Замуж за ректора. Сердце лесной силы

1. И что теперь?

– Ну ректор, – шипела я, пробираясь сквозь колючие кусты, – Как он мог!

Всё подстроено. Вся моя жизнь лишь чей-то план и уловка. Права была мама, когда хотела лишить меня магии, возможно для меня это был единственный шанс остаться в живых и обрести подобие свободы. А я повела себя так глупо, по-детски. Решила, что мне виднее, что мир хочет моего развития и поможет мне.

Ну почему она не рассказала? Почему не открыла всю правду сразу? Не знаю, куда смотреть в поиске ответов. Заперта здесь, словно рысь, угодившая к охотникам. Сколько бы я ни таилась, отважно не издавая ни звука, они знают, где оставили капкан. И, раз уж я не решилась отгрызть себе лапу, мне дано лишь терпеть и гадать, сколько времени осталось.

Могли ли ректор с бабушкой подстроить мои чувства? Я обняла себя руками. Глупая, знаю, но… я до последнего надеялась, что, может это, может, оно настоящее?..

Как в калейдоскопе перед глазами пронеслись обрывки встреч, запахов, взглядов. Могла ли я теперь доверять себе? Для ведьмы нет ничего страшнее, чем сомневаться в себе, а я и так до конца ей не стала.

Я выбралась на тропинку, ведущую к дому, на ней уже сидел медведь.

– О нет, Рохфос, только не ты! Тебя я совсем не готова видеть.

– У-у?

– Потому что ты станешь защищать своего нечестного ректора. И хозяйку свою… А я сейчас их ненавижу!

Он фыркнул.

– Да? А знаешь ли ты, что они всю жизнь мне поломали? Приворот! Это там, где я думала…

Я остановилась, недовольно ослабила шарф и распахнула плащ. Быстрая ходьба вперемешку с гневом прекрасно согревают.

– Неважно. И не поймёшь ты всё равно. Только потому я и продолжаю с тобой общаться, учти.

По морде медведя было непонятно, учёл он или нет. Рохфос глянул в сторону дома и слегка повёл носом. Он ещё отвлекаться думает? Я пошла быстрей.

– Как он мог поступить так со мной, как? Я не прощу этого, просто не знаю, как простить. И лес твой, вот почему он не поможет мне, почему не расскажет как надо? Он же заинтересован во мне как никто.

Медведь попробовал было возразить, но что мне его мычание.

– Права мама, вы используете меня и бросите погибать. Лучше бы ты не приводил меня сюда. Как я теперь выпутаюсь?

До дома оставалось немного, а злость всё ещё кипела во мне. И хорошо. Лучше она, чем отчаяние.

Медведь шевельнул ушами и сочувственно посмотрел, но я знаю, что он тоже ждёт от меня решения их проблемы. Как я скажу ему, что он зря на меня надеялся? Что не смогу ничем помочь?

– И вот зачем ты маму мою пустил, а?

– Р-р-у!

– Лучше было надо пытаться, – фыркнула я, – И ты её слышал, у меня нет шансов.

Окна на первом этаже, как назло, горели.

– Всё, брысь отсюда. Мне ещё с ректором ночной завтрак предстоит.

Медведь ушёл, а я потянула за ручку, морально собираясь с силами, которые у меня напрочь отсутствовали.

Злиться на мужа было нетрудно. Это было просто и понятно, по сравнению с теми чувствами, что мама пробудила к ней. Я не имела ни малейшего представления, что со всем этим делать. Казалось, мама несправедлива к нам, но смириться с этим было невыносимо больно.

Нет, лес нуждался во мне. И он добрый. Но то сейчас.

Зашла, разделась, замерла на пороге кухни.

Лёгкий запах горелого в воздухе, суета ректора посреди ночи – всё это выглядело таким… Как я могу теперь ему верить? Тёплый, знакомый, заботливый, как назло. Даже довольный чем-то.

Арсифальд подошёл ко мне, я отодвинулась. Он провёл рукой по волосам, поцеловал невесомо в лоб и крепко обнял, гладя по спине. Такой надёжный, уверенный. Слёзы навернулись на глаза.

Я не знаю, что сказать, что чувствовать, просто не знаю. И объяснить ему не смогу.

2. Рохфос

Увидеть ту, по образу которой будет в дальнейшем меняться характер моей супруги было более чем занимательно. Доживи я до старости, скучать бы мне не пришлось. Сложная женщина, сложная. И властная.

Радость по поводу замужества дочери была отыграна ею превосходно, но на деле Ариссия осталась достаточно безразличной, словно это событие ничего не значило или не меняло. По крайней мере, понятно, на чём сформировалось отношение к браку у моей жены.

А ещё в ней проскользнуло что-то. Мать, которой приходилось бороться за своего ребёнка выглядела бы именно так.

В целом она вела себя абсолютно спокойно, не будучи при этом равнодушной к дочери, а значит, она не сомневалась в Рине ни секунды, привыкла всё контролировать и решать. И я насторожился.

Рина только начала открываться мне, учиться быть собой, в ней есть большой потенциал, сила духа, любопытство, настойчивость. Она выросла, и нельзя позволить, чтобы отношения с матерью загубили её настоящую суть. Но не было похоже, что Рина собиралась уступать, и я их отпустил. Правда, спустя пару минут тоже вышел и, не отходя далеко от дома, всё же свистнул Рохфоса. Пусть приглядит.

