Запад

Пролог

Пролог

Надсадный рев ударил по барабанным перепонкам - словно пытался проникнуть еще глубже и взорвать ослабленный излучением мозг. В глубине Поля Смерти звуки кажутся громче, воздух гуще, а руки сковывает предательская вялость. Проклятый нео возник на пути совсем некстати – если вообще смерть может являться вовремя. Ведь кроме мощной глотки у монстра были аргументы посерьезнее.

Всем своим видом мут напоминал бульдозер. «Навесное оборудование» на морде, локтях, коленях, торсе - он весь был увешан ударным и защитным железом. Совсем не типично для рядового мутанта.

С первого взгляда ясно – непростой он, этот нео. Сходу и не поверишь, что громадное, вздувшееся мышцами чудовище имеет своим предком человека. Судя по размеру и вооружению, он, ни дать, ни взять – вождь, главарь клана. Значит, не врут те, кто утверждает, что здесь, в концентрированном излучении Поля Смерти, мохнатые отморозки получают свой специфический допинг.

- Справа! – страшным голосом выкрикнул Мирон. Пригнулся и рывком поводьев заставил фенакодуса развернуться. Над головой просвистел, уйдя в стену, оперенный железный штырь. Антип с Тихоном, мгновенно оценив ситуацию, перегруппировались, пришпорив сердито фыркающих скакунов. Антип рывком поднялся на стременах, прослеживая взгляд старшего. Одной рукой выхватил притороченный к седлу лук, другой – выдернул из колчана стрелу. Оружие не самое мощное, но крайне эффективное в умелых руках. Главное преимущество – скорострельность и независимость от наличия драгоценного пороха. Мигом спустя три выпущенные подряд стрелы с тяжелыми, калеными наконечниками ушли в темноту руин. Приглушенный, смешанный с проклятиями вопль засвидетельствовал: у лука в этом мире все еще есть перспективы.

И тут же атаковал вождь мутов. Мощно оттолкнулся, взлетел в воздух - неправдоподобно высоко и легко для такой массы. Антип успел, не глядя, выпустить стрелу навстречу падающей сверху туше. Пустое – стрела просто разлетелась в щепы, выбив искры из металлической пластины на мохнатой груди. Почти одновременно грохнул выстрел: Тихон в упор разрядил во врага массивный кремневый пистоль серьезного калибра. Отдача заставила фенакодуса податься на шаг назад, но нео, вроде и не заметил попавшей в него пули.

Вождь рухнул в центр круговой обороны, как груда булыжников, попутно сбив с ног Мироновского скакуна. Свистнули растопыренные веером железные когти, будто сросшиеся с могучим предплечьем – и в воздух брызнули струи густой темной крови. Старший успел откатиться в сторону, чтобы не оказаться придавленным распотрошенным трупом фенакодуса. Тяжело подымаясь на ноги, понял, откуда у этой твари столько наглости. Все-таки, переть в одиночку против троих вооруженных дружинников – жестко даже для вождя клана.

Дело в их собственной слабости – и монстр чует это.

Перед глазами плыл кровавый туман, меч тяжелел в руках, словно наливаясь свинцом. И предательски подводила реакция – впервые и, видать, в последний раз в жизни. То же происходило и с товарищами: они с трудом держались на ватных ногах.

Нео, почуяв, к чему идет дело, явно не спешил доводить дело до логического конца. Ему хотелось поиграть с подыхающей жертвой: если на людей излучение Поля действовало разрушительно, то мутанту оно лишь придавало бодрости.

Ловко увернувшись от замаха Тихона, нео вышиб того из седла плоским ударом ладони, и с разворота двинул коленом в торс несущегося на него фенакодуса. Массивное животное пролетело вперед по инерции, вспарывая себе брюхо острым шипом наколенника и орошая землю собственными потрохами. Фенакодус рухнул в стороне, некоторое время продолжая конвульсивно перебирать копытами.

Нео издал странный булькающий звук, в котором с трудом угадывался смех. С мрачным отупением, Мирон осознал: нео не просто бьется с природным врагом - человеком.

Он развлекается.

В подтверждение этой догадки боковое зрение выдало Мирону многообещающую картинку: за спиной сидели на корточках неизвестно откуда взявшиеся нео. Не меньше десятка. Нормальные нео, если мутов вообще можно считать нормальными. Во всяком случае, не настолько громадные и «прокаченные» мутагенным излучением. Надо думать – непосредственное окружение главаря. Муты даже не пытались помочь главному: раскрыв рты, они с тупым вниманием наблюдали за происходящим. То ли, как за представлением, то ли, как за своеобразным уроком. Только теперь, сквозь мутную пелену, сковывающую рассудок, Мирон понял: чертов вожак не просто забавляется с ослабевшим врагом.

Он, гад, рисуется перед подчиненными, самоутверждается, словно используя случай, чтобы напомнить им, «чьи в лесу шишки». Рядовые нео не должны забывать, кто в клане главный, в чьих силах выпустить кишки любому ослушнику.

Не так глупо для примитивного мута.

Но хреново для троих обессиленных излучением людей.

Теперь верхом оставался один лишь Антип. Отбросив в сторону лук, он бросил вперед фенакодуса, намереваясь сбить врага с ног. В обычных условиях плотоядный потомок лошади – грозная сила. Но и на этих животных, Поле действовало угнетающе. Из отчаянной атаки ничего не вышло: нео легко уклонился, небрежно сдернув Антипа с седла и отшвырнув его в сторону. И, словно ставя некую точку, ударом громадного кулака переломил животному позвоночник.

Сидевшие в сторонке муты одобрительно загудели, нетерпеливо заерзав на своих местах. Еще бы: три трупа фенакодусов – само по себе немалая добыча. Главарю оставалось лишь добить троих, шатающихся от слабости врагов, на лицах которых уже проступали следы воздействия излучения. Мутант водил перед собой длинными мохнатыми лапами, над которыми сверкали узкие, изогнутые клинки, растопыренные, как стальные пальцы. С лезвий капала кровь – пока еще кровь убитых животных.

Не было сомнений: у этого монстра все шансы обмакнуть эти стальные когти в кровь человеческую. Дружинники молча переглянулись, приняли боевую стойку в готовности умереть в последней схватке.

Но неожиданно главарь прервал последнюю атаку. Замер, разглядывая людей - будто внезапно потерял интерес в битве. И вдруг негромко зарычал, приложив руку к своему темному брюху, напрягся, заскрежетал зубами…

И швырнул под ноги дружинникам какой-то мерзкий, склизский ком. В гуще полуразложившейся плоти явственно различался окислившийся свинцовый шарик. Это была пуля – та самая, выпущенная Тихоном. Главарь оскалился, разглядывая врагов. И вдруг, презрительно сплюнув коричневатой жижей, направился прочь. Словно добивать ослабших врагов было выше достоинства главаря клана.

Не следовало умиляться благородству жеста: это понятие не известно мутам. Просто вождьпродолжал держать марку: он продемонстрировал силу и «бросил кость» своим «шестеркам». Теперь уж и им предстояло доказать свое место в иерархии клана. Те, кто только что были зрителями, неторопливо поднимались с камней площади и неспешно брали ослабших врагов в кольцо. Это были особо приближенные, а стало быть, наиболее крупные и сильные особи – разумеется, после главаря. Происходи все это за пределами Поля Смерти, даже против такого количества врагов все еще можно было бы драться.

Теперь шансов отбиться не было.

Главарь с комфортом развалился в сторонке, прямо на горячих камнях мостовой. За происходящим он наблюдал из-под полуприкрытых век, наслаждаясь проникающим излучением Поля Смерти. Говорят, это излучение усиливает способность нео к регенерации. Неудивительно, что пуля Тихона была так быстро отторгнута организмом мута. Да и эти его прихвостни, видать, махровые, отборные особи: на их же, более слабых, сородичей излучение действует не лучше, чем на людей. В воздухе витало характерное марево, кожа на морде главаря пузырилась и лопалась под воздействием Поля, но тот лишь рычал от удовольствия: он был в любимой среде.

Чего нельзя было сказать о дружинниках. Три меча в слабеющих руках - против десятка стальных заточек, дубин, утыканных ржавыми гвоздями, тяжелых копий, умело сделанных из ржавой, кривой арматуры. Не стоило обольщаться: с этим неказистым на вид оружием муты обращаются ловко.

Наступала расплата за недостаток бдительности: выходит, и опытные бойцы могут стать жертвой незаметно подползшего Поля. И именно там, где его меньше всего ожидаешь – у самых кремлевских стен. Наука на будущее. Так уж повелось, что за всякий новый опыт приходится расплачиваться человеческими жизнями.

И стоя вкруг, спина к спине, дружинники просто ждали неизбежного.

- Ну что, братья, умрем достойно? – хрипло проговорил Мирон, крепче сжимая меч в слабеющей руке. Оружие отказывалось повиноваться, предательски двоилось в глазах.

- Прихватим с собой парочку мутов за компанию, - мрачно отозвался Тихон, следя за кружащими и медленно приближающимися нео.

- Нельзя подыхать, - сквозь зубы процедил Антип, следя за ближайшим мутом, поигрывающим металлическим шаром на длинной цепи. – Нельзя! Иначе не узнают наши о Поле Смерти на Красной Площади. И мы не станем последними в этой ловушке…

- Ответ один – биться… - проговорил Мирон.

Нео не заставили себя долго ждать – бросились без команды, со всех сторон. И то ли Всевышний послал силы, то ли включились скрытые резервы измученных тел – но руки вдруг обрели потерянную крепость, мечи бешено закрутились, создавая для нео непроходимую, смертоносную стену. Не прошло и пары секунд, как двое мутов поплатились за самонадеянность: в сторону отлетела отрубленная рука с конвульсивно скрюченными пальцами, откатилась, подпрыгивая на камнях, косматая голова.

Мутантов это только раззадорило: нео разразились яростными воплями и стали смыкать окружение. Новая атака показала, что человеческие силы не беспредельны. Первым строй покинул Тихон, согнувшись от воткнувшегося в живот дротика. Кольчуга не смогла защитить от зазубренного острия, и новая волна слабости заставила воина рухнуть на колени, выронить меч.

Следом тяжело рухнул Антип: копье раздробило ему колено, и теперь ему приходилось вести бой, стоя на другом, здоровом.

Подхватив с земли второй, освободившийся меч, Мирон продолжал, пошатываясь, словно пьяный, крутиться на месте, яростно вращая двумя клинками и не давая врагам приблизиться. Пока не упал, сшибленный мощным ударом дубины в плечо. Следом, от удара раскрученного на цепи железного шара, окончательно свалился Антип.

Все трое были еще живы и вяло шевелились, лежа на камнях древней мостовой. Ждали, когда начнут добивать. Но нео, видимо потеряли интерес к поверженному врагу. И без того трое истекающих кровью живых мертвецов сдохнут в смертоносном Поле.

Хотя, скорее всего, внимание мутов попросту переключилось на более интересную тему: рядом исходили парком свежие туши фенакодусов. Для нео нет ничего важнее, чем обильная жратва. И в этом смысле медленно умирающие дружинники представляли собою живые консервы: не в силах бежать, они будут ждать, когда и до них дойдет дело. Да и лень стаскивать с «консервов» кольчуги…

Вяло перебрасываясь нечленораздельными фразами, нео поволокли первую тушу в сторону развалин ГУМа. Проследив за движением подчиненных, главарь лениво поднялся и направился следом, надо полагать – за лучшими кусками.

Не давая себе провалиться в последнее забытье, Мирон через силу повернул голову – туда, где должны были виднеться грозные башни Кремля. Но башни скрывались за руинами Форта. Выходит, дозорные так и не узнают, что здесь произошло. И чего доброго, пошлют помощь. Хотелось выть от бессилия. Неужели все кончится так бездарно?

- Вот черт… - прошептали сухие, потрескавшиеся губы.

Нечего не кончилось. Худшее ждало впереди…

Глава первая. Книжник

- Чем занят, отрок?

Чуждый звук ворвался в поток бессвязных мыслей, и Книжник не сразу осознал, где находится и кому принадлежит этот голос.

Медленно возвращалось ощущение реальности.

Вокруг не было убийственного Поля Смерти. Был тихий дворик Семинарии, кривая скамейка, прижавшаяся к оштукатуренной стене, увитой тихо шевелящимся плющом. И строгий отец Никодим, возвышающийся над замечтавшимся семинаристом с черными четками в сложенных руках. А Поле Смерти, жуткие твари, попавшие в западню дружинники – все здесь, на коленке, в тонкой стопке берестяных листков, исписанных мелким убористым почерком.

Все это здесь, на этих листах. Забытая история, что не давала ему покоя. Ведь тогда, десять лет назад, все знали, что дружинники пропали в Поле Смерти - и никто не решился придти им на помощь.

Потому что Поле Смерти – табу. Запретное для человека место.

