Обложка Западня - 2

Западня - 2

Виктор Кариан

0% прочитано
Стандартный
Виктор Кариан

Западня - 2

Глава 1 Город Восточный

30 октября, 2065 год, 11-10. Планета Телур. Польско-украинская оффшорная зона – «Белоржечевская Хартия». Город «Восточный». ГКОМУ ГШ МО РФ, ВИТПУ «Телур», УИРР ВГ «Восток», штаб в/ч8051.

ГКОМУ ГШ МО РФ – Главное Коммерческое Управление при Генеральном Штабе Министерства Обороны Российской Федерации,

ВИТПУ «Телур» – Военизированное Инженерно-Техническое Промышленное Управление «Телур»,

УИРР ВГ «Восток» – Управление Инженерно-Разведывательных Работ Военизированная Группировка «Восток».

Штаб управления – в/ч8051, Служба Тыла – в/ч8051Т

Автоколонна медленно, словно змея утомлённая долгой дорогой, вползла на небольшую площадь и, не доехав до почерневшего от ночных морозов цветника, остановилась. Перед ними высилось четырёхэтажное здание с широкой каменной лестницей на входе и красивой угловатой крышей.

Живые изгороди вечнозелёного телурского кустарника, разросшиеся под высокими окнами первого этажа, придавали ему довольно уютный вид. Прилипшему к окну Алексею сразу вспомнились старинные земные парки Петергофа и Лувра. Забыв о ноющей боли в боку, он с интересом оглядывался по сторонам. В сравнении с однообразной и унылой Рудней, военный городок выглядел гораздо цивилизованнее.

– Николаич, вроде приехали. Штаб ихний… – обеспокоенный Вовка повернулся к другу, – ты как?

– Нормально. Тошнота только не проходит и в голове плывёт.

– Может, укачало?

Алексей осторожно пожал плечом и опять уткнулся в окно. Дождавшись пока последний из бойцов пройдёт на выход, Вовка встал с кресла и тоже выбрался в проход.

– Потерпи. Доктора сейчас организуем.

Он не успел сделать и нескольких шагов, как автобус качнуло и в открытую дверь протиснулся упитанный молодой сержант с алым крестом, косо разместившимся на правой стороне груди.

– Где здесь раненный?.. – разглядев в полумраке салона застывшего от неожиданности Вовку, неторопливо двинулся к нему. Массивная фигура скрывала идущего следом ещё одного санитара. Несмотря на слабые протесты, Баринова прямо в проходе уложили на раскладные носилки и на удивление ловко, извлекли из тесного автобуса на улицу.

Офицер забравший их удостоверения курил в сторонке. Остальные бойцы давно ушли и возле автобусов суетились незнакомые люди. Среди чёрных технических комбинезонов, Вовка разглядел только синий камуфляж одного из водителей. Человек пять скучились возле соседней, повреждённой пулемётной очередью машины, и оттуда уже неслись яростные крики спорщиков.

Алексея отнесли от автобуса, оставшегося стоять с дверями нараспашку, когда со ступенек штабного корпуса им навстречу сбежал ещё один офицер. На повседневной куртке, ниже погон старшего лейтенанта, светился длинной полосой красный логотип дежурного. Он безошибочно выцепил их взглядом среди суетящихся техников.

– Так, раненого приказано в стационар! Пропуск оформите здесь… – он кивнул за спину, на широкую лестницу центрального входа, – заявка подписана. Потом по левому крылу к внутреннему входу в санчасть. Второго со мной!

Коротко и вполголоса переговорив с остающимся офицером, забрал протянутые ему документы и, не ожидая пока санитары поднимут носилки, махнул Вовке. Взглянув на Алексея, тот растерянно пожал плечами:

– Я как освобожусь, сразу найду тебя – парень быстрым шагом засеменил вслед за старлеем. Алексей угрюмо кивнул. Встать с носилок ему не дали и развёрнутый головой вперёд, он потерял приятеля из виду.

Перед большими панорамными окнами комнаты дежурного, Вовки уже не было, и какое-то время Алексей с тревогой наблюдал за процедурой выписывания пропуска. Ему никак не верилось, что всё это происходит с ним. Формальности были улажены и очень быстро носилки двинулись дальше.

Внутри штаба не оказалось ничего необычного. Такие же невзрачные пластиковые стены однообразно голубого цвета, местами подсвеченные в неглубоких нишах. Освещение не было ярким и по углам лежали холодные серые тени.

Миновав открытую лестницу, ведущую на верхние этажи и, пройдя ещё метров сто по безлюдному петляющему коридору, носилки остановились у больших прозрачных дверей с электронным табло – «САНИТАРНЫЙ БЛОК В/Ч 8051Т*». Изнутри двери были плотно завешены чем-то белым.

Сержант санинструктор несколько раз провёл пальцем по сенсорам внутренней связи и долго вслушивался в мелодичную трель, оживившую унылую тишину коридора. Наконец, мягко всхлипнул вакуумный доводчик и тяжёлая бронированная дверь, выдвинувшись вперёд, бесшумно отошла в сторону.

Внутри их встретила женщина в белоснежном халате и медицинской пилотке. Среднего роста и чуть полноватая, с пепельными туго стянутыми в пучок волосами, она скорее походила на улыбающуюся няню из детского сада, чем на военного фельдшера.

– Тяжёлый? – она вопросительно уставилась на сержанта, но вместо него ответил офицер.

– Ничего страшного. Винтовочный патрон в рёбра по касательной. Ходить может.

Вслед за ней, носилки с Алексеем пропутешествовали мимо просторного хорошо освещённого холла, густо уставленного живыми растениями.

– В перевязочную его, Петенька. Раздевайте сразу в приёмном… одежду на санобработку и в сушку.

Пропуская раненного, женщина задержалась возле рабочего стола с громоздким комплексом внутренней селекторной связи. Офицер нетерпеливо взглянул на неё.

– Сообщите дежурному и я пойду.

Пока медсестра вводила код доступа прямой связи, Алексея пронесли по длинному полутёмному коридору до дверей с жёлтой световой панелью «ПРИЁМНЫЙ КАБИНЕТ». Главный вход с улицы был перекрыт, здесь было тихо и пустынно. Личный состав инженерных бригад только начинал возвращаться с полевых лагерей.

Не особо церемонясь, носилки плюхнули на специальную высокую банкетку в «грязной зоне» и санитары, нацепив на обувь высокие пластиковые бахилы, принялись за дело. Первыми отправились в дезинфекционный контейнер плащ и пропитанные грязью сапоги... Алексея быстро раздели догола и перекатили дальше в «Процедурную». В чистой и светлой комнате стоял сладковатый, едва уловимый привкус фурацилина, камфоры и каких-то ещё незнакомых медикаментов.

Осторожно сняв повязку, наложенную ещё бойцом охраны в автобусе, Галина Александровна, так звали дежурного фельдшера, заново обработала рану, крепко перебинтовав через плечо и грудь. Резкий запах обеззараживающего спрея, напоминающий чесночный, перебил вонь потного немытого тела и Алексей, впервые за последнее время, смог немного расслабиться. Возможно начала действовать инъекция антидепрессанта, что первым делом вколола ему предупредительная медсестра.

Теперь он мог рассмотреть её получше, и она уже не показалась такой пожилой. Вряд ли она была старше него самого. Просторный форменный халат застёгнутый наглухо до самой шеи, удачно маскировал большую тяжело обвисшую грудь, а когда Галина Александровна нагнулась, заталкивая в утилизатор остатки использованных медицинских пакетов, Алексей не смог отвести взгляд от туго обтянувшегося зада и налитых икр с красивой и тонкой щиколоткой.

Оглянувшаяся женщина поняла его смятение по-своему и, наскоро вдавив сенсорный переключатель на загудевшей машине, вернулась к смотровому столу.

– Ничего опасного нет, не волнуйся. Пуля действительно только по коже чиркнула, даже рёбра не задеты. Так, что герой, не переживай, жить будешь.

В руках у неё появился лёгкий медицинский сканер, похожий на древний кремниевый пистолет с широким раструбом на стволе. Прибор пискнул и засветился зелёным.

– Сейчас на внутренние кровоизлияния проверим – успокаивающим голосом проговорила она, заставив Алексея вытянуться на всю длину стола. От прикосновения мягкой и тёплой ладони Баринова пробила дрожь и, смутившись, он отвернулся к двери...

Гематом к счастью не оказалось, и с помощью оставшегося в процедурной сержанта, Алексея тщательно протёрли гигиеническими салфетками.

– Мыться пока нежелательно, вот возьмёшь с собой – кивнула сестра на остатки до конца неизрасходованного пакета.

Осмотр был закончен, и Галина Александровна быстро вбила полученные данные в электронный журнал. Бросив на высокий топчан комплект больничной пижамы, разрешила Алексею одеваться.

– Куда его потом, Петюня? – спросила она у обосновавшегося в дверях помощника. Баринов старался не встречаться с его всё замечающим насмешливым взглядом. Ему было неловко перед великовозрастным Петюней и, несмотря на досаждавшую боль в потревоженной ране, хотелось убраться из санчасти, как можно скорее.

– Галь, дежурный сказал, чтобы пока разместили в карантинном отделении. К этому ещё один скоро добавится. А окончательно, потом решат.

Изломав тонкие аккуратно подкрашенные брови, тётя Галя, перевела взгляд в сторону замершего в одной штанине Алексея, с ворчанием покачала головой.

– Что же такое?! Не санчасть, а спецпропускник какой-то! Как мы можем кого-то со стороны брать, без медистории? А случись что? Надо тогда полную обработку проводить. Они хоть главврачу звонили?

– Да они походу сами не знают, что с этим приобретением делать. Отдел Колмыковский в лесу двоих выцепил – с непонятной для Алексея неприязнью, сержант покосился в его сторону, – а отдуваться, конечно, нам!

** *

Через пять минут Алексея оставили в одиночестве перед чистой застеленной постелью, в тесноватой, рассчитанной на четыре койки палате. Одежду вернули сразу, и отчищенные свитер и джинсы, тут же повисли на горячей панели настенного конвектора. Баринов только удивлённо хмыкал, вспоминая вечно холодные батареи родного городка. Вымазанный в липкой глине плащ, с непередаваемым выражением брезгливости на ухоженном розовом лице, Петюня утащил на повторную санобработку. В чём она будет заключаться Алексею выяснить не удалось, оставалось только надеяться, что при этом хмурый медбрат не воспользуется утилизатором.

