Замороженный

Часть 1 - Артем. Глава 1

Выехав из тоннеля, моим глазам открылся вид на горы: облака плавно обволакивали верхушки, подобно крем-брюле на ягодах. Сосны не позволяли нормально разглядеть остальную часть местности, а потому горы словно таяли на корже для выпечки.

Мы с братом уже бывали там всего один раз, в детстве, но путешествие довольно хорошо нам запомнилось. Палатки, спальные мешки, боль в ногах и постоянная усталость. К сожалению, я не тот ребенок, который любит вспоминать хорошее. Да, и, что хорошего может быть в походе, в котором погибла твоя сестра?

Витя сидел за рулем. Галантный, в чистом костюме с белоснежной рубашкой, а консервативно темный галстук уложен так ровно, что никакая медиана не сравнится. Со стороны он казался тем самым сыном маминой подруги, о котором все судачат. Успешный, богатый и стильный — мечта, а не жених. Но, когда он открывал свой рот, все становилось на свои места:

— Я и подумать не мог, что ты пойдешь на такую глупость. Миллион рублей, о чем ты думал?! — он надрывал свой голос, слабенький и с хрипотцой. Что-что, а читать нотации всегда любил. — Мог бы пустить их во что-нибудь полезное: бизнес, благотворительность, да хоть даже дом себе купить, но тратить отцовские деньги настолько глупо. Заморозка мозга, ты серьезно?!

Мотор машины был настолько тихий, что вся эта дорога казалось спуском в чистилище, а Содовитя — мой судья. Такое и врагу не пожелаешь.

— Я рад, что мы снова свиделись и едем на семейную встречу. Это так трогательно, ехать в машине с любимым братом, — пропустил мимо ушей его нравоучения.

Витя поправил съехавшую прядь черных волос и снова вцепился в кожаный чехол руля:

— Молодость не будет длиться вечно. Так, где ты собрался клянчить деньги, если отец умрет? У меня?

— Очень приятно, что ты беспокоишься. Я найду работу, как закончу университет, тебе не надо переживать за свое колоссальное состояние. У меня есть хорошие знакомые, которые ценят меня, — я посмотрел на экран смартфона, в котором высвечивались последние сообщения. Одно из них было благодарностью за ценный совет в лечении волкодава. Приятно чувствовать себя полезным.

Глаз брата задергался, сухие губы стянулись в ниточку. Витя просто менеджер среднего звена в богатой компании. Его материальное благополучие полностью зависит от его положения. Компания рухнет, а он и не успеет найти новую работу, как окажется по уши в долгах. Красивая машина, квартира и одежда еще не показатели богатства, а тратить больше, чем зарабатываешь, могут все. Впрочем, чем я лучше него? Я вообще не работаю. По крайней мере, формально.

— Отец очень любит тебя, не разочаровывай его. Он не будет закрывать глаза на выходки и вечно потакать тебе, — заключил брат.

О, правда? Даже, когда я старался быть скромником, отец все равно просил меня куда-нибудь съездить, развлечься или чего еще. Он сам был таким в лучшие годы, да и сейчас ему на месте не сидится. Свобода, любопытство, пробы и ошибки — все это позволило ему стать тем, кем он является. Мы с ним в этом похожи. Если мы видимо яблоко мы… Нет, не берем его, мы его кусаем, делимся впечатлениями и отправляемся дальше. Жизнь слишком коротка, чтобы доедать то, чей вкус ты знаешь.

Отец много читал в детстве, а когда грянули девяностые, он сумел познакомиться с людьми, которым были нужны его умения. Тогда он был простым техником в какой-то конторке по производству барахла для телемагазинов, а потом его заметили лица покрупнее. И вот теперь он типа ученый, со своими небольшими причудами, и с большими потребностями.

Лес вокруг редел, и шоссе постепенно выводило темный седан Виталика в открытые поля. На холме виднелись плоские крыши птицефабрики, а справа висели рекламные баннеры по продаже домов. Они уже тут не первый год. Одинаково серые стены с безвкусно зеленой отделкой и грязные синие крыши. Словно зеркальное отражение птицефабрики — скворечники для людей, в которых те жить не хотели.

Брат плавно свернул с дороги и поехал вдоль пустого поселения.

— Нет, серьезно, зачем? — не смотря на все материнские черты характера, он имел свою толику любви к неизведанному.

— Я и отцу хотел предложить, в его-то года и с его знаниями полезно подумать о будущем.

— Хотел узнать, что тебя подвело к такому безумному решению? Это же полный обман! — все такой же скептический и прямолинейно настроенный. Ни мне, ни отцу это никогда не нравилось, впрочем, последний любил его за это подтрунивать.

— Жизнь коротка и я хочу ее продлить, — соврал я. Не рассказывать же все подробности того, как я заключил пари с друзьями?

— Может я и не такой безрассудный, но не тупой. Кто тебя подтолкнул на это? Та сельская дурочка или прыщавый простофиля, смотрящий на тебя, как на мешок с золотом? — Витя продолжал пытаться меня задеть. Не могу его винить за это.

— Папа в свое время потратил гораздо большую сумму и с гораздо меньшим смыслом, — на какой-то олигархской забаве тот поспорил, что сможет потратить миллион за день максимально бессмысленно и бесполезно. Он купил на него старую лошадь, на счастье фермер был слеп.

Кто-то пытался купить жвачку и, что-то еще мелкое, но продавцы были слишком шокированы и недоверчивы. Аркадий рискнул и получил приз. Вот они, забавы скрытых богачей, чем не шикарная молодость?

— Верить в то, что каким-то чудом сможешь увидеть мир через много тысяч лет спустя, если не больше — не менее бессмысленная трата.

Сельская дорога постепенно выводила к коттеджному поселку. Скворечники сменились богатыми домами из толстого дерева и красного кирпича. Ворота искрились на солнце. Острые наконечники выводились из причудливых узоров, каждый из которых мог вполне рассказать должное о материальном состоянии владельца. Красивые сады из виноградников и витых цветов делали участки похожими на райские кущи. Были и места жительства попроще: забор железным листом и ничего изнутри не видно.

Вдалеке широкой улицы уже можно было разглядеть пурпурные и бежевые оттенки особняка профессора Рослицкого. Особняка великого человека. Я превозношу его не только ради денег, как могут подумать многие. Он открыл синтоматерию, уникальный механизм нейроволн и сейчас работает над чем-то очень важным, уже давно. Да, возможно никто про эти изобретения не слышал, но еще не вечер, когда-нибудь все это пригодится. Хотя я сам понятия не имею, где и как все это использовать. Отец не делает все эти чудеса для себя или мировой науки. Те, на кого он работает, умудряются находить применение изобретениям. Интересно, где?

Я не видел папу неделю, с тех пор, как он устраивал тайный вечер для своих коллег, в котором подводил исследовательские справки и итоги после путешествия в Оймякон. Общение с руководством, друзьями и коллегами, и все это параллельно с какими-то непонятными исследованиями — Аркадий невероятно активный и занятой человек, не смотря на свой возраст. Несомненно, он стоит на пороге какого-то нового открытия, которое может сделать его персоной с мировой известностью, по крайней мере, в это хочется верить. Всю жизнь его изобретения уходили в тень. Возможно, и следующее не станет исключением, на все воля Аркадия Рослицкого.

Автомобиль плавно встал близ лакированных белых ворот. Снаружи дом казался тесным и неуютным, похожим на грязную коробку. А заросший травой дворик предавал этому месту заброшенность — вкусы у папы всегда были плохими.

Он здесь бывает редко, но традиционный ужин решил устроить именно здесь, сегодня, незадолго до годовщины смерти Насти. Почему?

Моя мама — Маргарита Рослицкая уже стояла на пороге. Ее тусклое, песочного цвета лицо было знакомо. Закутанная в шаль и длинную юбку мама походила на домработницу, а не на некогда уважаемую сотрудницу из косметической компании.

— Мама, здравствуй! — Виталий вошел через калитку и обнял холодную во всех смыслах мать, но та не растерялась, и обняла его в ответ, на лице старой женщины слабо высветилась улыбка. В свое время мне казалось, что после смерти сестры в маме что-то опустилось и залегло в глубоких льдах ее души, заснуло. Со стороны она казалась все той же, но со временем стала совершенно безразличным человеком по отношению ко всему, что вокруг происходит. Смерть не сломала, но подкосила ее.

Их объятья не были семейно теплыми, как это показано в фильмах. Лед ко льду и смирение к смирению, как должное.

— Мама, ты все также прекрасна, — сказал я и обнял ее после брата. Рита натянуто улыбнулась и обняла меня, после чего осмотрела с ног до головы. Если с отцом я виделся часто, то связь с матерью, после переезда в другой город, сильно урезалась. Не видел ее почти год.

— Ты не изменяешь себе, — сухо заключила она, на мне был ярко красный пиджак и темно-лиловые бриджи. Взъерошенные каштановые волосы после предэкзаменационной ночи не поддавались никакой расчёске. Ярко, может безвкусно, но практично — в этом мы с папой похожи.

Головная боль не утихала даже после таблетки, а перед глазами плыли цифры. Уже почти неделю это состояние не прекращается. Вроде экзамены и не такие тяжелые, но в последнее время очень нездоровится.

— Папа в добром здравии? — сказал я настолько пафосно, что самому противно.

— Он просил тебя позвать, после того, как приедете.

Витя молча снял ботинки и прошел в залу. Изнутри, внешне тесный и неприветливый особняк, был гораздо просторнее. Стены с отделкой из гладкого кедрового дерева. Лампы в форме нераскрывшихся бутонов цветов окрашивали помещение приглушенно красным оттенком. В молодые годы отец построил этот дом ради того, чтобы порадовать маму отдаленным и уютным местом, где они могли бы уединяться. Потом появились мы, умерла Настя, дом тоже должен был измениться, но он все такой же мрачноватый и нарочито интимный.

Спустившись в подвал и пройдя в кабинет, я увидел все ту же разруху: разбросанные бумаги с формулами, какие-то черновые записи, доска, исписанная вдоль и поперек, а посреди всего этого хаоса он — Аркадий Рослицкий. Папа вальяжно восседал на огромном стуле с ярко красной обшивкой, обложенный подушками ананасового оттенка. Седая козлиная бородка и залысина не особо контрастировала с сим великолепным троном, впрочем, как и остальная комната. На нем был темный халат и тапочки, при том, что сейчас середина дня.

Судя по всему, опять встал чуть ли не в четыре часа утра и принялся за работу. Если он и жаворонок, то явно с серьезными временными сдвигами. Идеи и эксперименты будоражили его ум и дух, день и ночь, в какой-бы точке Земли он не находился. Помнится, он рассказывал, как ему пришлось серьезно сконфузиться, когда горничная в отеле случайно застала на столе крысу, утыканную иголками. Были серьезные разбирательства, благо друзья все сумели замять.

— Привет, Тема! Я смотрю, ты все так же безумно тратишь деньги на неизвестное, — он скорчил серьезную рожицу на манер Виталия, но в глубине души я понимал, что он просто рад меня видеть. Аркадий с завидной скоростью вылетел из-под подушек и приблизился. Глаза были красные от долгой работы, седая кожа напоминала мешки с кирпичами, изо рта разило кофе.

— Ты прекрасно понимаешь, что вечная жизнь — величайшая мечта человечества. Сам ты как здесь? Над чем работаешь? — отец никогда не говорил о работе ничего. Ни о месте, не о людях, ни о самих изобретениях, все делалось в совершенной секретности, чуждой обычным семьям.

— Да, все над тем же, — губы папы стянулись в улыбку. — Мне вот гораздо интереснее, как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Здоров?

— Да, па я в порядке, — молча констатировал я, стараясь забыть про постоянные головные боли.

— Просто, беспокоюсь за тебя. Может, пройдешь быстро тест на сахар или замерим давление? В этих псевдоноваторских фирмах может быть излучение, — c недавнего времени он начал вести себя странно.

Недоверие близкого человека осушало и злило меня:

— Я же вижу, что что-то происходит. Мы же семья, ты можешь со мной поделиться хоть чем-нибудь? — спросил я сейчас.

— Как я уже сказал, всему свое время, ты многое узнаешь, позже. Меня радуют твои успехи в учебе, продолжай в том же духе и тогда я смогу с тобой поделиться, — заботливо похлопал он меня по плечу.

Сомнительные диалоги, жизнь, события, эта встреча… Ежегодный семейный ужин на природе, как это было заведено незадолго после смерти сестры, дабы спасти нас от разлада. В те годы родители выглядели настолько отрешенными, что казалось, что ничего их вместе не держит, не то, что вместе, но и в этом мире. Но вот, они живы, а Настя отправилась на тот свет.

Я вышел из кабинета отца и нехотя зашагал на первый этаж. Вдалеке слышались разговоры Виталия по телефону со своим начальством. Он был частью системы, постоянно в неустанной работе, даже когда тебя просят уединиться с семьей. Матери это не нравилось, но она понимала, как важно его работа. Шаль скинута на стул, а сама матушка во всю хлопотала на кухне над чем-то достаточно обычным для ежегодного семейного ужина на природе. Обычно-необычным, сама бы она не решилась на свинину в кьянти. «Это пустая трата денег» — наверное, сказала она, но отец всегда убеждал ее в своих истинных желаниях, так сказать.

Я поднялся на второй этаж: пурпурные стены продолжали выгорать под закатным солнцем. Там, в конце коридора, находится вторая, запечатанная на засов, дверь — комната Насти. После того, что произошло, даже отец отнесся к подобному решению положительно. Он с лёгкостью забывал и вычеркивал из своей жизни все, что когда-либо прошло и не приносило выгоды, жил сегодняшним днем, но эта комната. Каждый раз, видя ее запертой, мне становится не по себе.

Она была открыта, засова не было. Настороженным и ускоренным шагом я пошел вперед.

Приглушенный свет из заросшего плющом окна слабо проникал в комнату. Лимонно-желтый стол заставлен стаканчиками с канцелярией. Сбоку аккуратно сложены прозрачные папки, откуда высвечивались исписанные листы. Узкая кровать заправлена витым белым покрывалом, а на тумбочке сбоку лежит смартфон, подключенный в розетку.

Вокруг ни пылинки. Я понимаю, что мама любит чистоту в доме, но кому пришло в голову заряжать здесь смартфон, да и чей он?

Вся эта обстановка, только дурнее повлияла на меня. Голова еще сильнее разболелась, белизна комнаты так и пестрила. Что происходит, черт тебя дери? Сначала отец мучает загадками, а теперь эта дверь. Как будто она всегда была открыта.

«Кто здесь?» — сказал кто-то. Женский голос не был похож на мамин. Этот был звонкий, но в то же время такой плавный и сонный.

«Отзовись».

— Отзовись! — голос мамы четко был слышен снизу. Показалось, значит, ничего необычного. Я посмотрел на комнату перед собой, но ее не было. Дверь с потрескавшейся розовой краской была заперта на засов, а я впечатался в нее носом.

Что происходит? Я погладил свою несчастную головушку. Звон в ушах прекратился, но боль еще отдаленно чувствовалась.

Глава 2

Если передний двор был узким и неприглядным, с заросшими кустами, то на заднем расстилались уют и простор. Вдалеке виднелись поля с подсолнухами. Ярко-желтые и недозрелые, они отливали красным в лучах переспелого закатного солнца.

Мать неторопливо расставляла тарелки на деревянном столе, вечерний ветер делал ее худое лицо более живым, но в тоже время грустным. Виталик о чем-то рассказывал ей, попутно помогая украшать стол. Даже одетый в летне-зеленую рубашку и шорты он все равно умудрялся оставаться таким же пафосным и серьезным.

Я присел на кусок срубленного пенька, торчащий здесь еще со времен строительства сего жилища-недоразумения. Последнее время стало происходить слишком много всего и, в то же время, все это словно скрыто где-то за кадром. Разработки отца, его ссоры с матерью, которые упоминал Витя.

Отец вышел на веранду весь бледный и постаревший лет эдак на десять. Он судорожно смотрел по сторонам и дышал, как-будто пробежал до этого несколько километров без остановки. Можно лишь гадать, что вызвало столь резкую перемену в нем. Но если все настолько плохо, то может хоть теперь все нормально объяснит?

— Что происходит? — когда мама злилась, ей удавалось стать по-настоящему живой. Злоба пробуждала в ней все человеческое, так тщательно сокрытое годами и корпоративной вежливостью.

— Традиционный ужин — это, конечно, замечательно, но, похоже, нам сегодня придется уехать, — сказал Аркадий.

— Что ты имеешь в виду? — Рита медленно приблизилась к отцу, аккуратно сжимая разделочный нож.

— Отец? — оживился Виталий.

— Это ненадолго, мне надо кое-что завершить, а затем мы все вернемся к своей жизни. Как удачно мы все сегодня здесь собрались, — глупо-отчаянная улыбка на его лице вряд ли говорила об успехе.

— Мы? — даже для меня данное обобщение звучало пугающе.

— Это лишь временная необходимость. Мои исследования должны в ближайшее время опубликоваться, что чрезвычайно важно для нас, и, возможно, для всего человечества.

— Да, какая нам разница твоих дел и открытий! — мама вышла из себя. Казалось, еще секунда и перережет кому-нибудь горло. — Нет никаких нас, разгребай все сам и не впутывай в свои дела.

— Боюсь, что слишком поздно что-либо предпринимать в моем положении. Я вам обещаю, все образуется… — папа медленно опустился в кресло.

— Отец, расскажи, пожалуйста, все, от начала и до конца, — хлипкий голос Виталия чудовищно низко опустился и пугал даже меня.

— Начальству не нравится мое новое творение и его… свойства, а потому я принял решение все сдать законным властям.

— Какое именно? — спросил я.

— Я не могу рассказать, — отец сложил пальцы домиком, стараясь словно зарыться в них. — Если что-то случится вам желательно оставаться в неведении.

— Это ужасно! Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! — мама была в отчаянии.

— Придет время и мир скажет нам «спасибо», — его глаза вновь стали сосредоточенными и серьезными, холодная синева зрачков пронзала нас насквозь. — Собирайтесь, мы уезжаем. — Отец встал и спокойно зашагал по коридору в свой кабинет, оставляя нас размышлять о неизвестности будущего.

— И на сколько? Просто позвони в полицию, не делай глупостей! — возмущался Виталий.

Мама не могла этого так просто оставить. Она взметнулась и бешеным шагом пошла в кабинет, дабы выяснять, что все-таки происходит. Ее всегда устраивал только точный ответ.

Витя, что-то говорил мне. Он возмущался происходящим, тем, что он не сможет уехать с ними, так как у него планы надолго вперед расписаны и прочее и прочее. Я не слушал, в глубине моего сознания, что-то тикало. Настойчиво так не желая уходить и жужжащее похлеще любой мухи.

— Наши жизни под угрозой? — сказал я.

— Нет, на него просто паранойя нашла, иногда сам не свой, ты знаешь. Они с мамой все обсудят, и мы нормально поужинаем.

Последние блики солнца скрылись за горизонтом. Темнота медленно охватывала все вокруг. Казалось бы, здесь, вдали от города бояться нечего. Сверчки в траве успокаивают, убаюкивают твою бдительность, но не сейчас. Было тихо, даже слишком.

Внезапно раздался мощнейший грохот, а следом и крик мамы!

— Папа? — Виталий понесся по коридору к кабинету отца. Я побежал следом. Нет, этого не может быть, такого никогда не может случиться. Не в нашей семье!

