Заноза для Барса

Глава 1

Империя Аэриндар цвела под мудрым правлением Вейлгаров. Народ обожал императора Каэла, императрицу Лиру и особенно наследника – принца Лориана. Двадцать пять лет, острый ум, доброе сердце и дар находить общий язык со всеми: от гнома-оружейника до эльфийки-поэтессы. Рядом с ним всегда была его младшая сестра, принцесса Элира, огненно-рыжая непоседа.

Но последний месяц омрачил идиллию. Тайная служба вышла на след заговора с целью свержения династии. Несколько покушений на Лориана и Элиру чудом предотвратили, но заговорщики оставались в тени. Именно поэтому Мэйлис Лойверн, Глава Императорской Безопасности, сегодня мчался к принцу. Оборотень со второй ипостасью снежного барса, он был для Лориана не просто охраной. Они были друзьями с детства, с того дня, когда пятилетний Лориан застрял головой в решетке фонтана, а юный Мэйлис, едва контролируя свои превращения, вытащил его. С тех пор Барс считал принца младшим братом.

Привычным галопом в человеческом облике, но с хищной грацией Барс влетел в приемную кабинета Лориана. Его нюх уловил знакомое: старый пергамент, дорогая древесина, лавандовые чернила… и что-то новое. Свежее, холодное, как горный ветер, с оттенком озона и горячего металла. Барс отмахнулся – работа. Он уже тянулся к дубовой двери кабинета принца, как вдруг…

БАМ!

Носом он уперся в нечто невидимое, но невероятно плотное. Воздух перед дверью загустел, стал упругим, как сталь, отшвырнув его назад. Он тряхнул головой, оглушенный. Что за чертовщина?!

В немом, яростном изумлении Барс обернулся. Его взгляд упал на рабочее место личного помощника принца. За столом сидел… парень.

Лет двадцать пять. Пацан. Но какой! Тонкое, аристократическое лицо с острыми скулами. Волосы – серебристо-белые, длинная челка спадала на один глаз. И… очки. Изящные, с тонкими стеклами в серебряной оправе. Барс замер. Очки? Сейчас же любая знахарка исправит зрение за гроши! Что это? Вызов?

Холодный, как ледники Севера, взгляд из-за стекол встретился с его взором. Глаза – ярко-зеленые, как изумрудная листва, но без тени тепла. Только раздражение и оценка.

– Вам назначено? – голос прозвучал ровно, как удар ледяной иглой. – Или вы записывались?

Шок сменился бешенством. Барс всегда входил к Лориану вот так! Без стука! Это было их правило! Никто не смел его останавливать!

– Пропусти меня! – зашипел Барс, чувствуя, как когти удлиняются. Внутри заурчал разъяренный зверь. – Или ты очень пожалеешь.

Парень лишь чуть откинулся на спинку кресла, пальцы сложив в изящную пирамидку.

– Буянить будете – охрану позову, – произнес он с убийственной вежливостью. Потом добавил, еле слышно, но внятно: – Ходят тут всякие… Работать мешают.

– ЧТО?! – рев оборотня грохнул по приемной, заставив задрожать подвески люстры. Глаза Барса пожелтели, зрачки сузились в щелочки. Он собрался было излить на наглеца весь свой лексикон, но дверь в кабинет открылась.

На пороге стоял Лориан. Легкая озабоченность сменилась теплой искоркой в глазах, как только его взгляд скользнул сначала на парня за столом, а потом на Барса.

– Эльс, что за шум? – спросил принц, и его голос, обращенный к помощнику, стал мягче. Он сделал шаг к столу, его рука инстинктивно потянулась, чтобы коснуться плеча Эльса.

Эльс едва заметно отклонился, избегая прикосновения, и слегка закатил глаза, будто говоря: «Опять? Хватит уже!».

– Да вот, – Эльс жестом, полным презрения, указал на Барса, не глядя на принца, – без записи и приглашения. Мешают.

Внутри Барса его зверь неожиданно глухо зарычал – не на Эльса, а на саму мысль о прикосновении принца к этому очкарику. Знак внимания явно пришелся не по нутру.

Принц, казалось, не заметил ни отката Эльса, ни рыка Барсова зверя. Он улыбнулся во весь рот:

– А, Мэйлис, привет! – Он ловко встал между ними, одной рукой подталкивая Барса к диванчику в углу, другой снова пытаясь схватить Эльса за запястье. Эльс резко отдернул руку, шипя сквозь зубы:

– Лори, отстань! Я работаю.

Лориан лишь рассмеялся, не смутившись. – Ты подожди тут, Мэйлис, ладно? Пять минут, максимум! Скучнейший разговор по магосвязи про мандрагору. А потом поболтаем! – Он бросил быстрый взгляд на Эльса, словно приглашая его разделить шутку, но получил лишь холодный взгляд в ответ. Дверь закрылась.

Барс стоял, скрежеща зубами. Униженный, взбешенный, сбитый с толку. Кто этот Эльс? Почему Лориан смотрит на него так… так особенно? И почему он должен ждать? Сдавленно фыркнув, он плюхнулся на диван. Его взгляд, полный немого обвинения и угрозы, вперился в Эльса. Тот, казалось, вообще забыл о его существовании. Он невозмутимо листал толстую папку с документами, делая пометки изящным пером с наконечником из синего кристалла. Каждое движение было отточено, экономично, лишено суеты. Этот спокойный профессионализм бесил Барса еще больше.

Тишина. Барс ерзал. Его зверь рычал от нетерпения и обиды. Нужно было что-то сделать, чтобы взорвать эту ледяную стену презрения.

– А чай-кофе мне что, не предложат? – рявкнул он наконец, стараясь вложить в голос всю возможную грубость.

Эльс медленно поднял голову. Его зеленые глаза за стеклами очков смотрели на Барса с выражением, которое можно было описать только как «глубокое, бездонное раздражение, вызванное необходимостью отвлечься от важного дела ради примитивного существа».

– Я вам не секретарша, господин Мэйлис, – произнес он, подчеркивая каждое слово с ледяной вежливостью. – Я – личный помощник Его Императорского Высочества принца Лориана. – Он сделал паузу, словно давая словам впитаться в сознание оборотня. – Но… – Эльс вздохнул, едва заметно, словно принимая тяжелое решение. – Чтобы занять ваш рот и наконец обрести желанную тишину для продуктивной работы, я сделаю вам одолжение. – Он протянул руку и нажал на хрустальную кнопку встроенного в стол коммуникатора. – Алима, – его голос в устройстве звучал ровно и бесстрастно. – Принесите, пожалуйста, в приемную кофе с молоком, две ложки сахара. Для господина Мэйлиса.

Вот же гаденыш! Барс чуть не подпрыгнул. Даже не спросил! Может, он чай хотел? Или какао? Или кровь врагов Империи?! Но… кофе с молоком и двумя ложками сахара… Это было его любимое. Точь-в-точь. Угадал? Или… знал? Мысль была тревожной. Барс прищурился, напрягая все свои оборотничьи чувства. Он всмотрелся в Эльса, пытаясь прочесть ауру, почувствовать магию.

И тут его внутренний зверь, этот предатель, сделал нечто невероятное. Вместо рыка или шипения он… заурчал. Низко, глубоко, с одобрением. Барс внутренне ахнул. Что?! Его вторая натура, его инстинктивная сущность, которая редко ошибалась в людях, одобряла этого наглого очкарика?!

Но зверь был прав. Аура Эльса… Она была мощной. Очень мощной. Словно сплетенной из северного сияния и стальных нитей. Холодной, контролируемой, но невероятно плотной и сложной. Об этом барьере у двери и говорить не приходилось – такая защита была под силу только архимагу высочайшего уровня. Кто он? Барс знал всех сильных магов Аэриндара – и боевых, и придворных, и академических затворников. Этого серебристого призрака в очках он видел впервые. И это пугало.

Раздумья прервал легкий стук в дверь. Вошла девушка – Алима, одна из младших служек канцелярии. Миловидная, с пухлыми губами и копной темных кудрей. Она несла поднос. Увидев Барса, она слегка смутилась, но профессионально сняла с подноса большую фарфоровую кружку и поставила перед ним на низкий журнальный столик.

– Ваш кофе, господин Мэйлис, – прошептала она.

Потом она развернулась и поплыла к столу Эльса. И тут произошла метаморфоза. Смущение исчезло, щеки порозовели, глаза засияли. Она наклонилась, ставя вторую кружку перед помощником, специально или случайно открывая взору шикарное декольте своего скромного платья служанки. Голос ее превратился в сладкий сироп:

– Господин Эльсин, – она протянула имя, как конфетку. – Я и вам принесла кофе. Все, как вы любите. Черный, без сахара, с щепоткой корицы. – Она задержалась в наклоне на лишнюю секунду, лукаво улыбаясь.

Эльс даже не поднял головы от документов. Он лишь махнул рукой в ее сторону, небрежным жестом, которым отмахиваются от надоедливой мухи.

– Да, Алима, спасибо. Можете идти. – Его внимание было всецело поглощено каким-то отчетом. Он даже не взглянул на поданный кофе или на соблазнительный вид девушки.

Алима помрачнела, надула губки, но покорно ретировалась. Барс наблюдал за этой сценой с мрачным удовлетворением. Хотя бы этого холодного червя не прельстили девичьи прелести. Он взял свою кружку, сделал глоток. Идеально. Чертовски идеально. Это еще больше разозлило его.

В приемной снова воцарилась тишина, на этот раз наэлектризованная. Барс пил кофе, стараясь делать это как можно громче, и буравил взглядом Эльса. Тот работал, абсолютно не обращая внимания на тяжелый взгляд оборотня. Его перо скользило по бумаге, изредка он нажимал на кристаллы коммуникатора, отдавая тихие, четкие распоряжения. Казалось, он существовал в своем собственном, идеально организованном мире, куда Барс со своей яростью и подозрительностью просто не допускался.

Наконец, дверь кабинета принца открылась. Лориан вышел, потягиваясь. Он выглядел уставшим от скучных переговоров, но его лицо озарила улыбка, когда он увидел Барса и Эльса.

– Ну что, перезнакомились? – весело спросил он, оглядывая их обоих. Его взгляд снова задержался на Эльсе дольше, чем на Барсе, с теплотой и… было ли это восхищением? Он подошел к столу помощника и положил руку ему на плечо. Легко, естественно, как старому другу. Барс заметил, как пальцы Лориана слегка сжали ткань сюртука Эльса. – Мэйлис, это Эльс. Мой… – Лориан запнулся, подбирая слово, и улыбнулся еще шире, – мой спасательный круг в море бюрократии. А еще – старый друг. Мы с пеленок вместе. Я полгода уговаривал его слезть с чердака в Северном Крыле и вытащил только вчера! Помнишь, Эльс, как мы в старом саду Императорской библиотеки гоняли фейерверками скучных советников? – Он тихонько засмеялся, а Эльс промолчал, делая вид, что разглядывает что-то за окном.

– Эльс, – Лориан повернулся к Барсу, – это Мэйлис Лойверн. Он же Барс. Моя правая лапа, левый клык и главный генератор головной боли. Для врагов и иногда для меня.

Барс только хмыкнул, не сводя глаз с руки принца на плече Эльса. Его злило все: и этот дурацкий барьер, и кофе без спроса, и холодность Эльса, и теперь вот эта… эта их близость, которая казалась такой естественной и давней, а он о ней ничего не знал!

– Принц, – начал он, стараясь говорить спокойно, но голос все равно звучал как скрежет камней. – Нам нужно поговорить. Срочно. О последних инцидентах. А твой… помощник… – он бросил колючий взгляд на Эльса, – поставил мне воздушную стену. И намеревался вызвать охрану. Объяснишь?

Лориан рассмеялся, наконец убрав руку с плеча Эльса, но тут же потянувшись к его запястью, будто желая убедиться, что он здесь. Эльс позволил, его лицо оставалось непроницаемым, но уголок губ дрогнул – неодобрительно?

– Ох, Мэйлис, прости! – сказал принц, не очень-то похоже на извинение. – Это моя вина. Я попросил Эльса навести здесь порядок и обеспечить мне хоть полчаса непрерывной работы. А ты знаешь, как он относится к поручениям. – Лориан бросил Эльсу взгляд, полный теплой иронии. – Он все воспринимает буквально. «Порядок» для него включает и защиту от друзей, врывающихся без стука. Барьер – его идея, и я ее одобрил. На время.

Барс почувствовал, как у него дергается глаз. Его идея. И одобрил. Значит, Лориан разрешил этому новичку ставить препоны ему, своему другу и главе безопасности?!

– Но очки?! – вырвалось у Барса, он ткнул пальцем в сторону Эльса. – Это что, маскарад? Или у твоего всемогущего друга-мага проблемы с банальным зрением? Или это такой стиль?

Лориан снова засмеялся, а Эльс наконец оторвался от стола и повернулся к Барсу.

– Очки, господин Лойверн, – произнес он с достоинством, которое не вызывало сомнений в его аристократическом происхождении, – это артефакт. Моего собственного изготовления. Они позволяют мне видеть не только то, что видите вы. Но и потоки магии, скрытые печати, искажения реальности… и, например, уровень адреналина и агрессии у собеседников. – Он сделал паузу, его взгляд скользнул по лицу Барса, будто сканируя. – Без них моя эффективность в обеспечении безопасности Его Высочества снижается на… примерно тридцать восемь процентов. Что касается стиля… – Эльс слегка поправил оправу. – Серебро, на мой взгляд, сочетается с волосами. И добавляет необходимый оттенок… скепсиса.

Барс онемел. Видеть потоки магии? Ауры? Адреналин? Это объяснение было одновременно пугающим и… чертовски впечатляющим. Его внутренний барс снова мурлыкнул. Сильный. Интересный. Свой?

– Ладно, хватит об очках! – поспешно вмешался Лориан, видя, как Барс набирает воздух для новой атаки. Он ловко встал между ними, одной рукой легонько подтолкнув Барса к двери своего кабинета, а другой снова схватив Эльса за запястье. – Мэйлис, ты же хотел поговорить о серьезном? Заходи. Эльс, – он повернулся к помощнику, и его тон снова стал мягче, доверительным, – ты тоже, пожалуйста. Твои… наблюдения… мне очень нужны.

Барс, скрепя сердце, шагнул в кабинет принца, бросив на Эльса последний испепеляющий взгляд. Тот шел следом, бесшумно, как призрак. Проходя мимо журнального столика, Эльс едва заметным движением пальца указал на пустую кружку Барса. Кружка плавно всплыла в воздухе и так же бесшумно опустилась на поднос у стены. Без единого звука. Барс почувствовал, как у него снова дернулась бровь. Выскочка. Показушник.

Кабинет Лориана был его отражением: просторный, светлый, немного хаотичный. Книги и свитки лежали не только на полках, но и на диванах, подоконниках. Карты Империи и звездного неба покрывали одну стену. Пахло деревом, пергаментом и все той же лавандой.

Лориан плюхнулся в свое кресло за массивным столом, указывая Барсу и Эльсу на кресла напротив. Эльс сел с прямой спиной, его руки сложились на коленях. Барс опустился в кресло с видом разгневанного медведя.

– Итак, новости. Что скажешь, Барс? – Он повернулся к Эльсу. – Эльс, твои наблюдения? Особенно после вчерашнего с каретой.

Барс нацелился было выложить свои подозрения насчет происков недовольных гномов из Горного Синдиката, но Эльс опередил его. Тот достал из внутреннего кармана своего безупречного темно-синего сюртука не кристаллический слайд, а небольшой, тонкий как лист, серебристый диск. Легкое касание пальца – и над столом замерцало голографическое изображение, но не карты, а сложной, трехмерной схемы, напоминающей нервную систему или корневую сеть грибницы. Точки светились разными цветами, между ними тянулись тонкие нити энергии.

– Ваше Высочество, господин Лойверн, – голос Эльса был ровным, как всегда, но теперь в нем чувствовалась сосредоточенность. – Анализ следов и магических резонансов в месте вчерашнего происшествия и вокруг дворца за последние 72 часа выявил несколько аномалий. – Он увеличил один из узлов на схеме, где цвета смешивались в тревожный грязно-лиловый оттенок. – Во-первых, присутствует устойчивый след чужеродной магической сигнатуры. Не эльфийской, не гномьей, не человеческой в привычном понимании, и не оборотничьей. Архаичная структура. Очень древняя, очень… заглубленная. Почти забытая. Напоминает описания ритуальной магии Древних Культов, упоминаемых в свитках Императорской Библиотеки.

Барс насторожился, забыв на миг свою неприязнь. Чужеродная? Древние культы?

– Во-вторых, – Эльс переместил изображение, выделив три ярко-красных точки, разбросанных по схеме, напоминавшей карту столицы. – Я проследил слабые, но отчетливые эманации этой же сигнатуры в трех локациях. Первая – закрытый архив Магического Совета в Башне Прозрения. Вторая – подвал таверны «Перевернутый Котел» в Старом Порту. И третья… – Он сделал паузу, его зеленые глаза за очками медленно поднялись и встретились со взглядом Барса. В них не было ни злорадства, ни страха – только холодный анализ. – Третья точка – это крыша здания напротив вашего личного кабинета в штаб-квартире Службы Безопасности, господин Лойверн. Сигнал был зафиксирован сегодня утром, примерно за час до вашего визита сюда.

Тишина в кабинете стала абсолютной. Даже дыхание казалось громким. Барс почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки, а шерсть на загривке встала дыбом под рубашкой. Его кабинет? За ним следили? Используя эту древнюю, чужеродную магию? И этот… этот Эльс знал об этом и молчал?!

Он медленно повернулся к Эльсу. Глаза горели хищным огнем. Он приготовился к прыжку, мышцы напряглись, чтобы сорваться с места и вцепиться в глотку этому холодному гаду…

И тут его ЗВЕРЬ ВЗРЕВЕЛ ВНУТРИ НЕ ПРЕДУПРЕЖДАЮЩЕ, А ЗАПРЕЩАЮЩЕ. ГЛУБОКИЙ, ВИБРИРУЮЩИЙ, ПОЛНЫЙ ПЕРВОЗДАННОЙ СИЛЫ РЫК, КОТОРЫЙ ЗАСТАВИЛ САМОГО МЭЙЛИСА ВНУТРЕННЕ ОСЕСТЬ. "НЕТ! НЕ ТРОНЬ! ОПАСНО! СВОЙ?!" Это было не предчувствие – это был приказ. Инстинкт, сильнее ярости, кричал, что атака на Эльса будет фатальной ошибкой.

Барс замер на полусогнутых ногах, подавшись вперед, но не двигаясь. Его собственный рык застрял в горле, подавленный внутренним запретом. Голос, когда он заговорил, был хриплым, полным не выплеснутой ярости и шока от неповиновения себе же:

– И когда ты, господин личный помощник, – каждое слово было как удар кинжалом, – собирался поделиться этим… нюансом? Пока я сидел там и пил твой чертов кофе?!

Эльс встретил его взгляд без тени колебаний. Его лицо было спокойной маской, только глаза за стеклами очков казались еще глубже, еще проницательнее.

– Я собирался сообщить вам, господин Лойверн, – произнес он с леденящей точностью, – ровно тогда, когда ваше восприятие меня сместится из категории «помеха» в категорию «потенциальный союзник в безопасности Его Высочества». По моим расчетам, основанным на анализе вашей ауры и типичных паттернах поведения, это заняло бы 12-15 минут после начала совместного обсуждения угроз. – Легкий наклон головы. – Новость ускорила процесс. Эффективно.

Лориан застонал, опустив лицо в ладони, но плечи его тряслись от смеха. Барс стоял, все еще напряженный, все еще кипящий, но удерживаемый железной волей собственного зверя. Он смотрел на Эльса. На этого загадочного, колючего, невероятно могущественного мага, друга детства принца, который видел мир сквозь магические стекла собственного изготовления и считал минуты до перемирия. Ирония была чудовищной. Но еще чудовищнее было осознание: зверь, его вторая натура, инстинкт выживания, признал силу Эльса раньше, чем он сам. Игра только началась. И Мэйлису, Барсу, придется играть в нее, прислушиваясь не только к голосу разума, но и к рыку своего внутреннего стража, который явно видел в Эльсе нечто большее, чем раздражающий очкарик.

Тишина в кабинете принца после слов Эльса была гнетущей. Барс стоял, застывший в полуприсяде, дрожа от не выплеснутой ярости. Его зверь внутри глухо рычал, накладывая железное вето: «Не тронь! Опасность! Сила! Свой?!». Столь явное неповиновение собственной природе было шоком.

– Э-эффективно? – прошипел Барс, выпрямляясь с трудом. Голос хрипел, как будто он глотал битое стекло. Он смерил Эльса взглядом, полным ненависти и вынужденного уважения к силе, признанной его внутренним стражем. – Ты считаешь это эффективным? Держать информацию о слежке за главой безопасности и играть в свои расчеты?!

Эльс не моргнул. Его зеленые глаза за тонкими стеклами оставались аналитическими льдинками.

– Риск был минимален. Наблюдатель использовал пассивный сканер. Ваша реакция, однако, предсказуемо интенсивна. – Легкий наклон головы. – Что подтверждает теорию о вашей восприимчивости к вторжению в личное пространство. Полезные данные.

Барс зарычал, не сдерживаясь. Низкий, угрожающий звук из глубины груди. Внутри его зверь ответил согласным ворчанием – одобрение точности "оценки".

– Ладно, очкарик, – вырвалось у Барса сквозь зубы, больше от бессильной злости, чем от сознательного оскорбления. – Твои данные мне как...

Он не закончил.

Эльс поднял на него глаза. Не резко, а медленно, словно тяжелая льдина всплывала из темных вод. Его взгляд был уже не просто холодным или аналитическим. Он был убийственным. Глаза сузились, превратившись в два ядовито-зеленых щелочка, лисьих, хищных, полных обещания боли. Губы не дрогнули, но напряжение в нижней челюсти выдавало ярость.

– Еще раз так назовешь, – произнес Эльс. Голос был тише, чем обычно, но от этого в сто раз страшнее. Каждое слово падало, как капля жидкого азота, замораживая воздух. – И станешь ободранным кошаком. В полном смысле слова. – Он сделал микроскопическую паузу, давая словам впитаться, проникнуть под кожу, к самому нутру оборотня. – Я понятно выражаюсь, господин Лойверн?

Тишина стала вакуумной. Даже Лориан перестал пытаться сдерживать смешок, его лицо побледнело. Барс почувствовал, как по его спине, вопреки воле, пробежали ледяные мурашки. Это была не бравада. Это было обещание. Исходящее от того, кто спокойно говорил о разнице в 38% эффективности и видел ауры. Его зверь внутри не зарычал, не заворчал – он сжался, издав короткий, предупреждающий звук, почти испуганный. "Он может. Не провоцируй."

Барс проглотил ком в горле. Ярость никуда не делась, но ее смешала первобытная осторожность, навязанная его же собственной второй натурой.

– Понял, – пробурчал он, отводя взгляд первым. Унижение жгло сильнее ярости. – Продолжай.

Лориан выдохнул, видимо, осознав, что до драки не дошло.

– Значит… локации, – поспешил он, указывая на голограмму. – Архив и таверна. Наши нити. Мэйлис, крышу ты прочешешь? Хотя…

– Нецелесообразно, – Эльс уже снова смотрел на схему, его голос вернулся к обычной ледяной монотонности, будто угрозы и не было. Лисьи щелки глаз расширились до привычных холодных изумрудных озер, но где-то в глубине еще тлел зеленый огонек. – Артефакт одноразовый. Там лишь пыль. Архив и таверна перспективнее. Архив – знания. Таверна – слухи и их распространители.

– Отлично! – Лориан снова хлопнул в ладони, но на этот раз без прежней беззаботности. – Значит, вы вдвоем…

– НЕТ! – хором рявкнули Барс и Эльс. Унисон отчаяния и отвращения.

– …проверите архив и таверну! – закончил принц, не обращая внимания на протесты. – Мэйлис, ты знаешь Портовый квартал. Эльс, твои очки видят скрытое. Идеальная команда! Приказ. Безопасность семьи – превыше всего. Начните с архива. Доклад – мне. И… постарайтесь не разрушить Башню Прозрения.

Глава 2

Дверь кабинета мягко закрылась за Эльсом, оставив Барса наедине с принцем. Тяжело повисла тишина, наэлектризованная невысказанными вопросами и яростью, все еще бурлящей внутри оборотня. Лориан вздохнул, откинулся в кресле и… улыбнулся. Не той теплой, открытой улыбкой, что была для Эльса, а хитрой, понимающей.

– Ну, давай уже, – произнес принц спокойно, его взгляд был направлен прямо в горящие желтым глаза Барса.

Барс нахмурился, сбитый с толку резкой сменой тона.

– Что? – процедил он, не понимая, к чему клонит друг.

Лориан мягко рассмеялся, постукивая пальцами по столу.

– Проверяй меня уже. Я же тебя как облупленного знаю. Ты сейчас кипишь: «Он такой бедненький, им манипулируют, этот Эльс подчинил его сознание, действует на него магией и нужно срочно спасать!» Так ведь? – Голос принца звучал почти насмешливо, но без злобы, лишь с глубоким пониманием натуры Барса.

Оборотень замер. Точное попадание. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когти впились в ладони. Он не отрицал. Зачем? Лориан прав. Вся его сущность вопила о странности, о скрытой угрозе в лице этого холодного аристократа.

– Дай сюда, – Лориан протянул руку, ожидающе глядя на Барса. – Не тяни. Знаю, ты всегда носишь его с собой.

Барс, скрепя сердце, полез в потайной карман на груди. Его пальцы нащупали гладкий, холодный камень – «Глаз Правды», артефакт, реагирующий на ложь, магическое воздействие и ментальное вмешательство. Он колебался лишь мгновение, прежде чем протянуть камень принцу. Тот взял его без колебаний и… приложил себе ко лбу.

– Ну? – спросил Лориан, глядя Барсу прямо в глаза. Его выражение было открытым, почти вызывающим.

Барс сосредоточился на артефакте. Камень замер в руке принца. Ни вспышек, ни изменения температуры, ни вибраций. Затем он слабо, очень слабо засветился изнутри ровным, чистым белым светом и тут же погас. Белый свет. Чистота. Отсутствие лжи в словах принца и, главное, полное отсутствие какого-либо магического или ментального влияния. Никаких следов контроля, подчинения, иллюзий.

Барс выдохнул, сам не зная, от облегчения или от разочарования. Ярость никуда не делась, но ее основа была подорвана. Его зверь внутри глухо заворчал – не враждебно, а скорее смущенно.

– Убедился? – Лориан убрал камень и вернул его Барсу, его улыбка стала теплее, но в глазах читалась серьезность. – Я в своем уме, Мэйлис. Полностью. И моя воля – моя собственная.

Барс сунул артефакт обратно в карман, избегая взгляда друга. Голос его звучал хрипло, сдавленно:

– Но… почему ты ему так доверяешь? Мы знакомы с тобой уже двадцать лет! Я… – он запнулся, не решаясь сказать «я твой друг», это казалось сейчас слишком личным и уязвимым, – я отвечаю за твою безопасность! А ты никогда, слышишь, НИКОГДА не рассказывал о нем! Кто он? Откуда взялся этот… этот ледяной призрак в очках?!

Лориан вздохнул, тяжело, по-взрослому. Он встал и подошел к окну, глядя на сады дворца.

– Я знаю тебя, Мэйлис. Знаю, что ты выйдешь отсюда и пойдешь рыть носом землю, сбивать лапы и когти, выворачивать архивы Службы вверх дном в поисках информации о нем. – Он обернулся, его взгляд был прямым и твердым. – И ты ничего не найдешь. Совсем ничего. Потому что его существование… – принц сделал паузу, подбирая слова, – это государственная тайна высшего уровня, в которую посвящены только члены императорской семьи. Лично. Отец, мать, я… и Элли. Больше никто.

Барс почувствовал, как у него отвисла челюсть. Государственная тайна? Императорская семья? Это было выше его понимания. Выше даже его самых смелых подозрений.

– Он… кто? Шпион? Оружие? – выдохнул он.

– Он – Эльс, – просто сказал Лориан. – Сильнейший маг, которого я когда-либо встречал. Бесценный союзник. И… мой друг. Самый старый и самый верный. Мы с ним с пеленок. Просто… обстоятельства сложились так, что о нем нельзя было никому знать. – В голосе принца прозвучала тоска глубочайшей, неподдельной привязанности и грусти. Он подошел к Барсу и положил руку ему на плечо, заглядывая в глаза. – Прошу тебя, Мэйлис. Будь с ним… помягче. Он сложный. Колючий. Но он чертовски хороший человек. И я им очень, очень дорожу. Поверь мне.

Барс молчал. Признание Лориана, его искренность, подтвержденная артефактом, обрушились на него лавиной. Государственная тайна. Друг детства. Невероятная сила. Его внутренний зверь мурлыкнул глухо: "Сильный. Важный для вожака. Не враг." Но рациональная часть, обиженная и ревнивая, все еще кипела. Он кивнул, коротко, резко, не в силах сказать больше. Доверие к принцу было абсолютным, но принять Эльса… это требовало времени. И усилий.

– Ладно, – буркнул он, отводя взгляд. – Пойду…

Лориан понял, что это все, чего он сейчас смог добиться. Он похлопал Барса по плечу.

– Спасибо. И помни – вечером бал. Без опозданий.

Барс вышел из кабинета, его мысли путались. Приказ принца был ясен, доверие – непоколебимо. Но его натура требовала действий. Государственная тайна? Это был вызов. Как только он покинул покои принца, он достал коммуникатор. Его пальцы быстро набрали команды, отправляя срочные приказы: глубокий архивный запрос по всем базам Службы Безопасности на имя "Эльс", "Эльсин", любые упоминания серебряноволосых магов за последние 50 лет с приоритетом "Абсолютный"; и немедленное установление скрытого наблюдения за личным помощником принца Лориана, Эльсом, с использованием только лучших агентов-невидимок и отчетом каждые два часа.

Спустя несколько часов отчеты начали поступать, один мрачнее другого. Архивный поиск дал ноль результатов: ни одного упоминания в архивах Службы, Магического Совета, Академии или налоговых реестрах. Наблюдение оказалось фарсом: агент "Тень" сообщил, что объект вышел из покоев принца и направился в Императорскую Библиотеку, где и оставался в течение часа наблюдения; агент "Ветер" доложил, что обнаружил объект выходящим из Библиотеки в Западном Крыле, направляющимся в Южные Сады, но визуальный контакт был утерян у фонтана Трех Лун; агент "Эхо" зафиксировал вход объекта в его служебную квартиру в Башенном Флигеле, зажигание света и зашторивание окон; термический сканер показывал одну тепловую подпись в кресле у камина, стабильную, но движения за шторами отследить не удалось.

Барс читал донесения, и ярость сменялась холодным недоумением, а затем леденящим осознанием. Эльс не просто был тайной. Он был призраком. Он появлялся и исчезал, словно растворяясь в воздухе дворца. Камеры его фиксировали скупо, агенты теряли след с неестественной легкостью. Его прошлое было стерто. Его настоящее – словно тень, скользящая по краю реальности. Ничего. Абсолютно ничего. И это "ничего" было страшнее любого досье. Государственная тайна оказалась непроницаемой стеной. Барс скомкал последнее донесение и швырнул его в стену с глухим рыком. Его зверь внутри лишь тихо вздохнул: "Сильный. Опасный. Не тронь."

Путь до Башни Прозрения прошел в тяжелом, гробовом молчании. Барс шел впереди, широкими, все еще яростными, но теперь и сбитыми с толку шагами. Эльс – на почтительном расстоянии, бесшумный и прямой, как клинок. Барс чувствовал на себе спиной тот самый ледяной, оценивающий взгляд. Он ловил себя на том, что невольно выпрямляет спину, как перед опасным противником. Его зверь был настороже, наблюдая.

– Замедляешься? – бросил Барс через плечо, не оборачиваясь. Слово "очкарик" вертелось на языке, но он сглотнул его. Воспоминание о тех лисьих глазах и леденящем голосе было слишком свежим.

– Оптимальная скорость, учитывая вашу склонность сбивать прохожих, – парировал Эльс.

Архив Магического Совета встретил их не ловушками, а пылью веков, тишиной и бесконечными рядами стеллажей, уходящими в полумрак. Воздух был густым от запаха старой бумаги, пергамента и слабого запаха консервирующих трав. Пожилой архивариус-эльф скептически осмотрел пару: грозного оборотня и аристократа в очках.

– Нас прислал принц. Материалы по Древним Культам. Раздел 7-Гамма, – буркнул Барс, предъявляя печатку.

– Угол забвения… – пробормотал архивариус, указывая длинным пальцем вглубь зала. – Стеллаж 114, ниши с "Гамма" по "Дельта". Пыль… Плесень… Будьте осторожны, свитки ветхие. – Он недоверчиво покосился на них и удалился к своему столу, погрузившись в фолиант.

Барс оглядел море стеллажей и вздрогнул, представив как они здесь закапываются по самую макушку.

– Иголка в стоге сена, – процедил он с отвращением.

Эльс стоял неподвижно, его взгляд за очками уже скользил по указанному направлению. Свет в линзах пульсировал слабыми вспышками, сканируя невидимое.

– Следуйте за мной, – просто сказал он и двинулся вперед, его шаги были бесшумны на каменном полу.

Они шли между высоких стеллажей, заставленных фолиантами, свитками в тубусах, коробками с рассыпающимися ярлыками. Эльс вел уверенно, словно видя незримую нить. Барс шел следом, чувствуя себя неуклюжим великаном в этом хрупком царстве знаний. Зверь внутри был спокоен, доверяя направлению.

Вскоре они достигли глубокой ниши за облупившейся каменной статуей сфинкса. Полки здесь были завалены особенно плотно, покрыты толстым слоем пыли. Груда документов выглядела безнадежной.

Эльс остановился, его взгляд за очками сфокусировался на одной точке в глубине завала. Свет в линзах замер, превратившись в два ярких зеленых пятна.

– Там. Синий кожаный свиток с серебряной спиралью на застежке. Под ним – книга в черном переплете, без тиснения. Сильный остаточный след. Недавний. – Он указал точное место.

Барс, ворча, полез в указанное место, отодвигая хрупкие папки. Пыль взметнулась столбом, заставив его чихнуть. Наконец, он нашел оба предмета. Синий свиток действительно был здесь, как и черная книга. Он вытащил их осторожно.

– Нашёл, – буркнул он, отряхиваясь. Назвать Эльса "очкариком" язык все еще не повернулся. Факт был налицо – без его "волшебных" очков искать пришлось бы часами.

– Теперь – «Перевернутый Котел», – сказал Эльс, его взгляд уже анализировал свиток, не касаясь его. – Сигнатура совпадает. Кто-то изучал запретное совсем недавно.

Таверна «Перевернутый Котел» встретила их гулом, запахом эля, пота и рыбы. Барс, скинув плащ, выглядел своим. Эльс – чужаком. На него косились, но отводили глаза, опасаясь связываться с аристократом.

– Держись ближе, – пробурчал Барс, пробираясь к стойке. – Местные любят блестящее.

– Я постою за себя, – холодно отрезал Эльс, но сократил дистанцию. Его взгляд сканировал зал. – Трое следят. Один у выхода. У двоих – оружие. Без угрозы пока.

Барс кивнул. Зверь подтверждал.

– Эй, Бруно! Два эля! Горького! И поболтать!

Бармен, Бруно, узнал Барса. Налил.

– Поболтать, Мэйлис? Опять кого ищешь?

– Может слышал, гости интересные были. Любители старины. Книжек пыльных.

Бруно замер.

– Книжки? У меня? Ты что, уже перепил!

Эльс чуть наклонился к Барсу, не глядя на него. Тихий, четкий голос:

– Лжет. Пульс участился, аура вспыхнула желтым – страх. Спроси про «Синего Джека». Ярче всего в мыслях.

Барс придвинулся, опустив голос:

– Бруно, не гони пургу. «Синий Джек». Крутился тут. Интересовался книжками древними.

Лицо Бруно побелело. Взгляд метнулся к выходу.

– Не знаю я…

Барс резко схватил его за грудки через стойку.

– Бруно, – голос опасный. – Я не хочу устраивать погром. Где Джек? Чем интересовался? Кричать не вздумай. Мой друг, – кивок на Эльса, – сделает так, что крик никто не услышит. Правда?

Эльс едва кивнул. Пальцы сложились в жест. Воздух сгустился, шум таверны приглушился. Бруно затрясся.

– Ладно! Джек… приходил. Пару недель назад. Сидел вон там. Встречался с кем-то в капюшоне. Спрашивал… – шепотом, – про «Пробуждающих Сон». Искал знающих людей. Старые ритуалы. Ушел с тем типом. Больше не видел! Честно!

– «Пробуждающие Сон»? – Барс обменялся взглядом с Эльсом. Тот был бледен, губы сжаты. За стеклами очков – тревожный свет.

– Одно из имен Древних Культов. Опаснейших. Ритуалы не для блага.

– Где Джек? – прижал Барс.

– Не знаю! Говорят, видели у старой усыпальницы в Докианском квартале, но…

Эльс резко дернул Барса за рукав. Его лисьи глаза прищурились до ядовитых щелочек, сфокусировавшись на выходе.

– У выхода! Наблюдатель! Артефакт! Тот же след!

Барс рванул головой к выходу. Человек в темном плаще заметил их взгляд. В руке – черный камень. Швырнул на пол.

– Вниз! – Эльс толкнул Барса за стойку.

Камень взорвался волной удушливого черного дыма. Вопли, грохот, звон. Хаос.

– Не дай уйти! – проревел Барс, пробиваясь сквозь дым к выходу. Звериное зрение с трудом пробивало мглу.

Он увидел спину беглеца, выскальзывающего в дверь. Барс прыгнул следом на грязную улочку. Человек бежал, огибая ящики.

– Стой! Стража! – рявкнул Барс, пускаясь в погоню.

Беглец оглянулся, капюшон скрывал лицо. Швырнул что-то под ноги. Барс прыгнул в сторону – тротуар вздыбился, превратившись в липкую трясину. Мэйлис провалился по колено.

– Черт! – он рванулся, но завяз.

Беглец скрывался за поворотом. Над трясиной с легким свистом пронеслась серебристая вспышка. Эльс скользил над землей. Разворот в воздухе – и бросок маленького сверкающего предмета.

Дзинь! – звон разбитого стекла. Беглец споткнулся о невидимую стену, рухнул. Эльс плавно опустился рядом. Его глаза за очками были снова сужены до хищных щелочек, бдительно сканируя окрестности.

Барс, выдирая ногу из ставшего камнем месива, подбежал.

– Держи его!

Но было поздно. Человек лежал без движения. Из-под капюшона текла черная маслянистая жидкость. Эльс откинул капюшон пальцем. Лицо искажено гримасой, кожа почернела и обуглилась. В руке – пустая ампула.

– Цианистый экстракт черной мандрагоры с усилением. Мгновенно. Профессионально. Никаких следов, – констатировал Эльс холодно. Лисьи глаза скользнули по Барсу, оценивая его реакцию.

Барс пнул ящик в бессильной ярости.

– Сукин сын! Почти взяли!

– Но не взяли, – поправил Эльс. – Зато знаем: следят. Тема «Пробуждающих Сон» кого-то очень волнует. – Он взглянул на Барса. Щелочки глаз расширились до привычного холодного анализа, но где-то в глубине все еще тлел зеленый огонек. – И ещё мы узнали, что ваш нюх на правду вкупе с моим зрением… эффективны. Как ни прискорбно.

Барс тяжело дышал, глядя на мертвеца, потом на Эльса. Ярость, признание, страх перед «Пробуждающим Сном». Его зверь был спокоен, наблюдая за Эльсом с тихим вниманием. "Видишь? Полезен. Силен. Не враг."

– Эффективно, говоришь? – пробурчал Барс. – Ладно. Докладывать принцу – вместе. Но если упомянешь про свой "социальный эксперимент"... – Он оскалился, но в оскале уже не было чистой угрозы, а лишь сложная смесь ярости и вынужденного перемирия.

Уголок губ Эльса дрогнул. Почти неуловимо. Это не было улыбкой. Это было… удовлетворением хищника, видящего, что противник признал правила игры.

– Договорились. Факты. Без лирики. – Он кивнул на труп. – Надо убрать и проверить.

Барс кивнул, доставая коммуникатор. Хаос продолжался, но теперь у них было направление. И очень опасный, колючий, но чертовски эффективный союзник, чье обещание сделать из тебя "ободранного кошака" висело в воздухе ледяным напоминанием о границах.

Доклад принцу был кратким и мрачным. Барс, скрежеща зубами, изложил суть: самоубийство агента, "Синий Джек", "Пробуждающие Сон", Докианская усыпальница . Эльс добавил сухие факты о магических следах. Лориан слушал, пальцы нервно барабанили по столу. Когда Барс упомянул маслянистый яд, лицо принца побелело.

– Спящие Боги... – прошептал Лориан, впервые за день потеряв следы легкомыслия. – Отец говорил, их культы считались искорененными. Эльс, ты уверен в анализе?

– На 87.3%, – кивнул Эльс, поправляя очки. – Ритуалы "Пробуждающих" требуют жертвоприношений на местах древней силы. Усыпальница в Докианском квартале – возможная локация. Нужен глубокий осмотр.

– Устрой, – приказал Лориан Барсу. – Возьми лучших следопытов-оборотней. Тихо. – Он встал, пытаясь стряхнуть тяжесть. – А теперь... сменим тему на более приятную. Сегодня вечером прибывает посольство из Альтарии. Важные гости. Будет бал. И вам обоим, – он ткнул пальцем в Барса и Эльса, – нужно быть там. Мэйлис, общая безопасность, нюх на подозрительное. Эльс, твои глаза – на всех. Особенно на альтарцев. Их новый посол, лорд Вейланд, известный коллекционер запретных артефактов. Проверь его окружение.

Барс застонал. Бал. Его личный ад: духота фальшивых улыбок и духов, перебивающих все запахи. Эльс просто замер, лицо стало каменным.

– Лори, – начал он ледяным тоном. – Это неэффективное использование ресурсов...

– Приказ, Эльс, – мягко, но неумолимо прервал принц. – Пожалуйста. Мне нужно, чтобы вы оба были там. Мэйлис будет рычать в углу, а ты... просто постой и посмотри через свои очки. Для меня. Для Элли. Она ждет тебя.

При упоминании сестры Эльс дрогнул. Его взгляд скользнул по лицу Лориана, потом на Барса, который злорадно скалился. Резкий кивок.

– Час. В углу. Без танцев. Без разговоров.

– Договорились! – Лориан сиял. – Мэйлис, не дай ему сбежать.

– С превеликим удовольствием, – процедил Барс.

Глава 3

Вечерний воздух Империи был пропитан ароматом ночных цветов и легким морским бризом, но внутри Императорского Бального Зала царила иная атмосфера – жаркая, густая, бьющая через край жизнью и фальшью. Зал пылал тысячами огней хрустальных люстр и канделябров, отражаясь в полированных мраморных полах, как в темных озерах. Звуки сливались в оглушительную симфонию: струнный оркестр, игравший витиеватые менуэты, неумолчный шелест шелков, тафты и парчи, звон бокалов, смех – то искренний, то натянуто-вежливый, шепот сплетен, скользящий из-за вееров. Воздух был тяжел от смеси дорогих духов, пудры для волос, воска и сладковатого запаха тропических цветов, расставленных в огромных вазах.

Альтарские дипломаты, словно экзотические птицы, выделялись яркими пятнами среди более сдержанной местной знати. Их парча переливалась невиданными здесь оттенками – глубоким ультрамарином, ядовито-изумрудным, пурпуром, затканным золотыми нитями. Посол Вейланд, высокий и утонченный, с маслянистой улыбкой, что никогда не достигала холодных глаз, был центром одной из таких групп. Он источал странный, навязчивый запах: верхние ноты дорогих, пряных духов перебивались чем-то глубоким, затхлым, напоминающим подложку старого пергамента. «Подозрительно, – мысленно отметил Барс, принюхиваясь издалека. – Слишком старательно маскирует что-то. Или это его природный смрад?»

Барс, затянутый в парадный, но все же удобный для движения мундир, стоял вполоборота к колонне у края паркета. Его золотисто-янтарные глаза, невероятно острые даже в человеческом обличье, методично сканировали зал. Он отмечал лица, жесты, траектории движения. Искал неладное, тень угрозы. Работа. Но больше, чем запах Вейланда или потенциальные шпионы, Барса в этот вечер бесило другое.

Он. Эльс.

Маг стоял в глубокой тени на противоположной стороне зала, у другой колонны. Он был облачен в строгий черный бархатный камзол с минималистичным, но изысканным серебряным шитьем по воротнику и манжетам. Серебристые, почти белые волосы, собранные в небрежный хвост, и тонкие очки в серебряной оправе делали его похожим на призрака аристократа, случайно материализовавшегося среди живых. И вокруг этого призрака, словно мотыльки вокруг холодного пламени, постоянно вились девушки. Юные графини с невинными, но жадными до впечатлений глазами; зрелые, уверенные в своей власти герцогини; даже две смелые альтарки в своих ярких нарядах, чье любопытство явно перевешивало осторожность – все находили повод подойти к молчаливому магу. Они кокетничали, играя глазами, трогали его рукав кончиками раскрытых вееров, заводили разговор с нарочито звонким смехом. А Эльс... Эльс смотрел на них взглядом мертвой рыбы. Абсолютно бесстрастно. Его глаза, скрытые за стеклами, казались пустыми и невероятно холодными, лишенными всякого интереса или даже вежливого любопытства. Он отвечал односложно, кивал, когда требовалось, но его отстраненность была плотным, ледяным щитом, невидимой стеной, от которой красавицы отскакивали, надув губки и с обидой блестя глазами.

Барса это дико раздражало. Его зверь внутри, тот самый, чья сущность была неразрывно связана с его человеческим "я", глухо ворчал, словно разбуженный назойливой мухой. Шерсть на его невидимой шкуре вставала дыбом от непонятного, ядовитого недовольства. "Чего они к нему липнут? – думал он, неосознанно сжимая кулак так, что костяшки побелели. – Холодный истукан! Напыщенный очкарик!" Но девушки, казалось, находили его загадочность, эту ледяную недоступность, неотразимой. Эта слепая, глупая тяга сводила Барса с ума. Каждая новая попытка флирта, каждый томный взгляд, брошенный в сторону колонны, где стоял Эльс, заставляли его внутреннего зверя глубже вжиматься в него, наполняя мышцы напряжением, а разум – едким раздражением.

Не выдержав зрелища очередной попытки какой-то рыжеволосой виконтессы завязать беседу, Барс резко развернулся и направился к ближайшему выходу на балкон. Воздух. Ему нужен был воздух и минута тишины без этого вечного фонового гвалта и вида Эльса, притягивающего к себе внимание, как магнит железные опилки.

Прохладный ночной воздух окутал его, смывая часть духоты. Но… в самой дальней, густой тени, отбрасываемой массивной вазой с каким-то тропическим растением, стоял Эльс. Он смотрел не на звезды, а вниз, в темный сад, его профиль в лунном свете казался особенно резким и... усталым. Пальцы его правой руки слегка постукивали по холодному камню перил – единственный признак жизни в этой статуе.

Барс остановился, застигнутый врасплох. Раздражение, копившееся весь вечер, прорвалось наружу прежде, чем он успел подумать.

– Что, – сорвалось у него, голос прозвучал резче, чем он хотел, – надоело отбиваться от восторженных поклонниц? Или воздухом вышел подышать? Эльс медленно, очень медленно повернулся. Его движение было плавным, почти бесшумным. Взгляд скользнул по Барсу, от сапог до эполет, с привычным, всепоглощающим безразличием, будто рассматривал неодушевленный предмет.

– Я не люблю балы, господин Мэйлис, – прозвучало тихо, но с четкостью отточенного лезвия. Каждое слово падало в тишину балкона, как камень в воду. – Весь этот шум, фальшь, напыщенные индюки в мундирах и разряженные куры, трясущие перьями в надежде на выгодную партию. Сплошная трата времени и нервов. – Он махнул изящной рукой в сторону ярко освещенного зала, откуда доносились звуки очередного вальса. – Здесь хоть тихо. Или было, – добавил он с едва уловимым акцентом.

Барс хмыкнул, неожиданно готовый согласиться с оценкой «индюков и кур». Но его согласие застряло в горле. На балкон, словно вихрь весеннего ветра, ворвалась принцесса Элира. Огненно-рыжие кудри были слегка растрепаны от танцев, платье цвета первой весенней листвы переливалось изумрудными и салатовыми оттенками при каждом ее движении. За ней, как спокойная тень, следовала ее неизменная фрейлина и подруга детства, Алика: темноволосая, стройная, в платье глубокого синего цвета, с умными, наблюдательными серыми глазами, излучавшими привычную для Барса надежность и спокойствие.

Увидев Эльса, лицо Элиры озарилось такой сияющей, искренней радостью, что Барс на мгновение ослеп. Она забыла про бал, про приличия, про все на свете. С радостным вскриком: «Эльс!» она бросилась к нему и крепко, по-детски обняла, прижавшись щекой к его плечу!

– Эльс! Я так рада тебя видеть! У тебя все хорошо? Я за тебя переживаю! – Она отстранилась, держа его за руки, подняв к нему сияющее лицо. Ее глаза, цвета весеннего неба, блестели влажным блеском неподдельной заботы. – Ты не исхудал? Лори говорит, ты снова заперся в лаборатории на неделю! Опять не ел и не спал? Ну скажи же что-нибудь!

И Барс увидел Чудо. Настоящее, необъяснимое чудо. Лед, казавшийся вечным, тронулся. Суровые, отточенные черты лица Эльса смягчились, напряжение вокруг глаз и губ растаяло. За стеклами очков, в зеленых глазах, обычно таких холодных и отстраненных, появилась невероятная нежность и тепло. Он поднял руку и... ласково, очень осторожно погладил Элиру по рыжим кудрям, как будто боялся их помять.

– Все хорошо, Элли, – его голос звучал мягко, бархатисто, совершенно непохоже на тот, что звучал минуту назад. – Не переживай. Просто был очень занят одним проектом. – И он улыбнулся. Не той ледяной усмешкой, которую Барс видел раньше, а теплой, настоящей, искренней улыбкой, которая полностью преобразила его лицо, сделав его моложе и... человечнее.

Барс остолбенел. Челюсть у него буквально отвисла. Он моргнул, потом снова. Эльс? Улыбается? Гладит принцессу по голове? Называет "Элли"? Реальность вокруг него дала трещину, и сквозь нее проглядывало что-то совершенно немыслимое. Его зверь внутри замер, насторожив уши, затаив дыхание, наблюдая за этой метаморфозой.

Элира засмеялась, звонко и радостно, и отпустила его руки, оглянувшись на Алику. Та подошла спокойно, ее синее платье струилось за походкой. Не было бурных объятий, как с Элирой. Она просто взяла руку Эльса в свои – нежно, но с какой-то внутренней твердостью. Их глаза встретились. Шум бала, доносившийся сюда, будто стих, отступил на второй план. Они смотрели друг на друга. Алика – с глубокой, сдержанной тревогой и безмолвной, но настойчивой просьбой в серых глазах. Эльс – с пониманием, той же теплотой, что была в его взгляде на Элиру, и... твердым обещанием. Целый разговор, глубже любых слов, прошел между ними за эти несколько секунд.

– Эльс, – тихо, почти шепотом, но с удивительной четкостью сказала Алика, ее пальцы слегка сжали его руку. – Пожалуйста, будь осторожен. Не забывай о себе.

Эльс наклонил голову, его взгляд стал еще мягче, почти просящим прощения.

– Да, конечно, – ответил он так же тихо. Его свободная рука легла ей на локоть, легкое, успокаивающее прикосновение. – И ты тоже. Присмотри за Элли.

Алика кивнула, легкий, едва заметный румянец тронул ее смуглые щеки. Элира, не заметившая всей глубины момента, уже нетерпеливо тянула подругу обратно к залитому светом залу:

– Пошли, Алика! Там граф Эльдрин обещал фокус с настоящими райскими птичками! Говорят, они сверкают! Эльс, Мэйлис, увидимся позже! – И она, как ураган, увлекла фрейлину за собой. Алика, уходя, бросила на Эльса последний быстрый, полный немой тревоги взгляд.

Барс стоял, парализованный увиденным. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Нежность к принцессе. Этот молчаливый, полный глубокого смысла и доверия обмен с фрейлиной. Ласковые прикосновения! Его зверь внутри бушевал: сначала недовольное, ревнивое ворчание на объятия с Элирой, потом – растерянное, пристальное внимание к сцене с Аликой. Он чувствовал, как шерсть встает дыбом, как когти чешутся выпуститься. "Свои? Близкие? Но почему так... по-другому? Почему им можно?" Мысль крутилась в голове, не находя выхода, лишь подливая масла в огонь его смятения.

Эльс смотрел вслед уходящим девушкам, его лицо было задумчивым, но без привычной ледяной маски. Он вздохнул, почти неслышно, и повернулся, чтобы вернуться в зал, обратно в свою тень.

И Барс взорвался. Весь накопленный за вечер шок, непонимание, дикое, клокочущее раздражение нашли выход. Он резко шагнул наперерез Эльсу, преграждая ему путь обратно на бал.

– Что это было?! – его голос прозвучал хрипло от сдавленной ярости. – Ты что, сразу с двоими?! Принцессой и ее фрейлиной?! И даже не скрываешь?! На глазах у всех! Ты совсем охренел, очкарик?! Думаешь, твое положение мага позволяет тебе так фамильярничать?!

Слово "очкарик" повисло в воздухе между ними, тяжелое и оскорбительное. Барс внутренне сжался, вспомнив прошлую угрозу Эльса превратить его в "ободранного кошака". Но Эльс не взорвался. Он не двинулся с места.

Он замер. Медленно, как хищник, оценивающий добычу, повернулся к Барсу лицом. Все тепло, вся мягкость мгновенно испарились. Его лицо стало каменной маской, бесстрастной и холодной. Лисьи глаза за стеклами очков сузились до опасных зеленых щелочек, полных абсолютного, пронизывающего до костей холода и... бездонного, уничижительного презрения. Он смотрел на Барса не как на угрозу, а как на нечто невероятно низкое, недостойное даже гнева.

– Каждый думает в меру своей испорченности, господин Мэйлис, – голос Эльса был тише шепота, но каждое слово било, как ледяная игла, вонзаясь прямо в сознание. – Мы очень близкие друзья. С самого детства. Все четверо: я, Лориан, Элли и Алика. – Он сделал небольшую, нарочитую паузу, подчеркивающую всю глупость и пошлость обвинения. – И вообще, это тебя не касается. Ни капли. От слова "совсем". Твои дикие фантазии – твоя проблема. Не делай их моей.

Он плавно развернулся, словно его черно-серебряный камзол был частью тени, и бесшумно скользнул обратно в шумный зал, оставив Барса стоять одного под холодной луной с ощущением полного, оглушающего провала. Его собственные слова "сразу с двоими" звенели в ушах, смешиваясь с ледяным, уничтожающим: "Каждый думает в меру своей испорченности..." Стыд жег его изнутри, горький и едкий.

Его зверь внутри не зарычал в ответ на унижение. Он... присвистнул. Коротко, ясно, как бы говоря: "Обжегся, дурак. Сам виноват."

