Заново рожденный

1.1 Другой я

Вся моя жизнь – один сплошной серый День Сурка.

Шесть часов утра – и ненавистный звонок будильника. Некогда, помнится, озадачивал себя частой сменой мелодий, но быстро понял – то совершенно бессмысленное занятие. Душевного подъема в такую рань не испытал бы, даже если будить меня являлся лично маэстро Бетховен.

Туалет и душ в отделанном тошнотворной ржаво-зеленой плиткой совмещенном санузле. Каждая процедура выверена до секунды. Если нет перебоев с водоснабжением, конечно, что редкость. И тогда приходится плескаться в пожелтевшем от времени тазике. Дежурный всегда с вечера стоит.

Растворимый кофе и нехитрый завтрак. Обычно, пара бутербродов с рассыпающимся хлебом и безвкусной колбасой, но иногда балую себя яичницей. Ее и пельмени я готовлю виртуозно.

После – быстрые сборы, задержав дыхание, прошмыгнуть мимо квартиры соседей-алкашей, заваленной мешками с гниющим мусором, и под пронизывающим ветром, колючим снегом или косым дождем скорым шагом километр до переполненного метро. Санкт-Петербург. Чего еще от погоды ожидать?

В подземке, в духоте и тесноте, толкаясь и сквозь зубы обреченно матерясь, вдоволь повариться в густом бульоне из тысяч таких же опухших счастливчиков, что алчут как можно скорее оказаться на любимой работе и там костьми лечь во благо родной фирмы.

И так каждый божий день с перерывом на перезагрузку в единственный выходной и с незначительными отклонениями и сюрпризами порой. Сегодня, например, меня знатно окатило из мутной, воняющей бензином лужи подле тротуара. Особой пикантности ситуации добавил тот факт, что за рулем автомобиля сидел мой босс, а на пассажирском сидении – очаровательная коллега, которая нравилась мне с момента устройства на работу.

Поиграв желваками, я долго выдохнул. Просто еще один прекрасный день этой замечательной жизни.

Я не жалуюсь, просто констатирую факт: рутина затягивает, точно трясина. А все попытки, а они и впрямь имели место быть, выйти из порочного круга проваливаются. За неимением денег и связей, из-за собственной нерешительности, порой, и нередко так некстати вмешивающихся в ровное течение дел внешних факторов. Вроде мокрых, в грязных подтеках брюк из единственного офисного костюма.

Работа моя – вот так неожиданность! – тоже не предел мечтаний. Весь день за компьютером я занимаюсь оцифровкой архива компании в шумном офисе на полсотни мест. При красном-то дипломе.

Выбор, впрочем, был невелик. После окончания университета и полугода отчаянных поисков и подработок, бесконечных анкет, резюме и собеседований, меня с охотой пригласили в сетевой магазин на телефонные консультации, в социальных сетях дважды предлагали заняться курьерской доставкой всем известной дурманящей продукции, пообещав даже возможность карьерного роста, ну и с пункта отбора на контрактную службу с раздражающим постоянством названивали. Ну просто нарасхват.

Так что в офисе, пусть и шумно, в глазах от букв и цифр в конце рабочего дня рябит, зато тепло зимой, прохладно летом и даже в какой-то мере уютно. И вода в кулере бесплатная и вкусная, сероводородом не воняет. А за ее неторопливой дегустацией можно на несколько минут оторваться от работы и посплетничать.

– Ты идиот.

– Извини?

– Я говорю: ты идиот, Леха. – Серега, скомкав бумажный стаканчик, прищурился и метнул снаряд в мусорный контейнер в нескольких метрах от нас.

Не попал. Как всегда.

– А вот сейчас обидно было, в самую душу. – Не без труда оторвав взгляд от затянутых в строгое офисное соблазнительных форм Вики, склонившейся над столом подруги, буркнул я.

– Ну заплачь еще. – Друг поднял то, что осталось от стаканчика, и в этот раз без лишних телодвижений отправил снаряд в урну. – Ты на нее слюни уже третий год пускаешь.

– Сердцу не прикажешь.

Я понизил голос. Пусть ни на секунду не прекращали работать кондиционеры, принтеры и сканеры, со всех сторон доносился стук клавиш, мимо все равно проходило множество коллег. Не хватало еще из-за неразделенной любви прославиться на весь отдел. Это же минимум полгода пересудов и насмешек. Обывателей хлебом не корми – дай позубоскалить над ближним своим.

– Скорее, члену, но да не стану развеивать твои романтические порывы. Пригласи ее куда-нибудь. Иначе для твоего здоровья все закончится печально.

– Ты вот сейчас серьезно? – Я насмешливо вскинул брови. – Любовницу босса? Да он меня с говном съест и не подавится. Да и нужен я ей больно. Ни машины, ни денег. А мой бицепс, даже напряженный, тоньше его запястья, точно тебе говорю.

– Один мудрый человек сказал. – Серега, поправив галстук, наставительно поднял палец. – Не додумывай за девушку свои недостатки, не облегчай ей работу.

– Знаешь. – Я в деланной задумчивости потер подбородок. – Если так подумать, я и впрямь слишком хорош для нее.

– Надо – пусть сама и ищет. Твое дело – пригласить, а дальше как пойдет. Может она, вооружившись душем томным весенним вечером, только о тебе и мечтает.

– Мм, шутки про мастурбацию, недолго мы без них сегодня продержались. Дай догадаюсь, этот мудрый человек – ты. – Я хмыкнул. – Знаю, как пойдет. По очевидно эротическому маршруту. Или я тебе здесь надоел? Не забывай: мой объект воздыхания уже полтора года как с энтузиазмом сношается с непосредственным начальством.

– Тогда забей. – Легкомысленно отмахнулся друг. – Больно много думаешь. Относись ко всему проще, с твоими врожденными проблемами с сердцем излишние переживания чреваты. Один раз живем.

Вообще, тему отношений с прекрасным полом мы обсуждали нередко. Но, как правило, все же наедине, сидя у меня или Сереги на кухне, под пивко и рвущую душу жизненную музыку.

– И я очень не хочу наслаждаться своим пусть свободным, но недолгим, холодным и голодным существованием на улице. Хотя, учитывая, как в квартире при оттепели и дожде течет крыша и дует из окон, я недалек от этого.

– А ремонт? Все что ли?

– Братишка, я зарабатываю чуть больше тридцатки в месяц. Мне на еду и коммуналку-то еле хватает, какой там на хрен ремонт. Да и бесполезен он в этой дыре. Думаю вот с концами в офис переехать. Один пес – словно живем на работе.

– Иванов, Самойлов. – Вкрадчиво донеслось из-за спины. – А чего это мы сачкуем? Квартальную премию не хотим?

Я медленно развернулся и растянул губы в откровенно фальшивой улыбке, больше походившей на звериный оскал.

Позади, лениво встряхивая брендовый шейкер, стоял так нами страстно обожаемый начальник собственной персоной. Борис Вадимович Ситцев. Борюсик или Маменькин сынок, как за глаза называли его в коллективе. Властолюбивый, недалекий самодур, добившийся положения исключительно благодаря матери, главному бухгалтеру фирмы.

Я поморщился. От начальника несло потом. Катастрофический недостаток извилин в мозгу мужчина фанатично восполнял физической активностью, даже в кабинете у себя пару тренажеров установил.

– А у нас премии предусмотрены? – Искренне изумился Серега.

– У вас – нет.

Мотиватор из Борюсика такой себе.

– Общение с вами – вот настоящий подарок для работника. – Протянул я елейным голоском.

– Да? Хм, ну ладно, сегодня без замечаний обойдетесь. Но тогда остаетесь без обеда.

– Вы так добры.

Гребаный мудак.

Признав поражение, мы с Серегой вернулись за свои столы.

После разговора с другом работа не клеилась.

Как ни крути, Серега кругом прав. Если что-то хочу изменить в своей жизни, надо стать более решительным и смелым, как герои любимых книг, совершать поступки, а не мечтать и витать в облаках.

Но как же сложно поступить, как того желает сердце, вопреки банальной логике и здравому рассуждению. За душой у меня ни гроша, лишь выданная государством как сироте крохотная комнатка в полуаварийном общежитии, да три просмотра оставленного на специализированном сайте резюме за последний месяц. Ни сбережений, ни активов, ни перспектив. Хоть сейчас открывай собственное реалити-шоу о выживании. Дольше пары серий я не протяну, но может народ повеселю.

К концу рабочего дня я окончательно утратил и так едва теплившийся интерес к исполнению служебных обязанностей и тупо пялился в экран компьютера. В животе урчало, а перед глазами проносились яркие картины выдуманной жизни.

Как не старался с собой бороться с самого детства, богатому воображению я не указ. Ему любопытно, как выглядели мама с папой и чем занимались. Какой была бы совместная жизнь с Викой или любой другой девушкой, которая когда-либо нравилась. Как на глазах всего отдела поставил бы, наконец, на место зарвавшегося Борюсика без страха лишиться работы, а, следовательно, и средств к существованию. Что стало бы, если занимался любимым с детства делом и имел за душой достаточный капитал.

Иногда я представлял, что обладаю сверхъестественными способностями или даже магией. Точно супергерой из кинофильма, защищаю униженных и оскорбленных, добро и справедливость. Ну, и скромно купаюсь в ярких лучах заслуженной славы.

Знаю, подобные мечты опасны, в них легко заблудиться. Но ничего с собой поделать не могу.

Весна в Петербурге – зрелище в крайней степени удручающее. Все еще холодно, с залива дует, завывает яростно студеный ветер. Из свинцовых, низко нависающих над городом тяжелых туч стеной непрерывно валит противный мокрый снег, проникает под одежду и там тает. Обнаженные черные деревья, искривленные, точно в невыносимых муках, тянутся корявыми ветками к прохожим, норовя оцарапать, хоть на мгновение познать тепло человеческого тела.

Слякоть. По дорогам и тротуарам текут реки талой, пропахшей бензином, полной фантиков от конфет и использованных презервативов воды. Камень мостовых после недавней оттепели темнеет, становится предательски скользким.

Прелесть, в общем.

Люди не гуляют беспечно в такие времена, не любуются красотами одного из прекраснейших городов мира. Сосредоточенно глядя перед собой и под ноги, бегут с работ, дабы как можно скорее оказаться дома, в тепле, уюте и любви близких.

Спешил и я. Насквозь промокший, страстно мечтал об исправно работающем водопроводе и горячей ванне, сытном ужине из слипшихся пельменей и паре часов перед сном с интересной книгой.

Как мало, оказывается, человеку надо для счастья.

– Помогите!

Словно налетев на невидимую стену, я резко остановился и растерянно заозирался по сторонам. За своими мыслями не заметил, как на автомате почти добрался до дома. Вокруг – ни души, лишь ровные ряды обшарпанных «хрущевок» и заметенные хладные трупы дешевых автомобилей. Из мутных окон, едва пробиваясь сквозь снежную пелену, лился тусклый безжизненный свет.

Не удивился бы, если услышал сейчас тоскливый волчий вой.

– Умоляю!

Голос женский. Очень близко. В нем страх и отчаяние.

Я почувствовал слабость в коленях. Сердце забилось чаще.

И вновь исполненный безысходности крик. Он раздавался из-за рассохшейся, покосившейся двери подъезда дома напротив. Чуть приглушенный, возможно, из подвала. И глумливый смех, подбадривающие сальные шуточки. Нападавших минимум трое.

Я сглотнул, сделал робкий шаг вперед и снова застыл, лихорадочно соображая, что делать.

В схожих ситуациях себя не единожды представлял. И всякий раз оказывался тем единственным храбрецом, бросавшимся без оглядки спасать несчастную жертву от грязных лап и прочих немытых органов грабителей, насильников или убийц.

Реальность без жалости смяла, погребла под собой наивные иллюзии вечно витающего в облаках обывателя.

Я окаменел. Понятия не имел, что следует предпринять. Не мигая, смотрел в темный провал дверного проема подъезда. Точно загипнотизированный удавом кролик.

Нет, так не пойдет. Я обязан сделать хоть что-то! И как можно скорее. Женщина уже не кричала. Видимо, ублюдки заткнули ей рот. Зато сами продолжали смеяться и цинично комментировать происходящее.

Я никогда не считал себя трусом. И, как мне кажется, справедливо. В детдоме старался избегать конфликтов, однако таковые случались, и я никогда не давал себя в обиду. Желая жить мирно, без выяснений отношений, прижатый к стенке, мог отстоять свою точку зрения как в жарком споре, так и на кулаках. Меня никогда не пугали громкие дифирамбы себе любимым, даже со стороны старших ребят, пустые угрозы и демонстративные поигрывания мускулами. Я отвечал за свои слова и не без удовлетворения заставлял делать то же недругов.

Но сейчас речь шла не о подтверждении статуса среди озлобленных на весь мир малолетних сирот, защите поруганной в споре чести или отпоре очередному самодовольному, возомнившему себя пупом Земли быдлоспортсмене. Дворовые бандиты, уже успевшие почуять вкус крови, раззадоренные алкоголем и дешевыми наркотиками, – страшнее оголодавших акул. Для них, особенно в толпе себе подобных, нет законов и границ, они свято уверены в собственной безнаказанности.

Вмешательство в дела озверевших мразей чревато избытком железа в боку. Но и пройти мимо я уже не смогу. Уважать себя перестану, в жизни не прощу что прошел мимо чужого горя и страданий.

Но как же страшно. А вдруг – поймают. И, собственно, все. И ладно, если просто покалечат или даже убьют. Кто знает, что может прийти в головы конченым отморозкам.

Скрипнув зубами, дрожащей рукой я выудил из кармана брюк телефон, стукнул озябшим пальцем по дисплею. Разряжен. Черт!

Думай. Думай! Нет времени.

Подбежав к двери в подъезд, я сунул внутрь голову и поморщился. Окрашенные в тошнотворный зеленый внутренности дома до основания провоняли дрянным алкоголем, горьким табаком и мочой. Из подвала слышался приглушенный плач.

– Я полицию вызвал, козлы заднеприводные, труба вам, готовьте задницы под бутылки! – Взревел не своим голосом так, что сам себя не узнал.

– На помощь, я здесь! – Воспрянула духом несчастная жертва.

Ее мучители заматерились прокуренными сиплыми голосами, залязгали бляхами ремней.

Стремительно приближающийся топот, многообещающие угрозы и сочные эпитеты красноречиво свидетельствовали о том, что желаемый эффект был достигнут.

Взяв ноги в руки, я бросился наутек. Бежал быстро, не оборачиваясь, внимательно глядя под ноги. Петлял из стороны в сторону в лабиринте тесных замусоренных дворов, меж изъеденных ржавчиной прохудившихся контейнеров, грязных подтаявших сугробов и разрушенных детских площадок.

Остановиться рискнул, лишь убедившись, что поток матов и надсадные хрипы за спиной стихли. Преследователи отстали, не выдержав заданного темпа погони.

Согнувшись и уперев руки в колени, я перевел дух. Сердце трепыхалось в груди, точно бьющаяся в агонии птица в тесной клетке. Ужасно болела ладонь. На снег капала кровь. Кажется, поранил руку, когда в подъезд заглядывал. Только бы не столбняк.

Прищурившись, я посмотрел в направлении, откуда только что бежал.

– Ну, подруга, надеюсь тебе удалось выбраться. Большего сделать не могу.

На душе все еще скребли кошки, но я не собирался возвращаться назад. Да и в груди болело, ее словно стальным обручем стянуло, ладонь неприятно пульсировала.

Слишком много подвигов в один вечер для скромного офисного работника, не обладающего бессмертием или иными невероятными силами.

Уже дома меня знатно накрыло. Ходил как в полусне, собрав за вечер плечами все углы в квартире. Прокручивал непрерывно в голове произошедшее, анализировал свои действия и возможные варианты развития событий, вплоть до самых нежелательных. В ушах шумело, а руки дрожали так, что с трудом приготовил ужин.

Обыкновенный день, рядовой вечер. А я стал свидетелем гнусного, жестокого преступления и был на волосок от крупных неприятностей.

Немного помогла отойти от шока горячая ванная и пост в городской группе. Девушке и впрямь удалось бежать и заявить в полицию. А те сработали на совесть и задержали молодчиков по горячим следам: одаренные на все свои бритые головы ублюдки жили в том же доме.

Упомянули в статье и неизвестного, отвлекшего на себя внимание негодяев. Меня искали. Душой кривить не стану, очень хотелось лично услышать восторженные похвалы впечатленных сограждан. Возможно даже, сдержанно улыбаясь на камеру, принять скромную награду из рук местного главы, и на следующий день победителем войти в здание родного офиса. Однако, по здравому размышлению, я решил остаться инкогнито. В наших противоречивых реалиях выделяться себе дороже. Достаточно было того, что своим поступком спас жизнь ни в чем не повинного человека.

Но даже несмотря на действительно хорошие новости, весь вечер я чувствовал себя не в своей тарелке. Внезапно поднялась температура. В груди заболело так, что тяжело было вздохнуть.

Меня лихорадило, суставы ломило, а сердце билось, ровно птица в клетке. Цвета окружающего мира поблекли.

Вот уж не думал, что стресс и адреналин способны так повлиять на человека.

Ни о каком книжном вечере и речи более не шло. К ночи мне поплохело настолько, что на ногах держаться не мог. Боли в груди стали совсем невыносимыми. Хотелось собственноручно разодрать плоть и, проломив ребра, добраться до сердца, сжать его со всей силы, дабы прекратило трепыхаться.

Что же произошло? Как за несколько часов простая усталость могла обратиться в настоящую пытку? Неужто и вправду столбняк? Просто заболел? Или, не дай Бог, с сердцем что-то?

Опустошив скудную аптечку и даже не подумав поставить на утро будильник, я свернулся калачиком под одеялом, закрыл глаза. Но сон не шел.

В голове мелькали непонятные, фантасмагорические, пугающие образы. Я видел реки кипящей крови посреди безжизненной серой степи. Пустыни обжигающего, ослепляющего льда. Проливные дожди из стекла и стали. Бескрайние болота и леса обугленных деревьев.

Знакомые, казалось бы, предметы и явления своим странным видом сводили с ума. Были они неестественно неправильными, тошнотворно ассиметричными.

И всюду меня преследовали голоса. Вопли боли, отчаянные, захлебывающиеся рыдания и безысходные причитания, горький плач и истерический смех. Усиленный стократ металлический лязг, яростный звериный вой.

Я видел страшных, неподдающихся описанию, монстров. Они пожирали грешников.

Бред. Что же со мной происходит? Я в Аду? Или в лабиринте собственных горячечных кошмаров?

Я камнем падал вниз и птицей взмывал к беспросветно черным бездонным небесам. В испуге кричал истошно, но не слышал собственного голоса. Мир с бешеной скоростью кружился вокруг.

А я неким непостижимым образом ощущал все это каждой клеточкой истерзанного тела. Но не терял сознание. Чувствовал, как впивается в тело острое стекло и раскаленная сталь, въедается под кожу яд и тьма, как пушинку терзают меня, жалкую букашку, колоссальные смерчи изо льда и пламени.

И всюду меня сопровождал пугающий образ безмолвного, бесформенного существа в необъятном черном балахоне. Я физически ощущал исходящий от него жадный голод. Нечто питалось моими страданиями, но не могло насытиться.

Это было невыносимо. Больно и страшно. И продолжалось целую вечность. Я уже давно позабыл, кто есть на самом деле, лишь истово молил Господа, дабы он прекратил мои мучения и забрал к себе.

Но Всевышний оказался глух к моим прошениям. И пытки продолжались...

1.2

Нередко такое происходит: в первые мгновения после пробуждения ты все еще принадлежишь царству Морфея. Помнишь, что происходило в твоих грезах, испытываешь те же эмоции. Но при этом понимаешь с сожалением или облегчением, что уже проснулся. Особенно часто это случается, если сон яркий, неважно ужасный или прекрасный.

Сегодняшний был однозначно лучшим за очень долгое время. Даже поняв, что не сплю, я не спешил открывать глаза, не желая возвращаться в унылую реальность.

Судя по остаточным ощущениям, грезил я о близости с женщиной. Неудивительно, ибо в последний раз оная имела место быть долгих полгода назад.

Как точно выглядела ночная гостья не помнил, но дело свое она точно знала. Да настолько хорошо, что, и очнувшись, я чувствовал ее нежные ласки так ясно, словно они продолжались в реальности.

С губ сорвался протяжный стон удовольствия.

Я похолодел. Что-то не так.

Всякий раз просыпаясь последние несколько лет, первым делом я слышал грязную ругань вечно пьяных соседей, надсадный кашель заядлого курильщика снизу. Чувствовал легкий сквозняк. Ноздри щекотал запах готовящейся еды.

Но не сегодня.

Тепло. И удивительно уютно. Как, верно, никогда в жизни. Матрас подо мной не продавлен, подушка пышная. Не привычная, больше похожая на тряпку. Да еще и не одна! Постельное белье не отсырело за ночь. И как все приятно пахнет. Вместо грубых, пропитых голосов соседей за стенкой – жизнерадостная трель певчей птицы за окном. Дивные ароматы свежей выпечки.

И эти влажные губы на...

Я распахнул глаза и обомлел. Надо мной сосредоточенно трудилась девушка. Голова ее размеренно двигалась вверх и вниз. Лица незнакомки не видел, только собранные в тугой пучок на затылке русые волосы.

Сдавленно вскрикнув, я ногами оттолкнул от себя всхлипнувшую девушку и поспешно вскочил с постели, в панике озираясь.

Что за чертовщина? Это не моя скромная обитель. Совершенно голый, ошарашенный, я стоял посреди роскошной как размерами, так и убранством комнаты.

Потолки высокие настолько, что, встав себе на плечи, не дотянулся бы. Стены обшиты кофейного цвета панелями с резным затейливым декором, под ногами едва слышно скрипел ламинат.

На мгновение я будто в прошлое перенесся. В таких, насквозь пропахших историей, величественных квартирах мелкая аристократия и зажиточные горожане до революции вставали к обеду, вкушали приготовленные слугами яства и деловито читали свежие газеты и корреспонденцию, дабы было, о чем посудачить с себе подобными вечером на очередном пышном приеме, в клубе или ресторане.

– Я что-то не так сделала, барин? – Испуганно пролепетала девушка, о существовании которой уже и позабыть успел.

– Чего? Ты кто такая? Где я?

Мельком отметил: незнакомка хороша. Молодая, едва ли много больше восемнадцати, с милым курносым носиком. На покрасневшем открытом личике ни следа макияжа.

Она нервно теребила тонкими пальчиками белоснежный передник.

– Барин...

Высокие двустворчатые двери беззвучно отворились, и в комнату вошла еще одна девушка. Верно, ровесница моей очаровательной незнакомки, но одетая не в пример лучше.

Заметив голого меня, вошедшая презрительно скривилась и обратила свой взор на девушку в переднике.

– Марфа, ты где должна быть?

Суровый у нее голос. Приятный, но надменный.

– Прощенья просим, сударыня. – Опустив взгляд в пол, несчастная покраснела еще больше, присела в легком книксене и спешно покинула комнату.

Вновь вошедшая, скрестив руки на груди, недовольно посмотрела на меня.

– Мне глубоко плевать, чем ты здесь занимаешься. – Выплюнула девушка. – Но не смей отвлекать прислугу от работы. Будь добр, найди себе другую шлюху. И запахнись, в конце концов, или ты родную сестру причиндалами своими впечатлить пытаешься? Боюсь, если матушка зайдет, неправильно поймет.

– Да что здесь, ко всему хренам, происходит? – Не выдержав, взорвался я, не обратив внимания на слова незнакомки. – Кто вы все такие? Где я? Может мне хоть кто-то нормально объяснить!

Девушка изящно изогнула идеально выщипанную бровь и тяжело вздохнула.

– Так и знала, что этим закончится. Остатки мозгов в кашу. Неудивительно, учитывая, сколько ты с этими ублюдками за вечер порошка потребляешь. Пора в желтый дом, а?

Незнакомка довольно ухмыльнулась.

Поняв, что помощи ждать неоткуда, я схватился за голову и, крепко зажмурившись, спиной к девушке уселся обратно на кровать.

Бред, ну бред же!

Ладно, спокойно, возьми себя в руки. Истерики никогда не помогают.

Я сделал пару глубоких вдохов, сосредотачиваясь. И испугался еще больше. Вдруг ярко запахло озоном, после свежим морским бризом и нагретой летом землей в лесу, острыми до пожара во рту специями. Однако все быстро затмил собой обволакивающий, теплый аромат ладана.

Нет-нет, точно галлюцинация. Я попытался мысленно отгородиться от странных ощущений. Поразительно, но вроде помогло.

Так. Последнее воспоминание? Засыпал в своей квартире – это точно. Весь вечер мне было плохо. Температура и с сердцем что-то, голова раскалывалась. Это ли причина моего нынешнего состояния? А ведь вполне возможно. Отравился чем-то несвежим и теперь галлюцинирую. Или инфекцию какую экзотичную внес, когда о гвоздь в том клятом подъезде поцарапался. Кто знает, как в подобных случаях себя люди чувствуют, опыта такого доселе не имел.

Вариант номер два. Сон. Но какой же реалистичный. Ущипнул себя за щеку – больно. Значит, не сплю? Однако же, кто его знает, вдруг, и такое возможно? Наш мир и человеческое сознание полны загадок.

А, может, я умер, и это посмертные переживания?

Оставался, конечно, еще один вариант происходящего, но его даже не рассматривал в силу совершеннейшей абсурдности.

Очень весело. Ну и что мне теперь делать?

Перво-наперво – не сходить с ума. Галлюцинация это, сон или мой смертный час, – неважно. Главное – я здесь, ощущаю себя и окружающий мир, вижу, слышу и осязаю. Тогда отчего бы не попытаться побольше узнать о месте, где оказался. Может, и найду ответы на свои вопросы, руководствуясь логикой и здравым смыслом.

В конце концов, это мое воображение, не стоит ждать от него подвоха. Особенно учитывая, каким образом меня разбудили.

Открыл глаза. Девушки, что назвалась сестрой, в комнате уже не было.

Более осмысленным взглядом я обвел помещение. Предположу, что свои покои, просто спальней комнату назвать язык не поворачивался.

После пробуждения, пребывая в шоковом состоянии, я лишь отметил мельком непривычное глазу окружающее меня богатство и величие. Сейчас же обратил внимание на беспорядок в помещении. На раскиданную по предметам мебели одежду, смятые бумажки и пачки от сигарет, грязные тарелки из-под еды, прозрачные пакетики с подозрительным содержимым белого цвета. Меня передернуло. Если это и впрямь то, что думаю, я здешний – чрезвычайно легкомысленный человек. Еще и тупой, как валенок.

В углу комнаты стоял гардероб с зеркалом. Подойдя к нему и увидев свое отражение, я остолбенел.

Как интересно.

Из зеркала на меня удивленно смотрел мальчишка лет на десять младше. Худощавый, с густыми смоляными волосами до середины шеи и внушительным кольцом-печаткой на среднем пальце правой руки.

Несмотря на откровенно холеный вид и непривычную прическу, парень в зеркале был мне знаком. Собственно, я собственной неповторимой персоной. Незадолго до совершеннолетия. Даже тело по-иному чувствовалось, более... посвежевшим что ли? Не было синяков под глазами, исчезло небольшое пивное пузико и легкая одышка.

И что бы это значило?

Почувствовав, как вновь начинает закипать мозг, я поспешно отпер гардероб. Прочь очевидные вопросы. Пустые домыслы и переливания из пустого в порожнее мне не помогут. Буду считать происходящее поразительно ярким, увлекательном сном и попытаюсь выжать из него максимум для себя интересного и приятного.

И начну с одежды.

Целых десять минут я изучал внутренности шкафа, любовался деловыми костюмами и чем-то, похожим на школьную униформу, рубашками, галстуками, брюками, джинсами, туфлями, ботинками и спортивной обувью. Вид в тот момент, верно, имел человека, что наткнулся на месторождение алмазов. Таким изобилием и разнообразием я раньше только в брендовых магазинах любовался. Ткани мягкие и прочные, каждая вещь словно для меня пошита. В цветах преобладал пламенно-алый, кое-где на одежде был искусно вышит вставший на задние лапы медведь с раскрытой пастью.

С щенячьим восторгом перемерив половину гардероба, свой выбор я остановил на легких кедах, мягких джинсах и темно-синей рубашке с воротником-стойкой без отлетов. Всегда такую хотел, но предпочитал не тратиться лишний раз.

Одевшись, я почувствовал себя уверенней и принялся за поиск личных вещей. Может, хоть они прольют свет на то, в каком месте оказался.

За полчаса перерыв всю комнату, добыл целую пачку банкнот и тяжеловесной мелочи с изображениями не знакомых мне людей и архитектурных памятников, разряженный мобильный вида самого стандартного для современных смартфонов, но с незнакомым изображением колокольчика на крышке, и паспорт. Вот он меня действительно заинтересовал.

На небесно-голубой обложке золотом, со шрифтом под старину, но современным алфавитом было лаконично выведено: «паспорт гражданина Российской Империи».

Я задумчиво почесал в затылке. Допустим. Не одну книгу читал, где действие происходило в антураже дореволюционных времен. Вероятно, в памяти и отложилось.

На первой странице красовалось фото молодого, модного меня. И рядом имя. Алексей Михайлов.

Любопытно. Настоящей своей фамилии я не знал, а государство презентовало банальную «Иванов».

В голове промелькнула шальная мысль: а вдруг, и впрямь Михайлов? Но нет – это чушь, не могу я во сне прозревать неизвестные события и явления реальности. Просто, видимо, где-то услышал и понравилось.

Итак, что мы имеем в сухом остатке? Меня зовут Алексей Михайлов, и я гражданин Российской Империи. Судя по современному гаджету и одежде, вполне продвинутой. Пышное убранство и размеры комнаты, услужливость прислуги и вообще ее наличие говорят о том, что семья моя не бедствует. Мне около семнадцати, есть явно недолюбливающая меня сестра и мать. Их приглушенные голоса доносились до меня даже сквозь закрытую дверь. Самое время познакомиться с семьей.

Я сам не заметил, как быстро принял правила игры, и с каким энтузиазмом ждал новых откровений. Право слово, интересно же!

Планировка квартиры была вполне узнаваемой. Длинный узкий коридор с недавно уложенным паркетом и рядом тяжелых дверей из дерева грецкого ореха, свежепобеленные потолки. При императоре в таковых с прислугой жили зажиточные граждане, нынче же немалую их часть превратили в удручающе выглядящие, завешенные стиранным бельем обшарпанные коммуналки с ободранными обоями.

Эта квартира, впрочем, выглядела весьма привлекательно, уютно и ухоженно и, полагаю, вся полностью принадлежала моей семье.

Из дальнего конца коридора слышался лязг посуды, а через пару помещений от меня из-за полуоткрытой двери раздавались женские голоса. Разговаривали на повышенных тонах. Не обо мне ли?

Заинтригованный, я без стука отворил пошире дверь и заглянул в комнату.

То была гостиная, ибо каждый предмет мебели и интерьера в ней располагал к отдыху и расслаблению. У высоких арочных окон в керамических горшках пышно цвели домашние растения. Добрых полстены занимал ультратонкий телевизор, а против него, за коротконогим столиком, стоял длинный угловой диван, заваленный мягкими подушками. Приятно пахло женскими духами и настоящим зерновым кофе.

С сестренкой я уже успел познакомиться, и она была почти точной копией матушки. Обе красивы и аристократически бледны, уложенные в сложные прически волосы черны, как вороново крыло. Даже дома женщины носили пусть и неброские, но все же скорее подошедшие бы светскому рауту платья.

Сестренка вся раскраснелась, а вот мама владела собой куда лучше, хоть и на ее почти белых щеках алел легкий румянец. Стоило мне войти в комнату, родственницы заткнулись. Старшая смотрела на меня настороженно и с надеждой, точно на ядовитого гада под ногами, и словно гадая, укусит или все же чудом обратится в любимого сына. А вот младшая аж зубами скрежетала.

Эк их мое альтер эго построило. Заложив руки за спину, я широко улыбнулся и чуть склонил голову.

– Любимая матушка, дорогая сестрица. Полагаю.

Я же аристократ, должен вести себя соответствующе.

– Вот! – Михайлова-младшая обвиняюще ткнула в меня пальцем. – Говорила же – он окончательно свихнулся, твой милый сынок.

Я с видом оскорбленной невинности изогнул бровь.

– Аня, прошу тебя. – Не повышая голоса, сдержанно, но властно оборвала дочь наша мама.

Плавным движением откинув со лба изящно завитый локон, женщина вновь посмотрела на меня и с искренним беспокойством спросила:

– Лешенька… кхм, – Михайлова-старшая на мгновение замялась и явно через силу продолжила: – Алексей, как ты себя чувствуешь? Поздно пришел вчера.

– Спросите у милой Марфы.

Сестренка презрительно фыркнула.

Происходи этот разговор в реальности, я бы наверняка несколько оробел перед столь уверенной и гордой женщиной, да и вообще вряд ли бы стал подобным образом себя вести с незнакомцами, ничего плохого мне не сделавшими. Но в столь удивительном сне хотелось поступить нехарактерно для себя. Это же как в видеоигре: одолел сюжет за хорошего парня – настала очередь отрицательного героя. Вдруг, новые квесты появятся?

Я не стал проходить в комнату, остался стоять в дверном проеме.

Взгляд матушки как-то потух, женщина вся сникла. Видимо, я ее здорово разочаровал. То ли еще будет.

Засосало под ложечкой. Даже в выдуманном мире мое естество протестовало против такого поведения. И взгляд этой женщины... Именно так матери смотрят на своих детей. В фильмах видел.

К черту совесть, я здесь, дабы знатно оторваться! Может, это вовсе и не приятный сон, но посмертие? Пугающая мысль, признаться откровенно, и ее я всеми силами от себя гнал.

В любом случае, что бы не происходило на самом деле, надо брать от этого все.

Упоминание умницы-Марфы всколыхнуло приятные воспоминания. Самое время отдать всего себя блуду и прочим соответствующим материальному положению и высокому статусу порокам. Я уже мысленно потирал в предвкушении руки.

Но ближе к делу. Сначала – насущные вопросы.

– Мы в Питере?

Женщины переглянулись. По их поведению я уже понял: мое альтер эго родственничкам немало крови попортило, и к закидонам его здесь привыкли, но сегодняшнее поведение и странные вопросы Алексея Михайлова даже для него были необычны.

– Да.

Логично. Это же мое воображение, а я больше нигде и не был. Возможны какие-то изменения, учитывая, что занесло меня в Российскую Империю, а не Федерацию, но вряд ли они глобальны.

– Какой сейчас год?

Матушка с болью во взгляде смотрела на меня, сама того не замечая, нервно мяла ткань платья. Удивилась даже Аня. Сестренка, не донеся миниатюрную фарфоровую чашку с кофе до губ, замерла.

– Две тысячи двадцать четвертый. Милый... Алексей, тебе плохо, давай вызовем врача, а после занимайся, чем пожелаешь.

А вот это странно. Недалекое вроде будущее, а здешний я отчего-то младше. Что из этого следует? Только то, что я снова пытаюсь думать и рассуждать, когда это на хрен не нужно. Ну, младше и младше, не принципиально.

– Мы богаты и влиятельны? – Не обращая внимания на мольбы женщины, продолжал я.

– Да он же издевается! – Анна задрожала от гнева. – Мы и это станем терпеть?

Кофе выплеснулось на красивое изумрудное платье, но девушке было все равно.

А вот матушка наоборот, совладала с собой. Лицо ее сделалось совершенно непроницаемым, точно восковая маска.

Я даже растерялся немного. С чего такая реакция на безобидный, в принципе, вопрос? Михайловы живут в дорого обставленных апартаментах класса люкс. Как на бал одеваются к завтраку, имеют прислугу, причем, во всех смыслах. Право слово, не испытывают же они недостатка в средствах?

За спиной раздались тяжелые уверенные шаги. Я обернулся. Позади стоял, равнодушно глядя мимо меня, атлетично сложенный высокий мужчина в двубортном сером мундире с мастерски вышитым алой нитью у сердца разъяренным медведем. На широком кожаном поясе с одной стороны висела кобура с пистолетом, с другой нечто, напоминающее эфес меча.

А вот и глава семейства.

– Мне пора. – Голос глубокий и звучный, таким самое оно отдавать приказы, чем, очевидно, папенька – а то, несомненно, был именно он – и занимался.

Мужчина обращался к дочери и жене, меня он упорно игнорировал.

– Будь осторожен, дорогой. – С нежностью улыбнулась старшая Михайлова.

– Пока, пап. – Младшая продолжала сверлить меня гневным взглядом.

Я вдруг почувствовал себя крайне неловко, лишним в этом семействе. И обозлился. Что за ересь? Это мое сознание! Другим должно быть не по себе.

– До скорой встречи, отец. – Ощерившись в самой наглой ухмылке, на которую оказался способен, я помахал в спину мужчине.

Тот не ответил, лишь на мгновение замер, но тут же скрылся в прихожей. Через пару секунд хлопнула входная дверь.

– Фи, как невежливо. – Я поморщился. – Ему не помешало бы поучиться хорошим манерам, не так ли?

– Не смей так говорить об отце, мы всем обязаны ему, ты, мелкий...

Анна привстала, сжимая руки в кулаки, но старшая Михайлова взяла дочь за запястье и мягко потянула обратно.

– Не стоит. – Устало выдохнула мать семейства.

– Какие-то вы все скучные, загруженные. Пойду-ка к Марфе, она одна была со мной приветлива.

Подмигнув сестренке, я вышел из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь.

Не хватало еще столь необыкновенную возможность тратить на решение семейных проблем, ибо в любое мгновение сей удивительный сон может прерваться. Пора кутить!

1.3

Вспоминая в дальнейшем, что творил в последующие несколько дней, я не единожды преисполнялся справедливого отвращения к самому себе. Это было по-настоящему мерзко.

Убедив себя, что все происходящее не более чем плод разыгравшегося воображения, я пустился во все тяжкие, делал вещи, о которых бы и помыслить не мог в действительности. И заблуждения касательно реальности мира, в котором оказался, меня нисколько не оправдывали.

Первой изрядно досталось давешней прислуге. Ни в чем не повинная девушка целый день исполняла каждый мой самый причудливый каприз. А их было ой как много.

Но даже вдоволь насытившись бедняжкой, я не собирался останавливаться. Выведав напоследок у Марфы всю интересующую в данный момент информацию, собрал найденную дома наличность и именные банковские карты и с легким сердцем отправился в длительный загул.

Дальнейшее я помню очень смутно. Воспоминания проявлялись застывшими картинами происходившего. Не полноценный видеоряд, но отдельные стоп-кадры, точно вспышки яркого света в кромешной мгле. Но и их хватало за глаза.

Я был там, где громко играла ритмичная, медитативная музыка. Постоянно танцевал и пил много по-настоящему хорошего алкоголя. Заказывал самые изысканные, аппетитные и дорогие блюда. Любовался красивыми женщинами и наслаждался их разгоряченными телами в элитных отелях. У меня был секс сразу с тремя модельной внешности девушками! Мог ли я мечтать об этом каких-то пару дней назад?

С деньгами и положением для меня не существовало ничего недоступного. Видя тяжелую печатку с изображением раззявившего пасть медведя или паспорт на имя Алексея Павловича Михайлова, владельцы самых элитных ресторанов, клубов и борделей без лишних вопросов обслуживали меня по высшему разряду.

Я растворялся во вседозволенности и доселе непознанных наслаждениях. Точно в вязкое болото погружался из сонма сладострастных стонов, вводящей в транс гипнотической музыки и едва рассеивающего тьму ночных заведений дрожащего неона.

Запретные удовольствия опьяняли. Я терял самого себя, но не смел противиться столь желанному грехопадению.

Мне было плевать на окружающий мир. Я не собирался познавать его законов и правил, в упор не видел многочисленных различий и особенностей, не задавал лишних вопросов. Лишь упивался собственным могуществом, не желая признавать очевидное: жизнь моя изменилась самым кардинальным образом раз и навсегда.

Сплевывая желчью, я тяжело дышал и заметно дрожал. Сердце норовило вырваться из груди.

В этот раз я действительно перебрал. И немудрено. Темп взял воистину впечатляющий. Четвертая или пятая ночь подряд после того, как покинул «отчий дом». Как вообще не помер-то? Или очнулся ото сна? Неважно. Факт оставался фактом: мне было очень тяжело. В голове шумело, перед глазами плясали разноцветные пятна, тело отказывалось слушаться.

Так и сидел я без движения в отдельной уборной для вип-клиентов, мутным взглядом буравя черно-белый кафель под ногами и периодически извергая из опустошенного организма горький желудочный сок.

Дверь в помещение открылась, одарив меня возможностью насладиться ушераздирающим творчеством местного диджея. Не сразу, через несколько секунд, словно кто-то, осматриваясь, остановился на пороге, закрылась. Раздался щелчок запорного механизма и неторопливые тяжелые шаги. Они затихли подле меня. Резко пахнуло чистящими средствами.

– Ты, высокородный, избалованный ублюдок. – Говорил молодой мужчина. Голос его дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. – Пьяный. Еще и один. Я сначала глазам своим не поверил. Господь услышал мои молитвы.

– Поклонник? – Хрипло буркнул я, не подняв головы. – Сегодня автографы не раздаю.

Пронзительная боль в боку была мне ответом. Подавившись собственным вздохом, я рухнул на холодный пол и закашлялся.

– Это за Архипа, тварь ты поганая!

Еще удар. Ребра затрещали. Я забыл, как дышать. Только жалобно скулил, свернувшись калачиком. Меня еще раз стошнило.

– Что, нравится? Каково это оказаться на месте своей жертвы? Страшно, а, барин? Архипу тоже было страшно. Но вас это не остановило. Ни его крики, ни мольбы.

Каждое слово неизвестный сопровождал размашистым ударом ноги. Бил со всей силы, не жалея, от души. Все еще одурманенный, я не успевал прикрываться. На теле уже живого места не осталось, хрустели кости, но спасительное забытье все не наступало.

Из разбитой брови и сломанного носа по щеке, мимо рта, вниз по подбородку катились ручейки горячей, солоноватой на вкус крови. Никогда не боялся ее вида. Но сегодня, заметив, что именно течет по капиллярам, венам и артериям, себя испугался гораздо больше, чем дикаря, с такой страстью меня избивавшего. И даже позабыл о боли.

Я истекал кровью насыщенного голубого, точно безоблачное небо в жарком июле, цвета. Безумие! Уже не слыша распинавшегося надо мной незнакомца, я пораженно вскрикнул и привстал на руках. В голове вмиг прояснилось. Пусть и ненадолго. Очередной удар пришелся точно в висок, и свет в глазах померк.

Пробуждение было ужасным. Так плохо я себя не чувствовал ни разу в жизни, хотя не единожды жестоко дрался с прочими воспитанниками детского дома. Ломал конечности и кости как себе, так и другим, тяжело болел с температурой за сорок и запущенной ангиной, с повышенным давлением по четырнадцать часов в день подрабатывал грузчиком на складах и носильщиком трупов.

Но, казалось, даже все пережитое за целую жизнь не шло ни в какое сравнение с тем, что я испытывал сейчас. Невыносимо болел каждый сантиметр тела. Как изнутри, так и снаружи. Голова раскалывалась. Череп словно резко увеличивался в размерах и тут же уменьшался, сжимая мозг. Окружающий мир, стоило открыть глаза, крутился во все стороны одновременно, пульсировал, бледнел и внезапно становился ярче, в позвоночник точно раскаленную кочергу вставили.

Меня лихорадило. Постоянно хотелось пить.

Учитывая, с каким усердием надо мной работал неизвестный, я удивился, что вообще очнулся. И не в своей постели в крошечной квартирке на окраине Санкт-Петербурга, как того действительно ожидал. А в пропахшей хлоркой и горькими лекарствами больничной палате.

Именно в момент, когда, открыв глаза, я увидел сидящую подле койки матушку моего альтер эго, наконец, признал то, что понял, на самом деле, с первых минут пробуждения в этом мире, но так до конца не желал принять, попросту не мог поверить, в полной мере осмыслить свой изначальный вывод.

Тотошка, мы больше не в Канзасе.

Не знаю, как и почему. Но я не сплю, не при смерти и не галлюцинирую. Действительность казалась столь реальной и яркой по той простой причине, что таковой, собственно, и являлась.

В голове тут же, один за другим, стали возникать логичные вопросы, предположения и рассуждения, но не без труда я загнал подальше в дебри сознания лишние сейчас мысли. Все успеется. В моем нынешнем положении чрезмерная мозговая активность чревата.

Стараясь ни о чем не думать, не шевелиться и, разумеется, не разговаривать, я просто смотрел в белый потолок, под которым висело нечто, напоминающее старинный оберег из полыни и крапивы. Подобное я уже видел и дома. Забавно, учитывая, что в квартире тех же Михайловых я заметил минимум одну икону.

Обеспокоенная мать семейства Михайловых рядом молча держала меня за руку. Лицо ее осунулось, под покрасневшими глазами залегли глубокие тени, губы были искусаны в кровь. Но даже в таком виде женщина больше походила на особу голубых кровей, чем современные короли, королевы и императоры моего мира вместе взятые.

За меня и вправду, без лукавства, переживали, искренне поддерживали, взирали с волнением и теплотой. И оттого я чувствовал себя крайне неуютно. Понятия не имел, как на подобное отношение реагировать. Прогнать чужого человека, видящего во мне заблудшего, но все равно любимого сына? Или оставить все как есть, дабы не плевать «матушке» в душу?

Очень не хотелось признаваться в том, но было очень приятно в трудный период чувствовать чью-то непритворную заботу и поддержку.

Здешний я – большой счастливчик. Но, видимо, совсем этого не понимаю.

Бодрствовал я недолго, вскоре на свое счастье вновь провалился в мутный, прерывистый сон.

Так прошел не один день. Возможно, не меньше недели. И каждый раз, когда я открывал глаза, видел рядом знакомое лицо. Михайлова-старшая явно никуда не собиралась уходить. Верно, и спала здесь. Однажды даже услышал, как женщина поет что-то ласково-успокаивающее. На глаза аж слезы навернулись.

Остальные родственники навещать меня не желанием не горели. Лишь раз я услышал за тонкой дверью разговор родителей. Они обсуждали продажу квартиры.

Как я понял, во время своих бесчинств много где задолжал под честное слово представителя благородного семейства Михайловых. Отец едва со всеми кредиторами разобрался, но, дабы оплатить лечение в лучшей клинике города, – меня буквально вытащили с того света – все равно влез в серьезные долги.

Стала понятная бурная реакция Анны на мой вопрос в первый день про материальное положение семьи. Очевидно, Михайловы знавали лучшие времена.

Стоило в этом подробнее разобраться. Как и в том, почему я до сих пор, как не стараюсь отогнать от себя эти странные галлюцинации, иногда чувствую странные, нехарактерные для больницы запахи вроде ароматов летнего леса, вони дыма или, особенно ярко и четко, ладана, а также вижу, хотя, скорее, ощущаю рядом что-то, отчего волоски на предплечьях дыбом встают.

Дверь отворилась, и в палату, потирая уставшие глаза, вошла мать моего альтер эго. Увидев, что я не сплю, женщина застыла. Михайлова-старшая смотрела на меня с затаенной надеждой и опаской, как в момент моего с ней знакомства.

Несчастная семья.

Из коридора приятный женский голос по громкоговорителю дважды позвал некоего доктора Орлова в приемное отделение.

Я решился. Будь, что будет.

– Мама… – Слово далось с трудом. И не только потому, что в глотке пересохло и вышел едва слышный хрип.

Женщина тут же, всплеснув руками, кинулась ко мне.

– Что случилось? – Я, нахмурившись, покрутил недоуменно головой. – Не помню ничего. Почему мы в больнице?

Отличная возможность объяснения резкой смены поведения, что очень кстати, лицедей из меня такой себе.

– Лежи тихо, не вставай. Ты еще очень слаб.

– Нет-нет, все в порядке. – Несмотря на попытки матери семейства помешать мне встать, я все же сел в кровати.

Палата в глазах взбрыкнула было, но быстро присмирела.

Лечение в этой клинике однозначно стоило денег, что заплатил отец, я и в самом деле чувствовал себя относительно неплохо. Стало куда меньше бинтов на теле.

Женщина с тревогой наблюдала за мной.

– Правда, все хорошо. – Выдавил из себя корявую улыбку. – Просто в голове как-то… непонятно. – Михайлова-старшая вскинулась, но я поспешно добавил. – Не больно, не тяжело, но мутно. Извини, мам, кажется, я забыл, как тебя зовут.

Женщина вдруг рассмеялась. Тихо и облегченно.

– Ничего, сынок, думаю, уж это мы как-нибудь переживем. Все у нас будет хорошо. Главное – ты жив, а со всем остальным разберемся.

– Конечно. А можем мы прямо сегодня вернуться домой? Ненавижу больницы. А дома и стены помогают.

Я скорчил гримасу, как при зубной боли.

Начнем с малого. Разорение семьи Михайловых не в моих интересах.

Женщина, поколебавшись, все же согласно кивнула.

– Но сначала поговорим с лечащим врачом.

В будущем именно этот момент я стал считать началом своей новой необыкновенной, захватывающей жизни. Незнамо кем и за какие заслуги мне был дан второй шанс на достойное существование. И я не собирался его упускать.

Доктор не возражал против выписки, дал лишь матери несколько рекомендаций касательно дальнейшего лечения. Частичной потери памяти пациента после столь жестокого избиения он нисколько не удивился, предупредив вместе с тем, что явление сие непредсказуемо и вполне может надолго затянуться. Мне это было только на руку. Лучшего оправдания отсутствию элементарных знаний не найти.

По дороге домой впервые с момента, как оказался в ином мире, я совершенно по-новому взглянул на казавшийся таким знакомым город. Отличия от родного Петербурга имелись, пусть в глаза бросались не сразу. В большей степени это касалось внешнего вида горожан. По одежде и поведению обывателей четко прослеживалась разница в их социальном положении. Происхождение человека здесь имело огромное значение.

За всю поездку я не увидел ни одного знакомого бренда. Никаких «Макдональдсов», «Сбербанков» и «Адидасов». Вместо них булочные, пельменные и блинные на каждом углу, офисы «Государственного банка Российской Империи» и магазины «Ивановский трикотаж».

Город был куда чище, чем мой Петербург. И еще красивее. Великолепно исполненные из мрамора и металла скульптуры, памятники и монументы попадались раза в два чаще. Радовали глаз яркие, затейливые арт-объекты и причудливые инсталляции, в свинцово-сером дождливом городе, правда, выглядящие несколько неуместно. Стало еще больше архитектурных шедевров. Да и сам город, полагаю, увеличился, ибо здесь Санкт-Петербург являлся столицей страны.

Общее впечатление несколько портили многочисленные агитационные плакаты, транспаранты с, как по мне, чрезмерно патриотичными лозунгами, баннеры и рекламные щиты с призывами записываться в имперскую армию, а также работать на заводах и фабриках усерднее для достижения всеобщего блага и помощи храбро сражающимся на фронтах солдатам.

На ряде изображений красовался могучий мужчина с открытой, даже немного безумной, белозубой улыбкой. Правитель государства. Александр Третий Романов по прозвищу Буйный. Выглядел император весьма внушительно.

Матушку я вопросами об устройстве мира и нашем в нем положении заваливать не стал, с облегчением выяснив, что интернет здесь существует, а мы, как представители элиты, даже доступ к заграничным ресурсам имеем, в то время как большинство людей довольствуются только отечественным контентом.

Ехали мы на такси. Автомобиль с виду мало чем отличался от машин моего мира, в салоне было весьма комфортно, приятно пахло апельсином. Михайлова-старшая, которую, как оказалось, звали Елизавета, всю дорогу, не обращая внимания как выглядит в глазах простого таксиста, не сводила с меня обеспокоенного взгляда и едва ли не каждую минуту с тревогой спрашивала, в порядке ли я и не стоит ли нам вернуться. Приходилось терпеливо заверять ее раз за разом, что все хорошо, и лучше домашнего уюта лекарства не сыскать.

Жили Михайловы в историческом центре Петербурга, на Таврической, неподалеку от пересечения с Кирочной. Увидев, где нас с матушкой собирается высаживать таксист, я чуть с ума от восторга не сошел. Все больше и больше мое необыкновенное приключение напоминало историю Золушки.

Я, конечно, помнил о давешнем разговоре «родителей» и проблемах семьи, но после узкой койки в детском доме и тесной квартирки в полуразвалившемся общежитии переезд в один из элитнейших районов города – это настоящее чудо, моя собственная сказка. Как и все происходящее, в принципе.

Михайловы занимали целый этаж в старинном доме, отделанном облицовочным кирпичом. Вид его отчего-то еще сильнее распалил желание поскорее заняться изучением мира, в котором оказался, истории, законов и устройстве. И в первую очередь найти ответ на самый насущный вопрос – почему в венах моего альтер эго течет голубая кровь? Еще в больнице убедился: не привиделось.

Потому дома я, сославшись на усталость и даже не пообедав, заперся в своей спальне и отправился в увлекательное путешествие по просторам всемирной сети.

Смирение с никак не объяснимым фактом перемещения между мирами, по идее, должно было привести к спокойному в дальнейшем отношению к потрясениям любого рода. Совсем скоро я убедился: это не так.

И если информацию о том, что голубокровные люди здесь считались отмеченными самим Господом и в большинстве стран пользовались привилегированным положением, а кое-где и вовсе преподносили себя, как представителей высшей расы, я воспринял еще более-менее адекватно, то в следствие столь необычного физиологического отклонения решительно не поверил. Всюду на полном серьезе утверждалось, что голубокровные обладают магическими силами. Ну бред же.

Не большой знаток физики, но, полагаю, не ошибусь, если предположу, что любые манипуляции с существующей реальностью невозможны. Да и сам я, собственно, голубокровный, местная элита, однако за время в этом мире ни разу не почувствовал, что по щелчку пальцев могу горы свернуть или внушить кому-то свои мысли.

Может, позднего раскрытия? Или на колдовских уроках ленился? Для моего альтер эго характерно.

Дальше – больше. Беспорядочно кликая по ссылкам и жадно впитывая новую информацию, я наткнулся на рекламу фирмы, специализирующейся, судя по описанию, на создании оберегов от различной нечисти. Духов, упырей, русалок и прочих бабаек.

Так мне стало известно, что монстры под кроватью в этом мире совершенно реальны.

Стало очень страшно.

Я оторвался от телефона и подошел к окну, наличники которого были украшены фигурной резьбой. Открыл одну из створок, впуская в помещение свежий весенний воздух. Комнату заполнили звуки улицы.

Как не странно, вместо выхлопных газов в нос вновь полезли ароматы леса после дождя и морского бриза.

Голова шла кругом. Слишком много немыслимых совершенно открытий в один день. И как все это переварить?

– Леша?

Я вздрогнул от неожиданности. Не услышал, как вошла мать моего альтер эго. Женщина успела переодеться, заметно посвежела. На лице ни следа круглосуточных бдений у больничной койки. Это ли не магия?

– Извини, милый, я услышала, как открылось окно, и…

Михайлова-старшая растерянно замолчала. Она явно не совсем понимала, как вести с себя с сыном, который, очевидно, был той еще мразью и заслужил равнодушие отца и ненависть сестры, но вдруг чудесным образом преобразился. Вся семья натерпелась от моего альтер эго, мать единственная не сдавалась. Однако и она боялась слово лишнее сказать, дабы не вызвать крутой реакции сына.

Неблагодарный ублюдок. Все бы отдал, лишь бы иметь любящую семью. Наивно полагать, что я ее обрел, ведь любят не меня, но того, прошлого Алексея Михайлова. Однако, как минимум, в моих силах избавить несчастных от заскоков сына. Стоит наладить отношения с семьей, я от них сейчас ой как завишу.

– Спасибо… мам.

То самое слово все еще давалось с трудом. Тем не менее, я тепло улыбнулся распухшими губами.

– Все хорошо, выбрасываться из окна не собираюсь. – Вдохновленный, неожиданно даже для себя добавил. – Скажу больше, есть у меня такое чувство, что с этого момента жизнь наша изменится в лучшую сторону.

И я оказался прав. Отчасти.

1.4

На время квартира Михайловых стала моей неприступной крепостью. Несколько недель я никуда не выходил, оправлялся после избиения.

Каждую свободную минуту уделял изучению нового для себя мира. Под защитой уже знакомых, почти родных стен, невероятная, трудная для осмысления информация казалась просто описанием очередной выдуманной вселенной вроде «Властелина Колец» или «Дюны». Но я понимал прекрасно: стоит выйти на улицу и пути назад уже не будет. Мое удивительное, сейчас все еще напоминающее сон приключение станет реальностью. Придется жить по совершенно иным, непривычным законам и правилам.

Потому тот самый решающий шаг сделать я до сих пор не осмелился.

Отца и сестру поразительные метаморфозы личности Михайлова-младшего не впечатлили. Папа продолжал меня упорно игнорировать, а Анна старалась ядовито задеть при каждом удобном случае. Я в тон не отвечал и на активном сближении пока не настаивал. Всему свое время.

Зато искренне извинился перед бедняжкой Марфой, за что удостоился изумленного взгляда девушки и старушки-поварихи Пелагеи. Спокойный и вежливый отпрыск хозяев пугал их ничуть не меньше капризного развратника.

Елизавета, случайно оказавшаяся рядом в момент моего покаяния, впервые за время нашего знакомства не отчитала, конечно, любимого сына, но с крайне задумчивым выражением лица мягко напомнила о нежелательности панибратского отношения с простолюдинами.

Я не стал спорить. В этом мире происхождение человека и впрямь имело огромное значение и почти наверняка определяло его судьбу. Неголубокровные изначально считались людьми низшего сорта.

Деление на богатых и бедных, хозяев жизни и прислугу, разумеется, было присуще и моей реальности, но здесь имелись полноценные сословия, и к соблюдению границ между ними относились очень ревностно.

Потому смысл осторожной отповеди матери был мне понятен. Михайловы являлись одним из древнейших аристократических родов страны. Сравнительно недавно семья полноправно властвовала в Московской губернии, имела внушительный капитал и хорошо обученную, многочисленную личную гвардию, а к мнению глав рода прислушивались поколения императоров.

