Замок Камеристки

Глава 1

Пеппа семенила вслед за более опытными служанками. Все время вертела головой, рассматривая высокие потолки замка, украшенные фресками, мраморные колонны, блестящую плитку под ногами. Все было совсем не так, как в домах, где она привыкла прислуживать, и уж тем более совсем не так, как в ее собственной лачужке.

Ей еще ни разу не доводилось прислуживать во дворце. Признаться, она и не надеялась попасть сразу в горничные будущей королевы, но вот какая удача: камеристка, что была едва ли не правой рукой правителей, выбрала ее по одному только имени, даже ни разу не взглянув. Пеппа думала, что над ней смилостивился Благой Демиург. Только подалась в замок, и сразу же прислуживать монаршей особе!

Служанки всё шли и шли… Стремительно удалялись от центральных комнат замка. Неужели покои будущей королевы находились где-то в отдалении? Ее Величество любила уединиться?

Наконец они подошли к темным дверям и остановились. Пеппа с восхищением поглядела на двух солдат, стороживших вход. Ладные, высокие юноши, подтянутые, да на таких в их деревне все девки вешались бы. Она могла выйти замуж за кого-то такого. Почему нет? Все хотят выйти удачно замуж. Чтоб красив и деньги в дом нес. Вот кто-то как тот, с ямочками на щеках.

Юноша окинул служанок холодным взглядом и открыл дверь. Пеппа не преминула робко улыбнуться солдату. Но тот едва ли заметил ее попытку соблазнения.

В покоях было темно. Шторы на окнах плотно задвинули, так что ни один лучик осеннего солнца не проникал в комнату. В кресле напротив камина с кубком в руках сидела молодая женщина. Пеппа уставилась на драгоценные камни в позолоченной посуде. Утащи она один такой кубок и могла бы до конца жизни ни в чем себе не отказывать, а эти вельможи, лорды и короли даже и не заметят его пропажу. Всего один кубок — столько стоило ее сытое существование.

Будущая королева подпирала кулаком голову и пустым взглядом смотрела на огонь в камине.

И какие думы могут терзать красавицу, что спит на шелковых простынях и носит на себе украшения, стоимость которых могла бы покрыть годичные расходы целой деревушки?

Но она о чем-то думала так самозабвенно, что даже взглядом не удостоила согнувшихся в нелепом поклоне слуг. Ну да, с чего Ее Величеству смотреть на такое отребье?

Пеппа восхищалась, злилась и завидовала. Но подчинялась и не возмущалась. Вылететь из дворцовой прислуги не хотелось. Платили много. А ей деньги были нужны. Кому они не нужны, когда зима на носу?

Дверь за спиной скрипнула. В покои вошла еще одна девушка. Пеппа, все так же склоняясь перед будущей королевой, бросила вороватый взгляд на гостью. Это была молодая темноволосая особа. В черном простом платье. Ни вырезов, ни кружева, ни драгоценных камней. Точно она на себя черную штору натянула. Но Пеппа была не дура. Сразу поняла — платье хоть и простое, а пошито из чего-то дорогого. Так оно выглядело.

Спина молодой девушки была прямой. Ну просто королевская осанка! И как все эти дворяне умудрялись целый день ходить в таком напряжении? Волосы были собраны в простой низкий пучок. И тоже — ни одного украшения. Но все волосок к волоску. Строго и как-то безжизненно. Лицо Пеппа рассмотреть не успела. Незнакомка стояла к ней спиной.

— Кто это? — зашептала рядом стоящей служанке. Мэри или Нэнси, как-то так. Она еще не успела запомнить.

— Камеристка, — шикнула Мэри-Нэнси, глянув злобно на Пеппу. Взглядом так и велела заткнуться. Пеппа скорчила недовольное лицо, поджав губы, и сделала, что велели — заткнулась.

— Доброе утро, Ваше Величество, — голос у Камеристки был приятный. Тихий. Теплый. С какой-то загадочной и чарующей хрипотцой. Пеппа даже подумала, что и поет она, наверное, потрясающе. Таким ведь голосом только петь!

Ее Величество оторвала взгляд от огня. Посмотрела на Камеристку с презрением, внезапно замахнулась и швырнула кубок. Он пролетел совсем близко от лица девушки и с оглушительным звоном рухнул на каменный пол, прокатился и замер у ног Пеппы. От звука она вздрогнула в испуге, но как завидела сверкающие красные камни, так страх ее сменился восхищением.

Никогда Пеппа такой красоты вблизи не видела. Хватай, прячь под юбку и беги что есть мочи из замка. Жизнь безбедная обеспечена. Правда, с такими-то деньгами ее в первой же подворотне даже при свете дня прирежут. Пеппа еще раз поглядела на кубок и, вздохнув, протянула руку, чтобы поднять его. Старшая служанка перехватила ее запястье и нервно, отрывисто помотала головой.

Что, так и стоять им, согнувшись, тут до дня смерти?

— Убирайся! — взревела королева. Пеппа сглотнула. Это откуда в такой тоненькой даме столько голосу-то? Да ее бабка на пьянчуг, дрыхнувших под забором, так звучно никогда не кричала!

— Приказ Его Величества Короля. Я должна помочь вам подготовиться к казни, — все тем же бархатным спокойным голосом ответила Камеристка. Словно не в нее только что запустили кубок. Пеппа подняла взгляд. Ровная спина. Ни намека, что что-то тут не так.

Пеппа поморщилась. Погодите-ка… Казнь? Так, значит, их не будущей королеве послали прислуживать, а той самой изменщице, которую сегодня в полдень казнят?! Гадость какая!

Пеппа была наслышана о преступлениях королевы-предательницы. Да о них вся столица трубила! Пособничала своему отцу в заговоре против короны! Пеппа не знала, что значит «пособничать», а вот то, что эта гадюка хотела убить Его Величество Короля, понимала отчетливо! Заговор чудом вскрылся!

— Не желаю, чтобы ты прикасалась ко мне! Пусть придут мои фрейлины! — изменщица так верещала, что Пеппа даже не постыдилась скривиться. Но головы не поднимала. Еще прилетит ей от этой истерички!

— Двое из них были повешены вчера, двое преданы огню церковью два дня назад. Их обвинили в колдовстве и отступничестве от Благого учения Демиурга, — спокойный голос начал казаться Пеппе холодным. От него теперь бежали неприятные мурашки по спине. Слишком уж просто она говорила о смертях.

— Ты!.. — королева взревела. Пеппа снова услышала звон.

Ну да, конечно, в приступе ярости предательница смахнула со столика кувшин с вином и поднос с закусками. А убирать это, естественно, ей придется!

Ее величество часто задышала, как разъяренный бык, и стала выхаживать по комнате, громко топая ногами. Почти как какой-нибудь неотесанный мужик. Что, неужели перед лицом смерти и дворяне, и простые люди выглядят одинаково?

Королева-изменщица все продолжала бесноваться. Стащила с широкой кровати покрывало, скинула вазы с цветами с прикроватных тумбочек, сорвала шторы, швырнула канделябр в окно.

Она вдруг осела.

Просто рухнула на колени у того самого окна и разревелась. Как простушка, как нищенка… Пеппа снова скривилась. Не понимала она эту женщину. У нее было все! Спала она на удобной постели, по утрам ее одевали слуги, еда была отборнейшей. Чего ей еще надо было? Зачем устраивать безумие во дворце? Но нет же. Не сиделось, надо было какого-то демона еще больше! Жадные дворяне! Всегда им мало! Вот теперь она и поплатится за свои грехи жизнью! И поделом!

Королева проревела с минуту и все-таки встала с пола. Выпрямила спину, приподняла голову… Будто и не истерила тут! Пеппа чуть не фыркнула. Изменщица прошлась по комнате, гордо ступая по разрухе, и села перед туалетным столиком. Камеристка посмотрела через плечо на прислугу и кивнула им. Служанки засуетились. Стали молча готовить платья, юбки, украшения.

И зачем все это? Ей же все равно отрубят голову! Какая разница, в каком платье быть обезглавленной?

Но Камеристка со знанием дела укладывала волосы изменщице. Горячими щипцами, снятыми с огня, закручивала пряди, цепляла шпильки, пудрила ей щеки, подводила брови, чем-то мазала губы. Одела тяжелое колье, серьги. Внимательно следила, как служанки помогают королеве одеваться. Сорочка, панталоны, чулки, одно нижнее платье, другое, подъюбник… Корсет Камеристка затягивала сама. Пеппа даже удивилась, откуда в ее тоненьких бледных руках с синими венами на тыльной стороне ладони столько сил, чтобы вот так легко натянуть шнурки как надо и даже не вспотеть!

— Как я выгляжу? — спросила королева у Камеристки, рассматривая себя в зеркале.

— Превосходно, Ваше Величество. Красота — определенно ваша сильная сторона, — она легко улыбнулась одними уголками губ, глядя на отражение королевы. У Пеппы снова побежал холодок по спине. Глаза у Камеристки, серые, как дворцовые каменные стены, были бесстрастными. Она будто улыбалась не искренне.

— Славно, — королева прикрыла на пару мгновений глаза. А затем, рассмеявшись, уже весело, словно пребывала в прекраснейшем настроении, добавила: — Могу я почитать в одиночестве свой любимый роман? Наслажусь им в последний раз.

— Как пожелаете, — Камеристка присела в изящном книксене. — Стража будет охранять вас снаружи. Также с вами останется одна служанка.

— Не нужно. Пусть все убираются, — она снова села в кресло напротив камина.

— Как прикажете.

Камеристка кивком указала служанкам на дверь.

Выходя из комнаты, Пеппа бросила последний короткий взгляд на девушку. Она была бледна, худа, почти плоская во всех местах, где женщине положено быть круглой и сочной. Губы у нее совсем как бескровные, широкие и полные, но не безобразные. Очень даже притягательные. Такие мужчинам нравятся. Впалые скулы, черные брови, прямой нос. Она была хороша собой. Красива, но до колючего холодна, и вид у нее был строгий. Скучный. Она вышла вслед за ними, затворяя массивные двери.

Пеппа отвернулась и последовала за другими служанками. Кто-то сказал про обед. Это было важнее какой-то странной мрачной Камеристки. Про нее она потом расспросит, а заодно и про молодых стражников. Тот, с ямочками на щеках, все-таки был очень даже ничего.

***

Он толкнулся в последний раз, вынул член и помог себе закончить рукой. Отдышался, наслаждаясь негой, разливающейся по телу после оргазма, выпрямился, вытер подолом женского платья семя. Ровно в этот момент двери кабинета распахнулись, и вошла Камеристка. Элиот застегнул штаны, завязал все веревочки, с легкой усмешкой глядя на нее. Хлопнул леди по притягательной попке, за которую, собственно, и взял ее в свои игрушки, и велел той убираться.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — блондинка поправляла платье, на ходу пытаясь сделать книксен.

— Позвольте? — Камеристка улыбнулась леди Дороте и протянула руки к платью.

Дорота окинула ее недоверчивым взглядом, но все-таки спиной повернулась и позволила поправить корсет. Дурная дворцовая мода! Пока доберешься до женского тела, кончить успеешь трижды! Но все его любовницы кружили вокруг только в этих платьях. Даже ночные сорочки — и те у них были с парой юбок и панталонами! Элиота раздирал смех. Плевать ему было на эти тряпки. Он хотел их тела. Без одежды. Но леди полагали иначе. Считали, что наряды хоть сколько-то его трогают. Идиотки. Но он ведь и не за мозги держал их рядом. Ругать тут стоило разве что себя.

— Цвет платья прекрасно сочетается с румянцем на ваших щеках, — отвесила заученный комплимент Камеристка. Она так каждой его девке говорила. А те прикусывали губы, чувствуя себя польщенными до самых недр души. Похвалили их тряпье перед королём! Элиот едва удержался от язвительной усмешки.

— Благодарю, — еще больше зарделась леди. Она была новенькой при дворе, еще не успела понять, что к чему, оттого краснела от любого лестного замечания, вообще не соображая, насколько двойной, если уж не тройной, иногда в них таился смысл.

Дорота снова сделала книксен и упорхнула, шурша юбками своего нежно-голубого платья. Элиот ненавидел это шуршание. И цвет этот — нежный, демоны его раздери — ненавидел.

— Ты всегда так вовремя, — наполнил кубок вином и сделал несколько больших глотков.

— Я ждала за дверью две с половиной минуты. Пришла раньше. Не вовремя, — бесстрастно отозвалась Камеристка. Он знал, она всего лишь сухо констатирует факты. Ни укора, ни досады, она даже не пыталась его поправить… Скучная серая мышь эта Камеристка. Но полезная.

— Подглядывала? — усмехнулся, пытался поддеть ее только им двоим понятной шуткой.

— Лишь чтобы убедиться, что вы закончили аудиенцию с леди Доротой, — она чинно держала руки сложенными на животе.

Ох, не зря он приставил к ней лучших учителей. Из грязной оборванки она превратилась в женщину, что способна была своим воспитанием утереть нос любой придворной даме. Элиот испытывал удовольствие, глядя, как накрахмаленные леди беснуются от зависти.

— К тому же после любовных утех у Вашего Величества всегда приподнятое настроение, что несомненно играет мне на руку, — Камеристка одарила его своей очередной сухой заученной улыбкой.

Всего единожды он слышал ее искренний смех. Всего один раз за семь лет их знакомства Камеристка смеялась от души. По спине пробегал холод при мысли об этом. Но какой бы невзрачной ни была, ему она нравилась. Не в любовном смысле, конечно. Привлекательного в ней не было ничего. Тощая, мрачная, бледная, как и все его надежды на счастливую семейную жизнь. Не вставал на нее. Даже скорее Элиот предпочитал вспомнить Камеристку, когда нужно было оттянуть момент оргазма. Главное было не переусердствовать, чтобы совсем уж всякое плотское желание не пропало, вместе с жаждой к жизни. Настолько она была плоха. И не сказать, что не удалась мордашкой. Лицо как лицо. Но было что-то такое в ней… О, Элиот прекрасно знал что. За это и ценил. А вот его близкие сторонники тех же чувств не разделяли. Камеристка заставляла их неприятно вздрагивать и ежиться. От одного только ее присутствия у графов, маркизов, министров и прочих доверенных лиц бежал мороз по коже. На такую встанет только у развратника, испытывающего слабость к соитию на кладбище.

В любом случае Элиот притащил ее не для того, чтобы поиметь и вышвырнуть, как надоест. Не для этого два года с утра до поздней ночи обучали ее лучшие учителя королевства. Она стала одним из его полезнейших орудий. Да и в преданности Камеристки сомневаться не приходилось.

Впрочем, и простой камеристкой-то она не была.

Безродная девка в конце концов оказалась очень способной. Обучалась быстро. Священники, сколько ни копали под нее, а найти, за что бы сжечь, не смогли. Все их святейшие проверки она проходила на раз. Раскусывала придворных интриганов, прислугу, вверенную в помощь, держала в узде, иностранные делегации не могли скрыть от нее своих истинных мотивов. Весь дворец был для нее как на ладони. Камеристка могла уследить за каждой щелью. Полностью оправдала его ожидания.

Однако, сколь бы вездесущей она ни была, кое-чего избежать им не удалось. Дрянная Церковь Благого Демиурга! Возомнили, что власть служителей может быть равной его. Конечно, они заподозрили Камеристку в какой-то чепухе. Однако доказательств не было.

Элиот с удовольствием отклонял любые их прошения о священной казни. Он раз за разом не позволял сжечь мрачную оборванку. Но церковь давила. На него, на знать… У них была военная мощь. И выставить их из своего дворца он не мог.

Церковники, владеющие святой силой, защищали границы королевств по всей южной части материка от северян, у которых были шаманы, колдуны… Демоновы отродья! И воины. Некоторые из которых могли разломать любого его стражника пополам, покрывшись одной только испариной. Чудовища!

А у королевств не было ни-че-го.

Ни одной ведьмы, способной дать отпор. Ни одного колдуна. Женщин, имевших дары и не присягнувших церкви, сжигали на кострах как еретичек, мужчин забирали в башни Благого Демиурга, где их натаскивали для ловли тех самых еретичек… Женщин, которых не сожгли служители башен, на костер отправляли сами горожане. Всё из-за учения церкви…

Королевства стали зависимы от священников. Церковь все больше и больше проникала в государственное устройство, оплетала двор, вливалась в светское общество…

Когда Элиот занял место своего погибшего старшего брата на троне, Благой Демиург уже нависал над ним тенью и диктовал свою волю через главных священников. И Камеристка стала им поперек горла. Они знали, что благодаря ей Элиот избавился от первой жены, бывшей на коротком поводке у Центральной Башни Благого. Бесновались они совсем как простой люд.

Дворяне и министры стали задавать ему слишком много вопросов. Камеристка, по их мнению, пользовалась каким-то подозрительным покровительством короля. И Элиот решил показательно наказать ее за какую-то глупость. Она рассмеялась. Он велел выпороть. Главный священник дворцового храма пришел на казнь его неверной жены, но и позлорадствовать успел, с упоением наблюдая, как порют безродную девку, мозолящую глаза.