Барс сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он глянул на яркий, веселый зал, где Эльс снова замер в своей тени у колонны, теперь словно охраняемый невидимым, но непроницаемым барьером абсолютного презрения. Он посмотрел в темный, таинственный сад, где могли прятаться настоящие враги, шпионы, убийцы. Враги были понятны. Их можно было выследить, обезвредить, разорвать. А этот серебристый маг, чьи глаза могли быть теплыми, как весенняя трава, для избранных и ледяными, как глубины северного моря, для него... оставался главной, неразрешимой загадкой. Опасной. Безумно раздражающей. Но теперь стало ясно – он глубоко свой для тех, кого Барс тоже считал семьей, кого обязан был защищать. Он тяжело, с хрипом вздохнул, ощущая, как ярость медленно сменяется опустошением и необходимостью действовать. Он пошел обратно на бал. Работа есть работа. Наблюдать, патрулировать, защищать. А разгадывать Эльса, эту ходячую головоломку... Этим он займется позже. Очень, очень осторожно. И с холодной головой. Надеюсь.

Бал бушевал с новой силой, оркестр заиграл что-то ритмичное и зажигательное, пары кружились в вихре танца. Но для Барса весь этот праздник превратился в изощренную пытку наблюдения. Его взгляд, словно завороженный, против его воли, снова и снова скользил по залу, отмечая лица, мундиры, наряды, но неизменно, как стрелка компаса, возвращаясь к тому островку тишины и холода у колонны, где стоял Эльс. Парень был неподвижен, как изваяние в своем черно-серебряном камзоле, руки за спиной, взгляд устремленный куда-то в пространство над головами гостей. Но Барс, с его обостренным зрением и чутьем, ловил мельчайшие детали: игру бликов люстры на линзах очков, на миг скрывающую или открывающую холодные зеленые глаза; легкое, почти неощутимое движение пальцев по складке ткани на рукаве; едва заметный вздох, когда особенно назойливая графиня, не угомонившаяся после предыдущей попытки, снова приблизилась и, получив ледяной взгляд, отступила, надув губки уже с явным раздражением.

Это бесило. Бесило дико, до тошноты. Почему он не может оторвать от него глаз? Эльс был воплощением всего, что его раздражало: холодный, надменный, вечно ставящий невидимые барьеры, считающий себя выше всех. Но вместо того чтобы просто игнорировать его, как досадную помеху, Барс ловил каждую его микрореакцию (вернее, почти полное отсутствие таковой) на флирт, анализировал малейший поворот головы, пытался уловить тень эмоции в этом каменном лице. В этом пристальном внимании уже не было чистой враждебности, а какое-то чертово, необъяснимое любопытство, граничащее с... притяжением? Мысль была абсурдной, дикой, и она злила Барса еще больше.

"Хватит!" – мысленно рявкнул он себе, заставляя резко отвести взгляд и сфокусироваться на альтарском шпионе, который слишком уж ловко и целенаправленно перемещался среди гостей, приближаясь к группе военных. “Работа, Мэйлис! Соберись!" Он вжался в тень другой колонны, отслеживая движения подозрительного дипломата, его жесты, направление взгляда. Как только угроза была нейтрализована (шпион, почувствовав на себе тяжелый взгляд, резко сменил траекторию и затерялся в толпе), взгляд Барса снова, предательски, пополз в сторону тени Эльса. И в этот момент Эльс, словно почувствовав этот взгляд, медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по залу, оценивающе, безразлично – и на долю секунды, чистую, неоспоримую долю секунды, встретился с взглядом Барса.

Барс почувствовал, как что-то внутри дернулось – слабый, но отчетливый удар тока, пробежавший по позвоночнику. Он резко, почти грубо отвел глаза, чувствуя, как прилив жара заливает его щеки и шею. Глупость! Идиотизм! Он, Мэйлис, оборотень, которого боялись враги Империи, краснел как неопытный паж! Зверь внутри тихо заворчал – явно насмешливо. "Заткнись!" – мысленно огрызнулся Барс, ярость закипала в нем с новой, белой силой. На себя. На Эльса. На этот дурацкий бал. На весь мир.

Эльс не стал задерживать взгляд. Он не усмехнулся, не нахмурился. Он просто… растворился. Слился с глубокой тенью колонны, будто его и не было. Один миг он был там – следующий миг лишь пустота и игра света на мраморе. Барс ощутил странную, внезапную пустоту в том месте, куда был направлен его взгляд. Как будто исчез важный ориентир, точка отсчета в этом безумном море людей. Он заерзал, инстинктивно пытаясь найти его снова, просканировать тени. Безуспешно. Это разозлило его до белого каления, до дрожи в руках. "Куда подевался, черт возьми?!"

Вдруг его зверь внутри напрягся, как струна. Низкий, предупреждающий рык прокатился по внутренностям Барса. Не сигнал опасности в привычном смысле. Внимание. Острая настороженность. Барс инстинктивно проследил за сигналом, за тем, куда направлено чутье зверя. Его взгляд упал не на тень, а на центр зала, где принцесса Элира звонко смеялась, наблюдая за фокусами графа Эльдрина, который действительно выпустил из рукава пару крошечных, сверкающих драгоценными перьями птичек. Рядом стояла Алика, ее фрейлина. Но фрейлина смотрела не на фокусы и не на смеющуюся подругу. Ее серые глаза, обычно такие спокойные, были прикованы к той самой тени у колонны, где только что стоял Эльс. В них читалась тревога? Ожидание? Глубокая озабоченность?

И Эльс появился. Не из тени колонны, а из боковой двери, ведущей в зимний сад. Он шел прямо к Элире, рассекая толпу своей холодной, отталкивающей аурой. Гости невольно расступались перед ним, как перед ледяным ветром. Барс замер. Сердце неожиданно заколотилось где-то в горле, сжимая дыхание.

Эльс подошел к принцессе. Элира, заметив его, сияюще улыбнулась, мгновенно забыв про птичек и графа. Она что-то радостно сказала, жестикулируя. Эльс наклонил голову, слушая, его губы тронула тень улыбки. Он что-то тихо ответил, она кивнула, ее глаза блестели восторгом и доверием. И тогда Эльс сделал нечто, от чего у Барса похолодела кровь. Он взял ее маленькую руку в свою – нежно, почтительно, но с такой интимной бережностью, которая резала глаз. И поднес ее к губам. Но не для светского поцелуя тыльной стороны, как это принято. Он нежно прикоснулся губами к самой ее ладони. Жест невероятно интимный, полный глубокой, почти отеческой нежности и безоговорочной защитной заботы. Жест старшего брата или… кого-то, чья связь с принцессой была глубже крови, глубже протокола.

Элира не смутилась, не отдернула руку. Ее пальчики слегка, доверчиво сжали его руку в ответ. Она что-то радостно прошептала ему на ухо. Эльс улыбнулся в ответ – той самой теплой, редкой улыбкой, которая полностью преображала его лицо, делая его красивым. Алика, стоявшая рядом, смотрела на них не с ревностью, а с тихой, глубокой улыбкой понимания и... облегчения? Как будто этот жест был знаком того, что все в порядке.

В Барсе что-то оборвалось. С грохотом падающей скалы.

Не ярость. Белая, слепая, всепоглощающая волна ревности. Дикой, первобытной, необъяснимой. Она ударила в виски, сжала горло стальным обручем, вытеснила воздух из легких. Притяжение, которое он глупо чувствовал минуту назад, смешалось с яростью от того, что Эльс посмел быть таким близким, таким… необходимым для них, в то время как для Барса он оставался лишь ледяной, презрительной стеной.

Разум, где-то на задворках сознания, кричал о нелепости, о статусе, о приказе принца Лориана, о катастрофических последствиях. Но ревность и ярость, клокотавшие в нем часами, были сильнее. Гораздо сильнее. Но Барс, даже в этом безумном состоянии, помнил, кто он. Прилюдно устраивать сцену, драться на балу – ниже его достоинства. Никто, никто не должен видеть его слабость, его потерю контроля.

Он дождался. Сжав зубы до хруста, впиваясь ногтями в ладони, он дождался, пока Эльс отпустит руку Элиры, кивнет что-то Алике и снова направится к двери в зимний сад, видимо, ища спасения от нарастающего шума и духоты. Барс двинулся следом, обходя танцующие пары и группы гостей широкой, неспешной дугой. Его шаги были тяжелыми, целенаправленными, как шаги хищника, вышедшего на тропу. Каждый мускул был напряжен до предела.

Зимний сад встретил их резким контрастом – прохладой, влажным воздухом и почти благоговейной тишиной после оглушительной духоты зала. Высокие стеклянные стены и потолок пропускали лунный свет, окутывая тропические растения – пальмы, орхидеи, огромные папоротники – призрачным серебристо-синим сиянием. Воздух был напоен ароматом земли, влаги и цветов. Эльс стоял у подножия огромного, раскидистого фикуса, глядя не на растения, а на свое собственное отражение и отражение бала в темном стекле. Он услышал шаги, обернулся. Увидев Барса, его лицо снова застыло в привычной маске отстраненности, но в глазах, мелькнувших за стеклами, Барс уловил... усталое раздражение? Как будто он думал: "Опять ты? Да когда же это кончится?"

– Господин Мэйлис? – начал он холодно, вежливо, но с ледяной дистанцией в каждом звуке. – Вам что-то нужно? Я полагал, мы все сказали на балконе.

Барс не дал ему договорить. Он преодолел оставшиеся два шага за мгновение. Его рука, сильная и быстрая, как удар змеи, схватила Эльса за предплечье выше локтя. Хватка была железной, сковывающей, но не травмирующей – сила оборотня, сдержанная последними крохами разума. Ткань бархатного камзола была тонкой, под ней Барс почувствовал упругость мышц, живое тепло кожи. Прикосновение обожгло его, как током, но он не отпустил, лишь сильнее сжал.

– Ты! – вырвалось у Барса, голос хриплый, сдавленный бурей, клокотавшей внутри. – Что это было?! На глазах у всего двора! Поцелуй руки принцессы?! В ладонь! Ты понимаешь, что делаешь?! Кем ты себя возомнил?!

Эльс не дернулся, не попытался вырваться немедленно. Он стоял неподвижно, как скала, его зеленые глаза за очками сузились до опасных лисьих щелочек, изучая Барса с холодным, аналитическим интересом, словно тот был опасным, непредсказуемым образцом, требующим исследования.

– Отпустите, – прозвучало тихо, но с такой сконцентрированной силой воли, что листья ближайшего фикуса дрогнули, а по коже Барса пробежали мурашки. – Сейчас же. Вы переходите все мыслимые границы. Ваше поведение неприемлемо.

– Границы?! – Барс дернул его ближе, сократив и без того минимальную дистанцию. Он чувствовал, как его собственная ярость смешивается с диким, неконтролируемым желанием встряхнуть этого высокомерного типа, заставить понять, объяснить... Что именно? Почему его бесит эта близость? Почему вид Эльса, прикасающегося к Элире, вызывает такую бурю? – Я вижу, что ты творишь! Твои нежности с Элли, эти... поцелуи руки... Ты играешь с огнем, маг! Думаешь, твоя дружба с детства дает тебе право на такую... фамильярность?! Нарушать протокол? Показывать всем свою исключительность?!

Они стояли так близко, что Барс чувствовал легкое, ровное дыхание Эльса, видел, как тонкие ноздри чуть расширились. Он видел, как зрачки Эльса за стеклами очков резко расширились, уловив всю бурю диких эмоций в ауре оборотня – слепую ярость, ревность, жгучую зависть, полное смятение. На мгновение на безупречно бледной щеке Эльса вспыхнул легкий румянец – не смущения, а чистого, праведного гнева.

– Это не ваше дело, Мэйлис, – прошипел Эльс, и в его обычно ровном, контролируемом голосе впервые слышались настоящие, живые срывы, дрожь возмущения. – Вы не имеете права меня касаться! Никакого! Отпустите! Сию же секунду!

Его реакция – не холодное презрение, а живой огонь гнева и оскорбленного достоинства – взбесила Барса окончательно. Он не боится! Он возмущается! И эта его близость с Элли...

– Не мое дело?! – Барс тряхнул его, не сильно, но достаточно резко, чтобы очки съехали на кончик прямого носа. На миг, короткий, как вспышка молнии, Барс увидел его глаза без искажающих стекол – огромные, ярко-зеленые, как тропическое море под солнцем, полные странной древней силы и... чего-то еще? Глубокого шока? Искренней растерянности перед этой неконтролируемой яростью? – Я глава ее безопасности! Я обязан защищать ее от любых угроз! От видимых и невидимых! И от... от таких, как ты, с твоими непонятными играми, с твоим... влиянием!

Он не закончил. Эльс двинулся.

Не для того, чтобы вырваться грубой силой. Его движение было быстрым, изящным, смертельно точным и исполненным неожиданной физической мощи. Он не толкал Барса. Он выкрутил свое запястье в каком-то странном, болезненном приеме, используя рычаг и точку давления, о которой Барс даже не подозревал. Острая боль заставила пальцы Барса рефлекторно ослабить хватку на долю секунды. Этого мгновения хватило. Эльс плавно отступил на шаг, как тень, и моментально, одним точным движением, поправил очки на переносице. Его лицо было бледным, дыхание чуть учащенным, но взгляд из-под серебряной оправы был ледяным, полным абсолютного, беспощадного презрения и... разочарования? Как будто Барс опустился еще ниже в его глазах.

– Угроза? – Эльс произнес слово тихо, но оно прозвучало громче любого крика, как пощечина, обжигающая щеку. – От меня? Для Элли? – Он горько, беззвучно усмехнулся, уголок губ дрогнул. – Ваша слепая ревность и неконтролируемая агрессия, господин Мэйлис, куда опаснее для всех вокруг, особенно для тех, кого вы якобы защищаете. Вы не защитник сейчас. Вы – проблема. Само воплощение угрозы. Ваше поведение недостойно вашего звания, вашей клятвы и вашей... – он сделал микроскопическую паузу, – дружбы с Лорианом.

Каждое слово било точно в цель, как пуля. Барс стоял, сжимая опустевшую ладонь, где еще секунду назад было тепло руки Эльса. Он чувствовал, как ярость, как воздух из проколотого шара, сменяется ледяным, всепроникающим стыдом и горьким осознанием собственной неправоты, своей дикой глупости. Он перешел черту. Он напал физически на человека, которого принц Лориан считает братом, которого обожает принцесса Элира, которому доверяет Алика... из-за чего? Из-за нелепой, дикой ревности, которую он не мог объяснить даже себе?

Эльс смотрел на него, его дыхание быстро выравнивалось, маска холодного, безупречного контроля возвращалась на лицо, смывая следы гнева.

– Элира – для меня как младшая сестра. С пеленок. То, что вы увидели… это забота. Только забота. Ничего больше. – Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелым, как свинец. – А то, что вы устроили… это позор. Для вас лично. Для чести вашей службы. И для Лориана, который считает вас другом и доверяет вам самое дорогое. – Он повернулся к выходу из сада, его силуэт четко вырисовывался на фоне освещенного зала. – Я не пойду жаловаться. – Он бросил последние слова через плечо, не глядя на Барса. – Но если вы еще раз посмеете прикоснуться ко мне без моего согласия или осмелитесь обвинять в чем-то подобном... – Он не стал заканчивать угрозу. Просто бросил последний, быстрый взгляд через плечо. Взгляд, который не обещал, а констатировал: следующее столкновение будет совсем иным. И гораздо, неизмеримо менее гуманным. В нем читалась холодная уверенность в своей силе.

Эльс бесшумно скользнул обратно в шум и свет бала, оставив Барса одного в прохладной, влажной тишине зимнего сада. Унижение было полным, горьким, разъедающим душу. Он стоял, опустив руки, глядя на свою правую ладонь – ту самую, что только что сжимала предплечье Эльса. Он все еще чувствовал тепло его кожи сквозь тонкий бархат, упругость мышц под ней. Чувство, смешанное со жгучим стыдом, горечью поражения и непонятной, щемящей тоской, сжимало горло, мешая дышать.

Его зверь внутри не рычал. Не ворчал. Он... скулил. Тихо, жалко и растерянно, поджав невидимый хвост. Поражение было оглушительным, тотальным. Но хуже всего был не стыд перед Эльсом или перед самим собой. Хуже всего был жгучий, неотвязный вопрос, который грыз его изнутри громче любого зверя, сильнее любой ярости: Что, черт возьми, со мной происходит? И почему все крутится вокруг него? Этот серебристый, ледяной, непостижимый Эльс, которого он презирал, которого ненавидел за его превосходство, стал неожиданно центром его вселенной, источником ярости, ревности и этой невыносимой, мучительной тяги, которую он не мог ни понять, ни контролировать, ни вырвать из себя. Он сжал кулаки до боли, глядя на свое смутное отражение в темном садовом стекле – отражение потерянного, разъяренного собственным бессилием и глупостью человека, стоящего на краю пропасти собственных необъяснимых чувств. Работа звала обратно в зал, но ноги не слушались. Ему нужно было еще минуту. Всего одну минуту, чтобы собрать осколки своего достоинства и попытаться понять, как жить дальше с этим хаосом внутри.

Глава 4

После инцидента в зимнем саду что-то сломалось. Вернее, замерзло. Окончательно.

Эльс превратился в ходячий айсберг, облаченный в безупречные сюртуки. Для Барса он просто перестал существовать как личность, с которой можно взаимодействовать. Если раньше была холодная вежливость или колкие замечания, то теперь – абсолютный ноль. Эльс не смотрел на Барса. Не разговаривал с ним напрямую. Если нужно было что-то сообщить или получить приказ, Эльс использовал Лориана как буфер или передавал информацию через третьих лиц. Его взгляд скользил мимо Барса, будто тот был пустым местом, неодушевленным предметом мебели.

И это сводило Барса с ума сильнее любой открытой вражды.

Каждое такое игнорирование было как пощечина. Каждое обращение через принца – напоминанием о его унизительном проступке. Барс ловил себя на том, что специально входит в кабинет Лориана, когда там находится Эльс, или громко разговаривает рядом, пытаясь спровоцировать хоть какую-то реакцию. Ничего. Только ледяная стена. Только ощущение собственной невидимости, которое разъедало изнутри.

Его зверь внутри реагировал странно. На холод Эльса он не рычал в ответ. Он... настораживался и скулил. Словно потерял что-то важное. Эта тихая жалоба предателя под кожей бесила Барса не меньше самого Эльса.

А Лориан... Лориан наслаждался.

Принц давно заметил напряжение, а после бала и приватного рассказа Барса о стычке в саду, все сложилось в довольно четкую картину. И Лориана это дико забавляло.

– Мэйлис, старина, – начинал он невинно, развалившись в кресле во время утреннего совещания по безопасности, на котором Эльс стоял у окна, изучая уличную толпу через свои очки, будто Барса за столом не было. – Ты не находишь, что в последнее время у нас в штабе... ну, как бы это сказать... повеяло арктическим ветром? Особенно из угла у окна. Может, систему отопления проверить?

Барс только хрипел в ответ, сжимая перо, которое трещало под его пальцами. Эльс не шелохнулся.

Или, когда нужно было передать важные данные от Эльса по следам "Пробуждающих Сон" в Докианской усыпальнице (которые Эльс нашел, пока Барс безуспешно пытался выведать что-то в портовых кабаках), Лориан разыгрывал целый спектакль.

– Так-с, – принц разворачивал свиток с магическими формулами, явно не понимая и половины. – Эльс, мой светоч разума, говоришь тут... резонансные частоты некротической магии на третьем уровне усыпальницы совпадают с образцом из архива на 92.7%? – Он поднимал глаза на Барса с преувеличенной серьезностью. – Слышал, Мэйлис? Девяносто два целых семь десятых процента! Это же практически приговор! Надо действовать! Или... – он прищуривался, – ты предпочитаешь, чтобы Эльс сам тебе это рассказал? А то вдруг я что-то не так понял?

Эльс лишь слегка поворачивал голову, давая понять, что слышит принца, но его взгляд оставался прикованным к улице. Ответа на "предложение" не было. Только лед.

Барс скрежетал зубами так, что Лориан начинал опасаться за их сохранность.

– Я понял, – рычал Барс. – Действуем. Сегодня ночью рейд.

Самое невыносимое было то, как Эльс вел себя с самим Лорианом. Лед, окружавший Барса, явно не распространялся на принца. Эльс не шипел, когда Лориан невольно касался его плеча или хватал за запястье в порыве энтузиазма. Он не отстранялся резко. Он... терпел. Более того, Барс несколько раз ловил едва уловимые моменты почти расслабленности в присутствии принца. Легкий вздох, когда Лориан в сотый раз переспрашивал одно и то же; тень улыбки на губах в ответ на особенно дурашливую шутку; даже краткий, деловой, но не лишенный тепла ответ, когда принц спрашивал его мнение не по работе, а по какому-нибудь абстрактному философскому вопросу.

Эти крохи тепла, адресованные Лориану, обжигали Барса сильнее ледяного игнорирования. Почему ему – стена, а Лори – хоть капля снисхождения? Его зверь внутри скулил громче, требуя признания, внимания... чего-то.

Расследование продвигалось медленно. Следы "Пробуждающих Сон" в усыпальнице были тщательно зачищены. Агенты, внедренные в подполье Портового квартала, докладывали о слухах про "Синего Джека", но сам Джек будто сквозь землю провалился. Ощущение было, что заговорщики затаились, выжидая.

Однажды вечером Барс, измотанный и злой, зашел в кабинет Лориана без доклада – по старой привычке. Принц сидел за столом, уткнувшись в бумаги. А Эльс... Эльс стоял рядом, склонившись над той же стопкой документов. Их головы почти соприкасались. Эльс что-то тихо объяснял, водя тонким пальцем по строке. Лориан слушал с редкой сосредоточенностью, его рука лежала на предплечье Эльса – легко, естественно, как на ручке кресла.

Картина была такой... мирной. Доверительной. Своей. И Барс ощутил себя чужим. Грубым захватчиком, ворвавшимся в их уютный мирок.

Он хотел было тихо ретироваться, но Лориан поднял голову. Увидел Барса. Лицо принца озарилось привычной улыбкой, но в глазах мелькнула тень беспокойства – он помнил о стычке.

– Мэйлис! Входи! Как раз кстати. Эльс нашел кое-что интересное в отчетах таможни по альтарским грузам. – Он потянул Барса за рукав к столу, не убирая свою руку с предплечья Эльса. – Смотри, тут...

Эльс не дернулся при прикосновении Лориана. Но когда Барс приблизился, он сделал шаг назад, разрывая физический контакт с принцем. Его лицо снова стало непроницаемой маской. Он скользнул взглядом по бумагам, которые только что объяснял, и отступил к окну, дав Барсу место у стола. Молча. Его присутствие вдруг стало ощущаться как холодная пустота.

Барс стоял, глядя на документы, которые ему тыкал Лориан, но не видел ни слова. Он чувствовал спиной этот ледяной, оценивающий взгляд из-за очков. Чувствовал тепло руки Лориана на своем рукаве – тепло, которое секунду назад согревало Эльса. Его зверь внутри завыл – протяжно, тоскливо. "Почему не нам? Почему ему?"

– ...и вот, видишь? – закончил Лориан, тыкая пальцем в какую-то цифру. – Подозрительно, правда? Как думаешь?

Барс мутно кивнул.

– Да... Подозрительно. Проверю.

Он вырвался из кабинета, чувствуя, как ярость и непонятная тоска душат его. Он пошел в тренировочный зал Службы Безопасности. Грубый камень стен, запах пота, масла и металла. Здесь он был хозяином. Здесь все было просто.

Он скинул мундир, остался в просторной рубахе. Схватил тяжелую деревянную палку – тренировочный аналог боевого посоха. И начал. Не тренировку. Избиение. Он набрасывался на манекены из плотной кожи, набитые соломой, с такой яростью, что щепки летели во все стороны. Удары сыпались градом – по голове, по корпусу, по ногам. Он рычал, вкладывая в каждый удар всю свою нерастраченную агрессию, смятение, ревность, стыд.

"Очкарик! Ледяной истукан! Зазнайка!" – мысленно кричал он, срубая манекену "голову" мощным ударом сверху. “Почему?! Почему Лори?! Почему Элли?! Почему не я?!"

Мысль была бессвязной, дикой, но она вырвалась из самого нутра. И почему так невыносимо больно?

Он бил до седьмого пота, пока мышцы не стали гореть огнем, а дыхание хриплым свистом. Он бил, пока не сломал последний манекен, превратив его в бесформенную груду кожи и соломы. Он стоял среди обломков, пот струился по лицу, грудь вздымалась. Ярость немного поутихла, сменившись физической усталостью и гнетущим осознанием правды: Эльс стал занозой. Не в пальце. В сердце. Глубоко, больно, невытаскиваемо. И он понятия не имел, что с этим делать.

Его зверь внутри успокоился. Сытый кратковременной разрядкой. Но в его золотых глазах, отражавшихся в отполированном клинке, читалась та же тоска и вопрос: Что он для нас? Почему он так важен?

На следующий день их снова столкнули лбами. Лориан решил, что им нужно лично проверить один из складов в Портовом квартале, связанный с подозрительными альтарскими поставками. "Для синергии", – заявил принц с невинным видом, игнорируя ледяной взгляд Эльса и мрачное ворчание Барса.

Они шли по грязным улочкам Портового квартала, сохраняя дистанцию в несколько шагов. Барс впереди, его звериные чувства были настороже, сканируя окружение на предмет угроз. Эльс сзади – бесшумный, невидимый радар, его очки скрывали направление взгляда. Они не разговаривали. Даже не смотрели друг на друга. Напряжение между ними висело плотным, незримым туманом.

Вдруг Барс почувствовал знакомое покалывание на затылке – сигнал опасности. Барс инстинктивно замедлил шаг, делая вид, что поправляет плащ. Он почуял запах – незнакомый, химический, с оттенком тяжёлого дыма. И услышал едва различимый шелест одежды сверху, с крыши.

Прежде чем он успел среагировать, Эльс был уже рядом. Не позади, а рядом, его плечо почти касалось плеча Барса. Он успел увидеть, как Эльс чуть повернул голову, его взгляд за очками метнулся не на крышу, а куда-то вглубь переулка напротив. Его пальцы сложились в быстрый, незнакомый Барсу жест.

С крыши свистнуло что-то маленькое и темное. Оно летело прямо в Барса. Но не долетело. На полпути оно столкнулось с невидимым, искрящимся синим барьером, возникшим прямо в воздухе. Артефакт взорвался облаком едкого желтого дыма, который тут же с шипением осел на барьер, не коснувшись ни Барса, ни Эльса.

Два силуэта в темных плащах спрыгнули с крыши, короткие клинки в руках блеснули в тусклом свете. Они рванули вперед! Их движения были резкими, неестественно быстрыми, словно кукловод дергал за ниточки. Глаза под капюшонами пустые, стеклянные.

– Куклы! – резко произнес Эльс, не повышая голоса, но его слова резали воздух. – Контроль сознания! Смотри вглубь, Барс! Настоящая угроза – там! – Он не отводил взгляда от переулка напротив, его пальцы продолжали работать, плетя невидимые нити защиты.

Барс понял. Эти двое – лишь отвлекающий маневр, приманка, управляемые марионетки. Настоящий убийца – скрытый маг, управляющий ими и, возможно, готовящий что-то серьезнее. Его зверь внутри взревел, подтверждая интуицию Эльса – из переулка напротив тянуло ледяной, гнилостной магией, смешанной с древним ужасом "Пробуждающих Сон".

Ярость, копившаяся неделями, смешалась с инстинктом охотника и защитника. Его зверь требовал действия, цели. Барс оттолкнулся от стены, как пантера. Его собственная стальная когтистая перчатка блеснула в воздухе.

Он не стал тратить много времени на "кукол". Он пронесся мимо первого нападающего, который замахнулся клинком в пустоту, где секунду назад стоял Барс. Мощный удар локтем в висок, усиленный яростью и силой оборотня, отправил "куклу" в нокдаун. Второй попытался атаковать Эльса, но его клинок встретил синий барьер с искрами. Барс прыгнул, схватил второго нападающего за плащ и с размаху швырнул его в стену. Тот рухнул без сознания.

Но Барс не останавливался. Он рванул в переулок, откуда исходил истинный холод и угроза. Его звериное зрение выхватило фигуру в сером плаще, стоявшую в тени арки. Руки фигуры были подняты, пальцы сплетены в сложном жесте, губы шептали заклинание. Над его ладонями клубился черно-лиловый сгусток энергии.

– Нет! – проревел Барс, бросаясь вперед.

Но он не успевал. Сгусток уже вырвался из рук мага, превращаясь в мерзкую тварь с клыками и когтями из чистой Тени. Она летела не на Барса, а поверх него – прямо туда, где стоял Эльс, все еще удерживавший барьер против "кукол" и химического облака.

Барс не думал. Он развернулся на бегу и прыгнул назад, под тень. Он встал между летящим кошмаром и Эльсом. Его когтистая перчатка взметнулась вверх не для блока, а для атаки – он пытался сбить тварь на лету, зная, что это самоубийство.

В этот момент пространство вокруг Барса сжалось. Воздух стал густым, как сироп. Его прыжок замедлился, словно в кошмарном сне. Летящая тень тоже резко потеряла скорость. И в эту долю секунды, купленную мощью Эльса, Барс увидел как синий барьер исчез. Его правая рука была вытянута вперед, пальцы сжаты в кулак – это он замедлил время вокруг Барса и тени. Левая рука Эльса описала в воздухе быстрый, режущий жест. Из-под пальцев вырвалась тончайшая нить ослепительно-белого света. Она прошила замедленную тварь из Тени, как раскаленная проволока масло. Тварь взвыла нечеловеческим голосом и рассыпалась в клубящийся пепел, не долетев до Барса и метра.

Время снова обрело нормальный ход. Барс тяжело приземлился, едва удерживая равновесие. Пепел твари осел на его рукав.

Тень в арке метнулась вглубь переулка. Эльс сделал шаг вперед, его взгляд был прикован к убегающему магу, пальцы снова сложились для сложного, сковывающего заклинания. Барс, уже развернувшийся для преследования, почувствовал не запах, а волну – резкую, металлическую, горькую, как миндаль и пепел. Знакомый запах цианида и магического детонатора. Его зверь внутри взвыл в тревоге.

– Это ловушка! – рявкнул Барс, не раздумывая, – На его теле детонатор!

Эльс не колебался. Его сковывающее заклинание рассеялось, как дым. Вместо него он резко сжал пальцы в направлении убегающего мага. Воздух вокруг серого плаща сгустился, попытавшись сжать его в невидимый кулак. Но было поздно. Маг в сером успел швырнуть на землю крошечный черный кристалл и исчезнуть в клубах вонючего зеленоватого дыма, который мгновенно заполнил переулок. Раздался глухой хлопок – не взрыв, а звук телепорта или рассеивания. Когда дым рассеялся, фигуры не было. На месте остался лишь смятый серый плащ и едкий запах серы и миндаля.

– Самоликвидация или телепорт с маскировкой, – холодно констатировал Эльс, подходя к месту исчезновения, его очки сканировали остатки энергии. – Вероятно, активировалось при попытке захвата. Стандартная практика. – Он наклонился, не касаясь плаща, его пальцы светились диагностическим свечением.

Барс подошел, все еще настороже, глядя на пустое место. Его зверь успокаивался, угроза миновала.

– На нем был детонатор. Он сработал бы при захвате или при попытке обыска. Я почувствовал запах.

Тишина. Только тяжелое дыхание Барса и шипение химического облака, пожираемого теперь магическим огнем, который Эльс вызвал жестом, чтобы очистить воздух. Две "куклы" лежали без сознания. Барс стоял, чувствуя, как адреналин лихорадочно стучит в висках. Он обернулся.

Эльс стоял там же. Его руки были опущены. Он смотрел на Барса. Не сквозь него. На него. Его зеленые глаза за очками были широко открыты. В них читался... не шок, а интенсивный анализ, смешанный с жестким раздражением. И что-то еще. То самое непонятное ожидание.

– Вы... – начал Эльс, его голос звучал резко, ледяно. – Вы помешали. Я контролировал ситуацию.

Барс почувствовал, как ярость снова подкатывает к горлу. Он только что бросился под удар древней твари ради этого... этого...

– Я помешал?! – зарычал он, делая шаг к Эльсу. – Эта тварь летела на тебя! А ты стоял, как...

– Я стоял, потому что видел его истинную цель! – перебил Эльс, его голос стал громче, в нем впервые зазвучали живые нотки. – Он атаковал вас первой "куклой" и дымом, чтобы спровоцировать мою реакцию! Он ждал, когда я сфокусируюсь на вас, чтобы ударить самому из тени! Тварь была лишь финальным аккордом! Я ждал его выхода! Я хотел взять его живьем, чтобы вырвать нити заговора! А вы... – Эльс резко выдохнул, его пальцы сжались. – Вы бросились под удар, как... как безмозглый герой из дешевой баллады! Вы сорвали операцию! – Он сделал паузу, его взгляд стал еще острее. – Но... ваш нюх на детонатор был своевременным. Попытка захвата могла закончиться для меня неприятно. – Слова были сухими, аналитическими, но это было признание. Прямое. Без посредников. Более того – это было объяснение его гнева: Барс своим геройством спровоцировал его на рискованный захват, который мог стоить дорого.

– Я видел угрозу для тебя от этой твари, – отчеканил Барс, глядя Эльсу прямо в глаза. – И действовал. По инстинкту. – Он признавал свою ошибку, но не отрекался от мотива. – Детонатор – это уже другой расклад. Тут я не мешал.

Их взгляды встретились. Не через принца. Не через документы. Не через ледяную стену. Прямо. Впервые за долгие дни. В дыму и после боя. Глаза Эльса горели холодным гневом, но в них не было прежней пустоты. Была ярость, разочарование... и что-то неуловимое.

Эльс замер. Его гневный пыл, казалось, наткнулся на эту простую констатацию. Он сжал губы, его взгляд скользнул по лицу Барса, будто заново его сканируя. Раздражение никуда не делось, но в нем появилась трещина. Он резко отвернулся, склоняясь к одной из поверженных "кукол", его пальцы уже светились слабым диагностическим свечением.

– ...Ваш инстинкт защищать союзников похвален, но тактически недальновиден, – прозвучало тихо, ровно. – Однако ваше обоняние... эффективно. Но... – Он сделал паузу, не оборачиваясь. – ...Спасибо. За намерение. – Слова были выверенными, как отчет, но они были сказаны. Напрямую. Без игнора. – Осматривайте второго. Могут быть ловушки на теле. Манипулятор мог оставить сюрпризы.

Барс стоял, все еще тяжело дыша. "Спасибо. За намерение." Сухо. С гневным подтекстом. Но это была брешь в стене. Огромная. И его зверь внутри издал короткий, низкий звук, похожий на урчание. "Признание. Прогресс."

Он не знал, что будет дальше. Не знал, как вытащить занозу из сердца или хотя бы понять, что она из себя представляет. Но в этот момент, среди пепла древней твари и поверженных марионеток, глядя на спину серебристоволосого мага, склонившегося над телом, Барс впервые за долгое время чувствовал не только ярость и унижение. Он чувствовал странное, щемящее облегчение. И их странный, ледяной и яростный танец только начинался.

Глава 5

"Спасибо" Эльса повисло в воздухе Портового квартала, как единичная снежинка в аду. Оно не растопило айсберг. Оно лишь обозначило хрупкую линию перемирия. Фактическое, но не эмоциональное.

Эльс оставался воплощением ледяной отстраненности. Ассасинов он осматривал с методичной, бесчеловечной точностью хирурга, выявляя на телах и в изуродованных сознаниях смертельные чары-ловушки, активирующиеся при малейшей попытке захвата или допроса. Его доклад Лориану был сухим перечнем фактов, лишенным даже намека на эмоции. На совместных совещаниях он неизменно стоял у окна, его взгляд устремлялся куда-то за пределы дворцовых стен, будто Барс был не более чем пылинкой на стекле, недостойной внимания. Если их пути пересекались в бесконечных коридорах, Эльс проходил мимо, не замедляя шага, не меняя ритма дыхания, его серебристые волосы и резкий, холодный профиль – единственное, что успевал зафиксировать взгляд Барса. Исчезающий призрак.

Но теперь это игнорирование было иным. Раньше оно было демонстративным, колющим, как укол иглы. Теперь же оно стало глубоким как погружение в бездну забвения. Барс готов был рвать и метать, он предпочел бы даже старые колкости. Хоть какая-то реакция! Это молчаливое стирание его из реальности Эльса было унизительнее самой язвительной насмешки. Его зверь внутри скулил от этой пустоты, словно потеряв единственный, жизненно важный след в кромешной тьме.

И это проклятое «спасибо»... Оно впилось в сознание Барса, как заноза под ноготь. Он ловил себя на том, что вновь и вновь, в самые неожиданные моменты, прокручивает тот миг в грязном переулке: адреналин боя, ярость, запах дыма и пыли... и этот взгляд. Взгляд Эльса. Шокированный? Да. Оценивающий? Безусловно. Но главное – с тем самым неуловимым, непонятным огоньком в глубине ледяных озер его глаз. Что это было? Миг признания силы соперника? Искра уважения к врагу? Ослабление брони хоть на мгновение? Или просто холодная констатация факта – «ты сгодился на этот раз»? Барс ломал голову, и от невозможности найти ответ звериное начало в нем глухо рычало.

Он чувствовал, что ходит по тончайшему льду над пропастью, где вместо воды – вечная мерзлота Эльса. Одно неверное слово, жест, даже слишком пристальный взгляд – и хрупкое перемирие рухнет с ледяным треском. Стена вырастет еще выше, еще неприступнее, и на этот раз – навечно. Эта мысль рождала странное, двойственное чувство – не только привычную ярость, но и гнетущую, несвойственную ему осторожность. Он ловил себя на том, что в присутствии Эльса сдерживает резкие движения, приглушает голос, старается не задерживать на нем взгляд слишком долго. Как будто боялся спугнуть дичь, которую сам же жаждал загнать в угол. Абсурд.

Но хуже всего была эта... близость. Близость Лориана и Эльса. Она витала в воздухе, была осязаемой, как холод от магии мага. Лориан мог запросто, не задумываясь, положить руку Эльсу на плечо во время доклада, обхватить за шею в порыве смеха над какой-нибудь мрачной шуткой о политике (на что Эльс лишь слегка морщился, но не отстранялся!), мог начать разговор с обрывка фразы или загадочной отсылки, понятной только им двоим. Они могли сидеть рядом в полумраке библиотеки до глубокой ночи, склонившись над древним фолиантом или чертежом оборонительных рун, их головы почти соприкасаясь, и тихо обсуждать что-то сложное, магическое, абсолютно недоступное пониманию Барса. Эльс говорил с Лорианом. Спокойно, размеренно, иногда даже с легкой, почти неуловимой иронией в голосе – той самой, которой Барс никогда не удостаивался. Каждая такая сцена была ножом в сердце Барса. Каждое прикосновение Лориана к Эльсу, каждая их общая шутка, каждый тихий шепот – все это заставляло его чувствовать себя изгоем. Его зверь рвал и метался внутри, оглушая его рыком ревности и обиды. Но рациональных ответов не было. Только ледяная стена и заноза в сердце.

– Призрак! – рычал Барс в своем кабинете, швыряя пустое досье в каменную стену с такой силой, что кожаный переплет лопнул по швам. – Ледяной проклятый призрак! И Лори ему верит! Слепо! Элли ему верит, как родному! А он... – Барс резко оборвал себя, схватив кубок с крепким, терпким вином (уже третий за этот долгий вечер). Но пить не стал. Замер, глядя на темную, почти черную жидкость, в которой дрожали отблески огня в камине.

Вспомнилось. Зимний сад. Его собственная рука, сжимающая предплечье Эльса. Не призрак. Плоть. Теплая, живая кожа под тонкой тканью камзола. Упругость мышц, напряжение, мгновенная ответная реакция. Реальность. Плоть и кровь. И та незримая аура опасности, тайны, которая окутывала Эльса, делала его еще более невыносимым и... притягательным. Барс с силой поставил кубок на стол, расплескав вино. Он ненавидел эту двойственность.

На следующее утро Лориан вызвал их обоих. Формально – для обсуждения усиления охраны Элиры после инцидента в Портовом квартале. Неформально – Барс чувствовал это нутром – принцу было смертельно интересно наблюдать за их взаимодействием (или его отсутствием).

Барс вошел первым, тяжелой поступью, мрачный, как грозовая туча перед ливнем. Он занял позицию напротив стола Лориана, скрестив руки на груди. Через минуту дверь бесшумно открылась, и вошел Эльс. Он скользнул вдоль стены, заняв привычную позицию у камина, в стороне от стола, в тени. Его присутствие сразу же изменило атмосферу в комнате – стало ощутимо холоднее, будто из щели поддувало.

– А, мои грозные стражи собрались! – Лориан откинулся в кресле, стараясь звучать деловито, но глаза его предательски смеялись. Он явно знал о тщетных поисках Барса, о его внутренней буре. – Отлично. Садитесь, не стесняйтесь.

Барс лишь хмыкнул, оставаясь стоять. Эльс не шелохнулся, его взгляд был устремлен в пламя камина, будто он изучал узоры огня.

Лориан не настаивал. Он положил руки на стол, демонстрируя непринужденность.

– Итак, предмет обсуждения – наша неугомонная Элли. – Лориан вздохнул, но в его глазах светилась нежность. – После вчерашних... событий... ее порывы на рынок за безделушками и сладостями вызывают у меня, мягко говоря, тревогу. Но запирать ее в башне – не вариант. Она взбунтуется, и тогда нам всем несдобровать. – Он бросил быстрый, игривый взгляд сначала на Барса, потом на неподвижную фигуру у камина. – Мэйлис, начинай. Что предлагает мой главный оборотень и начальник охраны? Как сделать так, чтобы наша принцесса не угодила в лапы очередных "рыбаков"?

Барс, упорно глядя куда-то поверх головы Лориана, мимо профиля Эльса, начал излагать план, выверенный за бессонную ночь:

– Удвоенный патруль по всему маршруту. Один явный, второй – скрытый. Магические маячки на одежде принцессы, замаскированные под украшения. Триггер – сильный испуг или физический контакт с незнакомцем. Полная проверка маршрута за час до выхода, с участием магов на предмет ловушек и засад. – Он сделал паузу, наконец бросив взгляд в сторону камина. – И конечно, личная охрана. Не меньше двух лучших бойцов-оборотней из моего отряда. Смена каждые два часа. Ни шагу в сторону.

В комнате повисло молчание. Лориан постукивал пальцем по столу, его лицо выражало преувеличенную задумчивость.

– М-м-м... – протянул он. – Сильно. Надежно. Безопасно. – Он покачал головой. – Но, друг мой, ты же знаешь Элли. Она будет чувствовать себя, как бабочка под колпаком. Как пойманный зверек в самой роскошной клетке. Удвоенный патруль? Личная охрана из двух здоровенных волков, пусть даже в человечьем обличье? Это не охрана, Мэйлис, это парад войск! Она взвоет от негодования, а потом... потом найдет способ улизнуть в одиночку, назло нам всем. – Лориан повернулся к камину, его голос стал нарочито мягким, заговорщическим. – Эльс? Проснись там. Что думает мой гений аналитики и знаток человеческой натуры? Как сделать надежно, но... элегантно? Ненавязчиво? Чтобы принцесса дышала свободой, а мы не грызли ногти?

Эльс медленно повернул голову. Пламя камина отразилось в его глазах холодными бликами. Его взгляд скользнул по Лориану, потом – на долю секунды, ледяной иглой – коснулся Барса, и снова вернулся к принцу. Взгляд был по-прежнему холодным, но без прежней абсолютной, мертвящей отстраненности. Скорее... сосредоточенным на задаче. Как инженер, рассматривающий чертеж.

– Маячки – эффективно, – произнес он ровным, лишенным интонаций голосом. – Но не на одежде. Слишком ненадежно, можно снять или повредить в толчее. На украшении. Серьги. Или браслет, если она согласится его не снимать. Тонкий, незаметный. – Он сделал едва заметную паузу, словно оценивая следующий пункт. – Удвоенный патруль – избыточно и... кричаще. Привлекает ненужное внимание. Достаточно усилить скрытое наблюдение по всему маршруту. Люди на крышах, в лавках, среди толпы. Глаза и уши, а не кулаки. – Его взгляд снова скользнул в сторону Барса, задержавшись на мгновение дольше. И в глубине ледяных озер промелькнуло что-то – не то вызов, не то проверка, не то... предложение? – …вместо личной охраны из двух... – он слегка подчеркнул слово "двух", – …достаточно одного компетентного специалиста. С развитыми чувствами. С мгновенной реакцией. Который не будет мозолить глаза принцессе, но сможет почуять угрозу за версту. И нейтрализовать ее до того, как она станет явной.

Барс почувствовал, как в груди что-то екнуло. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось с новой силой. "Один компетентный специалист"? Это... про него? Признание его навыков? От Эльса? Его зверь внутри насторожился, уши встали дыбом, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому оттенку в этом ледяном голосе. Была ли в нем насмешка? Или...?

– Отличная мысль! – воскликнул Лориан, сияя, как ребенок, нашедший лазейку в запретном месте. Он вскочил с кресла, словно его подбросило пружиной. – Вот видишь, Мэйлис? Гениально просто! Элегантно! Ненавязчиво! Как раз то, что нужно! – Он стремительно подошел к Эльсу и, не задумываясь, положил правую руку ему на плечо. Эльс слегка напрягся, его плечо под ладонью Лориана стало твердым, как камень, но он не отстранился. Лориан тут же развернулся и левой рукой хлопнул Барса по плечу, соединяя их в одном порыве, в одном пространстве своей безудержной энергии. – Ты идеально подходишь, Мэй! Незаметный, но бдительный телохранитель! Как настоящий барс в засаде! – Лориан сжимал их плечи, его взгляд сиял торжеством. – Команда! Видишь, как здорово, когда вы объединяете усилия?

Барс стоял, как громом пораженный. Тяжелая, теплая рука Лориана на его плече. Та же рука – на плече Эльса. Он физически ощущал эту связь, эту проклятую цепь, которую создал принц. Он чувствовал тепло Лориана и... казалось, слабый, ледяной отзвук присутствия Эльса через эту связь. Мурашки пробежали по спине. Эльс стоял неподвижно, его лицо было бесстрастной маской, но Барс с орлиной зоркостью охотника заметил мельчайшую деталь: пальцы Эльса у шва его темного камзола слегка сжались, впиваясь в ткань. Напряжение? Раздражение? Неловкость? Или... что-то еще, спрятанное подо льдом?

– Я... – начал Барс, голос предательски охрип. В горле стоял ком. – Я не думаю, что... Элли согласится на...

– Решено! – весело перебил Лориан, снимая руки и отпрыгивая назад к столу, как боксер после удачного удара. Он был доволен собой сверх всякой меры. – Эльс, подготовь маячки. Самые тонкие, самые незаметные. Пусть выглядят как дорогие безделушки. Мэйлис, разработай маршрут и схему скрытого наблюдения. Детально. Я хочу знать каждую кошку на крыше и каждого торговца в рядах! – Он уселся в кресло, развалившись с видом человека, только что решившего мировую проблему. – Завтра утром Элли отправляется на рынок! Под вашу надежную, совместную опеку!

Молчание повисло густое, тягучее, как смола. Барс стоял, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Его взгляд, помимо воли, потянулся к Эльсу. Тот уже отвернулся, его профиль снова был обращен к высокому окну, к миру за стенами дворца, а не к ним. Но уголок его губ... Барс прищурился. Он мог поклясться на своем зверином чутье, что увидел там едва заметный, ледяной изгиб. Почти усмешку. Над ним? Над абсурдностью ситуации? Над тем, как ловко, почти изящно, Лориан загнал их обоих в одну упряжку?

Не выдержав, Барс резко развернулся и вышел, не сказав ни слова, хлопнув дверью так, что стекла задребезжали. Его сердце бешено колотилось, выбивая яростную дробь. Ярость вернулась с удвоенной силой, но теперь она была странно перемешана с чем-то другим – острым, щекочущим нервы возбуждением. "Один компетентный специалист". Усмешка? И этот миг... этот миг физической близости через руку Лориана... Ощущение тепла и холода одновременно, связавших их на мгновение.

В пустынном, прохладном коридоре он остановился, прислонившись лбом к шершавому, холодному камню стены. Дышал тяжело, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Его зверь внутри тихо заворчал – не враждебно, а... растерянно, озадаченно. "Что это было? Признание? Ловушка? Игра?"

Барс сжал кулаки до хруста костяшек. Он не знал. Он не понимал правил этой новой игры. Но знал одно: заноза сидела глубже, чем он предполагал. Она пульсировала навязчивой болью, напоминая о себе каждый раз, когда он видел Эльса (даже мельком), слышал его тихий, холодный голос (пусть и обращенный к Лориану или Элли), чувствовал его незримое, ледяное присутствие где-то рядом. Он ненавидел эту тайну, окружавшую серебристоволосого мага. Ненавидел эту непреодолимую холодную стену. Но больше всего в этот момент он ненавидел себя за то, что не мог вырвать эту занозу, не мог перестать думать о нем, о его пустом прошлом и ледяном, недоступном настоящем.

Завтра – рынок. Шум, толпа, запахи. И они будут рядом. "Один компетентный специалист"... и кто? Союзник поневоле? Молчаливый соперник? Или просто невидимая, но непреодолимая ледяная стена, о которую он снова разобьет лоб в своем упрямстве? Барс не знал. Но предвкушение (или было это предчувствие?) гнало кровь по жилам быстрее, заставляя сердце биться в ритме старого, знакомого барабана. Барабана войны, объявленной самому себе. Завтрашний день висел в воздухе, как туго натянутая тетива.

На следующее утро в личных покоях Элли царил хаос, пахнущий дорогими духами, пудрой и нервозностью. Принцесса металась между зеркалами, примеряя третий по счету наряд – на этот раз что-то струящееся, синего, как зимнее небо, цвета.

– Нет, это слишком... вычурно! – заявила она, срывая с себя накидку и бросая ее на кресло, где уже громоздилась гора отвергнутых платьев. – Я же не идол для поклонения! Я хочу слиться с толпой! Ну, почти. – Она заметалась по комнате. – И маячки? Где эти ваши дурацкие маячки, Эльс? Ты же не ожидаешь, что я нацеплю на себя какую-то железяку, которая испортит весь вид и будет колоться?

Эльс стоял у двери, неподвижный, как всегда. Но его поза была не такой жесткой, как в присутствии Барса или на совещаниях. Он наблюдал за ее метаниями с терпеливым, почти отеческим спокойствием. В руках он держал небольшую шкатулку из темного дерева с серебряной инкрустацией.

– Серьги, Элли, – его голос был ровным, но в нем не было привычной для других ледяной струи. Была мягкая уверенность. – В виде капель льда. Очень тонкая работа. С крошечными алмазными вкраплениями, улавливающими свет. Совершенно незаметны как маячки. И, – он чуть склонил голову, – я полагаю, они подойдут к любому наряду. Даже к этому... синему облаку.

Элли остановилась, подошла ближе. Ее взгляд смягчился. Она взяла одну серьгу из открытой шкатулки, поднесла к свету. Искусно вырезанный кристалл сверкал, переливаясь голубыми и серебристыми искрами.

– Ох... Эльс, они прекрасны! – воскликнула она, искренний восторг засветился в ее глазах. – Совсем как те ледяные сосульки, что мы с тобой подвешивали в Старой Башне, помнишь? Чтобы солнце их раскрашивало! – Она улыбнулась ему, и это была теплая, открытая улыбка. – Ладно, убедил. Они волшебные. Но! – ее палец угрожающе ткнул в воздух в сторону Эльса, – если они хоть раз пискнут без серьезной причины и испортят мне торг из-за какой-нибудь слишком бойкой собаки, я их выброшу в первую же лужу! И тебе придется их вылавливать магией! – Она рассмеялась, зная, что он терпеть не может подобных "грязных" задач.

Эльс позволил себе легкий, почти неуловимый вздох, но в его глазах мелькнуло подобие улыбки – теплый отблеск в глубине ледяных озер.

– Они активируются только при реальной угрозе, Элли. На собачий лай – нет. Обещаю. – Он взял серьгу из ее рук. – Повернись.

Она послушно повернулась, откинув длинные волосы. Эльс бесшумно и с неожиданной нежностью в движениях вдел серьгу в ее мочку. Его пальцы были точными, уверенными, но без привычной для других холодной отстраненности. Барс, мрачно наблюдавший за этой сценой, прислонившись к косяку двери, почувствовал, как что-то в нем сжимается. Эта легкость, это доверие... они были для него чужими, недостижимыми.

– И ты, Мэйлис! – Элли обернулась, уже с обеими серьгами, сверкающими на ее ушах. Она указала на Барса пальцем. – Ты будешь рядом, но невидимым! Понял? Если я увижу твою хмурую моську чаще двух раз за весь поход – считай, ты провалил задание! И никакого рычания на мирных торговцев! И не пялься на меня, как на потенциальную жертву! Я хочу расслабиться!

Барс лишь кивнул, стиснув зубы еще сильнее. Его роль "невидимого барса в засаде" уже сама по себе была унизительна, а теперь ее еще и озвучили как приказ.

В этот момент в комнату влетел Лориан, сияющий, как само солнце, и с аппетитным запахом свежей выпечки.

– А вот и я! С провизией для отважной экспедиции и для ее... э-э-э... теневого сопровождения! – Он поставил на стол корзинку с теплыми круассанами. – Ты сияешь, сестра! Как утро после метели! – Он обнял ее за плечи, затем его взгляд скользнул к Барсу и Эльсу. – И я вижу, моя команда готова к подвигу? Эльс, серьги – шедевр, как всегда. Ты бы мог открыть ювелирную лавку. «Волшебные безделушки от Ледяного Мага»! – Он громко рассмеялся. – Мэйлис, старайся не напугать население до смерти своей мрачностью. Помни, ты – тень! Изящная, стремительная, незаметная тень! Как... ну, как Эльс в обычный день! – Он снова рассмеялся, довольный своей шуткой, и похлопал Барса по спине так, что тот чуть не кашлянул. – Работайте дружно! Помогайте друг другу! Элли – наше сокровище! И... – он понизил голос до драматического шепота, обращаясь одновременно к обоим, но с особым акцентом на Барса, – ...если с ней что случится, я лично отправлю виновного ловить русалок в Северном море. Без одежды. Зимой. А Эльс, – он повернулся к магу, – ...обеспечит веселую компанию в виде парочки ледяных големов. Для... э-э-э... страховки. Понятно?

Он оглядел их довольным взглядом, наслаждаясь напряжением, которое висело между двумя его "гвардейцами", и теплотой, исходившей от Элли и Эльса. Элли фыркнула, откусывая круассан.

– Лори, хватит пугать их! Они и так друг на друга косят взглядами! – Она подошла к Эльсу, положила руку ему на рукав. – Эльс, будь на связи. Если что... ну, ты знаешь. Заморозь кого надо. – Она бросила взгляд Барсу. – А ты, Мэйлис, – просто не мешай нам веселиться.

– Как скажете, Ваше Высочество, – пробурчал он.

Эльс кивнул Элли, его взгляд был спокоен и уверен.

– Все под контролем. Иди, покупай свои безделушки. – В его голосе звучала легкая, добрая снисходительность, которую он позволял только ей.

Лориан потер руки.

– Отлично! Команда к бою! Эльс, ты координируешь сеть наблюдения. Мэйлис, ты – тень. Я буду ждать докладов. И... – он снова озорно улыбнулся, – ...постарайтесь не перегрызть друг другу глотки до возвращения. Элли, солнышко, удачи! Купи мне чего-нибудь... необычного!