И, несмотря на то, что при прадеде положение Михайловых кардинально изменилось в худшую сторону, благородного имени, славной истории и исключительных достижений род не лишился. Даже обедневшие, утратившие статус одного из влиятельнейших родов Империи Михайловы свое потомство воспитывали с преданным уважением к вековым традициям. В число таковых в семьях аристократов явно не входило общение с прислугой на равных.

Более-менее оправившись от ранений, я с остервенением принялся за восстановление физической формы. Новая жизнь – новые правила. Что-то подсказывало мне: крепкие мускулы и здоровая выносливость в будущем окажутся весьма полезны.

За одной из тренировок меня застал отец. Не знаю, как он увидел, чем занимаюсь, и сколько времени за мной наблюдал, – на полную громкость с телефона играла одна из местных рок-групп, название которой я еще не запомнил – но во время «боя с тенью» внезапно подал голос.

– Не так.

Я быстро развернулся. Михайлов-старший стоял у открытой двери и, сложив мощные руки на груди, тяжелым взглядом буравил одну ему видимую точку в пространстве за моим плечом. От ледяного голоса мужчины, казалось, вот-вот покроются изморозью зеркала на гардеробе.

– Всем телом бей, не только руками. – Равнодушно продолжил папа моего альтер эго. – Ноги – как пружины. И без демонстративности и лишних телодвижений. Выпрямился – ударил, все. Цель номер один – челюсть. Можно в висок или нос.

Сказав это, Михайлов-старший наглядно продемонстрировал несколько быстрых комбинированных связок. Ну точно профессиональный боксер.

– Если через неделю не бросишь, мы продолжим.

Так и не взглянув на меня, отец ушел.

Свои занятия я, само собой, не оставил, о чем впоследствии не единожды жалел. Глава семейства взялся за меня всерьез. Отныне каждый день по два, а то и три часа, в зависимости от занятости Михайлова-старшего на службе, в спортивном комплексе неподалеку мы занимались моей физической подготовкой: рукопашным боем, бегом и атлетикой.

Как мне удалось выжить в устроенном отцом Аду – не знаю до сих пор. Следующие несколько недель оказались настоящим безумием, тяжелейшим испытанием для тела и силы воли. Впрочем, чего еще можно было ожидать от методик тренировок человека, который своими умениями, преданностью, опытом и отвагой по праву заслужил место начальника смены личной стражи императора.

Я делал заметные успехи, и главным показателем верности избранного пути стал одобрительный взгляд тренера. На меня, а не невидимку рядом!

А вскоре и вовсе, комментируя редкий неудачный выпад, неверно исполненный прием самообороны или физическое упражнение, Михайлов-старший начал беззлобно подшучивать надо мной. Из голоса исчезла ставшая уже привычной холодность.

С души отчего-то словно камень свалился.

Но и на этом приятные сюрпризы не закончились. Отец стал выделять время на занятия стрельбой и фехтованием. Не знаю, насколько уместным было при развитии технологий полагаться в бою на метровую железку, но мне тренировки понравились.

Особенно когда я больше узнал об устройстве холодного оружия. Как бритва острое лезвие при активации в доли секунды эффектно раскладывалось в полную длину из эфеса, подобного тому, что уже видел в вооружении Михайлова-старшего. Сталь, легкую, прочную и, по заверениям отца, почти не тупящуюся, изготавливали с немалой примесью крайне редкого металла, в моем мире, верно, и вовсе не существовавшего. Или еще не открытого. Он ценился выше золота и платины, из него была отлита моя гербовая печатка. А еще, этот металл обладал удивительным свойством воздействовать на создаваемые магами явления, а также в должной концентрации, обязательно в виде маски, ошейника или введенный в кровь, лишал голубокровных на время их сил.

Вот таким образом разговор о фехтовании и особенностях некоторых видов местных химических элементов подвел нас с к вопросу, который я уже давно желал серьезно обсудить с действительно знающим человеком.

Магия. Это слово, вернее, явление не давало мне покоя ни на мгновение с момента возвращения из больницы. Я родился в семье аристократов благородной голубой крови, а, следовательно, обладал сим необыкновенным даром. Но как он работал?

Энциклопедические знания лора «Гарри Поттера», «Волшебника Земноморья» и «Страны Оз» в реальности, прости Господи, не выдерживали никакой критики.Хотя я бы очень удивился, если история о фокуснике-мошеннике мне как-то помогла.

Ворох вопросов под конец очередной тренировки застал отца врасплох.

– Совсем забываю, что ты с недавних пор у нас скорбный на всю голову. – Михайлов-старший, убрав клинок обратно в эфес, почесал задумчиво в затылке. – Знаешь, по этому поводу тебе лучше с Анькой поговорить. Она в семье вундеркинд. У мамы, конечно, тоже большой талант был, но после окончания академии почти им и не пользовалась. А я вообще во время обучения больше физической подготовке, фехтованию и стрельбе времени уделял.

Я погрустнел. Отношения с родителями моего альтер эго становились все лучше, но вот общение с сестрицей все никак не ладилось. Откровенно говоря, ее ядовитые нападки мне изрядно надоели.

Однако же, столь желанные знания стоили любых неудобств, ибо в свободном доступе информации об обыкновенном, казалось бы, для этого мира явлении, было на удивление ничтожно мало. Вероятно, необходимые знания передавались исключительно внутри знатных родов и в специализированных учебных заведениях. Логично. Плодить опасных самоучек среди тех же бастардов государство объяснимо не собиралось.

Так что за ответами я вынужден был отправиться к сестре.

Анна находилась дома. И не одна. Из спальни Михайловой-младшей доносился оживленный девчачий щебет.

Коротко постучав по прикрытой двери, я без приглашения вошел в комнату Анны. Впервые за время, что здесь жил.

Гостьей сестры была девица с весьма запоминающейся внешностью. Идеальное попадание в типаж главной героини готического фильма про вампиров. Вызывающе откровенное черное платье, больше смахивающее на комбинацию, наличествовало.

Спальня Анны выглядела куда уютнее моей. Никаких откровенно девчачьих элементов интерьера вроде избытка розового или горы мягких игрушек, но сразу чувствовалось: в комнате живет не мужчина.

Девушки неспешно потягивали ароматное красное вино из пузатых бокалов.

Мое внезапное появление было воспринято без энтузиазма.

– Ты что здесь забыл? – Вмиг обратилась в разъяренную фурию Аня.

Ее подруга презрительно сморщила вздернутый носик.

– Сплошной негатив. – Сложив руки на груди, я оперся плечом о дверной косяк. – Может, нам к семейному психологу сходить?

– Это я еще сдерживаюсь. – Процедила сквозь зубы сестренка. – Повторяю в последний раз: я не желаю иметь с тобой ничего общего. Не знаю, что за игру ты ведешь с родителями, но они и половины о тебе не знают, а меня фальшивой амнезией не обманешь. Так что пошел вон, иначе сама вышвырну.

Да что же я за чудовище такое? Стоит, пожалуй, и в этом разобраться. Сразу после постижения основ магического искусства.

Но от Анны помощи ждать явно не стоит. А на что я, собственно, надеялся?

– А ты изменился, Лешка-холуй. – Томно произнесла подруга сестры, водя тонким пальчиком по ободку бокала.

Метод кнута и пряника наглядно.

Девушка из-под полуприкрытых век откровенно меня разглядывала.

Понимаю, есть на что полюбоваться. Месяц интенсивных тренировок для фигуры не прошел бесследно.

Состроив удивленную гримасу, я обернулся, после внимательно осмотрел комнату Анны и снова уставился на незнакомку.

– Извини, красавица, а вот так изящно это ты сейчас к кому обратилась?

– К тебе. – Вновь влезла сестренка, убийственным взглядом стрельнув в подругу. – Как заслужил, так и называют. Решил еще и глухим притвориться? Сказала – выметайся.

Какое, однако, красноречивое прозвище. Не исключено, и впрямь заслуженное. Ох, и много же дерьма предстоит разгрести.

– Уйду и больше не побеспокою. – Подмигнув фривольно готической красавице, я честными глазами посмотрел на Анну и выставил перед собой руки в защитном жесте. – В обмен на небольшую услугу.

– Да пошел ты.

– Какая ты бескомпромиссная. Смени мотив, сестренка. В противном случае, я стану твоей крайне доставучей тенью. Угрожай расправой – не угрожай, но не рискнешь же ты огорчить родителей и лишить их единственного, чудесным образом исправившегося сына. – Лицо мое озарила невинная улыбка.

– Ты меня шантажируешь? – Опасно сузила глаза Михайлова-младшая.

– Скорее, предлагаю уместную альтернативу.

– Он говорит совсем по-другому. Держится и даже жестикулирует – Не отводя от меня заинтригованного взгляда, обратилась к Анне подруга. – Уверена, что притворяется?

Допив одним глотком вино, сестра выразительно скривилась. Какая у нее, однако, богатая мимика.

– Не будь такой наивной, Эльза.

Я пристально смотрел на Анну. Все не могу понять, как к ней относиться. С одной стороны, девица меня изрядно раздражала. С другой, была Анна неглупа, хорошо воспитана и честна с окружающими, родителей искренне любила, да и к прислуге относилась вполне лояльно. Как стерва она себя вела только со мной.

Может, именно таковы братско-сестринские отношения?

Девушка не выдержала моего взгляда и, прочистив едва слышно горло, с чрезмерным вниманием принялась разливать вино.

А мне и не предложили.

– Говори, что за услуга?

– Расскажи мне о магии. – Затаив дыхание, произнес я.

На секунду в помещении повисла оглушительная тишина, слышалось лишь пение птиц за окном. А после Анна обидно, но очень искренне расхохоталась. Так, что аж пару раз по коленке себе ударила. Эльза просто сдержанно улыбнулась.

– Похоже, я все же ошибалась, и тебя действительно знатно накрыло. – Сквозь смех выдавила сестра и утерла невидимую слезинку. – Зачем тебе это? Ты же совершенный бездарь! Ни одного источника почувствовать никогда не мог.

Даже так? Ну и ничтожеством же я был.

– Собираюсь стать могущественнейшим магом современности. – Невозмутимо ответствовал я. – И не забуду тех, кто помогал мне на пути к величию.

В этот раз смеялась и Эльза.

Терпеливо дождавшись, когда девушки успокоятся, я широко улыбнулся и хлопнул в ладоши.

– Итак, когда приступаем?

– Слушай внимательно, два раза повторять не буду.

Сложив ладони в молитвенном жесте, я покорно склонил голову. Сестренка посмотрела на меня, как на идиота.

На мое предложение Анна согласилась, хоть и не сразу. Возможно, на подругу повлияла Эльза, которая, уходя поздно вечером, заглянула в мою комнату и очень многообещающе попрощалась.

Обучение начали на следующий же день. Под удивленным, но довольным взглядом матери расположились в гостиной, куда очаровательная Марфа тут же принесла поднос с чаем, медом и конфетами.

– Магия она... – Бодро начав, Анна вдруг запнулась и зло оскалилась. – Нет, это идиотизм. Ты надо мной издеваешься.

– Да как бы я посмел! Над родной кровью?

– Не лицедействуй. – Сестренка поморщилась, как от зубной боли. – Отвратно получается.

– Но мне правда интересно. Можешь сколько угодно не верить в потерю памяти, но это факт. Я и в самом деле мало что помню.

Михайлова-младшая, с подозрением покосившись на меня, все же продолжила.

– Ладно, все, что угодно, лишь бы избавиться от твоего общества.

Анна заговорила, демонстративно не глядя на меня. Я весь обратился в слух.

– Магия повсюду. Считается, что, сотворив мир, Господь оставил в каждом явлении, стихии и элементе частичку своей безграничной силы. А мы, как ставленники Его на Земле способны чувствовать источники этой силы, укрощать их и использовать по своему усмотрению.

– Та-ак. – Я недоуменно нахмурился. – И… как это происходит?

Вообще, Анна тему не из легких объясняла на удивление доступно, но я все равно пока мало что понимал.

– Мы обостряем восприятие и находим основы силы, к которой хотим обратиться, какой лучше манипулируем. Это может быть особенный, специфичный запах или ощущение.

Я встрепенулся. Звучит очень знакомо.

– Некоторые источники найти проще – водные, к примеру, земляные или фундаментальные взаимодействия – они нас окружают. С огнем, сложнее, приходится таскать с собой зажигалки. Дальше, пытаемся усмирить эту стихию. К каждой свой особенный подход. И, если удается, используем энергию источника до тех пор, пока это не вредит организму. Любая манипуляция чревата последствиями.

Из спальни родителей доносился звук работающего телевизора.

– Звучит зловеще.

– Ощущается еще хуже. Первоосновы не желают просто так расставаться с частью себя, использование магии – это как сражаться насмерть с кем-то, кто зеркалит твои действия, но с небольшим запозданием. Переборщишь – и ты труп. Или инвалид на всю жизнь. Отдачи не избежать в любом случае. Но с помощью практики и медитаций можно научиться, как бы сказать… держать удар. Слушай, а ведь жаль, что ты такой бездарь. Может, уже избавил бы нас от своего существования.

– Жесть какая. – Я задумчиво покачал головой. – А как магия проявляется? Ну вот ты про воду, взаимодействия говорила. Что это значит?

– В зависимости от того, каким источником пользуешься, такое и проявление. Управление стихиями или мыслями, изменение материи. – Сестренка заправила за ухо прядь иссиня-черных волос. – Много чего.

– Это… круто.

Я замечтался.

В голове тут же замелькали сцены из многобюджетных голливудских блокбастеров про супергероев и чародеев. Эффектные сражения, стильные дуэли на глазах восхищенной публики. Смертоносные ледяные стрелы и огненные стены, неукротимые смерчи и магматические водовороты, наложение иллюзий и изменение сознания.

– А простые люди магией не владеют?

– Господи, ну нет, конечно. – Анна фыркнула, небрежно закинув ногу на ногу. – Бастарды могут. Но тоже далеко не все. Только те, в ком сильна наша кровь. Хотя… есть еще язычники, но это вообще отдельная тема.

– А где-то магии обучают?

– Основам дома. В учебных заведениях после шестнадцати. Когда тебя заканчивает трясти от переходного возраста, становишься более-менее сформированной личностью и понимаешь, какая ответственность, какие силы даны с рождения.

– А что, я вообще плох?

– Не то слово. Ты никакой.

Однако при этом источники – а, полагаю, запахи озона и ладана и сопутствующие странные ощущения были именно ими – я чувствовал. Любопытно.

– А это возможно вообще?

– Все люди могут читать. Но не все становятся докторами наук. Освоение магии требует больших усилий. А ты тупой лентяй и нытик.

– Зато какой обаятельный.

– Нет. Это все? У меня есть и настоящие дела кроме потворствования твоим нелепым прихотям.

– Знаешь, мне начинает казаться, ты меня недолюбливаешь.

Красивое лицо сестренки вдруг стало непроницаемым. Девушка долго молчала, неподвижным, полным превосходства взглядом взирая на меня. Стало даже как-то неуютно.

– Пользуясь добротой родителей, ты разорил семью. – Обманчиво спокойным голосом произнесла Анна. – В то время, как хоть что-то в нашей жизни стало меняться в лучшую сторону. Дабы хоть как-то поддержать семью, мне пришлось договориться о помолвке с нелюбимым человеком. Ты слабохарактерное, лживое ничтожество. Наркоман, извращенец и лизоблюд, исполняющий любую прихоть наследника рода, из-за которого наша семья лишилась статуса и положения.

Девушка поднялась с кресла. Я, приоткрыв рот и вскинув брови в изумлении, переваривал откровения сестренки.

– Надеюсь, хотя раз в жизни ты сдержишь слово, и больше мы общаться не будем.

Анна удалилась, оставив меня в весьма смешанных чувствах.

Прошел месяц с момента, как я неким невероятным образом оказался в этом удивительном мире. До сих пор, просыпаясь порой, ловил себя на мысли: все происходящее – лишь фантастический сон. Но реальность быстро приводила в чувство.

Я исполнил данное Анне обещание и более с ней не разговаривал, однако продолжил сближаться с родителями.

Особенно много времени проводил с матерью. Она души в сыне не чаяла и не обращала никакого внимания на изменения в его поведении, радуясь уже тому, что полноценно с ним общается. Я же, изначально просто желая узнать как можно больше об этом мире изо всех доступных источников, со временем поймал себя на мысли, что мне просто нравится разговаривать с Михайловой-старшей обо всем и ни о чем. Отчего-то хотелось довериться этой мудрой, спокойной женщине, всегда с вниманием меня слушающей, терпеливо отвечающей даже на самые глупые вопросы. С ней можно было поделиться самыми потаенными секретами, не боясь, что тебя высмеют, спросить совета. Но я то и дело себя одергивал: Михайлова-старшая мне не мать.

С отцом дело обстояло несколько сложнее. Общение с ним я вроде со временем наладил, вполне себе, несмотря на суровый вид главы семейства, приятельские, с взаимными шутками и подколами. Однако, нет-нет, а чувствовал на себе взгляд, полный разочарования и обиды. Михайлов-старший, безусловно, любил своего наследника, видел в нем главного продолжателя рода, а получил слюнтяя и транжиру. И явно до сих пор не мог простить прошлые его выходки, поверить, что сын изменился.

Совершенная глупость: меня начало терзать острое чувство вины перед родственниками за действия альтер эго. Очень хотелось искренне извиниться за другого себя, что, разумеется, наверняка бы показалось членам семьи откровенным издевательством. Или же как-то помочь этим людям.

О последнем я размышлял очень много. Но ничего конкретного пока не придумал, хотя твердо решил не оставлять попыток.

Наступало лето, и я взял за правило устраивать ежевечерний променад, заново узнавая смутно знакомый родной город, его гранитные набережные и пышные парки, суетливый центр и хмурые окраины, тихие антикварные магазинчики и шумные торговые центры, истории и легенды.

Гнетущее чувство одиночества и растерянности, пустоты в душе, терзавшее меня в первые дни здесь, развеялось без остатка. Я был в истовом восторге от каждой минуты, проведенной в этом мире.

Искреннюю радость не омрачали даже незначительные ограничения вроде комендантского часа, одинаково обязательного как для простолюдинов, так и для аристократов. Введен он был уже давно, ибо Империя вела активные боевые действия с Финляндией, в очередной раз возжелавшей лакомый кусочек Карелии, и далеко на востоке с Конфедерацией за Аляску. Имелась, впрочем, еще одна причина: в последние пару месяцев в городе участились случаи мистической активности, сотрудники Департамента Сверхъестественных Расследований и члены многочисленных частных контор работали без перерывов и выходных.

Вишенкой на торте были привычные волнения в рабочей среде, недовольство крупных торговцев и промышленников абсолютным верховенством аристократии и несколько загадочных смертей голубокровных столицы.

Как по мне, главную опасность для жителей города представляли именно люди, ко всему сверхъестественному я относился с изрядной долей скептицизма, хотя бы потому, что ни одной ожившей страшилки до сих пор не увидел.

Однако же, стоило признать: если бы после путешествия между мирами не был уверен в собственном бессмертии и безусловной избранности, ни за что не покинул бы отчего дома.

А вот что меня по-настоящему тревожило – пусть и редкие, но ужасно мне досаждавшие странные кошмары, содержание которых наутро забывал, но испытывал при этом в первые секунды после пробуждения ни с чем не сравнимый животный ужас и эхо невыносимой боли, а после весь день сам не свой ходил, мерещилось всякое: пугающие образы и ощущения. Однажды даже, посмотрев мельком в зеркало, я едва заикаться с испугу не стал. Вместо собственного отражения увидел нечто пугающее, саму Смерть, как изображали, описывали ее нередко в искусстве. Мрачного, ненасытного Жнеца в необъятном балахоне, бездонным провалом под капюшоном вместо лица. Но по здравому размышлению списал все на полную страшных снов ночь.

Помимо занятий с Михайловым-старшим, общения с матерью, исследования города и новой реальности, втайне от новой семьи я принялся за постижение азов магического искусства.

Несмотря на то, что сестра заклеймила меня совершенно некомпетентным идиотом, доступно описанный ею метод обнаружения источников магических сил соответствовал тому, что с момента появления здесь испытывал я.

Помимо характерных для той или иной ситуации окружающих меня запахов, все время чувствовал посторонние ароматы, стоило лишь немного сосредоточиться на их эфемерном эхо. Особенно выделялось среди прочих густое ладановое амбре, настолько навязчивое порой, что даже голова кружилась. И странные ощущения: по всему телу словно легкие электрические разряды пробегали.

После осознания запахов я стал замечать цвета. Некоторые едва заметные, другие были более четкими, а от одного сперва и вовсе едва не ослеп. Клубящийся темно-серый, сравнимый с тяжелыми свинцовыми тучами в ненастную погоду, плотным коконом словно засел во мне, выглядывая быстро и ненадолго. Из тела лишь едва шевелящиеся, неправдоподобно яркие серые усики-щупальца виднелись. Поначалу даже перепугался, но, прислушавшись к собственным ощущениям, понял: как физически, так и морально я в полном порядке.

Окружающий мир был как на ладони, пусть и в несколько непривычном виде. Предметы и явления поменяли или приобрели новые цвета и оттенки, иногда почти неразличимые, порой, вполне четкие.

Пространство вокруг, к примеру, стало походить на пахнущий озоном рассеянный туман с вкраплениями, кажется, морской лазури. Полагаю, воздух и вода, ассоциации очевидны.

Но что тогда теплый ладан и мрачный серый свет, вырывавшийся из меня?

Я буквально физически ощущал бурлящую внутри источника грозную силу с горьковатым привкусом боли, безысходности и печали. И никак не решался заглянуть внутрь себя, боясь разбудить нечто, с чем не смогу совладать.

Но я и не думал прекращать эксперименты, с совершенно детским восторгом встречая даже самые незначительные успехи в изучении магического ремесла. Уму непостижимо, волшебство существует! И у меня есть способности к манипуляции реальностью. Ни разу в жизни не был так счастлив. Хотя нет, наверное, в день, когда покинул детский дом свободным человеком.

И еще однажды. В один из немногих по-настоящему жарких петербургских дней Михайлов-старший взял отгул на службе и внезапно вывез всю семью в тихий Приозерск, где на арендованной у товарища яхте с красивым названием «Белый лебедь» двое суток катал родных по Ладоге. Мы спускали на озеро водяные лыжи и гидроциклы, устраивали по вечерам семейные ужины, веселые конкурсы и викторины, запускали фейерверки. То было удивительное время. На эти несколько дней смягчилась даже Анна. То есть, все также меня игнорировала, но хотя бы не морщилась демонстративно, стоило пройти рядом.

А по возвращении домой меня ждала очередная интригующая новость: через пару недель нам с сестрой предстояло возвращение в одно из самых престижных высших учебных заведений страны: Императорскую академию.

1.5

– Лют? Что случилось?

Человек обернулся. По едва заметной лесной тропе по прелым листьям бесшумно шагал огромный белый волк с лапой, раза в два больше медвежьей. На животном, держа его за холку, восседала обнаженная высокая женщина с распущенными, отливающими зеленью волосами до бедер. Ясна.

– Тоже не знаю. – Мужчина пожал могучими плечами. Голос его походил на звериный рык. – Чеслав сказал: что-то не так в академии. Они хотят поговорить со всем Кругом.

– Настолько все плохо? – Ясна нахмурилась. – Дурные вести.

Лют запрыгнул на спину волка позади женщины. Животное тихо взрыкнуло и небыстрым шагом продолжило свой путь.

Встречные братья и сестры улыбались им и приветственно махали. Тихо напевали свою бесконечную мелодию жизни духи леса.

Лют не отвечал на приветствия, предоставив общение с сородичами Ясне. Полуприкрыв глаза, мужчина молчал. Он дышал полной грудью, без остатка растворялся в свежести ночного леса. В пьянящих ароматах мха и дубовой коры, пронзительных криках ночных птиц в кронах высоких деревьев и шуршании листвы под легким ветерком, быстром беге прозрачных, точно слеза, ручьев и глубине чистых озер.

Величайшее счастье – ощущать себя частью Матери-Природы, бесчисленной искренней и любящей семьи, единого живого организма. Столь могущественного. И вместе с тем такого ранимого.

Люту не повезло родиться в мертвом мире из стекла и холодной стали. Мучительно долго он существовал под иным, совершенно не подходящим ему именем, в окружении чужих, равнодушных людей.

Но однажды Лют прозрел: нашел себя, осознал единственно верную истину. И, оставив позади все мирское и лишнее, с обнаженной душой и телом ушел за правдой, настоящей жизнью, прощением и смирением в непроходимые дебри вековых лесов.

Лют добился своего и сегодня попросту не представлял, ни в коем случае не желал иного. О прошлом, если и вспоминая, то непременно с глубочайшим отвращением.

Круг старейшин не имел единого места для сборов, ибо сами родноверы подолгу не задерживались на одном месте, ни на мгновение не прекращая заниматься делом всей жизни – исцелением природы.

Сегодня они встречались на поросшей невысокой, сочной травой поляне с крошечным прудом посередине. В матово-черной глади его отражались далекие звезды.

У берега водоема крепко спало, не обращая никакого внимания на происходящее, лосиное семейство. Над головами людей и животных кружились светлячки. Где-то вдали устало ухала сова.

Собрались почти все, Ясна и Лют были последними. Помимо старейшин, на поляну явилось немало прочих братьев и сестер – родноверы не имели друг от друга секретов. Высказывать свое мнение о том или ином событии, влиять на принимаемые решения мог любой желающий. Однако прислушивались все же больше к старейшинам племени. Все родноверы проводили свободное время в общении с Истинными Богами и Матерью, духами природы. Но старейшины лучше их понимали, нежели только вошедшие в семью.

Братья и сестры взволнованно перешептывались. Лют их прекрасно понимал.

Операция в академии готовилась не один месяц. Каких трудов и страданий отважным избранным на дело стоило вспомнить прежнюю ужасную жизнь, ее глупые законы и ненавистные правила поведения в жестоком обществе заблудших.

Не легче было попасть в академию, а после уже на месте организовать все для ритуала и не попасться на протяжении целого учебного года. И надо же было такому случиться – весь их план пошел насмарку. Император и его приближенные из-за обострившегося конфликта с Финляндией не явились на выпускной, что до того по традиции делали ежегодно.

И их братья и сестры были вынуждены отказаться от изначальных планов. Несчастным пришлось остаться в том страшном месте, дабы продолжить священную миссию по избавлению этой чистой, невинной земли от гнета тиранов и лжи бессердечного бога. Ибо возможность разом покончить со всеми врагами и их отпрысками – большой соблазн.

И вот снова срочные новости из академии. Что же случилось в этот раз?

Родноверы подтягивались ближе к пруду. Туда же направились и Ясна с Лютом, отпустив своего верного друга поохотиться.

Сеанс связи вот-вот должен был начаться.

Чеслав, увидев их, чуть посторонился и, огладив белоснежную, до пояса, бороду, степенно кивнул.

– Ты…

– Никто не знает, Ясна. – Чеслав качнул головой. – Я лишь услышал в ветре просьбу о скорой встрече, ничего более. Потерпи, сестра.

Лют уселся рядом с лосем, обнаженной спиной чувствуя тепло его тела. Животное и ухом не повело, а вот детеныш фыркнул во сне.

На другом берегу пруда неподвижно стояло человекоподобное существо с древесной корой вместо кожи, конечностями-ветками и листьями-волосами, в коих свела себе гнездо иволга. Леший. Духи природы тоже желают знать, что происходит.

Поверхность водоема внезапно пошла рябью. Звезды более не отражались в глади пруда, теперь там виднелось лицо немолодого мужчины. Грубое, запоминающееся, с резкими, рублеными чертами.

Святослав. Храбрейший из братьев. Первый, кто вызвался исполнить задуманное.

– Процветания и мира всем нам.

Голос мужчины звучал неестественно, глухо, как со дна глубокого колодца. Святослав действительно выглядел взволнованным, но паниковать не собирался, что успокоило Люта, он ожидал гораздо худшего.

– Процветания и мира всем нам. – Хором откликнулись собравшиеся.

– Рада видеть тебя в добром здравии, но не томи безвестностью, брат мой. – воззвала к Святославу Ясна. – Нам ждать худшего? Что-то вновь идет не так?

Мужчина замялся.

– Надеюсь, ничего непоправимого.

Лют почувствовал, как заколотилось в груди быстрее сердце. А Святослав на мгновение замолчал. Повернулся затылком к братьям и сестрам. Видимо, был не один и слушал, что говорит ему собеседник там, далеко, в Императорской академии рядом с Санкт-Петербургом. Кивнув невидимке, мужчина вновь обратился к нетерпеливо ожидавшим вестей родноверам.

– Мы на краткое время потеряли контроль над Созданием. Оно вырвалось на свободу. Никто из нас или персонала академии не пострадал, но Создание пожрало одну из жертв без ритуала.

Лют, слушавший брата внимательно, поморщился, пробормотал слова упокоения. Каждая жизнь ценна, даже заблудших. В конце концов, и они дети Природы и подданные Истинных Богов, пусть не верят в это. Очень печально, что одна из жертв погибла напрасно, не исполнив своего предназначения.

Лют покосился на Ясну. Одна из немногих, она, при известии о гибели заблудшего, только улыбнулась довольно. Сестра ненавидела людей, пусть это перечило истине их народа. У Ясны были причины.

– Но это не худшее. Создание вместе с добычей выбралось на поверхность. Пока мы его усмиряли, охрана кампуса обнаружила останки жертвы. И я не знаю, что ректор собирается делать дальше. Сотрудники прочесывают территорию городка, но нам, во всяком случае, удалось спрятать Создание обратно. В последнее время его все труднее сдерживать.

Лось за спиной Люта всхрапнул.

– Знаю, брат мой. – Понимающе покивал Чеслав. – Но Сосуд должен быть цел, вы уж берегите его. Непросто найти вместилище для Бога. По поводу жертвы… – Мужчина привычно огладил бороду. – Мы попросим Мару, дабы она достойно приняла несчастного в своих чертогах. Но не думаю, что его смерть как-то помешает нашим планам. Голубокровные не станут серьезно дознаваться причин произошедшего. Их ждет новый учебный год, а любое пятно на имени академии – опасность потерять богатых воспитанников.

Лют был согласен с Чеславом. Ничто, вопреки опасениям, их планам в действительности не угрожало.

– Я думал также. – Святослав оставался хмурым и сосредоточенным. – Но все равно прошу помощи. Мы весь год кормили Создание. И продолжаем это делать сейчас. Оно становится все злее, яростнее. Сильнее. Нас просто не хватает.

Чеслав переглянулся с одним из старейших волхвов племени, Тихомиром. Обвел долгим взглядом собравшихся братьев и сестер.

– Конечно! Нечего мыслить! – Косноязычно вскричал кто-то из тьмы у линии деревьев. Родноверы согласно загомонили. – Пошлем.

Лют в том сильно сомневался. Сейчас в академии находились почти все, кто помнил, как вести себя в обществе заблудших. Лют тоже родился в их мире, не в племени. Но это было так давно, он многое позабыл, а для воспоминаний времени осталось слишком мало. И, тем не менее, иного выбора попросту не осталось.

Чеслав слово в слово вслух повторил сомнения Люта, однако тот уже выпрямился во весь рост, поднял руку. Ясна вскинулась.

– Я пойду.

Лют шагнул к седобородому волхву.

– Не торопись. – Чеслав поскреб подбородок. – Ты не забыл, каких трудов стоило устроить в академии наших братьев и сестер? На тебя нет времени. И власть нам сочувствующих не безгранична.

Лют, скрипнув зубами, глубоко задумался. Родноверы растерянно молчали, перетаптывались с ноги на ногу.

Помогла Ясна.

– Выход есть! – Женщина встала подле Люта. – Папортник.

Мужчина, нахмурившись, вопросительно посмотрел на сестру. А вот волхвы, кажется, поняли, о чем говорила Ясна. Ну и, возможно, все еще не шевелившийся леший.

Чеслав хмыкнул.

– А ведь и впрямь может сработать. Но надо дождаться летнего солнцестояния.

Лют переводил недоуменный взгляд с Ясны на седобородого волхва. И не он один, кажется, не понимал, о чем говорили сестра и старейшина. Хотя… догадывался. Лют улыбнулся. Папоротник. А ведь Чеслав прав: сложно, но и впрямь может сработать. Если они все сделают правильно, ну, и не умрут в процессе.

– Хорошая идея, сестра. – Лют положил ладонь на плечо Ясны. – Я согласен.

2.1 Альма Матер

Поначалу перспектива вернуться в пыльные аудитории за разрисованные парты меня не очень привлекла. Право слово, я свое отучился. Но, как только узнал, что среди прочих предметов в академии активно изучается магия, тут же поменял свое мнение.

Кроме того, пока все указывало на то, что я здесь задержусь, потому имелся смысл расширить кругозор, опытным путем познать среду, в которой существовало мое альтер эго, и познакомиться с членами его социальной группы.

Несмотря на то, что обучению чародейству, по заверениям матери, в Императорской академии уделялось огромное внимание, при ее упоминании мне отчего-то в первую очередь представлялся не харизматичный Хогвартс, но вылизанная Закрытая школа. Не очень, на самом деле, любил этот сериал.

В ожидании скорого отъезда я решил побольше узнать о системе образования в стране и нисколько не удивился тому, что она сильно отличалось от таковой в моем мире. В основном, из-за разницы подхода к обучению представителей аристократических семей и всех прочих.

Опуская подробности, до недавних относительно глобальных реформ в сфере образования дети простолюдинов в подавляющем большинстве имели право обучаться лишь на рабочие или обслуживающие специальности, шанса на лучшую жизнь добивались только круглые отличники, да и те после окончания университетов до серьезных, действительно ответственных и высокооплачиваемых профессий вряд ли дослуживались.

Сейчас как качество, так и доступность образования для неголубокровных повысились, стало реальнее выучиться на профессию, о которой ранее приходилось только мечтать, и впоследствии получить соответствующую должность, входящую, разумеется, в перечень разрешенных, но о равном подходе все равно и речи не шло.

Бастардов аристократов пару лет назад допустили до обучения с голубокровными. Особенно талантливых даже брали в элитнейшие заведения, вроде того же Императорской или Соколинской академии, если абитуриент обладал недюжинными магическими способностями, или Московского и Санкт-Петербургского Государственного университета, если студент был хорош в обыкновенных, светских науках.

Учеба в академии длилась от четырех до пяти курсов по десять месяцев. Мне предстояло перейти на второй, сестре на третий. Предпочтение в этих заведениях и конкретно Императорской академии отдавалось освоению магических искусств, военному и сыскному делу, а также противостоянию и изучению сверхъестественных существ. Проводилась, впрочем, подготовка и гражданских специалистов, финансистов, дипломатов и управленцев различного пошиба. Но для всех них обязательным являлось полноценное изучение магических искусств. То есть, при выпуске каждый студент овладевал двумя профессиями. Светская специализация выбиралась на третьем курсе, предрасположенность к магическим первоосновам была ясна с первого.

Учился я, в отличие от сестренки, ожидаемо отвратительно. И продолжал числиться в рядах студентов, верно, лишь из-за фамилии и покровительства самого императора Александра Третьего нашей семье: отец однажды ценой тяжелого ранения спас государя от покушения, а тот, пусть и считался в народе и среди лично знающих его человеком крайне своеобразным, все же знал, что такое благодарность, и много сделал для семьи Михайловых, включая обеспечение жильем и неплохим довольствием.

В вечер перед отъездом мать организовала роскошный семейный ужин. Слуги расстарались: столько аппетитных блюд и напитков в жизни не видел. Все было очень вкусно и сытно. Отец за столом вовсю юморил. Я, как мог, его поддерживал. Мать с сестрой обсуждали предстоящий учебный год, Анна иногда переписывалась с кем-то из подруг. Иногда появлялась Марфа: убиралась со стола или доливала напитки. На меня она смотрела уже без страха.

В какой-то момент я внезапно осознал: мне уютно и комфортно с этими людьми, а их дом за столь короткий промежуток времени стал и моим. И, кажется, я буду по ним в академии очень скучать.

Допоздна не сидели, разошлись еще до полуночи, оставив уборку прислуге.

Перед сном отец, которому ранним утром предстояло заступить на очередную смену, с поразительно серьезным лицом вызвал меня в коридор для разговора.

– Многое в последнее время изменилось. Я на это надеюсь. – Михайлов-старший пристально посмотрел мне в глаза. – Если это действительно так, скоро у тебя появится куча проблем и конфликтов. – Видно было, что серьезные личные разговоры даются мужчине нелегко. – Не давай в обиду себя или сестру, нашу семью. Поступай всегда, как считаешь нужным, ни перед кем не заискивай, никого не бойся и никогда не сдавайся, учись. И я буду тобой гордиться. Мы все.

Молча выслушав отца, я без улыбки кивнул. Старой жизни не место в этом мире. И, если мои убеждения совпадают со словами Михайлова, тем лучше. В конце концов, я особенный. Не исключено, бессмертный, между реальностями перемещаюсь. И, обладая такими способностями, стану пресмыкаться перед кем-то? Да никогда.

– И помни: ты не один. – Отец неловко похлопал меня по плечу. – Вместе мы со всем справимся, что бы не случилось.

– Я знаю… пап. И постараюсь сделать все, чтобы вы за меня больше не краснели.

– Очень странно, но почему-то я уверен: так и будет. – Михайлов-старший одобрительно улыбнулся. – Удачи в первый учебный день, сын. Скоро увидимся.

Императорская академия находилась в сотне километров к северу от столицы. Дабы мы без проблем до нее добрались, отец на день выделил нам автомобиль. С виду представительный кроваво-красный седан, который, однако, завелся не с первого раза.

За руль села мать. По статусу, разумеется, ей это было не положено, но на личного водителя средств у семьи не хватало, что в очередной раз напомнило мне об острой необходимости посильной помощи ставшим мне вдруг небезразличными людям.

В пути молчали. Аня переписывалась с подругами, Михайлова-старшая внимательно следила за дорогой, а я любовался красочными пейзажами за окном и пытался смириться с ношением обязательной формы студента из строгой белой рубашки с галстуком, трикотажного серого жилета с вышитым алой нитью против сердца медведем и строгих черных брюк. Отчего-то казалось упрямо, эта одежда обезличивала.

Впрочем, никакие неудобства не могли в сей прекрасный день испортить мне настроение: сердце трепетало в предвкушении чего-то невероятного, настоящего чуда. Так в детстве радуешься наступлению Нового года, еще веруя в волшебство и сказки.

Несмотря на то, что за рулем мать чувствовала себя не совсем уверенно, добрались мы без приключений и вовремя.

Пунктом назначения оказалась окруженная вековыми лесами, единственная крупная окрест деревня с истинно русским названием Васильки.

Выйдя из автомобиля, я довольно прищурился и, потянувшись до хруста в суставах, вдохнул полной грудью. Словно вновь в иную реальность перенесся, столь разителен был контраст суетливого, холодного мегаполиса из стекла и стали с теплой, уютной провинцией.

Здесь ярко светило солнце, сладко пахло нагретой землей и свежескошенной травой. Несколько портила общее впечатление просторная двухуровневая парковка на въезде в поселение, заставленная роскошными лимузинами, могучими внедорожниками и изящными спортивными автомобилями, но все равно то было сказочно живописное место. При взгляде на расписные, точно елочные игрушки или пасхальные куличи, терема, я живо представил, как выходят встречать нас хлебом и солью добродушные местные в лаптях и льняных рубахах, с коромыслом идет к колодцу румяная девица с толстой русой косой, а на поле рядом пасется домашняя скотина.

Кстати, судя по приглушенному мычанию и блеянию, с последним я угадал.

Встречал нас вполне современно, пусть и достаточно просто одетый молодой мужчина с окладистой бородой. Он по очереди открыл двери матери и сестре и уважительно, по полным именам, нас поприветствовал, взял вещи мои и Анны. Женщины ответили, я же встречавшего вовсе не услышал, мотая головой из стороны в сторону.

Народу вокруг было больше, чем туристов летом на Дворцовой площади. Из дорогих автомобилей выходили шикарно одетые надменные леди и джентльмены. Рядом с ними вышагивали холеные, с презрительными выражениями лиц, похожие друг на друга как один наследники в студенческой форме. За некоторыми тянулись свиты из охранников, секретарей и личных помощников. Процессии на почтительном расстоянии сопровождали местные.

Нас многие знали. С мамой здоровались, она легко кивала в ответ, сестре сверстники взаимно улыбались и махали руками. Меня игнорировали.

Вопреки моим надеждам, по деревне прогуляться не дали. Оказалось, на парковке имелся и подземный уровень, даже больший, чем верхние. А там… На мгновение я лишился дара речи.

А какой еще, собственно, могла быть реакция человека, впервые увидевшего, как настоящая карета, достойная особы королевской крови, без лошадей и возницы с тихим скрипом рессор выезжает с современной парковки и спокойно едет дальше по дороге.

– Магия. – Выдохнул я восхищенно.

Сестра презрительно фыркнула. Мать, укоризненно взглянув на Аню, мягко поправила:

– Автоматическое управление, дорогой.

– Кхм. – Я покраснел. – Ну, разумеется.

Не знаю, в чем заключался смысл смены коней на переправе, но дальше к лицею мы ехали на карете с автопилотом.

В жизни с таким комфортом не передвигался. Ни одной неровности дороги за сорок минут не почувствовал. Утонув в устилавших широкие скамьи мягких подушках, чуть не уснул и карету, когда добрались до конечной остановки, покидал с неохотой.

Императорская академия занимала, верно, площадь небольшого города. Помимо главного здания и бесчисленного количества учебных корпусов, исполненных в самых разных архитектурных стилях, на территории также находилось несколько парков и скверов, пара прудов и целое озеро с будоражащим воображение названием Русалочье, арена для спортивных состязаний размером с футбольное поле и тренировочные комплексы, общежития для студентов, преподавателей и аспирантов, развлекательные заведения и еще много чего.

Собственно, для быстрого перемещения по городку и ввели в эксплуатацию транспорт с автоматическим управлением, как пояснил мне по дороге сопровождающий. Быстро, доступно и удобно. Своеобразный дизайн посчитали соответствующим духу учебного заведения, руководству, студентам и предыдущему императору он пришелся по вкусу.

Нас высадили у дворца для приемов, в котором также, как я понял, проводились всевозможные концерты, балы и прочие официальные мероприятия.

Это было празднично торжественное, подавляющее необузданной роскошью трехэтажное вытянутое здание с разбитым перед центральным входом бескрайним парком и комплексом фонтанов самых различных форм и размеров позади. Из-за обилия золота в вычурной отделке на дворец посреди солнечного дня было невозможно долго смотреть.

Человека, прожившего в Петербурге всю жизнь, трудно удивить изысками строительного и проектировочного искусства. Однако все равно, каждый раз видя шедевры архитектуры, я цепенел от восторга. От монументальности и грандиозности строений захватывало дух.

Не знаю точно, что собой представляет магия в этом мире, но в моем истинными волшебниками были именно творцы. Художники, скульпторы, писатели и архитекторы.

Я с жадным любопытством осматривался, пока мать моего альтер эго любезничала с каким-то приставучим старичком.

Вокруг дворца, по красочному парку и среди фонтанов, медленно прогуливались, лениво переговаривались меж собой и попивали дорогое шампанское из высоких бокалов студенты и их родители. Особняками держались скромно тупившие взгляды слуги. Среди высоких гостей грациозно лавировали безукоризненно выглядевшие официанты с подносами в руках.

Играла негромкая классическая музыка, но оркестра или хотя бы колонок поблизости я не наблюдал.

От густого амбре люксового парфюма кружилась голова.

– …только вчера переехал, а сегодня нашли мертвым. Двери и окна заперты изнутри, лицо перекошено. Не иначе домовой постарался, не понравился Игорь ему…

– …не думаю, что британцы усилят свое присутствие на востоке. У них проблем со своими колониями хватает…

– …неплохо вчера сыграл на бирже. Говорил же, зерно подорожает…

– …очередного вчера нашли. Не местный. Из Енисейской губернии. Мельников. Не последняя семья в Красноярске. Как и остальные, обескровлен…

Я навострил уши, с интересом ловя обрывки фраз окружающих, с удовлетворением понимая, что уже знаю нередко, о чем идет речь.

До торжественной церемонии начала учебного года оставалось менее получаса. Михайлова-старшая, с тактом истинной аристократки споро избавившись от общества нудного старичка, фамилии которого я так и не запомнил, повела нас с сестрой к парадному входу во дворец.

Краем глаза я отметил: матушка явно пользуется успехом у мужчин. Было в ее внешности или манере держаться нечто по-настоящему особенное, заставлявшее властных вельмож нет-нет, да коситься украдкой в ее сторону. Доставалось и Анне. И это несмотря на то, что большинство мужчин сопровождали женщины красоты воистину неописуемой.

– Уверен, что готов? – От внимания Елизаветы не укрылось, с каким недоуменным восхищением сын глазел по сторонам.

Сестра закатила глаза.

– Абсолютно. – Я с готовностью кивнул. – Кое-что даже вспоминать начинаю потихоньку.

Вряд ли Михайлова-старшая мне поверила, но настаивать на продолжении разговора не стала. А я поймал на себе недовольный взгляд белобрысого крупного парня с глазами навыкате. Увидев, что смотрю на него, он провел пальцем по горлу. Я в ответ мило улыбнулся и сделал незнакомцу ручкой. Какая ж прелесть. В академии всего десять минут, а уже друзей завел.

Несколько удивила меня реакция Анны на жест белобрысого. Девушка побледнела. Удивленно покосившись на меня, вскинула упрямо подбородок и поиграла желваками.

Как интересно.

Мать вдруг остановилась. На лице ее заиграла легкая улыбка.

Я проследил за взглядом Михайловой-старшей. Смотрела она на одиноко стоявшего поодаль от входа немолодого мужчину в тяжелых очках в роговой оправе. Сунув руку в карман серых брюк, человек курил и, как мне показалось, с некоторым раздражением взирал на сновавших вокруг аристократов.

– Профессор Колчин!

Матушка махнула рукой, удостоившись укоризненного взгляда проходивших мимо голубокровных.

Мужчина заозирался. Заметив Елизавету, криво ухмыльнулся.

– А, Потемкина. Пардон, Михайлова. – Голос у него был хрипловатый, но приятный, уверенный. – И младшая здесь.

Мы подошли к профессору Колчину. Я напряженно пытался вспомнить, где уже слышал эту фамилию. Не тот ли передо мной легендарный Лев Колчин, самый молодой доктор магических искусств в истории государства, лично обучавший в свое время императора и сражавшийся на передовых в большинстве конфликтов последнего времени?

– А вот тебя я увидеть уже не ожидал. – Мужчина с кислой миной посмотрел на меня. От него пахло кофе и сигаретами. – Может, передумаешь, пока не поздно?

Столь бесцеремонная манера разговора преподавателя сбивала с толку. Однако ни мать, ни сестра, к моему удивлению, не выглядели смущенными или возмущенными подобным обращением.

– Да ну что вы. – Отчего-то профессор мне понравился. – Я многое жду от этого года.

– Это не вопрос был, а предложение. – Откинув со лба щедро сбрызнутые сединой волосы, Колчин легко мотнул головой. – Такими темпами тебя в любом случае выгонят до конца семестра.

– Он будет стараться, профессор.

– Очень в этом сомневаюсь, Лиза.

Я округлил в изумлении глаза. Сокращенными именами в высшем обществе пользовались либо в семье и среди близких, либо дабы унизить человека. Или к подчиненному сословию. Но мать исправлять собеседника не торопилась.

– Тренировалась на каникулах? – Покончив с сигаретой, мужчина щелчком отправил окурок в чугунную урну в десятке метров.

– Конечно, профессор. – Поразительно покладисто отозвалась Анна.

Да что здесь происходит? Кто этот человек?

– Ну это мы проверим, не сомневайся. Мать твоя была лучшей моей ученицей, не снижай планку. Не исключено, в скором будущем твои таланты тебе пригодятся.

– Что-то не так, профессор? Вы выглядите… уставшим. И озадаченным.

Колчин хмыкнул невесело и передернул плечами.

– Да в этом месте с его основания постоянно что-то не так. Эти мне перестройки и политические игрища…

Мужчина явно не против был от души выговориться, но вовремя себя оборвал. Сколь не популярным он человеком в академии являлся, не время и не место для откровенных выражений. Но, полагаю, профессор имел в виду действия нового ректора, графини Полины Львовы. В прошлом году она сменила на посту безвременно почившего дядю императора и, видимо, любви сотрудников не завоевала.

Колчин немного помолчал, покусывая губу, словно раздумывая над чем-то. И все же решился и заговорил.

– Наша славная ректор вам, разумеется, на приветственной речи об этом не скажет, но почти сразу после начала каникул возле административного здания обнаружили как рыба выпотрошенного человека.

Мать изящно изогнула бровь, Анна нахмурилась. А у меня по спине мурашки побежали. В разгар солнечного дня повеяло могильным холодком.

– Бездомного, как потом сказали. Дело замяли. Преподавателей попросили не баламутить воду, все же случай был единичный, еще и погибший – бедняк. Но мне все равно это не нравится. – Мужчина поправил очки. – Вряд ли это что-то значит, но на всякий случай будьте осторожны по вечерам. Даже ты, парень. И по одиночке старайтесь по кампусу не ходить.

– В академии и раньше смерти случались, если не ошибаюсь.

– Случались. Но все… – Колчин пощелкал пальцами. – Логичные. Незаконные дуэли, месть обиженных студентов, свихнувшиеся после войн сотрудники, даже нечисть разная, как и везде, появлялась порой. Но никогда не было бездомных, никакого отношения не имеющих к этому месту или Василькам. Еще и так жестоко убитых.

Логичные? Как буднично сказано. Надеюсь, все напасти хоть не в один год происходили. В противном случае непонятно, как учебное заведение, какой бы статус оно не имело, еще не закрыли.

Мне-то, в принципе, без разницы, по мирам как-никак путешествую, возможно, даже бессмертен, чего бояться? А вот на месте остальных студентов и их родителей серьезно бы переживал.

– Спасибо за информацию, профессор. – Задумчиво произнесла Михайлова-старшая, рассеянно положив руку на плечо дочери.

Матери новость, конечно, пришлась не по душе. Но что поделать? Тут же поменять планы и забрать детей, лишив их будущего, из самого элитного учебного заведения страны из-за произошедшего несколько месяцев назад убийства? Ну, по меньшей мере это глупо.

– Мам, не переживай, мы не собираемся искать приключений. Ведь так?

– Конечно. – Не моргнув глазом, соврал я. – Ни в коем случае.

2.2

Пиршественный зал был настолько огромен, что, с одного его конца люди на другом казались празднично разодетыми муравьями. Богатый интерьер с преобладанием в отделке золотого, кремового и густо-красного, кстати, уже почти не поражал воображение.

От диссонирующего цоканья каблуков по мраморному полу, противного скрежета отодвигаемых стульев, разнотонных голосов и льющейся не пойми откуда торжественной музыки закладывало уши. А от взгляда на ломящиеся от самых разнообразных яств и напитков колоссальные столы глаза разбегались.

По моей ненавязчивой просьбе мы заняли места примерно в середине помещения. Отсюда хорошо просматривался весь зал: как вход, так и установленный далеко против на возвышении преподавательский стол, за которым полстены занимал гобелен с искусно вышитым гербом академии: лежавшей на раскрытой книге шпагой на голубом фоне.

По некой негласной договоренности или же следуя заведенным в высшем обществе правилам, даже уже рассевшиеся не спешили приступать к трапезе, лишь смаковали охлажденное шампанское, да продолжали свои невероятно важные разговоры ни о чем.

А я внимательно оглядывался, изучая будущих одноклассников, их родителей и персонал, вспоминая имена, символы кланов и род деятельности.

Центром внимания большинства присутствующих было всего несколько семей. Самые богатые, влиятельные и родовитые, к которым, даром что в рот не заглядывая, жались аристократы победнее.

Наибольшей популярностью определенно пользовались хозяева Новгородской губернии, коих я узнал по вышитому на несколько старомодных, но роскошных одеждах горностаю. Аксеновы, один из могущественнейших родов Империи, древностью и чистотой крови способный поспорить с самими Романовыми. Глава семьи, Петр, являлся министром иностранных дел и сейчас находился на очередных переговорах в Лондоне. Клан в академии представлял младший брат Андрей, собственно, ставленник государя в Новгороде, его супруга Елена и мой сверстник Даниил, сравнения с которыми не выдержал бы, верно, и Тор из одноименного фильма. Фигура профессионального атлета, белозубая улыбка, манера держаться. Перед ним девушки, верно, штабелями падали.

Достойную конкуренцию Аксеновым могли составить Аксаковы, владетели Московской губернии. Они мне заочно не понравились. Вероятно, потому, что наследником семьи был уже виденный мной белобрысый мордатый парень по имени Николай, на жилете которого я рассмотрел герб рода, вышитую пурпурной нитью лисицу. Или по причине более явной и значительной: Аксаковы на протяжении веков являлись главными соперниками Михайловых.

Особенно шумными гостями были баснословно богатые Леруа, фактически полностью контролировавшие игорный бизнес Европейской части страны. В академии в данный момент училось сразу трое их наследников: братья Этьен и Гийом, а также очаровательная Шанталь.

Перед глазами мелькали символы кланов и лица. Преданные императору также, как пес на их гербе хозяину, Суворовы. Фанатичные, с горящими глазами Лазаревы, коих вполне оправданно опасались даже самые могущественнейшие из родов. Молчаливые, живущие отшельниками на севере Александровы.

Не зря все же ежедневно последние пару месяцев по несколько часов изучал устройство этого мира и страны.

Бастардов, кстати, видно не было. Либо они удачно маскировались и не отсвечивали лишний раз, либо руководство в нарушение предельно ясных указаний императора попросту не допустило их до празднества.

Поток входящих иссякал. За столами становилось все меньше свободных мест, а персонал почти в полном составе уже находился на своем возвышении.

Подле сестренки остановился бледный молодой человек с приятным, но отрешенным выражением лица.

– Добрый вечер, ваше сиятельство. – Парень слегка склонил голову и едва улыбнулся сначала старшей Михайловой, после взглянул на Анну и, помедлив, на меня. – Позволите?

Говорил он тихо и ровно. Не бесцветно, но как-то небрежно-беспечно.

Мать с доброжелательной улыбкой кивнула, я махнул рукой, а вот сестренка, ответив на приветствие, заметно покраснела. Молодой человек сел рядом с Анной.

Парня сопровождала единственная, верно, в зале женщина, не носившая вызывающе роскошных украшений кроме не бросающейся в глаза броши в виде ворона.

Драгуновы, Дмитрий и Кристина.

Теперь ясно, отчего окружающие с такой опаской косились на обоих. Отсутствующий здесь глава семьи, Константин Андреевич, уже десять лет как заслуженно занимал должность начальника тайной канцелярии, являлся одним из самых доверенных лиц государя и был страшным сном врагов Империи. Отец как-то с большим уважением упоминал о нем. Лучшая рекомендация.

Драгуновы о чем-то тихо заговорили, а Анна словно окаменела. Близость Дмитрия девушку явно взволновала, что не укрылось от внимания матери. Она с понимающей, немного грустной улыбкой посмотрела на дочь, но ничего не сказала.

С началом церемонии опаздывали, и вскоре стало ясно, почему.

В пиршественный зал вплыла, иначе не сказать, в сопровождении стайки щебечущих фрейлин и хмурых, во всех окружающих видящих угрозу стражей девушка едва ли меня старше.

Присутствующие, даже преподаватели и персонал, вмиг смолкли и под скрип отодвигаемых стульев почтительно поднялись. Я тоже вовремя сориентировался.

Ее императорское высочество великая княжна Ксения Александровна Романова. Младшая из детей государя. По углам шептались – характером точная копия своего отца. Своенравная и властная, но щедрая, умная и справедливая. Особенной красотой девушка не отличалась, но явно умела себя подать и даже без столь эффектного появления однозначно приковала бы к себе внимание присутствующих в зале мужчин. От взгляда на экстремально смелый вырез переливающегося всеми оттенками золотого платья у меня дух перехватило.

В полной тишине великая княжна неторопливо прошла к отдельному столу подле учительского, села и, обведя зал долгим взглядом, небрежно махнула рукой. Высокие гости послушно вернулись на свои места, однако продолжать прерванные разговоры не торопились.

Сопровождавшие девушку, кстати, тоже молчали. Фрейлины преданно смотрели на госпожу, стражи с суровыми лицами – на остальных присутствующих.

Отпив шампанского из высокого бокала, Ксения едва заметно кивнула в сторону преподавательского стола, дозволяя начать церемонию.

– Спасибо, ваше императорское высочество. – Со своего места в центре стола поднялась и поклонилась великой княжне немолодая уже женщина с внешностью классического завуча общеобразовательной школы.

Графиня Полина Львова. С недавних пор ректор академии, а еще – дальняя родственница Аксаковых, если мне память не изменяет. Ее сын учился здесь же, на моем же курсе вроде.

– Добро пожаловать и с возвращением в Императорскую академию, уважаемые студенты. – Женщина, сцепив руки в замок, повернулась к ученикам и родителям. – Я рада объявить о начале нового учебного года.

Слова ректора были встречены без особого энтузиазма, но свою порцию дежурных оваций Львова все же получила.

– Позвольте также представить вам несколько новых лиц среди преподавательского и обслуживающего персонала. Его сиятельство магистр магических искусств граф Владимир Алексеевич Вельяминов с этого года займется обучением студентов боевому применению приобретенных магических навыков.

Молодой мужчина с собранными в хвост смоляными волосами и заметным, но каким-то аккуратным и изящным, точно имеющим своей целью лишь подчеркнуть мужественность Вельяминова шрамом на щеке, привстал и чуть склонил голову в знак приветствия. Я заметил, как перекосило Колчина.

– Большая удача для нас. Владимир Алексеевич провел последние два года на передовой на Аляске в сражениях с Конфедерацией, так что о своем предмете знает не понаслышке.

Я удивленно хмыкнул и покрутил рассеянно на среднем пальце печатку с родовым гербом. Опыт графа Вельяминова, безусловно, заслуживал уважения, но отчего так среагировал Колчин?