Получив возможность отдохнуть, Алексей сразу почувствовал себя совершенно обессиленным, словно отжатый и сваленный в кучу подсолнечный жмых. Ещё в недоумении от тишины и покоя, не снимая пижамы, он распластался на кровати, затухающим взглядом уставясь в потолок... Но вопреки ожиданию сон не шёл, а тяжесть в голове уже через полчаса стала перерастать в постоянную давящую боль. Промаявшись около часа, измученный тревожными мыслями, и всё ещё покачиваясь от слабости, «больной» натянул поверх пижамы горячие подсыхающие джинсы и вышел в коридор.

Тётя Галя едва была видна в глубоком мягком кресле приёмного холла. Закинув нога на ногу, она разглядывала что-то на настольном плоском мониторе. Халат, свесившийся на сторону, открывал полные гладко отсвечивающие бёдра. Никого, даже толстомордого Петюни видно не было, и в санчасти стояла особая свойственная только больничным учреждениям, глухая, будто ватная тишина.

– Что солдатик, грехи спать не дают?

Насмешливый голос, заставил Алексея очнуться и отвести глаза от вызывающе белых оголённых ног.

– Бывает… – женщина отложила пульт в сторону, и неспешно поправив халат, из под очков внимательно посмотрела на подошедшего Алексея. – Обычное послестрессовое расстройство. Голова, небось, раскалывается?

Получив утвердительный ответ, и придерживая норовившую опять соскочить полу халатика, она аккуратно встала. Выбрав нужную магнитную карточку в стеклянном шкафчике рядом со столом, Галина Александровна прошла в сторону «Процедурной». Алексей, не получив приглашения следовать за ней, решил остаться в холле. Вернулась она быстро.

– Спирт к зиме всегда идёт по строгой отчётности. Найти грамм семьдесят, конечно, не совсем безнадёжная проблема… но тебя могут ещё вызвать к начальству. Пей пока это. Должно помочь. На ночь, что-нибудь придумаем.

Поставив на стол запечатанный одноразовый стаканчик с водой, она сунула ему в ладонь две большие длинные капсулы. Пока Алексей пил, продолжала что-то негромко рассказывать о природе таинственной тензионной цефалгии**. Он слушал, практически не вникая в смысл. Спокойный и монотонный голос отвлекал от тяжёлых мыслей, на удивление быстро загоняя куда-то вглубь, разрастающуюся боль.

– Выспаться надо хорошенько. Мы тебя быстренько в норму приведём, через пару дней, как новенький поскачешь. Никакой химии. Знаешь, у нас какие комплексы магнитотерапии в прошлом году смонтировали… сам Крылов, заходить не брезгует. Так что, снимем твою хандру, не переживай. А пока дружок, давай-ка в тишину и покой, сил набираться...

По выработанной многолетней привычке военного врача, общающегося в основном с молодыми солдатами, она разговаривала с ним, как с маленьким несмышлёным ребёнком и Алексей, ни о чём не задумываясь, охотно ей подчинялся. Поддерживая за локоть, она провела его до палаты. Напоследок опять внимательно заглянула в глаза и, оставив после себя запах сладковатых женских духов и каких-то лекарственных мазей, ушла.

Скинув тяжёлую сырую джинсу, Баринов послушно улёгся в кровать. Головная боль быстро ушла, но это мало чем помогло – успокоительный сон упрямо не шёл. Даже недавно перевязанная рана перестала беспокоить, напоминая о себе лишь при резких движениях. Прошёл час, может два. От «тишины и покоя» царивших вокруг, уже хотелось выть и кусаться.

Потеряв терпение, он выбрался из нагретой постели. Идея отправиться к дежурному, узнать хоть что-нибудь, успеха не сулила, но и сидеть без дела Алексей больше не мог. Сняв и сложив пижаму, он с трудом влез в просохшие задубевшие брюки и потянулся за свитером, когда дверь сдвинулась и в палату заглянула знакомая растрёпанная голова. Баринов, запутавшись от неожиданности в закрученных после стирки рукавах и, морщась от внезапно проснувшейся боли, едва не упал.

– Ну, наконец-то!!!

– Вон, ты где заныкался, Николаич! – бегая взглядом по сторонам, с наигранным восхищением произнёс Вовка. – Еле добрался. Хорошо, на провожающего не пожлобились… – и тут же замолк, испуганно покосившись на оголённую перевязанную грудь друга, – у тебя-то как?

– Нормально. Бывало хуже, – отмахнулся Баринов – давай рассказывай! Чего так долго?

– Долго?! Да у них бардак похлещи нашего. То одного нет, то другого. Начальника штаба вызвали, нужно ждать… а он через час вернулся. Крылов вообще только под конец заявился, по-моему, бухой немного. Хотя для него немного… Пришлось третий раз, по новой, начинать. Опять карту требовали показать… сканами, еле отбился. А потом вообще захотели…

Алексей какое-то время слушал и в нетерпении ухватил его за рукав.

– Конкретно-то, с нами, что?! На чём остановились? Оставят у себя? – ему удалось, наконец, прервать бессмысленный словесный поток. Вовка внезапно обмяк и виновато, словно маленький нашкодивший зверёк, отвернул голову.

– В общем… Видимо, наши их по сети уже доставали. Только это ещё ничего не значит… ты не думай…

– Что не значит, что не думай? Можешь нормально сказать?! – голос у Алексея едва не сорвался и расправлявшие одежду руки задвигались быстрее и суетливее, то комкая, то тут же заглаживая образовывающиеся складки. Молодой парень стремительно налился краской и, не поднимая глаз, глубоко выдохнул.

– В общем… – несколько секунд, он собирался с мыслями – одного сказали, будут возвращать, ну типа, чтобы не нагнетать… вот суки...

Он осторожно посмотрел на друга и заговорил вдруг быстро и возбуждённо:

– Мы ж с тобой, как и тёрли… я всё как ты и хотел толканул, – мы ни в каких курсах… Вот поэтому интереса к нам особого и нет, вроде просто как почтальоны. В общем, перед тем как меня отправили, слышал краем уха... Там Захаренко один, гнилой хохол такой… сука всё мутит. Ссориться с «Союзом», мол, из-за ерунды не стоит, а так вроде и по-чесноку будет. Как же… по-чесноку. Флэха теперь у них… вот, блять, сука!

Баринов, заправлявший в штаны свитер, замер, почувствовав как ослабели внезапно ноги. Он покачнулся и сделал шаг, чтобы не упасть. Кого имеют в виду для выдачи, понятно стало сразу. Он же лицензированный участник… итить твою припять. Поражённый его мрачной гримасой, нарисовавшейся за один миг на лице, Вовка испуганно подскочил к другу.

– Блин, Николаич! Ты только не думай ни о чём. Не дрейфь раньше времени. Без комка, они флэху заманаются хакать… Хрен у этой суки Захаренки, чего выйдет. Он, по-моему, открыто за «Союз» топит, гнида продажная.

Баринову было уже всё равно за кого топит неведомый Захаренко. Ошарашенный новостью, он ответил обречённым, лишённым каких-либо эмоций, взглядом. Медленно опустился на кровать. Голова сделалась пустой и безразличной. Откуда-то издалека, словно через двойное стекло, до него доносились Вовкины крики.

– Трубу мою сразу отобрали, уроды. Но ничего… найдём, где в сеть выйти. Ты главное не переживай… я щас расскажу, что придумал. Ты послушай только…

Едва заметно ухмыльнувшись, Алексей вяло махнул рукой.

– Иди к чёрту, со своими придумками...

Но это только подхлестнуло молодого парня.

– Мы же с самого начала с тобой решили… просто Натальи Николаевны сегодня нет и уже не будет. Вроде, как выходной после дежурства, сказали. Да она, прямо сейчас бы, всё разрулила. Но ничего, ночью тебя никуда не дёрнут, а скорее всего и завтра торговаться ещё станут, комерсы хреновы… Но мы сопли до утра жевать не будем… – тут он понял, что его давно никто не слушает и, забывшись, впился пальцами в плечо сидящего приятеля.

– Николаич! Может, всё-таки, скажем, что ты был в этих местах, что уже искал бункер. Тогда тебя точно оставят.

Баринов, скрипнув зубами от неожиданной боли, с силой отпихнул его.

–Тогда тебя дурака отправят! Пусть уж будет, как будет. Устал я бояться… – рукой сжимая грудь вокруг повязки, не обращая внимания на боль, он отвернулся и с отсутствующим выражением уставился на соседнюю койку. Вовка оббежал вокруг него, пытаясь заглянуть в глаза.

– Николаич, так нельзя. Ничего ещё не произошло и мы можем всё исправить. Мы прямо сейчас позвоним Наталии Николаевне и она всё сделает.

Баринов не вставая, отмахнулся:

– Отстань, я никому звонить не буду.

– Ну, я тебя и не прошу. Я сам позвоню. Поверь мне в последний раз. Увидишь, она поможет нам.

– Кто поможет?! Подстилка Крыловская? Да на хрена я ей сдался… какой же я дурак, что тебя послушал – Алексей зло и презрительно скривился. Завладевшее им безразличие опустошающей волной омывало готовое остановиться сердце. У Вовки обиженно набрякли губы.

– Зачем ты так? Я ж за нас двоих стараюсь.

– За себя теперь постарайся, благодетель…

–Да, я же… Я…

Фраза повисла недосказанная и Баринов тоже замолчал. Ему вдруг стало жаль растерявшегося от неожиданной резкости парня, он словно на миг очутился в чужой голове и острая горечь осязаемой и незаслуженной обиды захлестнула и его самого. От штабных крыс они с самого начала не ждали ничего хорошего. Алексей болезненно поморщился, исподлобья ещё раз взглянул на друга – какой же ещё наивный ребёнок… что успел повидать в свои двадцать пять, кроме крови, грязи, лжи и подлости в этой проклятой болотной глуши. Он тяжело поднялся и, не обращая внимания на насупленный вид парня, запустил пальцы в его перепутанные сбившиеся волосы.