Прошло не больше получаса, ночь была прохладной, и я уже начал прикидывать, сколько может занимать разговор по душам в подобных обстоятельствах, как услышал голос Рины поблизости. Возвращаются. С облегчением кивнул и обернулся к дому, но замер прислушавшись. Показалось, она произнесла его имя.

Ошарашенный, я навалился спиной на дерево. Но этого точно не может быть.

Мысли метались в клетке, боясь сложиться в целое, но мир уже успел перевернуться.

Так вот что Рина подразумевала под свободой и долгом…

Радость и неверие полыхнули во мне, всё показалось иным, словно сам мир стал выглядеть иначе. Теперь для меня он был окрашен предвкушением.

Дышать было сложно, дёрнул верхние пуговицы рубашки. Вмиг из привычной обречённости да с размаху в надежду! Это ж я теперь всё смогу: и выбираться отсюда, и за академией следить, и силу вернуть, и… наследников даже.

Представив, как по дому бегают наши дети, я с глупой улыбкой запустил руку в волосы и забыл обо всём. Я ещё смогу их увидеть, даже воспитать.

Очнулся, лишь когда понял, что Рина с мамой вот-вот выйдут. С трудом сбросил оцепенение и, чуть ли не бегом вернувшись в дом, плотно прикрыл дверь.

Я расцелую этого медведя, как только увижу. Так вот кого он привёл мне, этот проныра. И не признался ведь!

Скорее завтрак. Надо в себя прийти, нельзя напирать на неё. Да и спугнуть тоже нельзя. Но поверить в своё счастье до конца не мог. Это что же теперь, я свободным стану?

Ну боги, ну медведь, ну судьба – лисица хитрая. Вот это подарок мне! Риночка моя. Девочка. Ринулечка. Никому не отдам! Прорычал и кинулся к плите, завтрак сгорел. А ведь я только разогревал! Я рассмеялся.

Соберись, Арс. Возьми себя в руки. Она ж такая пугливая. А я так заждался. Но надо спокойней стать, и срочно. О, дверь щёлкнула. Пришла моя ведьмочка, пришла. Развернулся.

Такая грустная, еле держится. Сердце сжалось.

Как хотелось бы уберечь её от всех невзгод. Как тошно осознавать, что она не всё открыть мне может, что утаивает и страдает одна, моя стойкая малышка.

Обнял её. Она сначала было потянулась ко мне за спасением, а после отодвинулась, отгородилась.

Как мне помочь тебе? Ошибусь – она только больше закроется, надо ждать.

– А где мама? Подойдёт сейчас?

– Она ушла.

И нерешительная такая. Словно бы совсем не ведьма. Вот мама да, похожа на ведьму. Что, кстати, исключать нельзя.

– Извините! – спохватилась Риночка, – Мы не хотели оскорбить вас, я…

Она не знала, что сказать, и спрятала взгляд. Что бы там ни было, её не должны заботить такие мелочи. Мы не чужие люди!

– Это пустяки, я рад, что вы вернулись.

– Лорд Терринс…

– А давай на ты? Раз уж я с твоей роднёй перезнакомился. И не переживай, не о чём. У нас ещё будет возможность соблюсти положенные формальности. Будешь чай?

Мотнула головой.

– Кофе?

– Спасибо.

Видать, совсем её Ариссия довела. Рина села за стол, вздохнула.

– Отчего грустишь? Мама ругалась?

– Да лучше бы ругалась.

– А что так?

– Она просто разочарована и считает меня бесполезной. Наверное, типично для родителей.

– Кажется, ты забываешь, что это твоя жизнь. А мама живёт свою и не проживёт за тебя твою, что бы она там себе ни думала.

Рина обеспокоенно посмотрела в ответ и обхватила себя руками.

– Тебе не о чем волноваться. Я смогу защитить тебя. Даже от мамы, если понадобиться, – добавил я с улыбкой и поставил перед ней чашку.

Она подтянула блюдце поближе. Такая хрупкая, задумчивая. Я сел напротив.

– Ты так дорожишь своим домом… – несмело сказала Рина и попробовала улыбнуться, – Как же ты собирался в академии жить?

– Тоскливо. И мучительно. Скорее всего, ушёл бы в работу с головой, чтобы не чувствовать ничего.

Она разломила печенье.

– Вчера я не о том волновался. Тебе нужна свобода, теперь я понимаю это. Но могу ли я рассчитывать, что на твоих ночных прогулках тебе ничего не угрожает?

Она беспечно повела плечом.

– Это же лес, что в нём может случиться?

Типично ведьмовской подход.

– Так что же представляет для тебя трудность? Ты поделишься со мной?

– Возможно потом, сейчас я слишком подавлена.

– Ты можешь обратиться ко мне с любым вопросом или просьбой, всегда. Ладно?

Она кивнула и сделала глоток.

– Не знаю, как ты это пьёшь.

Сдержал улыбку и подлил ей больше сливок.

– А что тебя связывает с императором? – спросила она, перевела взгляд на пол и поправила ногой загнувшийся уголок ковра.

Я вспомнил, как она обыскивала мой кабинет, едва появившись здесь, и с облегчением рассмеялся.