Следующими были представлены новый заведующий хозяйством, немолодой мужчина по имени Савелий внешности самой что ни на есть рабоче-крестьянской, заросший, с тяжелыми кулаками и кустистыми седыми бровями, и заместитель начальника охраны кампуса, подтянутая женщина, которой я не дал бы и тридцати, с офицерской выправкой и серьезным, сосредоточенным выражением лица. Ее ректор представила, как кандидата магических искусств, гвардии капитана баронессу Людмилу Ростову.

После этого Львова еще с четверть часа распиналась о важности получения в наше неспокойное время достойного образования, напомнила, что соревнования между факультетами начинаются во второй половине учебного года, с того же времени, соответственно, официально разрешены магические дуэли. Ректор также напомнила о запрете покидать кампус и санкциях за нарушение правил. А напоследок, после драматичной паузы, объявила, что сам император и первые лица государства в этом году посетят выпускной. В этот раз под внимательным взглядом Ксении Александровны хлопали гораздо дольше и с большим энтузиазмом.

Когда овации стихли, Львова поблагодарила присутствующих за внимание и, наконец, объявила начало торжественного пира.

Я уже слюной исходил, так что действовать начал, даже не дослушав. Ну как тут удержаться, когда перед тобой такая красота: копченая радужная форель под сырно-грибным соусом, тушеная в пиве нежнейшая строганая оленина, сливочная уха из лосося и салат из жареного филе цыпленка и пармезана под «Цезарем». А на десерт – яблочный пирог с ванильным мороженым.

Я с такой жадностью набросился на угощения, словно впервые в жизни ел что-то кроме черствого хлеба. Мать и сестра же, да и большинство окружающих, пищу натурально вкушали, по-иному не скажешь. С достоинством, соблюдением всех норм приличия, не спеша. На меня и Михайлову-старшую осуждающе косились, но мы беспечно игнорировали неодобрение благородных. Матушка подмигнула мне и демонстративно стала есть с куда большим аппетитом, пусть и с все тем же присущим истинной леди изяществом.

Постепенно, даже несмотря на присутствие в зале сдерживающего фактора в лице дочери государя, гости, персонал и студенты расслабились, и помещение стало напоминать растревоженный улей. Голубокровные дамы и господа пересаживались, выходили во двор на послеобеденный променад и покурить, сбивались в группы по интересам. Мать о чем-то негромко беседовала с Кристиной Драгуновой, сестры на месте уже не было.

Я, насытившись, откинулся на спинку стула и принялся лениво осматриваться, теперь мечтая лишь об уютной кроватке и паре часов здорового сна. Думать ни о чем не хотелось, извилины в черепной коробке едва шевелились. Кажется, я даже задремал на несколько минут, однако сон мой был грубо прерван фамильярным, хозяйским похлопыванием по щеке.

Всхрапнув и едва не подавившись воздухом, я резко выпрямился и поднял взгляд. Надо мной низко, вцепившись в край стола и спинку стула, склонился Аксаков-младший. Глаза его навыкате были по-рыбьи водянистыми. От парня густо пахло дорогой туалетной водой. Под рукавами белой рубашки бугрились объемные мышцы.

– Ну, привет. Как дела?

Я спокойно выдержал вызывающе угрожающий, полный превосходства неподвижный взгляд. Николаю такая реакция явно пришлась не по душе.

– Отойдем. – Говорил парень негромко, манерно растягивая слова, с противным слуху легким присвистом втягивая воздух в конце предложения.

Передернув плечами, я поднялся и, заложив руки за спину, вслед за Аксаковым подошел к ряду высоких, во всю стену, стрельчатых окон, выходивших во внутренний двор.

– Говори.

Николай вновь впился в меня застывшим взглядом. Я прищурился: солнце сквозь стекло светило прямо в глаза.

– Шампанское реально шикарное. Вообще, не люблю его, раньше почти не пил, но готов пересмотреть свое отношение.

– А ты ничего не попутал, Холуй? – Аксаков угрожающе придвинулся, ко мне, сжав пудовые кулаки. – Забыл, как с хозяином разговаривать, а? Я звонил тебе несколько раз, какого хрена не отвечал?

На мое альтер эго, верно, подобные манипуляции производили впечатление: оппонент был больше в два раза, выглядел и вел себя очень уверенно и агрессивно. Не исключаю, слыл он здесь авторитетным и жестоким человеком. Однако меня действия Николая только раззадорили. В приюте, где рос, пупом Земли, истинной властью себя мнил каждый второй, но большинство на деле являлись трусливыми балаболами, не способными отвечать за свои слова и поступки. По-настоящему серьезных людей были единицы. Впрочем, и перед ними я никогда не прогибался, иначе давно бы утратил самоуважение. В открытую конфронтацию, конечно, тоже не лез, но и в обиду себя не давал.

Понятия не имею, к какой категории относился Аксаков-младший, но обязательно это выясню.

Я окинул зал быстрым взглядом.

Но не здесь и не сейчас. Ни к чему раньше времени привлекать всеобщее внимание. К тому же, имеет смысл пообщаться некоторое время с этим голубокровным быдлом и лучше узнать о прошлом себе.

– У меня, знаешь ли, тут на голове кто-то давеча потоптался. – Я развел руками. – После этого мозги набекрень.

– Да? – Николай, поколебавшись, все же отодвинулся. – Что, теперь еще хуже? – Парень с присвистом утробно хохотнул. – Кто тебя отделал-то, а?

– До сих пор ищут.

Я и полиции не сказал о том, что кричал неизвестный про некого Архипа. Уродом был знатным и получил однозначно по заслугам.

– Ладно, не мои проблемы. Достань у Леруа как всегда на вечер, начнем с чего полегче. – Аксаков подпер плечом стену. – И я тут видел одну смачную суку с первого курса. Рыжая такая, Ионова что ли. Или Иванова. Ее мне тоже приведи.

– Вот сейчас ни слова не понял из сказанного. – Вполне себе искренне округлил глаза я.

– Больно ты дерзко разговаривать стал, без почтения, а? – Повысил голос Николай. – Надо мне, наверное, лично профилактическую работу провести.

Мать, отвлекшись от разговора с Драгуновой, заозиралась в поисках сына, а, увидев, с кем я, едва нас обоих взглядом не убила.

Приняв мое молчание за испуганную покорность, Аксаков снова с присвистом хохотнул и по-хозяйски, весьма ощутимо, хлопнул меня по щеке. Из-за спины раздался обидный, тонкий смешок кого-то из сокурсников. Я сцепил зубы и сжал кулаки, пытаясь сдержаться. Апперкот аккурат в подбородок сейчас бы пришелся как нельзя кстати.

– Ладно, не бойся, я же добрый. Покажу, где твое место, все нормально. Но содержания не будет, пока снова не начнешь пользу приносить. – Николай вразвалочку пошел прочь, через плечо бросив небрежно. – Придешь сегодня в «Смену» – там поговорим.

Терпение. Я глубоко вздохнул и выдохнул, унимая дрожь в теле. В крови бурлил адреналин.

Играя желваками, я смотрел вслед Аксакову-младшему. Всего пара часов в его компании. Этого хватит, дабы узнать больше о себе и иерархии учеников в академии, происходящем здесь в общем. А после мы всенепременно поговорим по-другому.

– Неужели опять за старое?

Представляя во всех красках наше продуктивное общение с самоуверенным ублюдком, не заметил, как рядом оказалась мать. Плечи ее поникли, в глазах Михайловой-старшей я увидел глубокое разочарование и безмерную усталость.

– Это не то, что ты думаешь. – Я спокойно улыбнулся и твердо продолжил. – Перед тобой совсем другой человек. И очень скоро я вам это докажу, обещаю.

Мой уверенный тон, кажется, подействовал. Матушка, окинув меня долгим взглядом, кивнула. А после порывисто прижала к себе. Я не стал отстраняться, протестовать недовольно, как сделало бы большинство юношей и девушек, тем более на глазах у сверстников. Меня впервые в жизни обнимала мама. Ни с чем не сравнимое, по-настоящему особенное чувство.

Женщина ничего не сказала, но я понял: ни за что и никогда не допущу разочарования во мне новой семьи. Моей семьи.

2.3

Официальная часть церемонии вскоре закончилась, и гости и студенты, заслушав напутственное слово ректора, стали постепенно расходиться. После непродолжительного променада по парку подле пиршественного зала, мы с Анной распрощались с матерью и, не обмолвившись и словом, разошлись. Куда двинулась сестренка я не знал, но сам решил посмотреть, где мне предстоит провести следующий год.

Общежитий в кампусе было шесть: для аристократов и бастардов, мужчин и женщин, а также преподавательского состава и персонала. Все они находились в шаговой доступности друг от друга и главного корпуса и, по большому счету, ничем не отличались. Каждое здание, исполненное в готическом стиле с характерными остроконечными башнями и вытянутыми оконными проемами, состояло из четырех этажей. Студенты побогаче и повлиятельнее вместе с личными слугами, эксплуатацию которых, по идее, устав академии в стенах заведения запрещал, занимали полноценные отдельные апартаменты наверху. Все прочие довольствовались небольшими одноместными комнатками, либо и вовсе жили с соседями. Удобства на нижних этажах, разумеется, были общими, как и кухня. В каждом из общежитий наличествовала уютная гостиная со всем необходимым для отдыха и расслабления после напряженного учебного дня.

Я жил на втором этаже в больше похожей на келью монаха тесной комнатушке со встроенным шкафом, узкой кроваткой и небольшим письменным столиком с ночником.

Скудность обстановки меня нисколько не смутила, ведь из окна не задувало, тараканов видно не было. По правде говоря, мне определенно нравилось это место.

У изголовья кровати стояла сумка с вещами. Разбирать ее я не стал, ибо, добравшись до комнаты, вспомнил, как сильно хочу спать. Не помешал даже шум из коридора: студенты активно обживались после долгого перерыва, а я провалился в сон, стоило голове коснуться подушки.

На территории кампуса находилось немало заведений для отдыха в свободное от учебы время студентов и преподавателей. Кафе и рестораны, бары, ночные клубы, кинотеатр и даже небольшой парк развлечений на берегу Русалочьего озера. Особенной популярностью пользовалась площадь имени Александра Орлова, одного из основателей академии, с его мраморной статуей в центре небольшого сквера. Здесь располагались наиболее дорогие, а, следовательно, самые элитные заведения городка: ресторан «Царский двор», бар «Кроличья нора» и клуб «Ночная смена», где праздновал со своей свитой первый день учебы Аксаков-младший.

Мне никогда не нравились подобные заведения. В них было шумно, потно и тесно, и достаточно много людей агрессивных, одурманенных алкоголем и наркотиками. Но главным недостатком являлся высокий ценник в барах. Да и вообще, свободное время я предпочитал проводить по-иному: читал книги, смотрел интересные, позитивные фильмы и общался с немногочисленными приятелями. Были бы деньги на хороший компьютер, еще и играл.

Ожидания не обманули. «Ночная смена» встретила меня медитативным техно, от которого закладывало уши и бежали мурашки по коже, и жаром разгоряченных тел. Молодые аристократы, даже из тех, что побогаче, на танцполе ничем не отличались от простых смертных. Разве что имели доступ и средства на более качественные дурманящие вещества.

Я явился, когда вечеринка была в самом разгаре. Компания Николая заняла огороженную невесомыми занавесками вип-зону на втором этаже. Сам Аксаков-младший, уже изрядно навеселе, полулежал на фиолетовом диване, дымил ароматным кальяном и по-хозяйски шарил под юбкой сидевшей рядом пьяно хихикавшей рыжей девушки.

Из десятка прихлебателей Николая я узнал сына ректора по имени Григорий и Вельяминовых, Ивана и Натали, племянников нового преподавателя по боевому применению изученных магических навыков.

Львов-младший, в толщину больший, чем в высоту, с аппетитом поглощал пышный разноцветный десерт, без стеснения отрыгивал, чавкал и блаженно тонко стонал: под столом над ним старательно работал обнаженный по пояс молодой мускулистый мужчина.

Иван, волосатый здоровяк бандитского вида, с причмокиванием отпивая из стакана с янтарной жидкостью и шмыгая ежесекундно покрасневшим носом, деловито делил горку белого порошкообразного вещества на длинные дорожки. И это один из лучших дуэлянтов академии?

Натали, не обращая ни на кого внимания, с закрытыми глазами полуголая танцевала посреди комнаты не в такт музыке, нисколько не стесняясь даже родного брата. Движения ее, рваные, резкие, имели мало общего с естественными человеческими.

Меня передернуло. Я не ханжа и не против как следует отдохнуть, но облик-то человеческий не стоит терять. Если бы успел, тут же развернулся и ушел. Но меня уже заметили.

– О, приперся. – Не без труда сфокусировав на мне взгляд выпученных глаз, Аксаков призывно похлопал по дивану рядом. – Садись, больной, будем тебе мозги вправлять.

Я, оскалившись, подошел к Николаю. Поколебавшись, приземлился чуть поодаль от парня, стараясь ничего здесь не касаться.

– Сегодня без вкусняшек. Пока не заслужил.

Тем лучше. Не придется оправдываться, почему не употребляю.

– Хотя. – Аксаков глумливо ухмыльнулся. – Если будешь послушным песиком, можешь рассчитывать на небольшое поощрение. Ав. Ав-ав!

Вельяминов-младший довольно ощерился, не отрываясь, впрочем, от своего занятия. Кто-то из присутствовавших тоненько, противно захихикал.

Вне всяких сомнений, они тут все на голову скорбные.

Я судорожно сглотнул. От густого кальянного и сигаретного дыма и стойкого амбре дорогого алкоголя меня замутило, мир перед глазами поплыл.

– Да, слушай, хочу вернуться в дело. – Осторожно принялся прощупывать почву я, стараясь дышать неглубоко и исключительно носом. – Но мало что помню.

Николай ответил не сразу, сначала, точно вампир, присосался к шее продолжавшей раздражающе глупо хихикать и постанывать девицы, лишь потом вперил в меня взгляд покрасневших, подернутых туманной поволокой глаз.

– Ты исполняешь все мои приказы! – Взревел парень и кулаком треснул по стеклянному столу. – Все. Скажу обосраться, стоя на голове, – обосрешься. Скажу трахнуть свинью – трахнешь. Это все, что тебе нужно знать.

Тут мне впервые стало не по себе, пришло, наконец, полное осознание сложившейся ситуации.

Я один, в окружении явно неадекватных представителей скучающей, упивающейся извращенными наслаждениями золотой молодежи, коим ровным счетом ничем не грозит любое издевательство над тем, кто ниже статусом. Чего им стоит, лишь заподозрив меня в неуважении, скажем, избить до смерти? Или еще чего похуже?

Нет, я почти на сто процентов уверен, что не умру просто так, ну не даром же по мирам вовсю путешествую, наверняка не последняя моя реинкарнация. Но, эй, мне уже и здесь понравилось. Какая славная семья! И необычный, интересный мир. В моих венах течет голубая кровь, я аристократ, в конце концов, еще и магией наверняка обладаю. Как-то не хотелось все это терять.

Однако же язык мой – враг мой.

– То есть, я только гадил на себя и сношал домашний скот под твоим чутким руководством, так выходит? – Я скептически изогнул бровь.

Ну, с другой стороны, Михайловы – один из древнейших родов Империи, несмотря на их бедственное нынешнее положение, и глава семейства пользуется личным расположением государя. Не рискнут мелкие ублюдки жестить, если дойдет до дела. А относятся ко мне столь пренебрежительно, откровенно издевательски и потребительски лишь потому, что раньше дозволял.

Аксаков утробно расхохотался.

– А ведь отличная идея, а? Будешь нашим клоуном. Не Лешка-Холуй, а Лешка-Клоун. Хотя, ты и так. – Парень поскреб гладко выбритую щеку и нехотя посерьезнел, даже спихнул с колен протестующе пискнувшую девушку. – Начнешь с того, что раньше делал, без поблажек.

Николай склонился над столом и с аппетитом употребил самую крупную из белых дорожек.

– О, хорошо. – Отерев нос, Аксаков задергал нервно ногой. – Каждую пятницу будешь ездить в деревню за товаром. Предупреждения должников тоже за тобой.

Я навострил уши. Это уже было любопытно.

В компании местных мажоров пришлось провести еще полтора ужасных часа. Под конец меня мутило, раскалывалась голова и хотелось только одного – стереть из памяти любые воспоминания об этом вечере. Настолько мерзких, ошалевших от вседозволенности и совершенно уверенных в собственной богоподобной исключительности людей встречать мне еще не доводилось. А ведь я наверняка не при худших их деяниях присутствовал.

Впрочем, не было худа без добра: сквозь пьяный бред, незатейливые ругательства и разговоры о вещах отвратнейших, я понемногу вычленял интересующую меня информацию.

За исключением, очевидно, дочери императора, среди студентов наивысший статус в академии ожидаемо имели наследники Леруа, Даниил Аксенов и, собственно, Аксаков-младший. К ним льнуло немало отпрысков менее знатных родов. Особенно полезным, льстивым и упорным даже удавалось обращать на себя внимание небожителей и полноценно на них работать. И это было следующее, что меня заинтересовало.

Наследники знаменитейших родов государства оказались довольно активными ребятами и, помимо обязательной учебы, умудрялись в стенах академии зарабатывать самостоятельно на карманные расходы. Правда, не совсем легальным путем.

Леруа, например, занимались организацией неофициальных вечеринок, заведовали азартными играми и поставкой легких дурманящих веществ. Аксенов предпочитал распространять среди учеников и некоторых преподавателей контрабандные товары, откуда-то доставал ответы на теоретические экзамены и, по слухам, за достойную цену мог продать страждущему как холодное, так и огнестрельное оружие. Ну а Аксаков действовал в лоб в неповторимом стиле представителей лихих девяностых: прессовал тех, кто не мог дать сдачи, выбивая из несчастных деньги и имущество, давал в долг отчаявшимся под бешеные проценты и исполнял заказные наказания неугодных заказчикам.

Некоторым особняком в иерархии академии стояли представители домов Лазаревых, Александровых и Драгуновых. С ними предпочитали не связываться без необходимости.

Первые слыли убежденными религиозными фанатиками с серьезной поддержкой верующих.

О вторых, верно, и сам император знал немного, кроме, пожалуй, того, что выходцы из клана Александровых славились своей немногословностью, индифферентностью к окружающим и магическими талантами. Так, например, среди них было аномально много феноменов – крайне редко, обычно, рождающихся голубокровных, имеющих предрасположенность к естественному понимаю более чем одной первоосновы.

Драгуновых же опасались по вполне очевидным причинам. Чекисты оставались таковыми и в иных мирах.

Ну а я, как не единожды за вечер не преминул напомнить Аксаков, был, проще говоря, безнадежной шестеркой и прочно застрял на нижнем уровне пищевой цепочки.

Из-за меня, ко всему прочему, неизменно падал, как бы не старался отец, в глазах прочих родовитых аристократов авторитет семьи.

Позорище. Бедные родители. И Анна. С ужасом я выяснил, что человек, за которого согласилась выйти замуж сестра, дабы обеспечить семью, – Вельяминов-младший. Конченый наркоман, редкостный ублюдок, садист и извращенец. Церемония бракосочетания должна был состояться сразу после выпуска. Но я ни за что не дам этому случится. Даже Анна не заслуживает жизни с подобным монстром.

Я со всем разберусь.

С завтрашнего дня Императорскую академию ждут большие перемены.

– Кстати. – Я уже собирался уходить, но Аксаков еще жаждал общения. Парень наклонился ко мне и пролепетал заплетающимся голосом. – Вот еще новость: тебя решили на хрен выгнать из Ордена.

Меня едва наизнанку не вывернуло: изо рта у Николая разило.

– Ты же бесполезен. – Парень осклабился, а я нахмурился. Что-то новенькое. Ни о каком Ордене за вечер ни разу никто не сказал. – Если повезет, будешь мелкие поручения выполнять. И скажи спасибо – от тебя вообще с концами избавиться хотели, но больно много чести и шуму, да и ты пока можешь пригодиться в моих делах. Смотри, старайся, чтобы я был доволен. Ты мне должен. Как всегда. И помалкивай о том, что видел и слышал, понял, а?

Я лихорадочно соображал. И что делать, спрашивается? Оставить слова Аксакова без внимания? Не получится – я любопытный. Расспросить подробнее? Так он, пусть уже в кондиции, но все еще следит, что говорит, только ненужные подозрения вызову. Остальные без хозяина точно молчать будут, да и сложно от них сейчас что-то членораздельное услышать.

Однозначно, без внимания слова Николая я не оставлю. Кажется, только что моя учеба в императорской академии стала еще интереснее.

В этот раз я запомнил каждое мгновение своего кошмара.

Это был заставленный тлеющими жаровнями колоссальный мрачный зал с необъятными колоннами. Тошнотворно смердело кровью и серой. Отовсюду и ниоткуда доносились ушераздирающие, полные боли, ужаса и невыносимых страданий вопли, стоны и мольбы. Кричали так, словно с целого легиона людей заживо сдирали кожу. Помещение было неестественно-ассиметричным, совершенно чуждым обычному миру. Где-то высоко, под невидимым потолком, протяжно, вразнобой каркало воронье.

На гигантском, исходившем кровью и сукровицей возвышении стоял трон из почерневших голых черепов и полусгнивших голов. На нем восседала сама Тьма. Холодная, безжизненная. Закутанная в терявшийся в пространстве угольный, беспрестанно шевелившийся, невесомый балахон. Под безразмерным капюшоном – бесконечная, бездонная, всепожирающая пустота. Как черная дыра…

И неземным светом сияющий, колоссальных размеров меч. Таким мог бы орудовать архангел Гавриил в битве со злом, но никак не подобные монстры.

Существо источало первобытную злобу и необузданный голод. Почти осязаемый. Такой, что у меня кишки наружу выворачивало.

– Ты снова здес-сь. Я чувствую это.

Нечто умело говорить, однако голос его был трудноразличим и напоминал змеиное шипение.

Несмотря на то, что в мутной, пульсирующей тьме зала сновали неясные гротескные тени неведомых чудовищ, над головой хлопало крыльями воронье, и во плоти меня в этом месте не было, я точно знал, к кому именно обращалось существо.

– Ну же, подойди ближе, покажис-сь.

Чудовище не двигалось, что пугало еще сильнее.

Я не мог ни говорить, ни шевелиться. И, разумеется, не хотел. Где я вообще? И отчего мне подобное снится?

– Никто не смеет сбегать от меня… – Продолжило существо голосом, от которого кровь в жилах стыла. – Меня не обманеш-шь. Я помню пьянящий вкус твоего страха и страданий. Мы все ближе, и с-скоро ты вернешься обратно.

Не единожды во снах я пугался почти до остановки сердца. Но каждый раз вовремя просыпался в холодном поту и, лежа в тишине и сверля взглядом грязно-желтый потолок, постепенно успокаивался.

Но сегодня все было по-другому. Животный, леденящий кровь ужас накатывал волнами, а я, сколько не старался, не мог очнуться, спрятаться или убежать. Происходящее казалось таким реальным.

– С-скоро… – Голос существа становился все ближе, а я, наоборот, словно удалялся. – Уже совсем скоро…

С коротким вскриком я вскочил в кровати. Скомканное мокрое одеяло кулем упало на пол. Я в панике заозирался. За окном светила полная Луна, с улицы все еще доносились визгливые вопли пьяных студентов и крики охраны кампуса.

Я с облегченным выдохом откинулся обратно на подушку.

Кошмар. Это и впрямь всего-лишь кошмар. Никогда раньше не доводилось мне видеть подобных.

Я глубоко вздохнул и похолодел. Окно было открыто, но в комнатушке стояла стойкая вонь серы и крови.

2.4

– Не думаю, что это все еще целесообразно. – После недолгой паузы произнес мужчина, продолжая прерванный спор. – Дали детям поразвлечься – и хватит. А вдруг, они где-то оступятся? Ведь тогда за дело возьмется Тайная Канцелярия. А это уже и нашему предприятию грозит.

Кожаная обивка под ним скрипнула. Мужчина в серебристом костюме, закинув ногу на ногу, одним глотком допил бренди и поставил стакан на столик. Пожалуй, пора завязывать. Он немного захмелел.

Мужчина с неприязнью покосился на висевший на стене напротив портрет одного из предков хозяина кабинета. Чудилось, искусно нарисованный человек с презрительным, но каким-то мужицким лицом и глазами навыкате следил за ним, в какой бы части комнаты мужчина в серебристом не оказался.

Портрет кисти одного из знаменитейших художников Европы конца девятнадцатого столетия. Стоил целое состояние.

– Не согласна.

Всего их в кабинете находилось трое. Сейчас слово взяла стоявшая у камина немолодая женщина с двойным подбородком, втиснутая в деловой костюм на несколько размеров меньше положенного.

– Влияние на академию и учеников становится только сильнее. И с каждым годом легче будет отделять зерна от плевел, появится больше возможностей и источников воздействия. Проект нельзя закрывать.

Мужчина в серебристом ответил не сразу – ему звонили.

Начальник личной охраны. Подождет.

Отключив телефон, мужчина продолжил.

– Не вижу в этом смысла. Все равно подавляющее большинство – наследники и так лояльных нам семей. Я бы лучше предложил обратить внимание на либеральную пропаганду. Среди тех же студентов – и даже не бастардов – все чаще и громче говорится о примере Союза Европейских Государств, где избранные, – человек в серебристом костюме скривился. – Вот так запросто приравнены к простым людям. Это очень вредные и опасные речи. Представляете, что начнется, когда мы сами, наша плоть и кровь, начнет распинаться перед безродным быдлом о равенстве людей и прочей подобной чуши?

На эмоциях мужчина плеснул себе еще бренди из пузатого хрустального графина. Да так, что несколько капель попало на лакированную, темного дерева столешницу.

– Ты не понимаешь: нужно время, мы только начали… – Заговорила было возмущенно женщина, но ее, не церемонясь, прервал третий присутствующий, хозяин кабинета.

Он восседал в высоком кожаном кресле и, полуприкрыв глаза, с наслаждением смаковал ароматную кубинскую сигару.

– С прогрессивно настроенными разбираются официальные власти, не бери в голову. Драгунов уже спущен с цепи. А ты, я вижу, забыл, какие планы у нас были на академию изначально? Борьба за умы и лояльность – дело не одного года. И результат превзойдет все ожидания, не сомневайся. Что касается Канцелярии, ей не до того сейчас. На власть тявкают, кто не попадя: рабочие с их революционными кружками, торгаши, фанатики и язычники, соседние государства.

– И мы. – Человек в серебристом хохотнул.

– Мне не нравится твое отношение. – Холодно произнес хозяин кабинета. – Наша миссия – не дать стране развалиться. Всеми доступными методами. Сохранить порядок, традиции, влияние. И только.

Мужчина в серебристом костюме спокойно выдержал тяжелый взгляд владельца кабинета. Вообще, весь этот разговор был им затеян лишь с одной целью – показать свою искреннюю озабоченность их делом. В действительности же человек давно решил будущее своих высокопоставленных врагов и закостенелых, консервативных союзников. И даже большинство их отпрысков его безоговорочно поддерживало.

Время разговоров и интриг давно минуло. Пришел час стали и решительных действий.

Мужчине в серебристом костюме никогда не нравились эволюционные идеи хозяина кабинета. Он считал их трусливыми, ведущими лишь к пустой болтовне.

– Ну, разумеется. – Протянул, наконец, человек. – Но что насчет учеников? Мы собирались… искать новых союзников, распространять среди них наши идеи, но при этом распорядились недавно выгнать Михайлова. Зачем? Почему? Он же знает о нас, не легче тогда уж убить? Да и вообще, род влиятельный и старый, такие вполне могут стать символом.

– Мой сын говорит: Михайлов идиот. Так к чему лишнюю шумиху поднимать? Не удивлюсь, если он вообще не понимает, что вокруг него происходит. А насчет клана, как символа, – все кончено. Еще поколение или два – и род перестанет существовать. Или уже, когда этот кретин встанет во главе семьи. Нам от него пользы никакой: ни влияния, ни ресурсов. Так что пусть себе живет, в любом случае недолго осталось.

Они ненадолго замолчали.

За окном неистовствовал ветер. Этажом ниже ветки деревьев скрежетали по жалобно стенавшим стеклам. Осенний Петербург и не думал удивлять.

Хозяин кабинета, щурясь, смотрел на сухо потрескивавшее в камине пламя.

– Ладно. – Наконец, произнес мужчина и затушил сигару в винтажной бронзовой пепельнице. – Все решили, к этому вопросу возвращаться больше не будем. Проект остается. Время – деньги. Продолжим...

Деликатный стук в дверь прервал хозяина кабинета. Тот недовольно скривился.

– Войдите.

В помещение прошел безукоризненной одетый, высокий старик с невозмутимым лицом.

– Ваши сиятельства. – Мужчина степенно поклонился в пояс.

– Все собрались?

– Да, господин.

– Отлично. – Хозяин кабинета осмотрел товарищей. – Нам пора.

3.1 Честь обязывает

Беспокойная ночь не стала помехой для утренней тренировки. Занятия с отцом закончились, но это не значило, что я имел право себя запускать. Вне всяких сомнений, скоро мне понадобятся все усвоенные навыки и умения.

Кампус словно вымер. Уроки начинались после обеда, и большинство студентов еще спали после бурной ночи. По асфальтовым дорожкам, парковкам и идеально остриженному изумрудному газону лишь ползали лениво роботы-пылесосы, собирая следы ночных гуляний.

Некогда, говорят, за поддержание порядка в академии отвечали домовые, однако церковь несколько веков назад настояла на полном отказе от их помощи, аргументируя сотрудничество, да и само сожительство с этими существами – опасным пережитком язычества. От домовых и прочих домашних духов избавились. Каким именно образом – история деликатно умалчивала.

После получасовой пробежки и ряда физических упражнений я почувствовал себя значительно лучше. Ночные кошмары постепенно забылись. В гордом одиночестве приняв душ, я после еще некоторое время изучал расписание и карту городка, но все попытки отвлечься от тягостного ожидания полноценного начала учебного года ни к чему не привели. Я очень нервничал, едва не подпрыгивал от нетерпения.

Первым занятием стояла общая теория и практика магических искусств. Преподавателем значился Лев Колчин, а урок проводился в учебном корпусе неподалеку. Я даже пользоваться припаркованными рядом с общежитием каретами не стал, из-за чего, кстати, заплутал и на занятие едва не опоздал, явился последним. К моему удивлению, даже Вельяминова и Львов после вчерашнего пришли раньше и смирно сидели, ожидая начала урока. Из уже знакомых лиц в аудитории я также заметил Драгунова, он занимал одну из первых парт, и томную подругу сестры Эльзу, так напомнившую мне при первой встрече героиню готического фильма. Девушка меня, разумеется, заметила, но виду не подала. Какая непостоянная, а в последнюю нашу встречу чуть взглядом не раздела, и как многообещающе попрощалась.

Урок еще не начался, но в аудитории было поразительно тихо. На галерке общались, но едва слышно.

Увидев меня, Колчин удивленно поднял брови. Не ошибусь, если предположу, что мое альтер эго не жаловало занятия своим вниманием. Я мило улыбнулся и помахал профессору, однако тот оставил мой жест без внимания.

Ну и ладно, переживу.

Коротко осмотревшись, я присел на ближайшее к преподавателю свободное место подле неприметной девушки с небрежно собранными в пучок на затылке волосами мышиного цвета. На застиранной мешковатой форме не было герба. Бастард. Император официально жаловал им дворянство только после учебы и обязательной службы на благо государства.

– Салют, красавица.

Девушка вздрогнула и, пролепетав под нос нечто невнятное, украдкой кинула затравленный взгляд через плечо. Смотрела она на Натали Вельяминову, скалившуюся, точно голодная акула.

– Салют? Прощенья просим, ваше сиятельство. Здравствуйте. – Девушка смиренно опустила глаза.

– Можно просто Алексей. Для друзей Леха или Леша. А ты?

Сокурсница, округлив глаза, ошарашенно на меня посмотрела, но, быстро опомнившись, вновь уткнулась взглядом в стол.

– Даша.

Голос у девушки был приятным, мелодичным, но негромким и робким. От нее ненавязчиво пахло ромашкой.

– Приятно познакомиться.

Вынув из рюкзака учебные принадлежности и учебник толщиной в запястье, я прилежно сложил руки на поразительно чистой широкой парте и преданным взглядом уставил на Колчина.

Профессор не спешил начинать урок. Откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, мужчина молча разглядывал студентов.

– Как и в прошлом году. – Наконец, громко произнес преподаватель. – Не желаете учиться – никого не держу, можете сразу шагать к ректору с двойкой в аттестате. – Колчин выразительно посмотрел на меня. – Кто останется – придется исполнять каждое мое требование беспрекословно. И стараться, а не валять дурака. И тогда, может, из вас получится толк. Есть замечания, пожелания?

Гробовое молчание было ему ответом. Не шевельнулись даже Львов с Вельяминовой.

Преподаватель буравил меня тяжелым взглядом.

– Михайлов, что с тобой? Задница к стулу приросла?

Озадаченно нахмурившись, я сделал вид, что и впрямь проверяю, не произошла ли таковая эпидерсия.

– Все в порядке, господин профессор.

– Да ну? Это ненадолго. – После непродолжительной паузы заверил меня Колчин.

Легко поднявшись, мужчина сложил руки за спиной и медленно зашагал по кафедре.

– Кто напомнит, что мы изучали в прошлом году?

Руку поднял каждый второй. Я заметил, как соседка тоже дернулась было, но отвечать все же не вызвалась. Видимо, не желала лишний раз обращать на себя внимание. Как, кстати, и большинство бастардов. Я прикинул, что на курсе их примерно треть. Вели себя ребята тихо, в глаза отпрыскам знатных родов предпочитали не смотреть.

За редким исключением. Сидевший от меня в паре парт коренастый парнишка с по-армейски короткой прической, например, на аристократов смотрел с неприкрытым вызовом и презрением. Боевой молодой человек.

– Соколова-Державина. – Не удостоив аудиторию и взглядом, буркнул Колчин.

Поднялась Эльза. На красивом лице ее отразился бурный мыслительный процесс.

– Первый семестр мы начинали с поиска первооснов посредством медитативных техник и упражнений, определения их особенностей и характера, своих предрасположенностей, а также методов обуздания сил источников, господин профессор. – Девушка замялась. – Эмм, во втором учились использовать эти силы, совершали элементарные манипуляции и управление.

– В общих чертах верно. Неплохо, садись.

Мужчина продолжал медленно прохаживаться по кафедре, не глядя на студентов.

– В этом году мы займемся изучением способов добиваться больших результатов в использовании сил при меньших усилиях и последствиях для вашего организма. Но сначала. – Преподаватель вдруг резко остановился и, поправив очки, повернулся к аудитории. – Мы проверим, кто что усвоил с прошлого года.

Колчин с нескрываемым ехидством смотрел на меня, что, откровенно говоря, уже начинало раздражать. Да я и впрямь местный клоун. И как только мое альтер эго от постоянных унижений-то не померло?

– Аристов, на кафедру.

С задних рядов неторопливо поднялся невысокий бледный парень с брезгливым выражением лица и без особой охоты стал спускаться вниз.

– Шустрее, ваше сиятельство. – Скривившись, повысил голос профессор.

Голубокровный гневно раздул ноздри, но промолчал и зашагал быстрее. Как и большинство благородных наследников, он несколько фривольно относился к уставу академии в отношении форменной одежды: ходил с закатанными рукавами и без галстука.

Судя по спокойной реакции Колчина, внешний вид студентов ему был не столь принципиален, как их знания.

– Задача простая. – Преподаватель уселся на край массивного учительского стола. – Выделить первооснову, отвечая на мои вопросы, после провести элементарное взаимодействие. Это ясно, Аристов, никаких проблем?

– Ясно, господин профессор. – Поиграв желваками, процедил парень.

– Ну так вперед. Или особое приглашение нужно?

Аристов молчал около полуминуты, сосредоточенно пялясь в пространство перед собой.

Я заинтригованно подался вперед. Отдаленно запахло соленым морским бризом.

Из воздуха перед парнем стали появляться мелкие капли воды, постепенно собиравшиеся в единое шарообразное явление. На лбу у Аристова выступил пот.

– Основные виды магического искусства.

Голубокровный пошатнулся и зашипел сквозь зубы. Заклинание сорвалось, и парня окатило водой.

– Язычество и магия избранных. – Хмуро буркнул Аристов. – Последняя делится на стихийную, фундаментальную, псионику и… ээ, материальную?

– Все? – Колчин вскинул брови. – Ну, что могу сказать, отвратительно. Катастрофически медленно, неуверенно, не держишь концентрацию. Еще и элементарной теории не знаешь. Я бы слова не сказал, если знал, что ты бездарь, парень. Но талант у тебя есть. Даю время до конца семестра. Если не исправишься – вылетишь из моего класса. Садись. О чем забыл упомянуть ваш одаренный товарищ? Лукина, что умного скажешь?

Девушка рядом со мной, все еще глядя в пол, тут же поднялась и стала, пусть и негромко, но быстро и с явным знанием предмета отвечать.

– Его сиятельство граф Аристов не сказал об управлении внутренней энергией и некромантии.

– А? – Преподаватель демонстративно оттопырил пальцем ухо. – Смелее, Лукина, шептать будешь молитвы на ночь. Мы уже об этом говорили по-моему. Пришла учиться – так сделай одолжение.

Даша, кашлянув, повторила ответ немного громче.

Нда, и впрямь грамотно над безродными здесь работают. Хотя, по большому счету, а как еще себя вести, когда человек рядом, по сути, может фактически безнаказанно сотворить с тобой все, что только пожелает.

– Верный ответ. Одна из самых распространенных предрасположенностей и самая редкая. Садись. Следующая на кафедру – Авалова.

Так Колчин и вызывал студентов по одному, проверяя их практические навыки и теоретические знания.

Я с неприкрытым восхищением взирал, как сокурсники меняют окружающих их мир. Перед ребятами из ничего возникали казавшиеся мне настоящим чудом водные шары, потрескивали над ладонями языки пламени, летали над головами карандаши и ручки, трансформировались, точно пластилин в руках творца, мелкие твердые предметы.

Разница в способностях студентов была очевидна уже после столь непродолжительного обучения. Кто-то, как, например, Драгунов или, к моему удивлению, Вельяминова и даже расплывшийся Львов гораздо быстрее остальных отыскивали и подчиняли первоосновы, куда вразумительнее ими манипулировали и с большей стойкостью воспринимали последствия своих действий. Некоторые вообще ничего толкового сотворить не могли.

Часть студентов, особенно из бастардов, и моя соседка в их числе, дабы не выделяться лишний раз и не раздражать аристократов, делали ровно столько, сколько необходимо для продолжения обучения. Исключением оказался тот самый боевой безродный по имени Никита Кожев. Парень, судя по довольному виду преподавателя, был очень талантлив и нисколько не стеснялся это демонстрировать.

С замиранием сердца я ждал своей очереди. До сего дня искренне верил, что после разговора с сестрой и почерпнутых во всемирной сети скудных знаний сумел самостоятельно, не имея никакой практики, разобраться в основах магического искусства. Теперь же видел, как сильно ошибался и сколь серьезно отставал от сокурсников. И оттого еще сильнее желал научиться чудесам, что они творили.

– Михайлов.

Я встрепенулся.

– Выйдешь или сразу сдашься и покинешь аудиторию?

Откуда-то сверху, где в основном сидели голубокровные повлиятельнее, послышался сдавленный смешок. Большая редкость на уроке Колчина.

– И лишить присутствующих очередного юмористического представления? Бог с вами, господин профессор, я не могу так поступить с товарищами.

Скептически поджав губы, преподаватель равнодушно передернул плечами.

С бешено бьющимся сердцем, на одеревеневших ногах я вышел на кафедру и повернулся к аудитории. Как много лиц. И все предвкушают очередную потеху над Лешкой-холуем, Лешкой-клоуном.

Стиснув зубы, я вскинул подбородок и расправил плечи, чем вызвал очередной, уже не скрываемый, взрыв обидного хохота с галерки. Подобные манипуляции со стороны презираемого даже низшим сословием человека выглядели, наверное, действительно смешно.

Мне вдруг стало очень зло и весело, в крови забурлил адреналин. Состроив насмешливую гримасу, я окинул аудиторию вызывающим взглядом и, точно лицедей на сцене, демонстративно-манерно, едва ли не до пола поклонился сокурсникам.

– Ты ради этого вышел?

– Просто подготавливаю товарищей к незабываемому зрелищу, господин профессор.

Постаравшись отрешиться от обидных смешков и комментариев, которые пресекать Колчин не торопился, я сосредоточился. Почти сразу, сказывалась активная практика, почувствовал прекрасно знакомое густое ладановое амбре. По всему телу забегали легкие электрические разряды.

За осознанием запахов последовали цвета. Из груди зазмеились неправдоподобно яркие, серые отростки. Иногда из тела, ровно вода из переполненной ванной, вырывался клубящийся темный туман. Я словно был первоосновой самому себе.

– Ч… что?

Впервые за весь опрос преподаватель встал со стола и, изумленно округлив глаза, шагнул ко мне. Выдержка ему изменила.

По помещению разнесся всеобщий вздох изумления, после раздались невнятные ругательства и восхищенные восклицания, звуки отодвигаемых и падающих стульев. Краем глаза я увидел, как студенты, кто с испугом, а кто с любопытством, вскакивают со своих мест, отходят подальше от меня или, наоборот, ближе к кафедре.

– Но это…

– Не может быть…

– Холуй?!

– Ущипните меня…

– Невозможно…

– Некромантия…

Что, уже невесело? Я видел обезображенные недоверием и какой-то детской обидой лица Львова и Вельяминовой, интерес Эльзы, неподвижно сидевшего за своей партой Драгунова и побледневшую от страха Дашу.

Забавно было бы, наверное, сейчас раскинуть руки в стороны и, запрокинув голову, захохотать по-злодейски.

Я ощущал легкую горечь на губах. Неизбывную тоску и отдаленное эхо нестерпимой, разрывающей на части боли. Я захрипел. Мир начал блекнуть, яркие только что цвета обращались в холодную сталь и грязный пепел. Лица сокурсников размывались.

– Что происходит?

– Профессор!

– Ты снимаешь?

Стало очень холодно. Но не так уютно, как на новый год зимой, а словно поздней дождливой осенью на продуваемом самыми ледяными и безжалостными ветрами кладбище.

– Михайлов, остановись!

Поздно. По аудитории разлилась гробовая тишина. В голове стало очень свободно и легко. Я потянулся к источнику.

– Стой!

Сила едва не уничтожила меня. Врезалась, как таран в хлипкие ворота. Из носа брызнула кровь. Едва сознания не лишившись, я упал на колени и вскрикнул было, но подавился собственным криком. Открывал и закрывал судорожно рот, захлебываясь доселе невиданным, непостижимым разуму простого человека могуществом.

Во все стороны от моей согбенной фигуры брызнул смертоносный прах и обжигающий пепел, всеразъедающая ржавчина и всепоглощающая гниль, невыносимая боль и чудовищные страдания.

Одноклассникам, да и мне самому, безусловно, очень повезло, что рядом находился Колчин. Профессор, в отличие от прочих присутствующих, не растерялся, действовал быстро и четко.

Мужчина виртуозно трансформировал материю. Доски кафедры зашевелились, и меня в мгновение ока захлестнуло с головой, точно одинокого серфера гигантского волной. Проявления моей силы без особых проблем справились с простым деревом, с жадностью пожрав его, уничтожив, изорвав. Но за первой преградой обнаружилась такая же вторая, а за ней, уже более крепкая, третья из стали и бетона. И тут же четвертая. Колчин действительно был мастером с большой буквы. Всю защиту он воздвиг за доли секунды. Не забыл и про себя. Дабы добраться до меня и мощным ударом в челюсть привести в чувство.

Потеряв концентрацию, я хрипло выдохнул и завалился на спину. Недоуменно качнул головой. Посреди кафедры словно бомба разорвалась. Преподавательского стола более не существовало, воронка вместо деревянного настила.

Я мелко дрожал. Насквозь мокрая от холодного пота форма неприятно льнула к телу. В ушах шумело, а мир одновременно крутился в разные стороны. Меня вывернуло наизнанку. Грудь бурно вздымалась и опадала, будто активно раздуваемые кузнечные мехи, сердце готово было вырваться из груди. Я даже не пытался встать – не чувствовал конечностей. Как сквозь толщу воды до ушей доносились возбужденные голоса напуганных, удивленных сокурсников.

– Все прочь! В стороны, ему нужен воздух.

Надо мной склонился Колчин. Лицо серьезное.

– Парень, слышишь меня? – Мужчина пощелкал пальцами перед моими глазами.

Я искренне пытался ответить, но смог выдавить лишь жалкий влажный хрип. В глазах стало двоиться.

– Кожев, Драгунов. – Обернувшись, гаркнул профессор. – Хватайте носилки – идите в медпункт. Лукина, собери его вещи – и с ними. Я к ректору, приду позже. А ты. – Колчин вновь обратился ко мне и поднес маленький прозрачный пузырек к носу. Резко пахнуло чем-то сладко-ванильным. Глаза сами собой стали закрываться. – Отдохни пока.

Последних слов преподавателя я уже не слышал, погрузившись в спасительное забытье.

3.2

Пробуждение, к моему величайшему изумлению, совершенно не соответствовало самочувствию до потери сознания.

Нет, мне все еще было плохо: во всем теле ощущалась ленивая слабость, извилины в черепной коробке едва шевелились, во рту пересохло, а голова трещала. Но помирать я явно не собирался. Порой, с похмелья себя хуже чувствовал.

Хотелось есть – верный признак выздоравливающего организма.

Марафон, конечно, в таком состоянии не пробежать, но жить можно. И нужно, учитывая тот ворох вопросов, что не терпелось задать Колчину, любому другому преподавателю или, на крайний случай, студенту.

Пролежав в тишине минут пять, сориентировавшись в своем состоянии и убедившись, что на тот свет и впрямь не собираюсь, я открыл глаза. И тут же поморщился. Слишком много вокруг было ослепительно-белого: и потолок, и стены. Удивительно, почти не пахло лекарствами и чистящими средствами. Скорее, как на весенней лужайке посреди леса.

Осмелюсь предположить, я в больничной палате. И не один. На краешке стула подле койки сидела с идеально прямой спиной и листала учебник Лукина. Судя по позе и скованным движениям, девушка чувствовала себя не в своей тарелке. У противоположной стены, облокотясь о стену и скрестив руки на груди, стоял Драгунов.

– Чего такие серьезные? – Кряхтя, я сел в кровати. – По кому панихида?

Бедная Даша вздрогнула от неожиданности. Учебник упал на пол, и девушка, лопоча чуть слышно извинения, кинулась его поднимать.

А ведь на самом деле – очень неглупая девица. Все еще не совсем понимая, как вести себя рядом с двумя высокородными, один из которых не похож ни разу на прежнего представителя дома Михайловых, пользуется простыми, но действенными отвлекающими маневрами. В похожих ситуациях я в детском доме поступал также. И, кстати, как и она, старался лишний раз не отсвечивать в присутствии людей, способных сделать со мной все, что им заблагорассудится.

– Еще бы немного – и по тебе. – Без улыбки, негромко произнес Драгунов. – Удивил ты нас, Алексей. Всю академию переполошил. Колчин до сих пор с ректором общается, все на ушах.

– То ли еще будет. – Я криво ухмыльнулся. – Долго без сознания провалялся?

– Часа полтора. – Дмитрий пристально, не отводя взгляда, смотрел на меня. – Дарью оставили следить за тобой и ухаживать, а я так, полюбопытствовать.

Аристократ как бы между прочим назвал бастарда полным именем? Странно. На верных друзей или тайных любовников они не похожи. И, если таковыми не являются, парень к простолюдинам даже терпимее относится, нежели мои родители. Это многое говорит о человеке, стоит запомнить.

– Большое спасибо, красавица. – Я благодарно кивнул девушке.

Та, поколебавшись, все же робко улыбнулась. Как-то по-детски искренне и непосредственно. И в помещении словно светлее стало.

– Пожалуйста, ваше сиятельство.

– Я же просил.

– А… Алексей? – Недоверчиво переспросила Даша.

– Пока сойдет.

Драгунов тактично молчал, не прерывая нашего с Лукиной разговора. Из-за двери доносился лязг стальной посуды. Утки, лотки и прочие медицинские емкости, полагаю. Я содрогнулся. Ненавижу больницы. Поскорее бы слинять.

– Ну так что, Алексей, расскажешь?

Морщась, я с хрустом размял затекшую шею.

– Да не вопрос. А что именно? Ты спрашивай, я много историй знаю. И пару анекдотов.

– Голова болит? – Нерешительно спросила Даша.

Я согласно угукнул.

– Попрошу у сестры настой трав.

Не взглянув на Дмитрия, девушка поспешно выпорхнула из палаты.

– Что ты сделал на уроке профессора Колчина? И как? – За весь разговор Драгунов, кажется, не шевельнулся. – Это ведь невозможно.

Я задумчиво покрутил печатку. Дмитрий вроде неплохой парень. Но, нисколько не сомневаюсь, очень умный и излишне любознательный, еще и сын главы Тайной канцелярии. Имеет смысл не раздражать его лишний раз и не отказываться от знакомства. Но и всей правды говорить, разумеется, не стоит. Пожалуй, сойдет уже проверенная история. Может, еще и самому что любопытного удастся вызнать.

– Слушай, ты, конечно, не в курсе, но несколько месяцев назад я душевно так по черепу получил. И в голове все перемешалось, только недавно в себя приходить начал. А что именно произошло? То есть, понимаю, что дел наворотил, не укротил источник как следует, но разве в академии это редкость?

Драгунов чуть склонил голову, но ни единый мускул не дрогнул на невозмутимом лице.

Дверь открылась – в палату вернулась с высоким стаканом в руках Даша. Подойдя к койке, протянула его мне, до сих пор не решаясь встретиться взглядом со мной или Дмитрием.

– О, ты моя спасительница.

Настой оказался необыкновенно вкусным, пусть и приторным, с ярким, прочищающим мозги вкусом меда и жимолости.

– Я могу идти? Или понадобится еще помощь?

Мне вдруг стало очень неловко. Однако именно сейчас разводить споры о социальном неравенстве и моем отношении к нему казалось неуместным.

– Нет, дальше я сам, еще раз спасибо.

– Воистину трагедия, Алексей. – Наконец, дождавшись, когда Даша выйдет вон, произнес Драгунов и мягко продолжил. – Правда, очень жаль. Но, дозволь, дабы ты понимал всю картину целиком, опишу произошедшее без прикрас. Прошу, не суди за откровенность.

– Да если ты так складно говорить продолжишь, я вообще все прощу.

– Очаровательно. – Дмитрий медленно зашагал по комнате, скупо жестикулируя. – Итак, получается у нас следующее: ни на что не способный, обделенный умом подхалим, – еще раз приношу свои искренние извинения, но это объективно – прогулявший большую часть прошлого учебного года, оставшийся в академии лишь благодаря благоволению к его отцу императора, позор своей семьи в одночасье становится совсем другим человеком. Это уже многие заметили. К тому же, весьма одаренным, с предрасположенностью к пониманию одного из редчайших видов магического искусства, некромантии. Таковые самородки раз в пять-шесть лет появляются и ценятся на вес золота. Ну и, как достойный итог, первооснова магии смерти. Если не почувствовал лично, ни за что бы не поверил. Источник – ты сам. Поразительно. Будет, что внукам рассказать. А теперь сложи все слагаемые и подумай, возникнут ли вопросы у тех, кто знал описанного выше человека тогда и сейчас?

– О. – Многозначительно окнул я.

– Вижу, ты понял мое любопытство и свои перспективы. – Драгунов неопределенно хмыкнул.

А я крепко и надолго задумался.

Некромантия. Вот, значит, что это было.

Являясь знатным гиком в своем мире, я ясно представлял, какой именно дар мне достался в этой реальности. Общение с мертвыми, возможно, управление ими. Зомби, призраки, жертвоприношения. И… все ли? Учитывая, что произошло на уроке Колчина, – нет. Я помнил всепожирающее разложение и гниль. Боль и страдания, скорбь и тоску. Чувствовал самые тяжелые и темные эмоции.

Я был взбудоражен. Совсем позабыл о Драгунове и своем состоянии. Страх и предвкушение в душе смешались во взрывоопасный коктейль. Появившаяся после перемещения между мирами непоколебимая вера в собственную уникальность стала вообще безграничной.

Однако же, не все так просто. Дмитрий прав: с большой силой приходят большие проблемы. Наивно думать, что Драгунов один такой любопытный. Наверняка в ближайшее время стоит ждать наплыв интересующихся.

Продолжу следовать выбранной тактике: косить под дурачка и все валить на так кстати состоявшееся избиение.

– А у нас некромантии вообще обучают?

Что-то не припомню я такого предмета в расписании. Помимо овладения первоосновами, к коим тяготели ученики, тем же Колчиным на общей теории и практике магических искусств проводилось поверхностное изучение прочих стихий. Особенно многого с чуждым ему источником маг не сделает, феномен разве что, но какие-то элементарные манипуляции, в принципе, доступны любому талантливому и усердному голубокровному.

– Рассказывают. Но не обучают. Слишком сложны и опасны манипуляции с первоосновами. Насколько я знаю, даже штатного преподавателя нет. Но не волнуйся, мальчик-уникум, думаю, для тебя найдут кого. Полагаю, Колчин как раз по этому поводу с ректором и общается так долго.

Вспомнишь Солнце – вот и лучик. Профессор словно за дверью стоял и ждал, когда о нем заговорят, дабы в этот же миг эффектно появиться. Был мужчина как всегда растрепан и не в меру ехиден.

– Не помер? Хорошо. Наверное. Драгунов, на занятия.

Сын главы Тайной канцелярии, даже не подумав перечить профессору, послушно удалился.

– Знатное шоу, парень. – Мужчина, поправив тяжелые очки, приземлился на стул, где недавно сидела Даша. От серого костюма Колчина пахло сигаретами. – Понятия не имею, что с тобой стало, и выяснять не собираюсь. Либо не знаешь, либо соврешь. Но, вижу, желание учиться чудесным образом появилось, что мне по душе. Если будешь слушаться, поработаем над твоим контролем и выдержкой.

– Здорово.

Преподаватель сделал паузу и задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику, глядя на меня.

– Передвигаться самостоятельно в состоянии?

Я, не задумываясь, кивнул.

– Славно. Тогда завязывай прохлаждаться без дела и шагай к нашему многоуважаемому ректору, она лично с тобой поговорить хотела.

Началось.

Колчин направился к выходу.

– Чуть не забыл. – Уже открыв дверь, мужчина обернулся и довольно осклабился. – После посещения ректора загляни ко мне – выберем достойное наказание за разрушение аудитории.

Всю дорогу до административного корпуса на меня глазели с любопытством как ученики, так и кое-кто из персонала, за спиной шушукались. Должен признать, было очень приятно. Всеобщее внимание тешило самолюбие. Я не шел – летел. Верно, именно так чувствовали себя известные артисты в окружении преданных фанатов. Как можно скорее хотелось начать постигать свой удивительный дар, дабы восхищение необыкновенным мной было во сто крат громче.

Путь до главного здания академии не занял много времени. Зато в нем самом я изрядно поплутал – был административный корпус гигантским, больше похожим на лабиринт со стенами из серого, грубо обработанного камня, с не пойми как отстроенными коридорами, переходами, кабинетами и залами.

Удивительное дело, меня дождались, несмотря на то, что время приближалось к вечеру, а влиятельные персоны обычно не имели привычки засиживаться допоздна ради рядовых подчиненных.

Более того, ждать очереди на прием не пришлось. Секретарь ректора, смазливый мужчина, едва ли не моложе меня, лишь быстро сбегал на доклад к начальству, и со слащавой улыбочкой пригласил на аудиенцию.

Сдается мне, паренек на таковом тепленьком месте не по причине своего несомненного профессионализма.

Убранство кабинета ректора более подошло бы особе королевской крови, таким все было нескромным, излишне вычурным, пышным и ярким. Подавляющим. И посреди всего этого великолепия царевной на троне восседала самоуверенно втиснутая в богатый, на несколько размеров меньше отвратно-желтый деловой костюм Полина Львова.

– Заходи-заходи, Алексей.

От хищной улыбки, призванной продемонстрировать расположение ректора, меня, наоборот, покоробило. Не знаю, почему, но графиня Львова не понравилась мне еще с ее вступительной речи во дворце для приемов, знакомство с непомерно раздавшимся во все стороны отпрыском ее лишь усугубило первое впечатление.

Графиня смотрела на меня прищурившись, оценивающе. Точно заводчик на породистого жеребца.

Меня это изрядно раздражало.

– Добрый вечер, ваше сиятельство. – Сделав шаг к вырезанному из красного дерева ректорскому столу, я чуть склонил голову и едва удержался, чтобы не поморщиться: женщина вылила на себя, кажется, разом целый флакон приторно-ванильных духов.

– Да ты присаживайся, не стесняйся.

Одно гостевое кресло здесь стоило, думается мне, как целая квартира на окраине Петербурга.

– Слышала я, что на уроке у Колчина произошло. Вся академия, думаю, слышала.

Ни «профессор», ни «его благородие», просто фамилия? Видимо, неприязнь преподавателя и Львовой взаимна.

– Это я уже понял, госпожа ректор. Слава бежит вперед меня.

– Хорошо сказал. Мне нравится твое отношение к произошедшему. – Ректор подалась вперед и положила сложенные в замок руки на стол. Ей-богу бульдожка в дорогом наряде. – Но как же ты, Алексей, так долго скрывал от нас свой удивительный дар? А главное, зачем?

– Прошу простить меня, ваше сиятельство, но я и сам в растерянности. Правда.

Сделав честные глаза, я вкратце проникновенно пересказал Львовой то, о чем уже говорил Драгунову. После первых же моих слов ректор заметно поскучнела, но перебивать не стала. И давить пока тоже. Хотя ответ ее вряд ли устроил.

– Ну разумеется-разумеется, мальчик мой. – Женщина быстро облизнула ярко накрашенные губы. – Наш мир полон загадок и необъяснимых явлений. Уверена, мы когда-нибудь узнаем, что с тобой случилось, отчего ты вдруг так изменился.

Мне показалось, или в голосе Львовой прозвучала скрытая угроза?

– А ты ведь с моим сыном общаешься? И с Аксаковым?

Какой внезапный переход.