Он выпроводил Элли вперед, оставив Барса и Эльса на мгновение одних в опустевшей, но все еще наполненной ее духами и теплом ее присутствия комнате. Воздух мгновенно сгустился, снова наполнившись ледяным напряжением. Эльс не глядя на Барса, проверил застежку на своем наруче – простом, но явно не лишенном скрытых функций. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

– Маршрут утвержден. Точки наблюдения активированы, – произнес он ровно, обращаясь в пространство. Голос был снова лишен тепла, как будто его и не было. – Вы знаете свою роль. Не отклоняйтесь от плана. Ради ее безопасности.

Последняя фраза прозвучала как ледяное напоминание и предупреждение одновременно. Барс не ответил. Он лишь почувствовал, как та самая заноза в сердце снова болезненно дрогнула, напоминая о пропасти между тем, как Эльс обращался с Элли, и как – с ним. Игра началась. Игроки заняли позиции. Лориан наблюдал со стороны, дергая за ниточки. А ставка была выше некуда. Он выдохнул, ощущая взгляд Эльса, холодный и оценивающий, на своей спине, и шагнул в коридор, навстречу рынку, толпе, опасности... и ледяному призраку, который теперь был его навязанным "напарником". Предчувствие щекотало нервы, смешивая страх, ярость и то самое проклятое возбуждение охоты.

Глава 6

Утро на Императорском рынке было шумным и пестрым. Воздух гудел от криков торговцев, смешиваясь с ароматами специй, свежего хлеба, моря и зверинца экзотических животных. Принцесса Элира, закутанная в скромный, но добротный плащ с капюшоном, сияла как солнышко. Она жадно впитывала атмосферу, торгуясь за безделушки, пробуя сладости, болтая с торговцами. Ее серьезная тень, фрейлина Алика, следовала за ней в шаге, серые глаза спокойно сканировали толпу, руки смиренно сложены перед собой.

Барс шел позади, сохраняя дистанцию. Он был «компетентным специалистом», как назвал его Эльс. И этот факт все еще горел у него внутри. Не признанием, а колючим напоминанием об усмешке, мелькнувшей тогда на губах мага. Сегодня Барс был не в мундире, а в потертой кожаной куртке и простых штанах – обычный охранник богатой барышни. Его звериные чувства были на пределе, фильтруя запахи, звуки, малейшее движение в толпе. Он ловил знакомый химический оттенок – тот самый, что был перед нападением в Портовом квартале. Но источник был неуловим.

Эльс был невидим. Он где-то здесь, как и обещал. Но Барс не видел его, не слышал, не чувствовал его ледяной ауры. Только крошечный магический маячок в серьге Элиры пульсировал слабым светом, видимым лишь для особого взгляда. Это невидимое присутствие бесило. Как будто Эльс наблюдал за ним, оценивая его работу. Его зверь внутри ворчал, настороженно вынюхивая невидимого "союзника".

Лориан, к счастью, остался во дворце – его ждали важные переговоры с альтарцами. Барс мысленно поблагодарил судьбу. Видеть их с Эльсом вместе в очередной раз было бы сверх его сил сегодня.

Элира задержалась у лотка с тканями из далекой Ксианы. Яркие шелка переливались на солнце. Алика стояла рядом, терпеливо держа уже купленные свертки. Барс пристроился у прилавка со специями напротив, делая вид, что нюхает корицу. Его взгляд скользил по толпе. Химический запах усилился. Откуда? Справа? Слева? Сверху?

И тут его зверь внутри взревел сигналом тревоги. Не предупреждающий – атака!

Барс рванулся, опрокидывая лоток со специями. Золотисто-коричневый порошок взметнулся облаком. Он увидел движение – не сбоку, а сверху! С навеса над тканями спикировали три фигуры в темных, облегающих костюмах без опознавательных знаков. Короткие, изогнутые клинки блеснули в воздухе. Цель – Элира!

Барс был быстрее. Он прыгнул, заслоняя принцессу своим телом, его когтистая перчатка уже вылетала из ножен, готовая встретить сталь. Он рассчитал траекторию первого нападающего, приготовился к удару…

Но первой среагировала Алика.

Тихая, смирная фрейлина превратилась в вихрь. Она не просто оттолкнула ошеломленную Элиру в сторону, под прикрытие опрокинутого лотка со специями. Она шагнула навстречу падающему сверху клинку. В ее руке, словно из ниоткуда, появился тонкий, изящный стилет. Не для устрашения – для убийства. Движение было молниеносным, точным. Лязг стали! Она парировала смертельный удар первого ассасина, отбивая клинок в сторону с невероятной силой для ее хрупкой фигуры. Одновременно она пихнула ногой тяжелый рулон ткани под ноги второму нападающему, заставляя его споткнуться.

Барс замер на долю секунды, шокированный. Его собственный удар пришелся в пустоту. Алика?!

И тут появился Эльс. Не из толпы. Он материализовался из тени между ларьками, словно сама тень ожила. В его руках не было видимого оружия. Только пальцы, сложенные в стремительный жест. Воздух перед споткнувшимся ассасином сгустился в невидимый молот и ударил. Тот отлетел в стену с глухим стуком.

Третий ассасин, видя провал, рванул не к Элире, а к Алике, считая ее слабым звеном. Его клинок свистнул, нацеливаясь ей в спину.

Барс снова рванулся, но Эльс был ближе. Он не стал бить магией. Он шагнул между Аликой и клинком, его рука мелькнула. В ней вдруг оказался короткий, прямой клинок из темного металла, похожий на удлиненный стилет или короткий меч без гарды. Лязг! Он парировал удар ассасина легко, почти небрежно, отводя смертоносную сталь в сторону.

И тут началось нечто невероятное.

Алика, не оглядываясь, словно знала, что Эльс прикроет ее спину, ринулась на первого ассасина, которого только что парировала. Ее стилет засвистел, выписывая смертоносные узоры – быстрые, точные, не давая опомниться. Она не просто защищалась – она атаковала. Свирепо и профессионально.

Эльс, парировал удар третьего, но не стал добивать его. Он сделал шаг влево, освобождая пространство. Алика, будто ведомая невидимой нитью, сделала шаг вправо, продолжая свой танец со стилетом. Они двигались синхронно. Когда Алика отступала под натиском, Эльс делал выпад вперед, его темный клинок находил брешь в обороне противника. Когда Эльс блокировал удар третьего ассасина, пытавшегося вмешаться, Алика тут же наносила точный удар в открытый бок первого.

Это был дуэт. Безупречный, смертоносный, красивый в своей жестокой эффективности. Танец стали и магии. Эльс использовал минимум видимой магии – короткие толчки воздуха, чтобы сбить с ног, мгновенные барьеры, чтобы прикрыть Алику. Основную работу делали клинки. Их движения были зеркальны, предсказуемы друг для друга, но абсолютно непредсказуемы для врагов. Они не обменивались словами, не смотрели друг на друга. Они просто знали. Знали, где будет партнер в следующий миг, куда направить удар, где прикрыть спину.

Барс стоял, как вкопанный. Его когтистая перчатка была готова к бою, но... ему не осталось места в этом танце. Он видел только мелькание темного клинка Эльса и серебристые вспышки стилета Алики. Видел, как ассасины, явно опытные бойцы, не могли прорвать их слаженную оборону и атаку. Они метались, как пойманные в паутину, попадая под удары то одного, то другого.

Шок парализовал Барса сильнее любой магии. Алика? Эта тихая, всегда спокойная, почти невидимая фрейлина? Она сражалась как... как мастер теневого клинка! Ее движения были выверены годами тренировок! И Эльс... Он не просто сильный маг. Он мастер клинка. Холодный, расчетливый, смертоносный. И они... они сражались как единое целое. Как партнеры, доведшие свое мастерство до совершенства. Сколько лет они тренировались вместе? Кто они друг другу на самом деле?

Бой длился меньше минуты. Первый ассасин рухнул, сраженный точным уколом стилета Алики в горло. Второй, оглушенный магическим толчком Эльса, был добит его темным клинком. Третий, видя гибель товарищей, швырнул в воздух дымовую шашку и попытался скрыться в облаке едкого дыма.

Барс наконец среагировал. Его зверь внутри взревел от ярости и желания доказать свою нужность. Он нырнул в дым, его звериное зрение легко пробивало мглу. Он увидел спину убегающего ассасина, прыгнувшего на крышу низкого склада. Барс прыгнул следом. Его когти впились в камень, он взлетел наверх. Ассасин обернулся, клинок наготове. Барс не стал фехтовать. Он рванулся вперед, приняв удар клинка на когтистую перчатку, и врезался в ассасина всем телом. Тот свалился с крыши вниз, на груду пустых ящиков. Барс прыгнул следом, пригвоздив его к земле своим весом и когтями у горла.

– Жив? – раздался спокойный голос Эльса. Он стоял у груды ящиков, его темный клинок уже исчез, будто растворился. На нем не было ни царапины. Только легкая складка на безупречном камзоле. Алика стояла рядом, приводя в порядок волосы и платье. Ее стилета тоже видно не было. Она дышала чуть чаще обычного, но ее серые глаза были спокойны, как озеро в безветрие. Она смотрела на Эльса, а не на Барса. Безмолвный вопрос. "Все в порядке?" Эльс едва заметно кивнул.

Барс чувствовал себя идиотом. Он сидел верхом на оглушенном ассасине, его одежда была в пыли и пепле от дымовой шашки, рука болела от удара клинка. А они стояли там – безупречные, холодные, загадочные. Как будто только что не участвовали в смертельной схватке.

– Жив, – прохрипел Барс, с трудом вставая. Стражи службы безопасности уже бежали к месту происшествия, привлеченные шумом и дымом. – Проверь его. Могут быть чары самоуничтожения.

Эльс молча подошел к ассасину. Его пальцы коснулись лба оглушенного человека. Свет слабо вспыхнул под пальцами. Эльс нахмурился.

– Есть. Сложные. Попробую снять, но гарантий нет. – Он начал шептать заклинания, его лицо сосредоточено.

Барс подошел к Алике. Она стояла, прижимая к себе перепуганную, но невредимую Элиру. Принцесса смотрела на фрейлину с восторгом и ужасом.

– Алика… – начал Барс, не зная, что сказать. – Ты…?..

Алика подняла на него свои спокойные серые глаза. В них не было ни страха, ни гордости. Только усталость и что-то еще… предостережение?

– Я всегда рядом с Элли, господин Мэйлис, – сказала она тихо, но четко. – И всегда буду защищать ее. Как могу. – Она не стала ничего объяснять. Просто отвела взгляд, снова сосредоточившись на принцессе.

Барс почувствовал, как его хрупкое перемирие с Эльсом трещит по швам. Не потому что он сделал что-то не так. А потому что мир, который он знал, рухнул. Тихая фрейлина оказалась воительницей. Ледяной маг – мастером клинка. И они были единым целым в бою. А он, Глава Безопасности, оказался лишним в их смертельном танце. Он стоял в стороне, наблюдая, как они делают его работу. И делают это лучше.

Эльс поднялся. Лицо его было бесстрастно.

– Не успел. Чары сработали. – Он кивнул на тело ассасина, изо рта которого потекла черная, пенистая жидкость. – Профессионально.

Барс посмотрел на мертвого ассасина, потом на Эльса, потом на Алику. Ярость, стыд, непонимание и какая-то жгучая, неистребимая тяга к разгадке этой тайны смешались в нем в ядовитый коктейль. Он видел, как Алика что-то тихо сказала Эльсу. Видел, как он кивнул в ответ, его взгляд скользнул по Барсу – быстро, без эмоций, но не сквозь него. На этот раз он увидел оценку. Холодную, профессиональную оценку его действий. И снова – тот самый непонятный огонек. Теперь он казался Барсу не ожиданием, а вопросом. "Что ты теперь будешь делать, оборотень?"

Барс сжал кулаки до хруста в костяшках. Его зверь внутри молчал, подавленный открывшейся бездной неизвестного. Эльс был не просто занозой. Он был центром паутины тайн, в которую Барс только начал проваливаться. И фрейлина Алика была не просто подругой принцессы. Она была частью этой тайны. Частью Эльса. Их ледяной танец стали на рынке был лишь вершиной айсберга. И Барс понимал одно: игра вскрыла новые, опасные правила. А ставка теперь была не только на жизнь принцессы или его собственную репутацию. Ставкой была правда. И он должен был ее узнать, даже если она сожжет его дотла.

Дорога обратно во дворец прошла в гробовом молчании, разбиваемом только нервным щебетанием Элиры и скупыми, успокаивающими фразами Алики. Барс шел позади, чувствуя каждый камень мостовой под ногами как личное оскорбление. Воздух между ним и Эльсом был густым и колючим, как морозный туман. Он видел спину Эльса – прямую, безупречную, и спину Алики, которая шла рядом с ним, их плечи почти соприкасались в немом понимании. Их синхронный бой на рынке все еще стоял у него перед глазами – смертельный, красивый, абсолютно чуждый ему. Его зверь внутри скулил, чувствуя себя лишним, ненужным в их отлаженном мире.

Во дворце Элиру сразу же окружили врачи и встревоженные фрейлины, несмотря на ее протесты, что с ней все в порядке. Алика, вернувшись к своей тихой тени, последовала за ней, бросив на Эльса быстрый, полный смысла взгляд. Эльс едва заметно кивнул в ответ. Барс поймал этот обмен и почувствовал, как в груди закипает что-то темное и горькое.

– Кабинет, – коротко бросил Эльс, не глядя на Барса, и пошел по коридору к покоям Лориана. Барс, скрипя зубами, последовал.

Принц ждал их, стоя у окна. Его лицо было серьезным, без привычной искорки. Увидев их, он быстро подошел.

– Элли? – спросил он, и в голосе звучал не принц, а старший брат, полный тревоги.

– Невредима, – ответил Эльс первым, его голос потерял ледяную монотонность, став... ровным, но смягченным. – Благодаря бдительности господина Мэйлиса и слаженным действиям охраны. – Он не упомянул Алику. Не упомянул себя. Барс почувствовал укол – это была вежливость? Или желание сохранить тайну фрейлины?

Лориан выдохнул, напряжение спало с его плеч. Он шагнул к Эльсу и – Барс внутренне сжался – положил руку ему на плечо. Не похлопал, а именно положил, в знак облегчения и благодарности.

– Спасибо, Эльс, – проговорил Лориан тихо, искренне. – Я знал, что ты не подведешь.

И Эльс не отстранился. Он позволил руке принца остаться на своем плече. Более того – его губы дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. Быстрой, почти неуловимой. Но она была! Направленная на Лориана.

– Это моя работа, Лори, – ответил Эльс, и в его обычно бесстрастном голосе прозвучали легкие, теплые нотки. Нежность? Нет. Но глубокое доверие и... принадлежность.

Барс стоял как истукан. Он видел это! Видел, как Эльс принимает прикосновение. Видел этот микроскопический проблеск тепла в его глазах, адресованный Лориану. Его собственная рука, сжатая в кулак, задрожала. После рынка, после того как он был почти бесполезен, после их с Аликой идеального боя... Теперь этот ледяной призрак позволял принцу касаться себя и даже улыбался?! Ему?! Почему не ему, Барсу, который тоже рисковал, который тоже был там?!

Ревность. Дикая, жгучая, абсолютно иррациональная волна накрыла Барса с головой. Но это была не ревность к Эльсу, как раньше, когда он злился на его близость с принцем и принцессой. Нет. Это была ревность за Эльса. К Лориану. Барсу яростно, до боли в груди, хотелось, чтобы этот проблеск тепла, эта кроха доверия была направлена на него. Чтобы Эльс позволил ему прикоснуться. Улыбнулся ему. Почему Лори? Почему он удостоен этого, а он, Барс, получил только ледяную стену и усмешку?

Осознание было как удар обухом по голове. Он ревновал Эльса к принцу. Эта мысль была настолько чудовищной, нелепой и... правдивой, что Барс чуть не застонал вслух. Стыд, гнев, растерянность – все смешалось в один комок, застрявший в горле.

– Мэйлис? – голос Лориана вернул его к реальности. Принц смотрел на него, брови слегка приподняты в вопросе. Рука все еще лежала на плече Эльса. – Ты как? Не ранен?

Барс сглотнул ком. Заставил себя говорить, глядя куда-то в пространство между Лорианом и Эльсом.

– Царапина. Пустяк. – Его голос прозвучал хрипло. Он показал на слегка порванный рукав куртки и потертость на коже под ним – след от клинка ассасина на крыше. – Ассасины – профессионалы. Чужие. Оружие – альтарской работы, но без опознавательных знаков. Не осталось ни одного живого.

Лориан кивнул, лицо снова стало озабоченным. Он наконец убрал руку с плеча Эльса (Барс невольно выдохнул) и прошелся по кабинету.

– Альтарцы... – пробормотал он. – Лорд Вейланд клянется, что это не их рук дело. Говорит, провокация.

– Возможно, – холодно вступил Эльс. Он снова стал прежним – аналитиком, лишенным эмоций. Его краткий момент тепла с принцем испарился, как не бывало. – Но факт остается: кто-то очень хочет накалить обстановку. Или отвлечь внимание от чего-то другого. – Он посмотрел на Барса. Взгляд был острым, профессиональным, но без прежней абсолютной ледяной стены. После рынка, после его попытки помочь, в нем появилась трещина. Не доверия. Но признания его существования как коллеги по безопасности. – Нам нужно усилить наблюдение за альтарской миссией. И копнуть глубже в их связи с местным подпольем. Особенно с теми, кто имеет доступ к запрещенным артефактам или ритуальной магии.

Барс кивнул, стараясь сосредоточиться на работе, а не на бешеном стуке собственного сердца.

– Уже отдал распоряжение, – пробурчал он. – Доклады будут к утру.

– Отлично! – Лориан хлопнул в ладоши, его природный оптимизм пробивался сквозь тревогу. – Значит, вы вдвоем... – он указал пальцем на Барса и Эльса, – займетесь этим завтра первым делом. Синергия! Мэйлис со своими нюхом и связями в подполье, Эльс с его... э... всевидящим оком и аналитическими способностями. – Он улыбнулся, явно довольный своей идеей.

Барс почувствовал, как его лицо заливает жар. Завтра? Снова? Рядом? После всего? После рынка, после ревности, после этого чудовищного осознания? Его зверь внутри заскулил в панике.

Эльс ничего не сказал. Он лишь слегка наклонил голову, что можно было принять за согласие. Его лицо было непроницаемым. Но Барс поймал – поймал! – кратчайший взгляд Эльса, скользнувший по его лицу. Взгляд, в котором было... любопытство? Отметивший его румянец? И снова – тот самый неуловимый огонек вопроса. "Что с тобой, оборотень?"

Этот взгляд обжег Барса сильнее любого упрека. Он резко отвернулся.

– Если все... – он пробормотал, делая шаг к двери. – Мне нужно... проверить отчеты стражи с рынка.

– Конечно, старина, – Лориан кивнул, уже отвлекаясь на карту Империи на стене. – Иди. Эльс, останься на минутку, пожалуйста. Нужно обсудить кое-что по магической защите покоев принцессы. Эти ассасины могли просочиться через щели...

Барс вышел, не оглядываясь. Он слышал, как дверь закрылась за ним, отрезая его от мира, где Лориан и Эльс оставались вдвоем. Где они говорили тихо, доверительно. Где Эльс, возможно, снова расслаблялся, позволял прикасаться к себе, может быть, даже улыбался своей редкой, теплой улыбкой, предназначенной только для принца.

Барс остановился в пустынном коридоре, прислонившись лбом к холодному камню стены. Дыхание сбилось. Сердце колотилось как бешеное. Ревность пылала в нем алым, постыдным пламенем. Он ревновал Эльса к Лориану! Осознание повторилось, еще более жгучее и унизительное. Он, взрослый мужчина, глава Императорской Безопасности, сильный оборотень, чувствовал себя глупым, несчастным подростком, который впервые в жизни влюбился в того, кто его даже не замечает. Или замечает только чтобы усмехнуться или оценить как проблему.

Его зверь внутри не рычал. Он... выл. Тихо, протяжно, полный растерянности и тоски. Он не понимал этих человеческих чувств. Он чувствовал только боль отвержения и жгучую потребность в... во внимании? В признании? В тепле? От того, кто был холоднее зимнего ветра.

“Что со мной?" – мысленно застонал Барс, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. "Почему он? Почему этот ледяной, высокомерный, загадочный... очкарик?" Он не находил ответа. Только стыд за свои чувства, ярость на себя за слабость и эту невыносимую тягу, которая заставляла его искать взгляд Эльса, анализировать каждое его слово, ревновать к каждому знаку внимания, который тот кому-то дарил.

Он оттолкнулся от стены и пошел прочь, шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Завтра... Завтра им снова быть рядом. Он не знал, как он это выдержит. Как скрыть эту бурю внутри? Как не сорваться, не схватить Эльса за плечи и не закричать: "Посмотри на меня! Дай мне хоть каплю того тепла, что ты даешь Лори!"

Мысль была безумной. Унизительной. Но она жила в нем, грызя изнутри. Эльс стал не просто занозой. Он стал навязчивой идеей. Центром его вселенной, вокруг которого крутились все мысли, вся ярость, вся эта мучительная, подростковая неловкость и ревность. И Барс понимал с ужасом – игра вступила в самую опасную фазу. Ставкой была уже не только безопасность Империи или его репутация. Ставкой было его собственное сердце, которое он, похоже, потерял там, в ледяных зеленых глазах за серебряными стеклами. И проиграть эту партию было страшнее, чем любое сражение с заговорщиками.

Глава 7

Утро встретило Барса не просто тяжестью в висках – оно обрушилось на него каменной плитой осознания. Стыд. Гнев. И эта дурацкая, щемящая тоска, клубящаяся в груди холодным узлом. Сегодня. Синергия. С ним. С Эльсом. После вчерашнего прозрения – этой вспышки ревности к Лориану из-за… из-за него – Барс чувствовал себя оголенным нервом, выставленным на всеобщее обозрение. Каждая мысль о серебристых волосах, о ледяном профиле, о том едва уловимом взгляде понимания вызывала новую вспышку внутреннего пожара. Его зверь внутри вел себя странно – то затихал, настороженно прислушиваясь к чему-то незримому, словно улавливая эхо присутствия Эльса сквозь стены дворца, то нервно перебирал лапами, нетерпеливо ожидая встречи. Это ожидание было мучительным, сладким и горьким одновременно.

Они встретились в оперативном зале Службы Безопасности – мрачном сердце дворцовой защиты, где воздух был пропитан запахом пергамента, пота, металла и статикой от вечно мигающих кристаллов связи. Столы были завалены донесениями, карты городов и империи покрывали стены, испещренные пометками и булавками. Эльс был уже там. Он стоял у центральной карты Альтара и прилегающих территорий, его пальцы с хирургической точностью водили по сенсорной поверхности, высвечивая сложные узоры возможных связей, точек интереса альтарской миссии и их предполагаемых местных пособников. Он не обернулся на тяжелые шаги Барса. Его серебристая голова была слегка склонена, весь его вид излучал сосредоточенность, погруженность в незримые потоки данных. Он казался частью этой холодной, технологичной машины разведки.

Барс остановился на пороге, его зверь внутри на мгновение замер, оценивая силуэт противника… или союзника? Он сглотнул ком в горле, заставив себя сделать шаг вперед, к столу.

– Доклады по круглосуточному наблюдению за альтарской миссией, – произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, деловито, лишенным всякой личной ноты. Он швырнул толстую стопку бумаг на ближайший стол с таким грохотом, что замигали несколько кристаллов. – Ничего. Абсолютно ничего криминального. Сплошная дипломатическая благопристойность, визиты вежливости, чаепития. Слишком чисто. Как вылизанный пол после казни.

Эльс кивнул, почти не отрываясь от карты. Его голос был ровным, монотонным, как голос магического информатора, зачитывающего сводку погоды:

– Предсказуемо. Вейланд не глуп и предельно осторожен. Он знает, что за ним следят. Но чистота, господин Мэйлис, – он слегка повернул голову, и свет от карты скользнул по стеклам его очков, скрывая глаза, – это тоже улика. Особенно на фоне вчерашнего нападения с явно альтарским оружием. Чистота – это маска. – Его пальцы резко сжались в жесте, и одна из меток на карте портового района – неприметный складской комплекс – замигала тревожным кроваво-красным светом. – «Серебряный Якорь». Формально – контрактное хранение зерна и сухофруктов. Фактически – ключевой логистический узел для теневых операций. Контрабанда оружия, запрещенных субстанций. Имеет сложную сеть косвенных связей с альтарцами через цепочку подставных лиц и фирм-однодневок. Мои источники, – он сделал едва заметную паузу, – отметили нехарактерную, скрытную активность там вчера вечером. После их провала на рынке.

Барса кольнуло острой иглой. «Мои источники». Опять. Эльс обладал своей, глубоко законспирированной сетью информаторов и агентов, о существовании которой Служба Безопасности знала лишь по смутным слухам. Как знали теперь и о боевых навыках Алики. Очередной пласт тайны, окутывающий этого человека. Его зверь внутри заворчал – не угрожающе, а с жгучим, почти болезненным любопытством. Какие еще сюрпризы ты прячешь под этой ледяной маской? Какие тайны хранит твое молчаливое прошлое? Мысль о том, что Эльс знает о городе, об угрозах, возможно, даже о нем, Барсе, больше, чем он сам, была невыносима.

– Твои источники? – не удержался Барс, стараясь звучать просто заинтересованно, но в голосе, как трещина по льду, прорвалась знакомая колкость. – Насколько они надежны? Или это очередные призраки из того туманного прошлого, о котором ты так тщательно никому ничего не рассказываешь?

Эльс наконец повернулся полностью. Его движение было плавным, как у хищной кошки. Он снял очки, и его взгляд, лишенный теперь стеклянного барьера, ударил Барса с пронзительной, ледяной остротой. Но не яростью. Не раздражением. Это был взгляд ученого, рассматривающего под микроскопом странный, не поддающийся классификации организм. Он изучал Барса, его напряженную позу, тени под глазами, сжатые кулаки.

– Достаточно надежны, – парировал он с ледяной сдержанностью, – чтобы вовремя предупредить о подготовке вчерашнего нападения на рынке, пока ваши патрули фиксировали лишь пьяные драки. – В его голосе не было злорадства, только факт. Но этот факт обжег сильнее насмешки. – И чтобы указать на «Серебряный Якорь» как на вероятный эпицентр сегодняшней активности. Вам нужны дополнительные доказательства их связи с альтарцами, господин Мэйлис? – Он вновь надел очки, скрывая пронзительность взгляда. – Или вам нужны действия? – Вопрос прозвучал не как вызов, а как усталая констатация очевидного выбора. Как будто он уже знал ответ и просто ждал его формального озвучивания.

Барс стиснул зубы до боли. Этот спокойный, превосходящий тон! Этот прозрачный намек на неэффективность его собственной сети! Ревность к тайным знаниям Эльса и обида за свою команду вспыхнули с новой, ослепляющей силой, заливая лицо жаром.

– Действия, – прошипел он, чувствуя, как клыки зверя давят изнутри на десны. – Но по моему плану. Мои люди возьмут этот проклятый склад. Твои... источники, – он чуть презрительно растянул слово, – пусть остаются в своих тенях. Я не хочу сюрпризов на своей операции. Никаких неучтенных игроков.

Эльс едва заметно поднял бровь. Почти неуловимая, холодная усмешка тронула уголок его обычно бесстрастных губ, будто ледяной узор на стекле.

– Как прикажете. Но считаю необходимым предупредить: место, вероятно, заминировано не только физически. Магические ловушки высокого порядка, возможно, с элементами ментального воздействия. Мои очки, – он легким движением поправил оправу, – помогут их идентифицировать и, при возможности, нейтрализовать. – Он сделал паузу, достаточную, чтобы его следующие слова прозвучали абсолютно четко: – Если, конечно, вы допустите меня на операцию. В качестве специалиста.

Вызов. Чистой воды. Барс почувствовал, как кровь ударила в голову, застучала в висках.

– Допускаю, – сквозь стиснутые зубы выдавил Барс, чувствуя, как слово обжигает горло. – Но ты идешь со мной. И выполняешь мои приказы. Понятно? Без самодеятельности.

– Предельно ясно, – Эльс кивнул с ледяной, почти церемонной вежливостью солдата, принимающего приказ. – Когда начинаем?

Рейд на склад «Серебряный Якорь» был назначен на закат, когда длинные тени портовых кранов сливались в единую темную массу, а туман с моря начинал затягивать улочки. Барс лично отобрал команду – своих лучших следопытов-оборотней, людей и зверей, чьи носы знали каждый запах порта, чьи уши слышали шепот за три квартала. Они собрались в полуразрушенном ангаре в двух шагах от цели – мрачные, сосредоточенные, звериная сущность чувствовалась в каждом напряженном мускуле, в каждом остром взгляде.

Эльс стоял в стороне, прислонившись к ржавой балке. Он был одет в темный, плотный, но не стесняющий движений комбинезон, его серебристые волосы были убраны под капюшон. Он выглядел безучастным, как статуя в музее, пока Барс раздавал последние указания, расставлял группы, объяснял сигналы. Его присутствие действовало на людей угнетающе – они перешептывались, бросали на неподвижную фигуру косые, настороженные взгляды. Барс ловил себя на мысли, что ему почти… приятно видеть их недоверие и отчуждение по отношению к Эльсу. Почти. Потому что потом он видел, как Эльс абсолютно демонстративно игнорирует эту настороженность, как будто ее просто не существует, и раздражение, смешанное с горечью, возвращалось с удвоенной силой. Он даже не удостаивает их вниманием. Как и меня.

На месте все пошло наперекосяк с первых же секунд. «Серебряный Якорь» охранялся не хуже императорской сокровищницы. Не наемники-головорезы, а хладнокровные профессионалы, явно прошедшие армейскую или спецподготовку. И магия… Магия висела в воздухе густым, смертоносным туманом. Невидимые нити ловушек опутывали каждый вход, каждую арку, каждую тень.

Именно Эльс спас отряд от катастрофы в первые же минуты. Его очки засветились изнутри холодным синим светом, проецируя на линзы сложные магические схемы.

– Стоп! – его голос, резкий и командный, разрезал напряженную тишину, когда передовой боец был в полушаге от невидимой энергетической петли. – Шаг влево. Только по плитам с трещиной в виде птичьей лапы. – Он быстро, почти не глядя, набросал светящийся контур безопасного пути на грязный асфальт магическим маркером. – Вон там, за углом – сенсор движения, связанный с кислотными гранатами под потолком. Обойти по крыше. Группа Барса – подавить огневую точку на втором ярусе через окно слева. Сейчас.

Барс, скрепя сердце, скрипя зубами, вынужден был подчиняться. Он отдавал приказы, но они были лишь эхом команд Эльса. Они пробирались внутрь как по минному полю, где мины были невидимы и в тысячу раз смертоноснее. Только этот холодный, безошибочный голос, эти резкие, точные указания удерживали их от превращения в кровавое месиво. Барс чувствовал себя не командиром, а дублером, марионеткой в собственном спектакле. Его люди, сначала настороженные, теперь смотрели на Эльса с растущим, почти суеверным уважением и страхом. Его зверь внутри признавал мастерство мага, его хладнокровие и феноменальную скорость анализа, но роптал от глухой, звериной обиды. Это наша работа! Наша территория!

Внутри склада их ждало не зерно. Их ждал арсенал. Аккуратно упакованные ящики с альтарским оружием нового поколения. Стеллажи с запрещенными алхимическими компонентами, пахнущими серой и горечью. И книги. Старые, в потрескавшемся черном кожаном переплете, с вытисненными на обложках символами, от которых даже у бывалых оборотней заходились пятна перед глазами и сжимались желудки. Символы «Пробуждающих Сон» – культистов, поклоняющихся древним ужасам. И посреди этого алтаря тьмы, на простом деревянном постаменте, лежал черный кристалл. Он был размером с кулак, пульсировал изнутри зловещим, живым багровым светом, и от него исходила мощная, чужеродная, подавляющая волю магия. Источник угрозы был осязаем.

– Не трогать! – скомандовал Эльс, его голос впервые за всю операцию звучал не просто резко, а с металлической ноткой тревоги. Он снял очки, его ледяные глаза были прищурены, все внимание сфокусировано на камне. – Любое прикосновение, любое сильное магическое воздействие рядом – сигнал к активации. И к уничтожению всего, что здесь есть. Включая нас.

Тишина воцарилась гробовая. Даже дыхание замерло. Но один из молодых оборотней, Кель, парень с горящими глазами и еще не остывшей кровью, ошеломленный и напуганный зловещей атмосферой, не удержался. Гипнотическая пульсация кристалла, смесь страха и адреналина – его рука, почти без участия сознания, потянулась к мерцающему камню.

Эльс двинулся быстрее, чем кто-либо успел осознать. Он не стал толкать Келя или кричать. Он не стал рисковать магическим взрывом рядом с кристаллом. Его рука взметнулась, пальцы сложились в молниеносную, сложнейшую конфигурацию. Между пальцем парня и пульсирующей поверхностью кристалла мгновенно сформировался плотный, вибрирующий купол сжатого воздуха – невидимая, но осязаемо плотная преграда. Одновременно его другая рука выписала в воздухе перед собой серию рун – не светящихся, а будто высасывающих свет вокруг. Руны сложились в жгуче-холодный узор и вонзились не в кристалл, а в пространство вокруг него.

Кристалл вспыхнул ослепительно-багровым светом, готовым превратиться в волну уничтожения. Но вместо взрыва… свет схлопнулся внутрь себя. Раздался резкий, сухой хлопок, как от лопнувшего пузыря. На постаменте остался лишь треснувший, почерневший, безжизненный камень. Воздушный барьер перед рукой Келя дрогнул и рассыпался в ничто.

– Идиот! – рявкнул Барс, ярость и страх за своего бойца вырвались наружу. Он рванулся вперед, схватил молодого оборотня за шиворот. – Тебе жизнь не дорога?! Или ты решил нас всех в могилу свести?!

Кель, бледный как смерть, задыхаясь, только смотрел на почерневший камень широкими, полными ужаса глазами.

– Отпусти его, – раздался спокойный, но уставший голос Эльса. Он подошел к постаменту, снова надел очки, внимательно сканируя трещины на безжизненном камне. – Он не виноват. Чары приманки были очень сильные. Импульсивность – его природа. – Он бросил быстрый взгляд на Барса, и в этом взгляде не было упрека. Было... понимание? Как будто он говорил: Ты тоже импульсивен. Я знаю.

Этот взгляд, это неожиданное, безмолвное признание его собственной, необузданной натуры, обожгло Барса сильнее любой насмешки, сильнее стыда за провал. Он отпустил Келя, чувствуя, как жар, накативший на лицо, сменяется ледяным ознобом. Его зверь внутри замер, ошеломленный, растерянный этим странным, необъяснимым контактом. Он видит. Он знает. Он… понимает?

Операция была объявлена успешной. Оружие, алхимикаты, страшные книги – все было изъято под строжайшей охраной. Охрана склада, потеряв нескольких бойцов в коротком, жестоком столкновении, частично скрылась через потайные ходы. Прямых доказательств, ведущих к дверям альтарской миссии, не нашли – Вейланд был слишком хитер. Но улик, косвенных связей, самого факта существования такого арсенала на территории столицы было более чем достаточно, чтобы устроить альтарскому посланнику самый жаркий дипломатический прием в его жизни.

Возвращались во дворец глубокой ночью. Молчание было густым, усталым, но иным. Не ледяным отчуждением, а напряженным, насыщенным невысказанным. Барс сидел напротив Эльса, чувствуя его взгляд, скользящий по нему время от времени. Не оценивающий, не осуждающий. Просто… наблюдающий. А Барс… Барс чувствовал, как внутри него бушует настоящий шторм. Ярость от того, что Эльс снова, снова оказался незаменимым, ключевым звеном, спасителем. Стыд – за свою ревность, за свою вспышку гнева на Келя, за эту дурацкую, подростковую неуверенность перед холодным превосходством мага. И сквозь весь этот хаос – жгучее, невольное признание. Признание его силы, его хладнокровия в самой гуще хаоса, его феноменального мастерства. И этот проклятый, обжигающий проблеск понимания в его глазах… Этот взгляд, который, казалось, проникал сквозь все брони, прямо в самое нутро.

Доклад Лориану, разбуженному среди ночи, был предельно лаконичным. Барс говорил сухо, по делу, выжимая из себя слова, как воду из тряпки. Эльс добавил детали о природе кристалла-фокуса, о сложности магических ловушек, о символах «Пробуждающих Сон» в книгах. И снова… Когда Лориан, довольный результатом, несмотря на час ночи и сбившийся халат, встал и похлопал Эльса по плечу, тот… не отстранился. Более того – он слегка, почти неуловимо, наклонил голову в сторону прикосновения. Микроскопический жест, едва заметное движение. Котенок к теплой руке. Друг, ощущающий поддержку. Барс увидел это. И внутри него что-то надломилось с тихим, ледяным хрустом. Как кость под прессом.

Он выскочил из кабинета принца, едва дождавшись кивка об окончании доклада, не ответив на довольное «Отлично сработано, парни!» Лориана. Он не пошел в свой кабинет. Он не пошел в казармы. Он рванул прочь от людей, от света, от этого невыносимого ощущения собственной уязвимости. Его ноги сами понесли его в самое дальнее, заброшенное крыло тренировочного комплекса, который теперь служил складом сломанных снарядов и пыльных манекенов. Здесь царила абсолютная тьма, нарушаемая лишь слабыми лунными лучами, пробивавшимися через окна под потолком. Воздух был спертым, пахнущим сыростью, сталью, тленом и забытыми амбициями.

Он не стал бить манекены, вымещая ярость. Он не стал кричать. Он просто… рухнул. Сначала на колени, потом, потеряв опору, на бок, свернувшись калачом на холодном, пыльном полу между ящиками с ржавым железом. Стыд – за свою ревность к Лориану, за свою беспомощность перед Эльсом. Ревность – к его близости с принцем, к его тайнам, к его силе, к его… спокойствию. Непонимание – почему этот человек так действует на него? Эта дурацкая, неистребимая тяга – к его силе, к его холодной красоте, к этой непостижимой глубине? И этот жгучий позор от того, что он, Мэйлис, снежный барс, командир элитного отряда, гроза врагов Империи, валяется здесь, в пыли, сраженный не клинком, а… чувствами. Всё навалилось разом, сокрушительной лавиной, выбив дыхание, сдавив грудь.

Его зверь внутри выл. Не рычал, не скулил – выл. Протяжно, тоскливо, отчаянно, полный той же мучительной растерянности и боли, что и его человеческая половина. Почему? Почему этот ледяной, неприступный, загадочный маг, этот «призрак», как он его называл, вызывал в нем такую бурю? Почему его холодность, его отстраненность ранили сильнее любого острого клинка? Почему мимолетный проблеск понимания, одобрения в его глазах значил в этот момент больше, чем любая похвала от самого Императора? Почему его близость к Лориану, его теплота с Элли вызывали такую адскую, унизительную ревность?

– Почему?! – сорвалось с его губ хриплым, сдавленным шепотом, разорвав тишину зала. – Почему ты?! – Он ударил кулаком по пыльному полу, подняв облако грязи. – Почему я?!

Ответа не было. Только эхо его собственного голоса, гулко раскатившееся под сводами, и тихий, непрекращающийся вой его зверя внутри – душераздирающий звук растерянности и отчаяния. Он понимал, что теряет контроль над собой, над своими эмоциями. Понимал, что эта зараза, этот вирус под названием Эльс проник слишком глубоко. В его мысли. В его чувства. В его кровь. В самое сердце. И вырвать его было невозможно. Оставалось только одно: научиться жить с этой болью, с этой ревностью, с этой невыносимой, безумной тягой. И тупо надеяться, что однажды этот вечный лед хоть немного растает. Или… что он сам не сломается, не разорвется на части под его непосильной тяжестью. Игра продолжалась, но теперь Барс понимал – самым опасным врагом в ней был он сам. И его собственное, не знавшее покоя сердце, бьющееся в такт ледяным шагам Призрака.

Глава 8

Вечер опустился на столицу, но покоя Барсу не принес. Он сидел в своей скромной, почти аскетичной квартире недалеко от дворца, пытаясь заглушить внутреннюю бурю крепким элем и бессмысленным перебиранием старых отчётов. Мысли кружились вокруг одного: Эльс. Его холодность, его мастерство, этот проклятый проблеск понимания в его глазах после склада, и та невыносимая теплота, которую он позволял только Лориану. Его зверь внутри не успокаивался. Он метался, как в клетке, тоскливо завывая, требуя… чего? Действия? Признания? Невозможного?

И вдруг случилось.

Не звук. Чистое, животное ощущение. Как будто ледяная игла вонзилась прямо в сердце его зверя и дернула за невидимую нить. Острая, режущая тревога. Не за себя. За Эльса. Сигнал был настолько ясным, настолько неоспоримым, что Барс вскочил, опрокинув стул. Кружка с элем разбилась о каменный пол. Опасность. Близкая. И Эльс был в центре.

Разум не участвовал. Тело двинулось само. Он вылетел из квартиры, даже не закрыв дверь, срывая с вешалки плащ на ходу. На улице он замер на секунду, вдыхая воздух полной грудью. Городские запахи – конский навоз, жареные каштаны, речная сырость – на мгновение оглушили. Но его зверь внутри знал, что искать. Он отфильтровал всё, сосредоточившись на одном – слабом, неуловимом шлейфе озона и… металла. Запах Эльса.

След.

Барс рванул по ночным улицам, не разбирая пути. Он бежал с грацией и скоростью снежного барса, даже не пытаясь скрыть свою природу. Люди шарахались от этого мрачного, стремительного великана с горящими в темноте желтыми глазами. Его зверь вел его, как гончая по кровавому следу. Тревога сжимала сердце тисками, гнала вперед. Где он? Куда он пошел? Почему один?

Запах усиливался. Район Старых Аристократических Усадеб. Тихо, темно, редкие фонари. Барс свернул в узкий, мощеный булыжником переулок между высокими каменными оградами. И тут он услышал. Не крик. Лязг стали. Короткий, резкий. Потом еще один. Приглушенный ворчанием магии.

Он рванул вперед, как выпущенная стрела.

Картина, открывшаяся ему в тусклом свете одинокого фонаря, заставила кровь стынуть в жилах. Эльс. Он стоял спиной к стене, окруженный пятью фигурами в темных, но дорогих плащах – явно не уличным отребьем. Маски скрывали лица. В руках – не дубины, а тонкие, смертоносные шпаги. Эльс парировал удары с ледяной точностью, его собственный темный клинок мелькал, как молния. Но он был загнан в угол. Магия? Ее не было видно. Ассасины использовали артефакты, подавляющие магические эманации – на запястьях у каждого горели тусклые браслеты. Они бились молча, профессионально, стремясь не убить, а обездвижить.

Ярость Барса взорвалась белым светом. Его зверь вырвался наружу с оглушительным ревом. Он не превращался полностью – не было времени. Но когти удлинились до бритвенной остроты, клыки обнажились, глаза залились ядовито-желтым светом. Он врезался в группу сбоку, как живой таран.

Первого ассасина он сбил с ног ударом плеча, услышав хруст костей. Второй развернулся, шпага блеснула, целясь в горло. Барс парировал когтистой перчаткой, отбивая клинок, и вонзил когти другой руки в плечо нападающего. Тот вскрикнул.

Хаос боя поглотил его. Он дрался с яростью загнанного зверя, его движения были мощными, неистовыми, лишенными изящества фехтования Эльса, но смертоносно эффективными. Он чувствовал, как Эльс, воспользовавшись замешательством, вышел из угла и теперь дрался рядом, их спины почти соприкасались. Безмолвное согласие. Временное перемирие ради выживания.

Двое ассасинов пали под когтями Барса. Еще один отлетел от толчка Эльса, ударившись о стену. Осталось двое. Самые ловкие. Они атаковали одновременно: один – Барса в грудь, другой – Эльса в спину, пока тот парировал удар первого.

Барс увидел движение сбоку. Клинок, направленный в его незащищенный бок. Он только что парировал удар спереди, перчатка была занята. Он не успевал. Мысль промелькнула холодной иглой: Ранен. Возможно, смертельно. Его зверь завыл в предчувствии боли.

И тут случилось невозможное.

Эльс, который должен был парировать удар, сделал невероятное. Он резко развернулся, подставив свое предплечье под клинок, целившийся в Барса! Острая сталь со скрежетом прошла по ткани камзола и впилась в плоть. Барс увидел, как темная ткань мгновенно пропиталась алым.

Время остановилось.

Рев зверя в груди Барса превратился в оглушительный вопль ярости и… непостижимой боли. Эльс! Ранен! Защищая его! Этот ледяной, неприступный, презирающий его Эльс подставил себя под удар!

Боль Эльса была видна лишь на мгновение. Его лицо исказила гримаса, зеленые глаза за очками вспыхнули нечеловеческой яростью. Но он не издал ни звука. Вместо этого его свободная рука метнулась вперед. Не клинок. Пальцы, сложенные в коготь. Он вонзил их в горло ассасина, атакующего Барса. Раздался хруст. Ассасин захрипел и рухнул.

Последний нападавший, видя это, рванул прочь. Но Барс был быстрее. Его когтистая лапа схватила беглеца за плащ, швырнула на землю и пригвоздила к булыжникам. Живым.

Барс грубо скрутил пленного, засунул ему кляп, игнорируя хрипы. Его внимание было приковано не к добыче, а к Эльсу. Тот прислонился к холодной стене переулка, прижимая окровавленное предплечье к груди. Его лицо было мертвенно-бледным под серебристыми волосами, но абсолютно спокойным. Только легкая дрожь в сжатых губах и чуть более учащенное дыхание выдавали боль.

– Ты… – начал Барс, шагнув к нему. Голос сорвался в хрип от адреналина и нахлынувшего ужаса. Он ранен. Из-за меня. – Идиот! Зачем?! Я бы справился! – вырвалось, больше от бессилия, чем от гнева.

Эльс лишь слегка поднял бровь. Капля крови упала с его руки на булыжник, алая на сером.

– Сомневаюсь, – произнес он ровно, но голос звучал чуть тише обычного. – Удар был точен. Вы были открыты. – Он снял очки, протер их чистой рукой о камзол, уже испачканный пылью и кровью. Его зеленые глаза без стекол казались огромными, неестественно яркими в тусклом свете фонаря, полными усталой ясности. – Теперь, если вы закончили… – он сделал шаг от стены, но тут же схватился за нее здоровой рукой, едва не пошатнувшись.

Барс действовал инстинктивно. Он забыл про пленного, про все. Его рука с когтями, еще не вернувшими обычный вид, протянулась к окровавленному предплечью Эльса.

– Дай я… – он пробормотал, сосредоточившись. Внутри него его зверь затих, насторожившись, а затем издал низкий, сосредоточенный гул – звук концентрации. Барс никогда не был сильным целителем, но базовые заклинания остановки крови и ускоренного заживления знал. Его ладонь засветилась мягким золотистым светом, он накрыл ею кровавый разрез на руке Эльса.

Ничего не произошло.

Золотистый свет вспыхнул, зашипел и тут же погас, словно столкнувшись с невидимой стеной. Кровь продолжала сочиться сквозь темную ткань, а Эльс лишь слегка сжал зубы от нового импульса боли.

– Бесполезно, – прошептал Эльс, его дыхание стало чуть более прерывистым. Он посмотрел на свою рану, потом на потухшую ладонь Барса. – Клинки… были зачарованы. Подавляют магию исцеления. Обычные заклинания… не сработают. – Он снова попытался выпрямиться, но бледность усилилась, по лицу пробежала тень слабости.

Ужас сжал сердце Барса ледяной рукой. Он не мог ему помочь. Его магия была бесполезна. Он видел, как кровь пропитывает ткань все сильнее.

– Ладно, – его голос стал резким, командным, заглушая панику. – Тогда к лекарю. Сейчас же! – Он протянул руку, чтобы поддержать Эльса под локоть.

Эльс резко отшатнулся. Его движение было порывистым несмотря на слабость. Его зеленые глаза, обычно такие холодные, вспыхнули непреклонным отказом.

– Нет! – вырвалось у него, громче, чем он, вероятно, хотел. Он прижал раненую руку еще сильнее к себе, как драгоценность. – Никаких лекарей. Никаких чужих. – Он сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. – Свое лечение… я доверяю только Алике. И никому больше. – Эти слова прозвучали как клятва. Абсолютная, не допускающая возражений. В них была вся его осторожность и глубочайшее доверие к той единственной, кто знала все его тайны и, видимо, умела обращаться с такими ранами.

Барс замер. Его рука все еще была протянута в пустоту. Он видел этот страх в глазах Эльса. Не страх боли или смерти, а страх потери контроля, раскрытия перед чужими. И доверие только к Алике... Это добавляло еще один слой к тайне, но сейчас было не до разгадок. Кровь не останавливалась.

В ярости от собственного бессилия и этого упрямства, Барс действовал. Он не стал спорить. Он резко схватил полу своей собственной прочной льняной рубахи и с силой рванул! Раздался резкий звук рвущейся ткани. Он оторвал длинную, широкую полосу.

– Хотя бы не истеки кровью до дворца, упрямец! – прошипел он, шагая к Эльсу.

Эльс не отстранился на этот раз. Он смотрел на полосу ткани, потом на Барса, его лицо было нечитаемым. Барс, стараясь не смотреть в эти огромные зеленые глаза без очков, осторожно, но твердо взял его раненую руку. Предплечье было тонким, но с упругими мышцами под кожей. Кровь была теплой и липкой.

Он начал перевязывать. Неуклюже, без изящества медика, но крепко, стараясь передавить поврежденные сосуды выше раны. Он чувствовал, как напряжены мышцы Эльса под пальцами, как тот задерживает дыхание, когда ткань касается раны. Его собственные руки дрожали – не от страха боя, а от странной ответственности и этой непривычной близости.

– Туже, – сквозь зубы процедил Эльс, когда Барс завязывал узел. Его голос был слабым, но твердым. – Надо… остановить кровь.

Барс затянул еще крепче. Эльс резко вдохнул, но не вскрикнул. Он лишь закрыл глаза на мгновение, его длинные серебристые ресницы дрогнули. Когда он открыл их снова, в них была только усталость и решимость.

– Готово, – пробормотал Барс, отступая на шаг. Импровизированная повязка была грубой, но кровь перестала активно просачиваться. Белая ткань быстро алела в одном месте, но это было лучше, чем открытое кровотечение. – Теперь к Алике. Можешь идти?

Эльс кивнул, поправив очки чистой рукой. Его лицо все еще было пепельным.

– Могу. Ведите пленного. Я… последую.

Они двинулись к ближайшему посту стражи, чтобы сдать пленного. По дороге Барс шел чуть впереди, ведя оглушенного и скрученного наемника, но постоянно оглядывался на Эльса. Тот шагал, стиснув зубы, раненую руку он прижимал к груди, но походка была прямой и гордой. Его зверь внутри больше не выл от тревоги, но тихо ворчал, следя за каждым шагом серебристоволосого мага, словно охраняя его.

В камере предварительного содержания Службы Безопасности, после сдачи пленного и краткого инструктажа охране, Барс повернулся к Эльсу, готовый снова предложить помощь. Но в кабинет ворвался запыхавшийся дежурный офицер.

– Господин Мейлис! Господин Эльс! Пленный… он говорит! Требует адвоката, но проболтался под давлением… Это люди графа Вальтора! Они… они хотели просто «пригласить» господина Эльса на приватную беседу! Убедить его… посотрудничать в некоторых деликатных вопросах! Думали, он… ну, сильный, но управляемый маг, с ним можно «по-простому» договориться!

Тишина повисла густая, натянутая.

И тогда Эльс рассмеялся.

Это был короткий, сухой, ледяной звук. Похожий на треск ломающегося льда. В нем не было ни капли веселья. Только бездонное презрение, горькая ирония и адская усталость.

– Ха, – вырвалось у него. Он покачал головой, глядя на свою перевязанную руку, потом на офицера. – Сотрудничать? Со мной? По-простому? – Он снова издал этот колючий, безрадостный смех. – Они действительно думали, что я такой… податливый? Или просто достаточно слабый, чтобы меня запугать парой наемников с зачарованными ножами? – Он посмотрел на Барса. – Забавно. До умопомрачения забавно. И глупо.

Барс стоял, ошеломленный. Вид перевязанной руки Эльса. Его ледяной, иссеченный болью смех. Этот абсурд. Граф Вальтор! Надменный, тупой интриган! Послал людей "убеждать" Эльса силой?!

Гнев сменился диким, почти истерическим облегчением и презрением. Никаких "Пробуждающих Сон", никакого глубинного заговора. Просто дворянская спесь и тупость.

– Смешные, – прошипел Барс, его губы невольно искривились в ухмылке, отвечая на смех Эльса. – Действительно, жалко смешные.

Их взгляды встретились. Над алеющей повязкой из рубахи Барса. Над абсурдом происшедшего. Над только что пережитым адом, где один спас другого ценой своей крови. Впервые не было стены льда. Было взаимопонимание. Хрупкое. Рожденное в боли и абсурде. Но настоящее. В этом общем презрении к глупости сильных мира сего.

Офицер смотрел на них, как на сошедших с ума.

Эльс первым отвёл взгляд. Его улыбка-гримаса исчезла, сменившись серой усталостью. Он посмотрел на свою перевязанную руку.

– Мне нужно к Алике, – констатировал он. – Сейчас. – Он сделал шаг к двери, но пошатнулся.

Барс был рядом мгновенно. Его рука обхватила Эльса под локоть – крепко, но осторожно, избегая раны. Эльс вздрогнул, но на этот раз не отдернулся. Его тело напряглось, но он принял опору.

– Я тебя провожу, – сказал Барс, и в его голосе не было ни ярости, ни ревности. Только необходимость. И что-то новое… ответственность. За того, кто взял удар за него и чья кровь теперь алела на его собственной порванной рубахе.

Они вышли в ночь. Барс поддерживал Эльса, чувствуя его шаткость, его сдержанное дыхание, его молчаливое доверие в этот миг. Кровь Эльса была на его руке и на его рубахе. Этот факт перекраивал все. Лед тронулся не от тепла, а от стали и алой жертвы. И Барс знал: что-то сломалось и что-то началось. Заноза в сердце перестала быть просто болью – она стала частью его плоти и крови. И пути назад уже не было.

Дорога в Императорскую резиденцию казалась бесконечной. Барс поддерживал Эльса, чувствуя под пальцами тонкую дрожь, пробегавшую по его телу, несмотря на каменное спокойствие лица. Серебристые волосы слиплись на лбу от пота, бледность приобретала восковой оттенок. Кровь на рукаве темного камзола расплывалась мрачным пятном. Барс сосредоточился на шагах, на цели – Алика. Только Алика. Мысль о дворцовых врачах вызывала у него недоверие.

Они миновали боковой вход, охрана при виде их вида ахнула, но Барс лишь рявкнул: «Не мешать!» – и повлек Эльса дальше, к покоям фрейлин и ближней прислуги, где находились апартаменты Алики.

Дверь в конце коридора распахнулась прежде, чем они дошли. Алика выскочила навстречу. Ее обычно спокойное лицо было искажено тревогой, серые глаза огромными. Они мгновенно нашли Эльса, скользнули по его бледности, по кровавому рукаву – и в них вспыхнула холодная, хищная ярость. Но это длилось лишь миг. Следующее, что увидел Барс – стремительное движение.

