Замысел

Глава 1

В кафе сидела девушка. Мокрые, после дождя, волосы придавали ей шарма.

Артем невольно залюбовался. Она сидела возле окна, напротив, но на приличном расстоянии. Витиеватые маршруты сонных официантов позволяли шпионить за ней исподтишка.

Артем добавил в чай немного молока. Приятный цвет тропического заката в чашке, слегка успокоил его и позволил принять внутрь немного теплого утра, мелкими глотками.

Тонкая нить замысла вдруг начала сплетаться из густой небесной кудели. Нить эта была еще слабой, полупрозрачной, как паутинка. Еще не обрела она прочности и не наполнилась конкретными образами, но едва уловимая мелодия уже звучала в горних высях. Нечто едва постижимое… Легкий запах духов незнакомки. Тонкий витой локон. Размытые очертания машин за окном кафе. Утренняя дрёма. Все это сплеталось в единую историю, которая тонким лучом будила сознание, еще погруженное в сонную негу. Реальность распахивала занавес и за ним, на сцену иллюзорного бытия выступали люди и события, которым еще только суждено было обрести плоть и кровь, начать совершать поступки и постигать последствия. Отдельные действия и слова становились точными, как уколы иглы, сшивая вымысел с явью и приобретая глубинную силу метафоры. Сосуды движения мысли становились все более плотными и упругими, слегка вибрировали от напряжения, наполняясь свежей кровью. Легкая дрожь сладкого предчувствия пробежала по телу. Замысел обретал очертания и готов был проявиться в словах, образах и картинах.

- Извините, что вторгаюсь в ваше личное пространство, не потревожу? - спросил Артем мягко приблизившись к столику незнакомки.

Девушка окинула недоуменным взглядом полупустое кафе.

- Пожалуйста, - пожала плечами она.

- По утрам люди обычно сосредоточены на себе и не жаждут бесед с незнакомцами, - мягко улыбнулся Артем, чтобы купировать изрядный элемент неловкости.

- Вы невероятно проницательны, - холодно улыбнулась девушка.

- Работа такая.

- Чем же вы занимаетесь?

- А вы угадайте?

- Видимо, что-то творческое, но точнее сказать сложно…

- Почему?

- У вас стиль странный…

- Какой же?

- Антидендистский.

- Какой?!!

- Ну, знаете – как денди лондонский одет. А у вас анти-денди.

Артем рассмеялся.

- Неплохая шутка.

- Кто сказал, что я шучу? - девушка слегка изогнула левую бровь. - Вы одеты, как…

- Как?

- Как рабочий-повстанец.

Артем снова рассмеялся.

- Вторая удачная шутка за сегодня, а еще даже не полдень. Безусловно, вы моя фаворитка на сегодня. Предлагаю отметить это событие за ужином.

- Приглашаете девушку на ужин даже имени не спросив?

- Проклятый антидендистский стиль, - смутился Артем.

Девушка смерила его насмешливым взглядом, но эта убойная очередь легко срикошетила от бронированного скафандра, который Артем впрочем тут же мысленно расстегнул, присаживаясь за стол.

- Будем знакомы, - протянул он руку, - Артем.

Девушка встала из-за стола, взяла планшет и направилась к выходу.

- Извините, - сказал Артем, - так как же на счет ужина?

Девушка обернулась:

- Явно не сегодня.

- Вы часто здесь бываете? - продолжал настаивать Артем.

- Сегодня была тут в первый и, видимо, в последний раз.

Дверь за девушкой захлопнулась.

Напрасно Артем вылез из скафандра. Утренние знакомства ему никогда не давались. Но упустить эту девушку он не хотел, что-то в ней такое было, особенно на фоне сегодняшних неандерталок. И все-таки, утренняя интровертность брала свое. Даже работа на ум не шла. Артем закрыл ноут, допил чай и посмотрел в окно.

Город набирал обороты, пробуждая к жизни обитателей тревожными вибрациями. По утрам Артем обыкновенно испытывал чувство тотальной интровертности и ему нужен был хороший пинок, чтобы взять разгон на весь день. Лучшей, хотя и горькой, пилюлей для обретения бодрости была беседа с другом Гошей Сопрановым.

Натура Гоши – удивительный синтез витальности и прокрастинации. Короче говоря, Гоша был весьма разговорчивый и подвижный лентяй. При этом он любил читать пространные лекции на разнообразные темы, в которых, правда, слабо разбирался, и лишь мягкое грассирование добавляло нотку изысканности его нотациям.

Гоша был в мятой майке и трениках с пузырями. С порога он начал читать Артему лекцию о стиле в одежде.

- Вот почему ты вечно одеваешься как бомж? - сказал Гоша, почесав впалую грудь под грязной футболкой.

Артем посмотрел на себя в зеркало и пожал плечами.

- Не как бомж, а как рабочий-повстанец.

- Чушь!

- Это антидендистский стиль, - снова пожал плечами Артем. - Рубашка за 50 евро.

Гоша недовольно хмыкнул, поддернул рваные треники и пригласил гостя в комнату. Недвижимость напоминала одновременно пещеру Лейхтвейса и затерянный город Z. Гоша располагал шикарной трехкомнатной квартирой в центре, но передвижения по ней были сопряжены с реальными опасностями. Один из гостей как-то сломал здесь ногу. Дело в том, что Гоша никогда и ничего не выбрасывал. Он называл это сортировать отходы. Весь коридор был заставлен пакетами с какими-то коробочками, мотками ниток и шерсти, заклепками, молниями и еще черт знает чем…

В углу были свалены старые книги и фолианты, как-то Гоша хотел стать букинистом.

В дальней комнате возвышалась пирамида из клеток, память о периоде, когда Гоша разводил породистых крыс. Человеку непривычному к резким запахам приближаться к этим клеткам не рекомендовалось.

Возле картины – подарок модного художника – вигвамом стояли доски. Уже пару лет, как Гоша планировал антресоли.

Старый почерневший аквариум – дань увлечения рыбками. Гоша рассчитывал сделать состояние на гуппи.

Рулоны кожи – неудачная афера с производством сексуального белья в стиле садомазо.

Как правило очередное увлечение захватывало Гошу полностью, но проходило недели за три.

Гоша расчистил на диване ворох старых газет и предложил сесть. Каждый раз находясь здесь Артем боялся, что из-под одного из завалов вот-вот выскочит какое-нибудь мелкое хищное млекопитающее.

Артем почесался:

- У тебя клопов тут еще нет?

- Нет.

- Что-то мне как-то…, как будто укусил кто-то, - и снова почесался.

- Это у тебя фантомные боли.

Артем попытаться удобнее сесть на диване, под рукой что-то хрустнуло.

- Ну что ты как слон, осторожнее! - взвился Гоша.

- Что там у тебя?

- Градусники

«Зачем ему градусники?» - подумал Артем, но спрашивать не стал, при желании тут можно было найти и малую баллистическую ракету. Просто от греха пересел в кресло, предварительно сняв с него швейную машинку.

Тем временем Гоша решил посвятить его в детали своего очередного прожекта.

***

После разговора с Гошей, Артем отправился в редакцию. В принципе следовало бы поехать в издательство, чтобы наконец расставить все точки в ходе публикации своего последнего романа, но общение с литературными редакторами, как правило, оставляло в трепетной душе Артема весьма токсичный осадок.

Бумажная литература давно умерла, но, по непонятной причине редакторы книжных издательств оставили за собой право общаться с авторами в манере, основанной исключительно на самом вульгарном чванстве.

Редакторы книжных издательств – это вообще особая порода. Состоит она, в основном, из немолодых, неумных и некрасивых женщин. Отыгрываются за свою несчастную жизнь они в основном на авторах, коих злосчастная судьба занесла на литературные галеры. А если автору не повезло родиться мужчиной, тут уж, как говориться: сливай воду, туши свет. Барышни отомстят ему за всё! За старый, немодный, растянутый, колючий свитер! За несбывшуюся мечту о семейном счастье! За очки с крупными диоптриями! За квартиру, провонявшую котами! И, в особенности, за то, что сам автор еще не стар, талантлив, и не избавлен от женского внимания.

Женщины – редакторы книжных издательств – это особая порода. Ее выводят на филологических факультетах или, прости господи, в литературных институтах. Кому-то ведь пришло в голову, что можно научить быть поэтом или писателем! И вот эти девушки, так хорошо изучившие хрестоматии, но так слабо одаренные собственной интонацией, провели пять лет в вузах, где в женском потоке щепкой крутился какой-нибудь затертый очкарик, тут же подхваченный первой красавицей. Эти несчастные тургеневские барышни быстро теряли в эмоциональном шторме взаимных девичьих антипатий последние крупицы романтизма, если они у них были, начинали ненавидеть всех и вся, а более всего, до белого каления возненавидели настоящую большую литературу, всех этих Джойсов и Йейтсов и до конца жизни теперь отдавали предпочтение только детективам и женским романам.

Эта макулатура, осевшая на пыльных полках книжных магазинов, и стала тем балластом, под тяжестью которого старая добрая бумажная беллетристика пошла на дно, с завистью наблюдая, как набирает ход сетевая словесность.

Публика, предпочитающая бульварные сюжеты, быстро переключилась на телесериалы, а интеллектуальная молодежь с головой ушла в сеть. Однако для авторов вроде Артема, которым удалось выстрелить с яркой, небанальной историей, издательства еще могли дать приятный бонус в виде широкополосной рекламы.

Сейчас, направляясь в редакцию, Артем рассматривал билборды с собственным портретом. Они пестрели по всему центру. Фотограф применил какие-то модные фильтры, а дизайнеры не поскупились на эффекты в фотошопе, поэтому с постеров смотрел такой расписной красавец, что Артем идентифицировал в нем себя с большим трудом.

То есть несмотря на то, что физиономия Артема смотрела буквально с каждого табло, девушки безапелляционно проходили мимо. Артема не узнавали. И первыми не знакомились.

Да, литературная слава тот еще блеф. Особенно у нас, где автора начинают признавать лет эдак через сто после смерти. Ну, чтобы прошел проверку временем. И прошел наверняка! Когда в хрестоматии запишут. А то, что ж зря читать, надрываться…

Погруженный в столь невеселые думы, Артем показал пропуск вахтеру, просочился через турникет и поднялся на второй этаж.

В широком коридоре, поэт Вадик и девочки из отдела маркетинга, находились в центре информационного цунами под названием – Аркебузыч.

Есть в нашем мире такие люди, что потратили годы на бесполезную беготню и пустопорожние разговоры, потом, в зрелом уже возрасте спохватились, мол, как же, мы же то же, мы же можем… должны то есть, что-нибудь…вещать то есть, внушительное и основательное.

Вот только для внушительного и основательного надо бы обладать хотя бы маломальским мировоззрением. А оно за пять минут не складывается. Это вам не пасьянс-косынка. Вот досада!

А вместо мировоззрения у таких персонажей, обычно, только набор заблуждений, да изрядный запас рефлексий. Потому что жизнь прожита в режиме: понос в метель!

В таком режиме человек успевает, вместо знаний и опыта, ухватить только ряд случайных заработков, да еще собрать коллекцию магнитиков на холодильнике.

Однако Аркебузычу, несмотря на отсутствие этого самого мировоззрения, вещать очень хотелось. И не просто вещать, а чтобы слушали. И не просто слушали, а прислушивались. И не просто прислушивались, а, непременно, с восхищением открыв рты. Тут в редакции молодежи много, а у него и возраст и положение. В общем, всё обязывает. Да, и в целом, хотелось быть мудрым. Хотелось говорить со значением. Хотелось, чтобы излучали нездешнее сияние глаза благодарных слушателей, осененных невиданной глубиной мысли.

Но реакция на подобные его речи, как правило была иной. Ибо вместо глубины мыслей, был некий поверхностный дайджест из новостей, почерпнутых по дороге на работу в метро. Поэтому в глазах слушателей искрилась плохо скрываемая ирония. А бывало, что и открыто прыскали в кулачок, особенно чересчур смешливые девчушки, что Аркебузыча приводило в совершенное неистовство.

Но что поделаешь? Возраст – это не всегда мудрость, а иногда всего лишь прожитые годы. Вещательный поток Аркебузыча состоял из банальностей, очевидных сентенций, последних новостей и чуши с ютуба. Всё и всем это было давно известно и могло бы вызвать только зевоту, если бы не та особая манера формулировать свои путанные мыли, что выделяла Аркебузыча из многочисленной армии капитанов по имени Очевидность.

Вот и сейчас Артем ещё издали услышал рецензию Аркебузыча на новый, весьма посредственный фильм, правда, мощно и с особым цинизмом рекламируемый в социальных сетях. Этот трюк и был рассчитан на таких как Аркебузыч – людей неискушенных в сфере мировой художественной культуры, но падких на разного рода актуальные тренды.

- Фильм великолепный! - Аркебузыч исполнил картинный жест и закатил глаза. - Оставляет, так сказать, послесловие…

- Что оставляет?! - прищурился Вадик, а девочки из маркетинга прыснули в кулачки.

- Может послевкусие? - улыбнулся Артем.

- Вот вечно ты…, - Аркебузыч нехотя протянул руку. - Чего к словам цепляешься?

- К словам следует относится бережно, - Артем хлопнул Аркебузыча по плечу, - иначе они могут отомстить.

Когда-то его звали Геннадий, но со временем за ним закрепилась эта клича – Аркебузыч. Был он шумный, нелепый, всёпоглощающий. Друзей у него не было. Были знакомые, которые со временем начинали его избегать.

Книг Аркебузыч не читал. Вечера проводил пред телевизором, хихикая под бесконечные комические шоу. Имея кругозор как у амбарной мыши, любил встревать в разного рода интеллектуальные споры, а зачастую и затевал их, обуреваемый тайной страстью блеснуть перед собеседниками витиеватым полетом фантазии.

Спорил он по любому поводу. Предмет спора обычно его не интересовал. Увлекал сам азарт полемики. Аркебузыч палил во все стороны ошибочными суждениями, сыпал поспешными доводами, на ходу изобретал чудовищные по своей глупости аргументы, жутко кипятился и легко переходил на личности. Быстро обижался и любил, блеснув непрошеной слезой, переключить невинную чисто теоретическую дискуссию в режим отвратительной, абсолютно бабской, истерики. То ли таблетки с гормонами на него так действовали, то ли постоянные нравоучения престарелой слегка выжившей из ума матери, с которой только и общался он одинокими вечерами.

Эти его внезапные истерики даже спровоцировали как-то, обычно тактичного, Вадика резко бросить в лицо Аркебузычу довольно обидное замечание гендерного свойства.

- Ты там вагину себе часом не пришил еще?

На что Аркебузыч быстро заморгал, дрогнул губками и побежал звонить маме. Было ему в ту пору сильно за сорок...

Да, мировоззрение собирается по капле. В течение десятилетний. Его нельзя по-быстрому скинуть на флешку или загуглить за пять минут. Его нельзя скомпилировать, как посты из соцсетей. Нельзя просмотреть на перемотке на ютубе. Если годы прошли в мелочной суете, мировоззрением уже не разживешься. Не получишь в наследство. Не переведешь с офшорного счета.

И что тогда? Что в сухом остатке? Суррогат из последних новостей и жареных фактов. Нехитрый набор, свойственный пассажирам больших колец. Стучат избитые фразы, как сухой горох в дно кастрюли. Закипает мутное варево повседневности. Булькают нелепые амбиции спорщиков, приправленные глупостью. Переливаются, из пустого в порожнее. Исходит паром социологический бульон. Миллионы голодных ртов жадно хлебают эту стряпню. Истекая слюной информационного голода, жуют бесконечную жвачку масс-медиа, чтобы казаться самим себе причастным к чему-то важному, к современности, к очевидной и вульгарной актуальности. Жуют этот резиновый аналог мировоззрения. Генетически модифицированную реальность.

День за днем.

Крысы, бегущие в барабане к иллюзорной цели. Великая фальшь. Миллионы Аркебузычей… крутят барабан внутриутробных суждений и, набивших оскомину, очевидностей. Покрутят и разойдутся, довольные друг другом, дальше пестовать пустоту.

Артем скользил по знакомым тропам, как охотник, идущий по следу. Как траппер, проверяющий, расставленные накануне капканы. Лестницы сплетались и расплетались, как гибкие ящерицы.

Денег осталось катастрофически мало. Почти весь гонорар потрачен. Были розданы долги. Потом была чудесная поездка к теплому океану. Теперь приходилось настигать упущенные финансовые возможности. Волка ноги кормят.

Артем пробежался по кабинетам, узнал кое-что о подходящей халтурке, однако денег в бухгалтерии не получил и отправился по знакомым, надеясь перехватить немного налички на ближайшее время. Первой жертвой рейда стал Вадик.

Вообще Вадик был поэт. Стихи он писал несовершенные по форме, но точные по сути. Однако, как известно, стихами, даже совершенными, на жизнь не заработаешь, поэтому Вадик сочинял в редакции имиджевые и рекламные стати. Платили за них неплохо. Вадик часто путешествовал, а впечатления от экзотических стран помещал в рифмованную форму. Так происходил в его жизни круговорот материальных и культурных ценностей.

Думая об этом, Артем покидал редакцию. Одолжить до гонорара ему сумел только Вадик, да и то немного. Эта сумма не могла спасти отца русской демократии, поэтому Артем решил навестить Иру Бармакову. У Иры была своя пиар-контора и деньги порой водились.

Артем дошел до проспекта. Липы шумели на ветру. Именно этот звук, звук листвы на ветру, всегда ассоциировался у Артема с летом. Троллейбус подошел быстро. Полифония считанного проездного легализовала очередного пассажира в общественном транспорте. Можно было расслабиться и немного подумать. Но что-то все время отвлекало. За окном проплывали модные девицы в легких платьях. Каждая была по-своему элегантна, но ни одну Артем не хотел бы пригласить даже в кафе, не говоря уж о чем-то большем.

Артем прижался лбом к холодному стеклу и в сознании начал разворачиваться один из его классических монологов:

«Как правило, современные барышни мне довольно быстро наскучивают. И я не виноват. Следуя джентльменской традиции, умолчу о своих пассиях, но – вот пример из жизни. Прямиком из недавнего прошлого. Произошло это буквально на днях. Случайно оказался рядом с милой девушкой. Летели вместе. Не слишком юная. Лет двадцать семь. Видно – современная, развитая. Пельмень на лице, автозагар, татухи – ну, в общем, всё как полагается.

Лететь долго – разговорились. И чёрт меня дернул упомянуть Льва Толстого. Уж, не помню почему, так к слову пришлось. Смотрю у моей собеседницы глаз слегка затуманился.

- Ну, Лев Толстой, - говорю, - знаешь?

Неуверенно так отвечает:

- Что-то слышала…краем уха…

Что-то слышала?!!!...ёклмн…Что слышала?!!!

Ещё совсем недавно, останови любую школьницу на улице и спроси: кто такой Лев Толстой? – она бы тебе и основные вехи биографии перечислила и краткое содержание главных романов пересказала. Минуты за две.

А эта, смотрю, губами шлёпает, как умирающий космонавт на астероиде без кислорода.

Ну, я пока спокоен, чисто на автомате уточняю:

- Он еще роман такой написал. «Война и мир» называется… Знаешь?

Тут уж она лукавить не стала:

- Нет, - говорит, - не слышала…

Решила, видимо, не рисковать, думала, я экзаменовать буду. Да какой там! Я сижу, как оглушённый и в голове гудит, как после взрыва. Катастрофа!

Когда-то я еще надеялся, запертый в своей башне из слоновой кости. Я играл бриллиантами мысли и они – о чудо! – становились живыми в моих руках. Казалось, вокруг ещё много умных, добрых, воспитанных, талантливых, открытых, интеллигентных людей. И только знакомство с Аркебузычем и ему подобными, поставило меня лицом к холодной и прозрачной стене, за которой распахнулась очевидная реальность. Я с убийственной ясностью осознал – произошла катастрофа!

Катастрофа, размеров которой, ни я, ни кто-либо другой, оценить не может. Потому что масштабы ее колоссальны! Я увидел это, заглянув в миллионы пустых глаз, несущихся утром по большим кольцам в центр, на работу. Я видел эти застывшие и тяжелые, как вулканическая лава, взгляды везде: в подземке, на улицах, площадях, отраженными от ночных витрин. Вокруг разворачивались туманности и гасли, рождались и умирали вселенные. Проносились метеоры удивительных образов. И все это поглощала громадная бездушная бездна. Миллионы угасающих сознаний, несущихся по большим кольцам метрополии, бессмысленные и беспощадные, как метастазы.

Произошла катастрофа! В двигатель нашего корабля попала фотонная торпеда и пасынки вселенной разлетались по галактике с каменеющими лицами, как фисташки с барной стойки. Пустые глаза миллениалов отражали свет далеких и холодных звезд. Кислорода – нет! Тьма, обреченность и пустота! Звенящая тревога, постепенно гаснущая в абсолютном вакууме. В отсеках догорает последнее электричество. Рвутся, легко как папиросная бумага, куски обшивки. Обледенелые фрагменты топлива взрываются, как алмазные искры. Громадное безвоздушное пространство поглощает всё! Тьма обрушилась на всех нас!»

Глава 2

В офисе у Иры Бармаковой работали две барышни – Аня и Таня. Всё в них: внешний вид, стиль общения и повадки говорили о том, что до человеческих особей они еще не эволюционировали, зато на ум невольно приходила аналогия с двумя половозрелыми макаками. За последнее время, особенно в среде миллениалов, подобный типаж стал массовым. Находясь среди них Артем чувствовал себя так, будто его заперли в клетке с обезьянами.

Сейчас, пока Аня работала с бумагами, Таня искала у нее в шерстке блох. Но стоило Артему резко пошевелиться, обе особи почему-то встревожились. Словно от порыва ветра заходили листья пальмы. Вздрогнули вьющиеся растения. Под зелеными мангровыми сводами загуляли дикие визги и вопли. Аня мигом вскарабкалась вверх по лиане, а Таня, ловко подпрыгнув, уцепилась за гардину, от страха напрудила себе в ладошку пахучих фекалий и бросила в Артема. По счастью промахнулась.

Только появление Ирины не позволило разгуляться приматам.

- Что там с квартальным отчетом? - спросила она, сбрасывая легкий плащ.

- Почти готов, после обеда сдам, - Анечка застегнула верхнюю пуговку на блузке и принялась отчаянно бить по клавишам дорогим и отлично выполненным маникюром.

- Вам чай или кофе, Ирочка Петровна, - услужливо изогнулась Таня, привычным движением разглаживая юбку на кругленьком заду.

- Потом.

Тут Бармакова заметила нежданного визитера.

- Артемка, тебя к нам каким ветром?

- По делу, Ир, исключительно по делу, иначе и отвлекать бы не стал…

Итак, у Иры была своя пиар-контора. Пиар – это такое направление… Ну, вы знаете, есть такая работа, с которой справится буквально кто угодно. Например, профессиональный футбол. Все ведь знают, как играть в профессиональный футбол. Именно поэтому наша сборная побеждает на всех чемпионатах. Или кино. Все ведь знают, как снимать кино. Поэтому наши фильмы и берут все призы на престижных фестивалях. Вот и с пиаром – та же история. Это ведь не высшая математика или ядерная физика – справится любой! Возможно поэтому по данной сфере и прошлось огнем и мечом гендерное равенство. В том смысле, что в качестве сотрудниц в пиар-агентства набирают в основном девочек, а командуют ими хваткие и бойкие провинциальные бабы. Кто-то может, конечно, возразить, что бабы остались в далеком прошлом, на крестьянском феодальном дворе, которые существовали еще до эпохи гендерного равенства, а у нас теперь – равноправные женщины, но к теме феодализма мы еще вернемся.

