Замуж за вампира
Глава 1
Дождь стучал по окнам лондонского офиса Wells & Co. как будто пытался ворваться внутрь — такой же настойчивый, как и проблемы, которые Роуз Уэллс старалась держать за дверью.
Она сидела за столом, заваленным бумагами, с кружкой остывшего кофе в руке и взглядом, прикованным к экрану ноутбука. На мониторе — график, падающий вниз, как лифт без тормозов. Акции компании за последние две недели упали на 42%. Контракт с крупнейшим дистрибьютором был расторгнут без объяснения причин. Банк отказал в продлении кредита.
— Это не просто кризис, — прошептала она, проводя пальцем по виску, пытаясь прогнать головную боль. — Это конец.
Wells & Co. — её мечта, её бунт, её наследие. Начиналось всё с маленькой лавки в Брикстоне, где её мать смешивала эфирные масла и воск, создавая кремы без химии, без жестокости. Роуз была тогда девочкой, сидела на высоком табурете и с гордостью наклеивала этикетки с именем бренда.
Теперь ей двадцать семь. Мать умерла десять лет назад. Отец, Эдвард Уэллс, — бывший финансист, человек с железной хваткой и ещё более железной гордостью — болел уже два года. Сердце, говорили врачи. Но Роуз знала: это не только сердце. Это был распад. Распад семьи. Распад бизнеса. Распад жизни, которую они строили поколениями.
Она закрыла ноутбук. — Чёрт, — выдохнула. — Что я сейчас скажу команде?
В этот момент в кабинет заглянула Лиза, её ассистентка.
— Роуз, звонил шофёр отца. Он просит вас приехать. Говорит, дело срочное.
Роуз нахмурилась.
— Он в больнице?
— Нет. В особняке. И… он настаивает.
— Сейчас? В таком дожде?
— Он сказал: «Если она не приедет сегодня, она больше не увидит ни меня, ни наше имя».
Роуз похолодела.
Это были не просто слова. Это был приговор.
Отец никогда не говорил лишнего.
Особняк Уэллсов стоял на окраине Хайгейта — величественный викторианский дом с колоннами, обвитыми плющом, и садом, который когда-то цвёл, как сказка. Теперь он выглядел запущенным. Фонтан не работал. Краска на ставнях облупилась.
Роуз вошла в холл, сбросила мокрое пальто и направилась в кабинет. Дверь была приоткрыта.
— Папа?
Он сидел в кресле у камина, завернувшись в плед, с тростью между колен. Огонь слабо мерцал, отбрасывая тени на его бледное лицо. Он выглядел старше своих лет — худой, с глубокими морщинами, но глаза всё ещё оставались острыми, как бритва.
— Роуз, — сказал он, не глядя на неё. — Закрой дверь.
Она повиновалась.
— Что случилось?
— Садись.
Она села напротив, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.
— Я видел твои отчёты, — начал он. — Знаю, что происходит с компанией.
— Я пыталась найти решения. Говорила с банками, с партнёрами…
— Это бесполезно, — перебил он. — Ты умна, Роуз. Но ты не знаешь, с кем мы имеем дело.
— С кем?
Он медленно повернул голову.
— С теми, кто играет в игры, которые ты даже не видишь.
— Папа, я не понимаю.
— Понимаешь. Просто не хочешь.
Он взял с журнального столика папку. Чёрную. Без надписей.
— Nocturne Industries, — произнёс он. — Слышала когда-нибудь?
Роуз нахмурилась.
— Это та компания, что купила Lumen Pharma за одну ночь. И Blackwood Energy — за три дня до банкротства. Но… они же не в косметике.
— Нет, — сказал отец. — Они везде.
Он открыл папку. Внутри — фотография.
Мужчина. Высокий. В безупречном тёмном костюме. Белоснежные волосы, собранные в низкий хвост. Лицо — чеканное, аристократичное. А глаза…
— Красные, — прошептала Роуз.
— Альбан де Мортейн, — сказал отец. — Последний из рода де Мортейн. Владелец Nocturne Industries. И, если верить слухам, не совсем человек.
Роуз фыркнула.
— Это шутка?
— Нет.
— Папа, ты болен. Ты читаешь мистические бредни.
— Я читаю контракты, — резко ответил он. — И знаю, когда нас загнали в угол.
Он протянул ей лист.
— Это предложение. От Nocturne. Они готовы взять на себя все долги Wells & Co.. Взять компанию под крыло. Сохранить бренд. Сохранить команду.
Роуз взяла лист. Пробежала глазами.
— Это… это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Есть условие, — сказал отец.
— Какое?
— Ты должна выйти за него замуж.
Тишина.
Роуз медленно подняла глаза.
— Что?
— Ты слышала.
— Ты шутишь.
— Нет.
— Это безумие! Я не буду продавать себя за бизнес! Я не вещь, которую можно обменять на спасение!
— Ты не понимаешь, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Это не обмен. Это выживание.
— Я справлюсь сама!
— Нет, не справишься. Nocturne уже блокировал твои поставки. Твой банк — их дочерняя структура. Твои акции — в руках их трейдеров. Они не просто предлагают помощь, Роуз. Они предлагают… пощаду.
— И взамен — мою свободу?
— Взамен — твоё будущее.
— А если я откажусь?
— Тогда завтра утром Wells & Co. будет ликвидирована. Ты потеряешь офис, дом, имя. Я потеряю последнее, что у меня осталось.
— Ты шантажируешь меня?
— Я даю тебе выбор.
— Это не выбор!
— Это единственный выбор, который у тебя есть.
Он закрыл папку.
— Альбан де Мортейн ждёт тебя. Завтра. В его особняке в Карпатах. Если ты не приедешь — всё кончено.
Роуз встала.
— Ты не имеешь права решать за меня.
— Имею. Пока ты живёшь под этим именем.
— Я не выйду замуж за какого-то… монстра с красными глазами!
— А если он не монстр? — тихо спросил отец. — А если он — наша единственная надежда?
Она смотрела на него.
— Ты веришь в это?
— Я верю в выживание.
Роуз отвернулась.
— Я не стану куклой в чьей-то игре.
— Тогда стань мертвой куклой, — сказал он. — Потому что другого пути нет.
Она вышла из кабинета, не оглядываясь.
Но в коридоре остановилась.
За окном дождь усилился.
И впервые за долгое время Роуз почувствовала, как что-то внутри неё ломается.
Не страх. Не гнев.
А принятие.
Потому что, когда у тебя нет выбора… единственный выбор — идти вперёд.
Даже если ведёт он в пасть тьмы.
Домой Роуз вернулась под утро. Дождь всё ещё хлестал по улицам Лондона, как будто небо не могло решить, плакать ему или гневаться. Капли стучали по асфальту, по крышам, по окнам её квартиры, будто кто-то настойчиво стучался внутрь, требуя впустить. Она сняла мокрые туфли, бросила пальто на диван и, не включая свет, прошла в кабинет — маленькую комнату с книжными полками, старым письменным столом из тёмного дуба и ноутбуком, который стал её вторым сердцем. Здесь она принимала решения, заключала сделки, спасала компанию от краха. Здесь, в этой комнате, она чувствовала себя в безопасности.
Но сегодня даже стены казались чужими.
Она села. Открыла браузер. И напечатала:
«Альбан де Мортейн».