«Стричься давно пора» – отстранённо подумал он, и кожей почувствовал сжигающее приятеля напряжение, будто тысячи мелких электрических уколов разрядились и ожили под ладонью.

– Ладно, прости… не хотел тебя обидеть.

Недоверчивые, ещё полные близких слёз глаза, тут же уставились на него.

– Так ты согласен?

– Согласен, согласен.

Вовка с видимым облегчением выдохнул

– Я уверен, теперь всё будет нормально. Ты просто не знаешь…

Баринов опять опустился на кровать.

– Всё, не надо больше! Делай, как считаешь нужным, а то действительно... опять поскачем по граблям. Нехрен ничего менять. Никаких планов не напасёшься.

Он даже попытался неуклюже улыбнуться. Захотелось сказать что-то ободряющее и весомо значимое, обязательно хорошее. Но молодой парень уже справиться с минутным замешательством, и лишь в голосе прозвенела уходящая обида:

– Вот отлично же всё получится, посмотришь. Главное не психовать и не делать резких движений. Сам же учил. Поэтому предлагаю считать, что всё идёт по плану, – расстегнув верхнюю пуговицу плотной зимней куртки, рука его скользнула во внутренний карман, – кстати, ты как на предмет пожрать? Деньги нам вернули, сказали, можно в бар сходить...

Он протянул Алексею плотную пачку свёрнутых купюр:

– Твои!

В глазах не умеющего долго грустить парня, уже играли весёлые чёртики

– Тут кафе-бар отличный, на четвёртом этаже. Там и звоночек, думаю, организуем. Сейчас, только четыре. Время до фигища. Я уже всё прочухал, нужно только смены прежнего дежурного дождаться…

Алексей поднялся, достал из сушилки сапоги. Подойдя к зеркальной панели, несколько раз пригладил короткие, начавшие отрастать волосы. Свитер подсох, а вот джинсы в толстых швах, оставались сырыми.

«Ладно… так сойдёт – решил он, – главное выйти.»

С Галиной Александровной, вопреки опасениям, проблем не возникло. Пожав, мягко очерченными под тонким халатиком плечами, она сама проводила их до внутреннего выхода. В дверях, правда, не удержалась и погрозила пальцем.

– Смотрите, назад не позже восьми.

Вовка радостно пообещал вернуться в семь и, дождавшись, когда закроется дверь, многозначительно подмигнул другу.

– Строгая, у тебя начальница…

* * *

Глава 2 В городе

Баринов задыхался, но стиснув зубы, упрямо старался не отстать. Стягивающая грудь повязка мешала, и он с трудом поспевал за Вовкой, который почти бежал по длинному и, как казалось Алексею, бесконечному коридору. По узкой запасной лестнице они миновали второй этаж, где через бронестекло был виден часовой с автоматом и поднялись дальше – на четвёртый. Здесь, в отличии от нижних этажей, большинство помещений были не заняты, и работало только дежурное освещение. Плохоосвещённый коридор скоро закончился и стала слышна тихая музыка.

Широкий дверной портал, с разъехавшимися по сторонам полотнами, был укрыт голографической непрозрачной кисеёй. Словно марево над раскалённым асфальтом в солнечный день, она дрожала на сквозняке, причудливо изгибаясь и переливаясь меняющими друг друга цветными волнами. За ней несколько шагов тамбура с подпором тёплого воздуха, потом небольшая раздевалка с зеркалами и, наконец, сам ресторан-бар...

В центре зала, перед освещённой стойкой, разместилось около тридцати столиков в обрамлении изящных мягких стульев. Примерно ещё столько же, если не больше, было неравномерно разбросанно по углам утопающего в приятном голографическом полусне помещения. Ресторан выглядел очень большим и Алексей с недоумением осмотрелся. Все двери, мимо которых они шли по коридору, оказались ложными. Внутренние перегородки, видимо, когда-то снесли, проёмы ненужных входов заложили и задрапировали тяжёлыми светопоглощающими портьерами. Красивые крупные складки, имитирующие настоящие бархатные ткани, спускались к полу от самого потолка. Напротив, из огромного почти в полстены панорамного окна, виднелась подсвеченная балюстрада холодного балкона.

Просторное помещение сейчас пустовало. Несколько посетителей, устроившихся за разными столиками, были полностью поглощены своими блюдами. Если считать молодого длинноволосого парня-бармена в светлой рубашке с бабочкой, тихо беседующего с невысокой официанткой, в баре находилось девять человек. Вовка, наградив их внимательным взглядом, быстро отправился к дальнему самому тёмному углу.

Облокотившаяся о стойку девушка в тёмной юбке «макси» и жёлтой, едва не рвущейся на большой груди блузке, тут же повернулась к ним. Оставив собеседника, она на ходу приспустила на открытых плечах натянувшуюся ткань и, тщательно расправляя складки, подошла к новым посетителям. Грубоватые черты её лица с успехом компенсировались молодостью и радостным блеском глаз.

– Здравствуйте!

Алексей удивлённо отметил смугло-желтоватый румянец на круглом лице... девчонка как минимум тянула на полукровку. Такого он не ожидал. Всегда считалось, что федеральные силовые структуры, а уж армейские в особенности, не контактируют с местными. В отличии от частных, или общественных. Во время сезонных походов, такие типажи «метисов» вокруг Промзоны встречались постоянно. Покосившись на друга, Вовка решил взять инициативу в свои руки.

– Нам бы, э-э…

– Я Криста – официантка приветливо кивнула и, видимо, привычно бессознательным движением приподняла и поправила ладонями блузку на роскошной груди. Похоже к бюстгальтерам она относилась с большим предубеждением.

– Криста, нам бы… а, я это… Владимир… – парень ожидаемо запнулся и Баринов едва не прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Девушка, будто понимая и пытаясь подбодрить, широко улыбнулась, просияв белоснежными крупными зубами, и Вовка смутился ещё больше. Наконец, он всё же отважился взглянуть на неё:

– Нам бы, чего-нибудь этого… на зубок… ну, типа, чтоб поужинать.

Алексей многозначительно кашлянул и заказ был тут же расширен.

– Ещё соточку на двоих, с каким-нибудь недорогим соком.

– Насчёт «соточки», подойдите к стойке – девушка, вполоборота, махнула головой в сторону бармена. Голос у неё был мягкий и хрипловатый, как у настоящей взрослой гурры***, русские слова она проговаривала медленно, но практически без акцента, а самое забавное, что знала уже и про «соточку». Баринов не отводил от неё заинтересованных глаз.

– А для «поужинать на зубок», вот выбирайте, пожалуйста.

Она подняла с одного из ближайших столиков электронный прейскурант и подала его в руки смущённо переминающемуся парню. На откровенно разглядывающего её Баринова, девушка старалась не обращать внимания. Лишь лёгкий смуглый румянец, появившийся на бархатистых щеках, говорил о том, что этот осмотр не остался ею незамеченным. Усмехнувшись и, оставив их разбираться с меню, Алексей пошёл к бару.

Здесь его и подкараулила первая за последние дни удача. Графин и семьсот грамм настоящего земного коньяка, правда, по цене двухмесячного талона на обеды, завтраки и ужины… но это было именно то, о чём всё последнее время мечтал замученный нервными перегрузками организм.

Вовка, обосновавшийся к этому времени за столиком, увидев Алексея с графином коньяка в одной руке, вместе с пытающимся выскользнуть полным блюдом тонко нарезанного трайса**** и двумя рюмками в другой, сразу напрягся.

– Николаевич, ты не погорячился? Нам же на беседу скоро.

– Не скули только, это от стресса. После наших проклятых ночей, я в одиночку литр волью и не замечу. К тому же тётя Галя советовала. Ты же сам видел, какая она строгая.

Развеселившегося Баринова останавливать было уже бесполезно, и Вовка знал это как никто другой и растерянно пожал плечами.

– Ну, смотри. Если только от стресса…

Зажмурившись после первой рюмки, Алексей не теряя времени на трайс, тут же наполнил вторую. Вовка недовольно засопел, нехорошее предчувствие не отпускало его.

– Можь, тормознём? Нам же мимо дежурного идти.

Баринов в ответ лишь презрительно хмыкнул... и парень решил не спорить.

– Ну, мне тогда совсем децл…

После недолгого ожидания появилась и лёгкая закуска, с телурским голубовато-зелёным сыром на молоке, какого-то с виду крайне неприятного земноводного, а минут через десять и мелко порезанное, ещё дымящееся рагу с овощами. Когда содержимое графина изрядно поубавилось, вернулась запыхавшаяся Кристинка, держа в руке старенький миникоммуникатор.

– Ловит здесь плохо, лучше вплотную к окну подойди – быстро покосившись на Алексея, она виновато развела руками перед Вовкой, – а то если нужно, у нас центральная городская связь имеется, можно звонить сколько захочешь.

Тот незаметно вложил ей в ладонь сложенную купюру.

– Не, так нормуль. Спасибус огроменный. Мне на один разик.

Пожав оголёнными плечами, кофточку она больше не подтягивала, официантка отошла. Фигурой она удивительно напомнила Алексею его приятельницу Ксюху. Он совсем по другому посмотрел на друга – ты посмотри, красавец, однако… Если дело не заходило в интимные сферы, общий язык найдёт с любой девчонкой. Эта, вон какая с виду недоступная, а уже на ты перешли… Ничего значит не потеряно, скоро наверстает отставание.

Опять засмотревшись на девушку, начало разговора он пропустил и лишь, когда Вовка повысил голос, до него донеслось.

–…Помню я дорогу... Ждать не получается, Наташ, в том и дело... Всё не в адеквате, на сегодня у нас траблов полняк...

Дальше Вовка прикрылся ладонью и слова зазвучали неразборчиво. Свет спутникового дисплея вскоре погас и, быстренько очистив память, парень отнёс миникат назад. Задержавшись возле стойки, он что-то долго объяснял бармену, пару раз показывая на Алексея. Тот согласно кивал в ответ...

После горячего рагу, стало и вовсе хорошо. К тому времени добавилось ещё с десяток посетителей. Бармен стал чаще менять музыку, но царила по-прежнему лёгкая и негромкая. Было поэтому тихо и спокойно, и часы пронеслись незаметно.