Такие начальницы и коллектив набирают, что называется под себя. Основные качества почти всех сотрудниц в подобного рода конторах – это непроходимая тупость, отсутствие даже минимальной квалификации и стенобитная настойчивость. Они не умеют общаться с клиентами, пишут с ошибками, постоянно устраивают скандалы на пустом месте и при этом абсолютно уверены в собственной непогрешимости. Все их движения напоминают игру сумасшедшего со спичками в пороховом погребе. Но в наше усталое время это мало кого смущает. Вы же понимаете, что есть такие работы, с которыми справится любой или любая. Это также просто, как играть в профессиональный футбол. Или снимать кино. Вам всякий расскажет, как это делается.

В пиар-конторах по поводу личной квалификации никто лишний раз не рефлексирует. Это касается и рядовых сотрудниц.

А главное и основное достоинство тех самых проворных баб-начальниц, которых откуда-то сверху постоянно спускают в руководящие кресла... как бы это побезобиднее сказать, чтобы не припекли рогатиной в эпоху-то гендерного равенства… в общем, главное и основное достоинство их – это умение с особой нежностью исполнять фелляции. Да. Вот за это самое умение – вовремя, скажем так, офеллировать кому нужно и получают эти равноправные женщины счастливый билет на руководящую должность в какую-нибудь пиар-контору, а также ленное право владения судьбами подчиненных.

А теперь хотя бы на секундочку представьте, как себя чувствовали в пору победившего гендерного равенства эти самые подчиненные под чутким руководством такого рода начальниц, проявивших свои квалификационные навыки исключительно в сфере офеллирования.

Конечно, возникает вопрос: каким именно образом все это происходило? Ответ прост – большой начальник, если был он не полная сволочь, слегка устав от бывшей пассии в конце офисных отношений, обычно отправлял ее руководить каким-нибудь пиар-отделом. Ну, сами знаете, с этим делом любой справится, не надо иметь семи пядей во лбу. Сам же начальник вскоре уходил в дальнейшее пространство. Например – на повышение, где были свои специалистки в сфере офеллирования. Или исчезал в дебрях цивилизованного мира с награбленным, ибо жизнь в этих самых дебрях – вещь не дешевая. А бывало и так, что настигала большого начальника карма и он под звуки сирен скорой помощи шел на свет, навсегда оставляя за спиной наш бренный мир.

Тем временем его бывшая пассия, сделавшая карьеру таким счастливым образом, начинала вовсю руководить подчиненным ей коллективом. Получив в свои руки, скажем так, бразды правления в некой злосчастной пиар-конторе, начальница с первых же дней проявляла себя во всей красе. Кроме ежемесячных истерик, которые как известно длятся на биологической почве не менее недели, сотрудники, в качестве приятного бонуса, получали поучительные рассказы о том, как дела делались на исторической родине новоиспеченной начальницы, где-нибудь в Бобруйске. Также, почти ежедневно, подчиненным начинали задавать трепку нервов. Ибо, прежде роптавшая на мужской авторитарный стиль руководства, начальница устраивала в конторе такую ажитацию, что происходящее уже и авторитаризмом нельзя было назвать, ибо выглядело это как самый настоящий феодализм. Ассистентки и секретарши превращались в дворовых девок, а сотрудники мужского пола в смердов презренных или, в лучшем случае, если удавалось себе выстрадать эту долю – входили в число фаворитов. Если это, конечно, можно назвать лучшим случаем…

Стоит ли удивляться, что текучка в таких конторах по скорости напоминала движение вод в бурной реке.

Однако вышесказанное в очень малой степени относилось к замечательной женщине – Ире Бармаковой. Нет, истерики, конечно, были. Куда ж без них? И с трепкой нервов тоже было все в порядке. Но в плане высокого покровительства за счет умения грамотно офеллировать – тут сказать было нечего. То есть о мастерстве Иры доподлинно известно не было, может она и хорошо, в принципе, справлялась с этим делом, вот только высокого покровителя не имела, поскольку Ира всю жизнь западала на неудачливых пустоголовых красавчиков. И для данной практики – птица высокого полета ей так и не попалась – это точно.

Короче, в руководящее кресло Иру никто сажать не собирался и пришлось ей брать судьбу в свои руки. И это не какой-нибудь эвфемизм, а суровая правда бытия. Залезла Ира в долги по самые уши, набрала кредитов и открыла пиар-агентство самостоятельно.

О ближайших перспективах данной конторы и возможностях выжить в штормовом океане конкуренции красноречиво говорил уже тот факт, что на должности сотрудниц Ира набрала девочек без опыта и почти без образования. Ну, вот этих самых Ань и Тань…

Артем однажды стал свидетелем того, как на собеседование к Ире пришел весьма импозантный, немолодой, серьезный, квалифицированный и явно опытный соискатель. Диалог он вел четко, строго, сугубо профессионально, так, что Ира даже слегка оробела.

Когда по итогам собеседования претендент вакансию так и не получил, Артем сильно удивился. Причем – удивился – это еще мягко сказано! Масштаб личности соискателя покрывал предполагаемые должностные обязанности, как сибирская тайга малый остров Паго-Паго.

- Ир, ты что обалдела? – спросил Артем, когда за соискателем закрылась дверь. - Мужик – золото! Он на себе весь отдел потянет. Ты что не видишь? Дядька явно серьезный, с опытом.

- Вот именно, - надула губки Ирина.

- Не понял? - удивился Артем.

- Он меня слушаться не будет…

Забегая вперед, скажем, что контора Бармаковой закрылась месяцев через шесть, а Ире пришлось проходить процедуру банкротства.

Но на этот раз денег она Артему все-таки одолжила, потому что уж очень хотелось Ире казаться успешной.

- Слушай, а как там Тосик? - спросила на прощанье Ира. - Он куда-то совсем пропал…

- О, это долгая история, давай как-нибудь в другой раз, - Артем чмокнул Иру в щеку, поблагодарил и двинулся дальше в городском цикле.

Невольно Артем стал думать о Тосике, в которого Ира была когда-то влюблена.

Тосик Пронькин был человек удивительный. При полном отсутствии ума, таланта и прочих доблестей, он обладал одним безусловным даром – проникать без мыла в любое, даже самое узкое, отверстие и оставаться в нужном ему пространстве до тех пор, пока его не гнали оттуда мокрыми тряпками…

По доброй воле он насиженных мест не покидал. Ибо тактом его боги также не снабдили.

Учитывая, что театр в нашем многострадальном царстве-государстве, при полной дебилизации населения, давно стал мертвым искусством – Тосик направил стопы свои именно по этой стезе. Все таланты и гении жали ниву на иных полях и здесь особой конкуренции не наблюдалось. Так рассудил Тосик.

В институт его взяли – «за штаны», ну в том смысле, что юношей был явный недобор. Диплом он получил с грехом пополам …и со временем стал театральным режиссером.

Оно и понятно. Куда такому еще деваться?

Нет, поначалу-то он грезил славой звезды мыльных опер, но брали его только в самые наигнуснейшие, даже по меркам нашего усталого времени, прожекты. Да и то, только на роли вроде «кушать подано» и «чего изволите». Еще иногда он, в образе бессловесного персонажа, оттенял в кадре мебель. Но это пока молодой был и мог похвастаться хотя бы презентабельной внешностью. Однако, очень скоро, даже в потемках синематографа он стал бросаться в глаза. И это несмотря на современный кастинг, не блещущий интеллектом. Ибо даже на его фоне Тосик выделялся своей бесцветной физиономией и бездарностью игры.

Понятное дело – талант дан не всем. Поэтому большинство актеров играют хотя бы – «по школе». Но Тосик в жизни не дочитал ни одной книжки до конца, посему система Станиславского так и осталась для него тайной за семью печатями.

В результате унылая физиономия Тосика настолько примелькалась на съемочных площадках, что его попросту начали отовсюду гнать.

Тогда-то и принял Тосик судьбоносное решение: отрастил бороду, начал курить трубку и стал театральным режиссером… в провинции. Там его потускневшая внешность еще производила впечатление на стареющих местных красавиц. Опять же – борода, дым из трубки. За этой завесой, какое-то время удавалось скрывать полное отсутствие профессиональных навыков.

Тосик сдал ключи, от наемной столичной квартиры, хозяйке. Теперь эти апартаменты были ему не по карману. И принялся кочевать с потертым чемоданчиком по захудалым театрикам на дальнем фронтире.

Горели костры. Охотники меняли кремни в затворах. Мчались вслед паровозу дикие индейцы. Валил белый пар из трубы. С визгом втыкались стрелы в доски вагонов. Тосик прятал голову за чемоданчиком. Вспоминал родной дом и матушку. Плакал.

На периферии он научился жить по средствам. Принимал нехитрые угощения аборигенов. Ни отчего не отмахивался. Поскольку всю жизнь привык проскакивать на дармовщинку. Въезжать в рай на чужом горбу. И причащаться за чужой счет. По неистребимой привычке жить на шару, отведал даже как-то дерьма мёртвого койота. И не поморщился!

Да, не такая это была натура! Прямо скажем, не брезгливая…

Между делом лепил Тосик свои жутковатые сценические поделки. Сшивал намертво всё, что подворовывал у других режиссеров, но – увы – общее полотно так и не складывалось. Несмотря на все его бессильные попытки. Постановки Тосика ужасали своей бездарностью, элементарным отсутствием образного ряда, изломанной и картонной игрой актеров. Это было нечто среднее между детским утренником и дешевым деревенским балаганом.

Очень быстро, даже неизбалованные, провинциалы расшифровывали в заезжем госте обыкновенного проходимца. И Тосик вылетал белым лебедем в грязную лужу очередного Миргорода.

Однако большого значения этому не придавал. Держала на плаву непобедимая витальность. Быстро находил он через интернет доверчивых заказчиков и мчался по новому адресу в поисках острых театральных ощущений.

Почему его приглашали? Ответ прост. Тосик смастерил себе в онлайне такое портфолио, которому бы позавидовала любая элитная проститутка. Как и все, подобного рода деляги, Тосик моментально внедрялся в любую модную социальную сеть, где боты разносили славу о нем, как крысы чуму по средневековым городам.

Только плотное знакомство с Тосиком в оффлайне заставляло очередного заказчика вскоре схватиться за голову, залиться горькими слезами и начать рвать волосы во всех общедоступных местах.

Но… к тому времени новая нетленка Тосика уже потрясала подмостки.

Как на это реагировал сам Тосик? Он искренне верил, что создал нечто гениальное. С придыханием наблюдал за действом из-за кулис. И порой пускал скупую слезу умиления.

Был он глуп, как пробка. Пуст, как барабан. И бездарен, как российские сериалы.

***

Утро только разгоралось, день начинал течение своё. И надежды еще были. Хотя денег Артем собрал явно недостаточно. Чтобы обдумать замысел нового романа ему следовало уехать из города, как минимум, на месяц.

Вообще, Артем спокойно и даже успешно писал дома, но вот, обдумать, сформулировать сам замысел, зерно будущей книги, мог только в дороге.

Наверное, эта привычка появилась еще в молодости, когда Артем был безденежным неудачником, постоянно скитался и не был привязан к какому-то конкретному месту. Ветер дальних странствий продувал неокрепший еще юношеский мозг, полный романтического бреда, наивных мыслей, надежд и веры в людей.

Отсутствие материальных благ с лихвой компенсировало наличие многочисленных друзей в разных городах, таких же беспечных и любящих жизнь охламонов, готовых в любой момент сорваться с насиженной и обжитой территории, чтобы броситься в погоню за новыми приключениями.

Попутные грузовики, электрички, в которых приходилось бегать от контролеров, а то и просто – товарные вагоны, все средства были хороши и использовались в качестве самодвижущихся дорог, рассеянных во все стороны огромной и любимой родины Артема. Тогда ему казалось, что хороших людей много больше, чем плохих, друзья не предают, а любовь существует на самом деле. Иллюзии эти подпитывала беспечная юность и меняющиеся пейзажи за окном.

Суровый брянский лес. Степи Украины. Горы Крыма. Гостеприимное побережье блаженного юга, и даже мелкое Балтийское море, которое в хорошую погоду спокойно могут переходить воробьи, по колено в воде.

Все замыслы рождались так. На затертых столах дешевых пивных. На багажных полках плацкартных вагонов. В пустых каменных гротах. Среди хороших людей, которыми когда-то была полна эта жизнь.

Замыслы сыпались тогда, как из рога изобилия. Они наполнялись вибрациями реальных событий и судьбами настоящих людей. У этих людей горели глаза. Кровь кипела в жилах. Они не просчитывали будущий успех и с головой кидались в любую авантюру.

Теперь, и уже давно, всё было по-другому. Артем переживал то, что любители банальностей, вроде Аркебузыча сразу бы обозвали творческим кризисом. Затертые слова так легко ложатся в строку. Но только у тех, кто уже не ищет ничего нового и хватает с полки первое попавшееся, чтобы запустить им в собеседника. Артем всю жизнь думал иначе. И прежде у него всё получалось.

Сейчас у Артема не было ничего. Ни фабулы, ни сюжета, ни основного конфликта. Наверняка Артем знал только одно. Новая книга будет начинаться со слов: «В кафе сидела девушка. Мокрые, после дождя, волосы придавали ей шарма…».

Глава 3

Артем продолжил путешествие по земле, в смысле опять воспользовался услугами наземного общественного транспорта. Еще теплилась надежда, что замысел и далее пойдет в рост, начнет приобретать более четкие очертания, обрастать плотью образов, наполняться метафорической кровью повествования. Но тщетно. В сознании проносились только портреты знакомых, у которых Артем надеялся одолжить немного средств для дальнейшего существования.

Конечно, у людей незнакомых с Артемом, его окружением и стилем жизни, могли возникнуть, как минимум два вполне закономерных вопроса. Первый: почему успешный писатель вдруг оказался на мели? И второй: а с какой собственно стати посторонние люди, да еще те, о которых он зачастую отзывался весьма нелицеприятно, должны одалживать свои сбережения этому лентяю и хлыщу?

Крупица истины в подобных размышлениях, конечно, была, но…

Артем испытывал временные материальные затруднения всегда накануне выхода новой книги, поскольку слишком стремительно транжирил аванс. Страсть к накопительству была чужда Артему. И хотя он не раз уже страдал от этой своей дурной привычки, от порочных своих убеждений отступать отказывался наотрез. Потому что от природы был упрям и в большой степени идеалистичен, поскольку, по какой-то непонятной причине полагал, что люди должны помогать друг другу.

Отсюда плавно вытекал и ответ на второй вопрос. Артем не просто так рассчитывал на поддержку со стороны близких ему людей, ведь на протяжении многих лет он сам помогал им много больше.

Например, бездарному режиссеру Тосику Пронькину, в годы их молодости, Артем не однажды стряпал хвалебные рецензии. Тосик тогда только начинал свою актерскую карьеру, играл он слабо, но все же подавал некоторые надежды и Артем пытался его поддержать, так сказать, авансом. Надеясь, что Тосик в конце концов разыграется, чего, как мы знаем, увы, не случилось...

Володьке Паршину помогал Артем справиться с депрессией, когда ушла Вовкина жена и тот весьма болезненно переживал развод.

Бывали примеры и куда более серьезной помощи. Так однажды, еще будучи журналистом, Артем избавил контору Радика Тапкина от рейдерского захвата. Убалтывал бандитов, до приезда сотрудников телевидения, прокуратуры и милиции. После столь массового нашествия представителей официальных структур, захват, конечно, не случился, а сами захватчики стушевались, рассосались и скрылись в небытии. Правда, Артему пришлось посидеть в этом довольно неприятном окружении с полчаса, слушая как щелкают костяшки пальцев и затворы помповых ружей. Не самое, прямо скажем, приятное времяпрепровождение.

За Ганю Пынина пришлось замолвить пару слов, когда в типографии задержали первую и единственную научную работу Гани, а жену Олежки Хватова устроил Артем на перспективную работу с довольно приличной зарплатой.

Да и деньгами, имея в них избыток, Артем никогда помочь не отказывался. Потому что, как было сказано выше, по какой-то непонятной причине, считал, что люди должны помогать друг другу.

Хотя это его, прямо скажем, не совсем здоровое по нашим временам убеждение порой приводило к довольно курьезным последствиям.

Например, как-то к Артему обратился молодой писатель, попросил по возможности порекомендовать его роман издателям. Артем рассмеялся, не так уж много у него было хороших знакомых в этой отрасли, учитывая его отношение к редакторам издательств. Да, и себя он не считал маститым автором, чтобы помогать начинающим, но парень показался симпатичным, в хорошем, старомодном, смысле этого слова, а не как теперь привыкли извращать в эпоху гей-парадов.

- О чем роман? - спросил Артем, вставляя в ноут флэшку с текстом.

- Экшен, в общем, - анонсировал автор.

- Коммерческая вещь, я так понимаю? Поэтому и спешите опубликовать?

- Известность – ключ к зарплате в данном случае. Старые схемы не работают. Издатели печатают только тех, кто построил свою фанатскую базу. Для этого надо чтоб люди читали, а бабки потом будут… не с этого, так с рекламы и всякого такого…Бумажный вариант – неплохой рекламный проспект.

- Давно пишите?

- Давно. Год уже. Много чего написал, так что не вижу причин для остановки. Это – лучшее на сегодняшней день.

Обнадеженный таким заявлением, Артем стал читать и споткнулся буквально о первые строки: «Бренч выглянул из-за плотного ствола дерева и увидел, как мерцающий в каплях дождя силуэт падает откуда-то сверху на одного из чужаков».

- Послушайте, - сказал Артем, - я не уверен, что силуэт может падать.

- Ты «Хищника» смотрел? - быстро перешел на «ты» новый знакомый. - Если бы смотрел – такое не сморозил!

- Вообще-то смотрел. Просто, я думаю, фразу можно построить чуть элегантней. Даже привычное – «тень упала» – и то, на мой взгляд, смотрелось бы лучше.

- Тень?! - саркастически усмехнулся парень. - Какая ночью может быть тень? Тем более в лесу?!!

- Знаете, я неоднократно бывал в лесу ночью и видел тени. Например, тени деревьев, зарослей.

- Вообще-то раздавать такие советы – дурной тон. Я же не учу тебя или кого-либо как писать, - начал заводиться новый знакомый.

- Да я, собственно, не настаиваю!

- Вот-вот! Каждый пишет, как умеет. Даже если совсем плохо – это его выбор!

- В принципе, вы где-то правы – отстаивать свое авторское видение – одно из важных качеств писателя, - Артем старался снизить накал беседы. - Уже одно то, что вы пытаетесь думать и анализировать – дело хорошее…

- Пытаюсь думать?! - взвился собеседник. - Значит думать я еще не научился, только пытаюсь, да?! Вот тут ты себя и выдал с головой. Ты ведешь себя так, будто ты один все понял, а всем остальным надо объяснять! И не надо со мной разговаривать в таком снисходительном тоне! Как писатель, ты в первую очередь должен понимать – не важно, что ты думаешь, важно – как это выглядит. Иди это проанализируй!

Артем слегка опешил от такой страстной отповеди.

- Извините, если какая-то часть моих размышлений показалась вам обидной. Я и не думал принижать чей-то мыслительный процесс, тем более что мой собственный иногда оставляет желать лучшего. Я тоже пытаюсь… это нормальный процесс... я конечно же не истина в последней инстанции.

- А я может чего-то не знаю, но не нуждаюсь в чужих истинах!

- Итина никому не повредит, - мягко улыбнулся Артем. - Уверяю вас, вы ошибаетесь. В моих словах нет ни высокомерия, ни снисходительности. Мы делимся мыслями, мнениями. И надеемся, что это поможет возжечь огонь вдохновения... В этом смысл диалога, в целом. Лично для меня – это самое главное…

Но собеседника доводы не убедили, он вскочил, едва не опрокинув стул и сквозь зубы процедил:

- Если так любишь советы, я тоже дам один – больше не давать таких советов.

- Учту.

Артем старался быть серьезным, но ирония невольно просачивалась через его интонацию в пространство диалога.

- Нужно соблюдать баланс! - кричал новый знакомый. - Если вложить в любое дело слишком много энергии, она сколлапсируется, взорвется. Если будет слишком много организации информации в системе, но не будет достаточно энергии – такую систему ждет тепловая смерть. Система может коллапсировать, как в одну сторону, так и в другую. Регулируя уровни сложности, информационную стройность, количество элементов в системе и уровни энергии – можно поддерживать любую систему в состоянии жизнеспособности достаточно долго. Контринтуитивные выводы следуют такие: когда у нас недостаточно энергии, нам не обязательно добывать ее где-то…

Артему на миг показалось, что он сходит с ума, но собеседник, как ни в чем ни бывало продолжал:

- …мы можем упростить часть своих информационных конструкций. Упростить взаимодействия между пластами. Понимаешь?

Артем на всякий случай кивнул.

- Понял, упрощаем…

- Упростить взаимоотношения между людьми, в данном случае. И таким образом спасти систему от перегрева.

Артем с убийственной очевидностью понял, что он-то как раз близок к опасному перегреву.

- Система может существовать в ограниченной синусоиде, не поднимаясь до коллапса и не затухая до смерти. Понял? Я обычно стараюсь избегать прогонов на публике, но раз уж ты возжег огонь дискуссии, то, как говорится, понеслась моча по трубам… Пришлось. Это же цеховая этика, понимаешь?

- А что за цех? Мы там вместе работаем или как? Механический или арматурный?

Ирония заполнила все пространство. Молодой писатель вспылил. Вырвал из ноута флэшку и бросился к выходу. В дверях он обернулся. Хотел сказать еще что-нибудь эдакое и даже открыл для этой цели рот, но Артем его опередил.

- И вот еще что, - сказал Артем, - у вас там кто-то «выглянул из-за плотного ствола дерева»… А что бывают неплотные стволы деревьев? Как марля? Или что? Я просто не силен в ботанике.

Юноша блеснул гневно очами и грохнул дверью. Когда дым рассеялся, Артем флегматично сдул дымок с кончика ствола и убрал револьвер в кобуру.

- Бармен! - крикнул он непонятно кому. - Виски с содовой! Двойной!

За окнами салуна заржали лошади. Ковбои устало переглядывались, сдавая очередную колоду. Прерия дышала зноем. Пошли титры…

Друзья Артема позже узнав об этой истории очень удивлялись, как он ухитрился столь элегантно выйти из щекотливой ситуации и при этом каким-то чудом даже не прибегнул к ненормативной лексике в беседе с молодым и крайне возбудимым молодым творцом.

- Понимаете, - говорил в последствии Артем, - инвективная лексика или проще говоря мат – очень сильное выразительное средство и использовать его следует строго по делу. Например, в бою – для усиления аффекта. Или в постели – для усиления эротического эффекта. А в обыденной жизни мат звучит тускло, я бы сказал, пошло, без изюминки.

***

Итак, сейчас Артем выбирал между Володькой Паршиным и Олежкой Хватовым. Первый с недавних пор стал Артему глубоко несимпатичен, а вот Олежка… Ну что тут сказать?

Олежка Хватов – хороший парень, основательный. Сам человек больше технический, любил он пообщаться с Артемом, да и вообще с людьми интересными, творческими, вот только пересекались они в последнее время все реже. Дружбу эту Олежка ценил, конечно, но Артем ему больше нравился прежним – неудачником. Как-то вот грело сердце Олега, что такой умный человек, талантливый, а все-таки неудачник.