Элиот смотрел на это мракобесие из окна покоев. Спускаться не стал. Камеристка не кричала как убиенная курица. Но по окончании наказания ухватилась за Риха Байхарта, своего несменного личного охранника, как за спасительную соломинку. Прошла через толпу с гордо поднятой головой и свалилась в обморок в дворцовых коридорах, сразу, как только Рих помог ей одеться. Некоторым министрам стоило бы взять с нее пример. Такую стойкость редко встретишь.

— Северянка въехала на территорию дворца в сопровождении воинов, — Элиот подошел к окну, слушая очередной утренний отчет. — Ее Величество готовится к казни в своих покоях. Королева-мать снова требует, чтобы вы передали в ее руки управление прислугой. Что касается министра военных дел, сегодня ночью он покинул дворец. Вернулся с рассветом. Возница рассказывал своей супруге, что возил его в развлекательный квартал. Однако сам министр никакими подробностями того вечера ни с кем не делился. Более того, он заперся в своих покоях и вскрыл письмо. Печать была без герба. Письмо сжег. Содержимое я не смогла разглядеть. Стоит ли подготовить место казни к вашему присутствию? Также осмелюсь напомнить, что Его Величество мог бы поприветствовать невесту. Это положило бы начало хорошим взаимоотношениям.

Элиот устало растрепал волосы. От хорошего настроения не осталось и следа. Еще заговора с участием министра военных дел ему не хватало.

— Передай, что я пообедаю сегодня с матерью. Встречать северянку не буду. Разберись с этим. Проводи в покои. Ты знаешь, что делать. До королевы мне дела нет. Если закончила — проваливай. Твой вид портит мне настроение.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Камеристка присела в книксене. Ее юбки не шуршали. Она знала, что его раздражает шорох, поэтому ткань для своих одинаковых скучных нарядов подбирала такую, чтобы ни звука, чтобы он ничего не слышал.

Дверь бесшумно затворилась, и Элиот снова повернулся к окну. Ему все-таки было интересно поглядеть на эту северянку. Настолько, что он отложил изучение скопившихся бумаг и прошений. Расправа с заговорщиками отняла у него несколько месяцев, за которые неотложных дел скопилось столько, что даже леди Дороту пришлось трахать, не выходя из кабинета.

Никакого экипажа не было. Во двор въехали примерно тридцать всадников. Среди них только три мелкие, судя по всему, женские, фигуры. Все в мехах, с оружием, на головы накинуты капюшоны. За ними въехала телега, груженная сундуками и мешками.

Северяне.

Элиот брезгливо поморщился. Третий брак и очередная отвратная девка, подложенная в его постель с какой-то целью. Камеристка расколет ее в два счета, но все равно… Эти свадьбы и брачные ночи порядком утомили. Неумелые девственницы еще лет шесть назад перестали хоть сколько-то его возбуждать.

***

— Нер-Рорг, — обращение по титулу заставляло ее болезненно кривиться. Никакая она больше не дочь правителя, не дочь одного из северных вождей. Тут она будет Ее Величеством королевой. Чопорная мерзость. — Тебе стоит поздороваться. Кажется, это мать короля.

Колдун качнул головой в сторону важной женщины, увешенной бесполезными побрякушками. За ее спиной стояли еще трое чуть менее важных молодых девушек. Фрейлины, вроде.

Она читала о дворцовом этикете, чинах и прочем, но в голове мало что отложилось. Времени на подготовку у нее было от силы два дня.

За фрейлинами притаилась еще одна девушка. От прочих дам отличалась разительно, но пока было не ясно чем. Вроде такое же важное лицо, как и у всех, но что-то в ней было… К демонам! Колдун разберется.

По обе стороны от каменной дорожки в ряд выстроились слуги. Много человек. Едва не сотня. И все ее ждут. А короля вот не было среди них. Ни одного мужчины тошнотворно знатного вида и подходящего возраста она среди встречающих не нашла.

Ее воины спешились. Выстроились, как и учил колдун, за спиной. Все разом скинули капюшоны. Раздались ахи и вздохи. Слуги то ли испугались, то ли возбудились.

— Добро пожаловать, Леди Тувэ, — матушка расщедрилась на одну короткую и неискреннюю улыбку. — Мы с нетерпением ждали вас.

Лицемерка. Северяне почестнее будут.

— Нер-Рорг Тувэ, — поправила ее с легким акцентом. На наречии королевств болтать умела, но практики явно не хватало. Улыбка на мгновение погасла, матушка растерялась, но снова взяла себя в руки. — Я не леди королевства. Как и ты не один из Роргов Севера.

— Что ж, — натянутость в голосе женщины насторожила Тувэ. Глаз у матушки дернулся. Неужели она ее взбесила? Чем только? — представлю Камеристку, приставленную к вам Его Величеством королем.

Девушка, самая приятная из всех, сделала шаг вбок и присела, опустив голову. Какой-то мерзкий уничижительный жест. Тувэ нахмурилась и постаралась повторить. Присела, подогнув колени, и посмотрела на нее. По толпе встречающих пронеслись шепотки и смешки. Тувэ спиной ощутила, как напряглись воины. Никто не смел насмехаться над Нер-Рорг. Неуважение строго каралось.

— Это честь для меня — прислуживать Нер-Рорг Тувэ, — девушка подала голос. Очень вовремя. Иначе пришлось бы оттирать дорожку от крови, которую с удовольствием пролили бы ее люди. — Я провожу вас в ваши покои, чтобы вы могли отдохнуть после долгого пути.

— Оставлю вас в надежных руках Камеристки, — матушка слегка кивнула, сохраняя на губах притворную улыбку, развернулась и удалилась со всеми своими леди. Прислуга так и осталась стоять на месте.

— Можете идти, — громко и четко произнесла Камеристка. Прислуга быстро разбежалась, не забыв облизать северных воинов самыми разнообразными взглядами. Кто испуганно, кто с интересом. Особенно всех взволновали две воительницы в самом конце колонны.

— Ка-ме-ри-стка, — протянула Тувэ, пробуя новое слово на язык. — Это твое имя?

— Нет, — она не улыбнулась. Тувэ одобрительно хмыкнула. Ценила честность и прямоту. — Это должность, которую я занимаю при дворе. Есть еще четыре камеристки в замке. Но мои обязанности немного шире, чем у прочих.

— Интересно, — Тувэ окинула взглядом строение за спиной Ка-ме-ри-стки. Острые штыки, башни, косые крыши, цветные стекла с какими-то причудливыми изображениями, серый камень. Она никогда прежде не видела замков королевств. Любопытно. — Как тебя зовут?

— Имя не имеет значения. Во дворце меня зовут Камеристка.

— Ты что, рабыня? — Тувэ брезгливо поморщилась, отступая на шаг. — Только у рабов нет имен.

— Я не рабыня. В Лейхгаре рабовладение запрещено законом и карается смертной казнью. Мое имя вам сообщит Его Величество, если сочтет нужным, — Ка-ме-ри-стка говорила ровным монотонным голосом и, казалось, совсем не оскорбилась нелестным предположением. Для севера это было неслыханно. Тувэ могли призвать к ответу за такое высказывание о свободном человеке. А тут… — Прошу вас, пройдемте внутрь. Я покажу вам покои. Ваши воины могут отправиться в казармы. Для них мы также подготовили место для отдыха.

Тувэ окинула взглядом свой отряд. Тридцать четыре человека. Тридцать два мужчины, две женщины. Можно ли их так просто отпустить? Чего стоит королю прирезать всех ее людей? Она посмотрела на колдуна. Тот уверенно кивнул. На губах играла легкая усмешка. Он был обманчиво расслаблен. Скорее всего, опасности не учуял. Хотя, возможно, полагал, что сопротивляйся не сопротивляйся — им всем все равно конец.

— Мэрик, Йорун, за мной, колдун, ты тоже, остальные могут располагаться, отдыхать, — раздавала команды на северном наречии.

От колонны отделились мужчина и женщина.

— Пусть ваша вторая спутница тоже идет с нами. Женщины не могут обустраиваться в казармах, — добавила камеристка, когда ее люди вознамерились уходить.

— Но она воин. Воины живут в казармах, — Тувэ нахмурилась. Она вообще не понимала это место. Столько бесполезных правил.

— В Лейхгаре женщины не служат в войсках. Для них нет казарм. Мы расположим воительниц в смежных с вашими покоями комнатах.

— Вы ее слышали! — гаркнула Тувэ в лучших традициях северян. Все в ее сопровождении говорили на языке королевств. Кто лучше, кто хуже. Но понимать могли. — Изель!

Камеристка отдала указание слуге «проводить господ в казармы и позаботиться о лошадях» и повела ее во дворец. Тувэ неприкрыто ухохатывалась с перепуганного щупленького юноши, которому поручили показать казармы. На фоне ее людей он выглядел сущим ребенком.

В замке за ними по пятам шагал один незнакомый мужчина. Камеристка сразу объяснила, что это ее охранник. Рих Байхарт. Хоть один приличный воин, которого собственное оружие к земле не тянуло.

— Слушай, а что это за приседание ты сделала? — опомнилась Тувэ. Посмеивались с нее явно из-за этого. Не то чтобы ей было так уж неприятно. Просто интересно. Она любила все делать как можно лучше, а с этой присядкой вышло как-то скомкано. Тувэ просто не понимала, что не так, и хотела разобраться.

— Книксен. Знак приветствия или благодарности. Вы ответили мне неверно. Из-за вашей одежды всем было видно, в чем именно заключалась ошибка.

— А что с моей одеждой? — Тувэ поджала губы и посмотрела на себя. Штаны, рубаха, меховой длинный жилет, плащ. Обычная одежда северян.

— Женщины в Лейхгаре носят исключительно юбки и платья. В книксене важную роль играет положение ног. Вы носите мужские брюки, так что королеве-матери, фрейлинам и придворным дамам была отчетливо видна ваша необученность манерам.

— На севере никто не делает эти, как ты сказала… кинкесы.

— Книксены, — поправила Ка-ме-ри-стка.

— Да-да, они самые, — Тувэ уже вовсю рассматривала красоты замка.

Ковры, толстенные шторы, какие-то витиеватые позолоченные подставки под свечи, ни одного держателя для факела, двери резные, полы с узорами-разводами, будто в молоко масло капнуло. Только молоко вот белое, а это все мрачное, серое. На севере, впрочем, дома внутри тоже не пестрили красками. Зато шкур — полно. А на улице… На улице все белым-бело. Красота. В Лейхгаре ничего подобного не было. Все какое-то строгое и совсем без души. И ни из одного угла не доносилось уютного громкого смеха или веселых разговоров. Только топот ног.

Камеристка водила ее по замку и показывала комнату за комнатой. Гостиные, залы, столовую, тронный зал. Ей хотелось все рассмотреть, но они быстро пересекали помещения, надолго нигде не задерживаясь.

Камеристка чуть поправила речь Тувэ, научила ее говорить более вежливо. Тувэ одобрительно хмыкнула, когда поняла, что Камеристка неплохо говорила на их наречии.

Она бегло рассказала о правилах, слугах и придворных. Последние заставляли Нер-Рорг кривиться. Все такие важные, как петухи, а волосы… Их точно стадо яков по утрам зализывало. Если король будет таким же, Тувэ будет тошнить от его прикосновений. А касаться его придется, как бы мерзко он ни выглядел. Впрочем, были же в этом замке нормальные люди. Вот хотя б эта Камеристка.

Выглядела она, конечно, как будто не доедает, но зато разговаривала нормально и не важничала, чего не сказать о местных леди. Тьфу ты! Дурные бабы! Хихикали за своими платочками или странными… Как их там… Веерами, вот! Как будто в детстве каждую из них со смотровой башни вниз головой по раз пять сбросили! Тувэ все они не нравились. Замок вот был ничего. Есть где побродить, чем себя повеселить, а его жители…

— Слуги подготовят для вас ванну. Вы можете обращаться к ним, если вам что-то понадобится.

Тувэ слушала вполуха. И это тут она будет жить?

Мэрик и колдун остались за дверью. Йорун и Изель рассматривали свои комнаты. А она осталась с Камеристкой в покоях.

Кровать огромная, чудаковатые подставки под свечи, которыми весь дворец был утыкан. Нет, на севере тоже были, но не такие… Вазы, картины, всюду ковры, подушки, камин грел так, что ей даже жарко стало. Книжные полки, забитые доверху, шкафы, зеркало и стол, один, другой. Низкий, высокий, с приставленным к нему креслом… На кой дьявол столько столов в спальне?! Едят-то эти люди из королевств в столовых!

Тувэ присела на край кровати и погладила белые простыни. Гладкие и прохладные, как камушки, торчащие из-под снега… И мягко так… Да-а-а, дворец определенно ей нравился. А вот леди — мерзость.

— С вами прибыл колдун, — начала вдруг Камеристка. Все то время, что Тувэ сновала по комнате туда-сюда, она стояла молча у двери. А тут внезапно заговорила. — Обращайтесь к нему по имени. Боюсь, церковь может предъявить права на его дар.

— Церковь? — Тувэ поморщилась, задумавшись. — А! Вспомнила. Ряженные в платья идиоты? Те, которые всё пытаются на севере посеять свое учение!

— Да. Здесь Церковь имеет некую власть. Королю будет весьма затруднительно защитить колдуна.

— Он сам себя сможет защитить, — ощетинилась.

На Севере Рорги не долго разговаривали с этими ни на что не способными трусами. На совете правителей севера было решено избавляться от проповедников. Их даже в рабство не брали — сразу убивали.

— Я дала вам совет. Вы вправе его не послушать.

— Что-то мне подсказывает, что твое положение в этом замке не позволяет тебе давать советы дочери правителя севера, — Тувэ прищурилась.

Она читала немного. Про этот их этикет. И колдун рассказывал. Идиоткой не была. Быстро сообразила, что к чему. У Камеристки даже не было права назвать ей имя. Не раба ли это участь? Хоть запрещено рабовладение, хоть нет.

— Тогда спросите своего колдуна, — Камеристка не переменилась в лице. Будто Тувэ не задела ее. О, они могли бы поладить, раз она не такая, как эти ле-еди.

Раздался странный звон. Тувэ читала про это. Так в королевствах обозначали полдень.

— Обратитесь к слугам за помощью, если вам что-то будет нужно. У меня есть еще дела. Я вынуждена вас оставить на какое-то время.

— Казнь? — Тувэ даже оживилась. — Мы слышали про нее в городе. Королева-предательница.

— Желаете взглянуть?

— Хочу с ней познакомиться.

Камеристка не спешила с ответом. Явно раздумывала.

— Я не раздаю разрешений или запретов. Его Величество ничего не говорил о том, что вам нельзя встречаться. Думаю, вы можете коротко переговорить. Сейчас ее уже ведут коридорами к задней части дворца, чтобы кратчайшим путем вывести к плахе.

Тувэ в сопровождении своих людей шла за Камеристкой. Они спустились на самый первый этаж и остановились. На лестнице замерла та самая королева. Конвой из десяти стражников еле слышно поторопил ее.

Синее пышное платье, прическа причудливая, как у прочих леди, украшения. Будто и не на казнь идет. Глаза только были красные. Ревела, видимо.

— Камеристка, — в голосе ее было столько презрения и яда, что Тувэ даже опешила. Ничего себе. Кто-то может ненавидеть эту милую малышку?

Снова приседание.

— Я сопровожу вас, Ваше величество, — Камеристка шагнула к королеве.

— Северяне, — Ее Величество снова скривилась. — Ты его следующая жена?

Тувэ растерялась. Эта леди разительно отличалась от матушки. Близость смерти украшает местных прямолинейностью?

— Да, — пожала плечами. Она, конечно, волновалась по поводу предстоящей свадьбы, но никому свою слабость показывать не собиралась, поэтому делала вид, что ее эта тема едва ли волнует.

Королева рассмеялась.

— Надо же… И кто подослал тебя? Кто за тобой стоит, северянка? — по ее щекам покатились слезы. Королева была даром что обвешена и украшена, все равно безобразна. Лицом и сердцем. Тувэ сразу это увидела. Такую змеюку она бы рядом с собой держать не стала. Неудивительно, что король велел ее казнить.

— Никто, — полуправда. Свои цели она все же преследовала.

Королева усмехнулась. Слезы оставляли полупрозрачные мутные дорожки на щеках. Тувэ разглядела, что глаза ее были чем-то едва заметно подкрашены. Ерунда. Если красить, то как полагается, как воину, чтобы устрашать врага, а это… Ле-е-ди.

Она подступила к Тувэ. Близко. Подалась вперед и тихо произнесла почти сквозь зубы, шипела точно змея:

— Берегись твари, что стоит позади меня. Иначе эта дрянная подстилка короля и тебя проводит на эшафот.

Королева отступила и снова рассмеялась. Но слезы все еще текли по ее щекам. Тувэ сглотнула. Какого демона творится в этом дворце?

Ее Величество обошла Тувэ и поплыла по коридору, гордо задрав голову.

— Прошу меня простить. — Камеристка сделала книксен. — Стражник покажет вам, куда идти.

Она отдала приказ щупленькому юноше в доспехах. Тот кивнул и обратил все свое внимание на северян. Камеристка направилась по коридору за королевой. Девять стражников и охранник пошли следом.