Но именное запретное заставляет сердце учащенно биться, именно запретное порождает желания. Такие, как его собственная мечта. Та, в которой он отвел себе совсем иную роль, чем отвела ему неразборчивая судьба. И перечитывая старые записи, делая пометки на ветхих берестяных полях, он всякий раз оказывался там, с ними.

И будто сам собой на этой бересте рождался план.

План невозможного, того, чему вряд ли суждено сбыться, свод выводов и смелых предположений, которые Книжник всегда мечтал проверить в реальности – там, за крепкой крепостной стеной. Ведь он готовился к своей собственной, особой судьбе. Он изучал то, что могло бы понадобиться в недоступном ему мире, далеко выходя за рамки, отведенные послушникам Семинарии. Но сейчас эта другая, иллюзорная судьба была сжата до стопки мятых берестяных листков, которые он невольно прикрыл ладонью.

- Что это у тебя? -спросил отец Никодим, с подозрением глядя на записи.

- Так, это… - пробормотал Книжник, судорожно вцепившись в листки. – Занимаюсь я, отче…

- Вижу, что занимаешься, - неприятным голосом проговорил наставник. – Да боюсь гадать, чем.

Он протягивал руку, и этот красноречивый жест не оставлял вариантов. Книжник вложил записи в сухощавую ладонь, вжал голову в плечи. Наставник погрузился в чтение, беззвучно шевеля губами, и лицо его принялось неприятно вытягиваться. Отец Никодим медленно поднял взгляд на побледневшего семинариста.

- Это что значит, отрок? – деревянным голосом проговорил наставник. – Ты опять за свое? Выходит, не покаялся ты, как заверял меня? И теперь, значит, пустой болтовни тебе мало – ересь свою на бумагу излить решил?!

Книжник молчал. И без того ясно, что неприятностей не избежать. Отец Никодим - один из высших наставников Семинарии, ретивый поборник обычаев, строгих правил и дисциплины. А главное, он давно держит зуб на этого вольнодумца, посягающего на кремлевские устои.

- Да что тут такого? – семинарист нашел в себе силы возразить. Даже пожал плечами – как можно небрежнее, что на деле вышло виновато и робко. – Мы же как раз изучали эти самые Поля Смерти – откуда они пошли, какова их природа. Но ведь про них никто ничего толком не знает – я всю библиотеку перерыл. Ну а раз так, я просто предположил – как оно может быть там, внутри? Как можно проникнуть в Поле Смерти и выбраться оттуда живым и здоровым…

- Зачем? – глухо спросил отец Никодим.

- Что – «зачем»? – растерянно произнес Книжник.

- Кому и зачем понадобиться лезть в это бесовское пекло? – мрачно поинтересовался отец Никодим, продолжая просматривать конфискованные записи. – Разве не было сказано: всяк, побывавший в Поле Смерти – не человек, а стало быть – враг? Говорили тебе?

- Да, но…

- Далее: ты пишешь, про Поле Смерти здесь, у кремлевских стен. Видано ли такое?

- Но ведь было! Помните, когда в нем сгинули трое дружинников?! А если бы можно было пойти туда – и выручить их…

- Разве не было сказано наставником: запомнить сказанное – и молчать! А почему так было сказано?! Да потому, что словами своими человек сам кличет беду! Не поминай, прости господи, Поле – оно и не появится! А не сам ли ты призываешь беду своими бреднями? – отец Никодим хмурился все больше, густые брови его смыкались у переносицы, ноздри сердито раздувались. – Помнишь ли, как сожгли колдуна, туман призывавшего?!

- Ну, при чем здесь?... – слабо улыбнувшись, пробормотал Книжник, запнулся. Он вдруг понял, что наставник не шутит. – Вы что, правда, считаете, что…

- Тебя на что грамоте учили?! – отец Никодим склонился над сжавшимся семинаристом, вид его стал грозен, слова – зловещи. – Известна ли тебе сила того, что пером написано?!

- Это же просто старые отчеты – со слов дозорных, - растерянно проговорил Книжник. - Я только комментарии делаю. Вот: я предположил, что при определенных условиях этих дружинников можно было спасти…

- Из Поля Смерти?!

- А почему бы и нет?

- Ересь!

Отец Никодим славился среди семинаристов как мистик и мракобес, да только всерьез это обстоятельство Книжник не воспринимал - до этой самой секунды. А наставник нависал над ним, потрясая смятыми в кулаке листками, и голос его становился все более громок и страшен:

- Не много ли ты на себя берешь, отрок, не слишком ли высоко влетел?! Иль похвалы наставников вскружили тебе голову?! Ты что же, возомнил себя и ученым, и воином, и князем? А может, ты решил вольнодумство свое распространять среди прочих, умом не окрепших, и для того ведешь еретические свои записи?!

- Это всего лишь мысли…

- Всего лишь мысли?! А по моему разумению – так это самая настоящая крамола, а крамола, обличенная в записи – крамола вдвойне! А знаешь, что бывает за крамолу?

Книжник судорожно сглотнул. Он прекрасно знал, что такое крамола, и что за нее бывает в суровой кремлевской общине. Ему просто в голову придти не могло, что его могут поставить в один ряд с изменниками – и это всего лишь за робкие мечты! Но наставник всегда прав, и теперь свою правоту он вбивал ослушнику хлесткими ударами туго свернутых берестяных листков – по растерянному лицу, горящим ушам, растрепанным светлым волосам…

- Вот тебе наука! Вот! Вот! Р-развели крамолу, вольнодумцы!!! Решили всех нас под гнев княжий подвести! Получай!

Наставник все более распалялся и входил в раж. Теперь он таскал «вольнодумца» по дворику, цепко ухватив за длинные волосы и продолжая самозабвенно награждать того хлесткими ударами берестяного свитка:

- Я научу тебя чтить обычаи! Я приучу тебя к благопристойности! Хлебнешь ты у меня, шельма, горя, умоешься горючими слезами!

Надо сказать, что последнее обещание наставник успел выполнить сполна: от боли и обиды слезы вовсю струились из воспаленных глаз семинариста. И когда волна боли и гнева перехлестнула через край, случилось неслыханное.

Книжник вырвался из цепких рук и оттолкнул от себя отца Никодима.

Наставник замер, оторопев. В следующий миг черная волна схлынула с глаз Книжника, и он ощутил подлинный ужас.

Он поднял руку на наставника. Хуже поступка придумать было попросту невозможно. Особенно, когда пришло понимание того, что этот грубый и не самый-то лучший из преподавателей всего-то и хотел таким нехитрым способом научить его, бестолочь, уму-разуму.

И теперь, посягнув на священную иерархию ученик-наставник, он навсегда перечеркнул свое будущее. Но, все же, понимая это умом, Книжник в то же время совершенно неуместно порадовался своему дикому поступку: он сделал шаг, недостойный простого школяра. Но шаг, достойный воина – какой бы нелепой ни казалась эта ситуация.

Отец Никодим продолжал молча, округлившимися от изумления глазами изучать взбунтовавшегося семинариста – так смотрят на монстра. Трудно сказать, чем бы закончилась эта история, если бы из-за угла Семинарии не показалась знакомая каждому фигура отца Филарета. Книжник немедленно согнулся в почтительном поклоне. Филарет неспешно приблизился, степенно произнес:

- Приветствую тебя, брат Никодим. Все школяров поучаешь?

Отец Никодим помолчал, не отрывая взгляда от семинариста, медленно ответил:

- Да вот, не знаю – может, стар я уже стал учить? Уж и меня самого норовят поучить уму-разуму. Аки тварь неразумную…

- Вот как? – отец Филарет вздернул густую седую бровь. – Неужто опять наш Книжник отличился?

- Я, пожалуй, пойду, - с трудом сдерживая гнев, сказал отец Никодим. – Мне надо подумать – о чем говорить на ученом совете…

Отец Никодим резко развернулся, подернул полы рясы и удалился – стремительно и даже не попрощавшись с Филаретом, что было довольно странно, учитывая авторитет последнего. Филарет проводил наставника взглядом, внимательно посмотрел на Книжника:

- Ну, что ты опять учудил?

Книжник устало опустился на скамью – хоть и не пристало сидеть перед всеми почитаемым старцем, да только ноги отказывались держать. Филарет тихо присел рядом, пригладил седую бороду, внимательно поглядел на семинариста.

- Нет мне здесь жизни, - мрачно сказал Книжник. – Сгноят меня.

- Не слишком ли ты мрачно смотришь на свою судьбу? – спокойно отозвался Филарет. – Ты же лучший выпускник Семинарии, тебе открыты такие пути, какие и не слились твоим однокашникам…

- Все так, - тоскливо сказал Книжник. – Да только этот путь ведет не туда.

- Я знаю, о чем ты думаешь, - кивнул отец Филарет. – Семинарист хочет стать воином, а воин – священником. Старая, как мир история. Да только не мы выбираем судьбу, а судьба выбирает нас…

- Я бы хотел сам выбрать свою судьбу, - упрямо сказал Книжник.

- Наш мир так устроен, - с прежним спокойствием продолжил Филарет. – Слишком уж мало осталось нас, чтобы желания каждого возобладали над главным – выживанием рода людского. Так уж вышло, что ты – лучший семинарист, и именно тебе предстоит придти на смену нынешним хранителям человеческих знаний. Не всем это дано – острый ум, хорошая память и верное понимание картины окружающего мира. Это лучшее, что ты можешь сделать для людей, поверь мне…

- Я знаю, что мне никогда не стать истинным воином, - мрачно сказал Книжник. – Я не широк в плечах, не крепок, ни сил, ни выносливости у меня нет. Но здесь я просто задыхаюсь. Много ли пользы от меня будет, если я окончательно захирею в этих стенах?

- Я все-таки, не понимаю, чего именно ты хочешь, - покачал головой отец Филарет.

Глаза юноши загорелись, краска бросилась в лицо, он заговорил порывисто и страстно:

- Я хочу биться – так, как могу, хочу вырваться за пределы стен, поглядеть на мир!Я чувствую, я знаю, что и такому, как я, найдется дело в большом мире! Я мог бы собирать утерянные знания – те, что еще можно найти в московских руинах, мог бы найти, распознать то, на что и не взглянет простой воин, извлечь драгоценные искры знаний из груды обломков, может, именно тех, что помогут всем нам поднять голову, вырваться из этой вечной осады! Может, именно в этом и есть мое предназначение? А меня хотят заживо похоронить в архивах…

Некоторое время отец Филарет задумчиво смотрел в стену напротив. Там, за узким окошком прилежно склонились над старыми книгами семинаристы с младших курсов.

- Наверное, стар я стал, - сказал, наконец, Филарет, словно в шутку вторя словам Никодима.– Уж и перестал различать истинные порывы юности от простой блажи. В любом случае, у братии на тебя серьезные планы, и решить твою судьбу может лишь совет, да разве еще – сам князь.Только до тебя ли ему…

В размеренную речь Филарета ворвались крики мальчишек, пробегавших за покосившимся забором по узкой кривой улочке:

- Чужак! Чужак пришел!

- Чужака вовнутрь пустили!

- Иноземец! Издалеча пришел!

Отец Филарет удивленно повел головой, пробормотал:

- Это еще, что за вести? А ну, пойдем, поглядим – что за чужак такой в Кремле объявился?

Глава вторая. Чужак

Он стоял неподвижно, гордо подняв голову, и всей своей позой являл воплощение силы и гордости, словно оживший бронзовый монумент. Пришельца окружало плотное кольцо любопытных горожан, оттесненных хмурыми дружинниками. Удивительно – но вокруг чужака сама собой воцарилась полная тишина, на него смотрели – кто удивленно, кто неприязненно, но все – молча.

Ждали князя.

Перед Филаретом народ уважительно расступался, и следом, в первые ряды перед бдительными дружинниками просочился и Книжник, с той же жадностью впившийся глазами в пришельца. Зрелище того стоило – ведь уже полвека, как подобные ему не появлялись перед глазами кремлевских обитателей.

Это был вест – самый натуральный. И выглядел соответственно: рослый, но, в отличие от кремлевских воинов, менее широкий в кости, скорее жилистый, сконцентрировавший силу в меньшем объеме – словно кремлевского дружинника обработали под прессом. Был он светловолос, и в пыльных волосах терялись непривычные для взгляда тонкие косицы, имевшие, очевидно, какое-то символическое значение. Больше всего удивляли глаза: странные, отдающие синевой, будто прозрачные. Само лицо – вытянутое, скуластое, прорезанное глубокими вертикальными морщинами, словно грубо высеченное из бруска светлого дерева. Вместо привычной кремлевской кольчуги – рубаха до половины бедра, покрытая тонкой сегментарнойброней, подпоясанная широким ремнем грубой кожи с тяжелой металлической пряжкой. Меч в заплечных ножнах и пара непривычного вида пистолей, рукояти которых торчали из кожаных кобур на уровне бедер. Приглядевшись, Книжник не без удивления узнал в них старинное, давно вышедшее из употребления оружие с барабанным зарядным механизмом – револьвер. Подобные оставались еще в кремлевском Арсенале, куда школяров водили на экскурсии. Дружинников по-прежнему обучали владению древним оружием, да что толку – патронов к нему давно уже не было.