Приятно рядом с сытой супругой, в своем доме, при детках, при камельке, в уюте, уплетая картошку с салом, подумать о судьбах русских гениев. Мол жил де да был такой весь из себя талантливый, а сгинул в нищете. Эх, Клава подложи мне что ли холодцу...

А вот если этот гений, мать его, в люди нечаянно выбился, тут уж никакой кусок в глотку не полезет. Не по-нашему это как-то…

Несправедливо это, когда и талантливый, да еще богатый и знаменитый. Надоть бы что-нибудь одно, а то больно жирно будет! Не скромно, одним словом.

Это Сикорский с Довлатовым в Америку утекли, большие тыщщи там заработали, а у нас вон Королев, прежде чем Гагарина в космос запустил, отведал пайки лагерной, походил по таежным делянкам. Хорошо хоть не опустили, а только челюсть сломали. Вот это, брат, по-нашему!

Булгаков ослеп перед смертью. Гумилева к стенке прислонили, ну тут он сам виноват – зря артачился. Пушкина под пистолет загнали, как зайца. Есенина насмерть забили и на трубе повесили, оклеветав навечно. Венечка спился.

- Да, - любил заключить в таком случае Олежка, - талантливый был человек, а кончил в нищете.

И слова эти произносил Олежка с особым сладострастием, почти с эротическим чувством: «кончил в нищете!»

Любил Олежка Хватов о таком порассуждать, о предназначении, о справедливости, о судьбах талантливых людей. Ну, то грех не большой. На досуге – можно. А так, конечно, Олежка парень хороший, и плетень соседу поправит и денег не возьмет. Нет, что зря говорить, хороший человек!

Хороший человек. Края видит и скромность свою осознает. На таких все и держится, а то, что будет? Один разврат! Как у них там, на яхтах с проститутками... Гонораров понахватали и давай охальничать! В непристойностях друг друга обскакать хотят. Содомиты и сталактиты. А у нас, шалишь брат...у нас с этим строго. У нас такого резвого сразу под микитки, пущай тоже скромность свою понимает!

Это у энтих все с фейерверками, у ненашенских! Зенки позаливают с Гонкуровских и давай селебрити свое выставлять, у кого больше! Не по-божески это… Не скромно… Обидно людям, тем, кто со стороны посмотрит. Завидно даже, а зависть – это грех большой!

Нам всякого такого не надоть, у нас жизнь тверезая, степенная... Это у них там пущай по Галапагосам шастают, пингвинятину фуагрой заедают, с веществами разными... И шампанским в три горла заливаются... Брютом, чтоб им пусто было. Привыкли понимаешь, чтобы праздник всегда с собой!

Деньжишь-то девать некуда, вот и охальничают! Потому что скромности нашей не имеют, духовного основания.

Одно слово – Скоты… Фицджеральды всякие. Гэтсби, иху мать!

Глава 4

Артем вышел в открытое пространство. День медленно, но верно вступал в свои права. Город наполнялся людскими потоками.

Артем любил это ощущение. Оно накрывало его, как невесомость. Внутри него было спокойно и легко. Это ощущение одиночества среди людей. Сокрытость внутреннего мира в пространстве большого города. Ты вроде бы вместе со всеми и в то же время сам по себе. Словно в надежном скафандре, где достаточно кислорода и есть запас энергии.

Мимо проносятся астероиды чужих судеб. Закручиваются вихри туманностей. Звезды ночных огней разбросаны в темном космосе мегаполиса. И ты словно космодесантник высаживаешься на незнакомую планету. Ты осторожно, наощупь, пробираешься по темным расщелинам улиц и кратерам площадей, тебя окутывает болотный туман смога, странные существа крадутся рядом с тобой, скрытые тенями от стен.

Ты один, сосредоточен и скуп в движениях, продвигаешься к поставленной цели, познавая новый окружающий мир.

И в то же время, нет ощущения затерянности, покинутости, пустоты, как на лишенном атмосферы астероиде индивидуального одиночества, столь похожего на сиротство. Тягостного и напряженного.

Вокруг гибнут и рождаются вселенные. Миллионы форм жизни движутся в своем привычном цикле. Отличаясь внешностью, скоростью принятия решений, повадками.

Есть индифферентные, как диплодоки, жующие вечную жвачку повседневности на раз и навсегда облюбованной поляне. Есть агрессивнее, хищные, с беглым снующим взглядом, выискивающие жертву в толпе. Есть мелкие, затаившиеся и опасные, как ядовитые насекомые под холодным камнем. Есть тихие, спокойные, дружелюбные.

Одни, словно неповоротливые огромные млекопитающие. Другие проворные и наглые, как приматы. Третьи юркие, как черви. Есть гуманоиды, а порой попадаются кибернетические организмы, механизированные особи женского пола, у которых развиты только два инструмента: локатор, чтобы определить правильный объект и калькулятор, чтобы быстро просчитать его ценность.

Ядовитые испарения поднимаются сквозь решетки канализации. Тянет болотом и трупами. Хорошо, что в скафандре не различить запахи, что царят снаружи, но на экране в текстовом формате предельно точно отображаются малейшие оттенки здешней атмосферы.

В пещерах внутри планеты, изрезанной темными подземными ходами, таятся плотоядные морлоки. На зеленых островах, отрезанные спасительными океанами от остального мира, живут приветливые ясноглазые эолы. Но стоит им попасть на земли мегаполисов, их тут же растерзают коренные обитатели стальных джунглей.

Токсичные щупальца, гибкие, скользкие и проворные, словно живые лианы пытаются найти прореху в скафандре, но тщетно. Тогда они оплетают руки и ноги Артема, стараясь хотя бы задержать его на пути к цели. Но сила их невелика, они движутся наобум – овощная субстанция. Артем резкими движениями рвет их, и ошметки тут же вянут, сползая на землю и растворяясь в болотной жиже, чтобы дождаться, кого послабее.

Артем быстро освобождается от надоедливой биопоросли и выбирается на маршрут. Экран на панели шлема точно указывает путь.

Зеленая сельва плещется вокруг. Мангровый лес повисает каскадами над головой. По веткам скачут Ани и Тани, бросаясь друг в друга экскрементами. Так они обретают единый запах, запах стаи. Он отличает их от чужаков. По нему они издали опознают друг друга, принюхиваясь и определяя безошибочно – это свои!

Лес расступается, и вокруг голыми скалами громоздятся небоскребы. Какое-то время Артем идет вдоль главной магистрали, но здесь слишком оживленное движение. То и дело машины стакиваются, от удара разлетаются в клочья, люди горят и плавятся, зажатые внутри корпусов. Крики умирающих сливаются с воем сирен. Правил здесь нет.

Артем сворачивает с главной магистрали и движется по узкой тропе, почти в кромешной тьме, здесь только изредка вспыхивают и гаснут в боковых проходах редкие вспышки, словно красные глаза ночи следят за тобой. Это гиблое место, тут полно всякой нечисти.

Оборотни, лицемерные и опасные, скрывающие свой яд за фальшивыми улыбками, тут на каждом шагу. Вот один крадется по узкой подворотне, прячется за мусорными баками. Вспышка! И смертоносный луч разносит в клочья мохнатую приветливую морду, маска плавится, воняет паленой шерстью и под ней обнажаются гнилые клыки. Оборотень пятится с ужасающим воем. Внешность его меняется на глазах. Вместо приветливого и ласкового меховичка во тьму отступает злобный пупырчатый монстр. Артем добивает его точным выстрелом в солнечное сплетение. Посреди разорванной шкуры разрастается кровоточащая дыра с обгорелыми краями. На провонявшую мочой мостовую валятся дымящиеся потроха. Предсмертный, сдавленный стон и чудовище опрокидывается за мусорные баки. Артем прячет оружие.

Две луны – огромные вращающиеся рекламные шары крупнейших маркетплейсов – парят в воздухе. Элитные бронеавтомобили мчат по магистралям, торопятся спрятать своих владельцев за городом в бетонных убежищах, где вдоволь чистых продуктов и питьевой воды.

Толпы обывателей исчезают под землей, пожирая на ходу ядовитые отходы. Они жрут их сами и пихают детям. Рекламируют отравленную пищу, широко улыбаясь гнилозубыми оскалами, спрятанными за модными винирами. Злятся, когда отказываешься разделить их трапезу.

От прилавков исходит смрад инопланетных специй и пережженного мазута. Хорошо, что Артем в скафандре. Это обиталища самых примитивных особей, вроде Аркебузыча. Целый этаж отведен под громадную общественную едальню. Существо, похожее на ящера, поворачивает в сторону десантника свою отвратительную зубастую морду, скалится, но влекомое голодом, подхватывает когтистыми лапами поднос и устремляется по проходу, чешуйчатый хвост волочится между столиками размазывая пятна кетчупа и горчицы по полу.

Челюсти мерно дробят сухой пластиковый хлеб. Котлеты из крысиных хвостов исчезают в пастях. В глотки льется страшноватый по цвету химический раствор, что шипит и пузырится в стаканах. Липкий пол залит слюной, соусами, завален мятыми, в пятнах, салфетками. На столах, что тянутся до самого горизонта, горы грязной посуды. Рядом громоздятся урны с гниющими объедками, источая чудовищную вонь.

Избегая людских водоворотов, уклоняясь от встречного потока, Артем следит, чтобы толпа не поглотила его. Нужно спешить к спасательному боту. Задерживаться здесь дольше, чем нужно – опасно. Данные получены и скопированы на жесткий диск. Анализировать их следует в надежном укрытии. За следующей партией образцов Артем вернется в другой раз. Еще пара шагов, короткая пробежка и открывается люк.

Пора эвакуироваться…

***

На проспекте жерло метрополитена исторгало сотни людей и с этим потоком Артем поднялся на поверхность. Кривые узкие улочки старого города вывели его на небольшую площадь. Пришлось долго оглядываться по сторонам, Артем давно здесь не был. Солнце уже вовсю палило и нужно было где-нибудь укрыться. Помниться неподалеку был сквер.

Артем направился по наитию, но был едва не сбит на углу, условно говоря, звуковой волной. Какой-то уличный музыкант пытался выдуть из своего саксофона нечто похожее на знакомую мелодию, но справлялся со своей задачей настолько плохо, что проходивший мимо господин, вероятно его коллега, бросил прямо в разверстую медную глотку инструмента окурок сигары, сказав на прощание еще что-то, явно нелицеприятное. Видимо, сноб какой-то…

Хотя неряшливая манера исполнения и явная нехватка мастерства уличного импровизатора даже занятого своими делами Артема, заставили слегка содрогнуться от ужаса.

Когда-то, очень давно, в прошлой жизни, Артем тоже был не чужд этому увлечению…

Теперь же свое юношеское увлечение музыкой, Артем воспринимал, как затяжную, тяжелую болезнь, от которой долго не мог вылечиться. Нет, музыка сама по себе – вселенная потрясающая, но только не в нашем многострадальном царстве-государстве. О разного рода симфонических персонажах Артему говорить было сложно, он к ним никакого касательства не имел, но рок-братия интеллектом не отличалась. Может быть, раньше, в стародавние времена, но не теперь. Это точно!

Вокалист попадается разный. Барабанщики, как правило, мухоморы. Оно и понятно, попросил какой-то кент дорогую педаль и сломал на своем грайндкоре. Обидно. Да и убыток, опять же. Поэтому барабанщик у нас напоминает кулака-единоличника, чахнущего над своим железом. А вот гитаристы – все как один – самовлюбленные кретины. Почему так случилось, сказать трудно, но у Артема была на этот счет теория.

Понимаете, когда человеку довелось выступать на большую аудиторию, причем человеку культурно недалекому, интеллектуально недоразвитому, он порой проникается иллюзией власти над толпой.

Дело обычно происходит так. Зажал человек гриф в левой руке, правой медиатором провел по струнам и многосотенная толпа заколыхалась, впадая в транс в медитативном ритме. И гитарист по природному недомыслию своему думает, что это именно он оказал сие магическое действие. Отнюдь. Все дело исполнили усилители и многоэтажные порталы, увеличившие мощь звуковых волн. Одним словом, на славу поработала электрическая энергия, а не тщедушный человечек с немытым хайром и в грязных джинсах. Отключи электричество и что получите? В девяносто девяти случаях из ста – уличного музыканта-попрошайку, который собирает медяки, распугивая ни в чем не повинных прохожих дребезжанием расстроенной гитары. Но как все это человечку-то объяснишь? Не поймет… Одно слово – гитараст.

Поэтому Артем в годы своей лихой молодости предпочитал тусовать с басистами. Басисты – народ легкий. Чего им делать? Струны всего четыре, а большинство и вовсе использует только две. В общем, работы не много, а свободного времени хоть отбавляй. Поэтому басисты с особым энтузиазмом пускаются на разного рода веселые проделки. Так, с Гурвичем Артем гонял к брянским панкам. С Крейзи постоянно что-то курил где-то на задворках. С Уайтом таскали тёлок. Со Шрэком облазали все крыши в Питере. В общем – не скучали.

Но как ни крути без гитариста в этом деле не обойдешься. Так и появился однажды в жизни Артема – Металлик. Как именно он появился теперь сказать уже сложно. Прилепился Металлик к Артему по следующей причине – создавая долгие годы разные проекты, Артем, незаметно для себя обрел некий культовый статус, точнее даже не он – а его песни. Вот этот ресурс и решил использовать прагматичный Металлик.

Период в жизни у Артема тогда был тяжелый. Из дома выгнали. Денег не было. Подружки – одна за другой – рвали с ним связи. Друзья изредка подкармливали. Кочевал Артем по жутким местам. Ночевал на героиновых флэтах. Порой обитал в заброшенных сквотах. В общем нелегко приходилось…

Тут и появился Металлик. Артем какое-то время жил у него на балконе. Балкон был просторный, с диваном. За окнами курилось лето. В бурбуляторе что-то весело булькало. В общем стало хорошо. И Артем расслабился… Начал насвистывать какие-то мотивчики, придумывать тексты. Металлик притащил гитару. Слабая доля, безоблачное небо, пляжи неподалеку… Гибкие, как пальмы, девичьи тела… Короче завертелось, короче понеслось…

После целого ряда неудач на музыкальном фронте, Артем и не думал снова влезать в эту бодягу. Устал, что приходится каждый раз уговаривать какого-нибудь ПТУ-шника прийти постучать на барабанах. Мотивировать очередного гитараста потренькать на струнах. Одному оплачивать репетиции. Отменять концерты, потому что кто-то застрял у случайной бабы в другом городе. На-до-е-ло!

Надоело унижаться перед очередным ничтожеством, которое в последствии так ничего и не сделает, ни для проекта, ни в собственной никчемной жизни, где даже для себя самого навсегда так и останется навечно лишь балластом.

Пару лет назад, когда незадавшаяся музыкальная карьера давно осталась позади, один из таких персонажей вдруг позвонил Артему. Напомнил, что когда-то стучал в их группе. Дохнул горечью былых дней. Жизнь прошла мимо бывшего драммера. Теперь звонил он из онкологии, плакался, что так бездарно потратил жизнь, кинул когда-то Артема и остальных участников весьма персептивного, на тот момент, проекта. Напоследок неожиданно спросил, не мутит ли Артем чего на рок-н-рольном фронте.

Артема обдало напалмом смешанных чувств. Грубить человеку, умирающему от рака, будет разве что записная сволочь, но и воспринимать этот диалог адекватно Артем не мог. Из каких хтонических глубин вынырнул этот несчастный? Из каких далей звучал его голос? Артем давно обитал в другом мире. Музыкой уже не занимался лет двадцать. Минула эпоха. К тому времени Артем добился успехов на литературной ниве и воспринимал свое давнее увлечение музыкой, как детскую забаву. Решал совершенно иные задачи. И жил в другой вселенной.

Что он мог ответить старому приятелю, которому и жить-то оставалось не более полугода?

Ну, в общем, ладно… Отвлеклись. Ведь это история про Металлика.

Поначалу, он взялся за дело ретиво. И хотя Артем видел, насколько узкий у парня музыкальный кругозор, насколько низкая культура, но играл Металлик ровно. И Артем решил рискнуть.

Они быстро нашли ритм-секцию. Отрепетировали дюжину песен, из которых не менее половины были безусловными хитами. И начали писать альбом.

Первую же демку из пяти боевиков клубы начали рвать из рук. Промоутеры завалили Артема приглашениями. Нужно было только дописать альбом и ехать в тур. Хотя бы окучить пару ближайших мегаполисов. Тем более, что публика была разогрета в социальных сетях и жаждала шоу.

И тут Металлик себя показал! Окрыленный первыми, хотя и весьма иллюзорными, успехами, он начал разговаривать с Артемом через губу, динамить репетиции и вообще вести себя, как черт знает что… А самое неприятное – затягивал окончание записи. Начал накручивать какой-то дикий звук, хотя концепцию обсудили заранее. Во время дискуссий стал придавать своим изломанным жестам оттенок псевдо-августейшества. Одним словом, решил показать, кто тут главный.

И плевать ему было на запись, на срыв выступлений, о которых так долго договаривались. Плевать было на отпечатанные афиши и заявленные анонсы. На авансцену выступил типичный гитараст.

А потом и вовсе случилась какая-то нелепица… Узнав, что Артем оплатил записанные треки, Металлик тайно примчался на студию, скопировал материал и у себя дома, в ужасающем качестве налепил поверх рабочего вокала дикие и бездарные соло-партии. После чего, переработанный таким отвратительным образом материал, выложил в соцсети под своим именем.

Удар был велик! Послушав сырой материал с рабочим вокалом, где и тексты было не разобрать, с кашей вместо гитарных партий, где Металлик часто просто не выгребал, промоутеры один за другим свернули общение с Артемом. Оно и понятно, слушать этот пердеж, дико перегруженный дисторшн и кривые ковыряния Металлика, было не всякому под силу.

Артем еще на что-то надеялся, но попытки поговорить с Металликом ни к чему не привели. Он исчез с радаров.

Дело в том, что многие гитаристы считают себя великими до первой профессиональной записи. На концертах, впопыхах, на драйве – это одно. Там на кураже никто ничего не понимает. Но стоит засесть в студию, где отчетливо слышно каждую ноту, тут-то и наступает прозрение. И многие гитаристы только в студии осознают свой, ой какой не великий уровень. В общем, пока писали ритм-партии, Металлик еще держался, а как дошло до соляков, тут он и поплыл. Начал нервничать, сомневаться, пропускать дни студийной работы. Одним словом, слегка подмок в районе репутации.

Шумом и грязью он надеялся затушевать отсутствие мастерства, а когда не вышло, банально сбежал.

Артему было не столько жаль потраченных денег, хотя добывать ему их пришлось в самые горящие сроки буквально кровью и потом. Не пугала изрядно подмоченная Металликом репутация, все же – культовый статус никто не отменял. Слава богам и памяти народной, в мировой сети еще крутился прежний материал Артема. Жаль было потраченного в пустую времени!

Конечно, можно было начать поиски другого гитариста или пригласить сессионного музыканта, но денег уже не было. Концерты отменились. И Артем был так измотан и опустошен, что попросту залег на дно у одной гостеприимной музы. Осточертели ему уже и музыка, и песни, и музыканты.

Спустя полгода, Артем на пару со звукорежиссером все-таки довел до ума этот альбом и выложил в сеть. Потому что не любил незаконченных дел.

Песни разошлись по разным пабликам. Народ слэмился под них по квартирам. В общем, дело было сделано. Лайк, репост, пушистый хвост!

Снова посыпались предложения от клубов, но эпоха ушла и Артема занимала уже совсем другая история. Иметь же дело с коллективными музыкальными проектами он с тех пор зарекся.

Но история Металлика на этом не заканчивается. Он отсиделся у себя на балконе. Потом, когда буря миновала, высунул нос и начал зондировать почву. Стал потихоньку стучаться в разные двери. Однако после известных событий играть музыку его больше не приглашали.

И тогда он решил заняться более прибыльным и менее рискованным делом. Родственник позвал делать мебель – как раз у обывателей начали входить в моду кухонные гарнитуры. Зарабатывали мебельщики неплохо. Нет более надежной приманки для лоха, чем хайп.

На досуге Металлик продолжал поигрывать. Видимо лавры Джо Сатриани все-таки не давали ему покоя. Металлик даже подумывал записать сольный альбом, но несмотря на прибыли от кухонных гарнитуров, раскошелиться – жаба душила!

И тут случилось страшное. Работая на циркулярке, Металлик на секунду отвлекся. Взвизгнула механическая пила. Кровь брызнула на стену. Металлик тоже взвизгнул. Два обрубка упали в грязные опилки. Металлик, сдавленно воя, с ужасом смотрел на окровавленную культю. На левой руке не хватало двух пальцев. Зрелище было не столь жуткое, сколь дикое и непривычное. Знакомая с детства рука выглядела, как клешня уродливого пришельца. На миг, словно загипнотизированный этой картиной, Металлик перестал выть и глаза его округлились.

Врачи, конечно, пришили отрубленные пальцы на прежнее место, но играть Металлик уже не смог.

Слабая мозговая активность так и не позволила Металлику осознать тот очевидный факт, что пальцы ему отрубила не пила, а музыка.

Потому что нельзя хватать музыку грязными руками.

Многие полагают, что понять смысл иных явлений невозможно. Особенно, когда речь заходит о гитаристах. Но открою вам один секрет. То ли под воздействием высокочастотных и низкочастотных колебаний, то ли по иной какой причине, но мозги у гитаристов постоянно находятся в состоянии холодца, который несут на блюде. Подрагивают и трепещут…

Глава 5

Проезжая мимо Фермерского рынка, Артем еще раз вспомнил про Володьку Паршина, но, как уже говорилось эта кандидатура была отвергнута, ибо с недавних пор вызывала некую антипатию… Хотя в свое время Артем считал Володьку своим другом, даже одним из лучших своих друзей-товарищей.

После развода, на Володьку Паршина напали злые демоны депрессии. Он начал довольно азартно топить их в алкоголе, но демоны быстро научились плавать. И вытаскивать Володьку из этого болота пришлось Артему.

В приятельской компании, за веселыми разговорами, Паршин быстро отошел, завел роман с какой-то девицей, которую Артем в силу своего красноречия как-то привлек в их компанию. И вскоре стал Володька прежним беспечным и весьма жовиальным персонажем.

Честно говоря, Володька был иного поля ягода и вообще казалось непонятным, что их объединяет. Например, если Артем любил фильмы Куросавы, то Володька любил фильмы …про акул.

Да, Володька Паршин любил фильмы про акул. Остросюжетные. Его охватывал азарт, когда зубастые твари рвали кого-то в мутной воде. Бурлили волны, покрываясь багровой пеной. И не было несчастному спасения.

Каждый раз посмотрев такой фильм, про акул, Вовка любил закусить рыбкой. Нанести, так сказать, превентивный удар.

Выбирал он обычно атлантическую сельдь, с маслицем и черным хлебушком. Вот, вроде – деталь, но наша – тихоокеанская селедка на вкус какая-то тусклая, а их – проклятая атлантическая – просто объеденье. Мясо не такое жирное, но упругое, нежное, белое, деликатное. В чем секрет?

Володьку такие вопросы очень занимали. Простые. Звезд он с неба не хватал. Был он, что называется маленький человек. Нет, фактурой природа его наделила изрядно. Косая сажень, одутловатое лицо, брюшан литров на десять. Володька ласково называл свою утробу – аквариум – и любил залить в него энное количество пивка.