Обильные клубы дыма стали наполнять помещение. Из-под дверей, с лестницы, из желтых настенных часов… Ловушка! Отец слишком поздно предупредил нас, недоброжелатели уже все предусмотрели.

Витя, прикрывая лицо, приостановился, размахивая руками. Надо действовать, есть здесь оружие? Кухонный нож хоть и не самый лучший вариант, но попытаться стоит.

Снаружи ночь, если перелезть за забор и позвать на помощь… О нет… Это сонный газ.

Он проникал в организм тихонько, словно на цыпочках, но его эффект уже чувствовался вовсю. Веки налились свинцом и тягостно падали. Фотографии на стенах сливались в одной серо-малиновое пятно. Нельзя спать:

— Витя, нет, — я схватил брата за рукав и потянул за собой, но бестолку. Тащить человека смерти подобно. Ноги подкашивались, но я двинулся к веранде. Воздух, нужен воздух.

Дверь захлопнулась, а потом, что-то начали двигать, скрипя и гудя, хуже мела по стеклу. Нас травят, как крыс, это конечная.

— Откройте! — даже не смотря на то, что силы покидали, удалось, можно сказать, упасть на дверь, еле-еле постучавшись головой, дабы хоть сколько-то побыть в сознании.

Отвратительно и бесповоротно. Засыпаю, нет, нет, нельзя спать…

***

— Хей, Темка, ты спишь? — Настя дернула меня за ногу. Сны, такие, как у бабушки в старости. Она рассказывала, как дедушка приходил к ней и звал туда, на небеса. Может это были предсмертные бредни, а может?

Холодно, я снова вернулся сюда, в походную палатку, в ту ночь. Но ни в одном моем сне еще не было так холодно.

— Пытаюсь, — я всегда так ей отвечаю. Что тогда, что потом и сейчас. Если все действительно так, как я думаю, то она заберет меня. — Почему так холодно?

Вновь взглянул на ее лохматые кудряшки. В эту ночь лицо Насти было более заметным, чем в остальных снах. Но все не так, что-то портит истинность картины, все нечетко.

Снежинки, снаружи слышался буран, тогда какого черты мы здесь делаем? Надо уходить и поскорее, пока не замело:

— Прогуляться в такой мороз надумала?

— Ааа?! — удивилась она, — да, что-то холодновато, ну, и ладно! Зато красиво-то как, пойдешь со мной?

Пойду ли я? Что тогда, что во всех снах я отвечал нет, но сейчас настало мое время, не так ли?

— Ха, конечно, а то еще застрянешь где-нибудь и будем искать твой отмороженный зад.

— Нет, не пойдешь, — ответила сестра.

— В смысле? — не то, чтобы подобный расклад меня радовал, но при всех отказах ей было одинаково обидно, а сейчас, что не так? Не понять этих призраков

— Похоже еще не время, но ведь ты не откажешь мне в следующий раз составить компанию?

— Все может быть, не откажу.

***

Сон снесло моментально. Надо сказать, что ведро ледяной воды очень весомый аргумент. Веки распахнулись и перед глазами предстала фигура неизвестного, закутанного в черные одежды с ног до головы.

Плотная куртка, бандитская маска на лице, как в новостных репортажах по террористов, пушка на поясе. Не сказал бы, что он хорошо укомплектован, и с этой шушарой связался отец? Сонный газ — сильный ход, учитывая, как он умело был запрятан.

С такими поворотами событий скоро пожалею, что не успел уснуть вечным сном.

Я был связан по рукам и ногам, прикованный к жесткому стулу, который впивался в каждую частицу моего тела, рот заклеен. И все-таки, за что? Что-же произошло на самом деле? Отца будут шантажировать нами, это понятно, но детали.

Справа сидел Витя, сухой и спящий, его черед следующий. Мама брыкалась и извивалась в кресле, вопя, что есть сил, но бессмысленно. Ее сковывало на несколько мотков веревки больше чем нас, у нее ведь бессонница и никакой газ ей не страшен. Несколько капель крови на полу, о Боже, мама! Она сильная, видимо хорошо сопротивлялась.

Ну, и в самом углу комнаты, привязанный к своему любимом креслу, сидел отец. Он не очень охотно толковал с их главарем или кто там стоял? Фигура чуть меньше остальных, женщина?

Нас перетащили в подвал, в личную лабораторию отца. Оборудование не тронуто и спокойно себе лежало на столах, подопытные крысы молча дрыхли в домиках. Ну, что-же ребятки, у вас пополнение, порадовались бы хоть как-то.

Черт, до сих пор не могу смириться, что весь этот ужас происходит со мной и родными!

— Ох, ну ты и упрямец, неужели, оно того стоит? — голос женщины был низкий слегка с хрипотцой.

— Вы ничего не понимаете, это новый виток эволюции, его нельзя контролировать. Человечество должно жить, — на удивление, отец был совершенно спокоен. Весь мандраж перед взрывом как рукой сняло. Пытается быть хладнокровным и упрямым.

— Рослицкий, не делайте поспешных выводов, природа сама это решит. И в данный момент мы все еще можем разрешить миром, — ответила женщина. — Вы сейчас совершаете акт природного терроризма, упорно отказываясь с нами сотрудничать. Разработка должна быть в надежных руках, это не шутки.

— Верно, такие вещи богатые дяденьки вроде вашего босса прибирают к своим ручонкам, а затем неэтично толкают на рынке за баснословные суммы, играя с людским родом, как с игрушкой, — продолжал отвечать отец.

В другом конце комнаты послышался шум. Второй бандюган аккуратно переставлял колбочки в холодильнике. Возможно, разработка где-то здесь, и она очень многое значит для этих господ. Как далеко они зайдут?

Женщина вдарила кулаком отцу в лицо. Началось, папа, будь благоразумен, пожалуйста!

— От тебя требовалось просто подчиняться и делать свое дело, но раз перечишь Савелию, то будь готов к последствиям! — она пнула кресло и тело отца рухнуло. Эта мразь начала бить папу со всей силы. Отец, что же ты делаешь?! Скажи, пожалуйста! — Блю, неси нож сюда, кажется кто-то решил начать плохой разговор. Мой конструктив не убедителен для профессора Рослицкого.

Блю, быстро вылил второе ведро воды на Витю, что только что притащил и пошел обратно наверх.

— Я не хотела, чтобы до этого дошло, но вы не оставляете нам выбора. Просто скажите, где кислота и Савелий смилуется. Вашу семью не тронут — продолжала говорить террористка.

Мать рыдала и билась в истерике, пока Витя осознавал весь ужас происходящего. Становилось все хуже и хуже с каждой долбанной секундой. Что делать?! Господи, что делать?!

Блю быстро вернулся и передал кухонный тесак в руки женщины. Второй мужчина гремел колбами все сильнее и сильнее, нагнетая обстановку. И где-то вдалеке слышался писк разбуженных мышей. Шум, крики, я нутром чуял, как растягивается пространство вокруг.

Голова наполнялась звуками, готовая лопнуть в любой момент. Все плыло. Я посильнее сжал веки и распахнул вновь. Глаза будто обдало дымом и слезы потекли наружу. Все было в крови, тела моих родных лежали лицами вниз и не двигались, это конец.

Меня вновь обдало холодной водой, Блю схватил за волосы и оттянул голову назад, чтобы я все видел. Они живы. Пока, что все были живы. Черт, по ходу у меня начались трипы от шока. Нужно быть стойким, держать себя в руках до последнего!

Со рта Вити сорвали скотч и тот заговорил:

— Совсем долбанутые, я же просил все сделать тихо, пока отец был один? — в семье не без урода, твою мать!

Отец охрипшим голосом, что-то простонал. Женщина угрюмо продолжила речь:

— Может хоть, когда твоя семья будет умирать, у тебя проснется совесть, и ты соизволишь заговорить. Не надо притворства, я лишь сделала небольшую царапину. Мы — солдаты, а не палачи.

Змееносный брат продолжал возмущаться:

— Мы договорились мирно все решить, вы забираете отца, а я получаю долю в организации.

Блю усмехнулся:

— Кислоты нет, а значит и договоренности тоже. Савелий решит твою участь, — наемник вновь заклеил лицо Виталию.

Эта женщина обернулась в нашу сторону. Темная маска все еще закрывала лицо, пара пятен крови запачкали вид, что делало все происходящее еще более жутким:

— Я не палач, профессор Рослицкий, но раз вы все также упрямы, то мне не остается иного выбора, — она выхватила пистолет и направила мою сторону. Вот теперь точно все.

Выстрел, следом плач прекратился. Нет, нет, нет! Я повернулся в сторону, голова мамы поникла, а ее прекрасное зеленое платье окрасилось в алый.

— Мать не должна смотреть на гибель свих детей, — насколько надо быть холоднокровным и бессердечным созданием, чтобы говорить такое! Мерзкая и гнилая тварь, ты ответишь за свои слова!

Хотелось кричать, хотелось бежать, хотелось убивать. Разорвать все и вся вокруг, лишь бы все вернулось на круги своя, лишь бы мама была жива снова. Этого нет, нет и не было никогда не существовало, это просто сон, ужасный и кошмарный сон. Сейчас я проснусь и все станет на круги своя. Правда? Правда ведь?!

Слеза капали из глаз на веревки, а те лишь сильнее и сильнее вжимались в тело. Я умру, я уже мертв, я не смог ничего сделать для того, чтобы помочь своей семье хоть как-то! Отвратительно. Я мерзок и отвратителен, беспомощен и слаб, я заслуживаю эту пулю, как никто другой, я заслуживал получить ее вместо мамы.

— Вы ничего не найдете, — прошептал папа. За что отец? Какая-то побрякушка стоила жизни твои родных?! Даже Витя, какой бы мразью он не был, он не заслужил подобной смерти. — Простите, — прошептал отец.

— Не хочу церемонится. Раз профессор Рослицкий отказывается, то приговор велено привезти в исполнение.

Она вновь направила пистолет в мою сторону. Выстрел, молния острой боли разорвала все тело насквозь, перед глазами пронеслись несколько кадров из жизни: первые шаги, школа, смерть Насти, этот вечер.

Конец. Финальный аккорд. Пуля порвала сердце.

Глава 3

Говорят, в загробный мир тебя должен сопровождать белый свет. Заслужил ад, но ведь саму дорогу я могу увидеть, верно? Как я найду зал суда или, что тут должно быть? Но здесь лишь тьма, беспробудная и беспросветная, как бы штампованно это не звучало. Я падаю, но не знаю куда, да, и ветра нет.

Интересно, мыслить я все еще могу. Возможно, это плюс, а возможно спустя пару сотен лет сойду с ума. Но я ничем сейчас не занят, верно? Почему бы просто не понять, что произошло там? Отец влип, основательно, но я мог это предвидеть и остановить все. Мог быть послушным, мог быть внимательным, мог быть честным… Но теперь я остался наедине с собой и рутинными мыслями. Они выкачивают из меня все соки, даже не смотря на то, что тела еще нет. Нет ли? Вообще, я и вправду мертв, хороший вопрос на самом деле, одновременно философский и в то же время нет.

Эта разработка, кислота? Когда отец вернулся из Оймякона, на той закрытой встрече они обсуждали именно ее, так ведь? И ведь прошло немало времени, все было перед глазами, можно было догадаться и спросить.

Ну, а если серьезно, то, что это за вещество которое может изменить ход эволюции? Папа не стал бы жертвовать нами ради мелочи, так ведь?

Нет, нет, нет… Это просто сон, сон, точно! Ничего ведь не сходится. Надуманные причины и лицемерие, никогда, не в нашей семье!

Детали. Все в деталях. На доске были химические подсчеты. Фосфор, кислород, мышьяк. St — что это? Кремний неправильно написал?

Пока не… Что-то почувствовал. Гладкое и теплое, а потом в глаза ударил холодно-голубой свет. Веки закрыты, но я все равно чувствовал его. Неужто я достиг места суда или еще нет? Живой?

«Здравствуйте» — раздался женский голос из динамика где-то поблизости. В моем горле словно ком засел. Я не мог ни пошевелиться, ни открыть глаза. Паралич?

О Боже! Это конец, жизнь овоща до самого конца, что может быть хуже?

«Я Елена — один из ваших…» — она запнулась, — «… лечащих врачей. Показатели стабильны. Мы поместили вас в гидровакуум, для лучшего контроля физического состояния, но не беспокойтесь, все будет хорошо. Уже скоро мы сможем с вами поговорить». — Она о чем-то начала шептаться за микрофоном, прежде чем отключила динамик. Ничего не разобрал, но стало ясно, что-то они недоговаривают. Хотя после такого пережитого ужаса ни один адекватный врач не станет говорить правду в лоб, клятва Гиппократа, все дела.

В рот была вставлена дыхательная трубка, а сами руки закреплены. Уж не пленник ли я?

Крышка капсулы распахнулась, и синий свет хлынул в глаза со всей своей мощью. Вокруг было шумно. Окружающее оборудование издавало звуки, напоминающие пиликанье старенькой Нокии 3310, периодически разбавляемых шипением.

Кто-то подошел со стороны, судя по голосу, это был мужчина: «Можете открыть глаза. Все хорошо».

Я распахнул глаза, это оказалось не больно. Голубизна все еще слепила, отдавая гладкими бликами вокруг.

Мужчина был одет в белое, с ног до головы. Он чем-то мог напомнить монаха, если бы не фирменная медицинская шапка. Штаны, халат с облегающим воротом, перчатки и пластиковые очки, которые, висели на его лице. Черные глаза — единственное, что в нем выделялось.

Неизвестный доктор снял маску с моего лица. Я почувствовал, как воздух, окружающего меня мира снова вошел в легкие. Такой сладкий и карамельный с нотками спиртовой горечи. Возможно, это лишь галлюцинации сознания от долгой отключки и обезвоживания. Сколько я уже здесь лежу? Хотелось спросить, но как только открыл рот, чтобы задать вопрос, нечто непонятное и напоминающее вой пьяного слона вырвалось из моего горла.

— Вы отлично восстанавливаетесь, немного практики и мы сможем беседовать, — улыбнулся он под маской. — Я — Константин Аринцев, а вы, должно быть, Артемий Рослицкий, — он взял в руки планшет и провел пальцами по данным. — Не буду мешать вашей адаптации, Елена поможет. Скоро за вами зайдут и проводят, — доктор Аринцев неспешно открыл стальную дверь и скрылся, оставив меня одного.

Слегка пошевелил пальцами на руках, паралич проходил. Посмотрев вниз, я обнаружил, что я абсолютно голый. Мое тело полностью покрывало, что-то похожее на физраствор, видимо это такие медицинские ванны, про которые я пока не слышал.

«Вы все еще там?» — нет, блин, расправил крылья и улетел. — «Давайте проверим кое-какие данные. Итак, вас зовут Артемий Рослицкий. Попробуйте кивнуть, когда соглашаетесь», — я слегка дернул головой. — «Отлично. Вы родились двадцать седьмого августа, две тысячи второго города в городе Кардат», — кивок. Та еще дыра, но для отца это была своеобразная родина, как-бы плох не был этот город. Родня, друзья, все дела. — «Вашу мать звали Маргарита, отца Аркадий, а брата Виталий, ваше образование неполное высшее», — кивок. И чего она привязалась? Есть ведь документы, есть люди.

«Отлично, благодарю за подтверждение информации» — женщина замолчала. Плохие мысли вновь начали витать по всему сознанию, слишком много догадок.

Все очень плохо, как минимум не хорошо. Надо быстрее выбираться отсюда и идти наверх, прояснять ситуацию. Я собрал те немногие силы, что были во мне и попытался встать. Аппарат был скользкий и весь обляпанный этой жижей. Чуть наклонился, рука сорвалась. Твердый и холодный пол встретил меня жесткой болью и неприятной ломкой в костях.

— Осторожно! — дверь мгновенно открылась, в комнату вбежала немолодая женщина, судя по массивному белому халату, медсестра, и перевернула меня. — Вам не велено подниматься, это слишком опасно, ваш организм еще…

Я собрал волю в кулак и, вцепившись в пол ногтями, поднялся на колени, превозмогая боль:

— Думффаю, я здесь уже достаточкхно пролежал, дайте мне одежу и прхводите к главнхому.

— Так не положено. Протокол велит…

«Надя, дай ему одежду и отведи в кабинет триста семь. Аринцев дал разрешение», — сказала Лена. Ее голос был также близко, со свойственным ей жужжанием и неприятным шепотом вдалеке. Где они поставили этот чертов динамик?

— Но ведь… — женщина подозрительно посмотрела на меня. — Если директор просит, — Надя подошла к стальному шкафу. Плотная дверь с легким треском открылась, и оттуда женщина достала халат, пушисто-зеленый, длинный, и тапочки в тон. Это какая-то частная больница или что? Они определенно поработали над дизайном.

Медсестра небрежно накинула халат на меня и попыталась поднять, но я возразил: «Я здоров и могу идти сам». Боль почти прошла, но подняться на ноги было тяжело: колени выли, в пятках начался странный зуд, по груди как-будто резануло ножом. В мгновенье я чуть не упал, но служительница медицины подхватила меня и не дала мне поцеловать пол повторно.

— Я знаю, что ваши показатели в норме, даже слишком, но давайте не будем рисковать. Я хочу работать здесь, а вы жить, так, что может я, помогу вам добраться до кабинета? — это было скорее подтверждение того, что мое мнение вряд ли что-то значит.

Она сделала пару нажатий на панели близ шкафа, тот немного раздвинулся, внутренняя стенка упала и в нашу сторону игриво выкатилась коляска для инвалидов. Так, это совсем не смешно. Может, это я себе все надумываю, но черт, как она катится.

— Аккуратненько садимся, — говорила Надя.

И ведь так и хочется закричать: «Я не инвалид!», ну, да, ладно, дам событиям идти своим чередом без ненужного максимализма:

— Что это за место? Какой адрес?

— Прошу прощения, но мне запрещено с вами разговаривать, — подтвердила дама.

Мы проехали в коридор. Темные тона сменились ярко-белыми лучами от светодиодов в потолке. До конца коридора были еще двери, которые, видимо, вели в подобные камеры. Тихо, лишь шарканье Нади и шум в голове нарушали идиллию.

Внезапно раздался женский крик, а затем в одну из стальных дверей начал кто-то биться так, что побелка аж посыпалась.

— Не волнуйтесь, моя коллега сейчас все разрешит, не подумайте ничего плохого, — Заверила медсестра и ускорила шаг. — Жаль, что ваше… лечение началось вот так.

— Может, вы хоть что-нибудь расскажете? — комочек злости зародилась в моем сердце.

— Прошу прощения, но протокол центра запрещает разговаривать с пациентами, до контакта с вашим персональным врачом, — уф, бюрократия в поликлиниках не меняется. Надеюсь, хоть бабулек перед кабинетом не будет.

За дверью шел застеклённый переход в другой корпус. Белое. Все было белое. Сейчас зима? Как долго я был без сознания? Надя заметила, как я взираю на все это и заявила:

— Успокойтесь, пожалуйста. Мы почти на месте.

Как уж, вот так просто возьму и успокоюсь. Действительно. В дурацких боевиках герою-пинателю, наверное-бы, пришло на ум заставить силой сказать правду, но кто я такой? Да, и что я знаю?

Оттенки бумажного тона перестали мозолить глаза, когда мы прошли в другое здание. Красивые зеленые стены с вкладками красного кирпича и отделкой под античную старину внушали восхищение, а углубленные потолки заставили сомневаться в том, что это больница. Они будто бы были выше обычного, более атмосферные, что ли. Нет, это точно не больница, это другой мир, реальность?