Стоял чужак в независимой позе, сложив на груди руки в кожаных, с металлическими пластинками перчатках. Удивительно, что стражники вообще пустили его внутрь, да еще и не стали обезоруживать, что было бы вполне логично. Очевидно, сказываласьнеобычность ситуации. Разрешать ее и должен был князь по совету с боярами. Куда важнее был сам факт того, что где-то, независимо от Кремля, считавшегося последним приютом человечества, все еще обитают люди. Правда, оставалось одно существенное «но».

Вест был врагом.

Врагом по определению, едва ли не равным по злобе нео и прочей мутировавшей нечисти, заполонившей известные людям пределы. Это, конечно, дела далекого прошлого, но нет ничего столь же живучего, как человеческая ненависть. В памяти Книжника немедленно всплыли слова одного из наставников, ведшего в Семинарии курс по постъядерной истории.

- …Весты стали врагами не на ровном месте, - мерно прохаживаясь под низким сводчатым потолком, говорил невысокий, сутуловатый отец Никифор. - Этим древним словом, вновь вошедшим в обиход после начала Последней Войны с чьей-то легкой руки, прозвали всех западных «иноземцев», оказавшихся на территории Москвы на момент начала Последней Войны. Волна ненависти к выходцам из-за океана и их европейским союзникам захлестнула столицу. Еще бы: по всей стране, словно после немыслимого инфернального дождя, вырастали ядерные грибы, а боевые роботы НАТО накатывались на Москву, планомерно уничтожая столицу. Уже и не помнит никто, кто именно начал ту войну, и виноваты ли были эти люди, так некстати оказавшиеся на вражеской территории. Только ненависть не различает оттенков, проводя глубокую, словно шрам, борозду между «своими» и «чужаками»…

Книжник, зевая, смотрел в окно: хотелось бежать из пыльной семинарской конуры туда, на воздух, где настоящая жизнь. Но слух продолжал улавливать монотонную речь, а мозг – старательно складировать информацию.

- Немногим иноземцам удалось уцелеть в те страшные годы, - вещал отец Никифор. - Самые удачливые из них укрылись на территориях иностранных посольств, более или менее приспособленных выдерживать долговременную осаду. Подземные бункеры, предусмотрительно сооруженные под зданиями посольств, стали спасением для немногих счастливцев, успевших до них добраться. Впрочем, эти «счастливчики» оказались среди совершенного враждебного окружения, вынужденные полагаться только на самих себя. Их положение оказалось не на много лучше ситуации, в которую попали защитники Москвы, постепенно оттесняемые к Кремлю. Единственным преимуществом иноземцев было то обстоятельство, что боевые роботы избегали прямых ударов по посольствам, превращенным в мощные укрепления – что дало будущим вестам временное преимущество, помогло им собраться с силами и выжить. Тогда еще никто не мог представить, что самое страшное - впереди...

Книжник схватился за шею: ему показалось, что ужалило насекомое. За спиной захихикали: кто-то из однокашников метко плюнул в него жеванной берестой из трубочки. Ничего не скажешь – ценный навык для защитника осажденной крепости!

Отец Никифор продолжал со свойственной ему невозмутимостью:

- Шли годы, Кремль и крепости на территории бывших посольств бились за существование. Злая ирония заключалась в том, что судьба островков враждебных цивилизаций оказалась схожей. Западные колонии на территории разрушенной Москвы неуклонно скатывались в средневековье, как и Кремлевская община. Правда, меньшая по размеру колония вестов теряла тепло цивилизации еще быстрее и вскоре скатилась в полную дикость. Что не удивительно: здесь, на чужой земле, весты не имели корней. Впрочем, психология выживания требовала обоснования собственного места в новом мире. Разумеется, вестами была выбрана западная модель восприятия действительности. Она причудливо переплетала в себе жестокую древнескандинавскую мифологию викингов, смесь европейского и американскогофольклора. Впрочем, враждебная культурамало интересовала защитников Кремля. Взаимная ненависть затмевала взор, мешая придти к естественному выбору: объединить усилия людей против новой беды – нарастающему давления со стороны полуразумных мутантов. Вместо этого кремлевские ратники и варяжские воины добрую сотню лет скрещивали оружие в схватках за остатки ресурсов. И теперь мы имеем то, что имеем: разросшаяся популяция нео, именующих себя «новыми людьми» оттеснила и нас, и вестов, в узкие пределы собственных крепостей… - голос наставника становился все выше, и вдруг перешел на крик. - А кто не будет записывать лекцию – получит епитимью! Это касается и тебя, Книжник!

…Книжник вздрогнул, из воспоминаний возвращаясь в реальность. Послышался дробный стук копыт, толпа расступилась. Вперед, верхом на мощном, в броневой сбруе фенакодусе, неторопливо выехал князь. Вряд ли была серьезная необходимость появляться верхом – скорее, князь желал соблюсти определенный ритуал, демонстрирующий превосходство над традиционным противником. Легким движением послал фенакодуса вперед. Жуткий с виду мутант угрожающе надвинулся на веста. Еще мгновение - и мощный корпус сомнет незваного гостя. Вест не шелохнулся. Князь едва заметно улыбнулся, остановил скакуна, оглядывая гостя со сдержанным высокомерием – как и стоит смотреть на врага.

Вест спокойно встретил этот взгляд и вдруг опустился на одно колено, почтительно склонив голову. Впрочем, не было в этом движении ничего унизительного – вест держался на удивление достойно. Наверное, решив, что достаточно продемонстрировал силу, князь тяжело соскочил на кремлевскую мостовую. Скакуна, мгновенно увели, по обе стороны от лидера возникли бояре, вездесущие телохранители, и князь величественно опустился в неизвестно откуда взявшееся кресло.

Народ затаил дыхание. Это было событие – одно из тех редких происшествий, что разнообразят суровую жизнь осажденной крепости. Книжник жадно наблюдал за происходящим. Еще бы: не исключено, что именно ему придется заносить сей редкий факт в Книгу Памяти, постъядерную летопись Кремля.

- Говори! –потребовал князь.

Замерший со склоненной головой вест поднял взгляд и медленно встал с колена.

- Приветствую, князь, тебя, - хрипловатым, рокочущим голосом заговорил пришелец. Речь его звучала непривычно, с трудно уловимым акцентом. – Не думаю, что рад ты визиту сына враждебного народа…

- Наверное, на то у тебя есть причина, - заметил князь.

- Причина есть, так, - медленно кивнул вест, и лицо его заметно помрачнело. – Может это обрадует тебя: я последний из воинов своего рода.

- Не могу сказать, что это меня сильно радует, - дипломатично сказал князь. – Вот уже полвека наши мечи не пересекались в битве.

- Так и есть, - спокойно сказал вест. – И хорошо это: ведь я пришел просить помощи.

Впервые с начала этой необычной беседы по толпе пробежал ропот. И даже суровый князь не удержался от того, чтобы переспросить:

- Помощи?

Вест мрачно кивнул:

- Знаю я, просить помощи у врага – последнее дело. Но у меня нет выбора…

Князь выжидающе смотрел на гостя, и толпа снова замерла в ожидании.

Книжнику подумалось, что скудная на новости жизнь гражданских, небось, заставит предать этому событию особую окраску. Все это впоследствии обрастет небылицами, а сухим и точным записям хранителей Реликвий просто не станут верить. Ведь и он сейчас, как простой зевака, уставился на происходящее с жадностью, даже рот разинул, словно глупый мальчишка.

- Пришла беда на наши земли, - заговорил вест. – Поле Смерти накрыло их, убив все живое. Думаю, мы виноваты сами: с давних пор мы используем одно из Полей для закалки металла мечей своих…

При упоминании о Полях Смерти, сердце Книжника забилось чаще. Он не верил в знаки судьбы, но это было похоже на знак: все последние дни мысли об этих страшных порождениях Последней Войны не отпускали его, и даже во сне навязчивым кошмаром приходили к нему опустошительные Поля Смерти…

- Вот как? – князь заинтересованно приподнял бровь. Дружинники переглянулись.

Но чужак вроде и не заметил этого, продолжив:

- Но, может, ошибся кто-то из воинов, встретив незнакомое Поле, и привел его за собой, к нашей обители. А может, и не в этом причина. Но теперь наши земли мертвы, а воины пали, сражаясь с монстрами из глубин Поля Смерти. Все полегли, защищая подступы к Бункеру. Но там, на нижних уровнях, остались наши женщины и дети. Им не выбраться самим – если не убьет их излучение, уничтожат злобные порождения Поля…

- Чего же ты от нас хочешь, воин? – тихо спросил князь.

- Их некому защищать, - раздельно сказал вест. – Я последний. Погибну я – погибнут и они. Я прошу ваш народ принять их к себе.

Тихий гул пронесся по толпе. Книжник огляделся. Вряд ли реакция кремлевских была однозначной: с одной стороны – это просьба врага. С другой стороны, вражьих воинов больше нет. Выходит, старый враг потерял зубы, а помощь, о которой просит последний из вестов – помощь простым людям. А ведь каждый человек теперь на вес золота. Хотя принесут ли пользу Кремлю вражьи женщины и отпрыски врагов?

Да и не стерлась еще из памяти давняя жестокая резня вокруг кремлевского каравана с топливом. В ту лютую зиму полетели к черту все ветряки, и Кремлю пришлось закупать нефть для генераторов и отопления жизненно важных объектов. И маркитанты, конечно же, заломили огромную цену – но это была цена выживания. Груженый бочками караван телег, запряженных фенакодусами, шел долгие дни. Гражданские и вооруженный конвой были измождены холодом и усталостью, когда налетели весты. Половина кремлевских полегла сразу, оставшиеся дружинники стояли насмерть, вынужденные наблюдать, как весты беззастенчиво грабят караван. Лишь ценой многих жизней удалось отбросить врага и привести в Кремль жалкие остатки груза.

С тех пор прошли поколения, но и сейчас с глазах людей хмурый вопрос: что принесут с собой эти чуждые по крови и духу варвары?

Но тяжелей всего, конечно, князю – ведь именно ему принимать решение. Вот и бояре за резной спинкой княжеского кресла яростно перешептываются, пытаясь выудить из ситуации хоть какие-то крохи выгоды.

- Это серьезная просьба, вест, - признал, наконец, князь. – Только как мы можем помочь? Ведь Бункер ваш накрыло Поле Смерти, верно? И в нем же сгинули твои товарищи?

- Так… - мрачно кивнул вест.

- Посуди сам, - князь развел руками, - как я могу послать своих дружинников на верную смерть? Ради чего? И даже если представить, что все обошлось, и мы приняли ваших людей – что с того Кремлю? Женщины и дети – это всего лишь лишние рты, и неизвестно, принесут ли они пользу. Чего такого ты можешь предложить взамен, ради чего я мог бы рискнуть дружиной?

- Нечего предложить мне, кроме собственной жизни, - тихо сказал вест. – Я готов отдать ее, вступив в ряды ваших воинов.

Князь покачал головой:

- Одна боевая единица против нескольких, которые, возможно, погибнут? Неравнозначный обмен.

Вест хмуро оглядел ряды дружинников, поднял руку, ухватившись за торчащую над плечом рукоять меча. Княжьи телохранители резко подались вперед. Князь остановил их жестом. Вест неторопливо, с тихим скрежетом извлек из ножен сверкающую сталь. Телохранители крепче сжали рукояти собственных мечей, стоя на шаг впереди князя в готовности принять собственным телом неожиданный удар. Но вест не дал повода для кровопролития. Движения его были плавны и спокойны: он прекрасно чувствовал повисшее в воздухе напряжение. Он отступил на шаг, опустил отливающий темной синевой клинок и коротким ударом вонзил его в щель меж камней мостовой. Резко навалившись на рукоять, заставил тяжелый булыжник выскочить. Среди дружинников пронесся тихий ропот: все были уверены, что клинок сломается от такого, не свойственного оружию, применения. То, что произошло дальше, словно выпало из восприятия Книжника, не привыкшего к столь стремительным движениям. Более-менее определенно, он мог бы описать увиденное так: каким-то немыслимым образом вест поддел ногой и отправил тяжеленный булыжник в воздух – чуть выше собственной головы, после чего, хищно развернувшись, сходу чиркнул по камню параллельно земле и в тот же миг рубанул по нему сверху.

По рядам зрителей пронесся вздох изумления: на земле дымись четыре аккуратные четвертинки камня, с плоскими, будто оплавленными срезами. Вест с невозмутимым видом вернул меч в ножны – хотя и видно было, как учащенно он дышит, как расширяются в напряжении ноздри. Дружинники смотрели на разрубленный камень расширившимися, сверкающими глазами, будто, на невесть откуда выползшую стальную сколопендру.