Нажала Enter.
Экран мигнул.
И остался почти пуст.
Только одна ссылка — в архиве The European Chronicle, статья от 2017 года:
«Nocturne Industries: Тень за троном» Кто стоит во главе одной из самых закрытых корпораций Европы?
Роуз кликнула.
Статья начиналась с предупреждения:
«Внимание: информация, представленная ниже, основана на слухах, устных источниках и не подтверждена официально. Компания Nocturne Industries не предоставляет комментариев».
Она прочитала дальше.
Альбан де Мортейн — последний наследник древнего рода, происходящего, по некоторым данным, из трансильванской аристократии. Его семья, де Мортейн, исчезла с политической сцены в конце XIX века, оставив после себя лишь легенды: о замке в горах, о вечной молодости, о крови, пролитой ради власти.
Nocturne Industries, основанная в 1948 году, считается холдингом, контролирующим ключевые секторы: финансы, энергетику, фармацевтику. Однако ни одного фото владельца, ни одной записи о его присутствии на публике. Он не даёт интервью. Не появляется на мероприятиях. Не участвует в совещаниях. Управляющая команда — тень. Решения приходят из ниоткуда. Словно от самого мрака.
Существует теория, что Альбан де Мортейн — не человек. Что он — существо из легенд. Что он не стареет. Что он не выходит днём. Что его глаза — не дефект, а признак чего-то большего.
Те, кто пытался раскрыть его тайну… исчезали.
Роуз откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холод.
— Бред, — прошептала она. — Полный бред.
Но пальцы дрожали.
Она закрыла статью. Попробовала снова.
«Альбан де Мортейн фото».
Ничего.
Только один результат — в закрытом архиве Black Archive, доступ к которому требовал платной подписки.
— Серьёзно?
Она нашла другой способ: вбила «Nocturne Industries board meeting 2022» и наткнулась на видео с конференции в Женеве.
На экране — зал. Люди в костюмах. Высокие потолки.
И вдруг — он.
На заднем плане. У двери.
Высокий. Чёрный плащ. Белоснежные волосы, струящиеся по плечам, собраны в низкий хвост. Лицо — в тени.
Но глаза…
Она резко увеличила изображение.
Красные.
Не тёмно-карие. Не с багровыми венами. А именно — алые, как капли крови под луной.
Он повернул голову.
И посмотрел прямо в камеру.
Роуз отпрянула.
Сердце заколотилось.
На видео он пробыл всего три секунды. Потом исчез.
Как тень.
Как призрак.
Она пересмотрела фрагмент десять раз.
— Это монтаж… Это спецэффект… Это…
Но нет. Это было слишком чётко. Слишком реально.
Она закрыла ноутбук.
И встала.
Ходила по комнате. Включила свет. Потом выключила.
— Он не может быть… вампиром. Это невозможно.
Но почему тогда?..
Почему отец так спокоен? Почему банк сдался за одну ночь? Почему Nocturne предлагает помощь только в обмен на её руку?
Она взяла телефон.
Набрала Клэр — свою самую старую подругу, юриста, которая знала всё о корпоративных интригах.
— Клэр, ты слышала что-нибудь о Nocturne Industries?
— Ты о чём? — спросила та, как будто услышала проклятие.
— О компании. Владелец — Альбан де Мортейн.
— Роуз… — голос Клэр стал тише. — Ты в порядке?
— Почему ты так спрашиваешь?
— Потому что никто нормальный не упоминает это имя вслух.
— Это шутка?
— Нет. Nocturne — это не компания. Это… система. Они не покупают бизнес. Они поглощают. И те, кто сопротивляется — исчезают.
— Ты серьёзно?
— Альбан де Мортейн — не человек, Роуз. Говорят, он живёт уже больше двухсот лет. Что он не стареет. Что он появляется только ночью. Что его особняк в Карпатах — это не просто дом. Это замок. С подземельями. С пещерами. С… захоронениями.
— Ты читаешь ужастики?
— Я читала дело о банкире из Бухареста, — сказала Клэр. — Он пытался раскрыть финансовую сеть Nocturne. Через неделю его нашли в реке. Без крови. Глаза — вырезаны.
Роуз похолодела.
— Это невозможно.
— А ты посмотри на факты. Ни одной фотографии. Ни одного голоса. Ни одного следа. Как можно управлять империей, не появляясь нигде?
— Может, он использует доверенных лиц?
— А как быть с тем, что его видели? В Вене. В Праге. В Мадриде. Всегда в одно и то же время — после полуночи. И всегда в одном и том же: чёрный костюм, белые волосы, красные глаза.
— Это может быть болезнь. Альбинизм. Красные глаза у альбиносов — из-за отсутствия пигмента.
— А как насчёт того, что он не бросает тень?
— Что?
— Люди говорят, что в залах, где он появляется, камеры не фиксируют его отражение.
Роуз рассмеялась. Но смех вышел нервным.
— Клэр, ты с ума сошла.
— Я предупредила. Не связывайся с ним. Если они предложили тебе сделку — беги.
— Я не могу. У меня нет выбора.
— Тогда молись, чтобы он действительно был человеком.
После разговора Роуз долго сидела в темноте.
Она не верила.
Но не могла и отрицать.
Что-то в этом было.
Что-то… неправильное.
На следующий день она пошла в Британский музей.
Не для развлечения.
Для поиска.
В архиве старинных газет она запросила всё, что связано с именем де Мортейн.
Через час перед ней лежали пожелтевшие страницы XIX века.
«1873. Замок де Мортейн в Трансильвании. Сообщается о странных смертях в окрестных деревнях. Местные жители утверждают, что граф Альбан де Мортейн выходит только ночью и питается… кровью живых».
Она перевернула страницу.
«1881. Интервью с охотником на вампиров, отцом Габриэлем: „Я видел его. Белые волосы. Красные глаза. Он не дышит. Но жив. Я стрелял в него серебряной пулей — он не упал. Только улыбнулся“».
— Это фольклор, — прошептала она. — Просто легенды.
Но сердце билось слишком быстро.
Ещё одна вырезка:
«1899. Исчезновение семьи де Мортейн. Замок заброшен. Местные говорят: „Они не умерли. Они спят. И однажды вернутся“».
Роуз закрыла папку.
— Достаточно.
Но в библиотеке старых фотографий она наткнулась на снимок.
Чёрно-белый.
Мужчина в длинном плаще стоит у ворот замка.
Белые волосы. Острые черты лица. И глаза…
Даже на старой фотографии — красные.
Подпись:
Альбан де Мортейн. 1890. Последний известный портрет.
Она посмотрела на дату.
Более ста лет назад.
А на фото, которое она видела в интернете… он выглядел точно так же.
— Нет, — выдохнула она. — Это невозможно.
Но что-то внутри уже не сопротивлялось.
Что-то шептало: «Он не человек. И ты едешь к нему».
Вечером, вернувшись домой, она нашла конверт.
На столе.
Она не открывала дверь никому.
Но конверт был там.
Чёрный. Из плотного пергамента.
Без марки. Без адреса.
Только её имя — выведено кроваво-красными чернилами:
«Мисс Роуз Уэллс»
Она взяла его дрожащими пальцами.
Открыла.
Внутри — лист такой же бумаги.