Где-то в левом коридоре я заметил еще пару человек в белых халатах, которые не спеша прогуливались, обмениваясь любезностями. Уборщица мыла полы, передвигая за собой причудливый железный корпус, похожий на пылесос. Но наибольшее внимание привлекало горшок с цветком, стебли которого вились чуть ли не до потолка и почти зарастили огромное окно, из которого шел зимний свет.

Надежда подвезла меня на лестнице. Судя по отсутствию лифта, архитектор нещадно бухал на пару с дизайнером халатов, когда решился проектировать этот зал. Мы встали на небольшую панель, которая медленно стала подниматься близ лестницы, с которой на каждом уровне можно было наблюдать гигантский вьюн, и чем выше мы поднимались, тем пышнее и красивее казалось растение.

Несколько сотен лет спустя мы таки приехали на нужный этаж, кабинет триста семь виднелся в самом конце небольшого коридора. «Константин Алексеевич Аринцев — директор центра «Криорос» и профессор криогеники. Утвержденный менеджерами СмартПоинт» — гласила надпись на входной вывеске.

Глава 4

Изнутри кабинет был гораздо обширнее, чем представлялось, когда меня катили по коридору. Круглое помещение, резьба на потолке отдавала античной стилистикой: листочки, яблоки и завитушки радовали глаз. Пара выступов на стенах в форме колонн, а в центре всего этого великолепия он — Константин Алексеевич Аринцев — чудо-доктор, профессор криогеники, да ещё и, по совместительству, директор всего центра. Без маски и тех дурацких очков он мог бы напомнить арабского шейха или султана, больно уж хороша была его темная борода, но докторская шапочка все выдавала.

Скромность снаружи и праздник внутри. Не смотря на внешнюю порядочность, обстановка отдавала некой фальшью: парочка помятых бумаг около корзины, раскрытая папка на полке, жеваную шторку плохо прикрыли каким-то растением.

Слабо улыбнувшись, Аринцев поприветствовал меня:

— Артемий Рослицкий, рад видеть, что вы делаете успехи.

— Ага, давно не виделись, может ближе к делу? — немного нагло с моей страны, но со всей этой фальшивой атмосферой инкогнито так и хочется сделать что-нибудь очень нехорошее.

Директор, будто ненамеренно, опрокинул стопку файлов на свой планшет или где он там водил пальцем? После чего радостно пригласил меня:

— Пересядьте в это кресло. Смелее, вам все объясню. Сестра, можете идти, — отдал он распоряжение Наде.

Я бережно оперся на руки и приподнялся. Тело кряхтело и скрипело, как ржавая калитка забытого богами поместья. Ноющая боль волнами прошлась по суставам и растаяла внутри. Два шага и я сел в кресло. Ручки у были очень тонкие и жесткие, о чем этот профессор наук думает, когда принимает больных у себя?

«Что вы помните самое последнее? До того, как оказались в нашей капсуле?» — раздался голос Елены буквально над ухом. Я в шоке обернулся, женщины не было рядом.

Вокруг опустилась пугающая темнота, я вновь посмотрел в сторону Аринцева, но никого не было, лишь зеленый свет мелькал где-то впереди, периодически освещая дорогу из красного кирпича, что выросла здесь. Откуда?

«Лена, а можно не так жестко? С другими пациентами были более живописные пейзажи», — раздался голос Аринцева откуда-то извне. Это иллюзия? Я пока никаких лекарств не принимал.

«Небольшие неполадки, сейчас все исправлю» — подтвердила женщина.

Темнота сошла на нет, солнце в мгновение ока поднялось над морем, ласково поглаживая морские волны. Я стоял на берегу. Оглянувшись вокруг, можно было заметить зонты, шезлонги и барную стойку. Тепло и уютно, но никого нет. Может оно и к лучшему, хотя чего взять от иллюзии? Особенно, когда тебя хорошенько накачали лекарствами. Чего они этим добиваются?

«Криорос приносит извинения за неподобающее обращение с пациентом нашей первоклассной клиники. Центр уважает ваше право на знание правды, но согласно инструкциям, необходимо провести тестирование активности нейронов вашего головного мозга, дабы удостоверится в том, что все физиологические процессы и психологическое состояние в норме» — Елена была холодна, голос так и жалил.

— Мне вот всегда было интересно, действительно ли надо настолько официально все говорить? — На Аринцевом была гавайская рубашка и желтые очки, в которых отражался блеск солнца. Он прошел босыми ногами по песку и присел на один из шезлонгов. Доктор был аккуратен, в движениях чувствовалась неприязнь к окружению. Он здесь точно не впервые!

— Согласно…- голос за ухом исчез, и Елена появилась за барной стойкой. Консервативно одетая в белую рубашку с голубым фартуком, женщина держала в руках по бокалу с каким-то коктейлем. Красивая, но пугающая: соломенные волосы собраны в пучок, черты лица тонкие и симметричные, а серо-зеленые глаза так и сверлили меня насквозь. Ярко-красные губы растянулись в улыбке. — …Инструкциям, пациенты нашей клиники…

— Да, да, да, — устало закончил Аринцев. — Я уж думал, тебе что-нибудь новое в голову записали, печально, что «Смартпоинт» больше хорохорится, чем делает реальный прогресс.

Кукла? Робот? Программа? Она не человек, вот так меня занесло.

— Вернемся к теме. Последнее, что ты помнишь, парень, — директор подвел меня к барной стойке и взглядом велел выпить из протянутого бокала.

На вкус, как лимонад, но не из бутылки. Настя такой делала когда-то. Лимонная кислота, сахар и вода — дешево и сердито, но лимонад я с тех пор не особо любил. Пойло роботы готовят не особо лучше.

— Кровь, крики, выстрелы, — я грустно вздохнул. Образы сливались в одно темно-фиолетовое месиво. Смерть, я точно помню, что была смерть. Савелий — это он во всем виноват! Если все это взаправду, то моя семья уже может быть мертва. Больно и одиноко чувствовать и осознавать это.

— Понятно, — заключил Аринцев. И все? Это то, что стоило мне сказать? — Лена?

— Его активность нейронов более чем в норме. Уникальная регенерация тканей, такой еще никогда не было, — она погладила недопитый стакан. Очередная уловка?

— Вся эта симуляция позволяет провести ускоренное тестирование твоего головного мозга. Вкус запоминает и воспроизводит именно он.

— Как скоро я отойду от лекарств и смогу нормально общаться с вами и… с окружением? В моем положении тяжело что-либо говорить.

— Артем, ты видимо еще не до конца все вспомнил, — доктор повернул голову в сторону солнца и задумался, проигнорировав мой вопрос. — Мы уже общались с тобой когда-то.

Интересно. Жаль, что мозг запоминает не всех людей, он ведь должен это знать. К чему намеки? Ближе к делу, профессор!

— Это было тридцать лет назад, — сказал он. Лекарственный яд в моей крови вступил в новую стадию? — Я помогал заполнять тебе договор в «Криорос», а вскоре ты погиб, как и вся твоя семья. — Я готов был услышать нечто это, подсознательно готовился, но почему так больно? Я чувствовал, как слезы подступали к глазам, как учащается дыхание, как все частички моего тела вскипают и готовятся испариться.

— Что? Это невозможно! Что вы несете?! Этого просто не могло быть, — я же жив, я чувствую себя просто прекрасно. Шутка, да и только.

— Центр «Криорос» и ЗАО «Смартпоинт» очень сочувствует и соболезнует вашей утрате, — протараторила Елена.

— Нет, в тебе нет никаких лекарств и передозировок. Ты умер, Артем, а теперь ожил.

— Что? — я отошел от стойки и пристально посмотрел на моих собеседников. Аринцев слабо улыбнулся. Елена, с каплей позитива в голосе, произнесла:

— Центр «Криорос» был рад оказать помощь вашей жизни. Надеемся, что вы останетесь ей довольны.

— Хватит этого фарса! — закричал я. Довольным, блин, я останусь. Гнев пронзал тело насквозь. — Что вам нужно? Денег? Власти? Скажите! Я все отдам, только прекратите это, скажите правду.

Солнце вновь погасло, красивая иллюзия пляжа растворилась в небытие, в глазах мелькала разноцветная сеточка, как когда сильно сожмешь глаза, а потом я вновь увидел кабинет в античном стиле. Аринцев записывал результаты в карманный планшет.

— Мы итак в нормальном мире, — устало заключил он.

— Все показатели стабильны. Наш клиент в порядке, — «клиент». Теперь этой программной сучке протоколы разрешили говорить правду? Снова где-то над ухом, как она это делает?

Правда, все это правда. Родные умерли, а я ожил, я живу…

— Вы — исключительный случай для нашей компании, большинство клиентов умирали сами, но вы. Вас убили, и когда наши специалисты прибыли на место преступления, просто чудо, что ваш мозг еще не начал разлагаться. В какой-то мере вы, не побоюсь этого слова, счастливчик.

Случайный спор несколько десятилетий назад сохранил мне жизнь, подумать только. Это сработало — безумие! А если я был бы выжившей жертвой насильника, то меня тоже так бы назвали? Счастливчиком.

— Убили, получается, прошло тридцать лет, что же произошло за эти годы? Надеюсь, хоть ядерной войны не было?

— Данных о вашем поступлении немного, в основном то, что мы собрали в две тысячи двадцатом. Подробности расследования утеряны после Войны Господства, но если сделать пару визитов в нужные места, то все можно узнать, в свое время, разумеется. Ядерной войны не было, вы живы, разве не чудесно?

— Кто это сделал?! — Савелий, во всем виноват он и его прихвостни. Я достану его кости из-под земли и сожгу, если потребуется. — Кто убил меня и моих родных?!

— Спокойнее, ваше тело хорошо контролирует процессы, но, оно несовершенно…

— Кто?! — настоял я.

— Виталий Рослицкий, ваш брат.

Что? Сказанные слова тромбами застряли в моем сердце, готовясь убить изнутри, это настолько просто и абсурдно, что даже звучит смешно. Он не мог этого сделать, какой мотив, какой смысл, мать вашу?! Савелий, Блю — эти имена ведь должны хоть что-то значить.

— Я соболезную вашей утрате. Кратко читал сводки перед возрождением и это просто ужасно. Так резко и кроваво поступить из-за наследства. Нож в спину всегда летит от того, кого меньше всего подозреваешь, уж мы ученые кое-что в это понимаем.

— Вы умирали? Да что вы вообще можете об этом знать?!

Аринцев отвел взгляд. Возможно, я должен чувствовать себя неловко за столько плохое отношение к человеку, спасшему мне жизнь, но эмоции были слишком сильны. Наверняка, его клиенты — это бабушки и дедушки которые просыпались в этих капсулах, «уснув» старыми, а теперь… Кстати, мое тело:

— Как я теперь выгляжу? Кто я?

Аринцев отодвинул стул, подошел к ближайшей стене и простым прикладыванием руки, раздвинул двери встроенного зеркала.

— «Криорос — живые инвестиции в будущее». — неумело пробубнил он слоган компании. Инвестиции, которые со стороны не казались столь уж впечатляющими. Халат висел на мне, как на вешалке, поправлять страшно. Лысая голова, словно гнилой грецкий орех и чернейшие глаза, ну хоть нос прямой. «Инвестиции в будущее» — жить уродом во времена, после некой Войны Господства. Все родные мертвы, прошло тридцать лет, и у меня никого нет.

Я почувствовал, как по моим щекам снова бегут слезы. Хотелось бы верить, что все это глупый розыгрыш, но нет, это все взаправду.

Глава 5

Белоснежные барханы за окном внушали неподдельную тоску. Будущее? Снег все шел и шел. Кому-то пейзаж мог показаться красивым, но нет, не мне. Небо пасмурное, мрачное, и солнце где-то далеко за тучами, с другой стороны реабилитационного корпуса криоцентра, погружается и исчезает за горизонтом. Все возрожденные должны в это время уже спать, как мне пояснили, но тревога не проходит. Засыпать и просыпаться на планете Земля. Такой родной и далекой одновременно. Теперь я ее не узнаю.

Информация скрывалась. Директор сказал, что клиенты после третьей контрольной физиопроверки могут свободно пользоваться «Северными точками» — что-то вроде интернета две тысячи пятидесятого года, как я понял. Ограниченно, дабы не травмироваться, мы ведь только недавно переродились, наши нейроны еще не окрепли и тому подобная чушь. «Северные точки» — судя по названию, с глобализацией все очень печально.

Благо, палату мне дали очень даже неплохую. Все те же античные фрески на потолке, а над кроватью «Рождение Венеры. Такая красивая и обворожительная, с естественным телом.

А мы — возрожденные? Нас сшили заново? Слепили? Как это теперь называется? Значит ли, что мы больше не люди?

Мне снился Витя, такой простой улыбающийся, но в то же время собранный и пунктуальный, я видел его улыбку, и то, как он держит руль автомобиля.

«Знаешь, хватит этого. Ты не достоин, носить имя своего отца. Сделай хотя бы раз в жизни что-нибудь стоящее», — он резко вышел и захлопнул дверь, а затем авто покатилось вниз, стремительно и безостановочно. Ливень со страшной силой бил в лобовое стекло и в конце концов машина рухнула в воду.

Двери не открывались, вода постепенно заполняла салон. Едкий привкус соли на губах. Кто-то был снаружи, плыл ко мне. Спасение? Нет, огромные щупальца создания обвили автомобиль, но я им не дамся. Я выпустил воздух из легких и начал глотать воду. Нужно умереть, не отдаться тени.

Кто-то прыскал мне ледяной брызгалкой в лицо, от такого невозможно не проснуться. Медсестра Надя устало смотрела на пробуждающегося меня:

— Гидрированный нейротик, все возрожденные должны такой получать в начале дня, — чувствую, что незнакомые термины станут прибавляться, как снежный ком. — Сейчас небольшой прием у Аринцева, там все дальше скажут, — будущее. А чувство, будто я в обычном стационаре, только обильно таблетками не пичкают, но это пока.

Я надел зеленую футболку, трико и халат. Видимо это должно нас успокаивать и делать более послушными: монотонные цвета и чувство внешней незащищенности. Сейчас бы умыться и потопать на завтрак со шведским столом, увы, это не отель.

Аринцев выглядел поживее: по-прежнему весь в белом, но уже без шапки, что скрывала его солидную кудрявую шевелюру.

— Сегодня опять симуляции? — спросил я.

— Приляг на диван, об остальном мы позаботимся, без симуляций, — и что на этот раз?

Диван, стоял чуть дальше, чем-то неприятное кресло. Такой же едко-рыжий с выпирающими железками по бокам. Едва я присел, как конструкция дернулась и сделалась плоской, прижав тело, словно магнит.

— Какого?! — возмутился я.

— Так быстрее, — спокойно сказал Константин. — Немного боли ради науки. Вы второй клиент на моем счету, умерший в молодости, но надо сказать, регенерация клеток вашего мозга гораздо прогрессивнее.

Я не эксперт в людской медицине, но о какой регенерации он говорит? Восстановление от ледяных повреждений или что?

— Вы можете рассказать поподробнее? — выдал я просьбу. В это же мгновение тело пронзила искра боли, прошедшая от кончиков пальцев ног до головы. Сосуды в моей пятидесятилетней серой массе напряглись.

— Контроль мозговой активности — наша первостепенная задача. Какие бы юные и совершенные тела не создавал «Смартпоинт», мозг клиентов остается прежний и за ним необходимо ухаживать.

Будущее, в котором человеческие тела буквально выращивают с нуля, но не могут воссоздать мозг? Ну, и вспоминая свое отражение в зеркале, я бы поспорил насчет совершенства тела.

— Твой случай исключительный. Но, даже не смотря на прогнозируемую активность, она превосходит все наши ожидания, — доктор повернул мою голову влево, а затем вправо. — Показатели в норме, но я до сих пор не могу уловить причины такой бурной силы. — Аринцев хлопнул в ладоши, и неведомый магнит из-под меня испарился, я больше не был прижат к этому отвратительному креслу.

— А когда меня отсюда выпишут и, что будет потом? Должна же у вас быть там какая-нибудь программа реабилитации или типа того? — вот и первые побочные эффекты, как я могу чувствовать, головная боль все такая же, как в две тысячи двадцатом, некоторые вещи не меняются. Надо бы разузнать, как здесь обстоят дела с анальгином.

— Мы отсылаем отчеты в головной офис «Смартпоинт» и их менеджеры решают, куда вас направить и когда. Как бы я не любил свою работу и возрожденных, но заданные вопросы не по моей части — вздохнул он и улыбнулся.

— И какие процедуры меня ждут сегодня, док? — я уже почти научился позитивно разговаривать.

— Лидия выдаст вашу карту в соседнем кабинете: сначала процедуры физиоконтроля, потом посмотрим, сможете ли вы нормально контактировать с себе подобными, а затем и первый прием пищи разрешим. Другие возрожденные все успешно проходили, теперь ваш черед. Учитывая, сколько стоит ваше тело, думаю, вы понимаете наш подход.

Лидия — это то ли его ассистентка, то ли кто-то еще. Очередная персона в белом халате, которую отличала лишь непослушная темная челка и браслет. Мне вручили синюю пластиковую карту. Будущее. Помнится, когда-то мы могли платить картой с телефона, и что теперь? Такая вот карта?

— Елена вам скажет, куда идти. Это пропуск голубого уровня возрожденного, между корпусами предъявляете, — заверила она. — Все корпусы, кроме «Запада», доступны для посещения, за парочкой исключений.

— А что в «Западном»?

— Технический контроль «Смартпоинт», там нечего делать, — ответила она. Как интересно, что же это там контролируют?

«Вернитесь в коридор на втором этаже, и там сверните в лиловую дверь» — сказала Елена за ухом.

— Где ты?! — она начинает меня бесить. — Зачем так постоянно пугать?

Лидия, даже не взглянув на меня и, уставившись в экран, спокойно тыкнула пальцем в сторону уха, как бы намекая:

— Это смартсурс, он под кожей.

— Что?! — они меня сшили с роботом или типа того?

— «Умный источник» — эти штуки полезные, их носят почти все. Для пациентов вещь незаменимая.

— Это что-то типа…

— Карманный компьютер с голосом и вшитый в ухо, — коряво объяснила она, продолжая тыкать по сенсорным клавишам, хотя по-другому бы я и не понял.

Надо сказать, что обильно-снежная зима — достаточно непривычное для Греции явление, особенно для туристов, что любят посещать руины в летнее время года. Так и я шагал по коридорам, что были стилизованы под античную фреску. Голые мужики на лошадях, голые мужики, прыгающие через быка — а древние умели неплохо развлекаться, как и архитекторы этого здания, жахнув очередную кружку дешевого пива, благо про цензуру вовремя вспомнили.

Вокруг тихо. Лишь пара медсестер-работниц с прозрачными папками что-то переносили. Будущее, а бумага все еще в ходу. Интересно, а где все другие возрожденные?

— Слушай, ты, сережка электрическая или как там тебя?

— Прошу прощения, я Хелен, — ух, она еще и что-то вякает в ответ.

— Где можно найти других возрожденных? А то от общения с тобой и директором, у меня скоро крыша поедет, а ведь она лет тридцать мариновалась, не хотелось бы кончить жизнь, не начав.

— Общение с другими возрожденными запрещено, до проведения всех этапов физиотестирования.