– Так вот почему вы выглядели такими заговорщиками! Вы нашли огонь?

Она доверчиво подняла глаза.

– Он мой племянник.

– Вы?..

– Ты, – поправил я, – И в академии не знают.

– Вы, вы же… и я думала…

– Вот скажи, Рина, разве мы отвечаем за то, в чьих семьях родились?

– Н-нет.

Я улыбнулся.

– Ну и неужели тебя настолько ранит моё происхождение? Ведь ничего не изменилось, по сути?

– Да, конечно, наверное. Прости.

Она зачарованно посмотрела в мои глаза, перевела взгляд на губы, потянулась вперёд самую малость и тут же спрятала взгляд.

Я встал, чтобы её не смущать, и убрал посуду. Но проходя приобнял за плечи и прошептал:

– Я рад, что боги подарили мне тебя.

– Да, боги… – откликнулась она и вздохнула.

– Всё ещё чувствуешь себя привязанной?

Она пожала плечами.

– Это немного другое, но всё же я думаю, что понимаю тебя. Помнишь, я говорил, что не могу покинуть этот лес? И так дела обстоят уже довольно давно, много лет.

– Но если бы ты получил свободу, ты бы вряд ли покинул его?

– Это так заметно?

– Твои стены. И цветы.

– Тебе не нравятся цветы?

– Отчего же, они ведь живые.

О, я знаю о чём ты. Я улыбнулся, отворачиваясь.

– А стены? – спросил я через плечо.

– Они подходят к цветам.

И это её я боялся в лес отпускать! Да и стены ей, скорее всего, не захочется перекрашивать… Скоро всё встанет на свои места. Теперь я не сомневался в этом.

3. Библиотека

С рассветом стало ещё тоскливей. Не знаю, почувствовал ли Арсифальд мою нужду отвлечься, или им двигало что-то ещё, но он предложил представить меня библиотекарю. Меня не хватит надолго, но несколько часов благодаря избытку эмоций я вполне смогу пережить. Всё равно нервы не дали бы уснуть, а так явно лучше, чем оставаться с мыслями один на один. Чувствую, что сейчас их ещё не выдержу. Им бы отлежаться, а голове проветриться. В общем, я согласилась.

Только сейчас я вспомнила, что обязана сообщить брату о том, что с мамой всё в порядке. Я должна была сделать это как можно скорее, первым делом, а я… Нет, без толку ругать себя. После всего, что я узнала и наслушалась, чудо, что это вообще пришло мне в голову.

В то время как тело симулировало эмоциональный подъём на фоне открывшихся библиотечных перспектив, в душе была безумная усталость.

Думаю, ректор всё же чувствовал меня, теперь я вижу, что обмануть его куда сложней, чем казалось поначалу, а в некоторых вещах не стоит и пытаться.

Он не лез с расспросами, и это было очень… Мы почти не разговаривали. Обменялись парой нейтральных фраз за всю дорогу. Я с благодарностью дышала осенью, ощущая смутное спокойствие оттого, что бреду не одна. На выходе из леса захотелось кинуться к нему на шею, зарыдать. Пусть скажет, что всё неправда. Пусть убедит, что все вокруг заблуждаются, а наше будущее не готовит никаких угроз, что скажутся на лесах, на людях, на магии, пусть…

Ещё один медленный вдох и выдох. Сухие листья под ногами. Незаметный ветер, ровно сдвигающий облака. Всё зачем-то нужно, я знаю. Просто не знаю зачем. Время всё прояснит, должно.

Стены академии показались родными и спокойными. Они столькое видели. Они знали его бабушку. Надо будет расспросить о ней, как-то вскользь. Если сначала спрошу об императоре, это не вызовет подозрений. А в следующий раз я напомню ему об оранжерее, он сам предлагал показать её, пусть и вечность назад.

Я обязана найти что-то, я попробую ощутить магию его бабушки и выявить связь с лесом. Какая-то ниточка должна была сохраниться, куда-то она обязана привести.

Смешно осознавать: те дни, что я рвалась в библиотеку, она казалась мне спасением, а теперь и без неё план сложился в голове. Возможно, тревога за маму была сильнее, чем я думала, возможно, мне страшно было что-то решать, до конца не зная, потребуется ли мне делать что-то, чтобы вызволить её. Я ведь и вправду беспомощна. Какой вообще толк быть ведьмой, если не можешь защитить родных?

Наверное, я сказала бы ректору. Сказала бы как есть, потому что просто… Просто мне не к кому больше пойти, а одна я не смогла бы. Но сейчас всё иначе, сейчас я знаю, мама на свободе. От этого должно быть легче.

Могла ли я отговорить её? Должна ли была до последнего искать слова, которые убедили бы её не соваться к врагу? Она никогда бы меня не послушала. Я слишком хорошо знала свою мать. И вновь тревога за неё разъедала всё внутри. Я не справлюсь, я ни с чем не справлюсь. У меня словно почвы под ногами нет, мне не на что опереться, я…

Устало прикрыла глаза. Как же не хочется говорить ни с кем, как же не хочется.

Я чувствовала себя ужасно, входя под руку с ректором и мягко улыбаясь попадающимся людям. Не хочу видеть никого, не хочу.