И три строки:
«Мисс Уэллс. Если желаете избежать позора и разорения — приезжайте в замок де Мортейн к полнолунию. Мы обсудим условия. Альбан де Мортейн»
Подпись — той же кроваво-красной пастой.
Она поднесла лист к свету.
Чернила не растекались. Не выцветали.
И пахли… странно.
Не чернилами. Не бумагой.
А чем-то металлическим.
Кровью.
Она бросила письмо на стол.
Отступила.
Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.
— Это игра, — сказала она вслух. — Психологическое давление.
Но кто бы ни отправил это — он был в её доме.
Он знал, где она живёт. Он знал, когда она выйдет. Он знал, что она будет читать.
И он ждал.
Она подошла к окну.
Занавески задёрнуты.
Но в стекле — отражение.
И на мгновение ей показалось, что за её спиной, в темноте комнаты, мелькнула тень.
Она резко обернулась.
Никого.
Только письмо.
Лежит на столе.
Как вызов.
Как приговор.
Как приглашение в ад.
Она не спала всю ночь.
Сидела у окна, с чашкой чая, который остыл ещё в полночь.
Мысли метались.
— Я не верю в вампиров. — Но что, если?.. — Что, если он действительно бессмертен? — Что, если он действительно живёт в замке? — Что, если… он хочет не просто брака?
Она вспомнила его глаза на фото.
Холодные. Глубокие. Как будто он смотрел не на камеру… А на неё.
Сквозь время.
Сквозь пространство.
Сквозь реальность.
Она взяла телефон.
Написала отцу:
«Ты знал, кто он?»
Через минуту пришёл ответ:
«Я знал, что он — наша последняя надежда. Остальное — твоя забота».
Она закрыла глаза.
— Ты продал меня, — прошептала она. — Продал дочь ради имени.
Но в глубине души она понимала:
Он не выбрал. Он выжил.
Как и она.
Она встала, подошла к зеркалу в прихожей.
Отражение показало уставшую женщину в помятом платье, с тёмными кругами под глазами.
— Ты не должна его бояться, — сказала она себе. — Ты должна быть умнее.
Она вернулась в кабинет.
Открыла ноутбук.
Создала папку.
Назвала: «Доказательства».
Сохранила туда:
Скриншоты статьи.Фото с конференции.Вырезки из газет.Снимок 1890 года.Скан письма на пергаменте.Потом записала видео.
— Если ты смотришь это, — начала она, глядя в камеру, — значит, я исчезла. Меня зовут Роуз Уэллс. Я еду в Карпаты. В замок де Мортейн. К мужчине по имени Альбан. Который, возможно, не человек.
Она сделала паузу.
— Я не верю в монстров. Но я верю в угрозы. В страх. В то, что люди делают ради власти.
Она положила конверт в кадр.
— Это он прислал. Кровавыми чернилами.
Ещё пауза.
— Если я не вернусь… опубликуй это.
Она остановила запись.
Сохранила.
Отправила копию трём друзьям.
И пошла собирать чемодан.
Чёрное платье. Пистолет. Крестик, который дала мать. Ноутбук — с папкой «Доказательства».
Она не верила в вампиров.
Но она была готова встретить одного.
Потому что, когда у тебя нет выбора… единственное, что остаётся — смелость.
И надежда, что монстр окажется человеком.
А не наоборот.
Глава 2
Утро выдалось тусклым. Небо висело низко, как мокрое одеяло, и воздух был настолько плотным, что казалось — он не дышится, а глотается. Роуз стояла у окна своей квартиры, с чашкой остывшего кофе в руке, и смотрела, как дождь стекает по стеклу, размазывая Лондон в серую акварель. Город, который она знала как дом, теперь казался слишком шумным, слишком реальным, слишком живым. А она уже не была уверена, что принадлежит этому миру.
Она повернулась к чемодану, раскрытому на кровати. Внутри — минимум. Никаких украшений, никаких запахов, никаких следов. Только самое необходимое. Три платья, все чёрные, как будто она собиралась на похороны. Книга по древней мифологии — подарок матери, которую она не читала с детства, но не могла оставить. Фото семьи, улыбающейся на фоне Брикстонского парка, когда ещё было что-то настоящее. Крестик на шнурке — не из веры, а из привычки, из воспоминания о том, как мать целовала его перед сном. И пистолет.
Маленький, лёгкий, но смертоносный. Отец подарил его ей на восемнадцатилетие, в день, когда она впервые выступила с презентацией бренда. — Девушка, которая будет управлять Wells & Co., должна уметь защищать себя, — сказал он тогда. Она смеялась. Теперь пистолет лежал в боковом кармане сумки — ближе к руке. Не для убийства. Для ощущения контроля. А контроль — всё, что у неё осталось.
Она закрыла чемодан. Застегнула молнию. И в последний раз оглядела квартиру. Всё, что было её жизнью, останется здесь. Работа, друзья, привычки, страх, надежда. Всё это будет ждать. А она уходит в неизвестность. К мужчине с красными глазами. К замку в горах. К полнолунию.
Аэропорт Хитроу встретил её толпами, шумом и запахом кофе. Она прошла через контроль, не оглядываясь. Её ждал частный рейс — чартер, как сообщили по телефону. Никаких объявлений. Никаких указателей. Только человек в чёрном костюме у выхода на посадку, державший табличку с её именем. Без фамилии. Только «Роуз».
— Мисс Уэллс, — произнёс он, голосом, лишённым интонации. — Вас ждут.
Она кивнула.
— Кто вы?
— Ваш водитель.
— У вас есть имя?
— Нет.
Она хотела спросить больше, но в его глазах — пустота. Как будто перед ней стоял не человек, а манекен, программируемый только на выполнение приказов. Она не стала настаивать. Вместо этого последовала за ним по коридору, ведущему к небольшому трапу. Самолёт стоял в отдалённой части аэродрома, как будто его не хотели показывать.
Небольшой, но роскошный: кожаные кресла, бар, экран с предложением фильмов. Но она не смотрела фильмы. Сидела у иллюминатора, сжимая сумку на коленях, и смотрела вниз. Лондон исчезал под облаками. Земля становилась зелёной, потом — бурой, потом — серой. Они летели на юго-восток. В сторону границы. В сторону легенд.
Через четыре часа они приземлились на частной взлётной полосе, посреди леса. Никакого аэропорта. Только бетонная полоса, огороженная колючей проволокой. И машина. Чёрный лимузин, длинный, как гроб.
Тот же человек в костюме ждал у двери.
— Прошу, — сказал он, открывая дверь.
Она села.
Салон был холодным.
Не от кондиционера.
От чего-то другого.
Как будто внутри стоял лёд, невидимый, но ощутимый.
Окна тонированные. Она не видела, куда они едут. Только деревья. Высокие. Густые. Сквозь листву не пробивался свет. Дорога становилась уже. Асфальт сменился гравием. Потом — грязью. Машина подпрыгивала на ухабах, как будто ехала по костям.
— Сколько осталось? — спросила она.
Водитель не ответил.
— Замок де Мортейн… далеко?
— Вы увидите, — сказал он.
— Когда?
— Когда он захочет.
Она нахмурилась.
— Что это значит?
Но он замолчал. И больше не произнёс ни слова.
Сумерки наступили быстро.
Небо потемнело.
Лес стал чёрным.