Алика была возле них в два шага. Ее руки – нежные, но невероятно сильные – схватили Эльса за неповрежденное плечо и талию, перехватив у Барса почти рывком. Барс почувствовал, как его оттеснили, и внутри что-то ревниво кольнуло. Но протестовать не было времени.

– Внутрь. Быстро, – ее голос был тихим, но как натянутая струна. Она провела Эльса в свою комнату – уютные, светлые апартаменты, соответствующие статусу фрейлины принцессы. Воздух был напоен ароматом сушеных трав, а одна из стен представляла собой стеллажи, плотно уставленные книгами и рукописями. Рядом с небольшим, но изящным письменным столом стоял другой, более функциональный, заставленный склянками, пучками трав и аккуратно свернутыми бинтами. Барс последовал, закрыв дверь.

Алика уже усадила Эльса на табурет возле стола. Она схватила ножницы с острыми кончиками и одним резким движением разрезала рукав камзола от плеча до запястья, обнажая рану. Длинный, глубокий порез на предплечье, края рваные, кровь сочилась упорно. Барс сглотнул. Выглядело хуже, чем он думал.

Эльс сидел неподвижно, лишь слегка зажмурившись, когда Алика лила на рану прозрачную, шипящую жидкость из темной склянки. Дезинфекция. Пахло жгуче и горько. Он не издал ни звука.

– Что случилось? – спросила Алика, ее пальцы уже работали: промокали рану чистой тканью, оценивая глубину, готовя иглу и тонкий шелковый шовный материал. Ее движения были быстрыми, точными, профессиональными до автоматизма. Барс вспомнил ее стилет на рынке. Да, она умела наносить раны. И зашивать их тоже.

Эльс открыл глаза. Его взгляд встретился с взглядом Алики. Безмолвный диалог. Он длился секунду, но Барс прочел в нем: "Плохо. Но не смертельно." И ответ Алики: "Глупцы. Заплатят." Она кивнула, чуть заметно. Потом ее пальцы коснулись его запястья ниже раны – легкое, успокаивающее прикосновение.

– Наемники, – произнес Эльс наконец, его голос был ровным, но чуть тише обычного. – От графа Вальтора. Желал… "познакомиться поближе". Убедить к сотрудничеству. – В его тоне прозвучала та же сухая, ледяная ирония, что и в переулке. – Считали, видимо, что я сговорчив. Или просто слаб.

Алика замерла на мгновение, игла зависла в воздухе. Ее губы сжались в тонкую белую ниточку. Серые глаза метнули на Эльса взгляд, полный ярости и… презрения к идиотам. Когда она заговорила, ее шепот был похож на шипение разъяренной кошки:

– Идиоты. Самоубийцы. Ослепленные спесью. – Она вонзила иглу в край раны. Эльс лишь чуть напряг мышцы. – Думали, что ты… что с тобой можно по-простому? Ха! – Ее смешок был коротким и ядовитым. Она ловко затянула первый стежок. – Они понятия не имеют, кто ты.

Барс стоял у стены, чувствуя себя лишним и в то же время завороженным. Эта близость. Эта безмолвная связь. Эта ярость Алики, направленная не на рану, а на тех, кто посмел причинить боль. Он видел, как ее пальцы, такие нежные с Элирой, так уверенно держали иглу, сшивая плоть Эльса. Ревность копошилась в нем, но теперь смешанная с трепетом перед их силой и пониманием.

Дверь в комнату с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Лориан. Его лицо было неузнаваемым. Ни тени привычной веселости или легкомыслия. Холодная, абсолютная ярость исказила черты, сделала глаза узкими, как щели. Он был бледен, но не от страха – от чистой, концентрированной злобы. Его взгляд мгновенно нашел Эльса, скользнул по его бледному лицу, по руке, которую Алика зашивала, по кровавой ткани на столе.

– Эльс! – имя вырвалось у принца не криком, а низким, хриплым шипением, полным такой силы, что воздух в комнате словно сгустился. Он шагнул внутрь, игнорируя Барса, Алику, весь мир. Его глаза не отрывались от раны. – Что… Кто… – он не мог подобрать слов.

Алика не прервала работу, но ее пальцы замедлились. Она бросила на принца краткий, но красноречивый взгляд: "Видишь? Видишь, что они сделали?"

Эльс поднял голову. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах, встретивших взгляд Лориана, Барс увидел тень усталости и… что-то вроде извинения? За то, что доставил хлопоты?

– Граф Вальтор, – произнес он четко, как доклад. – Послал "приглашение" с помощью наемников. Думали… – он чуть дрогнул, когда игла Алики прошла глубже, – …что я уступлю грубой силе. Ошиблись. Барс помог. Есть живой пленный.

Имя графа Вальтора словно подожгло фитиль внутри Лориана.

Принц замер. Вся его ярость, вся энергия сфокусировалась. Из бушующего пламени она превратилась в ледяную, смертоносную сталь. Его лицо стало маской абсолютной, беспощадной власти. Барс видел Лориана веселым, озабоченным, даже испуганным. Но таким – никогда. Это был не принц. Это был Императорский Наследник во всей своей грозной силе.

– Вальтор, – произнес Лориан. Голос был тихим, но каждый звук падал, как обломок гранита. Он медленно повернулся к Барсу. Его взгляд был тяжелым, как свинец. – Это правда? – вопрос был риторическим. Он видел ответ в глазах Барса, в ране Эльса, в ярости Алики.

– Да, Ваше Высочество, – кивнул Барс, чувствуя, как под этим взглядом по спине бегут мурашки. – Пленный сознался. Признал заказчика.

Лориан медленно кивнул. Он подошел к Эльсу, шагнув через лужу крови на полу. Его рука поднялась – Барс инстинктивно напрягся, ожидая, что принц схватит Эльса за плечи, станет трясти… Но нет. Лориан очень осторожно, почти благоговейно положил ладонь на неповрежденное плечо Эльса. Прикосновение было легким, но невероятно значимым. Полным боли, гнева и… обещания.

– Он заплатит, – прошептал Лориан. Шепот был страшнее крика. – Клянусь тебе, Эльс. Этот старый, спесивый ублюдок… Он заплатит сполна. Он посмел… Посмел поднять руку… – Голос Лориана сорвался. Он сжал зубы, его пальцы на плече Эльса слегка сжались. – На жизнь личного помощника наследника престола. Это явная угроза государственной безопасности. – Каждое слово звучало как приговор. – Его титул не спасет. Его связи не спасут. Он потеряет всё. Всё.

Барс замер. Он слышал о гневе Лориана. Но видеть его… Это было пугающе. Холодная, расчетливая ярость, облеченная в законность. Лориан не просто хотел мести. Он хотел уничтожить графа Вальтора. Медленно, методично, используя весь аппарат Имперской власти. И Барс не сомневался ни на секунду, что принц сделает это.

Эльс смотрел на Лориана. Его зеленые глаза были серьезны. Он не просил пощады. Не просил остановиться. Он лишь слегка наклонил голову.

– Не торопись, Лори, – сказал он тихо, но четко. – Рана – не смертельна. Пленный – ценен. Он может дать больше деталей о нападении, о людях Вальтора.

Лориан вздохнул, его пальцы разжались на плече Эльса. Гнев не ушел, но трансформировался. Стал более холодным, стратегическим.

– Хорошо. – Он отступил на шаг, его взгляд скользнул по аккуратным стежкам, которые накладывала Алика. – Допросим пленного. Всеми методами. Я хочу знать все. Каждую деталь этого нападения. Имена всех причастных. А потом… – в его глазах снова вспыхнул ледяной огонь, – …потом мы поговорим с графом Вальтором. Лично. Его спесивой голове недолго осталось красоваться над воротником.

Алика завязала последний узел. Рана была зашита, перебинтована чистой тканью. Она аккуратно опустила руку Эльса на его колени.

– Готово, – сказала она просто. – Не двигать рукой. Не мочить. Отвар из шалфея и тысячелистника каждые три часа. От боли… – она протянула маленький пузырек с прозрачной жидкостью.

Эльс взял пузырек, кивнул. Его взгляд с Аликой снова был полон безмолвного диалога. Благодарность? Обещание быть осторожным? Барс мог только догадываться.

Лориан взглянул на Барса.

– Мэйлис, обеспечь Эльсу охрану до его апартаментов. И потом – к пленному. Я иду с тобой. – Его голос не допускал возражений. Это был приказ Главы Государства.

Барс кивнул. Он чувствовал себя выжатым. Адреналин боя спал, оставив пустоту и странное ощущение… причастности. Он видел ярость Лориана. Видел безмолвную связь Эльса и Алики. Видел, как Эльс взял удар за него. Ледяная стена между ними треснула окончательно, скрепленная кровью и общей угрозой. Но что было за ней? Барс не знал. Знало только его сердце, которое теперь билось не только от ревности, но и от чего-то нового, незнакомого и пугающе важного. Защита? Ответственность? Признание. Игра вышла на новый уровень, и ставки были выше, чем когда-либо.

Глава 9

Тишина в комнате Алики после ухода Лориана и Барса с Эльсом была гулкой, насыщенной остатками адреналина, гнева и невысказанных слов. Девушка стояла у стола, механически вытирая руки тряпкой, смоченной в той же едкой дезинфицирующей жидкости. Ее взгляд блуждал по пятнам крови на полу, на разрезанном рукаве камзола Эльса, брошенном в угол. Каждое пятно – как напоминание о глупости Вальтора, о боли, которую он причинил… ей. Потому что боль Эльса была ее болью. Она сжала тряпку так, что костяшки пальцев побелели. Холодная ярость, та самая, хищная и безжалостная, что вспыхнула в ней при виде раны, не утихала. Она лишь отступила, затаилась в глубине, ожидая выхода.

Он заплатит, – эхом отозвались в ее сознании слова Лориана. Но принц будет действовать законом, пусть и железным, пусть и уничтожающим. У нее же были другие методы. Более… прямые. Идея возникла мгновенно, ядовитая и соблазнительная. Вальтор. Его особняк. Его слабые места. Она знала их. Слишком много времени провела в тени дворцовых интриг, слишком много слышала. Его тщеславие. Его страх перед темными переулками. Его новая молодая любовница, которую он так тщательно скрывал… Алика улыбнулась. Неприятно, без тени тепла. Потом резко встряхнула головой, отгоняя соблазн. Нет. Не сейчас. Не так. Эльс не одобрил бы. Лориан… обругал бы ее за самоуправство, каким бы оправданным оно ни казалось. И Элира… Она не могла подвести Элиру. Но бездействие было пыткой. Она бросила окровавленную тряпку в ведро и быстрыми, резкими движениями начала прибирать инструменты. Каждое движение – выплеск нерастраченной энергии. Спесивый старый дурак. Ты подписал себе приговор. И я буду там, когда он свершится. Посмотрю в твои глаза.

Подземелья Императорской резиденции были местом, где даже воздух казался древним, тяжелым и пропитанным страхом. Сюда не доходили солнечные лучи, только тусклый свет факелов в железных кольцах, бросающий прыгающие тени на сырые каменные стены. Барс шел чуть позади Лориана, и каждый шаг отдавался эхом в зловещей тишине. Адреналин после боя давно сменился ледяной усталостью, но вид принца заставлял держаться в тонусе. Лориан двигался с неестественной, почти механической точностью. Его плечи были расправлены, спина прямая, но в каждом мускуле чувствовалась колоссальная сдержанная сила, готовая сорваться. Его лицо в полумраке казалось высеченным из мрамора – холодным, бесстрастным, с глазами, в которых горели лишь отблески факелов и непроглядная тьма.

Они подошли к массивной железной двери. Два стражника в мундирах Секретной Безопасности мгновенно выпрямились, лица напряжены до предела.

– Ваше Высочество, – один из них отдал честь. – Пленный внутри. Начальник охраны ждет.

Лориан лишь кивнул, не глядя на них. Его взгляд был прикован к двери. Он сделал едва заметный жест рукой. Стражник торопливо отпер тяжелые засовы. Скрип железа прозвучал оглушительно громко.

Комната для допросов была маленькой, каменной, почти пустой. Посредине – тяжелый деревянный стул, к которому прочными ремнями был прикован тот самый коренастый наемник, что дрался с Эльсом. Его лицо было в синяках и ссадинах, один глаз заплыл, губа разбита. Он сидел, сгорбившись, но при появлении Лориана резко поднял голову. В его единственном открытом глазу мелькнул сначала страх, потом тупое, животное упрямство.

У стены стоял начальник дворцовой охраны, майор Реннер, человек с каменным лицом и холодными глазами. Он отдал честь.

– Ваше Высочество. Говорит. Подтверждает заказ Вальтора. Цель – силой доставить помощника Эльса в особняк графа для… "переговоров". Упоминает двух других наемников, сбежавших. Имена известны, ищем.

– Подробности? – спросил Лориан. Его голос был тихим, ровным, лишенным всякой интонации. Он даже не посмотрел на Реннера, его взгляд, как шипы, впивался в пленного.

– Пока только факт заказа и цель, Ваше Высочество. Упорствует в деталях. Говорит, что не знал, кого хватают, только "серебряного парня". Отрицает намерение убить, только "убедить".

– "Убедить", – повторил Лориан. Он медленно подошел к пленному, остановившись в шаге от него. Его тень накрыла наемника целиком. – Рана на руке моего помощника. Глубокая. Кровопотеря значительная. Это – "убеждение"?

Наемник попытался выпрямиться, задрал подбородок.

– Он сопротивлялся! Сам напоролся! Мы должны были просто… ох!

Лориан двинулся быстрее, чем Барс успел моргнуть. Не удар, не пинок. Просто резкий, точный захват подбородка наемника большим и указательным пальцами. Сила была такова, что кости затрещали. Наемник замер, в его глазах вспыхнул настоящий ужас. Принц наклонился так, что его губы почти касались уха пленного. Шепот был едва слышен даже в тишине комнаты, но от него кровь стыла в жилах:

– Ты резал его. Твоя рука держала клинок. Твое лезвие вошло в его плоть. – Каждое слово – как капля ледяной воды на оголенный нерв. – Я вижу это. Чувствую. Каждый удар. Каждую каплю его крови. Ты думаешь, ты здесь главный? Думаешь, твоя ложь или упрямство что-то значат? – Пальцы Лориана сжались сильнее. Наемник захрипел. – Ты – ничто. Пыль. Инструмент в руках глупца. А инструменты ломают, когда они становятся ненужными. Или опасными.

Барс застыл. Он видел гнев Лориана раньше, но это… Это было нечто иное. Холодная, расчётливая жестокость, обернутая в шелк имперского достоинства. В нем не было истерики, только абсолютная, пугающая уверенность в своем праве карать. И Барс вдруг понял, что Лориан не лжет. Он действительно видел рану Эльса как свою собственную, чувствовал боль. Эта связь… она была глубже, чем он предполагал.

Лориан отпустил подбородок наемника. Тот судорожно вдохнул, слюна потекла по подбородку.

– Вальтор… – прохрипел он. – Он… он сказал, что парень безродный выскочка… что можно… что его высокопоставленный покровитель не станет скандалить из-за какого-то слуги…

– "Покровитель"? – Лориан повторил слово, и оно вдруг обрело новый, зловещий смысл. Он медленно повернулся к Реннеру. – Он упоминал кого-то еще? Кроме Вальтора?

Реннер нахмурился.

– Нет, Ваше Высочество. Только графа. Возможно, имел в виду вас, но… не уточнял.

Лориан задумался на мгновение. Его взгляд скользнул по Барсу, и в нем мелькнуло что-то острое, аналитическое. Потом вернулся к пленному.

– Имена. Всех, кто был в курсе. Всех, кто мог видеть. Всех, кому Вальтор хвастался. Места, где они собирались. Где прячутся его громилы. Каждая мелочь. – Он сделал шаг назад. – Майор Реннер. У вас есть два часа. Используйте все методы. Я не требую чистосердечного признания. Мне нужна информация. Вся. До последней капли. Понятно?

– Так точно, Ваше Высочество! – Реннер вытянулся. В его глазах зажегся профессиональный азарт хищника, получившего полные полномочия.

– Барс, – Лориан повернулся к нему. – Ты остаешься. Твои глаза видели нападавших. Твой меч сражался с ними. Сравнишь показания. – Это был приказ.

Лориан вышел, не оглядываясь. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, оставив Барса наедине с Реннером, стражниками и пленным, в чьих глазах только что погас последний огонек надежды. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием наемника. Потом Реннер негромко щелкнул пальцами. Один из стражников шагнул к стене, где висели… инструменты. Не орудия пыток в средневековом стиле, но предметы холодные, функциональные, чье назначение не вызывало сомнений.

Барс сглотнул. Он был солдатом. Видел кровь, боль, смерть. Но это… Это была система. Холодная, безличная машина добычи информации, которую Лориан привел в действие одним словом. И он должен был наблюдать. Реннер подошел к столу, неторопливо надевая перчатки. Его движения были лишены злобы, лишь абсолютная концентрация на задаче.

– Ну что ж, – его голос был спокоен, почти вежлив. – Начнем снова. С самого начала. И на этот раз… без глупостей. Имена сообщников.

Барс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он видел отражение факела в глазах Реннера – плоских, бездушных. Это был не гнев Лориана, это была его воля, воплощенная в действии. И Барс понял, что граф Вальтор не просто ошибся. Он вверг себя в ад, из которого не было выхода. И Барс, стоя у стены в этой душной, пахнущей страхом и сыростью комнате, был свидетелем начала этого падения. Он заставил себя смотреть. Эльс пролил кровь. Лориан горел холодным огнем мести. Алика… Он даже не хотел думать, что она делала сейчас. Его долг был здесь. Смотреть. Запоминать. И, возможно, учиться той ледяной решимости, которая двигала принцем.

Покои Наследника Империи, принца Лориана, были оазисом спокойствия и изысканного вкуса, резко контрастирующим с мраком подземелий. Сейчас это спокойствие было обманчивым. Лориан стоял у высокого окна, смотря в ночную тьму сада. Его спина была напряжена, кулаки сжаты за спиной. Вид Эльса, бледного, с зашитой раной, не выходил из головы. Каждый стежок, наложенный Аликой, казалось, прошивал и его собственную плоть. Гнев, холодный и всепоглощающий, все еще бушевал внутри, но теперь он был скован железной цепью рассудка. Вальтор должен был пасть. Но пасть правильно. Юридически безупречно. Так, чтобы это стало уроком для всех остальных спесивых глупцов, которые считали Эльса уязвимым звеном.

Дверь тихо открылась. Вошел Эльс. Он был бледен, но держался прямо. Поврежденная рука была аккуратно перевязана и зафиксирована повязкой через шею. На нем был чистый, темный камзол с одним пустым рукавом, аккуратно подвернутым и заколотым. Его зеленые глаза были усталыми, но ясными.

– Лори, – он произнес тихо.

Лориан резко обернулся. Его ледяная маска на мгновение дрогнула, открывая вспышку неподдельной тревоги.

– Эльс! Зачем ты пришел? Тебе нужен покой! – Он сделал шаг навстречу, его рука инстинктивно потянулась к другу, но остановилась в воздухе, боясь причинить боль.

– Покой подождет, – Эльс слабо улыбнулся. – Алика выдала мне порцию своего отвара и отпустила под конвоем Барса. Конвой я усыпил по дороге. – В его глазах мелькнул знакомый огонек. – Доклад, Ваше Высочество. Состояние – удовлетворительное. Боль – управляемая. Голова – работает.

Лориан вздохнул, смесь облегчения и раздражения.

– Ты невыносим. – Но в его голосе не было злости, только усталая нежность. Он указал на глубокое кресло у камина. – Садись. Сейчас же. И не спорь.

Эльс послушно опустился в кресло, стараясь не задеть руку. Лориан подошел, сел на стул напротив. Молчание повисло между ними, но не неловкое, а насыщенное всем невысказанным за этот вечер.

– Барс с Реннером, – начал Лориан, глядя на тлеющие угли в камине. – Пленный сломался быстро после… убедительных аргументов Реннера. Дал имена двух сбежавших наемников, их притоны. Назвал ключевых людей Вальтора из охраны, которые знали о плане. Тех, кто обеспечивал лошадей, наблюдал за твоими маршрутами. – Он замолчал, его челюсть напряглась. – Он сказал… что Вальтор называл тебя "безродным выскочкой", которого его "высокопоставленный покровитель" не станет защищать всерьез. – Лориан посмотрел на Эльса. В его глазах горел холодный огонь. – Он думал, что я позволю тебя тронуть? Что я не посмею ответить из-за его титула и связей?

Эльс внимательно смотрел на принца. Он видел не просто гнев, а глубокую, личную обиду. Обиду за него. За их связь, которую Вальтор посмел счесть незначительной.

– Он глупец, Лори, – сказал Эльс спокойно. – Он судил по себе. По своим грязным сделкам и временным союзам. Он не понимает… что такое верность. – Его взгляд был прямым, открытым. – Не понимает тебя.

Лориан встал, прошелся по комнате. Его движения были резкими, сдерживаемыми.

– Он заплатит, Эльс. Я разрушу его. Медленно. Методично. Сначала его "люди". Обыски. Аресты по обвинению в соучастии в покушении. Потом его финансы. Проверки налогов, его сомнительные торговые сделки. Его репутация. Скандал с его последней пассией станет достоянием всего города. Его влияние в Совете… – Лориан остановился, повернулся к Эльсу. Его лицо было жестоким в своей решимости. – Я оставлю его голым и беспомощным. И только потом, когда от него отвернутся все, когда он поймет полностью глубину своей ошибки… только тогда он предстанет перед судом. И отправится туда, куда отправляются предатели и подонки, осмелившиеся угрожать тому, кто мне дорог. – Последние слова он произнес тихо, но с такой силой, что сомнений не оставалось.

Эльс молчал. Он не одобрял жестокости. Но он понимал. Понимал ярость Лориана, его потребность защитить, его желание сделать так, чтобы никто больше не посмел. И в глубине души, там, где пряталась его собственная, тщательно скрываемая боль и уязвимость, ему было… тепло. Потому что эта ярость была за него.

– "Покровитель"… – произнес он задумчиво. – Это странно. Зачем наемнику знать о "покровителе"? Вальтор мог похвастаться перед своими людьми моим "ничтожеством", но упоминание кого-то выше… рискованно. Если только… – он запнулся, на лбу выступила испарина от усилия мысли и, возможно, боли.

– Если только это не был намек для кого-то другого? Или… попытка свалить часть вины? – Лориан нахмурился. – Возможно. Но сейчас фокус – на Вальторе. Он главный виновник. Его уничтожение – наш приоритет. Остальное… разберемся позже. – Он подошел к Эльсу, положил руку ему на здоровое плечо. – А сейчас твой приоритет – отдых. Приказ Наследника.

В этот момент дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Император Каэл. Его высокую, все еще мощную фигуру облачал простой, но роскошный халат. Его лицо, обычно спокойное и мудрое, было темно от гнева. Глаза, столь похожие на глаза Лориана, горели холодным пламенем. Он увидел Эльса, его бледность, перевязанную руку, пустой рукав камзола. Видел напряжение на лице сына.

– Что произошло. – Голос Императора был тихим, но он резал воздух, как лезвие. Он не спрашивал. Он требовал ответа.

Лориан и Эльс мгновенно встали. Лориан сделал шаг вперед, защитной стеной между отцом и Эльсом.

– Отец…

– Молчи! – Каэл резко поднял руку. Его взгляд приковался к Эльсу. – Эльс. Докладывай.

Эльс выпрямился, превозмогая слабость и боль. Его голос был четким, как на военном совете:

– Ваше Императорское Величество. Сегодня вечером, по пути в резиденцию, на меня было совершено нападение наемниками. Заказчик – граф Вальтор. Цель – силовой привод в его особняк для "убеждения" к сотрудничеству. В ходе сопротивления я получил колото-резаное ранение предплечья. Мэйлис Лойверн нейтрализовал одного нападавшего, который сейчас находится под стражей и дает показания. Двое скрылись, их разыскивают. Рану обработала и зашила фрейлина Алика. Состояние стабильное, угрозы жизни нет.

Каждый звучавший факт будто добавлял морщин на лицо Императора. Когда Эльс закончил, в комнате повисла гнетущая тишина. Каэл медленно перевел взгляд на сына.

– Вальтор? – Это было одно слово, но в нем звучала вся тяжесть имперской власти, оскорбленной до глубины души. – Он посмел? На моего человека? На того, кто служит моему сыну?

Лориан встретил взгляд отца. В его глазах не было страха, только та же ледяная решимость.

– Да, отец. Он посмел. И он заплатит. Уже начаты действия. Мы выкорчуем его с корнем. Юридически. Беспощадно.

Каэл подошел к Эльсу. Его движения были тяжелыми, как у старого льва. Он внимательно посмотрел на бинты, потом поднял взгляд на бледное, но спокойное лицо помощника сына. В глазах Императора мелькнуло что-то, что Барс, будь он здесь, не смог бы назвать – боль, признательность, ярость?

– Больно? – спросил Каэл неожиданно просто.

– Терпимо, Ваше Величество, – ответил Эльс.

– Хорошо, что Алика была рядом, – произнес Император, и в его голосе прозвучало редкое одобрение. Он повернулся к Лориану. – Ты знаешь, что делать?

– Знаю, отец.

– Делай. – Кассиан положил тяжелую руку на плечо сына. – И сделай так, чтобы все запомнили. Тронуть того, кто служит Императорскому Дому – значит подписать себе смертный приговор. В любой форме. – Его взгляд, полный неоспоримой власти и обещания возмездия, скользнул с Лориана на Эльса и обратно. – Обо всем доложишь завтра. Сейчас – оба отдыхать. Это приказ Императора.

Он развернулся и вышел так же внезапно, как и появился, оставив за собой шлейф леденящего гнева и абсолютной поддержки. Эльс медленно выдохнул, позволив себе наконец опереться на спинку кресла. Лориан подошел к нему.

– Видишь? – в его голосе звучала горькая победа. – Даже отец… Теперь Вальтору не сносить головы. Никто не встанет на его защиту.

– "Мой человек", – тихо повторил Эльс слова Императора. В его глазах отражались огни камина и что-то еще… сложное, глубокое. Быть "человеком" Императора и Наследника… Это была и честь, и страшная ответственность, и щит, и мишень одновременно. – Да, Лори. Он заплатит. – Он закрыл глаза. Усталость и действие отвара Алики наконец брали верх. – Но плата… она будет высокой для всех.

Лориан смотрел на друга, на его ослабевшую фигуру, на повязку, скрывающую швы. Его собственная ярость уступила место другой, не менее сильной эмоции – необходимости защищать этого человека любой ценой. Гроза, которую он собирал над Вальтором, была лишь началом. Началом новой эры, где ставки были выше, враги – коварнее, а связи, скрепленные кровью и верностью, – крепче стали. И Эльс, с его холодным умом и раной на руке, был в самом центре этого урагана. Лориан тихо подозвал дежурного камердинера.

– Помогите господину Эльсу дойти до его комнат. И чтобы у его дверей стояла двойная охрана. До моего особого распоряжения.

– Слушаюсь, Ваше Высочество.

Лориан остался один в огромной, внезапно опустевшей гостиной. Огонь в камине потрескивал. Где-то в городе, в своем роскошном особняке, граф Вальтор, вероятно, еще не подозревал, что его мир рухнул. Что против него ополчилась не просто ярость принца, а вся мощь Имперского Дома. Что его судьба уже предрешена. Лориан подошел к окну, снова глядя в ночь. Его лицо в отражении стекла было непроницаемым. Вальтор был первой мишенью. Но урок должен был быть усвоен всеми. Никто не смел угрожать тому, что было его. Никто. Завтра начнется охота. А пока… пока он знал, что Эльс в безопасности. Что Алика бдит. Что Барс, пройдя через ад допроса, вернется, возможно, немного другим, но своим. И это было главное. Остальное… остальное он сделает. Хладнокровно. Железно. Как Императорский Наследник. Гроза начиналась. И он был ее грозным центром.

Глава 10

Рассвет застал Имперскую резиденцию в состоянии напряженного ожидания. Весть о нападении на Эльса, пусть и не официально объявленная, уже просочилась сквозь стены, как дым. Придворные шептались в углах, слуги двигались на цыпочках, офицеры службы безопасности выглядели особенно подтянутыми и сосредоточенными. Воздух был пропитан предчувствием грозы.

Барс вышел из подземелий вместе с майором Реннером, когда первые лучи солнца косо били в высокие узкие окна коридора. Он чувствовал себя выжатым лимоном. Запах сырости, пота, страха и едких дезинфицирующих средств въелся в кожу и одежду. В ушах еще стояли приглушенные стоны, хриплое бормотание пленного, сухие, методичные вопросы Реннера и… звуки, которые лучше не вспоминать. Два часа в той комнате показались вечностью. Он видел, как ломается человек, как исчезает бравада, оставляя лишь животный ужас и желание говорить что угодно, лишь бы все прекратилось. Это было не геройство, не доблесть. Это была грязная, необходимая работа. И Барс выполнил свою часть, сверяя показания пленного с тем, что видел в переулке. Имена сбежавших наемников, их притоны, ключевые люди Вальтора в охране, место, где готовилось нападение – все было выжато до капли. Пленный теперь лежал в камере, опустошенный, полуживой, ожидая своей участи.

– Господин Лойверн, – голос Реннера был таким же ровным, как и в начале допроса, лишь чуть хрипловатым от долгого молчания. – Ваши наблюдения были ценны. Спасибо. – В его глазах не было ни одобрения, ни осуждения – лишь профессиональное признание факта.

Барс кивнул, не находя слов. Он хотел смыть с себя этот подвал, этот запах. Хотел увидеть Эльса. Убедиться, что мир все еще существует за пределами этого кошмара. Но прежде всего – доложить Лориану. Он знал, что принц не спит.

Лориан действительно не спал. Он сидел в своем кабинете, заваленный первыми донесениями от Реннера, переданными через связных. Лицо его было бледным от усталости, но глаза горели холодным, нечеловеческим огнем. Гнев трансформировался в ледяную, безжалостную эффективность. Перед ним лежал черновик первого указа – о начале расследования деятельности графа Вальтора по подозрению в организации покушения, уклонении от налогов и коррупции. Каждое слово было тщательно выверено, каждая формулировка – юридически безупречна и смертоносна.

Появление Барса заставило его оторваться от бумаг.

– Ну? – Один скупой вопрос.

Барс отдал честь, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Пленный сломался, Ваше Высочество. Дал все, что знал. Имена сбежавших, их логово в портовом квартале. Люди Вальтора из охраны, знавшие о плане: лейтенант Гросс, сержант Вейланд. Они обеспечивали разведку и лошадей. Место сбора перед нападением – конюшни у старой мельницы за городом. Пленный подтвердил: цель – силовой привод. Вальтор называл Эльса… – Барс запнулся, вспоминая унизительные слова, – …"выскочкой", чей "покровитель" не станет поднимать шум.

Лориан медленно кивнул. Ничего нового, но подтверждение было важно.

– "Покровитель"… – он повторил слово, в его глазах мелькнула тень раздумий, но он отмахнулся. – Неважно. Реннер действует?

– Так точно. Отряды уже выдвинулись на зачистку притона и задержание людей Вальтора. Обыск в конюшнях начат.

– Хорошо. – Лориан откинулся в кресле, его взгляд скользнул по изможденному лицу Барса. – Ты выглядишь как смерть. Отдохни пару часов. Но будь готов. Мне нужны твои глаза и твой клинок, когда начнем разговор с самим Вальтором. И… – он сделал паузу, – …проверь Эльса. Доложи о его состоянии.

Барс почувствовал слабое облегчение. Не благодарность, не похвалу – приказ. Но в нем была забота. О нем. Об Эльсе.

– Слушаюсь, Ваше Высочество.

Комнаты Эльса были такими же сдержанно-элегантными, как и он сам: минимум лишнего, максимум функциональности, книги, карты, аккуратно разложенные бумаги. Воздух пах травами – отвар Алики делал свое дело. Сам Эльс сидел в глубоком кресле у окна, закутавшись в мягкий плед. Лицо все еще было бледным, но не восковым, как вчера. Глаза, хотя и запавшие, смотрели ясно. Поврежденная рука покоилась на специальной подушке. Рядом на столике стоял пустой пузырек от обезболивающего и кружка с остатками горького отвара.

Барс остановился на пороге, не решаясь войти. Двое стражников у дверей замерли по стойке смирно.

– Заходи, Барс, – голос Эльса был тихим, но твердым. – Охрана, вы – на пост.

Стражники исчезли. Барс шагнул внутрь, неловко потирая рукав мундира, словно пытаясь стереть невидимую грязь подземелья.

– Как… как рука? – спросил он глупо.

Эльс слабо улыбнулся.

– Болит. Но терпимо. Алика – мастер своего дела. Швы безупречны. – Он внимательно посмотрел на Барса. – А ты выглядишь так, будто провел ночь не в постели. Допрос?

Барс кивнул, опустив взгляд. Ему не хотелось вспоминать. Не хотелось, чтобы Эльс знал подробности той грязи, через которую он прошел ради… правды? Мести? Приказа?

– Да. Пленный дал показания. Реннер действует. Имена, адреса… – Он коротко пересказал суть.

Эльс слушал молча, его лицо было непроницаемым. Только когда Барс упомянул о "покровителе", в его глазах мелькнула тень той же озадаченности, что была у Лориана.

– Странно, – пробормотал он. – Очень рискованно для Вальтора… если только это не блеф для устрашения наемников. Или… – Он не договорил, закрыв глаза на мгновение. Усталость брала верх.

– Лориан… – Барс начал нерешительно, – …он… Он в ярости. Настоящей. Холодной. Я такого не видел никогда. Он… – Барс искал слова, – …он уничтожит Вальтора. Методично. Без жалости. Империя против одного человека.

– Так и должно быть, – тихо сказал Эльс, открыв глаза. В них не было ни злорадства, ни страха. Только понимание неизбежности. – Вальтор перешел черту. Не просто напал на меня. Он бросил вызов авторитету Наследника. Поколебал чувство безопасности при Дворе. Лориан должен ответить. Жестко. Чтобы все поняли: это – табу. – Он посмотрел на Барса. – Ты помог. Спасибо. За переулок. И за… подвал.

Это "спасибо" сжало Барсу горло. Он кивнул, не в силах говорить. Ледяная стена между ними не просто треснула – она рухнула, погребенная под обломками общей опасности, крови и этой странной, новой ответственности. Он видел Эльса уязвимым. Видел его боль. И теперь видел его силу – не физическую, а силу духа, спокойно принимающего необходимость жестокого возмездия. Ревность все еще тлела где-то глубоко, но ее теснили другие чувства: уважение, долг, и… потребность защищать. Защищать этого человека, который, несмотря на рану и бледность, казался сейчас центром, вокруг которого вращался весь их мир.

– Отдыхай, – резко сказал Барс. – Приказ… Лориана. Я… я буду рядом. Если что. – Он развернулся и вышел, оставив Эльса наедине с болью, травами и тяжелыми мыслями о грядущей буре.

Пока служба безопасности проводила зачистки и аресты, в роскошном особняке графа Вальтора царила паника. Весть о провале операции и пленении одного из наемников пришла глубокой ночью, вызвав у графа приступ ярости и страха. Он метался по кабинету, опрокидывая дорогие безделушки, кричал на перепуганных слуг. Его спесь и самоуверенность сменились животным ужасом. Он понимал, что Лориан не простит. Но до последнего надеялся на свои связи, титул, на то, что принц не решится на скандал.

Эту надежду развеял грохот в парадных дверях вскоре после рассвета. Отряд службы безопасности во главе с самим майором Реннером ворвался в особняк, предъявив ордер на обыск и арест его личной охраны по подозрению в соучастии в покушении на жизнь помощника Наследника Престола. Никакие протесты, угрозы апеллировать к Совету или Императору не помогли. Реннер был холоден и непреклонен как ледник. Лейтенанта Гросса и сержанта Вейланда, только что побледневших от дурных предчувствий, скрутили и увели на глазах у ошеломленной челяди и самого графа. Обыск был быстрым, методичным, унизительным. Солдаты перерывали бумаги, вскрывали сейфы, обыскивали комнаты охраны. Вальтор наблюдал за этим, опершись о косяк двери своего кабинета, его лицо было землистым, руки дрожали. Он видел, как выносят папки с документами, как смотрят на него солдаты – без страха, с презрением. Это было начало конца. Его "неприкосновенность" растворилась как дым.

– Это беззаконие! – хрипло крикнул он Реннеру, когда майор проходил мимо. – Я потребую…!

Реннер остановился, повернулся. Его взгляд был пустым.

– Требуйте, ваше сиятельство, – произнес он ровно. – Пока можете. Следующий визит будет от имени Его Высочества. Будьте готовы. – Он повернулся и вышел, оставив Вальтора в опустошенном, опозоренном доме, с нарастающим ужасом от осознания, что он всколыхнул не шершневое гнездо, а спящего дракона.

Принцесса Элира узнала о нападении от Алики почти сразу, как та вернулась к себе после перевязки Эльса. Реакция была мгновенной и страшной. Не крики, не слезы – леденящая тишина и глаза, в которых горел тот же холодный огонь, что и у ее брата. Она молча выслушала скупой доклад Алики, дрожа от невыплеснутой ярости.

Утром Элира пришла в покои Эльса. Она была одета в строгий, почти траурный наряд темно-синего цвета, подчеркивавший бледность ее лица. В руках она несла маленькую коробочку из черного дерева.

– Эльс, – ее голос был тихим, но в нем вибрировала сталь. Она не спрашивала, как он, не выражала стандартных соболезнований. Она подошла к креслу, открыла коробочку. Внутри, на бархатной подушке, лежал изящный серебряный перстень с небольшим, но идеально ограненным сапфиром глубокого синего цвета. – Это не подарок. Это знак. Знак того, что тот, кто поднял на тебя руку, поднял ее и на Императорский Дом. И ответ будет дан. – Она взяла его здоровую руку и надела перстень на безымянный палец. Он пришелся точно по размеру. – Носи его. Пусть видят.

Эльс посмотрел на перстень, потом на лицо принцессы. В его зеленых глазах отразилось понимание. Этот жест был больше, чем поддержка. Это был вызов. Публичное заявление лояльности и защиты. Теперь любой, кто посмотрит на его руку, увидит знак благосклонности самой Принцессы Империи. Это был щит и… новая мишень.

– Благодарю, Ваше Высочество, – он сказал просто, но глубоко. – Я буду носить его с честью.

Элира кивнула. Ее взгляд скользнул по повязке, и в нем снова вспыхнула ярость.

– Алика сказала… что это Вальтор. – Она произнесла имя так, словно это было ругательство. – Лориан уничтожит его. Но если ему понадобится… более тонкий инструмент… – Она оставила фразу незаконченной, но в ее глазах было обещание. Элира знала искусство придворных интриг не хуже брата. И ее месть могла быть тише, но не менее смертоносной.

Когда Элира ушла, в дверях появилась Алика с новым отваром. Ее взгляд сразу же нашел перстень на руке Эльса. Серые глаза сузились на долю секунды – ревность? Нет, скорее… удовлетворение. Одобрение жеста Элиры. Она молча подошла, поставила кружку на столик, поправила подушку под его поврежденной рукой. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Никаких слов. Только легкое давление, тепло, и безмолвный диалог: "Они заплатят."

"Разговор" с графом Вальтором состоялся в Императорском кабинете через три часа после обыска в его особняке. Это не был допрос в подземелье. Это была аудиенция. И она была в тысячу раз страшнее.

Лориан восседал за массивным столом, заваленным документами. Он был одет в парадный мундир Наследника, каждый золотой аксельбант, каждая пуговица сверкали холодным блеском. Его лицо было маской вежливого, ледяного безразличия. Барс стоял у двери, как статуя, в полной боевой выкладке, его присутствие было немым напоминанием о силе. Реннер стоял чуть поодаль, держа папку с бумагами.

Ввели Вальтора. Он пытался держаться с достоинством, но его дорогой камзол был помят, лицо серое, глаза бегали. Он сделал реверанс, слишком низкий, выдававший страх.

– Ваше Императорское Высочество! Я протестую против беззаконных действий ваших людей! Обыск в моем доме! Арест моих верных слуг! Это неслыханное оскорбление!

Лориан поднял глаза. Взгляд, которым он окинул графа, заставил того замолчать на полуслове. Это был взгляд хищника, рассматривающего добычу, уже пойманную в капкан.

– Оскорбление, граф? – Голос Лориана был тихим, вежливым, но каждый слог резал как бритва. – Вы говорите об оскорблении? – Он медленно встал, оперся ладонями о стол, наклоняясь вперед. – Вы послали своих головорезов, чтобы изувечить и похитить моего личного помощника. Человека, пользующегося абсолютным доверием Императора и моим личным. Вы запятнали его кровью мою честь и честь Империи. И вы смеете говорить об оскорблении?

Вальтор побледнел еще больше.

– Это… это недоразумение, Ваше Высочество! Ложные показания!

– МАЙОР РЕННЕР! – голос Лориана грянул как удар грома, заставив Вальтора вздрогнуть. – Огласите пункты обвинения на данный момент!

Реннер шагнул вперед, открыл папку. Его голос был монотонным, как читающий приговор палач:

– Пункт первый. Организация покушения на жизнь господина Эльса, Личного Помощника Его Императорского Высочества Наследника Престола. На основании показаний захваченного наемника и вещественных доказательств, обнаруженных в конюшне у старой мельницы. Пункт второй. Соучастие в преступлении: лейтенант Гросс, сержант Вейланд – арестованы, дают показания. Пункт третий. Злоупотребление служебным положением личной охраны для подготовки преступления. Пункт четвертый. Начато расследование финансовой деятельности графа Вальтора по подозрению в уклонении от налогов и коррупции. Имеются свидетельства о сомнительных сделках с казенными землями. – Реннер закрыл папку. – Расследование продолжается.

Лориан смотрел на Вальтора, который, казалось, вот-вот рухнет.

– Недоразумение, граф? – повторил он, и в его голосе зазвучала ледяная насмешка. – Видите ли, у нас есть показания. Вещдоки. И… время. Много времени, чтобы докопаться до самой сути. До каждой грязной копейки. До каждой неверной подписи. – Он выпрямился. – Вы отстранены от всех постов в Совете и Имперской Администрации до окончания следствия. Вам предписано не покидать пределы столицы. Ваши счета заморожены. Ваши контакты – под наблюдением. Понятно?

Вальтор стоял, как истукан. Весь его мир рухнул. Титул, богатство, влияние – все превращалось в пыль под холодным взглядом Наследника. Он понял, что проиграл. Безвозвратно. Лориан не просто хотел наказать – он хотел растоптать.

– Ваше Высочество… – его голос сорвался на жалобный шепот, – …помилуйте… Я старый человек… Моя семья…

– Ваша семья, – перебил его Лориан, и в его глазах не было ни капли жалости, – будет судить вас по мере вашего падения. Удачи им в этом. Господин Лойверн, проводите графа. Он утомил меня.

Барс шагнул вперед, взял Вальтора под локоть. Тот не сопротивлялся, позволил вести себя, как марионетку. Его глаза были пусты, в них читалось лишь осознание полного, окончательного краха. Когда дверь за ними закрылась, Лориан опустился в кресло. На его лице впервые за сутки промелькнуло выражение нечеловеческой усталости. Но и удовлетворения. Первый удар был нанесен. Враг повержен в прах публично и унизительно. Но это был только первый шаг. Впереди был суд. Впереди была тюрьма. И Лориан не успокоится, пока не доведет дело до конца.

– Реннер, – он сказал, не глядя на майора, – усильте наблюдение. Я не хочу, чтобы он "внезапно" заболел или решил бежать. Он должен дожить до суда. И осознать каждую минуту своего падения.

– Слушаюсь, Ваше Высочество.

Лориан взглянул в окно. Солнце светило ярко, но над Империей сгущалась настоящая гроза. Гроза его гнева. И Вальтор был лишь первой молнией в этой грозе. Он знал, что где-то там, в тени, другие наблюдали. Другие спесивые глупцы или настоящие враги, которые, возможно, стояли за глупой авантюрой Вальтора. Им тоже будет дан урок. Жестокий и недвусмысленный. Он потянулся к перу, чтобы подписать следующий указ – о начале ревизии всех крупных земельных сделок за последние пять лет. Охота продолжалась. А в сердце Лориана, рядом с холодной яростью, теплилась одна мысль: Эльс жив. Алика бдит. Барс прошел испытание. Они были его опорой. Его грозной свитой в надвигающейся битве за власть и справедливость. И с ними он был непобедим. Гроза бушевала, и он был ее грозовым ядром.

Глава 11

Суд над графом Арманом Вальтором стал не просто судебным процессом. Это был тщательно поставленный спектакль имперского возмездия, финальный акт в падении спесивого глупца. Зал Императорского Суда был полон. Придворные, члены Совета, влиятельные дворяне – все пришли посмотреть на конец того, кто осмелился бросить вызов Императорскому Дому. В воздухе витало напряжение, смешанное с любопытством и страхом.

Наследник Престола, принц Лориан, сидел на почетном месте рядом с судейской коллегией. Не как обвинитель, а как высший свидетель. Его присутствие само по себе было приговором. Он был одет в строгий темный мундир, лицо – каменная маска вежливого безразличия. Лишь иногда его взгляд, холодный и тяжелый, скользил по фигуре подсудимого, заставляя того невольно содрогаться.

Вальтор предстал перед судом тенью прежнего гордеца. Его некогда надменные глаза теперь бегали по залу, избегая встреч с взглядами бывших "друзей" и ледяным оком Наследника. Он понимал, что игра проиграна. Все его связи рухнули, богатство таяло на глазах под напором финансовой ревизии, семья отреклась, спасая хоть что-то от позора. Он был один. Совершенно один.

Обвинение, представленное Генеральным Прокурором Империи, было железным. Защита пыталась что-то сказать о "недоразумении", о "провокации", о "заслугах перед Империей". Это звучало жалко и фальшиво. Никто в зале не верил. Никто не хотел связываться с человеком, на которого ополчился сам Наследник.

Приговор был оглашен через несколько часов совещания, но ни у кого не было сомнений в его содержании. Председатель суда встал, его голос гулко разнесся по затихшему залу:

"Граф Арман Вальтор, признан виновным в организации покушения на похищение и нанесение тяжких телесных повреждений Личному Помощнику Его Императорского Высочества Наследника Престола, господину Эльсу; в злоупотреблении служебным положением; в коррупции, растрате казенных средств и подлоге документов в особо крупных размерах. На основании статей Имперского Уложения о наказаниях... Приговаривается к ПОЖИЗНЕННОЙ ссылке на рудники Севера с конфискацией ВСЕГО движимого и недвижимого имущества в пользу Имперской Казны. Лишается всех титулов, званий, наград и привилегий. Приговор окончателен и обжалованию не подлежит."

В зале воцарилась гробовая тишина. Пожизненная ссылка на северные рудники... Это была медленная, мучительная смерть в каторжном труде, холоде и нищете. Конфискация всего... Вальтор не просто терял свободу. Он терял имя, прошлое, все, что составляло его гордыню. Он не вскрикнул, не упал. Он просто... сгорбился еще больше, словно под невидимым ударом. Его глаза остекленели, уставившись в пустоту перед собой.

Лориан медленно поднялся. Он не смотрел на Вальтора. Его взгляд скользнул по залу, встречая глаза придворных, многих из которых он знал как возможных недоброжелателей или просто спесивых глупцов. В его взгляде не было триумфа. Было предупреждение. Холодное, как сталь, и недвусмысленное: "Смотрите. Запоминайте."

Затем он вышел из зала, не дожидаясь формального окончания процесса. Его дело здесь было сделано.

После суда в личных покоях Лориана царила не тишина, а... облегченная пустота. Враг повержен. Урок преподан. Но цена была видна на бледном лице Эльса, на его осторожных движениях, на легкой тени усталости под глазами Лориана и Элиры. Даже Барс, стоявший на своем посту, казался менее напряженным, но глубоко измотанным.

Лориан подошел к окну, смотря на сад, где уже пробивалась первая весенняя зелень.

– Кончено, – произнес он тихо, не оборачиваясь. – Он исчезнет. Его имя станет ругательством. Его пример – уроком. – Он повернулся к Эльсу, его взгляд смягчился. – Но ты... ты все еще выглядишь, как призрак, друг. Эта тень боли в глазах... Она не должна там быть.

Эльс попытался улыбнуться, но улыбка получилась слабой.

– Рань заживает, Лори. Просто... последние дни были напряженными. Для всех.

– Именно, – вмешалась Элира, подходя и кладя руку Эльсу на здоровое плечо. Ее ярость утихла, сменившись глубокой, искренней заботой. – Мы все на нервах. Нам всем нужно... выдохнуть. Уйти от этих стен, от этого шепота, от воспоминаний о крови и глупости. – Она посмотрела на брата. – Лориан?

Принц медленно кивнул. Идея зрела в нем с момента оглашения приговора.

– Загородная резиденция. "Лесной Источник". Воздух сосновых лесов, тишина, озеро... Там сейчас особенно хорошо. – Он посмотрел на Эльса. – Месяц. Минимум. Ты, я, Элира, Алис... и Барс, конечно. Охрана будет, но ненавязчивая. Нам нужно восстановление сил. Для всех нас.

Предложение повисло в воздухе. Эльс хотел возразить – дел было невпроворот, угроза от альтарцев и культа никуда не исчезла... Но взгляд Лориана не допускал возражений. И в глубине души Эльс чувствовал, как тело и ум жаждут этой передышки.

– Это... мудрое решение, Ваше Высочество, – тихо сказал Барс. Он мечтал о сне без кошмаров о подземельях.

– Наконец-то! – воскликнула Элира, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучали нотки прежней живости. – Я уже вижу прогулки у озера! И чтобы никто не смел говорить о политике! Особенно ты, Лори!

Лориан усмехнулся, поднимая руки в знак капитуляции.

– Обещаю. – Он посмотрел на Эльса. – Согласен?

Эльс встретил его взгляд. Усталость и боль все еще были там, но их теснила теплая волна благодарности и предвкушения покоя. Он видел ту же потребность в отдыхе в глазах Лориана, Элиры, Алики, Барса.

– Согласен, Лори. Спасибо. – Это было больше, чем благодарность за поездку. Это была благодарность за все. За защиту. За месть. За эту заботу сейчас.

Дорога в "Лесной Источник" пролегла через пробуждающиеся весенние леса. Воздух, напоенный ароматом хвои и влажной земли, был как бальзам. Эльс сидел в удобном экипаже рядом с Лорианом, глядя в окно на мелькающие стволы сосен.

В другом экипаже Элира беззаботно смеялась, что-то рассказывая Алике. Она сбросила строгие наряды, одевшись в простое, но элегантное платье небесного цвета. Ее глаза снова светились, ярость уступила место ожиданию отдыха. Фрейлина слушала ее, тихо улыбаясь, ее руки перебирали пучки целебных трав, которые она захватила "на всякий случай". Ее спокойствие было заразительным.

Барс ехал верхом рядом с экипажами. Его доспехи сменились на удобную дорожную куртку, клинок – единственное напоминание о его обязанностях – покоился у бедра. Его взгляд часто находил Эльса в окне экипажа – спокойного, задумчивого, живого. Это зрелище приносило странное умиротворение.

Тишина загородной резиденции «Лесной Источник» была обманчива. Воздух, напоенный хвоей, не принес покоя, лишь сменил декорации для новой угрозы. Сюда, подальше от столичных интриг и кровавых следов «Пробуждающих Сон», принц Лориан увез свой маленький двор: сестру Элиру, ее неразлучную фрейлину, своего верного друга и главу охраны Мэлиса, и, конечно, Эльса. Серебристоволосый маг, бледный и замкнутый, но все такой же неукротимый в своей холодной уверенности, держался стойко. Его рана под аккуратными швами Алики затягивалась, но магический резерв восстанавливался медленно. Утром Алика, чье спокойствие было крепче горных пород, буквально приказала ему остаться в комнате.

– Ты шатаешься, Эльс, – заявила она, блокируя дверь своим телом. – Ужин принесу сама. Твоя задача – восстанавливать силы. – Ее тон не допускал возражений.

Эльс, скрипя зубами от ярости на собственную слабость, сдался, погрузившись в ледяное молчание у камина в своих покоях. Его отсутствие на ужине оставило зияющую пустоту и чувство незащищенности, особенно у Барса, чье звериное чутье ныло тревожным предостережением.

Малый зал для ужинов казался островком неестественного спокойствия. Лориан, сидевший во главе стола, изо всех сил старался разрядить атмосферу, рассказывая историю о своем детском проказничестве с огромным дворовым псом. Элира, напротив него, поддакивала брату, но ее смех звучал натянуто – взгляд то и дело скользил к пустому месту Эльса. Барс, слева от принца, механически ковырял вилкой поданное жаркое. Его собственные мысли были далеко: образ холодных глаз за очками, пролитая кровь, стена непонимания… и странная, навязчивая тяга, которую он ненавидел. Он поднес к губам бокал с темно-рубиновым вином, сделав глубокий глоток.

И мир перевернулся.

Сладость. Легкая, почти незаметная, но чужая. Она ударила в нёбо, а затем – волной жара по жилам, а потом леденящим холодом. Бокал выпал из ослабевших пальцев, разбившись о пол. Барс вскочил, опрокинув стул с оглушительным грохотом. Горло сжалось, не пропуская воздух. Из груди вырвался нечеловеческий, хриплый стон. Он схватился за горло, потом за стол, пытаясь удержаться, но ноги подкосились. Он рухнул на колени, упираясь руками в ковер, пальцы судорожно впивались в ткань, превращаясь в когти. По его лицу пробежала судорога, кожа на висках и скулах натянулась.

– БАРС! – голос Лориана прозвучал как из-под воды, полный ужаса. Принц вскочил и его стул отлетел в сторону.

Элира вскрикнула, инстинктивно отпрянув. Алика действовала с молниеносной точностью машины. Она не бросилась к конвульсирующему Барсу. Ее тело мгновенно оказалось между Элирой и угрозой. Одним плавным, но невероятно сильным движением она оттеснила принцессу к стене, заслонив ее собой. Ее темные глаза, обычно спокойные, стали узкими щелями, сканирующими комнату не для помощи, а для выявления главной опасности. Рука уже лежала на рукояти скрытого клинка. Ее поза говорила одно: Принцесса – неприкосновенна.

В глазах Барса не осталось ничего человеческого. Только первобытный, панический ужас зверя, запертого в клетке собственной плоти. С ревом, от которого задрожали стены и посуда на столе, из него вырвалось чудовище. Шерсть вздыбилась, клыки обнажились в оскале невыносимой боли и ярости. Огромный снежный барс, вдруг ставший реальностью после ужина, метнулся не к двери, а к спасительному проему окна. Мощный удар плечом, сотрясший раму – и резное стекло с витражами взорвалось мириадами осколков. Серебристо-серая тень мелькнула на фоне темноты и исчезла, растворившись в чернильной гуще ночного леса. В комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Лориана, сдавленным всхлипом Элиры и мелодичным звоном последних падающих осколков стекла. Запах страха, вина и леса висел в воздухе.

Лориан не сидел. Он метался по кабинету, как дикий зверь в клетке. Его лицо, обычно открытое и добродушное, было искажено гримасой бессильного гнева. Кулаки сжимались до хруста костяшек, ногти впивались в ладони. Он чувствовал себя преданным. Униженным. Его друг, его брат по духу, превратился в безумного зверя здесь, под его крышей, на его глазах. И он ничего не смог сделать. Ничего!