Знакомство было коротким. Собрание книг внушительным. Система простая.

Я не пойду на встречу с братом. Оставлю записку, как тогда. Он поймёт. Или нет. Нет сил.

Улыбнувшись ректору на прощание, я осталась одна. В уме привычно сложились пункты списка, что за чем мне следует искать. Я взяла у библиотекаря бумагу и письменные принадлежности, отметив, что сумка осталась дома. Я забыла её впервые за много лет. Пожала плечами. Оставлю записку, когда соберусь уходить. Чтобы точно избежать встречи.

На семнадцатом параграфе какой-то очень полезной мне книги в мысли ярким образом врезался малиновый пирог. Со взбитыми сливками и очень нежным бисквитом. Как же он нужен мне, я знаю, что окажись мы с ним втроём с кружкой горячего чая, мне стало бы легче, хоть ненадолго. Как же я хочу почувствовать его вкус во рту. В животе свело от голода. Не хочу ничего другого, хочу только его. Почему же я до сих пор так и не научилась готовить? Другие как-то справляются с этим, а мне всё было не до того. Непростительно. Но даже общество Аники я сейчас бы не выдержала.

Дома должны были остаться булочки с черничным джемом. Не хочу их, хочу малиновый пирог. И похныкать. От души похныкать, спрятавшись за кроватью, словно мне пять лет, а то, что сейчас – никогда не произойдёт.

– И вы здесь, милая? Что-то ищете?

Знакомый голос, я обернулась и увидела добрую улыбку жреца в том же тёмно-сером костюме. В руках он держал бумаги и знакомую шляпу.

– Обживаюсь в новой роли, решила сюда заглянуть, – постаралась ответить я как можно приветливее.

Даже невольно вспоминать тот вечер сейчас совсем не хотелось. Но в мысли смущение просочилось и без деталей.

– А я вот пришёл освежить значение нескольких слов.

Он потряс листом, исписанным мелким почерком. Буквы не были мне знакомы.

– Вас увлекают переводы?

– Увлекают? – хмыкнул он, призадумавшись, но вскоре опомнился, – Я преподавал здесь раньше.

– Да? И что же?

– Мёртвые языки. Иногда вот захаживаю по старой памяти. Библиотека в храме крайне однобока, – поделился он по секрету и рассмеялся, похлопывая себя бумагой по карману.

– Они совсем мне не даются, как жаль, что уже не посетить ваши лекции. А почему вы ушли?

Его лицо потемнело, а я запоздало сообразила, что сморозила бестактность.

– Близкого… потерял.

– Мне очень жаль.

– Когда всё случилось, я понял, что только она и держала меня здесь. И подумал, что храм станет…

Он вздохнул и мотнул головой, словно дело было давно.

– Такая жизнь и такая смерть. Она забирает лучших, не спрашивая наше мнение. Пойду в соседний зал. Обращайся, если понадобится что-то перевести.

Я неловко кивнула, но он больше не поднимал на меня потускневший взгляд.

Когда я брала другие книги, успела заметить его в проёме. Он стоял, сгорбившись, не пытаясь разобрать текст перед ним, совсем не двигался. Возможно, он пытался её спасти и теперь винит себя. Возможно, жизнь в принципе не способна быть простой.

Спустя несколько часов я оставила записку для брата и побрела в дом, как есть, голодная. Не хотелось оставаться в нём одной без ректора, но и ждать в академии я больше не могла. Надо будет расспросить его о бабушке, нет смысла откладывать. Простая беседа ни к чему не обязывает, любопытство простительно в моём положении. И мне очень хотелось услышать его голос. Наверное, так приворот и работает…

Несмотря на сильную усталость, в голову лезли неприятные мысли, эхом отзывались мамины слова. Мне это очень не нравилось, но я не могла их унять. Я чувствовала противоречие, но…

Горько усмехнулась и поджала губы, чтобы не расплакаться. О приворотах на крови, в особенности ведьминских, я не нашла ни строчки. А просить библиотекаря было бы уж вовсе нелепо.

Да и что мне по большому счёту даст подтверждение? Я увязла, слишком увязла в этом всём и откровенно запуталась. У меня есть лес, в любом случае я ему должна, а остальное… Пусть оно, пожалуйста, уложится как-то само, можно?

Подошла к дому, разделась, сжевала ни о чём не думая, начавшие черстветь булочки. В печи был горшочек с птицей и овощами, но я смотреть на него не могла.

Облазала всю кухню, но никакой завалявшейся баночки с малиновым вареньем здесь не нашлось. Конечно же, это же дом ректора, чего я, спрашивается, хотела?

Голодная и грустная я задремала на диване.

Сквозь сон ощутила, как меня подняли знакомые руки и понесли на второй этаж. Только бы он остался поговорить, я так не хочу оставаться одной…

– Я чувствую, что ты не спишь, – прозвучал на лестнице его тёплый голос, – Как прошёл твой день?

– Жрец в библиотеке сказал, что работал здесь раньше, это правда?

– О, ещё какая. Я годами уговаривал его вернуться. Может снова начать?

– Тебе видней, но он явно не хочет.

– Он ухаживал за моей бабушкой, – хохотнул ректор, а я тут же распахнула глаза, – И чем он её зацепил?