И только полная луна проступала сквозь разорванные тучи — огромная, жёлто-белая, как глаз великана.
Она смотрела на неё.
И вдруг вспомнила письмо:
«…приезжайте в замок де Мортейн к полнолунию».
Она проверила телефон.
Дата.
Сегодня — полнолуние.
Как будто он знал.
Как будто он ждал именно этого момента.
Она почувствовала, как по спине пробежал холод.
Не от страха.
От осознания:
Она не просто едет в гости.
Она идёт на ритуал.
Дорога закончилась.
Машина остановилась.
Перед ней — ворота.
Чёрные. Кованые. Высокие, как стена.
На верхушках — шипы, похожие на клыки.
По бокам — каменные вороны, смотрящие вниз, с острыми клювами и пустыми глазницами.
Ворота начали открываться сами.
Без скрипа. Без шума.
Просто разошлись в стороны — как будто их кто-то невидимый толкнул.
Она вышла.
Ветер тут же обрушился на неё — ледяной, с запахом хвои и чего-то ещё…
Чего-то тухлого.
Земля под ногами — чёрная, утоптанная.
По обе стороны — аллея из обелисков. На каждом — выбито имя. И даты.
Она пригляделась.
Люциан де Мортейн — 1603–1688 Валентин де Мортейн — 1711–1799 Малакай де Мортейн — 1845–1922
Все умерли… в возрасте около 80.
Но Альбан, если он родился в XIX веке…
Он должен быть мёртв.
А он жив.
Если он вообще человек.
Она пошла вперёд.
Подъезд — из чёрного мрамора, блестящего, как вода.
По обе стороны — факелы.
Они загорелись сами, как только она приблизилась.
Пламя — не жёлтое.
Синее.
Холодное.
Как будто горело не масло, а лёд.
Она замедлила шаг.
— Это шоу, — прошептала она. — Он пытается напугать меня.
Но сердце билось слишком быстро.
И каждый шаг давался тяжелее.
Наконец — дверь.
Двухметровая, из тёмного дерева, с резьбой:
Черепа.Змеи.Руки, тянущиеся из могил.И по центру — герб: летучая мышь с короной и мечом.
Под ним — девиз, вырезанный латинскими буквами:
"Sanguis vincit omnia" «Кровь побеждает всё»
Она вспомнила письмо. Красные чернила. Запах крови.
— Господи… — выдохнула она.
Дверь открылась.
Без звука.
Изнутри — тьма.
И холод.
Она сделала шаг.
Потом ещё один.
Свет вспыхнул.
Не электрический.
Свечи.
Сотни свечей, висящих в люстрах, стоящих на столах, прикреплённых к стенам.
Их пламя — тоже синее.
Огромный холл раскинулся перед ней, как зал в замке из кошмара.
Стены — из чёрного камня. Пол — из полированного мрамора, с узором в виде паутины. Потолок — настолько высокий, что терялся в тенях.
А люстры…
Она подняла глаза.
И замерла.
Люстры были сделаны из костей.
Не из дерева. Не из металла.
Из человеческих костей.
Рёбра, черепа, позвонки — сплетённые в причудливые формы, с подвешенными свечами.
Она отступила.
— Это… это нереально…
Но это было реально.
Она потрогала стену. Холодный камень. Настоящий.
По стенам — портреты.
В массивных золочёных рамах.
Она подошла ближе.
Все — мужчины. Все — в чёрных костюмах или камзолах. Все — с белоснежными волосами. И все — с красными глазами.
Один за другим. Столетие за столетием.
Они смотрели на неё. Не дружелюбно. Не нейтрально.
С презрением.
Словно она — ничтожество. Словно она — добыча.
Она нашла его.
Портрет в центре.
Альбан.
Тот же, что на фото. Тот же, что в видео.
Но здесь он выглядел иначе.
Не просто красивым.
Ужасающим.
Он сидел в кресле, как король. Одна рука на подлокотнике. Другая — на шее женщины, стоящей за ним на коленях. Её глаза закрыты. На шее — следы укусов.
Под портретом — подпись:
Альбан де Мортейн. Последний Правитель Ночи. 1889.
Она отшатнулась.
Тишина в зале стала плотной, как туман.
Свечи горели синим пламенем, отбрасывая на стены тени, которые двигались не так, как должны. Они не повторяли очертания предметов. Они были… живыми. Длинные, извивающиеся, как змеи, тянулись к ней, касались пола, будто проверяя, дышит ли она.
Из теней появился он.
Сначала — только силуэт. Высокий, прямой, как клинок. Потом шаг — и свет коснулся его лица.
Альбан де Мортейн.
Он был одет в безупречный тёмно-серый костюм, с рубашкой из чёрного шёлка, верхняя пуговица расстёгнута, обнажая бледную шею, по которой не бежало ни единого пульса. Белоснежные волосы, до плеч, были собраны в низкий хвост, перевязанный чёрной лентой. Ни единой пряди не выбивалось. Ни единого намёка на беспорядок.
Его лицо — будто вырезанное из мрамора. Скулы, как лезвия. Подбородок — чёткий, холодный. Губы — тонкие, почти бесцветные.
Но глаза…
Они были красными.
Не тусклыми. Не больными.
Яркими. Глубокими. Как два алых огня в темноте.
Как у хищника.
Как у того, кто видит в ночной мгле.
Он остановился в нескольких шагах от неё.
И смотрел.
Долго.
Без слов.
Без моргания.
Как будто впитывал её — каждую черту, каждый жест, каждый вдох.
Роуз почувствовала, как по коже побежали мурашки.
— Вы, должно быть, Альбан де Мортейн, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он не ответил.
Просто чуть наклонил голову.
— Я Роуз Уэллс, — продолжила она. — Давайте сразу проясним: я здесь ради бизнеса. Не ради… чего-то ещё.
На его губах появилась тень улыбки.
— Очаровательно, — произнёс он. Голос — низкий, бархатистый, как тень, скользящая по коже. — Вы боитесь, но делаете вид, что нет. Это… восхитительно.
Он сделал шаг вперёд.
Холод исходил от него, как от мрамора в подземелье. Воздух вокруг него стал плотнее, тяжелее.
— Я не хочу жениться, — сказал он. — Но мой долг требует союза.
Ещё шаг.
Она не отступила.
— Вы — последняя надежда вашего рода, — продолжил он. — Я — последний из моего. Нам предстоит сыграть роль. Только роль.
— Какую роль?
— Фиктивного брака.
— Вы хотите, чтобы я изображала вашу жену?
— Именно. Вы будете моей женой на публике. Я — вашим мужем на бумаге. В остальном — вы свободны.
— Свободны?
— До тех пор, пока не нарушите правила.
— Какие правила?
— Только одно, — сказал он. — Не заходите в западное крыло. И не задавайте лишних вопросов.
— А если я откажусь?
Он замер.
Потом медленно приблизился.
На расстоянии вытянутой руки.
Она почувствовала запах — не одеколон, не духи. Что-то древнее. Как старые книги, пепел и… металл.
Он наклонился к её уху.
— Тогда ваш отец потеряет всё, — прошептал он. — А вы… можете не дожить до утра.
Её сердце замирало.
Не от страха.
От чего-то другого.
От острого, почти болезненного осознания:
Перед ней — не человек.
И он не шутит.
Она медленно подняла глаза.