– Всё, время! Нужно двигать. После такой жратухи и чёрт за другана станет – сытыми прищуренными глазами Вовка посмотрел на опустевший стол и обрадовано потёр руки. Настроение молодого парня и так менялось со скоростью звука, а теперь и вовсе заряжало всё вокруг лучащимся оптимизмом. Он с неподдельным восторгом взглянул на Алексея. Тот в ответ заулыбался, будто и сам на миг поверил, что всё у них теперь будет здорово, прям как сейчас, в коньяке и шоколаде. Уйдут в никуда досадные и глупые неприятности и протянется, наконец, светлая полоса, как первый весенний ручей после зимних холодов...

Отчётливо всплыла перед глазами Ксюха, видно официантка позаботилась всё же его зацепить. Дикая Рэя появилась совсем рядом, казалось протяни руку и коснёшься не по-человечески красивого лица. Чего он так и не позволил себе ни разу сделать, и похоже теперь сильно жалел об этом. Её огромные зелёные глазищи привычно щурились искусственными ресницами, а смешливые морщинки бежали по щекам, растягивая припухлые, цвета переспелой клюквы губы. Как они тянулись, желая подольстится, когда с них слетало её любимое и, казалось, полунасмешливое, полупрезрительное:

– Лёшечек…

Злило это его сначала неимоверно. Потом плюнул и обижаться перестал. Удивительно, как много из того, что ему казалось незыблемым в устоявшейся холостяцкой жизни, эта крохотная девчонка сумела подмять и перестроить под себя.

На душе у Баринова стало удивительно спокойно, даже боль от перетянутой бандажом раны куда-то спряталась. В желудке сыто урчало… и то, что ещё час назад казалось чёрной дырой – страшной предвестницей конца света – сейчас ласково золотилось, приятное и нежное. Напоминающее солнечный блик, поселившийся в жаркий день на запотевшем бокале пива.

Рассчитавшись, повеселевшие друзья вышли из зала. На выходе их уже ждали два давно не новых, но чистеньких офицерских бушлата. И обошлись всего в шестьсот рублей. Можно было приступать к главной и последней стадии хитрого плана.

* * *

В тени лестницы, возле поста дежурного, пережидая припозднившихся и спешащих к выходу сотрудников штаба, Вовка подгадывал момент, когда они с Алексеем останутся в одиночестве. За углом затихли последние шаги и, придав лицу как можно больше спокойного безразличия, парень уверенно прошёл к турникетам.

– Баринов и Турыгин на выход. Вам должны были позвонить… – склонился он к переговорному устройству. Офицер задумчиво поразглядывал стоявший перед ним монитор и удивлённо повернулся к окну. Срисовав вопросительный недовольный взгляд, Баринов непроизвольно напрягся. Ему показалось, что сейчас тот вскочит, прокричит в микрофон что-то невразумительное, но обязательно злое и жесткое и через секунду коридор наполнится крепкими парнями с оружием, в одинаковой серо-голубой форме… такими же, как в сегодняшнем ночном лесу, злыми и насмешливыми. Он невольно отшатнулся, словно прикидывая, куда лучше падать для безопасности. Но поймавшего кураж Вовку, смутить было непросто.

– Тогда разрешите позвонить на дежурный телефон подполковнику Колмыковой, Наталии Николаевне.

Дежурный опять смерил его изучающим недоверчивым взглядом, но возражать к изумлению Алексея не стал. Быстро набрал комбинацию клавиш на сенсорной панели стола и кивнул на открывшуюся рядом с окном нишу. Потянувшийся за трубкой длинный и гибкий шнур, связь с центральным штабным коммутатором, позволил Вовки распрямиться и даже отойти в сторону. Он по памяти набрал нужный номер, в трубке несколько раз щёлкнуло и уставший, но узнаваемый голос проговорил:

– Подполковник Колмыкова…

– Наталия Николаевна! Это ещё раз я.

– Я поняла.

Радости в её тоне слышно не было, скорее откровенное недоумение.

– Ты чего в штабе делаешь, путешественник?

–Так мы с товарищем сюда сначала сунулись. У нас пропуск только на вход был выписан, в твой отдел. Тебя не оказалось, а дежурный, пока мы заправиться на четвёртый забежали, уже сменился…

– Как ты туда вообще попал?

– Так мы Вас, здесь, ждали… – Вовка чуть потерялся от недовольства прозвучавшего в вопросе и, сам уже путаясь, непроизвольно зачастил – потом только узнали, что до утра уже Вас не будет. Пока товарищ свои дела тоже закончил, офицер, который нам разовый пропуск выписывал, смену сдал. Отметку на выход никто не сделал, говорят на кого выписан ищите… В общем, нужно хоть какое-то подтверждение, что мы к Вам… ну… Я по поводу последней заявки уточнить хотел.

Это была условная фраза, требующая немедленной и безотлагательной встречи. На другом конце линии раздался тяжёлый вздох:

– Ладно, дай дежурного.

Вовка постучал по стеклу, привлекая его внимание, и всё ещё нервно, но уже и как-то весело, взглянул на Алексея. Приблизив ухо к переговорному динамику, молодой интриган попытался вслушаться в разговор Колмыковой с дежурным. Разговор шёл по громкой связи, но слышны были только короткие ответы сидящего за пуленепробиваемым экраном офицера.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! Помощник дежурного по вэчэ восемьдесят пятьдесят один, майор Шепелев… Да, я в курсе… хорошо, товарищ подполковник… под вашу ответственность... Всё, есть!

* * *

На улице давно стемнело. Тяжёлые чёрные облака ползли прямо над головами, едва не падая на широкую площадь. Казалось, они цепляются за крыши домов, чтобы утащить вместе с собой в бескрайние северные болота, туда, где в непроглядной фиолетовой тьме продолжал раскручиваться чудовищный зимний циклон. И словно воюя с ними, с фасада штабного здания, слепящими от белизны клинками, били сразу несколько прожекторов.

С удовольствием вдыхая морозный воздух, Алексей не обращал внимания на эту эпическую воздушную борьбу. Его гораздо больше волновала летящая в лицо холодная снежная пыль. Было такое чувство, что первый раз на эту площадь он ступил очень-очень давно, будто несколько месяцев, а не восемь часов назад. А события прошедшей ночи, на самом деле, были воспоминаниями из какой-то чужой жизни. Коньяк тепло переплёскивался в груди, и идти никуда не хотелось. Опустившаяся на плечо рука приятеля, заставила его вернуться обратно в этот мир...

Почти всю дорогу Вовка забегал вперёд, и заглядывая Алексею в лицо, старался перекричать ветер:

– Ты поосторожнее только, я тебя прошу… Лишнего не болтай, коротко и только по делу… Ты же умеешь, чего мне тебя учить. Что нужно она сама спросит. Влияние на Крылова, она имеет… Нужно ей просто понравиться и она всё сделает. Для неё ничего не стоит… Главное, эти ваши промзоновские разборки дурацкие, как их там, – «правильные пацаны и сталкеры-охотники, против тупых кровожадных дебилов вояк»… оставь, пожалуйста. Ну, хоть на сегодня…

Алексей выглянул на него из-за поднятого воротника

– Станцевать не нужно будет? А то я без балеток сегодня, в кирзачах. Неудобно может выйти.

– Блин, хорош прикалываться, я же серьёзно.

Баринов недобро усмехнулся.

– Так и я серьёзно. Не волнуйся, встречал и не таких.

Слова эти только подлили масла в огонь и раздосадованный упрямством друга молодой парень, засуетился ещё больше.

– «Не таких» может и встречал – таких, вряд ли... Да ты, как её увидишь, сам всё поймёшь...

Глотнув особенно большую порцию снежной пудры, Вовке пришлось на какое-то время свернуть уговоры. Минуты две, натужно дыша, он шёл молча.

– А что это ты вдруг про танцы вспомнил – насторожился он, – ты бы лучше о главном не забывал. Она наш вопрос, сама… или через Крылова, по любому решить сможет.

Алексей ещё согласно кивал, но уже почти не слушал. Он думал о том, как вести себя на этой чёртовой стрелке. Сама мысль, что идут они к чьей-то любовнице с унизительной просьбой о помощи, вызывала тошноту. В самых жутких местах Промзоны, было бы сейчас легче... И чем ближе он подходил к конечной цели их пути, тем больше в душе его поднималась и крепла волна неприязненного протеста. Что ж, он твёрдо даст понять «рыжей», что унижаться он не намерен, может помочь – пусть помогает, нет – и суда нет. Жестко ей выскажет всё в лицо. В вежливой, конечно, форме, но главное не теряя мужского достоинства… Но втайне от себя, он всё же надеялся на Вовку, что тот сам сумеет разрулить ситуацию, сгладить его колючесть.

Они выбрались на какую-то широкую парковую аллею, но светлее не стало. Низкое свистящее небо чёрной пастью глотало огни города, из последних сил сопротивлявшегося наступлению ночи. Но она уже бесцеремонно наваливалась со всех сторон. Пришло ощущение, что их сунули в тесную тёмную коробку, из которой нет выхода, а кто-то невидимый и страшный только и ждёт их следующего шага.

Сердце вдруг зашлось испуганными прыжками, и Баринов вздрогнул от ворвавшегося под воротник ветра. Видимо чувство было обоюдном и Алексей взглянул на непривычно притихшего друга. Опять промелькнула досада. Ему-то что… любая девка старше на пять лет рассматривается, как кандидат в матери, или хотя бы в старшие сёстры. А вот каково ему, сорокалетнему мужику… и он чуть не врезался, в неожиданно остановившегося посреди дороги, Вовку.

– Погоди-ка минуточку, Николаич.

Прикрывая ладонью глаза, он внимательно осмотрелся по сторонам.

– Всё! Кажись, доплыли.

* * *

В идеально чистом и светлом парадном было тепло и Вовка, едва успев отдышаться, сунулся к окошку консьержки.

– Турыгин и Баринов… квартира одиннадцать.

– Проходите, заявка на вас есть.