– КТО?! – слово вырвалось не криком, а сдавленным, хриплым стоном, выдавленным из самой глубины души. Он с размаху ударил кулаком по тяжелому дубовому столу. Удар был таким сильным, что чернильницы подпрыгнули, а перья рассыпались веером. – ЗДЕСЬ?! В МОЕМ ДОМЕ?! ПОД МОЕЙ ЗАЩИТОЙ?! – Его взгляд, горящий дикой смесью ярости и отчаяния, метнулся по комнате и нашел Алику.

Она стояла рядом с Элирой. Принцесса опиралась о спинку глубокого кресла, ее лицо было белым как мел, руки дрожали, но она старалась держаться прямо, глотая слезы. Алика же казалась высеченной из мрамора. Лишь легкое напряжение в уголках губ и холодный, адский огонь в глубине темных глаз выдавали бушующую внутри ярость – не за упрек принца, а за то, что совершили с Барсом.

– Алика! – Лориан остановился перед ней, его дыхание было тяжелым. – Что случилось?! Как это могло произойти?!– Он обращался не к фрейлине сестры, а к человеку, чья железная логика и безжалостная эффективность в кризисах были легендарны. В отсутствие Барса и Эльса, именно она была столпом практического разума и действия.

Алика не опустила взгляда. Ее ответ был четким, как удар кинжала, лишенным эмоций, но насыщенным фактами, собранными в те минуты хаоса:

– Атака была целенаправленной, Ваше Высочество. Зелье Зверя, мощное, кустарного замеса. Подмешано в вино Барса. Общая бутылка «Эшборн» изъята, его бокал – тоже. – Она чуть кивнула в сторону графина, стоявшего на серванте – единственного предмета, не тронутого хаосом. – Подмена произошла до подачи на стол. Кухня и винный погреб запечатаны моим приказом сразу после инцидента. Никто не входит, не выходит. Обыск ведется силами охраны резиденции. – Она сделала микроскопическую паузу. – Персонал, имевший доступ к вину до подачи к ужину изолирован в своих комнатах под стражей. Ожидают допроса.

Дверь кабинета открылась бесшумно. На пороге стоял Эльс. Он был мертвенно бледен, как изваяние из мрамора. Серебристые волосы идеально гладкие. Очки-артефакты – на месте, линзы светились холодным, немигающим светом. Только неестественная белизна кожи и глубина тени под скулами выдавали напряжение. Он вошел спокойно, без опоры, без одышки. Его походка была ровной, почти бесшумной. Взгляд скользнул по разбитому окну (уже затянутому новым, прозрачным ледяным щитом), по лицам. Он остановился, руки свободно опущены вдоль тела. Никаких признаков, что рана на предплечье беспокоит.

Алика закончила, бросив на него беглый, ничего не выражающий взгляд. Он едва заметно кивнул.

– Зелье Зверя, – подтвердил Эльс. Его голос был низким, ровным, абсолютно контролируемым, как всегда. Ни хрипоты, ни напряжения. – Кустарное исполнение указывает на локального исполнителя или наемника низкого уровня. – Его сияющий взгляд упал на графин. – Предатель – или его хозяин – все еще здесь. – Он перевел ледяные глаза на Лориана. – Барс в парке. Его состояние критично, но предсказуемо.

– Как мы можем ему помочь, Эльс? – голос Лориана был сдавленным.

– Мы не пойдем искать его сейчас. Это не помощь, а самоубийство, – его голос, низкий и хриплый от напряжения, был лишен прежней плавности, но бил, как кинжал, точностью и холодом. – Его зверь сейчас – слепая сила. Он не отличит друга от мишени. Мои барьеры стоят. Он не уйдет за пределы парка. И никто не проникнет сюда извне. – Он сделал резкий, неглубокий вдох, рука непроизвольно сжалась на ране. – Зелью нужно время, чтобы выгореть. Барс сильнее. Он выдержит. Он должен выдержать. – В последней фразе прозвучал не надежный вопль, а холодная констатация факта, граничащая с приказом самой реальности. – А мы… – его сияющий, аналитический взгляд скользнул с графина на Алику, потом устремился в лицо Лориану, – …найдем того, кто это сделал. Узнаем, кому служит. Начнем с кухни.

Лориан увидел в глазах Эльса не сочувствие, а безжалостную логику ситуации. Это отрезвило. Принц кивнул, коротко и резко. Его собственный страх и ярость сфокусировались в единую точку – действие. Элира выпрямилась, ее глаза, еще влажные от шока, зажглись ответным холодным огнем. Алика уже стояла у двери, ее поза – готовность к движению – была красноречивее слов.

Время для Барса потеряло смысл. Зелье бушевало в крови, запирая Мэйлиса за толщей звериного безумия. Он метался по бескрайнему парку-лесу, охотился, чтобы выжить, но вкус добычи был пеплом. Спал урывками под корнями исполинских дерев. Во снах к нему приходили образы: ледяные глаза Эльса за стеклами, улыбка Лориана, сосредоточенное лицо Алики… и кровь. Кровь Эльса, пролитая за него. Этот образ жёг сильнее всего, вызывая вихрь ярости, стыда и… чего-то теплого, непонятного.

Инстинкт гнал его дальше от людей. Он нашел поляну под исполинским Вязом. Здесь, у корней, журчал родник. Здесь пахло безопасностью. Он рухнул, обессиленный борьбой. Его мощное тело барса лежало безвольно. Зверь, измученный ядом и отчаянными попытками вернуть контроль, притих. Глаза, полные тоски и отчаяния, смотрели в серое небо.

Не могу… Не получается… – Мысли ускользали. Лориан… Эльс… Образ серебристых волос вызвал новую волну боли.

Именно в этот миг ноздри дрогнули. Запах. Новый.

Озон. Резкий, чистый, как после грозы. И вместе с ним – полевые цветы. Нежная сладость с электрической нотой. Чужой, но… не враждебный. Пробуждающий что-то глубоко внутри.

Барс насторожился. Уши встали торчком. Он ждал. Чувства кричали о силе, но не об угрозе.

Шаги. Легкие, уверенные, бесшумные, но он чувствовал вибрацию земли. Кто-то приближался. Не прячась.

Она вышла из-за Вяза.

БАРС. Самка снежного барса. Серебристо-голубая шерсть, как горные ледники. Чуть меньше, но осанка – уверенная мощь. Ее янтарные глаза горели интеллектом и… насмешкой? Она остановилась, изучая его – изможденного, побежденного.

Он не рычал. Не шипел. Ждал. Внутренний зверь замер в странном почтении. Она была Своей. Но Другой.

В голове прозвучал Голос. Чистый, как ручей, холодный, как первые льдинки, но с искоркой живого веселья.

– Ну и долго ты здесь собираешься валяться?

Барс вздрогнул всем телом.

– Тебе нужно возвращаться, – продолжал Голос-Льдинка. – Тебя ждут. Беспокоятся за тебя.

Он попытался ответить. Рык застрял.

– Но я не могу… Не получается обернуться обратно.

Самка сделала шаг ближе. Насмешливость в глазах сменилась на миг пониманием.

– Я знаю. Зелье крепкое. – Она подошла вплотную. Запах озона и цветов окутал его. – Я помогу тебе. Но прошу никому обо мне не говорить. Никому. Согласен?

Помощь? Возвращение? Шанс снова быть рядом с… Эльсом? Мысль пронеслась молнией. Зверь заурчал, настороженно, но без агрессии. Доверие? Отчаяние?

– Да, – мысль была ясной. – Но… кто ты? Я никогда тебя не видел.

Самка наклонила голову. Мысленный смех прозвенел ледяными колокольчиками.

– Это не важно. Сейчас не важно. – И прежде чем он опомнился, она стремительно лизнула его в нос!

Неожиданный, нежный, звериный жест! Он фыркнул, отшатнувшись. А она… рассмеялась.

– Боишься? Не бойся, большой кот. Держись!

В тот же миг он почувствовал. Чистую, прохладную энергию от точки прикосновения. Она текла по нервам, как жидкий ток, но не жгла – очищала. Смывала липкую паутину зелья. Зверь внутри не сопротивлялся, он… принял, заурчав от неожиданного удовольствия.

Он вскочил на лапы. Мир заиграл красками. Сила вернулась. Он посмотрел на нее – загадочную, сильную, с дерзкой ухмылкой. Благодарность хлынула волной.

Но сильнее была тяга. Звериная и человеческая. Она была прекрасна. Ее запах кружил голову. Внутренний барс заурчал счастливо, глубоко. Он сделал шаг к ней.

Она отступила. Взгляд стал серьезным.

– Нет. Твой путь – назад. Помни уговор. Ни слова.

И прежде чем он успел что-то сказать, она развернулась с грацией тени. Мощные прыжки – и она исчезла в чаще, оставив лишь запах озона, полевых цветов и щемящее чувство чуда и потери.

Барс стоял, вслушиваясь в тишину. Вдохнул. Воздух больше не жёг. Закрыл глаза. Образ Лориана. Образ Эльса. Человеческая форма. Возвращение.

Кости сдвинулись, шерсть втянулась. Знакомая боль трансформации. Через мгновение на поляне стоял Мэйлис. В своей одежде – поношенной, запачканной лесной грязью, порванной в нескольких местах от неконтролируемых движений зверя. Изможденный, с тенью пережитого кошмара во взгляде, но человек.

Он посмотрел туда, где она исчезла. «Кто ты?» – прошептал. Ответом был шелест листьев. Но в памяти звенел ее смех, а на носу горело место прикосновения. И запах… запах грозы и цветов теперь был его тайной.

Он повернулся и твердым шагом пошел назад. К резиденции. К своим. Гроза над Империей не миновала, но он вернулся.

Лориан вскочил, когда дверь открылась. На пороге стоял Барс – бледный, в грязной, помятой одежде, мокрый от росы, но целый, и в своем человеческом облике.

– Мэйлис – Принц бросился к нему, схватил за плечи. – Ты… как?!

Барс позволил обнять себя, хрипло ответил:

– Выбрался. Зелье… выгорело. Справился.

В дверях возник Эльс. Его лицо было спокойным, почти отстраненным. Но его артефакт-очки были направлены на Барса. Не сканируя яростно, а… наблюдая. Внимательно, как ученый за редким образцом.

Барс позволил осмотреть себя, стараясь держаться уверенно.

– Цел, Лори. Выпустил пар в лесу. Зверь… справился сам. Выгорело. – Он избегал прямого взгляда, особенно в сторону Эльса, который стоял у окна, спиной к комнате, словно созерцая лес. Но Барс чувствовал его внимание, как ледяные иглы на спине.

– Справился сам? – раздался холодный, ровный голос Эльса. Он медленно повернулся. Его очки скрывали глаза, но ощущение пронизывающего взгляда усиливалось. – Интересно. Зелье Зверя кустарное, но сильного замеса, предназначенное именно для блокировки обратной трансформации. Обычно требует либо мощного антидота, либо вмешательства мага, способного рассеять магический компонент яда. – Он сделал шаг вперёд, его движения были плавными, как у хищника. – Твой внутренний зверь оказался сильнее магического яда? Впечатляюще.

В комнате повисла тишина. Элира смотрела с восхищением на Барса. Лориан – с облегчением и гордостью. Алика… её взгляд скользнул от Барса к Эльсу и обратно, в нём мелькнуло что-то быстрое, почти неуловимое – понимание? Сомнение?

Барс напрягся.

– Скорее, зверь устал бороть самого себя. Выгорело – значит, выгорело. Я устал, Лори. Мне нужно отмыться и выспаться.

Лориан, все еще державший друга за плечо, кивнул с облегчением.

– Конечно! Иди! Главное – ты здесь. Целый. – Его взгляд на Эльса говорил: Хватит.

Эльс слегка наклонил голову в знак согласия. Его выражение лица снова стало нейтральным, но в уголках губ все еще играла та самая неуловимая хитринка.

Когда Барс вышел, Лориан вздохнул.

– Он выглядит… иначе. Не только усталым.

Эльс подошел к окну, глядя в сторону леса.

– Пережитое меняет, Лори. Особенно битва с самим собой. – Он не стал развивать тему. Просто стоял, глядя в лес, его профиль был задумчив и невероятно сосредоточен. Будто он не просто смотрел, а слушал что-то незримое.

Эльс сидел у камина, его рана, прикрытая свежей повязкой, слабо ныла. Перед ним на низком столике стоял пустой бокал. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием дров. Дверь открылась без стука. Вошла Алика. Она подошла к камину и села напротив.

– Ну? – ее единственное слово было вопросом и утверждением одновременно.

Эльс медленно снял очки-артефакты. Его зеленые глаза, обычно скрытые, были усталыми, но в них горел холодный, ясный свет. Он посмотрел на девушку.

– Это был он, – сказал Эльс тихо. Его губы тронула та же хитрая, почти невидимая улыбка, что была в кабинете. – Барс. В звериной шкуре. Запертый зельем.

Алика не изменилась в лице. Лишь чуть приподняла бровь.

– И ты помог ему? Как оборотень?

Эльс кивнул.

– Форма снежного барса. Самка. Чтобы не вызвать лишних вопросов у его зверя. – Он протянул руку к бокалу, но не взял его. – Его зверь… сильный. Гордый. Но измученный. И… – Эльс замолчал, его взгляд стал отстраненным, – …странно восприимчивый. Он… почувствовал меня. Не как угрозу. Как… родственное. И его человеческая часть… – Эльс не договорил, но Алика поняла. Она видела, как Барс смотрел на Эльса раньше – со смесью ненависти, ревности и тяги.

– Он не узнал – констатировала Алика.

– Конечно нет, – в голосе Эльса прозвучала легкая насмешка, но без злобы. – Его сознание было в плену у зелья и собственного отчаяния. Он видел только "самку", сильную и загадочную. И запах… – Эльс чуть усмехнулся. – Запах моей магии и… полевых цветов с той поляны. Он запомнил его. И почувствовал его на себе, когда вернулся.

– Зачем ты это сделал? – спросила Алика прямо. – Ты рисковал. Зелье могло среагировать непредсказуемо. Он мог напасть.

Эльс снова посмотрел в огонь.

– Потому что он нужен Лориану. Потому что… – Он сделал паузу. Голос стал тише. – Потому что я должен был понять. Его природу. Его зверя. Изнутри. Чтобы знать, с кем имею дело. И как… сломать стену между нами, если понадобится. – В его глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонь стратега. – Теперь я знаю больше. Знаю его слабость. И его силу.

Девушка молчала. Она понимала логику, холодную и безупречную, как всегда у Эльса. Помощь? Да. Но также разведка и оценка угрозы.

– Он не должен узнать, – наконец сказала она. Это был не вопрос.

– Никогда, – ответил Эльс с ледяной уверенностью. Он снова надел очки, скрывая глаза. – Это останется между нами, Алика. Еще одной тайной в коллекции. – Он поднялся. – А теперь мне нужен сон. Завтра начинается настоящая охота. На тех, кто посмел травить Императорскую Охрану. – В его голосе зазвучала опасная, знакомая Лориану и Барсу сталь.

Барс, отмываясь в своей комнате, все еще чувствовал призрачное прикосновение к носу и запах озона с полевыми цветами. Он не видел хитрого, знающего взгляда Эльса, устремленного в лес. Не слышал их разговор с Аликой. Лед между ними, скрепленный кровью, теперь был пронизан невидимыми нитями обмана и тайны, окутанными запахом грозы.

Мэйлис не мог уснуть. Образы смешивались: яростные зеленые глаза Эльса за стеклами очков, полные немого знания и хитрой усмешки… и Её янтарные глаза, полные насмешливого сочувствия и силы. Запах крови и ледяной магии… и запах озона, полевых цветов.

Он ворочался, его зверь внутри беспокойно перебирал лапами, издавая глухое урчание – то тревожное, то… тоскующее. Он сжимал кулаки, пытаясь загнать мысли о ней, о её прикосновении, о её голосе в голове. Но они возвращались, навязчивые и яркие.

“Кто ты?” – мысленно вопрошал он в темноту. “Зачем? Почему я не могу тебя забыть?”

Он вспомнил её условие: “Никому. Ни слова.” И взгляд Эльса, который, казалось, говорил: “Я знаю твою тайну, Мэйлис. И мне интересно, как долго ты продержишься.”

Лед между ними, скреплённый кровью Эльса, теперь был пронизан трещинами тайны. Тайны, которая пахла грозой и цветами. Тайны, которая жгла его изнутри. Он вернулся к своим. Но часть его души осталась в лесу, у корней Вяза, с призраком, у которого был голос из льдинок и запах молний.

Глава 12

Расследование в «Лесном Источнике» шло с методичной жестокостью, на которую был способен только Барс, чья ярость от отравления и последующих дней в звериной ловушке искала выхода. Каждый слуга, каждый стражник, имевший доступ к кухне или погребам в тот злополучный вечер, прошел через его допрос. Он не применял физическую силу открыто – принц Лориан не позволил бы, да и его собственная честь восставала против пыток невиновных. Но его присутствие, его взгляд, полный нечеловеческой, хищной ярости, и его голос, низкий, как рычание перед прыжком, ломали нервы сильнее любых орудий. Он был живым воплощением гнева и подозрения, и атмосфера в резиденции стала ледяной, несмотря на лето.

Эльс наблюдал. Он не вмешивался в допросы, предпочитая действовать в тени. Его очки-артефакты сканировали ауры, энергетические следы, мельчайшие частицы на одежде и в помещениях. Он бродил по кухне, кладовым, заглядывал в самые неожиданные уголки, его пальцы касались поверхностей, оставляя едва заметные морозные узоры, которые затем исчезали, словно впитывая информацию. Его молчаливая работа была столь же эффективна, сколь и пугающая для тех, кто чувствовал на себе его безликий, холодный взгляд.

Именно Алика, с ее тихим мастерством и сетью негласных контактов среди слуг, нашла первую зацепку. Молодой помощник повара, Гебен, был замечен в нервозности после происшествия. Он слишком часто мыл руки, избегал взглядов и, как шепнула Алика Эльсу, имел младшую сестру, учившуюся в столице на стипендию, внезапно ставшую «очень щедрой».

Барс взял Гебена «на беседу» в пустую кладовую для вина. Он не кричал. Он просто стоял между юношей и дверью, заполняя собой все пространство, его тень казалась огромной в тусклом свете факела. Зверь в его глазах светился недвусмысленно.

– Гебен, – голос Барса был тише шепота, но каждый слог падал, как камень. – Я провел три дня в аду. В шкуре зверя, который хотел разорвать всех, кого видит. Знаешь, чья кровь была первым вкусом на моем языке, когда я вернулся к себе? Моей собственной. От того, как я грыз себя изнутри. – Он сделал шаг вперед. Гебен вжался в стену. – Ты хочешь попробовать этот вкус, Гебен? Или хочешь, чтобы его попробовала твоя сестрица?

Юноша сломался мгновенно. Слезы, сопли, бормотание о долгах, о страхе, о золотых монетах и намеках, что сестре будет очень плохо, если он не подмешает «этот порошок» именно в бокал господина Мэйлиса. Он не видел своего нанимателя. Контакт был через мертвый ящик – тайник в дупле старого дуба на окраине парка. Но однажды, выслеживая посыльного, Гебен увидел, как тот передает что-то не конюху, а человеку в плаще с вышитым на подкладке знаком: переплетенные змея и кинжал – герб Альтарского Королевства.

Тишина в кладовой стала гулкой. Барс отступил на шаг, его ярость сменилась ледяным, смертоносным спокойствием. Альтар. Соседнее королевство, давно зарившееся на плодородные земли Аэриндара, неоднократно замешанное в пограничных провокациях. И их посольство в столице… теперь вот здесь, под боком у императорской семьи в загородной резиденции.

– Альтар… – прошипел Барс, и в этом слове было столько ненависти, что Гебен заскулил от страха. – Значит, «Пробуждающие Сон» – это их щупальца? Или они просто решили убрать помеху?

В дверях кладовой возник силуэт. Эльс. Он стоял, скрестив руки, его очки холодно сияли в полумраке. Он услышал последние слова.

– Вполне вероятно, – его голос прозвучал ровно, но в нем чувствовалась та же сталь, что и у Барса. – Ты стал слишком эффективен, Мэйлис. Слишком близко подобрался к нитям заговора в столице. Убрать Главу Императорской Безопасности, да еще так, чтобы это выглядело несчастным случаем – потеря контроля оборотня, трагическая гибель кого-то из окружения… изящно. Грязно, но изящно. – Он вошел в кладовую, его взгляд скользнул по дрожащему Гебену, словно по неодушевленному предмету. – Посол Альтара, лорд Вейланд… он известен своей любовью к опасным артефактам и ядам. Зелье Зверя – его почерк. Он любит наблюдать за последствиями.

Барс резко повернулся к Эльсу.

– Ты знал? О его пристрастиях? Почему молчал?

Эльс слегка наклонил голову.

– Знание – не доказательство, Барс. Подозревать – да. Но бросить обвинение послу без железных улик… это политический скандал, который может обернуться войной. Или дать «Пробуждающим Сон» именно тот хаос, который им нужен для удара по Лориану. – Его голос стал опасным. – Мы играем не только с убийцами, но и с дипломатами. Ошибка здесь может обойтись слишком дорого.

– Ошибка?! – Барс шагнул к Эльсу, забыв о Гебене. Его глаза горели. – Они пытались меня убить! Они угрожают принцу!

– Принцу угрожают многие. Твоя ярость понятна, но слепа. Она сожжет тебя раньше, чем ты доберешься до них. – Он посмотрел на Барса поверх стекол очков. – Или ты забыл, как легко тебя вывели из игры одной дозой зелья? Сила зверя – твое преимущество и твоя ахиллесова пята, Барс. Альтар это знает. "Пробуждающие Сон" – тем более.

Эти слова ударили Барса больнее физического удара. Они вскрыли его страх, его стыд за те дни бессилия. И произнесены они были с той самой хитрой, знающей интонацией, которая преследовала Барса с момента его возвращения. Мейлис сжал кулаки так, что кости затрещали.

– Я не забыл, – прошипел он. – И они запомнят. Надолго. – Он бросил последний взгляд на Эльса, полный немого вызова и нерастраченной ярости, затем резко развернулся и вышел из кладовой, оставив Эльса с дрожащим Гебеном.

Эльс проводил его взглядом. На его губах не было улыбки. Была лишь холодная сосредоточенность. Он знал, что задел Барса за живое. Но это было необходимо. Ярость оборотня нуждалась в фокусе, а не в слепом разрушении. И… ему нужно было видеть реакцию. Контролировать ее.

– Алика, – сказал Эльс, не глядя на вошедшую в кладовую фрейлину. Она появилась словно из воздуха. – Позаботься о нем. И о его сестре. Надежно. Без лишнего шума. – Он знал, что Алика поймет – Гебен был пешкой. Виновной, но пешкой. Его нужно было изолировать и защитить, как потенциального свидетеля, а не устранять.

Фрейлина кивнула и жестом приказала Гебену идти за ней. Юноша поплелся, пошатываясь, не веря в свое спасение.

Эльс остался один в кладовой. Он подошел к месту, где стоял Барс, закрыл глаза и вдохнул глубоко. Его магия, тонкая, как паутина, ощупывала пространство. Он искал не только следы Гебена или яда. Он искал этот запах. Озон. Полевые цветы. Слабый, почти неуловимый, но витающий вокруг того места, где ярость Барса была особенно концентрированной. Как будто его собственная, сдерживаемая энергия вызывала эхо того магического разряда в лесу. Эльс почти улыбнулся про себя.

Лориан слушал доклад с лицом, высеченным из мрамора. Легкомысленный принц исчез, остался только Императорский Наследник. Его глаза были холодны и опасны.

– Альтар… – он произнес слово, как приговор. – Смело. Очень смело. Или очень глупо. – Он посмотрел на Барса, стоящего по стойке смирно, но с тлеющей яростью в глазах, и на Эльса, невозмутимого, как статуя. – Ваши рекомендации?

Барс выступил вперед.

– Рейд на посольство в столице. Арест Вейланда и его свиты. Допрос с пристрастием. Мы найдем связи с «Пробуждающими Сон» и вырвем этот гнойник!

Лориан повернулся к личному помощнику.

– Эльс?

Маг покачал головой, его стекла блеснули в свете свечей.

– Слишком прямо. Слишком шумно. Лорд Вейланд – опытный интриган. У него будут алиби, свидетели, дипломатическая неприкосновенность. Он подготовился. Рейд даст ему козырь – нарушение суверенитета, повод для международного скандала. Альтар только и ждет предлога для открытой агрессии. Мы сыграем им на руку.

– Значит, мы должны оставить это безнаказанным?! – вырвалось у Барса.

– Ни в коем случае, – холодно ответил Эльс. – Но наказание должно быть точечным. Неотвратимым. И… изящным. – Он подошел к столу Лориана. – Мы нанесем удар не по посольству. Мы будем бить по самому Вейланду. По его репутации. По его амбициям. По его чувству безопасности.

– Как? – спросил Лориан, в его глазах зажегся интерес.

– У нас есть Гебен. И его показания. И… кое-что еще. – Эльс достал из складок своего плаща маленький, изящный флакон из темного стекла. Внутри перекатывался остаток мутного порошка. – Не все зелье было использовано. Гебен, по счастью, испугался и высыпал не всю дозу. Это – оригинал. Альтарский оригинал. С уникальным… оттенком магии. – Он поставил флакон на стол. – Посол известен как коллекционер редких ядов. Представьте, что этот флакон, вместе с подробным описанием его «эксперимента» на Главе Императорской Безопасности, окажется на столе у его собственного короля. Рядом с докладом о том, как его посол чуть не спровоцировал войну из-за личной прихоти и неудачной попытки устранения конкурента в шпионских играх.

В кабинете повисла тишина. Лориан медленно улыбнулся. Это была не теплая улыбка, а оскал хищника.

– Разжалование. Позор. Возможно, даже… несчастный случай по возвращении в Альтар. Их же руками.

– Именно, – кивнул Эльс. – Без единого выстрела со стороны Аэриндара. Альтарский двор сам разберется с неугодным и скомпрометированным игроком. Это послужит уроком и другим.

Барс смотрел на Эльса. Восхищение боролось в нем с глухой злобой. Потому что это был его план. Его месть. А Эльс украл ее, превратил в холодную, расчетливую интригу. И снова – этот его вид, вид всезнающего кукловода.

– А «Пробуждающие Сон»? – спросил Барс, стараясь скрыть раздражение. – Мы просто отпустим этот след?

– Напротив, – Эльс повернулся к нему. – Вейланд был их инструментом или союзником. Его паника, его попытки замести следы перед отъездом, а он точно попытается… это создаст шум. В шуме легче действовать. Мы усилим наблюдение за посольством. За всеми, кто с ним контактирует. Когда Посол начнет метаться, он вытащит на свет божий своих местных помощников. И, возможно, нити к более высоким фигурам в заговоре. Мы выжмем из этой ситуации все, Мэйлис. Холодно и эффективно. – Его взгляд скользнул по Барсу. – Для этого нужна выдержка. И контроль. Над всеми… аспектами своей природы.

Барс стиснул зубы. Опять этот намек! Опять укол в его уязвимость!

– Я контролирую себя, Эльс, – процедил он. – Лучше, чем ты думаешь.

– Рад это слышать, – парировал Эльс без тени радости. – Потому что следующая атака «Пробуждающих Сон» будет тоньше. Им известно о твоей… слабости. Они будут ее использовать. Им известно о моей ране. И они попытаются использовать и ее. – Он посмотрел на Лориана. – Нам нужно вернуться в столицу. Здесь мы слишком уязвимы и слишком далеки от центра сети. Игра переходит в решающую фазу.

Лориан кивнул.

– Готовьтесь к отъезду. Завтра на рассвете. – Он встал, его взгляд был тяжел. – И будьте осторожны. Оба. – Этот взгляд включал и Барса, и Эльса, подчеркивая, что они в одной лодке, нравится им это или нет.

Барс шел патрулировать территорию в последний раз. Ресурсы были ограничены и патрулировать дальние рубежи огромного парка приходилось парами. Сегодня пара была… взрывоопасной. Барс и Эльс.

Они шли по узкой тропе, углублявшейся в старый лес. Молчание висело между ними, но оно уже не резало, как нож. Было неловкое, натянутое, но лишенное прежней враждебности. Барс чувствовал каждое движение Эльса за спиной – легкое, точное, как у хищной кошки. Его собственный зверь был настороже, но не агрессивно. Скорее… заинтересованно.

– Здесь, – резко остановил Эльс, указывая на едва заметную вмятину на мягкой земле у тропы. – След. Не звериный. Человеческий.

Барс наклонился, втягивая воздух. Да, слабый, выветрившийся запах чужого пота, кожи… и чего-то химического, чуждого лесу.

– Не наш, – подтвердил он. – И не местный. Похоже на след разведчика. Альтарского?

– Вероятно, – Эльс уже осматривал ближайшие кусты, его движения были быстрыми, эффективными. – До проникновения в резиденцию далеко. Скорее, оценка периметра. Изучение патрулей. – Он выпрямился, его взгляд скользнул по Барсу. – Твой нюх… полезен.

Комплимент? От Эльса? Барс сдержал удивленную гримасу.

– Спасибо, – пробормотал он, чувствуя нелепую теплоту в груди. – Твои барьеры их остановили?

– На этом участке – да, – кивнул Эльс. Он поднес руку к месту, где висел его артефакт-кулон под одеждой. Слабый голубоватый свет мелькнул сквозь ткань. – Они наткнулись на сигнальную нить. Получили неприятный, но не смертельный разряд. Убежали. – В его голосе прозвучало… удовлетворение? Почти злорадство? Но направленное на врагов, а не на Барса.

Они продолжили путь. Тропа вела вверх, к скалистому выступу, откуда открывался вид на долину. Когда Барс полез по крутому склону, камень под его ногой неожиданно подался. Он пошатнулся, инстинктивно вскинув руки для равновесия.

Ледяное дуновение обвило его запястье, резкое и цепкое. Невидимые магические «тиски» на миг удержали его от падения. Барс быстро восстановил равновесие, камень устоял.

– Спасибо, – выдохнул он, оборачиваясь. Эльс стоял внизу, его рука была слегка вытянута, пальцы сжаты в жесте концентрации. На его лице не было ни тени заботы или волнения – лишь привычная холодная сосредоточенность.

– Скалы ветшают, – сухо констатировал маг, опуская руку. Магическая хватка исчезла. – Следи за ногами, Барс. Падать с высоты – глупо. Даже для оборотня. – Он легко взобрался на уступ рядом с ним.

Барс промолчал. Но в его груди что-то ёкнуло. Эльс среагировал мгновенно, автоматически. Не думая. Чтобы спасти его. Не как ценный актив охраны. А как… Его внутренний зверь тихо заурчал – звук довольства, а не тревоги.

С вершины открывался величественный вид. Лес, долина, далекие горы. Они стояли рядом, молча, наблюдая. Барс чувствовал присутствие Эльса – не как угрозу, а как… надежную скалу. Холодную, неприступную, но свою. Он рискнул бросить на мага быстрый взгляд. Эльс смотрел вдаль, его профиль был резким, задумчивым. Серебристые волосы колыхались на ветру. И в этот момент, без привычной маски высокомерия, он казался… молодым. Уязвимым даже. И бесконечно одиноким.

– Красиво, – неожиданно для себя произнес Барс.

Эльс повернул голову, его очки скрывали глаза, но уголок губ дрогнул в едва уловимом движении. Не усмешка. Нечто иное.

– Да, – согласился он тихо. – Покой обманчив, но он… необходим. Иногда.

Это было больше, чем Эльс говорил обычно о чем-либо, не связанном с магией или угрозами. Барс кивнул.

Они стояли так еще несколько минут, в молчаливом, неловком, но уже не враждебном созерцании. Лед между ними не растаял. Но в нем появились первые, тонкие трещины, сквозь которые пробивалось что-то новое. Не дружба еще. Но уважение? Признание? Или даже… начало понимания?

Затишье перед отъездом в столицу позволило собираться за общим столом. Лориан шутил, Элира смеялась, рассказывая что-то Алике. Даже фрейлина позволила себе едва заметную улыбку. Барс чувствовал себя… почти спокойно. Почти.

Он заметил, что Эльс сидел чуть дальше, чем обычно, погруженный в разборку какого-то маленького хрустального механизма на ладони. Но его внимание, Барс чувствовал кожей, периодически скользило по нему. Не аналитическое, не оценивающее. Просто… присутствующее.

Когда слуга подал Барсу бокал вина, Эльс, не поднимая головы от механизма, произнес ровным голосом:

– Тот кувшин справа, от нового поставщика из Восточных долин. Говорят, менее терпкий.

Барс замер. Эльс посоветовал ему вино. Без издёвки. Без подтекста. Просто… предложил альтернативу. Зная, что память об отравлении жива.

– Спасибо, – хрипло сказал Барс и взял кувшин. Он налил себе. Вино действительно было другим. Лучше. Он поймал взгляд Лориана – принц улыбнулся ему, явно заметив этот маленький обмен.

Эльс не смотрел. Он аккуратно вставил крошечную шестеренку в механизм. Но Барсу показалось, что плечи мага чуть расслабились.

Сны были странными. Не кошмары о зелье, а… смесь образов. Альтарские тени, скользящие по лесу. Лориан, зовущий его. И… Она. Серебристый барс с янтарными глазами. Она бежала рядом с ним по заснеженным склонам, ее смех-льдинки звенели в его голове. А потом ее образ расплывался, и на ее месте оказывался Эльс, стоящий на скале, смотрящий вдаль тем же задумчивым, одиноким взглядом. И запах… запах озона и полевых цветов витал вокруг них обоих, сливаясь воедино.

Барс проснулся с учащенным сердцебиением. Не от страха. От смятения. Его зверь внутри урчал, не понимая, к кому тянется – к призрачной самке или к холодному магу, который сегодня спас его от падения и предложил вино.

Он подошел к окну. Ночь была тихой, звездной. В саду, как и вчера, медленно прогуливалась одинокая фигура. Эльс. Он остановился, поднял голову к луне. Его серебристые волосы светились в ночи.

Барс почувствовал необъяснимый порыв. Открыть окно? Крикнуть? Спросить… что? Он не знал. Он лишь знал, что стена между ними больше не казалась неприступной. Что подо льдом Эльса тлеют угли чего-то, что не было враждой. И что его собственная ярость сменилась сложной смесью благодарности, уважения и… тяги, которую он не мог объяснить даже себе.

Он отвернулся от окна. Тайна лесной самки жгла его, но теперь рядом с ней жила другая тайна – тайна того, что скрывал Эльс за своей ледяной маской. И обе они были неразрывно связаны с его чувством долга и его звериной сущностью.

Затишье было обманчиво. Альтарцы не ушли. «Пробуждающие Сон» не исчезли. Но пока буря собиралась за горизонтом, в «Лесном Источнике» происходила своя, тихая революция. Трещины во льду росли, и сквозь них пробивался странный, хрупкий росток того, что однажды, возможно, смогло бы стать дружбой. Или чем-то большим. Барс не знал. Он лишь знал, что когда Эльс был рядом, его зверь успокаивался, а в груди становилось… теплее. И в этой теплоте таилась надежда и новая, более сложная уязвимость.

Глава 13

Возвращение в Имперский Дворец после относительного затишья «Лесного Источника» ощущалось как погружение в кипящий котел. Столица бурлила слухами, интригами, а тень Альтарского Посольства, хоть и отступившая, все еще витала в воздухе, густой и угрожающей. Барс с головой окунулся в работу: усиление охраны принца и принцессы, проверка всех докладов, поступивших за время их отсутствия, допросы задержанных по делу о подмене вина. Он метался по коридорам, отдавая приказы, его движения были резкими, почти звериными, пытаясь заглушить внутреннее смятение.

Именно в этом водовороте дел его и застала сцена в кабинете Лориана.

Барс вошел без стука и замер на пороге. Эльс сидел за столом, заваленным свитками службы безопасности и его собственными, испещренными причудливыми символами, заметками. Он не просто читал – он поглощал информацию. Его пальцы быстро скользили по строкам, перо царапало пергамент, делая пометки с такой скоростью, что казалось, он пишет одной рукой, а другой уже листает следующий документ. На лице – каменная маска концентрации, лишь легкая складка между бровей выдавала колоссальное напряжение мысли. Воздух вокруг него казался густым от магии анализа и ледяной ярости.

Лориан наблюдал за ним с тревожным восхищением, перебирая печать Имперского Наследника.

И вдруг Эльс вскинулся. Не просто встал – он резко поднялся, словно его ударило током. Его стул с грохотом отъехал назад. В глазах, мелькнувших из-за очков, Барс увидел не просто понимание, а прозрение, смешанное с холодной, смертоносной яростью.

– Я знаю, – его голос прозвучал не громко, но с такой ледяной интенсивностью, что Барсу стало физически холодно. – Я знаю, откуда ноги растут. Вернее, ручки загребущие.

Лориан насторожился, отложив печать.

– Где?

– В Альтарии, – Эльс выдохнул слово, как яд. – Мне нужно съездить. Пообщаться со старым… другом. – Он произнес слово «друг» с такой язвительной интонацией, что оно звучало как «заклятый враг». – И тогда все встанет на свои места. Все нити, все кукловоды.

Лориан замер на мгновение, его взгляд стал проницательным. Он знал Эльса дольше всех. Он читал не только слова, но и то, что скрывалось за этим ледяным гневом. Старый друг… в Альтарии…

– К Мейрусу что ли? – спросил принц, и в его голосе не было удивления, лишь тяжелое понимание. – Ну, хорошо. Тогда передай от меня… привет.

Барс почувствовал, как земля уходит из-под ног. Мейрус? Король Альтарии? Тот самый, чьи шпионы пытались превратить его в зверя, чье посольство плело интриги против Аэриндара? И Эльс называл его… старым другом? Барс уставился на мага, его рот непроизвольно приоткрылся от шока. Друг? Эльс и кровожадный, хитрый Мейрус? Это было невозможно! Предательство? Но Лориан… Лориан знал и не был удивлен!

Эльс лишь резко кивнул в ответ Лориану, его взгляд уже был устремлен внутрь себя, в планы, в опасное путешествие. Он не удостоил Барса ни взглядом, ни объяснением. Просто развернулся и вышел из кабинета твердым, быстрым шагом, оставив за собой шлейф ледяной решимости и не высказанной угрозы.

Дверь захлопнулась. В кабинете повисла гробовая тишина. Барс стоял как вкопанный, его мозг отчаянно пытался переварить услышанное.

– Лори… – его голос звучал хрипло, чужим. – Мейрус? Друг? Эльс и… король Альтарии? Это же… – Он не мог подобрать слов. Предательство? Ловушка? Безумие?

Лориан вздохнул, тяжело, и провел рукой по лицу. Он выглядел усталым и озабоченным, но не преданным.

– Ну, да, – подтвердил он, откидываясь на спинку кресла. – Друзья. Ну, были. Давно. Очень давно. – Он посмотрел на Барса, видя его смятение. – В академии. В Храме Семи Зеркал, что на нейтральных островах. Туда съезжались одаренные со всего континента, часто под вымышленными именами, под чужими личинами. Там и сдружились. Два гения, два честолюбца. Мейрус тогда был просто… талантливым парнем из знатной, но не королевской семьи Альтарии. Звали его тогда Мирос. Эльс… ну, Эльс был Эльсом, но тоже под маской. Они были неразлучны. Соперничали, конечно, но и уважали друг друга. – Лориан помолчал, его взгляд стал далеким. – Потом пути разошлись. Мирос вернулся в Альтарию, неожиданно оказался единственным выжившим наследником после дворцового переворота и стал королем Мейрусом. Эльс… остался Эльсом. Но связь, видимо, осталась. Или… доступ.

Барс слушал, потрясенный. Академия. Чужие лица. Дружба, превратившаяся в… что? Вражду? Тайное сотрудничество? Источник информации? Его мир переворачивался. Эльс, холодный и замкнутый, оказывается, способен на глубокую, пусть и давнюю, дружбу. И эта дружба связывала его с самим врагом!

– И ты… доверяешь ему? Сейчас? После всего? – вырвалось у Барса. Он думал о зелье, о следах Альтарии, о коварстве Мейруса.

Лориан посмотрел на него прямо.

– Доверяю ли я Эльсу? Безоговорочно. Он пролил бы последнюю каплю крови за меня, за Элиру, за Аэриндар. Это не вопрос. Доверяю ли я Мейрусу? Ни на грош. Но доверяю ли я способности Эльса разобраться с Мейрусом и выжать из него правду? Абсолютно. – Принц встал. – Он знает, что делает, Барс. Даже если нам это кажется безумием. А теперь, – его голос стал командным, – пока Эльса нет, безопасность дворца на тебе вдвойне. Соберись.

Эльс уехал той же ночью. Тайно, под покровом маскировочных чар, оставив лишь краткую записку для Лориана с зашифрованным символом – знаком, что он пересек границу.

И начались дни. Десять бесконечно долгих дней.

Дворец жил своей жизнью: приемы, советы, доклады. Альтарское Посольство вело себя тихо, как мыши. Никаких новых провокаций. Казалось бы, затишье. Но для Барса это был не покой, а мучительная пустота.

Без Эльса дворец потерял свою ось. Без его ледяного присутствия, без пронзительного взгляда из-за очков, без даже привычного флера высокомерия – все стало плоским, безвкусным, лишенным напряжения и… смысла. Барс выполнял свои обязанности с фанатичной точностью, патрулировал, проверял охрану, докладывал Лориану. Он был образцом Главного Императорской Безопасности. Но внутри он был пуст.

Раньше тишина между ним и Эльсом была напряженной, наполненной невысказанным. Теперь тишина была просто… тишиной. Глухой и бессмысленной. Ему не хватало даже этих колючих взглядов, этих ледяных реплик, которые заставляли кровь кипеть. Теперь некому было бросать ему вызов.

Воздух дворца казался спертым. Исчез знакомый, едва уловимый запах морозной свежести, озона и чего-то неуловимого, что было просто Эльсом. Барс ловил себя на том, что инстинктивно ищет его носом, как зверь ищет сородича, и каждый раз сжималось сердце от отсутствия.

Без Эльса и его магических барьеров, без его предвидения и анализа, Барс чувствовал себя уязвимым. Каждая тень казалась глубже, каждый шорох – подозрительнее. Он понимал, насколько они полагались на холодный ум мага, даже когда спорили с ним. Теперь вся тяжесть интуиции и предчувствий лежала на нем, и она была невыносима.

Тоска по… чему? Это было самое странное. Он тосковал не только по защитнику или союзнику. Он тосковал по нему. По его присутствию. По тому, как его зверь успокаивался рядом с Эльсом, несмотря на всю их вражду (казавшуюся теперь такой незначительной). По тому странному теплу, которое пробивалось сквозь лед в редкие моменты – в библиотеке у камина, на скале в «Лесном Источнике», когда тот предложил другое вино. Он ловил себя на том, что смотрит на дверь кабинета Лориана, ожидая увидеть знакомую серебристую голову. Или прислушивается к шагам в коридоре, надеясь услышь его легкую, бесшумную поступь.

Мысли о таинственной самке-оборотне из леса отошли на второй план, поблекли перед реальной, остро ощутимой потерей. Запах озона и полевых цветов в памяти смешивался и подменялся единственным настоящим запахом, которого так не хватало – запахом Эльса. Его зверь скулил внутри, не понимая, куда делся тот, кто был… важен.

Он пытался заглушить пустоту работой. Тренировался до изнеможения во внутреннем дворе, заставляя мышцы гореть. Проверял архивы Службы Безопасности вдоль и поперек. Дежурил у покоев Лориана и Элиры по ночам, стоя недвижимо как статуя. Но ничто не помогало. Пустота росла, обезоруживая его сильнее любого зелья.

На пятый день Лориан, заметив его изможденный вид и тени под глазами, попытался заговорить:

– Он вернется, Барс. Эльс умеет о себе позаботиться. Он…

– Я знаю, Ваше Высочество, – резко прервал его Барс, не в силах слушать утешения. – Охрана на постах удвоена. Все спокойно. – Он отдал честь и вышел, оставив Лориана с обеспокоенным взглядом.

На седьмой день Барс, проверяя оружие в арсенале, взял в руки короткий кинжал Эльса – тот, что маг иногда носил скрытно. Оружие было идеально сбалансированным, лезвие – холодным и острым, как его взгляд. Барс сжал рукоять, ощущая чуть заметную вмятину от пальцев мага. И вдруг его накрыла волна такой острой, физической тоски, что он едва не выронил кинжал. Он быстро положил его на место, как обожженный.

Десятый день наступил серым и дождливым. Барс стоял на своем обычном посту у входа в покои Лориана, глядя в мокрое окно на мрачный двор. В голове – назойливый счет: Десять дней. Ни слова. Ни знака. Его зверь был подавлен, свернувшись клубком глубоко внутри. Даже ярость на Альтар и Мейруса притупилась, вытесненная гложущей тревогой и этой всепоглощающей пустотой.

Он машинально провел рукой по ножнам своего меча – привычный жест проверки. Ножны были пусты. Меч был на поясе. Но ощущение было именно таким – будто он обнажен, лишен главного оружия, главной защиты. Обезоруженный. Не перед врагом, а перед этой тихой, всепроникающей пустотой, оставленной отсутствием одного холодного, невыносимого, незаменимого мага.

Вернись, Эльс, – пронеслось в голове вопреки воле. Черт бы тебя побрал, просто… вернись.

Дождь стучал по стеклам. Дворец молчал. А в душе Барса бушевала тихая буря отчаяния и надежды, сильнее любой грозы. Десять дней без Эльса показали ему то, что он отчаянно пытался отрицать: ледяной маг стал частью его мира. Непримиримым врагом, раздражающим союзником, загадкой... и тем, без кого этот мир терял краски и смысл, оставляя лишь обезоруживающую, невыносимую пустоту. Исход миссии Эльса в Альтарии теперь значил для Барса гораздо больше, чем просто раскрытие заговора. От него зависело, заполнится ли эта пустота или станет его вечным спутником.

Десятый день без Эльса тянулся, как смола. Хмурое, промозглое утро в столице Аэриндар нависало серой пеленой над Имперским Дворцом. Барс шагал по промокшему гравию периметра дворцового сада, его плащ тяжелел от сырости. Он механически отмечал посты охраны, сканировал кусты, проверял магические маячки – работу Эльса теперь выполняли дежурные маги Службы Безопасности, и их барьеры казались ему ненадежными, тусклыми. Пустота, поселившаяся в нем с отъездом мага, стала привычной, но от этого не менее гнетущей. Это была не просто нехватка союзника; это была ампутация части его мира, части его… ощущения безопасности.

Он завернул за угол оранжереи, его взгляд скользнул по затянутым рябью прудам. И вдруг – кольнуло.

Не боль. Не звук. Что-то внутри. Как щелчок невидимого замка. Как вибрация натянутой струны, внезапно отпущенной. Его зверь, дремавший в глубине, подавленный и тоскующий, вскинул голову. Не насторожился – встрепенулся!

Запах.

Его нос, человеческий, еще не уловил ничего особенного – только влажную землю, хвою, дождь. Но его зверь… Его зверь уже знал. Знакомый, острый, как удар молнии, запах озона. Не призрачный намек из памяти, а реальный, плотный, ворвавшийся с порывом ветра с восточных ворот! И под ним – слабый, но несомненный шлейф холода и чего-то неуловимого, невыразимого, что было просто Эльсом.

Сердце Барса бешено заколотилось, сжимаясь и расширяясь одновременно. Он. Он вернулся. Сейчас. Здесь.

Разум еще пытался сомневаться, цепляясь за логику: С востока? Откуда? Почему не через парадные? Может, ошибка? Но зверь внутри уже взревел. Не яростью. Радостью. Глубокой, первобытной, всепоглощающей. Контроль, выдержка, человеческая оболочка – все рухнуло в одно мгновение под натиском этого звериного ликования.

Мэйлис не думал. Он – обернулся.

Кости хрустнули, шерсть встала дыбом не от агрессии, а от электрического возбуждения. Огромный снежный барс, чья шкура отливала серебром в сером свете утра, вздыбился на задних лапах на миг, вслушиваясь, втягивая воздух. Да! Точно! Запах был сильнее, ближе! Он слышал сквозь шум дождя и дворцовую суету – легкие, быстрые шаги, знакомые, как собственное сердцебиение. Шаги, направляющиеся не к главному входу, а к служебной калитке у восточной стены. Тихо. Тайно. Как и уезжал.

Барс-зверь рванул с места.

Его мощные лапы бесшумно несли его по мокрому газону, мимо ошеломленных часовых, которые лишь мельком видели серебристую молнию, промчавшуюся в сторону восточного крыла. Он летел, не чувствуя земли под ногами, не видя ничего, кроме цели. Пустота, терзавшая его десять дней, взорвалась бурей чистой, неконтролируемой радости. Его зверь урчал громко, счастливо, на все легкие, заглушая шум дождя. Он здесь! Вернулся! Цел!

Он обогнул угол конюшни, и увидел его.

Он шел быстрым, целеустремленным шагом вдоль высокой каменной стены, струи дождя стекали по его длинному, темному дорожному плащу с капюшоном. Он был бледнее обычного, под глазами – темные круги, говорящие о бессонных ночах и предельном напряжении. Но его осанка была по-прежнему прямой, а за стеклами очков, которые он не снимал даже под дождем, горел знакомый холодный огонь – усталый, но не сломанный. Он что-то проверял на запястье – тонкий браслет-артефакт, мерцавший тусклым светом.

Барс не сбавил хода. Он мчался прямо на него, огромный, мокрый, урчащий, как разъяренный медведь, но в его движениях не было угрозы – только безудержная, звериная радость встречи.

Эльс услышал. Его голова резко повернулась. Рука инстинктивно метнулась под плащ, к скрытому оружию. Его глаза за стеклами сузились, сканируя угрозу. Он увидел несущегося на него снежного барса – и замер на долю секунды. Но не от страха. От шока узнавания. Он узнал Мэйлиса. Узнал по глазам, по запаху, по той самой дикой радости, которая неслась на него волной.

Рука опустилась. Оружие осталось скрытым. Эльс просто стоял, сняв капюшон, позволяя дождю стекать по серебристым волосам. Он не улыбнулся. Не сделал шаг навстречу. Но его напряженная осанка чуть расслабилась. И в его глазах, на миг, мелькнуло что-то невероятное: облегчение. Глубокое, животное облегчение от того, что он дома, и что его… встретили. Так.

Барс не прыгнул. Он подбежал вплотную и резко затормозил, подняв фонтан брызг. Он стоял перед Эльсом, его мощная грудь вздымалась, горячее дыхание клубилось паром на холодном воздухе. Он был выше мага, мог бы смотреть на него сверху вниз. Но вместо этого он опустил голову. Не в поклоне. А чтобы… коснуться.

Его мокрый, холодный нос осторожно, почти робко, ткнулся в шею Эльса, прямо над воротником плаща. Вдох. Глубокий, шумный, звериный. Запах озона, дождя, пота, усталости, металла оружия… и его. Неприукрашенный, живой запах Эльса. Тот самый, которого не хватало десять долгих дней. Зверь внутри Барса издал низкий, вибрирующий звук чистого, безоговорочного блаженства. Ты здесь. Ты настоящий. Ты пахнешь правильно.

Эльс вздрогнул от неожиданного прикосновения. Его рука снова непроизвольно дернулась, но не к оружию. Он замер, позволив огромному зверю обнюхивать себя. Его лицо оставалось непроницаемым, но по его скуле пробежала легкая дрожь. Он медленно, очень медленно поднял руку. Не для отталкивания. Его пальцы, холодные от дождя, коснулись мокрой шерсти между ушами Барса. Легко. Осторожно. Как будто касался чего-то хрупкого и дикого одновременно.

– Барс… – его голос прозвучал хрипло, непривычно тихо, заглушаемый шумом дождя и урчанием зверя. В нем не было ни привычной иронии, ни холода. Была… усталость. И что-то еще. Что-то глубокое, невысказанное.

Барс-зверь ответил новым, громким урчанием, прижимаясь мокрой головой к его руке. Человеческая часть Мэйлиса, еще не вернувшая контроль, но ощущающая каждое прикосновение, каждый вздох, кричала внутри: Ты вернулся. Ты цел. Спасибо.

Они стояли так несколько мгновений – могучий мокрый зверь и уставший, промокший маг под проливным дождем у глухой дворцовой стены. Мир сузился до точки касания, до общего запаха дождя и озона, до немого диалога облегчения и радости, который не нуждался в словах.

Потом Эльс глубоко вдохнул. Его рука убралась. Его взгляд снова стал острым, аналитическим. Но лед в нем уже был не прежним. В нем появились трещины, заполненные чем-то теплым и… уязвимым.

– Довольно стоять под дождем, Мэйлис, – произнес он, но без прежней колкости. Голос был просто усталым. – Внутри отчет ждет. И… горячий кофе не помешает. – Он сделал шаг к калитке, отпирая ее сложным магическим жестом.

Барс не сразу двинулся. Он встряхнулся, отправляя фонтан брызг во все стороны (Эльс лишь фыркнул, но не уклонился), а затем обернулся обратно. Трансформация была быстрой, гладкой. Через мгновение на мокром гравии стоял уже человек Мэйлис, в промокшей, но целой униформе. Его лицо было раскрасневшимся, волосы прилипли ко лбу, глаза горели. Он не пытался сдержать улыбку – широкой, облегченной, зверино-радостной. Пустота была заполнена. До краев.

– Эльс… – начал он, но слов не хватило. Все, что он хотел сказать – о пустоте, о страхе, о том, как чертовски он рад его видеть – застряло комом в горле.

Эльс, уже открывший калитку, обернулся. Он смотрел на мокрого, улыбающегося оборотня. И в его глазах, скрытых очками, но видимых по легкому наклону головы, Барс прочитал ответ. Понимание. И что-то очень похожее на… признательность? За эту дикую, неловкую, искреннюю встречу.

– Иди, Барс, – сказал Эльс просто, пропуская его вперед в сухой коридор служебного крыла. – Ты промок насквозь. Расскажешь, что тут без меня творилось. – Он снял очки, протирая запотевшие линзы платком. Без стекол его лицо выглядело еще более усталым, но и более… человечным.

Барс вошел, ощущая на спине взгляд Эльса. Радость встречи еще бушевала в нем, но теперь ее оттеняла новая тревога. Усталость Эльса, жестокая сдержанность, с которой он скрывал все, что пережил в Альтарии… Что он узнал у Мейруса? Какой ценой?

Зверь внутри успокоился, удовлетворенный близостью. Человек Мэйлис уже строил планы: выслушать отчет, обеспечить Эльсу покой, а потом… потом выведать правду. О Мейрусе. О миссии. Потому что теперь он знал точно: Эльс был не просто союзником или частью системы безопасности. Он был ключом к его собственному спокойствию. И его отсутствие было невыносимо. А его возвращение… Возвращение было началом новой главы, где трещины во льду могли стать мостами, а звериная верность – чем-то гораздо большим. И гроза над Империей, и личная буря Барса были еще впереди, но теперь они встречали ее вместе. Мокрые, усталые, но – вместе.