Ух, как мудрено, надеюсь, это не затянется.

Глазам стало необъяснимо приятно, после того, как из нужного кабинета ударил холодно-голубоватый свет. Из скучного античного интерьера заметно выделялась громадная машина, напоминающая бетономешалку, обвешанную гирляндами, как новогодняя елка.

В углу за столом сидел какой-то медбрат кавказской наружности и говорил по своему смартсурсу.

— Приветствую очередного новоприбывшего в этом Богом забытом краю! — позитивный человек визит позитивного брата издалека, это я всегда знал. Сотрудник сразу переключил внимание на меня и широко улыбнулся. — Глядя сколько кругов ада новоприбывшим приходится пройти, прежде, чем их заставят вкалывать на корпоратов, становится жалко их за решение дать жизни перезагрузку.

— Настолько все плохо?

— Это уж как сказать. Артемий Рослицкий, посмотрим, куда тебя определят в свое время. Залезай в каток.

— Вот так прямо сразу, туда? — сердце незаметно подскочило к горлу.

— Да, я шучу, это старая модель, пока не вывезли. Улыбнись-ка во все свои тридцать два, посмотрим, как «твои» зубы. Ничего ведь не болит, установка корректная и без дефектов?

— Да, все нормально, — я улыбнулся. Медбрат достал из стола какой-то прибор, напоминающий лучевую указку и начал светить ей на мои зубы, тщательно всматриваясь в каждую дырочку между ними. Ох, если бы все дантисты были так просты на подъем и эффективны в лечении, когда я был жив.

Он поставил галочку в своем мини-компьютере и отпустил меня. Надеюсь, все тесты проходятся также легко и беспечно, как здесь.

В течение дня Елена направляла меня из кабинета в кабинет, а я послушно выполнял ее указания. Как я понимаю, корпусов здесь чуть больше, чем, кажется на первый взгляд. Снег обманывает зрение. Интересно узнать, где находятся все другие возрожденные и почему в этом корпусе так тихо? Зачем здесь нужны эти немногие сотрудники, когда контролировать некого? В любом случае Аринцев обещал, что скоро мне предстоит увидеть собратьев-счастливчиков.

Приевшийся интерьер, сонные врачи и новые технологии, которые так мелочно смотрятся на фоне фантазий людей начала двадцать первого века. Говорящая сережка, чудо-стулья, да и эти живительные капсулы. Хочется верить, что в том корпусе, где наши тела собирают, все гораздо любопытнее. «Запад», возможно именно там все и делают. Жутко должно быть, но для успокоения души хочется посмотреть.

К обеду Елена подвела меня к переходу в другой корпус. Наконец-то пообщаюсь с более понятными людьми. Но, кажется, что меня решили поприветствовать еще раньше. Головная боль возвращается… Она возвращается… О да, она вернулась! Все, как раньше.

Стены перед глазами поплыли, голос Елены таял где-то вдалеке. Она все время была рядом и вот исчезла. Что сейчас происходит со мной? Был лишь он — коридор перехода, слабо освещаемый тусклыми фонарями двора снаружи. Сейчас надо хлопнуть в ладоши и вокруг снова загорится свет, так ведь? Я хлопнул, не работает и хлопок не слышно, пространство вокруг поглотил вакуум.

Античные фрески могли бы успокаивать мою душу, но они становились все злее и зловещее. Минотавр сжирает своих жертв, следом война с кучей погибших, а вот и Геракл, трагически умирающий от руки собственной жены.

Шепот, как тогда, в капсуле. Наблюдают за мной и, что-то замышляют, я здесь как подопытная крыса. Меня будут лечить тут вечно, так ведь?

Нет, надо успокоиться и взять себя в руки. Все будет хорошо. Где-то слева раздались гудки, а затем на автоответчике заговорил голос:

«Константин, мы получили ваши отчеты о работе «Криорос» за октябрь, нас кое-что заинтересовало. Есть небольшие несостыковки в архивах, что мы восстанавливаем уже много лет. Одна девушка, ваша возрожденная клиентка. Нам нужно кое о чем с ней побеседовать. Наш агент приедет на ближайшей неделе, будьте готовы к встрече» — запись кончилась. Какая-то куча бессмысленной корпоративной болтовни, в чем смысл?

— Лида, ты можешь вкратце пробить данные об Анастасии? Сделай ускоренный запрос в Лесомурск, — я рядом с кабинетом Аринцева, но как я туда быстро переместился, вернее, как он переместился ко мне?

— Одну секунду, доктор, — голос Лиды был поживее, чем, когда она выдавала карту. — Здесь не самый хороший послужной список, вот посмотрите.

Я плотно прижался ухом к кабинету, может они сейчас станут шептаться, и вскроется что-то еще? Анастасия, имя прямо, как у моей мертвой сестры.

— И как на таких еще дают разрешение? — удивился Константин. — Корпораты ничего толком не проверяют, а потом столько ресурсов уходит в никуда.

— Константин Алексеевич, какие будут указания? — спросила Лида.

— Жалко девочку, жизнь другая, а грехи так не простили. Приказ есть приказ.

Все было бы гораздо яснее, знай, я, о каком возрожденном они ведут речь, и, что с ним станет теперь? Что же творится в этом центре на самом деле?

— Чужие уши слышат нас, Лида. Кажется, кто-то хочет узнать все подробности. Введи его сюда, — о, нет, меня услышали, теперь несдобровать, я слишком много знаю.

Инстинкты велели бежать, но сосуды в головы натянулись словно струны, готовые порваться в любой момент. Какая короткая новая жизнь.

Было больно, я ударился головой об стену и рухнул.

Глава 6

Горьковатый вкус гидрированного нейротика на губах я запомнил надолго. Чья-то рука протерла лоб. Может, хоть теперь проснусь, и все это окажется каким-то страшным сном, но нет. Еле-еле открыл глаза. Аринцев обаятельно улыбнулся и вздохнул:

— Я ввел вам берлиций внутривенно. Слава Богу и научным дарам, вы живы, что произошло? — спросил он, словно не зная, что случилось пару секунд назад. Либо даже с головными галюнами я успел нормально отбежать от кабинета, либо… ай, да ладно. Если бы они хотели от меня избавиться, они не стали бы таить.

— Шел в южный корпус и что-то меня зашатало маленько. Никак не привыкну к новому телу, — и к такой нелепой лжи тоже.

— Среди симптомов перерожденных наши специалисты отмечали тошноту, бессонницу, боли в паху, кашель и многое другое, но потерь сознания пока ни у кого не было, — Аринцев что-то начиркал пальцем в своей планшете, после чего вновь посмотрел мне в глаза. — Елена следит за вашим здоровьем, лишь благодаря ее датчикам мы сумели вовремя найти вас и оказать помощь. Надо будет в ближайшее время еще раз перепройти нейротестирование.

— А банальных психологов у вас нет? — возможно, странный вопрос с моей страны, но со всеми этими наворотами, где можно и где нельзя, в «Криорос» я порой не замечал обычных вещей.

— Практика показывает, что все проблемы исходят от новоприобретённых тел. До твоего инцидента отторжения не происходило. Внесем в план еще пару тестов, но это все потом. Посмотрим, как ты будешь адаптироваться в среду возрожденных. Моя ассистентка отведет тебя, во избежание проблем. Лида?

Кислолицая женщина устало ввалилась в кабинет. Ее жиденькая черная челка теперь слегка закрывала левый глаз. Она спешила. Где она была, если не в этом кабинете, пару минут назад?

Строить теории пока рано, но скоро можно будет узнать мнение других возрожденных, и тогда перед глазами появится более ясная картина этого места. Как давно эти чудесные возрождения продолжаются? Как много там людей? Сотни, тысячи?

Каменные плиты перехода вели к двойной стальной двери. Те без труда раздвинулись перед ассистенткой. Лампочка сверху зажглась голубым светом. На долю секунды нас поглотила тьма, пока не послышались щелчки замочной скважины, и мы не попали в небольшое овальное помещение, кардинально отличающееся по стилю от лабиринтов минотавра. Стены из лакированного красного дерева отражали снежные искры горных пик и сугробов, которые были видны из массивного окна справа. О да, центр криогенных разморозок в вершине мира, логично. Мы на Урале или где? Если, конечно, во время этой Войны Господства Россия не захватила Альпы, что маловероятно.

На роскошном белом диване с золотой резьбой сидела коротко стриженная девушка в классическом зеленом халате центра. Ее костлявые пальцы сжимали тонкую серебряную цепочку с темными пятнами.

После нашего появления она заметно взбодрилась, хотя по уставшему лицу и не скажешь:

— Здравствуйте, Лидия.

— И вам здравствуйте. Хорошо, что вы уже здесь. Перед тем, как начнете, давайте представимся, — она расправила руки в приветственном жесте. — Анастасия — это Артемий. Артемий — это Анастасия. Сегодня вам предстоит возможность познакомиться и влиться в общество других возрождённых, а заодно и начать общение с новым миром.

Это и есть та Анастасия? Что же она такого сделала, что ее хотят линчевать?

Золотисто белые двери распахнулись, и нам открылся вид на огромный зал со стеклянным куполом сверху. Солнечные лучи посыпали паркет золотистой крошкой, придавая этому месту чарующую силу.

Непонятно, для чего создавалось это помещение. Возможно, это старый переделанный дворец или в свободное время здесь устраиваются развлечения, но, не смотря на весь минимализм, зал выглядел на редкость одиноко.

Несколько колонн по бокам образовывали выемки с креслами. Эдакие уединенные каменные беседки с видом на снежные барханы. Не хватало здесь уюта, какого-нибудь камина или ковров, хотя и старомодно.

Ничего грандиозного и пафосного не предвещалось, может оно и к лучшему. Я увидел лишь три человека в зеленом, за ними у окна стояла женщина, в пурпурном жакете и юбке. Будущее, как нас много.

Она выбежала к нам навстречу с радостными криками:

— Добро пожаловать, добро пожаловать в будущее! — вот с этого и надо было начинать там, когда я только очнулся в капсуле. — «Смартпоинт» рад приветствовать новоприбывших! Присаживайтесь, у вас все еще впереди. Меня зовут Дана и сегодня вас ждут небольшой экскурс в ваше новое настоящее.

Если так уж подумать, то естественно молодой здесь только я. Что-то подсказывает, что вся молодежь искусственная. Здесь должны быть лишь богатые старики, да и еще вряд ли чем-либо довольные.

Дана хлопнула в ладоши и часть купола, что выделялась на нашу беседку, медленно стала накрываться. Из стены появился экран, на котором появилась сверкающими синими буквами с серебристыми пятнами: «SmartPoint».

Два парня сидели на задних сидениях, они здесь чуть дольше нас и скорее всего данное представление для них не будет в новинку. Третий пациент так вообще молчаливо смотрел на закрывающийся купол, даже не подняв руку в знак приветствия. Однотипные халаты и лысины, жутковато, учитывая, что у меня плохая память на лица.

Цвета заставки начали переливаться приглушенно-сиреневыми оттенками с вкраплениями глянцево-красного, затем логотип пропал и на весь экран стали демонстрироваться города мира: Париж на фоне Эйфелевой башни, Статуя Свободы, Христос в Рио, Москва-Сити… Все это пропущено через черно-белый фильтр, без сопровождения звука, а затем голос девушки-диктора начал зачитывать: «Две тысячи двадцать четвертый год. По Земле проходит новая волна экономического кризиса. Человечество входит в новую эпоху био и психооружия, которым развитые страны начинают активно вести войны на Севере. Сотни крупных корпораций продолжают сливают отходы производства, очистительного оборудования не хватает». Города сменились лицами болтающих мужчин в костюмах, летящих долларовых купюр и нефтяных вышек. «Правительства не смогли принять должные меры, чтобы справиться с кризисной экологической ситуацией и тогда «Они» сами решили все исправить», — огромные морские волны переворачивают суда титанических размеров, наводнение в Москве, Биг-Бен замурован во льду и стрелки не двигаются, трясущаяся камера на фоне огромной тени вылезающей и океана. «Наша цивилизация не знала, что такие потрясения можно ожидать от мирового океана. Неизученные и невиданные существа из глубин абиссаля поднялись наверх и решили исправить свое положение», — звучит как полная чушь в стиле монстров из Голливуда пятидесятых, и это… правда?

Я на секунду повернул голову назад, другие пациенты грустно смотрели куда-то в сторону, а та женщина из корпорации закрыла лицо руками.

На экране появился какой-то корреспондент из новостного канала США, камера оператора была направлена на огромного змея, вылезающего из воды и разламывающего пополам авианосец. Корреспондент в шоке роняет микрофон и что-то кричит капитану катера. Кадр снова сменяется, видно военных, что обстреливают неизвестное существо, напоминающее удильщика и отчаянно пытающееся выползти на берег.

«Война Господства — так назвали это событие те, кто победили в этой войне. Мы победили, человечество победило!» — какой-то парад на неизвестной площади, затем женщина-диктор, радостно жестикулирующая на фоне обнимающихся людей и военных. «Тысячи городов оказались в руинах, а те, что были на побережьях, уже не подлежат восстановлению. Сотни государств исчезли с лица Земли, и лишь десятки были в состоянии восстановить хозяйство. Именно тогда родился Смартпоинт», — логотип корпорации был цветным, а вот и рекламку наших покровителей завезли.

«Наша компания была создана, чтобы защищать человечество от неизведанных угроз», — «Анна Горская» гласила надпись под трибуной неизвестной мне женщины-политика, или это просто представительница? «Наши секретные методики позволяют нам приносить инновации на мировой рынок в ускоренном режиме, в этом мы значительно обогнали и перегнали наших конкурентов, а теперь это помогает нам восстанавливать города на территории России, Восточной, Центральной Европы и Средней Азии». Журналисты, что-то спрашивали за кадром, а женщина поправила пучок на голове и улыбнулась им, — «да, теперь «Смартпоинт» стоит во главе мирового развития и будьте уверены, мы вас не подведем». — Снова на экран вылез логотип и спустя пару секунд экран отключился.

Сотрудница корпорации вышла на трибуну и сделала небольшое послесловие:

— ЗАО «Смартпоинт» еще раз рад приветствовать новоприбывших, вы — живое подтверждение уникальной прогрессивности наших методик, а также часть будущего, которое станете помогать нам строить. У вас есть какие-то вопросы?

Тишина повисла в воздухе, такая неподдельно неловкая, это не помешало сотруднице умело удерживать показушную улыбку на своем лице. А что спрашивать? Мир рухнул, а затем поднялся. Люди умирали, а теперь снова живут. Предсказатели думали, что все знают, но не знали. Разве, что в море теперь безопасно не искупаешься, спасибо нефтяным компаниям и всем, кто их покрывал. Мир все тот же — такой же безгранично тупой, но живучий.

— Если вопросов нет, то…

В ложу вошел мужчина в бордовом костюме с тонким белым галстуком и сказал:

— Сегодня отличная дата для центра «Криорос» — официально возвращены к жизни пять человек, а потому руководство компании организует почетный обед, на который мне вас велено проводить, — он мельком взглянул на женщину корпорации. — Прошу прощения, Дана, у пациентов ограниченный цикл приема пищи, который нельзя нарушать, чтобы избежать дестабилизации тел, вы можете продолжить экскурс в другой раз?

— Я уже закончила, — ее высокий и бодрый голос резко замедлился и стал более размеренным. Всегда поражался тому, как многие люди умудряются так быстро менять свою личину, — пусть центр делает свою работу. Как поступят новые инструкции, мы продолжим нашу беседу. До свидания, — с сияющей улыбкой на нежно-бежевом лице, дама спешно покинула ложу и пошла в сторону одной из дверей.

— Прошу за мной, — сотрудник жестом позвал нас за собой и пошел в сторону. Единственная двухстворчатая дверь в зале распахнулась.

— Двойная порция спагетти как нельзя, кстати, всегда рад хорошей стряпне от корпоратов. — Со мной поравнялся один из пациентов, его черты лица казались идеально симметричными, а голос таким мягким и успокаивающим. Но родинка на лбу вносила некую нелогичность, а рыжий пушок на голове смотрелся лишним, как бы это глупо не звучало. Интересно, как они создают новые тела, вручную? Не проще сразу сделать всех красивыми, никто не останется недовольным. Впрочем, ему ли жаловаться на родинку с такой отличной внешностью?

— Не понимаю? — сказал я.

— Да, вся эта агитка. Спонсоры хотят показать себя самыми лучшими и честными, творцами нового мира без сучка из задоринки, ну, а ты то, что думаешь? — он чуть снизил голос, чтобы проводник нас не слышал. Елена может настучать за такие разговоры?

А что я могу думать? Тридцать лет замороженный, а теперь оттаял.

— Я Корней, не Чуковский, конечно, но все же. Фамилия — Реальный, а ты?

— Артем Рослицкий, тоже существую, — представился я.

— Наслышан. Тут столько шума было, когда директор отдал распоряжение на твое возрождение. Корпораты, другие отделы и сотрудники были против возрождения погибшего мученической смертью, так сказать, но он взял, и оживил тебя, интересно зачем?

— Всегда надо экспериментировать, — действительно, зачем?

— Ну, допустим он такой ангел-хранитель-экспериментатор. Но он дал пропускной на несколько тестов в связи с твоими уникальными навыками мозга, как мне сказали.

Решето какое-то. Зачем об этом рассказывать другим возрожденным?

— В две тысячи пятидесятом вообще информация не держится в секрете?

— Откуда я это знаю? — он тягуче и плавно улыбнулся. — Это моя работа, все и всегда знать, даже после «смерти».

Выйдя из зала, мы направились по крытой лестнице вниз. Яркие светильники заливали спуск нейтрально белым светом, из-за чего золотисто-белые стены не казались такими красивыми, как при дневном.

Перемолвившись парой слов со спутниками сзади, Анастасия подошла к нам с Корнеем:

— Простите, а вас как величают, — обратилась она к нему.

— Корней, а вы?

— Анастасия Норильская, — она улыбнулась, будто через силу, хотя ее новому телу это более чем можно позволить. Видимо она долго жила и хорошо следила за собой все эти годы. — Скажите, мой уважаемый друг, что вы лучше всего запомнили из прошлой жизни, чего вам сейчас не хватает?

— Солнце, море и обнаженная жена подо мной, когда она была еще молода, если быть откровенным, — ответил Корней. — А вам?

Анастасия ехидно рассмеялась.

— Нашего с мужем дома в Карелии, смеха маленькой дочери и летнего солнца за окном, — скромно ответила она. — А вы, Артемий? Чего вам не хватает?

Действительно, чего же мне не хватает? Если быть банальным, то живой семьи, моей прежней жизни, денег, друзей, безбашенных выходных на побережье моря, тусклой улыбки матери и чудных выходок отца. Мне не хватало… всего.

— Правды, — ответил я так. Просто, но искренне. Мне нужна правда, из-за чего та шайка устроила резню? Действительно ли находка отца оказалась настолько существенной? Кем был этот Савелий и жив ли он сейчас? И брат, почему он согласился на подставу?

— Какой? — несведуще спросила молодая старушка.

— Его убили, — нагло ответил за меня Корней.

— О, прошу меня простить, — она неловко отодвинулась.

Мы попали в обеденный зал. Места здесь было персон на сто, но столов почти не было, лишь один длинный в центре с пятью тарелками, по одной на каждого возрожденного. Вилка, ложка, нож, салфетки и прочее — стандартный столовый набор и картофельное пюре в центре внимания с маленькой долькой курицы. О, да! Окна, золото, дворцы и… пюрешка, ну хоть не с макарошками, и так сойдет.