- Пусть скажет, где они закаляют клинки, - раздался негромкий голос. Это был воевода, внимательно, исподлобья глядевший на чужака.

- Я скажу – тому, кто пойдет со мной, - спокойно сказал вест. – Я передам ему все знания моего народа.

Князь покачал головой:

- Слишкомвелик риск того, что этими знаниями просто некому будет воспользоваться. Прости, вест, но воинов я дать тебе не могу.

- А если с ним пойдет не воин?

Все взгляды устремились на того, кто посмел вмешаться в беседу обличенных высшей властью. Это было столь дерзко, что Книжник не сразу осознал, что вперед вышел и заговорил он сам. А поняв это, похолодел, покрывшись испариной, но заставил себя преодолеть страх и продолжить:

- Хоть я и не воин - я готов отправиться с чужаком.

- Ты кто таков? – с неудовольствием поинтересовался князь, останавливая жестом дружинников, ринувшихся, было схватить наглеца.

- Это Борислав, семинарист, по прозвищу Книжник, - заговорил, вырываясь вперед, невесть откуда взявшийся отец Никодим. Он был бледен и явно напуган поведением своего воспитанника. - Наш лучший выпускник. Вы только не слушайте его…

- Отчего жне послушать, коли он лучший? - резонно возразил князь. – Говори!

Никодим прикусил язык, сердито поглядывая на Книжника. Зато вмешался воевода, презрительно бросив:

- Да какая чужаку польза от этого задохлика? Если уж бывалые воины сложили там свои головы…

- А может, и будет от меня польза! – запальчиво выговорил Книжник. - Когда в последний раз мы отправляли в те края разведку? Бережем дружину – но что такое дружина без собственных глаз и ушей в округе?

- Продолжай! - с интересом произнес князь.

- Конечно, я не воин, - уже спокойнее сказал Книжник. - Но, может, мне удастся найти что-то такое, на что дружинник и внимания не обратит? Старые книги, записи, архивы…

- Все это гражданская блажь! – сердито бросил воевода.

- …в которых могут быть данные о сохранившихся ценностях, нетронутых складах и запасах, - не слушая воеводу, продолжал семинарист. – Я изучал наши собственные материалы и могу предположить, что нам есть, что искать!

- А он дело говорит, - заметил кто-то из бояр. – Древние, неразведанные склады нам бы очень пригодились.

- Да и новые карты Москвы не помешали бы! - выкрикнул кто-то в робе Мастерового. Взоры тут же обратились в сторону здоровенного неуклюжего с виду детины с чумазым лицом и опаленной бородой. Он смутился, но не оробел. – А что? Ресурсы Кремля не безграничны – я знаю, что говорю. Нам нужно строить новые солнечные батареи, ветряки, башни, ремонтировать артиллерию, фузеи и пистоли. На это и материалы нужны, и инструмент особый. А у нас все изношенное – почти в труху. Надо бы оглядеться – наверняка за пределами Кремля есть то, что нам нужно. Но что мы знаем о новой географии, кроме окрестностей, которые и так видим с башен? Если мы не собираемся вечно сидеть в этих стенах - кто-то должен сделать первый шаг…

- И я его сделаю! – сжав кулаки, выдохнул Книжник.

- Мне нравится этот юноша, - сказал, наконец, князь. - Дельный малый.

Книжник робко улыбнулся.

- ...и именно поэтому я не могу отпустить его. Такие здесь, в Кремле нужны!

Книжник растерянно огляделся. Поймал взгляд веста, смотревшего на него своими прозрачными глазами человека с Запада – такие необычные глаза он видел лишь на картинках библиотечных книг. Нельзя было понять, что выражает этот холодный взгляд.

И тут вперед, постукивая посохом, вышел отец Филарет. Оглядел толпу, остановил взгляд на чужаке, чуть поклонился князю, заговорив:

- Отпусти его, княже. Кто знает, может это и впрямь его путь? Да и посуди сам: спроста ли пришел сюда чужеземец, нет ли в этом перста Всевышнего? Может, мы просто должны сделать этот непростой выбор? И если ты не желаешь рисковать дружиной – отпусти того, кто сам рвется в бой, в чьем сердце горит огонь, а в разуме тлеет искра божия…

- Может ты и прав, святой отец, - задумчиво произнес князь. - Я должен думать головой, ты же думаешь сердцем. Итак, воинов я дать не могу, а этого парня, так и быть отпущу, хоть жаль мне его - не верю я в то, что он вернется живым... Только давайте спросим самого просителя. Ну что, вест, готов ли ты принять от нас такую помощь?

По рядам воинов пробежала волна насмешек. Наверное, дружинники приняли такую «помощь» за утонченное издевательство над униженным врагом.

Чужак же сохранил каменное выражение лица, и ответил невозмутимо:

- Я поклялся богам и мертвым братьям своим, что приму от врага… - вест запнулся: было заметно, что эти слова даются ему непросто, - от бывшего врага любую помощь. И принимаю ее с благодарностью, князь.

- Быть посему, - решительно сказал князь и поднялся с кресла, всем своим видом показывая, что аудиенция закончена.

Это могло показаться слишком поспешным, но не пристало князю расточать драгоценное время на проблемы пусть и формального, но все же, недруга. И без того чужак получил небывалое внимание, чего, судя по глухому ропоту простолюдинов, не слишком-то заслуживал. Князь развернулся, величественно проследовал сквозь расступившуюся толпу, вскочил на фенакодуса и, бросив скакуна в галоп, умчался в сопровождении приближенных.

Теперь, посреди круга из ратников, под множеством любопытных взглядов остались чужак и Книжник. Они стояли, недоверчиво разглядывая друг друга – дети враждебных народов, невообразимо разные по виду и духу. Обоих ждала впереди опасная неизвестность. Каждый думал о своем, но одно лишь было ясно наверняка: мосты за спиной сожжены, и пределы надежных кремлевских стен им суждено покинуть вместе.

Глава третья. Первая кровь

Уходили через Боровицкие ворота. За спиной остались два замерших навеки, изъеденных коррозией танка Т-90, уткнувшихся в направлении ворот ржавыми стволами. Когда-то они действительно выполняли оборонительную функцию. Лишившись боеприпасов, древние боевые машины обрели ореол символов – вроде столь же небоеспособной, но грозного вида Царь-Пушки.

Массивную внутреннюю створку ворот лишь слегка сдвинули - и тут же с глухим звуком закрыли за спиной вошедших под кирпичные своды. Внутренне пространство башни выполняло функцию своеобразного шлюза: шестеро долговязых, в черных клобуках и рясах воинов-монахов навалились на бронированную створку внешних ворот. Метровой толщины громадина нехотя подалась на мощных, смазанных жиром петлях. В прорвавшихся снаружи лучах света над головой зловеще сверкнули отточенные острия решетчатых ворот-ловушек, готовых в любой миг рухнуть на голову тем, кому удастся преодолеть первый рубеж обороны.

Воины-монахи застыли, исподлобья глядя на уходящих. Их провожали молча, как обреченных. Да и как иначе относиться к тем, кто идет в никуда? Звук захлопнувшихся за спиной ворот подытожили удары задвигаемых в пазы полутонных засовов. Казалось, от уходящих избавились, как от тяжелой, ненужной ноши.

Вест шел впереди, спокойно и прямо, не обращая внимания на вес косой торбы, расположившейся на спине параллельно ножнам. Чужак не оборачивался, словно и не плелся вслед за ним иноплеменный попутчик. Не похоже было, что чужеземец дорожит выделенной ему «помощью». Да и сам Книжник чувствовал себя растерянным, словно вдруг проснулся от тяжелого сна и не понимал, куда и зачем идет. Не удержавшись, посмотрел назад – хоть и знал про обычай дружинников не оглядываться, покидая крепость.

Никогда еще не доводилось ему видеть родные стены с этой стороны. И, надо сказать, зрелище предстало мрачное: мощная, будто намертво впившаяся в землю Боровицкая башня, покрытая осадной копотью, опаленная и выщербленная боями, хмуро глядела на него черными впадинами бойниц. Книжнику даже показалось, что глядела осуждающе. Путников провожали взглядами дозорные, неподвижно застывшие на стенах. У новоявленного воина невольно сжалось сердце, тело окатило вдруг ледяной волной, в душу хлынули сомнения: не погорячился ли он, столь резко бросившись в омут неизвестности? Взгляд в панике метался по поверхности древних кремлевских стен – и не находил ответа. С усилием заставил себя отвернуться, сжал зубы. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, нарочито весело выкрикнул:

- Эй, вест! Куда рванул? Сбежать от меня хочешь?

Шутка вышла натужной, голос предательски дрогнул, сорвался. Тем не менее, вест замедлил ход, остановился, впрочем, так и не обернувшись. Книжник нагнал его, придерживая пузатую, бьющую по бедру суму. Нагнав спутника, семинарист замер, не зная, что делать дальше. Вест выжидающе смотрел на него – сверху вниз, ничего не выражающим взглядом.

Да уж, между ними не просто разница – пропасть. И куда большая, чем между простым семинаристом и кремлевским дружинником.

- Не хочешь обсудить наши дальнейшие действия? – преодолевая робость, спросил Книжник.

Вест смерил его равнодушным взглядом и ровно сказал:

- А что обсуждать с тобой?

- Как это… - пробормотал Книжник.

- Хочу, чтоб ты понял: не равные мы, - сказал чужеземец.

- Да я, вроде бы, и не спорю, - попробовал улыбнуться Книжник, но вест жестом остановил его:

- Не воин ты. И должен знать свое место.

Семинарист несколько опешил: такая постановка вопроса ему даже в голову не приходила.

- Но ты же просил помощи? И я…

- Ты – не помощь, - отрезал чужак. – Ты обуза.

Книжник попытался, было, открыть рот, но снова был прерван небрежным жестом.

- Тебе я даю защиту, но буду кое-что требовать взамен.

- Я весь внимание… - пробормотал Книжник.

- Подчинение, - отрезал вест.

- Это я понимаю – и у наших дружинников есть начальники, есть подчиненные…

- …а есть слуги.

Книжник никак не ожидал такого поворота, и на некоторое время даже потерял дар речи.

- Я… не понимаю…

- Люди делятся на две категории, - спокойно пояснил Вест. – Воины и слуги. Ты родился слугой.

- А может, рассмотрим варианты? - пробормотал парень. – Может, я могу быть кем-то, кроме слуги?

- Да.

- И кем же?

- Рабом.

Книжника посетило какое-то дикое ощущение – словно коварная судьба расхохоталась ему в лицо. Он ничуть не удивился бы, если бы сейчас за спиной возник отец Никодим и снисходительно похлопал по плечу чересчур возомнившего о себе отрока. Оставалось лишь обиженно разрыдаться и униженно поплестись обратно - скрестись в запертые ворота под насмешками дозорных.

И вдруг откуда-то пришло озарение: именно этого от него и ждет чужеземец, с достоинством принявший княжью помощь – такую, в какой в действительности не нуждался! Он ждал крепких дружинников, знающих толк в оружии и схватках, а получил, словно в издевку, бесполезного хилого сопляка. Которому только и остается, что с позором вернуться обратно. Или нет?

Книжник решил принять вызов.

- Хорошо, - тихо, но твердо сказал он. – Я готов быть хоть слугой, хоть прирученной крысособакой. Но ты выполнишь все обещания, которые дал князю. И покажешь, где и как вы закаляете клинки.

В глазах чужака мелькнула искорка интереса – но тут же погасла. Он повернулся – и продолжил удаляться прочь от кремлевских стен - на запад.

- Скажи, хотя бы, как тебя зовут! - едва поспевая за воином, крикнул Книжник. – А то ты так и не соизволил представиться.

- Зови меня «мой господин», - отозвался вест.

- Может, тогда лучше «повелитель»? – хмыкнул парень. Действительно, смешно: в Кремле не принято обращаться к простым воинам с такой чопорностью.

- Можно и так, - сказал вест. – Я последний воин клана, значит – его глава. Хорошо, зови меня повелителем.

Семинарист прикусил язык, не понимания, шутит вест или говорит серьезно. Хотя особой склонности к ерничеству за чужаком пока не наблюдалось. Книжник оставил на время попытки разговорить спутника и решил просто понаблюдать за ним. Тем более, что за ладной фигурой воина можно было наблюдать до бесконечности – он походил на совершенную машину войны, хоть и отличался от московских дружинников. Не было в нем этой показной молодецкой удали, бьющей в каждом движении, в каждой позе. Напротив – движения его были нарочито скудны и экономны, словно вест берег силы перед одним-единственным ударом. При всем желании пока что трудно было определить преимущество или слабину воина с Запада перед кремлевским ратником. Одно было ясно: этот вырос и сформировался в боевую единицу по иным принципам.

Взгляд парня переместился на окружающий пейзаж, и тут же нахлынуло вполне оправданное беспокойство: они шли по открытой местности, и это не могло не привлечь внимания со стороны тех, кто до поры до времени скрывался в руинах.