Глава 14

Кабинет принца Лориана, обычно место сосредоточенного труда или стратегических совещаний, сегодня казался тихой, почти хрупкой гаванью после промозглого, продуваемого ледяным ветром двора. Тяжелые бордовые шторы были частично задёрнуты, отсекая серую хмарь заката, но пропуская последние лучи угасающего солнца, которые смешивались с мягким, тёплым светом масляных ламп. Этот свет озарял огромный дубовый стол, буквально заваленный картами с пометками, свитками донесений, некоторые из которых были небрежно скомканы, и чашкой остывшего чая, забытой на краю. Воздух пах пергаментом, воском и едва уловимым ароматом ладана, который Лориан зажигал, когда требовалось сосредоточиться или унять тревогу.

Сам принц сидел, откинувшись в высоком кожаном кресле, но его поза не выражала расслабленности. Каждая мышца была напряжена, как тетива лука перед выстрелом. Его лицо, обычно сдержанное, аристократически холодное, сейчас было резким, ожидающим. Взгляд, цвета темного моря, был устремлен в пространство перед собой, но видел, казалось, что-то далекое и тревожное. Пальцы нервно барабанили по ручке кресла – единственная видимая утечка внутренней бури.

В воздухе витало плотное, почти осязаемое напряжение. Не то острое, колючее чувство непосредственной опасности, когда рука сама тянется к мечу, а тяжелое, гнетущее ожидание. Ожидание правды, которую принёс с собой Эльс. Правды, способной перевернуть всё, что они знали о последних месяцах страха, интриг и отравленных стрел, направленных в самое сердце императорской семьи Аэриндара.

Барс вошёл следом за магом, тяжело ступая по дубовому полу. Он всё ещё чувствовал ледяные капли дождя, застрявшие в его густых, темных волосах, и странное, пульсирующее тепло на месте, где Эльс коснулся его шерсти у ворот дворца. Это прикосновение, неожиданное и нехарактерное для всегда сдержанного мага, словно запечатало некий договор между ними, пробив лёд формальностей. Его зверь, тот дикий, могучий дух, заключенный в человеческой оболочке, урчал где-то глубоко в груди, удовлетворенный этой близостью, этим знаком доверия. Но человек Мэйлис был настороже, его острые, янтарные глаза неотрывно следили за спиной Эльса. Он видел усталость в каждом движении мага – в чуть замедленном шаге, в том, как его плечи напряглись, когда он сбрасывал плащ, в легкой дрожи кончиков пальцев. Цена добытой информации была запредельна. Барс знал цену магии, знал цену проникновения в самое логово врага. И знал Эльса – тот никогда не покажет всей глубины своего изнеможения, пока не исполнит долг.

Эльс сбросил мокрый, пропитанный запахом шторма плащ на резной стул у двери, не обращая внимания на темнеющую на полу лужицу. Он подошёл к столу, его длинные пальцы нервно постукивали по темному дереву, словно выбивая ритм его собственного напряженного сердца. Он не сел в предложенное кресло напротив Лориана. Ему нужно было движение, пространство, чтобы выговорить тяжелую ношу, сбросить её с души. Он стоял, опираясь на стол, его фигура в простой, темной дорожной одежде казалась хрупкой на фоне массивной мебели, но излучала невероятную силу воли.

– Говори, Эльс, – тихо, но с властностью, не терпящей промедления, произнёс Лориан. Его глаза горели холодным огнем в полумраке кабинета. Он знал. Знал этот взгляд мага, когда тот возвращался с заданий, где решалась судьба королевств. Он знал, что услышит нечто, что изменит ход игры, перевернет доску.

Эльс глубоко, с заметным усилием вдохнул, словно воздух кабинета был густым и тяжёлым. Он снял очки в тонкой оправе, – и тщательно протёр запотевшие линзы батистовым платком. Без стекол его лицо выглядело еще более измождённым, почти хрупким. Резче проступили тени под глазами, глубже легли морщины у рта. Но зеленые глаза, обычно скрытые или прикрытые ресницами, сейчас были открыты. Усталыми – да, глубокие синяки под ними говорили о бессонных ночах и предельном напряжении, – но полными ледяной, кристальной ясности. В них не было ни тени сомнения, только готовая к излиянию горькая правда.

– Как ты знаешь, Лори, – начал он, и голос его звучал низко, чуть хрипло, как у человека, долго не говорившего или говорившего слишком много и громко. – У Мейруса есть младший брат. Вернее, был. Принц Раэлен. Жадный, беспринципный и… откровенно неприятный тип.

В кабинете повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и далеким завыванием ветра в трубах. Лориан нахмурился, его брови сошлись в резкую черту. Он быстро перебирал в памяти генеалогии соседних держав, уроки истории и дипломатии. Имя всплыло из глубин памяти, окутанное туманом давности и незначительности.

– Раэлен… – прошептал принц. – Да, кажется, слышал это имя. Умер… В результате несчастного случая на охоте, кажется? Отец упоминал вскользь, как о досадном, но незначительном для Аэриндара событии.

– Смерть была инсценирована, – холодно, как удар кинжалом по льду, отрезал Эльс. Его пальцы сжали край стола до побеления костяшек. – По прямому приказу самого Мейруса. Сразу после… одной особенно мерзкой истории, которая переполнила чашу терпения короля Альтарии. Король не смог вынести позора и решил отречься от него самым радикальным, но внешне "благопристойным" способом. Это произошло практически сразу после катастрофически неудачного сватовства Раэлена.

Лориан вскинул брови, его напряженная поза сменилась позой полного внимания.

– Сватовства? К кому? – спросил он, голос чуть жестче.

Эльс посмотрел прямо на него. Его зеленые глаза, лишенные прикрытия очков, были бездонными и неумолимыми.

– К Элире.

Барс ахнул, не сдержавшись, резкий, животный звук вырвался из его горла. Его зверь внутри мгновенно взревел, не глухо, а яростно, рванувшись к поверхности. К Принцессе?!

Лориан побледнел так, что его смуглая кожа приобрела пепельный оттенок. Он вскочил, опрокинув кресло с глухим стуком.

– К Элире?! – его голос сорвался на крик, наполненный недоверием и зарождающейся яростью. – Когда?! Почему я ничего не знал?! Почему отец… Почему ты не сказал?!

Эльс не отступил под напором принца. Он стоял непоколебимо, как скала.

– Ты был далеко, Лори. Погружен в учёбу в Военной Академии Геллара на другом конце континента. Твой отец… – маг сделал крошечную паузу, подбирая слова о императоре, – твой отец, как мудрый правитель, не стал поднимать шум. Он отказал Раэлену. Вежливо, но настолько твёрдо и недвусмысленно, что даже альтарский посол понял – переспрашивать бесполезно. И не только потому, что Элира уже… уже выбрала сердцем и получила отцовское благословение. – Губы Эльса искривились в гримасе глубокого, физического отвращения, словно он вспомнил запах гнили. – Раэлен… Был отвратителен не только в своих амбициях. Он был гнилой изнутри. Жесток до садизма – я видел его "забавы" с животными и слугами. Тщеславен до мании величия. И абсолютно лишён понятия чести. Он видел в Элире лишь… ступеньку. Блестящую, красивую ступеньку к власти над Аэриндаром. Твой отец почувствовал это сразу, с первой же встречи. Весь двор, все, кто видел его хоть раз, прониклись к нему глубочайшей антипатией. Отказ был единственно возможным и неизбежным.

– И он… – Лориан с трудом выговорил, его кулаки сжались так, что кости затрещали. Опасный, знакомый огонь зажегся в его глазах, огонь, который видели немногие и который предвещал лишь разрушение. – Затаил обиду? Этот… этот выродок посмел обидеться на отказ? На моего отца? На Элиру?!

– Не просто обиду, Лори, – Эльс положил ладони плашмя на стол и наклонился вперед, сокращая дистанцию, его голос стал шипящим, полным леденящей ярости. – Он затаил ядовитую, всепожирающую ненависть. Ненависть к твоему отцу, который "осмелился" отказать ему. К тебе – наследнику, стоявшему на его пути. К Элире – за то "унижение", которое она, по его извращенной логике, нанесла ему своим безразличием. И он задумал месть. Не просто месть, Лориан. Он задумал грандиозную, изощренную месть, которая должна была вознести его на трон Аэриндара. – Эльс выпрямился во весь рост, его фигура внезапно показалась выше, а голос зазвенел, как холодная сталь. – Похитить Элиру. Выкрасть ее из-под носа у твоей гвардии, у тебя. Вынудить на брак под угрозой жизни, под угрозой пыток, под угрозой позора. А затем… а затем, устранив твоего отца и тебя… взойти на престол как "законный супруг" императрицы Аэриндара. Стать тем, кем он мечтал – владыкой.

– Боги… – выдохнул Лориан, не в силах даже крикнуть. Словно весь воздух вырвался из его легких. Он схватился за край стола, чтобы не упасть. Его лицо исказилось чистой, безумной яростью. – Этот… этот червь! Этот подонок! Он посмел… Он посмел помыслить о ней… в таком ключе?! – Его взгляд, дикий, невидящий, метнулся к массивной дубовой двери кабинета, за которой, он знал, в своих покоях находилась его сестра. Элира. Солнце их дома..

– Он посмел, – подтвердил Эльс тем же ледяным, лишенным всякой эмоции тоном, который был страшнее крика. – И он не просто помыслил. Он действовал. Действовал методично, как тарантул, плетущий паутину. И действовал через культ «Пробуждающих Сон». Они были его идеальным орудием, его невидимой армией теней. Финансирование из альтарской казны, которую он умудрялся обкрадывать через подставных лиц. Вербовка наёмников, головорезов, готовых на всё за золото. Координировал Раэлен через своих доверенных лиц в культе. Магическая поддержка – темные ритуалы, порчи, снятие защит. «Альтарское Посольство» здесь, в столице всего лишь игрушка в его руках, ширма, чтобы сбить с толку, посеять раздор между нашими странами, отвлечь внимание от истинных операций культа. Отравление Барса? – Эльс резко повернул голову к оборотню. – Личная месть Раэлена. За то, что Барс слишком близко подобрался к его нитям в столице, за то, что чуть не сорвал одну из операций по подготовке к похищению. И попытка убрать ключевое препятствие – человека, чья преданность и чутье зверя делали его смертельно опасным для их планов. Убрать перед самым главным ударом – похищением Элиры.

– Мейрус… – Лориан снова опустился в поднятое кресло, обхватив голову руками. Его голос был приглушенным, полным горечи и неверия. – Он… знал? Знает? Он покрывал брата?!

Эльс закрыл глаза на мгновение, словно собираясь с силами для самого горького признания.

– Догадывался, – ответил он наконец, открыв глаза. В них читалась усталость и… жалость? К Мейрусу? – Но не о масштабах. Не о глубине падения Раэлена. Не о конкретном плане похищения Элиры и убийства твоего отца и тебя. Он знал, что Раэлен зол, обижен, что он, возможно, плетёт какие-то мелкие интриги, вредит Аэриндару исподтишка, чтобы досадить. Прямое убийство? Открытую войну? Мейрус не верил, что его младший брат способен на такое. Или… – Эльс сделал паузу, его голос стал тише, – …или отчаянно не хотел верить. До нашей встречи. Я пришёл к нему не как посол Аэриндара. Не как враг или обвинитель. Я пришёл… как старый друг. Как тот, кто знал его, когда он был просто Миросом – человеком, не обремененным тяжестью короны. Кто помнил его честь, его прямоту… до того, как корона, интриги и тяжесть власти начали медленно, но верно искажать его душу.

Эльс замолчал. Он отвернулся, его взгляд стал далёким, туманным, будто он снова видел ту мрачную, опасную встречу в потайных покоях Альтарского дворца. В глазах мелькали отблески зачарованных факелов, тени от высоких сводов, напряженное лицо короля Мейруса – изможденное властью, но с еще живыми искорками того юноши, которого знал Эльс.

– Я рассказал ему всё. По пунктам. Без прикрас, без дипломатии. Показал доказательства – перехваченные шифрованные донесения Раэлена своим агентам в культе, где он отдавал приказы о подготовке к "изъятию Цели". Представил показания перевербованных нами культистов среднего звена, которые знали о "Высшем Покровителе" и его планах. Предъявил магические отпечатки – следы темных ритуалов, оплаченных альтарским золотом с личной печатью Раэлена, следы его присутствия на местах подготовки нападений. Он… сопротивлялся. Сначала был гнев. Крики о провокации, о клевете. Потом – тяжелое, гнетущее недоверие. Он не хотел видеть. Но факты… факты были неумолимы. Они били в лицо, как кулаки. И тогда… – Эльс сжал кулак так, что костяшки побелели. Лицо его на мгновение исказила гримаса боли и гнева. – …тогда они попытались меня остановить. Гвардейцы Раэлена, его личные псы, прознавшие о тайной встрече. Ворвались и хотели заткнуть мне рот навсегда, не дать правде выйти за стены дворца. Попытка магического удара в спину… Огненный шар. Неудачная. Благодаря… – он слегка коснулся амулета, скрытого под рубахой, – …благодаря последнему издыханию щита и моей привычке держать ухо востро.

Гордость и ярость вспыхнули в груди Барса ярким, обжигающим пламенем. Они посмели тронуть его! Тронуть Эльса, когда он был один, в самом сердце вражеской территории! Барс представил сцену: сумрак потайной комнаты, внезапно ворвавшиеся солдаты в сине-серебряной форме Раэлена, зловещий блеск стальных клинков, сноп пламени, летящий в спину не ожидавшему удара магу… Его клыки обнажились в тихом рычании. Когти впились глубже. Он видел Эльса, отбивающегося холодными вспышками контрзаклинаний, маневрирующего между атакующими, его лицо – сосредоточенное, бесстрастное, но глаза – горящие яростью и решимостью выжить, чтобы донести правду. Один против всех. И он выстоял.

– Мейрус увидел всё своими глазами, – продолжал Эльс, его голос снова стал ровным, ледяным, как поверхность озера в глухозимье. – Предательство родного брата прямо у него на глазах. Глубину заговора, масштаб измены. Он… понял. Понял, что Раэлен – не просто обиженный, неуравновешенный принц, а настоящая чума, угроза самому существованию Альтарии как государства. Война с Аэриндаром, развязанная из-за его больных амбиций и жажды мести, была бы гибелью для его королевства. Гибелью, которую Мейрус не мог допустить. – Эльс сделал паузу, его взгляд вернулся к Лориану, оценивая реакцию. – Он действовал. Быстро. Жестко. Без колебаний. Раэлен и его ближайшие сподвижники – командиры личной гвардии, маги-приспешники, финансисты – были схвачены той же ночью. Все нити заговора внутри Альтарии, все его ячейки, перерезаны. «Пробуждающие Сон» лишились своего главного покровителя, источника золота и прикрытия на самом высоком уровне. Они обезглавлены.

– И что теперь? – спросил Лориан, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций – ярости, облегчения, жажды справедливости. – Он просто… запер его? В золотой клетке где-нибудь в летнем дворце? Этот… этот выродок заслуживает виселицы! Публичной казни!

Эльс покачал головой, его губы тронула ледяная тень чего-то, отдаленно напоминающего удовлетворение.

– Пожизненно, – подтвердил он. – Но не в летнем дворце. В Бездне Скорби. Ты знаешь это место, Лори? – В его голосе прозвучал холод.

Лориан вздрогнул, как от прикосновения призрака. Цвет окончательно сбежал с его лица.

– Бездна Скорби… – прошептал он, и в его глазах отразился первобытный ужас. – Древняя каменоломня… вырубленная в скалах над Безмолвным морем. Тюрьма… нет, не тюрьма. Могила для живых. Для тех, кого короли Альтарии хотели навсегда стереть из памяти мира. Говорили… – он сглотнул, – …говорили, что даже свет там гаснет. Что магия умирает. Что там слышен только вой ветра и… шепот прежних узников, сошедших с ума во тьме. Пожизненно… – Он повторил слова, словно примеряя их на душу. – Это… больше, чем смерть. Это… справедливо.

– Это единственный выход, который устроил меня, – холодно, с металлом в голосе, сказал Эльс. – Мейрус… колебался. Предлагал комфортное заточение в отдаленном замке под усиленной охраной. Я напомнил ему. Напомнил, что было бы, если бы Раэлену удалось похитить Элиру… Если бы он держал её в своих руках… – Он не договорил. Не нужно было. Взгляд Лориана стал убийственным, в нем читалось обещание таких мучений, перед которыми Бездна Скорби показалась бы раем. Этого молчаливого понимания было достаточно. – Раэлен уже в Бездне. Его ближайшие сообщники – там же или казнены за государственную измену. Альтарское Посольство здесь будет полностью очищено от его людей в ближайшие дни. Официально – по требованию Аэриндара и в свете новых данных о деятельности враждебного культа. Угроза с их стороны… ликвидирована у корня.

Тишина, воцарившаяся в кабинете, стала иной. Тяжёлой, насыщенной, но уже не гнетущим ожиданием бури, а осознанием того, что гроза, нависавшая столько времени, наконец разразилась и ушла. Она оставила после себя выжженную землю – усталость, вписанную в каждую черту лица Эльса, холодную, нерастраченную ярость в глазах Лориана, горечь и жажду мести в сердце Барса. Но главное – она ушла. Угроза, висевшая над Элирой, была устранена.

– Знает ли… знает ли Элира? – спросил Лориан, его голос внезапно стал очень тихим, почти беззвучным. – О сватовстве? О… о том, что этот монстр видел в ней лишь трофей?

– Нет, – покачал головой Эльс. Его черты смягчились, когда речь зашла о принцессе. – Твой отец счёл это недостойным её внимания. Раэлен был представлен ей лишь мимолётно, на одном из больших дипломатических приёмов, года три назад. Она его даже не запомнила – просто еще один надменный принц в толпе. Я считаю… – он осторожно подобрал слова, – …не стоит омрачать её сознание всей грязью этого заговора, всей мерзостью его намерений. Достаточно будет сказать, что источник угрозы найден, обезврежен и навсегда изолирован. Что она в безопасности. Что тень, нависавшая над ней, рассеяна.

Лориан долго, пристально смотрел на Эльса. Его взгляд читал в усталом лице мага правду, искренность и огромную тяжесть, которую тот взвалил на себя, чтобы донести эту правду и обезвредить угрозу. Потом он медленно кивнул. Решение было принято.

– Да. Ты прав. Спасибо, Эльс, – его голос сорвался, в нем впервые за весь разговор прозвучали не сдерживаемые эмоции – благодарность, облегчение. – За всё. За то, что пошел туда. За то, что вернулся. За то, что… – он встал, подошёл к магу, преодолевая расстояние между столом и дверью, и положил руку ему на плечо. Крепко, по-мужски. – Ты спас её. Спас нас.

Эльс слегка вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Он лишь кивнул, слишком усталый для слов.

– Иди, – приказал Лориан, сжимая его плечо. – Отдохни. Ты едва держишься на ногах. Отчёт подождёт до завтра. Барс, – он обернулся к оборотню, который стоял как статуя, все еще переваривая услышанное, – проводи Эльса в его покои. Проследи, чтобы ему не мешали. Чтобы у него было всё необходимое.

Барс резко кивнул, как солдат, получивший приказ.

– Да, Ваше Высочество. – Его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.

Они вышли из кабинета в прохладную полутьму дворцового коридора. Шли молча. Эльс шагал чуть впереди, его плечи были ссутулены под невидимой тяжестью усталости, пережитого напряжения и магического истощения. Его шаги были не такими упругими, как обычно. Барс следовал за ним в полушаге, его зверь тихо, но настойчиво урчал глубоко в груди, посылая волны беспокойства, желания защитить, поддержать. Его острые глаза не упускали ни одной детали: как Эльс чуть задержался на повороте, опершись рукой о стену; как тень под его глазами казалась почти синей в тусклом свете факелов; как его пальцы слегка дрожали, когда он поправлял очки.

– Тот удар… – не выдержал Барс, когда они свернули в пустынный, освещенный лишь редкими светильниками коридор личных покоев. Голос его сорвался. – Магический? Тот, в спину… Сильный? Ты… – Он не знал, как спросить "Ты серьезно ранен?", боясь услышать ответ.

Эльс не обернулся, не замедлил шаг.

– Достаточно сильный, чтобы прожечь плащ и опалить кожу, – ответил он ровно, без интонаций. – Щит… сработал на последнем издыхании. Отвлёкся на секунду, показывая Мейрусу последний свиток с доказательствами. Глупо.

– Не глупость, – резко, почти сердито сказал Барс, догоняя его. – Ты был один. Против короля, который не хотел верить, и против предателей, ворвавшихся в комнату. Ты был один против всех них! – В его голосе звучало нечто большее, чем просто констатация факта. Это было возмущение за несправедливость ситуации и… восхищение стойкостью.

Эльс остановился у знакомой дубовой двери своих покоев. Повернулся. Его усталые, запавшие глаза встретились со взглядом Барса – яростным, искренним, полным невысказанной тревоги.

– Я справился, – просто сказал Эльс. В его голосе не было ни высокомерия, ни иронии, ни даже обычной сдержанности. Было лишь простое, тяжелое признание факта. – Как и ты справился здесь без меня. – Он сделал крошечную паузу. – Спасибо. За… встречу у стены. – Он произнес это тихо, почти нерешительно, глядя куда-то мимо плеча Барса, как будто слова давались ему с трудом.

Барс почувствовал, как жар разливается по его лицу, шее, ушам. Он резко кивнул, не зная, что сказать, боясь сорваться на какой-нибудь неуклюжий жест. Его зверь ликовал внутри, крутясь от удовольствия. Признал! Он признал! Эти простые слова значили больше, чем любая награда.

Эльс открыл дверь, но не вошёл сразу. Он посмотрел на Барса ещё раз, его взгляд скользнул по его мокрой еще униформе гвардейца, по каплям, падавшим с прядей темных волос на лоб.

– Иди переоденься, – сказал маг. – Ты промок насквозь. Не простудись. – Это прозвучало не как привычный деловой приказ, а как… забота. Неуклюжая, сбивчивая, но абсолютно искренняя.

Барс снова кивнул, делая шаг назад.

– Ты… тоже. Отдохни. Выглядишь… – он запнулся, – …выглядишь измотанным. – Он собрался развернуться и уйти, но ноги словно приросли к полу. Тяга – инстинктивная, почти физическая – удерживала его. Желание убедиться, что Эльс действительно войдет, закроется, будет в безопасности. Что он ляжет, снимет проклятые очки, даст себе отдых. Желание… стоять на страже у этой двери.

Эльс, казалось, почувствовал это колебание, эту немую борьбу. Он стоял в дверном проёме, зажав дверь рукой. Его лицо в тени было нечитаемым.

– Барс? – позвал он тихо.

Оборотень вздрогнул.

– Да?

– Культ «Пробуждающих Сон»… лишился головы. Главного паука. – Голос Эльса снова стал деловым, но в нем не было прежней отстраненности. – Но щупальца ещё могут дёргаться. Отдельные ячейки, фанатики, не знавшие о Раэлене, но верные идее пробуждения какого-то древнего зла… Они могут попытаться отомстить. Проявить активность. Будь осторожен. – Предупреждение было привычным. Но в контексте всего, что произошло, в контексте только что сказанных слов и этой стоящей между ними тишины, оно звучало иначе. Как просьба. Береги себя.

– Всегда, – хрипло ответил Барс. Его зверь заурчал согласием – готовность к обороне была его сутью. – Спокойной ночи, Эльс.

– Спокойной ночи, Мэйлис.

Дверь мягко закрылась. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко в тишине коридора. Барс стоял еще несколько мгновений, прислушиваясь. Не к звукам за дверью – их не было, Эльс двигался бесшумно. Он прислушивался к тишине, к чувству завершенности, которое наконец наступило. Потом медленно развернулся и пошёл по направлению к своим комнатам. Усталость навалилась на него внезапно, как мешок с песком, сгибая плечи, делая шаги тяжелыми. Но это была иная усталость – после бури, после долгого, изматывающего ожидания в напряжении, закончившегося не взрывом, а глубоким, всепроникающим облегчением.

Угроза была обезврежена. Раэлен в Бездне. Элира в безопасности. Заговор разваливался. Но самое главное – Эльс был дома. Цел. Теперь они были чем-то большим. Союзниками? Друзьями? Барс ещё не знал. Но знал точно: пустота ушла. На смену ей пришло тихое, тёплое чувство принадлежности и защищённости. И он охранял бы этот покой, этот новый мир, где ледяной маг называл его по имени и просил не простудиться, как самое ценное сокровище. Потому что гроза миновала, но свет, пробившийся сквозь трещины во льду, был дороже всего.

Глава 15

Последующие дни после отчета Эльса в кабинете принца прошли для Мэйлиса Лойверна в лихорадочной активности. Его служба безопасности, усиленная доверием Лориана и его собственной яростью, превратилась в отточенный механизм охоты. Они выискивали, выслеживали и методично уничтожали остатки культа «Пробуждающих Сон». Каждая ячейка, каждый фанатик, каждый след змеиного гнезда Раэлена выжигался каленым железом. Операции были быстрыми, жестокими и эффективными. Мэйлис лично возглавлял рейды, его зверь, разбуженный яростью за Элиру и за себя, находил врагов по запаху страха и темной магии. Они побеждали. Каждый день приносил отчеты об очередной ликвидированной угрозе.

Но странное дело: чем больше они добивали культ, чем глубже выкорчевывали его щупальца, тем сильнее в сердце Мэйлиса поселилась тревога. Непредсказуемая, как звериное чутье перед бурей. Он отмахивался, списывая на остаточное напряжение, на усталость, на вечную настороженность воина и князя. Ведь главный враг был в Бездне, Элира под усиленной охраной, Эльс… Эльс восстанавливался после поездки в Альтарию, редко показываясь на людях. Мир, казалось, возвращался в колею.

И вот настал день торжественного приема. Величественный Тронный зал Императорского дворца сиял тысячами свечей и кристаллов люстр. Воздух дрожал от звуков придворного оркестра, смешивался с ароматами дорогих духов, цветов и изысканных яств. Вся знать Аэриндара, военные, маги, дипломаты – все, кто имел вес в империи, собрались здесь. Повод был более чем значительный: чествование героев, раскрывших и обезвредивших заговор, угрожавший самой императорской семье, и объявление высочайших милостей.

Мэйлис Лойверн стоял в парадном княжеском облачении – темно-зеленый бархатный камзол с вышитым серебром гербом Лойвернов (перекрещенные мечи над дубом), плащ из тяжелого шелка, подбитый горностаем. Он держался чуть в стороне от основного потока гостей, у колонны, излучая спокойную силу и достоинство, присущее его роду. Его зверь был настороже, сканируя зал, но внешне он был воплощением аристократической сдержанности. Он заслужил быть здесь не только как капитан гвардии, но и как князь Лойверн, чей дом издавна служил престолу. Но сердце сжимала та самая необъяснимая тревога.

Император Аэриндарский, отец Лориана и Элиры, величественный и мудрый, поднялся на небольшое возвышение перед троном. Зал замер. Его речь была длинной, полной благодарности, восхваления мужества и преданности. Он говорил о тяжести угрозы, о мастерстве тех, кто ее раскрыл. Мэйлис слушал, кивая про себя, когда слышал имена своих подчиненных. Гордость за них была искренней.

И вот прозвучало его имя и титул:

«…и особая признательность Империи – Его Светлости князю Мэйлису Лойверну, Главе Службы Безопасности. Чья несгибаемая преданность, врожденное чутье воина и личное мужество стали нерушимым щитом для Нашей семьи в самые темные дни. Его действия в расследовании, ликвидации угрозы и защите Нашей дочери были безупречны и достойны высочайшей награды.»

Мэйлис склонил голову в глубоком, уважительном поклоне, чувствуя на себе взгляды – уважительные, оценивающие, может, даже завистливые. Он ждал следующего имени. Оно должно было прозвучать.

И оно прозвучало. Голос императора, обычно такой ровный, сделал паузу, подчеркивая исключительность момента:

«…и Наш глубочайший долг – Его Светлости князю Эльсину Варграену. Чей острый ум, невероятный магический дар и… величайшая личная жертва, проявленные в самом сердце враждебного королевства, добыли решающие доказательства и обеспечили окончательную нейтрализацию главы заговора. Его хладнокровие и сила духа спасли не только честь Аэриндара, но и, без преувеличения, жизни членов Нашей семьи.»

Варграен! Князь!

Мэйлис не вздрогнул открыто – годы придворной выучки брали свое. Но внутри все сжалось в ледяной ком. Варграен? Его взгляд, острый, как клинок, мгновенно нашел Эльса в толпе. Тот стоял чуть поодаль от императора, в изысканном камзоле глубокого синего цвета, отороченном серебряным шитьем – цветах и знаках дома Варграенов. Его лицо… было открытым. Но выражение… Мэйлис вглядывался, ощущая холодок по спине. Глаза… Да, зеленые. Но не скрытые за стеклами, не прищуренные в привычной ледяной маске. Они смотрели прямо, чуть влажные, может, от волнения? И на лице… не было обычной сдержанности. Оно казалось мягче. Уязвимее. Стресс, – попытался убедить себя Мэйлис, чувствуя, как привычная почва аристократической уверенности начинает колебаться. После всего, что произошло… Или просто без привычного щита? Без очков? Но… князь? Он всегда был просто Эльсом. Никто не говорил о Варграенах…

Император не закончил. Он поднял руку, призывая к тишине.

«В знак Нашей безмерной благодарности и признания исключительных заслуг перед Империей и Нашим Домом, – голос императора зазвучал торжественно, – Мы жалуем:

Его Светлости князю Мэйлису Лойверну – земли и замок Серебряная Луна, с прилегающими угодьями и деревнями, дабы укрепить границу и служить напоминанием о доблести его рода.

Его Светлости князю Эльсину Варграену – земли и замок Вечерняя Заря на плодородных южных равнинах, дабы процветали под его мудрым управлением.»

Ропот восхищения и легкой зависти прошел по залу. Серебряная Луна – стратегически важный край с богатыми лесами и рудниками. Вечерняя Заря – житница империи, место с мягким климатом и древней историей. Оба дара были щедрыми и подчеркивали высочайшее расположение.

Мэйлис автоматически склонился в благодарности, мысль лихорадочно работала. Земли. Замок. Честь огромная… но почему Варграен? Почему он скрывал свое происхождение? Его взгляд снова нашел Эльсина. Тот тоже отвешивал поклон, лицо все еще необычно открытое, без очков. Мэйлис отметил про себя: Варграены были одной из самых древних и могущественных княжеских фамилий, но крайне закрытой. Их глава, Первый Советник Империи Каэлан Варграен, был легендарной фигурой – затворником, "серым кардиналом", чье влияние чувствовалось, но чье имя редко звучало громко. И его сын… все это время был просто "господином Эльсом"? Зачем?

Но император не закончил. Он поднял руку, и в его голосе зазвучали теплые, отеческие ноты, заглушившие шепот о землях.

«И в этот день радости, благодарности и новых надежд, – продолжил он, – Мы рады разделить с вами еще одну счастливую весть, долгожданную для Нашей семьи. Обстоятельства вынудили отложить это объявление, но сейчас, когда тучи рассеялись и будущее сияет ясным светом, Мы с чистой совестью и великой радостью объявляем о помолвке Нашей любимой дочери, принцессы Элиры…»

Мэйлис Лойверн застыл. Весь его мир, только что потрясенный новостями о Варграене и наградах, сузился до крошечной, невероятно болезненной точки. Шум крови в ушах заглушил музыку, поздравления, все. Он видел, как император улыбнулся, как Элира, сиявшая, как само солнце в платье цвета утреннего неба, сделала шаг вперед. И видел, как Эльсин Варграен… сделал шаг ей навстречу.

«…и Его Светлости князя Эльсина Варграена! Решение это зрело давно, благословлено Нами и Советом, и лишь козни врагов отсрочили его оглашение.»

Помолвка. С Элирой. Он – Варграен. Князь. И он… никогда не говорил. Ни слова. Все эти разговоры. Доверие у двери. Признание. "Спасибо за встречу у стены". "Не простудись". Всё это… было ложью? Игрой? Он был не просто магом, а князем Варграеном. Женихом принцессы. А их общение… что оно значило для него?

Боль. Острая, жгучая, как удар раскаленного кинжала под ребра, вонзилась в грудь Мэйлиса, смешавшись с волной ярости и горького разочарования. Предательство. Глубокое, ледяное предательство доверия, которое он, князь Лойверн, позволил себе испытать к человеку, скрывавшему не только титул, но и свое истинное положение при дворе! Он был не просто полезным союзником – он был равным по статусу! И Эльсин скрыл это.

Он не видел, как Элира подошла и взяла Эльсина за руку. Не слышал ее счастливого, серебристого смеха, прозвеневшего над залом. Не видел, как Лориан, стоявший рядом, кивнул с одобрением, как гости разразились аплодисментами и возгласами поздравлений. Его мир сузился до двух вещей: их рук, переплетенных вместе – ее нежной, белой руки в его длинных, магических пальцах. И его лица. Эльсина Варграена.

Без очков. Совсем. Лицо, лишенное привычной брони, казалось почти чужим. И на нем… была улыбка. Не та редкая, едва уловимая кривая губ, которую Мэйлис иногда ловил в минуты сарказма или победы. Нет. Это была искренняя, светлая, по-настоящему счастливая улыбка. Она преображала его резкие черты, делала глаза теплыми, почти беззащитными. Она была незнакома. Чуждая всему, что Мэйлис знал об Эльсе – ледяном, сдержанном, циничном стратеге. Эта улыбка принадлежала другому человеку. Эльсину Варграену. Жениху принцессы. Его равному, который общался с ним, князем Лойверном, словно с простым капитаном гвардии.

Парадный камзол внезапно сдавил горло, не давая дышать. Воздух в зале стал густым, удушающим, пропитанным фальшивым блеском и этим счастливым смехом Элиры. Мэйлис Лойверн, князь Серебряной Луны, не помнил, как оказался на балконе. Он просто вышел туда, сохраняя внешнее достоинство, но каждый шаг отдавался болью в груди. Ему нужно было пространство. Воздух. Подальше от этого зрелища – Эльсина, улыбающегося ей, Эльсина, держащего ее за руку, Эльсина, который был князем Варграеном и женихом, скрывшим все это.

Прохладный ночной воздух балкона ударил в лицо, но не принес облегчения. Он схватился за каменные перила, чувствуя, как камень крошится под его когтями, выдвинувшимися сами собой, вопреки всем усилиям контроля. Зверь внутри ревел от боли и ярости предательства. Грудь вздымалась тяжело, неровно. Он зажмурился, пытаясь стереть из памяти этот образ: счастливого Эльсина. Но он стоял перед внутренним взором, яркий и мучительный. Варграен. Князь. Жених. Ложь.

Шаги за спиной. Легкие, знакомые – Лориан. И другие – Элиры и… его. Мэйлис не обернулся сразу. Собрался с силами. Он – князь Лойверн. Он должен держать лицо.

– …просто не верится, что все позади и теперь еще и это счастье! – звенел голос Элиры, полный искренней радости.

– Ты заслужила весь мир, солнышко, и особенно – счастье, – ответил Лориан, и в его голосе звучала нежность и облегчение. Он тоже, видимо, знал об этой помолвке уже давно.

– Спасибо, Лори. И тебе, Эльсин… – голос Элиры смягчился, стала теплой, интимной. – Без твоей храбрости…

Мэйлис медленно обернулся, приняв маску учтивого, слегка отстраненного аристократа. Его янтарные глаза были скрыты под полуопущенными веками, лишь легкая тень в глубине выдавала бурю.

Трое стояли в дверном проеме балкона, залитые светом из зала. Элира сияла. Лориан смотрел на сестру с улыбкой. А Эльсин Варграен… смотрел на Элиру. Его лицо все еще было освещено той же счастливой улыбкой, глаза мягкие, полные тепла, которого Мэйлис никогда в них не видел. Он казался… другим. Без очков, без ледяной маски, без той отстраненности, которая всегда отделяла Эльса от мира.

– Князь Лойверн, – кивнул Лориан, заметив его. Улыбка принца была искренней. – Поздравляю с достойной наградой. Серебряная Луна – сильный край. Он в надежных руках. Сбежал от шума?

Мэйлис сделал над собой усилие, чтобы его голос звучал ровно, холодновато-вежливо, как подобает князю:

– Ваше Императорское Высочество. Принцесса. Князь Варграен, – он подчеркнул титул, и каждый слог резал ему горло. – Признателен за поздравления. Просто… немного воздуха. Торжество великолепно, но требует сил.

Элира улыбнулась ему своей ослепительной улыбкой.

– Князь Мэйлис! Мы только что говорили о тебе! Спасибо тебе огромное! Искренне! – ее благодарность была чистой и направленной лично к нему.

Эльсин… Эльсин Варграен повернул к нему лицо. И улыбка его не исчезла. Она стала чуть менее яркой, более… светской? Но она все еще была там. И эти глаза… Зеленые. Все те же. Но выражение… Оно было открытым, благодарным, но теперь Мэйлис видел в нем и что-то еще – уверенность своего места, княжеское достоинство, которого раньше Эльс намеренно лишал себя.

– Да, князь Лойверн, – сказал Эльсин, и его голос звучал ровно, спокойно, но без прежней ледяной отстраненности. В нем слышались теплые нотки и… новая интонация, интонация человека, знающего свою цену и положение. – Ваша бдительность и решительность были ключевыми. Империя и лично я – в неоплатном долгу. Серебряная Луна достойно вашей доблести. – Он слегка наклонил голову, жест равного к равному, но в его глазах, таких незнакомо-теплых, Мэйлис не видел того глубинного понимания, что было раньше. Видел благодарность аристократа другому аристократу за службу.

Мэйлис смотрел на него и не понимал. Совершенно не понимал, что происходит. Кто этот человек? Где его Эльс? Его ледяной призрак, его саркастичный, сдержанный, невероятно сильный и одинокий соратник? Перед ним стоял князь Эльсин Варграен. Жених принцессы. Улыбающийся, учтивый, играющий свою роль в высшем свете с непривычной легкостью. Это была мучительная пародия. Блестящая, но чужая копия. Картина, на которой знакомые черты были нарисованы другими красками – красками счастья, признания и… лжи.

– Я исполнял свой долг перед Империей и присягой, князь Варграен, – ответил Мэйлис, его голос был гладким, как полированный лед. – Поздравляю вас обоих, – он сделал безупречный поклон в сторону Элиры и Эльсина.

Он видел, как пальцы Эльсина слегка сжали руку Элиры – жест защиты, обладания, счастья. Зверь внутри завыл от боли.

– Скромничаешь, как всегда, – легонько толкнул его в плечо Лориан, не замечая внутренней бури князя. – Но ладно, наслаждайся воздухом. Мы ненадолго. Элира хотела передохнуть от восторженной толпы. – Принц обернулся к сестре и ее жениху, – Пойдемте, я покажу вам тот вид на сады, о котором говорил…

Они двинулись вдоль балкона, мимо Барса. Элира что-то шептала Эльсину, и он наклонился к ней, улыбаясь в ответ, его профиль в лунном свете казался нежным, почти поэтичным. Совсем не тем острым, колючим силуэтом, который Барс привык видеть на фоне карт или в дверном проеме после опасной миссии.

Барс стоял, прикованный к месту, пока их фигуры не скрылись в тени дальнего конца балкона. Только тогда он снова схватился за перила, уже не скрывая силы, с которой его пальцы впивались в камень. Когти вышли на полную длину, царапая гранит. Дыхание стало прерывистым, в груди бушевал ураган из боли, гнева и… страшного, унизительного разочарования.

Варграен. Сын Первого Советника. Почему он скрывал это? Зачем ему было играть роль простого мага на службе короны? Шпионить? Контролировать? Или… это была просто причуда наследника могущественного клана? Игра в "простого служаку"?

А их… их взаимопонимание? Тот момент у двери? Его благодарность? Его "Спасибо за встречу у стены"? Его "Не простудись"? Мысль была отравленной, но она впивалась, как клык.

И Элира… Солнечная, добрая Элира. Она была счастлива. Искренне. Она смотрела на Эльсина Варграена с обожанием, которого он, Барс, никогда не видел в ее глазах, когда она смотрела на других претендентов. Она любила его? Этого человека с чужими глазами и чужой улыбкой?

Боль в груди сменилась леденящей пустотой. Ярость уступила место горькой, всепоглощающей горечи. Он смотрел в темноту садов, куда ушли счастливые жених и невеста в сопровождении принца, и видел лишь тени. Тени от прежних иллюзий. Тень от человека, которого он, как ему казалось, начинал понимать. Тень от доверия, что теперь казалась наивной и смешной.

Он остался на балконе один. Холодный ветер трепал его волосы, но не мог охладить пожара стыда и боли внутри. Шум бала из зала доносился приглушенно, как издевательство. Барс стоял, вцепившись в камень, и смотрел в ночь. Смотрел на место, где только что стоял Эльсин Варграен со своей невестой. И чувствовал, как что-то важное, что начало теплиться в его душе за последние недели – надежда, доверие, странное влечение – умирало, замерзая в ледяном дыхании реальности. Реальности, где не было места для его чувств. Где Эльс был лишь маской, а под ней скрывался Эльсин Варграен, недосягаемый и чужой.

Глава 16

Мэйлис Лойверн хотел уйти с торжества, которое принесло ему только горечь, но он не сбежал. Сама мысль о позорном бегстве с высочайшего приема, где он, только что увенчанный почестями и щедро одаренный землями Серебряной Луны, был одним из главных героев вечера, казалась кощунственной. Слабость? Она не была вписана в кодекс Лойвернов, выкованный поколениями. Стиснув челюсти до боли, ощущая, как каждый мускул в теле напряжен до предела, он заставил себя сделать шаг назад – из прохладной, обманчиво успокаивающей тени колонн – в ослепительный водоворот сияющего зала. Он не просто вернулся; он трансформировался. Теперь он был живым воплощением учтивого, сдержанного, даже несколько отстраненного аристократа. Его поклоны – точные, отмеренные, с безупречным углом наклона корпуса – были образцом придворного этикета. Легкая, ничего не выражающая улыбка застыла на губах, маскируя бурю под спокойной гладью. Он принимал поздравления: герцоги в парче, графы с орденами на груди, маркизы с надменными взглядами, епископы в тяжелых сутанах – все стремились сказать свое слово герою часа. Его ответы были отточенными, шаблонными фразами благодарности, звучавшими глухо, словно доносились из глубины колодца, куда обрушились его истинные чувства.

Каждое слово, каждый вычурный комплимент, каждый льстивый взгляд отскакивали от него, как горох от каменной стены. Они не проникали внутрь. Там, за выстроенной с титаническим усилием преградой, царила пустота. Не тишина покоя, а гулкая, ледяная, бездонная пустота. Как будто невидимая рука вырвала из его души что-то живое, трепетное и швырнула прочь, оставив лишь зияющую, онемевшую, нестерпимо кровоточащую рану. И в эту рану, снова и снова, вонзались острые шипы реальности: мелькающее в толпе платье цвета утреннего неба – Элира; ее серебристый, беззаботный смех, режущий слух; и – самое мучительное – его лицо. Эльсина Варграена. Лицо, обычно скрытое за стеклами и ледяной маской, теперь открытое, озаренное непривычной, искренней, счастливой улыбкой, обращенной к ней. Каждое такое мгновение было новым ударом отточенного кинжала. Варграен. Князь. Жених. Ложь. Эти слова, как проклятый набат, стучали в его висках тяжелым, навязчивым, мучительным ритмом, заглушая музыку, смех, все вокруг.

Он нашел временное прибежище у высокого арочного окна, за которым раскинулись ночные сады, залитые лунным светом. Притворялся, что любуется игрой теней на листве вековых дубов, видя лишь искаженное отражение бального безумия в темном, холодном стекле. Шум – музыка, смех, звон бокалов, гул сотен голосов – сливался в один монотонный, гулкий фон, на котором его собственный внутренний ад вырисовывался с пугающей четкостью. Зверь внутри, что давал ему силу и чутье, забился в самый дальний, темный угол его существа, придавленный неподъемной тяжестью разочарования и боли. Он не рычал, не рвался наружу – он скулил. Тихий, жалобный, непрекращающийся вой отчаяния, слышимый только Мэйлису.

И вдруг… Его нос – инструмент невероятной чувствительности, обостренный стрессом до предела, как у зверя на охоте, – уловил тончайший, почти эфемерный запах. Сначала мозг отказался верить, списав на галлюцинацию, порожденную переутомлением и душевной смутой. Но нет. Аромат был реален, ярок и… парадоксально знаком. Озон. Резкий, чистый, электризующий, как воздух после яростной летней грозы. И… вплетенная в него, едва уловимая, но неоспоримая, теплая, пряная, сладковатая нотка корицы. Знакомый запах… но не совсем. У него – у Эльса – этот запах был иным: озон, смешанный с холодным, чистым, почти стерильным металлом. Запах магии, лишенной сантиментов, точной и безжалостной. А этот… этот был сложнее, глубже, теплее в своей основе, несмотря на ледяную ауру носительницы. Эта странная, неожиданная сладость корицы делала его почти… притягательным. Зверь внутри Мэйлиса встрепенулся, как от удара тока. Глухое, скорбное ворчание сменилось низким, настороженным рыком. Он? Нет… Но так похоже!

Одновременно с этим запахом повеяло холодком. Не просто потоком воздуха с открытого балкона, а тем особым, пронизывающим до костей холодом, который был неотъемлемой частью Эльса. Этот холод шел волной, разрезая теплую, насыщенную запахами бала атмосферу. Мэйлис медленно, как человек во сне, оторвался от мнимого созерцания сада и повернулся спиной к темному стеклу.

Через пеструю, сверкающую драгоценностями и шелками толпу, ловко и бесшумно лавируя, словно ледокол во льдах, шел принц Лориан. Он был не один. Под его рукой, двигаясь с грациозной, почти невесомой легкостью, шагала… девушка. Высокая, стройная, с осанкой, говорившей о врожденном аристократизме и невероятной внутренней силе. Ее платье было воплощением сдержанной, безупречной элегантности, лишенной кричащей роскоши, но кричащей о безупречном вкусе и статусе. Ткань – глубокий, насыщенный сине-стальной шелк, оттенка зимнего неба в преддверии снегопада, когда последние лучи солнца угасают в ледяной выси. Покрой – строгий, почти аскетичный, но идеально подчеркивающий длинные линии ее фигуры. Единственным украшением служила тончайшая серебряная вышивка по подолу и узким манжетам – сложный, геометрический узор, напоминающий морозные кристаллы на стекле в лютый холод. И первое, что пронзило сознание Мэйлиса, прежде чем он успел рассмотреть детали, были ее глаза. Большие, миндалевидные, широко поставленные. Цвет – поразительный, ледяной, пронзительно-зеленый. И взгляд… Взгляд был абсолютно, до жути знакомым. Ледяной. Пронзительный. Аналитический. Лишенный малейшего намека на тепло, снисхождение или праздное любопытство. Он сканировал пространство, людей, детали обстановки с холодной, безошибочной точностью хирургического скальпеля. Эльс? Мысль ударила, как обухом по голове, на мгновение парализуя дыхание и мысли. Нет. Не он. Девушка.

Но сходство… Сходство было не просто поразительным. Оно было почти сверхъестественным. Те же серебристые, почти белые, как лунный свет, волосы, ниспадающие идеально гладкими, тяжелыми волнами до середины спины как водопад жидкого серебра. Те же резкие, безупречно вылепленные аристократические черты лица: высокие, четко очерченные скулы; тонкие, чуть аскетичные губы естественного бледно-розового оттенка. Кожа – того самого, уникального фарфорового оттенка, что и у Эльсина, безупречно гладкая, без единого изъяна, будто выточенная из мрамора. Плавные линии щек и подбородка, чуть более округлые, придавали лицу несомненную женственность, но выражение… Оно заставило сердце Мэйлиса сжаться. Это было лицо Эльса, если бы тот родился женщиной. Тот же ледяной призрак, та же завораживающая и пугающая отстраненность, облаченная в безупречно уместное, шикарное в своей сдержанности обличье. Она была его живой тенью, его отражением в зеркале иного мира.

Мэйлис застыл, забыв дышать. Весь его мир, только что сжавшийся до размеров кровавой раны и гулкого шума бала, внезапно сузился еще больше – до этой незнакомки с невероятно знакомыми, ледяными глазами. Его зверь внутри тоже замер, все чувства обострены до предела, впитывая каждый нюанс: визуальный образ, этот парадоксальный запах, волну исходящего от нее пронизывающего холода. Он чувствовал, как мурашки пробежали по его спине под дорогим бархатом камзола.

Лориан подвел ее прямо к Мэйлису. На лице принца играла легкая, чуть таинственная, даже торжествующая улыбка. Он явно наслаждался производимым эффектом и предвкушал реакцию.

– Князь Лойверн, – начал он, и его голос, обычно такой ровный, звучал чуть громче и отчетливее, чем требовалось, намеренно привлекая внимание ближайших групп придворных. Шепоток любопытства пробежал по их рядам. – Позволь прервать твои, несомненно, глубокие размышления. Имею честь представить тебе особу, чье появление в наших стенах сегодня – поистине редкое и знаменательное событие. Ее долгое отсутствие лишь подогревает всеобщий интерес и, смею надеяться, твой тоже.

Мэйлис автоматически выпрямился во весь свой немалый рост. Княжеская маска – безупречная, холодная, вежливо-отстраненная – мгновенно скользнула на его лицо, хотя внутри все еще бушевал ураган смятения. Он лишь молча, с безукоризненной вежливостью, склонил голову в легком поклоне, его янтарные глаза, скрытые под полуопущенными веками, пристально, почти невежливо изучали девушку. Она же смотрела на него тем же самым, абсолютно знакомым ледяным, оценивающим взглядом, без тени смущения, кокетства или даже обычного человеческого любопытства. Она просто анализировала.

Лориан, наслаждаясь моментом, продолжил, его голос обрел театральные нотки:

– Его Светлость князь Мэйлис Лойверн, – представил он Мэйлиса с подчеркнутой торжественностью, – герой этого вечера, чья доблесть и преданность спасли Империю от тени, и новый, достойнейший владетель богатейших недр Серебряной Луны. А это… – он плавно повернулся к девушке, и его улыбка стала чуть теплее, почти отеческой. – …княжна Эльсия Варграен. Дочь нашего мудрого Первого Советника, лорда Каэлана Варграена. И… – принц сделал эффектную паузу, его взгляд, полный скрытого удовольствия, устремился прямо в потрясенные, широко раскрытые глаза Мэйлиса, – …да, вы не ослышались и ваши глаза не обманывают. Она сестра-близнец нашего дорогого князя Эльсина. Полное, как две капли воды, зеркальное отражение, в чем вы, несомненно, уже убедились. Княжна только что вернулась из продолжительного путешествия по далеким островам Изумрудного Архипелага.

Эльсия Варграен. Близнец.

Слова Лориана повисли в воздухе, на мгновение заглушив для ближайшего круга слушателей даже музыку. Последовал взрыв шепота – удивленного, восхищенного, полного любопытства. Близнец! Варграен! И никто не знал! Мэйлис почувствовал, как по его спине пробежали холодные мурашки, а в груди зверь издал новый звук – не рык, а скорее глубокое, настороженное ворчание концентрации и… странного, животного узнавания в этом женском воплощении того, кто причинил ему такую боль.

– Княжна, – Мэйлис нашел в себе силы заставить голосовые связки работать, делая глубокий, безупречный по форме поклон. Его голос, обычно такой уверенный, звучал чуть хрипло от сдерживаемого напряжения. – Это… поистине неожиданно. Величайшая честь. Добро пожаловать домой, в стены Империи. – Стандартные слова придворной любезности, но произнесенные с подлинным, неподдельным изумлением, придавали им неожиданную искренность.

Эльсия Варграен ответила на его поклон легким, изящным движением головы, едва заметным наклоном. Ее движения были плавными, экономичными, лишенными малейшей суеты или ненужного жеста – точь-в-точь как у брата, но при этом обладали какой-то иной грацией. Казалось, она не идет, а скользит над полом.

– Князь Лойверн, – ее голос! Он был выше, чище, мелодичнее, чем низкий бархатистый тембр Эльса, но в интонациях, в той абсолютно ровной, лишенной эмоциональных перепадов, ледяной отстраненности была та же самая, до боли знакомая суть. Звучал он, как удар тонкого хрустального колокольчика в морозном, безмолвном воздухе. – Благодарю за приветствие. Возвращение домой всегда… накладывает определенные обязательства. Особенно в такие… насыщенные событиями времена. – Ее зеленые, непостижимые глаза скользнули по его лицу, задержались на наградах на его камзоле, оценили покрой ткани – бесстрастно, как ученый оценивает новый, незнакомый, но потенциально ценный экземпляр. Ни тени улыбки не коснулось ее губ. Ни малейшего намека на дружелюбие или простую вежливость. Только чистый, холодный, аналитический взгляд. – Примите и мои поздравления с дарованными вам землями Серебряной Луны. Знак высочайшего доверия и признания ваших заслуг перед Короной. Значительный дар.

Мэйлис почувствовал, как что-то внутри него болезненно сжалось, будто в тисках. Этот взгляд… Этот тон… Это был взгляд Эльса. Тот самый, который он видел в кабинете принца, когда маг, усталый и изможденный, обрушивал на них ледяной водопад правды о Раэлене. Взгляд, видящий сквозь ложь и позу, прямо в суть вещей. Но теперь этот взгляд был направлен на него с лица сестры-близнеца. Ее слова о даре звучали не как комплимент, а как констатация объективного факта, холодная и точная, как отчет.

– Путешествие по Изумрудному Архипелагу… – повторил Мэйлис, цепляясь за тему, как за спасительную соломинку, чтобы заполнить тягостную паузу и скрыть свое смятение под покровом светской беседы. Он ловил каждую ноту ее голоса, наблюдал за малейшим движением бровей, губ, пальцев. – Должно быть, впечатления остались незабываемые. Надеюсь, ваши изыскания… оправдали надежды?

– Надежды, князь, – ответила Эльсия, ее тонкие брови чуть приподнялись на доли миллиметра, – вещь изменчивая, как морские течения вокруг тех самых островов. Мир открывает свои глубины не тем, кто гонится за быстрым результатом, а тем, кто умеет ждать, наблюдать и… чувствовать ритм иного. Путешествие дало… обильную пищу для размышлений. – В глубине ее ледяных зеленых глаз, таких же непостижимых, как у брата, мелькнул холодный, но яркий огонек – огонек азарта исследователя, столкнувшегося с неразгаданной тайной. Тот самый огонек, что иногда, очень редко, вспыхивал в глазах Эльса, когда он разгадывал особенно сложный шифр или магический пазл. Но она не стала развивать тему. Ни слова о конкретных находках, опасностях или открытиях. Лаконично, как всегда. – Однако дела Империи, как и семейные обязанности, требуют моего присутствия.

Лориан, наблюдавший за их диалогом с нескрываемым интересом и легкой улыбкой, наконец вступил, понизив голос до конфиденциального тона, рассчитанного только на их троих:

– Эльсия, дорогая, – обратился он к ней, и в его голосе прозвучало искреннее уважение, – Дом Варграенов всегда славился широтой интересов и умением видеть то, что скрыто за горизонтом обыденности. – Его взгляд, вернувшийся к Мэйлису, был многозначительным.

Мэйлис кивнул, медленно переваривая услышанное.