— Нер-Рорг, — колдун склонился к ее уху. Хоть и говорил на языке северян, а все равно старался понизить голос. Кто знает, сколько людей могут их тут понимать? — заметила, что Камеристка бессердечна?

Его шепот так и сочился весельем. Тувэ склонила голову, наблюдая за удаляющейся фигурой.

— Да, не слишком-то эмоциональна.

— Нет, Тувэ. У нее в прямом смысле нет сердца. В груди ничего не бьется.

— Чего? — не постеснялась показать все свое удивление громким возгласом. Колдун тут же шикнул на нее.

— Говорю, что не ощущаю в ее теле сердца. Ничего. Пустота в груди. Интересно, да, Нер-Рорг?

— Отодвинься, колдун! — скривилась Тувэ. — Меня тошнит от твоего сального восторга.

Не будь они давно знакомы, Мэрик бы за такую дерзость — бесцеремонное шиканье — вспорол бы ему брюхо. По лицу воина было видно, что у него и так руки чесались прибить колдуна. А тому хоть бы что. Но он был ценным членом отряда. Потому-то его терпели.

Тувэ посмотрела в конец коридора. Нет сердца, значит. И почему ее до сих пор не сожгли? За такое тут ведь отправляют на костер.

***

Глория рыдала. Выла, совсем позабыв о манерах и задвинув подальше свою гордость. Она каялась и умоляла Элиота миловать ее. Все ему выдала, все имена назвала, что знала. Ведь он так на нее посмотрел… Был так ласков. Как никогда не был прежде. И она доверилась, подумала, что он простит ее, что его сердце дрогнет. А он…

Бессердечный скользкий ублюдок!

Элиот выслушал ее исповедь, похолодел лицом и безжалостно бросил:

— Казнить за измену и предательство короны.

Вот и всё. Глория шла по темному коридору. На эшафот. Бывшая королева три года назад шла этим же путем. Интересно, как быстро Камеристка сведет в могилу северянку? Глория вот продержалась почти год.

— Эй, — она посмотрела на свою свиту через плечо. — Ты хоть на миг была мне предана?

— Я служу Его Величеству королю, — бросила, ни секунды не раздумывая. Манеры у Камеристки были такие, что даже Глории оставалось только завидовать. Вся приличная, безукоризненная. Это с такими-то король любил спать? Он не делил с ней постель из-за того, что его королева не дотягивала до этой Камеристки? — И вы всегда знали об этом, Ваше Величество.

Глория снова рассмеялась. Реветь хотела, метаться в истерике, биться, но слезы сопровождались смехом. Злобным и таким… Так леди и королевы не смеются. Но ей-то уже было плевать. Она сдохнет через минут пятнадцать.

Камеристка не скрывала, что была верна королю, но и прислуживала Глории так, как ни одна фрейлина не могла. Она как будто угадывала желания. И Глорию это вполне устраивало. Ее секреты, доверенные Камеристке, по двору не бродили. Она всегда знала, что нужно королеве, какое платье выбрать, какие украшения, что подать на десерт, чтобы поднять ей настроение. Сама никогда не была вычурной и не раздражала. Глорию все устраивало. Она не задавалась вопросами. Тем более планы ее отца шли как по маслу. Камеристка, естественно, должна была быть о них ни сном ни духом. И ведь Глория держала язык за зубами!

Церковь отца поддерживала. Нужно было свергнуть короля и усадить на трон того, кто полностью устроил бы священников и знать. Все почти получилось. Отец занял бы престол, как единственный, кто остался хоть каплей крови связан с троном, ее выдали бы замуж за кого-то подходящего, она бы родила наследника… Отец в подробности не вдавался. Леди в подобных делах ничего не смыслят. Он лишь давал ей указания — Глория выполняла. Делала все точно по его наставлениям, и все равно!

Мерзавец Элиот! Он не любил ее! Да что там, даже не уважал! Захаживал в ее покои раз в месяц, если надавят на него, и на том все! Она ненавидела его! Просто ненавидела! А теперь еще и желала ему сдохнуть в муках! Дьявольское отродье! Она поверила ему! Выдала всю свою семью, всех союзников! Все, что знала, и вот как он с ней обошелся!

Как? Как они могли попасться? Камеристка? Она единственная из ее слуг осталась в живых, стояла подле короля, когда ее часть дворца обыскивали и уничтожали всех неугодных.

Нет, Камеристка ничего не могла знать. В эти дела Глория ее не посвящала. Никогда. Так как же? Как? Кто их предал?

Глория думала об этом на протяжении нескольких недель. Она плохо спала, не ела, ждала дня своей смерти и все гадала, кто мог их предать?

Кто-то из церкви? Высшие служители, конечно, не пострадали. Никого не убили. Священников, связанных с герцогской семьей Глории, выслали в другие королевства, направили в самые отдаленные башни. Они не могли быть предателями. Ведь Король Элиот и им стоял поперек горла. У них было какое-то свое противостояние. Хотя, конечно, вид все участники конфликта делали, словно вообще ничего подобного между ними никогда не было. И все-таки…

Кто?

Как?

Тяжелая дверь со скрипом отворилась, и в глаза ударил белый свет. Глория моргнула несколько раз, привыкая к яркому солнцу. День, как назло, был ясный.

Толпа расступилась. Стражники теснили горожан и прислугу, знать стояла в отдалении или смотрела из окон. Глории не обязательно было их всех видеть, чтобы знать, что они там. Она сама не раз смотрела на преступников из замка. А теперь смотрели на нее.

Пока шла по коридору — держалась, когда открывали дверь — держалась, но стоило увидеть помост, палача с черным мешком на голове, из прорезей которого виднелись мелкие глаза, как сердце пустилось в бешеный галоп, в горле пересохло, в животе потяжелело… Она замерла. Хотела в истерике броситься прочь. Пусть ее ловят, пусть держат, а она будет кричать, бороться! Не может! Просто не может!

— Ваше Величество, — тихий голос Камеристки заставил ее вздрогнуть. По спине прошелся холодок. — Это королевская казнь, а не забитие визжащего скота.

Глория сжала зубы. По щекам все еще катились слезы. Она сделала один шаг. Второй. Ненавистная Камеристка была права. Нельзя умирать как свинья! Надо держаться. Пусть ее помнят гордой королевой!

Но как же ей было страшно! Как же не хотелось умирать!

Люди смотрели на нее с ненавистью. Да какое им дело было до смены власти? Как смели они судить ее, ничего не зная? Не зная, каков их король, как он обращался с ней!

В руках стоящих ближе всего простолюдин Глория увидела овощи, склизкий картофель. Они собирались забросать ее, пока она шагала бы к эшафоту. В основном это была прислуга из дворца. Если бы не Камеристка, которую уважали все от горничных до конюхов, наверное, все же в нее полетели бы испорченные продукты.

Глория отвернулась. Посмотрела прямо перед собой и выпрямилась. Каждый шаг давался ей с трудом. В тишине, повисшей над задним двором замка, она слышала цокот каблуков своих туфель, слышала, как звенят доспехи стражи за ее спиной.

Помост становился все ближе. Ноги всё больше наливались свинцом. Она еще может убежать! Ее могут спасти!

Глория окинула взглядом округу. Стража на каждом шагу. Люди, которые готовы были разорвать ее, дай им только волю. И северяне… Они выделялись ростом и одеждой.

Она поднялась на одну ступеньку.

Руки дрожали.

Встала на второю ступеньку.

Спина взмокла от пота.

Камеристка поднималась за ней.

Третья ступенька.

Все перед глазами расплывалось. Изо рта рвались всхлипы, но Глория сильнее сжимала челюсти. В голове звенели слова Камеристки. Она не будет верещать как свинья! Глория, дочь покойного графа Герлота, леди Глория Герлот, королева Лейхгара, не закатит истерику!

Она шла по эшафоту к плахе. Глория видела, как отрубают головы преступникам. Видела, как рубят руки. Знала, что ее ждет.

Обернулась. Камеристка остановилась у ступеней. Махнула рукой страже, чтобы они остались на месте. Она смотрела на королеву с бесстрастным выражением лица. Не жалела, не сочувствовала, не ненавидела. Ничего. И Глория странным образом была ей благодарна за это. Бесчувственность Камеристки ее успокаивала. Она едва ли не единственная, кто до самого последнего момента относился к ней как к королеве. Глория ненавидела ее. Она знала, что оказалась на эшафоте из-за нее. Не знала только, что именно произошло, не знала как, но была уверена — если бы не Камеристка… Она чувствовала.

Камеристка присела в глубоком реверансе.

Глория повернулась к палачу, сжимающему огромный топор с длинной рукоятью в руках. Опустила взгляд на плаху. Темное дерево. Отполированное. Она медленно встала на колени.

Камеристка выпрямилась, кивнула, будто одобрила ее покорность.

В ушах звенело. Кажется, люди в толпе начинали что-то выкрикивать, говорить, но Глория слышала только протяжный звон, как от одного тяжелого удара колокола.

Она сглотнула, зажмурилась. В душе все еще надеялась, что кто-то из союзников ее отца придет на помощь. Все еще надеялась. Хотела потянуть время. Может быть, вот сейчас…

Но ничего не случалось. Глория надеялась, но, по правде говоря, знала, что сама выдала едва ли не половину, а найти остальных Элиоту не составило бы труда. Никто не придет. Ее казнят.

Глория опустила голову в выемку, стиснула зубы и решила не открывать глаза. Его Величество не пришел. Но, может быть, он явится, может быть, смилостивится.

Она сжала кулаки. Ничего не происходило.

Он придет. Придет и дарует прощение. Точно. Так и будет. Вот сейчас. Сейчас Элиот…

Секундная боль пронзила шею, раздался противный чавкающий звук у самого уха.

Элиот все-таки не пришел.

Глава 2

На вид дорогие жёсткие ковры в коридорах — вот чего колдун не понимал совсем. Даже шторы, плотные, не пропускающие свет в это и без того тёмное место, его так не удивляли, как эти ковры. Он уже с минуту глядел на пол коридора. И так голову наклонял и эдак. Не понимал. Сколько ж раз в неделю их приходилось чистить после того, как по ним потопчутся все, кому не лень? И ведь осень. После дождя следы обуви небось оттирать приходилось от рассвета до рассвета.

Но предположим, что ковры на полу были необходимы. Но сколько в этом дьявольском месте было отстроено бесполезных залов? Один, другой… И все пустые. Ну, разве что пара стульчиков у стен.

Колдун бывал в королевствах. Не в Лейхгаре, но ведь бывал. До замков не добирался, однако что-то да видел. Думал, будет тут как рыба в воде. Но нет. Увы. Его знаний едва ли хватало, чтобы разобраться, какой леди можно лукаво улыбаться, с какой заигрывать, а мимо какой лучше пройти, вежливо склонив голову. Вот королева-мать была из последних. Он её всего-то пару раз видел, прогуливаясь по дворцу, но уже знал, что пересекаться с ней хотел бы как можно меньше. В целом, колдун определил для себя некие охотничьи угодья, довольствовался вниманием симпатичных служанок и старательно избегал общества вычурных леди.

Из покоев вышла горничная. Милая личиком, волосы спрятаны под причудливый чепчик. Только пара светло-рыжих прядок выглядывала из-под него. Грудь у неё была пышная, притягательная.

— Леди, — позвал он девушку. Та сразу покраснела.

Колдун быстро сообразил, что называть служанок леди — первый шаг на пути к близкому знакомству с их прелестями. В Лейхгаре оказаться той самой леди было аж до жути почётно.

— Что вы, я не леди вовсе, — залепетала малышка, призывно покусывая губы. Заигрывала с ним, что ли? — Меня Пеппа зовут.

— Леди Пеппа, — продолжил притворяться дурачком колдун. — Я прибыл с Севера пару дней назад. Ещё не успел запомнить все коридоры. Не подскажете дорогу к покоям леди Тувэ?

Слышала бы его Нер-Рорг, дала бы по зубам. А рука у неё тяжелая. Не хотелось бы. Тувэ жутко бесило, когда её называли леди. Она ничего общего с этими женщинами в пышных нелепых платьях иметь не желала.

— Конечно, пройдёмте, — Пеппа смущённо опустила голову, но иногда на колдуна всё же поглядывала. Весьма заинтересованные бросала взгляды своих очаровательно хитрых светло-карих глаз.

Грубых северян местные боялись, а его нет. Он был для них очень любопытным. Вроде и один из тех пугающих воинов, а вроде и вежливый, приличный. Эдакий опасный дикарь с манерами. Ну не мечта ли?

— Меня, кстати, Ирьян зовут. Но вы можете звать меня просто Ир, — колдун обворожительно улыбнулся, когда она посмотрела на него.

Ничего он не мог поделать со своей любовью к общению с лучшим, что создали боги, — женщинами.

— Ну как же я могу, господин Ирьян, — она вела его коридорами. Выбрала путь подлиннее. О, Ир, конечно, уже успел запомнить парочку дорог, изучить замок. Он ведь не идиот. Но служанки всегда велись на потерявшегося гостя короля, и Ир с превеликим удовольствием пользовался их наивностью.

— На севере нет такого обращения — господин. Так что зовите Иром, очаровательная леди Пеппа, — девушка совсем растаяла, покраснела до кончиков ушей и с ответом не нашлась. Какая прелесть. Вот её-то он и будет обхаживать следующую неделю.

Иных развлечений для него тут не было. Колдовать на виду запретили, возможности представляться как полагается — лишили. А он своим именем гордился! Колдун Ирьян, ученик Мастера Северных глубин. О, это было почётно.

Северные глубины — опасное место. Там обитали создания тёмных богов. Чудовища, норовящие истребить всё живое. Северяне от них, конечно, отбивались. Ирьян был родом из тех далёких мест, а его учителем стал самый могущественный из колдунов севера.

Но в проклятом Лейхгаре нельзя было даже звать его колдуном. Церковь житья таким как он не давала. Северянам, впрочем, то было на руку. Оттеснять королевства со спорных территорий после того, как они сожгли половину своего населения, стало проще простого. Некому было давать отпор колдунам, шаманам и ведьмам. А те жалкие чудики в рясах и яйца выеденного не стоили. Не чета северянам.

Пеппа проводила его до покоев Нер-Рорг.

— Я был рад встретить вас. Надеюсь, боги пошлют мне ещё возможность созерцать ваш прекрасный лик, — небрежно бросил Ир, но Пеппа от его слов едва сознание не потеряла.

Не дождавшись ответа, колдун прошмыгнул за дверь, оставив свою новую жертву одну в коридоре справляться с выскакивающим из груди сердцем. Кстати, о сердцах…

— Как там наша Камеристка? — Ир затворил дверь и обернулся к Нер-Рорг. Заговорил на северном. Мало ли какая служанка где могла подслушивать. Хотя он вроде никого чужого рядом не ощущал.

— Я виделась с ней сегодня перед обедом. И увижусь перед ужином. Что ещё, по-твоему, я могла бы о ней узнать? Мы тут третий день, — пробурчала. Стояла к двери спиной, лицом к кровати, на которой лежало что-то гораздо более занимательное для Тувэ, чем необычная бессердечная служанка.

— Что там такое? — Ир встал за её спиной.

На красном, расшитом золотыми нитями покрывале лежало платье местного пошива, премилые панталоны, с которыми колдун уже успел познакомиться, и прочие нижние одежды.

— О, красота какая. Уже можно звать тебя леди Тувэ? — поддел на свой страх и риск.

— Я прикажу Ньялу выпустить тебе кишки, — оскалилась Нер-Рорг. Чуть не зарычала.

— Ладно-ладно! — Ир примирительно вскинул руки. Он вёл себя с Нер-Рорг вполне свободно, но только пока она сама позволяла. Они через много прошли вместе, и поэтому отношения у них были близкие. Тувэ спускала ему дерзость и терпела его деланную расхлябанность. Но до поры до времени.

— Ты уже расставил защитные знаки в комнатах? — Тувэ скинула зелёное платье на пол и забралась с ногами на постель.

— Не-а, — бросил Ир, плюхнувшись в кресло. Из тарелки с фруктами на столике он схватил яблоко и откусил кусок.

— Ты точно хочешь остаться без кишок, — покачала головой, усмехаясь. А уже через секунду посерьёзнела. — В чем проблема, колдун?

— Ну не то чтобы проблема, — чавкая, стал объяснять Ир. — Тут вот какое дело. Весь замок пропитан этой Камеристкой. Как бы объяснить… Она тут хозяйка. Моё колдовство бессильно. Во всяком случае, колдовство, завязанное на окружающих предметах. Я даже ложку не заколдую! Мне пока ещё не ясно, что она такое и как добилась этого, но выясню!

— То есть, нанести знаки на стены ты не можешь? — уточнила Тувэ. В голосе её слышалось оскорбительное сомнение. Но Ир в самом деле ничего сделать не мог. Разве что спать ночью на коврике перед кроватью Нер-Рорг и, если кто явится по её душу, отбиваться примитивными грубыми заклинаниями, действующими на плотском уровне. На подобие ужасно изматывающих огненных вихрей.

— Не могу, — заключил он, доев яблоко.

— То есть, эта Камеристка сильнее тебя?