Равнодушно-спокойный голос пожилой женщины придал друзьям уверенности, скрипнула тяжёлая лапа турникета и они с облегчением вышли из зоны видеонаблюдения.

– С видеокамерой, Наталия Николаевна, думаю, разберётся сама… если понадобится – чуть слышно прошептал Вовка.

А вот на третий этаж друзья прокрались по тёмной лестнице пожарного выхода, чтоб не нарваться в лифте на кого-нибудь из руководства группировки. На пустынной лестничной площадке, озираясь на каждый звук, как нашкодившие в чужом подъезде коты, они торопливо привели себя в порядок. Молодой парень откровенно нервничал и его волнение, только ухудшило настроение Алексея. Он готов был предложить вернуться, но в последний момент чувство стыда удержало его. Скривив в презрительной улыбке застуженные губы, он так и остался стоять, пока стянув шапку, друг торопливо приглаживал торчащие по сторонам вихры.

В межквартирном холле оказалось три двери. Одна из них перегораживала большую часть коридора; там, тут же прошептал остановившийся Вовка, квартировался Заместитель командующего по службе Тыла, сам полковник Петрик. После чего, собравшись с духом, он подошёл ко второй двери с номером одиннадцать. Замер перед ней и, не решаясь сразу нажать кнопку домофона, несколько секунд рассматривал блестящую табличку. Трель звонка прозвучала мелодично и коротко… а тяжёлая дверь неожиданно приоткрылась. Заглядывая внутрь, Вовка негромко постучал по керамическому покрытию.

– Можно к Вам, Наталия Николаевна?

– Заходи открыто – молодой женский голос, приглушенный плывущими звуками музыки, донёсся из глубины квартирного коридора. Алексей удивлённо глянул на Вовку. Тот осторожно толкнув дверь, проскользнул внутрь. Алексею ничего не оставалось делать, как последовать его примеру. Поражённый, он всё же уткнулся в спину остановившегося товарища.

Сколько времени он не был в обычной городской квартире? Палатки полевых лагерей, суровая спартанская обстановка штабных зданий и плохо приспособленные под семейный комфорт общежития зимней базы – на долгие годы ареал обитания любого профессионального старателя. В Промзоне ценится совсем другое. Лучше крепкие ободранные стены из голого кирпича, да заложенные мешками с песком окна и непростреливаемый насквозь коридор отхода – как обязательное условие сохранённой жизни – чем любые самые дорогие виртуальные обои, с самой реалистичной 5D-функцией присутствия.

Всё это было необычайно далеко в прошлой жизни… и Баринов замер. Он словно очутился в сказке, очутился в совсем ином мире. И мир этот, вдруг до боли в сердце напомнил ему лучшие Земные годы. Всё очень похожее, когда-то было и у них с Ларисой...

Почти такая же зеркальная полоса платяного шкафа, где совершенно не к месту отражались, сейчас, две нескладные фигуры в коротких потёртых бушлатах. Напротив, изящный приплюснутый комодик, заваленный откровенно бесполезными и явно женскими безделушками. На тёмно-синем под цвет вечернего неба потолке теснился рой малюсеньких жёлтых светлячков-светильников, неярких, специально собирающих по углам тёплый и прозрачный сумрак. Не удержавшись, Алексей провёл пальцем по стене, осторожно коснувшись мягкой и надутой панели, обтянутой вишнёвого цвета кожей.

Общее впечатление домашнего уюта портил грязный бронежилет, небрежно сваленный на полу, и откатившийся почти к самому входу тяжёлый композитный шлем, с такими же подсохшими потёками желтоватой глины. Вовка испугано поморщился и, стараясь не прикасаться к нему, встал рядом.

Одна из выходящих в коридор дверей была приоткрыта, оттуда растекался голубовато-зелёный свет и слышались негромкие звуки какого-то вальса. Баринов заметил изломанную угловатую тень, буквально на секунду промелькнувшую в проёме и вопросительно посмотрел на друга. Тот едва заметно кивнул и чуть подвинулся вперёд.

–Наталия Николаевна, к Вам можно? – не решаясь идти дальше, повысил он голос.

Наконец, дверь в комнату распахнулась и на пороге показалась сама хозяйка, в коротком тёмно-синем шёлковом халате, красиво гармонирующим с собранными кверху рыжими волосами. Алексей оторопело уставился на неё...

* * *

в/ч 8051* – коммерческим военизированным частям Министерства Обороны присваивались четырёхзначные номера. Первая восьмёрка означает коммерческая-военизированная часть, второй ноль - Телурский контингент

тензионная цефалгия** – головная боль причиной которой является стресс, излишнее напряжение нервной системы и избыточные физические нагрузки.

гурры*** – местный народ, дружественный землянам, родственный народ непримиримых рэев

трайс**** – приготовленное по особому рецепту сыро-вяленное мясо местных диких(обязательно) зверей

Глава 3. Встреча

30 октября, 2065 год, 18-48. Планета Телус. Польская оффшорная зона — «Белоржечевская Хартия». Город «Восточный». Жилой район, квартира подполковника Колмыковой.

— Чёрт с тобой, подъезжай! Ладно-ладно… отработаешь потом, так что не радуйся. И давай только, чтоб не позже восьми. Если опять эти твои «траблы», переносить встречу не буду… впрочем, мой домашний знаешь.

Наталия Николаевна досадливо поморщилась. Питание осточертевшего за день коммуникатора с тихим писком умерло, а сам он, в сердцах отброшенный на недавно расстеленную кровать, чудом не оказался на полу. Всё, хватит! У начальника Спецотдела, как и у обычных людей, тоже есть право на отдых. Она собралась выпасть из зоны дежурной связи минимум до утра, и лишь тусклый светодиод закрытого канала остался пульсировать на ударопрочном корпусе.

Перед тем как выбраться из уютного кресла, она включила сервисный блок объёмного таймера. Пробудившаяся программа, встроенная в голографический проектор, притушила яркость на панели освещения и заполнила угол комнаты сине-зелёным потоком водяного циферблата. До восьми оставалось чуть более часа, а на принятие душа, получается и того меньше. Нужно поторопиться, пока от усталости не сломалась совсем…

Поведя плечами, Колмыкова вывернулась из короткой женской рубашки. Полупрозрачная ткань в попытке зацепиться обвила тонкую талию, но соскользнув по гладким бёдрам, шуршащей волной всё же растеклась на полу. Переступив босыми ногами, Наташа сухо щёлкнула пальцами. Автоматический доводчик, уловив желание хозяйки, услужливо распахнул дверь и в огромном зеркале полутёмного холла отразилось её обнажённое тело…

Горячая вода, вспениваясь миллиардами обжигающих озоновых буравчиков, била плотными струями по зудящей от высохшего пота коже. Лёгкий тонизирующий аромат возбуждающе щекотал ноздри. В блаженстве прикрыв глаза, она ненадолго застыла…

Выдавив на ладонь тягучую порцию геля-биоревиталайзера, принялась втирать его в распаренную кожу. С шеи и плеч пальцы постепенно спустились к высокой, не потерявшей юной упругости груди и далее на плоский живот… и рука непроизвольно задержалась. Прикосновение к колючей полоске уже отросших волос, заставило томительно выгнуться. Полностью удалять их не хотелось, мало ли… Но и бриться сегодня было лень, да и не для кого. Сладкая судорога неожиданно пробрала до самого нутра.

Она замерла, проваливаясь в захватившие её ощущения и, отдаваясь, растворилась в них всем телом. В горячей истоме нахлынуло, что-то до боли знакомое, и всё же неуловимо-далёкое, будто призрачное воспоминание из давно забытой несуществующей жизни. Когда и ждать уже невмоготу и вроде вот-вот должно проявиться нечто такое, отчего на душе станет необычайно светло и весело… но словно коварная лисица в осенней траве, спрятанные в мыльной пене воспоминания, в последний момент скользят рыжей молнией среди пальцев, оставляя только жаркое будоражащее послевкусие…

Острая боль от закушенной губы вернула её назад. С сожалением оглянувшись на панель оставленного в этот раз без работы гидромассажёра, она выключила воду. Тоник-гель начал действовать и усталость быстро ушла на второй план. Перед тем, как завалиться с концами, в прогретую ласковой биоэлектроникой постель, предстояло решить последний за этот безумный день вопрос.

Гадать о том, что заставило одного из её самых перспективных агентов Рудненского анклава искать срочного свидания, подвергаясь немалому риску раскрытия, не имело смысла. Интуиция подсказывала, что такая свистопляска событий не случайна. Надвигается что-то очень большое и серьёзное, и появление в городе Турыгина Вовки, как и сегодняшнее лесное нападение, вполне могут быть близкими звеньями из какой-то начавшей раскручиваться цепочки… Внештатный сотрудник плотно закрытого от посторонних «Корунда», бывал в Восточном не раз. Она специально снабжала его даже секретной информацией для оправдания таких поездок. Иногда очень секретной… и Коржавин, глава СБ «Корунда» клюнул. Считалось, что Вовка получает её, эту самую секретную информацию, используя совместную работу с «восточными» айтишниками по устройству общей сети космической связи нового поколения. На самом деле, гораздо больше он вытягивал из «родных» Рудненских кладовых. Вероятно выцепил на этот раз, что-то очень серьёзное. Возможно, прояснится вопрос с загадочной картой, сообщение о которой за день ухитрилось поставить на уши все российские группировки в районе. Или хотя бы по тем двоим беглецам из «Союза», один из которых ранен и помещён в штабную санчасть. Не исключено, что Вовка знаком с ними лично…

Наташа задумчиво перебирала мокрые пряди волос. Что ж, чем быстрее беспокоящая её проблема разрешится, тем лучше. Если их нежданная встреча даст хоть какой-то толчок к разгадке, это будет весьма кстати. Пока все факты заключались в том, что вчера вечером два работника «Союза колониальных промышленников» — организации тоже не слишком лояльной, едва балансирующей на грани экономической войны — вошли с открытым заявлением в их анонимный сетевой портал. В обращении содержалась пока неизвестная ей, но видимо сверхважная информация и призыв о помощи, причём не только к ним… если до конца верить Смольскому.