– Ваши изыскания звучат… поистине захватывающе, княжна, – сказал Мэйлис, и в его голосе, помимо вежливой почтительности, прозвучала искренняя, неподдельная признательность человека, который сам знает цену мастерству, пусть и в совершенно иной области. – Они требуют не только выдающегося ума, но и особой, я бы сказал, бесстрашной решимости. Отправляться в неизвестность одному…

Эльсия Варграен слегка склонила голову, принимая его слова не как комплимент, а как констатацию очевидного факта.

– Решимость, князь Лойверн, – произнесла она, и ее голос прозвучал чуть отчетливее, – заключается не в отсутствии страха, а в умении действовать вопреки ему и принимать неизвестность как данность. Мир древних артефактов и печатей куда сложнее, непредсказуемее и зачастую опаснее самых изощренных дворцовых интриг.– Она вновь окинула переполненный, шумный зал тем же бесстрастным, ледяным взглядом, и в нем читалось легкое, едва уловимое пренебрежение к этой суете, к этому блеску пустоты. Ее мир был иным – миром тишины библиотек, шепота древних камней и безмолвного диалога с вечностью. – Однако узы крови… и желание лично поздравить брата с важным событием в его жизни… привели меня обратно. – Она произнесла это абсолютно ровно, без малейшего изменения интонации. Была ли она искренне рада за Эльсина? Видела ли она в его помолвке с Элирой что-то большее, чем политический союз или исполнение долга? Или это была лишь холодная формальность, дань условностям? Мэйлис не смог прочесть ответ на ее каменном, прекрасном лице. Это оставалось еще одной загадкой в ореоле тайн, окружавших Варграенов.

– Надеюсь, шум и блеск бала не слишком резко контрастируют с тишиной библиотек и безмолвием древних руин, княжна, – сказал Мэйлис, и его голос, к его собственному удивлению, стал чуть мягче, потеряв часть натянутой формальности. – Если позволите, я мог бы предложить вам место здесь, у окна. Воздух здесь свежее, не так сдавлен толпой, а вид на ночные сады… – он жестом указал в темноту за стеклом, где серебрились под луной кроны деревьев, – …напоминает скорее дикую, нетронутую природу, чем ухоженный придворный парк. Возможно, это будет немного ближе к вашему привычному… ландшафту.

Эльсия Варграен задержала на нем взгляд чуть дольше, чем прежде. В ее непостижимых зеленых глазах, таких же глубоких и холодных, как горное озеро, мелькнула искра. Искра чистого удивления? Или это была искра переоценки, быстрого анализа его мотивов и самого предложения?

– Ваше предложение, князь Лойверн, – произнесла она после краткой, почти незаметной паузы, – демонстрирует неожиданную… чуткость. Оно разумно. Тишина и созерцание природных форм всегда предпочтительнее искусственного гула толпы. Благодарю вас.

Лориан, наблюдавший за этим обменом с возрастающим, почти отцовским интересом, широко улыбнулся.

– Вот и прекрасно! – воскликнул он с искренним облегчением. – Тогда я с легким сердцем оставляю вас под опекой князя, дорогая Эльсия. Мне пора вернуться к сестре, – он кивнул в сторону танцпола, где мелькало платье Элиры, – ее, кажется, уже закружили в вихре танцев до головокружения. Наслаждайтесь беседой. – Он изящно склонился перед Эльсией, дружески хлопнул Мэйлиса по плечу и быстро растворился в сверкающей толпе, оставив их вдвоем в относительной изоляции у высокого окна.

Мэйлис предложил руку – жест галантный и необходимый, чтобы провести ее через оставшиеся пару шагов к выступу окна. Эльсия посмотрела на его протянутую руку, затем подняла на него свои ледяные глаза. После мгновенной, но ощутимой паузы, словно взвешивая необходимость этого касания, она положила кончики своих длинных, изящных пальцев на его руку, чуть выше запястья. Прикосновение было легким, как падение снежинки, холодным, как гладкий морской камень на рассвете. Но от этого мимолетного соприкосновения по руке Мэйлиса пробежал странный, почти электрический ток – смесь до боли знакомого магического холода и чего-то совершенно нового.

Он повел ее к тому самому месту у окна, где еще несколько минут назад стоял один, раздавленный горечью предательства и чувством глубочайшей потери. Они шли молча. Запах, исходивший от нее – озон и корица – был вариацией на знакомую тему Эльса, но уникальной и неоспоримо ее. Озон – чистый, мощный. Корица – теплая, пряная, создающая неожиданный, почти гипнотический контраст с ее ледяной сутью. Зверь внутри Мэйлиса не рычал, не прятался. Он затих, насторожившись, но с интересом, изучал эту новую, невероятную загадку, явившуюся в облике столь знакомого и одновременно абсолютно чужого льда. Пустота внутри еще не исчезла; боль от Эльса, от его улыбки, от его скрытой лжи, все еще ныла тупой, тяжелой болью под сердцем. Но теперь в этой ледяной пустоте появилась трещина. Узкая, но отчетливая. И сквозь нее пробивался острый, холодный луч – луч чистого любопытства. И понимания: мир Варграенов, мир Эльса, был неизмеримо глубже, сложнее и загадочнее, чем он, Мэйлис Лойверн, мог себе представить даже в самых смелых догадках. И перед ним стояла не просто сестра-близнец. Перед ним стояла Эльсия Варграен. Живое отражение внешности брата, но, возможно, ключ к пониманию его сути. Или… зеркало, в котором Мэйлис неожиданно мог увидеть отражение собственной, затуманенной болью души. И этот ключ, это зеркало, пахло озоном, корицей и тайной.

Глава 17

Утро после бала выдалось не просто серым, а уныло-дождливым. Небо низко нависло над столицей, затянутое сплошной, грязно-свинцовой пеленой. Дождь лил стеной, не капли, а целые потоки хлестали по крышам, стекали по свинцовым переплетам высоких дворцовых окон, заливая стекла мутными, текучими узорами. Звук был монотонным, гулким, навязчивым – словно тысячи крошечных молоточков отбивали по камню один и тот же тоскливый ритм. Этот ритм вторил ударам сердца Мэйлиса Лойверна – тяжелым, неровным, полным не утихшей за ночь бури.

Он шел по знакомому, теперь казавшимся чужим, дворцовому коридору к кабинету принца Лориана. Шаги его были твердыми, выверенными, как всегда – князь, воин, капитан гвардии. Но внутри… внутри все еще бушевал хаос, осколки вчерашних эмоций – ярость, горечь, и это странное, мучительное любопытство к Эльсии – кружились в вихре, не давая успокоиться. Ночь не принесла ответов, лишь усугубила смятение. Сон бежал от него, подменяясь картинами: счастливая улыбка Эльсина, холодный аналитический взгляд Эльсии, хитрая ухмылка Лориана.

Он пришел к Лориану не только по делу – формально передать последние, уже подписанные и одобренные отчеты по зачистке остатков «Пробуждающих Сон». Он пришел за чем-то твердым и незыблемым в этом рухнувшем мире, где даже воздух теперь пах по-другому. За ответами? За подтверждением, что его ярость праведна? Или просто чтобы увидеть хоть что-то привычное – строгий порядок кабинета, сосредоточенное лицо Лориана над картами, ледяную эффективность… Эльса.

Привычного не оказалось. Уже на пороге приемной принца его встретила не тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг и тихим постукиванием пера, а нервная, хаотичная суета. Воздух, обычно пропитанный озоном и запахом металла, теперь был спертым, отдавал пылью и дешевым воском. За столом личного помощника принца, тем самым массивным дубовым столом, где всегда царил образцовый порядок под неусыпным оком Эльса, сидел незнакомый молодой человек. Лет двадцати, не больше. Невзрачный, с бледным, покрытым испариной лицом и мышиного цвета волосами. Его глаза бегали по кипам бумаг, разбросанных в явном беспорядке, с выражением чистого ужаса. Он лихорадочно перебирал стопки документов, что-то бормоча под нос, путая свитки, роняя перья. При виде Мэйлиса, появившегося в дверях как грозное видение в мокром от дождя плаще и с лицом грозовой тучи, юноша вздрогнул так, что чернильница подпрыгнула, угрожая опрокинуться на важный, судя по печати, документ.

– К-князь Лойверн! – запищал он, вскакивая так резко, что стул с грохотом упал назад. – Ваше Светлость! Я… Его Высочество… он… он ждет вас! П-пожалуйста, проходите! – Он замахал руками, указывая на дверь кабинета, при этом чуть не сбив со стола еще одну кипу бумаг.

Мэйлис лишь кивнул, коротко и резко, как удар топора. Его янтарные глаза, холодные и оценивающие, скользнули по этому жалкому зрелищу – по беспорядку на столе, по дрожащим рукам юноши, по его потному лбу. Зверь внутри мгновенно насторожился, почуяв чужеродную слабость, панику, полную некомпетентность. Отсутствие привычной, ледяной, бесшумной эффективности Эльса било по нервам сильнее, чем он ожидал. Это было не просто замена. Это было осквернение святыни, места силы, превращенного в балаган. Горечь подступила к горлу. Он толкнул тяжелую, резную дверь кабинета Лориана.

Кабинет, обычно залитый светом или освещенный яркими лампами над стратегическими картами, сегодня был погружен в серые, дождливые сумерки. Шторы были частично задёрнуты, слабый свет из окна выхватывал лишь очертания мебели да фигуру принца. Лориан сидел за своим массивным столом, но он не был завален, как обычно, картами и донесениями. Он был почти пустым. Лишь одинокий бокал с темной жидкостью (вином? бренди?) стоял у локтя. Сам принц не работал. Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел в окно, на стекающие по стеклу потоки воды. Его профиль в полумраке казался задумчивым, усталым, лишенным привычной энергии и иронии. При звуке шагов он медленно обернулся.

– Мэйлис, – произнес он без обычной приветственной ухмылки или дружеского кивка. Его голос звучал ровно, низко, но в нем чувствовалась глубокая усталость, тяжесть, как от неподъемного груза. – Садись. – Он кивнул на кресло напротив. – Отчеты?

Мэйлис подошел к столу и положил перед принцем аккуратную стопку документов.

– Последние сводки и закрывающие акты, Ваше Высочество, – его собственный голос прозвучал непривычно жестко, официально. – Остатки «Пробуждающих Сон» ликвидированы. Все выявленные ячейки, все подозреваемые – нейтрализованы. Все каналы финансирования и связи – перекрыты.

Лориан кивнул, не глядя на документы. Его взгляд был прикован к лицу Мэйлиса, изучающий, проницательный, лишенный насмешки.

– Спасибо, – сказал он просто, но в этом слове была глыба признательности. – Ты сделал… невероятно много. Больше, чем кто-либо мог ожидать. – Он сделал паузу, тяжелую, налитую свинцом тишины, нарушаемой лишь шумом дождя. – А там, в приемной… Видел нового помощника?

Мэйлис не смог сдержать легкой, почти звериной гримасы отвращения.

– Видел. Он… – Мэйлис искал подходящее, не слишком оскорбительное слово, но нашел лишь правду, – …выглядит как кролик, брошенный в клетку к рысям. Где Эльс? – вопрос вырвался сам собой, резче, ниже, чем он планировал. Он не сказал «князь Варграен». Не сказал «жених принцессы». Он сказал «Эльс». По старой, въевшейся в подкорку привычке.

Лориан вздохнул, глубоко, устало. Он откинулся в кресле еще сильнее, его пальцы сомкнулись на подлокотниках, костяшки побелели.

– Эльсин… – он произнес имя с заметным усилием, – …передал свои текущие дела новому человеку. У него… – Лориан махнул рукой, жест был резким, отрывистым, полным раздражения, которое он, видимо, с трудом сдерживал, – …другие приоритеты сейчас. Подготовка к свадьбе. Бесконечные советы с отцом по делам дома Варграенов. Освоение Вечерней Зари, которую ему подарили… – Голос Лориана стал саркастичным. – Императорский подарок требует внимания, знаешь ли. – Он замолчал, но его глаза, темные и тяжелые, не отпускали Мэйлиса. В них читалось нечто большее, чем просто досада на нерасторопного помощника. Читалась потеря.

Тишина в кабинете сгустилась, стала густой, тягучей, как смола. Нарушаемая лишь монотонным шумом дождя за окном и далеким грохотом грома, она давила на уши. Мэйлис стоял, не садясь, чувствуя, как подступившая было ярость от этого известия – Эльс ушел – смешивается с новой волной горечи и… леденящей пустотой. Это был последний, символический удар. Последняя нить, связывающая его с тем, что было. Даже его ледяное, надежное, пусть и вызывавшее ярость присутствие здесь исчезло. Растворилось. Заменено на паникующего, некомпетентного юнца. Мир окончательно съехал с оси.

– Я вижу, это тебя радует не больше, чем меня, – тихо, почти шепотом, сказал Лориан. В его голосе не было злорадства, только усталая констатация общего бедствия. Он встал, обошел стол и остановился напротив Мэйлиса, опершись о край стола. Его взгляд, обычно такой острый, насмешливый или властный, сегодня был другим. Серьезным. Глубоко озабоченным. – Ты кипишь внутри, Барс, – произнес он мягко, но каждое слово падало в тишину с весом гирь. – С самого вчерашнего вечера. – Он сделал крошечную паузу, его глаза, казалось, видели сквозь кожу, мышцы, прямо в бурлящее нутро. – Это опасно. Опасно до чертиков.

Мэйлис замер. Воздух словно выкачали из комнаты. Его дыхание перехватило, грудь сжало стальным обручем. Он знает. Не догадывается. Видит. Видит его ярость, его боль, его замешательство, тщательно скрытые под маской княжеской сдержанности и военной выправки. Видит все. И говорит об этом прямо, безжалостно, без тени осуждения или насмешки. Лориан, всегда казавшийся легкомысленным повесою, наблюдателем чужих драм, видел глубже. Гораздо глубже, чем Мэйлис мог предположить.

– Я… – попытался начать Мэйлис, голос предательски дрогнул, сорвался на хрип. Он хотел оправдаться. Солгать. Бросить что-то вроде «Все в порядке, Ваше Высочество». Но слова застряли в горле, перекрытые внезапно нахлынувшим комом горечи, стыда и какой-то беспомощности. Перед этой всевидящей, лишенной осуждения, но убийственно точной прямотой любая ложь казалась жалкой, недостойной не только их долгой дружбы, но и его собственного достоинства князя и воина. Он опустил глаза, не в силах выдержать этот пронзительный, понимающий взгляд. Его кулаки сжались за спиной.

– Не оправдывайся, – тихо, но с неумолимой твердостью прервал его Лориан. Он не отводил взгляда. – Я не судья, Барс. Никогда им не был для тебя. И не собираюсь начинать. Я знаю тебя слишком долго и слишком хорошо. Я вижу. По твоим плечам, по тому, как ты сжимаешь кулаки, по твоему взгляду, который сегодня режет стекло. – Он сделал шаг ближе, его голос стал тише, но от этого только весомее. – Твои эмоции сейчас – хаотичны. Разрушительны. Как неконтролируемый лесной пожар. И направлены они… совсем не туда, куда должны. – Он сделал крошечную, но тяжелую паузу, в которой повис гул дождя. – На Эльса.

Мэйлис почувствовал, как земля буквально уходит из-под ног. Все его попытки скрыть бурю под маской служебного рвения или княжеского равнодушия, рухнули в одно мгновение под напором этой безжалостной правды. Стыд – за свою слабость, за то, что его «раскусили» как мальчишку. Ярость – за предательство, за ложь, за этот невыносимый разрыв, за счастливую улыбку Эльсина рядом с Элирой. Беспомощность – перед необратимостью ситуации и силой собственных неконтролируемых чувств.

– Он… – начал Мэйлис, голос сорвался на хриплый, сдавленный шепот, полный невысказанных обвинений и горечи. – Он скрывал. Все! Свое имя. Свой титул. Помолвку! Кто он есть на самом деле! Использовал… использовал доверие! Был рядом, когда ему было нужно, принимал… – он не смог договорить про «спасибо за встречу у стены», про «не простудись», про тот миг у двери, который теперь казался высшей степенью издевательства, – …а сам был князем Варграеном! Женихом принцессы! Игрушкой в руках своего всемогущего отца и императора! Он играл роль! И я… я был частью его спектакля! Глупой, доверчивой частью!

– Он исполнял долг, Барс, – холодно, резко, как удар стали по льду, отрезал Лориан. В его голосе не было оправдания, не было попытки смягчить удар. Только констатация тяжелой, неудобной, горькой правды. – Долг сына перед могущественным, древним и крайне требовательным родом. Долг князя перед своей семьей и ее веками выверенным союзом с троном. Долг человека, давшего слово… моему отцу много лет назад. Еще до того, как ты появился здесь. – Глаза Лориана стали жестче, пронзительнее. – Как и ты, – его взгляд пригвоздил Мэйлиса к месту, – исполнял свой долг. Капитана гвардии. Защитника Империи. Разве не так? Ты ведь не ропщешь на свой долг? Не считаешь его игрой?

Взгляд Лориана буравил его, не давая отвернуться, не давая спрятаться за удобную завесу гнева на другого. Он загонял Мэйлиса в угол самой неприятной правдой, которую тот отчаянно не хотел признавать.

– Ты сердишься не на то, что он скрывал, – продолжал принц, его слова падали, как удары молота по наковальне, выбивая искры осознания. – Ты сердишься на то, что его скрытность лишила тебя… иллюзий, Барс. Надежд. Надежд, которые ты сам возвел в его образ. Ты создал себе Эльса – одинокого волка, гения-мага, непримиримого циника, твоего… соратника в самой гуще опасности. Возможно, даже больше. – Лориан сделал едва уловимую паузу, его взгляд стал еще проницательнее. – Ты вложил в этот образ то, чего жаждал видеть. А когда иллюзия рухнула под тяжестью реальности князя Эльсина Варграена ты почувствовал себя жестоко обманутым. Но обманул себя ты сам, старый друг. Не он.

Мэйлис стоял, сжав кулаки так, что костяшки побелели, а когти, выдвинувшись до предела, глубоко впивались в ладони, причиняя острую, почти сладкую боль. Но эта боль была ничто по сравнению с жгучим стыдом и унизительным прозрением. Лориан был прав. Ужасно, невыносимо, сокрушительно прав. Он возвел его в идеал – одинокого, сильного, загадочного, союзника, которому он начал доверять безоглядно. Которому он, в темных глубинах своей души, начал чувствовать нечто, выходящее далеко за рамки дружбы и товарищества – влечение, восхищение, потребность быть рядом, защищать. А реальность оказалась куда прозаичнее и жесточе: князь Эльсин Варграен, наследник одного из самых могущественных и закрытых кланов Империи, жених принцессы, игрок высшего уровня, где Мэйлис Лойверн, даже будучи князем с богатыми землями, был лишь пешкой на периферии, временным союзником в конкретном кризисе. Играл ли Эльс с ним сознательно? Манипулировал его чувствами? Или просто… выполнял свою роль, не задумываясь о чувствах «капитана Барса», о его внутреннем мире? Второе казалось невыносимо больнее. Оно означало, что он был никем. Ничем.

– И что мне теперь делать? – вырвалось у Мэйлиса шепотом, полным горечи, растерянности и почти детской, обнаженной беспомощности. Он не планировал этого говорить. Он пришел с отчетами, а не за исповедью или советом. Но холодная, безжалостная ясность Лориана, его откровенность, граничащая с жестокостью, сломала последние барьеры гордости. Он стоял перед своим принцем и старым боевым товарищем обнаженный душой, с кровоточащей раной, которую не мог скрыть. – Уехать? Забыть? Продолжать служить, стиснув зубы, и смотреть, как он… как они… – Он не смог договорить, образ Эльсина и Элиры вместе снова вспыхнул перед глазами, обжигая.

Лориан смотрел на него. В его темных, обычно насмешливых или властных глазах не было ни капли жалости, которая могла бы унизить, ни презрения к этой слабости. Было глубокое понимание. И усталая солидарность человека, который тоже что-то потерял в этой истории – не любовь, но верного, незаменимого соратника. Была глубокая, молчаливая поддержка того, кто видел его насквозь и все равно стоял рядом. Он не спешил с ответом, давая Мэйлису перевести дух, вдохнуть, осознать сокрушительную правду сказанного.

– Ты – князь Лойверн, – наконец произнес Лориан, его голос утратил резкость, стал глубже. – Не просто Глава Службы Безопасности, хотя этот пост всегда твой, если захочешь. Не просто друг, хотя дружба наша прошла через огонь. Ты – владетель Серебряной Луны. Князь с землями, людьми, рудниками, ответственностью перед ними и перед Империей. Твои действия, твои решения определяешь только ты сам. – Он сделал паузу, подчеркивая значимость. – Уехать туда сейчас? Забыть все здесь? Погрузиться с головой в дела рудников, границ и наведения порядка в новых владениях? Или остаться здесь, стиснуть зубы до хруста и служить дальше, день за днем наблюдая, как Эльсин строит свою новую жизнь с Элирой? Выбор, Мэйлис, только за тобой. И он будет правильным, каким бы ты его ни сделал. Но… – Лориан сделал шаг ближе, его взгляд стал пронзительным, почти физически ощутимым, предостерегающим. – Но помни: эта обида, эта ярость на него и, что куда важнее, на себя самого – они могут разрушить тебя изнутри. Как ржавчина – сталь. – Лориан слегка наклонил голову, его взгляд стал отстраненным, будто он видел будущее. – Это только твой путь. Но идти по нему ты должен как человек, который знает цену и долгу, и… себе самому. С открытыми глазами.

Мэйлис стоял, впитывая слова болезненно, но с облегчением. Лориан не предлагал волшебного решения. Не утешал пустыми словами. Он ставил перед фактом его новой, жестокой реальности и предупреждал об опасностях, таящихся внутри него самого.

Он глубоко вдохнул, пытаясь втянуть воздух в сдавленную грудь, обрести хоть тень контроля над бушующим морем эмоций.

– Я… я не уеду, – произнес он наконец, голос был хриплым, как после долгого молчания, но в нем появилась первая, зыбкая твердость. – Я не убегу. Я Лойверн. Но… – он сглотнул, – …мне нужно время. Чтобы остыть. Чтобы понять… этот новый путь. Мои новые границы. – Он посмотрел прямо в глаза Лориану, впервые за этот разговор.

Лориан кивнул, в его глазах мелькнуло не просто одобрение, а облегчение и что-то похожее на гордость.

– Время – единственный разумный лекарь в таких делах, – согласился он. – И… береги себя, Барс. Серьезно. – В его голосе прозвучала искренняя, лишенная и тени насмешки забота.

Мэйлис кивнул, резко, по-военному. Он больше не мог говорить. Повернулся и вышел из кабинета, не удостоив взглядом паникующего клерка. Он шел по коридорам, и слова Лориана звучали в его ушах, смешиваясь с грохотом дождя и громом за окнами. Путь был неизвестен, полон тумана и острых скал. Но это был его путь. Путь князя Мэйлиса Лойверна. И он начнет его завтра. После того как остынет пепел вчерашних иллюзий.

Прошли дни. Неделя. Жизнь во дворце, казалось, входила в новое русло. Формальная угроза «Пробуждающих Сон» была ликвидирована стараниями Мэйлиса, альтарский след надежно перекрыт, и Империя вздохнула с облегчением, окунувшись в предсвадебную суету. Но для Мэйлиса Лойверна этот новый «покой» оказался обманчивым. Его внутренний компас, всегда указывающий на четкие цели – защиту, долг, врага, – безнадежно сбился. И теперь его стрелка, вопреки всем доводам разума, неумолимо, навязчиво дергалась в сторону одной, новой, ослепительной и абсолютно недосягаемой точки притяжения: Эльсии Варграен.

Это было странно. Необъяснимо. И совершенно, безнадежно неконтролируемо. Как болезнь. Как наваждение.

Эльсия не делала ничего, чтобы привлечь его внимание. Напротив. Она казалась воплощением сдержанности и отстраненности. Она не бросала кокетливых взглядов из-под опущенных ресниц. Не заигрывала легкими, случайными прикосновениями к рукаву. Не заполняла воздух вокруг себя пустой светской болтовней или заразительным смехом, как Элира. Она была… живым зеркалом Эльса. Той же сдержанной, почти холодной грацией движений. Той же привычкой наблюдать, анализировать, молчать, впитывая мир через призму своего невероятного ума. Ее улыбки, если они и появлялись, были редкими, вежливыми, ледяными искорками на губах, никогда не достигая тех самых бездонных зеленых глаз, которые хранили тайны и, казалось, видели насквозь. Она появлялась на заседаниях Тайного Совета (как дочь Первого Советника Империи она имела на это полное право), сопровождала Элиру на прогулках по садам, изредка обменивалась тихими, серьезными фразами с Лорианом или своим отцом – грозным, как северный утес, лордом Каэланом Варграеном, чье одно появление в зале заставляло умолкать даже самых болтливых царедворцев.

И всякий раз, когда ее серебристая голова мелькала в поле зрения Мэйлиса, весь его тщательно выстроенный внутренний порядок рушился. Его звериная острота восприятия, столь полезная в охоте на врагов и расследованиях, превращалась в гиперчувствительный радар, настроенный исключительно на нее. Он неосознанно корректировал свой маршрут патрулирования дворца, выбирая коридоры, где она могла появиться. Задерживался у массивных дверей Зала Совета, дожидаясь ее выхода, прикрываясь проверкой постов. Во время официальных дворцовых обедов его место, по странному стечению обстоятельств (в организации которых он подозревал длинные пальцы Лориана), неизменно оказывалось с видом на стол, где сидели Варграены. Он ловил себя на том, что ищет ее взгляд через зал, и тут же яростно отворачивался, чувствуя жар на лице.

Почему?

Этот вопрос гвоздем сидел у него в голове, мучая и не находя ответа. Она была красива? Безусловно, ослепительно, почти сверхъестественно. Но одна лишь красота никогда не сбивала с толку Мэйлиса Лойверна. Умна? Да, и это чувствовалось в каждом ее взвешенном, точном слове, в каждом взгляде. Но рядом с Эльсином, который теперь, после шока, казался Мэйлису… бледной копией, улыбчивым, но как будто лишенным той глубины и остроты, что были у «Эльса», ум Эльсии казался отточенным, смертоносным клинком рядом с церемониальной шпагой. Но дело было не только в этом.

Она была загадкой. Живой, дышащей, ходячей загадкой, облаченной в шелка и бархат. Загадкой, заключенной в до боли знакомых чертах, но с совершенно иным, непостижимым содержанием. Она носила лицо Эльса, но было ли за этим лицом что-то от того Эльса, которого Барс знал и… начинал ценить? От холодного, высокомерного, невероятно сильного мага, чья преданность Лориану была безграничной, а методы – беспощадными? Того, кто пролил за него кровь? Того, к кому он начал испытывать… что-то сложное, теплое и колючее одновременно, что теперь, после раскрытия помолвки и истинного статуса, было загнано в самый дальний, темный угол души, как постыдная слабость?

Эльсия была окном в ту запертую комнату его прошлых чувств. Она была ключом, который, возможно, мог открыть правду о человеке, который был для него сначала врагом, потом союзником, а затем… чем-то большим, что он так и не успел осознать до конца. Было ли в Эльсии что-то от того Эльса? Или она была совершенно другим существом, лишь случайно облаченным в ту же оболочку? Эта двойственность, эта мучительная неопределенность сводила его с ума. Его тянуло к ней не только из-за загадки, не только из-за сходства. Его тянуло с непреодолимой силой, как мотылька к пламени, – с тревожным предчувствием ожога, но без малейшей силы сопротивляться притяжению. В ее присутствии забывалась боль от Эльса, оставалась только эта жгучая, мучительная тяга.

Лориан видел. Видел все.

Принц, с его феноменальной проницательностью и легкой, аристократической склонностью к добродушным подначкам, быстро уловил радикальную перемену в своем друге. Он видел, как тот буквально каменеет, когда Эльсия входит в комнату. Как его взгляд, обычно сканирующий пространство на предмет угроз, неосознанно фиксируется на ней и теряет фокус. Как Мэйлис, обычно такой прямолинейный, грубоватый в простоте, становится вдруг неестественно сдержанным, даже… неловким в ее присутствии, выбирая слова, поправляя манжеты, избегая прямого взгляда.

И это забавляло Лориана до невозможности. Видимо, это стало его новой отдушиной в предсвадебной суете и тоске по ушедшему Эльсу. Он ловил взгляд Барса, блуждающий по бальному залу или палате советов в поисках серебристой головы, и его губы непроизвольно расползались в довольной ухмылке. Он видел, как Барс «случайно» оказывается в галерее или зимнем саду именно в тот момент, когда туда заходит Эльсия подышать воздухом, и тихонько посмеивался в дорогой кружевной платок. Смешинки прыгали в его глазах, когда он нарочито громко, на весь зал спрашивал:

– Барс, а ты не видел, куда Эльсия подевалась? Мне нужно срочно передать ей этот фолиант от Эльсина. Он настаивал. Ах, вот же она, у фонтана! Иди, передай, пожалуйста, ты же как раз здесь стоишь и, кажется, свободен! – И он вручал Мэйлису тяжелый, пахнущий пылью веков том.

Барс брал книгу, чувствуя, как жар от шеи поднимается к самым корням волос, и шел к Эльсии, которая принимала фолиант с вежливым, ледяным кивком и взглядом, в котором Мэйлис отчаянно пытался прочесть хоть что-то – легкий интерес, досаду, насмешку? Но читал лишь непроницаемую глубину или вежливое безразличие.

– Благодарю, князь Лойверн, – говорила она, и ее голос, эти самые льдинки, заставляли его сердце сделать лишний, гулкий удар где-то под ребрами. – Вы всегда так… пунктуальны.

Он бормотал что-то невнятное вроде «К вашим услугам, княжна» или «Всегда рад помочь», чувствуя себя полнейшим дураком под пристальным и откровенно веселым взглядом Лориана, наблюдающего эту сцену из своего укрытия за колонной или группой придворных.

Однажды вечером, во время небольшого, неофициального приема в личных покоях принца, Лориан подловил Барса у высокого стрельчатого окна. Тот снова смотрел не на залитые дождем сады, а на Эльсию, беседовавшую со своим братом у камина. Их профили были удивительно похожи – одинаково резкие, аристократические, сосредоточенные, будто высеченные из одного куска льда.

– Завораживающее сходство, правда? – тихо сказал Лориан, подходя так близко, что его плечо коснулось плеча Барса. В его голосе звучало притворное, легкое сочувствие, под которым явно булькал сдерживаемый смех. – Как две капли ледяной воды. Хотя… – он сделал паузу для драматизма, – …говорят, близнецы часто бывают зеркальными противоположностями.

Барс вздрогнул, резко отвернувшись от созерцания, чувствуя, как уши наливаются жаром.

– Да. Удивительное, – пробурчал он, стараясь звучать нейтрально, будто обсуждал погоду. – Природа порой любит повторяться. Или создавать эхо.

– Эхо, – согласился Лориан, поднимая бокал с темно-рубиновым вином. – Но эхо, мой дорогой Барс, бывает разным. Иногда оно лишь бледная тень. А иногда… – он сделал многозначительную паузу, глядя на Эльсию, которая что-то спокойно объясняла Эльсину, жестикулируя длинными, изящными пальцами, – …иногда оно превосходит оригинал глубиной и силой. – Он отхлебнул вина. – Она… невероятно умна. И языков знает больше, чем наш почтенный Хранитель Мудрости. – Он отхлебнул вина. – И опасна, между прочим. Говорят, ее клинки могут резать не только плоть, но и саму магию.

Барс промолчал, но его зверь внутри мгновенно насторожился, уши мысленно навострились. Опасна. Это слово, произнесенное Лорианом, не отпугивало, а наоборот, притягивало с магнетической силой. Оно добавляло еще один, острый как бритва, слой к ее загадке. Оно делало ее не просто холодной красавицей, а владелицей силы, которую он мог уважать и… перед которой можно было пасть.

– Жаль, что она так редко задерживается среди нас, – вздохнул Лориан с преувеличенной, театральной грустью. – Вечно в пыльных архивах, в опасных экспедициях на краю света… Эльсин обмолвился, она помешана на поиске каких-то артефактов времен Первых Императоров. – Он посмотрел на Барса искоса, лукаво прищурившись. – Может, тебе стоит поговорить с ней об этом? Спросить про эти артефакты? У тебя же нюх на все древнее и опасное, не так ли?

– Мое чутье и мои руки настроены на опасность здесь и сейчас, Ваше Высочество, – фыркнул Барс. – А не на пыльные безделушки, зарытые в песке тысячу лет назад. К тому же, – он добавил с сарказмом, – я сомневаюсь, что княжне Варграен требуется охранник. С ее-то клинками.

– Жаль, – Лориан покачал головой, но смешинки в его глазах выдавали, что цель достигнута – семя брошено. – А то бы у вас нашлась общая тема для беседы. Неплохой повод познакомиться поближе, а? – Он хлопнул Барса по плечу с притворным сожалением. – Ну, а если серьезно… Может, она как раз ищет сильного, опытного охранника для своих будущих вылазок в дикие места? – И, не дав Барсу опомниться и что-то возразить, принц ловко растворился в толпе гостей, оставив его одного с навязчивой мыслью и видом Эльсии, спокойно выслушивающей что-то важное от своего брата

Мысль не отпускала. Артефакты. Опасность. Экспедиции. Это звучало как вызов. Как что-то, что могло дать ему шанс… Шанс на что? Узнать ее? Понять, что скрывается за льдом? Доказать что-то? Себе? Ей?

Он наблюдал, как она мягко прощается с Эльсином и направляется к выходу из покоев. Ее путь пролегал мимо него, у самого окна. Барс замер, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться глухо и тяжело, как молот по наковальне. Она приближалась. Прошла мимо, оставив легкий шлейф своего холодного, уникального аромата – озон, корица, и что-то еще неуловимое. Ее взгляд скользнул по нему, мимоходом, безостановочно, как по элементу декора – колонне, вазе, статуе.

И в этот момент, под рев дождя за окном и гул голосов в зале, он понял. С пронзительной, почти болезненной ясностью. Он тянулся к ней не только из-за загадки, не только из-за сходства с Эльсином. Он тянулся к той тихой, уверенной, интеллектуальной и магической мощи, что исходила от нее. К той же фундаментальной силе, что он чувствовал в Эльсе, но здесь она казалась… чище? Эльсия была сама по себе. Гора, которую он инстинктивно хотел покорить. Ледник, который манил своей недоступностью, опасной красотой и скрытой мощью.

Его зверь внутри тихо заурчал – не тревожно, а с глубинным, первобытным вызовом. Да. Вот что это было. Вызов. И он его принимал.

Лориан, наблюдавший с другого конца зала за тем, как Барс смотрит вслед уходящей Эльсии, снова прикрыл рот рукой, но на этот раз его глаза светились не только весельем, но и искренней, теплой надеждой. Может, его не такие уж тонкие попытки «подтолкнуть» друга к Эльсии не так уж безнадежны? Ведь даже самый неприступный, вековой лед может дать трещину под настойчивым, упорным теплом. Особенно если это тепло исходит от снежного барса, который уже однажды сумел растопить броню самого холодного и неприступного мага во дворце. Игра, затеянная принцем, только начиналась. А ставки, как всегда в их жизни, были предельно высоки. И для душевного покоя Барса, и для тех тайн, что хранила княжна Эльсия Варграен за своим прекрасным, невыразимо знакомым и бесконечно чужим ледяным лицом.

Глава 18

Недели, прошедшие после оглушительного приема, превратились для Мэйлиса Лойверна в изнурительный марафон внутреннего смятения. Его притяжение к Эльсии Варграен было необъяснимым, неконтролируемым магнитом, действующим вопреки всем доводам рассудка, гордости и даже чувству предательства, все еще тлевшему в глубине души после истории с Эльсином. Он ловил каждое ее появление во дворце, как голодный, израненный зверь чует след редкой добычи. Каждый проблеск серебристых волн в толпе, каждый отголосок ее хрустального голоса, холодного и чистого, заставлял его внутренне вздрагивать. И каждый раз он натыкался на ту же ледяную, непроницаемую стену ее сдержанности. Эта стена не отталкивала; она разжигала в нем азарт охотника, глухое, навязчивое чувство, что за ней скрывается нечто невероятно важное. Гораздо большее.

Однажды утром, распираемый неотложным (и, возможно, слегка надуманным) докладом для Лориана о новых мерах безопасности периметра – предлог, чтобы вырваться из кабинета, где документы о Серебряной Луне сливались в серое пятно перед глазами, – Барс ворвался в приемную принца как ураган. Его мысли метались хаотично, как стая испуганных птиц, взгляд был притуплен внутренней бурей, не дававшей покоя ни днем, ни ночью. Он мчался напрямик к знакомой дубовой двери кабинета Лориана, не замечая ничего вокруг, погруженный в водоворот собственных мыслей об Эльсии, о ее загадочном взгляде, о том, почему ее присутствие одновременно леденило и жгло.

БАМ!

Невидимая стена. Твердая, как скала, упругая, как натянутый лук, и пронизывающе холодная. Знакомая до боли. Ярость мгновенно вспыхнула, смешавшись с острым чувством дежавю. Опять этот проклятый барьер!

Со злостью, кипящей в груди, он обернулся, готовый изрыгнуть поток проклятий на голову незадачливого мага, осмелившегося преградить ему путь. И замер. Словно ледяная вода окатила с головы до ног.

За столом личного помощника принца, последние дни пустовавшим и напоминавшим могилу прошлого, сидела Эльсия Варграен. Ее серебристые волосы были убраны в строгую, но изящную прическу, открывающую тонкую шею и безупречные линии скул. На ней был деловой костюм глубокого, почти чернильного синего цвета из тонкой шерсти, подчеркивающий ее стройность и серьезность. Она не подняла головы от аккуратной стопки документов, которые разбирала с сосредоточенным, аналитическим видом, знакомым до мурашек. Лишь тонкие, длинные пальцы, перебирающие бумаги с нечеловеческой точностью, выдали ее осведомленность о происходящем. Знакомая игра пальцев, которую он видел сотни раз у... Эльса.

– Ну и чего несешься как угорелый? – ее голос прозвучал ровно, без осуждения, но с той самой ледяной, хрустальной четкостью дикции, от которой по спине Барса пробежал ледяной ручей мурашек. Она наконец подняла голову. Изумрудные глаза, холодные и ясные, как горные озера, встретились с его взглядом. Те самые глаза. Глаза Эльса. – Лориан сейчас занят важным совещанием. Освободится минут через десять, не раньше. Тогда и поговорите. А пока – дыши глубже. Выглядишь, будто пробежал десять миль в полном вооружении. И, – ее взгляд стал чуть жестче, – не ломай мои барьеры без предупреждения.

Барс стоял, ошеломленный, пригвожденный к месту этим взглядом и этим тоном. Ее командирские интонации, ее способность создать барьер такой силы без единого жеста, без видимого усилия… Все это било по его восприятию с новой, сокрушительной силой. Он молча, как завороженный, прошел к тяжелому кожаному дивану у стены и тяжело опустился, чувствуя, как дрожь пробегает по рукам. Не от страха. От шока. От нарастающего, невероятного подозрения.

– Добрый день, леди Эльсия, – пробормотал он, пытаясь собрать остатки самообладания, впитывая каждую ее черту, каждое движение. Он видел, как она чуть прищурилась, читая мелкий шрифт – точь-в-точь как Эльс.

– Добрый день, лорд Мэйлис, – парировала она с вежливой, ледяной формальностью, уже снова погружаясь в документы. Затем, не глядя на него, ее рука скользнула под стол и нажала скрытую кнопку.

Через мгновение в приемную бесшумно вошла молодая девушка-служанка, Алима.

– Алима, – распорядилась Эльсия все тем же ровным, деловым тоном, не отрываясь от бумаг, – сделай для лорда Мэйлиса кофе. Крепкий. С молоком. И две ложки сахара.

Барс вскинул голову, как ужаленный. "Откуда?!" Кофе с молоком и две ложки сахара – это был его ритуал после особенно тяжелых ночных дежурств или операций. Маленькая слабость, о которой знали лишь несколько самых близких людей во дворце, включая Лориана и… Эльса. Эльсин? Возможно… Но зачем ему рассказывать сестре о таких мелочах?

Алима кивнула и скрылась. Барс сидел, пытаясь осмыслить этот странный, интимный знак внимания, который ощущался как вторжение в его личное пространство. Он не мог оторвать глаз от Эльсии. Она писала что-то на полях документа быстрым, уверенным почерком – почерк, который он видел на сотнях донесений Эльса. Через пару минут Алима вернулась с подносом. Она поставила перед Барсом большую фарфоровую чашку с ароматным, дымящимся кофе – именно таким, как он любил, с правильным количеством молока и двумя аккуратными кубиками сахара, уже растворяющимися. Затем подошла к столу Эльсии.

– Госпожа Эльсия, ваш черный кофе. Свежемолотый. И щепотка корицы, как вы любите, – тихо сказала Алима, ставя перед ней другую, более изящную чашку.

Барс снова вскинул взгляд, сердце замерло. "Черный кофе. С корицей. Точь-в-точь как… как у Эльса." У того самого Эльса, которого он знал до помолвки и раскрытия личности. Совпадение? Странная семейная черта?

Он машинально поднес свою чашку к губам, не чувствуя вкуса, наблюдая за Эльсией как заговоренный. Она взяла свою чашку, поднесла к лицу, закрыв глаза на мгновение, вдыхая аромат с выражением глубокого, почти чувственного удовлетворения. И вдруг… ее свободная рука, лежавшая на столе, непроизвольно дернулась к переносице. Быстрое, рефлекторное движение, как будто она пыталась поправить очки. Очки, которых на ней не было и в помине. Движение, которое Барс видел тысячи раз у Эльса, когда тот был погружен в мысли или раздражен.

ЩЕЛК!

Не звук, а ощущение. В голове Барса сложилась мозаика. Не просто кусочки – целая вселенная внезапно обрела форму. Голос с ледяными нотками… Знание его вкуса в кофе… Любовь к черному кофе с корицей… Привычка поправлять очки… Магическая сила… Аналитический, пронзительный взгляд… Бездна в зеленых глазах, которую он тщетно искал у Эльсина… Она. Всегда была она?

Он подскочил с дивана так резко, что чашка едва не выпала у него из рук. В два огромных, хищных шага он пересек приемную и вплотную встал перед столом Эльсии. Его тень накрыла ее, документы, весь мир. Дыхание стало тяжелым, прерывистым.

– Эльс? – произнес он тихо, хрипло, почти беззвучно, впиваясь горящим, безумным взглядом в ее лицо, ища подтверждения своей безумной догадки. Его сердце колотилось как бешеный барабан, кровь гудела в висках.

– Да, – ответила она машинально, рефлекторно, все еще глядя на какую-то строку в документе, ее рука снова потянулась к переносице. И лишь через долю секунды, осознав, что произнесла, и что он понял, ее голова резко вскинулась. Лицо побледнело, как полотно. – Что? – ее голос дрогнул, впервые потеряв ледяную уверенность.

– Это ты! – вырвалось у Барса, его голос гремел, наполненный триумфом и яростью одновременно. Он ткнул пальцем в ее направлении. – Ты была Эльсом все это время! ТЫ! НО КАК? – Его зверь внутри завыл протяжно и жалобно, потом перешел на яростный рык – смесь шока, гнева на ложь и невероятного облегчения от того, что его инстинкт, его тяга к ней были не безумием, а узнаванием сути под маской.

Эльсия откинулась в кресле, ее лицо за долю секунды превратилось в идеальную маску из белого мрамора. Но Барс видел – видел, как дрогнула ее нижняя губа, как напряглись мышцы шеи. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, отрицать, выстроить новую стену лжи, но…

СКРИП!

Дверь в кабинет Лориана распахнулась. В проеме стоял сам принц. Его лицо выражало сложную смесь усталости, раздражения и… странного удовлетворения. Он одним взглядом окинул сцену: Барса, бушующего, с дрожащей рукой, указующей на Эльсию; Эльсию, замершую в кресле, с побелевшими до синевы костяшками пальцев, сжимающих серебряную ручку так, что казалось, она вот-вот сломается.

Его собранность, его придворная маска дали трещину.

– Оба, ко мне! – скомандовал Лориан, его голос не терпел возражений. – Сейчас же!

Барс, не отрывая горящего, требующего ответа взгляда от Эльсии, резко шагнул к двери кабинета. Каждый мускул его тела был напряжен до предела. Эльсия медленно, словно скованная невидимыми цепями, встала. Ее движения были неестественно плавными, скованными. Она прошла мимо Барса, избегая его взгляда.

Лориан пропустил их в кабинет, резко захлопнул дверь и повернул тяжелый механический ключ в массивном замке. Затем принц поднял руку не вверх, а резко опустил ее ладонью вниз. По стенам кабинета, от плинтусов до самого потолка, поползли мерцающие линии энергии. Они сходились, переплетались, как корни древних деревьев, сомкнувшись над их головами в сплошной, мерцающий купол – магический полог невероятной мощности, отсекающий не только звуки, но и любые попытки магического сканирования, подслушивания или проникновения. Воздух в комнате мгновенно стал густым, тяжелым, насыщенным озоном и подавляющей тишиной. Даже шум дождя за окнами исчез. Они были в абсолютном вакууме секретности.

Принц устало, будто неся неподъемный груз, прошелся к своему массивному креслу за столом и тяжело опустился в него. Он провел обеими руками по лицу, с силой растерев глаза, потом сбросил руки на подлокотники. Его взгляд, усталый и беспощадно острый, поднялся сначала на Барса, который стоял посередине комнаты, как натянутая до предела тетива, весь излучая немой вопрос, обвинение и требование правды; потом на Эльсию, которая стояла у окна, отвернувшись, ее плечи под дорогим синим бархатом были неестественно напряжены, руки сжаты в замок за спиной.

– Эль-си-я! – выдохнул Лориан, растягивая ее имя с непередаваемой смесью упрека, усталости и почти мольбы. Его голос сорвался на хрип. – Ну, ради всех святых и нечистых сил! Да скажи ты ему уже все! Возьми магическую клятву молчания и РАССКАЖИ! Сил моих больше нет его терпеть! – Он махнул рукой в сторону Барса, который, казалось, вот-вот взорвется.– Он мечется по дворцу как раненый медведь, ты играешь в ледяную статую, а я – я разрываюсь между вами и государственными делами! Кончай этот фарс!

Воздух в кабинете Лориана, сжатый магическим пологом, вибрировал от напряжения. Барс стоял напротив Эльсии, его звериная сущность бушевала под кожей, требуя ответов. Лориан, сидя за столом, смотрел на них с выражением человека, дошедшего до предела.

– Хочешь правду, Мэйлис? Всю правду? – голос Эльсии звучал как удар хрустального колокола, чистый и неумолимый. – Даже ту, что может стоить тебе жизни, если проговоришься нечаянно или намеренно? Даже ту, что изменит всё, что ты думал о мире… и обо мне?

Барс не колебался ни мгновения. Все его существо, его зверь, его ярость, его смятение – все кричало "ДА!". Глаза Эльсии, эти зеленые бездны, хранившие столько тайн, теперь смотрели на него без уловок. Он видел в них усталость, тяжесть лжи и… вызов. Он шагнул вперед, сокращая расстояние до минимума, так что почувствовал исходящий от нее холод. Его собственный взгляд горел не яростью теперь, а яростной, неистовой решимостью.

– Да, – одно слово, вырванное из самой глубины души, хриплое, но полное силы. Он выпрямился во весь рост, поднял правую руку, не сжав кулак, а открыв ладонь кверху, как для присяги. Жест был одновременно вызовом судьбе и полной, безоговорочной отдачей. – Клянусь кровью моих предков и когтями моего зверя. Клянусь верностью Императору и долгом перед Империей. Я сохраню твою тайну. Что бы это ни было. До последнего вздоха. Пусть силы, что дали мне мою сущность, покарают меня страшной смертью и вечным изгнанием, если я нарушу этот обет. Твоя тайна – моя тайна. Твоя боль – моя боль. Твоя правда… будет моей ношей и моей честью. Прими мою клятву.

Он замер, рука протянута, ладонь открыта, как алтарь для жертвоприношения. В его глазах не было страха, только стальная решимость принять любую истину и любую цену. Тишина под куполом стала абсолютной, давящей.

Эльсия смотрела на его протянутую руку. На миг в ее глазах мелькнуло что-то древнее, печальное и бесконечно усталое. Затем ее лицо стало сосредоточенным, как у хирурга перед сложнейшей операцией. Она подняла свою правую руку. Кончики ее длинных пальцев засветились не просто ледяным сиянием, а сгустком холодного, голубовато-белого пламени, излучающего мороз. Она не прикоснулась к его ладони. Она провела пальцами по воздуху над ней, медленно, ритуально.

Из ничего, из самого сгущенного под куполом воздуха и ее магической воли, начали сплетаться руны. Но не простые символы. Это были архаичные, извилистые, словно прожилки льда, знаки. Они светились тем же ледяным голубовато-белым пламенем, что и ее пальцы, излучая такой холод, что в кабинете резко упала температура. Руны висели в воздухе над его ладонью – сложный, пульсирующий, дышащий узор из первозданной магии, воплощение клятвы и запрета. Барс почувствовал, как волосы на его руке встали дыбом, как кожа немела и покрывалась инеем под незримым, но осязаемо-ледяным прикосновением магии.

– Прими, Мэйлис Лойверн, – прошептала Эльсия, и в ее голосе слышалась нечеловеческая тяжесть ритуала, напряжение, заставляющее дрожать каждое слово. – Прими знак. Прими обет. Прими последствия. И скрепи своей волей.

Руны дрогнули, как живые существа, почуяв жертву, и устремились вниз. Они не коснулись кожи – они вонзились. Ледяные шипы невероятной силы пронзили ладонь насквозь, не оставляя физических ран, но принося волну пронизывающего до костей холода и острой, мгновенной боли. Барс сжал зубы, не издав звука. Голубовато-белый свет вспыхнул ослепительно ярко на его ладони, очерчивая на мгновение контуры сложных рун под кожей, как татуировки из чистого льда, а затем погас, оставив лишь ощущение глубокого, вечного холода в костях и… связи. Что-то незримое, но прочное, и холодное, как сердце ледника, сомкнулось вокруг его души, скрепив клятву нерушимыми узами магии и воли.

Он сжал кулак, чувствуя остаточное, леденящее покалывание и странную тяжесть в ладони, и медленно опустил руку. Глаза его, полные боли и невероятного напряжения, были прикованы к Эльсии. Цена за правду была уплачена сполна. Теперь он требовал ее. Сейчас.

Эльсия тоже опустила руку. Сияние погасло. Она выглядела смертельно бледной, на лбу выступили капельки пота, но спокойной. Тяжесть решения, годами давившая на нее, сменилась странным облегчением и решимостью. Она глубоко, с усилием вздохнула, как человек, всплывший из глубин, и посмотрела Барсу прямо в глаза. В ее зеленых глубинах не было больше ни сомнений, ни масок. Только ледяная, безжалостная, готовая прозвучать истина.

– Я – Эльсия Варграен, – начала она, и каждое слово падало в гробовую тишину кабинета, как камень в бездонный колодец, отзываясь эхом в душе Барса. – Дочь Каэлана Варграена. Сестра Эльсина Варграена. Но я не просто человек. Я принадлежу к древнему и почти исчезнувшему роду существ, чья кровь, чья суть течет в жилах лишь немногих избранных семей, стертых со страниц официальной истории. Семьи, которые хранят тайну тысячелетиями. Я… – она сделала паузу, ее взгляд стал отрешенным, будто смотрел сквозь стены, в далекое прошлое, – …метаморф.

Она замолчала, дав этому слову, этому термину, полному непостижимости, обрести вес и объем в сознании Барса. Воздух в кабинете под куполом стал густым, как смола, насыщенным тяжестью открывшейся бездны. Лориан закрыл лицо ладонью, его плечи слегка содрогнулись – не от страха, а от глубочайшей усталости и облегчения, что наконец-то это прозвучало. Барс стоял, окаменев. Его мир, только что восстановленный после шока близнецов и помолвки, снова рушился, разбиваясь вдребезги о непостижимое слово: "Метаморф." Ледяная истина, только что оброненная, висела в воздухе, грозя сокрушить все, что он знал о реальности, о магии, о ней.

Глава 19

Воздух в кабинете, сдавленный магическим пологом, казался ледяным после откровения Эльсии. Слово «метаморф» висело между ними, тяжелое и непостижимое. Барс стоял, сжимая кулак, на ладони которого все еще ощущался призрачный холод магических рун – печать его клятвы. Его зверь внутри затих, подавленный масштабом тайны.

Эльсия, встретив его горящий взгляд, продолжила, ее голос звучал ровно, но в зеленых глазах читалась усталость от бремени лжи:

– Отец, брат, и я – мы метаморфы. Не просто оборотни, как ты, Мэйлис. Мы… можем стать кем угодно. Принять любое обличье, любой голос, любую суть вплоть до мельчайших деталей. Дар редкий, уникальный, наследственный, … дар судьбы, проявившийся в нашей семье. И смертельно опасный, если о нем узнают. – Она обвела рукой кабинет, магический купол. – Не из-за древности, а из-за силы. Силы, которая сводит с ума завистников и пугает правителей. Поэтому мы скрываемся. Лишь узкий круг, скованный такими же клятвами, как твоя, знает. Император, Императрица, Элира, Лориан. – Кивок в сторону принца. – Отец Первый Советник. Его пост – вечная мишень для кинжалов в спину, как реальных, так и политических. И поэтому наше с Эльсином существование было тайной за семью печатями, чтобы не дать возможности врагам и завистникам ни единого шанса на нас повлиять, использовать, уничтожить. Мы были призраками, Барс. Призраками в собственном доме. Лишь Лори и Элира знали нас настоящими… и любили.

Она замолчала, глядя куда-то в прошлое, сквозь стены кабинета. Барс видел не просто тень боли – он видел целую пропасть одиночества, вынужденной отстраненности, страха, что каждое слово, каждый жест могут выдать. Не вековой печали мифического существа, а глубоко человеческой муки от многолетней, ежесекундной скрытности.

– В юности… – она продолжила тише, голос стал более теплым, но тут же снова натянулся, как струна, – Эльсин влюбился в Элиру. Без памяти. И она… ответила ему взаимностью. Искренне, пылко. – Она посмотрела на Лориана, и в его глазах Барс увидел ту самую глубочайшую преданность, которую знал. – Император Каэл, зная правду о нас, видя их чувства, одобрил их союз. Он понимал риски, но верил в силу их любви. Эльсин и Элира… они были созданы друг для друга, как два клинка в одних ножнах. Состоялась тайная помолвка. Только семья, клятвы и тихая надежда. – Голос Эльсии снова осекся, будто споткнулся о горечь воспоминаний.

Лориан резко отвернулся к окну, вглядываясь в ночную тьму сада. Но Барс видел, как сжались его пальцы на хрустальном бокале, как побелели суставы. Принц явно переживал за близнецов все это время, и его тяготила, мучила их «призрачность», невозможность открыто разделить с ними радость или горе.

– Чтобы дать нам образование и… дистанцировать от дворцовых интриг на время взросления, нас отправили учиться в Академию Храма Семи Зеркал. Под чужими личинами, разумеется. – Уголки губ Эльсии дрогнули в подобии улыбке. – Я была «молодым магом из провинции». Эльсин – «наследником мелкого, но гордого рода». Мы возвращались домой только на каникулы, снова становясь «призраками» для всех, кроме семьи и вас, Лори.

Тон ее стал жестче, холоднее.