– Да, ваше сиятельство. Мы лучшие друзья. – Я не без труда подавил рвавшийся из груди смешок.

– Это конечно-конечно. – Женщина побарабанила ярко наманикюренными ногтями по столу. – Ты держись их, мальчик мой. Что-то мне подсказывает, вас ждет большое будущее. Нам такие люди нужны.

А вот это к чему было сказано? Кому нужны? Я поправил печатку. Мне лично Аксаков и его неумеренно гедонистическая банда на хрен не сдались.

– Подумать только, среди нас настоящий некромант! – Львова всплеснула руками. – Мне повезло!

Как неестественно выглядели ее потуги казаться обыкновенным человеком.

– Ээ, спасибо, госпожа ректор. Постараюсь соответствовать.

Пожалуй, стоит осадить коней. Кажется, кто-то излишне подозрителен и ищет скрытый смысл там, где его нет, только потому, что человек ему не нравится.

– Вот и хорошо. Вот и ладно. – Львова, наконец, перешла на более соответствующий ее образу деловой и безэмоциональный тон. – Мы уже нашли тебе достойного учителя – она прибудет через пару дней, будет заниматься с тобой лично. Учись, старайся. И помни – ты всегда можешь обратиться за советом ко мне или, скажем, графу Вельяминову, если что-то не получается, или не можешь определиться с будущим.

А вот это уже действительно странно. Все ли ученики удостаиваются подобной чести? Или я принят в круг избранных? Сильно сомневаюсь, что с моим альтер эго подобным образом обращались раньше. И эти многообещающе-многозначительные изречения.

Драгунов был, безусловно, прав: мной заинтересовались. Из-за своего необдуманного поступка я, по всей видимости, стал участником игры, правил которой не знал. Однако по какой-то причине меня не стали на месте раскручивать, вместо этого сделав кучу туманных намеков. И это навязчивое отеческое участие, еще и от человека, который весьма посредственно себе представляет, как на равных говорить с людьми. Демонстративная благожелательность ректора не обманула бы и дите наивное.

Ну, или я продолжаю себя накручивать, и ректор вполне искренне пожелала мне успехов в учебе и крепкой дружбы с погрязшим в греховной жизни сыном. Вон же какая умилительно- приветливая, кудахчет как наседка.

И все же предпочту держать в уме первый вариант – случись что, так будет меньше сюрпризов.

Кажется, Львова сказала и узнала все, что ее интересовало. Не забыв напомнить об отработке за разрушенную аудиторию, ректор демонстративно уткнулась в монитор стационарного компьютера с логотипом в виде короны на задней крышке.

Тем лучше. Общаться с графиней более необходимого желания у меня не было.

Подчеркнуто-вежливо распрощавшись со Львовой, я вышел вон.

3.3

Признаться честно, разговор с ректором выбил меня из колеи. Внимание окружающих не радовало более, как каких-то четверть часа назад. Теперь я не мог думать ни о чем ином. Что крылось за словами Львовой? Обычное ли желание заполучить на свою сторону мага, обладающего редкими способностями? Или нечто большее?

Занятия, по всей видимости, закончились: кампус наводнили толпы студентов и отдыхающих после смен работников. Люди расходились по кафе, барам и клубам. Кто-то предпочитал отдых на природе, благо погода стояла теплая, пусть и пасмурная. У Русалочьего озера было не протолкнуться, по пропахшим садовыми цветами паркам и скверам гуляли влюбленные парочки, менее статусные ученики просто рассаживались на ровно остриженных лужайках, делая домашнее задание или беседуя ни о чем. Но почти все замолкали и провожали меня взглядами, когда проходил мимо. Кто-то даже смотрел видео с моими фокусами.

– Не может это быть. Постановка?

– Лешка-холуй? Не верю.

– Да смотри, точно он…

– Некромант…

– Шестерка Аксакова…

Я, впрочем, занятый своими мыслями, внимания на шепотки за спиной не обращал.

Отвлекся от невеселых дум лишь когда добрался до общежитий. В парковой зоне перед ними происходило нечто, привлекшее внимание доброй полусотни студентов. С телефонами в руках, улюлюкая и посвистывая, они подбадривали кого-то, кто стоял в центре толпы.

Хотел было пройти спокойно мимо, но тут услышал сдавленный женский вскрик. Предчувствуя неладное, поколебавшись, развернулся и направился к веселящимся ученикам.

– А ведь я предупреждала: еще раз посмеешь сесть или заговорить с одним из наших, пусть это и Холуй, и тебя ждет наказание. – Донесся до меня надменный голос. – И года не прошло. Для тебя же лучше – каждый должен знать свое место.

Расталкивая недовольно ропщущих локтями, я пробился в передние ряды студентов. Голубокровные ворчали возмущенно, но никто даже не попытался меня остановить или что-то предъявить.

Увидев, как нынче развлекались благородные юноши и девушки, я побелел от ярости.

В ногах у Вельяминовой скрючилась, дрожащими, в ссадинах и синяках, руками закрывая лицо и живот девушка в смутно знакомой мешковатой форме академии. Несчастную старательно обрабатывали двое не знакомых мне тщедушных высокородных и тучная девица с крысиными зубами. Мелкие шакалята, стремившиеся всеми доступными способами заслужить расположение столь влиятельного для них человека.

Подзуживаемые толпой и хозяйкой, ошалевшие от безнаказанности ублюдки кружили вокруг жертвы, в полную силу пиная девушку и иногда добавляя плохо поставленные удары руками. Та глухо стенала и влажно, с хрипами, всхлипывала, стараясь стать как можно меньше.

Я глазам своим поверить не мог. Внутренности скрутило в тугой узел. Нелюди.

Недолго думая, я выскочил вперед и душевным пинком в грудь отправил одного из шакалят к жирной подружке. Перехватив занесенную для очередного удара руку второго, вывернул ее жалобно пискнувшему от боли парню за спину и быстро пнул ублюдка по ноге сзади, отчего он упал на колени.

Гробовая тишина окутала парк. Все присутствующие, как один, потеряли дар речи. Только что на их глазах самый презираемый голубокровный студент академии в открытую выступил против представительницы могущественного аристократического рода, перед которой до того подобострастно лебезил. Ученики замерли в ожидании бури.

Вельяминова медленно покраснела.

– Что ты себе позволяешь, Холуй? – Раздувая ноздри, сквозь зубы процедила Натали. – Забыл свое место, пес?

Даша тихонько плакала, не решаясь открыть глаза и отнять руки от тела.

– Скорее, наоборот, нашел. – Я присел, аккуратно коснувшись девушки. Та вздрогнула и съежилась сильнее. – И оно именно здесь, между вами и ей.

Повинуясь молчаливому приказу Вельяминовой, толпа аристократов угрожающе сдвинулась.

– Вы серьезно? – Я презрительно фыркнул и, демонстративно разведя руками, медленно повернулся вокруг своей оси. – Не маловато ли вас на меня? Что, еще не посмотрели видео дня? Вы хоть в курсе, с кем связываетесь?

Тревожный шепоток пробежал по нестройным рядам голубокровных. Они, спотыкаясь, отступили на несколько шагов.

– Стоять! – Рявкнула Натали. Ее побитые шакалята встали подле хозяйки. – Да кого вы слушаете? Вы же все знаете его. Лешка-холуй, верный слуга Николая Аксакова. Ничтожество, пес, холоп. И вы, лучшие из лучших, истинная голубая кровь, позволите этому червю угрожать вам?

– А я тебе сейчас челюсть сверну. – Как бы между прочим, почти ласково пообещал Вельяминовой я. – Родители не учили, что молчание – золото? Особенно если ничего дельного сказать не можешь?

Отерев слезы, подле меня медленно, охая от боли, встала Даша. Девушка переводила затравленный взгляд с меня на Натали. Из носа Лукиной тоненькой струйкой текла голубая кровь. У меня сердце сжалось. Бедняжка. Никто не заслуживает подобного обращения.

– Я не дам тебя в обиду. – Обратился к Лукиной твердо и громко, дабы слышали все. Высокородные вновь возроптали и зашевелились. – Все на месте! Еще хоть шаг – и, клянусь, оставлю от вас лишь кучку гниющей плоти.

– Не понял.

Я выругался про себя. Этот голос уже ни с каким другим не спутаю.

Толпа раздалась, пропуская Николая Аксакова в сопровождении верной свиты, старшего брата Натали и расплывшегося сына ректора.

– Нат, что происходит? – Взрыкнул Иван, поигрывая мускулами.

– Да вот. – Натали презрительно усмехнулась. Почувствовав серьезную поддержку, аристократка заметно расслабилась. – Наш холуй сорвался с цепи и брешет на хозяев.

– А я не только, как изящно выразилась ваша верная подстилка, брехать, еще и кусить могу больно.

Николай дар речи потерял, застыл напротив меня с отвисшей челюстью. Такого поворота он явно не ожидал.

Все больше народу подтягивалось к месту событий. В задних рядах стояли хмурые бастарды. Среди голубокровных я заметил нескольких, что на Аксакова и компанию взирали откровенно неприязненно, а на меня с Дашей – поразительно! – с сочувствием. Среди таковых я, кажется, увидел Эльзу.

Кто-то продолжал тайком снимать происходящее.

Лукина, наконец, решившись, придвинулась ближе ко мне. Девушка все еще дрожала, ей было страшно и больно, но Даша не собиралась заискивать перед обидчиками и вымаливать у них прощения ни за что.

– Да ты вообще представляешь, что творишь, холоп? Здесь тем, что память потерял, не оправдаться. – Николай жестом остановил угрожающе двинувшегося ко мне Вельяминова. – Сейчас же падай на колени и целуй нам ноги, тогда, возможно, я накажу тебя не так сильно, как заслужил.

В толпе раздались редкие смешки, в общей настороженной тишине прозвучавшие крайне неестественно.

– Вообще-то Алексей, а не холоп. – Веселая злость овладела мной без остатка. – Право слово, где твои манеры? Но тебе и дружкам, пожалуй, лучше звать меня граф Михайлов или ваше сиятельство. Так появится шанс заслужить мое расположение.

Аксаков пошел красными пятнами. Только что его прилюдно унизили. Да кто? Верный слуга в недавнем прошлом.

И на что я только рассчитывал? Напряженные тренировки с отцом заметно улучшили мои навыки рукопашного боя, но не настолько, чтобы противостоять одновременно нескольким мало-мальски опытным бойцам. Пробудившаяся незнамо как могущественная магия? Так если я к ней обращусь – поубиваю всех в округе, себя в том числе. Понятия же не имею, как правильно ею управлять.

И все же, а что еще мне оставалось делать? Пройти мимо столь вопиющей несправедливости и жестокости? Да я бы ненавидел себя за это всю оставшуюся жизнь.

Но что сейчас? Заговорить врага до смерти?

– Охо-хо.

Позади нас с Дашей раздались звучные аплодисменты. Мы обернулись.

Обстановка накалялась: новым действующим лицом стал никто иной, как Даниил Аксенов, сын министра иностранных дел Империи. Парень смотрел сверху вниз, с царственным снисхождением, даже на Аксакова, Львова и Вельяминовых. Аксенова сопровождал уже знакомый мне бледный сокурсник с брезгливым выражением лица, Аристов, и длинноногая, модельной внешности блондинка с вышитым на школьной форме изумрудным драконом. София Драгомирова, если мне память не изменяет, дочь владетелей Смоленской губернии, рода древнего и уважаемого.

– Какое удручающее неуважение со стороны слуг, Николай Дмитриевич. – С деланным сочувствием покачал головой Даниил. – И это у семьи столь авторитетной. Какая жалость, какая жалость.

– Не лезьте. – Прошипел сдавленно Аксаков, сжав могучие кулаки. – Это не ваше дело.

– Ну что ты. И в мыслях не было. Пока не почувствовал, что тебе нужна помощь – вдруг, не справишься, с таким-то бравым смердом. Мои слуги, Николай Дмитриевич, знаешь ли, никогда не бунтуют.

Даша в панике вцепилась в мою руку. В принципе, я понимал девушку: количество отпрысков могущественнейших родов на квадратный метр зашкаливало. Каждый из присутствующих, по сути, щелчком пальцев мог решить судьбу Лукиной. И, верно, мою, если бы не одно «но» – непоколебимое расположение императора Александра Третьего к Михайлову-старшему.

– Кхм-кхм. – Я намеренно громко прочистил горло. – Душновато здесь становится. Слишком много высокопарной пустой болтовни или мне кажется?

Гулять – так гулять! Если есть шанс настроить против себя сразу с полдюжины представителей влиятельнейших кланов России, так отчего бы им не воспользоваться?

– Николай Дмитриевич, оно все еще разговаривает. – Не удостоив меня и взглядом, заметил Аксенов. – Ты не справляешься. Могу и предъявить за подобную дерзость со стороны твоего слуги.

Доселе молчавшая Драгомирова изящно изогнула идеально выщипанную бровь. Натали Вельяминова нервно переступила с ноги на ногу.

Я едва ли не подпрыгивал от нетерпения. Краем глаза заметил, как к нам решительно пробивалось несколько серьезно настроенных бастардов во главе с коренастым сокурсником с армейской прической, Никитой Кожевым.

Ох, что сейчас начнется.

– Молись, Холуй, – ты подписал себе смертный приговор.

Аксаков шагнул ко мне.

– Глупости какие. Я, как следует не ознакомившись, ничего не подписываю. И привыкай называть меня граф Михайлов. Или извилин запомнить не хватает?

Бастарды вышли из окружавшей нас толпы. Храбрые ребята. Решились защитить от высокородных одного из своих, честь им и хвала.

– А не кажется ли вам, благородные господа и дамы, что устраивать серьезную заварушку на виду у всех посреди бела дня – решение, лишенное всяческой логики?

Знакомый голос.

Драгунов, лениво играя тяжеловесной старинной монетой между пальцев, даже не смотрел в нашу сторону.

– Подумать только, наследники десятка известнейших кланов страны спорят друг с другом на глазах у простого люда, как бабки на базаре. Сомневаюсь, что ваши выходки пойдут на пользу академии и семьям. Да и императору вряд ли по душе придутся.

Иван Вельяминов хотел было что-то сказать против, но, получив ощутимый тычок локтем от сестры, прикусил язык.

Аксаков выглядел так, словно только что съел целый лимон. Даниил владел собой куда лучше.

– Пожалуй, ты прав, Дмитрий Константинович. Просто хотел дать пару советов доброму другу, как обращаться с имуществом. Мое почтение.

– Мое почтение, ваше сиятельство. – Соответствующе ответил на легкий кивок Аксенова Драгунов.

Николай то краснел, то бледнел, то зеленел, переводя выпученные глаза с меня на сына главы Тайной канцелярии, молча застывших рядом угрюмых бастардов.

Из свиты Аксакова удивительно спокойным казался лишь Львов. Судя по его подернутым туманной поволокой глазам, парень думал лишь о еде, алкоголе и разврате.

В конце концов, не сказав ни слова, Николай медленно развернулся и вразвалочку, будто на своих условиях, с Вельяминовыми и Львовым неторопливо удалился.

Я тайком облегченно перевел дух. Зрители, возбужденно обсуждая увиденное, с любопытством и недоверием поглядывая на меня, стали расходиться.

– Ты в порядке?

Я дернулся, как от удара. Знакомый голос. До боли. Но откуда я мог знать голос Кожева, если во время его выступления на уроке Колчина, был в туалете?

Никита обращался к Даше, немного вроде успокоившейся, но все еще державшей меня за руку. Бастарда это явно задевало.

– Да. – Девушка подняла голову и неожиданно твердо посмотрела мне в глаза. – Спасибо, ваше сиятельство.

Лукина говорила, проглатывая слова. Ублюдки ей не только нос разбили, но и губу. Под глазом зрел багровый синяк.

– Да об чем разговор, подруга? Честь обязывает. – Я ободряюще улыбнулся девушке.

Даша, видимо, только осознав, что до сих пор держит меня, отстранилась.

– Пойдем, провожу тебя до медпункта. – Кожев осторожно приобнял девушку за плечи. – А ты, – парень повернулся ко мне и угрожающе ткнул в лицо указательным пальцем. – Не знаю, что задумал, но не смей приближаться ни к Даше, ни к кому-либо из наших.

– Воу-воу, полегче, герой. Не поздновато ли удалью блистать?

– Никита, не надо. – Одернув товарища, девушка снова посмотрела мне куда-то в район шеи и сделала легкий книксен. – Спасибо еще раз, ваше сиятельство. И извините, пожалуйста, что из-за меня у вас проблемы. Я… – Голос Лукиной дрогнул, она опустила глаза. – Я очень вам обязана. И буду служить…

– Стой-стой-стой, давай без этого. Ничем ты мне не обязана. – Я замахал руками. – Мои проблемы только из-за меня, так что не переживай. А ты действительно сходи подлечись и отдохни, нам завтра еще с Колчиным воевать.

И вправду, я чувствовал необычайный душевный подъем. И очень радостно было видеть улыбку на лице Даши. Мое вмешательство того стоило. Я помог человеку. И, думается, не самому плохому. Бессильная ярость в глазах высокородных выродков была лишь вишенкой на торте.

Девушка, поколебавшись, все же едва заметно кивнула и последовала за недовольно хмурившимся Кожевым.

– А ты делаешь успехи. – Драгунов, подкинув высоко монету, ловко поймал ее и спрятал в кармане брюк. – Дня учебного не прошло, а по всей академии разговоров только о тебе и чудесном преображении самого презираемого и высмеиваемого студента прошлого года. А после последнего перформанса ты и вовсе станешь местной знаменитостью. Правда, ненадолго.

– Что могу сказать? Я умею произвести впечатление

– Не то слово. – Дмитрий смотрел на меня так пристально, что даже неуютно стало. – Но, как я уже говорил, как бы ты не изменился, будь готов к последствиям. Ты разворошил осиное гнездо. И у каждой яда хватит, дабы с десяток таких, как ты, сгубить.

– А у меня иммунитет. – Сунув руки в карманы, я с вызовом уставился на собеседника.

Парк быстро опустел, остались лишь мы с Драгуновым, да прыгающие с ветки на ветку пушистые белки.

– О, не смею сомневаться, учитывая, что узнал о тебе сегодня. – Дмитрий бледно усмехнулся. – Думается мне, этот год сулит нам немало сюрпризов и поразительнейших открытий, не так ли, граф Михайлов?

Аудиторию Колчин, разумеется, восстановил, стала еще краше прежней. Что, впрочем, не отменило моего наказания.

Профессор со спокойной душой отдал меня на растерзание новому заведующему хозяйством, Савелию, человеку суровому и, как мне вовсе не показалось, не питавшему особой любви к голубокровным.

– Будешь в конце недели помогать прачкам со сбором формы и сушкой. – Не поздоровавшись, похожим на звериное рычание голосом произнес старик, когда мы встретились у Колчина, и, довольно посмеиваясь, удалился восвояси. – Избранные Богом, мать вашу.

– Очень полезно вам, порой, побыть в подчинении у тех, кто не вышел происхождением. – Криво ухмыльнувшись, прокомментировал слова мужчины профессор.

Я не собирался спорить. Можно сказать, наказание заслужил, да и неприязнь Савелия к аристократам не отталкивала. Его легко было понять. Хотя становиться прислугой мне не улыбалось. Это сколько же насмешек придется вытерпеть?

Освободился я к позднему вечеру. На небе уже зажглись первые звезды, а большинство студентов либо разошлись по своим комнатам, либо по столовым и местным развлекательным заведениям.

На ужин решил не идти. Есть в конце столь богатого на события дня не хотелось, да и видеть как восхищенные, так и удивленные, ненавидящие взгляды сокурсников отчего-то тоже. Я просто устал и единственное, чего по-настоящему желал – завалиться в мягкую постельку и со спокойной душой продрыхнуть до утра. А после уже думать, что делать дальше.

Мечтам моим, само собой, сбыться было не суждено.

Я не дошел до входа в общежитие всего полсотни метров. Как знал, что сократить путь по темному переулку между кампусами после всех моих сегодняшних выкрутасов – не лучшая идея.

Слишком поздно понял, что попал в ловушку. Густые тени рядом зашевелились. Я среагировал – отпрыгнул от одного противника, однако тут же получил сокрушительный удар в висок с другой стороны. В глазах вспыхнул ослепивший меня яркий фейерверк, голова мигом потяжелела, а ноги и руки стали ватными. Вероятно, я на мгновение отключился, ибо следующее, что осознал, - безвольной куклой валяюсь на холодном асфальте, а со всех сторон меня от души обрабатывает с полдюжины человек. Били без жалости кулаками и ногами, целясь в голову и живот. Откуда-то издалека, словно эхо, доносился злорадный, почти истерический девичий смех. Вельяминова. Ее брат, с шумом отфыркиваясь, трудился надо мной усерднее остальных.

Мимо переулка проходили люди, но никто не остановился помочь мне.

Удары градом сыпались отовсюду. Их сопровождали глумливые комментарии. Что-то хрустело. Было очень больно. И страшно. Я, позабыв о собственных бравурных мыслях о бессмертии, точно уж на сковородке, яростно извивался, стремился избежать тяжелых увечий. В начале экзекуции даже сумел схватить одного из нападавших за ногу и рвануть на себя. Тупой удар об асфальт затылком и жалобный вскрик стали усладой для моих ушей. Но ненадолго.

Сознание начало меркнуть. Я прекратил сопротивляться, лишь побитым щенком тихо поскуливал от очередного пинка.

Но, оказалось, издевательства только начинались.

Свет камер на телефонах озарил то, что осталось от моего лица. Ручейки теплых пахучих струй весело зажурчали, смешиваясь с кровью.

– Ну что, герой, получай свою награду. Ничтожеством ты был, им же и останешься.

Какой невероятный позор подумал бы я, находясь в здравом уме. Лучше умереть еще раз, чем терпеть подобное. Но, слава Богу, уже давно не понимал, что происходит.

– Это послание всем самоуверенным выскочкам. – Продолжал победоносно вещать голос из прошлой жизни. – Никогда не забывайте свое место. Иначе станете следующими.

– Эй, что происходит? – Далекий женский крик прервал расправу. – Вы, в переулке.

– Чтоб ее, кажется, новый начальник охраны.

– О, она мне понравилась. Задница сочная. И ротик рабочий. Можно я ее…

– Идиот, она герой войны. Со связями. Такой шум поднимется.

Раздался быстро приближающийся топот.

– Нат права, Иво. Не здесь и не сейчас. Идем отсюда, с ним и так все кончено.

Я совсем не понимал, что происходит. В голове ни единой здравой мысли, лишь раскаленными щипцами вгрызавшаяся в тело боль.

Кто-то остановился рядом. Снова будут бить? Каким-то чудом мне удалось зацепиться за эту мысль. Влажно проклокотав нечто невразумительное, я даже сделал попытку подняться на дрожащих руках. Не дождетесь, ублюдки.

Но все напрасно. Не продержавшись и секунды, я рухнул обратно.

– Господь всемогущий! Тише-тише, если ты слышишь меня, не шевелись. Сейчас, потерпи. Это Ростова, общежитие студентов. Нужна срочная медицинская помощь. Слышите? Срочная! Держись, парень, все будет хорошо.

Голос был строгим. Его владелица явно больше привыкла командовать на поле боя, а не признаваться в любви под Луной. Но, тем не менее, меня этот голос успокаивал, уносил в прекрасные дали прочь от страданий, несправедливости и мирской суеты…

3.4

Зачастил я по медпунктам. Надо с этим завязывать.

Разумеется, видеть этого не мог, но колдовали надо мной очень долго, до позднего утра. В ход шли как последние достижения современной медицины, так и народные средства и снадобья, оказавшиеся на деле не менее эффективными.

Новость о моем избиении, как и видео издевательств, быстро облетели академию.

Крайних, разумеется, не нашли, хотя очень старались. Ну, кто бы сомневался.

Кто-то из студентов и даже преподавателей злорадствовал, некоторые вполне искренне сочувствовали. А пара сокурсников, не боясь вызвать гнев Аксакова и компании, приходили навестить меня. В их числе были Эльза, Драгунов и Даша. Последняя навещала особенно часто и иногда надолго задерживалась. Если мне не изменяет память, читала что-то, рассказывала о последних событиях в кампусе и принесла раз жареные домашние пирожки. Не исключено, девушка считала себя виноватой в том, что произошло.

Но по-настоящему меня удивило появление сестры.

Первым, что я увидел, с трудом разлепив глаза на третий день пребывания в медпункте, было осунувшееся лицо Анны. Не знаю, сколько она провела времени у моей койки, но вид имела весьма усталый. Под красивыми небесно-голубыми глазами залегли глубокие тени. Неужто и впрямь переживала за братца-мудака?

Девушка минуту молча смотрела на меня. Жестко, с вызовом. И затаенной надеждой.

Я не без труда выдержал ее взгляд.

– Ты, наверное, уже не помнишь, – хрипло начала Аня. – Но в детстве мы часто играли вместе, придумывали различные сценарии, сражались с воображаемыми монстрами. И в большинстве их ты, козявка, которая даже маленький игрушечный меч в руках едва держала, с очень важным видом говорил, что защитишь меня ото всех врагов, бед и невзгод. И я… знаешь, что самое странное, я действительно чувствовала себя в безопасности.

Анна говорила тяжело, через силу, будто воспоминания о далеком детстве, причиняли ей физическую боль. И пристально, не отводя взгляда, смотрела на меня.

Я с тяжелыми всхрипами в груди дышал горькими лекарствами и душистыми лечебными травами, не решаясь прервать сестру.

Видно было: Анна не репетировала эту речь, но говорила так, что становилось ясно – ей это необходимо.

– А потом ты вырос. И сломался. Наверное, мы недоглядели. Мой брат давно умер. Его место занял жестокий, слабовольный ублюдок, позор и разочарование великого рода.

Девушка надолго замолчала, собираясь с мыслями.

За запертой дверью палаты ходили люди, слышались их голоса и смех. А за окном бушевала буря: склонялись к земле деревья, били по жалобно стенавшим стеклам крупные капли дождя.

– Но то, что ты сделал для той девки…

– Даша. – Тихо просипел я. – Ее зовут Даша, не девка. Она хороший человек.

– То, что ты сделал для… Даши. И все, что о тебе говорят. В том числе мама и папа. – Анна вдруг всхлипнула так, словно ей не хватало воздуха. В уголках глаз сестры заблестела слезы. Девушка сжала кулаки и напряглась, не желая демонстрировать мне свою слабость. – С-скажи, мой брат, мой настоящий брат… жив?

Анна широко раскрытыми глазами уставилась на меня, уже не пытаясь скрыть свои настоящие эмоции. Она дрожала. Момент истины. Девушка открылась тому, кого ненавидела, в кого давным-давно перестала верить.

А я внезапно почувствовал такой прилив нежности, какой не испытывал, верно, ни к кому в целой жизни. Прошлой жизни.

И уже трижды в этой.

Горло сдавило. Но я нашел в себе силы прошептать, сглотнув:

– Да. Я жив.

И сестра разрыдалась. Кинулась было ко мне с объятиями, но, опомнившись, отпрянула и спрятала лицо в ладонях. Анна что-то говорила, но я не мог разобрать слов.

Позабыв о все еще терзавшей меня боли, я, морщась, попытался сесть в скрипнувшей кровати. Однако сестренка замахала протестующе руками.

– Нет-нет, не смей, лежи! Тебе нужен покой, прости меня, просто… просто…

Я послушно улегся обратно.

– Понимаю. – Успокаивающе просипел я. – И ты последняя, кто должна извиняться.

– Я правда думала, что потеряла тебя. – Сквозь судорожные рыдания произнесла девушка. – Твое возвращение – это настоящее чудо, промысел Господа.

Я помимо воли вспомнил жуткое существо из своих кошмаров.

Или Дьявола.

– Все позади. – Я чуть улыбнулся еще не до конца зажившими разбитыми губами.

– Как же тебя не хватало все эти годы.

За окном сверкнула молния.

Аня обеими ладонями откинула со лба волосы, совсем по-детски шмыгнула носом.

Мне стало несколько неловко. Все же не привык я к столь бурным проявлениям чувств. Но даже моя черствость не мешала ощущать невероятное тепло в душе. В нем растворялись дурные мысли и воспоминания, боль от побоев.

Меня искренне любили! Мама, папа, сестра. Настоящая семья. Смел ли мечтать об этом, постоянно озираясь настороженно по сторонам в унылых стенах детского дома?

В сей миг я, верно, был способен воспарить без крыльев.

– Теперь все будет по-другому. – Твердо произнес я.

– Ты собираешься…

– Да. Сейчас у нас ничья, сестренка, но правила игры ее не предусматривают.

Меня покоробило от собственного пафоса. Безусловно, я прекрасно помнил измывательства банды Аксакова. И, черт его дери, мне было страшно. Я не желал больше никогда испытать подобную боль и унижения. Не хотел своей смерти, означавшей бы, возможно, очередное перерождение, но без ставших столь близкими мне людей.

Однако понимал прекрасно, что не имею иного выбора. Сопротивляйся или рабствуй, третьего не дано. Меня уже не оставят в покое.

Давид против Голиафа. А ведь круто звучит. Но не тогда, когда Давид – ты. А Голиаф – целая свора всемогущих аристократов.

– Эта затея заранее обречена на провал. Я… - Аня, утерев слезы с лица, в последний раз всхлипнула, заправила за ухо прядь смоляных волос и улыбнулась. – Я тебя прикрою, мой верный рыцарь.

– Мы со всем справимся. – На ум пришло слово, о котором мгновение назад и не думал. Привет из памяти прошлого меня? Я подмигнул Ане. – Принцесса.

На больничном я провел еще несколько дней. Хотел выписаться сразу, как толком пришел в сознание, ненавидел больницы. Но и сестра, и врачи тому резко воспротивились. После непродолжительных и бурных споров с родителями по телефону я сдался. В конце концов, даже не смотря на потрясающую эффективность снадобий местных знахарей, все еще чувствовал себя слабым и не совсем готовым к полноценному выходу в свет. А он должен был стать блистательным. И надолго запоминающимся.

Сложно передать, что именно я чувствовал. Желал ли мести, реванша, сатисфакции за унижения? Пожалуй. Преподнести урок зарвавшимся, совсем потерявшим берега голубокровным? Безусловно. Но испытывал ли я к ним ненависть? Вряд ли. Лишь хотел сбросить оковы прошлого и в полный голос заявить о себе, как о силе, с которой стоит считаться, напомнить, кто такие Михайловы на самом деле, ради нового себя, будущего и гордости семьи. А безболезненно сделать это не представлялось возможным.

Не исключено, я был слишком резок, совершал необдуманные, чреватые серьезными последствиями поступки. Но родители по телефону сказали, что гордятся мной. Правда, еле уговорил их не приезжать и оставить личные дела мне, но да ладно. Мы помирились с сестрой. И я не испытывал ощущения, что поступаю неправильно. Наоборот, несмотря на пережитое, впервые в жизни был в гармонии с самим собой. И ни в коем случае не собирался прощаться с этим чувством. Я, наконец-то, не просто существовал, но по-настоящему жил. Был самим собой.

Но сейчас ситуация, на самом деле, складывалась патовая. Что мог я противопоставить Аксакову кроме самонадеянных речей и неуправляемой силы? С другой стороны, а он мне? Одно дело – невинные детские шалости вроде избиения однокурсника до полусмерти и съемка измывательств над ним на видео. И совсем другое – убийство представителя древнего, пусть и утратившего положение в обществе, рода в стенах элитнейшей академии для голубокровных.

Стоило придумать что-нибудь поинтереснее. И, кажется, у меня была одна идея.

Я никогда не мнил себя великим мыслителем, стратегом или интриганом. План мой не отличался особым изяществом и, откровенно говоря, был шит белыми нитками, слишком много уж имел условностей. Но я решил рискнуть. Снова. А что еще, собственно, оставалось?

Момент и место были выбраны подходящие – переполненная столовая на следующее утро после моей выписки. Чем больше зрителей, тем лучше. Время шоу.

В ночь перед реализацией своего плана я почти не спал, настраивался. Сколь не старательно убеждал себя, семью и новых товарищей, что в полном порядке, и последнее слово все равно останется за мной, было нелегко выйти на люди после пережитого, зная, что уже каждая собака в академии видела, как меня избивали и унижали.

Но, несмотря ни на что, в назначенный час я, вскинув подбородок и легко, ненавязчиво улыбнувшись, вышел из комнаты.

Путь до столовой показался мне вечным. Я словно на эшафот шел под прицелом сотен глаз. Но мог собой гордиться – даже бровью не повел, хотя внутренне был очень напряжен.

Перед входом в столовую я глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Помедлив мгновение, распахнул двустворчатые двери, стремительным шагом вошел в помещение и застыл на пороге. Сердце заходилось в бешеном галопе, в теле еще чувствовалась некоторая слабость.

Во время завтрака в столовой находились почти все обитатели академии: студенты, преподаватели, персонал. За отдельным столом с фаворитами и фрейлинами восседала Ксения Романова.

Помещение гудело тысячью голосов. Стоило мне появиться, они тут же начали стихать. По рядам присутствующих пронесся взволнованный шепоток. Поворачивались головы, взгляды людей обращались ко мне.

Какое драматичное появление. Что ж, пока все шло, как и ожидал.

Насладившись произведенным эффектом, я медленно, чеканя шаг, направился к столу, где сидела моя цель.

– Всем доброго утра, многоуважаемые дамы и господа, сокурсники и преподаватели! – Произнес я громко, едва не сорвав голос. – Ваше императорское высочество. – Глубоко, в пояс, поклонился наследнице Романова. – И приятного, конечно, аппетита.

В желудке некстати заурчало: уж больно вкусно пахло свежей выпечкой и крепким кофе.

Неловкая, напряженная тишина была мне ответом. Мои шаги в ней звучали особенно четко и даже торжественно.

Ксения Александровна, посмотрев на меня с любопытством, повела неопределенно рукой, что я посчитал хорошим знаком.

– Прошу извинить за то, что отвлекаю от завтрака. Но, полагаю, имею на это право. Не ошибусь, если предположу, что вся академия уже знает о случившемся.

Я много тренировался, осознав, где оказался, однако принятые в высшем обществе этой реальности витиеватые словоизлияния все еще давались с некоторым трудом и, возможно, для сторонних людей на слух воспринимались как-то гротескно.

Я продолжал медленно идти вперед и уже видел искаженные злобой и ненавистью лица Аксакова и его подручных. Подождите, ребята, все только начинается.

– Мои недвусмысленные заявления не были восприняты всерьез официальными лицами, проводившими дознание.

С каждым словом я говорил все громче, больше верил в себя и успех своего предприятия.

Взглядом отыскал сестру. Та ободряюще мне улыбнулась. Эльза рядом приветственно помахала.

– Прекращай демагогию и садись есть, студент. Или поди прочь и не мешай нам.

Владимир Алексеевич Вельяминов, новый преподаватель по боевому применению приобретенных магических навыков, сидел подле стройной рыжеволосой женщины, мне не знакомой, и до моего выступления явно пытался с ней заигрывать. Понимаю, тоже бы не отказался.

– Прошу вас, продолжайте, ваше сиятельство. – Я передернул плечами. – Не лезу же вам в рот за последним куском.

Вельяминов, покраснев от ярости, привстал было, но я продолжил прежде, чем мужчина вновь меня прервал.

– Спасибо, что понимаете, граф, очень признателен, можете садиться.

– Да как ты смеешь, щенок…

Шрам на щеке Владимира побелел.

Ну а что он, собственно, сделает? Я не нарушил никаких правил, разговаривал предельно вежливо. Еще и с молчаливого одобрения молодой наследницы императора. Однако все равно, думается мне, на занятия к Вельяминову лучше с осторожностью ходить. Особенно после того, что произойдет сейчас.

– Граф Михайлов, с вашего позволения, ваше сиятельство. Право слово, мы же цивилизованные люди. – Разведя руками, я искренне улыбнулся. Кто-то присвистнул. Лицо преподавателя цветом сравнялось со спелым помидором. – Что ж, как уже сказал, до того, как меня столь грубо прервали, считаю, что расследование было неполноценным. Круговая порука. Все понимаю, никого не осуждаю.

Заложив руки за спину, я остановился против Аксакова, Вельяминовых, Львова и их прихлебателей, что сидели за одним столом.

– Только посмей… – Процедил Николай.

Еще как посмею, мудила.

– Но я вправе требовать сатисфакции. И это делаю. Ваше сиятельство граф Иван Вельяминов, я вызываю вас на дуэль за поругание моего достоинства.

Вытащив из кармана заранее припасенную, уже использованную, в земле и ржавчине, рабочую перчатку, как бы нехотя кинул ее в сторону оппонента, разумеется, по чистой случайности попав в тарелку, полную изысканных деликатесов.

Рыжеволосая соседка Владимира заинтригованно изогнула бровь. Люди возбужденно загалдели. Такого поворота, верно, не ожидал никто: ни те, кто поддерживал меня, ни сторонники Аксакова.

Но, как по мне, наиболее логичный шаг. Открытая, при таком количестве свидетелей, конфронтация с Николаем, а, следовательно, и его семьей мне сейчас явно не по зубам. Однако ответный ход с моей стороны был необходим. И главный соратник Аксакова – идеальная мишень. И самый, пожалуй, важный мотив: только что я официально обвинил Вельяминова в преступлении и вызвал его на дуэль. Это фактически отменяло договор семей о бракосочетании Ивана и Ани.

Судя по ошарашенному лицу сестры, даже она не думала, что брат поступит именно так. Хотя бы потому, что Вельяминов, уже выпускник, являлся одним из лучших дуэлянтов академии и натурально мог стереть меня в порошок.

Опершись о край стола и подавшись к голубокровным, я прошипел так, чтобы слышали только они:

– Соглашайтесь на предложение. И без лишних споров и телодвижений, мальчики и девочки, без привлечения третьих лиц. Иначе наши маленькие секретики, об Ордене, например, станут общими. Даже в случае моей преждевременной кончины. Можете не сомневаться, я об этом позаботился.

Вряд ли бы они и раньше отступили, но сейчас точно лишил их любой возможности избежать дуэли. А заодно проверил, насколько серьезна болтовня Николая об этом Ордене. Изумленно округлившиеся глаза парня и растерянное выражение лица Натали были мне красноречивым ответом. Определенно, имеет смысл продолжать копать в этом направлении.

– Да я места мокрого от тебя не оставлю, ничтожество! – Взревел в бешенстве Вельяминов.

Иван резко вскочил, опрокинув поднос с завтраком и облившись соком.

Предложение принято.

– Мне показалось, или ответ «да»? – Я хлопнул в ладоши и крутанулся вокруг своей оси, окинув взглядом зал. – Благодарю за свидетельствование. Очень скоро вы узнаете всю правду о произошедшем.

Вельяминов дернулся: хотел было перескочить стол, за которым сидел, и удавить ненавистного выскочку прямо здесь, но чудесным образом справился с собой. Помолчал, тяжелым взглядом буравя меня, а после выдавил хрипло:

– Вызов принят. Магия. Сразу, как получим разрешение. До… – Иван замялся. В стенах академии правилами запрещены дуэли на смерть. – До сдачи. Твоей.

Тем хуже для него.

– Не делите шкуру неубитого медведя, ваше сиятельство. Это чревато. – Я погрозил Вельяминову пальцем и, повернувшись к парню спиной, обратился к присутствующим. – Спасибо за внимание, дамы и господа. Не смею вас больше отвлекать.

Под пристальными взглядами присутствующих я взял поднос, беззаботно насвистывая под нос, не спеша прошелся вдоль шведского стола, от души набирая яств, уселся за свободный стол в стороне от остальных и спокойно принялся за завтрак, физически чувствуя витавшее в воздухе напряжение, обжигающие любопытствующие и ненавидящие взгляды.

Через полминуты позади меня раздались легкие шаги, и напротив приземлилась Аня. Невозмутимо, словно ничего и не произошло, отпила кофе из высокого пластикового стаканчика.

– Дрянь, конечно. Лучшее у директора и приближенных. Ну, и у избранных студентов.

– Даша, стой!

– Кхм, извините. Ваше сиятельство граф Михайлов, ваше сиятельство графиня Михайлова, разрешите? – Лукина сделала легкий книксен и поставила поднос рядом с моим.

Сестра поджала недовольно губы.

– Сделай такое одолжение, Дарья. – За стол сел Драгунов. – На нас и так все пялятся.

Аня закашлялась, поперхнувшись кофе, и опустила взгляд. Я не сдержал улыбки.

– Значит, это ты тот уникум-некромант, ради которого меня вызвали?

Я поднял голову. Надо мной возвышалась давешняя рыжеволосая преподавательница.

– Не исключено, госпожа... профессор?

Женщина, скрестив руки на высокой груди, откровенно оценивающе рассматривала меня.

– Любопытный экземпляр, не обманули вроде. Начнем завтра. Опоздаешь хоть раз – и изучать предмет будешь самостоятельно.

Ни здравствуй, ни до свидания. Никаких манер у современных голубокровных.

– Еще один Колчин. И вся для тебя одно. Повезло. – Дмитрий нанизал жареную сосиску на вилку. – Ну так а что, друзья мои, как спали? Не слышали ночью что-то странное? Словно рычание из-под земли. Как свинью гигантскую резали. У нас половина общежития подскочила. Так забавно было видеть опухших аристократов в домашних пижамах с цветочками…

4.1 Сопротивляйся или рабствуй

Местом проведения первого профильного занятия новый преподаватель, кандидат магических искусств баронесса Варвара Темникова, избрала… кладбище. Что может быть банальнее, в самом деле? Удачно сложилось, что я никогда не страдал излишней впечатлительностью.

Некогда на месте и в окрестностях студенческого городка, затерянные в чаще леса, располагались общины язычников. Во времена их гонений со стороны Церкви верные подданные Господа огнем и мечом прошлись по этим землям. Сражения были жестокими и кровопролитными: множество воинов с обеих сторон сложили здесь головы. Язычников рыцари Церкви, не церемонясь, сваливали в братские могилы, своих упокаивали по православным обычаям. Одно из таких захоронений, достаточно большое, находилось на территории академии. Кладбище было старым, но чистым и ухоженным, утопало в бурной растительности, не мешавшей, впрочем, свободному передвижению меж могил.

С земляных холмиков на редких, беспокоивших покой мертвых посетителей укоряюще взирали анютины глазки. Кружили голову приторные ароматы кладбищенских растений.

Погода нынче не радовала. Было прохладно. Тяжелые угольно-серые тучи, казалось, касались верхушек тихо перешептывавшихся на ветру стройных кипарисов. Где-то вдалеке гремел гром.

Профессор пришла раньше. Согнувшись в три погибели, искала что-то в большой черной сумке.

Застыв позади женщины, я судорожно сглотнул. Вид открывался потрясающий. Варваре очень шли облегающие черные лосины. И того же цвета майка с глубоким вырезом под распахнутой кожаной курткой.

Какое пренебрежение правилами академии.

Я откровенно пялился на преподавателя.

Достав из сумки складной стул, женщина обернулась ко мне и криво усмехнулась.

– Вижу, ты в полной боевой готовности и вожделеешь знаний.

Как не старался сохранить невозмутимый вид, не получилось. Я покраснел. Действительно неловкая ситуация.

– Эм, прошу извинить, госпожа профессор.

– Тебе с физиологией воевать, не мне. – Темникова передернула плечами. – Но я очень не люблю, когда отвлекаются от учебы и тратят мое драгоценное время. Мы поняли друг друга?

Учитывая, что каждый первый преподаватель говорит подобное.

– Конечно.

Я поиграл желваками, пытаясь совладать с эмоциями. Не нравится мне быть смущенным.

– Умница. Первый урок ты усвоил.

Женщина удобно устроилась на взятом с собой стуле и закинула ногу на ногу. Выжидающе посмотрела на меня. Потоптавшись на месте, я по-турецки уселся на землю.

– Знаешь, почему мы на кладбище?

– Из-за прекрасных видов?

Варвара нахмурилась.

– Своим сомнительным остроумием блистать будешь перед сопливыми однокурсницами. А мы на уроке.

Преподавателю не по душе, когда с ней общаются, как она с окружающими? Что за детство? Хотя, ей самой немногим больше, чем «сопливым однокурсницам». Возможно, в этом и ответ.

– Хорошо, госпожа профессор. – Я смиренно сложил руки на коленях. – Мы здесь потому, что смерть – источник силы некроманта. И на кладбище ее достаточно.

– Скорее, эха смерти. Но из-за количества мертвых оно по-настоящему сильно, так что в общих чертах ты, как это не удивительно, прав. – Темникова тряхнула пламенной гривой. – Но не забывай: смерть, как таковая, и людей, и прочих живых тварей, и даже растений, – не единственный источник нашей силы. При достаточной практике как первооснову можно использовать темные эмоции: боль, грусть, тоску, отчаяние. Их выделить сложно, но не невозможно.

Заинтригованный, я подался вперед, стараясь не пропустить ни слова.

– Однако все это для простых смертных. Ты же у нас мальчик особенный.

– Это я в курсе.

– Ты сам себе первооснова. – Женщина уселась поудобнее. – История знала подобные примеры. Люди, пережившие клиническую смерть, обретали схожие способности. Но источников, сравнимых с твоим, насколько мне известно, до сих пор документально не зафиксировано.

– И что это значит?

– Есть несколько вариантов. Либо ты существо с той стороны, либо был мертв последний год или два и недавно воскрес. Ну, или на самом деле уникум, чудо некромантии.

Я поежился. Снова вспомнились донимавшие с первого дня в этой реальности кошмары, пробиравший до мурашек змеиный шепот неведомого монстра, словно целиком состоявшего из вязкой, ледяной тьмы.

Создание говорило, что я сбежал от него. И оно меня ищет. Стоило ли беспокоиться? А вдруг, то был совсем не сон?

– Вообще, по просьбе ректора я уже проверила тебя, когда валялся без сознания. Так что почти со стопроцентной вероятностью могу сказать, что ты не нежить.

– Определенно, я рад это слышать.

– Мы к этому еще обязательно вернемся.

Я вздрогнул: над головой пронзительно, зловеще каркнул ворон.

– А пока скажи мне: что, по-твоему, некромантия? На что способны адепты магии смерти?

– Ээ… – Я почесал в затылке. – Мы общаемся с мертвыми? Ну, управляем ими?

– Ты спрашиваешь или утверждаешь?

– Утверждаю?

– Сдается мне, все же переоценили тебя. – Варвара тяжело вздохнула.

Я едва сдержал едкий комментарий. Нет, ну правда, если в свободном доступе не найти информации о наиболее распространенных видах магического искусства, что говорить о некромантии, о которой и в академии-то на общих уроках толком ничего не объясняют?

– Ладно, в чем-то ты действительно прав. Правда, общением это трудно назвать. Мы видим смутные образы, слышим неясные звуки, чувствуем эхо эмоций. И некроманты действительно способны управлять мертвыми. Как пустыми оболочками вроде трупов людей, животных или погибших растений, так и душами, пусть это и значительно сложнее, особенно, если эти души уже давно на той стороне. Однако этим наши способности не ограничиваются.

Я вновь весь обратился в слух. Рассказывала Темникова и в самом деле интересно. К тому же, женщина была права: я и впрямь вожделел знаний.

– Некромантия – один из самых эффективных и универсальных видов магического искусства. Мы обладаем возможностью общения с мертвыми, потому востребованы в качестве консультантов полиции. Чрезвычайно полезны в сражениях. И с людьми, и с потусторонними тварями. И в медицине есть возможность карьеру сделать: способности позволяют уничтожать различные опухоли в человеческом теле, к примеру.

Я вскинул в изумлении брови. Такого точно не ожидал. Здорово, сколько всего увлекательного и волнительного меня ждет! Как же хочется поскорее приступить к практическим занятиям!

– И всему этому вы меня научите?

– Если хватит старания и таланта.

Ну, энтузиазма у меня точно достаточно. Я едва ли не дрожал от возбуждения.

– А дополнительные занятия предусмотрены, госпожа профессор?

Преподаватель смерила меня подозрительным взглядом, словно ожидая насмешки.

– Поговорю с ректором. Если академия доплатит – пожалуйста.

Я чуть в ладоши не захлопал. Не согласуют с ректором – сам где-нибудь деньги достану.

Задул сильный ветер. Варвара даже не моргнула, а вот я застегнулся и поддернул выше ворот куртки.

– Есть и минусы, не обольщайся. – Тем временем продолжала Темникова. – Сложностей достаточно. Усмирение источников магии смерти – дело нелегкое. Первоосновы смерти не капризны, как у водной стихии, не яростнее огня. Но они… – Женщина пощелкала пальцами, подбирая подходящее слово. – Подавляют. Удручают. Заставляют испытывать страдания и боль в той мере, в какой ты используешь источник. И лишь сильные духом с этим справляются. Способности к некромантии имеет и так немного голубокровных. Но еще меньше адептов выживает в процессе обучения и первый-второй год после выпуска. Некоторые вообще сдаются сразу. Не всем благородным хватает смелости и мастерства стать настоящими магами.

Не знаю, какой реакции от меня ожидала Варвара, но я только понимающе кивнул.

Без трудностей и не интересно. Ну да ничего, прорвемся. Уж я от магии точно по своей воле не откажусь.

– Если вопросов нет, с вводной частью мы закончили.

– Вообще-то. – Я замялся. А стоит ли? – Есть кое-что.

– Удиви меня.

Ну, раз сказал «А», говори и «Б».

– Вы же некромант…

– Какая поразительная проницательность.

Я счел за лучшее пропустить очередное саркастичное замечание преподавателя мимо ушей.

– И наверняка немало знаете о разных темных тварях.

– Допустим. Ближе к теме, Михайлов.

– Знакомо ли вам существо, которое могут описывать или изображать, как… ээ, – я неуверенно потер переносицу. – Как тьму или, не знаю, призрака в черном балахоне. – Темникова сдвинула брови. – Его сопровождают вороны. И запах серы и крови. А, еще у него есть огромный, в человеческий рост, светящийся меч. В интернете искал – но ничего конкретного не нашел. Фэнтези-книги, фильмы, рисунки, какие-то городские легенды.

Женщина молчала. Видимо, мне и впрямь удалось ее удивить.

– Вообще, родители рассказывают это детям, едва те соображать начинают. Странно, конечно, что ты до сих пор не знаешь. Запах серы и крови – признак того, что рядом выходцы из Преисподней. А по поводу внешнего вида существа, – обитатели Ада, демоны даже низших рангов, способны менять свой облик. И изображают и описывают их по-разному. Нужно больше информации. С чего вообще такие расспросы?

Ни единый мускул не дрогнул на моем лице.

– Книгу пишу. Придумал персонажа-злодея – не хочу, чтобы с чем-то существующим совпадал.

Варвара несколько секунд смотрела на меня, раскрыв рот, а после расхохоталась.

– Ай, молодец, ври как можно абсурднее и наглее – и в ложь обязательно поверят. – Женщина смахнула невидимую слезу. – Ладно, нет мне дела до твоих секретов. Не за это платят. Время еще осталось – начнем обучение.

Мы занимались еще около часа. К моему вящему разочарованию, на первом уроке обошлись без практики. Сначала Темникова, что-то бормоча едва слышно под нос, минут пять изучала засевший во мне источник. Потом долго объясняла азы взаимодействия с магией смерти, принципы обращения с первоосновами некромантии, особенности по сравнению с прочими областями магического искусства. Но информации было очень много, а ее освоение требовало опытного применения, всего за час с нуля многому не научиться.

Тем не менее, первым уроком я остался абсолютно доволен и с нетерпением жаждал продолжения. От занятия более не отвлекало даже глубокое декольте Варвары, ибо, несмотря на молодость, преподавателем женщина была действительно отличным, объясняла все доступно и нескучно. Правда, оставалась все также остра на язык, но, как по мне, то не являлось большой платой за столь важные знания.

К тому же, Темникова, пусть и стерва знатная, раздражала меня куда меньше, чем тот же Вельяминов, чье занятие в расписании стояло следующим. Ничего хорошего от встречи с дядей вызванного мною на дуэль Ивана я не ожидал. И, разумеется, оказался прав.

Хотя начиналось все относительно неплохо. Нет, новый профессор боевого применения приобретенных магических навыков и впрямь был настоящим мудаком, вел себя высокомерно и откровенно презрительно. Но почти ко всем ученикам в принципе. И меня до поры среди прочих не выделял.

– Подавляющее большинство из вас так и останется никуда не годными посредственностями, не заблуждайтесь.

Заложив одну руку за спину и плавно жестикулируя второй, хорошо поставленным голосом, точно опытный артист перед публикой, вещал Вельяминов. Мужчина медленно прохаживался перед нами, всем своим видом выражая, насколько он хорош, и как относится к студентам.

– Мне нужны лучшие из лучших. И я говорю не только о магическом таланте, но и характере. Основа вашего выживания – беспощадность к врагу. Если не готовы перегрызть ему глотку – не вступайте в бой, сдавайтесь, подчиняйтесь, бегите.

Тренировочный комплекс размером был с половину футбольного поля. Алая разметка на деревянном полу обозначала границы спарринг-участков, у левой от входа стены располагалась высокая трибуна с рядами простых крашеных скамей.

– Нытья, неповиновения и слабости на своем уроке я не потерплю. И нянчиться с вами не собираюсь. Те немногие, что будут соответствовать всем требованиям, удостоятся чести заниматься под моим личным руководством. Остальные поступят в распоряжение избранных учеников старших курсов.

Под дружный девичий вздох профессор тряхнул собранными в хвост смоляными волосами.

В принципе, сокурсниц можно было понять: Вельяминов ни разу не походил на преподавателя, скорее на голливудского актера, героя девичьих грез. Полагаю, мужчина прекрасно знал о производимом на противоположный пол эффекте и вниманием юных учениц наслаждался. Хотелось надеяться, только в аудитории.

Я покосился на сидевшую рядом Дашу. Лукина, опустив взгляд, нервно теребила край юбки.

Я невольно засмотрелся на девушку. Со вчерашнего дня она заметно изменилась. Мешковатую, застиранную форму сменила новенькая, по размеру, которая Даше очень шла. Шикарные русые волосы Лукина заплела в толстую, длинную косу. Но главное – новая подруга стала чаще улыбаться, очень мило, к слову. Не со всеми, но в моем обществе девушка теперь вроде чувствовала себя вполне комфортно, пусть и обращалась до сих пор на «вы» и так и норовила мне услужить. Сегодня, например, она с утра под дверью оставила мне свежеиспеченные печеньки.

Прочих одноклассников, даже Драгунова, Даша все еще сторонилась. Правда, Кожев от девушки никак не отлипал и периодически с неприкрытой неприязнью на меня глазел.

– Главное, что необходимо запомнить, вступая в настоящий магический поединок, – вы не на съемках очередного безвкусного боевика, не на выставочной дуэли. – Продолжал разглагольствовать преподаватель. – Это драка. Грязная, сумбурная уличная драка. В ней нет места правилам и благородству. Всегда действуйте жестко, быстро и наверняка, не задумываясь о последствиях. Промедление – смерть. – Вельяминов резко, но все равно как-то манерно рубанул ребром ладони воздух. – Ваша задача – уничтожить противника, не оставить ему ни шанса на выживание.

Какая страсть. Сдается мне, доброй половине девушек курса самое время сменить нижнее белье.

Я вдруг поймал на себе многообещающе злой взгляд Натали Вельяминовой. Ох, не к добру это.

– Студент Михайлов, подойдите ко мне.

Ну, собственно вот. Даша вздрогнула и обеспокоенно на меня посмотрела.

– Все нормально, красавица. Так точно, ваше сиятельство.

Легко поднявшись, я сделал шаг к преподавателю.

– Пожалуйста, – Владимир небрежно усмехнулся. – Вам наглядный пример.

Вопреки расчетам Вельяминова, я ожидал чего-то подобного. Да и, откровенно говоря, боец из профессора, несмотря на достойное греческого атлета сложение, был весьма посредственный: кулак мне в челюсть летел ну очень медленно. По всей видимости, мужчина на полном серьезе полагал, что я не осмелюсь и пальцем его коснуться.

Однако же, каких-то конкретных указаний на этот счет мне не дали, а преподавателя я слушал очень внимательно, потому поступил, как он и велел: был беспощаден к врагу. Отношения с кланом Вельяминовых все равно безнадежно испорчены, так к чему осторожничать? И нигде, к тому же, в правилах академии не указано, что ученик не имеет права дать сдачи профессору, если тому вздумалось помахать кулаками с целью унизить подопечного на глазах его товарищей.

Я достаточно дрался в детском доме. Многому там научился. Ну и, разумеется, изнурительные тренировки под началом Михайлова-старшего, по-настоящему умелого воина, пришлись впрок.

Схватив Вельяминова за запястье, как в танце, я быстро отступил в сторону. Плавное, исполненное изящества и грации па – и локоть преподавателя у меня подмышкой. Рычаг. Просто, но эффективно. Я легко нажал – мужчина зашипел от боли.

Одноклассники, раззявив рты, изумленно пялились на нас. Тишина стояла оглушительная. Племянница Владимира вид имела, словно только что отведала отборнейшего навоза.

– Осмелюсь предположить, господин профессор хотел продемонстрировать нам, как сложно сориентироваться в настоящем бою. Но, с вашего позволения, добавлю кое-что от себя – учитесь, леди и джентльмены. – Я широко улыбнулся. – Мастерство решает. И да – никогда не сдавайтесь ни перед чьим авторитетом. И не недооценивайте своего противника.

– Маленький уб…

Я отпустил Вельяминова, отступил и поднял руки, будто сдаваясь.

– Все по вашим заветам, господин профессор. – Я невинными глазами смотрел на покрасневшего от ярости мужчину. – Неужели что-то сделал не так?

К моему искреннему изумлению, Владимир поступил очень умно и не стал еще больше позориться перед студентами. Уняв одолевавший его гнев, мужчина по-дружески положил мне на плечо руку.

– Михайлов, спасибо за помощь, исполнил все, как мы и репетировали, и совершенно верно дополнил. Молодец, помнишь нашу беседу, можешь садиться.

Одноклассники заволновались, совершенно ничего не понимая. Мужчина выразительно на меня посмотрел. Ловко. Я мысленно ему зааплодировал и возникать не стал. Пока нет никакой нужды нарочно опускать столь влиятельного голубокровного, будь он хоть трижды мудаком. Зачем? Наживу неприятностей там, где их можно избежать.