В памяти быстро всплыли карты и схемы, что входят в базовую подготовку любого воспитанника кремлевской Семинарии. К ним Книжник проявлял особый, мало кому понятный интерес. Разумеется, большинство карт – довоенные, более чем двухсотлетней выдержки, с небольшими новейшими правками. И, тем не менее, эти древние карты – она из основ последней памяти человечества. Считается, что однажды, отряхнув пыль с древних схем мертвого города, потомки смогут восстановить связь поколений, увидеть погибшее прошлое. Сам Книжник был убежден, что знания имеют силу только тогда, когда применимы на практике. И теперь он мучительно пытался перенести эти островки памяти на реальную местность.

Это было непросто: двести лет непрекращающейся кровавой бойни изуродовали пейзаж почти до неузнаваемости. Не зря дружинники давно отмахнулись от старых карт, создав свои -упрощенные, но эффективные и понятные каждому ратнику. И теперь предстояло доказать, что его книжные знания- нечто большее, чем затхлая библиотечная пыль.

Книжник напряг воображение, совмещая образ из памяти с реальностью. Так… Значит, эта глубокая темная трещина, словно возникшая от удара титанического небесного молота – не что иное, как бывшая Моховая улица с воображаемой карты. Не очень-то похоже на те выцветшие рисунки. А эти чудовищные борозды, перечеркнувшие несколько кварталов усилиями атаковавших Кремль штурмовых роботов типа Мountain А-12 – бывшая Знаменка. До Кремля бронированные чудища так и не добрались, но оставили после себя чудовищные разрушения, затрудняющие привязку воображаемых карт к местности. Хотя не исключено, что больше всего здесь наворотили как раз те, кто оборонял последний рубеж. Во всяком случае, в этой мешанине камня и ржавого металла до истины не докопаться уже никогда.

Теоретически, отсюда до бывшего американского посольства было не так уж далеко, если взять по прямой на северо-запад. Только, вот, на руинах постъядерной Москвы расстояния имели свойство здорово искажаться. О том, чтобы идти напрямик не могло быть и речи: на это намекали, как минимум, непроходимые завалы, перегородившие все направления. Огромные баррикады возникли не случайно – это свидетельства многочисленных осад Кремля и его окрестностей, предпринимаемых мутами с переменным успехом в течение долгих лет. Многие завалы успели порасти жуткой мутировавшей растительностью, и заросли эти были не намного гостеприимнее вражьего плена. Дружинники не любили это направление, и рейды сюда совершали редко.

- Как же мы пройдем? – растерянно вглядываясь в даль, спросил Книжник.

Вест не ответил. Он как раз входил в узкую расщелину между грудами битого кирпича и разломанными бетонными плитами. Прищурившись, огляделся, оценивая место, наверное, на предмет точки привала. Это было основной тактикой перемещения по опасной местности – от убежища к убежищу. Можно было бы предположить, что вест хорошо знает обратную дорогу, которой только что пришел в Кремль. Но подобная логика не всегда работает: новый путь зачастую безопаснее знакомого. Хотя бы потому, что по следам путника всегда движется всякая плотоядная нечисть.

- У тебя вообще, есть какой-то план? – продолжал Книжник. – Или мы просто пойдем напролом?

Чужак замедлил ход, будто этот простой вопрос выбил его из заданного самому себе ритма. Книжник поравнялся со спутником, осторожно пытаясь понять его эмоции. И, похоже, уловил некоторую растерянность – которая, впрочем, тут же исчезла за маской невозмутимости. Семинарист решил развивать успех – и продолжать взламывать психологическую оборону попутчика. В конце-концов, следовало знать, с кем идешь на смертельный риск.

- Я, конечно, не воин, - заговорил парень, небрежно поправляя холщовую сумку, - но слышал, что у любого рейда должен быть план. Я так думаю, что спасение твоего народа – это как минимум, рейд. А по сути – боевая операция. Может, я ничего не понимаю в тактике, но у такой серьезной цели, должны быть промежуточные задачи и средства их осуществления. Я, конечно, всего лишь слуга, но если даже мне приходит в голову, что нужно использовать все имеющиеся ресурсы – как это не приходит в голову воину? Кстати, под «всеми имеющимися ресурсами» я имею в виду себя. Можно, конечно, не посвящать в суть дела жалкого «прислужника», но, по-моему, это, как минимум, расточительно. К тому же, когда речь идет о спасении целого народа…

Книжник и сам не заметил, как оказался спиной на груде щебня с лезвием кинжала, приставленным к горлу. Показалось, что его просто смело порывом ураганного ветра. Вест нависал над ним, придавив грудь коленом и хрипло дыша. Во взгляде его сверкала злоба.

- Не смей… о моем народе! – прорычал он в лицо оторопевшему парню. – Заткнись и иди молча – понял?!

- А… кх-х… - Книжник с трудом сглотнул – мешал передавивший горло металл. – П-понял…

Внезапно выражение лица чужака изменилось – настолько резко, что Книжник мигом забыл про угрозу быть убитым в порыве гнева. Взгляд веста метнулся в сторону, лицо застыло. Еще тревожнее стало, когда он ощутил, как тихо ушла с груди тяжесть – будто вест неожиданно растворился в воздухе. Сразу пришло понимание – вокруг творится что-то неладное. Книжник резко перекатился на живот, что было крайне болезненно на этих каменных обломках. Быстро огляделся – веста нигде не было. Вокруг торчали невысокие куски невесть как сохранившихся стен и уже вдалеке, в дымке призрачно маячили кремлевские башни.

- Эй, вест! – робко позвал Книжник. – Я это... Правда, извиняюсь! Не буду больше про твой народ болтать. И вообще молчать буду…

За спиной хрустнул щебень. Книжник обернулся со словами:

- Я просто хотел…

Слова застряли в горле. Прямо перед ним, на фоне опасно накренившейся стены, на кривых лапах с клочьями серой шерсти, стояло уродливое и одновременно жуткое существо. Таких он видел - но только мертвыми, когда их головы напяливали на шесты и выставляли на стены – чтобы им подобным неповадно было. Это был нео – мерзкая смесь человека и животного, изрыгнутая уродующей мясорубкой мутагенного излучения.

Вид живого врага заставил Книжника оцепенеть от ужаса, да еще – от удушающего стыда. Он так рвался в битву, и вот, встретившись лицом к лицу с врагом, понял, что, оказывается, кишка тонка. Это вам не воображаемые сражения, выцарапанные стилом на бересте.

- Сейчас кушать будем! – осклабившись, странным гортанным голосом произнес нео. – А, хомо?

В непропорционально длинной лапе сверкнул кривой нож, выточенный из обрезка стальной полосы, и парню стало ясно, что слова мута – отнюдь не приглашение к трапезе. Взгляд невольно наткнулся на обугленный череп в грязном углу разрушенного этого строения. Проклятье! Положившись на самонадеянного чужака, он совсем перестал думать самостоятельно. И совсем позабыл, что эти места – вотчина мутов, кружащих вокруг Кремля, как гиены вокруг львиных прайдов.

Нео протянул вперед лапу – и эдак обыденно, запросто ухватил Книжника за шкирку – так, что треснула крепкая ткань рясы. После чего преспокойно потащил за собой добычу, не обращая внимания на вялое сопротивление человека. Будто он безошибочно угадал, что перед ним вовсе не дружинник, а обыкновенное двуногое мясо. Похоже, все к тому и шло, потому как мут, волоча пленника, словоохотливо делился своими соображениями:

- Рыг тебя вкусно приготовит. Брюхо вскроет, кишки вытащит. А вместо них горюн-травой набьет. Это, значит, чтобы мясо получилось сочным, и пахло вкусно. Главное, чтобы ты не сдох, хомо, пока обжариваться будешь. Это уметь надо – чтобы мясо живое оставалось до румяной корочки! И чем громче на мясо орать будет – тем вкуснее выйдет. Но ничего, брат Рыг умеет хомо на углях жарить. Вот увидишь…

Как ни странно, эти гастрономические рассуждения человекоподобного монстра, заставили Книжника выйти из ступора. Он принялся лихорадочно соображать. Мысли о том, куда делся чертов вест, отмел сразу – они никуда не вели. Разве, вызвали раздражение и злость, и это несколько прибавило сил. Все, что сейчас действительно было нужно – так это дотянуться до волокущейся в пыли сумы: там оставалось его единственное, ни разу не опробованное оружие – ворох остро отточенных, сдобренных ядом стилосов. По злой иронии судьбы они болтались в сумке, прямо перед носом, но дотянуться до них не представлялось никакой возможности. Не было сил сопротивляться этой горе покрытых шерстью мускулов, руки напрасно хватали воздух в попытке ухватить ремень сумки. Оставалось бессильно скрипеть зубами от досады на самого себя: как можно было не догадаться закрепить оружие на теле, спрятать в сапог, на худой конец – как это делают дружинники!

А нео все волок его, как беспомощного щенка, прямо через кирпичные завалы, через какие-то извилистые проходы в руинах, сквозь заросли растений-мутантов, норовящих ухватить цепким ростком-щупальцем, вцепиться в живую плоть.

- Глупый хомо, один из Кремля вылез. Да еще и хилый такой, - благодушно вещал мутант, протаскивая вяло сопротивляющегося пленника через очередную расщелину в руинах. – Чего дома не сиделось? Хорошо, что к Рыгу попал – у Рыга-то мясо не пропадет почем зря… Раргиумные, не то что Крагги, в одиночку на чужую территорию не лезут. Как вы, кремлевские, взяли – да и убили Крагга[1]. И не просто убили – с позором. А чего ж не убить - когда он один к вам попер, да умнее всех себя ставил. Глупо вышло, смешно, да? А наш, Рарг, молодец, хитрый воин, в прошлую луну на Кремль не пошел – и сам живой, и клану хорошо. А Краггам теперь нового вождя выбирать! Вот драка будет – полклана перекалечится! То-то Рарги смеются!

Из смысла сказанного Книжник понял лишь то, что нео считает его одиночкой, а, значит, понятия не имеет про веста. А чужеземец тоже хорош – сбежал при первой опасности, бросил товарища, скотина! Кремлевский ему, видите ли, не товарищ – слуга! Да чтоб он подох, вражий потрох!

Между тем вокруг стало темно – его явно волокли в какое-то подземелье.

- Эй, Рыг, что это у тебя? – приглушенно донеслось из-за камней.

- Это мое! – немедленно прорычал нео, еще сильнее вцепившись в добычу. – Рыг делить будет!

- О, хомо! – радостно воскликнул тот же голос, только уже ближе. Отчетливо потянуло отвратительным звериным смрадом. – Только хилый какой-то.

- Какой есть. А ну, пропусти, хромой, не то ногу вырву!

Вонь, между тем, нарастала, становилось все жарче, и вскоре темноту рассеял свет открытого огня. Здесь палили костер, в котором явно сгорало что-то химическое. Зловоние становилось просто невыносимым.

Пленный кубарем полетел в дальний угол обширного подземелья. С трудом встал на четвереньки, огляделся. Новый приступ страха сжал сердце, лишая способности нормально соображать: здесь было полно этих чертовых мутов – и все они разом уставились на него. Довольно пялились, предвкушающе. Как на еду. Несмотря на этот отупляющий страх, мозг быстро отметил: здесь не только крупные самцы – воины. Здесь были и самки, и даже детеныши. Что характерно, маленькие муты, при всем своем уродстве, не выглядели столь устрашающе. Напротив, в других обстоятельствах можно было бы даже умилиться этим забавным мохнатым крохам, которые сейчас с любопытством пялились на пленника.

- Еда! – рассматривая бледного пленника, радостно воскликнула маленькая тощая девочка, поросшая бледной шерсткой. И вдруг подбежала поближе, дернула за волосы, вырвав небольшой клок. Отскочила назад. Среди юных мутов тут же началась драка за «трофей», которую парой крепких ударов прервала хмурая, жирная «мамаша».

Книжник, сжав зубы, молча стерпел боль. Похоже, ему «повезло» оказаться в самом натуральном вражьем логове. Краем сознания Книжник ощутил даже особый интерес исследователя – ведь никому из кремлевских еще не удавалось описать настоящее логово нео. Наверное, просто потому, что никому не довелось вернуться из него живым.

Тем временем знакомый нео, почесываясь, важно стоял у костра, посередине логова: добытчик, несомненно автоматически становился героем дня. Хотя, черт его разберет, может, это был другой мут – все-таки, все они были на одно лицо – жуткое подобие человеческого.

- Рыг его добыл! – заявил нео, постучав себя в плоскую серую грудь. – Это мое!