Но, по сути своей, был Вовка человек маленький. К таким, русские классики велят проявлять милосердие и сострадание. Да, все мы вышли из гоголевской «Шинели», но ой как не многие прочувствовали запах ее подкладки.

Маленький человек сир и убог перед сильным, гнется перед ним с заискивающей улыбкой, а вот слабость чует за версту и берегись прохожий, чтобы закат не застал тебя в краю, где обитают маленькие люди. Берегись оказаться слабым или растерянным в обществе малых сих, ибо чуют они слабость, как голодные акулы кровь в темной воде.

Как говорится: «…дернулась упруго бровь». Были у поэта Вадика такие, несовершенные по форме, но точные, по сути, стихи:

Дернулась упруго бровь

Затвердели скулы

Под водою чуют кровь

Хищные акулы

И пусть не обманут тебя их грустные мордочки, что торчат из нор, из тины, где обитают премудрые пескари в ожидании милосердия и сочувствия. Запах поражения, чужого горя, бессилия, в один миг превратит их в стаю жадных до крови пираний.

Если ты ранен и уже упал на одно колено, покидают они норы свои и начинают кружить возле тебя. Для них – это сигнал! Сильного побоятся, но почуяв раны твои, зажгутся их тусклые глазоньки хищным огоньком.

Как мелкий гнус, что прячется за спинами подельников, пока те толпой бьют одного, так и малые сии шныряют в темной воде выбирая подходящий момент. И только когда сильный соперник повержен и топчут его уже ногами, гнус начинает пробираться через толпу, хищно дышит, глаза его горят огнем, раздвигает он руками своих товарищей, чтобы пнуть упавшего ногой. Пнуть, да побольнее!

Но если поверженный еще в силах. Встал, размахнулся! Смотришь, а гнуса и нет. Снова прячется за спинами. На сильного маленькие люди нападать, конечно же, не осмелятся. Они же маленькие, сирые и убогие, к таким следует милость проявлять… Такие зря себя и на показ выставлять не будут. Не безопасно это…

Володька Паршин любил, для пущей сохранности своей утробы, зарыться в среду порядочных людей, чтобы зря не отсвечивать. Как мышь в зерно. Чтобы не вычислили, чтобы не расшифровали…

Работал Володька мясником на Фермерском рынке. Дружил с людьми больше интеллигентными, но близорукими. Оно и понятно, такие в талант свой погружены, как в фолианты, света истинного не видят и жизни настоящей не знают. Таких облапошить – раз плюнуть. Любил с такими Вовка-морковка прикинуться эдаким рубахой-парнем, то мясца хорошего отложит, то просто приветит улыбчиво, а повернется человек такой, близорукий, к нему спиной, Вовка его дерьмецом-то и обольет незаметно. Вот потеха!

В общем, да… Маленькие люди. Те самые, что растерзали печального рыцаря, который пришел их спасти. Те, что кричали: распни! Те, что сначала славили диктатора и втаптывали в грязь поэта, а потом славили поэта и топтали труп диктатора, а потом снова поэта, а потом снова диктатора. Топтали, топтали! Славили, славили! Славили концлагеря и массовые казни, только бы сохранить нетронутым свой утлый, пошлый, мещанский мирок. Обыватели и потребители…

Страховались от возможных неприятностей, тиская доносы, чтобы ничего сверх того, ибо все, что сверх того – то от лукавого! И не надо этого сверх, оставьте только средненькое и понятьненькое, а то от непонятьненького страшно… а когда маленьким людям страшно, и когда маленьких людей много, они начинают строить стену, чтоб не страшно было, а потом башню, точнее вышку, а за ней еще одну, да колючей проволочкой – по периметру… ибо нигде так спокойно не спится, как за стеной, за проволочкой… А когда покой, тогда и радость. Тогда и маленьких людей нет, и больших нет, и все – победители. И ты давай нас опиши, как положено! Геройски! Как мы всех победюхали, победихали, тьфу ты черт… одним словом, верх одержали. Накрутили им кишки на барабан. Потому что вон нас сколько! Ты не смотри, что мы по норам попрятались и в тину зарылись, это просто сейчас с вышек прожекторами светят, а вот погоди стемнеет, ух, мы тогда сила. В мутной-то водице… И давай не умничай, а то мы тебя враз накроем втемную.

Не стоит недооценивать слабых противников, особенно когда их много. Очень часто подлый человек прикидывается слабым. Но это не слабость, а трусость. Он боится нападать в открытую. Завидует и ненавидит, но истинную свою сущность скрывает. Прячет за фальшивой улыбкой. Маскирует ядовитые уколы под видом сомнительных шуток. Пакостит исподтишка. Исподволь с насмешкой напоминает про твои неудачи. Преуменьшает при всяком удобном случае твои победы.

Он только и ждет удобного случая чтобы сквитаться. Сквитаться? Серьезно? А, собственно, за что? Да, как за что?!!! За твои успехи и его неудачи. За вечную свою трусость. За невозможность нанести удар в открытую. За то, что пришлось изнывать от зависти. За сирость! За убогость! За то что пришлось притворяться так долго, при виде тебя такого счастливого, натягивая на свое кислое рыло резиновую улыбку. Думаешь легко было?

Вот и пришел черед! Дай только слабину и увидишь истинное лицо маленького человека.

Пришло время травли! О! Травить! Это маленькие люди обожают! Когда можно безнаказанно жалить с безопасного расстояния. Вот это самое главное, понимаешь, чтобы с безопасного …

Конечно, счастливыми они от этого не станут. Счастливыми они вообще быть не умеют, слишком сирые. Радость им тоже не по карману, слишком убогие. Но вот злорадство – это их последнее утешение…

Здесь они во всеоружии. Сильного где ж им одолеть? Но ослабшего, да еще толпой, да с ног сбитого – эх, братва, навались! Кто тут не верил в силу маленького человека? Вот она – вся здесь! Мощь маленького человека: в решетках, в концлагерях, в колючей проволоке…

Только челюсти щелкают!

Будь на чеку. Если силы оставят и упадешь, они разорвут тебя как пираньи. Но стоит подняться, встать в полный рост, они тут же ринутся прочь, разлетятся как грязные брызги, зароются в тину, замрут под холодным камнем, исчезнут в толщах воды.

Не дай им второго шанса. Не позволь им снова поднять голову, не дай укусить. Бей наверняка.

Если же ты позволишь им укрыться, со временем они постараются усыпить твою память, снова начнут медленно, потихоньку, опасливо приближаться на ходу натягивая фальшивые улыбки, распустят, словно туман войны, ядовитую лесть...

Не верь стонам и всхлипам. Чего стоят они? И стоит ли маленький человек пролитой за него крови? …милосердия и сострадания. Трескающий свою пайку под одеялом, пока другие за него свои жизни кладут. Вы мол мне эту самую счастливую жизнь дайте-подайте, геройствуйте там погибайте, а я пока с теплой бабой в подполе отсижусь.

Да, такие маленькие потом ох в какие большие люди выходят. Ну, когда всё кончилось и гроза минула. Когда кровь проливать не надо, а пришла пора барыши делить. Страшнее таких больших людей никого нет. Ибо самое страшное – это раб, дорвавшийся до власти. Этот никого не пощадит!

Заглянешь за подкладку гоголевской «Шинели» и невольно призадумаешься: велика ли разница между маленькими людьми и мелкими людишками?

Да-а… Ой, ну это мы с вами что-то прям в какую-то философию вдарились. Мы ж такое не любим, всякое эдакое, метафорическое, нам бы что-нибудь понятьненькое, актуальное, про что по телевизору каждый день показывают, чтоб осознавать поток информации без дополнительных знаний, без этих как его… аллегориев, а то это нам самооценку понижает. Вот про селедку хорошо ж было, с маслицем… это вкусно было, это мы понимаем.

Да, есть грех, увлекся. Про Володьку же речь, про Паршина…

Володька Паршин был трус и завистник, что в сумме всегда дает предателя. Артем расшифровал его не сразу, поначалу даже считал другом, но Володька спалился на мелочи. Очень уж он погрустнел лицом, услышав об очередном удачном проекте Артема. Бывают такие люди, что сопереживают вашим победам и от всей души радуются неудачам.

Есть такие люди, чего уж там… Тут, как у Вадика в стихах:

Дернулась упруго бровь

Затвердели скулы

Под водою чуют кровь

Хищные акулы.

***

Короче, Володька был просто человеком из тусовки. Иногда в окололитературной среде встречаются довольно странные персонажи. Их можно обнаружить на каком-нибудь серьезном творческом вечере или на презентации книги модного поэта, а потом на довольно пошлой дискотеке. Для них не принципиально основное действующее лицо вечеринки или событие, их увлекает само коловращение людей. Такие персонажи обычно обладают невероятной подвижностью и способностью пропускать через себя все: людей, явления, судьбы, эпохи. С них все, как с гуся вода. Таких в наше время хватает, да вот возьмите хотя бы…ну да, вот вполне знаковый типаж. Это Хрёгурт. Несмотря на свои уже вполне заметные лета, Хрёгурт постоянно везде таскается. Кстати, с ним связана одна забавная история. Время есть, можно и рассказать…

По какой-то непонятной причине Хрёгурт считал себя лицом значительным и даже влиятельным. Правда на вопрос, в какой именно сфере и на кого оказывал он это самое влияние, не ответил бы даже сам Хрёгурт.

В ранней молодости он прилепился к одной музыкальной группе, которая позже обрела культовую известность и с тех пор при каждом удобном случае подчеркивал эту деталь своей биографии.

Кто-то считал его тур-менеджером команды, иные думали, что он был не то промоутером, не то кем-то из роудиз… На самом деле Хрёгурт не был ни тем, ни другим, ни третьим. Он просто любил казаться важным и для пущей эффектности время от времени раздувал щеки.

Теперь, когда Хрёгурту перевалило за пятьдесят и название той самой культовой группы давно стерлось в памяти народной, казалось бы, и проявить себя на людях было сложно, тем не менее это не мешало старому тусоману появляться на разного рода вечеринках и с гордым видом фланировать в толпе с высоко поднятым носом.

Порой кто-то из молодежи, оглянувшись на его нелепую фигуру, спрашивал:

- Это кто ваще?

- Да это ж Хрёгурт, - отвечали знатоки.

- Что за фрукт?

- Да хрен его знает.

На этом все разговоры о Хрёгурте и заканчивались.

Жизнь мегаполисов полна такого рода персонажами, которые любят напустить туману, все время что-то исполняют и вообще устраивают разный маскарад. К таким в тусовочных местах давно привыкли и никто на них особого внимания не обращает.

Хрёгурт не был важным. Он вообще не любил, чтобы его оценивали за конкретные дела, поскольку никаких реальных добродетелей за ним и не числилось. Не совершал он и очевидных гнусностей, поскольку считал, что это может плохо отразиться на его имидже. Что это был за имидж такой, думаю, и сам Хрёгурт понимал весьма туманно… Но учитывая это последнее обстоятельство, многие считали его человеком всё же порядочным.

Однако была у Хрёгурта еще одна малая страстишка наравне с тщеславием. Сам он пакостей сторонился, но любил, когда их совершал кто-нибудь другой. Например, когда Володька Паршин распространял про кого-нибудь грязные слухи, Хрёгурт довольно щурился и потирал лапки, как муха, присевшая на результат чужой жизнедеятельности. Причем на самого Володьку посматривал Хрёгурт с пренебрежением и даже с некоторой брезгливостью, как на этот самый результат жизнедеятельности. Насладиться чужим бесчестьем Хрёгурт любил издали, так сказать из-за кулис. Отчасти это происходило еще и потому, что повода выйти на сцену у Хрёгурта не было, а очень хотелось.

И вот однажды такой случай представился…

Хрёгурт устал от недостатка внимания и решил исполнить что-нибудь эдакое. Заявить, так сказать, о себе в полный голос.

По каким-то своим каналам он отрыл контакты некогда известной группы из Бутурляндии. На родине их давно забыли, и они выступали изредка разве что по рюмочным и пивным, но в нашем многострадальном царстве-государстве они были еще популярны в узких кругах. Публика, не избалованная визитами иностранных звезд, этих динозавров немного помнила.

Подключив к делу многочисленных своих знакомых, Хрёгурт развернул нешуточную рекламную компанию. Тем более что никаких затрат ему нести не пришлось. Он просто доставал всех перепиской в соцсетях, пока люди не начинали рассылать репосты. Многие сочли за лучшее, дабы отвязаться, отправить друзьям сообщение. На вопрос, что это за динозавры к нам едут, вынужденные волонтеры отвечали:

- Какие-то протеже Хрёгурта.

- А это что за фрукт?

- Да хрен его знает.

В общем пошел хайп по соцсетям, всколыхнулись массы.

Тем временем Хрёгурт на собственные сбережения отпечатал партию футболок, посвященных этому эпохальному событию. К встрече гостей готовился основательно. Долго рассматривал в зеркало свою пожухлую личность, примерял подростковые джинсы и даже выкрасил, как вышедшая в тираж шлюха, поседевшие локоны.

Как ни странно, народ на концерт собрался. Не так, чтобы очень много, но и не мало. Заезжие динозавры были в восторге. Они не видали такого аншлага уже лет двадцать. Но у нас сработала сила тусовки: кто-то кому-то позвонил, что-то сказал, в общем, народ был заинтригован. Кроме того, Хрёгурт устроил динозаврам пятиминутный эфир на локальном телевидении. Сговорился с одним знакомым режиссером за флакон косорыловки. Правда ведущая так и не смогла выговорить название раритетного коллектива, зато в кадре мелькнул сам Хрёгурт. А его, приглашенная в качестве подтанцовки, старая знакомая несмотря на солидный возраст и пластику парализованного гиппопотама, исполнила столь зажигательный танец, что ветром сдуло один из осветительных приборов, который взорвался тут же в прямом эфире.

В общем, публика собралась в ожидании чего-то щекочущего нервы, взбудораженная атмосферой неминуемого скандала. Более половины пришедших, группу слушали впервые.

В чатах мелькали сообщения:

Лютый кринж!

ОМГ, кровь из глаз!

Мчи скорей, это полный трэш! Ты себе не простишь, если не увидишь!

Хрёгурт чатов не читал и воспринимал ажиотаж в партере, как признак безусловного успеха. Под занавес не сдержался и вылез-таки на сцену. Вихляя худыми бедрами, он напоминал немолодую искусительницу в поисках свежего мяса. Его спорадические движения так развеселили публику, что зал озарился сотней фотовспышек. Наконец-то Хрёгурт почувствовал себя звездой.

Раньше на подобных шоу старались снять музыкантов в эффектных позах, на кураже! Теперь чаще делают фото со сцены, дабы показать, что народ в зале все-таки есть – мол, на нас кто-то еще ходит. Сделал подобное селфи, на фоне блистающего вспышками зала, и Хрёгурт.

После чего продолжил свои хореографические трюки, не замечая, что публика в зале над ним уже откровенно смеется.

Когда музыканты вышли на поклон, Хрёгурт бегал по авансцене собирая аплодисменты. Сначала он двигался несколько дергано, видимо от смущения и не имея привычки к выступлению на публике, но быстро вошел в раж, начал вовсю позировать, облокачивался на музыкантов, заставляя их пятится, недоуменно оглядываясь на странного промоутера, а потом и вовсе принудил заезжих динозавров покинуть сцену, все более наращивая амплитуду своих ужимок и прыжков.

Хрёгурт еще долго кричал что-то толпе, а под конец дошел до того, что начал изображать игру на невидимой гитаре.

Только ленивый не запечатлел этот эпохальный момент. Дело в том, что во время танцев, Хрёгурт так распалился, что недавно окрашенные локоны дали течь и лицо новоявленной звезды покрылось паутиной серых разводов, что еще больше развеселило публику и позволило злорадному Володьке Паршину чуть позже вдоволь позубоскалить на этот счет.

Сцена – это не зеркало, а увеличительное стекло. Талантливого она делает еще талантливее, глупого – еще глупее.

На следующий день все соцсети пестрели селфи с Хрёгуртом. Когда же участников этих фотосессий спрашивали:

- Что это за нелепый тип?

Те отвечали:

- Да это ж Хрёгурт!

- Что еще за фрукт?

- Да хрен его знает…

***

Наверняка у многих возник вопрос, отчего это Артем, человек состоявшийся, которому давно перевалило за сорок, устроил себе посреди рабочего дня эдакий анабасис и довольно праздно проводит время? Разве нет у него семьи? Благородной матушки, которая будет справляться о его здоровье? Или супруги, что ежеминутно станет названивать и давать ценные указания о срочных покупках, а то и просто неотступно контролировать распорядок дня мужа, дабы он не соблазнился легким полуденным отдыхом, посиделками с товарищами, или того хуже – не принялся тратить семейный бюджет на разные легкомысленные увеселения? И все это вместо того, чтобы радеть о счастии супруги, которая всегда может найти ему подходящее занятие, дабы мог он созидать для означенной супруги полное благополучие трудясь денно и нощно, а не пролеживать бока на диване, ибо нет для женщины более нестерпимого зрелища, чем мужчина, оставленный без дела и предоставленный самому себе.

Что тут сказать? Были у Артема когда-то и мать с отцом, и супруга, и дочь, но родители его давно покинули эту грешную землю, а дочь с бывшей супругой хотя и пребывали в добром здравии, в определенный момент прервали с ним всякое общение, чему причиной стало банальное безденежье, которое свалилось однажды на нашего героя.

Артем тогда пару лет едва сводил концы с концами.

Правда, со временем ситуация изменилась. Внезапная волна успеха на литературном поприще вознесла Артема на вершину финансового Олимпа, и на него свались вдруг какие-то немыслимые деньги, так, что иные из завистливых друзей, завидев его, даже шептали сквозь зубы: Миллионщик! Миллионщик!

А как известно слово это почти магическое, ибо в одном его звучании, заключается что-то такое, что действует и на подлецов, и на людей ни то ни сё, и даже на людей приличных… Одним словом – на всех действует!

Подействовало и на этот раз, да так, что дочь и даже супруга, бывшая к тому времени уже вторично очень выгодно замужем и даже на сносях, сначала негромко, да исподволь, а потом и более настойчиво начали напоминать Артему о своем существовании.

Но Артем на эти запросы не отвечал, поскольку хорошо помнил средневековую легенду о благородном самурае Икеда, который в одночасье стал бездомным ронином. Артему эта история почему-то представлялась в виде красочного аниме.

Глава 6

Икеда родился в четырнадцатый день седьмого месяца третьего года Сётоку, когда во внутреннем дворе усадьбы во всю шли приготовления к празднику Бон.

Семья Икеды была благородной, но бедной. Дабы не утратить чести, отец мальчика из-за нехватки денег был вынужден совершить сэппуку, а мать вскоре умерла от горя. Перед смертью отец послал письмо дальнему родственнику, который и приютил Икеду. Ну, то есть как приютил, поселил его в замке рядом со слугами.

Наставник этот обладал тяжелым характером и полагал, что с младенчества ребенок должен относиться к родителям, как к хозяину. Должен быть вежливым, соблюдать правила приличия и следить за своей речью. А кроме того, должен проявлять терпение, прислуживать людям и даже правильно ступать, когда идет по улице. Если мальчик не проявлял должного усердия, его на день оставляли без еды. Также поступали и с нерадивыми слугами.

Имея живой характер, Икеда, когда подрос, часто пробирался на конюшню и угонял лошадь. Скитался в одиночестве по зреющим полям, прятался от палящего солнца под густыми ветвями сакуры, а когда к вечеру возвращался домой, наставник задавал ему трепку. Так стал Икеда хорошим наездникам и научился терпеть боль, за что неустанно славил перед богами имя своего наставника, который не дал пропасть сироте.

Начиная с пяти лет, Икеду часто посылали с различными поручениями, чтобы он привыкал к городской обстановке и учился общаться с людьми. Чтобы он был сильным, в семь лет его обули в соломенные сандалии, так что скоро ноги мальчика стали грубыми, как копыта буйвола. Если Икеда не успевал за день выполнить все поручения, его как следует выругав, отправляли на конюшню, где он мог поесть из лошадиной кормушки немного овса. Потому что лошадей своих наставник Икеды кормил куда лучше, чем мальчика, справедливо полагая, что тому следует вырабатывать характер, дабы стать настоявшим воином.

Жил Икеда со слугами и те не упускали случая поиздеваться над малолетним родичем хозяина, в отместку за униженное свое положение. Тычки, оскорбления и подзатыльники были обычным делом. Да и кто, скажите на милость, откажется пнуть мальчика-сироту, за которого все равно некому заступиться? Нет для человека низкого сословия большей радости, чем отыграться на безответном.

Но не одни только горести бывают даже в самой разнесчастной жизни. Однажды наставник взял Икеду в паломничество к святилищу предков, а по дороге они заехали в крепость сёгуна. Увидев воинов под яркими знаменами, великолепные орнаменты на доспехах, красивую упряжь боевых коней, мальчик навсегда решил, что станет самураем.

Поэтому, когда исполнилось четырнадцать лет, он однажды ночью убежал из дома своего наставника, считая, что с лихвой отплатил благодетелю за его заботу. За то, что тот не бросил сироту на произвол судьбы, а пригрел и воспитал.

Икеда пришел учиться боевым искусствам к сенсею Ёсимото. Это был мастер известный на всю Японию. Он долго смотрел на ученика, прихлебывая чай из чаши. Ветер шелестел в засохших цветах, распуская голубой нитью дым благовоний. Среди ветвей щебетали птицы.

Молодой Икеда нетерпеливо переступал с ноги на ногу, так хотелось ему поскорее приступить к обучению, так сильно он хотел стать самураем.

- Знаешь ли ты в чем смысл чайной церемонии, мальчик? - спросил старый сенсей.

- Утолить жажду, - быстро ответил Икеда.

Старый мастер усмехнулся.

- Смысл чайной церемонии в том, чтобы очистить шесть чувств. Для глаз есть картины и цветочные композиции, - учитель указал на икебану. - Для носа есть благовония. Для ушей – звуки кипящей воды. Для рта – вкус чая. А для рук – правильность формы. Когда пять чувств таким образом очищены, ум очищается сам по себе. Такая церемония проясняет мысли. Я не теряю духа чайной церемонии и трезвость рассудка, даже если вокруг меня кричат и умирают воины, горят замки, скачут кони без седоков и свистят стрелы. В моем сознании только запах благовоний, звук воды и ясное понимание того, что происходит вокруг.

Икеда прекратил переминаться с ноги на ногу и понял, что он тут надолго.

Осыпались цветами сакуры весенние сады, прошло лето, осень отшумела дождями, обернулись белым покровом горные склоны и снова под талым снегом зажурчали ручьи. Икеда занимался прилежнее остальных учеников, но ни разу не слышал и слова похвалы от старого мастера. Другие юноши получали знаки одобрения, когда следовали наставлениям учителя и слышали грозные окрики, стоило им совершить ошибку, но за Икедой старый сенсей только молча наблюдал. Так минул еще год. Однажды учитель Ёсимото остановил схватку и подозвал Икеду.

- Мне нечему тебя больше учить, - сказал старый сенсей, - поскольку ты постиг основной принцип боевых искусств.

Икеда стоял, как громом пораженный, опустив бамбуковый меч.

- Но, учитель, я ни разу не слышал от вас ни слова одобрения за эти годы.

- И тем не менее, ты выглядишь как человек, который достиг совершенства в боевых искусствах.

- Вы решили посмеяться на до мной, учитель?

- Если я не прав, скажи мне, каково твое глубинное убеждение о ратном деле и жизни?