– А твой дед? – спросила я отчего-то шёпотом.

– Он умер на сто двадцать три года раньше неё. И осудить нам её не за что, – также шёпотом ответил он, – Она очень ценила жреца как друга. Но сердце ведьмы любит по-настоящему лишь один раз. У них это с магией завязано и вообще.

Настроение резко испортилось. Перехотелось говорить. Знал ли он? Знал ли мой муж или нет? Был ли в сговоре или не подозревает о произошедшем?!

А если вдруг для него всё по-настоящему, я же не найду слов, объяснить ему, не смогу рассказать. Как вообще сказать про такое? И если правда вскроется, вдруг он по-настоящему возненавидит меня?

– Думаю, тебе лучше продолжить сон здесь, – мягко сказал ректор, поправляя одеяло.

Не могу об этом думать, не хочу. Больно. Я должна помочь лесу. Потом будет видно. Не сейчас, только не сейчас. Как голова болит. И душно. И холодно. Как же мне холодно.

4. Болезнь

В первые минуты с ректором мне стало почти спокойно. Но это продлилось недолго. В голове вновь появился голос и начал сводить с ума. Он обвинял, унижал меня, упрекал в моей глупости и наивности, издевался, превознося каждую мелкую оплошность последних дней, раздувая до невозможных размеров.

Я не могла его слушать, я запрещала себе думать о том, как несправедлива была мама, и о том, что, конечно, она права. Чем больше я пыталась контролировать свои мысли, тем слабее становилась перед ними.

Противоречие раздирало меня внутри, сводило с ума, тянуло в разные стороны.

Моё тело давно горело, казалось, не первый час, но я не желала шевелиться, надеясь, что лихорадка затопит меня в небытие, где не будет этого голоса, где я останусь одна.

– Какой же я дурак, – в бессилии шептал ректор, не думая, что я слышу.

Он обнаружил моё состояние почти сразу. Сокрушённо твердил что-то про слабые потоки, о том, как мог он об этом забыть. Я почувствовала, когда он попытался меня лечить. Моя магия укусила его, но он не понял, что именно противится ему, не даёт помочь мне.

Сил бояться, что он узнает мою тайну, не осталось. Подсказать ему, что делать, даже чувствуя его беспомощное отчаяние, я тоже не могла, ведь и сама не знала. Лекарь оказался бесполезен, даже микстура, сбивающая жар, не действовала. В окно задувал ветер, но этого было мало. Так хотелось оказаться снаружи, лечь на траву…

Мой муж был дорог мне. Своей маме я верила больше жизни. Среди несовместимых частей правды лишней была я, мешала всему и портила.

Я не хотела принимать то, что ректор мог так со мной поступить. Я словно предавала себя, пытаясь согласиться на этот ответ.

И как стыдно было перед собой и перед всеми от того, какой наивной я оказалась.

Голова нещадно болела, в горле было так сухо, словно я лежала, зарытая в раскалённые пески какой-нибудь пустыни, что не видели дождя несколько веков.

Ректор поднёс к моим губам стакан остывшего отвара, я сделала несколько глотков. Он намочил в прохладной воде тряпку и, отжав, положил мне на лоб, облегчение продлилось несколько секунд.

Меня трясло от холода, казалось, что-то сжигает меня изнутри.

Перед закрытыми глазами мелькнули языки огня. Зелёного огня. Огонь и ведьма, жуткое, неестественное сочетание.

На неё напали. Пытались остановить или схватить? Чего они хотели от неё? Они знали, что она нужна ректору?

Ректор ворчал проклятья себе под нос и был очень бледным. Ему тоже явно было плохо, он еле держался на ногах, но не отходил от меня. Только чтобы намочить тряпку, которую мой лоб нагревал слишком быстро, несмотря на то, что я всё ещё не могла согреться.

В какой-то момент мне показалось, что в спальню вошёл медведь. Но муж не стал бы звать его. Хотя, он же думает, что я не вижу.

Тело устало гореть, так не могло продолжаться вечно. Надо принять чью-то сторону, выбрать свою правду. Только как?

5. Оранжерея

– В академии есть малина? – с отчаянием спросила я в полудрёме, – Мне очень надо.

– В оранжерее есть куст.

– Отведи меня туда.

– В таком состоянии тебе не стоит…

Я приподнялась на подушках, разлепила глаза и посмотрела на него с мольбой. Он тяжело выдохнул, не в силах мне отказать, сгрёб меня на руки и, пошатываясь, добрёл до оранжереи. Внутри стоял большой стол с горшками и инвентарём, он посадил меня с краю, перенёс металлический стул прямо к кусту, пересадил меня. Сквозь тонкую строчку витая спинка стула показалась болезненно холодной.

– Я хочу побыть одна.

– Рина.

Муж устало сложил руки на груди.

– Хочу.

Он нахмурился и сжал зубы, но отвёл взгляд.

– Надолго тебя не оставлю, – проворчал он и нехотя вышел.

Тихо щёлкнула дверца. Я сползла к земле.

От магии в оранжерее меня заметно вело, хоть она и не была мне враждебна. Вспомнив, как ректор говорил, что старается сохранить бабушкино наследие, я слабо хмыкнула. Было бы из-за чего дрожать. Явно не его заслуга, что здесь всё так пышно растёт, оно бы и совсем без присмотра ещё лет двести прекрасно росло и плодоносило.