Обмотав полотенцем собранные в пучок густые с медным отливом волосы, она, скользя голыми пятками и оставляя мокрые следы, вышла из ванной. Задержавшись возле зеркала, для приличия поморщилась, поджимая раскрасневшиеся от жары губы. Ионизирующий душ приятно освежил лицо и убрал тёмные пятна под глазами, набухшие в результате прошедшей бессонной ночи. А ночка тоже выдалась не самой простой.

Оперативную группу силового сопровождения, подчинённую ей, подняли по тревоге в ноль-ноль часов. Просидев в полной готовности всю ночь, они в четыре утра получили приказ на выдвижение. Колонна из пяти машин пошла в направлении на озеро Длинное, на подъезде к которому всё и случилось… Группа подверглась атаке неизвестного вооружённого формирования. После участия в двух перестрелках, пробегав по лесу до трёх дня, Наташа чувствовала себя совершенно разбитой. И теперь этот внезапный звонок перекраивал все незамысловатые планы на отдых. Вовка, заплетающимся от волнения голосом, упросил её об обязательной встрече. Понимая, что произошло, что-то из рук вон скверное, она дала своё согласие.

Напевая хорошо поставленным и чистым голосом, какой-то старинный мотивчик, она прошлась по квартире. Обнажённое разгорячённое тело приятно обдувалось среагировавшей на избыточное тепло сплит-системой. Опять стало комфортно и спокойно. Такой расслабленной, она позволяла бывать себе только находясь в тесном кругу немногочисленных друзей, или чаще, вот так в одиночестве, у себя дома.

Она подошла таймеру. На дальнем фоне в тёмной глубине грота, отчётливо выглядывали цифры — 19 и 42. Три года назад, после покупки, она могла любоваться на него часами. Тысяча двести вариантов поведения всевозможной живности, заселявшей водоём и добрую четверть комнаты, запомнить было невозможно, и каждый раз зрителю демонстрировались новые спектакли. Запутанная и сложная конструкция виртуальных водных часов, красиво подсвеченная на тёмно-синем бархате стен, реалистично громоздилась от самого пола, занимая до потолка весь угол спальной комнаты. Прозрачные водяные трубы, светящиеся в полумраке, затейливо переплетались с массивными проточными каналами из красного кирпича, все вместе впадающими в миниатюрный прудик заросший вполне натуральной по виду, сочной и почти живой осокой. Журчание и стрекот снующих над гладью воды насекомых, придавали объёмной картине ещё большую реалистичность. Крупные птицы и животные своим появлением возвещали окончание каждых пятнадцать минут. Через три уже кто-то вылезет, но сейчас ей было не до этого.

Запустив руку под накрученное полотенце, Наташа расстроено покачала головой. То что волосы не успеют просохнуть, было уже ясно.

— Довозилась, клуша… — недовольно проворчала она. Ей, почему-то, захотелось выглядеть сегодня именно молодой красивой женщиной, а не измотанным лесными боями командиром специального отряда. Она со вздохом встала и подошла к небольшому 3D зеркалу. Опять потрогала влажные пряди. До встречи оставалось меньше четверти часа и включать режим щадящей сушки было поздно, а пережигать волосы и кожу совсем не хотелось — к тому же имелись ещё и другие, не менее важные заботы.

Провозившись с поломанным в лесу ногтём, осторожно обточив и, подкрасив его неярким перламутровым восстановителем, внимательно осмотрела остальные. Хорошо не забыла перчатки, как в предпоследний раз…

Ну, вроде всё, можно одеваться. Щёлкнув по управлению встроенного платяного шкафа, распахнула знакомые до мелочей внутренности. Быстро натянула прозрачные неуставные трусики и задумалась. Что предпочесть? Строгость, насколько это возможно в неофициальной домашней обстановке… или фривольную неожиданность? Собственные желания давно отошли в сторону, сейчас её интересовал лишь результат встречи. Первое впечатление произведённое на чужого человека, если будет допущена ошибка, исправить будет необычайно трудно… Она с сомнением отогнула верх длинного закрытого халата, большой отложной воротник и широкий пояс, делали его скорее похожим на платье. Как отгадать?

Вовка, несмотря на молодость, работником оказался толковым — кого же он так настойчиво тянет к ней домой? Какого ещё «друга»? Что это могло значить? Новый человек всегда определённая загадка, а пустышку парень не стал бы приводить, давно и сам может отличить. И как она не намучилась за день, лучше заранее настроиться на серьёзную работу. Гадать бессмысленно, лучше воспользоваться чем-то очевидным. Что имеется из объективных условий? Ночи холодные уже по-зимнему. За тёмными окнами и сейчас мельтешит метель… Домашнее тепло и приглушённый свет в прихожей — будет очевидный, подействующий на любую психику контраст. И пальцы уверенно скользнули по холодному шёлку любимого тёмно-синего китайского халата, висящего в самой глубине отделения. Настоящий Китай, родной, с Земли! Давно она его не надевала…

В мягком, через секунду начавшим подстраиваться под фигуру кресле-трансформере, легко можно было заснуть и Наташа, включив музыкальный канал, добавила громкости. Оставив домашний мультиком под рукой, приготовилась ждать.

Сквозь подкравшуюся дремоту, она всё-таки разобрала вибрирующую мелодию входного звонка. Не открывая глаз, коснулась длинного оранжевого сенсора и, услышав из прихожей знакомый голос, с сонной ещё истомой тяжело поднялась с кресла. Стараясь быстрее выбраться из плена наваждений затянула потуже поясок, оправила лишь ей заметные и понятные неровности складок, небрежно подмигнула собственному трёхмерному изображению и, сбросив с влажной головы полотенце, вышла в коридор…

* * *

— Воовка!.. Горе моё непричёсанное! Повзрослел, как за год… — привыкая к новому свету, появившаяся в дверях девушка удивлённо щурилась, — на улице не узнала бы.

Под застывшими взглядами гостей, она медленно подошла к продолжавшему переминаться у входа парню. И так скованный ожиданием этой встречи, тот смутился ещё больше и промёрзшими на ветру руками заметался по бушлату, определённо не догадываясь, куда их можно спрятать. Лишь через несколько бесконечно долгих секунд всё же смог выдавить:

— Добрый вечер, Наталия Николаевна.

— Здравствуйте! — спохватился и Баринов, сам поражаясь хриплому, будто через колючие заросли продравшемуся голосу.

Улыбаясь, Колмыкова приблизилась к Вовке почти вплотную. Полная, обтянутая лишь тонким халатиком грудь, едва не коснулась заскорузлого солдатского полушубка, мокрого от начавшей подтаивать наледи. Присутствие незнакомого человека, хозяйку совершенно не беспокоило. Она пригнула промёрзшую Вовкину голову, на мгновенье прижавшись полураскрытыми губами. Вышло это у неё на удивление легко — даже приподнявшись на мысочки, Наташа была значительно ниже рослого и нескладного программиста. Парень стремительно налился пунцовой краской.

— Наталия Николаевна, ну что Вы делаете! Вам опять посмеяться, а мне Крылов уже говорил…

Губы девушки недовольно поджались и резкий взгляд на секунду обжёг Алексея.

— Крылов здесь не живёт. Боишься, можешь проверить, — кивнула она в сторону приоткрытой двери в спальню.

— Эх ты… Трус! Жених ещё называется, — она презрительно потрепала малиновую щёку, с запозданием отшатнувшегося парня — давно понять должен, никакой Крылов, здесь, мне не указ.

— Ага… — отодвигаясь, Вовка едва не уперся в друга, — не указ. Только что будет, когда твои же ребята ко мне заявятся. Скажешь ему что-нибудь?! — голос дрогнул и он обиженно засопел. Колмыкова убрав руку, серьёзно посмотрела на него.

— Ну, с моими ребятами, как-нибудь договоримся. Ты не киснул бы раньше времени… и не грубил бы старшим… — она вдруг заговорила медленно и почти вкрадчиво, будто одним пальцем выколачивая слова на старинной печатной машинке, и Вовка потупившись замолчал.

От немыслимого сочетания недавнего, почти развязного флирта, с такой, едва прикрытой угрозой от хрупкой на вид девушки, Баринова пробрал мороз. Безбашенность бойцов её спецроты была известна далеко за пределами сектора. Он видел, что девчонка играется, без стеснения наслаждаясь полученной властью, и ему стало безумно жаль приятеля. Вспомнился их яростный ночной спор, и до боли стиснув зубы, он теперь каялся, что оказался настолько прав. Прямо перед ним застыл Вовкин затылок с выступившими на шее капельками пота и внезапное чувство совершаемой непоправимой ошибки холодной иглою впилось в висок.

Но хозяйка, видимо, и сама что-то почувствовала, уже спеша принять шутливый, похожий на извиняющийся, тон:

— До чего ж мужики все пугливые, как до дела доходит… — она улыбнулась, обозначив в уголках глаз парочку усталых морщинок. От внезапного недовольства не осталось и следа.

— Ну, всё уже… хватит ершиться, а то на самом деле рассержусь. Рассказывай, что за панику, на ночь глядя, устроил.

Парень ещё изображал обиду и Колмыкова, с показной покорностью склонив голову, как могут позволить себе только знающие о собственной красоте женщины, терпеливо наблюдала за его терзаниями. И Вовка не выдержал. Есть люди вообще не умеющие долго обижаться.

— Наташ… — он впервые назвал её по имени и вышло это так скованно и неестественно, что Алексей отвернулся и уставился взглядом в самый тёмный угол. Помявшись немного, Вовка всё же продолжил:

— Мы к тебе с другом по делу. У него… то есть у нас… в общем… Серьёзно всё очень. Ну, в общем… помощь твоя нужна! — запинаясь, сверх обычного, он долго и старательно подбирал слова, пока окончательно не собрался с духом:

— Можешь прикрыть Николаича в одном вопросе? Я любые гарантии за него дам.

По лицу девушки скользнула досада.

— Ты ради этого меня с постели поднял? За ночь что-то могло измениться и до утра подождать было нельзя? — она недовольно отбросила со лба вылезшие волосы и измученно вздохнула:

— Ладно, показывай, кого привёл.

Вовка виновато пожал плечами и, опять краснея, отодвинулся, освобождая проход Алексею.