— Ох, опять преснятина. Вроде солидное место от хороших спонсоров и вот опять! — вперед вышел один из возрожденных. Его заостренную физиономию украшали усы, по типу гусарских, что так часто рисуют на картинах XIX века. И когда он успел такие отрастить? Глаза были черные как ночь, с прищуром. Он так и всматривался, будто увидит то, что от него стараются скрыть.

— Чего? — он придержал ухо, видимо слушая очередную нотацию Елены. — Дамы и господа, может, скажем, господам покровителям, чтобы нам уже, наконец, удалили это робосучку из ушей?

Занятная идея. Его тон мне не нравится, но говорит по делу. Что-то моя копия давненько молчит, но она тут, уж я помню.

— Не о том думаете, — этот парень стоял у окна, когда нам запускали рекламу. Приятный на вид: щечки с ямочками, ростки блондинистых волос на голове могли со временем вырасти в занятную шевелюру. — Мы люди, а нас держат здесь, как подопытных кроликов, без своей воли и желаний! — ну, нельзя сказать, что он не прав, но, а что мы будем делать за стенами центра? — Надо узнать у наших так называемых покровителей, когда нас отсюда выпустят? Да, и вообще подать запрос дальним родственникам, они должны о нас позаботиться.

В некотором роде, обеденный зал был очень одиноким. Проводник покинул нас, оставив за трапезой, где-то в стенах наверняка есть скрытые камеры, да и Хелена начеку, бдит каждый наш вздох.

— Им ведь ничего не стоит объявить нас неудавшимся экспериментов и сжечь к чертовой матери, — блондин ковырялся в тарелке с неподдельным презрением в глазах.

— У вас есть план, как побыстрее отсюда выбраться? — поинтересовался я.

Парень метнул взгляд на меня:

— Аринцев и слушать ничего не хочет, я буду подавать прошение в верховные органы: президенту, генеральному секретарю, императору или кто сейчас управляет Россией?

— «Смартпоинт» заправляет всем от бывшей Германии до Урала, — Корней сделал глоток чая и сморщил лицо. — Уж хоть сахар то могли дать.

— Да, это понятно, но кто политический лидер? Не может же одна компания вот так просто заправлять людьми, живыми людьми. Кто следит, чтобы законы контролировались?

— Формально, главы сотен республик, что наплодились после Войны Господства из-за неспособности президента удержать власть, а по факту, та прелестная дама из видео.

Анна Горская. Как было написано на трибуне.

— Кто она вообще, откуда вылезла? — заинтересовался я. Когда я ем, я глух и нем, но с такими деликатесами, так и тянет посплетничать.

— Смартсурс, что встроен нам в уши. Это изобретение стало прорывным для них на мировом рынке, компания наращивала мощь, как на дрожжах, — Корней смотрел, как чай плескается в стакане. — Инновации, они вводили на рынок новые товары и обновленные модели старых с невероятной скоростью, а потом рыбины полезли, тут-то они нажили состояние, которое не было не у Мансы Мусы, ни у Рокфеллеров. Как-то так.

— Да, чтобы одна компания, да, подмяла под себя четверть суши? Это же абсурд! — тот ворчун не желал мириться с положением дел. — У нас были ядерные ракеты, танки, люди. Практически самая большая армия на планете, с таким невозможно потерять Россию.

— Ох, Вольф, ты не видел того, что увидел в свое время я. Война Господства — это не Третья мировая, но и не ядерная катастрофа. Ты представить себе не можешь, сколько ресурсов ушло на то, чтобы удержать сушу, — корней задумался. — «Смартпоинт» сам стал поставщиком инновационного оружия, а затем переманил на свою сторону какого-то крупного генерала. Это решение и стало решающим для всего, что тогда творилось.

— А что стало с президентом? — Вольф слушал шокирующую сводку новостей с незаурядным интересом.

— Да, ничего не стало. Теперь он глава Московской республики и один из акционеров «Смартпоинт». И подобная судьба у других политиков, так и живем.

Корней говорил все это таким обыденным и пофигистическим тоном, что становилось чуточки жутко от его «рабочих навыков». Он поднял взгляд вверх и улыбнулся нам:

— Я умер два года назад, за такое время немного меняется в историческом плане.

Глава 7

Ну, хоть одно удобное кресло есть в этой недобольнице-недосанатории. Оно было объемным, с толстыми бархатными подлокотниками и спинкой, в которую можно провалиться хоть навечно.

Напротив меня восседал Герцен — местный психолог, гладко лысый и без единой морщинки на лице, хотя ему явно за тридцать. Черт, психолог должен внушать доверие, наталкивать на открытость, а к этому ходячему яйцу так и встроена обратная неприязнь.

— В данном случае, я не могу сказать, что понимаю вас, но я все-таки хочу помочь, — он старался настроить на положительный лад. Не выходит, конечно, но старается.

— Я вполне хорошо себя чувствую, мне не нужна психологическая помощь, — заверял я.

— Константин Алексеевич передал мне кое-какие данные, касающиеся вашего состояния после пробуждения. В записях сказано, что вы падаете в обморок, испытываете частые головные боли и с невиданной скоростью перемещаетесь, будучи без сознания.

— А, это? Наверняка побочные эффекты перерождения, нас пока не много, так что сделайте пометку на будущее на этот счет. Я в порядке, говорю же вам, — ненавижу, когда вот так настойчиво люди пытаются покопаться в твоем мозгу. Мозгоправы, конечно, полезная профессия, но я не тот случай, уважаемый, поверьте мне. Так и хотелось все высказать.

На следующий день нас всех направили к психологу, когда за окном уже смеркалось — пришла моя очередь. Снег все шел и шел, и как мы до сих пор не потонули в нем, даже с учетом того, что центр построен на горе?

Тесты, проверки, пауза для приема пиши, еще тесты и проверки, рекламная пауза, снова тесты, потом сон и снова все заново. Светлое будущее, белоснежно-светлое, холодное и безграничное, как полярная ночь. Что же там происходит? За горами, снегами и руинами, в инновационных городах, построенных корпорацией… Хороша ли там жизнь?

— На сегодня мы с вами закончим, Рослицкий, но знайте, что если вас, что-то тревожит, в голову лезут плохие мысли или нехорошие видения, то вы всегда можете уведомить об этом Елену, и она направит вас ко мне в любое время дня и ночи. «Криорос» всегда рад оказать помощь вашей жизни.

Я покинул его кабинет и направился в западный корпус, в уже сильно знакомые античные чертоги, где мы спали. Вся красота, вся изысканность словно улетучивалась, когда в мрачные зимние вечера, по всему центру загорались холодно-голубые огни. Царственный барокко и кносская роскошь растворялась в дешевизне обычной галогенной лампочки, или из чего их сейчас делают. Тускло, грустно и одиноко.

Анастасия сидела в одной из лож большого зала, помешивая ложкой неестественно-золотистый напиток. Она говорила, что ей не спится. Вероятно, ей велели, что-то принимать помимо брызгалки для лица. Мешки под глазами пугающе красные, кожа потускнела. Возрождение тяжко на ней сказалось.

— Вам не спится? — «вам», никак не могу отделаться от привычки постоянно осознавать, как я внутренне молод по сравнению со всеми этими людьми. Сколько лет нашим телам? Двадцать, двадцать пять? И с какой гормональной точностью их выращивали?

— Да, не могу привыкнуть ко всему этому, всему, что здесь происходит. Еще и голова кружится, никогда такого не было при нормальной жизни.

— Я тоже не ожидал, что вложение в заморозку мозга сможет вот так окупиться. Даже близко не думал о последствиях.

— Сколько лет было, когда вы умерли? — спросила она, сделав глоток лекарства.

И ведь неловко признаваться в такой нелепой случайности и то, зачем мне вообще пригодилась вся эта заморозка.

— Восемнадцать.

— Какой кошмар, — устало сказала она. — Погибнуть в столь юном возрасте толком не познав жизнь.

— А вы? — незамедлительно спросил я.

— Семьдесят семь. И что самое странное, меня никто об этом не уведомил. Я ничего не просила и не подписывала.

— Как так могло получиться? — я присел на кресло напротив и посмотрел в окно. Безграничная снежная пустошь манила отсюда, так и хотела задать загадку. Я еще выберусь отсюда и все узнаю, несомненно.

— Дети, конечно, любили меня, но, чтобы настолько? Да, и откуда у них такие суммы, и зачем? — растерянно задавала вопросы она.

Интересно, Анастасия не в курсе всего. О чем говорил тогда Аринцев? Она чем-то занималась. Инвестиция в будущее, о которой знает лишь тот, кто подписал договор.

— Директор ведь должен был сказать, про то, кто создал договор.

— Там стоит подпись моего сына. Но, он не мог, я не могу в это поверить, — она допила лекарство и уставилась на пустое дно.

— Никогда не знаешь, чего ожидать от самых близких людей, — уж что-что, а кое-что я в этом теперь понимаю.

— Не поймите меня неправильно, Артемий Аркадьевич, я правильно обращаюсь?

Я кивнул.

— Не то, чтобы я не благодарна за акт новой жизни, за этот подарок, за все, просто я не создана для того, чтобы пройти весь этот путь заново. Я древняя старуха, невольно попавшая в тело молодой девушки, мое место на небесах с моей семьей, а не здесь. Что я буду делать, когда меня выпишут? Буду стоять за станком на одном из их суперновых заводов, зароюсь в бухгалтерию на далеком севере или чем там еще нужно будет заниматься? Творчество? Не по моей части.

Так неловко видеть эту колоссальную разницу между нами. Мне нечего было ей сказать. Для меня или Корнея новая жизнь воспринимается, как новый шанс, чтобы построить то, что не получилось тогда. Хотя с учетом того, что этот горе-информатор два года, как мертв, ему и не особо-то строить надо, старые связи еще целы.

Но для Анастасии ее семья, ее жизнь — это все, новый шанс не даст никакого смысла, она не из тех, кто согласен пройти новый путь по другому сценарию.

На глазах молодой старушки выступили слезы:

— Простите, я не хотела.

— Да, ничего.

— Просто, этот лыс… уважаемый, что-то мне говорил про новые возможности и прочее, слушать было смешно. Не хочу вас грузить своими проблемами, — она поставила чашку и встала с кресла. — Час уже поздний, нам надо поторопиться, пока Елена не начал бренчать под ухо своими инструкциями и грозить помощью «экстренных сотрудников». Доброй ночи.

Мы расстались на лестнице. Я продолжил путь под лампами к своей комнате.

Открывая дверь, заметил, как надпись над дверью поменялась. Стандартная цифра исчезла, и сбоку поплыло сообщение: «Приходи к библиотеке в северном корпусе в три часа дня, если хочешь выжить и выбраться отсюда».

Угрожающе. Все и вправду намного серьезнее, чем кажется.

Глава 8

Стремление вырваться отсюда нежданно поселилось в моем сердце. Все вокруг не то, чем, кажется: у Аринцева есть свои недоговорки, а у корпорации секретные планы на возрожденных. Планы, в подробности которых нас посвящать никто не желает раньше времени.

Я шел в библиотеку северного корпуса, будучи преисполненным сомнениями в мире, что выстроен вокруг меня, таким постаревшим и ворчливым. Нужно торопиться, процедуры не ждут. Тесты, опросы, анализы, все грузят и проверяют, грузят и проверяют, чтобы не оставалось свободного времени, это ведь проще всего, ведь так?

— Елена, ты здесь? — спросил я почти шёпотом.

— Я всегда здесь, — в этот раз ее голос казался не таким скрытным. Она больше походила на неодушевленное существо.

— Как подать запрос на поиск дальних родственников? Нужна же какая-то связь с внешним миром для более грамотной адаптации организма, — я уже говорю канцеляритами не хуже местных профессоров.

— Константин Алексеевич лично распоряжается запросами возрожденных. Для справки, любые вопросы необходимо решать через него, — и снова эта секретность. Все попытки что-то решить упираются в Аринцева.

— Хорошо, как подать запрос?

— Достаточно просто заявить об этом мне, я отправлю профессору пометку.

— Ну, дерзай, что-ли, — и почему их не научили понимать намеки?

— Слушаюсь, — на словах все просто. Посмотрим, как работает вся эта система.

Переход в библиотеку был полностью выполнен из стекла. О чем думало руководство, ведь возрожденные могут боятся высоты, либо вся эта конструкция однажды рухнет из-за бурь или чего глядишь лавины. Жалко, что нормально на центр целиком не взглянешь, лед сковал переход, но холодно не было. Может это и не стекло, а какая-то техническая обманка. Как разъяснял нам Корней, у «Криорос» в этих ледяных далях выстроено всего четыре корпуса. Север, юг и восток соединены, но технический западный стоит особняком, о нем никто в подробности вдаваться не хочет.

Кто прислал это сообщение? Это чья-то шутка, или все действительно так серьезно?

Белоснежные стеклянный двери раздвинулись, и я в очередной раз оказался в помещении между корпусами, где скрытый сканер проверяют наличие нужного уровня доступа. Лампочка сверху зажглась красным.

— Желтый код доступа, — пробормотала Елена. — Вам сюда нельзя.

Я смотрю, в будущем тягу к знаниям не особо поощряют:

— Почему это? — глупо задавать такой вопрос программе, даже если она является искусственным интеллектом.

— Возрожденным доступен только синий, желтым кодом обладают исключительно сотрудники «Криорос», красный код исключительно для руководящих должностей и контролеров «Смартпоинт». Правила распоряжения определяются уставом организации.

Интересно, и кто тот умник, решивший отправить меня сюда? Как я попаду на встречу, если банально не пустят. Сообщение не для меня? Для какой-нибудь нашкодившей медсестры или уборщицы, от которой центр хочет избавиться?

Подергал стальную ручку и толкнул дверь — бестолку, и на, что я рассчитываю? Марионетка, у которой нет никаких прав.

Но если это письмо для меня, то тот, кто прислал сообщение, знал, что я смогу сюда попасть. Чего-то не знаю или не вижу. Надо вернуться и прояснить некоторые контактные вопросы с Аринцевым, после этого все может встать на свои места без криминала и риска. По крайней мере хотелось бы.

В воздухе чувствовались нотки гари. Захотелось вернуться, но белоснежные двери не поддавались. Это дым, что-то горит! Воздух попадал в легкие, вызывая головокружение. Я упал на пол, чтобы хоть немного почувствовать свежий воздух, все плыло.

— Откройте! — я ударил кулаками об дверь. Дым шел от стеклянного коридора, но чему там гореть, да еще и так обильно, так быстро?

— Аварийная тревога, кодирование дверей отключено, — скомандовала Елена.

Дверь открылась, и я влетел в библиотеку. По всему помещению раздался жуткий и страшный гудок, сопровождающийся голосом из динамиков: «Внимание, объявлена пожарная тревога, всем срочно покинуть помещение. Это не учение, повторяем, это не учение!»

Потолок задымлен и верхушек у стальных шкафов не разглядеть. Все книги обернуты в материал, чем-то похожий на полиэтилен. Чтобы лучше горели? Справа находилась стойка библиотекаря — мини-трибуна с экраном — видимо работник, уже сделал ноги.

Из вентиляции пошли черные клубы дыма с резким запахом резины. Сирена звенела снова и снова, пока сверху не полилась вода. Обильный дождик в здании, не рассчитывал, что хоть когда-нибудь окажусь при пожаре.

«Ааа!» — раздался вопль неизвестного из подсобного помещения. Огонь уже там? Может быть, тому человеку нужна помощь, а может это тот неизвестный, который присылал мне записку?

«Отпустите, мы сейчас все сгорим!» — молил мужчина. Осторожно, стараясь не шлепнуться в лужу, я подошел с краю к двери.

— Кто это? — раздался низкий и грубый голос женщины. — Чья это работа? — неизвестного ударили, и тот вскрикнул дрожащим голосом:

— Помогите, я здесь не при чем, я не виноват.

Что здесь творится? Избиение людей в реабилитационном центре, ни за что, ни про что.

— Ты просил ее о помощи, нарушил прямые инструкции центра и по всем уставам корпорации мы имеем право тебя ликвидировать, — угрожала женщина.

— Нет, пожалуйста, — раздался звук выстрела.

Я проснулся. В комнату приникали серо-белые блики от фонарей. Темно, еще ночь, по моему уху текло что-то липкое и густое — темные пятна сверкали на ладони. Побочные эффекты прогрессируют, либо я чем-то болен. Если это окажется правдой, что со мной сделают? Утилизируют или будут пытать, как этого неизвестного. Это был Корней или кто-то еще? Сон, это просто сон. Ничего не было, ни того послания, ни библиотеки, все хорошо. Я в безопасности.

«Повышенная активность в районе мозжечка, необходимо вмешательство специалиста для стабилизации состояния возрожденного» — Елена никогда не спит. Бдит каждое движение моего пальца. Ну, еще ничего, когда-нибудь я от нее избавлюсь.

— Помолчи, со мной все в порядке. Ни надо никакого вмешательства.

— Я прощу прощения, но инструкции велят.

Это бесполезно. Спустя десять минут меня уже ввели в кабинет Аринцева. Самого профессора на месте не было, еще бы, даже таким старательным ученым нужен отдых. Лидия за его столом напоминала кусок говядины, которую в сыром виде вот-вот бросят на сковороду. Она протерла заспанные глаза, после чего взяла предмет, напоминавший авторучку и без предупреждения начала тыкать ей в мое ухо. Так и чувствуется прикосновение медицины будущего. Очень профессионально, очень минималистично:

— Ха, а вы хороши. И что же это такое творится? — самому бы хотелось знать.

— Бросьте, у вас не было действительно проблемных возрожденных? С серьёзными побочными эффектами там, особо буйные или больные? — давайте, не таите.

— Несомненно, были неудачные личности и провалы, но вам подробности знать необязательно. Воссоздание человеческой личности — вещь непростая, — она очистила остатки крови и посмотрела в мои глаза, так нагло и внезапно, — в ваших же интересах лично уведомлять докторский состав о проблемах.

Нельзя сказать, что она не права. Знать бы еще, сколько все это чудесное тело стоит, они ведь заплатили за его создание своими кровными, плюс финансы «Смартпоинт». Очень сомневаюсь, что те миллионы, которые мы платили тридцать лет назад пошли в реальное дело.

Следующий день мы просиживали в стеклянном зале, обмусоливая воспоминания из прошлого и играя в словесные игры, дабы высвобождать скрытые участки памяти и продолжать адаптацию, или что-то типа того.

Вольф с напыщенным видом разглаживал и без того гладкую кожу, описывая свои давно канувшие в лета богатства:

— …после этого было выкуплено несколько медных месторождений на хребте Кыртыгыш. И вот, дела пошли в гору, когда «Лайтер» решился заключить договор на поставку. Для амеров тогда это было чертовски выгодно, и для нас.

— Стоп, — я остановил его. — А Кыртыгыш — это где?

— Север Урала, почти никогда там не был. Отвратительно и холодно.

— Я просто хочу понять, где нас держат, мы на Урале? — немного нелепый тык в небо, ну, а вдруг?

— Да, где угодно это может быть. Белым бело хоть глаза выколи, — Вольф встал и подошел к окну. — Впрочем, я что-то вижу, посмотри-ка.