Но мне это никак не помогало, здесь слабые корневые системы, крайне ограниченное пространство, и связь с лесом, как раз таки, тщательно разорвана. Абсолютная изолированность оранжереи и её малое пространство делает очень удобным сохранение заклинаний. Немного сил распределены равномерно, и прослужат они долго, ведь растения должны быть довольными программой, что бабушка заложила в них. Но вот лес… Он живёт сам по себе, чужой воле не способен подчиниться, он даже не знает, что это такое – подчинение.

Я лежала в проходе, положив голову под куст, и смотрела на ветку с крупными, слегка прозрачными ягодами, и мне совсем не хотелось есть. Еда всегда мешала думать, я почему-то раньше не замечала этого.

Мама считает, что я подчинилась. Даже не судьбе, чужому замыслу. Что мне нравится быть использованной. Но что плохого в том, чтобы следовать запланированному пути, если от него жизнь наполняется смыслом?

Что делать, если я так чувствую? Чувствую, что нужна здесь, что здесь я на своём месте? Обязательно ли всё, что я испытываю – следствие моей неправильности и наивности?

Допустим, что меня запланировали использовать, допустим. Но сила выбрала меня? Мы с мамой оказались в нужном месте в нужное время, чтобы всё получилось, верно? И теперь у меня есть что-то большее, чем я, хоть это и сложно объяснить.

Она думает, что не уберегла меня. Считает это лично своей ошибкой и потому не способна понять, что я испытываю, когда лес надеется и тянется ко мне.

Я понимаю маму, понимаю её страхи, но чувствую, что нужна здесь. Я сама захотела этого, и только я ответственна за свой выбор. Почему же она так убеждена, что я не справлюсь? Потому что слишком хорошо меня знает?

Я не могу объяснить этого, мне не подобрать слов, но я никогда ещё не была так твёрдо уверена в своём выборе. Я сошла бы с ума, если бы не открылась лесу, а мама не желает понять этого.

Но нужна ли мне чья-то вера, чтобы справиться? Наверное, нет.

Я села, опираясь на ближайшую грядку. От резкого движения голова закружилась, но мысль была поразительна.

Я боюсь, что мои решения были продиктованы не моими чувствами и опытом, а влиянием извне, так? И самое страшное – приворот. Хорошо, допустим, он на мне.

Зачем приворот был нужен бабушке ректора? Очевидно, чтобы задержать меня. Актуально, если я сначала встречаю ректора, а потом сила леса проявляет себя. Ведь я могу и не захотеть иметь с ней дело, а лесу нужно время, чтобы переубедить меня, либо создать связь насильно.

Актуально, будь я несмышлёным ребёнком, слабым внутри, бесполезным, неспособным подумать и почувствовать. Нежелающим своей судьбы изначально. Как и считает мама…

Нет, я отвлекаюсь. Приворот имел место, с ним я безвольный участник событий своей жизни, ладно. Но во всём этом есть огромная несостыковка, которую мама просто не успела выслушать, а я забыла под влиянием эмоций. Я сначала привязала себя к лесу, сначала разбудила в себе силу, ещё до всяких ректоров. Любые попытки повлиять на меня случились уже после того, как я выбрала свой путь!

С внезапной лёгкостью, я осознала, что совершенно не хочу ничего никому доказывать. Я решила всё сама, следуя зову сердца, которое во мне, что бы ни говорила мама, всё равно ведьминское.

Победно улыбаясь, я откинулась назад, вернула голову под малиновый куст и прикрыла глаза. Я больше не чувствовала за собой ошибки. Озноб прошёл, жар перестал нарастать. Часы ли потекли или минуты, но лихорадка стала другой. Иногда я постанывала от боли в голове и еле шевелилась. Тело всё так же горело, всё так же болела кожа, и мышцы ломило от жара. Но теперь жар лечил, словно организм выжигал последствия сомнений.

Выжигал?.. Я тихо рассмеялась, отказываясь верить, какой глупой была только что. Огонь! Огонь императора снимает любое воздействие. Развеяв влияние самого императора, мог ли он оставить на мне приворот? Это невозможно, разве что… приворота и не было вовсе, а всё, что я испытывала к ректору, было на самом деле. Было моим.

Вопреки опасениям мамы и неизвестным планам бабушки ректора, лес случился со мной отдельно от ректора, а ректор отдельно от леса. Мои решения привели меня туда, где я есть. Мои, а не чьи-то ещё.

Несколько ягод я всё же съела, после чего заснула сладким сном. Как много мне теперь нужно сделать…

6. Лесной источник

После сна было легче. Солнце уже встало, но в оранжерее ещё нескоро станет душно. При утреннем свете растения выглядели иначе, незатейливо, что ли, но меня уже не обманешь. К магии бабушки ректора я привыкла, даже начала ощущать сходство со своей. Думаю, теперь и в лесу мне будет легче распознать её.

Первое, что я увидела при выходе наружу, это понимание мужа вопроса моей безопасности. Всю ночь меня сторожил медведь. Забота или попытка контролировать? Тихонько улыбнулась.

Ночная сорочка, в ней в лес не пойдёшь. Да и в душ очень хочется, смыть с тела воспоминание болезни. Вода всё уносит.