— Тогда начнём репетицию, мистер де Мортейн.
Он отступил.
И впервые улыбнулся.
Не широко.
Но достаточно, чтобы она увидела.
Маленький клык.
Острие.
Скрытое за губой.
Она не дрогнула.
Но внутри что-то сломалось.
Не надежда.
Не гордость.
А иллюзия.
Иллюзия, что это просто бизнес.
Что она может выйти отсюда целой.
Он повёл её через холл, не предлагая руку, не оглядываясь.
Она шла за ним, стараясь не смотреть на портреты, но чувствуя их взгляды в спину.
— Ваша комната готова, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы будете жить в восточном крыле. Западное — под запретом.
— Почему?
— Потому что я сказал.
— А если я всё же зайду?
Он остановился.
Обернулся.
— Тогда вы узнаете то, что не сможете забыть.
— А если я хочу знать?
— Вы не хотите, — сказал он. — Поверьте.
Он открыл дверь.
Комната была огромной.
Готический потолок с резными балками. Кровать с балдахином, покрытая чёрным шёлком. Камин, в котором уже горел огонь — синий, как и в факелах снаружи.
— Здесь всё, что вам может понадобиться, — сказал он. — Слуги принесут ужин в восемь.
— А вы будете ужинать со мной?
— Возможно.
— Почему всё здесь синее?
— Потому что обычный свет причиняет мне боль.
— Почему?
— Потому что я не выношу лжи, — ответил он. — А жёлтый свет — ложь.
Она нахмурилась.
— Это метафора?
— Это правда.
Он посмотрел на неё.
— Спите. Завтра начнётся ваша новая жизнь.
— А если я не хочу её начинать?
— Вы уже начали, — сказал он. — С первой минуты, как переступили порог.
И вышел.
Дверь закрылась за ним беззвучно.
Роуз подошла к окну.
Занавески — тяжёлые, чёрные, с вышитыми символами, которых она не знала.
Она отодвинула одну.
За окном — бездна.
Лес, как чёрная вода.
Гора, упирающаяся в небо.
И луна — огромная, жёлтая, как глаз.
Она закрыла глаза.
— Это не может быть правдой, — прошептала она.
Но всё вокруг кричало обратное.
Кости в люстрах. Портреты с клыками. Синее пламя. Клык у него во рту.
Она подошла к зеркалу.
Стекло было мутным, как будто покрыто пылью.
Но в нём она увидела отражение.
Не только себя.
За её спиной — тень.
Высокая.
С белыми волосами.
С красными глазами.
Она резко обернулась.
Никого.
Только камин.
Только тишина.
Только синее пламя, которое не шумело.
Через час раздался стук.
Дверь открылась.
Вошёл слуга — мужчина в чёрном, с лицом, как у восковой фигуры.
На подносе — блюдо.
Фрукты. Сыр. Вино.
И один странный бокал — с тёмной, почти чёрной жидкостью.
— Это для мистера де Мортейна, — сказал слуга. — Он придет позже.
— А он… ест?
— Нет, — сказал слуга. — Он питается иначе.
— Чем?
— Там, — он кивнул на бокал.
— Что это?
— Его еда.
— А вы? Вы едите?
Слуга посмотрел на неё.
— Я служу.
— Вы человек?
— Я служу, — повторил он.
И вышел.
Она не тронула еду.
Сидела у камина, с пистолетом на коленях.
Ждала.
Через два часа дверь открылась.
Он вошёл.
Без звука.
Как тень.
— Вы не ужинали, — сказал он.
— Не голодна.
— Страх убивает аппетит.
— А вы голодны?
Он посмотрел на бокал.
— Да.
— Чем вы питаетесь?
— Я уже говорил: не задавайте лишних вопросов.
— А если я настаиваю?
Он подошёл к камину. Взял бокал.
— Кровь, — сказал он. — Человеческая кровь.
Она замерла.
— Вы…
— Я вампир, Роуз Уэллс, — сказал он. — И вы знали это с первой минуты.
Она не отвела взгляд.
— Почему вы не убили меня?
— Потому что вы мне нужны.
— Для чего?
— Для брака. Для союза. Для… продолжения рода.
— Вы хотите детей?
— Нет. Но мой клан требует наследника. Даже фиктивного.
— А если я откажусь рожать?
— Вы не родите, — сказал он. — Вампиры не могут иметь детей с людьми.
— Тогда зачем?
— Защита. Политика. Символ.
— А если я сбегу?
— Вы не сбежите, — сказал он. — Потому что я не отпущу.
— Почему?
— Потому что вы уже моя.
— По бумагам.
— По крови, — сказал он. — Я уже чувствую вас.
— Что?
— Наша связь началась, когда вы переступили порог. Когда вы прочитали моё письмо. Когда вы согласились.
— Это магия?
— Это судьба.
— Я не верю в судьбу.
— А я — в проклятие, — сказал он. — И вы — часть его.
Он поставил бокал.
— Ложитесь спать. Завтра нас ждёт пресс-конференция.
— И что я должна говорить?
— Что вы влюблены.
— В вас?
— В того, кем я должен быть.
— А кто это?
— Ваш муж.
— А на самом деле?
— Ваш кошмар, — сказал он. — Или спасение. Решать вам.
Он вышел.
Дверь закрылась.
Роуз легла в постель, но не спала.
Она слышала, как за стеной — тихая музыка.
Скрипка.
Мелодия — печальная, древняя.
И вдруг поняла:
Он не человек.
Но он не хочет её смерти.
Он хочет… чего-то другого.
Чего-то большего.
И она, несмотря на страх, на холод, на клыки — чувствовала, как что-то внутри неё откликается.
Не любовь.
Ещё нет.
Но магнитное притяжение.
Как между огнём и льдом.
Как между жизнью и вечностью.
Ночью она проснулась с кольцом на пальце.
Чёрным. С рубином в форме капли.
Она не помнила, как оно туда попало.
Но знала:
Это лишь начало...
Глава 3
Лондон встретил их туманом и шумом.
Не тем уютным туманом, что окутывает улицы Брикстона по утрам, как старое одеяло, а плотным, серым, как пепел после пожара. Город дышал хаосом. Сирены, крики, рёв моторов, вспышки камер — всё это обрушилось на Роуз Уэллс, как шторм после долгой, тяжёлой тишины.
Она провела неделю в замке де Мортейн — в мире, где время замедлялось, где голоса звучали шёпотом, где даже ветер боялся шуметь. Где ночь была вечной. Где солнце не осмеливалось заглянуть в окна.
А теперь — Лондон.
Реальность.
Грязная, шумная, живая.
И она должна была сыграть в ней главную роль.
Они прибыли на вертолёте — чёрном, как ночь, с логотипом Nocturne Industries на борту: серебряная летучая мышь с короной, парящая над словами «Power. Permanence. Night».
Вертолёт приземлился на крыше отеля Vesper Grand, одного из самых роскошных зданий на набережной Темзы. Ветер бил по фюзеляжу, как будто пытался отогнать машину от города.
Первым вышел он.
Альбан де Мортейн.
Высокий. Прямой. Неподвижный, как статуя.
Одет в безупречный тёмно-серый костюм, с рубашкой из чёрного шёлка, верхняя пуговица расстёгнута, обнажая бледную шею, по которой не бежал пульс. Белоснежные волосы собраны в низкий хвост, перевязанный чёрной лентой. Ни единой пряди не выбивалось. Ни единого намёка на беспорядок.