Теперь он потрясал отобранной у семинариста сумой. Правда, недолго – пока к нему не приблизился здоровенный верзила – раза в полтора массивнее первого. Не говоря ни слова, забрал суму и отодвинул обиженного сородича в сторону. Книжник успел отметить очевидную иерархию в логове мутов. Этот здоровяк, похоже, здесь главный. Ближе к костру сидели другие самцы-воины. Во втором круге, за их спинами – самки с детьми, чуть дальше – немногочисленные седые нео. Судя по кислым минам стариков, их доля была не намного лучшей, чем у пленного врага: говорят, у мутов принято пожирать старшее поколение. Но, конечно же, сейчас они предпочтут молодое мясо.

Главарь, тем временем, вытряхивал содержимое сумы. Недоуменно повертел в руках и отложил в сторону толстый берестяной блокнот. Тугой сверток с целебными травами обнюхал – и брезгливо отбросил. Куда больше его заинтересовала краюха хлеба и припасенный на первое время кусок сала. Не долго думая, главарь принялся жрать под завистливыми взглядами соплеменников, продолжая копаться в нехитрых трофеях. А вот остро отточенные стилосы его заинтересовали.

Книжник заворожено следил за тем, как нео вертит в непослушных пальцах сверкающие острые предметы, и вздрогнул, когда мут вдруг зашипел, уколовшись. Главарь поглядел на скрюченный, узловатый палец, на котором вспухала капля темной крови, перестал вдруг жевать – и с застывшим недоумением на морде повалился на спину. Некоторое время муты с тупым любопытством наблюдали, как трясется в судорогах и обильно пускает ртом пену их непрошибаемый с виду вожак. И когда тело застыло окончательно – наступила зловещая тишина.

Яд тайницкой цикуты – травы-мутанта из Тайницкого сада – вещь убийственная и страшная. Выделить его было непросто – пришлось из подручных материалов, по старинным чертежам соорудить дистиллятор и перегонный куб – предмет насмешек со стороны сверстников и недоумения наставников. И вот, надо же – сработало. Правда, с совершенно непредсказуемыми последствиями.

Трудно было даже предположить – насколько. Никому из мутов и в голову не пришло связать неожиданную смерть главаря с пленником. Про него, похоже, вообще забыли – в связи с более актуальной проблемой.

- Рваг помер! - с радостным удивлением воскликнул коренастый мут с уродливым шрамом через всю морду. Обвел сородичей хитрым, с прищуром, взглядом и заявил:

- Теперь я главный! И его баба – моя!

В одну секунду в подвале стало тесно. Муты бросились друг на друга, словно по отмашке невидимого судьи, воздух наполнился свирепым рычанием. Одновременно с воинами в драку пустились самки: похоже, им тоже, было, что делить.

Книжник лихорадочно шарил глазами в поисках выхода. Темный провал двери мелькал за спинами дерущихся, прорваться туда не было никакой возможности. Зато удалось осторожно подползти и дотянуться до рассыпавшейся охапки ядовитых стилов – как раз под застывшей рукой сдохшего главаря. Книжник успел схватить несколько опасных металлических предметов, когда почувствовал, что его настойчиво тянут за ноги. Обернувшись, увидел, что это «детишки», решившие, очевидно, взяться за него «под шумок». Книжник принялся отчаянно отбрыкиваться, но бес толку: муты-подростки были куда сильнее его.

В руках тощего, но жилистого «мальчугана» мелькнуло длинное кривое лезвие:

- Череп – мой!

- Дашь поиграться? – шмыгнув носом, заклянчил какой-то карапуз.

- Хотите посмотреть, как сердце в руке прыгает? – с любопытством разглядывая человека, поинтересовался еще один юный хирург. Не очень умело примерился своим кошмарным тесаком в районе грудной клетки.

- А я печенку люблю! – с обезоруживающей непосредственностью улыбнулась Книжнику тощенькая девочка с шерстью на голове, заплетенной в подобие множества афро-косичек.

Наверное, именно иллюзия того, что перед ним – обыкновенные человеческие дети остановила семинариста от того, чтобы швырнуть в маленьких монстров по ядовитому дротику. И эти потерянные секунды наверняка стоили бы ему жизни. Но произошло что-то необъяснимое: с воплями ужаса маленькие нео бросились в рассыпную.

Книжника накрыла широкая тень.

- Жив? – коротко бросил знакомый голос.

- Я… - начал, было, парень, но тень уже исчезла.

И подземелье наполнилось звуками схватки. Откуда только взялись силы: Книжник перекувырнулся, мельком осматриваясь, до боли сжав пальцами стилосы. Знакомая фигура была теперь в самом центре свалки, и всю свою ярость муты переключили на природного врага – человека. Хотя количественно нео просто подавляли, хладнокровный вест, видимо, решил, что внезапность на его стороне. Пожалуй, первые секунды схватки так оно и было, о чем свидетельствовало несколько порубленных, корчащихся в агонии тел. Но муты были неплохими воинами и даже без вожака быстро организовались и взяли веста в кольцо, не давая тому пользоваться своим главным преимуществом – мощным, всерубящим клинком. Теперь у нео были неплохие шансы улучить момент и достать врага ударами длинных корявых пик в спину.

Что-то новое включилось в душе Книжника, захватило его, прогоняя страх, придавая сил, подталкивая к действию.

- Эй, твари!!! – заорал парень, вскакивая на ноги.

Десяток искаженных злобой морд разом повернулись в его сторону.

- Кто на меня, слабаки?!

Книжник сам обалдел от собственной наглости. Особенно, когда от толпы, наседавшей на веста, отделились четверо и подались в его сторону. Это был критический момент, тот самый, когда надо побороть ватное, непослушное тело – и совершить действие.

- А-а!!! – заорал Книжник, вкладывая всю свою невеликую силу в единственный мощный бросок.

Три стила из ладони ушли веером. Один воткнулся ближайшему муту в плечо, два - эффектно вошли в глаз и в лоб тому, что был по центру. Останавливающее действие этого оружия невелико – нео с торчащим из плеча металлическим стержнем продолжал надвигаться, не заметив попадания, успел даже замахнуться массивной заточкой из куска арматуры, когда почувствовал действие яда. Призадумавшись, опустился на цементный пол, вытаращился в пустоту перед собой - и тихо издох. Одновременно с ним, хрипя, повалился средний – все еще пытаясь выдернуть железный стержень из глазницы. На двоих оставшихся происшедшее не произвело должного впечатления: они продолжали надвигаться на пленного, один – вращая палицей, сооруженной из куска водопроводной трубы, другой - поигрывая железным шаром на ржавой цепи.

В потной ладони семинариста оставался лишь один отравленный стил, который он и швырнул в ближайшего мута. Тот умудрился сбить его на лету коротким движением палицы, и Книжник в ужасе вжался спиной в холодную бетонную стену. И когда оскалившийся от злобного удовольствия нео уже бешено крутил свою цепь, чтобы метко выпустить железный шар в лоб беззащитной жертвы, голова его вдруг съехала на бок, не теряя застывшего на ней выражения. Пальцы выпустили цепь, и шар с треском врезался в потолок, куда мигом позже из артерий ударили брызги горячей крови. Обладатель палицы не успел удивиться участи соплеменника, так как был занят сбором своих рассыпавшихся по полу потрохов.

Надо же – весту хватило нескольких секунд, чтобы уложить добрый десяток мутов, на миг отвлекшихся на крик пленника, да еще подоспеть на помощь попавшему в переделку спутнику. Что и говорить – воин с Запада знал свое дело.

Наступившую вдруг тишину нарушали лишь тихие стоны и бульканье выталкиваемой умирающими телами крови. Переступив через трясущегося в агонии мута, к Книжнику подошел вест. Внимательно оглядел бледного, дрожащего от пережитого ужаса семинариста, едва заметно улыбнулся. И уже отвернувшись, небрежно, через плечо бросил:

- Зови меня - Зигфрид.

[1] События описаны в романе Дмитрия Силлова КРЕМЛЬ 222 ЮГ

Глава четвертая. На Запад

Некоторое время Книжник приходил в себя, наблюдая за тем, как вест деловито обходит помещение. В руке чужеземец продолжал сжимать меч – им он водил над пыльной поверхностью, отбрасывая какие-то тряпки, обрывки шкур, кости. Похоже, он что-то искал здесь, среди устроенного им самим царства мертвых. Тем временем костер по центру ослабевал, и света в подземелье становилось все меньше. Решившись, Книжник спросил:

- Почему ты сначала бросил меня, а после решил вдруг спасти?

Он сделал паузу и добавил:

- Зигфрид…

Чужеземное имя звучало непривычно, резало слух. Однако стоило ценить жест, сделанный высокомерным вестом. Наверное, это следует почитать за великую честь – звать по имени того, кто не откликается на меньшее, чем «повелитель». Что ж, и на том спасибо.

На этот раз вест не стал принимать высокомерную позу, а ответил просто:

- Нужно узнать было, где у них гнездо. С твоей помощью решил я сделать это.

Книжник оторопел:

- Так я был приманкой?!

- Конечно, - спокойно ответил Зигфрид. - Я и не думал, что ты на большее способен.

- Ну, спасибо тебе на добром слове! – в голосе семинариста отчетливо сверкнули ядовитые нотки. Куда-то ушла обычная робость, уступив место раздражению. – Хорош союзник, ничего не скажешь! Знаешь, как это у нас называется? Предательство, вот как!

- Я же успел до того, как тебя убили, - спокойно возразил вест.

- Да я чуть со страху не окочурился! – заорал парень, до боли сжав кулаки. Еще немного – и он бросился бы на веста, рискуя напороться на небезызвестный клинок. – Меня эти мальцы проклятые чуть на игрушки не порезали!

- Зато получил ты возможностьпроявить себя, - хладнокровно заметил Зигфрид. - И теперь вижу я, что воином и впрямь хочешь стать ты.

- Да я… Тебя… - Книжник задохнулся от ярости.

- Хочешь напасть на меня? – с интересом произнес вест.

- Я не буду звать тебя Зигфридом, много чести! - выпалил Книжник. – Буду звать просто – Зиг!

Вест недоуменно посмотрел на разбушевавшегося спутника и вдруг расхохотался - громко, раскатисто. Вся злость семинариста немедленно испарилась, он даже почувствовал, что краснеет от стыда за собственный страх, глупость и несдержанность. Смех Зигфрида оборвался, и вест сказал уже со свойственным ему спокойствием:

- Боги с тобой, зови меня Зигом. В конце-концов, ты почти что жизнь мне спас.

- Почти что? – Книжник недоуменно пожал плечами.

- Уверен - у тебя еще будет шанс, - усмехнулся Зигфрид, снова оглядел место схватки. - Жаль, что сбежали детеныши: вырастут – станут мстить.

- А на что оно вообще тебе сдалось, это логово? – спросил Книжник.

- Гнездо? – переспросил вест. – Странный вопрос. Гнездо клана – место, куда нео волокут добычу и ценные предметы. По найденному в гнезде судят о том, что можно отыскать в округе. Только здесь, отчего-то, не густо. Что и говорить – клан-то мелкий и бедный. А скорее, не клан, а мелкий род, бродяги какие-то.

- Это, наверное, потому, что Кремль рядом, - предположил Книжник. – В округе-то давно все вычистили.

- Видать, не все! – усмехнулся вест, поддев острием меча и приподняв какой-то грязноватый обрывок.

- Что это?

- Не видишь? Кошель вожака.

В ладонь Зигфрида упал небольшой мешочек из плохо отделанной кожи. Вест спрятал меч в ножны и высыпал на ладонь содержимое. В тусклых отблесках догорающего костра сверкнул желтый металл.

- Не густо, - констатировал Зигфрид. – Но лучше, чем ничего.

- Золото? – хмуро поинтересовался семинарист. – И что с него толку?

- Жрать захочешь – поймешь, - коротко пояснил вест. – Ну, что, пойдем отсюда, пока детишки не привели подмогу.

На закопченном бетоне Книжник вдруг с изумлением рассмотрел обильно покрывавшие стены рисунки – самую натуральную «наскальную живопись», исполненную примитивно, но старательно и даже с особым вкусом. Правда, большая часть изображений имело вполне специфическое содержание: это были кровавые сцены, сопряженные с убийством, расчленением и пожиранием. Причем, не только врагов из числа других рас, но и себе подобных. Возможно, изображения носили ритуальный характер, а, может, просто отражали мировоззрение мутов. Для человека, выросшего в Кремле, в этом не было ничего нового: нео славились своей жестокостью.

- Ага, пойдем, - невольно поеживаясь, пробормотал Книжник. – Вонь здесь просто невыносимая.

Двигаясь запутанными пещерами, образовавшимися в бесконечных руинах, удалялись от разоренного логова. Темнело, и высовываться на открытую местность было не слишком разумно. Спрятавшись в каком-то кирпичном закутке, расположились на отдых. Становилось зябко, но вест мгновенно соорудил небольшой, однако же, жаркий костер: помимо нескольких золотых монет он прихватил в логове то самое химическое топливо, которое использовали нео. Крохотные брикеты, сгорая, давали неплохой жар, хоть и вони от них было немало. Книжник тут же отметил, что слабо представлял себе путешествие за стенами Кремля. Вест был куда более приспособлен для жизни в полевых условиях, что, впрочем, неудивительно. Немного отдохнув и согревшись, Книжник ощутил, что страшно голоден. Его припасы сгинули в желудке дохлых нео, что казалось несправедливым вдвойне: на кой им было обжираться перед смертью?