Икеда слегка смутился, ведь прежде сенсей не вел с ним подобных разговоров. На несколько мгновений юноша задумался, а потом стал говорить, все что было у него на сердце:

- Когда я был ребенком-сиротой, то однажды неожиданно осознал, что воин – это человек, который не привязан к своей жизни. Поскольку я хранил это прозрение в своем сердце в течение многих лет, оно стало глубинным моим убеждением, и поэтому я никогда не думаю о смерти. Других убеждений у меня нет.

- Мое чутье не обмануло меня. Основной принцип боевых искусств есть именно это осознание. Если на поле боя начать рассуждать, тебя эти мысли затянут как водоворот. Ибо если перед лицом смерти ты стал сомневаться и думать о жизни, этим рассуждениям не будет конца. Каковы бы ни были обстоятельства, воин должен быть исполнен решимости победить. Даже если в бою случилось что-то непредвиденное и ты рискуешь жизнью, никогда не следует менять своих намерений. До настоящего времени среди нескольких сотен моих учеников не было ни одного, кто бы сполна постиг этот глубочайший принцип. Тебе нет больше нужды брать в руки бамбуковый меч. Я посвящу тебя в мастера прямо сейчас.

Сказав это, Ёсимото вручил юноше свиток, подтверждающий статус воина. Так Икеда стал самураем.

На прощание, старый сенсей сказал:

- Запомни, если ты слишком рано достигнешь успеха, люди начнут завидовать и станут твоими врагами. Если же ты будешь приобретать славу постепенно, многие станут твоими союзниками, сознавая, что могут воспользоваться знакомством с тобой для собственной выгоды. Но каким бы ты ни был, поспешным или медлительным, пока расположение людей на твоей стороне, ты в безопасности. В противном случае ты окажешься один против многих.

После этого Икеда тепло простился с учителем и отправился искать достойный клан, в рядах которого мог бы снискать славу и благополучие.

Дни и ночи, по лесам и горным перевалам, шел Икеда в поисках своей судьбы. Дожди истрепали одежду, а каменистые тропы превратили соломенные сандалии в лохмотья. В таком виде юноша спустился в долину, где его немедленно схватили воины клана Хокугава, приняв за бродягу. Безрукавка-камисимо, что превратилась за долгие месяцы странствий в обноски, а также бамбуковый посох, всё указывало, что перед воинами бездомный оборванец, а может быть вор или беглый преступник. Поэтому люди клана Хокугава бросили юношу в застенок.

Икеда лежал за решеткой, укрывшись плетеной циновкой, в полудреме, но как всякий самурай одним глазом наблюдал за происходящим. Других заключенных в камерах не было, а надсмотрщики азартно резались в Го. Некий воин, сам не участвуя в игре, так долго и настойчиво давал всем советы, что один из участников партии тот, что все время проигрывал, бросился на него с мечом. Остальные воины, вскочили со своих мест и пытались унять вспыльчивого товарища. Шум сделался столь велик, что из своих покоев спустился глава клана Хокугава.

Даймё сошел по лестнице в подвал и прикрикнул на бузотеров, да так, что те сразу присмирели. Голос его был таков, что дрогнуло пламя светильников, едва не слетев с паромасляных фитилей. Нахмурив брови господин осмотрел застенок и заметил за решеткой пленника.

- Кого вы там еще приволокли?

- Да, какого-то бродягу, что шлялся по округе, - сказал кто-то из челяди.

- Разве я теперь должен делиться частью собранного с моих земель риса со всяким встречным и поперечным? - властелин цитадели Хокугава положил тяжелую длань на рукоять меча.

- Мы хотели…, - попытался оправдаться один из воинов, когда другие предпочли отойти в тень и смотрели из углов на своего господина, коего так легко было ввести во гнев.

- Они хотели! А в паху вы не вспотели?!

Грозный глас даймё загулял под деревянными сводами. В этот момент господин обратил внимание, что пленник под своей циновкой даже не пошевелился.

- Что же этот наглец так и будет дрыхнуть? А ну-ка поднимите его!

Воины бросились с мест, но даймё остановил их жестом, приблизил палец к губам, и сказал много тише, чем прежде:

- Нет, не все. Вот ты, огрей-ка этого невежу как следует копьем, только смотри прежде не разбуди этого лентяя.

Названный воин тихо открыл дверцу застенка, наклонился и вошел внутрь. Тем временем, Икеда уже давно не спал, но наблюдал за происходящим через прорехи в циновке, изготовленной из рисовой соломы.

Воин замахнулся и попытался ударить юношу древком копья, но Икеда в последний момент быстрым ударом бамбукового посоха, который так и оставался при нем, отбил выпад. Одним прыжком вскочил с пола и прижал шею тюремщика посохом к решетке, да так сильно, что копье выпало у того из рук.

- Если бы у него в руках был меч, ты уже попрощался со своей беспутной головой, - расхохотался властелин цитадели.

Он властно махнул дланью и оба поединщика выползли из застенка.

- Кто-ты и зачем прокрался обманом в мой замок? Или мои соседи задумали подослать ко мне лазутчика?

- Нет, о благородный господин, я самурай хотя и обедневшего рода. Меня зовут Икеда, и я ищу господина, которому мог бы с честью послужить.

- Я вижу ты весьма преуспел в изучении и практике боевых искусств. Кто твой сенсей?

- Меня учил мастер Ёсимото.

- О-о, достойное имя. Что ж, пожалуй, я приму тебя к себе на службу, но только после того, как ты сразишься с другим претендентом на это место. Он почти твой ровесник, в битвах тоже не бывал, но имеет неплохую выучку. Если одолеешь этого безвестного самурая, займешь место среди моих воинов.

Даймё повернулся к слугам:

- А пока умойте и приоденьте его. Дайте чего-нибудь поесть. С голодухи много не навоюешь.

Отдав все необходимые распоряжения, хозяин замка поднялся в свои покои. А слуги, потешаясь над худобой и обносками Икеды, усадили юношу в дощатый таз, принялись тереть его мочалками, а тот, которого едва не придушили бамбуковым посохом, кинулся на кухню за какой-нибудь снедью. Люди клана Хокугава всегда были сыты, потому что даймё не только владел многими наделами земли, но еще и частенько вел военные действия против своих соседей, иногда более богатых и могущественных, но недостаточно честолюбивых, и добивался притом успеха. Поэтому отважные воины были у него в цене.

После обеда, юноша примерил новую одежду, а служанка побрила ему голову. Каждый самурай обязан был носить традиционную прическу воина – чонмаге, когда выбривали лоб и макушку, а волосы на затылке собирали в узел и закрепляли шнуром из вощеной бумаги.

На следующее утро во внутреннем дворе замка состоялся поединок Икеды с безвестным самураем. Ветряные колокольчики сэнфутаку тихонько звенели, а листочки бумаги, привязанные к их язычкам, указывали направление ветра. В бою всякое изменение ситуации в один миг может решить исход поединка.

Безвестный самурай был чуть ниже ростом Икеды, но крепкого сложения. Он нарядился в красивое платье с широкими рукавами. Икеда же был в простом кимоно, чтобы одежда не стесняла его движений. За поясом его были два простых меча – катана и вакидзаси.

В центре, на складной табуретке-сёги, сидел даймё. Челядь толпилась внизу. На галерее второго этажа разместились зрители. Народу собралось много. За неплотно закрытыми дверьми и в щелях окон иногда мелькали любопытные девичьи мордочки.

Как известно, схватка на мечах длится недолго. Достаточно нанести один, но точный удар. Однако, чтобы выбрать момент для этого удара соперники должны изучить друг друга. Так Икеда и безвестный самурай двигались неспеша по кругу, приминая ногами песок, чтобы невзначай не споткнуться.

Пока противник не сводил злобного взгляда с Икеды, юный воин успел заметить, как временами налетает ветер и развеваются под его порывами широкие рукава нарядного платья, что облегало стан безвестного самурая. Икеда обратил внимание на ленточки ветряных колокольчиков и уловил ритм, которому подчинялось каждое дуновение. Улучив момент, Икеда сделал ложный выпад, а потом резко отскочил в сторону, опустив меч. Противник, развернулся всем корпусом, занося клинок для смертельного удара, но налетевший порыв ветра ослепил его, захлестнув тканью лицо безвестного самурая. Икеде оставалось только распороть живот неприятелю. Был только миг, но юноша, не лишавший прежде никого жизни, не смог вот так запросто пролить кровь ни в чем не повинного человека, он ударил противника в висок тыльной стороной рукояти и тот свалился без чувств на землю.

Вдруг раздался тихий девичий возглас. За спинами зрителей мелькнуло платье в ярких цветах. Икеда обернулся.

- Кто это? - спросил он одного из воинов.

- Девушка, к которой накануне посватался твой соперник.

- Наверное она любит его без памяти?

- Кто знает сердце женщины? - усмехнулся воин.

Вскоре Икеде показали эту девушку. Ее звали Пакуда, к ней действительно сватался безвестный самурай и она дала ему слово стать его женой, но после поражения в поединке отказала суженому, ибо считала, что таким образом будет унижена ее честь. Пристыженный поражением и этим отказом безвестный самурай, с наступлением сумерек, бежал из замка Хотугава и скрылся в дальних провинциях.

На следующий день даймё решил устроить пир, где мог бы познакомить Икеду с другими самураями. Вечером собрались гости. Первыми шли вассалы дома Хотугава – знатные дворяне этих мест. Хуримури был главой своего клана. Особой доблестью на поле брани, несмотря на заслуженные лета, он отличиться не сумел, зато слыл человеком рассудительным и способным подвести теорию под что угодно. Так, когда жена его сбежала с китайцем, Хуримури написал трактат, в котором со всей очевидностью доказывал, что китайцы народ грязный и являются низшей расой. Следом шел Тосибоси – человек служилый и справный, звезд он, правда, с неба не хватал, зато дело свое исполнял со всей преданностью, на которую только был способен. Был у него один малый грешок, сам он не злословил, но любил послушать досужие сплетни и пересуды особенно о знатных своих соседях. Третий – Ширехари любил сакэ и хорошо покушать. Других достоинств не имел. Кучивони был старшим сыном и наследником главы своего клана. Он так привык во всем полагаться на отца, давно снискавшего авторитет при дворе сёгуна, что сам в дела не лез, был весьма изнеженным, любил легкие декоративные доспехи и такое же оружие, очень следил за своей внешностью и больше походил на миловидную девушку нежели на закаленного в боях воина. Последним шел Якисуки, мелкий невзрачный человечек, с пучком редких рыжеватых волос на затылке. С лицом в мелких конопушках, так что любители злословия говорили, будто его засидели мухи. Хотя редко кто мог превзойти в злословии самого Якисуки. Бывало, встретит его кто-нибудь из знакомых. Вроде и поговорили-то всего пару минут… И знаете… бывает так…Проснешься после сильной пирушки, подойдешь к столу, а все стаканы захватаны заскорузлыми, грязными пальцами. Вот так и души у некоторых людей. Общаться с ними – все равно, что пить из грязных стаканов. Таков и был наш Якисуки.

В древнем трактате сказано, что во время встречи с незнакомым человеком следует быстро отмечать про себя особенности его характера, а затем учитывать их в общении с ним. Особенно внимательным следует быть с людьми, которые любят поспорить. В разговоре с ними вначале нужно соглашаться со всеми их доводами, а затем, улучив удобный момент, сразить их безупречностью своей логики. Однако сделать это нужно так, чтобы не показаться грубым и не дать повода собеседнику затаить против тебя злобу. С этой целью следует обращать внимание на подбор слов и на их интонацию. Во время первого знакомства требуется особое внимание и осторожность в общении с человеком, так будто ступаешь по тропе, где только что прошел тигр.

Но об этом не знал Икеда во дни юности своей и судил о людях по собственному образу и подобию, считая, что каждый самурай обладает теми же достоинствами, что и он сам, будучи от природы благороден, честен и добросердечен. Поэтому Икеда говорил с новыми знакомыми напрямую, не лукавил, чем привлек к себе лишнее внимание, что впоследствии сослужило дурную службу молодому самураю.

Пока же, коротая время за светскими беседами, гости предавались излюбленным своим пристрастиям. Ширехари налегал на питье и закуски. Говорят, что самурай должен избегать большого количества сакэ, чрезмерной гордости и великой роскоши, но не таков был наш Ширехари, чтобы уклоняться от дармового угощения.

- Да, не пожалеет тот, кто будет верно служить нашему господину, - говорил Ширехари, обгладывая свиное ребро. - Уж я-то знаю! Сколько врагов пало от моего меча во славу дома Хокугава.

И Ширехари постучал по лакированным ножнам, хотя всем было известно, что этот меч не снес ни одной головы. В бою Ширехари старался не лезть на рожон и держался обычно поближе к обозу.

Так уж повелось, когда дела идут хорошо, людей одолевает гордость. Поэтому, если в молодости судьба не благоволит человеку, в этом нет ничего плохого. Икеда рано научился преодолевать трудности, и поэтому судьба ковала ему сильный характер. Несмотря на юные лета, он уже знал, если человек спокоен только во дни мира, а перед лицом невзгод начинает хандрить, он ни к чему не пригоден. Таков был изнеженный Кучивони. Он и теперь был увлечен только тем, что полировал свои гладкие ногти и поглядывал в зеркало, хорошо ли уложена прическа.

Достоинства каждого человека видны с первого взгляда. Есть достоинство во внешнем виде. Есть достоинство в спокойствии. Есть достоинство в краткости слов. Есть достоинство в безупречности манер. Есть достоинство в величавости поступков. Порой достоинства кажутся очевидными, но иногда видимость бывает обманчива.

Истинный же залог добродетели заложен в двух качествах человека, кои есть – сила духа и ясность мысли.

***

Икеда вступил в ряды воинов дома Хокугава и быстро продвинулся по службе. В июле, когда даймё начал нападать на правителей Танбы, юный самурай получил возможность отличиться. В августе Икеда первым водрузил знамена Хокугава на стенах замка Умадзи, принадлежавшего клану Ода. В сентябре Икеда снова вернулся в провинцию Танба и разгромил несколько мятежных кланов, объединившихся с Хатано. Он победил кланы Ёсиаки и Нобунага во время второй осады замка Курои, а потом повел войска на замок Сонобэ и вынудил его защитника, Ори Удзицуну, сдаться.

Однако в октябре в провинции Танба опять вспыхнуло крупное восстание, и даже замок Умахори, который был ключевым пунктом обороны, был временно захвачен мятежниками. Тогда Икеда вернулся в Танбу и отвоевал замок.

А в ноябре после того, как даймё получил мат в три хода от Акаю Наомасе из округа Хиками, Икеда возглавил осаду замка Идзуси, где укрылся Акаю. Икеда начал с вылазок по захвату мелких вспомогательных крепостей, чтобы изолировать главную цитадель. Потом вырыл вокруг замка Идзуси ров, возвел земляные укрепления и построил поверх них засеки. Полностью окружив замок Идзуси, Икеда перекрыл доступ осажденным к припасам. Сломив таким образом волю противника, он дождался, когда воины сами откроют ворота, предадут Акаю и вскоре принес его голову своему властелину, после чего стал правой рукой главы клана Хокугава.

Однако все это время думал Икеда о девушке, что произвела на него впечатление своей красотой. Это была Пакуда, отказавшая сватавшемуся к ней безвестному самураю, после того как тот проиграл в поединке.

Икеда старался невзначай встретиться с ней в покоях замка или в саду. Писал ей хокку. Дарил подарки. И вскоре, окрыленный надеждой на взаимность предложил Пакуде стать его женой, на что девушка, немного пожеманившись, согласилась.

Свадьбу сыграли скромную, хотя даймё не поскупился на подарки молодым. После церемонии Икеда с молодой женой отправились делать визиты самураям из соседских усадеб. Все стали приятелями Икеды, ибо каждый желал подружиться с правой рукой властелина этих земель.

Первым делом Икеда с супругой посетили дом Кучивони. После даймё это была самая знатная семья в том краю. Глава клана отбыл сопровождать сёгуна с инспекцией по землям провинции и молодых принял наследник. Если в день знакомства в доме Хокугава изнеженный юноша не проявил интереса к самураю, то теперь всячески пытался угодить Икеде и его молодой жене, зная какие почести им оказывает даймё. Фальшивая улыбка и манерное общение Кучивони вскоре утомили Икеду, и он поспешил распрощаться.

- Почему мы так быстро уехали? - пеняла супругу молодая жена. - Кучивони – знатный дом, дружба с ними может принести нам немалую выгоду.

Икеда ничего не отвечал на эти слова, но грустно смотрел из окна паланкина, впервые задумавшись, не поспешил ли он с выбором спутницы жизни.

Следующим на пути был замок Ширехари. Хозяин сам вышел встречать их к воротам:

- Ба, какие люди! Прошу, прошу!

Ширехари усадил гостей на почетные места, а служанки суетились, уставляя все вокруг подносами с лучшими яствами. Сам хозяин уже запихал в рот жирный кусок, и поэтому, не имея возможности говорить, жестами призывал гостей последовать его примеру. Непрожеванная еда и слюни изо рта Ширехари летели во все стороны. Масло капало на одежду. Громкое чавканье не позволяло гостям начать беседу. Поэтому на этот раз первой поспешила распрощаться юная чувствительная жена Икеды.

Скитания приучили Икеду быстро утолять голод. Ему повезло, и он успел подкрепиться, а вот его супруга явно оплошала, поскольку следующий визит они нанесли Хуримури, а тот не спешил приглашать их к столу. Зато начал пространно знакомить с основными тезисами своего трактата о низших расах. Как уже было сказано, его первая жена сбежала с китайцем и теперь Хуримури выискивал в старинных свитках и современных документах свидетельства всяческих дурных привычек и наклонностей свойственных жителям Поднебесной. Поначалу Икеда слушал внимательно, однако вскоре начал опасливо поглядывать на вторую жену Хуримури, что сидела рядом. Она так отчаянно вертелась, пытаясь выставить напоказ свои морщинистые перси, стянутые тканью кимоно и бросала на Икеду столь откровенные и плотоядные взгляды, что самурай невольно подумал не станет ли он мишенью для нового исследования Хуримури о низших расах. Во избежание оного Икеда поспешил покинуть и этот гостеприимный дом.

Усадьба Якисуки была столь захудалой, грязной и невзрачной, что молодые супруги только раскланялись с хозяином, но от визита вежливо уклонились.

Последним на их пути был замок Тосибоси. Старый служака и его степенная супруга приняли молодых по старинке, чинно и благородно. Угощение было вкусным, а беседа неспешной и приятной, пока хозяйка, слегка перебрав домашнего сакэ, вдруг не заговорила языком метафор.

- Да-а-а, - сказала она со значением, - в ином деле дворняжка будет поспособней иной породистой собаки.

- Мы собачек очень любим, - кивнул захмелевший Тосибоси.

- Да-а-а, - снова протянула его супруга. - Дворняжки они живучие.

- Мы тут у себя в усадьбе разводим тоса-ину, - похвастался Тосибоси, - порода знатная, мы своих поставляем даже к императорскому двору для собачьих боев. Оченно нынешний сёгун обожает это дело…

- Так я говорю дворняжки! - снова вклинилась хозяйка. - Иная дворняжка, всех породистых обскачет…

Все давно уже поняли эту нехитрую метафору, при помощи которой хозяйка хотела указать на то, как счастливая судьба обошлась с Икедой, благодаря чему он всего за несколько месяцев обскакал мешковатого Тосибоси по служебной лестнице. Метафора эта давила своей убогостью, но этикет не позволял заткнуть рот нетактичной хозяйке. Икеда опустил взгляд в тарелку, его молодая супруга тоже занялась детальным расчленением речного угря, а несчастный Тосибоси так и хранил до конца ужина на своем грустном лице растерянную пьяную улыбку.

Гости и владелец усадьбы промучились до конца трапезы, вежливо кивая под рассуждения хозяйки о разного рода собачках.

Домой молодые прибыли уже поздней ночью. Сил на то, чтобы задохнуться в страстных объятьях друг друга у них уже не осталось, устало вздохнув, они обменялись многозначительными взглядами, разоблачились и забылись тяжелым сном.

Так потекла размеренная семейная жизнь и повседневная служба. Иногда Икеда надолго убывал, чтобы сразиться с врагами даймё, а его верная жена ждала дома, а порой они вместе коротали дни и ночи в цитадели. Со временем Икеда построил своими руками собственную усадьбу. Там и родилась у него дочь Апоху.

С соседями он поддерживал ровные отношения, но близко сдружился только с тихим Тосибоси, хотя во время каждого визита жена хозяина и заводила речь о дворняжках. Пытаясь этой унылой метафорой сравнить Икеду, с ушлыми псами, способными даже во время дождя не намокнуть, пробежав между струйками. Хотя эта простая в общем-то женщина ничего не знала ни о происхождении юноши, ни о его личных качествах. Но уж больно ей нравилось сравнение.

Каждый день Икеда покидал свою жену и любимую дочь Апоху, чтобы нести службу. Однажды прискакал гонец из цитадели. Он протянул свиток с посланием. Даймё спешно отбывал навстречу сёгуну, чтобы присоединиться к инспекционной поездке по провинции, а за главного оставлял Икеду.

Два дня прошли без происшествий, а на третий примчались воины наместника. Лето в том году выдалось неурожайное. Крестьяне берегли каждый медный мон. Да и риса, после оброка, было собрано в житницы столь мало, что едва хватило бы отложить на семена и пережить зиму. Поэтому и пошли землеробы на отчаянный шаг. Захватили мельницу наместника, чтобы даром смолоть зерно. Если бы за помол пришлось платить, вся деревня к весне вымерла от голода.

Воины просили у Икеды помощи, чтобы наказать мятежных крестьян.

- Разве эти бедняки выступают против власти наместника? - спросил самурай.

- Нет, - опешили воины.

- Так в чем их вина?

- Они не хотят платить!

- Ха, - усмехнулся Икеда, - зовите меня, когда увидите на наших землях настоящего врага, а с голодными и безоружными крестьянами молодцы вроде вас и сами справятся, без моей помощи.

И посрамленные слуги наместника, бряцая оружием, злобно озираясь и что-то ворча себе под нос, побрели прочь. Они долго рядились на пыльной дороге, но атаковать мельницу так и не отважились, а к закату крестьяне благополучно смололи все зерно, коего было не так и много…

Даймё, вернувшись из поездки, услышал эту басню из уст Икеды, как забавный анекдот, рассмеялся и угостил молодого воина чашей доброго сакэ, ибо любил потешные истории.

Тринадцать лет Икеда верой и правдой служил клану Хокугава. Выросла за это время его дочь Апоху. Появились в доме слуги. Приземистая усадьба, которую сам когда-то построил Икеда, теперь превратилась в настоящий замок, с частоколом и высокими воротами.

Зачастую, не помнив о собственном благе, как истинный самурай, стойко переносил Икеда тяготы и невзгоды службы и неурядицы семенной жизни. Думал больше о жене и любимой дочери Апоху. Всего себя, без остатка, посвятил их счастью, их благополучию. По мере сил помогал соседям, думая, что в час ненастья и они придут ему на выручку. Однако прихлебатели, только тянули его удачу, каждый раз выискивая способы поживиться за счет наивного наперсника главы клана Хокугава.

Один Тосибоси не просил ни о чем Икеду, а только изредка пытался зазвать его в гости. Соблазнял застольем и приятной беседой. Однако представив себе, как жена Тосибоси в очередной раз будет разматывать свою унылую метафору, Икеда понимал, что скорее сделает себе сэппуку, нежели еще раз услышит речи про дворняжек.