Его лицо — будто вырезанное из мрамора. Скулы, как лезвия. Подбородок — чёткий, холодный. Губы — тонкие, почти бесцветные.
Но глаза…
Они были красными.
Не тусклыми. Не больными.
Яркими. Глубокими. Как два алых огня в утреннем свете.
Он обернулся.
И подал ей руку.
— Улыбнись, — прошептал он. — Сегодня ты влюблённая невеста.
Роуз сжала зубы.
Под кожей — напряжение, как перед прыжком в пропасть.
Но улыбнулась.
Ярко. Искренне. Как будто сердце её билось только для него.
Толпа зааплодировала.
Камеры вспыхнули.
И началась игра.
Пресс-конференция проходила в зале Vesper Grand — огромном, с высокими потолками, золочёными колоннами и полом из полированного мрамора, на котором отражались блики света, как вода. Стены украшали бархатные панели тёмно-бордового цвета, напоминающие кровь на камне.
На сцене — два кресла, обтянутые белой кожей. Между ними — букеты белых роз, идеально выстроенные, как солдаты. На экране позади — логотип:
Wells & Co. × Nocturne Industries — Союз будущего
Роуз сидела рядом с Альбаном.
Близко.
Слишком близко.
Его локоть касался её руки. Его дыхание — ледяное, почти неощутимое — касалось её шеи.
— Не напрягайся, — прошептал он. — Ты слишком прямо держишь спину. Влюблённые расслаблены.
— Я не влюблена, — прошептала она в ответ.
— Сегодня — да, — сказал он. — И не забывай: если ты споткнёшься — я не подхвачу.
Она не ответила.
Только сжала руки на коленях.
Первый вопрос задала журналистка из Financial Times — строгая женщина в очках, с микрофоном в руке.
— Мистер де Мортейн, это неожиданное объединение. Вы никогда не вступали в публичные союзы. Вы — один из самых закрытых владельцев в Европе. Что изменилось?
Тишина.
Все взгляды — на Альбана.
Он медленно повернулся к Роуз.
Посмотрел на неё.
Не как на актрису.
Не как на фикцию.
Как будто она была единственным человеком в зале.
И впервые улыбнулся.
Не широко.
Не дружелюбно.
Хищно.
Уголки губ приподнялись — и за ними, на мгновение, скользнул клык.
Маленький. Острый.
Как предупреждение.
Толпа замерла.
Кто-то ахнул.
Роуз почувствовала, как по коже побежали мурашки.
— Изменилось всё, — сказал он, голосом, низким, как скрип старого пола. — Я встретил женщину, которая не боится меня.
Пауза.
— Роуз Уэллс, — продолжил он, не отводя от неё взгляда, — не просто наследница. Она — огонь. А я… наконец нашёл свет.
Это была ложь.
Но сказана так, будто это — истина.
Так, что даже Роуз на мгновение поверила.
Что он смотрит на неё с восхищением. Что его голос дрожит. Что он действительно нашёл свет.
Но она знала правду.
Он не нуждался в свете.
Он был ночью.
И она — просто фонарь, который он держал в руке, чтобы другие не видели, насколько тёмно вокруг.
Вопросы посыпались, как град.
— Как вы познакомились?
Роуз сделала глубокий вдох.
— Мы встретились на деловой встрече, — сказала она. — Он показался мне… загадочным.
— А вы, мистер де Мортейн?
— Я увидел её, — сказал он. — И понял: больше не могу ждать.
— Когда состоится свадьба?
— В полнолуние, — ответил Альбан. — Ночь, когда тьма сильнее всего.
Некоторые в зале засмеялись. Думали — шутка.
Роуз не смеялась.
Она знала: он не шутил.
— Будет ли Роуз участвовать в управлении Nocturne Industries?
— Она будет работать над экологическими проектами, — сказала Роуз. — Наша цель — объединить инновации и устойчивое развитие.
— А личная жизнь? — спросила другая журналистка. — Будут ли дети?
Роуз почувствовала, как напряглось тело Альбана.
Он не дрогнул.
Но в его глазах — вспышка.
— Вопрос преждевременный, — сказал он. — Мы только начинаем.
— Но вы же бессмертны, мистер де Мортейн?
Тишина.
Все замерли.
Альбан медленно повернулся к журналистке.
— Я не бессмертен, — сказал он. — Я просто живу дольше, чем другие.
— А Роуз?
— Она будет жить так долго, как захочет, — сказал он. — Если захочет.
Роуз посмотрела на него.
— Что это значит?
— Это значит, что любовь — выбор, — ответил он. — И я не принуждаю.
После пресс-конференции они прошли по коридору к лифту.
Никто не говорил.
Только шаги по мрамору.
Когда двери лифта закрылись, Альбан повернулся к ней.
— Ты отлично справляешься, — сказал он.
— Я не играю, — сказала она. — Я выживаю.
— То же самое, — ответил он.
— Ты использовал меня.
— Я дал тебе шанс.
— Шанс на что? На роль твоей куклы?
— Шанс на жизнь.
— А если бы я отказалась?
— Ты бы исчезла.
— Как банкир из Бухареста?
Он замер.
— Ты читала досье.
— Я читаю всё, что могу.
— Осторожнее с тем, что ты находишь.
— Почему?
— Потому что некоторые правды убивают.
— А ты? Ты не боишься правды?
— Я — её часть.
Двери лифта открылись.
Пентхаус.
Огромная гостиная с панорамными окнами на Темзу. Мягкий свет. Тишина.
— Отдыхай, — сказал он. — Завтра — приём в посольстве. Ты должна быть идеальна.
— А если я устану притворяться?
— Тогда перестань.
— Что?
— Перестань. Но знай: если маска упадёт — ты увидишь меня без неё.
— А ты без маски — кто?
— Тьма, — сказал он. — И ты уже в ней.
И вышел.
Роуз осталась одна.
Подошла к окну.
Смотрела на город.
На огни.
На луну, скрытую облаками.
Она вспомнила его слова:
«Я встретил женщину, которая не боится меня».
Но она боялась.
Она боялась не его.
Она боялась того, что в ней менялось.
Что каждый раз, когда он смотрел на неё, она чувствовала жар под кожей. Что каждый раз, когда он говорил «свет», она почти верила. Что каждый раз, когда он улыбался — с клыками — она не отводила взгляд.
Она сняла ожерелье.
Положила на стол.
Подошла к зеркалу.
— Кто ты? — спросила она отражение.
Но ответа не было.
Только тень за спиной.
Длинная.
С белыми волосами.
Через час она нашла конверт.
На тумбочке.
Чёрный. Пергамент.
Её имя — кроваво-красными чернилами.
Внутри — лист.
«Ты улыбнулась. Ты ответила. Ты сыграла. Но я видел — за улыбкой. Ты не боишься меня. Ты боишься того, что чувствуешь. Не бойся. Я — тоже. Альбан»
Она сжала письмо.
— Это не игра, — прошептала она. — Это ловушка.
Но в этот момент поняла:
Она уже не хотела выбираться.
На следующее утро она проснулась с ощущением, что кто-то смотрел на неё всю ночь.
На подушке — белый цветок.
Тот самый.