Ректор спал, когда я заходила в ванную, но после был обнаружен на ногах у кресла. Без рубашки он смотрелся волнительно. Особенно под утренними лучами, которые полосками пробрались на его пресс.

Муж меня заметил, я отвела взгляд, оделась. Сегодня мне казалось, что это правильный муж.

Я боялась расспросов, но их не последовало. Перекинула через плечо сумку.

– Пойдёшь со мной?

– Просто прогуляюсь.

Он согласно кивнул. Значит, Рохфоса пошлёт. Но я была не против.

Я собралась выйти, но в последний момент его рука обвила меня за талию и притянула к себе. Он легко поцеловал меня в висок и замер на мгновенье, и я поняла, как должно быть, сильно он за меня нервничал. Погладила его по крепкой руке и виновато выскользнула. Он отпустил.

Завтракать не хотелось, я сразу зашла в лес. Решила не думать и не искать ответ специально, но дать ногам свободу. Не протестовала, когда очертания кустов или стволов незаметно менялись, старалась не задерживать взгляд на них, чтобы не мешать магии справляться. Медведя, как ни странно, рядом не было. Хотя возможно, это тропы так смешивались, что он не поспевал за мной.

Он отказался в прошлый раз вести меня, сказал опасно, решил за меня. А я хотела проверить, лес-то не отказывал мне. И сегодня я обратилась к лесу напрямую.

Сердце радостно ёкнуло, когда я всё чаще начала замечать листки живинки то здесь, то там. Постаралась усмирить чувства.

Раз сознание леса дикое, кажется опасным проявлять излишний энтузиазм. В конце концов, я ещё не готова, а он волен решить иначе, и мало ли. Мне бы только посмотреть, получить возможность разобраться.

Коленями я наткнулась на большой валун, который возник словно из ниоткуда. Его бока прикрывала густая, высокая трава, а поверхность была совсем гладкой. Я подняла взгляд. Стена, словно из камня. Мхом поросшая. Высокая и резкая такая. И столько бордовых листиков вокруг, все её опоясывают.

Протянула руку и, помедлив, коснулась стены. Мох не давал ощутить камень, попробовала отодвинуть. Наконец, нашла место, где пальцы коснулись чего-то твёрдого, тёплого. Глаза видят камень, а рука ощущает иначе. Коснулась второй. Резкая боль в ушах, в голове заставила отшатнуться. Пара шагов и я присела на камень. Какое головокружение, перед глазами мутно. Появилась догадка.

Переведя дух, присела на колени и запустила руки в почву. Сначала ничего, сплошной туман, но после, похоже на… Источник лесной силы, да, так и есть. Главный канат леса начинался отсюда. И он был огромным. От мощи, что держал в себе лес, стало не по себе. Как же я справлюсь с тобой? Никогда подобного не видела, даже не думала.

Но Рохфос не хотел меня сюда вести. Почему?..

Возвращалась домой в задумчивости. Лес привёл к источнику, но на связь выйти не попытался. Медведь был уверен, что я должна начать с Арсифальда, но неясно, что имел в виду. Я способна опознать силу бабушки, но у источника её не было. А я уверена, что живинка – дело её рук.

Выходя из леса, почувствовала, что должна поговорить с профессором, хотя ум не мог подобрать ни причины, ни предлога. Но не хотелось вновь опускаться в нерешительность, должна, значит, пойду. И я не стала заворачивать к дому, а пошла прямиком в академию.

Лес представляет для меня опасность, но приучить его к себе я могу как можно чаще… Делая что? Быть рядом достаточно или нужно общаться? Не знаю. Сила молчала, но, кажется, её немало ушло в эту ночь. Я плохо помнила, что испытывала, но совершенно ясно сохранила выводы. Казалось, я избавилась от чего-то липкого. Меня уже не сильно волновало мнение других людей, даже близких. И мне это нравилось.

7. Совет профессора

Эртониан был обнаружен в кладовой своей аудитории. Стук он пропустил мимо ушей, я подкралась и встала рядом, гадая, заметит он меня или нет. Он так увлечённо перебирал скляночки в шкафу, что даже прозрачные дверцы не дали ему преимуществ. Улыбнулась. Он заметил меня не раньше, чем раздосадованно захлопнул дверцы, так и не найдя необходимого.

– О, вам уже лучше!

– Да, я поправилась.

– А как ректор?

– Не так суров, как обычно, но в целом тоже ничего. Мы можем поговорить?

– Вы уже были у лекаря? Я провожу вас.

По дороге мы нейтрально обсудили мою болезнь. Я ждала, когда начнутся лекции и коридоры опустеют. Это случилось уже после того, как лекарь проверил меня.

– Так о чём вы хотели поговорить?

А я определилась, кажется.

– Вы много общаетесь с моим мужем, вы замечали что-то в его самочувствии? Может, колебания энергии, которые можно с чем-то связать?

– Это не то, что можно вот так заметить. А вы их видите? – тут же заинтересовался он.

– Ну, может, у вас была общая практика или…

– А, я понимаю вас. Но нет, ничего такого. А что вас волнует?

Я вновь задумалась о различиях официальных лекарских методов и того, как в самом начале проверял меня муж, как безуспешно пробовал лечить вчера. По-военному, как он говорил. И различия были существенны.