А тем временем в землях клана Хокугава стало неспокойно. По усадьбам пошли слухи, да шепотки. Мол, даймё не хочет реформ, поэтому нужно его убрать.

И вот однажды ночью враги подступили к цитадели. Икеда был на боевом посту. Воины заняли свои места на стенах, но неприятеля им было не одолеть. Поэтому даймё разослал нарочных к своим вассалам с приказом немедленно прибыть в резиденцию клана Хокугава.

Однако самураи не спешили на помощь. Они собрались в замке Кучивони, где молодой наследник занял место правителя, после смерти своего отца.

Все были здесь: Хуримури, Тосибоси, Якисуки и Ширехари.

Молодой Кучивони, одетый в нарядный шелковый халат, перехваченный роскошным, искусно вышитым поясом, вышагивал среди соседей, попеременно оценивая свой внешний вид, отраженный то в одном зеркале, то в другом. Избыточная родительская любовь воспитала в юноше уверенность в том, что все его действия непогрешимы, советы – дальновидны, а смелось – беспримерна. Однако на самом деле молодой наследник был лишь самовлюбленным павлином, не смыслившим ни в чём и не имевшим ратных побед, за исключением разве что охотничьих трофеев, когда слуги не только прогоняли мимо него дичь, но и еще и точно пускали стрелу, так чтобы юному Кучивони оставалось только добить несчастное животное.

Сейчас же, когда пришла пора действовать, юноша вещал с умным видом разные разности, целью которых было любой ценой избежать участия в предстоящей битве за цитадель даймё.

- Говорят, - Кучивони делал эффектные паузы, чтобы насладиться звуком собственного голоса, - ни в одной из битв воины господина Иясу не одержали победы, однако впоследствии о нем говорили: «Иясу – великий полководец». Потому, что Иясу всегда умел вовремя перейти на сторону победителя.

- Но наш властелин в опасности, - нахмурился Тосибоси. - Мы должны исполнить свой долг. Мои предки никогда не уклонялись от битвы.

- Ага, и все они погибли, смело глядя врагу в лицо, - хохотнул Ширехари.

- Так что же вы предлагаете? – вскочил Тосибоси. - Отсиживаться в своих замках, ожидая чья возьмет?

- Именно! - гаденько захихикал Якисуки. - Раз Икеда у нас считается лучшим воином и получает все заслуги, то он и один прекрасно справится.

- Думаю, пока нам не следует вмешиваться, - сказал Кучивони.

- Среди слуг Такэда Сингэ были люди несравненной смелости, однако, когда в битве под Моудзаном враги убили их предводителя Кацёри, все они разбежались, - как бы невзначай добавил Хуримури.

Так вели беседу эти достойные господа, пока враги осаждали цитадель их властелина. Все эти самураи были из достойных семей, обласканы своим господином, не знали никогда ни в чем недостачи, казалось, сама судьба хранила их от любой беды и напасти.

И вот, что я скажу… Хотя говорят, что боги отворачиваются от любой скверны, на этот счет у меня есть собственное мнение.

***

Горящие стелы летели в стены замка. По лестницам карабкались враги. Полыхали соломенные крыши построек. Кричали женщины и дети. Кровь лилась из ран отважных воинов. Под ударами мощного тарана рухнули дубовые ворота и Икеда один предстал перед неприятелем посреди внутреннего двора усадьбы.

- Интересно, где сейчас все те, кто кичился своей смелостью прежде? - сказал Икеда с горькой усмешкой и обнажил мечи.

Больше он не проронил ни слова, ибо в искусстве красноречия главное – умение молчать. Если тебе кажется, что в каком-то деле можно обойтись без разговоров, так и поступай – делай свое дело молча. Если же думаешь, что настал миг, когда слова должны быть сказаны, говори коротко и ясно.

Бой для Икеды был словно танец. Самурай разил врагов точными ударами. Иногда казалось, он пустился в бегство, и неприятели преследуют его, но это была только хитрость. Кажись слабым, когда полон сил и готов отразить удар, чтобы заманить врагов в ловушку, но убеди их в своей непобедимости, если уязвим и не выдержишь прямого столкновения. Будь расчетлив и помни для настоящего самурая нет правил военной тактики. Так вел себя Икеда в неравном бою.

Один из соперников не уступавший ему в мастерстве, выхватил меч из рук Икеды, свалил с ног и прижал коленом к земле. Остальные воины нового владыки, который претендовал на земли клана Хокугава, крутились рядом, но не наносили ударов, поскольку боялись ранить своего товарища, а был он весьма крепким и спина его защищала Икеду.

Но когда Икеда схватил неприятеля за горло, силы покинули здоровяка, и молодой самурай быстро одолел его. После этого Икеда снова вскочил на ноги и принялся рубить всех подряд. Он прижался к стене горящей постройки и отбивал удары копий.

Он не знал, что нанятые новым властелином ниндзи уже проникли по крыше в покои даймё и убили его. Только, когда в окне показалась жена главы клана Хокугава, простирая руки к небу, а потом вражеская стрела пробила ей горло, Икеда понял, что все кончилось. Не было больше чести и смысла в защите цитадели, замок был обречен.

- Что ж, - сказал Икеда вытирая кровь с лица, - вместо лучшей жизни видно придется пуститься в бега.

Конечно, по самурайскому кодексу, после смерти господина, воину следовало бы совершить сэппуку, но Икеда помнил, что дома его ждут жена и дочь, ради которых он готов был пожертвовать всем.

- К черту всё! Вам не топтать мое тело! Попробуйте сначала догоните!

Так крикнул он врагам, осаждающим замок, взобрался по деревянной лестнице на стену, прыгнул вниз, выбив из седла одного из неприятельских всадников и скрылся во тьме, еще более густой, поскольку она копилась вокруг полыхающей цитадели.

Новый властелин приказал догнать Икеду и в погоню отправились несколько воинов, сын главы враждебного клана и его товарищ, безвестный самурай, некогда побежденный Икедой в поединке, бывший жених Пакуды.

Воистину нет ничего, кроме подлинности настоящего мгновения. Вся жизнь человека есть последовательность таких отрезков времени, снующих словно шарики на четках. Если человек до конца понимает настоящее мгновение, ему не нужно делать лишних движений и ни к чему суетиться. Живи и оставайся верным подлинной цели настоящего мгновения.

Однако многим свойственно опускать настоящее мгновение, а затем искать его, словно оно находится где-то далеко. Метаться в безуспешных поисках дня вчерашнего или завтрашнего. И только, если человек глубоко осознал суть вещей, он может, не задерживаясь, переходить от одного переживания к другому. Тот, кто однажды постиг это, может об этом забыть, потому что он уже изменился и стал не таким, как все. Если человек сполна понимает, что означает жить в настоящем мгновении, у него почти не останется забот, ибо все содержится в настоящем мгновении.

Два дня скрывался Икеда в лесу, а на третий день вышел к своему замку и тайным знаком вызвал жену свою – верную Пакуду.

Во тьме мелькнула тень, юркнула по тропе женская фигурка, но вместо теплых объятий и слез счастья, молодой самурай увидел гневный взгляд супруги в холодном свете луны.

- Зачем ты пришел сюда? - злобно зашипела Пакуда. - Разве не знаешь, что объявлен вне закона и все ищут тебя?

Икеда на миг растерялся и все-таки отвечал спокойно, со свойственным любому воину хладнокровием:

- Разве так встречают любимого мужа на пороге родного дома?

- Нет у тебя дома! Новый владыка лишил тебя звания и всего имущества. Если бы не заступничество соседей, и я бы, вместе с твоей дочерью, пошла бы по миру с сумой!

- А ты оказывается довольно предусмотрительна…

- Жаль, что ты оказался недостаточно предусмотрителен!

- Разве я не сделал всего, чтобы вы были счастливы и ни в чем не нуждались? Разве не обеспечивал вас всем, зачастую забывая о себе? Разве не трудился долгие годы только для вас и для вашего блага? Чем я заслужил, что не могу ступить на порог дома, который выстроил своими руками? Чем заслужил, что даже самые близкие мне люди, ради которых не раз я рисковал жизнью, поступают со мной столь бесчестно?

- В чем же ты обвиняешь меня?! - оскалила мелкие зубы Пакуда. - Разве я поступила бесчестно? Нет, я всего лишь поступила благоразумно. И если ты считаешь, что мне не хватает порядочности, то тебе, по-моему, не хватает прозорливости. И всегда не хватало.

- Поражаюсь твоей деловитости.

- Это просто умение жить. Что бы мне дала верность тебе? Скитания, нищету, смерть где-нибудь в овраге. А сейчас я осталась при своем интересе. Я сохранила свой дом.

Икеда вспомнил, как стирал руки в кровь, вбивая сваи этого дома, как таскал камни для фундамента с горного перевала и горько усмехнулся.

- Да, это мой дом, потому что я сумела его сохранить. Я спасла нашу дочь. Сохранила свое положение в обществе. И вообще…

Пакуда еще долго и красноречиво говорила, но Икеда ничего уже не слышал. В его голове стоял какой-то неприятный гул, даже скорее жужжание. Оно словно парализовало сознание, разум будто отключился, и только тело указывало на то очевидное обстоятельство, что всего один короткий удар мечом отделит болтливую голову от тела этой никчемной женщины и назойливое жужжание прекратится. Однако Икеда тут же очнулся и понял, что никогда не простит себе, если станет убийцей матери своего единственного ребенка. И меч остался в ножнах.

- Да слушаешь ли ты меня? - повысила голос Пакуда.

- Слушаю.

- Я подала прошение о разводе новому владыке, и он дал мне свое соизволение на расторжение брака.

- Эк ты быстро управилась, - усмехнулся Икеда. - А прежде все дремала. Помню приду усталый со службы, спрашиваю дочь: «Где мама, отдыхает?» Апоху всегда отвечала: «Да дрыхнет в три горла!».

- Это у нее от тебя!

- Чувство юмора?

- Н-да, - саркастически фыркнула Пакуда.

- То есть ты как мистический змей, спишь тысячелетиями, но пробуждаешься в нужный момент. Думаю и свадьбу со мной ты сочла удачным моментом.

- Ты тогда подавал надежды!

- Ты отказала самураю, который проиграл мне в поединке, хотя он любил тебя, потому что сочла меня лучшей и выгодной партией. Отказала ему, чтобы не уронить своего достоинства, хотя он ничем не запятнал своей чести, а только совершил небольшую оплошность в бою. Отказала ему и вышла за меня, только бы получить все блага, что сулило мое будущее положение воина клана Хокугава. Чтобы иметь больше красивых шелков, вкусного питья и еды, роскошных даров и драгоценностей.

- В чем ты упрекаешь меня? - некогда милое лицо Пакуды напоминало в этот момент крысиную мордочку, высунувшуюся из норы.

- Выходит твоя любовь, как чаши весов у грязного торговца, и достанется тому, на чью сторону свалилось больше заляпанных сальными пальцами монет?

- Что ты говоришь?

- Говорю, что в таком случае ты ничем не отличаешься от любой продажной девки из вонючего борделя.

Поскольку слыла Пакуда дамой светской и была обучена этикету, то ответила она в подобающей манере:

- Сии поносные слова мне слушать непереносно!

И топнула ножкой. Сказавши это, Пакуда прикрыла лицо веером и мелкими, но быстрыми шажками засеменила к замку. Тогда Икеда еще не знал, что безвестный самурай, некогда побежденный им в поединке и прежде сватавшийся к Пакуде и отвергнутый ей, теперь снова предложил ей стать женой и она согласилась.

И еще не понял Икеда, зачем бывшая его супруга столь усердно закрывалась веером, поскольку пурпур стыда так и не выступил на ее ланитах, то ли оттого, что они были обильно покрыты пудрой, то ли оттого, что уже ничто в этой жизни не могло вогнать Пакуду в краску.

В таких делах, как споры и дискуссии, уступая, человек не умаляет своего достоинства. Это напоминает борьбу. Если ты думаешь только о том, чтобы выиграть, любой ценой, хитришь, изворачиваешься, лжешь, подтасовываешь факты или применяешь другие недостойные приемы, такая победа будет хуже, чем поражение. А поражение в этом случае будет самым жалким, что может получить человек в этом случае. Ни одно твое дело не увенчается успехом, если ты идешь против истины.

Удалившись от родного замка, самурай укрылся в лесу. Он снял повязки со своих ран, а ударов получил Икеда предостаточно, когда сражался с врагами в цитадели, – и склонился у горной реки. Холод привел его в чувство. Звук воды, скачущей по камням, успокоил его. Икеда промыл раны, но перевязать их было нечем, поскольку вся его одежда была испачкана грязью и кровью. Тогда он прополоскал в реке кимоно и шаровары-хакама, а потом разложил их на камнях, чтобы просохли.

Вдруг самурай услышал странные звуки, похожие на приглушенные выстрелы. Икеда, чтобы не предстать перед неприятелем без одежды, взял набедренную повязку-фундоси, положил край ткани на плечо, другой конец пропустил между ног, а потом скрутил его в жгут и обернул вокруг пояса, связав с тем концом, что прежде лежал на плече. Подобрал меч и крадучись двинулся в заросли.

Вскоре он увидел на поляне крестьянина, что сушил на костре каштаны. Когда каштаны нагревались, они начинали лопаться. Тогда крестьянин подбирал, скатившиеся с жаровни орехи и бросал их обратно в огонь.

Икеда вышел на поляну и поначалу испугал своим видом крестьянина, но потом тот обратил внимание на то, что самурай разгуливает по лесу босиком, без одежды, с одним лишь мечом в руках и в набедренной повязке и это рассмешило землепашца, привыкшего к незамысловатому юмору.

Селянин достал палочкой горячие каштаны и пригласил Икеду.

- Я собирал в лесу хворост и решил немного перекусить. Снедь моя не богата, я прихватил из дома лишь горсть каштанов, но прошу вас, господин, не побрезгуйте разделить со мной трапезу.

У Икеды во рту три дня не было маковой росинки, поэтому он не побрезговал. Чтобы самурай не обжегся, крестьянин сбегал к ручью и набрал в горшок холодной воды. Икеда так измучился за эти дни, что, слегка подкрепившись, сразу же уснул.

Когда он проснулся, солнце уже клонилось к закату. Икеда дернулся, первым делом схватившись за меч. Но на поляне было все по-прежнему, тлел костер, землероб ворошил его палочкой. Куча хвороста лежала в стороне.

- Спите, господин, спите, - успокоил крестьянин. - Вам надо отдохнуть. Мы уже слышали о вашем несчастье. Повсюду снуют люди нового владыки и до ночи вам нельзя показываться на людях. Когда стемнеет я проведу вас в деревню.

- Почему ты помогаешь мне? И почему думаешь, что в деревне никто не позариться на обещанную награду, чтобы выдать меня?

Крестьянин усмехнулся.

- Несколько лет назад, когда был неурожай, вы позволили нам бесплатно смолоть зерно на мельнице наместника и не стали помогать его слугам. Только благодаря вам мы и выжили. Клянусь, никто в деревне не проронит и слова. Мы спрячем вас и поможем исцелиться от ран. Старуха Сумико знает толк в разных травах и снадобьях.

Как сказано в трактате о мудрости, отправляясь к человеку, лучше узнать о нем что-то заранее. Неучтиво приходить к другому, не поинтересовавшись, чем он занимается и как себя чувствует. Нет ничего выше принципа: «Не иди туда, куда тебя не приглашают». Хорошие люди встречаются редко. Но даже если тебя зовут, нужно быть разборчивым. Трудно предсказать, что может случиться в обществе незнакомых людей.

Но выбора у Икеды не было, и он доверился крестьянам. Под покровом ночи его провели в деревню и укрыли в заброшенной хижине. Старуха Сумико выходила его, а местные жители приносили еду и питье. Да, бывает в жизни и так, что близкие люди, которым всегда помогал, отворачиваются от тебя в трудную годину, а незнакомцы приходят на помощь. Да, такое бывает. Редко, но все же случается…

Когда Икеда окреп, он отблагодарил крестьян, сделал лук и копье, а потом отправился к своему замку. Самураю уже рассказали, что его бывшая жена сошлась с новым мужем, однако Икеда еще не знал, как живется его дочери Апоху. Возможно, ей нужна помощь. И хотя самурая лишили всего имущества, он мог уйти далеко в горы, построить там хижину, бить дичь, ловить рыбу и жить спокойно на воле. Икеда думал, что если сможет вызвать дочь, то Апоху захочет уйти вместе с ним.

От крестьян он узнал, что очень часто, в полдень, Апоху под надзором служанки выходит за ограду замка, к ручью, чтобы собирать цветы. При этом служанка, пожилая женщина, обычно дремлет где-нибудь на припёке.

Так и случилось на этот раз. Девочка пошла вдоль ручья, а ее наставница задремала под кустом сирени.

- Апоху, - тихо позвал Икеда, оставаясь незамеченным.

Девочка оглянулась и хотела уже закричать, но самурай вышел из зарослей и помахал ей луком. Признав его, Апоху улыбнулась и побежала к отцу.

- Что ты принес мне? - спросил девочка.

- Это ты мне вместо «здравствуй»? - усмехнулся Икеда.

- Куда ты пропал?

- Меня ищут, я больше не могу жить с вами.

- Я знаю, мама уже снова вышла замуж.

- Да, твоя мама зря времени не теряет.

- Что тебе нужно?

- Я пришел за тобой.

- Ты построил себе новый замок?

- Нет, - усмехнулся Икеда. - Но мы можем уйти вместе с тобой, жить в лесу, как вольные люди. У меня хватит сил, чтобы прокормить нас.

- Если ты хотел, чтобы я жила с тобой в лесу, зачем же ты выстроил для нас с матерью замок? Зачем приучил к роскоши? Нанял слуг? Разве теперь я смогу обойтись без всего этого?

- Ты не пойдешь со мной? - грустно спросил Икеда.

- Зачем?

Икеда молчал.

- Что же ты предлагаешь и мне поселиться с тобой? - Апоху поджала губки и нахмурилась. - Будем жить, как бродяги, в лесной хижине? Питаться червями и жабами? Ну, уж нет! Мой новый отец любит нас с матерью, он достойный вельможа и получил благословение от нового владыки. Он сможет содержать нас в порядке, к которому мы привыкли. И мне не придется есть червей и жаб. Видел, какое роскошное платье он мне подарил и заколку для волос – из чистого серебра. А что принес мне ты? Какие подарки?

- Ничего, - грустно склонил голову Икеда. - Ничего я тебе не принес.

- Ну вот, о чем же мне с тобой говорить? Или ты хочешь, чтобы я стала вместе с тобой бродягой и шлялась по лесам да болотам?

- Я уже ничего не хочу, - сказал Икеда. - Я разучился чего-то хотеть…

Апоху брезгливо стряхнула с платья соринки, подобрала подол и мелкими шажками засеменила к замку. Походкой она очень напоминала мать.

Покойный учитель Ёсимото говорил, что лучше, когда рождаются сыновья, но не дочери. Дочери не могут прославить свою семью и только позорят родителей. Очень плохо, если дочь – первый ребенок, а лучше всего, если все дети – сыновья. Теперь только Икеда понял слова старого учителя.

***

Вернувшись в деревню, Икеда узнал, что все прежние вассалы убитого даймё присягнули на верность новому владыке. Все до одного преклонили колени: Хуримури, Тосибоси, Якисуки, Ширехари и молодой Кучивони.

Цельные люди используют разум для того, чтобы судить об истине и лжи. Так они добиваются своего с помощью размышлений. Некто сказал: «Есть две стороны характера, внешняя и внутренняя, и тот, у кого не хватает одной, ни к чему не пригоден. Это подобно лезвию меча, который хорошо наточен и вложен в ножны. Меч время от времени вынимают, осматривают, хмуря брови, как перед атакой, протирают лезвие, а затем убирают обратно в ножны. Если человек постоянно держит меч обнаженным, он показывает всем его сверкающее лезвие. В этом случае люди не подойдут к нему, и у него не будет союзников. С другой стороны если меч постоянно находится в ножнах, он заржавеет, лезвие затупится, и люди перестанут уважать его обладателя».

Есть люди, готовые со всей поспешностью совершить любую подлость, ибо она сулит им скорую награду, но при этом они не думают о последствиях. Таких людей нельзя всерьез назвать цельными.

Долго думал Икеда, что ему следует делать. Сначала он хотел уйти в горы, затем планировал, как бы ему убить нового владыку, но потом понял, что именно следует исполнить, дабы соблюсти справедливость и предстать с открытой душой перед ликом богов.

Икеда выбрал среди крестьян самых доверенных и подговорил их открыть новому владыке, место, где он скрывается. Землеробы поначалу возмутились, сказав, что ни за что, не предадут самурая, но он успокоил их. Пламя едва дрожало на фитиле, когда Икеда начал говорить тише, а крестьяне склонили головы к светильнику, чтобы лучше слышать…

Утром трое землеробов побежали в цитадель, и вскоре новый владыка вызвал в резиденцию вассалов-перебежчиков. Явились все: Хуримури, Тосибоси, Якисуки, Ширехари и молодой Кучивони.

- Крестьяне выследили Икеду, - самодовольно сообщил новый владыка, - эти голодранцы продадут родного отца за горсть медяков. Я обещаю награду тому, кто принесет мне его голову, а если приведете этого отщепенца живым – просите, что угодно.

Обнадеженные столь щедрым предложением, вассалы выехали из цитадели.

- Говорят, новый владыка слов на ветер не бросает, - ощерил гнилые зубы Якисуки. - Ох, не плохо бы поживиться.

- Икеда – воин не из последних, - хмуро заметил Тосибоси. - Я видел, как он дрался на стенах замка Умадзи.

- Ой ли! - нахально усмехнулся Ширехари.

- Тебя там не было, - так же хмуро продолжал Тосибоси и Ширехари сразу заткнулся.

- Спору нет, Икеда многим даст фору в боевом мастерстве, - как бы размышляя вслух, начал Хуримури, - но что, если нам придумать хитрый план и напасть на него внезапно.

- Что вы предлагаете, уважаемый Хуримури? - спросил молодой Кучивони, привыкший во всем полагаться на старших.

- Займем места для засады вокруг тропы ведущей к ручью, заранее. Так, чтобы, когда Икеда пойдет к замку, ничто бы не выдало нашего присутствия. Ты, Кучивони, пустишь в него стрелу, чтобы сразу убить или, хотя бы ранив, ослабить, а ты, Тосибоси, выступишь с копьем. Мы же окружим и добьем его нашими мечами. Ты ведь не утратил своих навыков, Тосибоси? Прежде ты был первым копейщиком.

- Давно это было, - грустно усмехнулся Тосибоси. - Будь я моложе, может быть, и одолел бы Икеду один, но сейчас…

И Тосибоси тяжело вздохнул.

- Но ведь ты не один! - воскликнул молодой Кучивони.

- Уважаемый Хуримури прав, - прокаркал Якисуки. - Навалимся толпой! Одолеем!

- Одолеем, как пить дать, одолеем, - затряс жирными подбрудками Ширехари.

Еще немного посовещавшись, они разъехались по своим усадьбам.

Итак, крестьяне сообщили, что Икеда будет на рассвете у ручья возле своего замка, чтобы в полдень поговорить с дочерью. На всякий случай, расчетливый Хуримури послал слугу к Пакуде и та выпытала, что Апоху уже встречалась там с отцом. Получив таким образом подтверждение словам крестьян, Хуримури решил устроить засаду ночью, чтобы, когда Икеда появится возле своего замка, все пути к отступлению были уже отрезаны.