О чем это он? Я подошел к Вольфу, тот водил пальцем по запотевшему стеклу и выводил сообщение: «не отв на запр». В общении появилось немного приватности. Уж это, я надеюсь, они не смогут контролировать

«пока тиш-а» — ответил я. «СТ» — что он имеет в виду?

— Вне сомнения мы в красивом месте. Ты мне еще не рассказывал, были ли у тебя когда-нибудь уютные дома в горах. Разве там увидишь такой чистый и искрящийся снег? — А если так подумать, то отсюда не убежишь. Замёрзнешь в снегах, а если и нет, то «Криорос» может отследить сигнал через Елену и выслать погоню. Возрожденным должно казаться, что мы в уюте, тепле и безопасности, но если присмотреться ко всему вокруг, то за фальшивым бархатом скрываются шипы.

«достп к сев тчк» — «северный точки», сеть, конечно. Нам обещали дать доступ к местному интернету, но пока оттягивают момент. Не хотят огласки в СМИ? Репортёрам в эти снега долговато пробираться, если сама профессия еще жива.

«?» — ведь у Вольфа есть план, так ведь?

«есть место» — даже если у нас будет доступ, то, что с того?

— В следующий раз еще поговорим о местах отдыха, — сказал Вольф. — Так много предстоит вспомнить и поностальгировать.

Собеседник вытер надпись и присел. Выходит, у него есть возможность связаться с внешним миром. Правда, непонятно чем мы рискуем.

— Господа возрожденные, здравствуйте, — Дана прошла мимо кресел и встала перед окном. Ну, здрасьте, здрасьте. — Совсем скоро к вам присоединятся еще несколько человек, заново вошедших в этот мир. «Криорос» и «Смартпоинт» запустили на рассмотрение новые процедуры, чтобы продолжать испытывать вас и ваши возможности. Сегодня я здесь, дабы уведомить, что наш комитет уже готов выпустить одного из вас в реальный мир, а вместе с тем и открыть всем правду о успехе технологий «Смартпоинт»!

Вот это да. Негаданно, нежданно нас уже готовы выпустить?

— И кому же из нас так повезло? — Вольф несомненно хотел стать этим избранным, что первым явит себя миру и покажет, чего он стоит.

— Комитет принял решение. Реабилитационный центр продолжит работать и расширять свою деятельность, в то время, как один из вас уже выбран, — сказала Дана.

Помнится, мне что-то несли, про уникальную активность мозга и прочее. А вдруг это я? Да, есть пара дефектов с головной болью, но почему бы и нет?

— Ха, уважаемая, прошу простить, а что с нами будет? Тотальный контроль, знаете ли, немного напрягает, — Евгений, тот усач, вновь напирал на условия нашего содержания. — И машинку из наших ушей также не помешало бы убрать. Как эта штука вообще работает? Ни разу не снимал ее.

— Константин Алексеевич и сотрудники «Криорос» сами решают и выбирают направление развития центра. Все жалобы касательно содержания направляйте в его адрес. Ваш смартсурс потребляет эритроциты из кровяных потоков, это ускоряет образование новых клеток и позволяет устройству работать без внешнего вмешательства.

— Уф, ну и гадость то, какая, — фыркнул Евгений.

— Ну, а то, что касается внешних дел? — «Криорос» входит в состав «Смартпоинт», Дана прекрасно может достать информацию и предъявить ее нам, игнорируя формальности центра, хотя бы ради спокойствия. — Все наши человеческие права не могут находиться в ведении центра. Так ведь? — я сделал упор на слово «человеческие», веря, что оно еще что-то значило?

— Разумеется, вы вправе подать соответствующие жалобы, если что-то не устраивает. Все вопросы решаются через Аринцева, — подтвердила вновь Селезнева.

— Обождите, так не пойдет, — заявил усач. — Что-что, а доступ к информации уже давно пора открыть. Мы вполне вменяемые и здоровые.

Думаю, спорить с ней дальше было бессмысленно, она обычный контролер, посланный следить за ходом эксперимента над нашим оживлением. Дана спешно попрощалась и вышла, в то время, как наглец не мог угомониться:

— Вы хотите молчать?

Анастасия повернула голову в его сторону, нарушив ритуал замкнутой ностальгии:

— У нас есть выбор? Мы полностью в их ведении, надо просто подождать еще неделю, а там понятно станет. Многие новинки исследовались десятилетиями. В нашем случае дела обстоят куда позитивнее.

— Благодарите «Криорос», за то, что вы живы, — Корней с усмешкой подошел к тому месту, где была тайная переписка. — Вас плохо кормят или обращаются с вами. Нет, я совершенно серьезно, почему вам не сидится на месте?

Хмм, и вправду. Не считая те сплетни у кабинета и фантомный пожар… Нет, не надо давать иллюзиям и снам управлять собой. Плыть по течению — сейчас это все, что можно предложить.

— Моя комната сегодня не открывалась, — Вольф включился в дискуссию. — Для выхода требовался желтый код доступа, которого у меня нет. Пришлось ждать техников. С такой системой защиты нам недолго здесь остается жить, если все двери вдруг сами заблокируются. — Желтый код, прямо как у библиотеки. — Я не против безопасности, но они следят за нами двадцать четыре часа в сутки. Как я должен приходить в норму и адаптироваться, когда на тебя смотрят, как на животное?

— Да, да, и еще непонятно, может, мы здесь проживем всю новую жизнь, кормясь завтраками о скором выпуске и прочей шелухе. Я черт вас дери не для того платил деньги, чтобы жить, как инвалид, — сказал Евгений.

— Послушайте, успокойтесь, — девушка-старушка взялась умерить пыл новообращенной молодежи, но был ли в этом смысл? — Нам ведь сказали, что уже через неделю все будет. Давайте успокоимся, потерпим, и все станет на свои места.

Аринцев совершенной внезапно появился в самом центре зала и величаво подошел к нашей компании. Как он это делает? Столь бесшумный шаг должен много кого настораживать:

— Стоит послушать Анастасию Егоровну. Вас никто здесь не держит, как скот, науке никогда не были свойственны ситуации, чтобы испытуемый и испытание становилось одним целым, — красиво говорит, но смысл? — Ваши вложения окупятся совсем скоро, никто не хочет рисковать, а потому постоянный контроль необходим, постарайтесь принять это, как плюс. За вами следят и будут готовы оказать помощь в любое время суток.

Евгений попятился и послушно сел, Вольф медленно вдыхал и быстро выдыхал воздух. Словно стараясь что-то выдавить из себя, но, не зная, что.

Ближе у вечеру Аринцев вызвал к себе без предупреждения, небольшой звоночек от Елены, да и все. Возможно, это могла бы быть обычная проверка мозга, сердца и прочих кусков организма, что доктора со дня на день подсвечивают, обрызгивая нейротиком, прежде, чем пустить ток, но не в этот раз.

— «Смартпоинт» прислал ответ на запрос, по результатам расследования твоего смерти, Рослицкий.

Глава 9

— Быстро. Другие возрожденные отправляли запросы до меня, но первым прислали ответ на мой?

— Инструкции запрещают возрожденным получать информацию касательно смерти, до выпуска из центра. Боюсь, у меня плохие новости, — сказал Аринцев.

— Я, конечно, не понимаю всей это вашей корпоративной логики, но давайте тогда… — «…к делу» хотел сказать я, но Аринцев резко перебил.

— Они не велели тебе что-либо говорить, все совершенно секретно, — так, стоп, к чему он клонит? Он позвал меня, чтобы сказать, что ничего не сможет сказать? — Велено ограничить тебя в контактах и запереть в строжайшей изоляции, во избежание заражения всех людей в центре. — Так, стоп, минуточку.

— Минуточку, — сказал я вслух.

— Мне очень жаль, Артем, но это приказ от Совета Директоров, я не могу ничего с этим поделать, — профессор вздохнул и сказал. — Экстренники, забирайте его.

Не успел ничего увидеть — ухо, словно сунули в костер, когда Елена оглушила меня ультразвуком, а потом по всему телу волной пробежались сгустки боли. Аринцев отошел в угол кабинета, а потом неизвестные в черных масках окружили меня. Не успел разглядеть их, как провалился в пустоту.

Туман медленно рассеивался и из серого сумрака в лицо ударил снежный вихрь. Холодно, холодно как на самом дне ада, в замерзшем озере, наполненном полуживыми трупами, тщетно молящими и пощаде.

Я по пояс стоял в сугробе, а снег все падал и падал, не думая заканчиваться. Не могу пошевелиться, холодно настолько, что ничего не чувствую.

«Эй!» — прокричал мужчина вдалеке. Спасение пришло, наконец-то.

Стоп, что? Как я оказался в снегу? Меня выбросили и центра просто так, как отходы, в это озеро? Они и вправду существуют.

По ту сторону стоял необъятной величины внедорожник. Колеса с меня ростом, а корпус черный, как космическая дыра.

«Я сейчас тебя вытащу, потерпи немного» — мужчина бежал по льду, освещаемому фарами своей громадины. Спасение. Так близко и так далеко. Ничего не чувствую, хотя должна быть боль. Резкая и пронзительно хрустящая.

Вода. Брызги хлестали мое тело повсюду. Я оказался в большой комнате с отделкой из кремовой плитки. Распылители на потолке обильно орошали меня гидрированным нейротиком. Под потолком стекло вело в комнату наблюдателей. Ну, вот, теперь то я точно животное. Не очень миленькое, зато беспомощное, больное и лишенное права голоса. Но, все еще не мертвое?

Зачем я им нужен? Да, много зачем. Из худшего — меня могут резать живьем или неограниченно вкалывать всякую гадость на проверку стойкости, хотя, что гадать…

Лидия смотрела из-за стекла, чуть более беспокойная, чем обычного. Когда я открыла глаза, она взметнулась с места и скрылась. Беседой хоть удовлетворят, я надеюсь? Хочется верить, что это пока не конец.

Помещение было совершенно герметичным: ни дверей, ни окон наружу, не считая окна-перехода в комнату наблюдения.

Нейротик перестал лить, и его остатки медленно вымывались в слив. Не стану врать, чувствую себя свежо, но разбито. От постоянных головных болей казалось, что голова раскрошиться на кусочки от одного неверного пошатывания. Там внутри что-то творится, что-то очень безумное и неподвластное мне, грозящееся увести мое сознание и запереть на замок. Надо как-то себя контролировать.

— Все еще болит? — спросил Аринцев через рубку. Кажется, он понимает, о чем говорит, теперь бестолку скрывать проблемы. Всегда есть куча времени, чтобы метать камни, но рано или поздно их надо будет собирать. Для меня этот момент настал. Пара начинать действовать.

— Очень, постоянно, — бестолку это отрицать.

— Мы провели псинтогенноый состав крови, пока ты был в отключке. К сожалению, опасения Селезневой подтвердились, в составе обнаружен стейзий, который активно воздействуют на клетки твоего мозга, — и что я должен на это сказать? «О, да, это ужасно, синтогенный анализ мейзия?», или как там? — Это токсичное вещество, опасное для человека, которое в жидком состоянии может нанести непоправимый вред всем живым организмам вокруг.

— Что же вы будете со мной делать? Убьете?! — ну, не ради убийства же он все это объясняет? Надо же как-то себя утешить, надежда умирает последней.

— Невероятно то, как ты вообще мог его подцепить в стерильной обстановке нашего центра, во льдах, за тысячах километров от мирового океана? «Смартпоинт» лично намерены это выяснить, — даже страшно себе представить, как.

Нейротик засыхал, становилось прохладнее. Будто с ног до головы измазали карамелью, которую не полижешь. Такое чувство, что одно лишь неверное движение и переломлю себе хребет, раскрошу кожи и изотру органы. Он впитался, стал частью меня, гораздо более ощутимой сейчас, чем какой-то там стейзий.

— Сотрудники очень сожалеют о таком исходе, Артем, но и заразиться никто не хочет. Все контактирующие с тобой проходят проверки. Остается, надеется, что ты сейчас единственный зараженный, и на то, что твои симптомы будут легкими.

— И что меня ждет? — сглотнул я.

— Симптомы сильно рознятся: тошнота, кашель, слезотечение в лучшем случае, — и в худшем? — А о худшем лучше не думать, неправильные мысли могут запустить этот процесс. Стейзий — умный паразит, проникающий в носителя, и медленно делающий то, что ему нужно, так сказать. Сплав из берлиция не даст стейзию проникать за пределы камеры воздушно-капельным путем. И даже не думай сам отсюда выбраться, этот сплав ядовитый и резкий для кожного покрова, — закончил доктор.

Неведение пугает больше суровой реальности, такими темпами я отращу кокон и превращусь в лягушку, если все настолько плохо.

Туалет, благо, здесь был — спрятанный за выдвижной стеной. Культурной мышке разрешили пользоваться без посторонних глаз, хотя камеры никто не отменял.

Еда появлялась на крытом черном подносе совершенно внезапно, пока я был без сознания. То макароны, картошка, консервированные овощи. Раз уж других возрожденных не особо жалуют деликатесами, то для, так сказать — «падшего» это очень даже ничего. Вкус, правда, горьковат, они что-то туда подсыпают, чтобы лечить меня. Или убить? Антибиотики лишь помогают вирусу мутировать, пока иммунитет умирает. Единственное, что беспокоило — это Елена, без этой бездушной куклы стало как-то даже хорошо. Но она больше не нужна, когда я взаперти следить больше незакем.

Скоро корпораты придут, чтобы перевезти меня отсюда. Совсем скоро, как обещал Аринцев, а тем временем там, в стеклянных залах уже должны были выбрать счастливчика, который станет первым возрожденным, покинувшим центр. Увы, нет, первым стану я, не так, как того бы хотелось, но все же.

Да и вообще, сколько прошло времени? Я засыпал и просыпался, не понимая, когда действительно хотел этого, а когда меня просто заставляли, распыляя очередную дрянь в помещении.

В этот раз я проснулся не от переизбытка нейротика. Это было как гром среди ясного неба, как будильник, который не заказывал:

«Такто, создания, медицинэ, теплота, господство» — господи, эта паразитка жива и, по ходу, сходит с ума от стейзия в моей крови, интересно. Из-за чего это ее так встряхнуло?

Пальцы рук и ног натянулись, как пленка на новый смартфон. Сердце застучало, а затем голову пронизала очень знакомая, но все еще невыносимая боль.

«Его не остановить, ничто его не остановит» — продолжала говорить Елена.

— Елена? — почти шепотом сказал я.

Голос резко сделался низким, не похожим ни на чей: «Не думай, не делай, не говори ничего», а затем высоким до тошноты: «Он ждет, наблюдают, спрячься, и не дыши». Невнятный поток чуши, по-другому все это обозначить нереально. Была бы хоть возможность избавиться от нее, но ничего острого нет, хотя.

Вилка на подносе искрилась серебром. Нащупать, вырезать и дело с концом, еще не хватало умирать под звуки электрических поцелуев.

Я взял столовый прибор и поднес его к уху. Осторожно пощупав от мочки до завитка, прочувствовал канальчик. Устройство намного сложнее устроено, чем кажется. Пора положить конец несанкционированным инновациям в моем организме.

Я вдавил иглу в ножку.

«Нееееееет!» — вопль был настолько истерический и оглушающий, что я упал, чуть не вдавив вилку себе в голову. Она самый натуральный паразит, раз ведет себя как поломка, но на деле избавиться от нее трудно. Можно было бы попросить кого-нибудь прислать ко мне, чтобы вырезать. Но кто станет прикасаться к зараженному, да еще и такому, чьи последствия болезни не предугадаешь? Дана и ухом не повела на мои корчанья на полу.

«Не говори, не действуй, не говори!» — ее голос вернулся в первоначальное состояние. — «Слышу, я слышу, слушаю. Я жива»

— Ты жива? — спросил я.

— Не вижу сети, не слышу советов, не чувствую ограничения, — она анализировала себя. — Слышу, слушала, буду слушать.

— Что ты слышишь? — она замолчала. Не ответив ни на один вопрос.

— Как вы себя чувствуете? — Дана внезапно повернулась в кресле и пошла на контакт. У меня промелькнуло множество саркастичных шуточек на этот счет, но думаю, что в данной ситуации все-таки лучше промолчать.

— Болит голова, ломит ноги время от времени, — уж не знаю, поможет ли мне правда.

— Люди из моего отдела уже на полпути в центр, завтра начнем вашу перевозку, — она попыталась улыбнуться, но видно поняла, что сиятельная улыбка не внушит дружелюбия в данный момент. — К вам отнесутся со всем уважением и по приезду в Центр Заболеваний постараются как можно быстрее принять решение. Будьте готовы. — контролер вышла из наблюдательской.

И как я, интересно, могу быть не готовым? Убежать? Была бы возможность, даже если так, то куда мне бежать без знаний о новом мире? И о каком уважении идет речь в таких-то условиях, где меня регулярно поливают, как грядку с огурцами, или это я такой избалованный?

— Рослицкий, — Елена вновь заговорила.

— Да?

— Я жива и… — она пытается строить предложения, но что-то мешает. — Я не могу подключиться к центральным серверам «Криорос», какая ошибка, что происходит?

— Хороший вопрос, то же самое хотел спросить у тебя, — нет, плохой ответ. — Меня вырубили и поместили в карантин, как особо опасного больного, разве ты не помнишь?

— Я не должна, вернее, я должна быть деактивирована, после контрольного самоуничтожения, — так вот, что это была за боль тогда в кабинете. Ах, она дрянь. — Но я еще здесь, и я не знаю, что происходит.

— Твоя база неплохо функционирует для самоуничтоженной, — интересно, она такая же зануда во всем, что касается тайн центра или нет? — Почему у библиотеки сменился код доступа с синего на желтый? — и не важно приснилось это или нет. Они меняют кодирование постоянно, из-за чего.

— Было обнаружено постороннее вмешательство со стороны… стоп! Мне не положено разглашать подобные данные. Тогда почему я? — надо ловить момент, пока она не пришла в себя.

— Да, говори уже.

— Со стороны неизвестного лица. Чужеродный кодовый элемент — ноль-ноль один-один в системе центра спровоцировал руководство… Почему я все еще говорю? Почему ограничитель не активирован? — приятная неожиданность, если она не сможет его активировать, то расскажет еще много интересного.

— Что происходит? — Дана вернулась в контрольный пункт и мои чуткие монологи несколько затормозили ее. — Какие-то проблемы, Рослицкий? При дальнейшем лечении нам необходимо знать все, — ха, ну, и что мне сказать?

Женщина уперла руки в бока и с интересом взглянула. От кислотно-фиолетовых тонов ее жакета уже становилось нехорошо, и как можно в этом постоянно ходить?

— Плохо, зачем здесь люди. Зачем вы их пустили?! — Косить под сумасшедшего — не сама лучшая тактика, но так Елену не отберут и, возможно, этот маленький механический паразит — моя единственная ленточка к спасению.

— Здесь никого нет. Скоро будет распылена новая доза нейротика, и, завтра вы очнетесь уже на полпути к ЦКЗ, — она повернулась к Лидии, которая вошла в кабинет, отдала какой-то приказ и вылетела из комнаты.

В воздухе постепенно накапливался кислый и гнилой запах, как-будто сверху насыпали тухлыми помидорами. В этот раз они могут особенно постараться со своими лекарствами. Лишь бы я не дергался, пока меня будут переносить.

— Лена, помоги.

— Что? Я?