С тёмным пятном в центре.
Целый.
Как будто его никогда не выбрасывали.
Она не выбросила его.
Положила в стакан с водой.
Цветок не увял.
Не пах.
Но в её пальцах он теплел.
Как живой.
Как сердце.
Приём в посольстве прошёл как ритуал.
Роуз была идеальна.
Чёрное бальное платье с вырезом на спине. Бриллианты на шее. Улыбка, как у королевы.
Она смеялась. Касалась его руки. Говорила:
«Альбан изменил мою жизнь. Он — мой свет в темноте».
Он смотрел на неё.
Не с гордостью.
С интересом.
Словно видел впервые.
Когда к ним подошёл министр, Альбан положил руку на её пояс — чуть ниже, чем нужно.
— Моя жена, — сказал он. — Моя слабость. Моя сила.
Роуз не дрогнула.
Но внутри — всё перевернулось.
Это была не угроза.
Это было признание.
Вернувшись в пентхаус, она сняла туфли и села на диван.
— Почему ты сказал, что я — твоя слабость?
— Потому что это правда, — сказал он. — Ты — единственное, чего я не могу контролировать.
— А если я скажу, что ухожу?
— Ты не скажешь.
— Почему?
— Потому что ты уже не хочешь.
— Ты читаешь мои мысли?
— Я чувствую твою кровь. Она говорит громче слов.
— И что она говорит?
— Что ты боишься уйти.
— Почему?
— Потому что ты уже не знаешь, кто ты — Роуз Уэллс или жена Альбана де Мортейна.
Она замолчала.
Он подошёл.
Присел перед ней на колени.
— Ты отлично играешь. Лучше, чем я ожидал.
— Ты хвалишь меня?
— Я признаю.
— А если я перестану притворяться?
— Тогда мы узнаем, что будет, когда маска упадёт.
— А ты? Ты когда-нибудь снимаешь свою?
— Я не ношу маску, — сказал он. — Я — тьма. Я всегда одинаков.
— А в глазах — не тьма.
— Что там?
— Боль.
Он замер.
— Не говори так.
— Почему?
— Потому что, если ты увидишь мою боль… ты захочешь её исцелить.
— А это плохо?
— Это смертельно.
Он встал.
— Ложись спать. Завтра — свадебная церемония.
— Это тоже игра?
— Да.
— А если я захочу, чтобы это было по-настоящему?
Он остановился у двери.
— Тогда ты перестанешь быть моей женой.
— И кем стану?
— Моей гибелью.
И вышел.
Роуз осталась одна.
Смотрела в окно.
На город.
На луну, скрытую облаками.
И впервые за всё время подумала:
— А если я не хочу уходить?
Глава 4
Ночь в замке де Мортейн не заканчивалась.
Она только глубже вползала в стены, как тень, расплывающаяся по камню.
Роуз не спала.
Она сидела у окна своей комнаты, с чашкой остывшего чая в руках, и смотрела на луну, спрятанную за плотными облаками. С тех пор как они вернулись из Лондона, небо не прояснялось. Ни единого луча. Ни единого проблеска света.
Альбан слабел.
Она видела это.
Его движения стали медленнее. Кожа — серее. Глаза — тусклее. Он появлялся реже. Говорил меньше.
Но его присутствие ощущалось повсюду.
В тишине. В тенях. В холоде, что исходил от стен.
Она знала: он наблюдает.
И она решила, что больше не будет ждать.
На следующее утро она отправилась в библиотеку.
Не впервые.
Но теперь — не как любопытная гостья.
Как охотница за правдой.
Дверь скрипнула, когда она вошла.
Запах — старые книги, воск, пыль… и что-то ещё. Что-то металлическое.
Кровь?
Она прошла между стеллажами, проводя пальцем по корешкам. Многие — на языках, которых она не знала. Греческий. Латынь. Древнеславянский. Некоторые — с символами, напоминающими руны, но не совпадающими ни с одной известной системой.
На одной полке — вырезано имя: «Nocturna Bestiae».
Ночные твари.
Сердце дрогнуло.
Она сняла с полки толстый том в кожаном переплёте. Обложка — потемневшая, с выжженным знаком: летучая мышь с короной.
Открыла.
Текст — на латыни.
Но рядом — пометки от руки, на английском.
Она прочитала:
«Vampyrus Nocturnus. Род: de Mortain. Признаки: белые волосы, красные глаза, бледность, отсутствие отражения, нечувствительность к боли, продление жизни через кровь живых, с согласия жертвы. Уязвимости: серебро, свет полной луны при ритуале разрыва, огонь из освящённого пламени. Особое: если вампир вкушает кровь того, кто не боится его — начинается Магическая Связь. Последствия: обмен эмоциями, видение сна другого, зависимость. Опасность: если связь не будет разорвана, человек постепенно становится частью ночи. Кровь вампира может спасти умирающего — но сделает его частью его судьбы.»
Роуз застыла.
— Это он, — прошептала она. — Он — вампир.
Она вспомнила всё:
Его глаза, светящиеся в темноте.Холод его кожи.Отсутствие тени.Синее пламя, которое он терпел, а обычный свет причинял ему боль.Его бокал с кровью.Его слова: «Я не могу жить без луны».Всё сходилось.
Но не это шокировало больше всего.
Шокировало другое:
Она не боялась.
Не так, как должна была.
Не так, как боялись другие.
Она чувствовала… связь.
Как будто между ними протянулась нить, тонкая, почти невидимая, но живая.
Она открыла следующую страницу.
Там — портрет.
Мужчина в камзоле, с белыми волосами и красными глазами. Подпись:
Альбан де Мортейн. 1742. Первое пробуждение.
1742 год.
Более 280 лет назад.
Она вспомнила его портрет из 1889 года.
Тот же человек.
Те же черты.
Те же глаза.
— Он не стареет, — прошептала она. — Он живёт вечно.
На полях — пометка:
«Проклятие требует жертвы. Каждые 100 лет — новая кровь. Или сила ослабевает.»
Она перевернула страницу.
Фотография.
Девушка в сером платье.
То самое лицо.
Лира.
Подпись:
Лира Валенс. Возлюбленная Альбана. 1898. Пожертвовала собой, чтобы сохранить его силу. Не умерла. Застряла между мирами.»
Роуз почувствовала, как что-то сжимается в груди.
Не зависть.
Не страх.
Жалость.
Он не был монстром, пожирающим души.
Он был проклятым королём, обречённым на вечное одиночество.
Каждый век — новая жертва. Каждое столетие — новая боль. Каждая любовь — путь к смерти.
— Он не убивал их, — прошептала она. — Он терял их.
Она взяла книгу с собой.
Спрятала под пальто.
Вернулась в комнату.
Заперла дверь.
Села у камина.
Разжигать огонь не стала.
Только зажгла свечу.
И начала читать.
Час. Два. Три.
Каждая строчка — как удар.
«Вампиры рода де Мортейн не рождаются. Они создаются. Проклятие наложено в XV веке за предательство короны. Первый из рода — казнён, но восстал из мёртвых, питаясь кровью палача.»
«Они не могут иметь детей. Не могут любить по-настоящему. Любовь — их уязвимость.»
«Их сила — в крови. Их слабость — в душе.»