– Конечно, господин профессор, рад помочь.

Преподаватель как ни в чем не бывало улыбнулся студентам.

– Такого вы точно не ожидали, не правда ли? А стоило. Вы обязаны быть готовыми к любому повороту событий.

Вельяминов обвел аудиторию пристальным взглядом, задержавшись ненадолго на мне. Я едва заметно кивнул. Пока оставим все как есть. Слухи при надобности в любой момент распустить можно, а так, не исключено, от профессора вполне может быть какая-никакая польза, мало ли что понадобится в будущем.

– На этом урок окончен. – Вельяминов отвернулся. – Готовьтесь. Завтра же начнутся тренировки, мы и так поздно начали из-за составителей.

После обеда по расписанию стояла магическая ботаника, к которой большинство моих сокурсников, особенно из высокородных, относилось откровенно презрительно. Некоторые и вовсе посчитали выше своего достоинства посещать подобные занятия, а потому в огромных застекленных теплицах, где проходили уроки, собралось немногим больше половины класса.

А мне понравилось. Никогда вроде не интересовался свойствами трав или растений, даже алоэ мог с трудом от кактуса отличить, а, поди ж ты, с искренним любопытством слушал преподавателя, неопрятную, всю в земле и листьях, но добродушную женщину, баронессу Фролову, увлеченно рассказывавшую о своем предмете.

Чертополох, адамова голова, нечуй-ветер, полынь, мифический папоротник. От одних названий мурашки по коже бегали. Их внешний вид очаровывал, а невероятные качества поражали воображение.

Расковник, например, или разрыв-трава иначе, являлся основой смеси, отворявшей любые замки, а также помогавшей избавиться от порчи. А из адамовой головы и ряда более распространенных растений можно было изготовить настой, позволявший какое-то время видеть самую могущественную нечисть, как бы она не замаскировалась. Поразительно!

И у каждого растения, по уверениям преподавателя, баронессы Ирины Анисимовой, были свои характер и нрав, определенные дни и погодные явления для сбора, строгие пропорции и совместимость с прочими травами. Их различные комбинации предполагали кардинально отличавшиеся эффекты, сравнимые с практической магией, а, нередко, и превосходившие ее.

Области применения ботаники были воистину безграничны. Однако ложкой дегтя для меня стало понимание того, насколько эта наука тяжела в освоении. Сотни, если не тысячи, рецептов, строжайшее соблюдение пропорций, сложность добычи, эфемерные различия между растениями.

От переизбытка информации голова взрывалась. А ведь я еще и пропустил несколько уроков, пока в медпункте прохлаждался.

Особенно хорошо магическая ботаника давалась Лукиной. На этом занятии девушка не чувствовала себя не в своей тарелке, отвечала с энтузиазмом и вообще, кажется, хотя бы теорию предмета знала немногим хуже преподавателя. Возможно, сказывалась специализация Даши: она имела предрасположенность к манипуляции стихией земли.

После занятий я решил зайти в библиотеку и поискать более конкретную информацию об ужасном существе, которое с пугающим постоянством видел в кошмарах и даже иногда наяву.

Однако, оказавшись в храме знаний, совершенно позабыл, зачем пришел. Библиотека была воистину колоссальна. Нет, бесконечна. Она состояла из четырех надземных этажей, каждый из которых делился на два, а то и три, яруса и множество секторов, и минимум одного подземного.

Книги были повсюду: только изданные и помнившие время, когда Христос ходил по Земле, огромные, весом с валун, и крохотные, не больше детской ладони. Исторические, художественные, магические, научные.

Библиотека в Императорской академии по праву считалась одной из крупнейших в мире. В окружении бесконечных полок высотой под потолок я чувствовал себя жалким муравьем у стоп вечных титанов.

А запах… Этот ни с чем не сравнимый аромат старых кожаных переплетов и книжной пыли.

В первое свое посещение я так и не занялся, чем хотел, добрых полтора часа изучал планы библиотеки. Пусть терминалы для ориентации стояли в каждом секторе, заблудиться здесь было проще, чем плюнуть под ноги.

Напоследок, уже под закрытие, просто побродил по бесконечным залам, наслаждаясь неповторимой атмосферой храма знаний. Сдается мне, я влюбился.

Первый полноценный учебный день удался на славу. Я был в неописуемом восторге. И с нетерпением ждал продолжения занятий. Но к вечеру действительно устал. Слишком много информации и беготни. Библиотека, теплицы, кладбище и тренировочный комплекс находились в разных частях студенческого городка, на значительном расстоянии друг от друга.

Так что после сытного ужина, во время которого Даша, несмотря на все уговоры и недовольство того же Кожева, так и норовила мне услужить, поднести, убрать или унести, я отказался от партии в шахматы с Драгуновым и, оставив его в компании сестры, отправился спать. Ранним утром меня ждало второе занятие с Темниковой.

После того, как во всеуслышание объявил о подозрениях в отношении Аксакова и компании, нападок с их стороны я не ожидал, однако по здравому размышлению решил отныне ходить только по хорошо освещенным и людным участкам кампуса.

Без приключений добравшись до общежития и своей комнаты, разве что здороваясь в пути с совершенно незнакомыми людьми не в пример больше обычного, у двери я помедлил. Широко, до хруста в челюсти, зевнул. Глаза слипались. Что ж, режим менялся, стоило привыкать. Завтра должен быть свежим и отдохнувшим, больше знаний усвоится.

Дверь с протяжным скрипом отворилась. Я оцепенел. От порога к кровати вела дорожка из крупных алых капель. Кровь. И вроде свежая.

Не суждено мне, видимо, поспать.

Я медленно, стараясь не ступать на дорожку капель, вошел в комнату. На кровати, под одеялом, расплывалось кровавое пятно. Затаив дыхание, я одним резким движением откинул одеяло.

4.2

– Значит, медвежья голова?

– Медвежья голова.

– Это… внушает.

Драгунов задумчиво хмыкнул. Аня нервно покусывала ноготь большого пальца.

Я не стал скрывать от сестры и товарищей произошедшее, хотя опасался чересчур бурной реакции. Впрочем, какой еще она могла быть на рассказ о том, как брат и друг нашел в своей постели отрубленную медвежью голову?

– Думаешь, дело рук Аксакова? – Красивое лицо сестры исказила гримаса ненависти.

Я неопределенно передернул плечами.

– Вероятно. Никаких больше посланий не было.

Даша переводила встревоженный взгляд с меня на сестру.

– А вот я не уверен. – Тяжелая монета мелькала меж ловких пальцев Дмитрия. – Ты у нас парень талантливый, многих впечатлить успел.

Обсудить произошедшее мы собрались в гостиной общежития. В столь ранний час большинство студентов еще спали, и нам никто не мешал.

Гостиная мне нравилась. Была она уютной и вместительной, с парой кофе-машин в разных частях помещения, плоским телевизором на каждой из стен, множеством настольных игр и приставок. Посреди комнаты стоял бильярдный стол, а на широких подоконниках – дивно пахнущие декоративные цветы.

– Ну так и что мы собираемся предпринять? – Закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, Аня откинулась на спинку дивана.

Я поправил печатку.

– Разумеется, выясним, кто это сделал. Без причин и следствий отрезанные медвежьи головы в постелях, как правило, не появляются. К тому же, Димон прав: Аксаковы или Вельяминовы могут быть к этому непричастны. И тогда тем более необходимо знать, кто еще точит на меня зуб. Но начнем с них.

Драгунов на мою столь фривольную интерпретацию своего имени отреагировал вполне спокойно. Только бровь изогнул.

– И как же мы это сделаем? Пытать их станем?

Доселе молчавшая Лукина стремительно побледнела.

– Очень заманчиво, но нет. – Поспешил я успокоить девушку. – Пока обойдемся без этого. Однако, думаю, есть смысл нанести ответный визит в апартаменты наших друзей. В их отсутствие.

Я не ждал, что смогу найти в покоях высокородных хоть какие-то намеки на их причастность к кровавой, многозначительной инсталляции в моей комнате. Но рассчитывал обнаружить какой-никакой компромат на Аксакова или кого-то из его команды. Вряд ли голубокровные, чувствуя себя совершенно вольготно в стенах академии, истинными ее хозяевами, сильно беспокоились о сохранности своих грязных тайн. И, если творимый Аксаковым и компанией беспредел имел физические следы, не исключено, что какие-то из них можно обнаружить в апартаментах высокородных. Наркотики, переписки, документы.

Но в идеале я желал отыскать информацию об Ордене, упоминание о котором так взволновало в столовой Аксакова. Друзьям и сестре, кстати, я пока о нем не говорил, ибо, по большому счету, сам ничего не знал.

– Взлом с проникновением? Стоит ли риска кот в мешке? – С сомнением протянул Драгунов.

Я протяжно зевнул. Половину ночи избавлялся от последствий этой остроумной шутки с медвежьей головой. Ни разу не выспался.

– С чего-то надо начинать. – Рассудительно заметила Аня. – Бездействие – признак слабости.

– Да я, в принципе, не против. Хоть какое-то разнообразие. Но не подскажете, как мы собираемся проникнуть в комнаты наследников влиятельнейших семей Империи? Там не просто лучшие замки, но и магическая защита отменная. Кое-кому ее применение сходит с рук. Мне, кстати, тоже.

Я покосился на Дмитрия. Ну, положим с сестренкой и Дашей все понятно. Одна – моя кровь, искренне меня любила, вторая после заступничества перед Вельяминовой стала преданней, чем верный охотничий пес. Но чем руководствовался Драгунов, помогая мне и фактически тем самым в открытую выступая против Аксакова?

– Я… прошу извинить меня, ваше сиятельства. – Лукина прочистила горло.

– Говори смело, подруга, все свои. – Я ободряюще улыбнулся девушке. – Есть идеи?

Аня поджала губы, но спорить не стала.

– Вообще-то да, простите…

– Прекрати постоянно извиняться. – Сестра поморщилась. – Это очень раздражает.

Даша потупилась.

– Прошу п… кхм, я просто хотела сказать: кажется, знаю, что можно сделать с защитной магией.

Я подобрался. А вот это было действительно интересно.

Следующие пару недель пролетели, как один день. По будням я занимался. После основных уроков самостоятельно, до позднего вечера. На выходных исправно отрабатывал возложенное Колчиным и Савелием наказание. Изредка выкраивал немного свободного времени и изучал в библиотеке трактаты о Преисподней и существах, ее населяющих. Но чего-то конкретного до сих пор так и не обнаружил. Темникова правду сказала: не так уж и мало тварей из Ада хоть раз за время своего существования принимало образ, что мне запомнился.

Стычек с Аксаковым, Аксеновым или еще кем-то из высокородных больше не было, хотя глазеть неприязненно друг на друга мы не прекратили.

Потрясения первых дней учебы сходили на нет, и жизнь в академии постепенно возвращалась в привычное русло.

Мы с друзьями ждали полнолуния, единственного времени, когда цвел расковник, чрезвычайно редкое растение, которое, по заверениям Даши, могло ликвидировать не только физические запоры, но и магические.

Вынужденное бездействие беспокоило и раздражало, однако, по большому счету, иного выбора у нас и впрямь не было: не просить же Вельяминова-преподавателя в ответ на оказанную ему услугу помочь с проникновением сквозь магические преграды в комнаты племянников и близкого друга семьи.

Полнолуние в этом месяце выпало, как назло, на будний день при том, что занятия закончились поздно, а расковник в ближайших окрестностях цвел лишь в одном месте, за пределами студенческого городка.

Территорию кампуса покидать было запрещено, но у студентов за годы учебы появилось достаточно лазеек во внешний мир. Не понимаю, правда, зачем, учитывая, что в городке имелось все для полноценной, лишенной каких-либо неудобств жизни, но тем лучше. Легче было миновать посты охраны и выбраться незаметными.

На дело пошли с Лукиной. Девушка очень перед этим очень волновалась, боялась последствий возможной поимки. Я даже хотел оставить Дашу в городке, но она заявила, что без нее не отыскать необходимый цветок и сумела взять себя в руки.

Начали, как стемнело, дабы не мозолить лишний раз глаза охранникам и обитателям кампуса.

В месте, где один из нескольких парков городка примыкал к огораживавшей академию стене, секцию в его глубине заменяла наложенная в незапамятные времена каким-то ушлым и не в меру одаренным студентом иллюзия.

Так и покинули мы кампус и ухоженный, облагороженный парк, оказавшись тут же в глухой чаще леса.

Я беспокойно осмотрелся. Деревья в прохладных серых сумерках шумели как-то особенно тревожно, так и норовили подставить подножку разросшимися толстыми корнями или уцепиться за одежду кривыми ветками. За густой листвой не было видно небес.

– Э, ты точно знаешь, куда идти? – В очередной раз споткнувшись, я неуверенно посмотрел на Лукину.

– Не беспокойтесь, ваше сиятельство, мы дойдем, куда надо. Я люблю лес. И понимаю его.

Девушке, в отличие от меня, не мешала ни тьма, ни густая растительность. В лесу она чувствовала себя, как рыба в воде, шагала легко и быстро, не запиналась, не останавливалась.

– Почему ты продолжаешь называть меня «ваше сиятельство»? Ах ты ж… – Я в очередной раз зацепился ногой за корень и припал на одно колено, больно ударившись о камень.

Даша ответила не сразу. В густых сумерках я не мог разобрать выражение ее лица, лишь стройный силуэт.

– Привычка, ваше сиятельство. Так безопаснее.

Произнесла это девушка неохотно, и я не стал давить на нее. Пусть обращается ко мне, как удобно. Кто я такой, чтобы копаться в душах людей в конце концов? Хоть разговаривает и не боится меня вроде – уже хорошо. Не все сразу.

– Ваше сиятельство, можно у вас кое-что спросить?

– Конечно, валяй.

Мы шли немногим меньше часа. Лукина порой останавливалась, словно принюхивалась и, шепча что-то себе под нос и кивая утвердительно, шла дальше.

Деревья, чудилось, сдвигались все теснее, заросли становились гуще, а овраги и ямы глубже. Мы с Дашей не видели друг друга, лишь холодный свет пронзавших тьму фонариков. Лес был безмолвен, что мне очень не нравилось. Ни звука кроме наших шагов и тяжелого дыхания.

Я весь взмок. То еще удовольствие в кромешной тьме пробираться сквозь столь глухую, неприветливую чащу.

– Почему… почему вы помогли мне тогда? – Лукина говорила негромко и отрывисто. – Ведь могли пройти мимо. Вы же знали, что будут последствия. И ради кого? Я… я ведь никто, полукровка. У меня и семьи-то нет.

В голосе девушки слышалась грусть. Обида. И даже, поразительно, злость. Я предположил, что Даша вспоминает времена не очень веселые. А, впрочем, были ли иные в ее жизни? Сирота, которую не жаловали ни благородные, ни простолюдины. Вынужденная полагаться только на себя. Кто знает, что происходило с несчастной до академии.

Мне вдруг захотелось обнять девушку, прижать к себе и защитить ото всех невзгод.

– С тобой обходились несправедливо. Я не смог бы себе простить, если прошел мимо.

– И вы… сделали это ради меня или?.. – Лукина не закончила.

Я не стал лгать.

– Ради нас обоих. – В темноте серьезные разговоры давались легче, при других обстоятельствах, вероятно, я бы просто отшутился. – Может, в это трудно поверить, но я прекрасно представляю, что люди испытывают в подобных ситуациях.

Даша молчала так долго, что я уж решил, девушка не ответит.

– Тогда вы изменились, как никто и никогда не менялся. Никита говорит: вы причастны к тому, что случилось с Архипом. Но – нет. Вы хороший человек. Так что это был другой человек.

– О. – Кажется, я покраснел. – Ну, спасибо большое, но, знаешь…

Меня вдруг словно молнией пронзило. Я остановился. Вот оно. Голос Кожева в первый раз, когда услышал его, показался мне до боли знакомым. Вот, значит, кто ответственен за мое избиение в том безымянном клубе. Ну и что теперь делать с этой информацией?

– Ваше сиятельство? – Лукина едва тронула меня за плечо.

– Не исключено, это и впрямь был я. Другой я.

Внезапно лес показался мне гораздо более приветливым. Земля стала ровной, как на лужайке перед общежитием. Деревья расступились, и узкие, но хорошо протоптанные лесные тропинки теперь освещал свет Луны и далеких звезд. В кронах деревьях и густых кустарниках танцевали светлячки. Заметно потеплело.

Я вдруг почувствовал себя очень спокойно, будто не посреди ночного леса находился, а в уюте и комфорте квартиры Михайловых.

Разумеется, того не могло быть, но я слышал музыку. Чарующую, легкую, точно ветер, будоражащую кровь.

Я посмотрел на Дашу. Девушка восторженно улыбалась.

Лес перестал пугать настороженным молчанием и тьмой. Он словно ожил. Порхали с ветки на ветку, возбужденно переговариваясь, птицы, ползали в траве, фыркая, ежи, деловито квакали лягушки.

Тропа, по которой шли, постепенно расширялась, и вскоре мы очутились на небольшой, поросшей невысокой травой и неестественно яркими цветами поляне с прудом посередине. Нашим глазам предстала дивная, волшебная картина. Даша замерла. Я затаил дыхание, боясь спугнуть чудесное видение.

Вокруг пруда порхали удивительнейшие, прекраснейшие из созданий, что я видел в своей жизни.

Внешне они походили на людей: пленительных, точно само желание, нагих девушек с древесного цвета нежной кожей и сверкающими в свете Луны, струящимися изумрудными волосами. Красавицы двигались так естественно и грациозно, как не могли мечтать и лучшие из танцоров и спортсменов. И без слов пели слаще, чем сирены из мифов Древней Греции.

Меня бросила в жар. Во рту пересохло. Просто наблюдать за этими невинными, полными жизни созданиями было сродни величайшей милости, самой грандиозной награды. Я мог смотреть на них вечность.

Их было трое. Столь похожие друг на друга и в то же время разные. Дикие и необузданные, и вместе с тем нежные, чувственные и воздушные. Прелестницы не обращали внимания на окружающий их мир, они жили своим мистическим, диковинным танцем. Вместе с ними плясали лесные твари.

А я позабыл обо всем: кто со мной, зачем мы здесь, и где вообще находимся. Искренне надеюсь хоть слюни не пускал.

Не пристало, наверное, некроманту так восхищаться явлениями природы.

– Ваше сиятельство.

Даша, видимо звала меня не в первый раз, но все еще негромко, не желая нарушать совершенную гармонию этого места. Девушка осторожно провела тонкими пальчиками по моему лицу. Я встрепенулся. Как из омута сна на поверхность вынырнул.

– Пойдемте дальше.

Я кивнул, с трудом оторвав взгляд от происходящего.

Стараясь не шуметь – кощунством казалось беспокойство лесных красавиц – мы с по тропинке отошли метров на пятьсот назад и выбрали другой путь, в обход дивной поляны.

– Ты знаешь, кто это был?

Я все еще находился под впечатлением.

– Возможно, лесные девы, ваше сиятельство. – Даша теребила кончик толстой косы. – Но это не точно. Духов природы много. В любом случае, мы поступили правильно, что не стали мешать им. Здесь мы всего-лишь гости.

– Согласен. Но это было…

Меня переполняли эмоции.

– Прекрасно? Так и есть, ваше сиятельство. И когда-то мир был полон таких чудес.

Я покосился на Лукину. Девушка, как и я, все еще улыбалась. Но немного грустно.

– У тебя какие-то особенные чувства к природе?

– Да. – Просто ответила подруга. – Природа – она такая, какая есть. Не притворяется, не строит козни за спиной, не обманывает. С ней легче, чем с людьми. И она такая красивая.

Даша вдруг резко замолчала и насупилась, словно решила, что сказала больше, чем нужно.

Мы шли долго, почти до самой полуночи. Пересекали быстрые прозрачные ручьи, спускались на дно небольших оврагов и обходили буреломы.

Я то и дело мыслями возвращался к происходившему на оставшейся позади поляне. Такое не забывается.

Лукина тоже ушла в себя, и оставшийся путь мы проделали в молчании, внимая звукам леса.

Разрыв-трава цвела исключительно в полнолуние, и любила она места потемнее и посырее, глубоко в пещерах, например, с водоемами внутри. К каковой меня и привела Даша.

В последние полчаса мы шли уже даже не по звериным тропкам, но девушка все равно безошибочно выбирала путь. Я искренне восхищался способностями подруги. Без нее безнадежно заплутал бы уже метров через пятьдесят от огораживающей кампус стены. И где искать необходимую пещеру точно бы не догадался. Просто в какой-то момент, миновав очередное скопление слегка покачивавшихся на ветру разлапистых берез, мы вышли прямиком к пункту назначения, неровному провалу в земле, живо напомнившему мне раззявленную пасть неведомого прожорливого чудовища из произведений Лавкрафта или Блэквуда.

Я поежился: из пещеры веяло могильным холодом. И тошнотворно смердело гниющим мясом. Такое себе сочетание.

Лукина попятилась, спиной упершись в ствол дерева.

– Неправильно. Так не должно быть.

– Да ладно. Может, зверек какой залез и издох. Славная могила, кстати. Целый склеп. Или медведь добычу спрятал.

Диких животных я не боялся, скорее, наоборот, жаждал с ними встречи: не терпелось в полевых условиях опробовать первые выученные магические манипуляции. Совсем простенькие, конечно, но отогнать с их помощью того же волка или медведя представлялось мне вполне возможным.

Судя по характерно примятой растительности перед входом в пещеру, в ней и впрямь кто-то жил.

– Я пойду первым. Не бойся, даже если там действительно обретается кто-то неприветливый, мы справимся. Да и крупных диких животных в окрестностях давно не видели.

– Очень тихо.

Даша словно меня не слышала. Девушка настороженно оглядывалась по сторонам.

Тревога подруги передалась и мне. Лукина была права: до нас более не доносились крики ночных птиц и хлопанье их крыльев, деловитое фырканье животных, хруст веток и шорох прелых листьев. Даже ветер в кронах деревьев подвывал еле слышно.

И еще этот мерзкий липкий запах. Я старался дышать ртом.

– Уйдем отсюда, ваше сиятельство. – Даша мертвой хваткой вцепилась мне в руку. – Пожалуйста.

Я заколебался. Девушка, посчитав, что позволила себе больше дозволенного, поспешно отдернула руку. Я молчал. Нехарактерная для подруги горячность меня смутила. Она по-настоящему боялась.

Имелись ли на то действительно серьезные причины? Трупный запах? Тишина? Женская интуиция? При иных обстоятельствах, возможно, я и не стал бы настаивать на продолжении операции, но мы проделали слишком долгий путь. И расковник на самом деле был необходим.

Ну и что мне делать? Оставить Дашу здесь? Попахивает предательством. Взять с собой? Так она же с ума от страха сойдет.

Скрепя сердце я все же произнес:

– Мы должны.

Девушка поникла, опустила взгляд и шмыгнула носом.

– Как… как прикажете, ваше сиятельство. Но мне страшно.

Лукина обняла себя за плечи. Она выглядела такой ранимой и беззащитной! Кажется, Даша мелко дрожала.

Только конченый мерзавец может так поступать с преданными ему людьми. Мысленно обложив себя самыми красочными и емкими эпитетами, я стянул куртку. Смущенно кашлянув, накинул ее на плечи подруги и запахнул.

– Нет-нет, ваше сиятельство, что вы! – Лукина всплеснула руками. – Вы же простудитесь! Не стоит ради меня…

– Да все нормально, у меня шкура толстая. – Я беспечно отмахнулся и не без труда подавил дрожь в теле. Конечно же, стало заметно холоднее. Но я же джентльмен.

Девушка вскинула курносый носик, мило покраснев. Счастливая улыбка озарила ее лицо, и мне стало спокойнее.

– Как войдем внутрь – держи меня за рубашку. – Я похлопал себя по спине. – Обратись к первооснове, ее здесь достаточно. Если запахнет жареным, в чем я правда сильно сомневаюсь, бей самым сильным, что знаешь. И беги. Прикрою, если что.

– Я не брошу вас. – Тихо, но упрямо произнесла Даша, потупив глаза. – Вы защитили меня, а я защищу вас.

Между нами на растянувшееся в целую вечность мгновение повисла неловкая тишина. Признаться откровенно, прямота подруги меня несколько обескураживала.

Сейчас бы остро пошутить, да все умные слова из головы вылетели.

– Кхм, спасибо. – Севшим голосом произнес я. – И ты, конечно, на меня можешь рассчитывать.

– Я знаю, но вы и так многое сделали.

– И все только начинается. – Я легонько сжал маленькую ладошку девушки. – Ну так что, вперед, за новыми впечатлениями?

В пещере было сыро, холодно и душно. Густое трупное амбре органично дополняли запахи плесени. Неровный пол от входа резко уходил вниз, так, что мы с Дашей пару раз чуть не скатились кубарем. Через пару десятков метров стало ровнее, но я все равно шагал аккуратно: свет фонариков увязал в густой тьме, идти приходилось буквально наощупь.

Несмотря на все еще изрядно досаждавшую вонь, чего-то необычного или пугающего я не видел и не слышал: ни скелетированных останков или гниющего мяса, ни сопения или рычания дикого животного. Лишь веселое журчание бегущей в отдалении воды, да осторожные шаги Лукиной за спиной.

– Еще немного вперед, а потом направо. – Почти касаясь губами моего уха, едва слышно прошептала девушка. – Там развилка.

Я вздрогнул от неожиданности.

Ну вот, убеждал подругу, что здесь нечего бояться, а у самого нервы как гитарная струна натянуты.

Не думаю, что пещера была велика, но из-за плохой видимости и опаски переломать ноги о камни или рытвины шли мы долго, с четверть часа, наверное.

Честно говоря, чувствовал я себя под землей, в тесноте и духоте, неуютно. Разыгралось воображение. Чудилось, в кромешной тьме прячется кто ужасный и голодный, только и ждущий момента, дабы напасть, погрузить слюнявые острые клыки в трепещущую плоть, заживо пожрать, упиваясь болью и страданием жертвы, как макаронины втянуть в ненасытную утробу склизкие внутренности. Или вдруг погаснут огни фонарей, исчезнут все звуки, сама тьма оживет и поглотит незваных гостей, не оставив от них даже воспоминаний.

Некстати вспомнилось безликое создание из кошмаров.

Я старательно гнал от себя непрошеные мысли, но бесполезно – они тут же возвращались обратно. В конце концов, в этом мире монстры реальны.

Лишь ради Даши я не давал волю страху. Девушка так крепко цеплялась за мою рубашку, что ткань трещала.

Узкий и длинный как кишка туннель вывел нас в просторный, с высокими потолками, которых едва достигал луч фонаря, грот. В метрах тридцати от нас, судя по звукам, бежали подземные воды. К уже привычным отвратным запахом добавился еще один, свежий и пряный.

– Мы на месте.

Первой мыслью было разделиться, дабы скорее отыскать нужные травы, но, взглянув на Лукину, я передумал. Ни к чему лишний раз подвергать себя ненужным стрессам.

Мы сориентировались в пространстве и приставными шажками двинулись вдоль бугристой, влажной стены, светя под ноги и перед собой.

– Ну вот, а ты боялась. – Нарочито бодрым тоном громко произнес я.

Лучше бы этого не делал. Голос мой в давящей тишине пещеры прозвучал крайне неестественно, даже жалобно.

– Просто небольшое приключение.

А сам-то?

– Ваше сиятельство, простите меня. – Даша еще сильнее схватилась за рубашку. Ее ноготки оцарапали мне спину. – Но вы ничего не слышите?

– Что? – Я недоуменно нахмурился. – Нет. А в чем…

– Пожалуйста, тише. – Отчаянно зашипела девушка.

Я запнулся и замер, весь обратившись в слух.

Похолодел. Не показалось.

Со стороны туннеля, откуда мы только что пришли, доносилось шумное, неприятное сопение и фырканье, от которых я весь покрылся гусиной кожей. И тихий шорох шагов. Кажется, невнятное бормотание. Это не животное.

– Фонарики!

Мы одновременно выключили свет и прижались к стене. Я чувствовал, как перепуганной птицей в спину бьется сердечко Даши. Девушка вцепилась в меня, точно утопающий в спасательный круг.

Я шепнул:

– Будь готова бежать.

– Но…

– Не спорь. Я за тобой, даю слово.

Мерзкие звуки становились все громче и отчетливее. Еще сильнее запахло мертвечиной. Неизвестное существо противно чавкало, причмокивало и влажно, надсадно хрипело. Словно уже утративший человеческий облик оголодавший, впервые за долгое время дорвавшийся до еды.

Я попытался сосредоточиться, отбросить прочь все лишние мысли. Кто бы сюда не шел, мы с Дашей – не безобидные затравленные жертвы и сможем дать достойный отпор. Наверное.

Вновь ощутив на языке вкус ладана и увидев свой источник, я подуспокоился. Судя по тому, что подруга позади меня притихла, и она обратилась к первооснове.

Невнятное бормотание и тяжелые, но словно неуверенные шаги приближались. Существо жадно принюхивалось.

Я сглотнул. Меж лопаток ручьем тек пот.

Чему меня учила Темникова?

Сосредоточиться. Первооснова просто так не поделится могуществом, даже если источник – я сам.

Взять себя в руки, должным образом подготовиться к настоящему сражению за полноценную, пусть и временную, власть над необыкновенными силами. Потянуться к источнику. Без спешки и залихватского энтузиазма, но твердо и настойчиво. Необходимо показать, кто здесь хозяин, как при объездке ретивого жеребца.

Впереди ждут тяжелые испытания, проверки. Достоин ли маг могущества первоосновы?

Тяжесть испытания зависит от опыта голубокровного, его знаний, самообладания и масштаба манипуляций, которые он собирается произвести.

Я не собирался брать на себя многое: вдруг, вновь не осилю и все испорчу. Не время для экспериментов, со мной Даша.

Нечто уже достигло грота. И теперь бродило совсем рядом. Мы с Лукиной не шевелились, не издавали ни звука. Застыли, точно мыши перед котом на охоте.

Встречи с тварью ни за что не избежать. Я подобрался. Оно все ближе. Внутренности скрутило в тугой узел. И ближе. Неизвестность и ожидание сводили с ума. Уже на расстоянии вытянутой руки. Сердце чуть не остановилось.

Я почувствовал смрадное дыхание на лице. Вонь мертвечины стала совсем невыносимой.

Пора!

– Беги! – Не своим голосом взревел я.

Некроманты располагали немалым арсеналом атакующих возможностей. Прах, ржавчина, гниль, разложение, старение, – вот первое, что приходило на ум. Разрушительные силы. Очень опасные в неумелых руках. И то была лишь верхушка айсберга.

Я только начал учиться, но уже удостоился сухой похвалы от Темниковой за старание, внимательность и воодушевление, с которыми шел на занятия. Сейчас мы проходили легчайшую среди прочих в освоении ржавчину. На живых она почти не влияла, всерьез воздействуя только на неодушевленные предметы. Однако достойно подготовленное, плотно сконцентрированное, пусть и разъедающее исключительно неорганику явление вполне могло доставить немалый дискомфорт и живому существу.

Ржавчиной я и ударил. Со всей силой, на которую был сейчас способен.

Тьма пришла в движение, взорвалась яростным шипением. Существо не ждало достойного отпора от незваных гостей.

Даша послушно побежала, включив фонарик. Я, благоразумно не стал разбираться, в чьем логове мы оказались, и каков результат первого боевого применения способностей. Наугад двинул ногой перед собой, угодив во что-то склизкое, и, спотыкаясь, едва удерживая равновесие, последовал за подругой.

Было нечто сюрреально-гипнотическое в этой гонке в кромешной тьме, где единственным ориентиром служил прыгающий из стороны в сторону узкий белый луч света. Я целиком положился на сверхъестественное, объяснимое, видимо, специализацией чутье Лукиной. Пару раз едва не упал, разодрал в кровь руки, врезаясь в стены пещеры, но продолжал бежать, подстегиваемый диким, первобытным страхом.

Без Даши я бы, безусловно, пропал. Девушка не убегала далеко вперед, хотя, уверен, могла.

Не знаю, сколько времени занял наш побег, но даже, оказавшись снаружи и жадно вдохнув свежего воздуха, мы не замедлились, наоборот, припустили еще бодрее, желая как можно дальше оторваться от неведомого обитателя пещеры.

Ветки хлестко били по лицу, норовили замедлить нас, цепляясь за одежду, но все напрасно, очень уж не хотелось встречаться со смердящим мертвечиной существом.

Бежали мы долго. Полагаю, преодолели почти половину расстояния до академии. И остановились, лишь когда увидели круп спешно улепетывавшего от шумных созданий олененка.

С Минуту, наверное, мы просто стояли и смотрели друг на друга в бледном свете Луны, пытаясь отдышаться. Оба, раскрасневшиеся, потные, в царапинах и ссадинах.

– Вы в порядке, ваше сиятельство? - Первым делом спросила, отдышавшись, Лукина. – Не ранены?

В голосе девушки не было слышно осуждения или гнева, лишь искреннее участие и забота. Поразительная девушка.

– В полном. Пара царапин. – Поспешил заверить я подругу. – А ты?

– Цела, спасибо.

– Тебе спасибо, что не бросила.

– Ни за что.

Девушку все еще потряхивало от испуга, вид она имела смятенный, но говорила твердо.

Я напряженно прислушивался, но не слышал ничего странного. Обычные звуки леса. И никакого трупного запаха, только древесная кора и прелые листья.

– Надо почаще так выбираться. – Прохрипел я. – Свежий воздух, бег по пересеченной местности, заряд адреналина, общение с местной фауной. Сплошные плюсы.

Во взгляде подруги не было энтузиазма.

– Сука! – Я в сердцах хватил себя кулаком по коленке. – Травы так и не достали.

– Не совсем, ваше сиятельство. – Даша натужно улыбнулась и вытянула дрожащую руку, раскрыв ладонь. Там, смятые, лежали листья не знакомого мне растения. – Этого вполне хватит.

Оно ликовало. Темной и противоестественной радостью. Я точно знал, ощущал каждой клеточкой своего тела.

Это голодное, необузданное, сводившее с ума предвкушение могло означать только одно: мой неведомый преследователь близко. Мне не повезло повстречаться с его верным слугой, и за это я поплатился.

Долгие поиски подходили к концу. Осталось совсем чуть-чуть. Сбежавшая душа должна быть возвращена обратно. Туда, где ей и место. В самые дальние чертоги Ада.

Никто не смеет ставить под сомнение Его власть.

4.3

Было ли мне страшно? Безусловно. Впал ли я в панику? Однозначно нет.

Наивно было полагать после всего пережитого, что загробной жизни и Ада, а вместе с ним и его чудовищных обитателей, о которых мне доводилось слышать и в моем мире, не существует. И один из них, полагаю, отчего-то отчаянно желал именно меня. Не могу осуждать, я действительно особенный.

Собственно, вставал вопрос: и что, на хрен, теперь с этим делать?

По большому счету, планы не менялись: однозначно стоило выяснить, кто за мной охотится. Ну, и теперь еще чаще оглядываться по сторонам после захода Солнца: имело смысл полагать, что слуги моего нового поклонника окажутся не менее навязчивыми, нежели ребята Аксакова. Да и ладно: у меня в арсенале боевая ржавчина, мало никому не покажется.

После последней бессонной, полной кошмаров ночи, я, наконец, твердо решил разобраться в дьявольщине, что со мной происходила.

И потому впервые за все время обучения по собственной воле пропустил занятия.

Я весь день провел, с головой зарывшись в пыльные, увесистые трактаты по демонологии и оккультным знаниям, монстрологии, мистике и славянской мифологии. Отчаяние заставило расширить зону поисков, обратиться к мирам, о которых изначально и не думал.

Однако все напрасно. Я никак не мог сузить зону поисков. Хоть и сократил число подозреваемых до более-менее приемлемого. И все они так или иначе подходили под образ, что я видел.

Его могущество, демон опустошения и разрушения Абаддон с исполинским клинком разящим. Он иногда являлся последователям в виде антропоморфного существа в необъятном балахоне, под которым ползала вечно голодная саранча. Идеальное попадание в образ, казалось бы, однако, по заверениям исследователей, пленниками Абаддона становились исключительно люди по-настоящему нечестивые.

Лихо, персонифицированное воплощение злой доли, несчастий и неудач. Не порождение Ада, но результат веры людей. Или же дитя Природы. На сей счет столетия велись ожесточенные споры. Лихо преследовало тех, кто во всеуслышание жаловался на свою судьбу, не имея для того реальных оснований. И жизнь людей превращалась в настоящий кошмар. А, насытившись страданиями жертвы, Лихо забирало ее в свой мир скорби и вечной печали, где вечность питалось бессмертными душами.

Молох. Ужасающее божество языческих времен, пришедшее из иного пантеона и нашедшее свое пристанище в Аду, среди крови и боли. Хитрое, жестокое даже по меркам демонов, изворотливое создание, неким неведомым для падших ангелов образом крадущее души из Чистилища.

И последний. Легион. Загадочный демон из самых темных глубин Ада, о котором на деле до настоящего времени мало что было известно. Кое-кто из исследователей той стороны и охотников на нечисть считал даже, что Легион являлся сильнейшим из существующих врагов рода человеческого.

Какой богатый выбор. И все на меня одного. Скорее всего, я обнаружил не всех подходящих под описание, нечисти в этом мире было не счесть. Однако что-то мне подсказывало: моего преследователя стоило искать среди сильнейших.

Но как же сделать верный выбор? Я был в отчаянии.

За узкими стрельчатыми окнами уже стемнело. Я не собирался более специально испытывать судьбу и бродить по темноте по городку в одиночестве, но безнадежно опоздал с этим. Часы на телефоне показывали четверть девятого. Время близилось к закрытию.

– И здесь отличился. Впервые вижу, чтобы занятия прогуливали в библиотеке.

Я вздрогнул и поднял глаза. Надо мной возвышалась, скрестив руки на груди, Темникова.

– Это мое хобби, госпожа профессор, – устало выдохнул я и потянулся до хруста в суставах. – Удивлять людей.

– Повезло, что со мной сегодня не было занятий. – Женщина без приглашения уселась напротив.

Выбрав из стопки случайную книгу, преподавательница без особого интереса полистала ее и кинула обратно.

– Продолжаешь изыскания для книги?

– Книги? – Я нахмурился. – А, ну разумеется.

Женщина, не моргая, пристально смотрела мне в глаза. Сказать откровенно, было нелегко выдержать ее тяжелый, оценивающий взгляд. Только сейчас я заметил: глаза у Темниковой зеленые. Не ярко-изумрудные, но густого болотного оттенка. Истинная ведьма.

– Знаете, говорят, если минуту смотреть человеку в глаза, не отрываясь, можно в него влюбиться. – Первым не выдержал я. – Ничего не чувствуете?

– Ах, эта мужская самоуверенность. – Варвара презрительно усмехнулась. Но внезапно изменила голос. – А что бы было, если бы я сказала «да»?

Я сглотнул.

Разумеется, женщина просто провоцировала дерзкого ученика, но меня все равно бросило в жар от одной только мысли, какие возможности открывало ее заветное «да». Из головы мигом вылетели все насущные проблемы.

– Ну, живу один. – Как можно безразличнее передернул я плечами. – Зашли бы ко мне.

– Та-ак. А потом?

Темникова, нарочито медленно проведя языком по алым губам, склонилась над столом так, что грудь едва не выпрыгнула из разреза майки. Исходившие от женщины возбуждающие ароматы жасмина и розы кружили голову.

Я вдруг разозлился. Со мной играли, как с сопливым, неразумным мальчишкой.

– Показал бы свою гордость. Коллекцию марок. А после попросил удалиться, ибо время позднее, а мне завтра на занятия. Между прочим, у вас.

Профессор хмыкнула. Разумеется, мне показалось, что разочарованно.

– А ты не в большом восторге от братьев по крови, а?

И куда исчез этот томный, интригующий тон?

– Чего?

Столь резкая смена темы разговора сбила меня с толку.

– То, как ты обошелся с Вельяминовыми на глазах у всех. Помог той девице-бастарду.

Я повертел на пальце печатку, недоуменно глядя на преподавательницу. И к чему, интересно, подобные вопросы?

– Я человек прогрессивный, без предрассудков. Мне важно не происхождение человека, а его качества.

– А, так ты у нас из этих, которые пришли недавно к власти в Союзе Европейских государств? Либерал?

Темникова продолжала испытующе смотреть на меня.

А я вдруг понял, что разговор не случайный, не от безделья, но давно спланированный. Вот только с какой целью?

– Скорее, центрист. А в чем, собственно, дело? Решили подискутировать на политические темы на ночь глядя?

– А ты против?

– Не люблю политику.

Я демонстративно принялся собирать разбросанные по столу книги.

– А как насчет того, чем мы занимаемся? Ты очень одаренный студент.

– Вы имеете в виду магию? Это… – Всех слов на Земле не хватит, дабы описать мои эмоции. – Невероятно.

К чему кривить душой?

– Вот и славно. Хоть в чем-то ты молодец. – Хлопнув себя по коленям, женщина поднялась. – Завтра жду без опозданий. Будем проходить комбинированную защиту. И не забудь про вечерний факультатив. Ты связался с лучшим дуэлянтом старших курсов, но мой ученик обязан выйти победителем даже из заведомо проигрышной ситуации.

Не успел я и слова сказать, Темникова удалилась, оставив меня в крайнем недоумении.

Осень постепенно вступала в свои права. По ночам становилось еще темнее и холоднее. Зеленого на деревьях в парках почти не осталось, сплошь золото и багрянец.

Листья начинали опадать, медленно кружились в воздухе. Красиво.

Приятно пахло влажной землей – недавно прошел дождь.

Покинул библиотеку я всего за минуту до закрытия, на пути к выходу не встретив никого из персонала. Здание словно вымерло, единственным признаком жизни было глухое эхо моих шагов.

На парковке перед входом я с удобством устроился в одной из свободных карет и, введя в бортовой компьютер координаты общежития, задумчиво уставился в окно.

Людей на улице сегодня было на удивление немного, да и те в основном – сотрудники, расходившиеся по домам.

В свете ярких ночных фонарей городок казался каким-то особенно, обреченно пустым.

Рассеянно постукивая костяшкой пальца по стеклу, я думал о странном поведении Темниковой. Действительно ли ее вопросы скрывали за собой нечто большее? Или я вновь паранойю, и профессор прицепилась ко мне лишь от безделья?

И снова ничего толком не выяснил о монстре из кошмаров, хотя потратил на это целый день, даже драгоценные занятия пропустил. Да я в ударе. Что-то щелкнуло внезапно в голове.

Я.

Меня озарило. А ведь может сработать.

Идиот. И как раньше столь очевидный вариант не пришел в голову?

Если не удается идентифицировать чудовище по характерным для него признакам, стоит обратить внимание на жертву. То есть, на меня. Ведь у каждого потустороннего существа свои предпочтения.

Не успел я порадоваться своей запоздалой сообразительности, как карета внезапно издала резкий неприятный скрежет и резко остановилось. Меня кинуло на сидение напротив.

– Чтоб тебя, не дрова везешь. – Прошипел я, вставая и потирая ушибленный нос.

Равнодушная тишина была мне ответом.

Меня терзают смутные сомнения. Кажется, сие примечательное чудо инженерной мысли приказало долго жить.

Тяжело вздохнув, я вышел из кареты. Прохладный ветер взъерошил волосы. Я поежился и осмотрелся.

Очаровательно. Ну и куда меня нелегкая занесла?

Темно, хоть глаз выколи. Лунный свет едва пробивался сквозь затянутое тучами небо. Вокруг лес. Тихо перешептывались остатками листьев деревья. Дорога ровная, но узкая, с трудом могли бы разъехаться две кареты. И, разумеется, ни души.

Очень круто. Мне стало не по себе. И что делать дальше?

Вряд ли бы я узнал это место и при свете дня, в кампусе хватало глухих уголков, но сейчас оно выглядело особенно неприветливо и даже угрожающе.

Без особой надежды заглянул в салон машины. Приборы навигации и связи конечно же не работали. Мой бравый скакун издох.

Если не везет, то по полной. И в технике я ни в зуб ногой. Ну что за вечер?

Может, позвонить кому? Я достал телефон и истерически хохотнул. Какой сюрприз – разряжен.

Я широко, до хруста в челюсти, зевнул и потер уставшие глаза. И какие наши варианты?

В принципе, верный единственный. Операторы еще не скоро оторвутся от плюшек с чаем и осознают, что одна из лошадок сошла с маршрута. Остается на своих двоих шагать по направлению движения кареты и надеяться, что цивилизация рядом.

Раздраженно пнув напоследок машину по колесу, я двинулся вперед, испытывая навязчивое чувство дежа вю. Вот только сегодня рядом не было преданной Даши, готовой прикрыть спину.

Я на всякий случай вдохнул поглубже и сосредоточился на источнике своей силы. Его близость успокаивала. Чуть что не так – прибегну к уже проверенным методам. Некромант я или нет, в конце-то концов? Это я темными ночами должен пугать живую природу, а не она меня.

Видимо, лес вокруг был с этим категорически не согласен. Стены деревьев, кажется, сдвинулись теснее. Из тьмы раздавались зловещие шорохи и скрипы, приглушенный хруст веток и протяжные, тоскливые стоны и вздохи. Не хватало разве что мертвых с косами на обочине.

Я ускорил шаг. И вовсе не потому, что боялся монстра из кошмаров, встреченного вчера в пещере создания или темноты. Просто хотел как можно скорее в своей крохотной, но уютной комнатушке выпить на сон грядущий горячего чая с лимоном и оказаться в теплой постели под одеялком.

Нда. Физически я, может, и подросток, но морально безнадежно устарел.

Из леса справа вдруг раздался особенно громкий треск. Я замер и прищурился, силясь разглядеть во тьме хоть что-то. Звук становился все ближе. На меня из меня словно лось несся. Я попятился.

Из леса пулей вылетело нечто и врезалось в меня. Я не успел среагировать, и мы упали. В нос ударила вонь мокрой псины.

Это был человек. Заросший, в грязных заскорузлых обносках, с неровной свалявшейся бородой и безумно вращавшимися желтыми глазами. Из угла рта его тянулась ниточка слюны. Какая мерзость!

Извернувшись, я спихнул с себя вяло сопротивлявшегося человека и тут же вскочил на ноги. Почувствовал, как весь чешусь. Меня передернуло.

Бродяга тоненько поскуливал и дрожал, в панике озираясь. Местный одичавший ученик?

Только сейчас я заметил, что несчастный жестоко изранен, вся его одежда залита кровью. Как свежей, так и застаревшей. Он не внушал опасений, скорее жалость.

Переборов брезгливое отвращение, я неуверенно шагнул к человеку.

– Э, дружище, ты как?

Мужчина вскинул в голову, впившись в меня перепуганным взглядом.

– Беги. – Скороговоркой залепетал едва слышно бродяга. – Беги-и… Помоги мне. Помоги… Они идут. Идут за мной!

Хрипло хохотнув, человек вдруг сорвался с места и, передвигаясь, точно дикий зверь, исчез в лесу на противоположной стороне дороги. Я проводил мужчину ошарашенным взглядом.

На душе стало очень тревожно. Кто довел несчастного до такого состояния и изранил его? От кого он бежал? Или – от чего?

Я похолодел. В ушах пульсировало.

Без паники. Вдохнуть поглубже. Сосредоточиться. Почувствовать свою невероятную силу.

Опять же, не то, чтобы я кого-то боялся, но на всякий случай ушел с открытого места, скрывшись за ближайшими деревьями.

И как раз вовремя. Странности продолжались. На дорогу выбежало двое мускулистых мужчин и высокая, гибкая женщина. От их лоснящихся от пота тел исходил пар. В распущенных волосах запутались листочки и мелкие веточки.

Я недоуменно вскинул брови, совершенно не понимая, что здесь происходит. Это учебное заведение для голубокровных или логово фриков самых различных мастей?

– Он был здесь.

Женщина шумно принюхалась. Я затаил дыхание и старался не шевелиться. Неким странным образом мне везет оказываться в нужное время и нужном месте. Может, последствие чудесного перерождения? Лишнее доказательство моей безусловной избранности?

– Я чувствую его вонь. Она перебивает все прочие запахи. Побежал дальше.

Я пригляделся. Странное дело, но женщина казалась мне очень знакомой. Кажется, видел ее среди прислуги. Не исключено, когда отбывал наказание Савелия. Во всяком случае, именно эта ассоциация сразу возникла у меня. Но выглядела женщина как-то… иначе. Более дикой что ли, по-кошачьи грациозной. И опасной. Она вопросительно посмотрела на одного из своих спутников, могучего коренастого мужчину.

– Лют?

– Не тратьте на него время. Даже если этой мерзости удастся добраться до людей, ему никто не поверит. Давайте сразу за новым, у нас нет времени. Только выбирайте менее бойкую жертву. И переоденьтесь для города.

Меня как молнией ударило. Знакомый голос. Вернее, интонации. Я нахмурился. Но не внешность. Определенно не видел этого человека раньше. Но слышал его. Мужчина рычал, словно дикий зверь.

– Я помогу остальным и посмотрю, что эта тварь сделала с Бояном. Она сбегает во второй раз. Третьего быть не должно.

Тварь? Какая еще тварь?

– Сам же видишь, насколько она сильна. – Вступил в разговор третий. – Сколько еще мы сможем ее контролировать?

– Столько, сколько понадобится. – Рычащим голосом отрезал тот, кого назвали Лютом. – У нас просто нет иного выбора. Сосуд необходим.

Мне решительно не нравилось, о чем говорили эти странные люди.

Может, выйти из укрытия и потребовать с них объяснений?

Шутки шутками, а, будь у меня мастерства поболе, вряд ли бы стал осторожничать и выяснять, кто передо мной, пошел бы в атаку с шашкой наголо.

А так – пришлось, не двигаясь, терпеливо ждать, когда неизвестные разойдутся. Первой мыслью было последовать за главным из троицы, но, что-то мне подсказывало: стоит шевельнуться, и о моем присутствии тут же узнают. И вряд ли местные любители пощеголять голышом посреди ночи обрадуются непрошенному вниманию.

Потому я благоразумно не стал им докучать. Дал достаточно времени убраться подальше, а после, не забыв отметить место странной встречи, осторожно, постоянно останавливаясь, вслушиваясь в звуки леса, двинулся прочь сам.

4.4

Мысли о произошедшем преследовали меня все последние дни. Несмотря на то, что дел и так хватало, я не единожды возвращался туда, где повстречал бродягу и преследовавшую его компанию, искал место, откуда они явились. Ломал голову, гадая, кем были те обнаженные люди. Пытался понять, что делать дальше. Сказать кому-то из преподавателей? Но я им не доверял. Разве что Темниковой или Колчину?

В конце концов, у меня и так хватало забот. Противостояние с Аксаковым, тайна Ордена, монстр из кошмаров, к которому, наконец, вплотную подобрался. Учеба и подготовка к дуэли, нерешенная проблема с избившим меня до полусмерти Кожевым, с которым я еще не разобрался только потому, что еще не придумал, как именно поступить с бастардом. Да и времени на это еще не было. Так нужна ли мне лишняя головная боль?

Ответ – безусловно да. Во-первых, я болезненно любопытен и обожаю всевозможные тайны и загадки. Во-вторых, меня всерьез обеспокоило, что подслушал в разговоре нудистов. Как минимум, полагаю, стоило поделиться этим с друзьями. Непременно, как только сам узнаю больше. Тогда, возможно, и с кем-то из профессоров пообщаюсь.

– Ты как-то нехарактерно для себя сегодня задумчив.

– Я? Задумчив? Да брось, ты мне льстишь.

Встрепенувшись, я уткнулся взглядом в шахматную доску. Как-то незаметно Драгунов съел добрую половину моих фигур.

– Эй, когда успел?

Никогда не жаловал шахматы. Они казались мне нудными и скучными. Но, сыграв после знакомства с Дмитрием пару партий, незаметно втянулся и теперь с нетерпением ждал наших ежевечерних баталий. Внезапно игра предстала передо мной в новом цвете. Теперь я чувствовал себя великим полководцем на поле брани.

Мои верные воины с яростью сражались за меня и умирали в кровопролитных битвах. Пешки геройски жертвовали собой во имя победы и короля, рыцари, склонив копья, неслись в молниеносную атаку, пока боевые скакуны обходили противника с флангов.

Я почти всегда проигрывал, но тем сильнее жаждал долгожданной Виктории и прекращать наши с Драгуновым дуэли не собирался.

– О девушке, полагаю, грезил? – Дмитрий склонил голову к плечу.

Мне вновь явился пугающий образ бесформенного существа в балахоне, что преследовал в кошмарах.

– Ээ, не совсем.

– Ладно, избавь меня от подробностей. Мат.

Я, тяжко вздохнув, грустно посмотрел на павшего короля.

– Хорошо, что мы не на деньги играем.

– Это было бы нечестно. – Драгунов крутанул монетку на столешнице. – Еще партию?

Под вечер в гостиной, несмотря на обилие увеселительных заведений, народу было предостаточно, места хватало всем. По больше части здесь присутствовали аристократы из кланов победнее, кое-кто из бастардов посмелее и поувереннее в себе. Ребята играли в настольные и видеоигры, бильярд и дартс, просто читали и общались. В помещении было шумно, играла веселая музыка. Даже на меня, местную диковинку, внимания уже почти не обращали.

Я, прищурившись, посмотрел на массивные викторианские часы у входа и качнул головой.

– Не успеем. Думаю, наши леди вот-вот придут.

Дмитрий проследил за моим взглядом и кивнул.

Последние несколько дней по вечерам Даша творила магию зельеварения. Под обязательным надзором кого-то из нас девушка выбиралась после занятий за пределы городка, где настаивала в болотной воде, как Лукина выразилась, не оторванной от природы, побеги расковника и еще ряда трав, которые добавляла по мере необходимости, соблюдая все пропорции.

Сегодня Дашу сопровождала моя сестра. Каждый раз, отправляя Аню с Лукиной, я немного переживал за душевное равновесие обеих. Дружба с полукровкой давалась моей сестре, воспитанной истинной аристократкой, нелегко, а Даша, кажется, Аню немного побаивалась. Однако пока все обходилось: девушки терпели друг друга, сходясь хотя бы в одном – им обеим нравился единственный и неповторимый я.

Сегодня Лукина должна была закончить с зельем. Мы ждали девушек с минуты на минуту, уже сейчас готовые, наконец, перейти к реализации своего плана. Аксаков и его команда ежедневно отдыхали в одном из заведений на площади имени Александра Орлова. Проблем не предвиделось.

Мы помолчали. Устроившись поудобнее на диване, я без особого интереса полистал ленту новостей. Как обычно, ничего хорошего. Британцы на днях провели масштабные учения неподалеку от территориальных вод Российской империи. В Петербурге продолжали находить обескровленных аристократов. А пару дней назад – неслыханно! – бездомные устроили настоящий митинг на Дворцовой площади. Причиной столь беспрецедентного происшествия стал страх. Несчастные оборванцы прежде, чем их разогнали, заявляли, что в последний год кто-то объявил на них настоящую охоту. Бездомных похищали. И больше их никто не видел.

Отвлекшись от экрана телефона, я осмотрелся. От моего внимания не укрылось, с каким интересом обычно равнодушно-спокойный Драгунов наблюдал за игравшими в приставки.

– Пока девчонки не пришли – можешь присоединиться.

Дмитрий как-то излишне поспешно отвел взгляд, словно его застали за неким непристойным деянием.

– Как-нибудь в другой раз.

– Э-эй. – Я хлопнул ладонью по столу. – Да ты ни разу не играл ни во что подобное, я прав?

Впервые за время нашего знакомства мне, кажется, удалось смутить Драгунова. Впрочем, парень быстро справился с собой.

– Не думаю, что сейчас это важно. – Мягко произнес Дмитрий.

– Закончим с нашим делом – я за тебя возьмусь.

– А что, в шахматы надоело проигрывать?

– Туше.

Я вскинул руки, как бы сдаваясь.

Взрыв хохота сотряс помещение. Компании в противоположном углу помещения было очень весело.

– Кхм. Кхм-кхм.

Кто-то слева от меня ненавязчиво прокашлялся. Я поднял взгляд.

Рядом стоял, переминаясь с ноги на ногу, невысокий, полноватый юноша. Судя по внешнему виду, бастард.

– Чем могу? Говори – не бойся.

– Здравствуйте, ваши сиятельства. – Парень нервно пригладил пухлой пятерней светлые волосы и замолчал, глядя себе под ноги.

– Просто так поздороваться подошел? Какой воспитанный. – Я повернулся к Драгунову. – А говорят, молодежь безнадежна. Да ты присаживайся, в ногах правды нет. – Я указал поздоровавшемуся на кресло слева.

Бастард, судорожно выдохнув, помедлил, но все же решился и примостился на краешек сиденья.

– Ну давай, приятель, не держи в себе, излей душу.

Парень вздрогнул, как от удара, но, прочистив горло, все же заговорил.

– Прошу меня извинить. – Бастард, не переставая, потирал влажные ладони и раскачивался взад-вперед. – Я конечно, понимаю, это очень нагло, но… я хотел попросить вас о помощи.

Дмитрий вскинул брови. Да и я не стал скрывать своего удивления и не сразу нашелся, что ответить.

– Занятно. – Мы с Драгуновым обменялись заинтригованными взглядами. – И какой именно помощи ты пришел просить? Сразу предупреждаю – денег нет. И вообще, культурные люди поначалу представляются.

– Простите, точно! – Парень всплеснул руками и еще больше занервничал, даром, что заикаться не стал. – Я Игнат.

– Есть прогресс. – Я показал бастарду большой палец. – Давай дальше, Игнат.

Теперь парень начал натирать коленки.

– Да, мм, знаете, уже не осталось никого в академии, кто не слышал, как вы помогли Лукиной, и что произошло потом. Да и сама Дашка говорит, что вы, ну, – бастард замялся. – Очень хороший человек. Хоть и… ну, вы понимаете, из аристократов. – Парень исподлобья зыркнул на криво усмехнувшегося Драгунова.

Как это мило

– Бо-оже правый, я такие приятные слова только от мамы слышал. Сейчас начну отчаянно смущаться и краснеть.

Игнат, кажется, сбился с мысли и вновь замолчал.

– Ладно, давай по делу, раз пришел. – Я посерьезнел. Ни к чему лишний раз парня с мысли сбивать своим искрометным юмором. – Что тревожит тебя, друг мой?