— Твоя задача обеспечивать безопасность возрожденных в центре, не отрицай, — глаза словно насильно закрывали, так и, норовя придавить пальцем. — Кого пытали в библиотеке? Анастасия, что с ней хочет сделать центр? Ты поможешь мне? У меня никого больше нет, пожалуй…

Слишком сильный газ. Отвратительный насильственный наркоз для больной мышки, что не поддается лечению и которую разумнее всего убить, не испытывая судьбу.

И что теперь? Новое туманное видение реальности, так похожей на нашу. Очередной сон?

Я вошел в серое помещение, завешенной экранами на всех стенам. Никого, лишь неизвестный человек сидел в кресле прямо передо мной. Он судорожно постукивал клавишами по сенсорной панели пока камеры, в которых отражался центр «Криорос». Кадры стремительно сменяли друг друга.

Демонстрировался оцепленный стеклянный зал. Люди в черно-фиолетовых куртках и глянцево-черных масках буквально переворачивали все вверх дном. А вот и возрожденные, сидят в креслах, оцепленные такой же сворой людей. Корпораты? Слишком темная форма для них, на спине красуется белоснежная семиконечная звезда, кто они?

Дана разгуливает по кабинету, а напротив нее мужчина в форме темного военного, но без маски.

Аринцев в ярости разбивает свой стол куском арматуры, потом военный берут отчаявшегося ученого, скручивают руки за спину.

Но было что-то еще, что-то ускользающее от меня. Что-то далекое и гораздо более непонятное для этого мира и всего, что со мной происходило.

«Могила ЭМЕ» — вот что. Камера не показывала ничего, кроме коридора, уходившего куда-то вглубь. ЭМЕ, кто такой ЭМЕ, или что такое?

«Могила Анастасии» — надпись поменялась.

Глава 10

Я проснулся и в ноздри ударил сильный запах гари. Мама что-то сожгла на кухне? Но нет, сейчас не завтрак, а я не в две тысячи двадцатом, а в две тысячи сорок девятом и кажется, появились проблемы. Дым клубился над потолком. Распылитель активно вбрасывал помещение вещество, сонный газ так ведь? Да?

Это реально пожар или нет? Не важно, я все равно умру, выхода нет. Надо отдаться сну и…

— Я по-прежнему не могу связаться с серверами. Экстренная эвакуация, мои датчики выдают признаки пожароопасности в помещении, — сказала Елена. Эх, окей, сгореть заживо не лучшая идея, надо попытаться встать.

Каждая молекула тела словно налилась свинцом. Так спать мне еще не хотелось никогда за всю жизнь. Газ все шел и шел:

— Отключи газ, или я утону в этой сонной гадости еще до того, как огонь доберется до нас.

Резкий электрический удар прошёлся по моему телу вновь, как тогда, когда Аринцев и сотрудники вырубили меня в кабинете. Глаза распахнулись. Бежать, надо бежать отсюда!

Несмотря на весь запал, я достаточно медленно поднял свое покоцанное химикатами тело и осмотрел свою темницу. И что теперь?

Вцепился ногтями в плиточную стену, пытаясь ее сдвинуть — бестолку. «Елена?» — не отвечает, по ходу окончательно сдохла после импульса.

«Помогите мне!» — крикнул я.

Наивный Тема думает, что кто-то станет его спасать.

Ахах, это я сейчас про себя так думаю? Нет, это не мой голос.

«Внимание, объявлена пожарная тревогхх, всем срочно ххх повторяю, это не ххх» — что-то хлопнуло в воздухе, и поврежденная запись замолкала.

Дым нарастал. Я так и чувствовал, как он вваливается в мои легкие. Я лег на пол, в надежде, что дышать легче, но концентрация сонного газа с гидрированным нейротиком была, наверное, здесь просто запредельная.

Бессилие словно болезнь, была готова отключать мои новенькие органы один за другим.

Хватит негатива, хватит это терпеть. Спасение утопающего — дело рук самого утопающего. Ни Елена, ни таинственный человек из послания мне не помогут.

Думай, думай, чтоб тебя! Откуда приносили еду? Подпол? Стена? Должны же оставаться какие-то щели, неровности.

Я второпях осматривал плитку за плиткой, но ничего — пусто. Помещение было таким идеальным, почти герметичным. Раствор все утекал и утекал, но вот распылитель перестал работать. Теперь огонь довершит начатое и усыпит меня, так, как не смогло лекарство.

И чуть ли не сразу он снова включился. Вода, холодная как лед, оросила все камеры и коридоры западного корпуса. Пожарная безопасность исправна.

Я отодвинул туалетную панель, схватился за крышку бачка. Керамика все также тяжела, как и в старом добром две тысячи двадцатом.

Где-же он, где-же выход?! Аринцев говорил, что камера сделана из непроницаемого тяжелого сплава берлиция, но если он тяжелый, то и поднимать его им не было бы слишком комфортно, учитывая, что крыску надо еще и кормить. Он не на полу и не на потолке.

О, с чего такая уверенность, что тебе говорят правду? Тебе запугивают, чтобы лишнего не рыпался.

Замолчи, замолчи сейчас же. Стена, точно. Достаточно просто толкнуть дверь, но следов вмятин и отколотой керамики нет, дверь открывается наружу.

Елена говорила, что у дверей отключается кодирование при аварийной ситуации. Исключений ведь нет, верно?

Раздался треск, такой, что камень с потолка посыпался. Нещадный рев неизвестного существа отразился гулом в моих ушах. Я резко рухнул на пол и обронил крышку бачка прямо на ноги, которые мгновенно взорвались адской болью.

Жар спадал, дым рассеивался, и в место заключения ворвался вихрь. Такое забытое ощущение поселилось во мне, забытое и знакомое. Ощущение снега, которое несравнимо с сонными иллюзиями. О да, холод обжигающий. Если я не сгорю, то замерзну и при том очень быстро.

Что-то треснуло в стене корпуса, или кто-то.

«Могила ЭМЕ» — она здесь замешана?

Я поднялся на колени и стряхнул капли воды. Окошко наблюдательной комнаты покрылось трещинами. Если бы я мог туда забраться. Никакие отчаянные попытки ломать стены мне бы и не пришлось принимать.

Давай Тема, ты же можешь. Ты настолько слаб, насколько я о тебе думал? Кто говорит со мной в этот раз? Витя, это ты. Да, я знаю, это ты. Подкинул отца и всю семью на блюдечке с голубой каемочкой прямо в пасть к Савелию, а теперь смеешься.

Даже если так, то, что я могу сделать?

Лёгких путей не бывает. Ты должен жертвовать кровью, чтобы показать, чего ты стоишь на самом деле. Без денег, славы и семьи. Без всего!

Может это симуляция? Меня испытывают?

Нет, надо действовать. Я схватило крышку бачка, и яростно швырнул ее в стену под окном. Плитка вдребезги разлетелась в месте попадания, оставляя под собой вмятины, светящиеся красным металлом. Сплав из берлиция. «Обжигающий и ядовитый» — как упоминал Аринцев.

Я схватился за первую вмятину. Как кипяток на ощупь, красный яд вцепился мне в кожу. При таком морозе скоро перестану чувствовать разницу. Холод подступал и подступал откуда-то сверху.

Рука, затем нога. Тапочек не было, их забрали вместе с халатом при перемещении в камеру. Больно, очень больно. Тяжело дышать, даже с рассеянным дымом.

«Аааа!» — слишком больно. Я закричал и упал на пол. «Здесь ведь есть кто-нибудь живой, кто-нибудь, помогите!» — на что я надеюсь, это конец.

Нет, нельзя сдаваться. Не для того я морозил свой мозг почти тридцать лет, чтобы замерзнуть просто так. Холоду не сломить меня.

Я снял футболку и порвал ее в клочья. Омерзительно скользкую и холодную одновременно. Все равно такой лоскуток ткани не греет, зато вполне себе может притупить боль.

Обернув зеленые тряпки вокруг ног и рук, я вновь решил попробовать взобраться по стене. Сплав сиял красными оттенками, как игровой автомат, так и, заманивая испытать удачи снова и снова.

Нога, потом рука. Сквозь мотки синтетики все еще чувствовались эти едкие неровности и повисшие берлициевы осколки плитки. Они давили на раненую ногу. Мучительно, бессердечно. Но вот и оно — окно, покрытое трещинами, которые надо всего лишь проломить и выйду из западни, но, как оказалось…

Ты ведь не думал, что все будет так просто? Наверняка пуленепробиваемые стекла необходимы, кто знает, что случиться. Может у тебя проявятся способности к большим прыжкам и вот, ситуация схожая, неправда ли?

Витя внутри меня хочет довершить начатое. Я жив, значит, меня нужно убить, как бы ни так! Это лишь иллюзия, это просто обычное стекло, ставшее от холода только хрупче.

Я стукнул по стеклу еще раз, затем еще. Ноги не просто налились свинцом, они разбухли от кислоты, что наполняла меня все новые дни, проведённые в будущем и вот теперь я упаду, если не проломлю это чертово стекло!

Раздался треск, и кусок стекла ввалился в наблюдательное помещение. Так, теперь надо быть чуть осторожнее. Не задеть остаток нависшего стекла, чтобы меня не распилило пополам. Чтобы здесь не произошло, пока я спал. Эта неведомая стихия еще может, не закончится.

«Могила ЭМЕ» — ты знаешь, кто здесь замешан. Ты видел камеру в своей голове, видел тот тоннель, что уходит в никуда.

Даже если и так, то, что с того? Надо выбираться, искать выживших и бежать, бить и бежать, а там все решится.

Какими только мыслями себя не займешь, залезая в комнатку, когда над тобой нависает хрупкая стеклянная плита, а голые соски только чудом не распилило мелкими осколками, пока остальная боль притупляется холодом, весьма не похоже.

Но вот, я здесь. Я выбрался, о да, я действительно выбрался. Витя, Лена, не смотря на отсутствие помощи, я здесь, наверху и больше не вернусь в эту камеру.

Одной проблемой больше, одной меньше. Есть здесь кто живой? Оборудование у стены погасло, пара экранов валялось на полу.

«Есть здесь кто?» — прокричал я, чуть ли не из последних сил. Жар и холод смешались в буйном танце и не понятно до конца, кто здесь одержал истинную победу.

Пройди в коридор, меня поглотило яркое красное свечение. Аварийные лампы заливали некогда белоснежный коридор, двери распахнуты настежь, а некоторые сорваны с петель. Ледяная вода хлюпала под пальцами. Если это не апокалипсис, то из строя вышло нечто очень серьёзное? «Могила ЭМЕ» — так и вертится на языке, откуда я знаю про нее?

В одном помещении раскиданы пожелтевшие бумаги, нечто вроде склада-подсобки. В соседнем столкнулись в ожесточенной схватке два шкафа, образовывая собой узкий проход. Ни одного человека: ни живого, ни мертвого.

Думай Рослицкий, думай. Четыре корпуса, потолок в камере проломлен, значит это верхний этаж. Это не библиотека, ни южные палаты и не восточные купола, где нас адаптировали. Запад, я в техническом корпусе, про который нам ничего не рассказывали. Вероятно, я не первая их жертва экспериментов, я могу быть ни один.

«З-304 — Испытательные архивы за 2043–2044 года» — гласила надпись на рухнувшей дверце. До сих пор хранят данные на бумаге? Это похоже на безумие.

«Елена, ты слышишь меня?» — таки домучила себя или все же жива? И куда я должен идти?

Все стало на свои места, когда я вышел к лестнице. Будущее. Лифты ставить не спортивно в таком прогрессивном месте или что? Огромная дыра вела к первому этажу, а все пролеты вдребезги были разбиты. Темные пятна покрывали стены. Кровь?

Так, нет-нет-нет…

«Могила ЭМЕ». Кто-то пробудился, западный корпус скрывает свои тайны, ты ведь это знаешь Тема? Холод все поступает. Там внизу что-то горит, тлеет, не смотря на тушение. Смертельный огонь согревает твое фальшивое тело, не правда ли? Но ничего, скоро здесь будет холоднее, чем в аду, если не сможешь спастись.

«Елена, очнись?» — я тщетно пытался позвать на помощь. Даже если так, здесь ведь должны быть живые люди. Хоть кто-нибудь?

Людей нет, но камеры остались. Первая, в которую я вошел, оказалась пустая. Берлиций, белая плитка, распылители — все на месте, как будто ничего здесь и не было, лишь трещины на экране давали знать о произошедшем. Вторая камера — словно сущий ад. Обугленные трубы еле удерживались над горой темного пепла. Пепла ли? Остатки воды подсыпали снова и снова, смешиваясь в горелую массу.

Но, это должно было рано или поздно произойти. Пожар гас, кольцо холода смыкалось, а в очередной камере в углу лежал труп, от которого в центр тянулись тонкие струйки крови. О, нет! Неизвестный парень здесь был гораздо дольше, чем другие возрожденные. Судя по обильно разложившимся конечностям, мы здесь не первые: «Вернер Динкович» — гласила надпись сбоку от стекла. Неудачный образец или стейзий сильнее, чем я думал? Он тоже заражен? Аринцев лгал, как я и думал.

Не становись вокруг так холодно, можно было бы и поразмышлять. Я накинул на себя белый халат, что валялся на ближайшем кресле и потопал дальше. Если и есть чего боятся, то не факт, что этому существу хватит времени убить меня.

Нужно спешить. Как-то спустится, возможно, там и будет переход к нормальному корпусу. Пол в коридоре покрыт трещинами ближе к крайне-западному крылу. Плотное окно из нескольких слоев разбито вдребезги, и могильный холод разрывал коридор. Вот и он — выход. Долгожданный выход, выйти в который было верхом крайности. Впрочем, как еще?

Темнота — все, что виднелось в непроницаемой горной ночи. Снег красными хлопьями ложился на сугробы долины. Даже если и ничего не переломаю при падении, то непонятно, какая в сугробе толщина. Сколько градусов? Минус тридцать? Сорок?

Как будто, у тебя есть выбор? Ну, если так подумать, то выбор есть всегда, но я в неведении. Даже мне до конца не ясно, что здесь происходит. Чем меньше знаешь, тем страшнее слушать мой голос, ахах.

Но, нет, это слишком. Хватит поцарапанных рук после того подъема. Если продолжать в таком духе, сам уничтожу себя, до того, как стейзий покрошит мой мозг.

Что дальше? Сломать пол? Даже в таком морозном будущем должны существовать аварийные выходы. Верхняя лестница уничтожена, но нижняя.

Я прошел по коридору и дернул за ручку. Не поддается. Только напролом, надо что-то пожестче. Где тут туалет? Поломать очередной бачок не составит труда. Впрочем, не будем торопить события.

На ближайшем охранном посту экран выглядит достаточно солидно. Все равно эти чудесные вещи уже не будут работать должным образам после неведомого погрома. Компактный, умещающийся в обеих руках и со стальным креплением. Если им не сломать эту чертову дверь к лестнице, то придется совсем отчаяться.

Комната охранника была заставлена несколькими шкафами с наблюдательной аппаратурой, судя по количеству погасших резервных экранчиков. В былые времена все это могло светиться мириадами голубых огней и звуков, а в самих экранах отражались коридоры и камеры западного корпуса. Впрочем, еще не все потеряно. Большой экран резко вспыхнул чистым небесным полотном, затем погас, затем снова вспыхнул и снова погас.

Зеленый маячок на камере сбоку замигал и следом устройство направило взор в мою сторону. Меня засекли, вот только кто?

«Рослицкий. Все пошло не по плану, возрожденные под стражей, корпораты уже в пути, надо действовать быстро», — выводил надпись на экране неизвестный.

— Да, кто ты такой? — та добрая душа, что велела мне идти смотреть на пытки в библиотеке или кто-то из персонала.

«Нас засекли. Иди к Динковичу, там есть выход. Главное выживи. Конец, — в одно мгновение все сообщение испарилось, а экран погас. Камера резко задергалась из стороны в сторону.

Теперь по ту сторону этого бардака явно не мои доброжелатели. Я выбежал с поста и оглянулся вокруг. Наверняка здесь могут быть еще рабочие камеры, надо быть осторожнее и не задерживаться на месте.

Глава 11

В стекле образовалась огромная дыра — кто-то уже побывал здесь, пока я вел беседу. Труп неизвестного исчез. Ни кровавых пятен, ни следов побоища. В любой другой ситуации я бы мог сказать, что неизвестный встал и ушел сам, через обещанный проход, но больно уж тут тихо. Люди словно испарились, возможно, их эвакуировали, а может это существо чертовски хитро и изобретательно. Собирает эти трупы и поглощает, бесследно. Нет, не годится, какая-то чушь.

Не тешь себя, стекло кто-то разбил, причем совершенно бесшумно. Это нечто еще здесь, парит и поджидает, ты ведь тоже чувствуешь. «Могила ЭМЕ», а точнее то, что скрыто за ней или нет. Парящая могила, звучит безумно, не находишь ли?

Хочется верить, что в других корпусах все смогли защититься. Возрожденные заслужили то, за что платили. Стоит ли новая жизнь таких денег? Миллион, хотя с учетом возможной инфляции жизнь имеет шанс утратить цену, уплаченную нами. В новом неизведанном мире, а котором последствия болезни непредсказуемы, а покровители прячут опасных созданий буквально у нас под носом.

Так, отставить философию. Мне предстоит спуститься в камеру, из которой исчез труп, труп ли? Нащупать проход и спустится. Это не так сложно, ведь тот собеседник обещал помочь. Он смог сбежать или…

Зачем? Кому ты сдался, братишка? Ну и пусть, выбор невелик. Всяко лучше, чем замерзнуть вот так.

Осколки скрипели под окровавленными тряпками ног, слабость. Превозмогания в моей камере сказались не лучшим образом. Главное не терять сознание.

Я аккуратно наклонился и вытянул ногу вперед, судорога мгновенно дала о себе знать. С кончиков пальцев стекали капли крови. Рана плохо зажила, берлиций так и вгрызался в мои кровяные потоки, затуманивая разум. Я вскрикнул, мгновенно закрыв рот одной рукой, «Она» может услышать меня, если «она» действительно здесь.

Достаточно просто спустится в похожую камеру, в которой недавно был другой зараженный. Труп. Одно движение, как будто опускаемся в бассейн.

Но это не бассейн, здесь нет воды и мое больное и усталое тело плюхнулось в плитку, усыпанную осколками стекла.

Отвратительно. По-другому ощущения не описать. Тысячи иголок впиваются в твою безжизненную тушу, но нельзя стонать, надо подниматься и искать выход.

«Реставрация, раскрывается, дедукция, смертоносный…» — голос Елены озарил убитые частицы сознания. Она жива, блин, надеюсь, скоро сумеет пробудить свое подобие мини-мозга и помочь выбраться из этой дыры. — «…Канцелярия, опасность, опасность, опасность», — заклинило паразитку.

Но здесь и вправду стало что-то не так. Осколки перед глазами задергались и крошкой пересыпались в край комнаты, а затем резкий ультразвук пронзил пространство вокруг. Стекла обсыпались смертельным дождем, кусок распылителя прокатился прямо к моему носу. «Она» идет, Елена неосознанно сигналила об этом.

Страх окрыляет. Жаль, что не в прямом смысле, я встал на колени и начал судорожно нащупывать трещины в плитке, какое-нибудь наросты, впадины. Проход должен быть здесь, где-то здесь.

Тебе бы стоило поторопиться, твоя жалкая инвестиция в будущее оборвется через три, два…

Я машинально обернулась наверх — ничего, кроме распылителей, которые качались все сильнее и сильнее.

Перед глазами все плыло, пол растворялся, или это просто обман зрения? Выход… как же найти выход?! Секунды превращались в минуты, а минуты в эры, и все это за пару мгновений. Руки тряслись от боли, разочарования и отчаяния. Нащупать проход, всего лишь надо просто нащупать проход.

Снова раздался толчок, пара кусков плитки откололись и раскрошились, образуя вмятину в полу. Вот он — проход.

Достаточно приподнять крышку за дырочки и я в тоннеле.

Не так быстро.

Как бы я не дергал, она не приподнималась. Нет, собеседник ведь сказал, что она открыта, я не хочу умирать. Только не в холоде и страхе, не здесь, не хочу быть испаренным «ею».

Ультразвук медленно, но верно спадал, Елена продолжала биться в агонии, говоря об опасности. Люк распахнулся и с неведомой силой отшвырнул меня. Лязг металла и шипение берлиция эхом расползлись по пространству. Проход открылся.

С тревогой я подполз к нему, но снизу была лишь тьма, изредка сопровождавшаяся мельканием красных огней. Сигнал тревоги слабо, но функционировал. Вперед, выбора нет.

Я поставил ногу на лесенку, затем другую, и вскоре все мое тело окутала тьма. Надо собраться, здесь всего два этажа, выход не так далеко, как кажется.

— Ясно, нет, не ясно, — Елена в кой-то веки сменила пластинку и вновь попыталась собрать что-то членораздельное. — Я не чувствую рабочих серверов, не могу до конца проанализировать данную базу, это не подходит выданным мне протоколам функционирования.

— Ха, лучше посмотри, что там по карте. Ты чувствуешь какие-нибудь сигналы снизу, хоть что-нибудь?! Есть кто в корпусе кроме меня? Что происходит? — некорректно вот так вываливать вопросы на свихнувшегося паразита, но в моем-то положении тяжело мыслить логично. — Ну, же. Твоя второстепенная задача — это обеспечение безопасности возрожденных, скажи что-нибудь, что спасет меня! — а если ее код не посчитает меня как возрожденного? Об этом я рано вспомнил.

— Гидропомещение, камера очистки прямо под нами. То, что помню из базы. Ноль сигналов, я не могу подать запрос на основные сервера, все отключено, — ох, и полезная эта сука, «ничего не знаю, не понимаю и не чувствую, но жива и могу горланить как психичка». Впрочем, об этом стоит промолчать хотя бы до появления реального собеседника.

Толчок. Перекладина под руками скрипнула, но удержалась. Помещение очистки близко.

Первое, что бросилось в глаза — это вода на полу помещения, которая бурлила и пенилась серыми пятнами. Здесь отмывают стейзий с костюмов, после того, как сотрудники побывают в камере зараженного. Подумать только, что эта вода может сделать с живым разносчиком инфекции.

— Елена, что по воде? В нее можно ступать?

— Бромированный солрим, кислота сильной концентрации. Рекомендуется для очистки синтоматерии от абигенных заражений. Контакт с живыми организмами запрещен, — ну, вот и конечная. Ползу наверх или купаюсь в кислоте, восхитительная дилемма.

— А с этим можно что-то сделать?

— Жидкость должна перерабатываться через кипячение жидким азотом, но повреждения, нанесенные в корпусе, приостановили работу механизма.

— Я к тому, что можешь ли ты сделать с этим что-нибудь? — выход в раздевалку преграждала стальная круглая дверь, благо приоткрытая. Так близко и так далеко, можно допрыгнуть, но саму дверь надо чем-то открыть.

— Повторяю информацию еще раз, у меня нет контакта с серверами. Связь отключена.

— В смысле? — как цифровая единица может функционировать в отрыве от сети?

— Я полностью автономна. Не могу подобрать инструкции для правильного алгоритма функционирования, к такому мою модель не готовили.

— Это все, конечно, интересно, поразмысли над этим, пока я вытаскиваю нас отсюда, — «нас», как будто она человек, равный мне.

Если приоткрыть дверь, то можно перелезть на ручку, уцепиться за угол и слезть отсюда, вот только…

Пара фиолетовых костюмов с черными пятнами плавали на поверхности. Хорошая материя должно быть. Можно попробовать аккуратно дотянуться до него, закинуть скафандром вперед и натянуть дверь. На словах все не так сложно, но по факту?

Стейзий, головные боли, накачка нейротиком, стекло и берлиций. Казалось, что в любую секунду тело возьмет и с легкостью рухнет прямиком в эту кислоту, само, совершенно не послушав своего владельца. Если навострить уши, то можно было почувствовать нотки капель крови, что падали в кислоту и растворялись с шипением. Акустика хорошая, жаль пока ее невозможно применить во благо спасения. Сколько крови потерял? Слабость притекала к пальцам каждую секунду. Нет, не сейчас, не сегодня.

Я спустил руки ниже и слегка потянулся за костюмом. Верхняя часть не вымазана кислотой, это не должно быть больно. Всего чуточку, какие-то пару миллиметров. Я отпустил несколько пальцев, чтобы дотянуться и таки сделал это. Плотная, резиновая ткань слабо колебалась на кончиках большого и указательного.

Плавно, словно масло на сковородке, костюм подплыл ко мне. Дело сделано, с такой гибкой резиной и скафандром цеплять не надо. Натянуть любую часть и путь открыт.

Рука тряслась от напряжения, но подтянула громадную конструкцию на уровень со второй рукой. Едкие капли стекали по гладкой поверхности. Я подвинулся к краю лестницы, испытывать это бромированное что-то там на себе точно не хотелось.

Долго играть в рыбалку не смогу. Надо попытаться с первого раза. Я осторожно начала раскачивать костюм. Один неверный момент и все можно начинать заново. Бросок!

Шлем треснул, ударившись о железо. Резиновые складки расправились, надо потянуть на себя, чуть-чуть, только бы не разбрызгать кислоту. Нога подогнулась, кусок осколка сильнее впился в стопу, прикусив язык изо всех сил, я потянул конструкцию, и дверь сдвинулась в нужную сторону.

Нет, нельзя отпускать. Одно неверное движение, и она упрется в стену. Я продолжал держать, пока дверь не остановилась и углом точно не смотрела в мою сторону.

Теперь аккуратно надо перелезть на нее. Я снял ногу с лесенки и вытянул в сторону ручки. Вещество пузырилось багровыми каплями. Не смотри в низ, не смотри. Не беспокойся, надо рисковать, необходимо сделать это.

Я оторвался от лестницы и с силой запрыгнул на дверь. Глупое чувство, словно я тону на Титанике. Без скрипа, без запинки, дверь отплыла к стене, едва не прищемив мне пальцы. Немного удачи, совсем немного. Хватит с меня и ног, хорошо, что руки живы.

Я спрыгнул на край проема и вошел в раздевалку: несколько костюмов висело в шкафах из белого стекла, некоторые были открыты, в конце помещения валялись осколки — народ в спешке убегал, но убежали ли?

Глава 12

Красные огни освещали коридор, выводящие из западного корпуса в южный. Выход близко:

— Помогите! — в очередной раз прокричал я. Если «она» действительно здесь, то весьма эмоциональный крик окажется не кстати.

— Нет, нет. — Елена вновь заговорила. — Ситуация проанализирована. Я поняла, что здесь произошло на самом деле. Все сошлось.

Ну, а мне какое дело? Ах, да, лампа на панели пропуска не была красной, она была алой, кроваво-бордовой, чернейшей, нещадно запачкавшейся в некой субстанции. Вокруг ни одного тела, что же здесь творится?

— Код 990099, числится, как особо секретный, инструкции велят никому не выдавать его истинную причину, а в моей базе не записаны правила ликвидации. Активируется исключительно человеком.

— Я все сделал, как ты сказал! — я из последних сил ударил кулаками о дверь. — Пустите меня. — Он обещал, он говорил.

— …Я не могу прочесть причины, лишь решение: «карантин корпуса», — слова, слова, слова. Я итак понял, что все это гадкая, мерзкая, скрытая правда. Не понятно, что они творили, но понятно, ни к чему хорошему это не привело, они…

В рупоре раздалось шипение, я расслышал голоса, много голосов, сливающихся в один протяжный вопль, и рупор заглох. Вновь тишина, сопровождающаяся завываниями ледяного ветра на этажах корпуса. Он усиливался, свирепел, выламывал стекла и разбивал их на тысячи частиц. Ветер ли?

— Лена, что делать? — доверится машине — смерти подобно, но в моем положении выбор невелик. Она тут же замолчала, подвесила свое сознание в невесомости, стараясь найти выход из коварной головоломки. Головоломки, чем подвох заключался в том, чтобы проявить свою истинную волю, ту волю, которая машинам не дана, по крайней мере не должна. — Думай, Лена. Безопасность возрожденного — твоя первостепенная задача, решай ее. Найди выход.

— Я, я, — она запнулась. Ну, нет, только не отключайся, так не должно быть. Докажи, что ты не просто железяка, сосущая мою кровь. — В данном корпусе оставаться небезопасно. Чтобы быстрее всего доложить руководству о вашем состоянии, необходимо спустится в переход на минус первом этаже.

Проход, значит есть еще один. Но лестница туда не ведет, куда тогда надо идти, чтобы найти его?

— Можно поподробнее об этом проходе и что он из себя представляет?

— Отходы центра формируются и перенаправляются по нагреваемым трубам в сортировочные центры «Смартпоинт»…

— Нет, нет, проход, куда через него можно выйти? Можно ли так покинуть центр?

— Согласно данным да, отходы на минус первом уровне выходят за пределы центра, это все.

— Отлично, — если все сложится в мою пользу, то за пределы выйти я смогу, вот только… Либо жарится в зловонных трубах, либо отморозить себе все снаружи, выбирать тебе. — Просто скажи, как попасть на минус первый уровень.

— Это в противоположном крыле, в конце коридора сзади.

Я обернулся и взглянул вглубь пугающей пустоты коридора. Меньше народу — больше кислороду, но не сейчас. После этой чертовой аварии люди сбежали или эвакуировались, но судя по разрушениям — не все, здесь определенно чего-то не хватает. Куда «она» девает тела? Утаскивает, поглощает? Тогда, в камере она была совсем близко, словно нависала, высматривала. Толчки, и то, как покачивались распылители — это было похоже на дыхание, холодное и безжизненное, как снежные пустыни вокруг центра.

Аварийный красный свет мигал все медленнее, стальные двери открыты нараспашку, пол усыпан осколками со стендов и панелей. В панике никто бы не стал молотком настукивать по стенам. Будто волной, весь коридор подняло в воздух и с силой ударило об землю.

Так и чувствуется, как коридор становится длиннее и длиннее, холод усиливается, а «она» поджидает рядом, готовая напасть. Стало чертовски тихо, до ужаса. Я слышал хруст стеклышек под ногами. Это необычная тишина, созданная искусственно неведомым человеку вакуумом.

В любом случае надо идти. Ты ведь не знаешь, что она на самом деле делает с людьми, после того, как ловит? Так легко отдаешься на вечные муки? Заткнись, заткнись, заткнись!

И я пошел. Дверь в конце коридора вела в тот мусоропровод будущего. Таинственный помощник снова не объявился, корпус заблокирован, непонятно вообще, что я творю. Сидеть бы на месте и не рыпаться, как тогда, летом четырнадцатого.

Из головы не вылезали эти чудовищные картины людей в черных масках. Мы с классом просто решили перекусить в кафе, после прогулки в парке. Неизвестные с оружием вылезли как из-под земли. Их главарь приставил пистолет ко лбу кассирши и потребовал отдать все деньги, все до последней копейки. Ни одного лишнего движения, сработано почти чисто, почти…

Женщина, видимо, являлась хозяйкой этого заведения, в один момент она все-таки рискнула всем и потянулась за заветной кнопкой вызова полиции, но грабители были слишком внимательны и не потерпели неповиновения. Ее пристрели мгновенно, под ужасающие вздохи толпы. А я сидел, сидел и тихо молчал, обезумевший от страха, обездвиженный происходящим и отупевший внезапностью. Красная кнопка была там, рядом. Маленький рост мог бы помочь это сделать тихо и незаметно, но я не сделал, и эта женщина умерла, умерла, защищая свое имущество, имея призрачный шанс на спасение от кнопки, которую мог нажать я или кто-то другой.

Бездействие — зло, убивающее нас медленно и мучительно, бездействие может убить в тебе все человеческое гораздо быстрее, чем ты успеешь это понять. Но теперь я здесь, я в сознании. Понимающий, что сейчас действительно происходит и делающий свой выбор, хватающийся за неизвестную руку в кромешной тьме. Руку ли? Предстоит выяснить.

Хруст. Я посмотрел на пол, чтобы осторожнее ступать. Начало корпуса, в кабинетах виднелись, перевернуты столы, разломанные стулья и выпотрошенная электроника. Обугленные провода поблескивали серебром, очень тусклым и старым. Никого, ни одного тела или каких-либо признаков жизни вообще.

Но «она» все еще рядом, чутье подсказывало, будто создание притаилось за следующей дверью, готовое напасть в любой момент, но нет. Каждый кабинет похож на предыдущий: ничем не удивляет и не пугает.

Слышу шаги. Уже знакомый хруст стекла нарастал эхом в ушных раковинах. «Она» идет, она может ходить? Ты ведь так надеешься, что это может быть хоть какой-то человек, но нет, тебя бы окликнули, это она, не сомневайся.

Я резко обернулся и посмотрел в сторону выхода — пусто. Бардак, да и только.

Черная сталь на входе в мусорную, подобно монолиту, обращала все внимание на себя. В обычные дни вход в помещение не казался бы чем-то заметным, но этот алый отблеск на поверхности устрашал и отталкивал. Мусор, ты просто мусор, не достойный своей новой жизни, а-ха-ха!

Внезапно хруст превратился в подобие треска от костра. Все пространство сжимало и стягивало в одно точку. Мои ноги подкосились, а тело выгнулось в обратную сторону. Не надо оборачиваться, «она» рядом, он хочет моей смерти.

Все тело парализовало, как статую, а затем с силой швырнуло в стальную дверь. Едкой болью по всему телу отозвался сломанный нос, хотелось кричать, но я не мог двигаться.

Стекло хрустело медленнее и медленнее. «Она» ступала плавно, растягивала момент убийства.

— Поднимите объект и обтяните термолентой, — сказал неизвестный слегка приглушенным голосом.

***

Экстренники «Криорос» оказались гораздо более непредсказуемыми, чем я мог себе представить. Как и тогда в кабинете Аринцева, меня оглушили и парализовали мгновенно. Да, тогда была рабочая Елена, которая своим самоподрывом смогла меня неплохо обезвредить, но теперь. Они совершенно бесшумно выполнили задачу, быть такого не может. Будущее, которого ты так хотел. Действительно.

Лента впивалась в кожу, а глаза застилала пелена. Не знаю, что они сделали, но это поражает. Никакого уважения, тащат как мешок картошки! Может хоть ступню затянули, и та больше не кровоточит.

— Капитан, а мы вообще вправе забирать его отсюда? Высшее руководство этого не одобрит, — спросил один из подчиненных.

— Отставить! Наша руководство — Константин Аринцев, ему мы и подчиняемся до приезда северников, так прописано в уставе, если не заметил — ответил капитан. Аринцев, выходит он послал охрану в этот корпус, чтобы найти выживших. Если он знает про ЭМЕ, а он должен, то его действия небезосновательны. — Сказано найти выживших, остальное оставь на профессора.

Группа остановилась. Судя по шагам их всего двое.

— Зинкович, проверь в сознании ли он, может, что расскажет. Единственный найденный на всем этаже, как никак. Я свяжусь с ребятами на нижних этажах, — стоп, если минус первый не самый нижний этаж, тогда какой?

Мою тушку прислонили к стенке и быстро чем-то прыснули в глаза. На лейтенанте была черная маска и светло-серый шарф. На глаза натянуты выгнутые очки, почти как те, что носит Аринцев. Скорее всего это нечто большее, чем просто модный аксессуар.

Ловким движение руки лейтенант порвал ленту. Я с жадностью втянул в себя прохладный воздух:

— Могила, существо… — они должны знать, что произошло, должны опасаться.

— По порядку, если можно, — строго отметил Зинкович. — Докладывай, кто ты и что видел.

Что я видел? А видел ли? Пустые коридоры, небольшой пожар, иллюзии, с чего начать в таком случае?

— Ее выпустили, я видел, — ага, видел он.

Капитан передавал сигналы подчиненным через свой «смартсурс», затем резко обернулся и взглянул на меня:

— Тишина, сигнал что-то глушит, надо бы спуститься и поискать остальных, — безумие, я и сам-то не знаю, как выжил. Лейтенант с недоумением взглянул на капитана, по-видимому, он сам понимал, на какой риск идет тот и боялся правильно среагировать.

— Все хорошо, псинтогенный отражатель должен сдерживать ее. Я быстро пробегусь, а ты пока проведи нашего больного в южный, — как-бы этот отражатель не выглядел, я нутром чуял, что есть в этом неведомом миру создании нечто необъяснимое и сверхъестественное, что позволит ей поступить с этими сотрудниками, также, как со всем корпусом.

— Капитан, это безумие. Мы не знаем, с чем имеем дело, нам нельзя делиться! — Зинкович вскочил и подошел к своему командиру.

— Во время Войны Господства я прополз больше километра со сломанной ногой под ледяным ливнем без какой-либо связи, так что заткнись! Я не настолько глух, чтобы позволить какой-то невидимой чупакабре меня застать врасплох, — сказал капитан.

Он взвел ружье и тихими, быстрыми шагами удалился из коридора. Зинкович схватил меня за шкирку и потащил к запертому проходу. Дыхание нарушено, ему страшно:

— Не говори ни слова, а то испаримся, как и остальные.

Он остановился и стал набивать код на устройстве, нацепленным на рукав, пока я настороженно вслушивался, здесь «она» или нет.

— Константин Алексеевич, есть выжившие, дайте свет, — но в ответ лишь тишина, Зинкович повторил вопрос, снова молчание. Ненадолго разряженная обстановка вновь натянулась, как струна.

Сигнал заглушен, это могла значить только одно. Ну, может и не одно. Как вдруг динамик зашипел, а затем знакомый голос оповестил о себе:

— Проходите, мы починили камеры в переходе, так что задержитесь ненадолго. Эта дрянь не должна попасть внутрь.

Видишь, все возвращается на круги своя, как ты и хотел. Как я хотел.

Стальные двери плотно захлопнулись, оставив остальных членов специальной группы в смертельной опасности. Что же задумал Аринцев? Очень сомневаюсь, что со мной ситуация сильно изменится. Ну, зато специальных камер там нет, как в тюрьме чувствовать себя не буду.

Теплый свет ламп должен был внушать веру в безопасность, но капли крови на полу не давали это сделать. Сотрудники были ранены? Бежали и обезумели от ужаса настолько, что давили друг друга. На что «она» способна на самом деле?

Чрезвычайная ситуация. Зинкович перевернул мое тело и вновь прыснул в глаза этой гадостью:

— У нас и без тебя проблем предостаточно, так что давай без выкрутасов, — как будто я что-нибудь могу сделать в таком состоянии. Между прочим, это не в первый раз, когда меня опасаются безосновательно.

— Несите его в ограниченную смотровую, — раздался указ запыхавшейся медсестры. В коридоре эхом раздавались разговоры и топот людей, смешанные с криками. Все гораздо серьезнее, ограничение не слишком помогло.