Якисуки, Ширехари и молодой Кучивони согласились с мнением старшего и самого разумного из них.

Один только Тосибоси сомневался. Он не ответил ни «да», ни «нет», а только мял в руках повод коня.

- Ну, что ж, - сказал Хуримури ему на прощанье, - если сомнения одолевают тебя, посоветуйся с женой, она подскажет верное решение.

Все знали, что Тосибоси более всего зависит от мнения своей хозяйки. Так он и сделал. Вернувшись домой, перво-наперво пошел и обо всем рассказал супруге.

- И ты еще раздумываешь, садовая твоя голова?! - всплеснула она руками. - Да, неужто вы впятером не одолеете этого мальчишку?

- Да не в этом же дело, - развел руками Тосибоси. - Мы же с ним вроде как друзья…

- Вроде у бабки на огороде! Друзья?! С такими друзьями окажешься в помойной яме! Надо дружить с тем, от кого выгода – с Хуримури или с Кучивони – вот это достойные друзья! А что тебе теперь даст дружба с этим приблудным псом Икедой?!

- Как-то знаешь все-таки неловко…

- Неловко шаровары через голову одевать, - с этими словами решительная супруга подхватила своего растерянного мужа за шиворот, потащила в оружейную, сама нацепила на него доспехи, вручила копье, да еще напоследок и подсадила в седло. Так что Тосибоси первым оказался на месте встречи, где была назначена засада на Икеду.

***

В белом тумане, сосен огромных стволы темнеют. Тени под ветром, как призраки, бродят. Чудесен и страшен лес ночью. Изгибаются кривые сучья. Вниз свисает мох, заросли встают непроходимой стеной, и все пронизано мертвой тишиной.

Все как один, преследователи собрались в назначенном месте. Укрывшись в кустах, Кучивони проверил лук, натянув тетиву. Хуримури и Ширехари заточили мечи. Тосибоси снял чехол с наконечника копья. Якисуки, как самый осторожный, держался от всей компании на некотором отдалении.

Часы тянулись медленно, как черная смола. Птицы затихли. Лишь ветер шевелил листву, нагнетая страх, ибо в каждом шорохе преследователям слышались шаги неприятеля.

Неожиданно Кучивони согнулся пополам в своем укрытии. То ли от того, что он поел слив за обедом, то ли от того, что вспомнил о ратных навыках Икеды, но у молодого аристократа скрутило живот. Он поискал, где бы ему присесть, однако опасался, что неоднозначные звуки привлекут внимание других самураев, и чтобы избежать ненужной огласки, согнувшись побежал подальше в заросли.

Петляя в темноте, Кучивони выискивал подходящее место и наконец нашел. Вот он уже снял штаны-хакама и собирался оправиться, на лице его растянулась блаженная улыбка, как что-то острое впилось ему пониже спины. Кучивони взвыл от боли, завертелся и путаясь в широких шароварах, побежал куда глаза глядят. Не замечая, что уже изрядно испачкал подштанники, он выскочил на поляну и предстал перед своими подельниками в свете яркой луны. Однако в полной мере пережить свой позор Кучивони не успел, поскольку вторая стрела вонзилась ему в горло. Кучивони зарыдал, захлебываясь кровью, рухнул на землю и испустил последний дух из всех отверстий.

Икеда вышел на тропу, освещенный луной. За поясом его были два простых меча – катана и вакидзаси.

- Ну, что ж, друзья мои, понимаю, что вам привычней прятаться в темноте и жалить со спины, но не желаете ли, ради разнообразия, сразиться лицом к лицу?

Уязвленный такими словами, на тропу вышел Тосибоси. Во влажном воздухе ночи ладони его намокли, чтобы это не стало помехой в поединке, он вытер руки о штаны и принял боевую стойку.

- Что ж, похоже ты рассчитываешь на победу? - спросил Тосибоси проводя подле себя полукруг длинным копьем. - Видимо, тебе это втемяшилось в голову из-за того, что ты никогда не проигрывал?

- Я никогда не слышал, чтобы человек победил от начала и до конца, - сказал Икеда, - я слышал только, что в любой, даже самой отчаянной, ситуации всё, что может человек – это не отступить.

В одно мгновение воины снялись с мест, помчались подле друг друга, словно совершая какой-то затейливый танец. Тосибоси действительно не утратил навыков, и во время одного из прыжков, ранил Икеду в бедро. Молодой самурай опустился на одно колено. Катана отлетела в сторону.

- Как говорил мой старый учитель, - посмотрел исподлобья Икеда на бывшего друга. - Уже только тем, что человек не убегает, он удваивает свою силу.

Хуримури и Ширехари обнажили мечи и выскочили из зарослей, надеясь напасть на Икеду со спины, пока он истекает кровью. Тосибоси уже подошел ближе к поверженному противнику, хотел добить его, но на миг отвлекся на маневр своих товарищей, и это стоило копейщику жизни. Молодой самурай вспорол ему брюхо малым клинком.

Напуганные таким поворотом, Хуримури и Ширехари бросились на Икеду, надеясь добить его, пока он стоит на одном колене. Но раненый самурай уже подхватил с земли катану и начал биться двумя мечами.

Наблюдавший за этой сценой Якисуки так перепугался, что забыл обо всем, даже про лук, что сжимал в потных руках. Уже казалось ему, сами духи леса – ко-дама – помогают Икеде. Крики соперников отражались эхом среди деревьев, а Якисуки со страху решил, что это духи повторяют слова за людьми. Уже мерещились ему и светящиеся белые шары, будто ко-дама явились в своем истинном обличии.

Меж тем схватка еще длилась. Отягощенный собственным брюхом, Ширехари едва двигался, а Хуримури уж и забыл, когда в последний раз держал в руках меч. Икеда, несмотря на кровотечение из раны, все же сумел подняться.

- Раз уж вы не смогли одолеть меня, когда я стоял на одном колене и был уязвим, - сказал он врагам с усмешкой, - что же остается вам теперь, когда я стою в полный рост?

Два только раза свистнул меч, рассекая воздух, и два нечестивых тела замертво пали на землю.

Икеда оторвал клок ткани от кимоно, чтобы перевязать рассеченное бедро. Присел, чтобы было удобнее, а мечи воткнул рядом с собой. В этот миг и очнулся Якисуки в своем укрытии. Пока Икеда изготавливал жгут и затягивал рану, он натянул тетиву и пустил стрелу в цель. Но, то ли расстояние было велико, то ли дрогнули руки… Стрела просвистела возле лица Икеды не причинив самураю вреда.

Забыв про мечи, воткнутые в землю, забыв про боль и рану, Икеда бросился в заросли. Задыхаясь, бежал прочь от него Якисуки, но хилая грудь предателя не вмещала достаточно воздуха для долгой погони. Уже бросил он меч и колчан, чтобы облегчить себя, но даже раненный Икеда вскоре настиг его и сбил с ног.

Якисуки завизжал, как придавленная сапогом крыса.

- Неужели ты все еще зол на нас! Смотри, ты уже всех перебил! Пощади хотя бы меня!

- Разве вы пощадили меня? Нет, вы стремились добить меня, и не в честном бою, лицом, к лицу, а стоящего на одном колене, истекающего кровью, атакуя раз за разом со всех сторон, напирая толпой. Где же была ваша честь? Где же было ваше милосердие?

- Но ты ведь не такой как мы, - взмолился Якисуки, - ты благородный самурай, а значит должен…

- Нет больше благородного самурая Икеды, а есть только бездомный ронин.

И наступив на горло предателю, Икеда сломал ему шею.

Зависть, гнев и глупость легко заметить. Если в мире случается что-то плохое, присмотрись, и ты увидишь, что там не обошлось без этих трех пороков. Внимательно вглядевшись в достоинства людей, ты увидишь, что они не отличны от мудрости, человечности и смелости.

Что же было дальше, спросите вы? Раненого Икеду подобрали лесные разбойники, они выходили его и приняли в свою семью. И вскоре заполыхали по всему краю усадьбы господ и цитадели властелинов. И видели крестьяне из окрестных сел, как в пламени пожаров, на черном жеребце, с поднятым мечом, не зная пощады, кружил в отчаянном танце неизвестный воин.

Говорят, что так называемый «дух времени» уходит безвозвратно. Еще говорят, что постепенное распыление этого духа свидетельствует о приближении конца мира. Подобно этому, год состоит не только из весны и лета. То же самое верно и в отношении одного дня. Как бы страстно человек ни желал сделать мир таким, каким тот был сто, или больше лет тому назад, это невозможно. Посему важно находить пользу и красоту в жизни каждого поколения. Люди, привязанные к прошлому, часто совершают ошибки, потому что не понимают этого. С другой стороны, люди, знающие только традиции своей эпохи и не уважающие прошлого, пусты и никчемны.

Однажды за чашей сакэ старый учитель Ёсимото сказал, что во всем важен только конец. То же можно сказать и о жизни человека. Когда гости уходят, важно быть скупым на прощания. Если же расточать комплименты, вскоре почувствуешь себя уставшим и удовлетворение от вечернего разговора развеется без следа. В общении с людьми важны спокойствие и непредвзятость, но при этом у твоего собеседника всякий раз должно создаваться впечатление, что разговор с ним исключительно важен для тебя. И говорят, что этому правилу могут следовать даже неискушенные люди.

Сколько раз мир погибал и сколько раз возрождался снова. На смену героям, приходили их хилые потомки. Есть вещи, которые можно истолковать двояко. Но эта история проста. Думаю, ее поймут даже неискушенные люди в эпоху усталого времени.

Это история о том, как стал благородный самурай Икеда бездомным ронином.

Глава 7

Артем задремал и не заметил, как троллейбус доставил его в родные пенаты. Точнее в район, где, будучи еще ребенком, Артем провел школьные годы.

- Читал, читал твой последний опус, - раздался над головой знакомый гнусавый голос. - Ор-р-ригинально, ничего не скажешь, но вот только одна деталь меня смущает…

Артем узнал этот голос даже спросонья. Гнусавил школьный друг – Серж Гобницын. Еще в детстве его что-нибудь да смущало. Особенно что-нибудь из того, чем занимался Артем.

С ранних лет Сержу прочили блестящее будущее. Бабушка с мамой чуть ли не с пеленок учили его читать, и к первому классу Серж читал быстрее остальных учеников, что на всю жизнь дало ему право смотреть на окружающих сверху вниз.

- Привет, - Артем едва разлепил веки и протянул старому товарищу руку, тот вяло скрепил рукопожатие влажной ладошкой.

Серж смотрел свысока не только на собеседников, но и на женщин. Никогда не был женат и даже романов не заводил. Это давало почву для разного рода домыслов, но Артем подобные измышления сразу и без сомнений отметал. Еще в ранней юности Артем счел за лучшее полагать, что Серж просто не очень общительный. Кстати, и правда, друзей, кроме Артема у Сержа не было. Хотя и этой единственной дружбой, судя по всему, Гобницын не очень-то дорожил.

Сейчас он присел рядом с Артемом и начал выжовывать очередное свое умозаключение.

- Смотрел тут на днях один сериал, там персонаж, по профессии драматург, давно вышел в тираж, вернулся из высших сфер ни солоно хлебавши, но упорно продолжает считать, что создал нечто великое. Довольно забавная история…

Сколько Артем себя помнил, Серж Гобницын постоянно вещал нечто подобное. Например, когда Артем затеял свой первый музыкальный проект, Серж на нейроны изошел, объясняя, что у Артема ничего не получится. А когда проект успешно выстрелил, Серж полгода ходил, как в воду опущенный.

После этого Серж стал всеми правдами и неправдами лезть в проекты Артема, затесался кем-то вроде пресс-секретаря на добровольных началах, сделал даже сайт для группы, а когда коллектив внезапно распался, чванливо отвесив нижнюю губу, заявил с видом оракула:

- Вот видишь, я же говорил, ничего у вас не выйдет.

В следующий проект Артем его уже не позвал. Серж наблюдал за развитием дел издали, поскрипывая от досады зубами.

Казалось, бы личность Сержа Гобницына давно следовало рассмотреть со всей определенностью и прекратить с ним всяческое общение, но по странной привычке Артем дорожил людьми, с которыми давно поддерживал связь, полагая старого друга лучше новых двух.

На самом деле, в подобных ситуациях всё просто. Один человек вкладывается в отношения на полную, а другой просто крадет чужое тепло. Поэтому первому так трудно разорвать эту связь, слишком много он в нее вложил. В то время как второму, абсолютно фиолетово продлится она или нет. Он просто греется у чужого огня.

Только спустя годы, Артем осознал, что всегда первым звонил Сержу и выходил на контакт, а Серж лишь благосклонно принимал эти предложения и по большому счету использовал старого товарища исключительно как ведро для эмоциональных отходов.

История Сержа Гобницына такова. Сколько себя Артем помнил, Серж всегда подавал большие надежды и ему прочили грандиозное будущее.

Если матери Артема было на него наплевать, слишком она была занята устройством личной жизни после развода, то с Гобницына буквально сдували пылинки. Мама и бабушка в нем души не чаяли, он же привык обращаться с ними, как со слугами. Все было для Сержа. Лучшие секции, дефицитные книги, всегда горячий обед из любимых блюд, при этом Серж еще частенько воротил нос и покрикивал на домашних. Таланты его холили и лелеяли. С детства Серж хорошо разбирался в естественных науках, да и вообще был большой мастер поверять гармонию алгеброй.

Артем же, оставленный без присмотра, в детстве постоянно болел, из-за чего и пристрастился к чтению. Однако по той же причине, постоянного пребывания с градусником под мышкой, возникла в его жизни и одна крайне неприятная тенденция. Стоило Артему заболеть, как в его класс прибывала некая педагогическая комиссия, которая отбирала одаренных учеников. Так, один за другим, все друзья Артема и рассосались: один – в класс эстетического развития, другой – в музыкальный, а Гобницын попал в физико-математический. Там Серж общался с юными интеллектуалами, играл в шахматы и решал увлекательные задачи. Меж тем Артем, выйдя с очередного больничного, оказался в стае законченных питекантропов, среди которых и отбывал все оставшиеся школьные годы.

Серж, со свойственным ему аристократизмом, не упускал случая поиронизировать на эту тему, рассматривая синяки на лице Артема, полученные в ходе очередной потасовки.

В те годы, по детской своей наивности, Артем редко давал отпор питекантропом, ошибочно полагая их особями одного с ним биологического вида. Он думал, что некоторым из них просто не повезло в жизни, у одних родители сильно выпивали, кого-то дома поколачивали. Одним словом, как бы там ни было, считал он их своими товарищами, одного роду-племени, живущими с ним в одной стране. Силу же применять, считал нужным только в схватках с дикими зверьми, в битвах с врагами, а также с империалистическими хищниками.

Только спустя многие годы, Артем окончательно уяснил для себя, что никогда не был одного роду-племени со своими одноклассниками. Более того, все они, так же как их пращуры, отцы и деды, а равно – внуки и правнуки, принадлежали к совершенно иному биологическому виду. Поскольку весь район был населен питекантропами. И ничего с этим поделать было нельзя, ибо существует в науке такое понятие, как эволюция.

Умение ходить на двух конечностях, курить, водить автомобиль и даже способность к речи не делает особь человеком разумным. Попугай способен запомнить пару десятков фраз, а цирковую мартышку можно обрядить в костюм и усадить за руль с сигаретой в зубах. Но людьми они не станут. Теория эволюции – вещь сугубо научная, а факт, как говориться, самая упрямая вещь на свете.

В общем, питекантропы… Возможно еще и поэтому сдружился Артем с Гобницыным, поскольку тот отличался от окружающей фауны, по крайней мере, любовью к чтению. Правда, предпочитал Серж, в основном, детективы…

Но в целом, Гобницын обладал целым набором прагматических знаний, кои позволили ему с большим успехом и золотой медалью окончить школу, поступить без экзаменов в рейтинговый вуз, где Серж почти получил красный диплом, но слегка скис на финише.

Однако в реальной жизни Гобницыну столь впечатляющих успехов достичь не удалось. Возможно, потому, что реальная жизнь, это не решение задач по типовым примерам и правилам. К тому же времена наступили аховые. Бароны делили угодья. Над каждой заправкой, над каждым минимаркетом взвивалось знамя, то одного дома, то другого. Воины, один за другим, гибли в сражениях по чем зря. Кланы вели борьбу не на жизнь, а на смерть. В общем, наступило то еще средневековье, когда интеллектуалы могли спастись, только за толстыми стенами монастырей или в, чудом уцелевших, государственных учреждениях.

Заботливая матушка Сержа рассудила здраво и пристроила его в некое статистическое бюро, куда не долетали стрелы мятежных самураев, а отсутствие реальных финансовых активов в учреждении, вселяло надежду отсидеться в безопасности, избегнув угроз рейдерского захвата, кровавого штурма, равно как и длительной осады.

Так, за толстыми стенами статистического бюро, Серж и просидел все эти годы. Он пропустил кровавые столкновения пассионариев, восхождение нового сёгуна, золотой век безвластия, когда мятежные самураи были уже истреблены, а новый сёгунат еще не выстроил вертикаль власти, чтобы прибрать все к рукам и обобрать всех до нитки.

Одним словом, Серж продремал в тихом омуте лучшие годы своей жизни.

Рушились и возникали вселенные. Одна эпоха сменялась другой. Загорались и гасли звезды, а Серж тихо устанавливал программы и починял счетоводам офисную технику. Потихоньку начал он выпивать, наблюдая за успешной карьерой Артема. Очень переживал, когда друг его счастливо женился, но немного пришел в себя, когда семья Артема распалась. Буквально ожил Серж, наблюдая, как жизнь Артема катится под откос. Чего уж греха таить, есть на свете люди, которые сопереживают вашим победам, и от всей души рады за вас в дни поражений.

- Я же говорил, ничего у тебя не получится, - похлопывал Серж по плечу Артема. - Незачем увеличивать энтропию. Смирись, живи тихо, как все. Тебе что, больше всех надо? Все слова уже сказаны и все книги написаны. Ничего нового уже не придумаешь.

Так увещевал Серж Гобницын старого друга и все подливал в стакан зелья.

Но, вопреки ожиданиям Сержа, неугомонный Артем, погрустив с недельку, пить бросил, переехал в другой город, пережил череду увлекательных романов и вдохновленный новыми событиями выпустил книгу, побившую все рекорды популярности, чем едва не довел Сержа до сердечного приступа. А тут еще заботливая матушка взялась лечить Сержа от алкоголизма какими-то снадобьями, упустив из виду, что они совершенно несовместимы со спитыми напитками.

Дело было лютой зимой. Вечером, возвращаясь домой, Серж пропустил свою остановку, а когда вышел из троллейбуса, обнаружил себя на какой-то заснеженной окраине, где сознание внезапно покинуло его. Включившийся ненадолго автопилот провел его в тумане несколько шагов, а потом тьма снизошла на Сержа, и он рухнул в сугроб.

Если бы не сердобольная старушка, вышедшая на прогулку со своим пёсиком, так бы и пропал, ни за медный грош, Серж Гобницын, подававший прежде большие надежды.

По счастью в реанимации его откачали. Но платой за дальнейшую жизнь, стала ампутация, обмороженной в снегу, левой ноги.

Так и ковылял он теперь по району на костыле, радуя себя шкаликами на инвалидскую пенсию или стреляя мелочь у жалостливых соседей, на коих прежде посматривал свысока, брезгливо оттопырив нижнюю губу.

Матушка его делала вид, что не замечает пустые шкалики, сиротливо выставленные в подъезде на подоконник каждое утро. Добрая женщина только украдкой вытирала слезы полой заношенного халата, вспоминая, как Сержу прочили славу Лобачевского или предсказывали, что уж он-то совершенно точно докажет знаменитую теорему Ферма.

Да, есть такие люди, которые всю жизнь подают надежды, но так и не оправдывают их.

Меж тем, троллейбус, где ехали два старых друга, повернул за угол. Артем, будто очнувшись прислушался к тому, что вещает попутчик.

- Так вот, я и говорю, - бубнил Серж. - Зачем множить энтропию? Все книги уже написаны и все слова уже сказаны…

За окном тянулись обветшалые многоэтажки знакомого с детства района. Каждый раз оказываясь здесь, Артем вспоминал свое несчастное, убогое, сиротское детство и каждый раз ему хотелось побыстрее убраться отсюда.

Троллейбус остановился возле того места, где когда-то жил Артем. Серж поднялся с кресла, опираясь на костыль, пошел к выходу, вдруг остановился, лениво обернулся и, словно сквозь зевоту, спросил:

- Может в гости зайдешь?

- Нет, - ответил Артем, - у меня еще дела.

- Ну, как знаешь.

Серж вяло махнул на прощание и вышел, а Артем поехал дальше.

Глава 8

Да, кстати, о питекантропах, раз уж речь о них зашла чуть выше. В наше усталое время, как и в любой период темных веков, теория эволюции стала подвергаться серьезному ревизионизму. Так, что лишний раз об этом, наверное, говорить не стоит, дабы не оскорбить ненароком чувства верующих.

Только вот какой возникает вопрос: а никто случаем не хочет возбудить дело об оскорблении здравого смысла? Нет? Ну, ладно…

Когда-то в нашем многострадальном царстве-государстве запускали ракеты в космос, а теперь все обеспокоены только одним аспектом – как правильно святить куличи. У маленьких людей – маленькие заботы.

Да, еще про все эти разговоры о маленьких людях. Ох, опасное это дело! Нет, нет, да и оскорбишь чьи-нибудь чувства. Мол, и старт был низкий и социальные условия неподходящие, а тут еще какой-то умник изгаляется… Мелкими людишками обзывает… В темные времена, знаете ли, и за меньшее на аутодафе тащили… Но, постойте…

К слову, о мелких людишках. Ибо размышления эти могут вызвать множество споров. Мол, как можно осуждать людей и без того ущемленных судьбой. Однако, следует отметить, далеко не всякий из людей мелких, завистливых и никчемных выполз на свет божий из гузна, словно какой-нибудь Абкакий Абкакиевич. Иного угораздило родиться и с умом, и с талантом. Да только распорядиться ими человек не сумел, а больше хитрил, лебезил, подстраивался к жизни то с одного конца, то с другого, ловчил, кривил душой, пока не сделался выжига и плут. Или все больше кланялся да извивался пока не прирос к земле, как гад ползучий. А бывало и того хуже – вроде и возмужал, а стал ни богу свечка, ни черту кочерга – так всю жизнь и пронадеялся на чужой хребет да родительскую подмогу. Словно дитя неразумное, всё ждал к какой сиське присосаться, да так умом и измельчал. Природа каждому воздает по заслугам, коль не хочешь взрослеть и желаешь только одного, чтобы другие о тебе всю жизнь заботились, будь, по-твоему, так и оставайся всю жизнь младенцем.

И вот уже смотришь, человек, наделенный от рожденья талантом и силой, измельчал, опошлился, чистоту детскую утратил, а слабоумие взрослого приобрел.

Да вот вам кстати история…

Детство и юность Гани Пынина были почти безукоризненными. Благодаря родительскому административному ресурсу получил Ганя диплом почтенного вуза, уже имея при этом собственную отдельную квартиру, где кроме него обитал еще ласковый лабрадор. А собака – это уже роскошь.

Ганю прочили по дипломатической части, но к моменту, когда был получен долгожданный диплом, родительский административный ресурс, в силу определенных исторических сдвигов, иссяк, и оказался Ганя на задворках какого-то научно-исследовательского института в должности младшего научного сотрудника.