– Я задолжал графине Вельяминовой. – Голос у Игната сорвался, он сморщился, едва не заплакал. – И… нет, простите, это было глупо. Позвольте мне уйти, ваши сиятельства.

Парень порывисто встал.

– Сядь. – Сам от себя столь властного тона не ожидал, аж пробрало.

Игнат тут же послушно плюхнулся обратно и как-то обмяк, словно сдулся.

Я задумчиво побарабанил пальцами по столу, пристально взирая на парня. Он выглядел таким несчастным. Но, может, это заслужил?

– За что был должен?

– В столовой нечаянно облил графиню чаем. А мой друг улыбнулся. Его просто побили, а мне сказали оплачивать новый костюм и моральный вред. Я все исполнил. Но они сказали, что этого мало, теперь должен выплачивать проценты. И я даже начал. Но, сколько бы не отдавал, они просят все больше. Вот.

Игнат замолк и уткнулся взглядом в свои коленки.

Я мысленно выругался. Мир другой, а порядки те же. Беспредел похлеще, чем в девяностых. Суки.

Ну и что мне теперь с этим делать? Даже при условии, что я смогу заставить Вельяминову забыть о мнимом долге. Стоит ли оно того? Изменится ли что-нибудь в сознании этого парня, или же он так и останется бесхребетной жертвой, которой помыкает каждый, кому не лень?

Эк заговорил. Противно. А не я ли каких-то несколько месяцев назад вел себя ровно также, стелясь под начальников со связями и деньгами? Зная, если взбрыкну, лишусь работы, а, следовательно, и тех невеликих средств к существованию, что имел.

Перестал бояться я, лишь умерев и воскреснув, имея за спиной поддержку семьи, коей благоволил сам император.

Ну и кто я такой, чтобы рассуждать достоин Игнат помощи или нет?

В моей реальности у меня не было людей, готовых вступиться и помочь в трудную минуту. В этой появились. Может, имеет смысл стать таковым человеком для кого-то еще?

Я переглянулся с Драгуновым. Друг едва заметно передернул плечами, хотя особого энтузиазма в его взгляде я не заметил.

– Если ты сказал правду, сделаю все что в моих силах, чтобы помочь тебе. – Наконец, произнес я.

Игнат просиял было, но тут же недоверчиво нахмурился.

– Вы не шутите? – Выпалил было парень, но тут же заткнулся. – Простите, ваше сиятельство.

– Да не страшно. – Я отмахнулся. – Понимаю, почему ты так подумал – я тот еще юморист.

– Но у меня совсем нет денег вам отплатить.

– Да у меня как бы тоже со средствами напряг. Однако видишь – живу себе, в шахматы играю. – Я продемонстрировал Игнату пустую чашку. – Кофе пью. Вкусный. С людьми интересными общаюсь. Не в деньгах счастье.

Парень, недоверчиво улыбаясь, переводил растерянный взгляд с меня на Драгунова. Тот до сих пор не вмешивался в разговор.

– Я… а я вам самую лучшую выпечку в столице каждый день буду приносить. У меня матушка знаете какой пекарь? Держит лучшую булочную в городе! Нигде такой не сыщете, клянусь.

На нас уже начали оборачиваться. Пора закругляться.

– Не будем бежать впереди паровоза. Поговорим о твоих булочках, как разберемся с делом.

– Хорошо, конечно, как скажите. – Зачастил Игнат. – Ну, значит, я пойду?

– Шагай с миром. – Степенно кивнул я. – Если что, ты знаешь, где нас найти.

Глядя вслед уходящему бастарду, я задумчиво притоптывал в такт динамичной музыке. Сокурсники отдыхали и веселились.

– Не одобряешь? – Я покосился на Драгунова.

– Скорее, недоумеваю. – Парень отстраненно игрался с монеткой. – Поступок достойный, безусловно, ты молодец. И даже мотивы не важны – хочешь ли ты потешить самолюбие, еще больше насолить Аксакову или и вправду желаешь помочь этому несчастному. Но есть минимум два нюанса.

Дмитрий для наглядности продемонстрировал мне два растопыренных пальца.

– Как я собираюсь отбить паренька от своры этих бешеных псов?

– Это раз. – Согласно кивнул Драгунов, закинув ногу на ногу. – Но важнее второе – не отвлечешься ли ты от своих истинных целей, помогая нашему новому другу.

– Это каких таких, позволь узнать? – Я даже придвинулся ближе к столу, искренне заинтересовавшись.

– Дай подумать. Хм, успешная учеба? Подготовка к дуэли с Вельяминовым? Противостояние с Аксаковым и компанией?

– А, это. – Я снова откинулся на спинку дивана. - Вопрос номер два простой – помощь Игнату мне никак не помешает. Это не отдельная партия. – Я кивнул на доску с шахматами. – А часть все того же противостояния с Аксаковым, как и дуэль, кстати, и мое избиение, и отрезанная голова в постели.

– Справедливо. – После непродолжительной паузы признал Драгунов.

– Ну и способ помочь пареньку, думаю, найдем. Если не сегодня вечером, то есть у меня один козырь в рукаве.

Я не собирался дважды разыгрывать карту Ордена. Такими темпами ее ценность быстро иссякнет, и Аксаков попросту не выдержит и пошлет меня на хер. А вот услуга от Владимира Вельяминова может сработать. Не хотелось так скоро использовать ее, однако битва за Игната – не просто моя прихоть, но и важная победа на морально-психологическом фронте. Особенно если о ней узнают в академии. А уж я об этом позабочусь.

Один раз утер нос высокородным – случайность. Два – закономерность.

– Убедил.

– Ты все еще со мной?

– Я своих решений не меняю. – Пожал плечами Драгунов. – К тому же, общаться я с тобой начал именно из-за того, что ты помог Дарье и не сдался после. Так что чего-то подобного в любом случае стоило ожидать.

– Да сегодня прямо вечер комплиментов. Неужели я и впрямь настолько хорош?

– Точно не в шахматах.

– То ли еще будет.

Я хотел было размять ноги и сходить за очередной порцией кофе, но только поднялся, как в гостиную заглянула Аня. Сестренка жестом позвала нас и исчезла в дверях.

– Идем. – Я тронул друга за плечо. – Они здесь.

Местом проведения нашего совещания были избраны апартаменты Драгунова, в комнату сына главы Тайной канцелярии рискнул бы проникнуть разве что умалишенный.

Жил Дмитрий хорошо, но без излишеств. Богатому убранству предпочитал комфорт и практичность. Все в его апартаментах было чисто, аккуратно и на своих местах. Бросался в глаза массивный книжный шкаф, ломившийся от внушительных трактатов по магическому искусству, истории Империи и мира, семейных кланов России, психологии и военного дела.

Единственным украшением в комнате был расправивший крылья ворон из чернильно-черного оникса в углу письменного стола.

– Вот, ваши сиятельства. – Даша, присев в легком книксене, протянула нам с Дмитрием по небольшой фляжке. От них попахивало болотной тиной. – Немного побрызгайте на дверь, и на какое-то время магические барьеры исчезнут, а замки отворятся. Но не забудьте перед выходом побрызгать еще раз, иначе сработает защита.

– Здорово, ты молодец. – Я ободряюще подмигнул девушке. Та робко улыбнулась.

Аня неодобрительно нахмурилась. Сестренка сегодня вместо обычных своих изящных платьев и сложных причесок надела удобный спортивный костюм, а длинные волосы собрала в пучок на затылке. Я ее с первого взгляда не узнал даже.

– Итак, действуем по плану. Я позабочусь о камерах и Иване. Дарья? – Заложив руки за спину, Драгунов не спеша прошелся по комнате.

– Иду на площадь и слежу за передвижениями их сиятельств Аксакова и Вельяминовых. Да, граф Львов до сих пор не выходил из своих апартаментов – животом мается со вчера.

– Так, может, отменим все? – Аня нахмурилась. Ей очень не нравилось, когда что-то шло не по плану, не так, как она предполагала.

– Мы и так долго ждали, сестренка. Если не найдем ничего сегодня, заглянем и ко Львову. Но начнем сейчас.

– Тогда комната Вельяминовой за мной. Надеюсь, не подхвачу там ничего. – Аня состроила выразительную гримасу отвращения.

– Ну, а я навещу нашего доброго приятеля Коленьку. Брр, как волнительно. – Я картинно поежился и осмотрел друзей. – Так что, все готовы? Еще не поздно сдать назад.

Красноречиво молчание и решимость на лицах были мне ответом.

Я бодро хлопнул в ладоши.

– Тогда приступим.

4.5

Операцию начали, когда на место, на площадь Александра Орлова, прибыла Даша и убедилась, что банда Аксакова на месте.

Дождавшись, когда на этаже высокородных никого не останется, я быстро проскользнул к нужной двери с выгравированной золотом лисой на ней. Воровато огляделся. Счет шел на секунды. Большинство голубокровных разошлось по заведениям, однако оставались их слуги, которых, по идее, согласно уставу академии, студенты не могли иметь.

Из-за поворота коридора раздались приглушенные голоса. Поджав пальцы на ногах, я открутил крышку фляжки. Люди приближались. Судя по голосам, две женщины. Выругавшись сквозь зубы, я от души плеснул болотной водой на дверь. Ничего не произошло. Ну и как понять, сработало или нет?

Женщины подходили к повороту. Операция грозила закончиться, не успев начаться.

Плюнув на все, я бросился к двери и. Ничего не почувствовал и облегченно выдохнул. Магические барьеры не сработали. Распахнув дверь, я ввалился внутрь и поспешно закрылся.

Как раз вовремя.

Сердце бешено колотилось. И вовсе едва не встало, когда я услышал звук открывающегося замка. Округлив в изумлении глаза, на четвереньках рванул к высокой двуспальной кровати. В последний момент успел нырнуть под нее.

Дверь отворилась, и в комнату вошли две женщины. Вернее, девушки. Судя по разговорам, служанки. Именно от них, видимо, и пытался скрыться. Я затаил дыхание, старался не шевелиться.

Дверь закрылась.

Служанки – это не Аксаков, но приятного тоже мало. Я досадливо скрипнул зубами. Сколько мне валяться под кроватью? А вдруг лупоглазый хозяин вздумает внезапно вернуться? Или кто-то позвонит? Похолодев, я поспешно отключил телефон.

Девушки оживленно общались.

– … сделала второй аборт. Ее хозяин не любит предохраняться. Но сказал: если посмеет рожать, закопает вместе с ребенком. Теперь она боится, что не сможет иметь в будущем детей.

– Все они не любят предохраняться. А расплачиваться потом нам. Нина недавно умерла из-за этой грязной болезни. Тоже барин постарался.

– Давай проверим по-быстрому. Не люблю здесь долго оставаться.

– И не надо. Просто протрем пыль на мебели. Лиля почти все прибрала, но ее потребовал к себе граф Аристов.

– Граф Маленький Пенис?

Служанки прыснули со смеху, зажав ладошками рты. Я бы охотно их поддержал, если не старался изо всех сил не чихнуть.

Некоторое время девушки молчали, занимаясь своими делами. Одна из них негромко запела.

А я яростно начесывал нос, отчаянно сражаясь с безусловными человеческими рефлексами.

– Знаешь, а, может, скоро мы и не будем здесь прислуживать. – Шепотом вдруг произнесла одна.

– Тсс, не говори такие слова, особенно в этой комнате. Барина нет, но это не значит, что он не подслушивает. Говорят, высокородные могут так с помощью своей магии.

– Глупости какие. А если и так – слышала, что произошло, когда друзья хозяина решили наказать одну девушку из полукровок? За нее вступился аристократ!

О, это про меня. Я с любопытством навострил уши.

– Мне показывали видео. До сих пор поверить не могу. Это был тот мерзкий голубокровный. – Я буквально наяву увидел, как служанку передергивает. – Он ни разу тебя к себе не вызывал, а меня да, с разрешения хозяина. Он настоящий монстр! Даже хуже барина.

А вот сейчас обидно было. В самую душу.

– Он очень изменился. Говорят, его как подменили. Теперь дружит с тем хорошим симпатичным аристократом с вороном на форме и полукровкой, которую спас. Даже просил ее называть себя просто по имени, представляешь? Общается с ней, как с равной!

– Ну это точно чушь. Не верю. Голубокровные могут быть добры, но никогда не посчитают нас равными.

– А вот и нет, вот и нет. – Одна из служанок на эмоциях притопнула ножкой. – Поспрашивай девочек – та полукровка души в нем не чает.

Ну, это они перегнули.

– Влюбленная дурочка, вот она кто. И ты такая же, если веришь этим бредням. С ней поступят, как и со всеми нами – побалуются и выбросят. А даже если этот голубокровный такой особенный, всех нас ему защитить не удастся. Это не наша сказка. Так что помалкивай и не раздражай хозяина.

А вот это совершеннейшая ересь. Все, начиная с влюбленности Даши и заканчивая моим к ней якобы потребительским отношением. Я ни в коем случае не собирался пользоваться благодарностью и так натерпевшейся в своей жизни подруги за помощь. Это подло.

И к делам бы Лукину не привлекал. Но она заняла прилюдно мою сторону. Теперь гораздо безопаснее Даше быть в курсе происходящего и находиться постоянно под моим надзором.

– Ой, да ну тебя, неверующая. Закончила со своей половиной? Тогда идем скорее, ненавижу это место.

Дверь хлопнула. По помещению разлилась гробовая тишина, не нарушаемая даже шумом с улицы.

Выждав немного, я осторожно выглянул из-под кровати и покрутил головой. Никого. И чихать, разумеется, уже не хотелось.

Поднявшись, я придирчиво себя осмотрел. Ни пылинки, ни пятнышка. Рабыни Аксакова знали свое дело. Бедные девушки. И сколько таковых в империи? Или во всем мире?

Опасные мысли для этой реальности.

Жил Аксаков на широкую ногу. Пока большинство студентов, среди которых немало было и отпрысков голубокровных из менее влиятельных семей, ютились в маленьких комнатушках, а некоторые еще и делили их с соседями, Николай занимал шикарные апартаменты с просторной спальней, кабинетом, гостиной с шикарным баром, кухней и раздельным санузлом. Пахло фирменной туалетной водой.

Интерьер, правда, мне решительно не понравился. Была обстановка дорогой и современной, но какой-то бездушной и холодной, с обилием углов и ослепительного белого. Я бы здесь жить не смог.

Но на хрен эмоции. Я здесь не для этого.

В первую очередь меня интересовала компьютерная техника, которой в хоромах Аксакова оказалось немало. Пара стационарных компьютеров последней модели, ноутбук и два планшета. Производства штата Калифорния Конфедерации. И это при том, что официально продукция враждебной страны запрещена. Ай-яй-яй, как нехорошо.

Начал с устройств, обнаруженных в кабинете, логично рассудив, что дела свои Николай ведет именно там.

К моему вящему разочарованию, на стационарный компьютер в кабинете Аксаков додумался поставить пароль. А планшет, лежавший рядом, был разряжен.

Без особой надежды я побрызгал изготовленной Дашей чудо-водой и сунулся в ящик письменного стола. Ну а вдруг Коленька не так уж и умен и записал пароль на клочке бумаги, дабы не забыть, а после оставил рядом. Так делал я дома, во всяком случае.

Ничего подобного, разумеется, не обнаружил. Зато нашел кое-что другое, живо меня заинтересовавшее. Блокнот чуть больше ладони в кожаном переплете. Внутри колонки имен, каких-то цифр и названий.

Нутром почуяв, что обнаружил нечто полезное, я поспешил включить телефон. Несколько пропущенных от Даши. Соскучилась? Придется подождать.

Я принялся упоенно фотографировать. Красть блокнот – слишком нагло. Даже такой кретин, как Аксаков, поймет – что-то не так.

Успел скопировать, наверное, половину записей, когда услышал то, что заставило меня похолодеть. Звук открывающегося замка.

Задвинув со стуком ящик стола, я ругнулся про себя. Не личные апартаменты сына одного из влиятельнейших аристократов стран, а проходной двор.

Лихорадочно заозирался по сторонам. Гребаный кабинет – ни одного адекватного места, чтобы спрятаться.

Тяжелые, уверенные шаги приближались. В состоянии, близком к панике, я не нашел ничего лучше, как нырнуть под стол, благо места там хватило бы на троицу таких же незадачливых воришек.

В кабинет, по-хозяйски решительно распахнув дверь, вошел человек. И я погрустнел. Стало понятно, отчего Даша звонила мне несколько раз. Хозяин апартаментов вернулся.

Парень вразвалочку подошел к столу. Судя по звукам над головой, сел на краешек, проигнорировав сверхудобное кожаное офисное кресло.

– Нда. – Я вздрогнул, едва не ударившись головой о столешницу. Аксаков сморкнулся. – Да, у себя. Давай только в темпе, сам же говорил – срочно. У меня планы.

Дрожащими от переполнявшего меня возбуждения руками я отключил на телефоне звук и отыскал диктофон. Не ошибусь, если предположу, что предстоит весьма любопытный разговор. И, надеюсь, он произойдет здесь, ползком преследовать Николая и его собеседника по всей квартире – очевидно глупое занятие.

– Добро. Да.

Аксаков замолчал. Видимо, прервал разговор.

Потянулись томительные минуты ожидания, за которые Николай успел пару раз шумно испортить воздух и, противно смеясь, просмотреть с полдюжины видео о неудачах, ошибках и травмах людей. Высокой культуры человек, истинный аристократ, сразу видно.

Я сидел, не шевелясь, боясь, как бы бешеное сердцебиение не выдало моего укрытия. Но все обошлось: Аксаков не обращал ни на что внимания, только смачно пердел и смеялся.

Спустя долгих четверть часа, когда я уже на полном серьезе был готов послать план ко всем чертям, выползти из-под стола и свернуть ублюдку челюсть в отместку за безжалостное уничтожение озонового слоя и моих обонятельных рецепторов, явился назначивший Николаю встречу.

Я активировал диктофон.

– Меня только что знатно поимели в мозг, парень, и из-за тебя не в последнюю очередь.

Голос раздраженный. Дядя Вельяминовых.

Как интересно. У меня аж ладони вспотели.

– Да мне плевать. – Даже в общении с номинально высшим в иерархии Аксаков не изменил своему надменному стилю.

– Еще одна подобная реплика – и я лично тебе рот с мылом прополощу.

На этот раз, к моему удивлению, Николай промолчал.

– Каков был приказ? Сблизиться с парнем, узнать, что с ним произошло, втереться в доверие. А чего добились в итоге? Никакой информации. Некромант общается с сыном главы Тайной канцелярии и простолюдинкой. А от вас сплошные дуэли, избиения и провокации. Дети малые. Медвежья голова – ваша работа?

– Откуда узнали?

Ну и куда делась вся спесь Аксакова? Заговорил куда вежливее.

– Слухами земля полнится.

Конкретнее ответа не придумаешь. Вельяминову в партизаны надо.

– Да я этому ублюдку глотку перегрызу. Ему не место среди нас. Хотите – сами с ним сюсюкайтесь.

Я все не шевелился, хотя конечности уже онемели. Отчаянно хотелось потянуться до хруста в суставах.

Некстати вспомнилось, что я давно ничего не ел. Не хватало еще попасться из-за расстроенного желудка.

Я представил выражения лиц Аксакова и Вельяминова, услышавших во время тайного разговора утробное урчание из-под стола, и чуть в голос не засмеялся.

Спокойнее, Леха, у нас тут серьезное мероприятие.

– Я от этого наглого выскочки тоже не восторге. Но все ради общего дела. Вам дали задание, и вы с ним не справились. – Жестко среагировал Вельяминов. Мужчина прошелся по кабинету, четко чеканя шаг. – Какой толк от вашего кружка по интересам тогда, скажи? Плодить бездарности в наших рядах? Некромант – полезный ресурс. Мы должны хотя бы попытаться его заполучить. Иначе это сделают другие. Могу поспорить, этого еще не произошло лишь потому, что к нему присматриваются, как и мы.

– Сначала выгоняем, а после просим обратно? Легче ликвидировать. Он же непредсказуем. С Драгуновым общается и полукровками.

Плотно же я засел в голове Аксакова. Можно считать своей маленькой победой.

– У него амнезия. Во всяком случае, так заявляет сам Михайлов. И я верю. А что из этого следует?

– Ну и что же?

Кто-то из высокородных подошел вплотную к столу. Я напрягся. Ноги в дорогих брюках были от меня в считанных сантиметрах.

– На него вполне реально повлиять. Только надо знать, с какой стороны подойти. А насчет устранить – всегда успеется.

А вот это хрен дождетесь.

– Хотя нежелательно. Если ты не совсем идиот, должен понимать, какой шум поднимется. Варианты есть, но лишь на крайний случай.

– Я поговорю с остальными. Посмотрим, что можно сделать. – Неохотно протянул Николай. - Так вы только ради этого меня вызвали? В чем срочность?

Это как он собирается втираться ко мне в доверие? Страшно подумать.

– Один вечер можешь и без своих малолетних шлюх и белых дорожек провести. – Выплюнул преподаватель. - Мы только узнали о ваших выходках. И остались этим очень недовольны. Не только мои слова. И, так как я здесь, приходится с вами нянчиться.

– На этом все? – Сподобился, наконец, вернуться к обычному вызывающему тону Аксаков. – Меня ждут ваши племянники и сын ректора. А еще малолетние шлюхи и белые дорожки.

– Не смей мне дерзить, Николай. – Ледяным тоном осадил парня Вельяминов. – Не забывай, с кем разговариваешь. Мой род – не вассал твоего отца, а полноправный партнер.

Любопытно. А я как раз больше склонялся к первому варианту.

– Не забуду. – После непродолжительной паузы сквозь зубы многозначительно процедил Аксаков. – Уж поверьте.

Не прощаясь, Вельяминов стремительно вышел вон, не забыв с силой захлопнуть за собой дверь.

– Сука! – Николай с силой хватил кулаком по столу. Так, что клавиатура подпрыгнула. – Ну ничего, это ненадолго.

На мою удачу Аксаков решил не задерживаться в своих апартаментах и ушел почти сразу после Вельяминова, незатейливо, но грозно матерясь.

Последняя минута ожидания выдалась особенно мучительной. Лишь убедившись, что по квартире никто не ходит, и внезапно возвращаться Колян не собирается, я, мученически стеная, с облегчением растянулся на полу.

В задницу все эти шпионские игры. Так и инвалидом недолго стать.

Не решившись более испытывать судьбу, я поспешил покинуть логово Аксакова.

Несмотря на непредвиденные обстоятельства, из-за которых пришлось задержаться у Николая, освободился я первый, и еще почти час ждал друзей и сестру у апартаментов Драгунова. Даже занервничал немного, но, как они пришли, сразу понял: наша затея удалась. А, когда узнал, что именно обнаружили ребята, да и я сам в блокноте Аксакова, потерял дар речи. С таким раскладом в противостоянии с бандой полукровок у нас появилось огромное преимущество. И Игнату больше ничего не грозит.

4.6

Компромата у нас теперь было немерено. После недолгих обсуждений решили использовать самый безобидный. И в отношении человека, способного сделать даже больше, чем нас просили, ибо идея Даши, которая уже имела удовольствие угоститься творениями матери Игната, показалась нам вполне уместной.

Вести переговоры вызвался я, хотя бы потому, что официально единственный знал нашу с шантажируемым тайну.

Именно поэтому вечером после посещения нами апартаментов банды Аксакова я стоял у личных покоев Владимира Вельяминова в общежитии преподавателей и настойчиво стучал в крепкую дубовую дверь. Гадал, как после вчерашнего разговора с Николаем отреагирует на мое появление дядя Натали и Ивана. Уж я к Вельяминову и его словам точно стану относиться по-иному.

Замок щелкнул. Я принял позу наиболее, по моему мнению, вызывающую: сложил руки за спиной и расправил плечи.

Дверь открыла невысокая милая девчушка в форме горничной. Вся раскрасневшаяся, с растрепанными светлыми кудрями и совершенно равнодушным, потухшим взглядом. Под глазом расплывался свежий синяк, а в уголке рта запеклась кровь.

Меня передернуло. Конченый ублюдок. Она ведь ненамного старше меня.

– Хозяин очень занят и никого не принимает. – Хрипло проговорила девушка, не поднимая на меня взгляда.

Знаю я, чем он занят, сволочь. Внутри у меня все кипело. Я сжал кулаки. Разговор с Вельяминовым грозил обернуться в иное, не запланированное изначально русло.

– Пожалуйста. – Как можно мягче произнес я. – Скажите вашему хозяину: пришел граф Михайлов. Думаю, он не откажется от встречи.

– Конечно, ваше сиятельство.

Девушка, поколебавшись, все же закрыла перед мной дверь. Гнев господина пугал ее куда больше, нежели недовольство незнакомого парня, пусть и аристократа.

Вернулась служанка меньше, чем через минуту, и без слов пропустила меня в хоромы господина.

Вельяминов решил принять гостя в гостиной.

Преподаватель в шелковом халате, закинув ногу на ногу, развалился на необъятном диване, на котором вполне могла разместиться целая футбольная команда, и прихлебывал рубиновое вино из высокого бокала.

Несмотря на работающие кондиционеры, воздух в апартаментах профессора был спертым, сильно пахло потом и мокрым постельным бельем. Видимо, Вельяминов ни хрена не только что приступил к своей служанке.

Та, кстати, незаметно исчезла, благоразумно решив не мешать хозяину и его гостю. Уверен, стоит преподавателю только назвать ее имя, появится мгновенно, как по волшебству.

Я коротко осмотрелся. Роскошь убранства показалась тошнотворной. Я прекрасно понимал, что творил здесь с несчастной прислугой всеми почитаемый, желаемый доброй половиной девушек академии герой войны. И до сих пор находился в шоке от того, что выяснила Аня о Вельяминове, обыскивая комнаты его племянницы.

Красивый фасад скрывал грязь и самые ужасные человеческие пороки.

На улице, за огромным, в полстены, окном, в тон моему настроению собиралась гроза.

– Михайлов. – Вальяжно протянул Вельяминов.

– Профессор.

Я намеренно опустил «господин», да и звание произнес со всем возможным презрением, на которое был способен. Возможно, зря так с ходу, но я был вне себя от бешенства.

В любом случае, разговор предстоял жесткий. В первую очередь для Вельяминова, ибо я находился в более выгодном положении и в угоду своему эго собирался по полной поиметь ублюдка. Фигурально выражаясь.

Преподаватель раздул ноздри в гневе, но не стал заострять внимание на моей дерзости.

– Чем обязан в столь поздний час, студент? Я очень занят. – Голосом, от которого заиндевели окна, процедил мужчина.

– Да видел. – Я без приглашения уселся в удобное кресло напротив Вельяминова. – Против воли трахаете и избиваете молодую девушку. Как благородно. Не боитесь, что ваши коллеги узнают?

Профессор аж привстал. На лице его отразилась яростная борьба, природа которой для меня теперь не была загадкой. Мужчина приказал Аксакову переманить меня, но сам мириться с моей наглостью не собирался.

Выбор Вельяминов сделал быстро.

– Да как ты смеешь так разговаривать со мной, сопляк? – Преподаватель угрожающе подался вперед и кулаками оперся о стол. Язык его слегка заплетался. – Сейчас же проси прощения. На коленях.

Очередной любитель ролевых игр.

– И пошёл вон. Да, чтобы не возникало напрасных иллюзий: всем плевать и на эту мелкую шалаву, и на тебя. Она – простолюдинка, а ты – никчемное отребье, по какому-то недоразумению учащееся здесь, ничем не лучше этого необразованного быдла и бастардов. – Вельяминов почти шипел. Глаза его налились кровью, изо рта разило алкоголем. – Что позволяет тебе думать, что ты ровня мне? Я могу превратить твою жизнь здесь в Ад. И сделаю это. Думаешь, императору и впрямь есть дело до тебя или твоей жалкой семьи? Да черта с два. Ты даже не представляешь, с кем связался.

Я выразительно поморщился и демонстративно, как бы лениво помахал рукой перед носом, хотя внутренне весь сжался. Вельяминов действительно выглядел грозно и внушительно. И, если хотя бы половина того, что о нем говорили в академии, правда, был он чрезвычайно опасен.

Но отступать я ни в коем случае не собирался.

– Знаете, любезный профессор, вы воспринимались бы куда серьезнее, если из вашей мерзкой пасти не разило, как из помойки. Вам следует волноваться о личной гигиене, а не о поруганной каким-то, как вы говорите, ничтожеством, чести, которой, к слову, у вас, разумеется нет. – Я в упор посмотрел на преподавателя и тоже медленно поднялся, дабы наши лица оказались на одном уровне. – И я никуда не уйду до тех пор, пока не получу желаемого.

Добрых полминуты мы состязались с Вельяминовым в поединке взглядов. Наконец, мужчина молча опустился обратно. Я даже немного разочаровался. А профессор и впрямь был неглуп и умел приходить к логичным умозаключениям. Если я не боялся столь влиятельного и могущественного человека, значит, имел на то веские основания.

– Что ж, если тебя интересует, я и впрямь славно повеселился с этой крошкой. – Мужчина взял себя в руки. Отхлебнув вина, вежливо улыбнулся. – Знаешь, она до сих пор такая узкая, что у меня наполовину-то еле влезает. Везде. Приходится как следует обрабатывать сучку, прежде чем нормально пользовать. Она при этом так забавно верещит. И это возбуждает еще сильнее. Хочешь – попробуй, я одолжу.

Вельяминов говорил совершенно спокойно, словно не обсуждал грязное надругательство, а обсуждал погоду с другом. Единственное, что напоминало о недавней вспышки, – все еще налитые кровью глаза.

Я поиграл желваками. Поменял тактику. Умно. Гребаный мудак. Ну ничего, мы еще посмотрим, кто посмеется последним.

– Эта несчастная сегодня же вернется к семье. – Я тоже уселся. – И, если увижу, что домогаетесь очередной несовершеннолетней или девушки в зависимом положении, вам несдобровать.

– Какое решительное и громкое, самонадеянное заявление, Михайлов. – Профессор покачивал бокалом. – Но мне оно совершенно неинтересно. Я трахал, трахаю и буду трахать эту или любую другую девку, которая мне понравится.

Это я уже понял, увидев, что обнаружила у Натали сестренка.

Раздался гром.

– Не много ли ты на себя берешь, Михайлов? Герои умирают.

– А мерзавцы получают по заслугам. – В тон преподавателю парировал я.

– Не в нашем мире.

– Ну, это мы еще посмотрим.

– А, знаешь, – Вельяминов сделал вид, что задумался. – Тебе будет полезен один урок. Ты его недостоин, учитывая, как себя ведешь, но я очень добр и незлопамятен. И вижу в тебе значительный потенциал. Жаль, если растратишь его понапрасну. Еще спасибо в будущем скажешь.

Я скептически изогнул бровь.

– Девка!

Стоило моргнуть – и служанка оказалась подле хозяина.

– Господин.

Сколько подобострастия. Меня перекосило. И что желал мне продемонстрировать преподаватель? Абсолютную власть голубокровных, избранников Господа, над простыми, ни в чем не повинными людьми?

– Что за цирк?..

– Имей терпение, молодой человек.

Я скрестил руки на груди.

– Ты свободна. – Не глядя на девушку, просто произнес Вельяминов. – Иди на все четыре стороны.

Мгновение ничего не происходило, время словно застыло, а затем служанка, судорожно зарыдав, кинулась в ноги мужчине.

– Хозяин, умоляю, за что? Куда же мне? Я была послушной, исполняла все ваши приказания. Прошу, пожалуйста, не гоните, не надо.

Несчастная билась в натуральной истерике. Я потерял дар речи. Как загипнотизированный смотрел на исходившую слюнями и соплями девушку. Перевел взгляд на наслаждавшегося зрелищем, похожего на сытого кота Вельяминова.

– Послушай, милая, не бойся, тебе не обязательно…

Я подался было к девушке, но та, пронзительно взвизгнув, с еще большей страстью принялась лобызать ноги профессора.

Мерзость. Меня будто ледяным ушатом помоев окатили. Вовек не отмыться.

– Сосать.

Девушка, ни слова не сказав, лишь улыбнувшись мимолетно, поспешно нырнула под халат Вельяминова и с причмокиванием принялась за дело.

Мир поплыл у меня перед глазами. Стало трудно дышать. Это происходит не в действительности, но в сюрреальном кошмаре. Меня бросило в жар.

– Вот, что ты должен понять. – Блаженно щурясь, Вельяминов пошире раздвинул волосатые ноги и сделал большой глоток вина. Мужчина говорил лениво, но проникновенно. – Они не ровня нам. Никогда не станут. И не заслуживают твоего заступничества. Необразованное, тупое быдло. Жрать и сношаться готовы надорваться. Я понимаю, ты еще дите, к тому же смущенное последними событиями в жизни. И не жду, что все поймешь именно сейчас. Но знаю: скоро научишься расставлять приоритеты. Я вижу в твоих глазах то, чего не знаешь о себе сам. Ты станешь лучшим из нас, истинной голубой кровью. И, когда будешь готов, мы примем тебя.

Я молчал, пытаясь совладать с собой. Откровенно говоря, был совершенно растерян, сбит с толку. Смущен. И не желал более находиться здесь.

– Ваши племянники не по делу терроризируют бастарда по имени Игнат. – Помертвевшим голосом произнес я, не глядя на собеседника. – Пусть оставят его в покое. А в качестве моральной компенсации за издевательства – позаботьтесь о том, чтобы магазин его матери снабжал столовую свежей выпечкой. И мы навсегда забудем о недоразумении, что произошло на первом занятии. Даю слово.

– Хорошо. – Неожиданно легко согласился Вельяминов. Я нахмурился. – И сделаю это в первую очередь в качестве жеста доброй воли, а не из-за твоего дешевого шантажа. Ведь я не враг тебе. Просто в отличие от окружающих без стеснений делаю, чего желаю, живу полной жизнью и не собираюсь за это извиняться. Не делай из меня злодея. И не торопись с выводами. Просто думай своей головой и рассуждай объективно. Ведь от этого зависит будущее твое и семьи.

То была не угроза, но намек.

Не потрудившись ответить, я поспешил покинуть апартаменты Вельяминова. Меня трясло.

4.7

Вельяминову все же удалось всерьез задеть меня. Увиденное у него я воспринял чересчур близко к сердцу, и теперь то и дело мыслями возвращался к произошедшему. И тут же будто захлебывался в грязи, вязкой гнили и нечистотах. Мне было противно от Вельяминова, его потерявшей человеческий облик из-за ужасного обращения служанки и самого себя.

Потому было немудрено, что пару дней после визита к профессору я ходил смурнее тучи.

Это не укрылось от внимания друзей. И их мое поведение явно удивило хотя бы потому, что я добился желаемого: Игната оставили в покое, а его матери предоставили торговые площади в самых людных местах кампуса. И парень на радостях разнес весть о моем участии в его освобождении по всему городку.

В глазах бастардов и аристократов победнее я приобретал все больший авторитет, высокородные же начинали меня реально опасаться.

Разумеется, это не могло не радовать, но хоть немного от визита к Вельяминову я отошел спустя пару дней и лишь тогда сумел в полной мере насладиться очередной победой над Аксаковым. В этом мне помогли друзья. Видя, что со мной что-то не так, Аня предложила всем немного отвлечься от насущных проблем и, наконец, позволить себе вечер полноценного отдыха.

Благо, несмотря на то, что перевалило уже за середину осени, погода для Петербурга стояла совершенно нетипичная, солнечная и теплая, и посему в пятницу мы всей компании выбрались на Русалочье озеро.

Народу на огромном песчаном пляже было не протолкнуться, однако для меня и Драгунова место, как по волшебству, нашлось.

Шепотки за спиной теперь слышались не насмешливые, но опасливые и уважительные.

Мы расположились со всем возможным комфортом: на удобных лежаках, под прикрытием внушительных зонтов, подальше от кафе, лоточников и мангалов.

Мы с Аней разделись до купальных костюмов, сестренка при этом сорвала с дюжину восхищенных мужских вздохов, я же удостоился нескольких заинтригованных девичьих взглядов. Драгунов с Лукиной разоблачаться не торопились. Даша вообще явно чувствовала себя не в своей тарелке, пусть и находилась здесь с нами. Девушка пыталась казаться как можно более незаметной и на окружающих взирала почти испуганно. На нее беззастенчиво глазели сотни людей. Даша к такому вниманию не привыкла.

– Как много народу. – Ошарашенно протянула Лукина. – Так тесно. И все смотрят на нас.

Драгунов, усмехнувшись, ободряюще похлопал подругу по плечу.

– Не переживай, они боятся нас больше, чем ты их.

Я, щурясь, смотрел, как на озере с бравурными криками и смехом на водных мотоциклах, гидрофлаях и лыжах исполняли затейливые трюки атлетично сложенные высокородные красавицы и красавцы. Ребята веселились вовсю. Прыгали с вышек, крутили сальто и прочие акробатические движения, на пляже играли с мячом. Атмосфера была веселая, расслабленная и позитивная, как в молодежных американских фильмах. Громко играла заводная музыка. На температуру воды никто не жаловался. Полагаю, ее нагрели магически.

На противоположном берегу отдыхали бастарды. На этот пляж доступ им был закрыт, но ребята все равно от души радовались и ловили с наслаждением последние солнечные деньки.

Даша едва присела на свой лежак. Я же развалился вальяжно, закинул руки за голову и довольно зажмурился. Сначала немного поплавиться на Солнце, после – купаться. Или поиграть в мяч. Покататься на водных лыжах? А, может, понырять с аквалангом? Полетать с парашютом? Развлечения здесь были на любой вкус.

Я с детства обожал пляжный отдых. Жаль только, в своей реальности никогда толком никуда не выбирался, не имея на то ни средств, ни времени. Но много видел в фильмах и сериалах, с каким размахом отдыхают другие. И сегодня желал, наконец, как следует оторваться лично.

– Дима, не поможешь?

Я приоткрыл один глаз. Аня, в одном только купальнике, протягивала Драгунову тюбик с кремом от загара. Я усмехнулся. Впервые за время нашего знакомства увидел Дмитрия растерянным.

– Ээ, да, конечно.

Так держать, сестренка. Если гора не идет к Магомету, значит, надо самой брать быка за рога.

Я перевел взгляд на Дашу. И невооруженным взглядом было видно: девушка все еще нервничает, считает, ей здесь не место.

Как мне это знакомо.

Подругу необходимо отвлечь.

– Не любишь загорать и купаться? – Перевернувшись набок, я подпер ладонью голову.

Даша, кинув на меня быстрый взгляд, покраснела.

– Не знаю, ваше сиятельство. Я никогда не ходила в такие места.

– Ни разу за всю жизнь? – Аня искренне изумилась.

– Из приюта нас не выпускали. – Девушка пожала плечами. – Когда меня удочерили, не хватало времени – приходилось работать с утра до вечера. Да и хозяйка со двора не дозволяла отлучаться. Но она выделила мне тазик для умываний и разрешала набирать воду в доме. А здесь… – Лукина замялась. – Очень страшно. Так много высокородных.

Красавчик, Леха, пять баллов. Отвлек как следует.

– Слушай. – Я прокашлялся. – Мы как-то не спросили, но, если тебе так здесь неуютно, можем пойти в другое место, никаких проблем.

Возможно, Аня бы и не согласилась, но сейчас сестренку явно больше волновали руки Драгунова на ее теле.

– Нет-нет, ваше сиятельство. – Даша решительно замотала головой. – Вы очень добры, но все в порядке. Мне здесь на самом деле очень нравится. Просто непривычно, надо обвыкнуться.

У самого берега пронзительно завизжали нежившиеся на Солнце девчонки: их молодые люди забрызгали озерной водой.

– Привыкай. Только если и вправду здесь нравится. Не надо подстраиваться под нас.

– Спасибо.

На ближайшем к нам волейбольном поле кипели нешуточные страсти: кто-то из игроков душевно зарядил снарядом по одному из отдыхавших рядом высокородных, и теперь студенты на повышенных тонах выясняли, кто именно не прав в сложившейся ситуации, и чьи родители лучшие в ублажении сокурсников своих детей. Прямо «В мире животных». Приматы в естественной среде. Дело пахло дуэлью.

Лукина вынула из потертой сумочки увесистую книгу с неприступной, массивной крепостью на обложке.

– Выглядит интригующе. О чем книга?

– Ой. – Девушка заметно оживилась и даже зажестикулировала активнее. – Про девицу-служанку, за которой вдруг начинают охотиться убийцы. Ей помогает незнакомый юноша, настоящий рыцарь. А потом она узнает, что является дочерью короля, у которого не осталось больше наследников. Вот. И ее желают убить враги настоящего отца. Очень интересная книга. У нее появляются настоящие друзья. А с тем храбрым юношей они влюбляются друг в друга. И это так романтично и красиво.

– Звучит и впрямь здорово. Можно потом позаимствовать на вечерок-другой?

Не то, чтобы я любил дамские романы, но хотелось поддержать девушку.

Даша с такой страстью рассказывала о прочитанном, что я не сдержался и улыбнулся. Кажется, мне и впрямь удалось отвлечь подругу, и она стала чувствовать себя свободнее.

– Конечно же, Леша!

Лукину настолько воодушевил мой искренний интерес, что у нее даже глаза загорелись. И девушка не заметила, как впервые добровольно назвала меня по имени, да еще и уменьшительному, а не титулу. Правда, тут же смутилась, но оговорку Даши я посчитал хорошим знаком.

Это был чудесный день. Один из лучших в моей новой, и тем более старой, жизни.

Не сразу, но мне все же удалось расшевелить всех друзей. Аня, поколебавшись, все же решилась последовать своему совету, развеяться и полетать за катером на парашюте. Драгунов, без особой охоты продемонстрировав девушкам на пляже фигуру Аполлона в лучшие годы, отправился выделывать трюки на водных лыжах. А Лукина, отчаянно краснея, попросила разрешения покататься на гидрофлаях. Ее счастливый и одновременно испуганный крик долго разносился над озером.

Я же развлекался, гоняя на надувной плюшке за водным мотоциклом. Было здорово.

После мы все вместе сыграли в мяч на мелководье. Радостно смеясь и подначивая друг друга, попрыгали с вышек. Загорали и разговаривали обо всем на свете. И даже Даша не осталась в стороне.

Но все хорошее имеет свойство рано или поздно заканчиваться. Наше прошло с появлением Аксакова и его верных прихлебателей. К Вельяминовым и Львову присоединилась болезненно дохлая голубокровная с противным лошадиным лицом.

– Эй, Леха, отойдем?

Я, щурясь на солнце, поднял голову.

Николай стоял почти вплотную, держа руки в карманах шорт. Парень пытался говорить небрежно, словно общался с равным, но получалось у него это из рук вон плохо. Лицо Аксакова то и дело искажала злобная гримаса, а одеревеневшая улыбка больше подошла бы огородному пугалу.

Но это еще что. На Вельяминовых вообще страшно смотреть было. Их взгляды обещали самые страшные муки Ада. И они, кстати, тоже пытались улыбаться. Выглядело это очень жутко. Брат и сестра походили на оголодавших акул.

– Говори здесь. – Я огляделся. Люди вокруг притихли, слушали и смотрели внимательно, логично ожидая хлеба и зрелищ. – Все свои.

Я знал, зачем Аксаков явился. Но почему именно здесь и сейчас? Желал заиметь в свидетели половину академии, если бы что-то пошло не так?

Николая перекосило.

Прекрасно понимаю бедолагу. Крайне неприятно получать категорические отказы на свои просьбы от человека, которого, собственно, и человеком-то не считаешь. Тем более, на глазах кучи свидетелей. Ну а чего он, в принципе, ожидал? Что я неким чудесным образом опять превратился в бесхребетную мразь, которой был? Не угадал.

– Вообще-то, сказать хотел он. – Аксаков резким кивком указал на Вельяминова.

Иван напоминал разъяренного быка, даром, что пар из носа не шел. Не походил он на человека, искренне желавшего извиниться за ошибки прошлого. Казалось, вот-вот склонит голову и пойдет на таран.

Да ладно, идея их дяди все равно была обречена на провал. Не исключено, на горе-племянников и Аксакова он и вовсе не рассчитывал. Сейчас, например, оказав помощь Игнату и его матери по моей просьбе, Владимир имел куда больше шансов убедить меня присоединиться к загадочным «им», кем бы они не являлись.

Вельяминов, раздув ноздри, налившимися кровью глазами посмотрел на Николая, потом на меня.

– Да пошел он! – Наконец, не сдержался и взревел парень, сжав пудовые кулаки. – Ни капли уважения и покорности в глазах. Да я его сейчас голыми руками порву, а сестру-шлюху поимею прямо на трупе.

Я вскочил, однако Драгунов оказался быстрее. Дмитрий бил четко и скупо, молниеносно. Его апперкот в челюсть был произведением искусства, хоть сейчас заноси во все самоучители по боксу.

Здоровяк-Вельяминов рухнул как подкошенный.

Сокурсники одобрительно загудели, раздались робкие хлопки.

Натали яростно взвизгнула и кинулась к Драгунову, но девушку с трудом перехватил Аксаков.

– Не надо.

Львов не шевельнулся. Порой мне казалось: парень живет в своем мире и смутно представляет, где и с кем он в реальности.

Новенькая в компании Аксакова немного растерялась. Она явно ожидала, что, добившись чести вступить в столь влиятельную группу, будет помыкать людьми, а не получать отпор, но что-то пошло не так.

Вперед выступила Аня. Брезгливым взглядом окинула банду Николая, посмотрела на вяло барахтавшегося на песке Ивана.

– Ты можешь иметь свою сестру, где пожелаешь. – Презрительно, и с явным намеком выплюнула Аня. – Но, будь так добр, подальше от нас.

– Сука ты! – Верещала Натали, пытаясь вырваться из захвата Аксакова. – Я тебе глотку перегрызу, овца!

Решительно, все пошло не так, как запланировал Николай. И самое бы время отступить, перегруппироваться, но у высокородных не нашлось для этого мозгов. Они решили окончательно себя закопать.

В какой-то момент Аксаков, видимо, ослабил хватку, и Вельяминова с кулаками кинулась на мою сестру. Но тут случилось то, чего никто никак не ожидал.

Раздался оглушительный звук хлесткой пощечины. Натали, недоуменно мотнув головой, отступила. Округлив глаза, поднесла руку к покрасневшей щеке.

На мгновение на пляже воцарилась ошеломленная тишина, тут же сменившаяся восторженным гомоном и возмущенным гулом.

Даша выглядела перепуганной, растерянной, но в то же время неким парадоксальным образом решительной.

– Полукровка. – Сдавленным голосом просипела Вельяминова. – Как… как ты только посмела коснуться меня?

Девица была искренне изумлена. Она и мысли не допускала, что кто-то из неголубокровных способен поднять руку на высокородного. Судя по лицу Лукиной, подруга всегда думала также. Но извиняться за свой поступок не собиралась.

– Уходите, ваши сиятельства. – Спокойно произнес Драгунов. Аня положила руку на плечо Даше. – Иначе станет еще хуже. В первую очередь – для вас. Я и без своих способностей могу прочитать ваши мысли.

Кто-то из окружающих нас закурил, и пламя из зажигалки, в секунду увеличившись в разы, скакнуло за спину сестренке.

Я затаил в восхищении дыхание. Аня, гордо вскинув подбородок и свысока взирая на Аксакова и его товарищей, сейчас выглядела, точно богиня войны.

Натали вдруг взяла себя в руки, и я понял, что на самом деле выглядит она не менее внушительно, чем сестра в гневе.

Аксаков помог подняться с трудом собравшемуся с силами Ивану.

– Дуэль. – Процедила сквозь зубы Вельяминова. – Перед тем, как мой брат распотрошит твоего двуличного хозяина, я размажу тебя по Арене, ничтожное ты существо. Чтобы остальные ублюдки не питали больше иллюзий и уяснили раз и навсегда свое место.

– Да ты, наверное, смеешься. – Аня фыркнула. – Она не…

– Я принимаю вызов. – Едва слышно произнесла Даша.

Голос у девушки дрожал, но, тем не менее, Лукина удивительно твердо посмотрела на Натали. Поразительное достижение для простого человека, всю свою жизнь вынужденного терпеть тиранию аристократов.

– Даша, нет! – У меня чуть сердце на остановилось. Я шагнул к подруге, стремясь удержать ее от необдуманного поступка.

– Магия. До… сдачи.

Не успел. Я в сердцах пнул по песку и выругался. Даже Аня, которая со времени знакомства демонстрировала к Лукиной весьма пренебрежительное отношение, выглядела растерянной и расстроенной.

– Условия приняты.

Вельяминова демонстративно плюнула под ноги Даше.

– Довольно! Имейте хоть каплю самоуважения. – Ледяным тоном процедил Драгунов, встав плечом к плечу с Лукиной. – Посмотрите на себя. Быдло. Еще смеете называть себя голубой кровью. Какое позорище.

Дмитрий был олицетворением презрения. Даже мне рядом с ним неуютно стало. В сравнении с моим другом Николай и его прихлебатели казались жалкими бродягами.

Мне бы производить на окружающих подобный эффект.

Но просто так людьми, коих боится целая школа, не становятся.

– Уверен, что выбрал ту сторону, Драгунов? – Опасно сузил глаза Аксаков. – Твой папаша не вечен. А без него ты никто.

– Ты всерьез смеешь угрожать мне? – Искренне изумился Дмитрий. – И моей семье? Ты? И твои безродные шавки?

– А сейчас и убедишься.

Иван, угрожающе стиснув квадратные челюсти и поигрывая стальными мускулами, двинулся к нам. Вельяминова криво ухмыльнулась. Вокруг нее взметнулся песок, сердито засвистел над нашими головами ветер. Заметно похолодало. Кожа Аксакова стала покрываться льдом.

Позади Анны, ослепив ближайших к нам учеников, вспыхнули огненные крылья. Под нашими врагами затряслась земля.

Сокурсники отпрянули – вокруг нас в мгновение ока образовалось пустое пространство.

Я сжал кулаки и счастливо, точно безумец, и широко улыбнулся. Ну наконец-то! Пора увидеть, на что я на самом деле способен.

Кровь закипела. Сила требовала выхода. В нос мне ударило густое ладановое амбре, по телу забегали электрические разряды. Мир поблек. На меня навалилась неизбывная грусть и всепоглощающая тоска, тупая, все нарастающая боль.

Я покачнулся, как от прямого в челюсть. Как трудно сдержать этот удар. Особенно первые мгновения. И это при том, что еще даже не обратился к своей силе. Какой же будет отдача?

Я ощущал страшные страдания всех, кто когда-либо погибал в окрестностях, с ужасом и вожделением ждал, когда смогу заставить своих врагов почувствовать то же самое. Они уже ощущали эхо моей силы – трясли недоуменно головами, кривились. На глаза особенно чувствительных слезы наворачивались.

На секунду на берег Русалочьего озера опустилась оглушительная тишина.

Разлившееся в воздухе напряжение ножом можно было резать.

– Какая страсть. – Вдруг раздалось неподалеку.

Однокурсники безропотно расступались, пропуская наследницу дома Романовых. Рядом с девушкой вышагивал высокий парень с суровым выражением лица. Судя по гербу на форме, изображавшему вставшего на задние лапы пса, представитель дома Суворовых. Невозможно во всей стране было найти более преданный императору род.

За императрицей и ее цепным псом со вздернутыми носиками следовали фрейлины Романовой.

На нас словно ушат ледяной воды вылили. Все готовившиеся заклинания завяли, не успев расцвести.

Девушки тут же присели в книксенах, парни склонились в глубоких поклонах.

– Ваше императорское высочество.

– Великая княжна.

– Ну что же вы, продолжайте. Как я поняла, имеет место быть заранее запланированная, по всем правилам учтенная, дуэль? Не стесняйтесь, хочу посмотреть, как действуют настоящие мастера своего дела.

Мы молчали, точно пристыженные строгой учительницей дошколята.

Странное дело: даже в раздельном купальнике, подчеркивающем соблазнительные формы, при обстоятельствах, к тому совершенно не располагающих, Романова выглядела по-царски внушительно.

– И это все? – Ксения вскинула идеально выщипанные брови. – А начало казалось таким многообещающим. Вы меня разочаровали. – Девушка в упор посмотрела на меня. - Граф Михайлов, ну что же вы? Удивите меня. Уже вся школа судачит о ваших подвигах. Неужели не желаете впечатлить свою императрицу?

Ну и что мне ей ответить? Я и не прочь, в принципе, поразить наследницу Романова своими способностями. Но при иных обстоятельствах и желательно тет-а-тет.

– Я… прошу извинить, ваше императорское высочество. – Мог собой гордиться – голос не дрогнул, а ведь с наследницей самого могущественного человека в стране разговаривал. – Мы немного погорячились, более никого не побеспокоим.

– Сделайте такую милость, любезный граф. Прочих тоже касается. Сегодня прекрасный день, и, если что-то отвлечет меня от отдыха еще раз, я буду крайне недовольна. Господа.

Мы с Аксаковым, дружно посмотрев вслед Ксении, с ненавистью уставились друг на друга.

Гребаный козел. Такой день со своими приживалами испоганил.

– Это еще не конец, Холуй.

– В этом не сомневайся, малыш. – Я гадливо ухмыльнулся. – Все только начинается.

4.8

– Не знаю. Есть в нем что-то странное. Не могу сказать, что именно. И меня это бесит. Да и в принципе информации пока мало. Я за ним наблюдаю всего ничего.

Закинув ноги в коротких облегающих шортиках на стол и скрестив руки на груди, Темникова смотрела в монитор компьютера. Там задумчиво поглаживал окладистую каштановую бородку импозантный мужчина лет сорока с сединой в висках.

– Ну а в общих чертах?

Женщина, нахмурившись легко, немного помолчала. Собеседник ее не торопил.

– Дерзкий. Но знает, когда остановиться. – Варвара закусила губу задумчиво. – Пожалуй, любит всеобщее внимание. Талантливый. Со стальными яйцами, должна признать. И магической силы в нем и в самом деле немало. Источник действительно внутри.

– Ты его видела?

– Конечно. Лично. Иначе сама бы не поверила.

– Все, как и говорила Львова? – Мужчина подался вперед.

– И даже больше. Он сам как… – Темникова пощелкала пальцами. – Как, не знаю, ожившая смерть.

– Словно пробуждающийся в некромантах после клинической смерти источник?

– Еще сильнее. Будто он вообще из мертвых воскрес.

– Ну вот видишь, а ты ехать не хотела. На такого уникума наткнулись.

Женщина скривилась. Она явно не разделяла энтузиазма своего собеседника.

– Я не умею с детьми общаться. Они капризные. И непостоянные. И понятия не имеют, чего хотят. Да и взрослые здесь не лучше. Змеиное логово.

Собеседник скептически поднял брови, лицо его посуровело.

– Не надо прибедняться. – Без угрозы в голосе, даже не меняя интонации, но все же неким непостижимым образом жестко произнес мужчина. – Ты лучше кого бы то ни было можешь сделать так, чтобы мужчина желал того же, чего и ты. И сделаешь. Мы же не хотим рассердить Луку, правда?

Варвара поиграла недовольно скулами, на бледных щеках вспыхнул румянец. Но женщина сдержалась.

– Хоть представляешь, как повезет, если парень примкнет к нам? Какие перспективы для нашего предприятия. – Вкрадчиво продолжил мужчина.

Женщина представляла. Но это не отменяло того, что порученное дело ей было не по душе. Варваре не нравилось окружение, само задание, то, что она не со своими в гуще событий. А еще – и в этом некромантка не призналась бы и самой себе – объект ее пугал. С ним было что-то не так.

– Не в моих правилах саботировать полученные задания и сдаваться на полпути. – Мрачно буркнула Темникова. – Парень станет нашим.

– Но поспеши. Глупо думать, что мы одни имеем на него планы.

– Сделаю, как лучше. – Варвара не хотела продолжать этот разговор. – Как у вас?

– Процесс идет. Но ты не хуже меня понимаешь, как сложно найти нужные кадры. Еще и Тайная канцелярия активизировалась. Не знаю, слышала уже новости? Пару дней назад в Брянском уезде красные взорвали кортеж Воробьевых и Охотниковых. Двух самых могущественных семей в губернии не стало в секунду. И из-за этих доморощенных революционеров мы теперь как по минному полю идем. Лука в ярости. Так что, может, и хорошо, что ты далеко отсюда.

Темникова вздрогнула. Их лидер в ярости – явление действительно не для слабонервных.

Прищурившись, женщина посмотрела в окно. Ураганный ветер гнул обнаженные, искривленные деревья. По небу ползли тяжелые свинцовые тучи.

Варвара чувствовала мертвых, слышала их неразборчивые голоса. Как и всегда. За двенадцать лет с ними женщину больше пугало их отсутствие.

– Держи меня в курсе. – Темникова, наконец, посмотрела на собеседника. – Но больше не звони, пиши на зашифрованный номер. Здесь даже у стен есть уши.

– Все настолько плохо?

– В подробности не вдавалась, но, могу поспорить, половина как преподавателей, так и студентов постоянно что-то замышляют или скрывают.

– К чему приводит свободомыслие. – Мужчина криво ухмыльнулся и откинулся в кресле. – Но ты молодец. И со всем справишься. Я знаю.

Варвара презрительно фыркнула.

– Прибереги свою лесть для новеньких сосок. На меня уже давно не действуют твои чары.

– О, в последнюю ночь перед отъездом ты не была столь презрительна.

– Ну, ты хорош в постели. – Нисколько не смутившись, передернула плечами женщина. – А людям надо трахаться.

Демонстративно зевнув, Темникова яростно потерла лицо.

– Больше не задерживаю. – Сухо произнес мужчина, поведя рукой. – Пока, думаю, Луке хватит и этого. Но еще раз напомню: он очень рассчитывает на тебя и этого мальчишку.

– Не звони мне. Пиши. – Вместо прощания ответила Варвара и, склонившись к компьютеру, отключилась. – Гребаный самодовольный мудак. Надеюсь, у тебя хер отсохнет.

5.1 Калейдоскоп событий

Как-то незаметно пролетел октябрь. Позади осталась половина ноября.

Неумолимо приближались мои первые экзамены в академии. На горизонте маячил зимний бал, который студенты, особенно девушки, оживленно обсуждали с начала учебного года. Мероприятие ожидалось воистину грандиозным. Ну, и не стоило забывать о дуэли с Иваном Вельяминовым.