В кургузом мокром бушлате с нелепо торчащими из коротких рукавов руками, Баринов чувствовал себя доставленным на допрос бродягой. И странный следователь, одетый лишь в тонкий ночной халатик, ещё больше усиливал его неловкость, придавая этому ощущению особую парализующую остроту.

Колмыкова, по привычке, чуть наклонив к плечу голову, неторопливо поправляла готовую в любой момент развалиться причёску. Ей хватило мимолётного взгляда оценить усталый вид гостя, нахмуренные брови и болезненно горящие глаза, чтобы в искусственно разогнанной памяти профессиональной разведчицы всплыл давно забытый образ.

Где-то она уже встречала этого высокого и симпатичного с виду мужчину… и встреча была не совсем обычной, вроде как с негативными впечатлениями. Скорее несколько лет назад, судя по расплывчатым силуэтам обрывочным калейдоскопом мелькавшим перед внутренним зрением. И ни с чем особенно важным связана не была. Но неприятное чувство от давней и забытой встречи разгоралось всё сильнее.

— Это, как я понимаю и есть те самые «траблы»? — её красиво очерченные губы снисходительно дрогнули и хотя взгляд остался по-прежнему холоден, Баринов с ужасом понял, что даже от такой, мало что обещающей улыбки, можно вполне потерять голову.

–С виду ничего, симпатичный даже. Поношенный немного, но думаю, поправимо — голос звучал серьёзно, но глаза блестящие и синие, как у молодой кошки, искрились насмешкой пытавшейся скрыть едва уловимое недоверие.

— В буфете, если попросим… подкормят, как считаешь?

Вовка отправил смущённый взгляд в сторону друга и тут же отвернулся.

— Наташ, не надо! Я же серьёзно прошу. Николаича спрятать нужно. Хотя бы на первое время, пока главные разборы не сойдут.

— От кого прятать будем?

— От нашей безопасности… в смысле от СБ «Союза».

— А конкретней… кто по нему от них работает?

— Ну-у… — не ожидавший вопроса, парень на миг растерялся — скорее всего, Смольский.

— Ого! — Колмыкова грубо и по-мужски присвистнула. — Видать высокого полёта птица, твой Николаич.

Силуэты из прошлого замелькали ещё быстрее… Прищуренный взгляд по новому и с каким-то уже особенным интересом, прошёлся по Алексею. Поджав губы, она теперь долго и внимательно рассматривала его, и неожиданно для себя Баринов отвёл глаза в сторону.

— А вы, друзья, ничего не путаете? Прямо-таки, сам Смольский?! Все дела забросил… и прямо по нему работает… — она хорошо представляла гигантский круг вопросов курируемых главой Безопасности большой и серьёзной конторы.

Тени в углах внезапно приобрели резкость и Баринову показалось, что стало светлее. Через секунду он догадался: «А ведь точно, как на допросе… Пульт управления, скорее всего, в кармане халатика! Те же самые менты с их одинаковыми заморочками, только эмблемы разные»

Алексей почувствовал неприятный холодок в груди, и медленный выдох слился с жёстким шуршанием не желающей быстро оттаивать куртки.

«Главное не дёргаться. Мы здесь, вроде бы, как свои…»

Он осторожно переступил с ноги на ногу. Нужно что-то сказать, объяснить суть произошедшей истории… Но девушка продолжала в упор разглядывать его и окаменевший язык, словно присох к гортани.

Молчание затягивалась. Её бархатный негромкий голос, манера спрашивать быстро и точно, ввели его в состояние полной потерянности. А главное, к своему стыду, Алексей всё время норовил коснуться взглядом откровенного выреза на мало что скрывающем халате… В какой-то момент ему даже показалось, что теребящие поясок тонкие пальцы собрались распахнуть его и волна удушающего смятения, едва не заставила остановиться сердце.

— И что он натворил? — так и не дождавшись ответа Баринова, Колмыкова опять повернулась к старому приятелю.

— Так в том-то и дело, что пока ничего, но могут так подумать… — Вовка снова покосился на насупленного Алексея и сам растерянно затих. У Колмыковой удивлённо приподнялась бровь, она не поняла этой игры слов и взглядов. Молчание Баринова злило её всё больше.

— Он всё время такой общительный? — она коротко, как опытная хищница, решившая добиться своего уже на первом свидании, стрельнула в его сторону глазами. — Хоть про погоду рассказал бы… Как там на улице? Похолодало, или нет? — насмешка уже откровенно играла в её словах.

— Тоже, небось, программист?

— Скупшик… То есть, снабженец, по-вашему.

— А-а-а…

Начальник спецотдела даже не попыталась скрыть выплеснувшегося разочарования.

— Ну, тогда ясно. Неожиданная недостача… и, как всегда, не вовремя? Конкуренты, конечно, подставили. Что ж Вы такое, молодой человек, у них упёрли? — нижняя губа её презрительно оттопырилась. — Вот только причём здесь Смольский? Это, чтобы побольше жути на меня нагнать? Вы меня за дуру держите? Так мой отдел кражами не занимается.

— Наташ, Николаич частный владелец довольно крупного склада…

— Да ты что? Ну, это совсем другое дело… Хотя с виду, по нему не скажешь… — Колмыкова уже отстранённо качала головой, и Алексею, бросавшему на девушку короткие взгляды, было видно, что проявленный ею недавний интерес полностью угас. Она в последний раз задержала на нём глаза и уклончиво протянула:

— Ладно, подумаю.

Возникшая было надежда ушла, и Баринов от обиды зажал зубами губу. Ещё этот проклятый вырез… А тонкие и изящные женские руки уже стряхивали с Вовкиного воротника проступившие в тепле капли.

— Раз уж ты явился, герой, расскажи-ка, что может быть с закрытым четыре-дэ спутниковым каналом на моём служебном серваке. Раскодировка через раз срабатывает, а то и вовсе зависает. Пришлось пока на двухмерный перейти. Штабной админ третью неделю ничего найти не может. В курсе такого?

— Да без проблем глянуть, Наташ. Но мы же, вот, с Николаичем… — Вовка, ожидая ответной реакции друга, оглянулся на Алексея и Колмыкова недовольно скривилась.

— Турыгин, что ты вертишься, как очевидец на опросе. Я уже сказала, подумаю.

— Сегодня?

— Завтра, котёнок, завтра. Прямо с утра и подумаю.

Алексей с неожиданной злостью взглянул на разрумянившегося друга. Меньше всего, по его мнению, это скуластое растрёпанное чудище было похоже на «котёнка». Притихшая было обида, опять полезла наружу.

«Что ж она делает? Как же завтра? Смольский знает, что мы здесь. Всё может решиться уже к утру…» — чтобы унять взметнувшееся к горлу сердце, Алексей принялся разглядывать свои грязные сапоги. Когда он опять поднял глаза на Вовку, тому было уже не до него. Профессиональное самолюбие заполнило его до краёв.

— Да не вопрос, Наташ. Конечно, помогу. Я больше скажу… тут в вашем Главке, вообще, одна серьёзная железка навороченная недавно выныривала. Мне знающие пацаны с Игумова, по дружбе, инфу скинули. Вот, если сможешь достать… — он зажмурился, как столовский кот в предвкушении наступающего рыбного дня, — Я тогда знаешь, что смогу тебе сформатировать…

Турыгин попал в свою стихию. Говорить на любимую тему он мог часами, и главное, с кем угодно. Алексею ничего не осталось, как демонстративно отвернуться.

* * *

Тихая музыка, звучащая из полуоткрытой двери в комнату, вдруг оборвалась и оттуда донёсся странный шум: хлопок, всплеск… будто что-то тяжёлое, не особенно заботясь о тишине, со всего маху плюхнулось в воду. И следом прилетел недовольный крик напуганной птицы. Крик этот почти слился с электронным писком, раздавшимся прямо под ухом. От неожиданности Алексей дёрнулся и успел заметить, как на дисплее небольшого информблока встроенного в стену, плывущая в верхней части строка разменяла вторую половину девятого часа.

До наступления комендантского времени осталось двадцать девять минут. Колмыкова, похоже, и не подозревает, что они без документов… И что будет, когда узнает? Неужели у себя спать оставит? Баринов осторожно взглянул на её вылезшие из рассыпающейся копны локоны и что-то давно потерянное, ещё с молодых студенческих лет, заставило томительно сжаться сердце.

— …и я смогу работать в сети совершенно анонимно? — в глазах Колмыковой медленно таяли остатки недоверия. — Ну, если так получится… с меня, даже не знаю, что… Шикарный ресторан, как минимум.

Искренняя радость, пропевшая в женском голосе, поразила Алексея и странное чувство, напоминающее зависть, обессиливающим теплом поползло по телу. Не вслушиваясь в сбивчивую болтовню друга, он украдкой поглядывал на застывший перед ним точёный профиль, и ему отчаянно захотелось прикоснуться к ней. Кто-то же позволяет себе это. Хотя бы просто дотронутся…

Он давно понял, что под скользким шёлком, едва прикрывающим тело, больше ничего нет и это пьянило сильнее коньяка. Баринов не раз слышал истории о необычайной красоте «Рудой курвы» от друзей поляков. Слышал от российских охотников и наёмников-корундов, от тех, кому доводилось видеть её лично. Но в этих рассказах не было и десятой части той правды, которую он наблюдал сейчас. Странную, парализующую первобытную власть, исходящую от этой женщины, невозможно оказалось передать словами… и он покорно стоял и, ни на что уже не надеясь, ждал.

В попытке вырваться из унизительного плена Алексей забегал взглядом по сторонам. «Один, два, три, четыре… семь… одиннадцать, двенадцать…» пересчитал он светильнички на потолочном голоэкране — маленькие и яркие, и такие с виду далекие, будто настоящие звёздочки в глубине ночного неба. На столешнице, жмущегося к полу толстого комодика, брошенный антистат, специальная озоновая щётка для волос. Рядом пара простых, но изящненьких магнитных заколок… Взгляд задержался на приоткрытом косметическом контейнере. Под тонкой выпуклой крышкой видна перламутровая рукоять с зубчатым изогнутым лезвием. Трогательный и совсем девчоночный стиль странного ножа поразил его и Алексей не сразу сообразил, что это ультразвуковая пилка для обработки ногтей. И вспомнив про свои, отросшие и забитые грязью, которые уж точно не отмыть просто так под краном и не обработать таким сияющим ювелирным инструментом, он помрачнел ещё сильнее.