– Закончив Академию с отличием по всем дисциплинам, мы вернулись. Домой. К Лори. К Элире. К… надежде на будущее, которое мы начинали позволять себе представить. – Голос ее осекся, словно перехватило горло. Она сглотнула. – Но тут… случилось первое покушение. На Элиру. Не просто угроза – попытка похищения – Зеленые глаза вспыхнули не просто холодным гневом – в них полыхнул настоящий адский огонь бессильной ярости и страха. – Она чудом спаслась благодаря смелости гвардейцев и своему умению владеть кинжалом. Но Эльсин… он был вне себя. Его любовь, его сокровище, его солнце – под ударом. Он метался как зверь в клетке. Решил, что лучшая защита – быть рядом. Всегда. День и ночь. Но как? Как мужчина, даже брат, он не мог постоянно находиться в ее личных покоях, среди фрейлин. И тогда… он перекинулся. Во фрейлину. В ту самую тихую, незаметную Алику, которая всегда была тенью рядом с Элирой.

Барс ахнул, мысленно возвращаясь к бесчисленным моментам: Алика, бросающаяся с коротким клинком наперевес, защищая Элиру от наемников на шумном рынке; Алика, стоящая в тени колонны на балу, ее взгляд, скользящий по залу с неестественной для скромной девушки бдительностью; Алика, чей взгляд иногда был невероятно острым и знакомым… Эльсин был Аликой все это время! Щитом своей невесты в самом сердце опасности!

– Но враги не унимались, – продолжила Эльсия, ее голос стал как закаленная сталь. – Следующее покушение было уже на Лориана с целью убийства. – Она посмотрела на принца. – Лори… он пришел ко мне, просил помочь.

– Просил? – не выдержал Лориан, резко обернувшись от окна. Его лицо было искажено старой болью и горечью. – Попросил?! Да я тебя УМОЛЯЛ, Эльсия! Клялся всем! А ты! Ты отнекивалась! Говорила, что риск слишком велик, что мой план – безумие, что это может раскрыть всех нас! Забыла?!

Эльсия вздрогнула под этим напором. В ее глазах мелькнули вина и боль. Она опустила голову.

– Ну… да, – тихо признала она. – Было такое. Я боялась. Не за себя. За отца. За брата. – Она подняла взгляд на Барса. – Но… Лори был прав. Угроза была смертельной. И я… я сдалась. Приняла облик брата. Стала «Эльсом». Личным помощником и магом принца. Его тенью. Его последним щитом.

Она сделала паузу, давая Барсу осознать. Все кусочки пазла с грохотом вставали на свои места. Холодный, высокомерный «Эльс», чья преданность Лориану была фанатичной. Его нечеловеческая сила, аналитический ум. Странная близость с тихой фрейлиной Аликой (ее братом!). Его ярость, когда угрожали Лориану. Его готовность умереть за него… за принца. Всегда она.

– А дальше… – Эльсия развела руками, и в этом жесте была ледяная усталость и… освобождение. – Дальше ты, Барс, и сам все знаешь. Расследование заговора. «Пробуждающие Сон». Твое отравление. Моя поездка в Альтарию под видом брата… Каждый шаг «Эльса», каждая победа, каждая капля пролитой крови – это была я.

Она замолчала. Тишина в кабинете стала абсолютной, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Барса. Он смотрел на нее – на эту девушку в строгом платье помощника, в чьих глазах горел огонь невероятного дара и тяжести выбранной ноши. Он видел перед собой и непримиримого мага, своего врага и союзника, и силу, спасшую его в лесу, и сестру, отдавшую свою жизнь на защиту брата и его любви…

Холод клятвы на его ладони вдруг вспыхнул ледяным уколом, напоминая о цене услышанного. Его зверь внутри замер, потрясенный до глубины души. Гнев на ложь? Да. Боль от обмана? Глубокая. Но сквозь все это пробивалось нечто иное: ослепительное понимание масштаба ее жертвы.

Он сделал шаг вперед. Не к Лориану. К Эльсии. Его голос, когда он заговорил, был низким, хриплым от нахлынувших эмоций, но твердым, как скала:

– Знаю? – он покачал головой, его взгляд буравил ее зеленые глаза, ища в них подтверждения последней, самой важной для него истины. – Я знал Эльса. Враждовал с ним. Ненавидел его высокомерие. Уважал его силу. Видел, как он проливает кровь за меня. Доверял ему… как брату по оружию. – Он сделал еще шаг, сокращая дистанцию до минимума. – Но это была ТЫ, Эльсия. Всегда ты. Значит… значит, вся ярость, вся преданность Лори, даже… та кровь в переулке, что ты отдала за меня – это все была ТЫ? Твоя воля? Твоя боль?

Эльсия не отводила взгляда. В ее глазах читалась сложная гамма чувств: вина за ложь, усталость от ноши, гордость за сделанное, и что-то еще, глубоко спрятанное – возможно, надежда на понимание.

– Да, Барс, – прошептала она. Впервые ее голос дрогнул без ледяной брони, звуча почти… уязвимо. – Это была я. Вся я. Для Лори. Для Элиры. Для Эльсина. Для Империи… – Она замолчала, словно ища сил добавить что-то, но лишь сжала губы.

Ледяная глыба в груди Барса треснула. Не от гнева. От потока чувств, слишком огромных для слов: понимание невероятной жертвы, горечь обмана, и невероятное, жгучее уважение к силе духа девушки, что стояла перед ним. Он видел не метаморфа-монстра, а человека, взявшего на себя непосильную ношу ради тех, кого любила. Ради брата. Ради друга. Ради страны.

Он не сказал ничего. Слова были бы кощунством перед лицом такой правды. Он просто смотрел в ее зеленые глаза, теперь лишенные масок, и медленно, очень медленно, кивнул. Один раз. Твердо. Это был не просто знак понимания. Это было признание. Принятие. И клятва, данная не только магией, но и кровью его зверя и честью воина. Что ее тайна – его крепость. Ее бремя – отныне часть его долга.

Дверь кабинета Лориана закрылась за ними с глухим щелчком. Магический полог остался внутри, но ощущение сдавленности, тайны и невероятного откровения витало в воздухе коридора. Барс и Эльсия шли молча, погруженные в вихрь собственных мыслей. Их шаги эхом отдавались по пустынному в этот час служебному крылу.

В голове Барса бушевал настоящий ураган. Кусочки прошлого – острые, режущие осколки воспоминаний – впивались в сознание, но теперь, под ослепительными, обжигающими лучами шокирующей правды, они не ранили, а собирались. Собирались с болезненной четкостью в единую, пугающе ясную и невероятно сложную картину. Каждая ссора, каждый совместный бой, каждый взгляд «Эльса» обретал новый, двойной смысл.

Притяжение. То необъяснимое, мучительное влечение к холодному магу… к ней. Теперь оно обрело имя и форму. Не к мужчине. К ней. Сильной, загадочной Эльсии. Его зверь внутри заурчал глухо, смущенно, но уже без прежней тревоги. Он узнавал ее. Настоящую.

Ревность. К Лориану. К тому, как «Эльс» смотрел на принца, как был предан ему до мозга костей. К той абсолютной, фанатичной преданности, которая казалась Барсу почти неестественной между мужчинами. Теперь это обретало иной смысл. Не соперничество. А… ревность к той глубине доверия и связи, которой у него с «Эльсом» не было. К связи, которая теперь, зная правду, казалась еще более священной – связью между преданным защитником и тем, кого она выбрала охранять.

Злость. На ложь. На маски. На постоянное ощущение, что ему что-то недоговаривают, что он смотрит сквозь дымку. Но теперь она горела иначе. Не обжигала яростным пламенем, а тлела углями, смешиваясь с острым, почти физическим пониманием цены, которую Эльсия платила каждый день, каждый час, становясь другим человеком. Ради брата. Ради принцессы. Ради Империи. Ради их общего будущего, которое она помогала охранять из тени. Эта злость смешивалась с чем-то новым – с состраданием? С признанием ее мужества?.

Он остановился так резко, что Эльсия, шедшая чуть впереди, сделала еще шаг, прежде чем осознала. Она обернулась, вопросительно подняв бровь. Ее зеленые глаза, теперь такие открытые и без привычной ледяной брони, смотрели на него с осторожным ожиданием. Она ждала его гнева. Его осуждения.

Но Барс сделал неожиданное. Он шагнул вперед, стремительно сократив расстояние. Его большая, шершавая от оружия и тренировок рука нашла ее тонкую, прохладную кисть и охватила ее пальцы. Не грубо, не как захват. Скорее, нежно, но с железной, не допускающей сопротивления силой, словно боялся, что она снова ускользнет, растворится в очередной маске, исчезнет как призрак.

– Эльсия… – его голос был хриплым, низким, прорывающимся сквозь ком в горле. – Ты хоть понимаешь… что я чувствовал? – Он сжал ее пальцы чуть сильнее, заставляя встретиться взглядом. – Меня… меня безумно тянуло к парню. К Эльсу. Это было… адски мучительно! Понимаешь? Это противоестественно! Для мужчины! Я ревновал, как последний дурак к Лори, видя, как ты… как он смотрит на него! Бесился на твое высокомерие! Злился на твои колкости! И… ничего не мог с собой поделать! Как будто зверь во мне чуял правду, но разум отказывался верить! – Он выдохнул, его грудь вздымалась. – Это было пыткой! Настоящей пыткой!

Он выплеснул все – весь накопленный стыд, всю неловкость, всю ярость от собственного замешательства, от этой внутренней борьбы, которую он так тщательно скрывал. Говорил не как Глава Императорской Безопасности, а как сбитый с толку, измученный чувствами человек. Его глаза, обычно такие ясные и жесткие, сейчас горели смесью гнева, боли и… облегчения от возможности наконец сказать это вслух.

Эльсия не отдернула руку. Она стояла неподвижно, слушая. Ее лицо сначала оставалось каменным, но по мере его слов, в ее зеленых глазах что-то менялось. Ледяная твердость таяла, сменяясь сначала искренним удивлением, потом… легкой, едва уловимой искоркой сарказма. И даже… жалости?

Когда он замолчал, переводя дух, она не ответила сразу. Она медленно, очень медленно, подняла глаза на его лицо. Прямо. Без уловок. Без масок. Ее взгляд был пронзительным, как всегда, но теперь в нем читался холодный, безжалостный анализ. И… дерзкая усмешка тронула уголки ее губ.

– Мэйлис, – ее голос прозвучал с привычными льдинками, но теперь в нем явственно слышалась ирония. – Давай представим на минутку… альтернативный сценарий. – Она слегка наклонила голову, ее палец, все еще в его руке, непроизвольно шевельнулся. – Допустим, в самый разгар твоих… мучительных терзаний… этот «молодой парень» – она чуть подчеркнула слова, вложив в них всю абсурдность ситуации, – «Эльс»… вдруг ответил бы на твои чувства.

Барс замер. Его мозг отказался даже вообразить эту картину.

Эльсия продолжала, ее голос стал мягче, но ироничная нотка усиливалась: – Согласись, Мэйлис, зрелище было бы… сомнительным. Два брутальных воина… – Она сделала паузу для драматического эффекта. – А потом… – ее синие глаза сверкнули чистейшим, дерзким озорством, – …потом открылась бы вся правда. Что «молодой парень» – это я. Представляешь масштаб твоего… замешательства тогда?

Она замолчала, глядя на него, и в ее взгляде был вызов и… странное понимание. Она не оправдывала свою ложь. Она просто указывала на абсурдность ситуации, в которую он сам себя загнал, не ведая правды. И в этом была ее защита – дерзкая, логичная и… по-своему, справедливая.

Барс уставился на нее. Сначала шок от ее слов парализовал его. Потом… по его лицу поползла волна жара. От стыда? От неловкости? Да. Но затем… затем его губы дрогнули. Сначала неуверенно. Потом сильнее. И вдруг – раскатистый, глухой смех вырвался из его груди. Смех облегчения. Смех над абсурдом. Смех над самим собой.

– Боги, Эльсия! – он рассмеялся еще громче, отпуская наконец ее руку, чтобы провести ладонью по лицу. – Ты… ты права. Это было бы… катастрофой эпических масштабов! – Он покачал головой, смешинки прыгали в его глазах, смешиваясь с остатками смущения. – Я бы… я бы, наверное, сбежал в самые дикие горы и зарылся там как сурок!

Эльсия наблюдала за его смехом. И впервые за все время, что Барс ее знал (в любом обличье), на ее лице расцвела настоящая, открытая, сияющая улыбка. Не вежливая улыбка светской дамы. Не холодная усмешка мага. А теплая, искренняя, слегка озорная, как у девушки, которая наконец-то может позволить себе быть собой. Она преобразила ее строгие черты, согрела зеленые глаза, сделав их молодыми, живыми и невероятно красивыми. Барс на мгновение замер, пораженный этим преображением.

– Видишь? – сказала она, и льдинки в голосе растаяли, сменившись теплым, хрустальным звоном. – Иногда ложь – не просто щит, Мэйлис. Иногда это… акт милосердия. Чтобы спасти кого-то от неловкости вселенского масштаба. – Она повернулась, чтобы идти дальше по коридору, но бросила через плечо, – И кстати… спасибо.

Барс перестал смеяться, озадаченно глядя ей вслед. Его зверь внутри тихо мурлыкнул, реагируя на изменение ее тона.

– За что? – спросил он, догоняя ее парой шагов.

Она остановилась, обернулась. Зеленые глаза снова сияли знакомым аналитическим огнем, но теперь в них была и тень тепла. – За то, что ненавидел мое высокомерие. За то, что злился на колкости. За то, что ревновал к Лори… – Она сделала паузу. – Это значило, что ты видел меня. Даже сквозь маску. Видел того, кто я есть на самом деле. Пусть и не понимал этого. – Она повернулась и пошла, ее серебристые волосы колыхнулись. – А это… дорогого стоит, лорд Мэйлис.

Барс стоял, смотря вслед ее уходящей фигуре. Его ладонь, где всего несколько минут назад горел холод магической клятвы, теперь ощущала призрачное тепло ее пальцев. В груди бушевали облегчение, остатки стыда, уважение и… что-то новое. Что-то теплое и настойчивое, что пробивалось сквозь лед прошлого неловкостей и лжи. Он тронулся следом, догоняя ее широкими шагами. Глава боли и замешательства закрылась. Открывалась новая – полная неопределенности, но уже без масок. И он шел навстречу ей, готовый к новым битвам, к новым тайнам, и, возможно, к чему-то гораздо более сложному, захватывающему и пугающему, чем охота на тени в переулках Имперской столицы. Шел навстречу ей. Настоящей Эльсии. И его зверь внутри мурлыкал глухо, но уже не в тревоге, а с растущим любопытством и странным, новым спокойствием.

Глава 20

Следующий день после ледяного откровения в кабинете принца выдался на удивление тихим. Барс Мэйлис шел по знакомым коридорам дворца к кабинету Лориана. Вчерашний вихрь эмоций – шок, гнев, неловкость и странное, новое уважение – еще бушевал внутри, но уже притих, осев осадком. Он видел Эльсию вчера уже в роли помощницы принца, но тогда, в гуще потрясения от ее откровений и своего собственного срыва в коридоре, вопрос почему она здесь просто не возник. Сейчас же, на свежую голову, он возник с новой силой. Почему вернулась?

Подойдя к резной двери в приемную Лориана, Барс толкнул ее и снова замер на пороге. Как и вчера, за большим дубовым столом сидела Эльсия Варграен. В строгом костюме темно-серого оттенка, напоминающем военный мундир без знаков различия. Серебристые волосы – в тугом узле. Она просматривала документ, делая пометки уверенным почерком. Та же картина, что и вчера, но сегодня она вызвала не шок признания, а настойчивый вопрос.

– Эльсия? – его голос прозвучал чуть хрипло.

Она подняла голову. Изумрудные глаза встретились с его взглядом. Спокойные, деловые, без вчерашней уязвимости, но и без ледяной брони Эльса. Лишь тень усталости под глазами.

– Лорд Мэйлис, – кивнула она, откладывая перо. – Принц ожидает вас.

Барс не двинулся.

– Вчера… я не спросил, – начал он, опуская формальности. – Почему ты здесь? На этом месте. Лориан говорил о новом помощнике. Том юноше. Где он? Я думал, ты… уйдешь. От всего этого. – Он махнул рукой, очерчивая кабинет, службу.

Эльсия вздохнула едва заметно. Знакомый жест – пальцы постучали по столешнице.

– Элвин, – ответила она сухо. – Очень образованный юноша. И очень… впечатлительный. – В уголках ее губ дрогнуло что-то, похожее на усмешку. – К полудню вчерашнего дня стало ясно, что его впечатлительность и стиль работы принца Лориана… несовместимы. Хаос, внезапные поручения, необходимость мгновенно принимать решения… и специфическое чувство юмора его высочества. – Она слегка пожала плечами. – Он не справился. Ушел. Вернее, сбежал. Оставив записку о внезапном приступе мигрени. Лориан попросил меня… помочь. Временно. Пока не будет найден кто-то более… стрессоустойчивый.

Барс ощутил смесь облегчения и раздражения на Лориана (явно нарочно довел беднягу!).

– И ты согласилась? – спросил он, стараясь скрыть нарастающее беспокойство.

– Я согласилась, – подтвердила Эльсия, ее голос стал тверже. – Но с условием. Ровно месяц. Тридцать дней. За это время Лориан либо найдет и подготовит замену, способную выдержать его ритм, либо смирится и начнет разбирать бумаги сам. Я ухожу. Окончательно. Без обсуждений. – Взгляд стал стальным. – Он согласился.

Месяц. Слово прозвучало как приговор. Облегчение тут же сменилось горечью. Тридцать дней – миг. И потом? Она снова исчезнет. Куда? Что будет делать? Вчера, в коридоре, в пылу эмоций, он не спросил. Спросил сейчас.

– А потом? – слово сорвалось глухо. – Когда месяц закончится… что тогда? Чем ты будешь заниматься?

Эльсия посмотрела на него. В ее глазах не было вчерашнего огня, но была уверенность.

– Я вернусь к своему делу. К тому, что умею и люблю. К созданию артефактов. – Ответ был простым, без подробностей, но окончательным.

Дверь кабинета принца распахнулась.

– Мэйлис! Точно к сроку! – Лориан сиял. Бросил быстрый взгляд на Эльсию, потом на Барса. – Заходи! Срочные вопросы по безопасности свадьбы. Эльси, присоединяйся, как освободишься. – Принц скрылся.

Барс вошел, мысленно переваривая короткий, но емкий ответ Эльсии. Артефакты. Значит, ее путь лежит туда. Прочь отсюда.

Работа прошла эффективно, но напряженно. Обсуждали маршруты кортежа, угрозы, расстановку сил. Эльсия вошла, ее включение было мгновенным и точным. Она указывала на слабые места, предлагала решения. Они работали слаженно, как раньше, но теперь между ними висела тень месяца и невысказанного. Когда последний документ был завизирован, Эльсия собрала свои бумаги.

– Если все решено, ваше высочество, я займусь текущей корреспонденцией.

– Конечно, – кивнул Лориан, не сводя глаз с Барса. – Спасибо.

Как только дверь за Эльсией закрылась, атмосфера сменилась. Лориан откинулся в кресле, сложив руки на животе. Лукавая улыбка тронула его губы.

– Ну что, Мэйлис, с врагами Империи разобрались. Теперь о врагах личного спокойствия. А ты в курсе, как взбудоражило высший свет появление нашей Эльсии?

Барс нахмурился.

– Сплетни? Меня мало интересуют, Лори.

– О, зря! – Лориан покачал пальцем. – Появление дочери Первого Советника, умной, сильной и незамужней… Это же событие! Кавалеры активизировались. Цветы, приглашения… Конкуренция, друг мой, серьезная! – Он улыбнулся, как кот. – Не боишься остаться в стороне?

Барс почувствовал, как по спине пробежал холодок ревности.

– Лори, – произнес он напряженно, – а я-то здесь причем? Какое мне дело до ее поклонников? Она сама разберется.

Лориан рассмеялся мягко, но весело.

– Мэйлис, Мэйлис… – покачал он головой с преувеличенной жалостью. – Ты чертовски несообразителен в том, что касается тебя самого. Прямо эпически. – Принц откинулся, сложив руки за голову. – Знаешь, это напомнило мне кое-что. Очень давнее. О нас с Эльси. Лет в шестнадцать… я вдруг осознал, что моя лучшая подруга детства превратилась в прекрасную девушку. И я… потерял голову. Совершенно.

Барс насторожился. Куда он клонит?

– И вот, под влиянием весны и глупости, – Лориан усмехнулся, – я сделал ей предложение. Да-да, – он посмотрел прямо в глаза Барсу, – предложение руки и сердца. Со всеми атрибутами: розами, коленкой и речью о вечной любви.

Барс остолбенел. Его глаза широко раскрылись. Предложение? Лориан? Эльсии? Шок парализовал. Он не мог вымолвить ни слова.

– И знаешь, что мне ответила моя всегда рассудительная подруга? – Лориан продолжил, и в его глазах светилось не обида, а восхищение. – Она посмотрела на меня, вздохнула и сказала: «Лори, ты – мой лучший друг, мой брат по духу. Но не более. Мои чувства к тебе – только дружба. Давай не будем порождать ненужных слухов и ломать то, что у нас есть. Наша дружба – это навеки. И она куда ценнее и честнее любого брака». – Лориан развел руками. – И она была права. Абсолютно. Она отказала будущему императору, Барс. Не потому что не ценила, а потому что не испытывала ко мне таких чувств. Дружба была для нее важнее.

Тишина в кабинете стала густой. Барс переваривал услышанное. Это меняло угол зрения. Она была честна и бескомпромиссна даже тогда.

Лориан наблюдал за ним, его улыбка стала серьезнее.

– Видишь? – тихо сказал принц. – Она уникальна. И честна до мозга костей. Она не та, кого можно завоевать титулом или давлением. Ее сердце откроется только тому, кто вызовет в ней настоящие чувства. Не дружбу. Любовь. – Он многозначительно посмотрел на Барса. – И это будет человек, который увидит ее, а не ее титулы или маски. Который примет ее такой.

Барс молчал. Уважение к Эльсии смешивалось со страхом. Страхом не дотянуть. Страхом оказаться не тем, кого она может полюбить. Мысль о толпе кавалеров снова кольнула ревностью.

– Я… должен идти, – глухо произнес Барс, вставая. Ему нужно было уйти. Осмыслить.

Лориан кивнул.

– Конечно. Но помни… – он слегка наклонил голову, – …месяц – это и много, и мало. А конкурсы за сердце такой женщины… их лучше выигрывать. Особенно когда приз бесценен. Ищи свой путь, Мэйлис. Не тот, что был у юного принца.

Барс вышел. Он прошел мимо стола Эльсии, не глядя на нее, чувствуя ее взгляд на спине. В голове гудело: Предложение Лориана. Месяц. Кавалеры. Любовь. Он остановился у окна в конце коридора, глядя на солнце. Страшно. Невероятно страшно. Но отступать было поздно. Отсчет начался. И путь, о котором говорил Лориан, был единственным шансом. Он не знал, как по нему идти. Но знал, что должен попытаться.

Неделя пролетела в странном, вибрирующем напряжении, которое висело в воздухе кабинета Лориана плотнее магического полога. Каждое утро, пересекая порог приемной, Барс Мэйлис ощущал, как его сердце совершает немыслимое сальто, прежде чем разум успевал натянуть узду контроля. И она была там. Эльсия Варграен. Уже не призрак «Эльса», а осязаемая реальность, временный личный помощник принца. Она занимала тот же стол, но теперь ее окружала аура иная. Платья – неярких, практичных оттенков: глубинного синего, изумрудной зелени – подчеркивали серебро волос, собранных в тугой, безупречный узел, и холодную, бездонную глубину изумрудных глаз. Она разбирала кипы бумаг, составляла расписания с математической точностью, шепотом, почти беззвучно обсуждала с Лорианом тонкие нити имперской политики. Все с той же леденящей эффективностью, но без прежней маски абсолютной отстраненности. Теперь в ее взгляде, когда он случайно ловил его, читалась сложная гамма: осторожная наблюдательность, тень вины за прошлую ложь и… неистребимое любопытство? Именно оно заставляло Барса чувствовать себя одновременно как на раскаленных углях и странно… пробудившимся ото сна.

Лориан, вечный провокатор и режиссер их личной драмы, только подливал масла в тлеющий костер. Он стал виртуозом создания «случайных» ситуаций, натянутых как струна.

– Мэйлис, будь душкой, – раздавался его томный голос, когда Барс только вошел. – Передай Эльси вот этот срочный доклад. Она как раз у окна… изучает облака на предмет шпионов, наверное. – Принц откидывался в кресле с преувеличенной недвижимостью. Барс, стиснув зубы, шел, чувствуя тяжесть документа в руке и еще большую тяжесть взгляда Эльсии, спокойно ожидающей его у окна. Их пальцы едва касались при передаче, но этот мимолетный контакт отзывался током по всей его коже.

Или:

– Эльси, ты не видела мою печать? Ах, Барс, ты как раз идешь мимо шкафа… помоги ей поискать, а? Две пары глаз лучше.

Шкаф оказывался узким, а поиски печати (которая обычно лежала у Лориана под локтем) затягивались до мучительной близости, когда Барс чувствовал легкий, едва уловимый аромат – не духов, а чего-то чистого, как снег, и теплого, как магический кристалл под лампой. Ее запах. Он сводил его с ума сильнее любого зелья.

Неловкость была их постоянным спутником. Однажды Барс, неся стопку карт с донесениями, споткнулся о ковер (абсолютно ровный!) и рухнул вперед. Карты взметнулись снежным вихрем. Он инстинктивно схватился за ближайшую опору – которой оказался рукав Эльсии. Они замерли в абсурдном положении: он на одном колене, одна рука вцепилась в ее локоть, другая безуспешно ловила летящие бумаги. Их лица оказались на расстоянии дыхания.

– Устойчивость, – сухо прокомментировала Эльсия, не отдергивая руку, но и не помогая ему подняться. Ее глаза, такие близкие, изучали его растерянность. – Не самая сильная твоя сторона, Барс. Ни в физическом, ни в эмоциональном плане.

Он зарычал от унижения и досады, но не смог оторвать взгляда.

– А у тебя, похоже, сочувствие – не сильная сторона, – огрызнулся он, чувствуя, как жар разливается по шее.

Она чуть скривила губы.

– Сочувствие требует уязвимости. А это… роскошь, которую я не всегда могу себе позволить. – Но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на искру веселья. Она аккуратно высвободила рукав. – Собери бумаги. И старайся не падать при важных людях. Могут неправильно понять.

Лориан, наблюдавший эту сцену, издал звук, средний между удушьем и истерическим смехом.

– О, боги! Это было… поэтично! Рыцарь, преклоняющий колени перед своей леди! Правда, немного неуклюже…

Барс готов был провалиться сквозь пол. Эльсия лишь покачала головой, как бы смирившись с неизлечимой глупостью окружающего мира, и продолжила методично собирать бумаги, но кончики ее ушей выдавали смущение, порозовев на фоне серебристых волос.

Еще один разговор глубоко засел в памяти Барса, жалом впиваясь в сознание. Он застал Эльсию за столом, глубоко погруженной не в доклад, а в сложную магическую схему, которую она чертила тонким пером прямо на полях документа о поставках зерна из южных провинций. Линии и символы сплетались в замысловатый узор, поглощавший все ее внимание. И вдруг – знакомый жест. Ее пальцы, будто сами собой, потянулись к переносице – поправить несуществующие очки. Жест был таким естественным, таким… ее, частью того, кем она была так долго. Барс не выдержал. Вопрос сорвался с губ, как только Лориан вышел под предлогом «подышать воздухом» (читай: поиска новых способов помучить подданных).

– Ты скучаешь по ним? – спросил он тихо, голос звучал хрипло в тишине кабинета.

Эльсия вздрогнула всем телом, как будто ее ударили током. Она резко оторвалась от схемы, перо замерло в воздухе. Сначала она посмотрела на него, потом на свои пальцы, все еще застывшие в пустоте у переносицы. На мгновение в ее глазах мелькнула чистая, почти детская растерянность.

– По… очкам? – переспросила она, медленно опуская руку. Голос был ровным, но в нем чувствовалось колебание. – Нет. Это был… инструмент. Не более. Часть роли. Артефакт был полезен, давал дополнительный фокус… но… – Она замолчала, ее взгляд снова стал острым, аналитическим, но теперь он был направлен внутрь. – Скучать можно по людям. По месту. По чувству безопасности или принадлежности. Не по маске, Барс. – Она произнесла это с такой окончательностью, что стало ясно – тема закрыта. Но он не унимался.

– А по чувству? – рискнул он, чувствуя, как сердце колотится как бешеный барабан в клетке груди. – По тому, что было… когда ты был им? По силе, которую ты излучал? По… абсолютному контролю?

Она повернулась к нему всем корпусом. Долгий, невыносимо долгий взгляд. В ее глазах бушевал целый шторм – воспоминания, усталость, горечь, что-то еще, неуловимое. – Контроль, – наконец произнесла она тихо, слово прозвучало как выдох, – это величайшая иллюзия. Маска «Эльса» давала его видимость. Видимость неуязвимости. Но под ней… – Она отвела взгляд в окно, где клубились облака. – Под ней все было так же сложно. Так же… страшно иногда. Сила – да, она была реальной. Но она была моей, Барс. Моей сутью, а не маски. Просто… другим не нужно было это знать. Им нужен был Эльс – холодный, эффективный щит принца. – Она повернула голову, и ее взгляд снова впился в него. – А по чувству… – Она замолчала, губы сжались, будто она ловила убегающие слова. – Чувства были настоящими. Гнев. Раздражение. Уважение к твоей ярости и преданности Лори. Даже… – Она резко оборвала себя, словно наткнувшись на невидимую стену.

Барс почувствовал, как по его жилам разливается что-то обжигающе горячее и одновременно горькое, как полынь. Его руки сжались в кулаки.

– А что было после «даже»? – настаивал он, делая шаг ближе к столу, за которым она сидела. Это было о них. О той искре, что пробивалась сквозь лед.

Эльсия встала. Ее рост, почти равный его, вновь позволил им смотреть друг другу прямо в глаза.

– Достаточно, Барс, – сказала она, но в ее голосе не было прежней, отполированной до блеска ледяной отстраненности. Было напряжение. Натянутая струна, готовая лопнуть. Оголенный провод под током. – Не заставляй меня жалеть о том, что я открыла тебе хоть часть своей правды. И своей слабости.

– Может, тебе стоит пожалеть, что открыла не всю? – бросил он ей в спину, когда она резко направилась к двери. Она замерла на пороге, не оборачиваясь. Плечи ее были напряжены как тетива. Потом она ушла, не сказав ни слова.

Лориан вернулся как раз, чтобы застать Барса, сжимающего спинку тяжелого дубового стула так, что дерево трещало под его пальцами. Лицо Главы Безопасности было искажено смесью ярости, стыда и невыносимого, звериного желания.

– Ох, – принц присвистнул, оглядывая разрушенную тишину кабинета и вопиющее отсутствие Эльсии. – Похоже, я пропустил кульминацию второго акта нашей эпической саги. Что случилось, друг мой? Ты наконец признался ей в пылающей страсти? Или снова упал?

– Замолчи, Лори, – проскрежетал Барс.

– Не замолчу, – весело парировал принц, подходя ближе и изучая Барса как интересный экспонат. – Потому что вижу: ситуация требует решительного вмешательства. Немного… катализатора. – Глаза Лориана загорелись знакомым, опасным озорным огоньком, который предвещал только одно – адские неприятности.

Катализатором оказалась «срочная инспекция» старой оружейной палаты в дальнем крыле дворца, которая якобы требовала присутствия и Главы Безопасности (Барса), и временного помощника принца (Эльсии) для составления описи «магически значимых артефактов». Лориан, разумеется, был «безумно занят переговорами с послом Драконьих островов».

Палата встретила их гробовой тишиной и запахом веков. Огромное, полутемное помещение под стрельчатыми сводами. Высокие стеллажи, словно каменные стражи, теснились в сумраке, забитые до отказа старым оружием, доспехами, покрытыми паутиной и пылью, и загадочными ящиками с потускневшими рунами. Воздух был тяжелым, пропитанным ароматами окислившегося металла, старой кожи, древесной смолы и слабым, но устойчивым фоновым гудением давней, осевшей магии. Свет пробивался скудно из высоких, узких, запыленных окон, создавая длинные, зыбкие тени. Эльсия сразу же погрузилась в работу, методично осматривая полки, делая пометки на планшете, излучая деловитость, которая казалась Барсу защитным барьером.

Он пытался сосредоточиться, но его отвлекало все: как серебристая прядь выбилась у нее из строгой заколки и упала на щеку, как ее пальцы скользили по древкам копий, оценивая сохранность рун, как она на мгновение задумалась, прикусив нижнюю губу… знакомый жест концентрации «Эльса». Притяжение было физическим – тянущая боль под ребрами, желание подойти, прикоснуться, сломать этот лед раз и навсегда.

Они двигались вдоль одного особенно высокого стеллажа. Эльсия встала на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то на верхней полке. Барс, стоявший чуть позади, видел, как ее платье натянулось, подчеркнув линию спины. Он сглотнул.

– Дай я, – пробормотал он, делая шаг вперед. Его рука невольно потянулась, чтобы помочь, но вместо полки он коснулся ее плеча.

Эльсия вздрогнула как от удара током и резко обернулась. Их тела оказались в сантиметрах друг от друга в узком проходе между стеллажами. Он почувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань платья, уловил тот самый чистый, снежно-кристальный запах, смешанный теперь с пылью и магией. Ее глаза, широко раскрытые, смотрели на него не со страхом, а с шокирующей интенсивностью. В них читался вопрос, вызов и… ожидание?

– Барс… – его имя на ее устах прозвучало как заклинание.

Его разум отключился. Все полугодовое напряжение, боль от обмана, ярость, стыд, невыносимое влечение – все это слилось в единый, неконтролируемый импульс. Он не думал о последствиях, о клятве, о Лориане, о всей этой чертовой Империи. Он думал только о ней. О Эльсии. Настоящей.

Он наклонился. Его рука, все еще лежавшая на ее плече, потянула ее ближе. Другая рука инстинктивно обвила ее талию. Он услышал ее резкий вдох, увидел, как ее глаза мелькнули – не ледяным ужасом, а чем-то диким, первобытным, созвучным его собственной звериной сути.

Их губы встретились.

Это не было нежным, вопросительным прикосновением. Это было столкновение стихий. Губы Эльсии были прохладными, но откликнулись немедленно – не уступая, не отступая, а принимая вызов, отвечая той же яростью и жаждой. Ее руки не оттолкнули, а вцепились в складки его кожаного мундира на спине, притягивая его сильнее, глубже. Поцелуй был яростным, отчаянным, полным накопившейся боли, невысказанного гнева, мучительного непонимания и внезапно вырвавшегося на свободу, ослепительного признания. В нем была вся их история – от первой колкой перепалки до спасения жизни в лесу, от ненависти к холодному магу до шока откровения в кабинете принца. Он чувствовал вкус ее – горьковатый, как ее кофе без сахара, и бесконечно желанный, чувствовал мелкую дрожь, пробегавшую по ее телу, или это дрожал он сам? Мир сузился до точки соприкосновения губ, до жара их тел, слившихся воедино в тесном проходе, до бешеного, синхронного стука двух сердец, отбивающих одну безумную, лихорадочную дробь в пыльной тишине оружейной палаты. Барс потерял ощущение себя, растворившись в этом огне. Он был только голодом, только прикосновением, только ею. Его пальцы впились в ее спину, ее руки сжали ткань его мундира так, что костяшки побелели.

И вдруг – яркая вспышка света! Резкий, леденящий треск!

Барс инстинктивно отпрянул, прикрывая Эльсию собой. На пол перед ними с грохотом свалился старинный шлем, с которого теперь стекали… изморозь и мелкие кристаллики льда? От него шел холод.

Они стояли, тяжело дыша, глядя то на шлем, то друг на друга. Губы Эльсии были слегка припухшими, глаза – огромными, темными, бездонными. В них не было ни гнева, ни ледяного презрения. Было чистое, нефильтрованное потрясение. И страх. Не перед ним. Перед тем, что только что вырвалось из нее.

– Я… – она попыталась говорить, но голос сорвался. Она поднесла дрожащую руку к губам. – Я не контролировала… Магия…

Барс понял. Вспышка, лед на шлеме – это была ее магия. Вырвавшаяся наружу, как лава из вулкана, от неконтролируемой силы эмоций. От поцелуя. От того, что он заставил ее чувствовать. Дикий, нерациональный триумф смешался с тревогой. Он пробил ее броню. Он заставил ее потерять контроль над своей стихией.

– Эльсия… – его собственный голос был хриплым, чужим.

Она резко покачала головой, отступив на шаг, разрывая физическую связь. Ее щеки пылали, дыхание было неровным, прерывистым. – Нет. Не сейчас. Не здесь. – Она обвела взглядом мрачную палату, стеллажи, заиндевевший шлем, как бы ища логичный выход из ловушки, в которую их загнали обстоятельства и их же собственные чувства. Ее взгляд снова упал на шлем. – Это… это не должно было случиться. Ни поцелуй… ни это.

– Но это случилось, – сказал Барс твердо, делая шаг вперед, не давая ей снова отстраниться, построить стену. Он не позволит ей сбежать. Не после этого. Не после того, как он почувствовал ответный огонь на ее губах. – И отрицать это – все равно что отрицать этот шлем. – Он кивнул на замерзший артефакт.

– Барс, я… – она снова запнулась, отчаянно ища слова. В ее глазах бушевала настоящая война. Страх перед уязвимостью, перед последствиями, перед силой того, что между ними вспыхнуло, боролся с чем-то новым, теплым, пугающе живым и невероятно притягательным.

– Замолчи, Эльсия, – сказал он с неожиданной для самого себя нежностью, перебивая ее поток оправданий. Он осторожно, но решительно взял ее лицо в свои большие, шершавые от оружия и тренировок ладони. Она не отстранилась. Ее кожа была горячей под его пальцами, как раскаленный металл. – Просто… замолчи. Хотя бы на эту минуту.

Он снова поцеловал ее. Уже не яростно, не как штурм, а медленно, глубоко, исследуя. Как будто пробовал на вкус каждую грань ее отклика. Губы ее дрогнули, замерли на мгновение… потом ответили – сначала неуверенно, робко, словно боясь собственной реакции, потом с нарастающей жадностью и силой, как будто плотина окончательно рухнула, и она тоже не могла больше сопротивляться этому наваждению. Этот поцелуй был уже не битвой, а погружением. Его руки скользнули в ее волосы, срывая заколку. Серебристые пряди, мягкие и прохладные, рассыпались водопадом по его пальцам, по ее лицу, пахнущие снегом и грозой, и только ей присущей магией. Ее руки обвили его шею, пальцы вцепились в его волосы у затылка.

Они забыли про шлем, про пыль, про Лориана, про весь мир. Были только они двое – оборотень, потерявший почву под ногами, и метаморф, чей лед наконец растаял под жаром собственных чувств.

Треск шагов по каменному полу заставил их резко разорвать поцелуй, отпрянуть друг от друга, как провинившиеся дети. В проходе, подсвеченный лучом света из высокого окна, стоял Лориан. На его лице расцвела самая довольная, самая лукавая и самая счастливая улыбка, которую Барс когда-либо видел.

– Ну вот, – произнес принц громко, его голос звенел от чистого восторга. – Кажется, инвентаризацию магически значимых артефактов можно считать успешно завершенной! Особенно учитывая… э-э-э… новоприобретенный экспонат. – Он указал на заиндевевший шлем. – Прямо-таки историческая ценность! Вечная мерзлота в одном экземпляре! – Он подошел ближе, оглядывая их обоих – Барса с пылающими ушами, Эльсию с распущенными серебристыми волосами, запыхавшуюся, с губами, явно поцелованными, и глазами, в которых все еще бушевали бури.

Лориан поднял бровь.

– И, судя по виду главных смотрителей коллекции… палата хранит не только оружие, но и весьма… взрывоопасные секреты. Которые, впрочем, – он сделал вид, что застегивает рот на невидимый замок, – останутся строго между нами. Дружеская привилегия.

Эльсия закрыла лицо руками и издала стон, который был смесью отчаяния, смущения и, возможно, смеха. Барс просто смотрел на нее, потом на Лориана, потом снова на нее. Звериное рычание в его груди сменилось на странное, глубокое урчание удовлетворения. Он сделал это. Он поцеловал Эльсию Варграен. И она ответила.

Лед не просто треснул. Он рухнул. И под ним открылось нечто ослепительно горячее и невероятно прекрасное. И Лориан, их вечный режиссер и друг, уже потирал руки в предвкушении следующего акта.

Эпилог

Два года спустя.

Раннее утро окрашивало небо над поместьем Серебряная Луна в нежные персиковые тона. Воздух в предгорьях был чистым, холодноватым и пах хвоей и… магическим озоном, смешанным с запахом раскаленного металла и чего-то сладковато-пряного. Источник запаха был очевиден – низкое каменное здание с огромными, закопченными окнами, притулившееся на краю ухоженного сада. Мастерская Эльсии.

Внутри царил творческий хаос, который был строгим порядком для ее хозяйки. Столы ломились от наковален, тиглей с застывшими разноцветными сплавами, коробок с мерцающими осколками драгоценных камней и невообразимого количества инструментов – от крошечных волшебных резцов до массивного кузнечного молота, висящего на стене и явно ждущего своего часа. Повсюду висели, лежали и парили в защитных полях полуготовые творения: изящные браслеты, сложные оптические приборы, светящиеся сферы и даже что-то отдаленно напоминающее механическую птицу.

В центре этого волшебного беспорядка, за самым большим столом, склонилась Эльсия. На ней был кожаный фартук, забрызганный темными пятнами, защитные очки сдвинуты на лоб, серебристые волосы были стянуты в небрежный хвост, из которого выбивались упрямые пряди. Она с величайшей концентрацией вставляла крошечный, мерцающий сапфирово-синим светом кристалл в оправу из причудливо сплетенного белого золота. На лице ее – ни намека на прежнюю ледяную маску «Эльса». Была лишь глубокая сосредоточенность творца, поглощенного любимым делом, и мягкое сияние счастья, исходившее изнутри. Это сияние стало ее новой, самой естественной магией.

Дверь мастерской скрипнула. Эльсия не подняла головы, но уголки ее губ дрогнули в улыбке.

– Кофе на столе. С двумя ложками сахара и молоком.

Барс, замерший на пороге, ухмыльнулся. Он был в простых штанах и рубашке с закатанными рукавами, обнажающими сильные предплечья. Запах кофе с молоком и сахаром – его кофе – смешивался с привычным ароматом мастерской, создавая странно уютную смесь.

– Как ты всегда знаешь, что это я, а не кто-то другой? – Он подошел, взял свою огромную кружку и сделал глоток. Идеально.

Эльсия наконец оторвалась от работы, сняла очки. Зеленые глаза встретились с его золотисто-янтарными. В них не было ни льда, ни прежней натянутой осторожности. Была теплая усмешка и бездна любви, которая заставляла его сердце биться чаще.

– Тяжелые шаги. Ты никогда не научишься красться, как настоящий хищник, – она пошутила. – И запах. Лес, солнце и… что-то неуловимо твое.

– Ага, запах «зверюги»,» – он фыркнул, но подошел ближе, обнял ее за талию сзади и прижался подбородком к ее макушке. Он заглянул в ее работу. – Что это? Красиво.

– Оберег для Элиры, пояснила Эльсия, снова надевая очки и возвращаясь к тонкой работе. – К рождению малыша. Должен защищать от сглаза, ночных кошмаров и… излишней опеки бабушки-императрицы.

Барс рассмеялся. Императрица-мать, узнав о беременности дочери, превратилась в ходячую энциклопедию по уходу за младенцами и источник постоянных «полезных» советов, которые сводили с ума и Элиру, и Эльсина.

– Эльсин выглядит так, будто сам вот-вот родит, от волнения, – пробурчал Барс, наслаждаясь близостью и видом ее умелых рук. Он наблюдал за ней так часто, что сам начал разбираться в азах артефакторики. Или, по крайней мере, научился ценить ее гений.

– Он переживает за нее. – мягко сказала Эльсия и, повернувшись в его объятиях, обвила его шею руками. – А ты? Не скучаешь по дворцу? По патрулям? По вечной головной боли от Лори?

Барс покачал головой, прижимая ее к себе.

– Советник по обороне Империи может работать и отсюда. Особенно когда его «секретарь» – гениальный создатель артефактов, обеспечивающий лучшую связь и защиту. – Он поцеловал ее в макушку. – А патрули… у меня есть свой патруль. Поместье, лес… и ты, как моя самая сложная и ценная «зона ответственности». – Он зарычал ей на ухо игриво, чувствуя, как она смеется.

Их мирное утро нарушил громкий, ликующий крик, донесшийся из открытого окна главного дома:

– ТРЯМ! ТРЯМ-ТРЯМ! ЭЛЬСИЯААА! БАРСИК! ГДЕ ВЫ, ЛЮБИМЫЕ ПОДДАННЫЕ МОЕЙ СКУКИ? Я ПРИВЕЗ ВАМ ПОДАРОК! НЕТ, ЦЕЛЫЙ ВОЗ!

Эльсия закатила глаза, но улыбка не сходила с ее лица. Барс простонал.

– Он же сказал, что приедет только завтра…

– Когда Лориан что-то «говорит», особенно о времени, надо делить на два и прибавлять сутки, – философски заметила Эльсия, вырываясь из его объятий. – Пойдем встречать наше «счастье». И спрячь кофе, а то он опять будет ныть, что его не угостили первым.

На лужайке перед домом царило оживление. Лориан, одетый с вызывающей яркостью, размахивал руками, отдавая распоряжения группе озадаченных слуг, которые разгружали с походной повозки… гору свертков, корзин и одного очень большого, тщательно упакованного предмета, напоминавшего по форме шлем.

– Наконец-то! – Лориан ринулся к ним, широко раскрыв объятия. Он схватил Эльсию в охапку, крутанул и звонко чмокнул в щеку. Потом обнял Барса с такой силой, что тот закашлялся. – Скучал! Ужасно скучал! Дворец – пустыня без вас! Даже Эльсин стал каким-то… предсказуемо счастливым. Скууука!

– Мы виделись две недели назад, Лори, – сухо заметила Эльсия, поправляя сбившийся фартук.

– Целых четырнадцать дней тоски! – парировал принц, не сбавляя обороты. Он указал на повозку. – Вот! Все необходимое для моих крестников! Игрушки, погремушки от лучших мастеров, шелковые пеленки, книжки с картинками… и ВОТ ЭТО! – Он с драматическим жестом сорвал ткань с большого предмета.

Барс и Эльсия ахнули. На постаменте красовался… тот самый заиндевевший шлем из оружейной палаты! Теперь он был тщательно очищен, отполирован, а его ледяное покрытие бережно сохранено под слоем прозрачного, мерцающего магического лака. К нему была прикреплена изящная табличка: «Экспонат №1: «Первый Лед». Артефакт спонтанной криомантии, порожденный Силой Истинных Чувств. Основа коллекции будущего Музея Великой Любви (и Назойливого Содействия)».

Эльсия закрыла лицо руками, ее плечи тряслись от смеха. Барс просто смотрел на шлем, потом на Лориана, потом снова на шлем. На его лице медленно расползлась ухмылка.

– Ты… ты сохранил эту ржавую коробку? И… притащил сюда?

– Ржавую коробку? – Лориан возмущенно подпрыгнул. – Это священная реликвия! Символ начала вашего эпического романа! Памятник моменту, когда Ледяная Королева потеряла контроль от поцелуя моего лучшего оборотня! Это должны увидеть мои крестники! Они должны знать, как их родители… э-э-э… «инвентаризировали» историю!

В этот момент из дома донесся требовательный, громкий плач. Не плач, а скорее… возмущенное ворчание, переходящее в сердитый рев.

Лориан замер, его лицо озарилось восторгом, смешанным с комическим ужасом.

– О! Мои ненаглядные крестнички! Барсики-младшие!

Эльсия уже бежала к дому, скинув фартук. Барс последовал за ней, бросив Лориану на ходу:

– Их зовут Лирая и Лирой, Лори.

На крыльце их встретила слегка растерянная нянька Мари:

– Господин Мэйлис, госпожа Эльсия! Лирой только что заснул, а Лирая… ну, вы слышали.

Эльсия кивнула и прошла внутрь. Барс последовал за ней, направляясь к детской.

Эльсия взяла на руки возмущенно сопевшую Лираю. Барс подошел к кроватке, где Лирой, разбуженный сестринским плачем, копошился с обиженным видом. Он осторожно взял сына.

– Ну что, сынок, тоже проснулся от шума дяди Лори? – пробормотал он, прижимая малыша. Лирой уткнулся носиком в его шею и почти сразу затих.

Лирая на руках у Эльсии тоже начала успокаиваться, убаюканная материнским теплом и покачиванием.

Через несколько минут, когда оба близнеца были относительно спокойны (Лирая еще посапывала, но уже без слез), Эльсия и Барс вышли с ними на крыльцо. Лориан, увидев их, сияя, ринулся навстречу, но замер в двух шагах.

– О, мои крестники! – зашептал он с преувеличенной мимикой. – Два сокровища! Боже, как они похожи! – Он осторожно поцеловал каждого в лобик. Лирая уставилась на него с интересом, Лирой прижался к отцу, изучая яркого дядю с осторожностью.

– Ты их разбудил, Лори, – сухо заметила Эльсия.

Лирая, громко запротестовала, а Лирой поддержал сестру тихим хныканьем.

– Вот! Они единодушно требуют внимания дяди Лори! – лицо принца озарилось восторгом. – Идемте внутрь! Тише!

Барс фыркнул, качая засыпающего Лироя. Эльсия, убаюкивая все еще ворчащую Лираю, пошла в дом. Лориан последовал, восхищенно глядя то на одного, то на другого малыша.

– Вот они! Сокровище Империи! Будущие покорители сердец и разрушители игрушек!– Лориан встал между ними. – Они метаморфы?

Эльсия покачала головой.

– Пока рано, Лори. Их путь будет своим. Каким бы он ни был. – Тень старой тревоги мелькнула, но сменилась уверенностью.

– Тем интереснее! – Лориан погладил Лироя по спинке. – Они будут любимы. Безусловно. Как и их родители. – Он осторожно обнял Барса за плечи. – Вы сотворили настоящее чудо. Двойное.

Лирой сладко зевнул. Лирая затихла. Барс смотрел на Эльсию с детьми. Солнечный свет играл в ее серебристых волосах, падал на ее лицо, освещенное любовью и спокойствием. Он вспомнил первую встречу с «Эльсом» – холод, вражду, непонимание. Вспомнил боль раскрытия обмана, ярость, стыд. Вспомнил тот взрывной поцелуй в пыльной оружейной палате, шлем, покрытый льдом ее эмоций. Вспомнил долгие месяцы после, когда они учились доверять, учились быть собой – Эльсия без масок, он – без глупой ревности и предубеждений.

Это было непросто. Были ссоры, когда страх Эльсии перед уязвимостью сталкивался с его прямолинейной яростью. Были моменты ревности Барса к «призраку Эльса» – к той части ее прошлого, которую он не знал. Были тревоги о будущем их детей. Но сквозь все это проходила невероятно прочная нить – любовь, рожденная в огне испытаний, уважение к силе друг друга и глубокая, животная связь, которую они больше не пытались отрицать.

Они поженились тихо, в кругу самых близких, в том же саду, что сейчас цвел под окнами. Лориан, конечно, был шафером и устроил потом пир на весь дворец. Эльсия надела простое платье цвета серебряного инея и не снимала кольцо, выкованное Барсом под ее чутким руководством из обломка его первого, сломанного в бою когтя и лунного серебра. Оно светилось мягким голубым светом – ее магия, вплетенная в металл.

А потом появились Лирая и Лирой. Доказательство того, что даже самые разные существа – оборотень и метаморф – могут создать нечто абсолютно новое и прекрасное.

– Как думаешь, они унаследуют твою любовь к сахару в кофе или мою страсть к корице? – Эльсия прервала его мысли, улыбаясь.

– Главное, чтобы не унаследовали любовь дяди Лори к драме и громким объявлениям, – пробурчал Барс, целуя ее в висок.

– Я слышал! – возмутился Лориан, но шепотом, чтобы не разбудить детей. – И это не драма, а жизнеутверждающая экспрессия! Кстати, о кофе… – Он сделал большие глаза. – Я проделал долгий путь! На пустой желудок! Где же гостеприимство?

Эльсия и Барс переглянулись и засмеялись. Некоторые вещи никогда не менялись. И слава богу.

Позже, когда близнецы были накормлены, успокоены и снова засыпали в своих кроватках под присмотром няньки Мари, Лориан, наконец накормленный и довольный, утащил Барса «на срочные мужские консультации по вопросам имперской безопасности» (что на самом деле означало сидеть на веранде и пить что-то крепкое, вспоминая старые проделки), Эльсия вернулась в мастерскую. Она работала быстро, с привычной точностью, ее мысли были в доме, с детьми. Как только последний кристалл был закреплен и магия вспыхнула синим светом, она тут же сняла фартук и очки и вернулась в дом.

Она прошла в гостиную и присела в кресло рядом с дверью в детскую, откуда доносилось тихое, ровное дыхание спящих близнецов. Чувство глубокого покоя наполнило ее.

За спиной послышались шаги. Тяжелые, но осторожные. Барс. Он подошел, обнял ее сзади, прижался щекой к ее виску. Они молча слушали тишину, нарушаемую лишь храпом Лориана и едва слышным дыханием детей из соседней комнаты.

– Лори уснул? – тихо спросила Эльсия.

– Он «временно прилег восстановить силы для дальнейших свершений», – усмехнулся Барс. – Храпит, как дракон.

Они засмеялись шепотом.

– Знаешь, – Барс заговорил после паузы, его голос был необычно мягким, – когда я смотрю на детей… и на тебя… я даже благодарен тому идиоту в очках.

Эльсия нахмурилась, повернув голову к нему.

– Какому идиоту?

– Эльсу, – пояснил Барс. Он поймал ее недоуменный взгляд и улыбнулся. – Если бы не он… не его холод, не его колкости, не эта чертова маска… я, возможно, никогда не разглядел бы, что скрывается под ней. Не оценил бы по достоинству ту силу, ум и… эту невероятную, безумную страсть к жизни, что прячется за всем твоим контролем. Я влюбился в твою ложь, Эльсия. Потому что даже в лжи ты была невероятно, оглушительно настоящей.

Эльсия смотрела на него, ее серые глаза блестели. Она повернулась в его объятиях, обняла его крепко.

– А я, – прошептала она, – благодарна тому упрямому, ревнивому, взрывному оборотню, который не испугался льда. Который сумел разглядеть искру под пеплом. И который… – Она потянулась и поцеловала его, долго, нежно, со всей любовью, на которую была способна. – …который подарил мне этот мир.

Они молча стояли, обнявшись. За окном цвел сад, солнце поднималось выше, а на диване в доме храпел будущий император, довольный и счастливый за своих друзей.

Лед растаял. Когти обрели дом. Ложь стала тенью. Правда была здесь – в тепле объятий, тихом дыхании двух спящих малышей, уютном доме и дружбе, пережившей самого назойливого принца. Глава Льда и Когтей закрылась. Началась глава Любви, Семьи и Двойного Счастья, обещавшая быть долгой и счастливой.

THE END