Скрывать не стану, перед поединком я изрядно волновался, но скорее потому, что желал как можно скорее на глазах у всех раз и навсегда стереть наглую, самодовольную ухмылку с квадратной морды здоровяка, появлявшуюся всякий раз, когда парень смотрел на меня, заткнуть его поганый рот, распускавший дурные слухи о сестренке.

Не знаю, что именно служило тому причиной, но я нисколько не сомневался в своей безоговорочной победе над Вельяминовым. Крайне самонадеянно, учитывая, что Иван считался лучшим дуэлянтом академии, но, право слово, я просто не мог столько всего пережить только для того, чтобы быть опозоренным в битве с насквозь порочным аристократом.

К моему немалому удивлению, почти не переживала за предстоящее испытание Даша. Во всяком случае, внешне. А, учитывая, что девушка, обычно, была как открытая книга, я сделал вывод, что она не меньше меня уверена в своих силах. И на то имелась вполне определенная причина. На занятиях Лукина, несмотря на поддержку мою, Драгунова и даже Ани, все еще не демонстрировала всего спектра своих способностей. Но однажды я невольно стал свидетелем весьма занимательной картины.

В тот холодный осенний вечер, после факультатива с Темниковой, я еще на час остался на ставшим уже родным кладбище, дабы позаниматься самостоятельно. Мы разучивали азы комбинированной защиты. Сложная в освоении, она была весьма эффективной в бою, и изучалась обычно в конце третьего курса. Однако мы с преподавательницей шли семимильными шагами и значительно опережали учебную программу. Разумеется, не на долгих полтора года, но некоторые серьезные манипуляции мне уже были доступны.

Идя с занятий, я услышал негромкое мелодичное пение. Очень бодрое, легкое, веселое. Под такое хотелось пуститься в пляс.

Заинтригованный, я сошел с ухоженной заасфальтированной дороги на узкую тропинку, петлявшую меж уже обнажившихся березок, ив и ольх.

Я шел недолго. Ковер из прелых листьев заглушал осторожные легкие шаги. Я внимательно осматривался по сторонам, вслушивался в пение невидимой девушки и звуки вечернего парка, ибо прекрасно помнил, что за беспредел по ночам происходит на территории кампуса и в окрестностях.

Причин для беспокойства, впрочем, не было. Вскоре я добрался до края небольшой полянки и замер, преисполненный восхищения.

Не обращая ни малейшего внимания на холод и присущую поздней осени промозглую сырость, посреди поляны, раскинув в стороны руки и ноги, прикрыв глаза, лежала Даша. Девушка, склоняя голову то к одному, то к другому плечу, с улыбкой мурлыкала ту самую позитивную мелодию.

Земля под моей подругой ходила волнами. Деревья вокруг поляны, словно живые, с сухим треском шевелили руками-ветками и стволами. Будто танцевали. Листья на них за несколько секунд отрастали, а после за пару мгновений исчезали. Камни, большие и малые, подпрыгивали, словно в нетерпении, тихо гудели, деловито переваливались с боку на бок, водя хороводы вокруг Даши.

Я дар речи потерял. Нет, в том, что Даша талантлива, нисколько не сомневался, но на деле уровень способностей девушки превзошел самые смелые мои предположения. Столько манипуляций и одновременно. Лукина была по-настоящему едина с природой!

Не желая нарушать эту прекрасную в своей непосредственной естественности гармонию, я еще минутку без движения простоял, восхищаясь, а после осторожно зашагал обратно.

Пусть Даша расскажет о своих вечерних вылазках, когда сама посчитает нужным.

Вообще, в последнее время, после стычки с Аксаковым и его бандой на пляже, со мной подозрительно мало чего происходило. Такое затишье, как перед бурей, настораживало, особенно учитывая, что имело место быть в самом начале учебного года.

Моя идея с определением истинной личности монстра из кошмаров, казавшаяся столь перспективной поначалу, на деле только добавила головной боли. Пришлось всерьез задуматься над своими пороками и особенностями, способными заинтересовать потусторонних тварей, а после увязать их с присущими преследователю характеристиками.

Выходила такая путаница, что я плюнул на все и решил обратиться за помощью к одному из сокурсников-бастардов, который куда лучше обращался с компьютерной техникой, нежели со своими магическими способностями.

Расплывчато объяснив дальновидно не ставшему задавать лишних вопросов парню, что готовлю курсовой проект, разъяснив, чего именно хочу, я отдал ему свою месячную стипендию, и стал с нетерпением ждать результатов.

О том, что произошло на следующий день после того, как мы с Дашей подверглись нападению неизвестного существа в лесной пещере, я, кстати, тоже не забыл. И как-то целый вечер посвятил поиску хоть каких-то намеков на присутствие в местности, где их видел, безумного бездомного и диковатых обнаженных людей. Но, разумеется, ровным счетом ничего не обнаружил. Этот случай напомнил мне о рассказе Колчина в начале учебного года. И о недавнем стихийном митинге бездомных на Дворцовой площади. Были ли эти события связаны? Или то лишь мое разыгравшееся не на шутку воображение? И как же тот смутно знакомый голос?

К моему искреннему изумлению, помощь бастарду Игнату имела свои неожиданные, но весьма приятные последствия. Мать парня помимо того, что являлась виртуозным пекарем и кондитером, оказалась грамотным управленцем с выраженной деловой жилкой. Совсем скоро творения ее и данных в подчинение мастеров разошлись по всему кампусу. На новую продукцию внимание обратила сама Ксения Романова, и вскоре маму Игната ожидала аудиенция у главного императорского шеф-повара.

Благодарный бастард не забыл о своем благодетеле, и теперь ежемесячно, помимо набора из сладких пирожных и хрустящих булочек, мне на счет поступала сумма, большая, нежели стипендия.

Моих, признаться, робких возражений Игнат и слушать не стал, заявив, что без помощи у его семьи средств хватало бы разве что на поддержание бизнеса. И то не факт.

Настаивать на своем я не стал – неприлично. А родителям новый источник дохода явно не повредит.

К нам обращались за помощью еще пару раз, в последний – даже мелкий аристократ с проблемами с семьей Леруа. Оба спора удалось разрешить малой кровью.

После долгих размышлений над тем, как поступить с Никитой Кожевым, избившем меня до полусмерти в безымянном клубе до начала учебы, я решил оставить все, как есть. Бастард имел право ненавидеть меня и сделать то, что сделал. К тому же, стоило учесть: после произошедшего он более не предпринимал никаких агрессивных действий в моем отношении.

Пока я не видел Кожева своим врагом, в отличие от того же Аксакова или Аксенова.

Конец ноября знаменовался одним очень примечательным событием. Приближался день рождения Даши.

Девушка ни слова нам об этом не обмолвилась за все время знакомства, но откуда-то узнал Драгунов. Впрочем, было ли что-то, не известное сыну начальника Тайной канцелярии? Сильно в том сомневаюсь.

Втайне от Лукиной за полнедели до дня рождения началась активная подготовка к празднеству. Почти все организационные моменты с неожиданным энтузиазмом взяла на себя Аня, руководившая мной, Дмитрием, вызвавшимися помочь Игнатом, Кожевым и еще парой приятельниц Даши с опытом бывалого полевого командира.

Праздновать решили с размахом, но усилиями сестренки все необходимые приготовления были закончены вовремя.

В День Икс я пригласил Лукину на вечернюю прогулку, и девушка с охотой согласилась.

– Знаете, ваше сиятельство, я сама шью платье к балу. – Бодро щебетала подруга. – Долго откладывала со стипендии на отрез ткани. Многие девочки покупают в магазинах. Они там очень красивые, но какие-то… одинаковые. Бездушные что ли?

– Ты умеешь шить?

Мы неспешно шагали по хорошо освещенной аллее. В воздухе кружились крупные, пушистые снежинки, оседали на промерзшей земле и толстой русой косе подруги.

– Шить, вязать, кроить, чинить, ремонтировать, убирать. – Девушка загибала пальцы. Изо рта ее вырывались облачка пара. – Хозяйка, которая взяла меня из детского дома, была очень строгой и требовательной.

Я внимательно посмотрел на выглядевшую такой беззаботной сейчас подругу. В груди защемило. Сложно было представить, через что пришлось пройти в своей жизни этому доброму и все еще по-детски наивному человеку. И при этом не ожесточиться, не озлобиться на весь мир. Поразительно.

Я вдруг понял, что мне очень приятно идти рядом с Дашей, разговаривать с ней. Девушка оказалась на удивление эрудированна. Как призналась мне однажды, отчаянно краснея, и в сиротском приюте, и у женщины, что ее усыновила, Лукина по ночам тайком пробиралась в библиотеки, где под светом Луны, вслушиваясь в тишину спящих домов, с восторгом проглатывала книгу за книгой. Так девушка познавала не доступный ей мир, мечтала о несбыточном. Об иной жизни, полной красок и приключений, удивительных событий, дружбы и любви, которых так не хватало ребенку.

Я поймал себя на мысли, что не просто жалею подругу, но восхищаюсь ей. И было, за что. Таких сильных людей еще поискать.

Даша не переставала лучезарно улыбаться, демонстрируя милые ямочки на щеках.

Со времени нашего знакомства подруга сильно изменилась и внешне, и внутренне. Из гадкого утенка, забитой, настороженной, нарочито неопрятной, с вороньим гнездом на голове девицы родился прекрасный лебедь. Лукина стала гораздо увереннее в себе, пусть и до сих пор не могла отвыкнуть от некоторых особенностей поведения до нашей встречи. О чем тут говорить: подруга впервые в жизни дала отпор высокородному!

Без всяких преувеличений, я искренне радовался за девушку. Ну, и самую малость гордился своим участием в ее судьбе.

– Тебя уже пригласили на бал?

Вопрос был задан безо всякой задней мысли, однако я заметил, как Даша стремительно покраснела.

– Вообще-то да. – Промямлила девушка, глядя себе под ноги. – Но я отказалась.

– Всего один человек пригласил? Да ладно. – Я по-дружески легко коснулся плечом плеча Лукиной. – Не верю. Дай догадаюсь: в день по поклоннику, начиная с первого дня учебы.

Редкие встречные, как бастарды, так и голубокровные, косились на нас с неодобрением. Многие до сих пор не принимали нашей с Лукиной дружбы. Однако благоразумно помалкивали, помня о моей репутации.

– Нет-нет. Но несколько правда было.

– Все не те? – Понимающе полюбопытствовал я, хлопая руками в карманах по бедрам.

– Да. – Совсем тихо отозвалась девушка.

– Не переживай. Он обязательно пригласит тебя. В противном случае это идиот, который не достоин такой прекрасной девушки.

Даша хихикнула.

– Вот это настрой, вот это по-нашему. – Я подмигнул Лукиной.

Мы немного помолчали.

– А… – Девушка замялась. – А вы кого-нибудь пригласили?

Я, передернув плечами, хмыкнул.

– Честно говоря, со всей этой учебой обо всем забыл. Ни за что бал не пропущу. Пойду с Анькой. Хотя… ее по-любому уже пригласили. Надеюсь, Димон. В общем, разберемся, время есть еще.

Показалось, девушка хотела что-то сказать, но так и не решилась.

А мы уже подходили к месту, где с поразительным энтузиазмом сестренка организовала праздник Даше. Позади остались оживленные дорожки парковой зоны, еще открытые кафе и рестораны, и сейчас гуляли мы, по сути, по хорошо протоптанным, но уже лесным тропинкам.

Лукина с наслаждением вдыхала полной грудью морозный воздух, а я крутил по сторонам головой, выглядывая заблаговременно подготовленные ориентиры.

– Ээ, слушай. – Я ненавязчиво взял подругу за маленькую ладошку. – Сойдем здесь.

Девушка удивленно воззрилась на меня. И как-то резко погрустнела. Я ощутил, как ее ладошка в моей обмякла.

– За этим вы меня сюда позвали. – Тускло произнесла Даша. – Могли бы просто приказать явиться к вам. Так все делали.

– За этим? – Я недоуменно нахмурился, не сразу осознав, что Лукина имеет в виду. А, поняв, даже опешил на миг и остановился как вкопанный. – Дашка, ну ты чего в самом деле, за кого меня принимаешь? Мы ведь друзья, я бы никогда с тобой так не поступил.

Встав напротив девушки, твердо посмотрел ей в глаза. Несчастная явно была в смятенных чувствах.

– Я очень дорожу твоим доверием, слышишь? Никогда во мне не сомневайся.

Подруга легко сжала мою ладонь, на лице ее расцвела робкая улыбка.

Вокруг нас медленно кружился снег.

Девушка ничего не говорила, просто смотрела в мои глаза.

И я вдруг почувствовал себя очень странно. На улице было холодно, а мне тепло и уютно. Как в любимом доме, под пледом и с кружкой горячего чая в ненастную погоду.

–Так, кхм. – Я прочистил горло. – Вообще, тебе еще надо пойти со мной. Не спрашивай, зачем. И не бойся. Вот.

– Хорошо. Я пойду с вами… с тобой.

– Ну неужели. – Я медленно двинулся в глубь леса, не отпустив, впрочем, Дашу. – Не прошло и полгода.

– Это очень непривычно, Алексей. – Лукина засмеялась. – Леша.

– Понимаю. Но мне гораздо больше нравится слышать от тебя именно «Леша», а не «ваше сиятельство».

Я хотел было спросить у подруги, о чем она только обмолвилась, но обуздал свое болезненное любопытство. Ни к чему портить такой момент, и настроение Даше в этот чудесный день.

Мы все ближе подбирались к месту назначения, но ни голосов друзей, ни прочих намеков на организованное празднество ни видно, ни слышно не было. Все же полезная эта штука – магия.

Я с предвкушением посмотрел на подругу. Сейчас.

Морозный серый вечер в миг преобразился, взорвался яркими красками. Ошеломил даже меня, пусть я и был готов к этому.

Лукина, раскрыв рот, замерла. Глаза ее стали с чайные блюдца размером.

Невидимая преграда отделяла мир наш от подарка Даше. Пройдя сквозь этот барьер, мы оказались в совершенно иной реальности. Словно в сказке.

Здесь безраздельно властвовало лето. Лес переливался всеми цветами радуги, ароматно пах хвоей, немного грибами, мхом и дорогим вином. Весело щебетали в кронах деревьев певчие птицы. Было светло как днем, на безоблачном ночном небе сияли мириады звезд, над самыми нашими головами нависала крупная Луна. Даже Драгунов, один из самых многообещающих псиоников в академии за последние несколько лет, потратил несколько дней на создание столь правдоподобной иллюзии.

Праздничным столом служил выращенный посреди поляны огромный пень неправильной формы, ломившийся от самых изысканных яств и напитков. Стульями – пеньки поменьше.

Меж веток деревьев были протянуты разноцветные гирлянды, бойко нам подмигивавшие.

Прибытие Даши встретили пышным фейерверком, аплодисментами и громогласными возгласами «Поздравляем!».

– С днем рождения. – Я крепко обнял ошарашенную, потерявшую дар речи девушку. – Это все для тебя.

Я отстранился, с улыбкой следя за реакцией подруги. А она… вдруг бурно разрыдалась, спрятав лицо в ладонях.

Мы с ребятами растерянно переглянулись.

– Даша. – Я нерешительно коснулся рукава Лукиной. – Прости, мы что-то сделали не так?

– Нет. – Всхлипнув, девушка как-то по-детски утерла нос рукавом, провела ладонями по щекам. – Нет-нет. Это… это изумительно, правда. Просто, понимаете, я и мечтать не могла, что кто-то когда-нибудь сделает нечто подобное для меня.

Подруга порывисто шагнула к друзьям и… обняла Аню. Та, кажется, удивилась этому не меньше, чем Даша сюрпризу на день рождения. Но, вероятно, неожиданно даже для себя, помедлив, ответила на искренние объятия Лукиной. Потом Даша кинулась к Драгунову. Досталось и немного просветлевшему по такому случаю Кожеву с вечно счастливым Игнатом. Свою порцию обнимашек получили и старые приятельницы Лукиной.

Девушки-бастарды, правда, в обществе голубокровных явно чувствовали себя не в своей тарелке. Но, как по мне, сказывался недостаток алкоголя в организме.

Когда с истовыми благодарностями было покончено, пришло время подарков.

Аня раскошелилась на набор дорогой зарубежной косметики подруге. Дима с невозмутимым лицом представил Даше семью плюшевых пингвинчиков в милых шарфиках. Я же решил подарить Лукиной то, чего желал бы сам, – специальное, ограниченное издание книг любимой писательницы с ее автографом, комментариями и искусно сделанными рисунками.

Даша была в диком восторге, даром, что не подпрыгивала на месте, точно обнаруживший подарок под елкой ребенок в Новый год. И, судя по выражению ее лица, до сих пор не верила в реальность происходящего.

– Я не знаю, представляете ли, как много для меня значит все, что вы сделали.

Первый тост был за Лукиной. Девушка отчаянно смущалась, но все же посмотрела в глаза каждому из присутствующих.

– Это просто грандиозно. Меня никогда не поздравляли. И не дарили подарков. Сегодня – лучший день в моей жизни.

Мы поддержали слова подруги одобрительным гулом.

– Спасибо. Просто спасибо вам всем. И я даже не знаю, что сказать еще. Все равно не передать словами, что я чувствую.

– А этого и не требуется. – Драгунов поднял бокал с вином. – Будем, друзья.

– Будем! – В один голос воскликнули присутствующие.

Праздник удался на славу. Я за все время нашего знакомства не видел Дашу такой счастливой. И потому радовался сам.

После застолья под заводную музыку пошли придуманные Игнатом и Аней конкурсы, викторины и игры.

Бастарды поначалу робели в присутствии голубокровных, но алкоголь и наше поведение позволили им в конце концов расслабиться, и дальше ребята принимали участие в торжестве наравне со всеми.

Особенно меня повеселил конкурс, в котором Диме и Кожеву было необходимо в ходе жарких минутных дебатов, с применением хоть сколько-нибудь логичных, а лучше просто смешных аргументов отстоять свою точку зрения: что лучше, полезнее и интереснее – надкушенный огурец или сломанный фаллоимитатор. В защиту последнего выступал Никита. Поначалу парень решительно отказывался участвовать в этом оскорбительном, по его мнению, конкурсе, но в итоге сдался, и ко всеобщему удивлению в красноречии переплюнул своего оппонента, также поначалу чувствовавшего себя неловко.

Я смеялся до слез, глядя на то, как два умных человека пытаются придумывать аргументы в пользу вещей совершенно идиотских, с каждой секундой распаляясь, все больше входя во вкус.

А в игре «Я никогда не…» выяснилось, что мою сестренку пару лет назад на полдня полицейские задержали за драку, в ходе которой она от души навтыкала парню постарше, посмевшему плохо отозваться о нашей семье.

Эта информация заставила меня еще сильнее гордиться Анькой.

После были танцы под красивую, немного грустную, затем энергичную и бодрую музыку. Правда, я, чересчур увлекшись изображением в «Крокодиле» кенгуру, подвернул ногу, а потому вынужденно остался на скамейке запасных, но с удовольствием наблюдал, как развлекаются друзья.

Не танцевал лишь Кожев, покинувший нас незадолго до того, да виновница торжества. Она сидела рядом со мной и теребила в руках бумажную салфетку в виде листа дуба. Девушка не выглядела расстроенной. Скорее, какой-то отрешенно-задумчивой.

– Все нормально? – Набив рот крупной клубникой, очень вовремя спросил я.

Подруга вздрогнула. Посмотрев на меня, улыбнулась.

– Конечно. Просто наслаждаюсь вечером, хочу запомнить каждую минуту.

Я сделал большой глоток игристого шампанского и отмахнулся небрежно.

– Ой, таких впереди будет еще очень много. А как же поплясать, выплеснуть энергию? Вон, даже подружки твои уже нас не стесняются. Смотри, как Вика с Игнатом пляшут.

Девушка замялась.

– А я с тобой. А то ты тут один.

Побарабанив пальцами, я цокнул языком и хлопнул ладонью по столику-пеньку.

– К черту. Один раз живем.

Поднявшись, я поклонился Даше и протянул ей руку.

– Леди, позвольте вас пригласить.

Подруга, округлив недоверчиво глаза, поднесла ладошку ко рту.

– Ты… я… разумеется! – Лукина с энтузиазмом вскочила, но, запутавшись в собственных ногах, покачнулась и упала мне в объятия. – Ой.

Девушка отчаянно покраснела.

– Какой же я, однако, сногсшибательный. – Я обнял Дашу за талию. Та легко дрожала. – Пусть сегодня официально начнется первый день твоей новой жизни.

– Это уже произошло. – Неожиданно серьезно произнесла подруга, глядя мне прямо в глаза. – Моя жизнь уже никогда не станет прежней.

5.2

– А если я не сдам экзамены?

– Все просто. Тогда ты бестолковое, ни на что не способное ничтожество. – Беззлобно, но доступно разъяснила Варвара.

Несмотря на то, что наступила зима, профильные занятия мы с Темниковой продолжали проводить на кладбище. Я, кстати, уже давно к нему привык, и даже со временем понял, что чувствую себя здесь уютно, как в любимом тихом баре у дома.

– А вы умеете поддержать.

– Не благодари. Ведь общеизвестно: душевное спокойствие учеников – моя величайшая забота.

Я поджал губы.

– Госпожа профессор, вы ведь в курсе, что сарказм – низшая форма остроумия.

– Зато высшая форма интеллекта. Все, давай без лишней болтовни. Выполняй задание.

Только недавно я узнал, что формат сдачи экзаменов в академии год от года менялся. Хотел узнать побольше от наставницы, но она явно не горела желанием общаться на отвлеченные темы. Вообще, в последнее время она какой-то нервной стала. Проблемы в личной жизни? Эх, я бы стал ее жилеткой.

Мда, не о том на занятии думаю.

Темой урока было взаимодействие с душами умерших. Я давно этого ждал. Право слово, если в достаточной степени изучить предмет, возможности откроются воистину безграничные.

Потому за дело я взялся с искренним энтузиазмом. И поначалу все было не так уж и сложно. Обратиться к родной стихии, преодолеть ее упорное сопротивление, полной грудью вдохнуть аромат ладана. А дальше…

Дальше интереснее. Как выразилась Варвара, мне необходимо было «погрузиться глубже» в омут силы.

Поначалу указание казалось расплывчатым, но в процессе я понял, что на деле все не так уж и сложно. Просто приходилось больше акцентировать внимание на своих чувствах, забыв обо всем остальном мире, отбросив сторонние мысли.

Времени мои потуги заняли предостаточно, но результат стоил того. Я словно глубоко под воду погрузился. Почти не слышал окружающего мира, не чувствовал холода и ветра, ощущал лишь пульсацию темной энергии в крови.

Это значило, что я на верном пути. С сего момента, как сказала Темникова, я должен… просто слушать.

Голоса мертвецов едва различимы. Будто отдаленное эхо в горах. До целенаправленного общения с потусторонними сущностями мне далеко, так что придется довольствоваться обрывками случайных эмоций, образов и бессвязных монологов. Вернее, надеяться, что удастся уловить хоть что-то.

К слову сказать, пробовал я не впервые, взаимодействие с душами мертвых мы начали изучать месяц назад. Но, как не печально было то признавать, до сих пор какого-либо прогресса добиться мне не удалось. Впрочем, очевидно, это вовсе не значило, что пора прекратить попытки.

Быть может, сегодня тот самый день?

Урок подходил к концу, и я уже не чаял что-либо услышать, когда это, наконец, произошло. И так внезапно, что у меня чуть сердце не остановилось.

Слова мертвеца были подобны грому среди ясного неба.

Хотя, скорее, не слова, но эмоции, ощущения. Боль. Холод. Тьма. Сырость. Затхлость. Страх. Они захватили меня. Я слышал хруст перемалываемых костей и оглушительное чавканье, надсадные крики и предсмертные хрипы. На своей плоти, словно по-настоящему, вживую, чувствовал зубы неведомого чудовища.

Я быстро позабыл, что все это – только в моей голове. Сознание мертвеца в считанные мгновения поработило, смяло мое собственное.

Это была катастрофа. Темникова предупреждала, что подобное может произойти. Но все случилось так неожиданно.

Самонадеянно полагал, что готов ко всему, все мне по плечу. Разумеется, ошибался.

Я был в растерянности. Ничего не понимал. Вокруг только ослепляющая темнота и удушающая теснота.

Как же я хотел обратно. Прочь, прочь из бездушного мира стекла, стали и бетона. Живой лес, вода, как слеза. Но эта тварь…

Где я? Что происходит?

Мятущаяся душа цеплялась за меня из последних сил.

Я словно стоял на берегу бурной реки и смотрел, как сознание стремительно уносит течением.

К счастью, у меня был спасательный круг. Темникова. Я почувствовал ее присутствие рядом. Профессор своей несгибаемой волей вмиг отогнала несчастного неупокоенного, не став его, впрочем, преследовать.

Я тяжело, со всхрипами, как после долгого бега, дышал. Только сейчас понял, что посреди зимы валяюсь на земле. Но сил подняться в себе не нашел. Голова раскалывалась, сердце заходилось в бешеном галопе, на щеках стыли слезы.

– Хороший урок на будущее, ваше всемогущее сиятельство. – Совершенно буднично, словно не корчился только что перед ней ученик и не был на волосок от потери навсегда своего «я», произнесла Варвара. Женщина смотрела на меня, как на червя в ногах. – Не спорю, талантом ты выделяешься из серой массы местных недомагов. И потому решил, что все тонкости ремесла дадутся тебе без труда. Ты ошибся. Чрезмерно зазнался, решив, что уже все знаешь и умеешь. И за это поплатился. В следующий раз я не приду к тебе на помощь. Мне не нужен ученик, который не делает выводов из своих неудач. Так что либо начинай относиться к обучению не как к развлечению, а как к работе, либо дуэль с этим недоразвитым в январе станет для тебя первой и последней. Урок окончен.

Профессор неторопливо удалилась, оставив меня в полуобморочном состоянии переваривать произошедшее и услышанное.

Все оставшееся до экзаменов время я жил только учебой и тренировками, пришлось к минимуму свести общение с друзьями и сестрой, благо те были заняты не меньше, и на время отложить прочие насущные дела.

В это сложно поверить, но я нисколько не нервничал. Меня более не беспокоила ни предстоящая проверка знаний, ни поединок с Вельяминовым. После произошедшего на уроке Темниковой мною овладело маниакальное желание стать не просто хорошим магом, но лучшим в своем деле.

Из-за своего легкомыслия я едва не свихнулся, опозорился перед Варварой. Больше такого повторится не должно. Я в ответе не только за себя, но за семью и друзей. И обязан не просто стараться, но полноценно защищать их от любой угрозы. И так будет.

В последний месяц иногда доходило до того, что я ночь не спал, изучая советы, наблюдения, опыт, предпочтения, хитрости именитых некромантов прошлого и настоящего вроде Майстера Экхарта, Кощея или Луки Ладожского, наутро шел на занятия по профильному предмету к Темниковой, потом на общую теорию и практику магических искусств к Колчину, после обеда к Вельяминову, повадившемуся ставить меня в пример остальным ученикам, на основы дипломатии или иностранные языки. Потом практиковался некоторое время, шел обратно на факультатив по изучению некромантии, а поздним вечером в библиотеку, где засиживался до закрытия, еще и перед сном час-полтора тренировался.

Я был в сильнейшем моральном напряжении, даже в обморок однажды чуть не упал, но ни в коем случае не собирался сбавлять обороты. Мне нравилось то, чем занимался. Каждый раз, принимаясь за учебу, я чувствовал себя первооткрывателем у берегов нового света. Меня переполняли эмоции. Волнение, возбуждение, любопытство, азарт. И внутреннее удовлетворение.

Зимняя сессия растянулась на целую неделю и состояла из четырех частей. Обязательное общее тестирование по светским предметам и устное собеседование по специальности, по которой планировалось дальнейшее обучение. Также проверялись теоретические знания по пройденным магическим дисциплинам и навыки применения профильного предмета на практике.

К чему скромничать, с первыми тремя частями экзамена я справился блестяще. Светской специализацией избрал, во всяком случае временно, анализ и изучение русской литературы девятнадцатого века. Просто потому, что на деле еще не определился, с какой немагической профессией связать жизнь в дальнейшем, а читать любил всегда.

В процессе выяснил, что кое-кто из писателей моей реальности существовал и здесь. Пушкин и Лермонтов, например. Были и не знакомые мне, но очень известные прочим вроде некой Екатерины Фишер и Константина Горецкого, чье творчество и жизнь сильно смахивали на таковые Гоголя.

Кстати, это относилось не только к писателям, но в принципе известным людям: актерам, путешественникам, музыкантам, политикам и спортсменам. Почти половину я знал, об остальных никогда не слышал.

Впрочем, это лишь лирическое отступление.

К финальной части испытаний я в числе немногих подошел со средним баллом, близком к «отлично». Нисколько перед сдачей не волновался, разве что желал поскорее продемонстрировать окружающим, как сокурсникам, так и преподавателям, а, главное, себе, насколько я хорош.

Год от года содержание и формат проведения практического магического экзамена менялись. В прошлом, например, ученики участвовали в коллективных, команда на команду, состязаниях. В этом нас ждала полоса препятствий. Вернее, лабиринт препятствий. Безусловно, испытывая немалое удовлетворение, после очередного полугода возни со своевольными студентами, преподаватели решили своих подопечных на испытание отправить в давно заброшенные, находившиеся здесь еще до язычников-родноверов подземные катакомбы.

Нет, я понимаю, что сотрудники академии за последнее время вдоль и поперек излазили подземные ходы, подготавливая определенные сектора к экзаменационному процессу для каждого из курсов, устанавливая безобидные ловушки и камеры и слежения, но посыл ученикам все равно был чересчур откровенным, а потому весьма забавным.

Лабиринт проходили несколько дней, в среднем ученики со своими заданиями справлялись за полтора-два часа, при том, вне зависимости от курса обучения. Кто-то, как, например, Даша, Димон, Анька или ее подружка Эльза, справились быстрее. Драгунов вообще рекорд установил, невозмутимо, пусть и в обугленной форме, выйдя уже через час. К моему вящему разочарованию, Вельяминовы, Аксаков и Аксенов справились тоже куда быстрее большинства. А вот сын директора и Аристов, верный спутник Аксенова, отправились на пересдачу. Таковых неудачников, к слову, было немало. Но даже этот факт и то, что пройденные испытания у всех отличались, не поколебал моей уверенности в своих силах. Я знал, что справлюсь с любым препятствием на пути. И никак иначе.

– Удачи. – Хрипло шепнула, провожая меня к одному из входов в сектор катакомб, выделенный для второго курса, Даша.

Девушка, кажется, нервничала куда больше, нежели перед своим испытанием.

Дима просто показал большой палец. Сестренка обняла.

Кто-то из ребят, уже сдавших или все еще ожидавших своей очереди в специально сотворенном Колчиным для экзаменов зале с киноэкраном и шведским столом, одобрительно загудел.

Я браво отсалютовал друзьям и сокурсникам и театрально поклонился, прижав руку к сердцу.

– Увидимся минут через тридцать. Засекайте время и готовьте шампанское.

Сказав это, я отвернулся и шагнул во тьму круто уходившего вниз неровного коридора.

В нос тут же ударил затхлый запах. Стало тяжелее дышать. Разумеется, самовнушение. Не большой я поклонник замкнутых пространств, чего греха таить. Неважно. Это не помеха.

У выхода из коридора я остановился. Поведя носом и полуприкрыв глаза, обратился к своему дару, с наслаждением почувствовав аромат ладана. По телу словно пробежали легкие электрические разряды.

Теперь точно готов ко всему.

А вот, собственно, и первое испытание. Куда идти дальше? Влево, вправо или прямо? В конце концов, я в лабиринте.

На самом деле, не самое сложное задание. Предполагал нечто подобное.

Я аккуратно, без лишних телодвижений «потянулся» к источнику. Взял самый минимум, лишь то, что было необходимо именно сейчас, но отпор все равно получил ощутимый. Дыхание перехватило, как после удара под дых.

Никаких манипуляций с полученной энергией производить не стал, просто пустил ее в сыром виде впереди себя. Как поток воды в сообщающиеся сосуды залил. По распространению энергии можно было определить, какие ходы заканчивались тупиками, какие вели к выходу.

В сознании сама собой стала вырисовываться карта полигона. Мне прямо.

Я хлопнул в ладоши. Экзамен начался.

В подземельях было тихо и темно, источниками света служили лишь расставленные через каждые сто метров сухо потрескивавшие настенные факелы. Пол неровный, как и стены. Иногда проходы резко раздавались вширь, а порой сужались до такой степени, что атлетично сложенный мужчина свободно не пройдет.

Я, не забывая об осторожности, с любопытством оглядывался по сторонам, все же ни разу меня сюда не заносило, а посмотреть и впрямь было, на что.

Катакомбы под студенческим городком императорской академии являлись совершенно уникальным историческим памятником. Когда сторонники императора и истинной Церкви выбили из окрестностей родноверов и обнаружили это место, первой их мыслью было, что подземные сооружения – дело рук язычников. В процессе изучения выяснилось, что это далеко не так. Захоронения, найденные в бесчисленных многоуровневых залах, галереях и усыпальницах, возраст имели тысячелетний, а письмена, во множестве обнаруженные в катакомбах, не соответствовали ни единому известному языку или хотя бы группе.

Ученые вот уже несколько сотен лет бились над загадкой этого места, но до сих ничего толкового так и не выяснили. Более того, до сих пор не до конца изучили все катакомбы. Оказалось, они не только на километры уходят в стороны, но и на многие ярусы вниз. Уму непостижимо!

Первая ловушка, сказать откровенно, меня разочаровала. Зыбучие пески. Их стоило ожидать, потому и передвигался я, аккуратно шагая. Это позволило, пусть и не без труда, заметить дрожание пола в считанных метрах от меня.

Перепрыгнуть не получится – кто знает, насколько велико препятствие, в полутьме не разберешь. Что остается? Обрубить источник питания, ядро заклинания. И как это сделать? Правильно, сотворить свое, более сильное, агрессивное. А лучше быстрое, неуловимое, смертоносное. Не сминающий все на своем пути моргенштерн, но узкий, изящный стилет.

Для этой цели, пожалуй, отлично подойдет «Укол». Концентрированный удар темной энергии, облаченной в ускоренный тысячекратно процесс гниения. Короткий быстрый выпад – и оба заклинания вмиг разрывают друг друга на части.

Неровный пол вздыбился на долгих несколько секунд, задымился грязно-серым. И медленно осел.

Я не спешил идти дальше, до рези в глазах всматривался в полутьму коридора, прислушивался к своим чувствам и источнику силы внутри.

Нередко ловушки ставятся скопом, не стоит терять бдительность.

Как в воду глядел. У стен и потолка дальше нет-нет, да вспыхивали едва заметные серебристо-синие искорки. Верный признак водной стихии. Дайте догадаюсь – ледяные иглы.

Здесь поможет сплошная защита из всепоглощающего праха. Ни к чему творить двойную – напрасная трата энергии.

Меня окутало угольно-серое, почти черное марево. От отдачи закружилась голова. Я перевел дыхание и спокойно двинулся вперед.

С легким треском из ничего, справа и слева от меня, сформировались заостренные глыбы льда и быстро, с пронзительным свистом, рванули к столь желанной теплокровной добыче. Достигнув призрачной с виду преграды и не встретив никакого видимого сопротивления, снаряды полностью исчезли в завесе и… испарились, словно их никогда и не существовало.

Я с удовлетворением отметил эффективность выбранной защиты.

Итак, пока все достаточно топорно и бесхитростно. Главное – внимательность и собранность, даже уровень знаний и степень владения даром большой роли не играют.

Впрочем, недооценивать преподавательский состав я не торопился. Кто знает, может, так ловко усыпляют бдительность?

Убедившись, что ловушек поблизости больше нет, я пошел дальше.

Кто знает, отчего, но в голову вдруг полезли непрошенные мысли. Подумать только: каких-то полгода назад я жил в реальности, где не было места магии, мифическим существам и разнородной нечисти, богам в иных слоях мироздания и на Земле.

Когда-то я ежедневно ходил на плохо оплачиваемую, не приносившую удовлетворения работу, возвращался в пустой, холодный, тесный дом. Сейчас же на полном серьезе изучал некромантию, имел верных друзей и настоящую семью.

О своей прошлой жизни я с момента, как все осознал, старался не вспоминать, ведь, раскручивая эту тему, вполне можно было свихнуться. Куда легче принять за данность случившееся и не задавать лишних вопросов.

Потому я постарался как можно скорее и вернее отрешиться от не приятных мне воспоминаний, но почему-то не удавалось. Становилось только хуже.

Мир пришел в движение. Я словно падал в гигантскую, быстро крутившуюся воронку. Что за?..

– Леха? Эй, ты чего, братишка?

Вот тебе и раз. Серега?

Оглядевшись по сторонам, я потерял дар речи.

Светлое просторное помещение, разделенное невысокими пластиковыми стенками на множество рабочих мест. До боли знакомый звук работающего принтера, не прекращающиеся ни на секунду звонки и мерный гул десятков голосов.

Этого не может быть.

5.3

– Лех, все нормуль? Ты как привидение увидел.

Нет-нет-нет! Пожалуйста.

Словно загнанный зверь, я лихорадочно озирался по сторонам. И всюду встречали меня до боли знакомые виды.

Вон некогда хозяйка моих влажных грез Вика, улыбаясь, разговаривает с подругой. Перекаченный начальник Борис Ситцев, потряхивая шейкером, измывается над очередной жертвой.

За что? Я ведь почти все забыл! Прошлая жизнь навсегда ушла, точно страшный сон.

Кровь прилила к лицу, сердце готово было вырваться из грудной клетки, меня закружило словно после карусели. Да как так-то?

Голос Сереги доносился словно издалека.

– Паническая атака? – Заботливо полюбопытствовал приятель. – Я такое в фильмах видел. Ты, это, дыши поглубже. Ну, или наслаждайся процессом, когда еще такую гамму эмоций испытаешь.

– Что? – Я недоуменно воззрился на приятеля, после посмотрел, нахмурившись, на бумажный стаканчик в руке. – Ты о чем?

Как я здесь оказался? Хотя нет, почему родной офис кажется мне чужим?

– Говорю, как насчет пивка вечерком? Завтра суббота, в приставку поиграем.

Я словно дремал, глядя неинтересный фильм, и, открывая в полусне глаза, попадал на отдельные, плохо связанные между собой фрагменты.

– Д-да. Можно.

Как странно. Раньше посиделки за пивком с Серегой, пусть и были частью моих однообразных будней, вызывали куда больший энтузиазм.

Казалось, все смотрели на меня. Не смеялись, не показывали пальцами. Наоборот, выглядели совершенно серьезными. Лица их застыли, точно восковые маски.

Что-то однозначно не так. Я реальном мире, но будто вижу сон. Меня не должно быть здесь. Это не моя жизнь. Уже нет.

– Уу, да ты совсем плохой. Что, снова из-за Вики паришься?

Голос Сереги множился, точно эхо в горах.

Я наморщил лоб, пытаясь вспомнить. Ну же, еще немного.

– Не то. – Прошептал негромко. – Все не то.

– Эй, да ты действительно плох. Может скорую?

– Леша, в чем дело?

– Михайлов, а ну живо за работу, без премии останешься!

Я не слушал друга и коллег, зажал руками уши и замотал отчаянно головой.

– Прочь! Все прочь, вы ненастоящие. Это нереально!

Из носа от напряжения потекла кровь.

Меня вдруг осенило.

Точно. Вот оно! Кровь! Голубая кровь. Воспоминания множились, точно снежный ком.

Российская империя. Монстры и магия. Другой мир, ставший для меня настоящим домом. Конечно! Моя семья, сестренка, друзья, академия. Меня зовут Алексей. Я наследник древнего рода Михайловых. И единственный некромант в Императорской академии.

А происходящее – лишь искусная иллюзия, очередное испытание при сдаче экзамена.

Лицо мое вмиг просветлело. Я вспомнил, кем являюсь на самом деле, и где мое место. Обман не удался. Хотя, скорее, ментальное воздействие творилось исходя из возможностей учеников второго курса, потому и получилось так быстро расправиться с иллюзией.

Наваждение стало стремительно таять, точно на свежую акварель вылили ведро воды.

Я снова находился в катакомбах под кампусом Императорской академии. Сидел, привалившись к неровной, местами даже острой каменной стене.

Признаться откровенно, словно гора с плеч свалилась. А ведь на мгновение, растянувшееся для меня в вечность, я поверил.

Суровое на самом деле испытание. Так и до инфаркта довести недолго.

Я поднялся, потирая исколотую до крови, наверное, спину. Стряхнул пыль и каменную крошку с формы.

Руки дрожали.

Просто стресс. Слишком уж все неожиданно. Ничего, пройдет.

Не на того напали, я еще рекорд Димона побью. Кстати, ясно, почему Драгунов так быстро справился – с его-то знаниями в псионике. Не удивлюсь, если он этой иллюзии и вовсе не заметил.

Ладно, время бравурным мыслям обязательно найдется. Экзамен еще не закончился.

Простояв еще с полминуты и, кажется, взяв таки себя в руки, я двинулся дальше.

Несмотря на то, что в страшной иллюзии провел совсем немного времени, воспоминания о прошлой жизни оказали на меня очень гнетущее впечатление. Я до сих пор чувствовал себя не в своей тарелке.

Грамотный ход от нашего преподавательского состава. Действительно удачная ловушка. Недаром псиоников боялись и ненавидели едва ли не больше некромантов. Кому приятно, когда играют с его сознанием?

Поворот. Еще один. Ухоженные галереи с древними захоронениями, какие-то примитивные рисунки. Перекресток. Вправо. Перекресток. Попутно ликвидировать еще несколько ловушек. Уже более серьезных, нежели первые две, но все равно достаточно проходных.

Я был близок к выходу. И рекорду Драгунова. С начала экзамена прошло минут сорок. Можно сказать, отделался малой кровью. Или нет?

Катакомбы, как памятник исторический и архитектуры, находились в прекрасном состоянии – все чисто, аккуратно и ухоженно. О них заботились. Даже преподаватели свои, в принципе, безопасные для окружения ловушки на всякий случай ставили подальше от захоронений и важных для ученых участков подземелий с письменами и рисунками, различной утварью. Тем удивительнее было видеть, как одну из стен совершенно по-варварски словно взорвали изнутри. На полу передо мной валялась куча камней. В стене зиял, точно черная дыра, бездонный провал в руку радиусом.

Осторожно подойдя к нему, я поморщился. Явственно пахло разлагающимся трупом. Полное погружение? Экзаменационная комиссия действительно расстаралась.

Камни и пол в некоторых местах едва заметно дымились. Их покрывала вязкая серая субстанция. Как слюна неведомого чудовища.

А вдруг? Да ну нет. Академия не использует живых или инфернальных существ в испытании студентов. Без надлежащего надзора, во всяком случае. Созданными заклятиями можно управлять. Теми, кто мыслит, – крайне сложно. Может, поблизости находятся наблюдатели?

Нет.

Я окаменел. Из тьмы впереди ко мне приближалось влажное, неприятное сопение и шумное фырканье. Невнятное бормотание, противное чавканье и причмокивание. Я похолодел. Знакомые звуки. И эта стойкая вонь мертвечины.

Тварь из пещеры, куда мы ходили с Дашей.

Но как? Неужто безликий монстр из кошмаров нашел меня?

В этот раз бежать было некуда. Да я и не собирался. Наоборот, приготовился к бою. Честно, мне было страшно, но паника в экстремальной ситуации – очень плохой помощник.

– Давай. – Я сжал кулаки, формируя первое заклинание. Меня не застанут врасплох. Я готов ко всему. – Давай.

Оно подбиралось все ближе. И ближе… Чудовище знало, что я здесь. Однако никуда не торопилось. Жертва не уйдет. А испуганное мясо вкуснее.

– Ну же. – Ногти до боли впились в плоть.

Сердце заходилось в бешеном галопе. Я боялся и вместе с тем отчаянно желал встречи с невидимой тварью. Но каждая секунда ожидания превращалась в вечность.

Очень странно, но в ту минуту лишних вопросов у меня не возникало. Как монстр вышел на мой след, почему за защитой периметра не доглядели преподаватели? Я думал лишь о приближении твари и том, как лучше ей противостоять. Меня ждала не дуэль с высокомерным голубокровным под бдительным оком секундантов и учителей, но бой насмерть с кровожадным – в чем я нисколько не сомневался – чудовищем.

Оно было совсем рядом. Вонь мертвечины стала просто невыносимой, аж глаза заслезились. Но рассмотреть медленно выползавшую из тьмы тварь я, увы, смог. И ужаснулся. На мгновение выдержка мне изменила. Меня передернуло от отвращения, и первое, что подумал, лицезрев монстра, - бежать!

Во имя всего святого, что это?

Я искренне считал, что смирился с мыслью о существовании инфернальных созданий в этом мире, одно из них, в конце концов, преследовало меня в кошмарах. Ошибался.

То было самое отвратительное и неестественное существо, что я когда-либо видел, даже в фильмах или на картинах.

Оно походило на человека. Болезненно тощего, с пепельно-серой кожей. Передвигалось ползком, почти сливаясь с землей. Конечности создания, костлявые, угловатые, казалось, были прикручены на шарниры. На вытянутой яйцеобразной голове ни следа растительности. Мутно-белые глаза лишены зрачков, в жабьей пасти, сочившейся густой ядовитой слюной, – ржавые, кое-где переломанные клыки.

Мерзкая, не имеющая права на существование, пародия на человека. И эта тварь пришла за мной.

Увидев свою цель, монстр торжествующе заклокотал и заметно ускорился, предвкушая скорый обед.

Но я, даже будучи совершенно неподготовленным к подобной встрече, просто так расставаться с жизнью не собирался.

Боевая сторона магии некроманта – грязная, неприятная глазу, даже, можно сказать, отвратительная, связанная со смертью и увяданием вещь. Но очень эффективная.

Я атаковал стремительно приближавшуюся ко мне тварь сгустками гниения. При соприкосновении с живым организмом они вызывали вполне логичную реакцию – в считанные секунды плоть цели таяла, как при попадании на нее кислоты. И гниение распространялось на незадетые участки. Скорость и масштаб действия заклинания определялись мастерством некроманта. Но даже мои, как начинающего, манипуляции могли привести к летальному исходу при отсутствии своевременной помощи.

Это было сильнейшее заклинание из моего небогатого арсенала. Раньше я его осваивал чисто в теории. Но оно сработало как надо.

Существо обладало воистину сверхъестественным проворством, сумело избежать доброй половины выпущенных снарядов, но вторая все же достигла цели.

Эффект получился ошеломляющим. Тварь пронзительно заверещала и резко остановилась, точно на невидимую стену налетела. Гниение, попав на кожу человекоподобного монстра, тут же прожгло ее и задымилось. От дымящихся ран поползли смоляные нити-щупальца. А я словно получил удар в челюсть, но устоял и поспешил прикрыться уже выручавшим сегодня плащом из всепоглощающего праха.

Не прекращая истошно вопить, будто жалуясь во всеуслышание на свою незавидную участь, создание, теперь уже осторожнее, зигзагами, вновь двинулось ко мне.

Меня бросило в пот. В ногах появилась слабость. Поддержание столь мощных заклинаний тоже имело свою немалую цену.

- Ну что же ты, веселей, вот он я! – В крови бурлил адреналин.

Не знаю уж, поняло ли меня существо, но своими изгибавшимися в разные стороны конечностями оно задвигало и впрямь активнее. Вот только не туда, куда я ожидал. По неровным стенам тварь поползла на потолок! Твердый камень легко крошился под ее лапами. Брови мои сами собой поползли вверх. Сколько же в них силы?

Я отступил на несколько шагов. Монстр неотступно следовал за мной.

Ну, давай так.

Следующее заклинание – чистого рода импровизация. Я во все стороны отогнал от себя обжигающий прах защиты. Большинство частиц его без связки друг с другом испарились, не достигнув создания, однако оставшихся хватило сполна, дабы несколько поумерить боевой пыл твари.

В следующую секунду я поплатился за свою недальновидность. Чудовище, рухнув с потолка, оказалось всего в паре метров от меня. Несмотря на то, что оно было буквально истерзано моими заклинаниями, существо оставалось чрезвычайно опасно, в чем я незамедлительно убедился.

Монстр молнией метнулся ко мне. Я чудом успел среагировать и отшатнуться. Грязные когти создания скользнули в считанных миллиметрах от моей шеи. Не удержав равновесия, я завалился назад, больно приложившись спиной о пол. Удар выбил весь воздух из легких. В глазах потемнело – мне и так было не по себе от столь активного использования сил, еще и это.

Тварь по инерции завалилась на меня, обдав вонью протухшего мяса. Я уперся руками во впавшую грудь существа, попытавшись спихнуть его с себя. Кожа чудовища была сухой, точно пергамент.

Не вышло – чудовище оказалось на удивление тяжелым. Монстр щелкнул обломанными зубами у моего лица.

Я сопротивлялся из последних сил. Руки дрожали. Еще чуть-чуть – и создание доберется до меня. Челюсти его с влажным хрустом сомкнутся на моем горле. И… неужели на этом все? Моя история окончена?

Нет!

Я взревел не своим голосом. Отчаяние придало мне сил. Во всех отношениях. Удалось даже оттолкнуть от себя тварь. Привстав, я закричал еще громче, выплескивая всю свою ярость и страх, а вместе с ними и все, на что был способен. Мое тело изогнулось дугой. Земля содрогнулась. С потолка градом посыпался мелкий камень. Бурный поток чистой магии смерти в мгновение ока испарил ужасное создание… и коридор впереди на целую сотню метров. Пол и стены пошли трещинами.

Почудилось, температура тела снизилась на добрый десяток градусов. Из глаз и носа брызнула кровь. Я пошатнулся и упал на колени. Но даже не почувствовал боли от удара. В голове помутилось. Конечности вдруг стали очень мягкими, как из желе. Извилины, словно дождевые черви в банке, вяло шевелились в черепной коробке.

Кажется, я только что сделал нечто неординарное. И все еще не отдал Богу душу. Поразительно.

В глазах двоилось. Я слышал шум прибоя. То усиливающийся, то ослабевающий. Меня вывернуло наизнанку. Кровью и желчью. Но легче не становилось. И спасительное забытье не приходило.

Было так плохо, что хотелось умереть. Меня словно с постоянным ускорением раскручивало на неисправных каруселях.

Наверное, я упал на пол. Во всяком случае, мне так показалось.

Не знаю, сколько времени я провел в таком состоянии, но в какой-то момент понял, что вокруг меня люди. Их встревоженные, удивленные голоса, глухие, но при этом парадоксально четкие, ужасно раздражали. Кто-то кричал.

Меня бесцеремонно лапали и ворочали, хлестко били по щекам. От неких их действий даже стало немного легче.

Потом меня куда-то тащили. Безликие люди что-то настойчиво спрашивали. Но я был не в силах и промычать что-то в ответ. Или пальцем шевельнуть. Состояние, как у больного под наркозом перед операцией.

Это продолжалось целую вечность. А потом я услышал уже знакомый, напоминавший змеиное шипение голос.

Незваный гость моих ночных кошмаров.

– О, ты не победил, маленький беглец, не заблуждайс-ся. Ведь я знаю, кто и где ты. И лично приду за тобой. С-совсем скоро.

Монстр был доволен. Но я имел, что ему ответить.

– Я не боюсь тебя и твоих прихвостней. Приди и возьми. Я буду готов. – Собрав оставшиеся силы в кулак, подумал как можно громче. Не сомневался – меня услышат. – Ведь я тоже знаю, кто ты, тварь.

А потом, наконец, потерял сознание.

Такой себе я друг и брат, постоянно заставляю окружающих нервничать. Но что поделать, если неприятности притягиваю как магнитом?

– Начнем с хороших новостей. – Невозмутимо произнес Драгунов, стоило мне открыть глаза. – Экзамен ты сдал, несмотря на то, что уничтожил половину полигона. Повезло, что твой наставник почувствовала присутствие потусторонней твари и объяснила остальным, что произошло.

Мы и так можем, да, но это тема следующего семестра, в этом же усиленно разучивали пригодные для боя заклинания. Призыв и поднятие мертвых, обнаружение существ с той стороны оставили на будущее.

Заплаканная Даша не сводила с меня встревоженного взгляда. Аня, с лицом белее мела, свои идеально ухоженные ногти, наверное, обгрызла под корень.

– Девчонки, все нормально, не собираюсь я никуда от вас. Меня так просто не возьмешь. – Бодро прохрипел я. – Да и сложно тоже. Я непотопляемый.

Лукина судорожно вздохнула. Надеюсь, от облегчения. Сестренка положила подруге дрожащую руку на плечо.

Я почувствовал себя последней мразью. И при этом стало так тепло от осознания, что за меня искренне переживают.

– Один теперь никуда. – Чересчур уж твердо заявила Аня. – За тобой глаз да глаз.

Даша ничего не сказала. Только сейчас я заметил, что девушка крепко держит меня за руку, точно утопающий спасательный круг. И отпускать явно не собирается.

Я смутился. Осторожно сжал маленькую ладошку.

– Эй, все позади.

– Ой ли? – Изящно изогнув бровь, Драгунов скрестил руки на груди. – А по-моему все только начинается.

Я с немым вопросом уставился на друга.

– Мы все слышали, что ты говорил в бреду. – Невозмутимо продолжил Дима. Аня серьезно кивнула. – И нам кажется, ты что-то от нас скрываешь. Не хочешь поделиться?

Рано или поздно это должно было произойти. Я правда не хотел держать друзей в неведении, однако искренне считал: так лучше для них. Так ли это на самом деле? Уже неважно – я не стану лгать в ответ на прямой вопрос.

– Мы же во всем поможем. – Тихо произнесла Даша. – Ты знаешь.

– Один за всех. – Облизнув пересохшие губы, я улыбнулся.

– И все за одного. – Драгунов хмыкнул.

Я помолчал, собираясь с мыслями. После непродолжительной паузы заговорил, глядя в белоснежный потолок.

Рассказал все, умолчав лишь о предполагаемой причине моего преследования. Все началось с избиения в туалете – так я объяснил. Вероятно, имела место быть клиническая смерть. Она стала причиной резкого изменения моего поведения, проявления невероятных сил, преследования со стороны одного из могущественнейших демонов Ада и его ужасных приспешников.

Друзья слушали внимательно, не перебивая, не задавая наводящих вопросов. Те появились позже. В огромном количестве.

– Значит, ты абсолютно уверен, что мы имеем дело с этим Молохом? – Дмитрий задумчиво крутил меж пальцев монетку.

– Не на все сто, но наиболее вероятный вариант.

Чистая правда. С вероятностью в восемьдесят девять процентов программа моего сокурсника-компьютерщика определила Молоха, как наиболее подходящего под все описанные критерии кандидата. По здравому размышлению, это даже выглядело логично. Молох, единственный из лордов Преисподней, нашел способ из Чистилища красть души людей, которые при жизни не прославились ни хорошими, ни плохими делами, либо совершали в равной степени и те, и другие. Я как раз к таковым, вероятно, и относился.

– И это существо знает, кто ты и где находишься. – Покусывая губу, Аня нарезала круги по палате. Остановившись, сестренка долго выдохнула. – Новость так себе. Но хорошо хоть знаем имя твари. В противостоянии с демонами это уже маленькая победа.

– Мы со всем справимся. Иного не дано. – Неожиданно твердо произнесла Даша. И посмотрела мне в глаза. – Все вместе мы обязательно найдем способ.

У меня не было слов. Друзья не задали ни одного лишнего вопроса, никаких осуждающих комментариев или желания устраниться от проблемного товарища. Мои проблемы тут же приняли как свои. Один из лучших моментов в жизни.

– С… спасибо. – Сдавленным голосом произнес я. В глотке словно ком встал. – Вы даже не представляете, как много это для меня значит. И вы… ну…

– Мы не жалеем о своем выборе. – Драгунов легко улыбнулся. – Только, друг мой, я имею к тебе просьбу: больше не скрывай от нас ничего.

Я, наверное, покраснел, вспомнив о странной сцене, виденной на следующий день после посещения с Дашкой пещеры с разрыв-травой. Бездомном и охотившимися за ним обнаженными людьми. Еще то странное эхо смерти во время занятия с Темниковой.

Моя реакция не укрылась от внимания друзей.

– Та-ак. – Аня уперла руки в бока. – Рассказывай, братец.

Я прокашлялся. Стало очень стыдно.

– Ну, вообще-то и впрямь есть кое-что, слушайте…

5.4

Окончание экзаменов знаменовало начало настоящей истерии, причиной которой являлся Зимний бал.

Во всей академии только и разговоров было, что о предстоящем событии.

Девушки обсуждали наряды, тему и кавалеров. Парни жаловались на несговорчивость своих избранниц, сколько раз и кто уже отказал, а также выдумывали способы приглашения юных леди пооригинальнее.

Один одаренный додумался подложить в шкафчик девушке резко разворачивающуюся подушку-пугалку с напечатанным на ней предложением. Несчастная тут же упала в обморок и серьезно, до больничной койки, приложилась темечком об пол.

Второй, провинциальный аристократ, решился на поступок всей жизни – пригласил девушку, в которую был давно влюблен. Но опоздал – красавицу уже занял старшекурсник. Парень спортивный, крайне ревнивый и вспыльчивый. И он присутствовал при робких попытках соперника отбить избранницу. Незадачливый парнишка еще долго бегал от разъяренного спортсмена.

Третий ради эффектного приглашения ворвался на лекцию Колчина в самом ее разгаре, что было сродни проникновению в клетку к голодному медведю.

Драгунов таки пригласил сестренку. Та вся светилась от счастья и теперь немалую часть свободного времени перед балом Анька проводила с Эльзой и Дашей, занимаясь одними только девчонкам понятными приготовлениями.

Мы не забывали о насущных проблемах: продолжали тренироваться перед предстоящими дуэлями, с помощью всех возможных ритуалов, амулетов и оберегов против нечисти превратили свои комнаты в настоящие неприступные крепости.

Дима взялся за сбор информации о недавних стихийных митингах бездомных и их причинах.