— Ещё чего! — искренне возмутился Ир. — Но стены и предметы внутри дворца в её власти. И пока я не понял, что это за колдовство, или проклятье, или ещё какая дрянь, перебить его не могу. А если мы сойдёмся в поединке, пусть и в захваченном Камеристкой замке, я всё равно буду опаснее. Так что… Могу ночевать в твоей кроватке, если Нер-Рорг боится.

— Твои внутренности тебе не дороги, Ир, — она покачала головой. — Мне стоит её опасаться?

— Не думаю. Это больше походит на защиту. На первый взгляд, безобидное явление, — колдун пожал плечами. Он не старался обнадёжить Тувэ. Говорил чистую правду. Опасности никакой не видел. Быть может, то, что с замком сотворила Камеристка, было даже понадёжнее его колдовства. Он все-таки был натаскан воевать, а не сторожить.

— Если она ведьма, то почему не на службе у церкви?

— Не-ет, Тувэ, — Ир ехидно улыбнулся. Нравилась ему эта Камеристка. Достойный противник. Он загорелся. Хотел разгадать, кто она, что за дар у неё такой и почему весь замок был так сильно пропитан ею. — Для церквушки она слишком сильная. Её бы сожгли. Тут что-то другое. Я расспрошу слуг.

— Надеюсь, твои расспросы не приведут к наследнику дара? — Тувэ прищурилась.

— За кого ты меня держишь?! — снова возмутился Ир. Ну, уж приходовать девок, чтобы без последствий, он умел и без всякого колдовства.

— Ладно, катись давай к своим служанкам. Мне нужно готовиться ко встрече с королём, — Тувэ небрежно помахала рукой в сторону выхода.

— Не вижу тут твоих горничных.

— Я всех выставила. Я не ребёнок, чтобы мне пять женщин помогали одеваться, — фыркнула она.

— Да ты эти платья видела? Там хоть бы впятером справиться, — местные наряды уже стали среди северян излюбленной темой для шуток.

— Я лучше брошусь в пасть снежному перевёртышу, чем позволю на себя надеть панталоны. Предками клянусь, даже на погребальный костёр в таком не лягу! — и Тувэ звучно рассмеялась. Ир улыбнулся. Сила духа Нер-Рорг его восхищала. Она всё ещё могла смеяться, даже после всего, что с ней произошло, даже зная, сколько ещё впереди — она держалась.

— Ну, развлекайся. Я пойду охмурять, ради дела, конечно, местную прислугу, — Ир поднялся с кресла, махнул Тувэ рукой и вышел из покоев. Раз с ней всё хорошо, он может расслабиться и до ужина ещё немного погулять.

Где же эта славная Пеппа? Им всенепременно нужно снова встретиться. Ир уже чувствовал, как Боги прокладывают ему путь прямиком ей под юбку.

***

Будь его воля, он бы на этот ужин шёл в чём мать родила. Прискорбно, что для королей самодурство — непростительная роскошь, за которую обычно расплачиваться приходится кровью. Именно поэтому Элиот, напевая под нос похабную песенку успокоения ради, расставил руки в стороны и позволил камергеру надеть на себя приталенный треклятый камзол. Если б не это узкое тряпьё, он бы так и умер, не узнав, где у него талия. У женщин она находилась на раз, а вот у мужчин… Впрочем, не то чтобы он имел привычку выискивать талии на мужских телах. Да и так сложилось, что половина его соратников благородных кровей из-за грешного обжорства не то что талию, член в положенный момент не найдут.

Камергер поправил воротник, почтенно поклонился и отошёл в сторону. Элиот поглядел на своё отражение в зеркале. Как-то слишком он нарядно выглядел для простого ужина, да ещё и с северянкой. Можно было выбрать что-то попроще. Уж она-то точно не оценит его одежду, сшитую по последнему писку дворцовой моды.

Он мельком видал эту Тувэ. Она была окружена своими воинами и выглядела… Да как обычная северянка. В узких брюках, мехах, сапоги до колен. Платья, по донесению Камеристки, она старательно игнорировала. Ну хоть что-то у них у было общее. Судя по всему, Нер-Рорг, как и Элиот, не сильно жаловала пышные юбки.

До обеденного зала шёл в сопровождении четырёх солдат королевской стражи. В свою охрану он лично отбирал людей. Они должны были быть сильны, не обделены умом и преданы короне. Время от времени Элиот посещал их тренировки, чтобы лично убедиться в пригодности солдат.

Двое остались снаружи у дверей, двое вошли за королём и сразу заняли места в углах зала. Прислуга уже закончила сервировать стол. Горничные ютились под стеночкой, готовые прислуживать. Этих вымуштровала Камеристка. Должны были отвечать за быт королевы, но у них не складывалось с делами. Одна уделяла время своему любовнику, другая была занята попыткой свергнуть его. А Королева-мать… Ей он тоже не доверял. Матушка и в лучшие свои годы плохо следила за прислугой, а теперь уж совсем потеряла хватку. А ему необходимо было, чтобы всё во дворце шло как по маслу, чтобы всё было под надежным контролем.

Камеристка меж тем справлялась с делами весьма умело, уменьшая его головную боль. Элиоту хотя бы о кухарках да конюхах не приходилось беспокоиться. Воришек его Камеристка карала безжалостно, отравителей ловила и провожала на эшафот, выслужившихся — поощряла. Ему только и оставалось, что давать ей по утрам разрешения на то и на это… А как довольны были главный казначей и министр финансов… Конечно, поначалу оба чуть не позеленели, узнав, что безумный король поручил вести дела какой-то безродной Камеристке, но, когда в первые два месяца расходы значительно снизились благодаря её управлению, им пришлось признать правильность решения Его Величества. И Министр Финансов, и Казначей являлись его союзниками, поэтому бурчание их носило исключительно дружеский характер. Элиот на их негодование едва ли обращал внимание. В итоге Камеристке выделять золото из казны на содержание дворца они стали весьма охотно. Она не экономила на каждой картофелине, но и лишнего никогда не тратила. Для сторожил казны она была подобна дару небес.

Элиот обошёл стол, сел во главе и схватился за кубок. Лакей тут же бросился к нему. Он махнул рукой, и юноша вернулся на место. Пока не пришла эта Тувэ, он мог расслабиться. По крайней мере, самостоятельно налить себе вина.

Она вошла в зал через несколько минут. Элиот ещё не успел опустошить первый кубок. Пришла Тувэ в сопровождении своих людей. Двоих оставила за дверью. Двое зашли в зал. Камеристка была последней. Она сама закрыла тяжёлые двери и стала перед ними.

Элиот усмехнулся. Северянка правда игнорировала дворцовую моду.

Штаны обтягивали бёдра, меховой жилет надет поверх другого, кожаного, чем-то напоминающего корсеты леди. Светло-русые вьющиеся волосы собрала в хвост на затылке. Кое-где проглядывались тоненькие косички с вплетёнными в них серебряными украшениями. Но то всё было вторично. Первое, что для себя отметил Элиот, — она была вполне в его вкусе. Фигуристая, не тонкая и изнеженная, как его придворные, а подтянутая, с красивой грудью, круглыми бедрами. О, Тувэ не выглядела как леди, морящая себя голодом. Но и не толстушка-чревоугодница. Она каким-то образом объединяла в своей внешности всё, что он любил.

Взгляд у Тувэ был тяжёлый. Суровый. Тонкие брови у переносицы были чуть опущены, нависали, придавая лицу хмурый вид. Выраженные, точёные скулы, прямой нос, пухлый маленький рот и острый подбородок.

Тувэ удовлетворённо кивнула, рассмотрев его охранников. Она ни капли не скрывала своего оценивающего взгляда. Элиот хмыкнул. Ещё одна изменница. Ну, пусть развлекается, главное, чтобы под ногами не путалась.

Нер-Рорг, как она требовала себя называть, молча прошла к столу и села за другим его концом. Лакей у стены побледнел. Ему-то следовало отодвинуть для леди стул, предложить налить вина… Но Тувэ справилась сама. Плюхнулась на сиденье, поставила на стол локоть, нашла кувшин с вином, поставленный ближе к её части стола, и небрежно наполнила кубок, предварительно принюхавшись к аромату напитка. Демоны… Да она не ведает ничего о приличиях и манерах!

Камеристка подозвала служанку, что-то прошептала ей на ухо, и вся прислуга скрылась за боковой дверью, ведущей в коридоры и кухню.

Если Тувэ станет его женой, ей не помешает нанять учителя. С десяток. Чтобы уж наверняка. Камеристке понадобилось восемь наставников и два года. Эту нужно было обучить быстрее.

— На Севере не принято приветствовать правителя? — Элиот добавил в голос побольше строгости и холодности. Хотя на самом-то деле дерзость северянки его позабавила. Но только дерзость.

Бескультурье при дворе он не терпел. Себе мог иногда позволить, скажем, не встретить навязанную невесту или не явиться на казнь бывшей жены, но другим он такого поведения не прощал. Хотя бы размытое представление о манерах должны были иметь все при дворе. А уж тем более будущая королева, которая, как оказалось, в данном вопросе уступала даже его прислуге!

— В Лейхгарде не принято приветствовать невесту и гостей, прибывших издалека? — усмехнулась. Уголком губ. Подняла кубок и торжественно добавила, — долгих лет правителю и процветания его землям. Так мы приветствуем равных себе.

— А вы считаете себя равной мне? — он деланно удивился. Говорила северянка хорошо. Легкий акцент в речи слышался, но это было не страшно. — Да и в Лейхгаре просто слов недостаточно. Вам следовало ещё при входе поклониться, сделать книксен, дождаться разрешения войти, а после лакей должен был отодвинуть для вас стул, если бы я не сделал этого сам. Вы нарушили все правила приличия, Леди Тувэ, уже в тот момент, когда беззастенчиво строили глазки королевской страже.

Элиот решил её осадить. Сразу указать на место. Он и с бывшими женами не церемонился, с северянкой не станет и подавно. Красота красотой, но он всё ещё король. Спускать хамство с рук не станет.

— Будь здесь кто-то ещё, граф или маркиз, они бы сочли ваше поведение оскорбительным. Вы знаете, что бывает с теми, кто оскорбляет короля?

— Угрожаете? — она заметно напряглась. Все в зале напряглись. Кроме Камеристки, которая не изменила себе в сдержанности. Даже бровью не повела.

Северяне ухватились за рукояти мечей, стражники приготовились вступиться за короля. Тувэ махнула рукой. Её люди тут же оставили оружие.

— Вы оскорблённым не выглядите, — небрежно и расслабленно откинулась на спинку стула. Если ещё ноги на стол закинет, Элиот велит её обезглавить на рассвете!

— Меж тем вам не помешают уроки хороших манер.

Небольшая дверь отворилась, и слуги внесли подносы с горячими блюдами. Пока еда проверялась на наличие ядов, в зале царила тишина. Тувэ молча наблюдала за происходящим, он наблюдал за Тувэ.

Северянка определённо не понимала, что происходит, но никак в процесс не вмешивалась.

Камеристка снова подозвала слугу и что-то ему сказала. Горничные и лакеи, видимо следуя её указаниям, вышли из зала.

— Ладно. Демоны с вашими манерами. Но платья я носить не буду, — она пожала плечами и принялась за еду. Естественно, ухватилась за куриную ножку голыми руками. Элиот тяжело вздохнул… Дикие северяне… Откуда ж им знать, какая вилка для чего предназначена. Да и зачем? Руки есть, и славно.

— Придётся. Пока что вы просто невеста, но, возможно, станете королевой. Статусу нужно соответствовать, Леди Тувэ. — Элиот взялся за рыбу.

— Я не леди, — оскалилась. Даже как-то злобно. — Нер-Рорг Тувэ.

— Здесь вы леди, — настаивал он из принципа. Только чтобы показать северянке, кто тут главный. Пусть не строит воздушных замков и знает своё место.

— Пока ещё не стала вашей женой, я Нер-Рорг, — процедила она сквозь зубы.

— Боюсь, вам ею не стать, с таким-то нравом.

Северяне снова напряглись. Элиот бросил на них лишь несколько коротких взглядов. О, да дикари были в бешенстве. Верные псы. Достойно. Северянка собрала вокруг себя надёжных людей, готовых вступиться за неё даже из-за намёка на нелестное высказывание. С другой стороны, разве строптивость у этого народа не в почёте? Так он, выходит, и вовсе комплимент сделал.

— Впрочем, — Элиот не позволил ей ответить. Решил сместить внимание на более важную тему. — Есть ещё одна причина, по которой брак будет весьма затруднителен для нас. Церковь Благого Демиурга требует, чтобы вы уверовали в их учение.

— Требуют уверовать? — Тувэ хмыкнула, не удержалась и громко расхохоталась. Элиот сжал челюсти. Будущая королева не должна вести себя подобным образом. — Идиоты… Как можно заставить кого-то верить в богов? Не зря мы избавляемся от этих безумцев на севере.

Элиот заинтересовался. Виду, конечно, не подал. Но отметил, что иметь королеву, которая точно не встанет на сторону докучающего, как мошкара в летнюю пору, Демиурга — весьма заманчиво. Но её невоспитанность… Он не знал, с чем бы смог примириться — с потенциальной предательницей в его постели и на троне или дикаркой с севера. Первая не бросала бы на него тень, другой можно было бы не остерегаться. Если речь не идёт о необходимости соблюдать этикет, конечно же.

— Однако, браки заключаются только с благословения церкви. Вы должны им понравиться.

— Я рубила их священных служителей на поле боя у границ. Думаете, есть шанс, что они великодушно меня простят? — ещё и воительница… Демоны! Проще сдаться и выслать её на родину. Ничего он из неё приличного не слепит.

— И тем не менее, ваш приезд и статус невесты они одобрили.

Тувэ ничего не ответила. Но нахмурилась, явно задумавшись.

— Кстати, как зовут Камеристку? — она небрежно ткнула куриной ножкой себе за спину. О Благой… Элиот чудом удержал маску безразличия на лице. Демоны! Никакого высшего света, пока эта северянка не научится сидеть за столом, как полагается!

— Пусть она сама вам скажет, — он сдержанно улыбнулся и снова отпил вина. Нужно было заканчивать ужин. Иначе его стошнит от этой хамоватой девицы. Будь Тувэ хоть тысячу раз красавицей, ненавидящей церковь, смотреть, как она, развалившись на стуле подобно пьянчуге, руками разделывает мясо, было выше его сил.

— Она не говорит. Я спрашивала.

— Теперь скажет.

Тувэ недовольно цокнула языком. Элиот ощутил, как натянутая струна его терпения надрывается.

— Что ж, — он сделал последний глоток вина и поднялся из-за стола. — Прошу меня простить, Леди Тувэ. Время позднее. Меня ещё ждут дела.

Как полагается, он вежливо кивнул и поспешил к выходу. Целовать руку, перемазанную жиром, не рискнул.

— Останься. И следи за ней. Пресекай сплетни. Никаких встреч с придворными, — притянув Камеристку ближе и сильно сжав её тонкий локоть, прошипел ей на ухо Элиот.

— Как прикажете, Ваше Величество, — голос прозвучал натянуто. Он опомнился и разжал пальцы. Камеристка неловко улыбнулась, хватаясь за локоть. Элиот иногда забывал, что она всё-таки хрупкая девушка.

Стражники распахнули перед ним тяжёлые двери. Лучше уж разбираться с донесениями, чем терпеть эту Тувэ ещё хоть минуту.

Элиот вышел из зала и направился в свой кабинет. Он был уверен, что сегодня ночью ему в кошмарах будет сниться, как северянка позорит его перед подданными своим поведением. Он даже как-то заскучал по первой обезглавленной жене. Она хоть знала, как себя вести в свете.

***

Его Величество король Элиот покинул обеденный зал как-то слишком уж быстро. Тувэ поджала губы и преспокойно доела куриную ножку. Этот индюк ни за что не испортит ей аппетит!

Ну, король хотя бы красив. На зализанного яком не походил. Был высок, широкоплеч, на вид силён, не изнежен. Темные волосы собраны в низкий хвостик и завязаны лентой. Лицом мерзавец тоже был ничего. Массивный мужественный подбородок, тонкие губы, темные брови и ресницы, карие глаза. Хорош. Да только вот сволочь, каких поискать надо.

Тувэ была наслышана, как мужчины королевств относятся к женщинам. Чего стоило одно только то, что они сжигали на кострах почти всех одарённых девушек. Не щадили никого. Нет положенного органа между ног, а Боги наградили даром, скажем, безобидного предвидения — в огонь их! Не важно, ребёнок перед ними, старуха или носящая в утробе плод. И северян ещё считали жестокими! В общем-то Тувэ немного знала о местных порядках и страшно ненавидела и презирала это их отношение. Но кто бы мог подумать, что выйти замуж она должна будет именно за такого человека?

Тувэ понимала, что ей нечего противопоставить его требованиям. Он вправе настаивать на воспитании и прочей ерунде. Что раздражало ещё больше, Нер-Рорг знала, что Элиот мог выбрать себе невестой любую знатную даму, а то, что выбор его остановился на ней, — унизительная милость. Это страшно бесило! Она даже не могла затеять с ним драку, потому что в таком случае, сколь бы сильными ни были её воины, а их всё равно ждала бы смерть, задавили бы числом.

Никаких прав у неё тут не было. Только нужда в этом короле и его силе. Старший брат отца славно подсуетился, выдав её поскорее Лейхгару, вроде и предлог хороший, начало налаживания отношений, и отсвечивать она ему не будет. Но Тувэ надеялась, что сможет подобраться к королю, найдёт, что предложить ему, а взамен она бы заполучила поддержку и возможность вернуться на север, не пав там бесполезной смертью.

Поэтому Тувэ терпела притворную вежливость Элиота. Она кожей ощущалась всё его презрение к себе. Но молчала. Терпела. Хотела взять нож, которым разрезали курицу, приколоть им его за платок на шее к столу и взывать «Чем ты недоволен, мерзавец?! Я и так делаю, что могу!». Но она просто сжимала зубы, а он даже не соизволил ответить, как зовут Камеристку.

— Твоё имя? — Тувэ наполнила кубок. Голос у неё был мрачный, грозный. Она была зла. И не собиралась этого скрывать.

— Кая, — раздалось за спиной.

Тувэ развернулась на стуле, положила подбородок на спинку и спросила, глядя на Камеристку:

— Зачем из имени делать такой секрет?

— Моё имя не секрет. Но без дозволения Его Величества я никому его не называю.

— Почему?

— Приказ Его Величества.

Тувэ поморщилась. Опять эта Камеристка увиливала. Нет. Что-то точно за всем этим крылось. Она нутром чуяла. И колдун был с ней согласен.

Зачем королю так тщательно контролировать круг лиц, знающих имя какой-то служанки? Хотя… С его-то мерзким характером, возможно, это просто прихоть, чтобы потешить своё эго мучителя, лишний раз напоминая девушке, насколько короток поводок, на который её посадили.

— Я возвращаюсь.

Она поднялась и направилась к выходу. Камеристка и её охранник проводили Тувэ до покоев. Сколько Нер-Рорг ни сопротивлялась и ни заверяла, что уж дорогу она со своими воинами найдет сама, а все равно Кая ходила за ней следом, и на всё у неё был один ответ: «приказ Его Величества короля».

Следующим днём, после обеда, Камеристка представила Тувэ десяток мужчин и одну женщину. Учителя. Конечно, она только посмеялась. Подумала, неужели у неё всё настолько плохо, что ей нужен целый отряд наставников? Тувэ себя настолько глупой и необразованной не считала. В каких-то вопросах леди во дворце были даже намного несмышлёней.

Учителя были непреклонны. География, этикет, танцы, литература, язык, право… Они не выпускали её на прогулку, не желали прерывать занятия, чтобы она могла встретиться со своими людьми. Тувэ была заперта в библиотеке, и голова её бесконечно пухла. Знать нужно было, как делать книксен, к кому как обращаться, какое королевство с каким в каких отношениях… А танцы… Проклятые королевские танцы! Никакой в них души! Все нужно танцевать по строгим правилам. Неудивительно, что Его Величество такой нервный ублюдок. Попробуй расслабиться и быть нормальным в таких-то условиях!

Камеристка приходила проведать её каждый раз, как сменялся наставник. Будто боялась, что она сбежит. Да только вот под дверью караулила королевская стража и пара её людей. И Тувэ, гордясь непомерно, приносила себя в жертву более или менее гладким отношениям между северянами и жителями королевства. Хотя она и видела недовольство со стороны своих, но упорно делала вид, что всё хорошо. Им нельзя было отступать. А с какими-то там уроками она справится.

Через неделю, под покровом ночи, потому что это было единственное свободное время у Нер-Рорг, в её покоях состоялась тактическая встреча. Колдун привёл ближайших советников.

— Нер-Рорг, уверена, что всё в порядке? Мы вытащим тебя из этого дворца. Ты знаешь, на севере есть те, кто смогут схоронить тебя, — Ньял ещё ни разу не бывал в её покоях, поэтому придирчиво осматривал комнаты, трогая вазы, картины и канделябры. Тувэ несколько минут давила в себе смех, когда узнала, как называют необычные позолоченные держатели для свеч. Впрочем, Ньял весёлым не выглядел. Он вообще был слишком грозным, здоровым и хмурым даже по меркам северян.

— Нам не нужно укрытие. Нам нужны обратно наши земли, — отрезала она.

Отец Ньяла до самой смерти оставался предан её отцу. Его верность перешла и сыну. Ньял занял место родителя рядом с Роргом, когда ему только исполнилось восемнадцать. А теперь, спустя десять лет, когда и отец Тувэ погиб, он не желал оставлять Нер-Рорг, которую считал достойной места одного из правителей севера. Он был готов умереть за то, чтобы она стала главой земель, еще полгода назад принадлежавших её отцу. Тувэ ценила его жертвенность и рвение, но разбрасываться жизнями сторонников считала неприемлемым. Всё будет без толку, если они не сумеют отнять власть у старшего брата отца.

— Так, что вы успели выяснить? Есть вести от людей, скрывающихся в городе? — сама Тувэ едва ли что могла сделать, с утра до ночи занятая уроками как маленькая девочка.

Они разместились за низким столиком на полу. Комичное было зрелище. Северяне выглядели крайне нелепо в роскошных покоях на дорогих коврах, в окружении красных, расшитых золотыми нитями подушках. Старались они вести свои тайные беседы как можно тише. Никакого колдовства, скрывающего голоса, в покоях не было. Ир тратил прорву времени на разгадку тайны Камеристки, но ни на шаг не приблизился к ответам. Колдун совершенно не расстраивался по этому поводу. Только и повторял, что ему хоть есть, чем заняться, помимо обхаживания горничных.

— Слуги держат язык за зубами. Отсылают к Камеристке. Не применяя силу, из них ничего не вытрясти, — нахмурился Ульф. Шаманом он был молодым. Но в силе уступал разве что Ньялу и Колдуну. Последнему — и то только из-за неумения колдовать. За Тувэ он пошёл, потому что точил зуб на нынешнего Рорга. Ульф не говорил, что тот сделал, да и слов никаких не нужно было, стоило только раз увидеть, как от ярости бледнело его лицо, когда шаман вспоминал о ещё неуплаченном кровавом долге. Всё сразу становилось понятно.

— А духи? — Тувэ понадеялась, что если уж способности Ира были бесполезны в замке, то, может быть, Ульф мог бы сделать хоть что-то. Но он только отрицательно покачал головой.

— Тишина. Как будто тут и вовсе никого нет. Ни животных, ни предков. Я зову, но никто не отвечает.

— А это, — Ир положил локоть на стол и со скучающим видом подпёр голову кулаком, слегка заваливаясь на Ульфа, — тоже может быть из-за Камеристки и её странного влияния на это место.

— Никто не способен просто так заткнуть духов! — он отпихнул Ира. Отношения у этих двоих были славными. Они подшучивали, острили, делали вид, что враждуют, но на поле боя стояли друг за друга горой. Ульф был одним из немногих, кто точно не желал колдуну скорейшей кончины, не только из-за его полезности, но ещё и потому, что искренне считал того своим другом. — Даже твоё колдовство! Что, скажешь, она колдуньей посильнее тебя будет?

— Вряд ли она колдунья, — Ир просто пожал плечами. — И вообще, раз на то пошло, то не колдунья, а ведьма, бестолочь!

— Да обычная она! Усмири уже свой больной интерес! — Ульф смерил колдуна грозным взглядом. — И нет практически никаких отличий между ведьмой и колдуньей.

— Нужно разузнать про церковь, — Ниял опустил на стол кулон размером с золотую монету, прервав бесполезный спор. В центре солнца был отлит человеческий силуэт. Тувэ подняла побрякушку и покрутила её в руках. — Мы знаем про их учение. Но ничего про то, как церковники действуют.

— Где ты это достал? — она вернула ему кулон.

— Украл. У мальчишки, — сухо ответил Ньял. Тувэ промолчала. Украл и украл. Они были не в том положении, чтобы беспокоиться о подобных вещах.

— Кстати, вы заметили, что между королем и церковью есть какое-то напряжение? — Ир с важно-безразличным видом стал рассматривать свои длинные пальцы. — Они явно недолюбливают друг друга.

— Ты это от своей рыженькой девки узнал? — Ульф явно насмешничал.

— Именно, — охотно согласился колдун. — Видишь ли, Ульф, женщины — прекрасные создания, способные, забавы ради, проявлять поразительную наблюдательность. А некоторые из них наделены не только красивой грудью, но ещё и любопытством. Так что моя рыженькая горничная, обладающая всеми тремя качествами, очень быстро разузнала, что да как тут во дворце от других служанок. И на одной из наших ночных встреч охотно со мной поделилась. Мне даже спрашивать не пришлось.

— А, так ты всё-таки с ними болтаешь, а не спишь, — шаман усмехнулся, намекая на несостоятельность колдуна в постельных делах.

— Они на меня потому и ведутся, Ульф, что после того, как всё заканчивается, я ещё и разговариваю с ними, а не сразу натягиваю штаны и исчезаю в рассветном зареве, — отбил Ир и поспешил добавить. — Когда следующая встреча с королём?

— Не знаю, — Тувэ раздражённо передёрнула плечами. — Когда этот мерзавец пожелает меня видеть.

— Прекрасно. На эти встречи тебя будем сопровождать мы с Ньялом, — Ир хлопнул в ладоши. — Расспроси его про церковь. Будем копать в этом направлении. У меня есть одна догадка. Если нам повезёт, мы заполучим поддержку короля. Главное нам с Ньялом — подслушать ваши воркования.

— Хочешь действовать через их Благого Демиурга? — Ньял продолжал рассматривать причудливый кулон.

— Будем надеяться, — хитро оскалился колдун, — что король ненавидит их настолько, что не побрезгует объединиться с дикими северянами.

Тувэ согласно кивнула и поспешила выставить своих главных советников из покоев. Время было позднее, а утром её ждали очередные несносно скучные уроки.

Глава 3

Не то чтобы она нуждалась в охране. Дворец целиком и полностью принадлежал ей. Каждая вилка, каждый платок, каждая простынь — всё со временем становилось частью её владений. Потратив немного времени, Кая могла бы с точностью до монеты и самого крошечного драгоценного камня подсчитать состояние королевской семьи. И для этого ей не нужно было даже приближаться к сокровищам.

Если кто-то шел навстречу — она знала об этом человеке ещё прежде, чем эхо шагов доносилось до её слуха. Кая знала обо всём, что происходит во дворце. Ей не нужно было вслушиваться в сплетни, расспрашивать слуг… Она видела всё своими собственными глазами, была одновременно везде и только в одном месте.

Но Его Величество всё равно приставил к ней охрану.

Каю мучала совесть. Несколько стражников погибли, защищая её от угрозы, с которой она могла бы справиться сама. Даже Байхарт получил весьма болезненное ранение. И бессмысленное к тому же. Остановить ту фаворитку короля можно было ещё до начала бала. Кая знала, что она затевает. Конечно, поспешила сообщить королю. Но он велел ничего не предпринимать, вести себя так, будто ничего она не знает. И Кая сделала, как было приказано. Байхарт получил ранение. Совершенно бессмысленное, как она считала.

Кая хорошо успела его изучить за те пять лет, что они провели вместе. Байхарт болел редко, отгул брал только чтобы навестить младшую сестру в день её рождения и заодно матушку. Любовные увлечения, сулящие неприятности, за ним не водились. Пар выпускал в подходящих заведениях в городе, с дворцовой прислугой дел не имел. Пару раз заводил интрижки с проезжими вдовами. Кая, как женщина, не могла не отметить, что Байхарт был весьма хорош собой. Шатен, с ровным носом, чувственными губами и светлыми голубыми глазами. Кроме всего прочего, и сложен он был весьма недурно. Неудивительно, что отыскать себе пассию для него не составляло труда. Каю, впрочем, как мужчина он мало интересовал.

— Вам стоит взять с собой ещё стражу, — раздался за спиной голос Байхарта, когда он понял, куда они направляются.

— Нет необходимости, — коротко ответила Кая.

Она не любила пояснять все свои действия и решения. Они казалась для неё очевидными, простыми и логичными. К счастью, разжевывать что-либо она обязана была только королю, и только если он прикажет. От всех остальных она легко отбивалась короткими вежливыми ответами. Байхарта это поначалу злило, но вскоре он привык и стал ей доверять. В конечном счете для Кайи он стал больше незаменимым помощником, чем охранником.

— Всё-таки это северяне, — с сомнением произнес Рих.

— Предубеждения вам не к лицу, Байхарт.

Кая завернула за очередной угол и вышла через массивную дверь во двор, прошла по каменной дорожке до хозяйственных пристроек и свернула к казармам, где отдыхали солдаты и стражники. Байхарт молча следовал за ней. Кая кивнула головой на одну из дверей, из-за которой доносился громкий мужской смех. Рих открыл и пропустил её вперед. Хотя явно порывался войти сам и убедиться, что ей ничего не угрожает. Совершенно лишняя суета.

Дверь за Байхартом закрылась. Во внезапно образовавшейся почти враждебной тишине был отчетливо слышен её жалобный скрежет. Кая сделала мысленную заметку. Нужно было отправить сюда мастера. Она не терпела звуки, предшествующие поломке.

Кая окинула взглядом присутствующих. Северяне пристально изучали её. Около шестнадцати мужчин. Прочие охраняли Нер-Рорг или ещё не закончили обедать, мешали работать прислуге, рыскали по её дворцу, пытаясь выведать больше местных тайн.

Она сделала несколько шагов вперед и остановилась перед небольшим деревянным столом, за которым разместился колдун и двое других северян. Каю интересовал самый высокий и мощный из них. Ньял. На его левой щеке под густую, но короткую темную бороду уходил приметный длинный старый шрам. Хмурый взгляд из-под широких бровей казался почти злым. Ньяла во дворце старались избегать особенно. Он точно соответствовал представлениям знати о северянах. Накинутый на плечи массивный плащ с меховым воротом делал его плечи шире, усугубляя и без того не самое приятное первое впечатление. Кая, впрочем, не боялась. Выражение лица у него всегда было грозным, а под одеждами — простая человеческая кожа, а значит, его можно убить. Так чего бояться?

— Доброго дня, господа, — подойдя к столу, Кая присела в книксене. Просто привычка. На самом деле, она понимала, что северяне не оценят её манер. — У меня есть дело к господину Ньялу. Не могли бы вы нас оставить ненадолго?

Северянин кивнул головой, и воин вышел из-за стола. Колдун даже не дернулся. Только расплылся в широкой улыбке.

— У Ньяла нет от меня секретов, — весело прощебетал он. — Мы очень давние друзья.

Северянин удостоил его таким грозным взглядом, что сомнений остаться не могло — давние они ещё может быть, но уж точно не друзья. Во всяком случае, чувства колдуна точно были исключительно односторонними.

— Прошу вас, господин Ньял, верните кулон, — Кая протянула руку раскрытой ладонью вверх. Зелёные глаза колдуна увеличились вдвое. — Эта вещь была очень дорога мальчику. Она досталась ему от покойного дедушки. Если вас интересуют символы церкви Благого Демиурга, я достану вам другой кулон. Даже благое писание, если пожелаете, но чужую вещь попрошу вернуть.

Кая слышала плач маленького слуги. Он так искренне сожалел о потере, что она не сумела выспаться. Мальчишка лил слёзы на конюшне, а Кая всю ночь ворочалась в своей постели. Утром решила всё-таки вернуть мальчику памятную вещь. Она не понимала, почему люди привязываются к подобным безделушкам, но слуге всё равно посочувствовала. Чтобы отыскать пропажу, много времени не понадобилось. Да и Кая планировала встретиться с колдуном. Нет ничего сложного в том, чтобы по пути выполнить ещё несколько пустяковых дел.

— Как ты узнала? — прищурился Ньял, осторожно кладя в её маленькую ладонь кулон, висящий на старой потрёпанной белой ленте. Кожи её рук предпочёл не касаться. Скорее всего, опасался, что она колдунья или ведьма. В любом случае, северяне благодаря колдуну уже знали, что сердца в ней нет, конечно, и догадки они охотно строили самые разные.

— Увидела, — Кая растянула губы в заученной вежливой и сдержанной улыбке. Улыбаться искренне и по-настоящему она, наверное, уже давно разучилась. — Благодарю. Мальчик будет рад, что пропажа нашлась.

— Рядом никого не было. А тебя так и подавно, — продолжал настаивать Ньял, не сводя с неё испытующего взгляда.

— Возможно, вы ошиблись, — быстро нашлась с ответом Кая. Северянин был не первым, кто пытался подловить её. Она научилась выкручиваться.

Ньял нахмурился ещё сильнее. Напряжение повисло в воздухе. Кая могла его ощутить, но сама не особо переживала по этому поводу.

Звонкий смех колдуна разнёсся по казарме настолько внезапно, что даже Кая вздрогнула от неожиданности.

— Надо же! — он потёр глаза, будто на них выступили слёзы. — Подловить Ньяла! Ещё и на такой мелочи!

Колдун едва по полу не катался.

— Для ребенка это была вовсе не мелочь, — голос Каи дрогнул.

— Вы становитесь всё более и более интересной, — протянул колдун, отсмеявшись. Глаза его сверкали хитростью и азартом. — Госпожа Камеристка.

Кая внутренне сжалась. Она чувствовала, что он был сильным, могущественным колдуном. Ей с таким не тягаться даже в своём собственном замке. Единственным её преимуществом было то, что он до сих пор не разгадал её секрета. Если король велит им столкнуться в открытой битве, а не дворцовых интригах, то она однозначно падёт. С другой стороны, когда Кая смотрела в его хитрющие глаза, сомнения в ней укоренялись и касательно того, в чём она должна была быть хороша. Всё же с её помощью две королевы сложили свои головы на плаху. Но, быть может, колдун и в этом мог быть лучше неё?

— Рада, что вам весело, — ответ был даже чересчур неловким. Кая поднесла кулачок к лицу и прочистила пересохшее горло. — Я бы хотела прогуляться с вами, господин Ирьян.

— О, ты можешь звать меня просто Ир, — он улыбнулся. Хищно. Кая давно не чувствовала себя жертвой, загоняемой в ловушку. Сглотнула. Если бы в ней было сердце, она бы, наверное, почувствовала, как неистово оно бьётся в груди.

— Господин Ир, — настойчиво поправила Кая.

— Пусть так, — он пожал плечами. — Свидание, значит. Ну, тогда оставь тут своего охранника.

— Я отпущу его. Но тут не оставлю, — напряжение своё она старалась не показывать. Но ладошки всё-таки вспотели. Колдун своей непосредственностью лишал её всякой уверенности в себе.

— По рукам, — Ир протянул ей свою широкую ладонь. Кая с сомнением посмотрела на неё. Колдун склонился ниже и лукаво зашептал, будто заигрывал. — Ну же, малышка. Обещаю ничего не делать. Мне нравится играть честно.

Кая насторожилась, но руку всё-таки пожала.

Он опасен. Определённо опасен.

— Байхарт, идите к библиотеке, — Кая не оборачивалась. Знала, он слушает её, внимательно за ней наблюдает, ловит каждый жест. А ещё она не сомневалась, Рих абсолютно не согласен с таким положением дел. Он спустя столько лет всё ещё полагал, что Камеристка абсолютно беззащитна.

— Его Величество будет недоволен, — предпринял последнюю попытку.

— Его Величество знает о моей встрече с Господином Иром.

— Я понял, — за спиной Каи снова скрипнула дверь.

Байхарт вышел, и она осталась одна в окружении северян. Сама себе напоминала кролика в стае волков. Но она не боялась их. Только колдуна. Да и то, страх этот постепенно начинал отдавать уважением.

— Ну что, Ка-ме-ри-стка, — с хищной улыбкой протянул колдун. Ему точно не терпелось. Она интересовала его. Он хотел разгадать тайну дворца. Её тайну. Кая опасалась, что у него первого может это получиться. — Пройдёмся? Или ты хочешь говорить здесь?

Кая никак не могла побороть в себе страх оказаться загнанным зверьком. Ей не нравилась уверенность, с которой Ир обещал сыграть с ней. Он будто знал, что выиграет при любом раскладе. Разгадает, поймёт, откроет всем секрет, обернёт силу против неё.

Кая моргнула несколько раз. Нет. Это её замок. Колдун — всего лишь гость. Пусть его развесёлая манера вести дела и сбивала с толку, она всё ещё на своей территории, и он всё ещё мог бы стать для неё незаменимым союзником.

— Пройдёмся.

Первым делом Кая повела колдуна к конюшням. Она хотела отдать кулон мальчику. Он, конечно, обрадовался. Спросил, где нашла. Кая кивнула себе за спину и привычно солгала. Сказала, что это всё Ир. Он нашёл его. А Кая только указала на хозяина вещи. Мальчик северянина расспрашивать не стал. Только вежливо поклонился.

— Мило. Отдала все почести мне? Что-то не верится в твою доброту, — колдун, как и полагалось северянину, особой вежливостью не отличался.

— Вы совершенно правы, — Кая не видела нужды притворяться перед ним невинной. Он уже знал, что она не просто служанка во дворце. — Чем больше слоёв у лжи, тем более она очевидна. Даже мальчик мог бы поймать меня. Я рассудила, что вас он испугается и не станет задавать много вопросов. Такой исход намного лучше долгих разговоров. В конце концов, иногда самая лучшая ложь — молчание.

— Ты могла сказать правду. Ньял украл. Поверь, никто бы не сунулся с ним разбираться, — Ир шёл рядом, но Кая совсем не смотрела на него. И даже так усмешку в его голосе спутать с другой эмоцией было крайне сложно.

— Всё не так просто, господин Ир, — она умело скрыла своё удивление. Почему такой хитрец нуждается в пояснениях? — Слухи. Мальчик расскажет, что ваш человек украл церковную безделицу. Одни услышат «украл». Другие «церковную». Господин Ньял привлечёт к себе лишнее внимание не слишком добрых людей. Кроме всего прочего, прислуга только-только начала относиться к северянам… теплее.

— О да, — с гордостью протянул Ир, — некоторые северяне тоже теплее стали относиться к прислуге.

Кая часто отбивала подобные выпады дворян, решивших, что раз она всего лишь прислуга, то будет не прочь позабавиться с кем побогаче. Так что подоплёку в словах колдуна услышала сразу. Но она-то и без того знала, какая служанка с каким северянином проводила ночи. Колдуну незачем было подчёркивать легкодоступность некоторых горничных и кухарок.

— Ах да! — Ир подскочил и открыл перед Кайей тяжёлую дверь, при этом согнувшись в притворном поклоне. — Признайся, ты за собой таскаешь того лорда, или как там у вас, чтобы он тебе двери открывал?

— Он меня охраняет.

— Тебя-то? — колдун рассмеялся. Его смех прокатился эхом по пустым коридорам. — Ну, предположим, что я искренне верю, что тебе нужна охрана.

Кая свернула к тёмной каменной лестнице. Ир не отставал. Она знала, что никого с ними нет, никто не увидит, поэтому позволила себе немного покрасоваться. Сердце требовало показать свой дом во всей красе.

Они поднимались ступенька за ступенькой, и свечи в каждом канделябре, мимо которого проходила Кая, элегантно, как учили, придерживая юбки, вспыхивали тоненьким огоньком.

Ир присвистнул. Это была сущая мелочь. Но он её понял.

— Выпендриваешься? Похвально, — колдун снова тихо посмеялся. — Ты нравишься мне всё больше. Я бы тоже мог показать себя. Но увы. Все свечи тут твои. Как ты этого добилась?

— Вы сказали, что предпочитаете играть честно, — Кая бросила на него насмешливый взгляд через плечо. Она привыкала к нему, и позволила себе немного расслабиться, и даже сумела почувствовать искренний укол веселья. Король Элиот подобную мелочь оценить бы не смог, не понял бы, не почувствовал. Это же просто свечи.

— Скрывай от меня свою сущность подольше, малышка, — Ир теперь уже, казалось, смеялся по-доброму.

Она перестала чувствовать себя жертвой дикого животного. Они остались только вдвоём и глазами говорили друг другу что-то понятное только им — необычным людям на службе у обычных.

— Куда ты меня ведёшь? — они вышли в тёмный коридор. Канделябры на стене вспыхнули. Тусклый жёлтый свет осветил пространство. В стенах не были прорублены окна, нигде не было приоткрытых дверей. До их прихода здесь царили тишина и абсолютная темнота.

— В молельню, — коротко пояснила и пошла дальше.

— И ты не боишься туда заходить? Ладно замок. Но молельня принадлежит церковникам, — Ир нагнал её. Он совершенно не скрывал своих чувств. В отличие от Каи, если ему было любопытно, он демонстрировал это своим выражением лица, если весело — смехом.

— Здесь всё принадлежит мне, — не смогла удержаться.

Ей не нравилось, когда кто-то называл её замок и всё, что в нём есть, чьим-то ещё. Это её дом. Только её. Всё внутри восставало против необходимости делиться. Но она старалась обуздать свою суть. Впрочем, в самоконтроле она весьма преуспела. Иначе не сумела бы продержаться рядом с королем. Он бы сам убил её, вознамерься она предать его. Поэтому Кая научилась побеждать себя, довольствуясь тем, что она знала, чей замок на самом деле. А теперь ещё и с колдуном могла поделиться. Теперь ещё он знал, кто тут хозяйка. Да и, по правде, он и сам уже об этом догадался.

— Закрыто, — подёргав дверь, на которую указала Кая, осведомился Ир. Он отступил на несколько шагов. — Кажется, нас тут не ждут.

— Мне не нужно приглашение Духовных наставников, — Кая вскинула руку, и створки распахнулись, запустив в коридор широкий луч света. Порыв ветра всколыхнул её юбки.

— Тяжело прятаться, да? — понимающе усмехнулся Ир, проходя мимо неё. Он вошёл в молельню, Кая следом. Двери за её спиной сомкнулись. — Проглоти меня бездна Амейны! Это золото?

Амейна была одной из богинь севера. Она раскрывала бездну проклятых душ, которая проглатывала недостойных. Кая читала о ней. Но никогда не слышала, чтобы её имя использовали в качестве ругательства.

— Да.

Кая, увидев огромное солнце в два человеческих роста впервые, тоже была изрядно удивлена. Красное словцо тогда с её губ не слетело, но вздохнула она многозначительно. Внутри солнца был отлит силуэт мужчины, поднявшего над головой книгу. На более мелких предметах этой детали обычно видно не было, но в королевской молельне можно было хорошо рассмотреть первоначальный образ Благого Демиурга.

— И никакой защиты? — Ир провёл рукой над помостом, потрогал табурет, священную книгу.

— В других молельнях она есть. Здесь не требуется.

— Тут не от кого беречь церковников?

— Нет ведьм, — Кая поправила платье и села на третью деревянную лавочку от помоста.

Молельня представляла из себя холодное помещение с каменным полом, на котором церковники долго выводили знаки. Бесполезные. Но они верили, что ни одна женщина, владеющая даже самым слабым даром, не сможет пройти. Старшие служители знали больше, понимали, что одних знаков недостаточно.

Окна, потолки и стены украшали изображения важных религиозных событий. Сошествие Демиурга на землю, наставления первых учеников, первое наказание посланницы Тёмных Чертогов.

Стену за помостом украшали золотые шёлковые занавеси. Повсюду висели солнца — символ Благого Демиурга. Он как яркий свет, сжигает грешников и не позволяет демонам Тёмных Чертогов вырваться в мир таких любимых им людей.

Ир сел за Каей, положил локти на спинку её лавки и склонился к уху.

— Зачем мы пришли сюда, малышка?

— Каждый седьмой день лунного календаря в молельне проходит собрание. Духовный наставник учит подданных короля вере. Каждое полнолуние происходят ночные молитвы. Люди должны провести всю ночь на коленях. Глубоко верующие приходят в полнолуние в молельню. Король и королева обязаны быть на каждой молитве, во время каждого учения.

Кая привела его, чтобы показать и рассказать. Чтобы дать ему знания. Она хотела, чтобы северяне стали союзниками. Но прийти к королю с пустыми руками нельзя. Колдуну нечего было предложить, но, может, если Кая расскажет больше о враге…

— Если монархи не явятся, это может бросить на них тень. Церковь имеет рычаги давления. В их власти одарённые. Святые Рыцари и Сёстры Искупления. Только они способны дать отпор колдунам, только они способны ловить посланниц тёмных чертогов.

— Ведьм, — Ир вздохнул. — Что происходит с теми, кого они считают достойными искупления?

— Они отправляются в Благие Башни. Туда нет хода даже королю. Говорят, что в башнях посланницы тёмных чертогов могут заслужить искупление, — Кая видела эти сооружения. Это в самом деле были башни. Высокие, с зарешеченными окнами. Раньше молодые девушки, не в силах справиться с искуплением, бросались вниз. Вскоре их лишили и этого выбора.

— А колдуны?

— Мужчин одаривает своей силой Благой Демиург, чтобы они служили на пользу людям. Башня забирает их для обучения. Они становятся святыми рыцарями, — она смотрела перед собой, стараясь отрешиться от того, что рассказывает. — Только Духовные наставники не имеют даров. Они служат в молельнях, несут учение людям и наблюдают.

Ир слушал внимательно. Больше не смеялся. Кая не хотела тратить время на то, что было и так известно, но колдун, казалось, не знал почти ничего о Церкви, поэтому она зашла издалека.

— Воспитанники Башни в самом низу этой цепи. Следом Святые Рыцари. Над ними Святые наставники. Они руководят Башнями. Далее Благой наставник, в его подчинении от трёх до семи башен. Благой Отец руководит церковью в конкретном королевстве. Совет Отцов руководит церковью во всех королевствах, куда дотянулась рука Демиурга.

— Кто же передаёт волю вашего Бога?

— Она изложена в священных текстах. Только особенные удостаиваются его личного обращения.

— Мы и так знали, что женщин предают огню. Дай мне что-то полезное.

— Церковь глубоко пустила корни в королевстве. Они хотят больше. Считают, что Демиург единолично должен править. Только его воля истинна и праведна. Но слышать его голос могут лишь Благие Отцы.

— А твой король не согласен с таким положением? Вот почему Благой отец вашего королевства предпочитает гостить у соседей?

— Никакой король не возжелает делиться властью. Не поэтому ли северяне не пускают наставников в свой стан?

В молельне повисла тишина. Ир понял, что она уже и так сказала слишком много.

— Почему именно наставники? — вдруг спросил колдун.

— Изначально Демиург только распространял учение. Помимо мира, прощения и терпимости, частью его наставлений было и то, что некоторые колдуньи являются порождениями тьмы. Лечат они или только видят, не имеет значения, все их силы берут начало в Тёмных Чертогах. Рано или поздно они обратятся в чудовищ. Он учил, что нужно даровать им избавление от такой скорбной участи. Позже стали находиться подтверждения его идеям. И вот люди сами начали бросать поленья в огонь. А через сотню лет они воздвигли башни. Учение Демиурга обросло новыми главами и пунктами.

— Так Демиург был просто человеком?

Кая пожала плечами.

— Я не знаю. Никто не знает, кроме Благих Отцов. Возможно, он был колдуном, как вы, Господин Ир. А может, он был порождением Тёмных Чертогов.

Замок боковой двери скрипнул, и на помост поднялся седой старик в синих длинных одеждах. Он тепло улыбнулся Кае.

— Мир вашему сердцу, Камеристка, — прохрипел. — И сердцу вашего спутника.

— Господин Ирьян с севера. Он ещё не уверовал в Благое учение, — Кая поднялась с места и подошла к помосту. — Я выполняла обязательства верной ученицы, рассказывая о Демиурге, даровавшем нам свет.

Она встала на колени, склонила голову и выставила руки ладонями вверх. Духовный наставник положил на них два медальона и прочёл короткую молитву.

— И пусть Благой свет освещает даже самый тёмный угол твоего сердца, — завершил он и забрал круглые изображения солнца. — А вы, молодой человек?

— Уж лучше прыгнуть в пасть снежному перевёртышу, — оскалился Ир. Кая меж тем поднялась с колен и расправила платье.

— Мир вашему сердцу, Духовный Наставник Рой, — она сделала книксен и направилась к выходу. Колдун задерживаться не стал. Молча последовал за ней.

— Леди Кая, — у самых дверей наставник окликнул её. — Я запер молельню, когда уходил.

— Она была открыта, — Кая ничуть не лукавила. Это её дворец. Для неё здесь открыты все двери. — Вы уже в очень почтенном возрасте, Рой. Наверное, запамятовали.

— Не стану спорить. Хорошего вам дня.

Наставник расплылся в очередной доброй отеческой улыбке.

— Это ведь магические амулеты! Да от них же воняет колдовством! — шёпотом возмутился Ир, как только они вышли за дверь. — Почему на тебя не действуют?

— Я ведь уже говорила. Здесь всё принадлежит мне. И эти амулеты. Они не сработают, если я того не пожелаю.

Колдун понимающе хмыкнул.

— Вот, значит, как они находят… одарённых, — на последнем слове в голос Ира просочилось отвращение. — И ведьмы из-за этих амулетов идут на костёр.

— Всё верно. Вы увидели и услышали достаточно, господин Ир. Не разочаруйте меня, — Кая сделал книксен, давая понять, что разговор окончен. — Я оставлю вас.

Ир кивнул. Удаляясь, она спиной чувствовала его взгляд. Кая достаточно рассказала ему о Церкви. Колдун не мог не ощутить всё, что чувствовала она в этой молельне. Каждый символ, каждая свеча, каждая сожжённая на алтаре травинка имела своё значение, была предназначена для чего-то определенного. Она дала увидеть Иру куда больше, чем могло показаться.

***

Элиот слушал очередной доклад Камеристки. Утром своими прошениями донимали церковники, и времени на служанку у него не было, поэтому она ждала его в покоях после ужина. Он выставил камергера и велел Камеристке помочь с одеждой. Она, ни на секунду не замолкая, сняла с него перевязь, положила ленту на стол и принялась расстёгивать пуговицы на камзоле. Камеристка рассказывала о сговоре военного министра с церковью, об успехах северянки на уроках, о рыскающих по его замку чужаках, приехавших вслед за своей Нер-Рорг. О всяких мелочах давно перестала докладывать. В конце каждого месяца только подавала разного рода бумаги, касающиеся хозяйства. Если у него было время, он читал, если нет — спихивал на казначея и Герцога Рубена, старого друга и министра финансов.

— Также я взяла на себя смелость без вашего ведома обсудить с господином Ирьяном некоторые дела Церкви, — она стянула с плеч камзол и повесила его на спинку стула.

Элиот расшнуровал верх рубахи, сел в кресло напротив камина. Налил вина. Ждал. Камеристку не нужно было тянуть за язык. Она сама рассказывала ему всё, что он должен был знать.

— Я полагаю, что мы сможем использовать их как союзников, — Камеристка встала за его спиной в нескольких шагах от кресла. — К сожалению, у меня также есть основания полагать, что с их помощью церковь всё же пытается забраться на север.

— Хочешь переманить северян на свою сторону раньше, чем это сделают Благие наставники?

— Боюсь, что всё куда серьёзней. Мы до сих пор не знаем, почему Церковь одобрила ваш брак. У меня есть догадка…

— Не терплю догадок, — Элиот вскинул руку. Предположения? Его Камеристка способна на большее. — Узнай наверняка. И организуй завтра прогулку по саду с северянкой. Свободна.

Ему не нужно было оборачиваться, и так знал — она сделала книксен и направилась к двери. Он изучил её так же хорошо, как и она его.

Следующим днём Элиот основательно взялся за расследование деятельности Министра Военных Дел. Его доверенные люди начали обыскивать поместья заговорщика, допрашивать семью, прислугу. Королевская стража была многочисленна и хорошо обучена, как раз для таких случаев. По указке Камеристки они переворачивали вверх дном всё, до чего дотягивались руки. И ещё ни разу королю не приходилось извиняться за свою грубость. Обвиняемые всегда оказывались предателями. Бывало и такое, что Камеристку пытались обмануть, поймать за руку, подбрасывали ложные улики. Всё было без толку. На землях его замка ей не было равных в слежке, никто не мог от неё скрыться.

Уже во время обеда на Элиота стали сыпаться донесения. Найдены письма, неучтённые средства, подозрительные документы. Военачальники было попытались вступиться, убедить короля, что произошло какое-то недоразумение, но быстро пыл подрастеряли, стоило только самим взглянуть на некоторые конверты и их содержимое.

После обеда Камеристка пришла сообщить, что Леди Тувэ ждёт Его Величество в саду. И пока они спускались во двор, она не преминула побаловать его свежими вестями. Как и предполагалось, в покоях министра при дворе ничего найдено не было. Всё, что могло скомпрометировать, хранилось в его личном кабинете в поместье, кроме того, некоторые ценные бумаги были обнаружены в родительском доме его супруги.

Очередная небольшая победа не могла не поднять Элиоту настроение. Ему понадобилось семь лет, чтобы очистить своё окружение от особо опасных представителей знати. Мелкие интриганы его не интересовали. А вот те, кто мог возжелать большей власти и имели все необходимые для этого средства, подлежали немедленному устранению. Первым и самым главным его врагом была Церковь Благого Демиурга.

Элиот остановился в нескольких шагах от северянки. Тувэ стояла к нему спиной. Говорила со своими людьми. Ирьян, по заверению Камеристки, был очень сильным колдуном, Ньял — искусным и грозным воином. А Тувэ…

Он склонил голову набок. Кожаные штаны обтягивали её в нужных местах так, что глаз было не оторвать. Но тут Элиот вспомнил, как она ткнула куриной ножкой себе за спину, и напряжение сразу его отпустило.

— Ох, добрый день, Ваше Величество, — наконец обернувшись, Тувэ сделала вполне сносный книксен. Будь она в платье, и вовсе придраться было бы не к чему. Не так чтобы очень элегантно, до Камеристки, конечно, далеко… Но она же северянка, сойдёт.

— Добрый день, Леди Тувэ.

Элиот протянул ей руку. Она вложила в неё свои длинные пальцы, и он, усиленно давя в себе воспоминания об их совместном ужине, склонился и поцеловал тыльную сторону её ладони. Кожа была грубой, натёртой оружием, костяшки характерным образом сбиты. Руки Элиота были примерно такими же.

— Пройдёмся? — он указал на каменную дорожку.

Тувэ неуверенно кивнула, улыбаясь почти робко и как-то чересчур неловко беря его под локоть. Словно для неё такие жесты были чем-то отвратительным. Будто под руку она брала не короля, а какого-то слизня. Северянка совершенно не умела скрывать свои эмоции.

— Как ваши успехи в обучении?

— Мне ответить честно или как меня учили? — Тувэ изогнула одну бровь. В глазах её читался вызов. И, кажется, у неё тоже было весьма хорошее настроение.

— Попробуйте как положено, — Элиот повёл её по дорожке. Сопровождение пошло следом. И как только северяне с его стражей не передрались за место ближе к господам? Ах, да. Там же Камеристка. Её стража послушает. Да и с северянами она, кажется, сумела найти общий язык. Что совершенно неудивительно. Хватка у этой когда-то оборванки была стальная.

— Тогда всё замечательно. Учителя прилагают много усилий, и, несмотря на все трудности, я стараюсь оправдать возложенные на меня Его Величеством надежды, — Нер-Рорг улыбнулась уголками губ. Но Элиот мог поклясться, что про себя она добавила Его Величеству ещё пару нелестных эпитетов. Глаза у этой девушки были обескураживающе честными.

— А теперь правду?

— Демоны дери ваш трижды проклятый этикет и танцы. Зачем вам столько столовых приборов? Чтобы успеть перехотеть есть, пока разберёшься, воткнуть в карпа два зубца или три? Дохлой рыбе абсолютно всё равно, чем её будут жрать! — возмущённый шёпот Тувэ переходил в шипение. Элиот от её напора непристойности и грубости даже опешил. Он просто…

Элиот внезапно обнаружил, что просто отвык от искренности и такой неприкрытой честности. Тувэ ненавидела танцы, и она просто говорила об этом. Прямо и совсем не стесняясь в выражениях. В её словах не нужно было искать подоплёку или скрытый смысл. Дворянка бы извернулась, сказала бы, что не находит эти занятия привлекательными для себя, или что-то про долг и прочую чепуху, но Тувэ…

Дохлой рыбе абсолютно всё равно, чем её будут жрать… О, в этом были все северяне!

Вопиющая дерзость и грубость! Но от других своих невест Элиот всегда чувствовал холод дворцовых интриг, а у Тувэ всё на лице было написано, а уж если рот откроет… Это подкупало его. Самую малость.

А потом он снова вспомнил куриную ножку и её перемазанную в жиру руку и чуть болезненно не простонал в голос.

Нет, всё должно быть в меру.

Подумаешь, она честна в том, что ей абсолютно всё равно, чем есть рыбу… Манеры… О, Благой… Ей так не хватало воспитания. На это он не мог закрыть глаза. Да и не хотел. Ему была нужна идеальная королева. Ошибка могла стоить ему многих жизней.

И всё-таки стоило признаться хотя бы себе, Нер-Рорг Тувэ — не такой уж плохой вариант. Она станет королевой, при этом за ней не будет стоять никто из знати Лейхгара. Если ему удастся заполучить её расположение раньше церковников, то королева окажется ещё и от Демиурга далека. Также брак сулил ему относительное спокойствие хотя бы на половине его границ. Дядя северянки в своём письме намекал на возможный союз между его землями и Лейхгаром. Из недостатков — вряд ли знать с распростёртыми объятиями примет северян, а церковь отзовёт свое благословение, если поймёт, что с Тувэ им нечего поиметь. И, конечно же, воспитание. Правительницей одного из крупнейших королевств не может быть женщина, которая ест руками! В остальном… Она не будет лезть в его дела, не станет плести интриги… Пока двор не извратит и её. Но в целом прожить следующие лет пять, не опасаясь в кровати нарваться на ядовитую гадюку? Для утомлённого Элиота — весомый аргумент. Он выдохнул и уговорил себя по крайней мере быть чуть более снисходительным. Одна прогулка. Он посмотрит, чему она уже успела научиться, и решит, как быть.

— Со временем вы привыкнете, леди Тувэ, — Элиот натянуто улыбнулся.

— Смирюсь — может быть, привыкнуть — это вряд ли, — северянка тяжело вздохнула. — Справлюсь. Не столь важно. Лучше расскажите, что там за требования у церкви? Ну, для свадьбы… Вы в прошлый раз говорили.

— О, всё просто. Вы должны искренне уверовать в учение Благого Демиурга, подтвердить, что не являетесь посланницей тёмных чертогов. Тогда в молельне будет проведён священный обряд с последующим продолжением в королевских покоях.

Элиот дважды проходил эту процедуру. И ненавидел её страшным образом. Во-первых, невинные девицы, дрожащие под ним — малоприятное явление, во-вторых, церковники, наблюдающие за происходящим… Им нужно было удостовериться, что обряд завершён как полагается, Демиург благословил союз и прочая чушь. Элиот был склонен полагать, что старые извращенцы просто испытывают слабость к подглядыванию и никакой Благой к этой части заключения брака никакого отношения не имеет.

— Последующее продолжение обряда? — Тувэ задумалась, поджав губы. По тому, как вытянулось её лицо, Элиот понял, что она сумела разгадать его намёк. — Только не говорите, что брачная ночь — тоже часть этих ваших церковных… обрядов?

— Та часть, за правильным исполнением которой внимательно наблюдают, — решил добить он, увидев, как перекосило северянку. Неужто в постельном вопросе она была под стать обычной девице — очень деликатной и чуткой?

— Сумасшедшие, — ошарашенно выдохнула Тувэ. Видимо, вопрос вилок начал волновать её куда меньше.

Элиот был наслышан о свободных нравах северян. Но слухи совсем расходились с реакцией Нер-Рорг.

— Не понимаю, что вас так удивляет?

— На севере…

Тувэ не успела договорить. Её прервал радостный возглас придворной дамы.

— Ваше Величество! — воскликнула Фелиция, присаживаясь в книксене. Фаворитка короля и его невеста… Об этой встрече сплетничать будут ещё ближайший месяц. К тому же обе принадлежавшие ему девушки слишком сильно отличались друг от друга, что не могло не броситься в глаза.

Фелиция была невысокой, тонкой, нежной, в своем пышном платье порхала по саду как невесомое облако. Тувэ и так была дамой «потяжелее», а на фоне этой кокетки казалась совсем уж неженственной. Во всяком случае, Фелиция больше подходила дворцовой моде. А Нер-Рорг просто была северянкой: выше, тренированней, грубее. Её одежда в первую очередь была удобной. На земле она стояла твёрдо, шаги у неё были уверенные. Элиот догадывался, что единственное место, где она «порхала» — поле боя.

Фелиция протянула ему руку, обтянутую кружевной перчаткой. Он осторожно сжал её тонкие пальчики и поднёс к губам. Леди радовала его всем, кроме своего не в меру воздушного наряда. К ней он был благосклонен. Но не влюблён.

— Доброго дня, Леди Фелиция, — Элиот улыбнулся.

— Представите меня? — она стрельнула глазами в сторону Тувэ, поправив кружевной зонтик на плече.

— Моя невеста, дочь одного из правителей севера, Нер-Рорг Тувэ, — он вежливо растягивал слова. — Леди Тувэ, разрешите представить, леди Фелиция Гойс. Дочь Герцога Сэмюэля Гойса.

— Нер-Рорг? — Фелиция нахмурилась. Притворство.

Знала она, что это значит. Видимо, решила сцепиться с северянкой. Ну, пусть. Даже интересно посмотреть, что выйдет, если между ними возникнет некоторый спор. Скорее всего, Фелиция решила сразу обозначить своё положение. Всё-таки она уже пятый год была его несменной фавориткой. Терять нагретое и облюбленное место ей было не с руки.

Неплохая возможность оценить потенциал Нер-Рорг.

— С северного наречия этот титул переводится как дочь вождя, — посуровев лицом, пояснила Тувэ. Рука, лежащая на его локте, напряглась. Несомненно, Фелиции легко удастся вывести северянку из себя. Вопрос в том, как поведёт себя Нер-Рорг.

С одной стороны, Элиоту ничего не стоило помочь Тувэ сгладить ситуацию. С другой — если она хочет задержаться при дворе, то ей стоит поучиться терпению, хитрости, самоконтролю и холодности. Фелиция ловко пристроилась рядом с северянкой, всем своим видом демонстрируя, что теперь она составляет им компанию на этой прогулке.

— Я слышала, что северяне крайне невоспитанные и… дикие? — она бросила короткий насмешливый взгляд через плечо на спутников Тувэ. — Но теперь вижу, что всё это беспочвенные слухи. Быть может, Леди Тувэ присоединится к нам за вечерним чаем? Правда…

Она деланно озадаченно поджала губы.

— Ваш наряд… — Фелиция мастерски состроила скорбное выражение лица. — Уверена, даже на вашу фигуру наши мастера сумеют пошить великолепный наряд!

Элиот мысленно закатил глаза. Он явно переоценил Фелицию. Вряд ли Тувэ сможет задеть такая поистине девичья шпилька.

— Даже? — голос северянки дрогнул. О, так Элиот ещё и Нер-Рорг переоценил. Прекрасно.

— Ах, простите, я, кажется, задела вас своими неосторожными словами, — продолжала щебетать Фелиция. — Видно, слух о том, что северных девушек совсем не заботит внешний вид, тоже ложный.

Тувэ молчала. По ней было понятно, что на севере девушки абсолютно такие же, как и в королевствах. И им определённо не чуждо понятие красоты. Просто, глядя на северянку, напрашивался вывод, что красота у них там своя — северная, немного дикая и необузданная.

— Но знаете, вы бы могли приложить больше усилий к тому, чтобы влиться в наше общество. Для этого не так уж и много надо сделать, не так ли? Всего-то какое-то платье. Знаете, вам бы подошёл нежно-голубой. И, конечно, кружево. Вы сразу перестанете выглядеть как северянка! Вас точно никто не сможет отличить от леди.

Элиот чуть воздухом не поперхнулся. Только не нежно-голубой и кружева! От парящего по замку зефира уже рябило в глазах. Если ещё и северяне задушат вкус в его зачатке, он сам себя свергнет и прикопает землицей. Ему бы хоть толику самодурства, он бы не задумываясь законом запретил подобные наряды.

Тувэ меж тем высвободила свою руку и остановилась на дорожке. Элиот обернулся и вопросительно посмотрел на неё.

— Мне надоела прогулка и трёп леди. Если все здесь такие как ты, Фелиция, то боюсь на чаепитии от скуки решу чашку разбить об чью-нибудь надушенную голову. Северянка, скорее всего, выжила бы, а леди сразу придётся укладывать на погребальный костёр, или как там у вас хоронят покойников? — убийственный холод сопровождал каждое её слово. Она определённо могла сделать то, о чем говорила. И Фелиция, конечно же, истолковала это как угрозу. Чтобы при дворе да так прямо говорили о расправе?

Катастрофа.

Колдун в свите Тувэ громко прыснул в кулак. Но Камеристка так на него посмотрела, что он до белизны сжал губы, лишь бы не смеяться во весь голос.

— Вы так грубы! Я всего лишь... — Фелиция свела брови в попытке разрыдаться.

— Груба? — Тувэ, потемнев лицом, стала опасно приближаться к маленькой, беззащитной леди. М-да, как для северянки, лейхгарский у неё был просто отменный. — О, ты ещё не видела, какой грубой я могу быть. На севере тебе твоё кружево засунули бы прям…

— Вы не на севере, Леди Тувэ! — с нажимом произнес Элиот, схватив её за руку и потянув на себя. Он непростительно переоценил северянку. — Леди Фелиция, прошу, продолжайте наслаждаться прогулкой. Мы, пожалуй, вернёмся.

— Да как же я… — она всхлипнула.

— Фелиция, — Элиот прищурился. Хватит этого театра! Она уже привлекла внимание, как и хотела, спровоцировала и придворных, и Тувэ, пора и честь знать.

— Хорошего вам дня, Ваше Величество, — с преувеличенной тоской в голосе протянула леди и сделала книксен.

Элиот, продолжая сжимать локоть Тувэ, подошёл к Камеристке.

— Отправь Фелиции от моего имени подарок и приглашение на ужин. Подготовь покои, — тихо отдал приказ и потащил северянку во дворец.

Камеристка кивнула и поспешила урезонить людей Нер-Рорг, которым явно не пришлась по вкусу его грубость по отношению к их предводительнице. Ничего, потерпят.

Элиот тащил её по пустым коридорам замка в свой кабинет. Тувэ не брыкалась, не плакалась, что ей больно, она молча быстро переставляла ногами, почти не отставая от него.

Он, конечно, тоже хорош. Мог этого не допустить. Мог остановить Фелицию, но чего ради? Кто ему эта Тувэ? Он может приказать вырезать всю её сомнительную делегацию, если пожелает. Никто особо не расстроится. А вот северянка должна была уже понять, куда попала. И Благой… Чему она там на своих уроках училась?! Очевидно же, что Фелиция провоцировала её! И что более очевидно, какая идиотка поведётся на такую прямую провокацию!