– Я видела, как ректор лечил меня.

– Так.

– Он видел слабость моих каналов, а вы… Ну, вы знаете моё состояние.

– Конечно.

– По-вашему мне неопасно будет пробовать метод лечения на другом человеке, если моя сила нестабильна и не развита? Чем это может грозить?

– Вы не собираетесь вливать в него свою силу?

– Нет, конечно, нет. Мне бы только осмотреться.

– Что-то конкретное ищете?

– Сама не знаю, – честно ответила я.

– Вы видите силу нитями?

Я неуверенно кивнула.

– У лекарей так же. Можете дать им свободу, но не вздумайте насыщать их, усиливать. Если не станете их питать, всё должно быть нормально.

– Я если я случайно?..

– В вашем случае скорее обморок.

Я кивнула.

– Не думаю, что вам есть чего бояться – подопытный выбран очень верно, в нём отточен контроль. Он приходит с практикой, а у вашего мужа десятилетия опыта. Даже забывшись или получив ранение, он не стал бы сам тянуть силы из вас или кого-то другого.

И вот тут я испугалась. Но не мужа, нет, и не своей затеи.

– Хотите сказать, силу из донора можно тянуть?

– Как утопающий схватится за любое бревно, так и больной чаще не осознаёт своих действий. Лекарей полгода учат ставить блок, им ведь приходится лечить в основном неопытных.

– Но… как это возможно? Брать силу против воли, согласия?

– Согласие как раз таки в момент контакта есть. Без него, конечно, нет. Иначе бы во что превратился мир?

Я задумалась. Мог ли преступник взаимодействовать с ведьмой в лесу до её смерти? Или то, что она была уже мертва, позволило ему заимствовать её ещё живую силу?

– Вам удалось выяснить что-то о том, как зелёный огонь мог питаться силой ведьмы? – спросила я, вспомнив, на чём мы расстались.

Профессор плотно сжал губы и сузил глаза.

– Когда я вернулся, в лаборатории было чисто, образцы исчезли, – подчёркнуто бодро произнёс он и театрально взмахнул рукой.

– Я совсем забыла об этом…

– Вам сообщили?

– Нет, что вы. Я подслушала случайно, когда решила, что мой муж – злодей.

– Но он таков и есть!

– Ректор не виноват, он сокрушался отчётливо.

– Они обокрали меня! Если бы я знал заранее – дал бы расшифровку, – проворчал он, – Там были мои заметки, без меня они не разберут ни слова.

– Выходит, вы обеспечили кого-то сверхурочными?

Профессор чуть повеселел.

– Ну да, ну да. А когда я умру, то прославлюсь очередным безумным учёным! Лишь оттого, что ввёл собственные обозначения для простоты и удобства.

Он не умел сердиться долго, и это очень подкупало.

– А что вы тогда рассчитывали найти? – рискнула вернуться к вопросу я.

– Определить природу огня. По моим расчётам он брал силу из деревьев, а если было промежуточное звено…

– То встаёт вопрос обхода воли живого сознания, – закончила я за него, – В лечебных практиках вы говорите это невозможно.

– Без контакта нет.

– Добровольного.

– Да. Хитрость?

– Она билась, не думаю. Но как тогда?

Профессор нахмурил брови.

– Знаете, Эльриния, что больше прочего ставит меня в тупик? Отсутствие следов тёмной магии.

– Их нет?

Он мотнул головой.

– Она разрушительна, но довольно легко опознаётся, если знать, что искать. Преступник, видимо, нашёл способ обходить её использование, имитировать действия, но не прикасаться к запретным силам. Никаких следов. Единственно, что я могу предположить, это как-то связано с природой ведьм, о которой вы не хотите рассказывать.

– Я расскажу вам, что нужно, я передумала, только… Вам хватит теоретических знаний? Не хотелось бы оставлять следов.

– У меня есть вариант получше, предлагаю практику. Занятия в лесу, в предназначенной вам стихии. Посмотрим, что можно сделать, чтобы натренировать вашу силу. Возможно, наблюдая, я смогу что-то понять.

Из профессора должен получиться союзник даже лучше моего брата. Эртониан видит во мне ведьму, а не ослабленную девочку, и не будет мешать.

– Мне нужно с собой что-то взять, как-то подготовиться?

– Не думаю, нет. Приступим завтра?

Я кивнула, мы немного прошли.

– Как бы теперь подобраться к мужу и не вызвать подозрений...

– Скажите правду.

Недоумённо обернулась на профессора.

– Что вы были у лекарей и решили научиться, но тренировка на себе невозможна. Для его сговорчивости можете добавить, что рассматривали обратиться ко мне.

– Даже так?

Я рассмеялась.

– Ну вы же не знаете здесь больше никого. Мысль он вам не даст закончить.

– Он раскусит меня, – слабо возразила я.

– Он мужчина.

– И что?

– Он не захочет вас раскусывать, разве что кусать.

Профессор подмигнул, на что я для приличия фыркнула. Мы попрощались.

Было бы неплохо, окажись профессор прав. Скорее бы проверить, смогу ли. А ректора мне уже было заранее жаль.

Полная весёлой решимости, я прошла приёмную и постучала в дверь его кабинета.