Разочарование постигло Ганю. Дело в том, что семейной ценностью его клана было умение пользоваться социальными лифтами. Однако за минувшие годы, в нашем многострадальном царстве-государстве так часто менялись общественно-политические концепции, что система этих самых лифтов не раз трансформировалась. То складывалась она в боевых роботов, то раскладывалась на мусорные баки, а иной раз уходила за кордон в виде грузовых контейнеров без маркировки. Попробуй тут уследи! А Ганя был человек неспешный, к тому же привыкший полагаться во всем на щедрую и мягкую родительскую лапу… Теперь же он родителя своего в тайне поругивал, но плавучести старался не терять, и посему искал такое общество, которое сможет вынести его наверх по лестнице служения общественному долгу, ибо на лестнице этой по обыкновению было не мало жирных ништяков.

Лифты так и сновали перед Ганиным лицом, то открываясь, то закрываясь, то застревая между этажами, а то и вовсе оборвав все тросы уносились в страшную и темную бездну откуда не было возврата. Уследить за этим скоростным движением и техническими инновациями в устройстве лифтов было мудрено, а из полезных знакомых на Ганю никто внимания не обращал, поскольку персональные данные Гани были востребованы разве что Госуслугами.

Порой Ганя самостоятельно пытался заскочить в один из лифтов, но силами подходящими не обладал, поскольку рос всю жизнь, как оранжерейное растение или лучше сказать овощ, на грядке щедро орошаемой родительской любовью, и сам мало, что умел делать и решать.

Как-то, а было ему на тот момент сильно за тридцать, и был он уже обременен многодетной семьей, решили они с супругой продать его отдельную квартиру. Свидетелем этого разговора случайно стал Артем, зашедший в гости.

Слушая доводы супруги о том, что квартира только зря простаивает и надо ее продать, дабы улучшить жилищное положение их семьи, Ганя растерянно озирался волооким взглядом и наконец изрек:

- Пускай лучше взрослые решают…

В роли взрослых он полагал своих родителей-пенсионеров. Себя тридцатипятилетний Ганя взрослым еще не считал.

Супруга его – Варечка одной рукой гладила беспутный затылок мужа, второй рукой помешивала кашу для младшей дочери, третьей – писала диссертацию, четвертой – проверяла домашнее задание ставшего сына, пятой – доставала пирог из духовки, а шестой горестно подпирала свою миловидную щечку.

Как известно в семейной жизни хорошим людям не везет, а иным – наоборот. Гане с супругой повезло.

Социологи посчитали, что только одна из двух с половиной тысяч современных женщин может составить счастье своему мужчине. Именно таким приятным исключением и была Варечка.

В свое время Ганя увлек ее волооким взглядом и рассказами о счастливом будущем. Однако вместо счастливого будущего наступило обыкновенное настоящее.

Плакали дети. Отмокало белье в тазике. Шершавой метлой скреб асфальт дворник. Противно звенел будильник и Ганя отправлялся на скучную и постылую работу. За небольшую зарплату он весь день смотрел в окно. А по вечерам все чаще и чаще заглядывал в рюмочную, где грезил о несбывшемся.

Представлял себя Ганя Пынин в новехоньком смокинге, да не из проката с чужого плеча, а пошитого на заказ у персонального высококлассного портного. С бокалом мартини в руке, облокотившимся на белоснежную балюстраду. В окружении поклонниц. На каком-нибудь дипломатическом приеме.

Бархатным зноем дышала тропическая ночь. Шорох прибоя. Сухой стук пальмовых листьев. Порой веял легкий бриз с побережья.

Все взоры были обращены на Ганю. Ганя блистал! Его цитаты тут же разбирали на афоризмы. Рядом сновали юркие репортеры. Сверкали фотовспышки. Изречений Гани ждали первые полосы.

Всё вокруг искрилось! Скачки, рауты, вояжи…

Жизнь била фейерверком. Звенела весенней капелью…

Ганя прислушался. Действительно, что-то звенело…

Дебелая кассирша рюмочной швырнула мелочь:

- Сдачу заберите!

Взгляд Гани упал на блюдечко с отбитым краем, на протертую в нескольких местах клеенку, покрывающую грязный стол, прошелся по липкому ламинату прейскуранта напитков и остановился на паре мелких монет.

Ганя вздохнул, сгреб мелочь и поплелся к метро…

Глава 9

Солнце неумолимо ползло в зенит, а значит вся офисная фауна устремилась на вольные хлеба, дабы вкусить бизнес-ланч по доступным ценам. Артем вынырнул из метро возле своего любимого кафе, где завтракал накануне утром, любуясь прекрасной незнакомкой.

Каково же было его удивление, как говорят завзятые пошляки, хотя в данном случае лучше фразу не придумаешь… Итак, каково же было изумление, когда, перешагнув порог, Артем снова увидел ее.

Вообще, следует удивляться иному, а именно тому, что Артем проникся интересом к этой барышне. Особенно учитывая, тот факт, что современные состоявшиеся мужчины, как правило, отдают предпочтение милым азиатским девушкам. И это не удивительно. Средних лет дама в нашем многострадальном царстве-государстве, вообще не похожа на женщину… Да что там! На человека-то не всегда похожа. Скорее на… два мешка картошки. Сударыни чуть помоложе пропахли куревом и бензином (и это еще в лучшем случае), обезображены плохой пластикой лица (и лица, это еще в лучшем случае). Совсем же юные – дремлют на завалинке, тыкая наманикюренным пальчиком в смартфон, в ожидании, когда примчится Илон Маск и будет бегать за ними среди обветшалых многоэтажек, предлагая руку, сердце и безлимит на кредитной карте. А пока они ожидают этого события, которое, по их мнению, непременно должно случится, идут годы и, сначала в головушку начинает стучаться мысль о пластике, а потом…ну, вы понимаете…поздние ужины, вечера перед сериалами…и…как результат – два мешка картошки.

Но, размышлять об этом можно бесконечно, поэтому Артем, пользуясь тем обстоятельством, что не совсем галантное, но хотя бы шапочное знакомство уже состоялось, счел возможным снова предстать перед прекрасной незнакомкой.

- О чудо! - воскликнул Артем. - Вы снова здесь, хотя клялись Мадонной не посещать более этого рокового места.

- Изволите ли видеть, - ответила барышня и заслонилась веером.

Хотя какой там веер, и какое там «изволите ли видеть», просто поставила пластиковый стакан с кофе на стол и тяжело вздохнула.

- Да, я здесь, но вряд ли стоит создавать из этой истории лишнюю шумиху.

- Ни в коем разе, - Артем перешел на шепот. - Просто очень рад и льщу себя надеждой, что я тому причиной.

- Не льстите, просто у меня дела неподалеку.

- Уверен, звезды нам благоволят.

Артем, откинул полу плаща на левое плечо и возложил руку в перчатке на позолоченный эфес шпаги.

- Да, какие там звезды, - снова вздохнула девушка и подвинула ноут, чтобы Артему было где расположиться.

- Ретроградный Меркурий сегодня в Стрельце, так что нам с вами ничего не грозит, - шаркнул Артем по паркету ботфортом и подсел к девушке.

- Я вижу вы уже поняли, что я человек галантный, а не какой-нибудь разбойник с большой дороги.

- Да, полистала вашу писанину.

- Ой, пропалили по соцсетям! Это безусловно говорит о взаимном интересе.

- Я вас умоляю. Все так делают, а то кругом одни маньяки.

- Я не из таких.

- Посмотрим.

- Это заявление безусловно обнадеживает.

- И вы совершенно не похожи на свои портреты.

- Надеюсь в жизни я гораздо привлекательней.

- Ну, да… Как говорится надежда умирает последней.

Артем отхлебнул из чашки, но чай пошел носом. На лице девушки играла ироничная улыбка. Артем воспользовался салфеткой и пытался не подавать вида, что слегка сконфужен.

- В прошлый раз я представился, но так и не узнал вашего имени.

- Вы слишком торопились произвести впечатление?

- Это мне свойственно. Каюсь. И всё же как вас зовут?

- Илона.

- Красивое имя.

- Родители у меня с фантазией.

- Так чем вы занимаетесь, Илона?

- Пытаетесь реабилитироваться за утренний кавалерийский наскок?

- Нет, всё еще не теряю надежды произвести впечатление…

- Да? И как вам кажется, у вас получается?

- Это вы мне скажите?

- По-моему, вы все еще слегка торопитесь.

- Ковбойская натура, - улыбнулся Артем, которому начало казаться, что лед между ними постепенно стал таять. - Всё детство провел в седле.

- Серьезно?

- Неужели у меня получилось вас заинтриговать?

- Возможно.

- Тогда предлагаю перейти на «ты». Не возражаете?

- Не возражаю. Так, что там про ковбойское детство?

- Обязательно расскажу. Но вы не ответили на мой вопрос?

- Мы же на «ты»… Или?

- Согласен. Так чем ты занимаешься?

- Я – дизайнер интерьеров.

- Очень интересно…

Нет более надежного способа добиться расположения барышни, чем попросить ее рассказать о себе. Если собеседница не завзятая интровертка, вы получите такой поток информации, которому позавидовал бы любой отдел кадров. Илона поначалу отвечала сдержанно, но видя неподдельный интерес в глазах Артема увлеклась сначала рассказом о своей работе, потом о детстве, а когда дошло до нелепых случаев и смешных историй из жизни ее подруг тут уж ее было не остановить.

***

В эпоху гендерного равенства для многих представителей мужского сообщества одним из самых затруднительных поступков стало такое вполне обыденное и даже бытовое действие, как позвать даму на свидание. Для Артема же более актуальной проблемой было действие совсем иного рода – найти даму, которую захотелось бы позвать на свидание.

В паутине разного рода коучих и доморощенных психологов, современные барышни потеряли всякие ориентиры в окружающей их реальности. И вот уже дама бальзаковского возраста и отнюдь не притязательной внешности требует от окружающих поклонения наравне с княгиней Монако, а то и вовсе домогается статуса Владычицы морской, напрочь позабыв чем закончилась история требовательной старухи и ея корыта.

Кстати, о психологах. Поход к психологу – это сейчас модно. Пронырливые маркетологи, пытаясь сбагрить сомнительные услуги последователей Фрейда и Юнга, так заморочили головы доверчивым барышням и без того изрядно контуженным осколочными постулатами идеологии гендерного равенства, что женское сообщество прислушивается теперь к психологам едва ли не пристальней, чем к астрологам. А это уже серьезно!

При этом нет более надежного способа разрушить семью – институт ныне практически упраздненный – чем записаться на прием к психологу. Потому что пока проблемы, которые есть в любом браке решают двое, ситуацию еще можно исправить. Иногда задушевный разговор после ссоры и последующее тактильное примирение даже укрепляют семейные узы. Но, если ваши секреты узнал третий – это повиснет на вас столь тяжелым грузом, что довольно быстро утянет на дно последние обломки любовной лодки, которые еще могли бы продержать на плаву треснувшие отношения хотя бы в виде временного плавсредства, не вмешайся в это дело опытный проктолог… то есть психолог, который норовит сунуться с фонарем в столь интимные места, которые не снились и дипломированному проктологу.

Поход к психологу – это своего рода красный флаг. Как правило, если дошло до визита к ментальному коучу – значит женщина уже все решила. Потому что именно женщины являются инициаторами подобной практики. Ибо по природной своей мстительности жаждут достичь наивысшего эмоционального пика даже в таком малоприятном деле, как развод. Это у дам своего рода зависимость. Что уж там говорить – женщины от природы эмоциональные наркоманки. Но об этом позже…

Итак, если пара оказалась в сетях ментального коучизма – пиши пропало. Из мужчины сначала выпотрошат всё его психологическое содержимое, накачают токсичными отходами, которые накопила за годы совместной жизни его супруга, а потом, если получится, ментально оскопят. После этого пара приступит к распилу имущества в пользу вовремя подсуетившейся стороны. Короче следующим шагом после визита к психологу, станет поход к адвокату.

Из истории мировой художественной культуры нам всем конечно же хорошо известен образ Прекрасной дамы. Символ небесной красоты, верности и бескорыстной любви. Но постойте, а разве женщина любит бескорыстно? Да было ли такое когда-нибудь на самом деле?

Рассмотрим этот вопрос подробнее. По исконной своей природе, женщины – собирательницы. Почему думаете с ранних лет девочки обожают розовый цвет? Так это как раз рудименты психологического наследия кроманьонских собирательниц. Как говорится: одну ягодку беру, на другую смотрю, третью примечаю, а четвертая мерещится… Розовый цвет – это та самая заветная ягодка в траве. Мерило удачи, символ женской алчности. Бывало, налопаются кроманьонские собирательницы бузины с морошкой до икоты, а уж потом начинают и в корзиночку набрасывать ягодный сбор – мужу-оглоеду, да деточкам. При этом дома – в пещере – еще и на ревматизм начнут жаловаться и на головную боль, мол кровь к вискам прилила от ползанья по траве во время субтильной охоты на мелкие дары природы. Закинут, бывало, ножку на ножку и давай добытчику пенять на то, что в пещере шкуры старые и подвесной потолок из мха подтекает. Так остатки ягод и дожрут, вприкуску с олениной, мужем добытой. Как говорила моя бабушка: «Мужики едят досыта, а бабы – пока всё!».

Собственно прагматический характер женщин и обусловлен историческими корнями собирательства, а все эти рулады во славу Прекрасной дамы появились гораздо позже. И выдумали их мужчины. И было это так…

Произошло это веке в XV, когда достигла своего апогея или, правильнее сказать, стадии окончательно абсурда эпоха рыцарских подвигов. До этого-то как было, в начале скажем так славных дел, веке в VI? Просто всё было. Брал воин в руку палку, цеплял на другой конец что-нибудь потяжелее. Чтобы повысить результативность, то есть. Брал, стало быть, в руку кистень, или клевец, или топор, или, на худой конец, палицу. И шел в соседнюю деревню выяснять, чей статус выше. Там его примерно такой же джентльмен уже поджидал, как правило. А дальше всё совсем просто – кто кому первым успел череп раскроить – тот и победитель. А победителю, что положено? Правильно – приз. Заходил, то есть победитель после ристалища в ближайшую хижину и брал, что понравилось, ну брал, то есть натурально. Без сомнений и экивоков.

Если в ходе данного акта у приглянувшейся собирательницы, ставшей внезапно призом, рождался ребенок и данный ребенок, победителя, по своим параметрам устраивал, тут уже мирком-пирком и за свадебку, а за одно и ножки младенцу обмывали. И всё чинно-благородно, без коучей, психологов и прочих неудобоваримых эксцессов.

Однако золотой век на то и золотой, что длится недолго. Со временем народ стал все больше распаляться. Замков понастроил, крестьян безобидных обратил в йоменов, вооружил оных алебардами да машинами стенобитными и начал выяснять отношения уже широкомасштабно. Войны начали затягиваться, порой и по сто лет бились. Народу извели – ужасть! И решено было это кровопролитие сократить. Вот мол вам дорогие рыцари место под ристалище, герольды разномастные и перья на шляпы, давайте там и выясняйте свои запутанные отношения.

Поначалу, дело пошло с азартом, начало обрастать традициями. Турниры да охота – одним словом увлеклись рыцари. Йоменам опять же переводу меньше, пашут себе землицу, а алебарды пущай на сеновале ржавеют. Одним словом – красота и благолепие!

Но тут возник один серьезный вопрос. На охоте, допустим, там всё понятно. Добыл кабана, отрезал ему ухо – сразу видно знатный зверобой, а на турнире поначалу настоящего удовольствия достичь не удавалось. Ну вышиб ты оппонента из седла, ловчее оказался, ан хвать, не успел обернуться, тело поверженное герольды в шатер утащили, и оруженосцы лужу опилками присыпали. Вроде ты триумфатор, а тебя уже с ристалища просят, другие джентльмены хотят друг в дружку копьями потыкать. В общем быстро всё происходило. Многие местные аристократы были очень недовольны. Так и говорили, мол: I can't get no satisfaction, бро!

Вот тогда впервые умные, как им тогда казалось, люди и измыслили образ Прекрасной дамы. Вроде как призовой фонд, наподобие отрезанного кабаньего уха. И начал создаваться цельный ритуал!

Сбил допустим один джентльмен другого в грязь, в опилки, и пока оруженосцы с герольдами суетятся, цепляет триумфатор на кончик копья корону и неспеша едет по кругу вдоль ристалища, где местные барышни и дамы на лавочках восседают. И неспеша едет, главное дело, со значением. Это и ему приятно, и остальным джентльменам завидно. Вот это, я понимаю, эффект!

Выбирает, значит победитель, приглянувшуюся красотку и корону ей отдает. Дамы в этой фанаберии поначалу прагматичной выгоды не видели и относились к этому делу весьма прохладно. Опять же не дай бог чужой мужик тебе ради смеху корону подсунет, а муж потом дома накостыляет ответственно, чтоб впредь неповадно было.

Однако был тут и свой нюанс. Начали все эти игры, с короной на кончике копья, будоражить эмоциональный бульон, что внутри каждой женской сущности плещется. Мало того, что образ копья, пронзающего корону – весьма фрейдистским оказался, что само по себе женские нервы пощипывать стало, так еще и эмоциональный бульон в такие моменты принялся вскипать и приятно изнутри всю натуру пощекатывать. А как было сказано выше, баб хлебом не корми дай острыми эмоциями ужалиться. Ну, побил супруг законный, значит не остыл чувствами – и то прибыток, а зато сколь разговоров потом с подружками, дюже страстных обсуждений, предугадываний кто кому в следующий раз корону подгонит.

В общем и бабам это всё оченно пондравилось и стали они к турнирам уже готовиться основательно. Не то, что прежде – иной раз даже исподнее не простирнут. Теперь – другое дело! Пошли в ход все бабские хитрости – привороты любовные да ресницы накладные. Глядишь, одна свеклой щеки краснит, другая кармином губищи мазюкает. Опять же сопредельные отрасли начали развиваться. Парикмахеры всякие завелись, кутюрье. Шлейфы, белила, подвязки, мази, кремы, притирания, настойки – и сам даже черт не додумает того, что в энтом деле способен сообразить извращенный ум женщины.

Опять же приятно было нацепить хоть и бутафорскую, но корону! Пусть на миг, но почувствовать себя королевой. Это ведь какой эмоциональный экстаз! Представляете?! Иная баба за такой миг и мужа и детей и дом родной, не задумываясь на распыл пустит!

Дальше-больше! Самые хитроумные бабенки начали требовать у особо пассионарных рыцарей корону, но уже самую что ни на есть всамделишную! Пошли подковерные интриги, отравления, заговоры, каких еще свет не видел!

Нет, и раньше битвы за престол, конечно, случались. Но прежде и повод был веский! Допустим, плюнул один джентльмен на мантию другому или в шашки обжулил. Тут уж деваться некуда. Надо идти войной! А тут что? Какая-то фря помахала накладами ресницами, а приличного человека в нужнике утопили? В общем, из добытчиков оленины многие рыцари сами постепенно начали превращаться в дичь.

А тут, как на зло, еще подоспел очередной цивилизационный виток. Холодное оружие вышло из моды, в активную фазу вошел огнестрел. Параллельно и соперничество за сердце Прекрасной дамы завернуло на новый уровень. Ну, там стихи разные, поэмы, баллады-серенады. Стали мужики изгаляться, кто кого круче в стихотворной форме отмутылит. И только если литературные таланты у обоих спорный статус имели, тогда уж и пистолетов пару, две пули и пейзаж унылый возле Черной речки.

Однако и тут ситуация могла сложиться двоякая. Допустим, у одного бесспорный литературный талант, а у второго диплом артиллерийского училища и хороший глазомер. Бах! И закатилось солнце русской поэзии из-за какой-то вертихвостки.

Но этот хаос длился недолго. Сами женщины, между прочим, прекратили подобные кровавые эксцессы. Им же вся эта романтика с семантикой – до фонаря! А каково кормильца лишиться?! Им вместо рифмоплетства пустопорожнего подавай исключительно продукт идентичный натуральному или, еще лучше, сам оригинал, особливо если производства Louis Vuitton. Ибо женщины, по природе своей собирательницы, всегда стремятся получить что-то конкретное и осязаемое. Например, банку варенья или корзину печенья.

Также в любом сезоне актуальны украшения из бриллиантов и драгметаллов, жилая площадь в элитном районе, статусный автомобиль. А кто всё это обеспечит, я вас спрашиваю, если потенциальному добытчику на лоб свинцовую печать поставили? А?!!!

Схватились, допустим, два джентльмена за револьверы. Бах, бах! Один – в гробу, другой – на нарах! И кому такая арифметика понравится? Сплошные минусы. А нужен плюс, да пожирнее!!!!

Поэтому к 50-м годам ХХ века ситуация в этом смысле на цивилизованном Западе, а немного позже и у нас, была предельно упрощена. Дамский вопрос решался в одностороннем порядке. Барышня прилепляла на темечко шиньон, пихала вату в бюстгальтер и говорила избраннику: «А ты теперь, будь добёр, обеспечь всё как положено по списку!». И протягивала добытчику список, где значились: машина стиральная – две штуки, магнитофон импортный – две шутки, ну и так далее. А далее, барышня напоминала, ежели с чем из списка перебои начнутся, то под рукой всегда может оказаться чернокожий тренер по фитнесу. Уж, мол, не обессудь!

Говорят, именно в этот период у мужчин Западной Европы и вошел в моду напиток под названием «Jägermeister».

Ну, а уж если добытчик все потребности обещал закрывать качественно и в срок, так и быть, ему тоже разрешался допуск к телу. В свою очередь. Как говорится, не тормози – шевели рогами!

Таков, друзья мои, эпилог трактата о Прекрасной даме.

И кажется мне, что в VI веке оно попроще было. По крайне мере, товар лицом можно было оценить. Зашел победитель в хижину, плеснул из ведерка ключевой водой избраннице в личико – и все видно без прикрас, ботокса и сомнительной пластики.

Ну и далее, все по зову природы. Отложил секиру в сторону и приступил к тактильному диалогу…, а то сейчас многие мужчины, измученные эпохой гендерного равенства, жалуются, мол женщинам секс получить гораздо проще, мол несправедливо это. Но так рассуждают только совсем глупые люди, к тому же не знакомые с трактатом о Прекрасной даме. Мы же с вами знаем теперь, что эпохи меняются, а люди – нет. У нас всё осталось по-прежнему, почти как у кроманьонских добытчиков и собирательниц. В любое время представителям обоих полов добиться интимной близости одинаково легко: женщинам достаточно раздвинуть ноги, а мужчинам – заплатить.

Главное понимать подлинность дамской натуры – вечную надежду найти розовую ягодку в траве. Мерило удачи, символ женской алчности. Природный азарт в поиске бесконечной земляничной поляны. Как говорится: одну ягодку беру, на другую смотрю, третью примечаю, а четвертая мерещится…

К сожалению, многие представители мужского сообщества до сих пор находятся под влиянием образа Прекрасной дамы, забыв, что это всего лишь атрибут – вроде кабаньего уха у пояса или приза для победителя в турнире, возможность проехать разок по кругу с короной на кончике копья…

***

Однако несмотря на все эти стройные логические умозаключения, Артему по какой-то неясной причине, скорее всего гормонального свойства, показалось на миг, что данная женская особь может быть исключением из правил. Показалось ему, что Илона чем-то всё же отличается от современной дамской породы. Чем именно отличается, Артем пока не понял, но решил на всякий случай рискнуть.