- Есть хочешь? – поинтересовался вест. Не дожидаясь ответа швырнул спутнику кусок жесткого, как подметка, сушеного мяса.

- Что это? – подхватывая угощение, спросил Книжник.

- Ты, правда, хочешь знать? – криво усмехнулся вест.

Парень помотал головой, вцепился зубами в черное мясо. Было оно не мягче камня и, похоже, вялено еще до его, Книжника, рождения. Но было не время для гастрономических изысков. Дать телу энергию, прогнать опасную усталость – вот и все, что сейчас было нужно.

Вест, тем временем, принялся проверятьоружие. Вынул из ножен и критически осмотрел меч. Нахмурился, видимо, обнаружив то ли выщерблину, то ли царапину. Протер мягкой тряпкой - и спрятал обратно в ножны, выполненные из грубой кожи, перетянутой толстыми медными кольцами. Снял с пояса широкий ремень, один за другим вынул внушительные, длинноствольные револьверы. Поочередно чиркнул барабанами по предплечьям, и те издали хлесткий металлический, приятный на слух треск. Взвел и осторожно вернул на место курки. И в довершение – ловко крутанул оба ствола на предохранительных скобах, молниеносно ухватив за рукоятки и обозначив условный выстрел – куда-то в надвигающуюся тьму.

Книжник с уважением проследил за всеми этими манипуляциями, поинтересовавшись:

- А отчего в мутов не стрелял?

- В каждом – по шесть патронов, - спокойно ответил Зигфрид, пряча револьверы в потертые кобуры. – И больше нет. Это на самый крайний случай.

- Входит, в логове мутов все «пучком» было? – криво улыбнулся Книжник. – Мне что-то показалось, что это как раз и был «крайний случай».

Вест приподнял бровь, усмехнулся:

- Бывали бои посерьезнее, не на этот пули расходовать. Меч – вот настоящее оружие. Глупо не потренировать навык, раз представился случай.

Замолчал, оглядывая Книжника, заметил:

- А вот тебе оружие для стрельбы не помешает.

- Стрелковое оружие, - машинально поправил Книжник.

- Так, - кивнул вест. – Твои дротики…

- Стилосы.

- Пусть так. Вещь неплохая, но неэффективная. Для меча староват ты, не обучишься уже. Так что придется тебе ствол искать.

- Где ж его найдешь, ствол-то? Да и патронов давно уж днем с огнем не сыскать.

- Золото все найдет, - туманно произнес Зигфрид. – А пока держи железки свои наготове. Ими неплохо владеть ты обучен.

Это была первая похвала со стороны скупого на добрые слова чужеземца. И Книжник с удовлетворением подумал: не зря, выходит, ночами, до кровавых мозолей швырял стилья в старый забор, под ворчание наставников, да насмешки однокашников. Выходит и невинное с виду орудие писаря может разить врага. Только, что ни говори, настоящее оружие завсегда лучше будет.

Сон был недолгим. С рассветом двинулись дальше, выбравшись из труднопроходимых руин на узкую тропу среди развалин. По восходу солнца, да по некоторым сомнительным ориентирам Книжник прикинул, что идут они на северо-запад, хотя и довольно сложным, извилистым путем. Решив, что теперь у него есть право задавать вопросы, спросил:

- И куда мы теперь идем?

- К Бункеру, - просто сказал вест.

- Но там же Поле Смерти, ты сам говорил!

- Да.

- Это же оно убило твоих товарищей?

- Все так.

- Так чего ж мы туда вдвоем премся?! Поле нас не убьет - так сожрут те, для кого оно - дом родной! – Книжник невольно замедлил шаг, споткнулся об острый камень, зашипел от боли. – А, черт! Да погоди ж ты! Может, вначале обсудим – как действовать дальше? Надо подумать – что с этим Полем делать, если с ним вообще что-то сделать можно!

- Нет времени на раздумье, - не замедляя шага, сказал вест. - Надо идти – а там уже решать. Каждая минута приближает мой народ к гибели.

Книжник закусил губу, нахмурился. Вот она – разница между семинаристом-теоретиком и практиком-воином: сначала действовать – потом думать. Тяжело, ох, тяжело перестраивать сознание в соответствии с обстоятельствами. Неудивительно, что воинов готовят с младенчества, а таким, как он, путь в воины навсегда закрыт. С другой стороны, вон, нео, – те, вроде как, все поголовно воины. Так они и размножаются как кошки. Впрочем, и мрут, как мухи.

- А может, оно ушло уже, это Поле Смерти? – с надеждой предположил Книжник. – На то оно и Поле, чтобы переползать с места на место.

- Может, и ушло, - бесстрастно ответил Зигфрид.

- Так это меняет дело! – оживился Книжник. – Значит, ты на это и рассчитываешь?

Вест окинул взглядом семенящего рядом парня и отрезал:

- Я рассчитываю только на себя.

Прозвучало это не слишком приятно – словно вест по-прежнему ни во что не ставил своего нового товарища. Книжник сдержал порыв высказать обиду: следовало привыкать к высокомерности спутника – натуру его он изменить не в силах. Зато, как показала практика, можно завоевать его уважение. Но сделать это удастся только поступками.

Что и говорить, мир за стенами Кремля оказался еще суровее, чем представлялось когда-то мечтательному семинаристу. И подтверждения этому долго ждать не пришлось. Опасность дала о себе знать заранее – словно специально для того, чтобы жертвы успели осознать ужас надвигающейся смерти.

Неторопливо, с обманчивой легкостью заструился по земле туман. Тонкие пряди выползали из разломов в зданиях, словно невесомый белесый пар решил вдруг выбраться на свет из мрачных подвалов. Вест остановился, как вкопанный, напряженно замер и медленно потянул из-за плеча меч. Это напряжение немедленно передалось его спутнику.

- Шамы? – тихо спросил Книжник, запуская руку в кошель, болтающийся на поясе, нащупывая холодную сталь стилов - свое нехитрое оружие теперь он держал под рукой.

Вест не ответил – просто продолжил медленно продвигаться вперед – по щиколотку в наползающих туманных хлопьях. И безо всяких разговоров было ясно, что без шамов тут вряд ли обошлось – способность насылать искусственный туман водилась только за ними.

- Спиной к спине! – резко приказал Зигфрид.

Книжник подчинился. Теперь он пятился, прикрывая спину воину. Осторожно, чтобы, не уколоться самому, вытащил стилосы, распределил по три штуки в руку, сжал металл скользкими от пота пальцами. Оставалось ждать. Только непонятно – чего именно. Меж тем, туман становился все гуще, струясь уже на уровне колена. Вокруг же, на расстояниидесяти шагов, выросла настоящая стена белесой пелены. И там, в этой пелене, медленно проявились зловещие, уродливые тени.

Одна из теней вдруг обрела четкость очертаний – и из серой мглы показалась рослая фигура. Это был нео, только вел он себя необычно для этого вида мутантов – слишком величественно, сдержанно, что ли. И это пугало куда больше, чем обычная для этих тварей звериная необузданность.

- Чего тебе надо? – сквозь зубы произнес вест. Меч в его руке совершал неторопливые плавные перемещения, словно воин разминал кисть, сжимавшую рукоятку.

- Ты вырезал мой род, убил моих братьев, - резким, лающим голосом проговорил нео. – Тебе придется заплатить за это!

- Я знал, что вы, вонючие обезьяны, продаете своих дохлых сородичей за звонкую монету, - усмехнулся Зигфрид, бросая короткие взгляды по сторонам. - Я бы может, и заплатил даже, чтоб вас меньше стало, да золото самому нужно.

- Нет, ты заплатишь жизнью! – прорычал нео. Подался вперед, в его лапе сверкнул огромный тесак, подернутый рыжей ржавчиной, но ярко сверкнувший полоской заточки.

- Слишком много разговоров для тупого мута, - заметил вест. Ловко крутанул мечом, перехватил рукоять левой рукой, вернул в правую. – Сдается, не ты со мной говоришь, а те, кто сейчас дергает за ниточки, а?

- Не ходи к Бункеру, вест! – злобно выдохнул нео. Глаза его налились кровью, выкатились, и стало казаться, что действительно – только какая-то посторонняя сила удерживает мута от мощного броска вперед.

- Вот, как? – странным голосом произнес вест. – Какое вам-то до этого дело?

- Не ходи - жив будешь! – повторил нео и сделал еще один шаг вперед.

Тут же, со всех сторон из сгущающегося тумана показались изломанные фигуры нео. Вели себя они не менеестранно, чем первый: будтособаки, рвущиеся в драку, но сдерживаемые крепкой цепью.

- Лучше уйди с дороги, гнилое мясо! – хрипло произнес Зигфрид. – Не шути со мной, не в настроении сегодня я!

- Ты сам сделал выбор! – оскалился нео.

И тут же исчез в клубах наползающего тумана. Еще миг – и туман глухо накатился со всех сторон, и все вокруг превратилось в серо-белесую мглу.

- Наземь! – заорал вест.

Семинарист рухнул, как подкошенный. И тут же над головой возникла стремительная тень, раздался свист рассекаемого воздуха, звонко пропел металл. Раздался вой, полный боли, сверху в лицо обильно плеснуло горячим и липким. Перед глазами началась безумная пляска теней. Книжник рывком перекатился на спину, судорожно выставив перед собой острия стилосов, которые казались совершенно жалкими в этом жутком танце смерти. Самое страшное – невидимый в тумане бой шел прямо надним. Вест, которого было уже не различить в мутной мгле, явно не отходил ни на шаг, стремясь защитить товарища. Книжник безумно таращился во все стороны, примериваясь, куда бы запустить своими смертоносными иглами – но видел лишь тени, в которых врага не отличить от единственного союзника.

Снова короткий присвист где-то над головой – и снова обильный кровавый дождь поливает одежду, руки, лицо. Что-то тяжело падает на грудь из мутного киселя тумана, и семинарист с трудом сдерживает вскрик: к его горлу тянутся скрюченные, все еще шевелящиеся пальцы отрубленной мохнатой руки.

Книжник отчаянно смахнул с себя уродливую конечность, но тут же рядом, в расползающуюся темную лужу с плеском плюхнулось что-то тяжелое, круглое, твердое. Голова. Злобная гримаса застыла на темной морде – теперь уже навсегда. Книжник не выдержал и заорал. В отчаянии, словно отмахиваясь от кошмара, швырнул оба «веера» стилосов, не разбирая, в мельтешение теней. Уже ничего не соображая, попытался подняться- но руки и колени разъезжались,скользя в теплой грязи, перемешанной с кровью. А сверху раздавались свирепые вопли, лились все новые потоки отвратительной горячей жидкости, сыпались отрубленные конечности, развороченные внутренности. Теперь к этой зловонной жиже прибавился запах блевотины: семинариста скрутило и вырвало – раз, другой, третий. Он перестал понимать, что происходит, где находится и что делать дальше. Еще немного – и этот крохотный ад окончательно лишит его человеческого облика…

Все кончилось столь же внезапно, как и началось. Туман рассеялся – растворился в воздухе, словно его и не было. Когда вернулась возможность соображать, Книжник обнаружился себя на дне неглубокого «кратера» посреди горы из изрубленных трупов. Хотя больше это углубление напоминало зловонную кровавую ванну. С трудом нашел в себе силы, чтобы, наконец, подняться.

Поискал глазами товарища. Зигфрид стоял неподалеку, склонив голову и опираясь на меч. Дышал он тяжело и часто. Но, увидев спутника, задержал на нем взгляд и покачал головой:

- Вот запомни и в следующий раз нарядись так же – нео сами разбегутся.

Книжник не оценил юмора. Перебравшись через груду тел, тупо остановился, оглядел себя. Ряса была насквозь пропитана кровью. Густые струйки сбегали по плотной скани, и вокруг него быстро образовался зловещий бурый круг.

Зигфрид машинально провел рукой по шее и замер. С удивлением выдернул что-то из щели меж стальных пластин. Книжник обмер: это был один из брошенных им стилосов.

- Спасибо броне, - заметил вест, осматривая стил, - Да еще тому, что силенок у тебя мало. Но чуть выше – торчало б в шее.

- Я ж не видел… - пробормотал парень. И тут же неуклюже попробовал направить разговор в другую сторону. – А почему эти нео не хотели пускать нас к твоему Бункеру?

- Да при чем здесь нео? – Зигфрид с отвращением дернул плечом, выпрямился. – Они – куклы всего лишь. Пускать нас не хотели кукловоды.

- Шамы? – догадался Книжник.

Вест кивнул.

