Замок пепельной розы. Книга 1

Глава 1

- Ну что, милочки, – готовы узнать, которая из вас станет невестой моего непутёвого внука?

Старый герцог Морриган оглядывает нас, хитро прищурившись.

Десять девушек в бальных нарядах всех оттенков пастели замерли перед ним, и даже, кажется, перестали дышать. Плечи распрямить, грудь вперёд, подбородок вверх… Локоны, ноготки, изысканные украшения – не слишком просто, но и не слишком броско, как и подобает невинным девицам. Цена ошибки слишком высока, и каждая из кожи вон лезла, собираясь в поместье Морриганов.

А старичок в ослепительно-серебристом сюртуке с голубыми аксельбантами прохаживается вдоль шеренги, постукивает тростью и как нарочно тянет драматическую паузу. Наслаждается происходящим.

Пустой бальный зал, огромная люстра над головой с незажжёнными свечами, светлый паркет. Откуда-то из соседних комнат доносятся звуки пианино, царапают своей неуместной беззаботностью. За окнами медленно кружит листопад. Уютное скольжение золотых звёзд в потоках солнечного света – будто насмешка над тёмной бурей, что творится у меня в душе. Эхо шаркающей походки гулко отражается от зеркальных стен. Сжимаю похолодевшие пальцы в кулак, прячу в складках изящного платья мятного цвета.

Как я дошла до этого позора? Как это могло случиться со мной?

Если бы два года назад мне кто-нибудь сказал, что я буду стоять, как скотина на торге, где меня того и гляди зубы попросят показать, я бы рассмеялась этому сумасшедшему в лицо.

Закипают злые слёзы, но я лишь выше вздёргиваю подбородок. Не для того родители дали мне блестящее воспитание, чтобы сейчас раскисать.

В конце концов, на подобное унижение я подписалась сама. Потому что это был единственный способ. Я должна подобраться ближе. Должна узнать тайну, от которой зависит жизнь близкого человека. И если ради этого мне придётся стать женой того, к которому я поклялась никогда-никогда больше на милю не подходить, вырвать из своего сердца, вытравить из памяти… я это сделаю.

Я третья с правого края. Старый герцог медленно подходит. Он вообще не торопится. Разглядывает нас так, словно это себе жену выбирает. Знает, старый сводник, что в таком случае кандидаток было бы существенно меньше.

За три дня, что мы провели в поместье, выдохлись так, будто вручную пруд выкапывали. Танцы, пение, этикет, пианино. Акварельная живопись, вышивка золотыми нитями, конная выездка, управление хозяйством, умение вести светские беседы. Беседы особенно утомили – старичок, видимо, соскучился по общению, потому что часами не затыкался. А вопросы задавал такие каверзные, что было ощущение, будто тебе залезают под кожу. Не зря в свете шептались о том, что старый Морриган немного «с приветом» - только сумасшедший мог придумать женить внука таким вот возмутительным способом.

И каждый день – каждую минуту! – все мы ждали, когда же появится сам виновник торжества. Молодой герцог. В Королевстве ледяных островов, в отличие от Арвенора или материковых княжеств, титул носит не только глава рода. Его наследник по достижении совершеннолетия также именуется герцогом, графом, бароном, или чем там ещё разжились его предприимчивые предки.

Вот только у меня – никаких титулов за душой. Даже магия обошла стороной. Та самая магия, за обладание которой отпрыски знатных семейств готовы были с руками и ногами оторвать самую захудалую невесту. Ведь это давало шанс, что тебя выберет хозяином один из трех Замков роз, что до сих пор оставались невозрождёнными.

Замки роз… бесценное сокровище, погоня за которым свела с ума многих. Живое чудо, дар древней магии, наследие погибшего народа эллери, отдалённые потомки которого ещё хранят в крови искру волшебства.

Четыре из семи Замков уже поднялись из руин. Но оставшиеся три… на их месте всё ещё пепелища. Слишком придирчиво выбирают хозяев. Никто из тех смельчаков, что пытался оживить спящие руины, так и не смог до них достучаться. Они всё ещё чего-то ждут. Ну… или кого-то.

Правда, у меня есть заботы поважнее, чем погоня за несбыточной мечтой. Я давно перестала верить в сказки. Чудеса не могут случаться со всеми – людей слишком много, и на всех чудес не хватает. Есть более насущные проблемы, из-за которых я здесь. Я не могу позволить себе такую роскошь, как мечты. Только цели.

Замок роз всё равно никогда бы меня не выбрал. Ведь я – самая обыкновенная, без единой искры магических способностей. Мамин дар передался по наследству только старшему брату, к сожалению. А я оказалась пустоцветом.

Меня вообще приняли в этот маскарад лишь из-за тёплых дружеских чувств, которые старый Морриган питал к моему отцу.

Папа… на глаза снова наворачиваются предательские слёзы. Папа никогда бы этого не допустил. Никогда бы мне такого не позволил.

Но он учил меня – мы не знаем, какие испытания приготовила жизнь за следующим же поворотом. И не сумеем к ним подготовиться, как бы ни старались. Важно не сдаваться – вцепляться в эту жизнь намертво бульдожьей хваткой. Даже если кажется, что всё потеряно, что все против тебя.

Осенние листья умирают каждый год. Их не вернуть и не приклеить обратно к веткам. Но весна обязательно наступит снова. Для тех, кто не сдался и пережил зиму.

И я не сдамся.

Старик доходит до меня… и словно с шага сбивается, притормаживает на секунду. В глазах мелькает что-то вроде сочувствия. На мгновение кажется, что он хочет мне что-то сказать… но наваждение проходит так же быстро, и он продолжает путь.

- Что ж! Каждая из вас достойно проявила себя на смотринах. Ваши семьи могут вами гордиться! Жаль, что Дорнан не может взять в жёны всех сразу, - посмеивается старикан.

Дорн. Ну где же ты, бездна тебя побери!

Я так хочу посмотреть в твои глаза и убедиться, что смогу достойно сыграть свою роль. Что не рассыплюсь на осколки, не упаду замертво подстреленной птицей. Смогу дышать с тобой одним воздухом и улыбаться – улыбаться! – так, будто он не проникает отравой в мои лёгкие с каждым вдохом.

Я хочу убедиться, что ты никогда – слышишь! – никогда не узнаешь правду.

О том, что я всё ещё люблю тебя.

Я вздрагиваю, когда с гулким стуком распахиваются двери, но не поворачиваю головы. Восторженный выдох, сбивчивый шёпот и тихий смех стоящих рядом девиц и без того ясно дают мне понять, кто же явился, наконец, на этот пир тщеславия и тайных надежд.

- Что здесь происходит? Зачем ты меня вызвал так спешно? Только не говори, что умираешь – в седьмой раз не поверю.

Старик откидывает назад седую голову с завитыми висками и от души смеётся.

- Дорн, мальчик мой, ты вовремя! Как раз успеешь к объявлению имени своей невесты.

В грозовом молчании наступает абсолютная тишина. Слышно даже шорох листьев в парке и мерное вжикание метлы садовника.

- Дед! Потрудись объясниться.

О, какой мрачный, напряжённый тон, сколько рвущегося на свободу гнева… как я его понимаю! Жаль, что женщинам не дозволено демонстрировать эмоции так открыто. Продолжаю улыбаться. Красивая игрушка всегда должна радовать взгляд. Старик выбирает внуку именно такую. И я должна ею стать – идеальной невестой.

- А что тут объяснять? – не унывает старичок. – Сколько ещё ты будешь уклоняться от исполнения долга, к которому обязывает тебя происхождение? В начале этого сезона я объявил тебе, что если ты до конца месяца не обзаведёшься невестой, я сам тебе её найду, и тогда пеняй на себя. Что ты мне ответил?

- Что мне всё равно, - сквозь зубы процедил тот.

Улыбка старичка стала только шире.

- Ну а раз так – потрудись выполнять данное слово. Да ты не волнуйся! Я тебе выберу самую замечательную невесту. Или ты сомневаешься в моём отменном вкусе? Вот, погляди – какой великолепный цветник!

И герцог широким жестом обвёл стройную шеренгу девушек, застывших изысканными статуэтками.

Другие шаги приближаются к нам. Звук этих шагов я узнала бы из миллиона.

Ну же, трусиха! Наберись смелости и посмотри в лицо своему страху. В лицо человеку, которого не видела два года. Со времён той, другой осени. Когда так сладко пахли прелые листья, когда в родительском доме звучали пение и смех, когда в семнадцать лет казалось, что всё ещё впереди и вот-вот начнётся твоя собственная, самая настоящая сказка.

- Хорошо, дед. Я не отказываюсь от своего слова. Мне действительно всё равно. Можешь выбирать любую.

Шаги останавливаются прямо напротив меня. Длинная тень накрывает, отсекает солнечный свет. В мои вены будто впрыскивают раскалённый яд – его запах. Перевожу дыхание, собираю в кулак смелость и поднимаю глаза. Наталкиваюсь на пристальный взгляд цвета пасмурных осенних туч.

- Любую – кроме Элис Шеппард.

Глава 2

Два года назад

Поместье Шеппардов, десять миль к западу от Фрагонары

- Госпожа, вы уверены? Этого жениха тоже проверять будем? Он вроде милый…

- Непременно! Иди, и делай, как договорились. Тилль, о предыдущем ты тоже говорила «милый». Сколько он продержался? Минут пять, не дольше.

Ко мне начали свататься лет с пятнадцати. Не то, чтобы моя семья могла похвастаться знатностью происхождения или несметными богатствами… совсем нет.

Но породниться с главой Тайного сыска Королевства ледяных островов мечтали многие. Ещё бы! Уильям Шеппард, одно из первых лиц государства, доверенный человек самого короля. Да ещё мой отец, при всей специфике своей должности, умудрился свести близкую дружбу со многими знатнейшими аристократическими семьями по обе стороны океана. Короли Арвенора и графская фамилия Винтерстоунов, владельцы знаменитых на весь мир живых Замков роз… я столько раз бывала в этих самых замках, что их волшебство было для меня чем-то обыденным.

Я вообще редко удивлялась. Папа научил меня не строить иллюзий и не поддаваться чувствам – чтобы не разочаровываться. Особенно в людях. Которые слишком часто носят маски и лгут.

Спасибо за науку, папочка! Благодаря тебе я и решила, что дочке главы Тайного сыска просто позорно выбирать себе жениха наобум. Не убедившись предварительно, что из себя представляет кандидат на самом деле.

Если честно, я абсолютно уверена, что на каждого из них у отца на столе уже лежит полное досье ещё до того, как они сделают хоть шаг в мою сторону. Но мы с ним давным-давно договорились, что решение о замужестве я буду принимать сама, даже если молодой человек ему не понравится. Правда, судя по довольной физиономии папочки после каждого моего отказа, о котором он откуда-то узнаёт сразу же, хотя я ничего не говорю, - пока я всё делаю правильно и ни разу не ошиблась.

В общем, сейчас мне семнадцать, и за плечами уже восемь женихов, которые проверку не прошли. Что-то мне подсказывает, что этот будет девятым.

Мы с Тилль стоим в небольшой комнате для гостей на втором этаже. Она осторожно приоткрывает дверь и выглядывает в щёлку. В Шеппард Мэнор сегодня много народу – отец иногда устраивает пышные светские приёмы, чтобы под этим предлогом пригласить кого-нибудь из тех, с кем нужно переговорить незаметно. «Прятать лучше всего на виду» - одна из тех полезных вещей, которые я почерпнула из долгих бесед с ним.

В такие вечера, как этот, мама обычно закрывается в своей комнате и не выходит. У неё болит голова от шумных сборищ, она любит тишину. Отец занят своими делами. Брат, как всегда, не видит вокруг ничего и никого, кроме своей молодой жены, с которой они ждут первенца. И мне предоставляется полная свобода действий.

- Идёт! Элис, прячьтесь!

Тилль аккуратно вытаскивает из-под чепца служанки витой блондинистый локон, кусает губы, расстёгивает пару верхних пуговок на форменном платье.

Да, мы, конечно, договорились с отцом, что он не будет влиять на мой выбор своими агентурными данными. Но мне никто не запрещал использовать его агентов для моих собственных нужд.

Мы давно уже подружились с Бертильдой, одной из его лучших осведомительниц. Хорошо, что мама абсолютно точно знает, насколько сильно отец её любит – больше жизни! - иначе бы точно ревновала к этой ослепительной красотке, которую даже чёрная форма служанки ничуть не портит.

Тилль делает подгоняющий жест в мою сторону, и без лишних слов я прячусь в шкафу. Дурацкая привычка с детства – мне всегда было интересно узнавать чужие секреты, папина кровь сказывалась. Теперь эта привычка пригождается. Да, конечно, такое поведение совершенно не достойно леди. Но лучше я сейчас поступлю так, чем на всю жизнь свяжу себя с каким-нибудь мерзавцем, который разобьёт мне сердце и сделает несчастной.

Так что… уж простите, мистер Оливер Гудсмитт, но вас сейчас ожидает нешуточное испытание! И никакие цветы и комплименты, а также три тура вальса, где вы мужественно терпели, как я оттаптываю вам ноги, вас не спасут.

Гудсмитты – богатая семья. Тилль нашла очень слабый, но тем не менее неприятный слух, что их состояние нажито не вполне честным способом. Быть может, родством с нами они хотят прикрыть себе тылы? Надеются, что Уильям Бульдог Шеппард не станет бросать тень на репутацию собственного зятя и подрывать основы благосостояния дочери? Не знаю, но это стало ещё одним аргументом присмотреться к женишку чуть подробнее.

Шкаф я заранее освободила от вещей, но всё равно сидеть в нём – удовольствие ниже среднего. Да и вообще – я уже столько раз проходила через это, что примерно представляю, что меня ждёт и что я услышу. Но… надо. Предпочитаю горькую правду. Я всегда за правду. Пусть лучше больно будет сейчас.

Скрип двери.

Тилль очень грамотно кокетничает.

Просит помочь… чего-то передвинуть или поднести…

Оливер заходит в комнату. Что ж, минус одно очко! Ждём дальше.

…Мда. Новый антирекорд. Этот жених продержался ровно три минуты против чар Бертильды.

- Ах, ну что же вы, господин… вы же вроде дочку хозяина моего сватаете, куда при живой невесте…

- А она мне пока не невеста…

- И всё же, разве можно…

- Лапочка, ну что за глупости… ты же её видела! Если придётся её целовать, мне непременно потребуется утешение. Почему бы не в объятьях такой прелестной… аппетитной…

- Но мисс Шеппард…

- Ничего не узнает, если ты не станешь болтать, правда?.. Могу забрать тебя с собой, когда мы с ней поженимся. Дурнушки так легковерны… стоит… пару комплиментов…

Всё. Достаточно.

Не могу больше. Да и не нужно.

Я узнала, что хотела. Всё как обычно.

Хотя… не совсем. Раньше у меня хватало выдержи дождаться, пока Тилль влепит незадачливому кавалеру картинную пощёчину и укажет на дверь. Но сегодня… что-то вскипело внутри. Горькое, злое, солёное.

Распахиваю дверцы шкафа, ступаю на ковёр. Я, наверное, в своём белом бальном платье на призрака похожа – так испугался Оливер. Отскочил прочь, побледнел. Наверное, решил, что я нажалуюсь отцу. Тилль смотрит на меня с сожалением, поправляет платье и делает шаг в сторону от трюмо, к которому её прижимал мой несостоявшийся «жених».

- Э-э-э… дорогая! М-м-м… А давайте мы сделаем вид, что вы не видели этого… несущественного эпизода. – На холёном лице смазливого блондина – судорожная работа мысли. – Всего лишь какая-то служанка! Вы же понимаете, надеюсь, я – великолепная партия для вас, так что не в ваших интересах строить из себя…

Подхожу, смотрю ровно одну секунду в голубые бесстыжие глаза.

А потом размахиваюсь и от души даю ему прямо по аристократической морде.

Хорошо, что у меня есть бальные перчатки. Они скроют следы на костяшках пальцев – там, где я сбила кожу. Отворачиваюсь и надеваю их, тщательно разглаживаю каждую складку на белой атласной ткани.

И за эту науку тебе, папочка, тоже спасибо! Ты научил меня, что даже девушка должна уметь за себя постоять.

Я успела заметить шок на лице Оливера. Ещё бы! Благовоспитанная юная леди, из каких выходят образцовые послушные жёны… Пожалуй, этот жених – самый мерзкий из всех моих. Ни один не опускался до таких низких слов в мой адрес.

- Вы… я…

- Оливер, лучше вам уйти. Я ничего не скажу отцу, не бойтесь. Просто впредь избавьте меня от своего общества, пожалуйста.

Быстрые шаги, оглушительно хлопает дверь.

Тилль подходит и гладит меня по плечу. Только теперь замечаю, что дрожу.

- Все эти проверки… Если спросите моего мнения, дорогая, вам просто надо как следует влюбиться.

Нервно заправляю за ухо растрёпанную тёмную прядь, улыбаюсь невесело.

- Пробовала. Не получается. Наверное, просто не моё. Не всем же быть романтичными наивными барышнями! Стоит какому-нибудь парню проявить ко мне интерес, и я изо всех сил стараюсь почувствовать к нему то, о чём пишут в романах. Честно! Ну там, бабочек в животе или слабость в коленках… Но как только вижу глупость, жадность, самовлюблённость или попытку решить свои карьерные проблемы за счёт моего папочки… бабочки тут же подыхают в мучениях.

- Вы еще найдете «того самого».

Я пожала плечами, выходя из комнаты.

- Ты сама знаешь, что мужчины влюбляются до беспамятства только в красивых женщин.

Я же насчет своей внешности иллюзий не питала.

Рост… средний. Фигура… средняя. Волосы цвета тёмного каштана – непослушные, вьющиеся, вечно норовят выбиться из любой причёски. Карие глаза… на мою беду, слишком серьезные, и мне никогда не удавалось изобразить ими что-то вроде кокетства или восторженного обожания, что так нравится сильному полу. Губы… ну более-менее, пухлые. Но неулыбчивые. Крупноватый нос. И вообще черты лица далеки от хрупкого аристократизма – и вновь спасибо папе, за которым не случайно закрепилось прозвище «Бульдог».

Дурацкое прозвище. Это из-за него меня с самого детства дразнили…

- Ах, вы слышали – Бульдожка отвергла очередного претендента на руку? Олли только что пронёсся мимо, красный как рак, и заявил, что больше в особняк Шеппардов ни ногой. Ну надо же! Она ведёт себя так, будто первая красавица королевства, и очередь из женихов у неё до самой столицы…

О нет, там Диана!

Я притормозила на лестнице. Пожалуй, одной драки на сегодня достаточно. Поищу другой путь.

А пока я уходила прочь, до меня доносились отголоски смеха.

- Дождётся, что останется старой девой… Впрочем, на что ещё рассчитывать с такой убогой внешностью… Ну да ничего – её брату наверняка понадобится нянька для малышей… Видели, как его женушку разнесло? И это на седьмом-то месяце! Там тройня, не меньше!..

Бальный зал в Шеппард Мэнор не очень большой. Да и сам дом нельзя назвать огромным – зато он очень уютный. В нём почти нет камня – только дерево. Отец старался, чтобы маме ничего не напоминало об одном не самом приятном периоде жизни, когда вокруг неё было слишком много камня. Да к тому же, в последнее время у неё снова этот гадкий кашель – последствия застарелой лёгочной болезни. Так что сырость противопоказана.

Почти вбегаю в бальный зал, но притормаживаю шаг. Не хочу случайно сшибить с ног единственного человека, которого я совершенно точно не против сейчас видеть.

Вот она! Дженни. Моя невестка.

Сидит у столика с фруктами в золотистом платье, сложив руки на объёмном животе. Не знаю насчёт тройни, но двойни у них в роду были, так что не исключено. Прислушивается к чему-то внутри себя, светится счастьем… Олав добивался её много лет. И этой весной они, наконец-то, поженились. Вот мой брат ни в чью сторону не смотрел даже никогда! Потому что по-настоящему любит. Хотела бы я, чтобы на меня когда-нибудь кто-то так посмотрел. Но… Дженни – красавица! Ничего удивительного. Пока иду, любуюсь ею. Её не портит даже огромный живот, из-за которого она передвигается еле-еле и действительно оправдывает своё смешное семейное прозвище – Улитка.

- Джен, а он не присылал весточку? Ну, когда уже приедет?

Она вздыхает и слегка хмурит изящные тёмные брови вразлёт, но тут же снова улыбается.

- Нет. Задерживается почему-то. Но ты не волнуйся, я уверена, скоро будет. Присядешь? – Дженни похлопывает ладонью по диванчику рядом с собой, откидывает с плеч тёмные кудри, сколотые у висков заколками с жёлтыми опалами.

Удача, как и беда, не приходит одна. Им с Олавом досталось одно из самых больших сокровищ Королевства – Замок золотой розы. Они растят его с самой весны из маленького камушка-семечка. Уже проклюнулись стены второго этажа. Джен и сама сейчас похожа на золотую розу – сияет внутренним светом.

Странно. Брат давно должен был приехать. Не в его правилах заставлять ждать. Тем более Дженни. Не разделяю беззаботности невестки! Что-то здесь не то.

- Спасибо, солнышко! Но я побежала. Здесь душно, хочу в парк.

- Ты просто решила встретить Олава раньше меня, - смеется Джен.

Я ухожу из бального зала в куда лучшем настроении, чем была. Вот же есть такие люди-солнышки, рядом с которыми всем тепло.

Но мне тут же становится холодно снова, как только я попадаю в осень. И в стремительно темнеющем парке стылый ветер набрасывается на меня, треплет платье, кусает озябшие плечи.

И надо бы вернуться. Но упрямство гонит вперёд.

Только дойду до парковой ограды! И тут же обратно.

Хрупкие листья шуршат под ногами при каждом шаге – я тороплюсь и отчего-то взволнована. Олав никогда ещё не опаздывал на моей памяти, если что-то обещал.

В небе ранняя луна. Огромная, бледная, она кажется пойманной в перекрестье чёрных голых ветвей. А небо сегодня такое странное – серое с рыжим, в тёмных мазках облаков, будто пеплом посыпанное.

Ещё раньше, чем добрела до металлического кружева ограды, я услышала цокот копыт. Вдали мелькнули очертания чёрного экипажа, блеснули огни каретных фонарей, какие вешают по обе стороны от кучера в тёмное время суток, чтобы не столкнуться с кем-нибудь на узкой дороге.

Этот экипаж мне не знаком. Олав уезжал верхом. Запоздалый гость?

Замираю посреди аллеи. По правую и левую руку от меня кустарники горят карминной листвой в сумерках, не торопятся сдаваться натиску осени. Обхватываю себя за плечи.

В маленький парк Шеппард Мэнора экипажи не допускаются. Гости вынуждены спешиваться и преодолевать оставшийся путь на своих двоих. Ещё одна маленькая хитрость моего отца. Даже самый спесивый гость после небольшой пешей прогулки слегка теряет гонор.

Сегодня это кстати. Я очень хочу посмотреть, кто же приехал.

За прутьями парковой ограды смутно виднеется белое пятно – светлые волосы того, кто вышел из кареты первым. И я… слышу голос собственного брата.

- Вечер в разгаре. Поспешим!

Фыркают лошади, им не терпится снова в путь. Кучер трогает карету, и она уезжает – неподалёку устроены обширные конюшни.

А на подъездной аллее за воротами остаётся ещё один человек. Высокая тёмная фигура без единого светлого пятна. Привратник – на нём хоть и не серая форма Тайного сыска без знаков отличий, но я уверена, что такая точно имеется в его домашнем шкафу – бесшумно распахивает створки и снова сливается с темнотой. Брат проходит первым, оборачивается на спутника, который остаётся снаружи, словно не хочет пересекать незримую черту.

- Дорн, полно тебе! Мы же договорились. Я уверен, что никакой опасности…

- Тихо! Здесь люди.

Мужской голос. Незнакомый, властный, резкий. Хлещет по моим натянутым нервам, и я вздрагиваю.

Брат смеётся, слегка сконфуженно.

- Ох, вечно забываю… наши слуги умеют оставаться невидимыми. И глухими! Так что не волнуйся и…

- Я не о них.

Роняю руки, распрямляю плечи. И вроде ничего ведь не сделала – а почему-то чувствую себя преступником, которого застигли на месте преступления.

Олав наконец-то замечает меня, и на его лице появляется открытая улыбка – но я не тороплюсь на неё отвечать. Мой взгляд упрямо пытается выхватить из темноты очертания того, другого, который заставляет меня почему-то тревожиться.

- Надо же, нас встречают! Дорн, познакомься. Это моя любимая младшая сестрёнка, Элис. Я тебе о ней рассказывал.

Опоздавший гость делает шаг. Пресекает, наконец, разделяющую нас черту. Мой брат – немаленького роста, но этот незнакомец выше. Я вся теряюсь в его тени.

Вспоминаю, наконец, правила приличия – отмираю и делаю учтивый книксен.

А когда выпрямляюсь, натыкаюсь на холодный взгляд тёмно-серых, как хмурое осеннее небо, глаз. В сумерках они кажутся почти чёрными.

Я ведь должна что-то сказать? Слова вдруг как-то все потерялись. Но и он – этот красивый темноволосый мужчина в чёрном дорожном плаще, с таким равнодушным, предельно отстранённым лицом – тоже не кажется настроенным на светские беседы.

Гость слегка слонил голову в знак того, что ему приятно познакомиться. Но я знала, что ему не «приятно».

Ему вообще никак.

Моё присутствие – лишь досадная помеха каким-то важным разговорам.

Вот так я впервые его увидела.

Дорнан Морриган...

Блистательный герцог, красавец-мужчина, гроза девичьих сердец.

Моя первая, моя единственная любовь.

Человек, который растоптал моё сердце, даже не заметив.

Мой будущий муж.

Глава 3

По длинной аллее к дому мы шли втроём. Я – справа от Олава, подальше от чужого мужчины, как и положено по этикету. Они же, очевидно хорошо знакомые, вели ничего не значащую светскую беседу. Ну, то, что можно было без зазрения совести обсуждать при посторонних, судя по всему. Погода, природа и всё такое. Говорил в основном брат. Гость больше молчал. Я едва поспевала за их широкими шагами и помалкивала. Хотя нестерпимо жгло любопытство – зачем к отцу приехал этот герцог, и главное – какой такой опасности ожидает в нашем доме.

Осенью темнеет быстро, стремительно, и уже на середине аллеи нас окутали плотные сумерки, в которых моё тонкое бальное платье выделялось призрачным пятном.

Морриган вдруг остановился на середине шага.

- Пока ты болтаешь, твоя сестра замёрзнет насмерть.

- Эм-м… - Олав сбился с мысли и бросил на меня удивлённый взгляд. – Элис, тебе что, холодно?

В этом весь мой брат. В лепёшку расшибётся ради близкого человека, но иногда не замечает самых очевидных вещей. У него было… непростое детство. Я у родителей поздняя, и они не любят распространяться о том, что случилось до моего рождения, но я знаю, что из-за коварства древней магии моя мать попала в ловушку в подземельях одного из Замков роз, будучи беременной. Так что первые десять лет жизни моего брата они провели вдвоём в очень опасном подземном мире, где совсем не было других людей. Олав из-за этого вырос очень крепким, и холод на него практически не действует. Он его просто не замечает. Вот и сейчас идёт в одном тонком светло-голубом сюртуке, наверное из летней ткани вообще – и хоть бы хны. Так что ему трудно понять, как это, когда замерзаешь до мозга костей на «каком-то освежающем», а на самом деле ужасно холодом ветру.

Но вот выставлять брата в невыгодном свете при чужих как-то не хочется. Так что улыбаюсь Олаву невозмутимо, и стараюсь, чтобы зубы при этом не стучали:

- Что ты, я совсем не замёрзла! Глупости какие. Да и до дома совсем…

- Вот, возьми. Отдай ей.

Я осекаюсь и, не веря своим глазам, смотрю, как длинные аристократические пальцы расстёгивают металлическую фибулу плаща. Как Морриган одним небрежным движением перекидывает его в руки моему брату. И конечно, герцог не стал бы надевать его на меня сам, потому что грубейшее нарушение приличий - прикасаться вот так к незамужней девушке.

Но ещё более грубое – делиться с нею своей одеждой.

Правда, брат как всегда «плавает» в тонкостях этикета. И судя по всему, ничего предосудительного в таком поступке не видит. Потому что благодарит и накидывает этот плащ на меня, тут же невозмутимо продолжая прерванную беседу, как будто ничего не случилось. Идёт по аллее дальше.

А я отстаю на шаг, потому что в себя прихожу не сразу .

Тяжёлая ткань давит на плечи. Окружает со всех сторон, будто броня. Да так и есть – ведь она полностью скрывает моё белое платье, и теперь я тоже растворяюсь в темноте. Я спрятана от чужих глаз, и почему-то становится спокойнее.

А ещё он… тёплый. До сих пор хранит тепло чужого тела. Как будто тот мужчина согрел меня вовсе не плащом. А собой.

Я краснею, и теперь-то со всей очевидностью понимаю, отчего этикет запрещает подобные штуки.

Но самое странное… это запах. Плащ пахнет не мужскими духами, не помадой для волос, не лосьонами и накрахмаленными воротничками, и ни одним другим их тех ароматов, которыми так любят окружать себя светские модники.

Этот плащ пахнет им.

И снова меня будто толкает что-то в грудь – когда герцог бросает мимолётный взгляд через плечо. В нём читается раздражение, он словно спрашивает «идёте вы уже, или нет?» Но кажется, меня не сочли достойной лишних разговоров.

Я тоже ничего не говорю. Смотрю прямо перед собой, и делаю вид, что ничего не заметила – а просто сама решила ускорить шаг. Догоняю брата, опять иду рядом. Стараюсь так, чтобы он мне загораживал герцога. Так надо – чтобы я успела хоть немного привести в порядок сумятицу мыслей в своей голове прежде, чем мы доберёмся.

Тщетно, разумеется.

- Я сейчас немедленно пойду, и сам доложу отцу о твоём прибытии! – заявил брат, как только дворецкий распахнул перед нами высокие створки входных дверей тёмного дерева с ручками в виде собачьих голов. – Уверен, как только он поймёт срочность дела, уделит тебе время.

- Очень надеюсь, - бесстрастно ответил герцог, рассматривая холл с добротной дубовой мебелью, обтянутой не очень изящной, но прочной тёмно-зелёной материей. – Я хотел бы уехать тотчас же после разговора. Продуктивного, смею рассчитывать.

- Не бойся, мой отец отлично умеет слушать. И слышать, что самое главное. Элис, проводи гостя!

И брат торопливо скрылся, оставляя меня наедине с герцогом.

Подбежавший лакей торопливо принял у меня плащ – и хотел было его куда-то унести… но герцог поморщился и забрал у него свою вещь, не церемонясь. Перекинул на спинку ближайшего стула. Кажется, он и правда спешил поскорее уйти.

При свете дюжин свечей в канделябрах я смогла, наконец-то, рассмотреть гостя.

Широкие плечи, обтянутые отменно сшитым тёмно-серым сюртуком из дорогой ткани. Шито явно на заказ. Но не та вещь, в которых являются на приёмы. Статная осанка, горделивая посадка головы. Тёмные короткие волосы без следа напомаженности, небрежно повязанный шейный платок… всё выдавало человека, которого не слишком заботит мнение света. Потому что он прекрасно знает, что при его происхождении, титуле и доходах свет в любом случае будет более чем к нему расположен. А особенно матушки незамужних девиц.

Как же хорошо, что моя не похожа на всех этих наседок – у которых, кажется, весь смысл жизни в том, чтобы продать дочурку подороже, а потом хвастаться соседкам за чаем годовым доходом зятя! Как только отец заводит осторожные разговоры о моём замужестве, она закатывает глаза. «Ох, Уильям, как по мне – пусть бы Элли подольше побыла дома. Ну зачем ты торопишь время? Неужели думаешь, оно бесконечное у нас?» «Вот именно, что нет, Мэри! И я очень хотел бы поскорее увидеть внуков» «Только мужчина может так говорить. Который не знает, что такое выносить, родить и поднять на ноги ребёнка. Элис, крошка, не слушай отца! Джен за тебя двойную норму выполнит, ему скоро и так будет с кем посюсюкать на выходных».

Щекам становится жарко, когда понимаю, куда увели меня нечаянно мысли.

Герцог меж тем невозмутимо разглядывает картины на стенах, стоя ко мне спиной. А я совершенно забыла о своих обязанностях младшей хозяйки. Да и сказать спасибо бы не мешало…

- Хм. Ваша светлость, позвольте поблагодарить…

- Почему вы не сказали, что вам холодно?

- Что?..

Я так была занята тщательным выбором слов для учтивой благодарности, что не услышала, о чём он спросил.

Герцог повторил вопрос, не отрываясь от созерцания картины. Это было одно из батальных полотен, изображавших эпоху Завоевания.

Много веков назад люди переправились с Материка и захватили Ледяные острова, почти на корню уничтожив народ эллери. Разрушили до основания часть выращенных ими волшебных Замков роз, а остальные забрали себе. Но драгоценные трофеи со временем вяли и рассыпались в прах, угасая без магии своих истинных хозяев… После этого много веков в Королевстве ледяных островов даже слыхом не слышали о волшебстве. До тех пор, пока магия, слкрытая в крови немногих уцелевших потомков эллери, не начала пробуждать Замки к жизни.

Чуть было не случилась опять война… но Королевство удержалось на этой грани – когда оказалось, что жизни простых людей и эллери давно переплелись так, что оторвать одних от других можно только с кровью. И во многих семьях, даже в королевской, рождаются дети с магическим даром.

Так что теперь мы пытаемся строить новый мир. Люди и маги вместе. Не всегда получается гладко… но пытаемся.

Отец с увлечением коллекционирует картины. Конечно, ему далеко до хозяев настоящих Замков роз, где хранятся подлинные раритеты. Полотна, висящие у нас в холле, - новоделы, не старше пары сотен лет. В них завоеватели воспевают свои победы.

Картин в холле Шеппард Мэнор семь. По числу Замков роз, которые покорили захватчики.

Замок ледяной розы, Замок пурпурной розы, Замок стальной розы, Замок медной розы, Замок серебряной розы, Замок золотой розы и Замок пепельной розы.

Восьмого, Замка янтарной розы, на картинах не было. Этот мифический Замок много веков оставался скрытым, потерянным, без малейшей зацепки о том, где его искать. До тех пор, пока его не вернула из небытия одна смелая девушка, о которой теперь слагают песни. И сейчас этот замок – резиденция королей Арвенора, заморской страны. У нас же, в Королевстве ледяных островов, оставалось по-прежнему семь Замков роз – четыре возрожденных и три всё ещё спящих, поверженных, обращённых в пыль древних руин.

Картина, возле которой остановился герцог Морриган, была посвящена как раз одному из таких «спящих».

«Разрушение Замка пепельной розы» - гласила надпись на табличке.

В отличие от некоторых других, которые захватчики просто забрали себе – да и кто бы стал отказываться от надёжного форпоста с высокими крепкими стенами – Замок пепельной розы был срыт до основания сразу же, как только уничтожили его защитников-эллери.

На полотне как раз изображён процесс.

Много-много маленьких человечков в остроконечных шлемах и латах разбивают таранами стену. Одна серая башня уже лежит рядом, рассыпалась на куски. Другая накренилась. На картине – ни одного противника, все уже уничтожены, и эта пустота красноречивей всего рассказывает о том, насколько кровавой была та война. На лицах человечков, несущих таран – воодушевление и радость. Никогда не любила эту картину.

Ах да, от меня всё ещё ждут ответа.

- Я не сказала, что мне холодно, потому что не люблю жаловаться. Предпочитаю со своими трудностями справляться самостоятельно. Я ведь сама виновата, что не взяла шаль.

- Что вы знаете о трудностях… Сколько вам лет, Элис?

- Семнадцать. – Я вздёрнула подбородок, едва удержалась, чтобы не добавить «и что?». Мне стало обидно. И совсем уж промолчать не вышло. – Чужие трудности всегда кажутся нам какими-то пустяками. Это не значит, что они такие и есть.

Герцог оторвался, наконец, от созерцания картины, и бросил непроницаемый взгляд в мою сторону, но ничего не ответил. Вместо этого подошёл к противоположной двери, отсекавшей холл от прочих помещений, и с показной учтивостью распахнул передо мной её створку, придерживая.

- Вы, кажется, должны были куда-то меня проводить? Здесь я увидел достаточно.

- К-конечно… сюда, пожалуйста!

…Он пропускает меня вперёд, не отрывая взгляда, и лишь затем проходит сам. Следует за мной на расстоянии шага. И снова, снова не соблюдает приличий – потому что этикет дозволяет мужчине идти только рядом с женщиной, или, в крайнем случае, позади сбоку. Никак не след в след, чтобы она была выставлена на обозрение, как картина на стене... но кажется, меня разглядывают столь же внимательно.

Кожу под тонким муслиновым платьем немедленно начинает жечь.

Спина… лопатки… плечи… шея.. завитки волос на затылке, что выбились из причёски, обвитой тонкими нитями жемчуга…

Наверное, я должна бы чувствовать себя польщённой, что на меня, наконец, обратили внимание, и я даже выиграла конкуренцию с картиной - ведь меня разглядывают куда дольше и обстоятельнее. Но всё, что я чувствую – это смятение.

Я будто плыву, не разбирая дороги. Окружающее стёрлось, потеряло значение, я с трудом понимаю, куда иду.

Результатом всего этого безумия и становится моя ошибка.

Вместо какой-нибудь гостиной или, на худой конец, библиотеки, где герцог мог бы спокойно дождаться отца для разговора с глазу на глаз, я привожу Дорнана Морригана прямиком в бальный зал.

Глава 4

Вечер в самом разгаре. Пары кружатся в центре зала, музыка гремит, аромат роз витает в воздухе, скучающие матроны в креслах заняты перемыванием косточек, а джентльмены – обсуждением каких-то мировых проблем… всё идёт своим чередом. Музыка не умолкла, пары не сбились с шага, когда мы с герцогом вошли – но атмосфера в зале неуловимым образом изменилась так, что я с очевидностью поняла – наше появление заметили.

- Куда вы привели меня, Элис, позвольте узнать?

Сбитая с толку из-за своей оплошности, я оборачиваюсь слишком резко. Задеваю локтем шершавую ткань серого сюртука. Пугаюсь сама своей неловкости, а ещё того, что Морриган оказался слишком близко – и это, несомненно, вкупе с нашим одновременным появлением, даст благодатную почву для пересудов. Вот только не понимаю, отчего мне так радостно – и отчего перспектива стать поводом для пересудов вместе с герцогом не огорчает меня, а почему-то будоражит.

- В бальный зал, - поднимаю глаза, стараясь придать им самое невинное выражение. Как будто ничего особенно не произошло, и всё так и задумывалось.

- Зачем? – очередной требовательный вопрос уже не ставит в тупик. Мне становится весело, не получается удержать улыбку.

- А зачем приходят на балы? Возможно… танцевать?

Чувствую себя котёнком, который дёргает тигра за ухо.

Герцог слегка наклоняет голову вбок, и с высоты своего роста смотрит на меня, как на забавного зверька, усиливая сходство.

- И вы можете предложить мне в этом зале хоть одну партнёршу, которая гарантированно не оттопчет ноги?

По счастью, успеваю прикусить язык до того, как ляпнуть «я могу предложить вам себя».

Во-первых, это было бы самоубийственно глупо, позорно и вообще моветон.

Во-вторых, я вовсе не настолько уверена в своих танцевальных способностях.

Пауза затягивается, а я всё никак не могу придумать остроумного ответа. А потом меня осеняет безумная догадка. Это что же… герцог только что изволили шутить?

С подозрением изучаю его лицо, но не вижу и намёка на смех в уголках красиво по-мужски очерченных губ. И лишь в глубине свинцово-серого взгляда мелькает что-то похожее… да быть того не может, мне точно показалось!

- Что ж, Элис, раз нет – позвольте откланяться. Спасибо за услугу, дальше я разберусь сам.

И он дарит мне ещё один едва заметный снисходительный кивок, а потом уходит в толпу, которая при его приближении расступается, как волны перед кораблём. А я остаюсь на месте, клясть по чём свет своё косноязычие.

Вот Диана на моём месте точно бы не растерялась!

- Элли, дорогая, это же был герцог Морриган?! Ты просто обязана меня представить!

Легка на помине.

Только недавно я была для неё «Бульдожка», а вот уже «Элли»! Натягиваю учтивую улыбку и поворачиваюсь к Диане Тейлор. А она уже хватает меня под локоть и утаскивает в свой серпентарий – группу незамужних девушек, ожидающих приглашения на танец. Странно, что сама Диана не танцует – это для неё большая редкость. Хотя не удивлюсь, что она бросила какого-нибудь незадачливого кавалера прямо посреди па, чтобы найти способ подобраться ближе к новой цели. И кого эта белокурая хищница выцепила в толпе своим намётанным взглядом – у меня сомнений нет.

Старшая мисс Тейлор так долго и придирчиво отбирала женихов, что к двадцатому дню рождения неожиданно оказалась всё ещё не замужем, с перспективой остаться старой девой, потому что её родители стремительно теряют состояние после череды крупных карточных проигрышей отца.

Скупо отвечаю на град вопросов, который немедленно обрушивается мне на голову.

Да, Диана. Гость моего отца. Нет, Диана, мы не знакомы с герцогом, поэтому я не имею права представлять ему других гостей. Да, я всего лишь проводила в бальный зал.

Быстро уяснив, что я не намерена вдаваться в подробности, Диана оставила меня в покое. Если я права, сейчас начнётся вторая часть спецоперации под кодовым названием «сбор всей доступной информации». Послушные агенты в виде заклятых подружек будут подосланы Дианой к самым проверенным источникам слухов и сплетен – собственным матушкам.

Я устраиваюсь поудобнее в уголке дивана и готовлюсь греть уши.

Ну а что? Зачем утруждаться поиском нужных сведений самой, если можно перехватить чужие агентурные данные.

Через десять минут я знаю о госте всё, что только можно было собрать за это время, не обращаясь к изучению многотомных фолиантов с генеалогическими древами Королевства, подкупу слуг или шантажу.

Дорнан Морриган, тридцать один год, не женат. Герцогская дворянская ветвь Морриганов восходит к одному из младших братьев короля Отто V Завоевателя – Победителя Чудовищ и прославленного полководца, нога которого первым ступила на берег Ледяных Островов, заселённый эллери. После их покорения и основания собственного Королевства, Отто щедро делился землями с наиболее приближенными сторонниками. Брату досталось западное побережье. Потомки увеличили благосостояние за счет успешной торговли с Материком и освоения богатых рудников. До сих пор в наследственных владениях Морриганов чуть ли не пятая часть страны.

И что особенно ценно – одно из трёх оставшихся пепелищ Замков роз.

Не женат и никогда не был. Всячески уклоняется от брака по невыясненным причинам, повергая в уныние всё западное побережье и – изредка – столицу с пригородами, в которую он наведывается хорошо если раз в год. Как правило, визиты ограничиваются посещением деда – старого герцога Морригана, главы рода, который полностью удалился от управления обширными владениями семьи и предпочитает коротать старые годы поближе к опере, балеринам и прочим увеселениям. Ходят слухи, что девяностолетний старик немного «с приветом», но это не точно.

После смерти родителей, которая случилась лет десять назад – и здесь слухи расходятся, кто-то говорит о скоротечной болезни, кто-то о пожаре, кто-то о крушении кареты – Дорнан Морриган остался единственным наследником старика. И само собой, всего обширного состояния Морриганов.

На этом месте связное обсуждение у девушек окончательно превратилось в поток сбивчивых ахов, вздохов и недоумений, почему такой мужчина до сих пор один. Читай «почему никто до сих пор не захомутал».

Сошлись на том, что скорее всего, у него премерзкий характер, или есть тайные пагубные страсти. Но и то, и то в глазах девушек лишь добавило несчастному герцогу привлекательности.

Я решила, что услышала достаточно. Теперь, по крайней мере, становится ясно, откуда это холодное высокомерие и надменное выражение на холёном аристократическом лице. Наверное, такие люди с детства привыкают смотреть на окружающих как на грязь. Глупо было думать, что пара мимоходом брошенных фраз или взглядов значит, что для меня сделали исключение. А уж искать какие-то там промелькнувшие в глазах улыбки…

Аккуратно расправив складки белого муслина, я поднялась и вышла за пределы душного круга слухов и сплетен. Моего отсутствия даже не заметили – так же, как не замечали присутствия.

Рядом был столик с бокалами. Я направилась к нему и взяла один – с водой. Воспользовалась как способом занять руки и сделать вид, что мне совсем не скучно и не грустно одной. Хотя это чувство посреди шумного вечера неожиданно навалилось каменной плитой.

Ну или это было смутное разочарование после всего, что я только что узнала. Насколько было бы лучше, если бы гость оказался всего лишь университетским другом моего брата! Или всего лишь знакомым отца по работе. Да кем угодно – лучше. Только не человеком, с которым наши жизненные пути пересекутся еще раз после сегодняшнего вечера с вероятностью падения метеорита. Ну, разве что когда-нибудь в столичной опере, если отец не оставит бесплодных попыток уговорить маму туда выбраться.

Погружённая в эти мысли, я совсем забыла следить за лицом. Просто уткнулась в свой бокал, пила понемногу воду, наслаждаясь прикосновением прохладного хрусталя к губам, скользила глазами по кружащимся в танце парам… на сегодня вроде бы новых кандидатов в женихи не предвидится, так что мне-то самой нечего опасаться приглашений на танец.

А потом я натолкнулась на его взгляд.

Герцог снова на меня смотрел – не отрываясь от учтивого светского разговора с кем-то из Министерства горного дела.

И я снова не могла ничего прочитать в его непроницаемом сером взгляде.

Перепугано отвела глаза – как будто это меня уличили за подглядыванием. Выпрямилась, снова нацепила на лицо улыбку. Всё чудесно! Я наслаждаюсь балом.

Сердце забилось часто и гулко. И спрятавшись за завесой ресниц, я не удержалась и снова бросила быстрый взгляд туда, на противоположный конец зала, который отделен был от меня танцующими парами. Яркие пятна бальных платьев с лаконичными вкраплениями чёрного, гром скрипки и блеск сотен свечей в ослепительных люстрах под потолком смешались для меня в один невразумительный фон.

Смотрит. По-прежнему смотрит.

Музыка прервалась, чтобы уставшие кавалеры могли отвести партнёрш к их местам. Но тишина продолжалась недолго, и вскоре первые такты музыки снова оживили зал. Пока ещё медленно, осторожно, словно музыканты, для которых наверху на галерее было устроено особое место, только входили во вкус. Давая возможность новым парам ступить в круг, кавалерам пригласить дам, а дамам ответить на учтивые приглашения.

И в этот момент герцог вдруг оставил своего собеседника. И пошёл, никуда не сворачивая, в мою сторону. Я даже огляделась по сторонам, чтобы проверить – вдруг рядом остановился кто-то из девушек, переводя дух после очередного танца… но никого не было. Вокруг меня – словно заколдованный круг пустоты. А значит…

Я застыла на месте, боясь поверить, боясь обмануться. Что действительно ко мне, что действительно за мной… И кусая губы, ждала приближения этого мужчины, только теперь признаваясь самой себе, как сильно, оказывается, мечтала о танце с ним. Одном-единственном – ведь уже скоро отец, без сомнения, завершит свои срочные разговоры, чтобы приветствовать важного гостя.

У меня есть так мало времени, прежде чем наши пути снова разойдутся. Скорее всего, навсегда.

…Но в то мгновение, когда герцог оказывается уже на середине зала, аккуратно огибая застывшие в ожидании пары, что-то происходит.

Мигает свет. А потом гаснет половина свечей в люстрах. Одна за одной, и оставляют тёмные проплешины в круге света по краям металлического обода.

Резкий звон. Вскакивает скрипач на галерее. В его скрипке лопнули все струны, больно ударив его по пальцам.

На столике рядом со мной треснули бокалы, и вода медленно растекается по белой скатерти серым уродливым пятном.

Подавив испуганный вскрик, я отшатываюсь, прижимаю кончики пальцев к губам. Мой бокал – цел, но на всякий случай я торопливо ставлю его подальше от себя.

Ищу взглядом Дорнана – и вижу, что он остановился как вкопанный в десяти шагах. И его потемневший, напряжённый взгляд больше не обращён на меня. Он смотрит на воду, сбегающую по ножкам стола, и осколки, плавающие в луже.

Так проходит несколько бесконечных мгновений.

Слуги уже бросились убирать беспорядок, а музыканту принесли новую скрипку взамен испорченной. Света в зале всё ещё достаточно, чтобы танцевать, и потухшие свечи – не та причина, чтобы останавливать бал.

Я перевожу дух, оправившись от первого испуга…

И вижу, как не удостаивая меня больше и взглядом, герцог Морриган резко меняет направление и уходит прочь.

Я остаюсь одна и добрую минуту пытаюсь понять, что это вообще сейчас было. Он что, передумал со мной танцевать? А может, вовсе не собирался, и я всё себе просто вообразила? Последний вариант кажется мне до обидного правдоподобным. Действительно, с чего бы ослепительному герцогу Морригану выбирать себе в партнёрши невзрачную Бульдожку, которая к тому же теряется и путается в словах при ответе на простейшие вопросы.

А все эти странности с бокалами, свечами, струнами… Невольно вспоминается подслушанный нечаянно разговор.

«Дорн, полно тебе! Мы же договорились. Я уверен, что никакой опасности…»

Что за опасность он ожидал встретить в нашем доме? Одни загадки, и ни намёка на ключ к разгадке.

Обтянутые серой тканью широкие плечи снова мелькают где-то в толпе. Герцог не танцует, а с мрачной физиономией прохаживается туда-сюда у дальней стены, очевидно считая минуты до момента, когда можно будет покинуть это утомительное сборище. На меня больше не смотрит.

Слуги уже убрали малейшие следы досадного происшествия с бокалами, стол выглядит точно так же, как и прежде. Даже странно – такое ощущение дежавю.

И в этот момент в зал вошёл Олав. Немедленно поспешил к жене, поцеловал её в губы – прямо при всех. Она зарделась, но и слова не сказала ему на очередное пренебрежение правилами приличия. Ей нравится, что рядом с ней ему больше ни до чего.

Я сначала улыбнулась… но потом улыбка моя помимо воли увяла.

Раз Олав здесь, значит, он уже сообщил отцу о госте. С минуты на минуту его можно будет ждать в этом зале.

Ну и, собственно, на этом всё. Морриган отправится с отцом в кабинет, они обсудят свои сверхважные дела, в которые меня, разумеется, никто не будет посвящать… и он уедет.

А я, что же, так и останусь мучаться в догадках и страдать по танцу, которого так и не получила?..

И тут меня осенило.

Я решительно пошла к Олаву и Дженни, уселась рядом с ними – там оставалось ещё немного места на диванчике. Чувствуя, что нахожусь в полуобморочном состоянии и голова кружится от собственной дерзости и от того, что именно сейчас собираюсь провернуть, осторожно потянула брата за рукав – а то он моего присутствия даже не заметил, «здороваясь» с малышом ладонью.

- Эм-м… братишка. Есть маленькая просьба.

Олав обернулся и заметил меня, наконец.

- О, Элис! Ты вернулась на бал? Как там Дорн, нашла ему спокойное место?

Ага. Нашла. В высшей степени спокойное – такое спокойное, что до сих пор сердце колотится как сумасшедшее – того и гляди из груди выпрыгнет.

- Я… э-э-э… не совсем. Ну, я думаю, папа же догадается, где можно найти гостя, если в дома бал, правда?

Олав посерьезнел. Внимательней ко мне присмотрелся.

Вот только его внезапно прорезавшейся наблюдательности мне не хватало! Пусть уж ещё на вечер останется слегка близоруким.

- Так вот. Просьба. Ты можешь для меня кое-что сделать? Пустяк совсем. Но я сама это не могу.

Услышав, что я прошу, он развернулся ко мне всем корпусом.

Я умолкла и опустила взгляд на свои сцепленные на коленях руки в белых бальных перчатках. Кожа там, где я треснула Оливера, пекла и ныла, и это было очень некстати.

Олав смотрел на меня удивлённо и слегка растерянно.

- Элли…

- Не говори ничего. Можешь просто помочь?

- Я сама! – вмешалась вдруг Дженни, которая внимательно слушала тоже.

Покачнувшись и придерживая живот, она поднялась с места.

- Мужчины! Такие недогадливые иногда существа. Ну просто о-о-очень долго думают! – подмигнула она мне.

Джен подозвала ближайшего лакея. Что-то ему шепнула. Тот стремглав бросился исполнять поручение – вверх, на галерею, к музыкантам. Надеюсь, на сегодня ломаных инструментов больше не будет.

Я тоже поднялась, сглатывая комок в горле и мысленно проговаривая то, что должна буду сказать, чтобы в решающий момент снова не растеряться. Раз, другой, третий… вроде так будет звучать не очень глупо. Я надеюсь.

Тем временем закончился танец – тот самый, на который меня так и не пригласили. И в наступившей на мгновение тишине очень громко и чётко прозвучал мелодичный задорный голос моей невестки.

- Дорогие гости! Оживим вечер, пока вы не заскучали. Объявляется белый танец! Дамы приглашают кавалеров.

Ну вот. Первая часть моей самой сложной спецоперации на сегодня выполнена. Теперь мой выход… если не лишусь чувств от волнения по дороге.

Делаю несколько нетвёрдых шагов по паркету, натёртом мастикой к балу и отражающем огни свечей, как поверхность пруда – звёзды. Оставшихся как раз достаточно, чтобы создать чарующую, просто колдовскую атмосферу. Мне тоже нужно маленькое чудо. Ну должно же этим вечером хоть в чём-то повезти?..

И тут мне наперерез несётся розовая тряпка, в которую обёрнута сегодня Диана. Следуя в точности по моему курсу… и обгоняя, потому что я-то стараюсь идти медленно, с достоинством и так, чтоб моё намерение не слишком бросалось в глаза. Диане же важен результат.

Но её неожиданно перехватывает Дженни. Перехватывает в прямом смысле! Дёргает её за локоть и останавливает, как кобылу под уздцы на полном скаку. Слышу воркующий голосок невестки:

- Ах, милая Диана! Неужели вы не видели? Какое ужасающее пятно от соуса у вас на платье!.. Вот здесь, здесь, сзади!.. пойдёмте, помогу вам…

Как же я люблю Джен!

И как ненавижу свой дурацкий характер.

Опять ведь лезу на рожон. Предпочитаю узнать всю правду сразу – чем потом мучаться от сомнений. Он правда не хочет со мной танцевать? Или есть другие причины?

Не будь я дочерью Уильяма Шеппарда, которого за упорство и цепкость прозвали Бульдогом, если сегодня не выясню это точно.

Я хотела танцевать с Дорнаном Морриганом. И я буду с ним танцевать.

- Ваша светлость…

Из этого глубокого реверанса я точно не встану. Кажется, переоценила свою смелость. И заготовленные слова все провалились куда-то. И ноги не держат.

Морриган обрывает на полуслове очередной разговор… и оборачивается.

А я всё так же не могу поднять глаз и найти эти проклятые слова.

Молчание, молчание – и не только наше, но и тех, кто рядом. Бьёт по натянутым до предела нервам, вот-вот порвёт их – как те струны многострадальной скрипки.

По правилам этикета он вправе отказать, не объясняя причин. По правилам негласного этикета после этого на мне будет несмываемое клеймо, и каждый гость сегодняшнего бала станет гадать, чем же не устроила дочка Шеппардов придирчивый взгляд Дорнана Морригана.

- Почту за честь.

Холодный светский тон без малейшего оттенка эмоций.

Из реверанса меня вытаскивает его учтиво поданная рука.

И мы входим в круг вальсирующих пар.

Я не очень-то люблю танцевать и частенько бываю неуклюжа. Но этот танец… я словно лечу над полом.

Его горячая ладонь на моей талии – не дальше и не ближе, чем дозволяется. Твёрдое касание руки, держащей мою руку… и я впервые жалею, что надела сегодня перчатки, чтобы скрыть последствия «беседы» с Оливером. С недавних времён произошли кое-какие послабления бальных правил, и теперь дозволяется танцевать без перчаток, касаясь руки партнёра голой рукой. Что немедленно объявили страшным развратом пожилые матроны – но горячо одобрили юноши и девушки. Я бы хотела узнать, что бы почувствовала, если б коснулась его кожи…

Светской беседой меня развлекать явно никто не собирается. А я и так уже проявила достаточно инициативы. Так что мы просто танцуем… и танцуем… и танцуем… в гробовом молчании.

Я вижу лишь тщательно выбритый подбородок герцога и треугольник загорелой шеи в обрамлении белого шейного платка. Выше взгляд поднять не решаюсь… но чувствую, что он на меня не смотрит совсем. Куда угодно в сторону – но не на меня.

Настроение падает ещё ниже.

Ну вот и узнала. Я ему просто-напросто не интересна. Что ж… зато полегчает! Потом как-нибудь. Не ожидала, что правда уколет так больно.

Зал кружится, и кружится, и кружится...

И мы кружимся вместе с ним...

И хотелось бы и впрямь взлететь, но та тяжесть в груди, тот камень, который по ошибке вложили вместо сердца - не пускает.

Скорей бы этот танец закончился.

Последние такты, и мы замираем друг напротив друга – ещё более далёкие и чужие, чем были в начале.

Он сразу же убирает ладонь с моей талии. На теле остаётся тёплый след, который стремительно остывает. Но руку мою... отпускать почему-то не спешит.

Наверное, мне всё же нужно что-нибудь сказать напоследок. Из вежливости.

- Благодарю за танец. Я… чудесно провела время. Простите, что вам пришлось потратить своё на меня. Как видите, я так и не нашла вам в этом зале партнёрши, способной не наступать на ноги. Пришлось выдвинуть свою кандидатуру.

Ну вот. Хотя бы одна из заготовок вспомнилась. А то, что голос дрожит непролитыми слезами… спишем на усталость. Дама запыхалась. Ей срочно нужно отдохнуть. Где-нибудь подальше. Где темно и никого нет.

Пытаюсь уйти.

Рывок.

Мою руку не пускают, она по-прежнему в плену.

Сжимают крепче, и я охаю от неожиданности и боли – твёрдые пальцы герцога давят как раз на пострадавшее место. Поднимаю глаза – впервые решаюсь посмотреть ему прямо в лицо. И удивляюсь каменному, совершенно закрытому и отстранённому, как у мраморной скульптуры выражению.

Замираю пойманной птицей… а Морриган вдруг перехватывает моё запястье левой рукой, а правой стягивает с меня перчатку. Хмурится, разглядывая красные следы и сбитую кожу на костяшках. Переводит на моё лицо прищуренный взгляд. А пальцем… тем временем осторожно касается следов.

Кажется, я всё-таки дождалась их. Бабочек в животе. Вот только что с ними теперь делать… не представляю.

А Дорнан просто стоит и молча ждёт ответа на так и не заданный им вопрос.

Отводя взгляд, я пробормотала:

- Просто-напросто отказала одному не в меру любвеобильному жениху.

С оглушительным треском лопаются стёкла в ближайшем окне. Под визг стоящих рядом дам осыпаются дождём осколков на лужайку.

- Господа! Бал окончен! – низкий, спокойный голос отца увесисто падает в наставшую тишину. - Прошу прощения, у нас небольшие проблемы… по столярной части. Будем чинить окно. Ужин подадут в большой столовой – для тех, кто предпочтёт заночевать в Шеппард Мэнор.

Герцог торопливо выпускает мою руку и делает шаг в сторону. Гости начинают стекаться к выходу из зала, оживлённо переговариваясь. Даже Олав уводит Дженни под руку. Только Морриган остаётся стоять на месте.

Отец медленно, неторопливо идёт к нам. Я вижу, как он смотрит на нас своим непроницаемым взглядом под набрякшими веками, по которому даже я редко могу прочесть, что он думает на самом деле. И тоже решаю уйти. Низкая, плотная фигура отца оказывается прямо на моём пути. Встречаюсь с папой взглядом…

- Хорошего вечера, папочка! – приседаю в книксене на секунду и снова готовлюсь скорее покинуть этот зал – в ещё более смятённом состоянии, чем была. Потому что теперь окончательно перестала что-либо понимать. – Мы с герцогом танцевали…

- Я вижу, Элли. Я всё вижу.

- Мистер Шеппард! Вам должно быть сказали, что у меня к вам разговор, не терпящий отлагательств. - За моей спиной властный голос герцога, наконец, тоже вспарывает гулкую тишину пустого бального зала.

Уже почти у дверей я слышу, как отец очень спокойно и невозмутимо ему отвечает.

- Сожалею, но прямо сейчас я не могу уделить вам достаточно времени для обстоятельного разговора – которого, несомненно, заслуживает ваше дело. Вопросы государственной важности требуют моего немедленного присутствия в столице. Буду рад, если до моего возвращения вы окажете честь нашей семье и погостите в Шеппард Мэнор. Лучшие гостевые покои будут в полном вашем распоряжении.

Что ответил герцог, я уже не услышала, закрывая дверь – но то, каким тоном это было сказано, не оставляло сомнений, что Его сиятельство в гневе.

Ничего не поделаешь! Если мой отец что-то решил, нет такой силы в Королевстве ледяных островов, которая собьёт его с пути.

А он зачем-то решил задержать Морригана у нас. Вот только зачем?

Глава 5

Я прошла несколько шагов по коридору, чувствуя слабость в коленях, прежде чем хоть немного пришла в себя и меня перестало «вести» после танца. Шумные гости внизу, в холле, уже готовились к отъезду, оживлённо обсуждая бал. По крайней мере, большая их часть, как я надеялась.

Остановив первого же спешащего мимо лакея, я обратилась к нему:

- На спинке стула, ближайшего к входной двери, плащ герцога Морригана. Будьте добры, унесите в гардеробную! Его светлость остаётся в Шеппард Мэнор.

Аппетита не было, и я решила, что обойдусь без ужина. Поднялась к себе в комнату, переоделась в простое серое домашнее платье.

Скромная девичья кровать, платяной шкаф, пушистый бледно-розовый ковёр на полу и кофейные шторы, кремовая обивка парочки уютных кресел у журнального круглого столика. Книги, ноты и вышивки в беспорядке на нём, букет сухих роз посреди всего этого безобразия… моя берлога.

Я рухнула в кресло без задних ног. В ушах всё ещё звенело.

И тут в дверь постучали.

Я резко выпрямилась.

- Войдите!

Это был брат. Он осторожно протиснулся в приоткрытую дверь, всё ещё в уличном сюртуке.

- Я на минутку. Узнать, как ты.

Настороженно сцепив пальцы в замок, я кивнула на соседнее кресло.

Олав устало опустился рядом, опёрся локтями на колени. Помолчал, а потом тихо сказал:

- А знаешь, я никак не привыкну, что ты уже не та малышка Элис, которая пряталась в моём шкафу во время грозы.

- А знаешь, я по-прежнему прячусь в шкафу, когда мне больно и страшно.

Мы посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись. Сковавшее меня напряжение немного отпустило, и я откинулась на спинку кресла. Улыбка брата погасла. Он спросил неожиданно серьёзно:

- Значит, Морриган, да?

Я отвела взгляд.

- Если я скажу, что он – неподходящая партия для тебя… по разным причинам, это же ничего не изменит?

Замерев и осмыслив его слова, я ответила вопросом на вопрос:

- А если я спрошу, что у вас за секреты, и о какой опасности вы говорили в парке, ты ведь тоже ничего не ответишь?

Он вскочил и прошёлся туда-сюда по комнате, взъерошил светлые волосы на затылке.

Даже странно, как мы с братом различаемся внешне. Тёмненькая кареглазая я – и голубоглазый блондин Олав, которому я по плечо в прыжке. Так бывает иногда, если ребёнок вдруг удаётся в бабушку или дедушку. У нас висит в одной из комнат портрет папиной мамы, которую никто из нас, к сожалению, уже не застал - так вот Олав её копия. Но внутренне… мы даже слишком похожи. Никто никогда не понимал меня так же, как брат.

Наконец, он остановился и посмотрел на меня решительно.

- Есть темы, о которых я не вправе говорить даже с тобой. Всё, что могу сказать… - Он запнулся и продолжил, кажется, совсем не то, что собирался. – Я зашёл только на минутку, попрощаться. На всякий случай забираю Дженни отсюда. Отвезу жену к родителям, в Замок ледяной розы. Не думаю, что ей безопасно оставаться здесь… пока во время ваших с Дорном танцев окна взрываются. Мама и так из комнаты не выходит почти… А ты, пожалуйста, будь осторожнее до моего возвращения.

Я тоже поднялась, уставилась на брата гневным взглядом.

- Ты точно знаешь что-то важное для меня! И молчишь! Тебе не стыдно?!

Он покачал головой.

- У меня такая умная младшая сестрёнка. Сама во всём разберётся, без моего участия. Но имей в виду – я только туда и обратно. Завтра утром снова буду здесь. Отец уже уехал, и пока его нет…

- Будешь за мной присматривать, я поняла, - насупилась я и скрестила руки на груди.

- Нет. Буду рядом, если понадобится моя поддержка. Элли, мой шкаф всегда в твоём распоряжении, ты же знаешь?

Я смотрела на его добрую и немного грустную, слишком понимающую улыбку и чувствовала, что на глаза наворачиваются слёзы. Захотелось вдруг попросить, чтоб сделал как в детстве. Когда мне бывало грустно, брат катал меня на своём снежном олене по парку и рассказывал удивительные истории - о каменных существах аграллахах, и злой арвле, и месте, где никогда не бывает солнца и совсем нет людей, зато растут чудесные хрустальные цветы… и много-много других волшебных вещей. Я никогда не знала, сколько в них правды, а сколько вымысла. Меня просто завораживали эти истории, и даже чужой, незнакомый язык, слова из которого до сих пор временами проскальзывали в речи Олава, казались музыкой.

Но красавец Отважный с чудесными ветвистыми рогами и серебряной шерстью живёт теперь в конюшне рядом с маленьким домиком Олава и Дженни. После свадьбы они выстроили его на бывшем пепелище Замка золотой розы в ожидании, пока Замок вырастет окончательно из посаженного ими каменного семечка.

А я – больше не маленькая девочка, чтобы грусть и тревогу можно было унять, всего лишь покатавшись на олене.

Ни с того ни с сего, я спросила:

- Братик, скажи – а у тебя тоже было так? Что вот живёшь, живёшь, никого не трогаешь, строишь какие-то планы на будущее… а потом р-раз – и тебя словно подхватили и бросили с обрыва в бурное море? И ты как щепка в нём плывёшь, и не знаешь, что будет дальше. Как будто всё твоё существование разделилось на «до» и «после»… и всё твоё будущее зависит от капризов этого моря, а захочет – так вообще потопит...

Брат вздохнул, подошёл ко мне и положил свою большую тёплую ладонь мне на голову.

- Ты не щепка, Элли. Ты прекрасный корабль, который вот-вот поднимет паруса. И знаешь… ведь если корабль не решится на плавание, он никогда не увидит дальних стран и чудес, которые есть в этом мире. Что хорошего гнить в доках? Конечно, море опасно и корабль подстерегают рифы… и вот поэтому капитан всегда должен сохранять трезвый ум и стойкость. Я… э-э-э… понятно излагаю?

Я вынырнула из-под его ладони и отступила.

- Твои метафоры предельно ясны! Иди уже, воспитатель. Там тебя жена заждалась небось. Не собираюсь я… гм… терять трезвый ум. А тем более… эм-м-м… стойкость. Не переживай!

- Ну вот и славненько! А то знаешь, не особо силён я в этих воспитательных беседах, - с облегчением выдохнул Олав и поспешил к двери.

Я снова уселась за столик и взяла первую попавшуюся книгу, не замечая пляшущих перед глазами букв. Тоже мне – нашёл на какие темы говорить с сестрой, которая даже ни разу не целовалась. Кончики ушей стали горячими.

А брат, уже взявшись за дверную ручку, вдруг добавил:

- И вот ещё что, Элис… я тебя прекрасно понимаю. У меня тоже так было – когда в одно мгновение жизнь разделилась на «до» и «после». Кажется, это у нас фамильное. И если сходство продолжится… не завидую тебе, сестрёнка. Терпения понадобится много.

О да. Я понимала, о чём он. Олав ждал мно-ого лет, пока Дженни ответит ему взаимностью. А она всё это время даже не замечала его. Ему пришлось очень нелегко. Даже я помню его убитую мрачную физиономию, когда он возвращался из очередной поездки в Замок ледяной розы. На него смотреть тошно было! И вот теперь со всей своей очаровательной прямолинейностью братишка пророчит мне ту же судьбу? Чудесно. Просто замечательно. Иногда мне хочется его прибить.

- Эй, не вешай нос, малышка! Всё будет фахфурчительно! По-настоящему хорошие вещи в этой жизни стоят того, чтобы их ждать, - он подмигнул мне и вышел, наконец, из комнаты. Когда я уже готова была в него книгой запустить.

- …Или бороться. – Закончила я задумчиво, глядя в закрывшуюся дверь.

Вечер был такой сложный, что сон никак не шёл.

Тогда я встала с постели прямо в ночной рубашке, зажгла свечу и подошла к маленькому секретеру красного дерева в углу у окна – папин подарок на прошлый день рождения. Пара нажатий на выпуклости узора на одном из ящиков, и я вытащила из потайного ящика потрёпанный блокнот в коричневом кожаном переплёте. Зажгла от свечи канделябр на верхней полке, откинула короткую косу с плеча, щёлкнула крышкой чернильницы. Обмакнула перо, аккуратно стряхнула лишние капли в пузырёк.

Задумалась на секунду, глядя на своё отражение в потемневшем зеркале ночного окна, обрамлённое бликами свечного пламени.

Время разложить по полочкам скачущие мысли.

В память немедленно вторглись воспоминания. Огромная бледная луна в осеннем небе, тяжёлая ткань чужого плаща на моих плечах, пристальный серый взгляд свысока, сбивающее с толку сочетание холодной отстранённости и скупой заботы, твёрдое касание руки в танце - и мир, который кружится, кружится, кружится… или это моя голова.

Трудно упорядочивать разум, когда бушуют чувства.

«Дорогой дневник… сегодня со мной случилось кое-что странное…»

Ой!

Кажется, я поспешила.

Странности на сегодня ещё не закончились.

Прямо передо мной на наклонной доске секретера из воздуха соткалось нечто. Плюхнулось всеми четырьмя лапами, едва не опрокинув чернильницу.

Здоровенный пушистый котяра пепельного цвета с очень умными голубыми глазами внимательно посмотрел на меня. Склонив голову на бок и дёрнув ухом с чёрной кисточкой.

---

дорогие читатели! об истории любви Дженни и Олава можно узнать в книге "Академия пурпурной розы", если кто не читал)

На всякий случай я ущипнула себя за руку.

Нет, галлюцинация не проходит.

Кот смотрел на мои действия скептически. Впрочем… не знаю, откуда у меня взялась такая убеждённость, но мне вдруг показалось, что это всё же кошечка. Разумеется, посмотреть гостю под хвост я не решилась. Как-то это не вязалось у меня с принципами гостеприимства.

- Эм-м… ну привет! И откуда ты здесь взялась?

Меня трудно было удивить какой-либо живностью, даже экзотической. Брат кого только не таскал в дом, сколько себя помню. У него как-то даже белка жила в кармане. Что поделаешь! Способности анимага проявлялись с детства. Вот его бы сейчас сюда! Он бы живо с этой котейкой нашёл общий язык.

Кошечка наклонила голову в другую сторону. Она была здоровенная, и тяжёлая наверняка – потому что медленно поехала пушистой попой вниз по наклонной поверхности секретера. Фыркнула недовольно, вскарабкалась чуть выше.

- Тебе молочка поискать?

Высокомерный взгляд облил меня презрением.

- Ну, извините, Ваша милость! – вспылила я. – Знала б, что будут гости, подготовила бы угощение!

Кошка облизнулась розовым язычком и взгляд сменился укоризненным. Мол, «что с тебя взять, дурёха».

- Есть печенья немного. Чуть-чуть засохшего. Будешь?

Она недовольно дёрнула хвостом и вообще отвернулась. Стала разглядывать комнату. Кажется, на мне только что поставили клеймо «безнадёжна».

За всем этим милым общением я как-то совсем упустила из виду тот факт, что кошка вообще-то явилась из ниоткуда, и дело явно пахнет магией. Это следовало хорошенько обдумать. Нет, ну как жаль, что это случилось как раз, когда брата нет дома! И почему именно сегодня?!

Я осторожно потянула руку вперёд.

- И что ж тебе нужно от меня… Тебя погладить можно хоть? Не царапаешься?

Кошка медленно-медленно повернулась снова ко мне и посмотрела в упор своими прозрачно-голубыми глазами, которые в вечернем полумраке бликовали как зеркала. Я словно тонула в них.

А потом она подняла переднюю лапку и коснулась моей ладони бархатным прикосновением.

«Тедервин»

Я отдёрнула руку.

Это что… это у меня в голове сейчас?! Кошка со мной разговаривала?!

И что ещё за Тедервин? Это она здоровается так?

- Тебя… зовут Тедервин?

Кошка раздражённо мяукнула и с размаху припечатала лапой мои пальцы, которыми я вцепилась в край деревяшки. И на этот раз когти были очень даже ощутимы в меховой варежке.

«Тедервин!!! Тирмэ»

Ну вот. Снова ничего не понимаю. Доиграюсь, что она решит меня сожрать за недогадливость.

И тут громко постучали в дверь. Я вздрогнула, кошка метнула в ту сторону аквамариновый взгляд, поджала лапки.

- Войдите! – обрадованно воскликнула я. Кто бы там ни был, загадку пепельной кошки я бы не хотела разгадывать одна.

Это оказалась Бертильда. Она несла в руке поднос, накрытый крышкой.

- Доброго вечера! Вы не спускались, я решила принести ужин в постель.

Я улыбнулась с облегчением.

- Как я тебе рада! Проходи скорей. Видишь, тут у меня…

И я запнулась. Горло свело спазмом. Я поняла, что ни слова не могу сказать… о кошке. А серая бестия довольно смотрит на меня, щурит глаза и чуть не мурлычет.

Тилль тем временем вошла, закрыла дверь ножкой, принялась выставлять на письменный столик чайник, чашку, остатки пудинга с изюмом, салфетницу и прочие мелочи.

Она совершенно очевидно не замечала кошки у меня в спальне.

- М-м-м… какой интересный джентльмен ночует сегодня в Шеппард Мэнор! – начала Тилль, лукаво поглядывая на меня.

У меня все мысли уже были не о том, поэтому я не сразу сообразила, что она имеет в виду герцога. А впрочем, почему я должна как-то реагировать? Гость и гость. Я приняла невозмутимый вид. Подошла к столу, взяла в ладони чашку, греться.

- Спасибо, Тилль! Мой любимый пудинг…

- …И кто-то уже пустил слух, что на балу этот гость вас раздевал.

Я со стуком опустила чашку на стол, едва не пролив.

- Что за бред?! Герцог всего лишь снял перчатку у меня с руки и…

- Так всё-таки вы поняли, о ком я, – правда, милая?

Бертильда уже в открытую надо мной посмеивалась, накручивая локон на пальчик. Вздохнув, я сдалась:

- Не притворяйся, что не знаешь, как прошёл мой вечер, в мельчайших подробностях. Скажи лучше, Диана уехала?

- Нет, конечно! Сослалась на головную боль.

- Понятно теперь, откуда слухи.

Я снова взяла чашку, вдохнула травяной аромат, поднесла фарфоровый край к губам. Тилль склонилась ко мне, заглядывая в глаза.

- Ну что, этого будем проверять?

Я чуть не поперхнулась обжигающей жидкостью.

- Вот ещё!!! Чего не хватало. Только попробуй! Тилль, ни в коем случае – слышишь? Я тебе запрещаю! Морриган, он… мне не жених, чтобы проверять.

- Она краснеет! Надо же! – рассмеялась Бертильда, откинув голову. – Наконец-то я дождалась того момента, когда моя крошка Элис покраснеет из-за мужчины.

В конце концов, я просто-напросто выпроводила её за дверь, сердито отмалчиваясь на любые попытки узнать подробности «из первых уст». Уж лучше с дневником откровенничать! Тот хотя бы не вгоняет в краску. И не покушается… а неважно!

Когда я обернулась, на секретере никого не было. Кошка исчезла – так же внезапно, как появилась. Но на едва исписанной странице прямо по свежим чернилам красовался смазанный отпечаток кошачьей лапы.

Я решительно накинула тёмно-зелёный стёганый халат и вышла за дверь.

Есть один человек, с которым я хочу это безобразие обсудить.

Я решила навестить маму. Тем более, не видела её с самого утра. Больше всего мне хотелось бы, конечно, поделиться сердечными терзаниями... Но у мамы и так хрупкое здоровье, а осенью её застарелая лёгочная болезнь лишь обостряется, так что – нечего лишний раз волновать. Я помню, как она сходила с ума от тревоги, когда Олав безответно сох по Дженни. Каково ей будет узнать, что младшенькая, кажется, наступает на те же самые грабли?

В коридоре было совершенно темно. Слуги ушли спать. Свеча, которую я прихватила с секретера, давала достаточно света, и в его круге я медленно брела, наслаждаясь тишиной.

Хорошо, что мамина комната совсем рядом. На господскую половину не заходят чужие, и нет риска столкнуться с кем-то в неподобающем виде. Халат поверх ночной рубашки – не тот наряд, в котором положено выходить из спальни порядочной юной леди. Но мне слишком не терпелось узнать хоть что-то – а каждая секунда промедления была чревата тем, что мама просто-напросто уснёт.

- Входи, цветочек!

Ну вот, как всегда. Она меня по шагам вычисляет и по стуку. В каменных лабиринтах, где она провела с маленьким Олавом десять лет, было не так уж много посторонних звуков. Поэтому слух у неё до сих пор остался феноменальный.

- Ты как, мамуль?

- Засыпаю. Иди ко мне!

И я как маленькая бегу к ней, залезаю под одеяло и прижимаюсь замёрзшим комочком.

- Хорошо себя чувствуешь? – шепчу тихонько, глажу её по волосам.

Она совсем седая, под глазами тени. Я была поздним ребёнком у родителей. Моей маме уже за пятьдесят. Папе – намного больше, хотя по нему и не видно. Годы его как будто только закаляют, как прочное железо под ударами кузнечного молота.

- Хорошо, не волнуйся.

Врёт.

- Мам, ты опять колдовала?

Ей нельзя тратить силы. В последнее время целебной магии графини Винтерстоун, хозяйки Замка ледяной розы, хватает так ненадолго! Леди Кэтрин её лечит, но болезнь возвращается снова и снова.

- Как ты узнала, что я не слушалась? – улыбается мама заговорщически.

- У тебя из кактуса торчит бутон розы.

Мы молчим немного. Таким особым, мамово-дочковым молчанием. И мне так о многом нужно ей сказать! Но я лишь вздыхаю.

- Элли, ты что-то хочешь спросить?

- Да, я… - и снова запинаюсь. Не могу выдавить ни звука! Дурацкая кошка. Как она это сделала?! Даже о загадочном слове «Тедервин» не могу. Начинаю лихорадочно искать пути обхода странного магического запрета… И, наконец, нахожу. – Мам, что ты знаешь о волшебных животных?

- Каких-каких животных? – мама приподнимается на локте. Её ночная рубашка пахнет детством, духами, самую капельку - лекарствами и немного - терпким чаем. Лучший запах на земле.

- Волшебных. Ну, обладающих магией. Или связанных с ней. Просто интересно.

- Почему бы тебе не пристать с этим вопросом к брату?

- Ну ма-ам! Олав до завтра точно не вернётся, а мне интересно сейчас!

Она откидывается на подушку, думает пару мгновений, слегка хмурит тонкие брови.

- Ни одно животное в Королевстве Ледяных Островов или за его пределами магией не обладает. Так что, если тебе случайно встретится такое, возможны три варианта.

Я затаила дыхание и вся превратилась в слух.

- Прежде всего, это могут быть магические звери-хранители Замков роз. У каждого свой. Снежные олени – у Замка ледяной розы, янтарный лис – у Замка янтарной. Тушканчик, умеющий совершать прыжки меж мирами – хранитель королевского Замка пурпурной розы. Белка Олава стала хранителем Замка золотой, а у Стального… хм, запамятовала.

- У Замка стальной розы – не зверь, а птица. Ворон со стальным клювом, - напомнила я.

- Да, верно. Хранители Замков оберегают свой дом и хозяев, усиливают их магические способности, а также обладают собственной волей и разумом. Как и сами Замки, к слову. Такие Хранители могут дать потомство – но только, если найдут пару. А как ты понимаешь, с этим в нашем мире сложно. Поэтому пара оленей из Замка ледяной розы смогла принести оленят, но уже их отпрыск, Отважный твоего брата, останется, скорее всего, одиноким. Вот, вроде бы, всё, что я знаю о Хранителях. Это слишком тонкая магическая материя.

Не густо.

- А второй вариант?

- Есть ещё магические животные из других миров. Такие иногда проникают в наш мир. Кое-кого из них я лично встречала, когда…

- Не надо об этом! – перебиваю торопливо. Мама всегда расстраивается, вспоминая о том периоде своей жизни. – Лучше давай о третьем!

- Ну и третий вариант – это маги-оборотни. Со второй животной ипостасью. У каждого эллери – своя особая магия, оборотничество встречается крайне редко, но мне известно несколько таких случаев.

- Спасибо, мам! – спешу закончить разговор, потому что вижу, что она уже устала.

И мы просто лежим в обнимку. Я рассказываю о всяких глупостях. Мама потихоньку засыпает.

- Цветочек, ты же расскажешь, если случится что-то по-настоящему важное? – бормочет она сквозь сон.

Я не отвечаю. По счастью, мама уже спит и не замечает этого.

Ну вот. Ничего не прояснилось, только запуталось. Кто же эта странная кошка – хранитель какого-то из Замков роз, ещё не известный? Зверь из другого мира? Оборотень-человек? Столько вопросов, и ни одного ответа.

Тихо-тихо, на цыпочках я выбираюсь из комнаты, осторожно держа свечу перед собой…

…и натыкаюсь на эту самую кошку. Сидящую под дверью и ждущую меня.

- Снова ты! – ахаю.

Она мяукает требовательно, сверкает на меня аквамариновыми глазищами. А потом поворачивается и хвост трубой уходит прочь.

Я за ней.

Коридор, лестница, поворот, коридор… И мне до смерти интересно, куда же эту странную кошку несёт посреди ночи.

Я совсем запыхалась, волосы то и дело лезут в глаза – но нет времени даже остановиться и переплести разметавшуюся косу. Пушистая зараза ускоряется, переходит на бег.

И, конечно же, я ускоряюсь тоже…

…Чтобы с разбегу врезаться в человека, выходящего из-за очередного угла.

Чуть не роняю свечу, капли воска падают ему на запястье. Герцог Морриган морщится, но не выпускает моих плеч из твёрдого хвата.

У меня в груди испуг и совершенно неправильная радость от этой встречи сплетаются в жгучий комок эмоций. А Дорнан Морриган… по его лицу, как всегда, вообще невозможно прочитать, что он думает и чувствует сейчас.

Но мои плечи отпускает не сразу. Отпускает резко, будто осознав, что сейчас делает… и меня это очень обижает. Как будто прикосновение ко мне ему причиняет больше неудобств, чем раскалённый воск. По крайней мере, после него он руки не отдёргивал так поспешно.

- Элис! Что вы здесь делаете среди ночи?

Резкий, требовательный тон – как будто это я к нему домой вломилась, ей-богу!

- А вы почему без света ходите? Девушек пугаете… - ответила я вопросом на вопрос, чтобы скрыть смятение.

- Хорошо вижу в темноте. И вы единственная девушка, которая попалась мне на пути. Я вас напугал? – герцог поднимает тёмную бровь.

Я отступила на шаг, поправила свечу в подсвечнике. Кошка-нахалка испарилась, как не бывало, и назвать настоящую причину я не могла. И надо бы просто найти остроумный ответ – отшутиться, а потом быстренько ретироваться в свою комнату… Но я ничего не ответила. И ноги будто приросли к полу.

А герцог… тоже никуда не уходил. Вот просто стоял – и смотрел. И огоньки свечного пламени плясали в его непроницаемом взгляде. Тёмно-серый сюртук позволял Морригану почти сливаться с темнотой. Молчание обнимало нас мягкими крыльями, разрасталось, и чем дальше, тем больше превращалось во что-то странное, и тем сложнее было его разорвать.

Мои мысли метались, как заяц по поляне.

О чём он думает? Почему так смотрит? Если бы Морриган был по-настоящему джентльменом, он бы меня так не рассматривал. Но и я веду себя неподобающе леди, находясь в таком виде среди ночи на гостевой половине.

Я нервно стянула ворот халата плотнее, пряча белоснежное кружево ночной рубашки.

И честно говоря… меня вообще никогда так не рассматривали. Что он видит? Я ему нравлюсь? Не нравлюсь? Если не нравлюсь, почему не уходит? Если нравлюсь, почему так странно себя ведёт? Я уже видела яркий образчик поведения влюблённого мужчины на примере собственного брата. И каменная холодность герцога меньше всего была на это похожа.

А впрочем… что я знаю о влюблённых мужчинах? До сих пор мне попадались только влюблённые в деньги и связи моего отца.

Я машинально погладила лепестки кремовых роз в высокой напольной вазе, чтобы заполнить паузу и собраться с мыслями.

- Ну… я пойду? – спросила тихо.

- Я вас не держу.

Ага. Но и не уходите тоже.

Мне становится жарко. И я не знаю, откуда взять силы, чтобы оторвать себя от пола и наконец-то уйти. Мучительно хочется продлить этот странный разговор, который всё не складывается, будто в механизме отсутствуют какие-то нужные детали, и мы с Морриганом никак не можем «совпасть». Я совершенно точно не понимаю чего-то важного.

Герцог беззвучно вздыхает. Я вижу, как поднимается и опускается широкая грудь под серой тканью. И в его взгляде… появляется что-то вроде сожаления.

- Спокойной ночи, Элис. Добрых вам снов.

Он просто отворачивается и уходит, растворяется в ночной тени. Наше мгновение завершилось, так и не начавшись.

И тут я вспоминаю. Волшебное слово. Выкрикиваю его в темноту.

- Тедервин!

Сердце бьётся гулко и часто. Сейчас он или посмотрит на меня, как на умалишённую… или узнает слово, которое произнесла пепельная кошка. Ведь неужели же совпадение, что она явилась именно сегодня – когда в мою жизнь ворвался как вихрь этот странный человек?

Быстрые шаги герцога. Его лицо снова выступило из темноты. Черты лица обозначились резче, взгляд пристальный, тяжёлый… испытующий.

- Что вы хотите этим сказать?

- Что это? Что такое «Тедервин»? Или кто?

Жёсткость во взгляде Морригана тает, он чуть приподнимает подбородок и смотрит на меня свысока:

- И где же вы услышали это слово, Элис, что даже не знаете его значения?

Я пытаюсь, но… О кошке и ему сказать не выходит. Но хотя бы слово получилось вымолвить – вот странно! Ни Бертильде, ни маме и этого не могла. Вывод напрашивается сам собой. Знает! Он совершенно точно знает, что такое Тедервин.

Так и не дождавшись моего ответа, Дорнан продолжает:

- Что ж… полагаю, в доме главы Тайного сыска странно даже задавать вопросы о том, откуда взялась та или иная информация.

- Так вы мне скажете? – воодушевляюсь я.

- Раз уж вы узнали это, остальное выясните и сами, без моего участия. Так что позвольте откланяться. Терпеть не могу, когда суют нос в мои дела. – И он снова самым возмутительным образом отворачивается, оставляя меня одну со всеми моими страхами и вопросами… оставляя меня одну. Но на излёте движения вдруг замирает на мгновение и бросает взгляд через плечо. Тёмный, прижигающий. – Здесь холодно. Возвращайтесь скорее в постель, Элис.

«Дорогой дневник. Сегодня со мной случилось кое-что странное.

Кажется, теперь я знаю, что такое бабочки в животе».

На следующее утро я не выдерживаю – и как преступник на место преступления возвращаюсь в тот самый коридор. Хочется поймать отголоски эмоций, которые не давали мне спать всю ночь.

Ещё на подходе слышу ругань. Две служанки выясняют, кто виноват в каком-то недогляде, и кому прибираться.

Когда подхожу ближе, вижу, что кремовые розы в напольной вазе обратились в чёрный пепел и осыпались на ковёр.

Споры прекратила подошедшая Тилль. Как старшая служанка, она пригрозила девушкам наказанием, если продолжат при хозяйке вести себя неподобающе. Отправила за вениками, и они поскорее скрылись с глаз. Сама Тилль, конечно же, правилами этикета при хозяевах себя не сильно утруждала. У неё была совсем другая работа, а эта – только для прикрытия. Поэтому она могла и позволяла себе вольности.

Бертильда придвинулась ближе и шепнула заговорщически:

- Ну наконец-то эти балаболки ушли! Мне вам кое-что сказать надо, с глазу на глаз. Уж простите, юная госпожа… но я не удержалась. Вы так мило краснели вчера, что я поняла - дело серьёзно. Решила сама разузнать о вашем кавалере. До того, как он ранит ваше нежное сердечко.

- Тилль! Только не говори, что ты… - начала я угрожающим тоном.

В её голубых глазах появился странный блеск, полные губы сложились в улыбку.

- О да! Я к нему ходила. Предлагала потереть спинку. Герцог как раз принимал ванну.

Я отшатнулась.

Зачем я только связалась с этой Бертильдой! Какая же я идиотка. Не надо было вообще придумывать все эти проверки. Своими мозгами бы разбиралась. Никогда в жизни больше не доверю ей никаких секретов.

Тилль поймала меня за руку. Ещё больше понизила голос, заглядывая в глаза:

- Да постойте же! Неужели не хотите узнать, чем закончилась проверка?

- Мне всё равно… - процедила я, пытаясь вырвать руку из её цепких пальцев. Но Тилль даже не обращала внимания на мой протест, и продолжала, мурлыкая как кошка:

- Вы можете на меня сердиться, но кто бы на моём месте удержался… К тому же вы сами сказали, он вам не жених и даже не ухаживает! И я вам скажу… О-о-о, какой мужчина! – мечтательно протянула она.

Я прекратила вырываться. В голове вдруг стало как-то пусто, зато тело сковала странная жаркая тяжесть. Тилль стрельнула в меня глазами, держа драматическую паузу. Точно – отец же её подобрал на службу из какого-то захолустного театра…

- Не мужчина, а кремень! Невозмутимо вышел из воды, велел подать ему полотенце... и убираться. Мол, он сюда не развлекаться приехал. Но я вам скажу, Элис…

У меня в груди закончилось дыхание. С болезненным напряжением каждого нерва я ждала продолжения.

- Уж поверьте моему умению разбираться в людях – счастлива будет та женщина, которую Дорнан Морриган полюбит по-настоящему. Этот кремень способен высечь такие искры, что… ой, госпожа, мне пора за работу!

Она вдруг отстранилась и сделала короткий книксен.

- Желаю вам не сгореть в пламени!.. – шепнула она, торопливо проходя мимо меня, подмигнув.

- Тилль, стой! Что?..

И тут, когда она перестала загораживать мне обзор, я наконец-то заметила.

Массивную тёмную фигуру в самом конце коридора. Герцог стоял там, сжимая ручку распахнутой двери. Сегодня он был в шоколадном, почти чёрном сюртуке, цвет которого оттеняли ослепительно-белая рубашка и шейный платок цвета слоновой кости. Видимо, в дорожной карете, которая привезла его сюда, находились ещё вещи, и слуги их доставили. Герцог был как всегда величественен, подчеркнуто аккуратен без светского щегольства, красив и… невозможно холоден. Не знаю, где там углядела Тилль искры и пламя. Мне опять доставался один только лёд.

Морриган захлопнул дверь и медленно двинулся ко мне.

А, ну да… наконец-то до меня дошло. В этом коридоре, наверное, его комната. Вот поэтому мы вчера и столкнулись здесь. А сегодня… он снова встречает меня чуть не под собственной дверью. Мамочки, что же он обо мне подумает?!

Но я снова не могу сдвинуться с места и сделать вид, что просто проходила мимо. Стою, как кролик перед удавом. А герцог смотрит на меня таким же неподвижным, пристальным, сковывающим по рукам и ногам взглядом, лишь усиливая сходство.

И чем ближе его неторопливые тяжёлые шаги, тем сильнее горят щёки. Вот бы мне способность превращаться в ледяную глыбу! И не чувствовать, не думать, не представлять…

Вряд ли Тилль вломилась в комнату гостя посреди ночи. Даже она не настолько отчаянная. Значит, скорее всего, этим утром.

И волосы у Морригана… как будто чуть влажные. И капля воды на виске. И запонку на ходу застёгивает, по-прежнему не отводя взгляда от меня. И моё воображение усиленно пытается вырваться из-под контроля.

О боже.

А потом герцог замечает голые стебли роз в вазе. И чёрный пепел на ковре у моих ног.

Застывает, будто налетел на невидимую стену. Но, нахмурившись, снова продолжает путь.

- Доброе утро, Элис! – холодно бросает Морриган, проходя мимо.

У меня снова получается дышать. Но внутри закипает обида, когда смотрю в его удаляющуюся спину.

Глава 6

Был единственный способ справиться с раздирающими меня эмоциями. Любимая беседка в парке и разговор по душам с самым понимающим человеком на свете. С собой.

Я вернулась в комнату, вытащила из секретера дневник и походный набор писчих принадлежностей в узкой коробочке. Уже у самой двери, опомнившись, подхватила с кресла белую пушистую шаль. Вряд ли сегодня со мной кто-то будет делиться тёплыми плащами, пришла горькая мысль. За переменами настроения этого странного человека я никак не могу уследить.

А впрочем, какие перемены? Герцог последовательно безразличен и подчёркнуто вежлив со мной. Придумывать то, чего нет, на основании каких-то там взглядов… я не такая дура. В конце концов, их можно объяснить банальным любопытством.

Но если он проявляет ко мне любопытство, разве это не значит, что я ему по меньшей мере интересна? С другой стороны, когда человек интересен – разве с ним не стремятся проводить побольше времени? Хотя бы разговор… на любую светскую тему! Хоть о природе! Хоть о погоде! Но мы просто стоим и дыру взглядами протираем. Или проходим с каменной физиономией мимо. Нет, эту загадку мне решительно не разгадать!

Я неслась по парку, ноги сами собой сворачивали на знакомые тропинки, которые уводили всё дальше от центральной аллеи. К моему любимому месту – где я надеялась, в конце концов, вернуть душевное равновесие, основательно пошатнувшееся за последнее время. Погода была замечательная, тут и там разгуливали гости, шелестя осенними листьями, и мне ужасно не хотелось ни с кем встречаться.

Спешка в конце концов сыграла со мной злую шутку.

Я споткнулась о корень, прочертивший тропу наискось, и чуть не упала. Благо рядом была скамейка, до которой я с горем пополам дотащилась. Осмотрелась бегло… вроде никого нет. Чуть поодаль Диана с подружками разгуливает, макушки в шляпках колышутся над кустарником. Шуму столько, что птицы умолкли. Хорошо, если не с веток вниз посыпались.

Я сбросила всё, что несла, на доски, осторожно поставила ногу на край скамейки и приподняла до середины икры подол коричневого уличного платья. Развязала шнурки ботиночка на небольшом каблуке, которым, судя по всему, и зацепилась за злосчастный корень. Огляделась, удостоверилась, что вокруг-таки никого, быстро скользнула руками под юбку, отцепила подвязки и стянула плотный бежевый чулок. Ощупала и помассировала лодыжку. Пошевелила пальчиками. Больно, но терпимо.

Где-то неподалёку хрустнула ветка. Я торопливо одёрнула юбку и огляделась. Нет, вроде бы и правда одна.

А пожалуй, можно и здесь неплохо посидеть. Неохота ещё полпарка хромать.

Крохотная чернильница и пёрышко чёрного лебедя… Касаюсь загнутым мягким кончиком губ, поднимаю глаза к серому осеннему небу… решительно раскрываю дневник.

В который раз уже пытаюсь продолжить одну и ту же фразу.

«Дорогой дневник. Сегодня со мной случилось кое-что странное.

Кажется, теперь я знаю, что такое бабочки в животе.

Это чувство, которое поселяется внутри, когда он на меня смотрит.

Дорогой дневник, я до сих пор не понимаю, как такое могло со мной произойти, ведь я считала себя вполне здравомыслящей особой. Но теперь сильно сомневаюсь.

Вчера еще я не знала человека – а сегодня он заполнил все мои мысли. Как будто всё это время внутри была пустота. Но я её не замечала. А вот теперь страшно, что если он снова исчезнет из моей жизни, я провалюсь в эту пустоту и исчезну тоже.

Дорогой дневник, скажи, как наше сердце решает, что этот человек – тот самый? Почему каждый взгляд и каждое слово вдруг становятся такими важными, что начинают определять твоё счастье или не-счастье? За что, за какие заслуги мы даём этому другому такую власть над собой?

А самое главное… что делать, если вдруг ты не совпадёшь… и твоя сердечная дрожь не отзовётся резонансом, не заставит другое сердце биться с тобой в такт… если оно равнодушно?

Может, лучше б я вовсе не знала этого чувства. Этого страха и одновременно мучительного желания прикоснуться, приблизиться хоть на шаг.

Но я никогда ещё не чувствовала себя такой живой. Как роза, что распускается под солнечными лучами его взгляда. И как же я боюсь, что он меня сожжёт и я осыплюсь горсткой пепла к его ногам…»

Перечитала.

Устыдилась.

Не хватало ещё стихи начать писать. Любовные. Хотела ведь серьёзно сесть, разобрать по полочкам, что со мной творится… а из-под пера выходит несусветная чушь.

Я откинулась на скамейке, подняла голову к небу. Чернила сохли. На страницы раскрытого на коленях дневника упал разлапистый жёлтый лист.

Снова хрустнула ветка. Я выпрямилась. Нервно заправила за ухо прядь волос.

- Кто здесь?

Тишина была ответом. Но ощущение чужого взгляда не отпускало.

И тут я увидела спешащего по аллее слугу.

- Мисс Шеппард! Мисс Шеппард! Скорее. Мадам плохо.

Я вскочила, роняя всё, что держала в руках. Не помня себя, бросилась к дому.

У мамы снова был приступ. Лекарства, прописанные столичными врачами, уже не помогали. В конце концов, спасла снова магия Замка ледяной розы. Олав вовремя вернулся и привёз оттуда подарок – синие цветы, на которые леди Кэтрин придумала накладывать лечебные чары. Новое изобретение графини. Вдыхая аромат волшебных роз, мама снова начала дышать спокойнее и даже заснула.

Олав остался караулить у постели, а меня отправил вон из комнаты, чтобы я не расстраивалась и не шумела своими приставаниями: «а ей уже точно лучше? А ты уверен?!»

Я вышла из маминой комнаты и устало прислонилась к стене. Колени дрожали. Как же хорошо, когда всё хорошо.

И тут я резко распахнула глаза.

Боже.

Дневник остался лежать на скамейке!

И я ещё надеялась, что боль в ноге у меня так – несерьёзная!..

Пока я сломя голову неслась через парк, казалось, что вместо кости кто-то воткнул раскалённую кочергу. Щиколотка пульсировала, ботинок стал тесным, даже несмотря на то, что был надет на босую ногу, и я с трудом могла наступать. Но панический страх гнал вперёд.

А ведь я так всегда осторожна была! Гордилась своей предусмотрительностью. Сколько раз брала дневник с собой в парк, где меня посещало самое лучшее вдохновение – и ни разу не потеряла бдительность. Но сегодня новость о мамином приступе совершенно выбила из колеи и заставила забыть обо всём на свете.

И пятой точкой чую, даром мне эта оплошность не пройдёт.

Подбегая… а точнее, подхрамывая к тому самому месту в парке, я притормозила лишь раз.

Справа от тропы, наполовину скрытое алеющими кустами барбариса, возвышалось дерево. И об него споткнулся мой взгляд, потому что оно было.. чёрное. Полностью, от кроны до корней угольно чёрное, с трещинами по всему стволу, забитыми седым пеплом. А на поляне, повсюду вокруг него, облетевшие листья кучами угольной пыли. Этого кошмара тут совершенно точно не было утром! Лишь очаровательный в своём осеннем убранстве парк. Правда, не уверена, что не было, когда я стремглав неслась обратно домой, к маме – мне тогда было не до того, чтоб по сторонам глазеть.

Да что ж это творится такое в Шеппард Мэнор?!

Снова и снова на ум пришло воспоминание о какой-то «опасности», которую ожидал встретить в нашем доме Морриган. И все случаи странных поломок и разрушений за последнее время, которые выстраивались в цепочку, уже не получалось списать на простые совпадения. Но и причину я понять не могла. Вся надежда на отца. Когда вернётся, точно во всём сумеет разобраться. Это же папа!

От этих мыслей меня отвлёк девичий смех. Я почти уже подобралась к злосчастной скамейке – она была, помнится, за ближайшим поворотом тропы. К смеху добавлялись весёлые голоса. И как только я в них вслушалась…

Мне захотелось взять первую попавшуюся палку из-под дерева. Почему леди не полагается драться? Что за чёрная несправедливость.

Я решительно поковыляла дальше.

Над парком неслось серебряное журчание смеха Дианы:

- А вот это, вот это послушайте!.. «Дорогой дневник, скажи, как наше сердце решает, что этот человек – тот самый? Почему каждый взгляд и каждое слово вдруг становятся такими важными, что начинают определять твоё счастье или не-счастье?».. Боже, девочки, да наша Бульдожка – романтик!..

Гнев ослепил меня, окатил душной волной жара.

- Не смей! Верни сейчас же, дрянь! – прошипела я и бросилась на Диану, с разгона врезаясь в стайку девчонок, которые при моём приближении кинули на меня кто смеющийся, кто виноватый взгляды.

Диана Тейлор отступила назад, не выпуская моего дневника из рук.

Потрёпанная тетрадь, над которой я провела столько бессонных ночей, смотрелась кощунственно в её наманикюренных пальцах. Я растерялась, не зная, что делать – не бросаться же и в самом деле в драку – и она немедленно воспользовалась моей заминкой.

- Погоди, Бульдожка, не вредничай! Дай дочитать! Ты так красиво пишешь! У тебя талант. Может, поэтессой станешь? Будет чем занять долгие одинокие вечера. Вот, смотри, этот пассаж особенно хорош: «что делать, если вдруг ты не совпадёшь… и твоя сердечная дрожь не отзовётся резонансом, не заставит другое сердце биться с тобой в такт… если оно равнодушно? Может, лучше б я вовсе не знала этого чувства. Этого страха и одновременно мучительного желания прикоснуться…». Какого чувства, Бульдожка? Только не говори, что ты втрескалась по уши в нашего ослепительного герцога! Ай-яй-яй, как неосмотрительно с твоей стороны! Такие, как он, не женятся на дурнушках. Герцогу нужна жена, которая будет украшать его дом. А не такая, которую придётся прятать от гостей.

Месть. Она мне мстит за то, что я не дала ей пригласить Морригана на танец. Не дала привлечь внимание желанной добычи. Теперь мне это стало очевидно.

Другие девушки обступили нас кругом и не спешили вмешиваться. Мы с Дианой один на один.

- Отдай! – процедила я сквозь зубы, чувствуя, как закипают злые слёзы.

- А то что, нажалуешься папочке?

Нет. Она знала, что не нажалуюсь. Иначе не была бы такой смелой.

Если бы я хотела, нажаловалась уже давно. Но я привыкла решать проблемы самостоятельно. И знала, что отец меня за это уважает. А я не хотела терять его уважение.

Когда-то он позвал меня в кабинет и сказал, что до него дошли некоторые слухи. И спросил, хочу ли я, чтобы некоторые имена вычеркнули из списка гостей Шеппард Мэнор навсегда. Я помолчала, а потом покачала головой. Он сказал, что это хорошо, и он не сомневался в моём ответе. И что он специально приглашает разных людей в дом. Чтобы я не росла изнеженным тепличным цветком, а знала жизнь и умела за себя постоять. Была сильной. Потому что он не всегда сможет быть со мной рядом, чтобы защитить.

Я перевела дыхание и сказала, как можно спокойнее.

- Если ты сейчас же не отдашь мне мой дневник, клянусь, я…

- И что ты сделаешь, Бульдожка? Не трудись придумывать. Я всё равно последний день в вашем унылом поместье. Больше сюда не вернусь. Что ты такое лицо делаешь, разве ещё не слышала? - она вздёрнула подбородок, её губы дрогнули. - Сегодня от отца приехала карета, меня забирают. Мы переезжаем в какое-то захолустье. Дай хоть повеселюсь на прощание. Там немного осталось.

Она сделала ещё один широкий шаг назад, уперлась в скамью. И тогда просто запрыгнула на неё и снова принялась читать – высоко, где мне уже было не дотянуться. Гнусное ощущение беспомощности затопило меня. Нога болела всё сильнее. Но горькая обида, стыд и унижение жгли во сто крат больше.

- Где там… я потеряла… ага! «…Как роза, что распускается под солнечными лучами его взгляда. И как же я боюсь, что он меня сожжёт и я осыплюсь горсткой пепла…»

- Мисс Тейлор!

- …к его ногам»… ой.

Я застываю, будто в меня молния попала. Крепко-крепко зажмуриваюсь.

О нет… нет-нет-нет-нет! Только этого не хватало мне сегодня. Хоть бы я ослышалась, хоть бы мне показалось, хоть бы…

- Ваше поведение, мисс Тейлор, недостойно юной леди. Немедленно верните мисс Шеппард её вещь. Или я напишу вашему отцу, которого имею честь знать, чтобы лучше следил за воспитанием дочери, если он не хочет, чтобы о его семье пошла дурная слава.

Ледяной голос герцога вспарывает тишину.

И он… звучит близко. Слишком близко. Сзади, над самой моей головой.

Когда я открываю глаза, больше всего мечтая о том, чтобы провалиться сквозь землю, от девчонок на аллее нет и следа. Диана уже слезла со скамьи. У неё лицо – не красное, и не бледное… а всё какими-то пятнами.

Моя тень на тропе полностью накрыта другой тенью – массивной и длинной.

Так и не дождавшись ответа от Дианы, герцог выходит из-за моей спины и забирает из её рук мой дневник.

Я судорожно сглатываю. Что он слышал?! Из того, что она читала вслух?!

С моим везением, полагаю, он слышал всё.

Перебираю в памяти строки, снова и снова представляю, как это должно звучать со стороны, как это слышал он, и мне хочется умереть на месте.

Так и не найдя подходящего ответа, Диана просто убирается вон с аллеи, подобрав юбки и глотая сердитые слёзы. Очень надеюсь, что насовсем. Что её слова о карете отца – правда, и я никогда её больше не увижу.

А потом понимаю, что предпочла бы, чтобы она осталась. Что угодно, лишь бы не быть сейчас с герцогом наедине. Потому что очень скоро мы остаёмся вдвоём. И если у меня была ещё малая надежда, что он проявит такт, сделает вид, что ничего не слышал, просто-напросто вернёт мне дневник и уйдёт… то она очень быстро испарилась.

С непроницаемым лицом Морриган уселся на скамью. Положил локоть за спинку, ногу на ногу закинул… королевская осанка и внушительный вид… но смотрит не на меня, а куда-то в сторону.

Он внушал мне трепет. Хотелось оказаться где угодно подальше, и в то же время стоять в этом осеннем парке, пока листьями не занесёт, и любоваться им бесконечно.

А ещё он так и не отдал мне дневник. Положил на доски и принялся барабанить по нему пальцами. Длинными, красивыми пальцами крупной аристократической руки. Их задумчивые неторопливые удары по ветхому коричневому переплёту тетради, которую я столько раз прижимала к груди, действовали на меня гипнотически. Я не могла перестать смотреть.

По-прежнему не глядя на меня, герцог кивнул на место рядом с собой на скамье.

Как заключённый на плаху, я подковыляла и села, куда мне было приказано.

Мы молчали ещё какое-то время. Я с тоской ждала каждую секунду - что вот сейчас, вот сейчас…

- Элис!..

...И всё равно вздрогнула от неожиданности. И от мрачности его тона. Вскинула голову и посмотрела на герцога испуганно, так и держа руки на коленях, словно провинившаяся школьница.

Мы встретились взглядами… и его, по-грозовому серый, неожиданно чуть смягчился.

- Элис. – Повторил Морриган уже тише и даже как будто бережнее.

Я судорожно перевела дыхание. Сейчас, днём, так близко, я некстати заметила, что глаза у него не просто серые, а с чёрными крапинами и тёмным ободом по краю радужки. Красиво.

Герцог снова запнулся и замолчал. Мы так и сидели, не шевелясь, как мраморные садовые скульптуры. Глядя друг на друга. И между нами - мой дневник.

Отчитывать… сейчас точно будет отчитывать! Ругать за мои неуместные, глупые чувства, которые ему только мешают… Наверное, подбирает слова, как донести понятнее до наивной девочки, что она должна выкинуть вздор из головы.

Он в третий раз начал разговор – и слова прозвучали неожиданно мягко.

- Элис… запомните. Всякий дневник рано или поздно будет прочитан.

Я снова вздохнула, и кусая губы, ждала продолжения. Зачем он тянет? Почему не скажет всё сразу и не уйдёт? Продолжает сидеть рядом, продолжает мучать своей близостью и своим запахом, и этой мягкостью в голосе – такой неожиданной и непривычной.

- Именно поэтому, Элис, если вы не хотите повторения подобных… ситуаций, настоятельно рекомендую вам эту вещь порвать. – Глаза его блеснули жёстким блеском. – Особенно… последнюю страницу.

Да, я была к этому готова. И всё равно – будто ледяной водой окатили.

Я вскочила, не обращая внимания на боль, которой прострелило ногу. Меня снова несло, и я ничего не могла с собой поделать. Повернулась к герцогу – я наконец-то, впервые была его выше.

- С чего вы решили вообще, Ваше сиятельство, что в моём дневнике написано о вас?!

Его взгляд потемнел. Герцог медленно поднялся, и я снова почувствовала себя крохотным и совсем не страшным котёнком, который такому тигру – на один укус.

- Тогда тем более порвите, - процедил Морриган сквозь зубы, нависая надо мной.

А потом не глядя раскрыл дневник, продолжая неотрывно прожигать взглядом меня, вырвал из него последнюю страницу резким движением, скомкал в кулаке ни в чём не повинную бумагу и отшвырнул прочь.

- Я… вы… да как вам не стыдно! – воскликнула я, глотая слёзы. Всю силу воли собрала, чтобы не разреветься. Только не перед этим бесчувственным чурбаном! – Что вам за дело до моих дневников?! Заведите себе собственный и рвите на здоровье!

Он ничего не ответил, молча сунул пострадавшую тетрадь мне в руки. Я прижала её к груди, как обиженного щенка. Ну что за человек этот герцог! Разве так можно?!

Несколько мгновений мы испепеляли друг друга взглядами, а потом он снова надел привычную маску ледяной невозмутимости. Отвернулся и… чуть выставил локоть.

- Пойдёмте в дом. Я вас провожу, обопритесь.

Я хотела фыркнуть и сказать что-нибудь… эдакое… но опомнилась только, когда обнаружила себя крепко вцепившейся в шоколадный рукав, обиженно сопящей и растерянной. Нога болела и впрямь нестерпимо – я ни за что бы не допрыгала одна.

- Покажите ногу врачу.

- Я… обязательно.

- И прекратите носиться сломя голову по аллеям, вам не три года.

- П-постараюсь.

Герцог остановился, и на пару шагов не отойдя ещё от скамейки.

- И… заберите уже свой чулок из травы.

В который раз за день мечтая провалиться сквозь землю, я отцепилась от Морригана. Долго шарила в путаных желтеющих зарослях у скамейки, с огромным трудом вспоминая, куда вообще подевала этот злосчастный чулок. Еле-еле нашла, украдкой свернула его в комок и сунула в карман, нашитый на юбку платья для всяких полезных мелочей. Нервно поправила сползающую с плеч шаль… Герцог всё ещё ждал меня на тропе, неподвижный будто кусок камня, и не уходил.

Я подошла ближе бочком, замерла в нерешительности.

Он потерял терпение, и взяв мою ладонь, насильно уложил её на сгиб локтя, ворча себе под нос неразборчиво что-то, явно нелицеприятного свойства.

Мы продолжили путь.

Я снова отказывалась понимать, что творится в голове у этого человека. Что ему до моих чулков?! И как вообще можно обсуждать… такую интимную деталь женского туалета вот так… словно… словно… И откуда он вообще знает про чулок, если даже я забыла?! И битый час искала в траве, там же вообще ничего не видать! Разве что…

Догадка прострелила молнией. У меня загорелись кончики ушей, я опустила лицо, так стало стыдно и неловко.

Хруст веток сегодня утром, когда я осматривала ногу… он мне точно не почудился.

Значит, не одна Диана прогуливалась в парке после завтрака.

Вот теперь у меня внутри царил такой раздрай, что я стала ещё больше спотыкаться и прихрамывать! Герцогу приходилось идти всё медленнее, он явно раздражался.

- Да в конце концов, Элис…

Земля ушла из-под ног, небо оказалось ближе… герцог ещё ближе.

Меня подхватили на руки.

Я осторожно, словно боясь обжечься, положила ладонь ему на грудь, а щёку – на свою ладонь. И затихла так. Как зверёк в норе.

В голове пусто-пусто, ни единой мысли. Тепло, спокойно, и все тревоги забылись разом. Остались только сильные руки, прижимающие меня к себе осторожно, но крепко. И мелькающие в жёлтом мареве осенние листья. И пьянящий запах осыпающейся аллеи. И звук дыхания, шевелящего мои волосы. И безумное желание… чтобы аллея эта никогда не заканчивалась.

За шаг до того, как расступившиеся деревья вывели бы нас к поместью, герцог поставил меня на ноги. У меня почему-то не было сил посмотреть на него – я пробормотала путаные благодарности, отвернулась тут же и стремглав похромала к двери.

Он остался стоять.

Глава 7

Первое, что я узнала, когда доковыляла – отец уже дома. Как только ему доложили, что у мамы был приступ, он немедленно бросил всё и вернулся. Заодно с собой врача из столицы прихватил. Так что толика врачебного внимания досталась и мне.

Злосчастную ногу осмотрели, перевязали, сказали не напрягать без надобности и уверили, что скоро всё пройдёт, и я снова смогу «блистать на балах». Да уж! Знал бы кто, как я «блистаю». Окна лопаются.

Маме уже стало получше, хотя судя по всему, это магия зачарованных цветов Замка ледяной розы помогла, а не лекарства столичного врача. Обычные средства уже давно были бессильны.

Около шести герцог с отцом удалились в кабинет. Я видела это, перегнувшись через перила этажом выше. Но подбираться ближе и подслушивать даже я ни за что не решилась бы. Отец бы точно заметил, и я бы сгорела со стыда.

Я сидела в своей комнате, вяло наблюдала за тем, как стрелки часов ползут к семи… Ровно в восемь – ужин. А потом он уедет. Может, и не дожидаясь. К окну пересесть, что ли? Оно у меня как раз выходит на главную аллею. Хоть в спину посмотрю.

И вот я сидела, сидела, сидела, беспрестанно перебирая в голове кусочки мозаики под названием «Дорнан Морриган»… которая всё никак не складывалась, как будто кусочки были неподходящие друг другу… и в конце концов поняла.

Я просто не могу допустить, чтобы так всё и закончилось! Я должна узнать наверняка. Должна понять, что же в голове у этого странного герцога. Пусть мне будет горько, пусть больно – лучше так, чем мучаться в неизвестности.

И я знаю, кто мне поможет.

- Элли, боже! Ну это уже слишком!

Хватаю Олава за рукав, не даю уйти из моей комнаты.

- Ну пожалуйста! Ты не можешь меня так оставить. Ты обязан помочь!

Выпускаю рукав брата от неожиданности, когда из кармана сюртука у него выпрыгивает крошечная белка с золотистой шёрсткой. Машет пушистым хвостом, в два прыжка оказывается на секретере. Там, где до этого сидела пепельная кошка. Тянет носом, беспокоится.

- Что это с ней… - недоумевает Олав. И я снова пытаюсь рассказать… но даже ему, анимагу с умением понимать язык зверей, я почему-то не могу вымолвить ни слова. Магический запрет сдавливает горло тисками, и всё тут.

Олав хмурится. Ох, вот бы здорово, если б он тоже подключился к разгадыванию этой загадки! Брат у меня упорный, если ставит себе какую-то цель – ни за что с неё не свернёт. Тем более, он явно в приятельских отношениях с герцогом – этой одной сплошной ходячей загадкой. Может, с помощью брата и его тайны удастся разгадать…

- Так вот, о моей скромной просьбе… - вкрадчиво начинаю я.

- Элли, уволь меня! – стонет брат. – Ну ты что, и правда хочешь, чтобы я, вот так в лоб…

- Да!!!

- Спросил у Дорна…

- Ага!!!

- И потом передал всё тебе…

- Именно!!! Братик, я знала, что ты у меня чудо! – я чмокнула его в щёку и быстренько вытолкала вон из комнаты, пока он не нашёл каких-нибудь железных аргументов отказаться. Белка сердито протрещала что-то секретеру, а потом тоже вышмыгнула в коридор.

Уф-ф-ф…

Это было трудно.

Но если всё получится, уже до восьми вечера я буду знать, что на самом деле герцог думает обо мне. Брат должен сказать, что заметил… его интерес к сестре и спросить начистоту, как Морриган ко мне относится. Братская забота, всё такое…

Да, план глупый. Можно даже сказать, идиотский план. Но ничего лучшего в оставшееся время я не придумала. Ну не спрашивать же самой, в самом деле!

Нет, можно было, конечно, вообще ничего не делать. Да в конце концов, он мужчина! И если девушка нравится, должен сам сделать шаги навстречу… Но то, что делал герцог, напоминало не шаги, а какой-то чокнутый кордебалет пьяного одноногого танцора. Шаг вперёд, два назад, три в сторону и ещё переворот в прыжке.

Так что, если я не узнаю, в конце концов, что он на самом деле обо мне думает – просто-напросто взорвусь.

И снова гипнотизирую взглядом стрелки.

Без двадцати восемь.

Нервы на пределе.

Больше всего волнуюсь даже не за то, что Морриган откажется отвечать на вопрос. А за то, что Олав по своей деликатности не станет мне этот ответ передавать слово в слово. Смягчит, чтобы я не так расстраивалась. А мне ведь так хотелось узнать правду…

Беззвучный хлопок.

Прямо у моих ног на ковёр приземляется на все четыре лапы кошка. Смотрит на меня вопросительно.

- Не смотри так! Мне сейчас не до твоих загадок, прости. Я слишком нервничаю.

Кошка не уходит. А продолжает протирать во мне дырку бликующим взглядом.

- Ну хорошо, хорошо! Хоть ты выслушаешь молча и не станешь меня пилить за глупые чувства.

Без пятнадцати восемь. Принимаюсь нервно ходить туда-сюда, всё ещё прихрамывая. Жалуюсь кошке на свою невесёлую судьбу. Она внимательно слушает.

Без десяти восемь звонит первый гонг. Я вздрагиваю, поднимаю глаза на часы...

И в этот момент моей босой ноги касается мягкая кошачья лапа. И снова – беззвучный хлопок…

…А когда я открываю глаза, обнаруживаю себя в незнакомой комнате. Но тут же узнаю запах. Такой был у его плаща. Растерянно оглядываюсь, и замечаю новые детали. Белая рубашка, небрежно брошенная на спинку кресла. Пара массивных прямоугольных запонок на письменном столе у окна. Я уже видела такие. Во время танца.

О нет! Кошка, которая, естественно, уже испарилась с места преступления, забросила меня прямиком в комнату герцога! Истолковала по-своему моё нытьё и судя по всему, решила своеобразно помочь горю. Надо немедленно отсюда делать ноги – пока меня не застукали и не подумали невесть что! Пока…

В коридоре раздаются шаги. Двое. Я слышу звуки знакомых голосов. Совсем близко.

Я пропала! Ещё одной унизительной сцены, полной молчания и укоризненных взглядов, я просто-напросто не переживу.

Решение приходит мгновенно. Безумное, сумасшедшее совершенно – но у меня есть один-единственный шанс сделать так, чтобы никто не узнал, что я вообще была в этой комнате.

Дёргаю дверцу платяного шкафа. Ныряю внутрь и как можно бесшумнее захлопываю её за собой.

Последние мгновенья тишины режут меня без ножа.

Трачу их на то, чтобы попытаться успокоить дыхание и не выдать себя. Это единственное, о чём успеваю подумать прежде, чем двое мужчин входят в комнату.

И вот уже голоса раздаются совсем рядом, больше не приглушённые стеной.

- …я всё же надеюсь, что твой отец прислушается к моим аргументам и повлияет на короля. Это последнее, что я могу сделать, чтобы удержать безумцев от безумных поступков.

- Ты бы сам поговорил с Его величеством. Ведь вы родственники… пусть и дальние!

- Хьюго слушает только людей, которым доверяет. Я не имел чести близко общаться с ним. В последние десять лет, как ты знаешь, мне было не до того. А твой отец… о цепкости Бульдога Шеппарда и его способности решать самые невозможные дела ходят легенды. Я уеду с чувством выполненного долга. Я сделал всё, что смог.

Шаги. На секунду меня простреливает паникой, что к шкафу – но нет, показалось.

Шуршание одежды.

Стук каких-то предметов. Льётся жидкость в бокал.

- И как тебе понравилось гостить у нас дома?

Морриган медлит в ответе на этот простой вопрос.

- Это было… сложно.

Пауза.

- Приезжай ещё! Мы всегда будем…

- Не думаю, что это хорошая мысль. Скорее всего, мой визит останется первым и единственным. Прости, если прозвучало грубо. Ты хороший друг и очень мне помог. Я ценю это.

Уедет. Он всё-таки уедет и больше не вернётся… моё сердце это предчувствовало. Не зря весь вечер тревога тянет грудь.

Чуть подаюсь назад – чтобы ненароком не упасть на дверцу и не вывалиться прямо под ноги говорящим. Вот это была бы сцена!

Моего лица касается мягко какая-то ткань. Узнаю в ней серый сюртук. Тот самый, в котором герцог был вчера на балу. Его запах горькой полынью оседает на моих губах.

Ничего не могу с собой поделать– поднимаю руку, хватаю полы этого сюртука и укутываюсь ими, как любила в детстве, когда пряталась в шкафу Олава от грозы. Сегодня у меня не вышло спрятаться. Гроза нашла меня. И вспорола молнией сердце. Я ещё не знаю окончания разговора… но почему-то уже не сомневаюсь, что ничего хорошего оно мне не сулит. У герцога голос человека, который прощается надолго – быть может, навсегда.

После небольшой паузы Олав снова продолжает – в этот раз нерешительно:

- Послушай… есть ещё одна вещь, которую я хотел бы обсудить с тобой до отъезда.

Моё раненое, истекающее кровью сердце бьётся так, что, кажется, его вот-вот услышат.

- И что же это за «вещь», которую ты решил «обсудить» с таким странным лицом?

- Это… не совсем вещь… вернее, совсем не вещь… речь о моей сестре.

- И что с твоей сестрой? – спрашивает герцог с металлом в голосе.

- Дорн… видишь ли… и поверь, этот разговор доставляет мне не меньше неудобств, чем тебе…

- Этот разговор не доставляет мне ни малейших неудобств. Я всегда за то, чтобы объясняться прямо, а не тянуть недомолвки. Здорово экономит время и нервы, знаешь ли. Чего и тебе советую, - чеканно, холодным тоном отвечает Морриган. Я бы после такого ни за что в жизни не отважилась продолжать. Но брат знает, что я буду ждать ответа.

Снова пауза в разговоре. Представляю, как Олав собирается с духом… сама уже чуть в обморок не падаю.

- Что ж. Тогда скажу прямо! То, как вы танцевали… я видел, какое было лицо у Элис. И все видели! Поверь, моя сестра – не легкомысленная вертихвостка, которая теряет голову от первого же комплимента. Для неё это… не просто так. Элис серьёзная девушка, и она не заслуживает, чтобы…

- Не переживай, я на твою сестру покушаться не собираюсь. И вообще надеюсь избегать брачных кандалов так долго, как только смогу. Хотя дед наседает всё сильнее в последнее время. Но даже если придётся сдаться – Элис Шеппард… Поверь, Элис – последняя девушка, которую я стал бы рассматривать на эту роль.

Олав сконфуженно умолкает.

А в моих ушах продолжают звучать слова, сказанные холодным равнодушным голосом Дорнана Морригана. «Элис – последняя девушка…»

Я словно вся превращаюсь в тот жалкий листок бумаги, исписанной глупыми признаниями, который он так равнодушно смял и выбросил в парке.

- Что ж… наверное, и правда пора заканчивать этот разговор, - бормочет брат.

- Постой! Это ведь она тебя попросила узнать?.. Можешь не говорить, вижу по твоей виноватой физиономии.

Молчание.

- Как ты догадался?

- Твоя сестра смелая девушка. Это в её духе. – Герцог медлит, а потом добавляет. – Береги её! И в следующий раз лучше сам съезди по роже очередному её воздыхателю, если обидит.

- Эй, стоп! Ты о чём?

- Да так. Расспроси Элис при случае, откуда у неё ссадины на правой руке. И вот ещё что… когда будешь докладывать наш разговор….

- Не буду я ничего докладывать! С ума сошёл? Это её убьёт.

- Не убьёт. Ты плохо знаешь свою сестру. Уверен, она предпочтёт знать. Я попытался ей сказать сам… но она не слушает. Может, хоть так поймёт. Это для её же блага. Так вот, когда будешь ей передавать… постарайся всё же помягче.

Молчание. Опять.

А я готова волком выть от такой заботы.

Тишину снова разрывает голос Морригана – раздражённый, злой, взламывающий маску привычной невозмутимости.

- И хватит уже так на меня смотреть! Ты сам всё понимаешь.

Да. Я теперь понимаю тоже. Чего же тут не понять?

Когда-то я думала, что «разбитое сердце» - это такая метафора из книжек. А вот теперь у меня чувство, будто что-то осыпается хрупкими осколками у меня внутри.

- Дорн, но может…

- Не может! Всё, поговорили. Мне пора. Я решил ехать прямо сейчас. На ужин не останусь.

Звук уходящих шагов.

И снова хлопает дверь.

В звенящей тишине как будто до сих пор стоит эхо горьких слов. «Элис – последняя девушка, которую я стал бы рассматривать на эту роль». Эти слова намертво отпечатались у меня в памяти. Я не могу престать их слышать.

В комнате так тихо… все ушли, и надо бы выходить… но меня ноги не держат.

Оседаю в душном тесном шкафу прямо на доски, обхватываю колени.

Всё, что передумала и пережила за эти дни, все невысказанные слова и нерастраченные чувства, все мечты, которым только что переломали крылья – всё это выплескивается сейчас из меня горькими слезами.

Я пытаюсь их сдержать, но не выходит.

Каждый вдох огнём обжигает грудь. Каждое воспоминание отравленной иглой колет разум.

Если это – любовь, я всё на свете отдала бы, чтоб никогда не влюбляться.

Но когда я думала, что хуже быть уже просто не может… судьба в очередной раз ткнула меня носом в мои ошибки, как нашкодившего котёнка.

Утонувшая в собственных переживаниях, я ослышалась. Неправильно распознала звук уходящих шагов.

Оказывается, из комнаты ушёл только один человек. А второй остался.

Резкий скрип дверцы шкафа… я отрываюсь от колен, вскидываю в испуге своё зарёванное лицо…

И высоко над собой, в ослепившей меня полосе света вижу Дорна.

Мы встречаемся взглядами, переплетаемся ими намертво. Его – напряжённый, пристальный, непроницаемый… и мой – несчастный, почти слепой от слёз.

У судьбы странное чувство юмора.

Я хотела узнать правду.

Кажется, сейчас я услышу её из его собственных уст.