О нём забыли. Вот и Вовка перестал оглядываться. Лишь один раз синее кружево безразличных глаз прошлось по нему, словно по пустому месту, и Алексей отчётливо понял, что при других условиях никогда не смог бы даже подойти к их обладательнице. Он ужаснулся, внезапно ощутив глубину той пропасти, что лежала между ними. Здесь был её мир, совсем другой, доступ в который ему давно заказан. Только непредсказуемые стечения обстоятельств смогли привести к этой встречи и теперь грубо, без лишних церемоний, они же выталкивали его вон за отведённую черту избранного круга. Казалось, даже объёмный голографический портрет немолодого мужчины в военной форме, смотрит на него со стены с брезгливой жалостью…

«Интересно кто он ей? Отец? Может покровитель… или высокопоставленный сожитель, как у них это называется?»

Баринов с вернувшимся раздражением стиснул кулаки и, повернув голову наткнулся на жёсткий остановившийся на нём взгляд… и почувствовал, как онемели губы. В этот раз хватило выдержки и он не отвёл глаза, но всё равно стало неприятно и стыдно. Обида и злость всё больше овладевали им. Что он робеет перед какой-то девчонкой? Без малого, она годиться ему в дочери и Алексей вдруг опять, против своей воли, заглянул в разошедшийся вырез. И она заметила. Плавным движением Колмыкова откинула прядь со лба, наполненные мягкой упругостью груди лениво шевельнулись и у Баринова всё поплыло перед глазами…

Он не замечал, что топчется в грязной луже натёкшей с сапог, переминаясь отяжелевшими, нежелающими стоять спокойно ногами, и медленно сходил от неё с ума. Не мог понять что с ним. Он будто потерял себя, и никак не мог вернуть управление собственным телом. А продолжившийся чужой разговор лишь больше усугубил это состояние. Ему демонстративно указывали место и терпеть это становилось всё труднее. Развернувшая тугую пружину обида стянула голову. Он тяжело и медленно выдохнул.

Теперь его злило всё! Злило вызывающе красивое лицо, увенчанное царственной диадемой тёмно-рыжих волос. Раздражала уверенная и насмешливая манера разговора. Добивала едва прикрытая, грозящая смести остатки последнего разума вызывающая белизна груди. Но больше всего бесила собственная беспомощность и неуклюжесть.

Дьявол бы, с этой наглой девкой! Он шёл сюда не для того чтобы понравиться ей. В конце концов, у Вовки это нормально получалось, осталось достоять и дотерпеть… Вот только совсем не вовремя проснувшееся мужское самолюбие, щедро подогреваемое оттаявшим коньяком, кипело и требовало реванша. И этого… «немного поношенного», простить он уже не мог.

* * *

Скулы пекло всё сильнее — может от домашнего тепла после ледяного ветра, или от ощущения своей ненужности в этом месте, и Баринов окончательно потерял терпение.

— А какого хрена, я-то здесь торчу?! — сухим, будто прогорелым голосом, насупившись и, ни на кого не глядя, бросил он в сторону. Вовка сбился… и, повернувшись к нему, беспомощно захлопал глазами. Повернулась и Колмыкова. Какое-то время она с изумлением смотрела на разродившегося гневной тирадой Алексея, словно на ожившую и внезапно предъявившую претензии дверь.

— Решил всё же поговорить? Обычно это стараются делать, когда о чём-то спрашивают, а не когда самому приспичило…

Снисходительный тон, лишь подхлестнул Алексея.

— Только воспитывать меня не надо.

Наташа вгляделась в раскрасневшееся от злости лицо и неожиданно согласилась:

— Может и не надо, чай не двадцать лет. Время только убивать.

Баринов чувствовал, что начинает заводиться, что разговор принимает ненужную и опасную форму, уходит куда-то не в ту сторону… но поделать уже ничего не мог.

— Я вообще-то к другу обращался. Так что, за собой бы следила.

Щёки девушки слегка порозовели.

— Тебя не учили с женщинами разговаривать?

— Не твоё дело!

Она вымученно вздохнула:

— Вот, ты, сейчас, чего добиваешься, скупщик?

— Ничего. Хочу понять, какого хера я здесь делаю.

— И как… Понял? — наклонив голову, хозяйка квартиры с отсутствующим видом рассматривала подсохшую ссадину у него на виске. — Не нравится здесь?

— Не нравится!

Алексей зло прошёлся по недобро прищурившимся глазам, соскочил на пунцовые изломанные в ухмылке губы, больше всего страшась опуститься ниже. Только не в манящую белизну провоцирующего выреза… Ему показалось, что она поняла это, и усмешка её сделалась ещё жёстче.

— И что же тебе не нравится?

Установившееся молчание прерывалось лишь настороженным Вовкиным дыханием. Баринов, уже проклиная себя, уткнулся глазами куда-то в ноги, и упрямо до скрипа стиснул зубы. Улыбка Колмыковой стала ещё более натянутой.

— Наверное, я? — уже совсем другой взгляд прошёлся по его фигуре, задержался на потёртом изношенном бушлате, остановился на грязных, так и не вычищенных сапогах. Рядом с сияющей шёлковым переливом хозяйкой, выглядел он действительно отвратительно, словно бомж, в кои-то веки выбравшийся из самой вонючей ночлежки-подвала и теперь бранящийся за это со всем белым светом. Ещё эта лужа грязной воды под ним, успевшая растечься по полу… И Алексея это взбесило окончательно.

Накатившая волна застарелой, лишь таившейся клановой вражды, где и армейская группировка занимала немалое место, — вражды слепой и безумной в своей бессмысленности, полностью растворила его. Здесь было всё — и боль прежних утрат, и обида на Вовку, на его предательство, и злость на себя, что припёрся к этой механической кукле, безумно красивой и такой же безгранично лицемерной и циничной. К той самой страшной «Рыжей паучихе»…

Взгляд прилип к грязному сброшенному в угол бронежилету и Баринов, словно куда-то провалился из тёплого и уютного коридорчика… В голове уже кружил чёрт знает, какой хоровод. Сквозь замелькавшие вспышками выстрелов огоньки светильников и тонкий аромат женских отдушек, он вдруг уловил гнилостный болотный запах пробитой сапогами трясины, почти физически ощутил жидкий чернозём, сочащийся сквозь сбитые в кровь пальцы… Крики раненых и умирающих оглушили его, и лицо Кэпа… лицо верного друга, уже помолодевшее в пришедшей вечности, спокойное и ко всему безразличное. И если б не запёкшаяся вокруг глаз кровь, оно походило бы на лицо безмятежно спящего большого ребёнка. Похоже, он действительно сходит с ума и Алексей с трудом облизнул пересохшие губы:

— Ты!

Наташа вздрогнула, всё же рассчитывая на другой ответ. Отследив его упёршийся в бронежилет взгляд, механически провела ладонью по волосам, вероятно осознавая в этот момент что-то новое для себя, возможно, даже переосмысливая право гостя считаться за равного… И, словно, в опровержение этого вдруг хищно оскалилась, вызывающе взглянув в лицо Баринова.

— Ты сам, чем-то лучше?

— Может и не лучше, но подстилкой ничьей никогда не был — не раздумывая, выпалил тот.

Целую секунду она изумлённо и с какой-то детской недоверчивостью смотрела на него. Улыбка ещё бродила по её красивому лицу… Между ними попытался пролезть Вовка, но остановившийся взор почерневших и уже нечеловеческих глаз, заставил его отшатнуться. Шею Колмыковой залил плотный и густой румянец и, медленно подняв взгляд, она уставилась Баринову в переносицу.

— Что… ты… сказал?!

— Николаич… — стиснувший ладонями виски и, не решаясь подойти ближе, в ужасе застонал Вовка. Но Алексея уже несло, коньяк, помноженный на обе бессонные ночи, победно бурлил в голове:

— Сорок два года я Николаич! И если каждая озабоченная… — он презрительно скривил губу… и всё же запнулся, не решаясь в последний момент произнести вертевшееся на языке слово. Хотя это было и не обязательно. Всё было ясно и так.

— Ну… догова-аривай…

Волна непонятной слабости навалилась на Баринова, и он замер, глядя в увеличившиеся зрачки женских глаз. Зато вкрадчивый и почти ласковый голос, привёл в чувство Вовку. Забыв об осторожности, он всё же бросился к другу, пытаясь удержать за руки. Алексей, уклонился от его внезапных объятий, и без труда вырвался. С ненавистью глянул на него… вдруг развернулся и, толкнув с силой дверь, решительно и быстро вышел в коридор.

— Наталия Николаевна! Я Вам всё, сейчас, объясню… — услышал он уже с лестницы испуганный голос молодого парня, ставший каким-то дребезжащим и незнакомым. Скатившись со ступенек, он легко перескочил турникет и, выбежав из подъезда, чуть не сшиб пожилую семейную пару, удивлённо посмотревшую ему вслед. Алексей не чувствовал ни усталости, ни боли в потревоженной прыжком ране.

— Шлюха!!! Наглая и красивая… но один хрен, шлюха! — беззвучно шевелил Баринов онемевшими на холодном ветру губами.

— И нахира я сюда припёрся!.. Поможет, бля… Как же!

Он не заметил, как вылетел за пределы жилого квартала, свернул перед большим тёмным пустырём направо и побежал по длинной аллее, обсаженной высокими и тонкими, прижившимися на планете тополями. Ветер трепал развевающиеся полы бушлата, а свет фонарей отбрасывал на дорогу причудливо скачущую тень. Морозный воздух всё же отрезвил, стало холодно. Алексей выхватил из кармана толстую шерстяную шапку. Застегнулся. Поднял воротник и неожиданно упёрся в опущенный шлагбаум.

Одинокий часовой в массивном бронежилете и с автоматом, отблёскивающим примкнутым штык-ножом, со скучающим видом переминался с ноги на ногу. В окнах небольшого караульного помещения, затаившегося метрах в двадцати от дороги, горел свет…

* * *

Спасибо за чтение

Вернуться к книге