Вместе с Драгуновым мы еще несколько раз выбирались в район, где я видел охотившихся за живой добычей людей, вдоль и поперек ее исследовали, но пока ничего не обнаружили.

После последней неудачи хорошую идею подала Даша – изучить старые планы городка. Однозначно – где-то в том районе находился вход в катакомбы. Оставалось лишь его найти.

Аня начала составлять список тех, с кем больше всего общался Аксаков, вполне логично предположив, что членами загадочного Ордена являются наиболее приближенные к голубокровному студенты.

В общем, все были при деле, однако умами все равно властвовал предстоящий бал.

Ох, молодость.

К новому году академия преобразилась. В цветах стало больше ярко-красного и насыщенного зеленого. Еще явственнее запахло волшебством.

Холл главного корпуса украсила колоссальная, до куполообразного потолка, пушистая елка, по которой ползали, точно живые, самых разных размеров и форм игрушки и фигурки. Переливались всеми цветами радуги длинные гирлянды.

В коридорах и аудиториях академии шел настоящий снег, исчезавший, стоило ему коснуться голов студентов и преподавателей. Радовали глаз бесчисленные красочные инсталляции, изображающие Деда Мороза, Снегурочку и их верных помощников. По-настоящему чувствовалась атмосфера праздника и чуда. Верилось, в предстоящую новогоднюю ночь обязательно произойдет нечто невероятное. Волшебное.

– Ну так, может, уже скажешь, кого пригласил? Бал начинается через час, хватит ходить с загадочной физиономией.

– Не торопись, а то успеешь.

Драгунов, уже полностью одетый, сосредоточенно завязывал мне галстук-бабочку.

Я чувствовал себя Бэтменом, которому верный Альфред помогает подготовиться к очередному торжественному приему в особняке Уэйнов.

– Ой, да ладно. На самом деле мы давно уже знаем. По счастливому лицу Даши и так все понятно. Молодец, ты сделал правильный выбор.

Дима отошел, придирчиво глядя на дело рук своих. Я вопросительно изогнул бровь.

– Правильный выбор?

– Да брось. – Друг демонстративно поморщился. – Только не говори, что ничего не замечал.

Я честно задумался.

– Та-ак, не замечал чего?

– Уу, как все запущено. Да девчонка давно влюблена в тебя по уши. Об этом, наверное, вся академия уже знает.

Я опешил. Недоверчиво нахмурился. Даша? Влюблена в меня? Это шутка такая? Последний вопрос я задал вслух.

– Обижаешь. Обычно я шучу куда острее. – Драгунов хмыкнул. – Все же недаром женщины говорят, что мы бываем непроходимыми идиотами в некоторых вопросах, особенно связанных с отношениями.

Я упал в кресло и долго выдохнул, застывшим взглядом глядя перед собой. Дима упал в кресло рядом.

– Что, проняло? – После недолгой паузы сочувственно полюбопытствовал друг.

– Не то слово. – Я отрешенно крутил родовую печатку. – Я…

Не знаю, что хотел сказать. Честно, у меня не было слов. Откровение Драгунова в единый миг очень многое поменяло. И так внезапно, перед столь важным событием. Меня как пыльным мешком по голове саданули. Сразу столько разных мыслей в голове, вопросов, предположений.

Нельзя вот так сразу вываливать на человека подобное! Хоть бы предупредил, намекнул как-то, а не прямо в лоб.

Я надул щеки и снова шумно выдохнул. Дима с неподдельным интересом за мной наблюдал.

– Водички принести? – Наконец, заботливо осведомился друг.

– А водка есть?

– Крепкие напитки не пью, не помнишь?

– Прискорбно. – Я задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику.

– В холодильнике лимонад. Можешь налить.

– Дождусь шампанского. Оно мне сегодня понадобится.

Мы еще немного помолчали. Наконец, я шумно хлопнул по коленям и резко поднялся.

– К черту все, погнали, не стоит заставлять наших леди ждать.

– Уверен, что не хочешь это обсудить? Время еще есть.

– Пока не знаю даже, что обсуждать. – Честно признался я, разведя руками. – Надо во всем разобраться, а это дело не пары минут. В данный момент я знаю только, что не собираюсь портить девчонкам вечер.

Я все еще был в смятении и не совсем представлял, как вести теперь себя с Дашей. И даже не мог сказать, что чувствую к ней. Знал лишь, что ни в коем случае не желал причинять ей боли. Лукина была мне очень дорога.

Но главная странность ситуации заключалась в том, что, вопреки предположению Драгунова, на зимний бал я пригласил не Дашу. И, получается, не я являлся причиной ее не сползавшей в последние пару недель счастливой улыбки.

И сие обстоятельство отчего-то меня изрядно напрягло.

Я мотнул головой. Как же все сложно.

Путь до комнаты Эльзы, где девчонки проводили последние приготовления к балу, мы проделали в полной тишине. Драгунов, видимо, осознав, что сболтнул лишнего и невовремя, тактично меня не беспокоил. А я чувствовал, как в груди разгорается настоящий пожар.

С одной стороны, меня, как и бегающих по коридорам студентов, переполняла энергия, волнительное предвкушение чего-то невероятного. С другой, я бессильно злился. И еще больше бесился, ибо не мог понять, почему. Хотелось глупо улыбаться. И одновременно сбить о кого-нибудь костяшки пальцев.

Тем не менее, у комнаты Эльзы я, глубоко вздохнув, постарался отринуть прочь все лишние мысли. Ни к чему портить такой вечер своей кислой миной. Время разобраться во всем еще представится.

Остановившись против двери, мы с Димой переглянулись, синхронно поправили галстуки-бабочки и медленно, даже с некоторой торжественностью, постучали.

Ну, началось.

Мы затаили дыхание. Из комнаты послышался бодрый цокот каблуков. Дверь отворилась, я ахнул и, кажется, потерял дар речи. На пороге стояла Даша. Прекрасная, как никогда, в нежно-голубом, воздушном платье. Толстая русая коса, перекинутая через плечо, доходила до пояса, на красивом, с минимумом макияжа, лице сияла лучезарная улыбка.

Я, наверное, мог идиотом смотреть на девушку целую вечность, но позади раздался голос, заставивший меня вздрогнуть и нахмуриться.

– Ты невероятна.

Удивительное видение развеялось, и я вернулся в реальность. Скрипнув зубами, обернулся.

Позади стоял Кожев. Впервые я видел его не хмурым и настороженным, но восхищенным и даже радостным.

Лукина покраснела от смущения и спрятала взгляд.

– Спасибо. – Тихо произнесла она.

– Даш, ну ты там чего? Скоро парни придут. – Дверь открылась еще шире, и показалась Эльза. – О, так наши рыцари уже здесь? Ну что застыли, мальчики? Не заставляйте леди ждать.

Эльза выглядела очень эффектно. Даже в столь светлый и яркий праздник девушка не изменила своему агрессивно-готическому образу. Алая, точно кровь, помада, резко контрастировала с лицом бледным, как у тысячелетие не видевшего Солнца вампира. Иссиня-черные волосы свободно ниспадали на обнаженные, белее снега, плечи. От девушки соблазнительно пахло корицей и ванилью.

Я сглотнул, почувствовав, как разгорается во мне желание. Эльза верно истолковала выражение моего лица, чарующе улыбнулась и подмигнула многообещающе.

– Выглядите сногсшибательно. – Выдавил я. Покосившись на Дашу, добавил поспешно. – Вы, обе. Вообще все…

В душе бушевал настоящий ураган.

Я с немой мольбой посмотрел на Драгунова. Друг понял меня без слов и ненавязчиво оттеснил плечом от двери, переняв инициативу.

– Ну, вы готовы? А где же моя спутница?

– Я здесь.

Из-за спин подруг показалась Аня. Мне на полном серьезе показалось, обычно невозмутимого Димона сейчас же хватит удар.

Значит, вот, как я только что выглядел со стороны. Стыдобища-то какая, а ведь взрослые люди.

Впрочем, нас можно было понять. Девушки выглядели, точно богини, сошедшие с небес к простым смертным.

Всех слов мира не хватило бы, дабы описать всю ту гамму чувств, что мы с парнями пережили в момент, когда увидели своих спутниц.

Мы дружно лишились дара речи. Девчонки были явно довольны произведенным эффектом. Совсем не зря они готовились так долго к этому моменту.

Проходившие мимо сокурсники замедляли шаг, откровенно пялясь на наших подруг, некоторым не мешало даже присутствие рядом их вторых половинок.

Первым – удивительно – опомнился я. Причудливым образом повел руками, активируя наложенную Драгуновым иллюзию, и, точно заправский фокусник, достал из рукава небольшой букетик черных георгинов. Протянул Эльзе. Девушка спрятала лицо в цветах.

– Мои любимые. Спасибо. Как ты узнал?

Судя по всему, мне все же тоже удалось ее впечатлить.

– Ну, я же чародей.

Повторив мой трюк, Драгунов преподнес Ане нежно-абрикосового цвета розы. А Кожев, помявшись позади нас, все же решительно вышел вперед и, вынув из кармана дешевых брюк помятый венок из ромашек, с высоко поднятым подбородком опустил его на голову совсем по-детски захлопавшей в ладоши Лукиной.

Я поиграл желваками.

Да что со мной происходит? Настроение меняется, как у тяжело больного биполяркой.

– Прошу за нами, леди. – Торжественно произнес Дима, подставив моей сестренке согнутую в локте руку.

Весь путь до монументального дворца для приемов нас сопровождали завистливые и восхищенные взгляды. Откровенно пялился даже кое-кто из персонала и преподавателей.

Что-то мне подсказывало: кто бы не составил нам сегодня конкуренцию, мы однозначно будем в центре внимания. Я был совершенно уверен: даже наследнице императора со свитой не удастся нас затмить.

От предвкушения праздника, изысканных духов подруг, нашей собственной туалетной воды и пьянящего, насыщенного озоном аромата вечернего воздуха кружилась голова.

Со всех сторон до нас доносились возбужденные голоса и радостный смех сокурсников. В небесах пышно расцветали яркие фейерверки. Их огни отражались в искусно, с любовью сделанных ледяных скульптурах.

В изукрашенной по-новогоднему карете на пути во дворец мы разговаривали обо всем и ни о чем. Не прекращали щедро одаривать комплиментами девушек, обсуждали занятия, учителей и планы на предстоящие каникулы, шутили и смеялись. Правда, иногда Кожев с Дашей понижали голос и перешептывались исключительно меж собой в силу того, что Никита до сих пор нас демонстративно игнорировал. Как и мы его, справедливости ради.

Меня же бастард и вовсе ужасно раздражал, хотя совсем недавно, даже несмотря на то, что парень избил меня до полусмерти, никаких особенно негативных чувств он не вызывал. И, кажется, я догадывался о причине столь резкой перемены отношения. Чувства Даши стали для меня полной неожиданностью, совершенно выбили из колеи.

Боже, и о чем я только думаю в такой день? Рядом со мной шикарная девушка, друзья, сестра. Радоваться надо, а не из крайности в крайность бросаться.

Но отчего-то не получалось.

Я мотнул головой и залпом осушил бокал шампанского. Пузырьки приятно защекотали нос. Сдается мне, кто-то сегодня будет очень пьян.

Разумеется, я оказался прав. Но то было в конце вечера. Сейчас же наш ждал настоящий аншлаг у дворца для приемов. Богато разодетые голубокровные под заводную энергичную музыку и вспышки фотоаппаратов парами входили в освещенное разноцветными прожекторами здание. Бастарды толпились чуть поодаль, дожидаясь своей очереди.

Пусть мы прибыли не первыми, аристократы, уважительно расступаясь перед нами и образуя коридор, пропустили всю компанию, ни слова не сказав о присутствии рядом Даши и Никиты. Мы с Эльзой шли впереди друзей и приветственно кивали окружающим высокородным, принимая их расположение. Совершенно заслуженное.

Чудилось, глаза всех присутствующих были направлены на нас. Яркий свет слепил. Мы и впрямь оказались в центре внимания. Я ощущал себя голливудской звездой на красной дорожке. И это чувство мне нравилось. Оно опьяняло, заставляло сердце в волнении трепетать.

Испытывая невероятный душевный подъем, я дрожал от возбуждения, не переставал, точно безумный, улыбаться. А, услышав свое имя из уст степенного слуги, хорошо поставленным голосом громогласно возвещавшего о прибытии новых гостей, и вовсе потерял голову.

Я впервые по-настоящему осознал себя как члена одного из древнейших аристократических родов империи. И это было невероятно.

Но самоидентификация в обществе этого мира мигом отошла на второй план, стоило нам с друзьями пройти насквозь несколько зон отдыха и очутиться в главном зале дворца для приемов.

Организаторы действительно расстарались.

Благодаря их труду вальяжная, преисполненная надменного достоинства архитектура и внутреннее убранство дворца удивительно органично нынешним вечером сочетались с атмосферой современного, энергичного молодежного праздника.

Помещение освещалось лишь сценическими световыми приборами. Разноцветные, самых причудливых форм воздушные шарики кружились под украшенным искусной лепниной бело-золотым потолком. Ультрамодные, вызывающе открытые и неестественные ядовитые наряды сменялись вечной классикой, консервативными костюмами и платьями.

На возвышении, где в начале учебного года восседали преподаватели и наследница Романова, сейчас располагалась стойка диджея и сцена для ведущих и выступающих.

В ногах танцующих змеился полупрозрачный дымок. Приставленные к стенам массивные дубовые столы едва на ножках держались, готовые вот-вот рухнуть от несметного количества бутылок с дорогим алкоголем и соками и тарелок с закусками.

Под ветками омелы целовались влюбленные. Под пушистой елкой в центре зала лежало множество красиво упакованных подарков. Пахло хвоей, мандаринами, глинтвейном и зимней свежестью. Не было душно, несмотря на то, что огромное помещение стремительно заполнялось народом, – явно на совесть постарались маги воздуха.

Играло что-то бодрое новогоднее, по звучанию похожее на «Дискотеку Аварию» из моей реальности.

Эльза тонкой ручкой обвивала мою шею. Я чувствовал на коже ее горячее дыхание и теснее, словно боясь потерять, прижимал к себе.

Взрывались хлопушки – на нас сыпались килограммы конфетти. Из ниоткуда падал серпантин. Некоторые из студентов держали в поднятых над головами руках несгорающие бенгальские огни.

Даша ахнула. Я обернулся. Бастарды стояли позади, мило держась за ручки.

Меня как током ударило. Захотелось от всей души втащить Кожеву в челюсть.

Но вместо этого я еще сильнее сжал в объятиях Эльзу. Та удивленно охнула и, легко нахмурившись, горячо шепнула мне на ухо:

– Прямо здесь меня желаешь, Алекс-бой? А как же предварительные ласки? Уважь девушку, сделай так, чтобы нам всем сегодня было весело, не только тебе.

Соколовой удалось меня смутить. Хотя бы потому, что замечание ее было вполне справедливым. У всех праздник, а я страдаю полной херней.

Постарался как можно естественнее улыбнуться. И получилось даже почти без труда, все же атмосфера торжества способствовала.

– О, я сделаю все, чтобы ты никогда не забыла этот вечер.

Начало официальной части мероприятия ожидалось через час. Решительно отринув прочь все сторонние мысли, я потянул девушку за собой к столу с напитками.

Насытившись вдоволь изумительным шампанским в десяток тысяч за бутылку, мы с Эльзой присоединились к танцующим.

Есть в жгучем коктейле оглушающей музыки, сумраке и волнующееся толпе нечто дикое, необузданное. Животное. В рваных, подчас нелепых, дерганых движениях, запахе партнера, его касаниях и дыхании. Во взгляде, обещающем столь многое.

Несмотря на приятную свежесть, мне быстро стало жарко. Тело Эльзы было таким гибким и податливым. Ее близость, алкоголь, ощущение чего-то невероятного и пожирающий душу гнев сводили с ума.

Я обезумел. Был сам не свой. Много пил и смеялся, участвовал в самых бредовых конкурсах, даже в обнимку с Дедом Морозом и Снегурочкой спел и сплясал перед сокурсниками на сцене, обнаженный по пояс. И удостоился бурных одобрительных оваций.

На протяжении всего вечера я ловил на себе озабоченные взгляды сестры и Драгунова, но они лишь сильнее меня заводили, а вид развлекавшихся Кожева и Лукиной злил.

Мир кружился перед глазами. Я пил все больше, но, кажется, чувствовал себя только бодрее. Растворялся без остатка в бездонных глазах Эльзы, своих эмоциях, толпе, музыке и общей атмосфере праздника.

В начале вечера были безобидные, в целом, игры, конкурсы и викторины. К середине растрепанные аристократы в помятых костюмах, с раскрасневшимися лицами танцевали нижний брейк. А позже некоторые парочки, нисколько не стесняясь ни студентов, ни преподавателей, занимались сексом в смежных с главными залом комнатах отдыха.

Как же мне было хорошо. И одновременно плохо. Градус алкоголя повышался. Веселье, злость и бешенство бурлили внутри, норовя в любой момент выплеснуться через край.

Ничем хорошим, разумеется, это закончиться не могло. Но мне было совершенно плевать. На всё. На всех. И в первую очередь на себя. Как в первые дни в этой реальности. Просто танцевал и делал, что хотел в это мгновение. Но эмоции разрывали меня на части. Требовали выхода.

И это произошло.

Меня плечом, вероятно, случайно, задел атлетично сложенный высокий блондин в шапке Деда Мороза, которого я несколько раз видел в обществе Аксенова. Если правильно помню, отпрыск весьма влиятельного на западе рода Бельских. Впрочем, это и так было прекрасно видно по обычному для высокородных брезгливому лицу.

– Ну, ты попал, слизняк. – Многообещающе выплюнул парень, оборачиваясь.

– Чего? – Я пораженно вскинул брови.

Эльза, верно сориентировавшись, к чему все идет, схватила меня за руку и попыталась оттащить от голубокровного, но напрасно.

Увидев, с кем он закусился, Бельский побледнел, спешно забормотал слова извинений, но было уже поздно. Забрало у меня опустилось, и я разъяренной рысью бросился на обидчика.

Первый же прямой в челюсть заставил аристократа потеряться, от хука слева его колени подогнулись, и парень, закатив глаза, осел на пол. Вдогонку ему прилетел легкий тычок носком туфли под ребра.

– Леша, нет!

Вокруг нас стало очень быстро образовываться пустое пространство. Рядом остался лишь один из товарищей Бельского. Он даже не пытался дернуться в мою сторону, но все равно за свою преданность был вознагражден серией из трех молниеносных в печень – левая у меня работала не хуже правой. Кажется, несчастный обмочился.

Я взревел. Пелена ярости застилала мне глаза, мир виделся в дрожащем красном цвете.

Я склонился над поверженными противниками с четкой целью продолжить начатое, добить их. Я все еще жаждал крови.

Кто-то положил маленькую ладошку мне на плечо. Раздраженно фыркнув, я резко отмахнулся. Позади раздался сдавленный девичий вскрик.

Музыка стихала. Я медленно обернулся. На полу лежала, баюкая сломанную в запястье руку, Даша. В широко раскрытых глазах девушки блестели слезы. Подле девушки, растерянные, стояли Аня с Драгуновым. И Кожев на коленях ласково шептал ей, успокаивающе поглаживая по плечу.

На меня словно ушат ледяной воды вылили. Я окаменел. В голове шумело. Меня мутило. Осознание совершенного обожгло точно раскаленное клеймо. Я был в ужасе от своего поступка. Искаженное страданием лицо Даши навсегда отпечаталось в сознании.

– Смотри, что ты натворил! – Вскрикнул Никита. – Каким был, таким и остался. За что? За что ее-то?

– Нет-нет-нет. – Я отступил на шаг, затравленным взглядом обвел окружающих.

Казалось, все они смотрели на меня с высокомерным осуждением. Совершенно заслуженным. В толпе мелькнуло смеющееся лицо Аксакова.

Во взгляде Ани промелькнуло разочарование, быстро сменившееся гневом.

Мое сердце сжалось. Что я натворил?

Даша плакала.

Монстр. Ничтожество. Я не мог этого выносить. И, развернувшись, побежал. Жалкий трус.

Я бежал, не разбирая дороги, куда глаза глядят. Падал, разбивал лицо и руки, но поднимался и, шатаясь, двигался дальше.

Наверное, я был уже далеко от дворца для приемов. Уже не слышал грома взрывающихся фейерверков и звуков музыки. Ветки деревьев царапали лицо, а ноги намокли от снега.

Оказавшись вдали от людей, я упал на землю и затих.

Не знаю, сколько так провалялся. Лучше мне, разумеется, не стало. От себя, в конце концов, никуда не денешься, не спрячешься.

Раз за разом я слышал хруст ломаемых костей. Видел как наяву баюкавшую руку, плакавшую от боли и обиды Дашу. Разочарование и гнев в глазах сестры.

Я был отвратителен самому себе. И упивался этим чувством.

– И это, по-твоему, выход из ситуации? Опустить руки, убежать, плакать и жалеть себя? А ты точно некромант, а не диснеевская принцесса?

Я перевернулся на спину. Надо мной, скрестив руки на высокой груди и насмешливо ухмыляясь, возвышалась Темникова.

– Поступи как настоящий мужчина, в конце концов, а не гребаный слабак. – Варвара всплеснула руками. – Заставь меня гордиться своим учеником. Признай, что не прав, вернись и извинись. Все мы люди, в конце концов, и совершаем ошибки. Иногда ужасные. А если извинений не примут – забудь и живи дальше.

Зачем она здесь? Как меня нашла? Неважно.

Я медленно, ничего не отвечая, поднялся. Едва тлевший костер внутри вспыхнул с новой силой.

– Ну и кадр мне достался. – Женщина покачала головой и пробормотала едва слышно. – Не задание, а клоунада какая-то.

Я шагнул к Темниковой. Все также ничего не говоря, лишь неподвижным взглядом глядя ей в глаза. Варвара, почувствовав неладное, нахмурилась.

– Михайлов? – Некромантка отступила на шаг. – Михайлов? Ты вообще меня слышишь? Понимаешь?

Я сделал еще один широкий шаг и оказался почти вплотную к женщине. Она не успела ничего сделать. Не ожидала или не верила – кто его знает. Решительно, по-хозяйски обхватив Варвару за талию, я рывком притянул ее к себе.

Темникова только охнула от неожиданности и распахнула широко изумрудные глаза, так и не сделав попытки защититься, оттолкнуть меня, использовать свою магию. Хотя не думаю, что ей это помогло бы.

– Что ты себ…

В меня словно сам дьявол вселился. Впившись долгим поцелуем в алые, пахнущие клубникой и крепким алкоголем губы женщины, я требовательно прижал ее к стволу дерева. Варвара забила меня кулачками по плечам, но как-то неуверенно, слабо. Что-то замычала. Но я даже не думал обращать внимания на ее жалкие попытки освободиться.

Я с настойчивой нежностью прижимал к себе Темникову. Кожа ее была необычайно нежной, бархатной наощупь. Исходивший от Варвары диковатый, свежий аромат возбуждал сильнее любого афродизиака.

Женщина кусалась, царапалась, словно дикая кошка. Но меня это лишь больше заводило.

Я жарко, жадно целовал свою учительницу. Ее лебединую шею, плечи. Спускался все ниже.

И так не особенно активно сопротивлявшаяся Темникова удивительно быстро сдалась. И тонко, едва слышно застонала.

На улице было ниже нуля, но мы не чувствовали холода. Откинув в сторону кожаную куртку Варвары, я стянул с нее тонкую майку. Женщина больно укусила меня за мочку уха. Коротко взрыкнув, я избавился от пиджака и продолжил ласкать некромантку. Та в порыве страсти разорвала на мне рубашку.

Кожа Темниковой пылала. Я не мог насытиться ею. Близость Варвары нужна мне была сейчас, как воздух.

Мы избавились от остатков одежды. И я окончательно потерял связь с реальностью, растворился в Темниковой. Остались лишь губы женщины, ее хриплое, полное наслаждения и необузданной страсти дыхание, нежные прикосновения.

Это была исповедь. На несколько часов я позабыл собственное имя, прошлое и настоящее. Ничего подобного со мной раньше не случалось.

То была странная ночь. Удивительная. Противоречивая. Волшебная, жестокая, полная чувств и разочарований. О ее последствиях я не думал. И напрасно. Ведь этой ночью произошло много того, что сказалось на моей дальнейшей жизни.

Но пока я просто наслаждался мгновением. И ни о чем не думал.

Пошел снег. Где-то далеко слышалось эхо взрывающихся фейерверков.

6.1 Я не имею себе равных

В день икс неожиданно распогодилось. Снег, до того густо валивший беспрестанно на протяжении трех дней, наконец, перестал. Светило солнце. Приятно, мягко. Не слепило, лишь легко пригревало. Внезапно, посреди зимы, запахло весной. По улицам даже побежали быстрые ручейки.

То ли из-за хорошей погоды, то ли просто из-за любви народа к хлебу и зрелищам, а, может, из-за личности дуэлянтов, Арена ломилась от желающих поглазеть на первые в новом году разборки студентов.

Признаться, увидев количество зрителей, я на миг растерялся даже, не без труда подавил дрожь в коленях. Даже мама с папой тоже хотели приехать, но я их отговорил.

На трибунах в первых рядах увидел сестру, Эльзу и Драгунова. Быстро отвернулся, стыдливо пряча глаза.

После произошедшего ребята, и Даша чаще остальных, не раз пытались выйти со мной на контакт, поговорить о случившемся. Может, дабы лишний раз напомнить, какое я чудовище. Однако, куда вероятнее все же, сказать, что все понимают и не держат на меня зла, хотят поддержать перед тяжелым испытанием.

Но я упорно избегал встречи. Понимал, что не смогу сейчас вынести их участливых взглядов и примирительных слов. Просто не достоин их. Мне необходимо было в одиночестве осмыслить свой ужасный поступок, смириться с ним и убедиться в том, что подобного не повторится. А после извиниться. Искренне, перед Дашей в первую очередь, но еще и перед другом и сестренкой, глядя им в глаза.

Уже в который раз.

Момент еще не наступил, однако был очень близок. Для себя я все решил. Выбор друзей – принимать меня таким, какой я есть, или нет.

Осматриваясь, я заметил среди зрителей, в ложе для преподавателей, Темникову. Перехватив мой взгляд, женщина без улыбки, серьезно кивнула. Я задумчиво пожевал губу.

После той безумной ночи Варвара вела себя со мной, точно ровным счетом ничего не произошло. Хотя забыть случившееся однозначно было невозможно.

Но я не торопился с разговором по душам. Успеется. Слишком многое требовало моего внимания и осмысления. В том числе и наши с преподавательницей отношения. И чувства к Даше…

Не отвлекаемся, Леха, не отвлекаемся.

На трибунах сегодня присутствовала и Ксения Романова в окружении верных стражей и говорливых фрейлин. Девушка, водя в воздухе ополовиненным бокалом с шампанским, оживленно разговаривала о чем-то с дочерью министра обороны империи Верой Юсуповой. Рядом стоял неподвижно, с подозрением взирая на всех проходивших мимо, Суворов.

Аксаков, Аксенов, Леруа, Львовы, Аристов, Вельяминовы и даже отшельник-Александров, – сегодня на Арену явилась, кажется, вся академия. Даже мама с папой хотели приехать, но я отговорил – ни к чему им лишний раз за меня переживать.

Время близилось к началу, люди продолжали прибывать.

Игнат, мой секундант, нервно дергал ногой и ежеминутно облизывал уже заветревшиеся губы. Я внешне оставался спокоен, лишь барабанил пальцами по коленке. Но внутри бушевала буря. Я не мог дождаться дуэли.

Однако сначала – Даша. Вернее, даже не она, а пара старшекурсников, еще в начале года поссорившихся из-за девушки. После – Лукина и Вельяминова. И только потом мы с Иваном.

Ожидание убивало. Я уже натурально готов был взорваться, когда громогласно прозвучал гонг, свидетельствующий о начале первого в году поединка. По переполненным трибунам пронесся взволнованный шепот и одобрительное улюлюканье.

На середину поля вышел высокий, располагающей наружности мужчина, которого раньше в академии я видел мельком. Полагаю, распорядитель дуэлей.

– Многоуважаемые студенты и преподаватели. – Хорошо поставленным голосом начал мужчина. – Рад приветствовать вас на Арене в новом году.

Бурные овации были ему ответом. Терпеливо дождавшись, когда шум стихнет, распорядитель широко улыбнулся и продолжил.

– Перед тем, как представить наших первых дуэлянтов, хочу в очередной раз напомнить: поединки без соответствующего надзора и уведомления властей запрещены законодательством Российской империи. – Найдя взглядом наследницу Романова, мужчина отвесил девушке низкий поклон. – Сражайтесь честно. И помните – среди вас нет недостойных. Покажите, что выучили за годы в стенах академии. Вы все, выступающие здесь, – современные гладиаторы. – Сделав театральную паузу, распорядитель неожиданно взревел. – Так дайте нам зрелища! И да – не забывайте, ставки запрещены.

Зрители вновь шумно зааплодировали, засвистели. И долго не могли остановиться. А распорядитель не торопился продолжать.

Даже мне вдруг захотелось вскочить и в голос заорать, потрясая кулаками в воздухе. Теперь я понимал, как чувствуют себя футбольные болельщики на матчах. Атмосфера, энергетика в подобных местах и впрямь уникальна.

– Встречайте! – Наконец, возопил распорядитель. – Первые герои нового сезона. Дуэль-открытие! Его сиятельство граф Игорь Воробьев и его благородие барон Александр Белов. Поддержите бойцов своими аплодисментами!

А парень хорош. Умеет разогреть, завести толпу. И управлять ею.

Под грохот оваций и рев возбужденных зрителей на поле боя медленно вышли первые дуэлянты.

Ни одного из них я не знал, да и фамилии были мне незнакомы. Видимо, из провинциальных аристократов.

Секунданты дуэлянтов остановились за пределами возведенного преподавателями защитного купола.

Бойцы явно нервничали, немного испуганно поглядывали на беснующиеся трибуны. Потому и действовать начали далеко не сразу после удара гонга.

На секунду на Арену опустилась неестественная гробовая тишина. Вдребезги разбившаяся после первого же заклинания.

Я заинтригованно подался вперед. На какое-то время даже позабыл о предстоящем поединке с Вельяминовым, зачарованно наблюдая за разворачивающимся действом.

Дуэль напоминала динамичный голливудский блокбастер с обилием дорогостоящих спецэффектов вроде «Людей Икс» или «Мстителей».

В бою сошлись лед и пламя, водный маг и огненный. И это, черт меня дери, было красиво. Смертельно опасно, но красиво.

Вопреки первому впечатлению о дуэлянтах, боевой магией оба владели фактически в совершенстве для своего года обучения и примерно на одном уровне, потому поединок смотрелся весьма зрелищно.

Кнуты пламени, сердито шипя, разбивались о ледяные щиты. Водяные, из мелких капель, вихри, способные за несколько секунд содрать кожу с человека, исчезали в вязком, лавообразном огне. От резонирующего гвалта, шума сталкивающихся заклинаний, гневных криков дуэлянтов и воплей зрителей, закладывало уши.

Ни один из противников никак не мог подобраться к другому. И бой продолжался.

На мой непредвзятый взгляд, пиромант был обречен. Талантливый, действительно сильный, но более прямолинейный, он уступал сопернику в креативе и дальновидности.

Несмотря на наличие защитного поля, зрители на трибунах то дрожали от холода и задыхались от избытка влаги в воздухе, то покрывались испариной от невыносимой жары.

Дуэлянты все больше распалялись, хотя невооруженным взглядом было видно, что обоим уже не по себе – студенты исчерпывали запас своих сил. Теперь счет шел на секунды.

Как я и думал, гидромант все же оказался расторопнее и смышленее.

Быстро скользя вокруг противника по мгновенно образующейся под ногами ледяной дорожке, уйдя в глухую оборону и не без труда отбиваясь от следующих одна за другой яростных атак гидромант терпеливо дождался, когда соперник окончательно потеряет бдительность, и начал действовать сам.

Пиромант поскользнулся на застывшей лужице под ногами и стал заваливаться вперед. Тут же из-под земли со скоростью молнии выскочил ледяной столбик и врезался в подбородок огненного мага. Если бы не зорко бдевшие за происходящим преподаватели, пироманту пришлось бы несладко. А так он просто упал на колени перед победителем и, мотнув головой, громко выругался.

Вдруг резко стало очень тихо. Лишь гидромант тяжело дышал, согнувшись в три погибели и уперев руки в колени. Глаза его застилал пот. Парня легко покачивало на ветру.

– Это было впечатляюще. – Слово вновь взял распорядитель, обратив внимание всех присутствующих на стадионе на себя. – Я в восхищении. И наш первый победитель сегодня – его благородие барон Александр Петров.

Гидромант, сплюнув, едва заметно кивнул. У него не осталось сил даже выпрямиться. Сделал это парень лишь с помощью распорядителя.

– Вы достойны этих оваций, ваше благородие. – Мужчина повел рукой, словно охватывая всю Арену. – И вы, ваше светлость. – Распорядитель помог подняться и поверженному огненному магу. – Вы бились как лев. И можете собой гордиться – проиграли по-настоящему могущественному, достойному противнику в упорной схватке.

Дуэлянты переглянулись. Сдается мне, одним сражением дело не ограничится. Следующее, правда, наверняка произойдет в более уединенной обстановке, без лишних свидетелей.

– Проводим наших героев на заслуженный отдых, спасибо вам, ребята!

Я с удовольствием влился в общий одобрительный гомон. Парни действительно оказались большими молодцами, весьма способными магами, подварившими нам очень захватывающее зрелище.

А теперь главное, зачем я пришел. Мой поединок – только на втором месте.

В помещении под трибуной к дуэли сейчас готовилась Даша. Расталкивая локтями сокурсников, не обращая внимания на возмущенные окрики, я стал продираться к выходу. За шиворот откуда-то сверху попал маринованный огурчик из хот-дога, ботинки мне залили липкой колой. Но я не останавливался.

Сердце билось, точно муха в паутине. Скоро вновь увижу Дашу, поговорю с ней.

Я почти бежал. И глупо улыбался, того не сознавая. Но мгновенно изменился в лице, стоило мне, быстро постучав, радостным вихрем ворваться в комнату Лукиной.

Даша с Никитой сидели очень близко друг к другу, мило держась за ручки, и о чем-то тихо воркуя.

Меня словно по дых ударили. Не вру, стало физически больно.

Я застыл в дверном проеме, словно парализованный. Кожев, увидев меня, покраснел от ярости как помидор и приподнялся.

Лукина, широко распахнув глаза, счастливо улыбнулась.

– Да как ты смеешь?..

– Не надо, Никит. – Мягко, но уверенно произнесла девушка. – Не надо.

– Но…

– Пожалуйста, не оставишь нас ненадолго?

Парень самонадеянно сжал кулаки.

Меня так и подмывало съязвить по этому поводу, но не стал. Ради Даши.

Кожев, проходя мимо, сгруппировался, очевидно, желая поощутимее в меня врезаться. Однако я не поддался на провокацию и шагнул в сторону, из-за чего бастард потерял равновесие и едва не упал.

Вскинув насмешливо брови, я проводил насупившегося еще сильнее Никиту многозначительным взглядом. Парень громко хлопнул за собой дверью.

– Леша…

Я поспешно остановил подругу жестом.

– Подожди, позволь сначала мне сказать.

Набрав полные щеки воздуха, я взъерошил волосы и долго выдохнул. Как это, оказывается, нелегко – извиняться. В голове творился сумбур.

– Прости меня. – Я заговорил раньше, чем толком понял, что именно хотел сказать. – Прошу. Я сорвался. И это было глупо, но… – Замялся на мгновение. – Наверное, я такой в принципе по жизни. И не знаю, можно ли это изменить. А главное – хочу ли?

Было невероятно трудно, но я не прекращал смотреть девушке в глаза.

А Даша не дала мне договорить. И ничего не ответила сама. Поднявшись, просто нежно, крепко обняла. Я чувствовал, как бьется ее сердце у меня в груди. Замер, боясь пошевелиться, спугнуть этот волшебный момент.

В ушах зашумело. Голова закружилась от исходившего от подруги тонкого аромата цветущей ромашки.

– Ты не должен передо мной извиняться. Я знаю, какой ты на самом деле. И Аня знает. И Дима.

У меня с души словно камень упал, даже дышать стало легче.

– Просто будь с нами. А мы поможем совладать со всем, что беспокоит тебя.

Девушка, задрав голову, своими доверчивыми, искренними глазами, как у новорожденного олененка, посмотрела на меня.

Я аккуратно убрал со лба Даши выбившуюся из прически прядь волос.

– Конечно. – Хрипло произнес я. – Всегда.

Дверь в комнату внезапно открылась.

– Дарья Лукина, ваш вых…

Невысокая девчушка, видимо, первокурсница, решительно было ворвалась в помещение, но, увидев нас, будто в невидимую стену врезалась.

– Ээ… Извините. Я не вовремя? Но ваш бой…

Я с заметной неохотой отступил от Даши. Девушка, не переставая чарующе улыбаться, перевела взгляд на незваную гостью.

– Все нормально. Спасибо, я готова. Идемте.

– Ты победишь. – Без тени сомнения вслед подруге сказал я.

– Знаю. – Просто ответила Лукина и, высоко подняв голову, пошла на Арену.

Несмотря на всю свою демонстративную уверенность перед Дашей, на деле я за нее страшно нервничал.

В отличие, кстати, от самой Лукиной. Выглядела она совершенной спокойной, пусть и несколько смущенной всеобщим вниманием.

Выйдя на поле боя, в первую очередь девушка нашла взглядом меня, Драгунова и Кожева, помахала нам. После обняла своего секунданта, мою сестру, выслушала от нее пару напутственных ободряющих фраз и направилась к стоявшему в центре Арены распорядителю. С противоположной стороны к нему подбиралась презрительно ухмылявшаяся Вельяминова. Она уже праздновала победу. Натали что-то негромко сказала Даше. Та покраснела. Меня передернуло – вспомнил содержание компромата, что обнаружила на Вельяминову и ее семью Аня.

– Дамы и господа! – Тем временем вещал распорядитель. – Наши следующие отважные участницы – Дарья Лукина. И ее сиятельство графиня Натали Вельяминова. Поддержим бойцов!

Особенно неистовствовали бастарды. Примеры, когда кто-то из них добивался настоящей дуэли с высокородным, можно было по пальцам пересчитать. И только самые отчаянные из аристократов поддерживали Натали. Остальные знали, с кем дружна Даша.

Но все равно я, наверное, драл глотку сильнее всех. Однако замолк, стоило поединку начаться. Более того, заткнулись все зрители. Изредка лишь мы дружно охали пораженно или восхищенно, лицезрев очередное искусное заклинание. Даже Романова, до того почти не обращавшая внимание на происходившее на поле боя, заинтересованно подалась вперед. Ее фрейлины сидели рядом, ошарашенно округлив глаза.

Стоило признать, Вельяминова действительно была хороша. Она умело творила как защитные, которые ей за все время боя ни разу не понадобились, так и атакующие чары, достойно управлялась со всем могуществом своего источника, стойко выдерживала отдачу от его использования.

Но Даше Натали и в подметки не годилась. Как, верно, и весь наш курс, а то и половина старшего. Моя подруга владела своим даром так, словно использовала его с рождения. А источник Лукиной являлся ее лучшим другом.

То, что творила Даша, было искусством, настоящей магией.

– Поразительно. – Прошептал парень, сидевший рядом со мной.

Его спутница, завороженно следившая за разворачивающимся действом, только молча кивнула.

Моя подруга играючи отбивалась от яростных выпадов все больше распалявшейся соперницы.

А Вельяминова очень старалась. Вокруг Лукиной ветвились оранжево-красные, точно закатное небо, молнии. Могучие смерчи, от которых, даже несмотря на защитный купол, сдувало зрителей на первых рядах, с голодным воем бросались на воздвигнутые Дашей неприступные бастионы из причудливого переплетения земли, камня и растений. Но, пробиваясь сквозь первую, вторую линию обороны, без шансов капитулировали к третьей. А моя подруга тут же, казалось, и не напрягаясь, восстанавливала свои редуты. Однако атаковать в свою очередь не спешила, словно не желая причинить хоть сколько-нибудь серьезный вред сопернице.

Натали теряла самообладание. Красивое лицо исказила гримаса бессильной злобы. Голубокровная сыпала отборными проклятиями, ругалась как сапожник. Уже не задумываясь о защите, использовала весь свой немалый арсенал, дабы добраться до ненавистной выскочки, откровенно унижавшей ее на глазах у всей академии.

Вельяминова на воздушных потоках быстро кружилась вокруг противницы. В сторону Даши летели крупные пласты земли и камни. Арена сейчас напоминала вспаханное поле.

Натали изменила температуру воздуха вокруг Лукиной, но и здесь не преуспела. Мою подругу плотным слоем окутали толстые, изумрудно-зеленые лианы. И даже воздушные лезвия не могли пробиться сквозь них.

Даша упорно не пользовалась бесчисленными ошибками соперницы и своим откровенным превосходством, да на самом деле того уже и не требовалось. И зрители это прекрасно понимали. Вельяминова стремительно бледнела. Глаза ее покраснели, из носа ручьем лилась кровь. Если не случится чуда, высокородная обречена.

Совсем скоро стало ясно: чуда не случится.

Натали внезапно прекратила свои хаотичные в последние минуты выпады. Зашатавшись, ровно березка на ветру, рухнула на колени. Глаза девушки закатились, и она без чувств завалилась набок.

Даша тут же, в полной тишине, кинулась к сопернице. За Лукиной с небольшим опозданием побежали медики с носилками.

Раздались первые, особенно отчетливые в гробовой тишине, хлопки. Это я, поднявшись, хлопал Даше. Ко мне через мгновение присоединился Драгунов, сразу подхватила Аня, Кожев, за ним все бастарды. И вскоре вся Арена, за исключением нескольких десятков аристократов, стоя рукоплескала Лукиной. Даже некоторые преподаватели и сама наследница престола.

Но Даша не обращала никакого внимания на громоподобные овации в свою честь, а помогала медикам уложить бессознательную соперницу на носилки. А, сделав это, ни на кого не глядя, опустив голову, просто ушла в подтрибунное помещение, приходить в себя. Лишь мельком взглянула на меня и слабо улыбнулась. И только тогда я понял, насколько изматывающим для девушки выдался бой. Может, даже больше в моральном плане. Лукиной, противнице насилия в любом его проявлении, явно нисколько не доставило удовольствия произошедшее только что.

Аня последовала за подругой.

Возбужденный гомон стал постепенно стихать. Взгляды присутствующих обращались ко мне.

Правильно. Моя очередь.

Расправив плечи и глубоко вздохнув, я последовал за Дашей и сестрой в подтрибунное помещение.

До боя оставалось десять минут.

6.2

Даже не знаю, зачем это время перед боем в одиночестве? Успокоить самого себя? Или, наоборот, накрутить? Подготовиться? Продумать тактику, стратегию? Передумать, пока не поздно?

Лично я, чувствуя себя совершенным идиотом, сидел, смирно сложив руки на коленях, и пялился бессмысленно на жирную муху на стене напротив. Она сердито жужжала и хлопала прозрачными крылышками.

Гостей я не ждал, хотя бы потому, что расположился не в своей комнате, а Игната попросил подождать моего выхода на Арене.

Честно говоря, ожидание бесило. Я желал как можно скорее выйти из этих четырех стен на суд толпы и по-быстрому разобраться с Вельяминовым. А потом пообедать с друзьями. В животе уже настойчиво урчало.

Пиццы хочу. Давно не ел. И «Колы». В этом мире, правда, она называлась просто «Кока». Знаю, не самое здоровое питание, но к черту. Я его заслужу.

– Ваше сиятельство!

– А? – Я встрепенулся.

В дверях стояла та же миленькая девчушка, что приходила за Дашей. Видимо, окликала меня уже не в первый раз.

– Пора?

– Да, ваше сиятельство.

– Просто Алексей. – Хлопнув по коленям, я поднялся. – Ставку-то сделала?

Девушка зарделась.

– Вообще, нет. Но некоторые ребята на курсе играют.

– Надеюсь, они сделали правильный выбор. – Я ухмыльнулся. – Запомни этот день, подруга. Сегодня ты увидишь нечто необыкновенное. Погнали.

С каждым моим шагом в подтрибунном помещении к полю боя гул голосов становился все громче. Люди с нетерпением ждали самой обсуждаемой в последние месяцы дуэли. Они жаждали зрелища, настоящего, жестокого противостояния. И я не собирался их разочаровывать.

Шаг. Еще шаг. Я ускорился. Все ближе.

– Удачи. – Тихо шепнула из-за спины сопровождавшая.

– Она мне не понадобится.

Фактически выбежав на Арену, я тут же развернулся к зрителям и вскинул руки, призывая их быть еще активнее и громче, заводя толпу. Зрители с готовностью взревели так, что, верно, задребезжали стекла в главном корпусе академии. Люди бесновались, а я широко улыбался.

Сзади как по волшебству появился верный Игнат.

Распорядитель дальновидно не вмешивался в мой перформанс. Сложив руки на груди, с интересом наблюдал за реакцией трибун. С противоположной стороны Арены к нему приближался Вельяминов. Появление Ивана, кстати, соученики встретили не менее оживленно.

Я почти оглох. Но не собирался останавливаться, демонстративно поднеся ладонь к уху и озадаченно нахмурившись.

Зрители рукоплескали стоя. Я, кажется, сейчас мог взлететь. Поддержка трибун действовала, точно самый убойный наркотик.

Вряд ли кто-то, несмотря на заслуженную в последние месяцы репутацию, всерьез верил в мою победу в противостоянии с лучшим дуэлянтом академии. Но студентам явно нравилось шоу.

Найдя взглядом друзей, среди которых уже стояла Даша, помахал им, отвесил глубокий поклон Романовой, кинул взгляд на неестественно спокойную Темникову.

– Кончай кривляться, Холуй! – Раздраженно вскричал брат Натали. – Тебе это не поможет. Сегодня все узнают, какое ты ничтожество.

Трэш-ток, значит, пошел. С превеликим удовольствием поддержу.

Я повернулся к противнику. Морда красная, вены на бычьей шее вздулись. Вот-вот удар хватит.

Выглядел Иван, к чему кривить душой, и впрямь грозно. И в прошлой жизни я, возможно, впечатлился бы, но слишком многое в последние полгода изменилось.

Я смотрел на Вельяминова, как надменный аристократ на преданно согбенного простолюдина.

– Лучше б ты у бати на трусах засох. Право слово, за все время знакомства ни единой адекватной мысли. Как возлюбленная сестренка, кстати? Очухалась уже?

Я подмигнул противнику, особенно выделив «возлюбленная».

– Тебе не жить! Я на части тебя разорву.

– Не перевозбуждайся так, Ванюша, – я небрежно повел рукой, словно отмахиваясь от излишне назойливой мухи. – Вены полопаются – раньше времени у меня в ногах валяться будешь.

– Дамы и господа! – Наконец, принял решение вмешаться распорядитель, как бы невзначай встав между нами и оттянув демонстративно ворот рубашки. – Здесь жарче, чем в жерле вулкана. Могу с уверенностью сказать: нас ждет нечто особенное. Полагаю, бойцы не нуждаются в представлении?

Согласный рык был ему ответом.

Мы с Вельяминовым, не мигая, смотрели в глаза друг другу. Я – спокойно, расслабленно. Иван, едва сдерживаясь.

Приторный запах ладана кружил голову.

Я слышал мертвых людей. Их бессловесные стенания звучали для меня громче криков толпы. В душу медленно пробирались, точно язычки тумана с глади лесного озера в заросли на берегу, посмертные переживания почивших, они расползались ядом по венам. Нестерпимая боль, обида, вечная тоска, печаль и гнев. Все то, что вскоре даст мне невероятную силу в противостоянии с глубоко презираемым аристократом.

Внешне этого видно не было, но внутри я отчаянно боролся за свое сознание и силу. Верно, самый ответственный момент любого использования способностей. Ни один источник не желает просто так делиться своим могуществом. И маг должен доказать, что достоин его. Мгновения отчаянной борьбы – и победа, хотя бы временно, за мной. Стоит первооснове почувствовать, что я ослаб достаточно, она нанесет ответный удар. Над этим, кстати, необходимо поработать в будущем. Дашу, к примеру, столь хорошо, даже будто с удовольствием, слушался источник, аж зависть брала.

Но первое испытание пройдено. И как раз вовремя.

Распорядитель поспешно удалился за пределы защитного купола. Раздался пробирающий до мурашек, торжественный удар гонга. Зрители, как по команде, замолчали. Бой начался.

С первых же секунд поединка меня словно понесло по течению бурной горной реки. Не хотелось этого признавать, но Вельяминов справедливо считался одним из лучших учеников академии и слыл непобедимым дуэлянтом.

Голубокровный творил с материей все, что только приходило в его больную голову. Делал ее податливой, точно пластилин, и твердой как камень. Пластик, сталь, стекло, бетон и дерево со всей Арены объединялись в единый живой организм из бесконечных щупалец и пастей, способных легко перемолоть и слона.

Пока существо собиралось, меня, дабы не скучал, накрыло плотным огнем из острых, тяжелых, раскаленных неодушевленных предметов.

Хрен там.

Обжигающий прах серой мглой окутал меня, не давая пробраться внутрь защитной сферы сотворенному Вельяминовым монстру.

Меня оглушило. Я, морщась, чувствовал каждый могучий удар искусственной твари. Пульсирующей болью они отдавались в голове. Я понимал прекрасно: в обороне против Франкенштейна голубокровного мне отсидеться не удастся.

Надо контратаковать. Но чем?

Я лихорадочно соображал. В арсенале у любого некроманта имелось немало разрушительных сил. Прах, ржавчина, гниль, разложение, старение. В конце концов, сама смерть. Но что окажется эффективнее против сборной солянки Вельяминова?

А, к черту, пойдем методом тыка. Щедро зачерпнув из источника, стойко перенеся отдачу, я повел рукой, рассеивая перед собой частицы ржи. Уму непостижимо – творение Ивана, совсем как живое, взвыло от боли, а вместе с ним и создатель. Да так, что я подумал – барабанные перепонки лопнули.

Ржавчина с аппетитом стала поедать металл во плоти существа, распространяясь быстрее, чем сифилис по Европе.

Начало неплохое. Я приободрился. Самое время закрепить успех.

С виду совершенно безобидный, легкий серый прах, словно снег в декабре, закружился в воздухе, оседая на бесчисленных конечностях твари.

Желаемого эффекта заклинание не произвело. Вельяминов учел свою ошибку и, сотворив из пластиковой части Франкенштейна гигантский веер, тяжело им взмахнул. Прах снесло к защитному куполу. Зрители в первых рядах испуганно подались назад.

Я от души выругался.

Ответный удар не заставил себя ждать.

С омерзительным звуком моя защита, наконец, сдалась под яростным натиском создания голубокровного. Сердце замерло. Я почувствовал, как ноги отрываются от земли. Будто невидимый великан схватил меня за шкирку и брезгливо отбросил в сторону. Затрещала идеально отутюженная с утра пораньше форма. В ушах засвистел ветер…

Столкновение было чудовищным. Хрустнуло ребро – стало тяжело дышать. В легких не осталось воздуха, в глазах потемнело.

Стадион дружно охнул. До ушей сквозь царивший вокруг гвалт каким-то чудом донесся пронзительный крик Ани.

– Леша!

На мгновение я потерял ориентацию в пространстве. Встав на одно колено, тряхнул головой.

А Вельяминов даром времени не терял. Как в замедленной съемке я видел, как ко мне приближается одно из щупалец творения высокородного ублюдка. Меч над головой приговоренного к казни. Еще секунда – и нет Алексея Михайлова. Нет, преподаватели, конечно, придут на помощь, но это будет поражение. Полное, безоговорочное. Не только на поле боя, но и в жизни. Сейчас решался не просто исход рядовой дуэли студентов академии, который грозил мне лишь уязвленным самолюбием. На кону стояло нечто гораздо большее.

– Тебе конец, сученыш. – Торжествующе верещал Вельяминов, победоносно вскинув руки.

И это все? Вот так… обыденно?

Нет.

Стиснув зубы, я со страстью воззвал к своей первооснове. Не потребовав, не вторгнувшись без спроса, но истово взмолившись.

Последний миг перед столкновением растянулся в вечность. Я мог безошибочно указать на каждый материал, из которого была соткана неумолимо приближавшаяся ко мне часть создания. Что своей цели так и не достигла.

Пространство передо мной стало непроницаемо-густым, почти черным, точно предгрозовые облака. Щупальце без звука исчезло и без следа испарилось в порожденном магией смерти явлении.

– Не дождешься. – Хрипло каркнул я, не без труда поднявшись на дрожащие ноги.

Черно-серая дымка рассеивалась.

Мое возвращение зрители встретили бурными, продолжительными овациями.

Было очень больно, но я заставил себя демонстративно поклониться зрителям и криво ухмыльнуться противнику.

– Слышишь, Ванюшка? Это мой победный марш. И твой похоронный.

Вельяминов растерянно уставился на меня.

К его чести, впрочем, парень быстро взял себя в руки и вновь атаковал. Всем, на что только был способен.

Меня с головой накрыло творениями голубокровного. Едва успел вновь окружить себя защитой, что теперь не имела форму сферы, но почти касалась кожи. Саван. Меня, верно, можно было сравнить с маяком посреди бушующего океана.

Не все видевшие зрители вновь, кто-то в панике, кто-то в испуге или злорадстве, запричитали. Я чувствовал волнение друзей.

Но мы с голубокровным уже знали исход поединка.

Я воздел над собой руки и закрыл глаза. Эхо смерти, голоса сотен умерших поблизости, усилились стократ. Они чувствовали меня также, как и я их. И отчаянно желали защитить своего проводника… Или просто своего?

Стало темно. Словно при затмении. Но Солнце все еще светило. И на небе не было ни облачка. Поднялся холодный, пронизывающий до костей ветер. Крики застревали в глотках присутствующих на Арене.

Вокруг меня закружились размытые, бесформенные тени.

Пляска смерти. Одно из сильнейших заклятий в арсенале любого некроманта.

Там, где пролетали призраки, не оставалось ни следа от творений Вельяминова. Умирал сам воздух. Это было страшно. И завораживающе красиво.

Вельяминов уже и помыслить не мог о нападении, только о защите. Тени кружились все дальше от меня, подбираясь к высокородному, жадно выли в предвкушении скорого пира.

От призраков исходили эманации страха, безысходной, черной тоски и печали.

Мой противник был обречен – и это понимали все присутствующие. Мне предостерегающе кричали надзирающие преподаватели, спешно ставя вокруг Вельяминова защиту.

Я с сожалением внял окрикам персонала академии и обратился к пришедшим мне на помощь сущностям. Мог просто изгнать, подчинить, сломать, но вместо этого поблагодарил за верность, дал им понять, как ценю это, и на секунду позволил каждому из сонма призраков влезть ко мне в голову, хоть на краткий миг познать радость победы, гордость, ликование.

Первое правило некроманта – никогда, ни при каких обстоятельствах не давать потусторонним сущностям овладевать сознанием. Но по какому-то наитию именно сейчас я знал, что поступаю правильно.

И не ошибся. Несчастные существа, вернее, их тени, остатки душ некогда умерших поблизости людей, покидали поле боя в восторге от сиюминутного прикосновения к прежней жизни.

Мы помогли друг другу. И не остались разочарованными.

Все прошло. Вокруг дождем падали жалкие остатки монструозного творения Вельяминова. Сам он, трясясь от страха, закрыв голову руками, сидел на земле, все еще боясь посмотреть по сторонам. Вокруг него суетились преподаватели и медики. На меня они смотрели пораженно, восхищенно, некоторые испуганно. Как и зрители на трибунах. Я кожей чувствовал каждый обжигающий взгляд.

Тишина была мертвой, всепоглощающей.

У меня тряслись руки, шла кругом голова и сильно болело в груди, но все равно я ощущал невероятный, ни с чем не сравнимый душевный подъем.

Медленно вышел на середину изуродованной Арены распорядитель.

Я не стал походить к нему. На негнущихся ногах неторопливо двинулся к трибунам. Найдя взглядом побледневшего Аксакова, вытянул руку и указал на него. Сжав кулак, повернул большим пальцем вниз. Стоявшие рядом с Николаем испуганно отшатнулись от голубокровного.

Я усмехнулся. Посмотрел на друзей. Они были шокированы не меньше остальных. Но улыбались. Правда, все еще неуверенно. У Ани в глазах блестели слезы.

Темникова выглядела очень задумчивой. И я не мог понять – довольна преподавательница или нет. А, может, обеспокоена? Как, к примеру Колчин? Или дядя Вельяминовых?

Романова впервые поднялась со своего места. Наследница престола внимательно меня рассматривала, словно увидела впервые.

То ли еще будет, ребята.

– Вы желали зрелища? – Поморщившись от боли, вскричал в полной тишине я. – Вы его получили. Его сиятельство граф Алексей Михайлов, сын высокородных Павла и Елизаветы Михайловых. Некромант. – Приложив руку к сердцу, я небрежно поклонился публике. – К вашим услугам.

Вежливо отказавшись от помощи осторожно приблизившихся ко мне медиков, я высоко поднял голову и, не без труда переставляя одеревеневшие ноги, побрел в подтрибунное помещение.

Можно быть собой довольным. Я заявил во всеуслышание, пусть знает каждый: я не имею себе равных.

Первые полгода в новом мире выдались для меня богатыми на события. Я нашел любящую семью, верных друзей, жестоких врагов и настоящего себя. Овладел невероятными силами, обнаружил в себе качества, о которых и не подозревал. Видел немало удивительного, что никак до сих пор не укладывалось в голове. Бросил открытый вызов сильным мира сего и иного.

И будущее, пусть и полное испытаний, виделось мне необычайно ярким.

Я был полон надежд и стремлений. Но на самом деле даже приблизительно не представлял, что произойдет в моей жизни вскоре.

Начало было положено Драгуновым, который в ночь перед отправлением домой на заслуженные каникулы, как всегда невозмутимый, с иголочки одетый, вежливо вломился в мою комнату.

– Вставай, Алекс. Дарья оказалась права. Я нашел вход в катакомбы рядом с местом, где ты встретил тех людей и бездомного.

Я тихо застонал, садясь в кровати. Ну ни секунды покоя.