Хоть мало кто из кремлевских видел этих самых шамов, зато каждый знал, на что они способны. И пусть большая часть историй про этих мутировших потомков людей – выдумка, есть в них и доля правды. Например, способность нагонять туман. Не раз уж защитники Кремля сталкивались с атаками нео, прикрывавшихся наведенным туманом. Говорят, нео легко договариваются с шамами, хоть обычно те - их естественные враги. Да и шамы не брезгуют звонкой монетой да натуральной платой. С другой стороны, шамы - куда более сильная и развитая раса. Говорят, некоторые из шамов способны подчинить своей воле психику пустоголовых нео. Сам Книжник раньше не сильно верил в подобное. Но теперь всем телом ощущал холодеющий липкий аргумент.

- А на кой шамам мешать нам? – ежась в своей мокрой хламиде, спросил парень.

- Вот и я знать бы хотел, - мрачно сказал вест. – Не понятно. И кажется мне, еще ничего не кончилось. Идти надо.

Он бросил короткий взгляд на Книжника, сказал:

- Снимай с себя эту дрянь.

- А что ж надеть? - семинарист растерянно огляделся.

- Найдем.

Вест неторопливо обошел поверженных врагов, оглядел их, очевидно, на предмет поисков трофеев. Но брать что-либо побрезговал.

Швырнув наземь бесформенную, пропитанную кровью рясу, Книжник остался в холщовых штанах, да тонкой нательной рубахе, некогда белой, а теперь пятнистой от вражеской крови. Подхватил брошенную в сторону суму и побрел вслед за вестом, как ни в чем не бывало, отправившимся дальше.

Сделав небольшой крюк на юг, побрели по какой-то заброшенной улице. Руин здесь было куда меньше – вероятно, бронированная армада боевых роботов в свое время прошла стороной. Выглядели эти места на удивление спокойно и как-то подозрительно чисто. И хотя стекол в окнах давно не осталось, наверное, здесь сохранилось даже что-то от облика столицы до разрушительной Последней Войны. Хотя картинки и древние фотографии, сохранившиеся в Кремле, и вовсе походили на сказку.

- Тихо здесь как, - озираясь, заметил Книжник.

- Мертвая зона, - отозвался вест, пряча меч в ножны. Характерно, что до этого, от самого места побоища он не выпускал клинка из рук.

- Что это значит?

- Странное место. Но спокойное. Никто никого не может здесь убить.

- Как это? – не понял Книжник.

- Не знает никто, - сказал Зигфрид. – Только если кто на кого здесь руку подымет – тут же замертво падает, на глазах иссыхает, словно высасывает его изнутри что-то. Не любит Мертвая зона пролитой крови. Оттого здесь и тихо.

- Отчего ж никого нет в этом «спокойном» месте?

- Страшно. Боятся.

- Почему это? – удивился Книжник.

- Потому, что привыкли все, что увидел врага – убить надо, а оружием всегда защититься можно. А здесь не так. Здесь легко можно увидеть врага. А смотреть врагу в глаза, и не в силах ничего не сделать – не каждый выдержит.

- Но все-таки – отчего здесь так?

- Говорят, живет здесь что-то такое – невидимое, страшное. Живет - и следит за приходящими. Мертвая зона не одна – такие и в других местах есть.

- А мы-то чего сюда пришли?

- Базар здесь. Где его еще устроить, как не в Мертвой зоне? Надо чего купить – и нео, и кио, и маркитанты и вообще не пойми кто, сюда приходят. Смотрят друг на дружку, злятся, а деваться некуда – сделку совершают и расходятся миром.

- Чтобы за углом друг дружку по макушке стукнуть?

- Соображаешь. А вот и Базар.

Базар был странный. По правде говоря, Книжник и видел-то один единственный базар – кремлевский. Но и тот, при всей ограниченности внутреннего кремлевского товарообмена выглядел куда как презентабельнее. Здесь же, на обширном пустыре, прямо на неровном, полопавшемся, асфальте перед кучками грязного хлама просто сидели несколько нео, да пара незнакомых, жуткого вида существ, в которых, лишь напрягши воображение и память, Книжник с изумлением признал шамов. Лица их, происшедшие, несомненно, от человеческих, были изуродованы какой-то невероятной мутацией. Во всяком случае, именно это пришло в голову обалдевшему семинаристу при виде щупалец, медленно шевелящихся на месте глаз. Или радом с глазами – черт их разберет, этих мутов.

Похоже, вест и кремлевский семинарист были сейчас единственными покупателями на этом странном Базаре. Зигфрид на шамов даже не посмотрел. Просто сказал:

- Странно. Маркитантов нет. Одни нео-барахольщики.

И неторопливо направился к ближайшему нео. Был тот старый, щуплый, даже жалкий на вид. Книжник хотел, было, что-то спросить, но вест резким жестом остановил его.

- Ты молчи, - сухо сказал он. – Я говорить буду.

Перед нео, прямо на земле, стояла единственная, вся в толстом слое загустевшего солидола, консервная банка. Вест неторопливо присел и придвинул прямо под нос муту крепкий кулак с темными кольцами на пальцах. Книжник вздрогнул, ожидая того, что вест ударит торговца. Вместо этого Зигфрид просто разжал кулак.

На ладони лежала древняя золотая монета с истертой фигуркой сеятеля на реверсе. Ни говоря ни слова, нео протянул руку назад – там лежал большой бесформенный мешок – извлек из него пару точно таких же банок. Монета взлетела в воздух. Туда же, вверх, последовали банки. В момент, когда Зигфрид подхватил товар, монета оказалась в ловких мохнатых лапах. Это походило на какой-то ритуал – словно для того, чтобы товар и деньги не переходили из рук в руки между враждующими расами. А добывались просто – как бы из воздуха.

Вест, не глядя, передал банки спутнику и перешел к следующему торговцу. Этот нео был толстый, с маленькими, хитрыми, заплывшими глазками, совсем не похожий на сородичей-воинов. Перед ним стоял какой-то чудовищный, истоптанный и грязный ботинок.

- Одежда. Ему, - коротко сказал вест. Продемонстрировал монету.

Нео мельком глянул на Книжника, зябко ежащегося в тонкой, грязной от свернувшейся крови рубашке. Задержал взгляд на медном кресте, болтавшемся на витой веревочке. Вид креста заставил мута странно измениться в лице. Затем торговец снова посмотрел на золотой, презрительно скривился. Зигфрид показал вторую монету. Нео тяжело вздохнул, с кряхтением обернулся назад – у него за спиной тоже имелся пузатый баул. Книжник прикинул и решил, что образец товара перед торговцем должен, по-видимому, символизировать его специализацию. И точно – толстяк небрежно швырнул в воздух что-то из одежды. Что именно – Книжник не рассмотрел – швырнув торговцу пару золотых, вест уже тащил его дальше.

Перед третьим нео лежал кривой ржавый нож. Не нужно слыть большим провидцем, чтобы догадаться: перед ним – торговец оружием. Был он тощий, но жилистый, и взгляд имел неприятный. Зигфрида это, видимо, не смущало. Глядя в глаза торговцу, многозначительно похлопал по кобуре.

- Стреляющего нет, - недобро проговорил торговец. – Патронов, пороха – тоже.

Зигфрид молча продемонстрировал кошель из плотной кожи и неторопливо, со звоном высыпал на ладонь все его содержимое – около десятка монет. Это, очевидно, произвело впечатление на торговца. Было видно, как в нем борется жажда наживы и явное нежелание продавать оружиепотенциальному врагу.

- Ладно, - сказал, наконец, нео, не отрывая взгляда от горстки увесистых дисков желтого металла. – Пойду, посмотрю - может, завалялось что-то…

Нарочито медленно поднялся и заковылял куда-то, в сторону пролома в стене ближайшего дома. Не было его довольно долго. За это время Книжник успел внимательно изучить купленную вестом обновку. Это была камуфляжная куртка. Подобные он видел в Арсенале, похожие шьют для воинов в Кремле. Но эта была явно не самодельная. Очень старая, выцветшая, почти ветхая. Было еще кое-что, заставившее сердце биться чаще.

- Зиг! – позвал Книжник.

Вместо ответа Вест приложил к губам указательный палец.

- Камуфляж-то довоенный, не ношеный, - взволнованно пробормотал Книжник. – Вон, складки какие – небось, все это время так и пролежал!

- Я же сказал – молчи! – сквозь зубы процедил Зигфрид.

- Значит, со склада! – перейдя на шепот, не унимался Книжник. - Значит, есть он где-то, склад этот, и может, там не только форма, может, там оружие, консервы – да мало ли что…

Он не смог продолжить: железная рука схватила его за горло.

- Ты идиот! – прямо в лицо прошипел вест. – Это же враги! Продать – продадут, а увидят, что интересуешься, «что, да откуда» – убьют! Не здесь – так, как сам сказал – за углом! И не бесконечна моя удача – от пули меч не спасет!

Хватка на горле ослабла, но желание делиться открытием пропало. Все это время торговцы изображали равнодушие и даже не смотрели в сторону людей. Взгляд семинариста невольно вернулся к сидевшим поблизости шамам. Представшее ему заставило вздрогнуть, но парень не решился вновь побеспокоить вспыльчивого спутника.

Перед ближайшим шамом, прямо в пыли лежала книга. И Книжник готов был поклясться, что мгновение назад никакой книги там не было.А еще он ощутил, что книга эта возникла не случайно, а приготовлена специально для него. Семинариста пронзило острое, почти невыносимое желание узнать - что это за книга такая? Да еще появилось смутное подозрение, что кто-то ловко прочитал его мысль: разыскать в этом странном месте не что-то, а именно книгу – нелепый, совершенно не ходовой в этом мире товар. От волнения немного поплыло перед глазами, и только удар в бок крепким локтем привел его в чувство.

Вест внимательно посмотрел на товарища, перевел взгляд на шамов и, наконец – на вернувшегося торговца. Сидя на корточках, тот разворачивал ветхий тряпичный сверток. Наконец, взглядам предстало содержимое.

Это была двустволка – древнее оружие довольно крупного калибра. Только какое-то небольшое и странное на вид.

- Обрез, - пояснил нео. – И к нему - два патрона с картечью.

- Маловато, - нахмурился вест.

- Скажи спасибо, что хоть это, - хмуро отозвался торговец. – Так будешь брать или как?

- Беру.

Как и все остальное, завернутое в тряпку оружие Зигфрид передал к семинаристу.

- Все, - сказал он. – Уходим.

- Постой! – взмолился парень. – Давай, хоть посмотрим – что за книга?

- Какая еще книга? – нахмурился вест.

- Да вот же!

Книжник кивнул в сторону неподвижно сидящего шама и замер с открытым ртом: никакой книги перед ним не было.

- Дурак… - прошипел вест, под руку утаскивая сбитого с толку спутника. – Они же в мозгах твоих копаются! Видел, как на нас толпу нео бросили?! Может, это те самые и есть – кому наш путь почему-то не нравится. Жаль, что Базар, а то…

Зигфрид замолчал. Резко повернулся и пошел прочь. Книжник поспешил следом. Оставив за спиной Базар, но еще не покинув пределов Мертвой зоны, Зигфрид остановился, взял из рук спутника тяжелый сверток, стряхнул с оружия тряпку. Сломив обрез пополам, коротко глянул в стволы, загнал в них два толстых цилиндрических патрона двенадцатого калибра. Спросил, повернувшись к семинаристу:

- Стрелял когда-нибудь?

- Не-а, - Книжник помотл головой. – У нас к оружию допускают только воинов. А у вас?

- У нас все - воины, - сказал вест.

Тут же помрачнел, нахмурился. Продолжил:

– Значит, так: сейчас оружие на взводе – осталось на спусковые крючки нажать. Один крючок – один выстрел. Не вздумай давить сразу оба – выстрел зря пропадет. Вот это - предохранитель. Не снимешь с предохранителя – не будет выстрела. Запомнил?

- Да, вроде… - неуверенно проговорил Книжник. – А целиться как?

- Целиться не придется. Бить только наверняка, в упор. Максимум с трех шагов. И то, когда я скажу. Держи.

Книжник осторожно, с некоторой опаской, принял в руки обрез. Странное волнение охватило его, едва руки ощутили холод металла и тепло старого иссохшего дерева. Тонкий запах оружейной смазки тревожно защекотал ноздри, и сердце забилось чаще.

Это было первое настоящее оружие, которое он держал в руках. Даже в кремлевском Арсенале гражданским оружия в руки не давали – чтоб знали свое место. И сейчас, когда ладони ощутили холодный металл стволов, и шершавое дерево цевья, он ощутил странное почти мистическое чувство – словно в руки ему перетекла грозная и беспощадная сила. Это было и приятно, и немного страшно. Странное дело – ведь ему уже довелось убивать. Но только теперь он ощутил, что допущен, наконец, в таинственную и закрытую касту, о которой грезил долгие годы.

Он становился воином.