«Каждые 100 лет вампир должен пройти ритуал обновления силы. Либо принять добровольную жертву — кровь любимого, отданную с любовью, — либо ослабнуть и постепенно превратиться в тень, неспособную к существованию.»
«Но если жертва не умрёт — её душа застрянет между мирами. Она не уйдёт. Не вернётся. Будет служить вечно.»
Она закрыла глаза.
— Почему он не сказал мне?
Потому что ты бы ушла, — раздался голос.
Она резко обернулась.
Он стоял в дверях.
Альбан.
Без пиджака. В чёрной рубашке.
Глаза — тусклые.
Кожа — серая.
Он выглядел слабее, чем когда-либо.
— Я не слышала, как ты вошёл, — сказала она.
— Я не хожу. Я прихожу.
Он подошёл.
Посмотрел на книгу.
— Ты читала то, что не должна была читать.
— А если я уже всё знаю?
— Тогда ты в опасности.
— От тебя?
— От правды.
Он взял книгу.
Не гневно.
С печалью.
— Почему ты не уничтожил её?
— Потому что кто-то должен знать.
— А если бы я рассказала миру?
— Мир не поверит.
— А если бы я попыталась убить тебя?
— Серебро у тебя нет.
— А если бы я нашла?
— Ты не сможешь.
— Почему?
— Потому что ты уже чувствуешь меня.
— Это магия.
— Это судьба.
Он сел напротив.
— Я не монстр, Роуз.
— А кто?
— Я — выживший.
— Ты питаешься кровью.
— Только с согласия.
— А если нет?
— Тогда я слабею. Умираю.
— А Лира?
Он замер.
— Она выбрала.
— Выбрала умереть?
— Выбрала остаться со мной.
— Но она не умерла.
— Нет. Она застряла между мирами.
— Почему?
— Потому что любила меня. А любовь — самое сильное заклинание.
Она посмотрела ему в глаза.
— А если я тоже полюблю тебя?
— Тогда ты погибнешь.
— Почему?
— Потому что я не могу сделать тебя бессмертной. Проклятие требует жертвы. Либо я теряю силу… либо ты умираешь.
— А если я выберу умереть?
— Я не позволю.
— Почему?
— Потому что ты — не жертва.
— А что?
— Ты — моя слабость.
— И это делает меня опасной?
— Это делает тебя живой.
Он встал.
— Больше не читай.
— А если я хочу знать всё?
— Тогда знай: чем больше ты знаешь — тем меньше сможешь уйти.
Он вышел.
Дверь закрылась.
Но она не осталась одна.
Потому что впервые за всё время она поняла его.
Не как вампира.
Не как владельца империи.
Как человека.
Обречённого.
Одинокого.
Уставшего.
Она не спала.
Сидела у окна.
Смотрела на луну.
Через час она почувствовала.
Жар под кожей.
Не болезненный.
Знакомый.
Как будто кровь пела.
Она закрыла глаза.
И увидела сон.
Он стоял у костра.
1898 год.
Ночь.
Лира в сером платье.
Он держит её за руку.
— Я не могу сделать тебя бессмертной, — говорит он. — Проклятие требует жертвы.
— Тогда возьми мою, — говорит она.
— Нет.
— Я не хочу жить без тебя.
Она бросается в огонь.
Он кричит.
Земля дрожит.
Луна скрывается.
Он падает на колени.
— Я не хочу больше, — шепчет он. — Я устал.
Роуз проснулась с криком.
Дверь открылась.
Он вошёл.
— Ты видела это? — спросил он.
— Да.
— Я не показывал тебе.
— Я знаю. Это была связь.
Он подошёл.
Сел рядом.
— Я не хотел, чтобы ты узнала.
— Почему?
— Потому что ты можешь захотеть спасти меня.
— А это плохо?
— Это смертельно.
— А если я не боюсь смерти?
— А я боюсь, — сказал он. — Боюсь потерять тебя.
Она посмотрела на него.
— Ты боишься?
— Я боюсь, что ты станешь следующей.
— А если я уже стала?
Он не ответил.
Только взял её руку.
Прижал к своей груди.
— Сердце не бьётся, — прошептала она.
— Но я чувствую, — сказал он. — Когда ты рядом.
Она не отняла руку.
— Я не уйду, — сказала она.
— Почему?
— Потому что ты — не монстр.
— А кто?
— Ты — мой.
Он закрыл глаза.
— Тогда будь осторожна.
— С чем?
— С тем, что ты пробуждаешь.
Он не ушёл.
Остался.
Сидел рядом.
Молчал.
Но она чувствовала его — как давление в воздухе, как пульс в висках.
— Расскажи мне, — сказала она. — Всё.
Он открыл глаза.
— Ты уверена?
— Да.
Он вздохнул — не потому что ему нужно дышать, а потому что это был жест человека, который готовится к боли.
— Я был человеком, — начал он. — В 1482 году. Сын графа Трансильвании. Меня звали Альбан. Я любил. Я верил. Я мечтал.
— Что случилось?
— Я вступил в конфликт с королём. Он хотел мою землю. Мою власть. Я отказался.
— И он казнил тебя?
— Да. На костре. Но в ночь казни… что-то произошло. Я не умер. Я проснулся. С клыками. С жаждой. С силой.
— Кто это сделал?
— Не знаю. Возможно, сама тьма. Возможно, кто-то из рода, кто хотел продолжить линию.
— А Лира?
— Она была последней. В 1898. Я сказал ей правду. Она не ушла. Она сказала: «Если я не могу быть с тобой вечно — я уйду, чтобы ты жил».
— И бросилась в огонь?
— Да. Но её душа не ушла. Она осталась. Как тень. Как память.
— А ты?
— Я выжил. Но с каждым веком… я теряю часть себя.
— Какую?
— Способность чувствовать.
— А теперь?
— Теперь я чувствую тебя.
— Это плохо?
— Это опасно.
— Почему?
— Потому что, если я снова полюблю… я не смогу отпустить.
— А если я не хочу, чтобы ты отпускал?
Он посмотрел на неё.
Впервые — без маски.
Без хищной улыбки.
Без льда в глазах.
Только боль.
Глубокая. Вечная.
— Тогда ты должна знать: я не могу сделать тебя бессмертной.
— А если я не хочу быть бессмертной?
— Ты умрёшь.
— А ты?
— Я останусь.
— Один?
— Вечно.
— А если я останусь с тобой?
— Ты не сможешь.
— Почему?
— Потому что любовь между нами — это не союз. Это ритуал.
— Какой?
— Если ты дашь мне свою кровь… с любовью… я получу силу. Но ты умрёшь.
— А если я дам её… и останусь жива?
— Тогда ты начнёшь меняться.
— Как?
— Ты перестанешь бояться ночи. Ты начнёшь видеть в темноте. Ты почувствуешь луну. Ты станешь частью меня.
— А если я хочу?
— Ты не понимаешь, что теряешь.
— А что?
— Солнце. Дыхание. Старение. Смерть.
— А ты?
— Я — всё это потерял.
Она молчала.
— А если я всё равно хочу? — прошептала она.
Он встал.
— Не говори так.
— Почему?
— Потому что я не могу обещать, что остановлюсь.
Он вышел.
Но на пороге остановился.
— Ты права, — сказал он. — Я не монстр.
— А кто?
— Я — тот, кто выжил. Как и ты.
И исчез.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге