Замок янтарной розы

Часть 1. РОЖДЕНИЕ ЯНТАРЯ. Глава 1. Восьмой замок

- Замка янтарной розы не бывает!

Когда тебе семь, то кажется, что знаешь всё на свете. Даже если твой мир ограничен, по большому счёту, пределами родительского дворца.

- Может, и не бывает, - соглашается мама, срывая очередную ягоду изящными длинными пальцами. Я почему-то уже почти не помню её лица – только то, что у неё были удивительно красивые руки. А ещё голос. Он до сих пор иногда звучит в моих снах.

- Правда-правда не бывает! Меня вчера весь день мистер Твиддик этими замками мучал. Я сейчас их посчитаю, - и я принялась старательно загибать пальчики, перепачканные земляничным соком. – Замок золотой розы… Замок стальной розы… А ещё пепельной… медной… серебряной… И этот, королевский, как его… Ага, Замок пурпурной розы, точно! Ой, только шесть. Кажется, я что-то забыла.

- Замок ледяной розы, - подсказывает мама и тайком подсыпает своей земляники в мою корзинку. – Может, его ты увидишь когда-нибудь. Остались только он и королевский. Все другие давным-давно увяли.

- Ну вот! Семь. Никакого янтарного. Это шутка такая, да?

- Нет. Просто старинная легенда.

- Обожаю сказки! Расскажешь?

Мы устраиваемся рядышком на здоровенном корне могучего дуба. Он весь зарос пушистым мхом, а вокруг густой папоротник, и солнце заливает земляничную поляну перед нами янтарным светом. Над кружевом листвы плывёт густой сладкий ягодный запах. В кои-то веки мы с мамой убежали из дворца из-под надзора слуг – в последнее время они ходили за нами по пятам по отцовскому приказу и просто никуда не пускали. Я объелась земляники и абсолютно счастлива.

- Эта легенда появилась давным-давно, когда наш народ ещё только пришёл на Ледяные Острова. Мы победили чудовищ-эллери, которые обитали здесь до нас, прогнали их и забрали Замки роз себе…

- Эллери – это которые такие мохнатые и зубастые, как на тех картинах?

- Да. Все они владели магией, вот и смогли создать семь чудесных замков. Жаль, что с тех пор волшебство покинуло эти места – ведь в нашем народе волшебников не бывает. Так вот, говорят, что когда-то существовал ещё один, восьмой Замок. Самый загадочный и таинственный из них. Когда эллери стало ясно, что война проиграна, они собрали в нём свои самые ценные сокровища. А потом спрятали Замок, чтобы он не достался врагу. Ну то есть нам.

- Как можно спрятать целый волшебный Замок? – удивилась я.

- Не знаю. Наверное, тоже как-нибудь по-волшебному, - улыбается мама. – А ещё легенда гласит, что когда-нибудь Замок снова появится. Его найдёт тот, кто не станет воровать чужих ключей от счастья.

Это были очень странные слова. Может быть, поэтому они так врезались мне в память. Вообще удивительно – столько времени прошло, а я до сих пор помню каждое слово из того разговора. Наверное, потому, что на долгие годы вперёд этот день оставался моим самым драгоценным и счастливым в жизни.

Я нахмурилась. Не люблю загадок. И неожиданностей. Вообще сюрпризы не очень. Куда лучше, когда точно известно, что ждёт за углом – не так страшно поворачивать.

- Эту легенду мало кто знает. Я впервые услышала её от твоего отца ещё до твоего рождения. Он всегда был просто одержим этими замками… эта мания совершенно затмила его разум… - мама отчего-то грустнеет. Мне очень хочется её развеселить, но я не знаю, как. – Вбил себе в голову, что сможет отыскать Замок янтарной розы. Даже тебя назвал в его честь.

- Как это?

- Твоё имя означает «янтарь». Честно говоря, я была против, чтобы он так тебя называл.

- Почему?

- Потому что янтарь – это слёзы деревьев. Прекрасный камень, скрывающий в себе скорбь. И иногда смерть – если несчастная муха увязнет в гибельной смоле.

- Я не хочу много плакать! И убивать никого тоже не хочу! – на глаза наворачиваются слёзы. Мама гладит меня по светлым волосам, заплетённым в толстую косу, успокаивает.

- Ты сама выберешь свой путь, я это знаю. И вообще, я давно смирилась с твоим именем. Знаешь, почему?

Качаю головой и размазываю слёзы кулаком по лицу.

- Ведь янтарь – это единственный драгоценный камень, который умеет пылать. Брось его в огонь – и он станет дарить свет и тепло другим. Ты – мой свет, моя радость… моё сокровище… Эмбер.

К исходу лета мамы не стало. Ни один врач не мог сказать, что с ней. Она просто истаяла, увяла как цветок. С тех пор я возненавидела землянику.

Наш огромный дворец погрузился в сумерки и притих. Слуги попрятались по своим комнатам. Знали, что когда хозяин в таком состоянии, ему лучше не показываться на глаза. Я долго шла по длинным коридорам, полам из розового абидосского мрамора, шикарным галифарнским коврам с изысканным узором, мимо стройной колоннады, что отделяла внутренний дворик и оранжерею от жилых покоев, мимо статуй и картин… Так красиво и так пусто.

Отец обнаружился в кабинете, как я и ожидала. Высоченные шкафы, уставленные книгами, замерли в вечерних тенях, как молчаливые стражи нашей скорби.

Он сидел в кресле у камина и напряжённо всматривался в янтарное пламя, будто пытался найти какой-то ответ. Огненные блики ложились на кирасу с гербом маршала Королевства Ледяных Островов – королевским гербом. Золотое солнце, опускающееся в лазурные волны. На фоне солнечного диска – меч, пронзающий остров посреди моря. Граф Сильверстоун, первое лицо королевства после Его величества, менял фамильный герб на этот, когда уезжал с кавалерией на учения. Сегодня ему пришлось их прервать. Шлем и латные перчатки – на полу рядом с креслом, там, где он их бросил. Грязные следы от походных сапог на белоснежном ковре.

У моего отца прозрачные и суровые, как северное небо, голубые глаза. Аккуратная бородка и небольшие усы – из-за них никогда не понятно, улыбается он или сердится. Волосы коротко стриженные, по-военному – светлые, почти белые. Я пошла в маму, моя коса – цвета расплавленного мёда, а глаза янтарные, как это беспокойное пламя.

Подхожу сзади и обнимаю его, прижимаюсь щекой к холодному металлу. Папа даже не пошевелился.

- Я люблю тебя, папочка!

- Я тебя тоже, принцесса. Мы теперь одни. Она не справилась. Только ты и я – ты понимаешь, что это значит?

Такой сухой, безжизненный голос... Я понятия не имею, что он сейчас чувствует.

- Понимаю, папочка. Я буду самой лучшей, самой послушной девочкой на свете! Я тебя никогда-никогда не буду расстраивать.

- Правильно. Помни и не забывай – у нас с тобой есть только мы. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. У моей принцессы будет всё самое лучшее – всё, что она только пожелает.

Если бы я только знала тогда, чем обернётся это его обещание.

Глава 2. Хрустальный лис

Следующее испытание обрушилось мне на голову, когда мне исполнилось десять.

Утро начиналось как обычно. Я проснулась в своей огромной постели под розовым балдахином, бросила тоскливый взгляд на длинный ряд кукол в шелках и бархате, что сидели у соседних подушек. Честно говоря, предпочла бы одного-единственного щенка, но папа не любил животных.

Кровать была слишком высока для меня, с неё приходилось сползать по приставной скамеечке.

По звонку колокольчика пришла горничная – нарядила в лиловое шёлковое платье, почти как у моих кукол, только в рост и расшитое аквамаринами по вороту, заплела хитрую косу из четырёх прядей. Самой мне одеваться и причёсываться не разрешалось – я не смогла бы повторить подобное произведение искусства на своей голове, а выглядеть полагалось всегда так, словно мы собирались на королевский бал.

Хотя, честно говоря, ни на какие балы мы никогда не выезжали. Редкие визиты вежливости соседям в те исключительные дни, когда отца не требовала к себе королевская служба – вот и всё развлечение. Даже в лес за пределами дворца мне по-прежнему ходить было не позволено. Я понимала, что после смерти мамы отец трясётся надо мной, как над хрустальной вазой, но всё равно тосковала одна в огромном дворце. Особенно грустно становилось, когда папа уезжал на очередные учения, и моими единственными задушевными собеседниками оставались куклы и книги.

Обе гувернантки, учитель – пожилой подслеповатый мистер Твиддик, и слуги отчего-то никак не отвечали на любые попытки хоть немного сблизиться и подружиться. Подозреваю, отец сделал им суровое внушение на этот счёт. Мисс Эмбер Сильверстоун, единственная наследница графа Сильверстоуна, должна была с детства осознавать, какое высокое положение в обществе она занимает…

От всего этого хотелось лезть на стенку. Но даже стенки в моей комнате были розовые.

Завтракала я за длинным-предлинным столом в столовой, где кроме нас с отцом дозволялось вкушать изысканные блюда только учителю и гувернанткам. Но мистер Твиддик обычно был слишком занят тем, чтобы успеть перепробовать из каждой тарелки, а мисс Бирлинг и мисс Поппс – тем, чтобы в сотый раз повторять наставления о том, какой из десятков столовых приборов использовать при каждой перемене, поэтому никакой интересной беседы снова не получалось. Тем более сегодня даже отца не было – его зачем-то вызвал в столицу король. Эх, прекрасная и солнечная Фрагонара – скорей бы её увидеть! Папа обещал, что, когда мне исполнится тринадцать, отпустит учиться в Эбердин, королевскую школу для высшего дворянства. Стоит ли говорить, с каким нетерпением я ждала этого момента? Но как же невыносимо было ожидание!

- Мисс Бирлинг, мисс Поппс – могу я прогуляться до оранжереи, посмотреть, как там орхидеи?

Обе мисс – одна высокая и худая, как зонтик, другая невысокая и плотная, как сапог, но с одинаково постными физиономиями – переглянулись, будто колеблясь. Я знала, что они ужасно дорожили своим очень прибыльным местом, поэтому больше всего на свете боялись одного – как бы не сделать чего-то, что рассердит графа. И потому тщательно взвешивали каждое своё слово и поступок. А иногда до умопомрачения долго советовались друг с дружкой по самому незначительному поводу, словно пытались переложить одна на другую ответственность за принятие решения. Наконец, слово для спича взяла старшая гувернантка.

- Мисс Сильверстоун... Его сиятельство граф ведь обещали прибыть сегодня! Более приличественно вашему статусу было бы встретить его не за пустопорожним времяпрепровождением, а за подобающими юной девице…

- Поняла я, поняла… - сморщив нос, я торопливо поблагодарила за трапезу и выскочила из-за стола. На занятия – так на занятия.

- Мисс Сильверстоун, не бегайте по коридорам! – торопливо прокричала вслед мисс Поппс и я, вздыхая, притормозила шаг.

Занятия с небольшими перерывами продлились до самого вечера. Правописание, математика и география – в классной комнате с мистером Твиддиком. Затем игра на клавикордах и живопись – за них отвечала мисс Бирлинг. Уже под вечер на вахту заступала мисс Поппс и я, зевая и потирая усталые глаза, осваивала нелёгкое искусство вышивки гобеленов золотыми нитями.

Когда солнце уже тронуло небесный холст закатными красками, я, наконец, не выдержала, дождалась, пока мисс Поппс задремлет в кресле, и сбежала.

Решила, что буду караулить папу в кабинете – он вечно первым делом идёт туда, и там я быстрее его увижу.

Тихо, как мышка вошла в пахнущую книгами и можжевельником комнату – почему-то было ощущение, словно я преступница, хотя ничего плохого вроде бы не совершала.

Подошла к отцовскому столу и принялась от нечего делать разглядывать лежащие на нём письменные принадлежности из благородного голубого малахита. Взгляд притянуло тяжёлое пресс-папье – на каменном постаменте сидел здоровенный хрустальный лис, наше фамильное гербовое животное. Я погладила большие уши, провела пальцами по спине, которая удивительно точно передавала рельеф шерсти… Длинный хвост обёрнут вокруг лап…

- Папочка, я так по тебе скучаю! – вздохнула я.

В глубине прозрачной фигурки вспыхнули розовые искры.

- Эмбер?! – поражённый голос отца зазвучал прямо у меня в голове. Приглушённый, точно через слой ваты.

Я испугалась, дёрнула рукой и лис грохнулся прямо на паркетный пол из морёного дуба. Рассыпался мелкими осколками, которые брызнули во все стороны, а голубой каменный постамент треснул пополам и остался лежать у моих ног. Розовые искры взмыли в воздух и растаяли без следа.

В комнате я была одна.

Где-то в солнечном сплетении зародился жар, растёкся кусачим огнём по венам, обжёг кончики пальцев.

Что со мной происходит?

Ужас сковал по рукам и ногам. Я просто не могла двигаться. Не знаю, чего испугалась больше – того, что меня накажут, или плавящего зноя во всём теле и голосов в своей голове, которые затихли, стоило угаснуть последней искре над осколками хрустального лиса.

Такой меня и нашёл отец, перепуганной насмерть, когда спустя полчаса вошёл в свой кабинет, – широким шагом, гремя окованными железом сапогами и тяжело дыша.

Глава 3. Доверие

- Что случилось? – резкий голос бьёт по ушам. Сжимаюсь и готовлюсь оправдываться… но отец приближается ко мне, хрустя сапогами по осколкам, хватает и крепко обнимает.

- Ты цела? Не порезалась? Скажи уже хоть что-нибудь, Эмбер!

- Я… я…

- Ну!! Хватит мямлить!

- Прости пожалуйста, я, кажется, разбила твоего лиса…

- Это не важно, - отстраняет меня на вытянутых и внимательно разглядывает. Ждёт, но я всё молчу, будто воды в рот набрала. – Говори немедленно – что произошло, пока меня не было? Ты мне сейчас всё расскажешь.

И его глаза вспыхивают. В зрачках – озёра жидкого серебра, оно растекается по радужке, полностью съедает синеву. Я смотрю в них – и тону, тону, и мне так хочется поскорее пересказать папе каждую мелочь прошедшего дня… Меня будто связали по рукам и ногам – не выдохнуть, не пошевелиться… стоп, что?

Трясу головой, и морок спадает. Снова могу видеть комнату вокруг. Закусываю губу и молчу. Отчего-то перехотелось рассказывать. Не сейчас, когда отец совершенно очевидно пытается меня заставить. Вот только как ему это удаётся?

- Я лишь хотела тебя встретить, и немного заигралась. Уронила этого чудесного лисёнка. Прости, я всё-всё уберу!

- С ума сошла? Для этого есть слуги, - бросает отец раздражённо и, наконец, отпускает меня. Я выдыхаю с облегчением. На самом деле, хочется даже отойти подальше, но у моих атласных туфелек тонкие матерчатые подошвы, и я боюсь, что острые осколки вопьются в ноги, если сделаю хоть один неверный шаг.

Отец берёт со стола колокольчик, звонит, и в кабинет немедленно вбегает служанка – тихая и скромная Эстель, которая вечно глаз боится поднять. Невольно ахает, увидев беспорядок на полу, на минуту уносится за веником и совком. Очень скоро на полу снова идеальная чистота, и я перестаю разыгрывать из себя столб.

- Папочка, можно я пойду в классную комнату? У нас с мисс Поппс ещё занятие...

- Погоди! Значит, говоришь, играла с хрустальным лисом… У меня кое-что есть для тебя. Подарок.

- Я не заслужила, - мне вдруг очень хочется отвертеться от этого неожиданного «счастья».

- Глупости! Мне не нужны поводы для того, чтобы побаловать единственную дочь.

Он обходит письменный стол широким шагом, отодвигает верхний ящик и вытаскивает из него что-то. Это «что-то» при ближайшем рассмотрении оказывается подвеской – хрустальная капля в изящной витой оправе белого золота, тонкая цепочка. Отец вешает её мне на шею, и я поражаюсь, какой неожиданно тяжёлой она кажется.

- Носи постоянно и не вздумай снимать. Иначе я решу, что тебе не нравится подарок.

Кажется, отец пытается смягчить строгость тона улыбкой, но мне всё равно не по себе, потому что её нет в глазах. Учтиво приседаю, как меня натаскивали гувернантки. Уважение и почтение, как и положено послушной дочери… Не удерживая выдоха облегчения, выбираюсь, наконец, в коридор и, подобрав неудобные юбки, бегу к себе в комнату. Скорее, скорее – пока кто-нибудь не заметил и снова не сделал замечания. Я, конечно, скучала по отцу – но не по такому вот суровому испытующему взгляду, не по стальным оттенкам в голосе, не по ощущению от его присутствия, будто меня наизнанку пытаются вывернуть и залезть в душу.

Но всё же хрусталь с шеи снять и нарушить приказание отца я так и не осмелилась.

Всю следующую неделю отец провёл дома – он никогда ещё не делал таких длительных перерывов между отлучками, и это очень непривычно. Проводит со мной много времени… и ещё вчера я бы этому только порадовалась, но отчего-то не покидает ощущение, что он за мной наблюдает. Иногда заходит в классную комнату и подолгу следит за тем, как проходит занятие. Часто спрашивает, не нужно ли мне чего, а ещё постоянно выворачивает разговор так, чтобы упомянуть о хрустальном лисе. И я сама не знаю, отчего упрямлюсь, но мне очень не хочется говорить о том, что, кажется, со мной случилось что-то действительно странное тем вечером.

Потому что и сама начинаю наблюдать. И тоже замечать странности. Даже удивительно, что замечаю это только теперь.

Как слуги сломя голову бросаются выполнять каждое его желание – и дело, кажется, не только в том, что он их грозный хозяин и ясновельможный граф. Как боятся оставить пылинку на роскошном ковре. Как смолкают любые разговоры при моём появлении – словно люди опасаются, что я могу наябедничать о чём-то отцу. Горькие наблюдения, честно говоря.

Под конец недели я уже настолько осмелела, что попыталась следить за отцом. Притаившись за шторой, смотрела, как он вскакивает на коня, чтобы немного прогуляться перед завтраком по своему обыкновению. Вот конюх поспешно кидается к нему, кажется, чтобы подтянуть стремя. В спешке что-то путает, наверняка паникует ещё больше, и снова делает всё не так. Отец в ярости. Что-то выговаривает конюху, отчего у бедняги голова вжимается в плечи. Наконец, папа теряет терпение и в сердцах отбрасывает поводья. Нависает над конюхом… а тот вдруг выпрямляется по струнке, его руки безвольно падают, и он застывает под пронизывающим до костей взглядом своего хозяина, в котором сверкает живое серебро. Как кролик перед удавом. А потом вздрагивает и принимается за дело – руки ловко распутывают ремешки, подтягивают быстрыми пальцами… движения механические, словно у куклы. Дело сделано в полминуты, и конюх возвращается в конюшню, ступая чёткими одинаковыми шагами и глядя прямо перед собой.

Я резко выдыхаю и присаживаюсь, прячусь под подоконником, когда всего на миг кажется, что отец меня заметил. Сжимаю в ладони хрустальную каплю и молчу. Я всю неделю тщательно следила за тем, что говорю, пока на мне эта подвеска. Не отпускало ощущение, что, когда разговаривала с лисом, отец действительно меня услышал.

Мне начинает казаться, что я совершенно не знаю его – своего единственного близкого человека на всём белом свете. Не раз и не два я собираюсь с духом, чтобы заговорить о том, что случилось, но довериться так и не выходит.

К исходу недели отец становится мрачен как туча. Назавтра ему снова уезжать, и на закате он неожиданно входит в мою классную комнату, которая в его присутствии кажется совсем маленькой.

- Эмбер, дочка, пойдём! Мне нужно с тобой поговорить.

Побыстрее откладываю перо, наскоро вытираю пальцы тряпочкой от чернил, захлопываю тетрадь и следую за ним. Едва поспеваю за его широким шагом, когда он идёт по длинному коридору, залитому сиянием сотен свечей, которые уже начали зажигать, хотя солнечного света ещё достаточно. Длинный серый плащ взметается от каждого его шага.

- Куда мы? – осмеливаюсь задать вопрос.

- В лес.

- Что?.. – на секунду мне кажется, что я ослышалась. За все три года, с тех пор как умерла мама, я не была там ни разу.

- Я помню, ты любила лесные прогулки. А нам сейчас нужно место, где никто не подслушает. У меня к тебе очень важный разговор… раз уж ты так и не решилась сама почтить отца своим доверием.

Глава 4. Искры гаснут на ветру

Я не знаю, о каком доверии он говорит. Слишком привыкла быть одна. И может, капелька доверия в ответ помогла бы мне открыться… неужели эта мысль пришла и в его голову?

Небо уже стало бледно-зелёным, подсвеченные рыжим пухлые шапки облаков совсем низко опустились на лес, что притаился в ожидании наших шагов. Скоро завечереет и, положа руку на сердце, мне туда идти совсем не хочется. Что за секреты такие, о которых нельзя поговорить дома?

Я не сразу понимаю, что поросшее вытоптанной блёклой травой пространство, по которому мы идём – та сама земляничная поляна моих воспоминаний. Узнаю её только по дубу и его изогнутому корню характерной формы, да по остаткам папоротниковых зарослей. Сердце простреливает болью – как будто я потеряла что-то важное. Какую-то ниточку к счастливому и безмятежному прошлому.

- Ты устала? – отец оглядывается на меня через плечо с высоты своего роста.

- Нет-нет, я…

- Сядь, отдохни. Здесь неподалёку дикий малинник. Принесу тебе ягод – я помню, это твои любимые.

Покорно сажусь туда, куда мне указали – на тот самый замшелый корень.

Земляника, папа. Это была земляника – когда-то давно. Больше нет. Но я ни за что не скажу тебе этого, потому что мне и правда приятна твоя забота. Она согревает.

Ловлю себя на улыбке, но она гаснет, когда отец скрывается в лесной чаще и я очень скоро теряю его из виду.

Солнце уже давно пропало с небосвода, и сумерки начинают сгущаться неожиданно быстро. Я пожимаю плечами – прохладно. Обхватываю голые плечи руками, чтобы согреться. Моё лёгкое жёлтое платье совершенно не приспособлено для прогулок по лесу. Обошлась бы я без этой дурацкой малины!

Какое-то время слежу за пузатым тонколапым жуком-рогачом с синей спинкой, который упорно пробирается сквозь мшиные заросли по каким-то своим жучьим делам, но в конце концов меня начинает одолевать нешуточная тревога.

Соскакиваю на мягкую, пружинистую, усыпанную желудями и палой листвой землю, всматриваюсь в тени под деревьями.

- Па-ап?..

Мой голос неожиданно тихий, как будто лесной полог глушит все звуки. Где-то над моей головой лениво переговариваются птицы – ловлю себя на мысли, что не умею распознавать их по голосам. Мама учила когда-то, но я уже всё забыла.

- Папа!

Птицы умолкают. Становится так тихо, что я различаю назойливое зудение лесной мошкары возле уха. Нетерпеливо отмахиваюсь и снова смотрю – до рези в глазах. Да как далеко может быть этот малинник?!

Что-то случилось. Наверняка, что-то случилось.

На некоторых людей страх действует, как удар кнута. И мозги начинают работать в несколько раз быстрее. Мои же наоборот, почему-то в такие моменты становятся как кисель, а тело сковывает самый настоящий столбняк. Пытаюсь понять, что лучше – идти на поиски, или оставаться на месте, чтобы не вышло так, что я сама потеряюсь? Отец ведь может появиться в любую минуту, просто подойдёт с другой стороны поляны… Но секунда утекает за секундой в живую, движущуюся лесную темноту, а он так и не появляется. Уговариваю сама себя не паниковать, но уже начинаю задыхаться – мне трудно дышать этим колким, прохладным и пряным воздухом, к которому я не привыкла.

- Папа!!

Вспыхивает розовым светом хрусталь на моей груди. Волна сияния выплёскивается из него и растекается по моему телу, а потом дальше и дальше – наполняет поляну до краёв, взбирается по стволам деревьев, рассыпается искрами в потемневшее небо.

«Иду. Я иду, Эмбер! Ты умница!» - голос у меня в голове. Полный… триумфа?

И он выходит из-за ближайшего дерева.

Направляется ко мне, становится передо мной на одно колено и берёт в ладони мои дрожащие руки.

- У нас получилось, дочка! Мы проявили твою магию. И я уже вижу – у тебя поистине безграничный потенциал!

Папины глаза горят восторгом, а у меня мысли путаются, и я отказываюсь верить в то, что только что произошло.

Он специально оставил меня одну на поляне.

- Магии… магии не бывает!

Папа меняется в лице, кривится в усмешке.

- Кто тебе такое сказал? У тех, кто захватил Ледяные Острова, у этих проклятых пришельцев с Материка – да, не бывает. Но у эллери…

- Эллери были ужасные чудовища! Их истребили много веков назад…

- Да, нас почти истребили много веков назад. Изгнали из собственных домов, оболгали и даже саму память о нас постарались надёжно стереть из воспоминаний потомков. Нет никаких монстров, Эмбер! Это всё сказки, детские страшилки. Есть лишь последние выжившие изгои покорённого племени, которые затаились с мечтой о мести. И мы непременно отомстим! Когда вернём себе то, что они отняли у нас. Вернём замки роз, взращённые магией наших предков.

Земля уходит из-под ног, голова кружится и я, верно, упала бы, если бы отец не держал так крепко мои руки. Всё, что я знала, было ложью. Всё, во что верила с самого детства – лишь картонные декорации написанной кем-то нелепой пьесы. А отец продолжает торопливо объяснять.

- Послушай, Эмбер – ты должна запомнить самое главное! Прячь свою магию и никому о ней не рассказывай, пока не придёт время. Много веков последние выжившие эллери скрываются от захватчиков. Мы использовали все уловки, самые хитрые способы, чтобы раствориться среди них, слиться с ними. Но никогда не забывали, кто мы есть на самом деле. Ты знаешь, почему на нашем гербе лис? Потому что у лисицы никогда не бывает только одного выхода из норы. Хитрость и разум – вот наше оружие! Ты должна быть умной, Эмбер. Не сближайся ни с кем из них, никому не доверяй наш секрет – потому что, если они узнают о нас, станут преследовать, как загнанных зверей, чтобы уничтожить оставшихся наследников награбленного ими богатства.

- Ты говоришь «нас»… Есть и другие – такие, как мы?

В этот момент отчётливо понимаю, что мой отец тоже совершенно очевидно обладает магией. Именно её проявления я замечала все эти дни. Скорее всего, его дар как-то связан с воздействием на сознание других людей – вот отчего он не боялся использовать его почти в открытую в собственном доме.

Отец колеблется, отвечает на мой вопрос не сразу. Отпускает мои руки, встаёт и отряхивает колени.

- Да, скорее всего, есть. Но потомки эллери давным-давно потеряли связь друг с другом. Каждая ветвь была озабочена только собственным выживанием. Могу только сказать, что вероятнее всего найти их среди других дворянских родов Королевства – наша стратегия всегда строилась на том, чтобы найти новые источники власти и богатства и подчинить их себе. Это лучше всего помогает обеспечить безопасность.

Всё это слишком сложно и слишком быстро, и почти не укладывается у меня в голове. Быть может, когда-нибудь я сумею разобраться. Пока же мне хочется отыскать хоть какую-то простую и понятную мысль, чтобы за неё зацепиться и не сойти с ума.

- Вот откуда ты знаешь эту легенду…

- Какую ещё легенду, принцесса?

- Ту, что ты рассказывал когда-то маме. Про восьмой замок. Замок янтарной розы.

Глаза отца вспыхивают.

- Ещё бы мне её не знать! Замок янтарной розы был резиденцией королевской семьи – правителей той прекрасной до боли, волшебной страны, которую мы потеряли. Мой далёкий прапрадед был его последним владельцем. Перед тем, как захватчики решились на завершающий отчаянный штурм, он сумел спастись из осаждённого замка по тайному ходу, уведя с собой свою семью. И до конца жизни проработал батраком в имении какого-то занюханного свинопаса, а его жена, королева без венца, колола свои нежные пальцы, зашивая грязные рогожи. Но он что-то сделал перед уходом – что-то, на что потратил всю магию и свою, и жены без остатка. Никто не знает, что именно, вот только взору изумлённых захватчиков предстал голый холм – на том месте, где прежде возвышался Замок янтарной розы. Самый прекрасный и самый гордый из них. Так и оставшийся непокорённым.

В серебряных глазах застыли слёзы. Никогда ещё я не видела отца таким.

Подхожу к нему и обнимаю, а он неловко, неумело гладит меня по голове. Мы стоим так очень долго и очень долго молчим – нас обступает вечерняя притихшая тьма, и последние искры моей магии одна за другой гаснут на ветру.

Круговерть моих мыслей постепенно успокаивается, и я чувствую на душе странный покой. По крайней мере, я избавилась от мучительной неизвестности и тревоги. Теперь я знаю чуточку больше об окружающем мире. О себе самой.

Я сберегу наш секрет. И не стану судить отца за его молчание или его поступки. Он правильно сказал – мы с ним остались вдвоём. А это значит, у него теперь тоже есть только я. Поэтому я попытаюсь простить его за то, как он поступил со мной сегодня. Ведь мы любим родных людей не за то, какие они хорошие, правда? А просто за то, что они у нас есть.

Вот только… если единственный близкий человек мог поступить со мной так…

Значит, в этой жизни мне некому больше доверять.

Глава 5. Птица над морем

Следующие три года прошли на удивление мирно. Я постепенно свыкалась с тем, что обладаю собственной магией. Отец больше не пытался на меня давить – видимо, решил, что у меня всё равно больше нет от него секретов.

После парочки испытаний в более спокойной обстановке подтвердилось то, что было очевидно с самого начала – моя магия позволяет держать связь с человеком через расстояния. Слышать его, а если очень постараюсь, то и видеть. Такое получалось только с отцом, но думаю, и с другими людьми получилось бы – просто я не пробовала, по понятным причинам.

Магию мою усиливал хрусталь. Он был как линза, которая собирает и фокусирует свет во мне, раскаляет разрозненные лучи до состояния плавящего и обжигающего потока. Вот почему в первый раз мне удалось связаться с отцом, когда в моих руках оказался хрустальный лис.

Отец подарил мне несколько очень дорогих кристаллов чистейшего горного хрусталя – чем объемней кусок, тем проще мне было сосредоточиться. Маленькой капли, как тогда в лесу, пока оказалось недостаточно для устойчивой связи. В обычных условиях – а экстремальные я не горела желанием повторять.

Зато теперь моей отдушиной стали беседы с отцом с глазу на глаз, когда он уезжал на очередные свои учения и манёвры, или срочно требовался королю при дворе. Не сказать, что ему были очень уж интересны те повседневные мелочи, которыми я с ним делилась, но он старательно делал вид, что внимательно слушает. И мне становилось не так одиноко.

И всё же это не шло ни в какое сравнение с той невероятной, ослепляющей радостью, которую я испытывала при мысли о том, что мне уже скоро тринадцать, а значит, на носу поступление в ту самую королевскую школу для отпрысков самых благородных дворянских родов, Эбердин. Школа была с полным пансионом, то есть воспитанники проживали в ней практически круглый год, за исключением довольно продолжительных зимних каникул и более коротких летних. И она находилась в столице! Фрагонара по-прежнему манила меня к себе, словно волшебный маяк.

Я начала зачеркивать дни в календаре почти за полгода. Отец, честно говоря, не очень-то хотел меня отпускать, но такова была традиция, и было бы странно объяснить, почему маршал Его величества прячет единственную дочь от этого светоча знаний. Он тоже примерно за полгода начал изводить меня беспрестанными напоминаниями о том, что я не должна ни с кем сближаться в Эбердин из риска раскрыть нашу тайну. Я поспешно соглашалась с каждым его словом. Вдруг еще передумает.

Как только белая колоннада и портики маршалльской резиденции скрылись из виду в кружеве парковой листвы, я поняла, впервые по-настоящему поняла, что мне удалось. Я оставляю прошлое позади! Лечу птицей к новой жизни. Моё сердце было открыто всем дарам, которые, я верила, она мне принесёт.

Жадно впитывала проплывавшие за стеклом виды, приникнув к окну нашей роскошной, белой с позолотой кареты. Меня сопровождали обе гувернантки – я видела, с какой неподдельной искренностью, чуть ли не со слезами они провожают мой отъезд и поступление. Ещё бы – где они найдут столь же доходное место!

Ехать было примерно часов десять. Я умудрилась задремать, но проснулась как от толчка, когда мы подъезжали к Фрагонаре. Вот только взгляд мой зацепили не её величественные стены и башни, что уже показались на горизонте.

Карета взбиралась ввысь по наклонной холмистой местности. Дорога вилась вдоль берега – эти крутые берега были сложены из белого, почти прозрачного камня, который и дал название Островам. И по правую руку от нас раскинулось море.

Я никогда бы не смогла выразить словами его цвет. Но мне захотелось плакать, так оно было прекрасно. Кажется, всё на свете отдала бы, чтобы превратиться в птицу и взлететь над его бурными водами, пенными гребнями волн.

А потом я заметила одинокий корабль, что наперегонки с нами держал курс на Фрагонару – и позавидовала ему. Потому что он исполнил мою мечту – мечту, которой вряд ли суждено сбыться. Легкокрылой птицей он взлетал над волнами горделивой кормой. Белые паруса наполнял ветер. На парусе вышито крупное изображение – я не знала такого герба, хотя мистер Твиддик заставил меня вызубрить от первой до последней страницы весь геральдический справочник Королевства.

В золотом круге чёрная хищная птица пикирует, расправив крылья, на добычу. То ли орел, то ли сокол – с такого расстояния не понятно. Команда деловито снуёт по палубе, кто-то взбирается на мачту, кто-то поправляет снасти... Маленькие чёрные фигурки, как муравьи. Широко расставив ноги, у штурвала стоит капитан.

Я вздохнула и отвернулась от окна. Зачем мечтать о несбыточном? Только бередить неспокойную душу.

К зданию королевской школы мы подъехали уже в ранних сумерках, когда ночные цветы начали раскрывать венчики и одуряющий сладкий аромат поплыл над Фрагонарой.

Битый час я простояла столбом, выйдя из кареты, и не отзывалась на нетерпеливые оклики своих гувернанток. Мой взгляд притянуло не здание школы, хотя и там было на что посмотреть – трехэтажный особняк с барельефами, голубые с белым стены, статуи грифонов с арфами в лапах у входа.

Широкую площадь в самом сердце столицы окаймлял ряд самых грандиозных, самых значимых строений. Но среди них поистине подавляющим, смиряющим гордыню каждого приходящего, заставляющим почувствовать свою ничтожность пред ликом чужого архитектурного гения, был Замок пурпурной розы.

Тёмные стены взмывают над городом. Цвета бархатных лепестков чёрной брамантской розы, цвета пурпурной королевской мантии, цвета запёкшейся крови. Это скорее похоже на дворец, чем на военные укрепления… впрочем, крепостные стены были разрушены вокруг всех замков роз вскоре после победы Великого Завоевания.

Две тонкие башни по правую и левую руку, острые шпили и маленькие окна-бойницы. Четыре этажа, свет горит лишь в окнах второго – а прочие зияют тёмными провалами, и создаётся впечатление, будто замок тоже смотрит на меня.

Меня потянули за рукав, и я, наконец, сбросила оцепенение.

Когда-нибудь я наверняка побываю внутри. Всё-таки, я дочь одного из первых лиц Королевства. Даже больше – я в родстве с королевской семьёй. Сестра моего отца, тётя Элина, которую я уже не застала в живых, была первой женой нашего нынешнего монарха. От неё у короля остался сын, который старше меня лет на шесть или семь, наследник престола. Никогда его не видела – папа не стремился поддерживать родственные узы. Ну или, может быть, это мне не позволял знакомиться с венценосными родственниками, что было намного менее приятной мыслью.

От второй жены у любвеобильного Величества, кажется, тоже был сын, причем как-то так получилось, что они были чуть ли не ровесники с братом. Слухи ходили ещё о множестве королевских любовниц, но я старалась не вслушиваться в такие глупости.

Огромным усилием воли я оторвала взгляд от королевской резиденции, обнесённой высоким чугунным забором с изящной ковкой, в орнамент которой тут и там вплетены были чёрные розы.

Почему-то подумалось, что люди, которые день и ночь живут в таком давящем месте, должны быть капельку сумасшедшими.

Что ж – а мне пора лететь навстречу собственной судьбе.

Глава 6. В мою пятнадцатую весну

Действительность оказалась не столь радужной, как мне мечталось.

Я поступила без каких-либо проблем, но самое сложное началось дальше. Потому что я не очень-то хорошо представляла, как заводят друзей.

Мои одноклассницы быстро разбились по маленьким группам. Они легко перезнакомились и дни напролёт щебетали как птички о каких-то пустяках – обменивались своими девичьими секретами, списывали домашние задания и подсказывали на уроках, сплетничали на ушко друг с другом на переменах. А я никак не могла прибиться ни к одной «стайке».

Девушки-заводилы, которые лидировали в таких группах, обычно жалили меня тихой завистью или открытым пренебрежением, а остальные им поддакивали из страха самим стать новой мишенью для уколов. Я пыталась не давать повода мне завидовать – но даже в одинаковых серых униформенных платьях слишком выделялась. Ведь я не могла стереть фамилию, которую несу. Не могла избавиться от осанки, что была привита мне гувернантками годами упорных тренировок. Не могла надеть другое лицо – а все вокруг меня сразу принялись шептаться о том, что к ним соизволила пожаловать первая красавица королевства, хотя я никогда о таких глупостях и не задумывалась. Даже причёску изменить не могла – остальные девушки по тогдашней моде носили туго завитые локоны до плеч, а я по-прежнему оставалась верной своей длинной медовой косе. Кто бы мне позволил её остричь!

Но самое трудное оказалось в другом. Воспитанная вдали от светской жизни, я просто терялась и не знала, как себя с ними вести. А они принимали мою робость за высокомерие, молчаливость и скромность – за обострённое самолюбие и всё больше укреплялись в мысли о том, что я строю из себя принцессу и задираю нос. Это был замкнутый круг, и я понятия не имела, как из него выбраться.

Ещё хуже стало, когда со временем к этому всему добавилось ещё странное поведение юношей, которые учились в соседнем корпусе. Я стала получать слишком много смущающих откровенных взглядов, от которых хотелось куда-нибудь спрятаться. Не раз и не два незнакомые юноши пытались остановить меня где-нибудь в коридоре и заговорить, но мне становилось так неуютно, что я отговаривалась тем, что спешу, и в конце концов стала избегать и внутреннего дворика школы, и любых траекторий движения кроме маршрута «моя комната – классы».

Отец договорился о том, чтобы мне дали отдельную комнату для проживания, хотя другие девушки жили по двое. Это стало еще одним кирпичом в мою репутацию задавалы.

Кажется, во всей школе только один человек видел, что я не такая, как про меня говорят – это куратор женского факультета, пожилая леди Джиневра Темплтон. Поначалу она пыталась вывести меня на откровенный разговор и даже пригласить к себе в личные помещения на чашечку чаю, но я помнила наставления отца ни с кем не сближаться, и всякий раз отказывалась. И в конце концов она перестала приглашать.

Так прошло два года.

Заколдованный круг одиночества грозил меня ввергнуть в окончательное и безоговорочное отчаяние, когда в мою пятнадцатую весну, на третьем году обучения в Эбердин, произошла встреча, которая расцветила жизнь новыми красками.

Иногда у нас случались смешанные занятия с юношами – как правило, это были уроки этикета или танцев. В этот раз планировался именно танцевальный вечер, и по этому поводу все мои одноклассницы пребывали в крайне воодушевлённом настроении. Мне же вечер не сулил ничего, кроме очередной головной боли в предвкушении того, как меня будут кружить по бальной зале в танце какие-то незнакомые люди, прикосновения и взгляды которых захочется с себя стряхнуть, как надоедливое насекомое.

В конце концов, после трех туров вальса я поняла, что задыхаюсь. Срочно нужен воздух. Я с трудом выбралась из-под бдительного надзора нашей учительницы танцев мамзель Одетт и улизнула в коридор. По случаю танцев разрешалось сменить форменные платья на припасённые из дома туалеты, и на мне был наряд из золотистой ткани, который не способствовал тому, чтобы затеряться в толпе. По счастью, внимание строгой преподавательницы отвлекла парочка, которая сбилась с ноги и принялась сталкиваться с соседями, и неразбериха предоставила мне желанную возможность для бегства.

Я брела по коридору, озираясь по сторонам в поисках укрытия. Места, где можно будет хоть ненадолго перевести дух прежде, чем вернуться к исполнению заученных па. Если не появлюсь на паркете до конца вечера, это непременно заметят.

В узком тупичке у окна за разлапистым декоративным деревом стояли, помнится, когда-то диван и пара журнальных столиков с книгами. Место уединения и размышления, которое нередко оккупировали влюбленные парочки. Но сегодня такой вечер, что скорее всего, все влюбленные парочки будут увлечены друг другом в танцевальном зале, так что я решила, что у меня есть шанс просто посидеть немного в тишине.

Я отвела в сторону зелёную ветку, на которой тут и там распускались крупные тёмно-красные бутоны гибискуса, и застыла.

Диван был занят. В правом его углу, небрежно закинув ногу на ногу, расселся юноша примерно моего возраста – высокий, темноволосый, в чёрном сюртуке. Понятия не имею, как он умудрился проигнорировать правила школы, которые предписывали всем носить одинаковую серую форму. Вольности с одеждой даже в такой вечер допускались только нам, девушкам.

В руках у него был какой-то старый потрёпанный томик, кажется тронь – и страницы посыплются трухой. Но юноша обращался с ним с поразительной ловкостью – длинные пальцы бережно отделяли одна от другой слипшиеся хрупкие страницы. По красной пометке на корешке я узнала книгу из особого фонда библиотеки, которую было запрещено выдавать на руки студентам. А он читал её практически у всех на виду.

- Прости, я не хотела тебе мешать!.. – я застыла в нерешительности.

- Ты не мешаешь.

Юноша бросил на меня быстрый внимательный взгляд.

- Там очень душно в бальной зале, - принялась зачем-то оправдываться я. – Сейчас немного отдышусь и вернусь обратно.

- Зачем? – его бровь изогнулась вопросительно.

Я запнулась.

- Но мы ведь должны…

- Кому?

- Хм… Все тренируют бальные танцы. Думаю, я обязана принять участие, чтобы потом не разочаровать наставников своей неуклюжестью. Леди должна…

- А ты всегда делаешь только то, чего от тебя ждут другие? По-моему, гораздо интереснее жить своими мозгами. Подумай лучше о том, чего хочется сейчас лично тебе, - чёрные глаза на секунду сверкнули снисходительной иронией, и юноша снова вернулся к чтению. Он переворачивал страницу за страницей так быстро, что я восхитилась.

- Я… пожалуй, мне хочется остаться здесь. Тут прохладно, - осмелев, я сделала шаг и присела на противоположный краешек дивана. Жар прилил к щекам. Надеюсь, я хотя бы не слишком сильно покраснела.

- Ну так и оставайся. Я же тебя не прогоняю, - проронил юноша, не отрываясь от книги.

- А ты... ты что же не танцуешь?

- Я никогда не танцую. Терпеть не могу это глупое времяпрепровождение.

Я смущённо замолчала.

На журнальном столике справа от меня нашлась парочка приключенческих романов, и я выбрала наугад один.

До самого окончания танцевального вечера мы просидели в уютном и спокойном молчании, уткнувшись каждый в свою книгу. Давно мне не было так хорошо – даже и не припомню, как долго. Я поняла, что мне очень понравилось с ним молчать. И то, что этот юноша не пытался обшаривать меня взглядом или судить обо мне по моему происхождению, понравилось тоже. Он даже не спрашивал моего имени.

Так в мою пятнадцатую весну я познакомилась с Рональдом Винтерстоуном. Старшим сыном графа Винтерстоуна, наследником Замка ледяной розы – последнего замка роз в Королевстве.

Последнего – потому что незадолго до этого второй замок, королевский Замок пурпурной розы, утратил последние искры магии эллери, которые его питали, и рассыпался в пыль до самого основания, как прогнивший изнутри от старости трухлявый дуб.

Глава 7. Вопросы без ответа

Я помню, каким потрясением стало известие о гибели Замка пурпурной розы – оно застигло меня на зимних каникулах, которые я проводила дома. Помню, как на душе разлилась печаль – казалось, будто порвалась еще одна струна волшебного музыкального инструмента, и я никогда больше не услышу чудесную музыку, которую он играл когда-то.

Вот бы найти способ его починить! Или создать новый…

Всю ночь мне снилось, словно бреду по коридорам янтарного цвета, а их полупрозрачные стены пронизывает насквозь солнечно-рыжий закатный свет. Наутро я проснулась в слезах.

А еще отчего-то врезалось в память, как рассержен, просто взбешён был отец, узнав об Увядании. Его серебряный взгляд источал такое сияние, которое он даже не в состоянии был контролировать, так что папа на целый день закрылся в кабинете ото всех. Вечером я рискнула пойти к нему. Не хотела оставлять его одного, да и где-то внутри грыз настырный червячок, что сумею узнать что-то новое может быть, пока папа охвачен такими сильными эмоциями.

На стук долго не отвечали, потом дверь рывком распахнулась, и я вошла в кабинет. Отец с грохотом захлопнул её за моей спиной и вернулся к тому занятию, которому с увлечением предавался, видимо, последние несколько часов. Ну то есть снова стал ходить туда-сюда по кабинету широким шагом, размахивая руками и сверкая глазами. Я к тому моменту давно уже чувствовала себя достаточно взрослой и самостоятельной, чтобы научиться не бояться его, когда он в гневе. И даже осмелилась на вопрос недрогнувшим голосом. Почти не дрогнувшим, если совсем уж честно.

- Это грустное известие, но папа – отчего ты так изводишься? У нас ведь всё хорошо, никто не заболел – жалко, конечно, Замок, но это всего лишь место...

Он остановился и посмотрел на меня, как на наивную дурочку.

- О небо, Эмбер! Когда же я научу тебя мыслить стратегически? Ты моя наследница, моё единственное дитя, хотя бы ты должна видеть суть вещей! Понимать, как происходящие события скажутся на скорости движения по пути, по которому мы с тобой идём, чтобы вернуть наследие предков.

Конечно же, я прикусила язык, чтобы не сказать ему, что понятия не имею, по какому-такому пути я иду. А он меж тем продолжил, стискивая пальцы правой руки в кулак, который он поднёс к самому своему лицу.

- Ещё совсем немного оставалось подождать, и Замок пурпурной розы снова принадлежал бы эллери – принадлежал бы нашему роду!

Я слегка поморщилась. Эту присказку к знакомой сказке я слышала с завидной регулярностью. Покойная сестра моего отца была первой женой нашего старика-короля. Сын короля от первого брака, Хьюго, который с кровью матери получил и кровь эллери тоже, должен унаследовать трон. А значит, если бы Замок пурпурной розы не увял так скоро, потомок изгнанного древнего народа впервые за много веков снова получил бы в свое безраздельное владение один из замков роз.

- Неужели не было способа предотвратить увядание?

Отец словно колебался пару мгновений. Я затаила дыхание. Еще крупица правды? Ну же!

- Был. Разумеется, такой способ был! Это и есть причина моей ярости – то, что заставляет кровь в венах вскипать от невыносимого желания вышвырнуть с трона собственными руками ничтожество, которое возомнило себя хозяином не принадлежащих ему чудес. Я ведь напомнил королю о том, что у эллери существовал старинный обряд, при помощи которого можно было делиться с замком живой энергией человека. Это обновляло магические скрепы и останавливало процессы обветшания. Захватчики не брезговали проводить его в первые годы после Завоевания, так что я мог смело сослаться на то, что вычитал об этом обряде в старых книгах. Но история говорит о том, что со временем страх и предубеждение перед магией возобладали в захватчиках, и обряды были забыты. Результат очевиден. Вот только коронованный старик слишком боится даже воспоминаний об эллери! Он и слышать не захотел о том, чтобы попытаться вылечить свой замок до того, как тот окончательно рассыпался в прах.

Я поёжилась. Замок пурпурной розы увял не за один день, и кое-что мне удалось увидеть собственными глазами. Помню, как это случилось сначала с восточным его крылом. Перед внутренним взором до сих пор стояли руины стен, что постепенно истаивали в пыль и оседали внутрь фундамента. Обломки лестничных перил, гнутые фонари, изломанные оконные рамы, что торчали из сугробов пепла, будто кости из тела павшего воина, разодранного стервятниками.

Понимаю гнев отца. Видеть, как безвозвратно уходит в небытие еще один осколок прошлого, чувствовать своё бессилие что-либо изменить и… Стоп.

Пришедшая мысль заставила покрыться мурашками. Я спросила осторожно:

- А почему же ты тогда… почему ты не попросил короля… более настойчиво?

Он конечно же понял, что я имею в виду. Хотя я по-прежнему стеснялась прямо разговаривать с отцом о его магии.

Смерил меня внимательным взглядом с ног до головы, будто решая, достаточно ли я уже выросла, чтобы разговаривать со мной о по-настоящему серьезных вещах.

- Я не смог заставить короля прислушаться к себе. В этот раз не смог.

В этот раз?..

- Мои ментальные способности уже не так велики, как это было с прославленными магами древности. Даже однократное магическое воздействие на сознание достаточно сильного духом человека впоследствии повышает его сопротивляемость. Вырабатывается нечто вроде иммунитета. Если речь идет о монархе, привыкшем повелевать, а не о слуге, смыслом жизни видящим повиновение, разумеется.

- То есть ты хочешь сказать… что уже вмешивался в разум нашего короля?

Самодовольное молчание отца было мне единственным ответом.

- И для чего же? – осмелилась я на совсем уже смелый вопрос. Но, кажется, на сегодня лимит отцовской откровенности я исчерпала.

Он положил мне ладонь на голову и криво усмехнулся.

- Поверь мне, дочка – некоторые тайны должны оставаться тайнами!

Больше он ничего мне так и не рассказал в тот день, но по крайней мере, немного выпустил пар и успокоился. Принялся расспрашивать об учёбе в Эбердин, моих отметках и тому подобной обыденной ерунде. Я с успехом выполнила привычную роль громоотвода – хотя бы слугам теперь не так будет доставаться. И к тому же, меня правда радовала отцовская откровенность. Хотя вопросов теперь стало куда больше.

Мне отчего-то вспомнился этот разговор с отцом, когда в один из погожих солнечных денёчков в Эбердин я стояла в коридоре на втором этаже, прижавшись к стене и из последних сил пытаясь успокоить бешеное сердцебиение.

Иногда нужно не бояться просто спросить. Даже если тебе не ответят – это лучше, чем потом корить себя за малодушие.

Я сжимала в руке белую розу, спрятав её за спиной.

Через пять минут закончатся занятия у юношей, и Рон пройдет этим коридором. Я уже прекрасно выучила расписание.

С Рональдом Винтерстоуном мы определённо стали приятелями после того памятного вечера танцев. Со мной одной он останавливался иногда, чтобы просто поболтать. Делился книгами и советами. Внимательно слушал. Девчонки всего факультета мне от души завидовали – будущий граф и наследник Замка ледяной розы не одно девичье сердце, оказывается, разбил своим показным равнодушием пополам с ироничной надменностью. Даже странно, что я так долго этого не замечала.

И вот сейчас я единственная из всех девушек оказалась близка к тому, чтобы считаться его другом. Вот только… у всех моих ровесниц только и было разговору, что о парнях, да о романтике. Многим везло – и я ловила краем уха восторженные разговоры о свиданиях украдкой с кем-нибудь из соседнего корпуса, а раскрасневшиеся лица и счастливые глаза таких рассказчиц говорили больше слов.

Мне тоже хотелось быть как они. До безумия сильно хотелось любить и быть любимой. Нерастраченные чувства разрывали душу изнутри. Долгие годы я не находила выхода своей потребности заботиться о ком-то, и чтобы обо мне по-настоящему заботились тоже. Потребности хоть на миг ощутить – каково это, быть кому-то действительно необходимой. Потому что, хотя я и знала, что отец по-своему очень любит меня, всё же это было не то. Этого было недостаточно. Я словно цветок умирала без тепла.

Конечно, друг мне тоже был нужен, и это было лучше, чем ничего. Но если искать кандидата на то, чтобы влюбиться… Рональд Винтерстоун казался мне самым подходящим вариантом.

Поэтому я и ждала с замиранием сердца его появления в этом коридоре с белой розой, зажатой в кулаке.

По традиции, которая давным-давно существовала в Эбердин, в день летнего солнцестояния давали большой бал – последний перед летними каникулами. Накануне девушка могла предложить цветок в петлицу юноше, который ей нравился. Если цветок принимался, девушка вставляла себе в причёску такой же, и пара танцевала весь вечер вместе.

Он, конечно, сказал мне, что терпеть не может танцевать.

Но, может быть, если в этот раз я спрошу его?..

Глава 8. Только не ты

Свет ленивого летнего солнца пополам с ветром врывался в приоткрытые окна, широкими пятнами ложился на паркетный пол, истёртый ногами многих поколений учеников Эбердин. Слепил так, что мне пришлось зажмуриться.

Я всего на секунду прикрыла глаза – а когда снова распахнула, в танце солнечных бликов на противоположном конце коридора уже замаячила высокая фигура в чёрном.

Рональд Винтерстоун увидел меня издали и приветствовал вежливым кивком, короткой улыбкой. Меня убивала иногда его постоянная вежливость. Она была словно стеклянная стена, которую он воздвигал между нами, и мне казалось, что для того, чтобы ее разбить, я должна изрезать руки в кровь осколками. Готова ли я была к этому? Не знаю. Но крепче сжала белую розу в ладони, что скрывала за спиной.

Рональд направился ко мне, и по мере его приближения я замечала, как дружелюбие во взгляде сменялось подозрительностью.

- О нет! Эмбер, только не ты! Не говори, что ты тоже.

- Что – «тоже»?.. – смущённо пробормотала я, пряча взгляд на кончиках своих туфель. Сердце билось так сильно, и дыхания не хватало в этом узком сером корсете форменного платья, застёгнутого до самой шеи на два ряда маленьких чёрных пуговиц.

Рон вздохнул с видом страдальца.

- Не поверишь – меня с самого утра осаждают толпы оголтелых девиц с цветами. Что за идиотская мода дарить мужчине цветы? Прости, что я подумал и на тебя. Но ты же не могла пасть так низко, чтобы заболеть предпраздничным размягчением мозга? Ты единственный человек в этой части школы, с которым можно поговорить на серьезные темы без ужимок и глупого хихикания.

Я закусила губу до боли.

- Нет, конечно же, я ждала тебя не за этим.

Смяла в кулаке нежные лепестки, и сломанный цветок упал к моим ногам. Я сделала шаг назад и наступила на него, чтобы Рон ничего не заметил.

- Просто хотела рассказать о новых результатах своего эксперимента.

Рон заметно оживился и стал внимательно слушать. А я задвинула подальше своё глупое сердце, которое рвалось из груди и плакало, и не позволила даже тени грусти показаться на лице. За долгие годы я великолепно научилась носить маски и прятать чувства.

С непринужденной улыбкой расписывала, как мне удалось добиться ощутимого прогресса в изготовлении линз. Хрусталь по-прежнему оставался одним из моих самых горячих увлечений. Я так часто использовала его тайком, чтобы развивать свои магические способности, что прозрачные кристаллы стали моими молчаливыми друзьями. Я видела их внутреннюю суть, в ответ на мои прикосновения они открывали мне все свои секреты. И особенно завораживало то, что можно было творить со светом, если пропускать его через грани хрусталя, обработанного специальным образом. Рон готов был слушать часами о моих научных изысканиях – давал советы, снабжал литературой, поддерживал… вел себя как самый лучший друг.

И всё же, я не теряла надежды. Потому что вторым моим увлечением стали любовные романы. Я читала их ночи напролёт – а в книгах всегда было так, что если ты полюбишь, тебя непременно полюбят в ответ. Надо только верить и терпеливо ждать.

Ну, я и ждала. И терпела. Даже если хотелось грызть зубами подушку от тоски.

И я все же отправилась на танцы – хотя Рон с кислой миной заявил, что решил прогулять это выдающееся событие, потому что терпеть не может чувствовать себя зверем, которого загоняют в ловушку сигнальными кострами. Даже если ловушки увиты розами. Так что пусть «все эти настырные девицы» найдут себе другой объект для охоты.

Зато тем вечером я познакомилась с братом Рона, Эдвардом. Он оказался младше его и учился на предыдущем курсе, но, судя по ухваткам, уже вовсю волочился за девушками. Эдвард не упустил случая пригласить меня на танец, а потом ещё на один, и весь вечер изводил слащавыми комплиментами. Он был миловидным светловолосым юношей с красивой улыбкой и каким-то смазанным взглядом, который никак нельзя было поймать. Честно говоря, не слишком мне понравился, но я не устояла перед искушением узнать чуточку больше о Роне, о том, как он живёт вне школы. Правда, как оказалось, Эдди о брате говорить не любил и постоянно съезжал на другие темы разговора. Я очень скоро поняла, что братья не ладят между собой, и потеряла всякий интерес к общению с младшим Винтерстоуном.

Ещё очень сильно врезался в память день накануне летних каникул. В этот раз меня поймал в коридоре Рон.

- Эмбер! Ты какая-то потерянная в последнее время – подозреваю, что извелась из-за экзаменов. Я придумал, чем тебя подбодрить. Как ты посмотришь на небольшое приключение?

- Звучит воодушевляюще, - я остановилась, прижимая к груди стопку книг. Рон со всей своей проницательностью бывал настоящим дубиной, когда дело касалось области чувств. Казалось, для него всё, что нельзя измерить математической формулой или разложить на химический состав, - из области детских сказок и мифических розовых единорогов. Хотя, признаться, это мне было даже на руку. После того случая с растоптанным цветком я раздумала признаваться. В ушах до сих пор стояло это его «Только не ты!». Так что оправдывать свою бледность экзаменами – неплохой вариант.

- Я хочу посмотреть на пепелище Замка пурпурной розы поближе.

- Там же забор! И королевская стража в оцеплении, - напомнила я ему очевидные вещи.

Он хитро усмехнулся и сверкнул на меня чёрными глазами.

- Можно подумать, я не в курсе. Эмбер, есть еще один путь! Старый заброшенный корпус школы. Он примыкает аккурат к пепелищу.

- Туда же запрещено ходить! Там всё старое, потолок сыплется прямо на головы! И пол может провалиться, - ахнула я.

- Вот поэтому я собираюсь идти туда ночью, когда никто не поймает. Ты со мной? – широко улыбнулся Рон. Кажется, он весь горел в ожидании «приключения».

А я…

Я вдруг представила это очень живо.

Ночь. Темнота.

Я до одури боялась темноты после того случая, когда отец оставил меня одну в лесу! Ни за что не пойду незнамо куда посреди ночи. Даже с другом. Однажды уже доверилась – и воспоминания о результате до сих пор приходят ко мне мучительными кошмарами, в которых я остаюсь совершенно одна в кромешной тьме и до самого утра мечусь в стенах лабиринта, не находя выхода. Да на меня всё равно нападёт ступор в этом заброшенном корпусе, и я шагу не смогу ступить, уверена! А ещё там наверняка будут крысы. И пауки…

Кажется, что-то всё-таки отразилось на моём лице, потому что улыбка Рона погасла.

- Ну, как знаешь.

- Рон, подожди, я…

- Ничего! Извини, что лезу к тебе со своими дурацкими идеями. Эмбер, иди, отсыпайся после экзаменов. Я расскажу, если увижу что-то интересное.

Рон сказал это очень мягким тоном, но во взгляде промелькнуло на секунду то, что он не успел скрыть.

«Трусиха!». С мимолётным презрением. Которое очень быстро исчезло, растаяло в привычной добродушной иронии, но на долю секунды оно там было.

Кусая губы, я следила, как он уходит. И много лет спустя думала – может быть, это и было тем самым поворотным моментом. Может быть, наша с ним история могла пойти по другому пути, если бы я тогда не струсила и доверилась, отправилась вместе с ним на ту ночную вылазку. Вот только…

Как же больно было видеть это презрение! Да, наверное, ему хотелось видеть рядом с собой бесстрашную девушку, которая смеётся в лицо опасностям. Но я ведь не такая! Я боюсь темноты, и высоты, и я так и не научилась плавать, потому что паника подступала каждый раз, как только дно уходило у меня из-под ног. И много чего ещё боюсь, если подумать… Но неужели я не заслужила, чтобы меня полюбили такой, какая я есть – со всеми моими страхами и сомнениями?

Тем летом мне особенно не хотелось покидать школу и возвращаться на каникулы домой, в наш огромный и пустой дворец. Хотя я и соскучилась по отцу, и с радостью бросилась ему на шею, как только он вернулся с очередных учений, усталый и запылённый.

А вечером мы разделили ужин в его кабинете, и он неожиданно с интересом и подробно стал выспрашивать о том, как прошёл очередной семестр. Я поймала себя на мысли, что краснею и старательно обхожу в разговоре некоторые, наиболее яркие моменты своего школьного времяпрепровождения. В конце концов, мой внимательный отец, от пронизывающего взгляда прозрачных глаз которого не могла укрыться ни одна деталь, задал мне вопрос в лоб.

- И кто же тот юноша, из-за которого с лица моей принцессы не сходит румянец?

Он перевёл взгляд на бокал красного вина, который держал в руке, и деликатно помолчал, ожидая ответа. Покачивал рубиновую жидкость, любовался игрой оттенков и был сама невозмутимость. Но меня не обманули ленивый тон и расслабленная поза. Зная отца, я понимала, что отвертеться не выйдет. Я вконец смутилась и принялась с удвоенным рвением разрезать телячий медальон в черничном соусе, чиркая ножом по тарелке.

Ох, кажется, фиолетовые капли брызнули на тембрилльское кружево по краям рукавов моего любимого нежно-персикового платья…

- Мы просто дружим. Ничего такого.

Красноречивое молчание в ответ. Попытка не удалась.

Я вздохнула и отложила в сторону вилку с ножом.

- Рональд Винтерстоун.

Отец осторожно отставил бокал непригубленным. Оперся обеими ладонями о край стола с белоснежной скатертью, подался вперёд. В его глазах я с каким-то странным ужасом и ощущением предопределённости увидела азарт гончей, почуявшей добычу.

- Из тех самых Винтерстоунов? Наследник Замка ледяной розы?

- Папа!

Видимо, на моём лице было написано, что предположение в точку, потому что он снова откинулся на спинку стула с довольным выражением и сцепил кончики пальцев сосредоточенным жестом.

- Умница.

- Папа!!

- Всё-всё! Не смотри на меня так. Я очень рад, что мои долгие наставления были не впустую. Замок ледяной розы – последний оставшийся замок роз и…

Я вскочила, с грохотом отодвинув стул. Жалобно звякнули тарелки.

- Папа, мне кажется… мне кажется, я правда, на самом деле в него влюбилась! Замок тут не при чём…

На этих словах голос меня предал и куда-то делся. Я была уверена, что больше не смогу выдавить из себя ни звука.

Отец рассмеялся.

- Как скажешь, моё маленькое наивное дитя, как скажешь! Но поверь, я очень рад твоему выбору. И я сделаю всё, чтобы ты получила то, чего хочешь. Я уже говорил тебе однажды – у моей принцессы будет всё, чего она только пожелает.

Я пробормотала какие-то извинения и опрометью бросилась вон из кабинета. Мне не терпелось спрятаться в своей комнате. Душу жгло огнём ощущение неправильности всего происходящего. Всё было не так и не то. Но я понятия не имела, как и что я могу исправить, чтобы мне хоть капельку полегчало.

Следующей зимой всё стало ещё хуже. Потому что нам с отцом пришло приглашение от старого графа Винтерстоуна, отца Рональда, прибыть на большой праздник, который затевался в его родовом имении.

В самую холодную и морозную пору представители десятков самых блистательных дворянских семей Королевства Ледяных Островов съехались в Замок ледяной розы, чтобы насладиться изысканными яствами и прекрасным обществом.

Но мне этот визит не принёс ничего хорошего. Потому что ко всем моим тревогам добавилась еще одна.

Имя этой тревоги было «Кэти». Это была милая девчушка с копной кудрявых каштановых локонов и огромными, открытыми всему миру ореховыми глазами. Совсем ещё ребёнок, в сущности. Но когда я увидела, каким теплом наполняется взгляд Рона, когда он её видит… Как слетает с его лица маска чопорной невозмутимости… Подруга детства, сказал про неё Эдди. Но при одном только взгляде на неё мне показалось, что осыпался ещё один кусочек краски с картины моего прекрасного будущего, которую я рисовала себе в мечтах. А она и так за последнее время всё больше бледнела.

Потом мне стало не до сердечных страданий, потому что в Замке ледяной розы я встретила самую настоящую магию. И её было много. Замок было словно живой – я чувствовала это спящее, дремлющее волшебство в тёплом камне серых стен, в мерцающих призрачным светом светильниках-розах, в том, как иногда захлопывались двери перед самым моим носом или казалось бы знакомая лестница вдруг приводила куда-то не туда, а тропинки в саду путались под ногами и грозили завести в лесную чащу вместо зарослей знаменитых на всё королевство «ледяных роз Винтерстоунов»…

Но это место совершенно явно меня не принимало. Не торопилось делиться своими секретами, как закрытая на сто замков музыкальная шкатулка, изготовленная неведомым мастером.

Я приезжала в Замок с дружескими визитами и в ту зиму, и в следующую, и ещё не раз… там мне довелось пережить много странных и пугающих событий, о которых даже не хочется вспоминать. Но одно оставалось неизменным.

Я всё дальше и дальше отдалялась от человека, которого хотела назвать больше чем своим другом.

Возникало порой странное чувство, будто у меня в руках есть ключ, - но он не подходит к замку по имени «Рон». И сколько бы я не пыталась, он никогда для меня не откроется, потому что мы – просто не совпадаем.

Это были очень горькие мысли, и они долго грызли меня изнутри, иссушали сердце, сковывали и не давали вздохнуть полной грудью.

Я так многого ожидала от своего знакомства с Замком ледяной розы – и так мало получила.

По иронии судьбы, я совершенно не ожидала ничего от другой поездки, в которую меня взял отец в год моего семнадцатилетия.

Ко двору Его Величества, короля Ледяных Островов Хьюго VII Стратагенета.

Глава 9. Этот Ужасный Принц

Даже странно, что отец впервые решился показать меня свету лишь в семнадцать. Обычно девушки высшего общества дебютировали на придворных балах и других подобных мероприятиях в пятнадцать лет – это считалось лучшим моментом для того, чтобы представить взору взыскательной публики новую кандидатку на «рынке невест». В таком возрасте уже можно было сватать, хотя по традиции невесте давали два-три года «дозреть», прежде чем играть свадьбу. И почему я прежде об этом не задумывалась? Очень скоро отец уж точно примется подыскивать мне подходящую партию. А я, как примерная дочь, вынуждена буду покориться.

Эти мысли тревожили и не давали покоя, сидели тянущей занозой в сердце, лишали наше небольшое путешествие того очарования, которое оно должно было иметь, учитывая, что мне не так часто удавалось повеселиться.

Шестёрка серых в яблоках легко, как на крыльях несла нашу роскошную белую карету с графскими вензелями по заснеженным зимним дорогам к Леонелле, великолепному предместью Фрагонары. Именно там, среди пышных садов и живописных холмов король приказал построить новый дворец. Официальную королевскую резиденцию взамен увядшего Замка пурпурной розы.

Даже окруженная голыми прочерками облетевших деревьев, Леонелла была прекрасна. Две подъездные дорожки, прямые как стрела, тянулись по обеим сторонам узкого длинного пруда. Тут и там на белой пене льда прикорнули уснувшие фонтаны – девы с кувшинами, мраморные львы, корабли под парусами из разноцветных стёкол. Кораблей было особенно много – море в крови у королевской династии Стратагенетов, пришедшей на Ледяные Острова с Материка. Правда, со времен Великого Завоевания прошло уже несколько столетий, и с тех пор в стране мир, поэтому наш король давно уже сходит с трона лишь для того, чтобы прогулять свои обширные телеса на охоту или из одного дворца в другой. Но в живописи и скульптуре, песнях и легендах снова и снова оживают воспоминания о тех временах, когда звенели вынимаемые из ножен мечи, пели натянутой струной паруса и бурные волны несли на своих плечах хищные армады покорителей.

- Как красиво! – не удержалась я, лишь только впереди показались голубые с золотом стены дворца, украшенные обильной лепниной и барельефами. Три этажа и четвертая – надстройка с большим витражным куполом по центру. Сверкающая на солнце разноцветная мозаика рисует на нём масштабную картину – синее море, яркие флаги кораблей, яростно слепящее солнце в полнеба.

- Нда. Хотя и слабая замена Замку пурпурной розы, разумеется. К тому же он не вполне достроен – одно крыло ещё даже не заселено. Хьюго поторопился устроить торжество. Говорят, мастера трудились ночами посменно, чтобы успеть хотя бы наружную отделку и парадные залы. Но королю не терпелось стереть из воспоминаний подданных унизительное падение прежней резиденции.

Лошади двигались уже совсем медленно и степенно, звук из-под копыт изменился, и мы въехали на просторную округлую площадку перед дворцом, мощёную булыжником. На ней уже столпилось столько карет и экипажей, что бедные слуги не успевали уводить прочь лошадей и освобождать место для вновь прибывших.

- Так много гостей…

Отец небрежно отодвинул бархатную портьеру двумя пальцами.

- Будет ещё больше. Ходят слухи, в кои-то веки нас даже почтит своим присутствием младший принц, эта паршивая отца в венценосном семействе.

- Молодой Ястреб? – я сказала раньше, чем подумала, и смутилась.

Конечно же, я слышала о сыне короля от второй жены. Девочки с придыханием шептались о том, что он плавает по морям на собственном корабле и почти не бывает в столице. Злые языки утверждали, что пиратствует, – впрочем, это лишь добавляло Его безответственному Высочеству романтичного ореола в глазах учениц.

Мне вдруг вспомнился корабль, летящий по волнам с эмблемой птицы на парусе – тот самый, что я увидела когда-то у берегов Фрагонары в свой первый приезд в Школу. Я ещё завидовала тому, как свободен и прекрасен этот полёт. Только теперь я поняла, что кажется, то был вовсе не сокол и не орёл. А очень даже…

Отец поморщился:

- Ястреб, скажи на милость! И когда только ты успела нахвататься подобной чуши? Глупая кличка. Генрих наверняка сам себе её придумал, чтобы дурить головы смазливым барышням. А он по этой части большой любитель. Ты уже достаточно взрослая, Эмбер, чтобы понимать, о чем я. Так что настоятельно советую тебе не вступать ни в какие с ним разговоры! И вообще лучше поменьше разговаривать с придворными – ты можешь не знать всех подводных камней, которые скрывают такие беседы. А любое неловко сказанное слово эти акулы могут использовать против нас с тобой – у меня при дворе достаточно врагов и недоброжелателей.

Я послушно кивнула, и отец довольно улыбнулся.

А у меня и без того не было никакого желания знакомиться с этим принцем. Больше всего не люблю такой тип людей – ветреные, непостоянные пустышки, которые думают только о развлечениях и удовольствиях.

В сказках обычно бывает Прекрасный Принц, а Генриха я про себя окрестила Ужасным Принцем.

Нам выделили просторные покои на третьем этаже – несколько смежных комнат в той части дворца, где внутренняя отделка была уже завершена. Хотя запах краски и свежего дерева пропитывал воздух так, что с запертыми окнами было совершенно невозможно дышать. Но если окна распахнуть, помещение тут же выстывало до стука зубов. Я с тоской вспомнила Замок ледяной розы и его живые, тёплые даже в самую лютую стужу стены. Слуги обещали к вечеру истопить камин. Что ж, надеюсь, это даст мне возможность пережить ночь.

Отец не без удовольствия отметил, что маршалу королевства оказана особая честь – большая часть гостей и вовсе ютится в маленьких недокрашенных комнатушках по несколько человек к ряду, в условиях много худших, чем у нас дома прислуга.

Мне и двум моим горничным предоставили пару свободных часов - освежиться и нарядить меня к вечерней трапезе. Отец зашёл за мной около восьми, осмотрел с головы до ног и одобрительно кивнул. Ещё бы! Каждый из пяти моих туалетов он лично отбирал, заставляя вертеться перед ним, как перед зеркалом. Даже боюсь представить, сколько стоил этот. Тяжёлое верхнее платье из оливковой гобеленовой ткани было расшито едва заметным цветочным узором и вкраплениями мелкого янтаря, медовые осколки переливались при каждом моем движении. Нижняя юбка золотистого цвета, по счастью, оказалась из более тонкой материи и легче, не то ей-богу попросила бы одну из горничных пойти со мной и подставлять плечо, если устану всё это носить. Волосы завили крупными локонами и распустили по плечам, тут и там в них вплели золотую тесьму с подвешенными на неё жемчужными каплями. Они звенели при каждом моём движении – как бубенцы у коров на лугу.

Отец в парадной чёрной форме выглядел очень внушительно – высокий, подавляющий своей военной выправкой и стальным взглядом. Он подал мне руку и повёл вниз, на первый этаж. От запаха краски уже основательно разболелась голова, висок простреливало болью, но я знала, как важно отцу произвести нужное впечатление, поэтому нацепила на лицо учтивую улыбку и твёрдо вознамерилась носить её весь вечер, не снимая.

Широкая парадная лестница, по которой мог бы свободно двигаться целый кавалерийский полк, не мешая друг другу, да ещё и прямо на лошадях, привела нас в Звёздный зал, как его называли. Потолок был расписан так искусно, что создавалось полная иллюзия, будто находишься под ночным небом. Освещение приглушённое, мерцающее – лишь гроздья свечей по стенам, чтобы не мешать гостям любоваться сумеречным творением придворных художников.

Много места занимал бесконечной длины стол, что тянулся по всему периметру зала, оставляя свободным лишь сторону входных дверей. Ароматы изысканных кушаний смешивались с благоуханием ночных цветов, которые плавали в широких блюдах, наполненных водой, что расставлены были тут и там на белоснежных скатертях. Скрипачи и флейтисты старательно добавляли оттенков в эту симфонию роскоши и изящества.

Гостей было не просто много – очень много. Большинство уже расселись на своих местах и услаждались яствами, кое-кто прогуливался по свободной середине зала и вступал в неспешные беседы. Танцев еще не объявляли.

У самых дверей мы едва не столкнулись с каким-то мужчиной – невысоким, полноватым, в слишком скромном для такого бала сером сюртуке. Из всех украшений у него была только приметная трость с навершием в виде собачьей головы. Красные камни её глаз при моём приближении сверкнули так, что не удавалось отделаться от мысли, будто псина пялится на меня в упор.

- Граф? Какой сюрприз. А я было подумал, что не увижу вас до моего поспешного отъезда.

Лицо отца перекосилось как от зубной боли.

- А вы что же, покидаете нас так скоро, Шеппард? Какое разочарование! Что за дела государственной важности не дают вам насладиться столь великолепным праздником?

У незнакомца было тяжёлое лицо с крупными чертами и глаза под полуприкрытыми веками, которые казались спящими.

- Вот именно, мой друг, вот именно! Дела государственной важности, вы совершенно правы.

И он как бы невзначай положил одну руку на пояс так, что сдвинулись полы сюртука и показался край свернутого трубочкой пергамента во внутреннем кармане. На нём алела сургучная печать.

Отец сжал мою руку так, что я поморщилась от боли. Из-под опущенных век Шеппарда прорвался полный торжества и самодовольства взгляд.

- А вам, любезный граф, я от души желаю повеселиться на балу. Как и вашей очаровательной дочери. Эмбер, не так ли? Вы ведь впервые при дворе – в Эбердин, верно, не так много развлечений для юной девушки. Как вам новый дворец Его величества?

Я присела в учтивом поклоне.

- О, это место очаровывает с первого…

- Эмбер! – оборвал меня отец и припечатал раздражённым взглядом. – Ступай вон к тому столу – я вижу там редкие заморские фрукты. Я присоединюсь к тебе позже.

Я вздрогнула и осеклась. Подавила вздох и отправилась куда велено. Кажется, собеседник отца проводил меня внимательным взглядом.

Некоторые из фруктов меня и правда заинтересовали – например, я впервые видела странные маленькие шарики, покрытые длинным белым пухом. После пары персиков и одной общипанной виноградной кисти я, наконец, почти собралась с духом, чтобы его попробовать, но стояла и ломала голову над тем, как его едят.

- Бросьте в пиалу с водой, а после разрежьте вдоль. Хотя по мне – на вкус как земляничное мыло.

Я обернулась на голос. Рядом со мной стояла красивая темноволосая леди, лет тридцати или чуть больше на вид. На ней было платье удивительного цвета – тёмный баклажан, в глубине которого при каждом движении мелькали винного оттенка сполохи. Аметистовое колье на шее, бриллианты в ушах, небольшая шляпка с пером чёрной цапли.

Я снова сделала книксен.

- Мисс Эмбер Сильверстоун, к вашим услугам! Спасибо за совет, он мне очень пригодится.

Она изогнула смешливый рот в очаровательной улыбке.

- Баронесса Дюпре, к вашим!

Леди выхватила пушистый фрукт из вазы длинной двузубой вилкой, окунула в воду и принялась изящно разделывать серебряным ножом.

Я лихорадочно придумывала следующую тему для беседы, когда она переложила фрукт на мою тарелку и словно невзначай склонилась к самому моему уху. Не снимая с лица улыбки и почти не шевеля губами, баронесса проговорила едва слышно:

- Бульдог просил вам передать, что если когда-нибудь понадобиться помощь, вы найдёте её в доме номер сорок три-бис по улице Цветочниц.

Прежде, чем я поняла, что это было, она развернулась и ушла, оставив тысячу вопросов без ответа. Пожалуй, я уверена была только в одном. Бульдог - это тот самый Шеппард с тростью в виде собачьей головы. И я ни за что и никогда не пойду на эту самую улицу Цветочниц! Если бы мне передали записку, не задумываясь бы её сожгла. Ведь абсолютно точно, этот человек враждовал с моим отцом.

На белую скатерть легла чёрная тень. Я резко обернулась – позади меня стоял отец. Такой ярости в глазах я у него никогда ещё не видела! Пожалуй, если бы его магией была огненная стихия, он уже спалил бы ко всем демонам этот дурацкий дворец. Потом я запоздало вспомнила, о чём хотела с ним поговорить.

- Папа, только что…

- Эмбер, будь любезна, помолчи! Мне нужно собраться с мыслями и кое-что обдумать.

Он подхватил меня под локоть и потащил через весь зал туда, где на возвышении установлен был особый стол для королевской четы. Я прикусила язык и так и не нашла за весь вечер подходящих слов, чтобы рассказать об этой странной баронессе и её не менее странных словах.

Меня быстро представили королю – полному мужчине лет шестидесяти с усталым болезненным лицом, и королеве – темноволосой молодящейся женщине, на которой золота было навешено, наверное, не меньше, чем хранилось в королевской сокровищнице. Она кольнула меня неприязненным взглядом, внимательно оглядев лицо и фигуру, и надменным кивком приняла мои длинные цветастые комплименты дворцу, саду и праздничному убранству зала.

Честно говоря, я предпочла бы отсидеться где-нибудь в углу, но оказалось, что маршалу полагалось место по левую руку от Его величества. Ну и мне пришлось устроиться рядом. Жена сидела справа от короля, а подле неё – наследник престола. Я с интересом разглядывала сына Хьюго от первого брака, который приходился мне, получается, двоюродным братом.

Я видела его впервые. Мне понравилась тёплая улыбка, с которой этот светловолосый юноша лет двадцати пяти или чуть меньше, меня поприветствовал. Белый мундир с золотыми эполетами и аккуратные усики подчеркивали, что он не праздный прожигатель жизни, а офицер и командует всей королевской гвардией, а потому даже на празднике находится при исполнении. Вот такое поведение принцев мне казалось в высшей степени достойным! У человека должно быть чувство долга и ответственности, иначе чем он отличается от насекомого? Не то, что некоторые принцы…

Очень скоро отец втянул Его величество в оживлённый разговор вполголоса. До меня долетали только отдельные слова, но кажется, король был раздражён, а отец на чём-то настаивал. Я была предоставлена сама себе на краю этого почётного стола – слева соседей у меня не было. Головная боль усилилась из-за духоты. От нехватки кислорода и усталости я поняла, что просто засыпаю сидя и ещё немного, начну клевать носом…

С громовым стуком распахнулась парадная дверь в Звёздный зал.

- Его Высочество, Второй принц Королевства Ледяных Островов….

Сбитому с толку герольду не дали закончить длинное перечисление официальных титулов и просто отодвинули с пути.

Я проснулась и резко выпрямилась, изумлённо глядя на совершенно невозможное зрелище – и все придворные вытаращились тоже.

Громко смеясь и во весь голос разговаривая, в изысканный бальный зал ворвалась небольшая и очень пёстро одетая толпа мужчин, человек двадцать. Разноцветные сюртуки, яркие шейные платки, кто-то вовсе в простых белых рубахах, заправленных в узкие штаны. Они были очень разные – и совсем юный парнишка, худой как щепка, и здоровенный шкафообразный бородач, в тёмных кудрях которого уже сверкала седина. Но всех их роднило одно – они были загорелые, весёлые, шумные и полностью, абсолютно чужие здесь, словно яркий павлин в стае кур-несушек.

Во главе этого безобразия невозмутимо шествовал Ужасный Принц, положив руку на плечо бородачу. Я была уверена, что это и есть он, потому что вряд ли кто-то другой мог сочетать в себе аристократичность черт лица и осанки с такой совершенно безбашенной белозубой улыбкой.

Я бросила взгляд украдкой направо и увидела, как желтоватое постное лицо короля постепенно наливается красным. Королева тоже смотрела на своего единственного отпрыска с таким возмущением, открывая и закрывая рот как рыба, что я на секунду испугалась, что королевская стража сейчас получит приказ вышвырнуть отсюда незваных гостей во главе с непутёвым принцем.

Меж тем чужаки бесцеремонно уселись за ближайшие столы и с энтузиазмом набросились на закуски. Аристократов из-за этих столов тут же как ветром сдуло, и моряки расположились вольготнее. Тут же торопливо подбежавшие лакеи получили приказания от принца и стали сбиваться с ног, наполняя кубки и принося новые тарелки.

Справа от меня что-то грохнуло об стол так, что я чуть не подпрыгнула. Это король. Своим королевским кулаком. Прогремел утробный бас – я даже не ожидала такого звучного голоса от этого утомленного жизнью старика.

- Генрих!! Немедленно сюда.

Принц, однако, не спешил, и шел к отцу медленно, вразвалочку, будто и не замечая, что находится сейчас в перекрестье прицелов сотен пар глаз. Меня поразила походка – почему-то представился дикий лесной кот, грациозно пробирающийся по ветвям деревьев. Хотя, наверное, если много времени проводишь на качающейся палубе… Ну, или там по канатам лазишь… Если честно, я слабо представляла, что делают на этих самых кораблях, только по книгам.

Когда он остановился перед королем, расправив плечи и вздёрнув подбородок, я продолжила украдкой его рассматривать. Я не очень хорошо определяю возраст на глаз, но лет ему должно быть двадцать три или двадцать четыре, почти как брату – они ведь, кажется, погодки. Светлые волосы, остриженные чуть ниже ушей – в беспорядке, будто ветром разметало. Цвет глаз в свете свечей не понять. Широкие плечи, и такое чувство, будто этот тёмно-синий сюртук с золотой вышивкой ему тесноват. И вообще он его надевает очень редко.

Короткий поклон.

- Ваше величество, матушка…

Глубокий, красивый голос с изрядной долей иронии. Мне в нём послышалось издевательское «ну вот он я, явился! Ругайте теперь, как хотите, всё равно ничего не сделаете».

- Какого чёрта ты притащил сюда весь этот обезьянник?! – громыхнул король.

Улыбка принца погасла.

- Мои люди не видели свежих фруктов три месяца. Твои гости не похудеют, если мы их немного потесним.

Его величество покраснел так, что мне показалось, лопнет сейчас, словно перезрелый помидор. В разговор вступила королева. Она принялась увещевать сына, но с ней он говорил так же резко и пренебрежительно. Вот это мне уже совершенно не понравилось. Да что он вообще о себе возомнил, этот Генрих? Если бы моя мама была жива, я бы на шаг от нее не отходила. А он так долго не был дома, и даже не обнимет, не спросит о ее здоровье! Как можно быть таким неблагодарным сыном? Всё-таки точное я подобрала ему прозвище. Ужасный Принц и есть.

Королева продолжала распекать сына, а он, по-моему, уже совсем перестал ее слушать, и только пережидал словесный поток, смирившись с неизбежностью. Так и стоял перед королевским столом, слегка покачиваясь с носка на пятку.

До меня вдруг донесся едва уловимый аромат - пряности и морская соль. И еще что-то трудно уловимое… воображение подсказало, что это запах рома, какой пьют на своих кораблях пираты в книгах. Аромат дальних странствий и приключений.

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Вот так этот Ужасный Принц, наверное, и кружит головы несчастным наивным девушкам. Какое счастье, что моя всегда у меня на плечах!

Я поперхнулась мыслями, когда споткнулась о направленный на меня пристальный взгляд. На доли секунды Генрих бросил его на меня, едва заметно прищурившись. Увидев, что его внимание замечено, этот бесцеремонный нахал, вместо того чтобы устыдиться, наглым образом мне подмигнул! Я поспешила возмущённо отвернуться. Но всё же, дурацкое любопытство победило, и я продолжила наблюдать исподтишка сквозь ресницы.

Монотоные упрёки королевы продолжали ввинчиваться мне в висок, усиливая головную боль.

- …возмутительное пренебрежение нормами этикета! И эта ужасная серьга в ухе! Как не стыдно в таком виде…

Взгляд принца вспыхнул злостью, в нём угасли последние искры веселья.

- Что ж, матушка, в таком случае, я покину это высокое собрание, чтобы не смущать ваш взор. Позаботьтесь, по крайней мере, чтобы мои люди были накормлены и устроены на ночлег в нормальных постелях – вы же не хотите прослыть негостеприимной хозяйкой?

С этими словами он резко развернулся и быстрым шагом покинул зал, не оборачиваясь.

Оглушительно хлопнула многострадальная дверь.

Спустя минуту наружу вслед за принцем просочилась изящная фигурка в баклажановом платье.

Я почувствовала, что у меня горят кончики ушей.

Ну что за Ужасный Принц!

Глава 10. Страх темноты

Когда главный магнит моего внимание на этот вечер исчез из поля зрения, я снова погрузилась в дремотное уныние. От нечего делать стала рассматривать его спутников.

Оставшиеся без капитана моряки принялись переглядываться и беседовать о чем-то вполголоса, а потом, видимо приняв решение, отставили тарелки и покинули зал. Младший из них торопливо допивал содержимое своего кубка и одновременно пытался запихнуть за пазуху пару апельсинов. За что был награжден подзатыльником и уволочен бородачом чуть ли не за шкирку.

Голоса придворных, притихшие было на время развернувшегося спектакля, зашумели с удвоенной силой. Да уж, для них вечер определённо удался – тем для разговоров хватит надолго! Хотя, подозреваю, Ужасному Принцу не впервой становиться темой для пересудов. Мне бы такую способность плевать на мнение окружающих!

Отец принялся снова что-то доказывать королю. Интересно, есть хоть один шанс, что он расскажет мне потом, о чём шла беседа? Я вяло поковырялась в тарелке и вздохнула.

Нет, всё-таки с Генрихом было, по крайней мере, интересно. С его уходом стало как-то… пусто и блёкло, что ли.

А потом я поняла, что просто помираю – такой мучительной болью сдавило виски. Это всё украшения для волос – слишком тяжёлые. Вот только одной никак не снять. Интересно, мои горничные уже легли? Или мне придётся самой драть волосы и вытаскивать из них всё это безобразие? Я ж понятия не имею, какими хитрыми узлами всё это в меня вплетено.

Я набрала воздуху в грудь и осторожно тронула отца за рукав:

- Папа, можно мне…

Он ответил таким взглядом, что я тут же отдёрнула руку. Эх, и куда полезла – видно же, важный разговор… Придётся терпеть.

Тем временем королева хлопнула в ладоши и объявила танцы. Заиграла музыка, десятки пар поспешили в центр зала. Наверняка все засиделись за столами и рады размять ноги. Ну а у меня сейчас единственное желание – добраться до комнаты и снять с себя всё это звенящее и шуршащее безобразие.

В одном углу зала столпились молоденькие девушки – к ним то и дело подходили кавалеры, приглашать на танец.

Отец оторвался на секунду от разговора и коротко кивнул:

- Эмбер, ступай! Можешь потанцевать, дорогая. Ты, верно, заскучала, а я сегодня не смогу уделить тебе должного внимания.

Я поблагодарила и поспешила затеряться в толпе придворных. Никто же не заметит, если я уйду насовсем? Отец занят, ему не до меня… Скажу, что натанцевалась и решила лечь пораньше.

С невероятным облегчением я выбралась в прохладный полумрак коридора и отсекла громкие звуки вальса дверью. Лакеи услужливо захлопнули за мной ее тяжеленные створки высотой в два человеческих роста.

Сквозняком обдуло разгорячённое лицо – румянец до сих пор жёг щёки. Стало легче дышать.

Вот только я не ожидала, что наступивший вечер принесёт с собой столько этой проклятой темноты!

Нет, свечи тут и там исправно горели в канделябрах на стенах, но их сияние всего лишь создавало трепещущий полумрак, который организаторы бала, видимо, посчитали «уютным». Я посчитала его очень и очень неуютным. Больше того – страшным.

У нас дома отец разрешает не экономить на свечах и масляных фонарях, и я жгу их всю ночь. Они хоть немного приглушают мой застарелый страх темноты, который въелся глубоко под кожу с тех самых пор, как я маленькой девчонкой осталась одна в лесу, ожидая отца на замшелой коряге. Вряд ли он рассчитывал на такой побочный эффект от своих попыток разбудить во мне магию.

Я глубоко вдохнула и попыталась унять бешеное сердцебиение. Ничего особенного – мне всего лишь надо пройти в обратном порядке тот путь, который мы проделали ранее вдвоём с отцом.

Сначала самое простое – одолеть эту широкую лестницу с коваными перилами, уходящую вверх пологой спиралью. И ни в коем случае не смотреть вниз – туда, где зияет распахнутый зев черноты.

Я собрала волю в кулак и поставила бальную туфельку на первую ступеньку. Шаг. И ещё… Ну вот, не так и страшно! Тяжёлое платье делало каждое движение ещё более сложным, но я не сдавалась. Упрямо одолевала лестницу, цепляясь в перила так, будто меня хотели от них оторвать и сбросить вниз.

Ох, вот и третий этаж – теперь поворот направо… или налево? Кажется, всё-таки налево.

Я толкнула ещё одну дверь, и оказалась в узком коридоре, который был освещён совсем уж тускло – всего парочкой настенных канделябров тут и там. Дверь за мной с протяжным скрипом вернулась на место и хлопнула так, что я подскочила. Небо, как же страшно! Я поскорее метнулась вперёд, чтобы добраться уже до своих покоев и прекратить весь этот кошмар.

Дыхания не хватало. Корсет сдавил грудь немилосердными тисками. Почему мне не попадается никого из слуг? Ладно гости, они все на балу – но хоть кто-нибудь? Я готова была уже проглотить гордость и попросить проводить меня до комнаты как маленькую.

Свеча в настенном канделябре справа от меня зашипела и погасла. Догорела. Кто в своем уме оставляет такие маленькие огарки ночью? Почему их не поменяли?! Тут я заметила то, что должна была сразу, но оглушённая подступающей паникой, не смогла. В этом коридоре были ровные стены без следа лепнины, ни единой картины и совершенно никакой мебели.

Запоздало пришла догадка – отец рассказывал, что одно крыло дворца осталось недоделанным, его даже не стали заселять. И кажется, я по ошибке свернула не туда и забралась именно в него. Так, всё хорошо, я просто сейчас поверну обратно и…

Последние свечи с едва слышным треском догорели и наступила абсолютная, непроницаемая тьма. Вместе с ней меня накрыла абсолютная паника. Как наяву пришли воспоминания – безмолвный лес, крылья темноты трепещут над головой ночными шорохами, я маленькая девочка и я совершенно одна. Никто не придёт мне на помощь, не возьмет за руку и не скажет, что всё будет хорошо…

Я подхватила юбки, сорвалась с места и бросилась бежать. Честно говоря, потеряла всякие ориентиры и не знала даже, в какую сторону бегу. Только вытянула одну руку вперёд, как слепая, чтобы не наткнуться на что-нибудь. Должен же здесь быть выход! Хоть какой-нибудь! Горячей волной по телу прокатывался страх, скручивался в груди в комок и грозил вот-вот взорваться каким-нибудь крайне опрометчивым поступком. Например, я чего-нибудь намагичу в попытках связаться с отцом и выдам себя с головой. Только не это!

Нужно срочно успокоиться. Это просто темнота. Здесь не прячутся никакие чудовища. Я в ней одна. Всегда, вечно одна...

Я всхлипнула, наступила на край платья и споткнулась, чуть не полетела на пол. В последний момент удержала равновесие и остановилась. Словно падаешь в бесконечную бездну – исчезло всё вокруг, провалилось в ночную беззвёздную пустоту. Нет ни пола, ни потолка, ни стен – только стук собственного, насмерть перепуганного сердца в ушах.

И тут я почувствовала что-то в темноте. Какую-то путеводную нить, которая подсказала мне, что всё-таки я никуда не падаю, а пол и стены по-прежнему рядом.

Это было что-то неуловимо знакомое, хотя и совсем-совсем чужое. Но безумно, ужасно притягательное. Что-то, к чему мне хотелось быть поближе – прикоснуться к этому тёплому, яркому, успокаивающему и будоражащему чувства одновременно… запаху.

Да-да, именно так! Едва различимые следы какого-то приятного аромата в темноте, и я как гончая по следу пошла по нему.

Ближе, еще ближе… Я сосредоточилась, ловя разбегающиеся в панике мысли, призывая их хоть к какому-то порядку. Если я найду источник запаха, я найду ответ и спасение.

Дрожащие кончики пальцев натолкнулись на преграду. Я провела по ней ладонью и с невероятным облегчением поняла, что это – дверь. После непродолжительных попыток нащупала дверную ручку и повернула её.

Свет всего лишь двух свечей в подсвечниках показался мне ослепляющим. Хотя он едва-едва освещал эту маленькую комнату, тесно заставленную снесённой отовсюду на время ремонта мебелью.

Я заслонила глаза рукой и часто заморгала, пытаясь прийти в себя. А когда блики перед глазами немного угасли, я поняла. Поняла, что за аромат вёл меня в темноте.

Пряности и морская соль. И немного рома – совсем капелька, но достаточно, чтобы закружилась голова.

Из полумрака тесной комнатушки проступили очертания парочки кроватей с высокими витыми столбиками, но еще без балдахинов, на них в беспорядке были сложены стулья – сидение к сидению. Целая батарея канделябров на высоких ножках… Канделябры пусты. В этой маленькой комнате горят только две свечи. Те, что принесли сюда в разных подсвечниках двое людей.

Прямо передо мной у противоположной стены этот Ужасный Принц прижимает к себе Баклажановую Леди и на моих глазах происходит то, что в книгах обычно называется «слиться в страстном поцелуе».

Она опирается поясницей на высокий туалетный столик, спина в изящном прогибе назад, шляпка валяется на полу, причёска в совершенном беспорядке. Принц одной рукой держит её за талию, другой заканчивает избавляться от сюртука. Остаётся в белой рубахе с широкими рукавами, собранными в запястьях. Она заправлена в узкие брюки и так он больше похож на пирата, чем на принца.

Из глубин моей памяти всплывает неприличная песня, которую я как-то случайно услышала на конюшнях от слуг. Там было что-то о моряке, который долго плавал и соскучился по женскому вниманию. Баронесса томно вздыхает, и её рука с длинными ногтями-коготками проводит по щеке Ужасного Принца, тянется к левому уху, где поблескивает золотая серьга. Он перехватывает эту руку за запястье раньше, не позволяет коснуться. Но не прекращает сминать её губы нетерпеливым поцелуем.

И я не знаю, почему не ушла тотчас же. Я не понимаю, какая сила заставляет стоять на пороге, медленно покрываясь краской до корней волос. А в голове вдруг поселяется сама собой и не желает уходить очень странная мысль.

Если он так целует Баклажановую Леди, которая, я отчего-то не сомневаюсь, нужна ему только для того, чтобы утолить голод... как он целовал бы женщину, которую любит?..

Отчаянно трясу головой, чтобы прогнать эту глупую мысль. И звон подвесок на моей причёске, словно трель бубенцов в тишине, выдаёт моё присутствие.

Генрих резко вскидывается и поворачивает голову в мою сторону.

В его глазах дымка затуманенности сменяется осознанием. Он коротко моргает, и я вижу удивление в том, как он смотрит на меня - будто перед ним мифический розовый единорог спустился с небес на землю прямо посреди этой маленькой кладовки.

А мне хочется поскорее убежать куда-нибудь - куда угодно, лишь бы подальше. Потому что сейчас этот Ужасный Принц подумает, что я подглядывала за ними, и от этой убивающей меня мысли хочется провалиться сквозь землю со стыда.

Делаю шаг назад, не оборачиваясь, потому что всё ещё нахожусь под гипнозом удивлённого взгляда, больно натыкаюсь плечом на дверной косяк. Потом вспоминаю, что там, за порогом - по-прежнему отвратительная, жадная тьма, только и ждущая моего возвращения, чтобы снова запустить когти мне в душу. И от этого пугаюсь еще сильнее, а ноги просто отказывают, потому что не понимают, чего от них хочет их бедовая хозяйка и в какую же сторону её нести.

Кажется, я сейчас разревусь.

- Ты похожа на перепуганного насмерть птенца, который выпал из гнезда, - произносит вдруг Ужасный Принц задумчиво, как будто сам с собой, и взгляд его неожиданно теплеет.

А потом он отстраняется от баронессы так невозмутимо, словно тут же забывает о её существовании. Кажется, она впивается в него возмущенным взглядом и хватает за рукав, но он стряхивает её руку как ни в чём не бывало.

- Так что ты здесь забыла, Птенчик? Вообще-то небезопасно бродить одной ночью по дворцу, полном пьяных гостей. Где твой параноик-отец, почему не присматривает?

На этих словах он почему-то хмурится.

А я – в совершенной растерянности. И откуда он знает моего отца? Почему высказывается о нем столь… нелицеприятно?

Надо что-то ответить, я и так веду себя в высшей степени неучтиво...

- Отец всё ещё занят на пиру. Я только лишь пыталась найти свою комнату. И кажется, немного заблудилась... Простите, Ваше высочество, я не хотела... вам помешать.

На этом месте я запнулась и наверняка покраснела так, что это заметно даже в полутьме.

В глазах Ужасного Принца заплясали бесовские огни, губы тронула едва заметная улыбка. Я решила поскорей уже бежать, чтобы не разгадывать, чего там такое пляшет в этом смущающем взгляде. Обернулась и схватилась рукой за дверную ручку…

Нет. Не могу. Только не туда снова.

За моей спиной раздаётся разъярённое шипение.

- Но мой принц, вы же только что вернулись! И оставляете меня так скоро?!

Насмешливый голос перебивает:

- Ещё скажите, миледи, что всё это время с ума сходили от тоски и хранили мне верность. Спокойной ночи!

Звук уверенных шагов, осторожное прикосновение к моему локтю кончиками пальцев.

- Идём, Птенчик, я тебя провожу.

Поднимаю глаза и вижу спокойный внимательный взгляд неожиданно близко - Генрих стоит за самой моей спиной со свечой в руке. На нём снова его синий, щегольски расшитый сюртук, слишком узкий для него в плечах. И когда успел снова надеть?..

В испуге отстраняюсь, но он всего лишь толкает дверь, которую я так и не осмелилась открыть, и кивком предлагает мне пройти вперёд.

Делаю шаг и снова застываю, борясь с мучительно подкатывающей паникой.

Меня аккуратно подталкивают вперёд. Звук закрывающейся двери... когда круг света от свечи в руках принца мягко ложится на пол и темнота отступает, позволяет увидеть очертания стен и даже узор паркета, мне становится легче.

Генрих уходит было чуть вперёд, но оборачивается проверить, почему я застыла. Ох нет, я опять веду себя как трусиха! Накатывает ощущения дежавю. Вспоминается презрение в других глазах – тёмных как ночь. Я не переживу, если снова…

- Простите! Простите, Ваше высочество, я... дело в том, что я ужасно боюсь темноты и...

- Почему ты извиняешься?

Я запрокидываю голову, потому что принц снова каким-то непостижимым образом оказывается рядом. Наверное, подсознательно я ожидала, что он оставит меня и пойдёт по коридору дальше сам. Оставит меня одну. Так, как это делал Рон. Так, как это делал мой отец. Поэтому теперь до того удивлена, что даже забываю бояться, а слёзы, которые думали было появиться; передумывают и прячутся обратно.

- Подумаешь - страх темноты. Поверь мне, Птенчик - это ерунда! У всех бывают маленькие слабости; - он бросает мимолётный взгляд на дверь. - Не стоит судить человека по ним.

И задорно мне подмигивает снова, сверкая белозубой улыбкой.

А тем временем дверь за нашими спинами снова отворяется и мимо несётся разъярённый вихрь из юбок, локонов и сверкающих ненавистью взглядов – это Баклажановая Леди, потерявшая шляпку, проходит вперёд по коридору с последней свечой в руках. Громкий цокот каблуков, потом она ныряет в какой-то незаметный боковой коридор и исчезает, будто её и не было.

Мы остаёмся совсем одни с этим Ужасным Принцем, и по нему не видно, чтобы он был раздосадован этим фактом.

- Итак, расскажи-ка мне, почему ты боишься темноты. Тебя кто-то обидел?

Генрих поднимает свечу чуть выше, освещает моё лицо. Вопросительно изогнутая бровь. С интересом ждёт ответа, как будто мы тут на светском рауте. И ни на шаг не двигается с места. Долго мы тут будем стоять посреди тёмного коридора?! Мне надо скорее на свет! Судорожно сглатываю, комкаю в пальцах край платья.

- Нет-нет… просто… я однажды потерялась в лесу. В детстве.

Задумчивый прищур. О чём он размышляет? Оценивает мой рассказ? Неужели я неубедительно солгала?

Изо всех сил стараюсь не вдыхать кружащий голову пряный аромат, который теперь от меня слишком, непозволительно близко. Наконец, принц снова заговорил. И как-то чересчур весело – у меня по спине побежали мурашки нехорошего предчувствия.

- А знаешь что, Птенчик? Многие люди чего-то боятся. Особенно в детстве. Но когда мы вырастаем, хорошо бы избавляться от страхов. А то жизнь – такая вредная штука, очень любит сталкивать нас лицом к лицу именно с тем, чего мы боимся больше всего. Вот у меня как-то был матрос, который боялся плавать. Ты можешь себе такое представить?

Я пожала плечами. И к чему, интересно, клонит Его безбашенное Высочество?

- Ну так вот. Это преступление для матроса – не уметь плавать, не находишь? Что он будет делать, скажи на милость, если корабль потерпит крушение в шторм? Значит, решили мы всей командой учить его плавать. Обсудили варианты. Сошлись на том, что есть два перспективных способа. Способ первый – можно было завести его на мелкую водичку, дать в руки бревно и пущай себе учится понемногу бултыхаться, как головастик в луже. А к чему это всё я тебе говорю…

- Честно говоря, понятия не имею! Битый час задаюсь себе этим вопросом, - не удержалась я. Улыбка принца стала шире.

- А к тому, что мы в итоге выбрали второй способ. Немного нервный, зато отменно действенный. А главное, он намного быстрее.

Генрих выдержал театральную паузу, во время которой мои нехорошие предчувствия только усилились.

- Мы просто швырнули парнишку в море с борта! Хотя он и сопротивлялся. Но заметь - я прыгнул тоже и подстраховывал. Матрос очень быстро научился плавать. Так что, Птенчик… ты прости меня заранее.

И только я хотела спросить, за что я должна его прощать…

Как он с дьявольской ухмылкой задул нашу единственную свечу.