— Если вы не перестанете тащить меня как скотину, клянусь, я вас ударю. Поверьте, вам не понравится, Ваше Величество, — прошипела она. Элиот не обратил внимание. Распахнул двери в свой кабинет и втолкнул её внутрь.

— Всем ждать здесь! — рявкнул свите. Вот сейчас они поговорят с этой северянкой. Без свидетелей, начистоту. И что греха таить, Элиот не собирался жалеть её чувства и нежничать. Вышлет её к демонам! От неё только проблемы и будут! Никакой пользы!

— Как ты… — Ньял, тот самый здоровяк, правая рука, сделал шаг, но замер. Камеристка положила свою маленькую ладонь на его плечо. Он сжал зубы.

— Ждите снаружи, — бросила из-за его спины Тувэ, и здоровяк тут же отступил. Элиот с особым удовольствием захлопнул перед его носом двери.

— Итак, — он расстегнул пуговицы на камзоле, снял его и стал закатывать рукава рубашки. — Объяснитесь?

— Что мне объяснять? — она спокойно опустилась в одно из кресел и закинула ногу на ногу. — У леди длинный язык. Вы, между прочим, могли помочь ей заткнуться. Но вам, судя по всему, нравится изводить женщин. Не слишком это по-мужски.

— О, предложение засунуть кружево туда, куда ты там собиралась его засунуть, тоже не очень женственно прозвучало, — к демонам церемонии.

— Эта… — Тувэ прикрыла глаза. Видимо, собиралась выругаться. — Ты же видел, что она провоцировала меня! Когда тебя кусают, кусай в ответ, иначе будешь съеден!

О, она тоже решила оставить все свои зачатки манер. Прекрасно!

— Здесь тебе не север! — рявкнул Элиот.

Он наконец понял, что его так раздражало в ней. Она не пыталась слиться с этим дворцом. Хотела быть его невестой и невоспитанной оборванкой. И явно никаких угрызений совести по этому поводу не испытывала. Непозволительно! Для короля иметь такую супругу — непозволительно!

— Каждое твоё слово бросает на меня тень! Всё, что ты делаешь, как держишь проклятый кубок, всё — повод для сплетен.

— Да какое дело до того, что люди говорят за своим чаем? — Тувэ вскочила с кресла.

— О, пока они недовольны твоими тряпками — это просто слухи. А когда они скажут, что тебя трахает тот здоровяк из свиты, вас казнят! Всех! Вот на что способен их трёп за чашкой чая! И я поддержу! Потому что двор не прощает ошибок!

— Бред! — она отшагнула и рухнула в кресло. — Это просто… Ну повздорили, и что? Фелиция несла чушь про север! Ты бы смолчал, предложи она тебе отказаться от королевства? От предков? От самого себя?

— Я мужчина. Для нас это унизительно. А ты женщина, и твой долг — отринуть прежнюю себя и присоединиться к мужу. Отринуть даже твой дорогой север! Ты, кажется, не до конца понимаешь, что такое брак, леди Тувэ!

Она смотрела на него с неприкрытой злостью. Всё в ней выражало несогласие.

— Ох, ну так извини, что северяне получше вас будут! У нас свадьбы не подразумевают сотню унижений для женщины! Меня не так воспитывали!

— Воспитывали? Кто? Волки? — Элиот отвернулся и посмотрел в окно. Как церковь могла одобрить этот брак?! Они ведь не хуже его знали, что из себя представляют северяне! — И тебя ещё никто даже не пытался унизить!

— Фелиция только что! О, только не говори, что ты в искренность её слез и слов поверил!

— Я, что, похож на идиота? Она тебя провоцировала. И ты повелась! — он нервно растрепал волосы. Как же его раздражала необходимость объяснять северянке простые истины придворной жизни! Почему она не могла быть такой же смышлёной, как его Камеристка? Они же обе оборванки! Кая была даже более невоспитанной и тем не менее схватывала всё куда быстрее Тувэ.

— Если всё так очевидно, может, стоило её остановить? — северянка вскочила на ноги.

— С какой стати? Будущая королева должна была справиться с этим сама.

— Так я и пыталась! Но ты меня заткнул!

— Ты собиралась угрожать дочери герцога!

— О Боги! — обессиленно взвыла Тувэ, пнув кресло. — Невыносимо! Я не понимаю, как тут всё устроено!

— Тогда вернись на север. Не мучь ни себя ни меня! — взревел. Даже как-то отчаянно. Не было у него времени нянчиться с ней. Пусть убирается! Он ко дну из-за какой-то оборванки идти не собирался.

— Если для тебя всё это мучение, какого демона ты согласился на брак?!

— Это не твоё дело, — прошипел Элиот, отворачиваясь к столу, чтобы наполнить кубок вином. Как будто он мог отказаться, когда по всему королевству ходил слух, что эта свадьба — воля самого Благого! — Уезжай. Скачи на свой север. Тебе там самое место. Тут ты не приживёшься.

— Я не могу, — она обречённо выдохнула, перехватила кубок с вином из его рук и сделала глоток. Элиот опешил от такой наглости. В который раз эта девица заставляла его удивлённо замереть. — Не могу, и всё тут.

Элиот устало потёр затылок. Жениться на ней — гиблая затея. Просто вышвырнуть её — могут развязаться бои на границах, да и Церковь опять будет в бешенстве. Он только недавно казнил Глорию, и слухи, слухи, слухи… Отчаянно безвыходное положение! Его прижали со всех сторон. И он, демоны его раздери, король, ничего не мог с этим поделать!

— Две недели, — Элиот обошёл стол и опустился в своё кресло. — У тебя две недели. Найди причину, по которой наш брак будет мне полезен. Или докажи, что приживёшься во дворце. Начни носить платья, заведи подруг…

— Подруг? — Тувэ скривилась. — Таких как леди Фелиция?

— О, нет. Водить дружбу с такими искусными интриганками — это высшее мастерство. Найди кого-то попроще. Или дай мне причину закрыть глаза на любой твой проступок и полюбить твою невоспитанность.

— Хорошо, — она поставила кубок на край его стола и сделала книксен. — Доброго вам вечера, Ваше Величество.

И хотя слова её были вполне себе приличными, голос сочился злостью. Тувэ с силой распахнула двери и вышла, громко ими хлопнув напоследок. У Элиота даже голова разболелась от грохота.

Почему церковь практически настаивала на их браке? Было в этом что-то настораживающее. Благой Отец причины скрывал так хорошо, что даже Камеристка до них не могла добраться. Она, конечно, не отступится, доберётся до правды, но не будет ли слишком поздно?

Глава 4

Ир рассказал Ньялу о том, что видел. В красках расписал, каким давящим колдовством наполнена молельня. Он догадывался, что Церковь не чиста, но никогда не думал о том, насколько. Амулеты были заговорены тёмными ведьминскими чарами. Ир должен был уничтожить их, как только увидел. Должен был, но… Но что эти два амулета против тысячи? Против целой Церкви?

Ирьян ночь потратил на изучение книг и сводок. Разузнал много интересного. Утром успел переговорить с милой глубоко верующей горничной. В голове его зародилась идея.

Ему нужно было обсудить всё и с Тувэ. Но проще встретиться с Амейной над бездной, чем с занятой обучением Нер-Рорг. И когда она наконец выбралась из библиотеки, король потащил её прогуливаться. Конечно, ничего хорошего из этого не вышло.

Будь колдуном Ньял, от короля не осталось бы и мокрого места. Смотрел здоровяк на закрытую дверь как на злейшего врага. На памяти Ира ещё никто не удостаивался столь жгучей ненависти от их холодной глыбы, как две эти несчастные створки.

— Да брось, — Ир хлопнул его по плечу. — Это же Тувэ. Ничего король с ней не сделает.

Ньял бросил на него злобный взгляд.

— Они просто разговаривают, — вмешалась Камеристка. Смотрела она на Ньяла и — вот так новость — даже не дрожала. Местные леди имели склонность чуть ли не в обморок падать, глядя на него, а эта вот… Мелкая, а не из робкого десятка. Хотя, быть может, всё дело в отсутствии сердца?

— Ваш король…

— Прежде чем вы что-то скажете, — перебила его. Ньял нахмурился ещё сильнее. Храбрячка. Определённо. На глупышку просто не тянет, — хорошо обдумайте свои слова. Оскорблять Его Величество никто вам не позволит.

— И что же? Меня ты остановишь? — брови здоровяка приподнялись. Он усмехнулся. Ньял ценил в людях преданность и смелость. Так что Камеристка не могла не прийтись ему по душе. Пусть её господин и был редкостный мерзавец.

— Вы не похожи на того, кто склонен недооценивать людей, — Камеристка задрала голову, чтобы посмотреть Ньялу в глаза. Ну какая же она всё-таки храбрая малышка! Здоровяку не каждый северянин решался бросать вызов! Даже словесный!

Двое ревностных помощников своих господ испепеляли друг друга взглядами. И, видимо, гляделки могли бы длиться до бесконечности, но Тувэ прервала их. Она громко хлопнула дверью, выйдя из кабинета. Судя по всему, беседа с женишком прошла удачнее некуда.

— Отмени все мои занятия, — прошипела Камеристке. Вид у неё был даже пострашнее, чем у разъярённого снежного перевёртыша.

— Как прикажете, — Камеристка сделала их этот книксен и повернулась к Ньялу. — Прошу вас, в стенах дворца будьте избирательны в словах. Для вашего же блага, господин Ньял. Доброго дня.

— Как же они все меня бесят, — рычала Тувэ вслед уходящей служанке. Хотя какая она служанка? Что-то ни к какой другой простолюдинке, кроме Каи, охранников не приставляли. — Ньял, приведи Ульфа и Мэрика в мои покои. Ир, за мной.

— И карты наши захвати! — кинул колдун вдогонку здоровяку.

— Карты зачем? — Тувэ поморщилась.

— А мы разве не план побега составлять будем? — Ир вскинул брови, как будто страшно удивился её едва ли не глупому вопросу.

— Ты умом тронулся? — Нер-Рорг прищурилась. Чтобы она-то и сбежала? Скорее небо обрушится на землю!

— Шучу-у! Шу-чу! — вскинул руки колдун. — У меня есть идейка, как умаслить твоего женишка. Он точно перестанет кукситься, когда услышит. Расслабься, Тувэ.

— Мне не до смеха, Ир.

Она подошла к распахнутому окну и бросила взгляд на сад. Ирьян проследовал за ней. По каменной дорожке, задорно посмеиваясь, прогуливалась Фелиция. Он узнал её по кружевному зонтику, о назначении которого даже смутно не догадывался. От дождя под таким не спрятаться.

— Что он сказал? — колдун отбросил праздность.

— У нас две недели, чтобы предложить ему что-то. Иначе король отправит нас обратно.

— Неприятно, — Ир цокнул языком. Им страшно повезло, что Камеристка подтолкнула его в нужном направлении. В противном случае грозило бы им слегка неприятное воссоединение с родственниками Нер-Рорг.

— Пойдём, — Тувэ отошла от окна.

До покоев добрались молча. Говорить о делах в коридоре не рискнули. Всё-таки не у себя дома. Мало ли кто мог их подслушивать.

Ир как всегда вальяжно развалился в кресле. Тувэ скинула жилет, закатала рукава рубашки и принялась нервно расхаживать по комнате.

— Не маячь ты так! — колдун швырнул в неё зелёной кислой виноградиной.

— Ты точно обезумел! — Тувэ злобно зыркнула на него. За швыряние ягодами в дочь правителя, пусть и почившего, можно было лишиться как минимум пары пальцев. Ну или целой руки. Тут уж всё зависело от настроения оскорблённого потомка. Ир всегда отделывался только угрозами. В любом случае, на людях он вёл себя прилично, так что…

— Да-да, обезумел. Но тебе бы успокоиться. Так нервничать совсем на тебя не похоже.

— Мы не можем просто вернуться на север. Ты знаешь, что Ярл сделает с нами, — Тувэ села на край кровати, тяжело вздохнула и рухнула на простыни.

— Отомстим мы твоему дядюшке, не переживай, — отмахнулся Ир, праздностью прикрывая свою тревогу. У них должно получиться. Если что-то пойдет не так, это будет его вина. Это он уговорил Тувэ не сопротивляться и ехать в королевство. Обнадёжил, что у короля она сможет отыскать поддержку. Но что в итоге? Они тут две недели, и не то что никаких подвижек в нужном направлении — у них только проблем прибавляется и прибавляется!

— Пока долг крови уплачен не будет, дух отца не успокоится, — воинственно прорычала она. — Скоро Ярл поймёт, что мне всё известно.

Ир вздохнул. По милости богов им посчастливилось выбраться с севера невредимыми. Только потому, что живая Тувэ показалась Ярлу выгодным вложением, только потому, что один из людей её отца успел рассказать им правду, а после ушёл в лес на растерзание перевёртышам, отводя всякие подозрения, не позволив новому Роргу севера прознать…

Ну руках Рорга Ярла висело слишком много неоплаченных долгов.

— Не поймёт. У нас есть время. И, считай, есть решение проблемы.

— Какое? Или я становлюсь придворной леди, что вообще-то так же невозможно, как то, что ты хоть когда-нибудь задержишься с одной женщиной дольше, чем на год, — Тувэ приподнялась на локтях. Смотрела на Ира так печально, что ему впору было разреветься. Заботила её, конечно, не его распрекрасная личная жизнь, а своя скорбная участь, — или мы оказываемся полезны королю. Но правда в том, что мне нужна его сила, а не наоборот. Да и какие у нас силы? Нас и полсотни не наберётся в королевстве. Проще просто ворваться в спальню к Ярлу и заколоть его во сне.

— Что, разобраться в вилках сложнее, чем пробраться через охранные руны колдунов Рорга?

— Ты видел, сколько там вилок? — у Нер-Рорг на лице отобразился весь вилочный ужас королевства.

Ир громко расхохотался, а через пару мгновений смеялась уже и Тувэ. Она была довольно отходчивой по своей натуре и не склонной преждевременно впадать в отчаяние.

Ньял, Ульф и Мэрик долго себя ждать не заставили. Последний тащил несколько пожелтевших свёртков разной степени потрёпанности. Пока воины рассаживались за столом, Тувэ в очередной раз озвучила неутешительные вести. К счастью, колдуну удалось сгладить всеобщую печаль своими задумками. Он развернул карты на столе и подробно изложил, что они бы могли предложить королю. Ньял скорректировал некоторые детали, кое-чего упростил, кое-чего усложнил, но как итог — к полуночи они сумели составить вполне сносный план действий.

— Если всё сложится как надо, — заключил Ульф, — мы, получается, ещё и отодвинем церковь от границ севера.

Мэрик довольно присвистнул. У него с церковниками были чуть ли не личные счеты. Его жена бежала из Лейхгара. Она оказалась слабой провидицей, могла предсказывать ближайшее будущее. Что-то простое, погоду, например, или растёт в утробе женщины мальчик или девочка. Но для Благого Демиурга она была посланницей демонов, так что её намеревались сжечь. Девушка бежала на север, пересекла опасный лес и на первом же перевалочном посту встретила Мэрика. Случилась любовь и всё из того вытекающее. Однако простить тот факт, что его жену, тогда пусть ещё только будущую, почти предали заживо огню, он никак, конечно, не мог. Никакой северянин не спустит подобного, если дело касается его женщины.

— Я скажу Камеристке в ближайшее время устроить встречу с королём, — заключила Тувэ, зевая.

Ир ушёл первым. Ему больше нечего было добавить. Да и Нер-Рорг нужен был отдых. К тому же его ждала рыженькая веселушка Пеппа. Её компания всяко поинтереснее будет.

***

Замок всегда полнился людьми. Не только прислугой, но и герцогами, графами, маркизами и прочими знатными лицами. Тувэ не понимала, зачем держать в своём доме столько ненужных людей. Большинство из них не приходилось Его Величеству даже дальними родственниками.

Она шла по коридорам с мечом наперевес. И пусть оружие и было запечатано в ножнах, придворные дамы всё равно чуть ли не падали без чувств при виде грозной северянки. Тувэ себя такой уж устрашающей вовсе не чувствовала. Видели бы они её мать в своё время… Раскрашенные чёрным глаза и здоровенный шрам, пересекающий нижнюю часть лица от уха до подбородка. Вот уж кто действительно перепугал бы местных девиц до обморока одним только суровым взглядом.

Тувэ обнаружила Ньяла в казармах. Не сказать, конечно, что она так уж долго его искала… Он был бесценным помощником, но всё-таки немного нелюдимым. Его слегка побаивались даже свои. Все кроме Ира, естественно. Тот боялся разве что перспективы жениться и перестать волочиться за каждой юбкой. Жизнь с одной единственной женщиной пугала его едва ли не до мокрых штанов. Нет, широкому сердцу колдуна требовалось больше любви.

— Занят? — бросила Тувэ небрежно.

— Нет, — коротко ответил Ньял, оторвавшись от полировки широкого длинного меча.

Оружие было ему под стать. Тувэ пару раз, будучи подростком, пыталась оторвать его от земли, но выходило у неё с трудом, если выходило вообще. Всё, на что хватало силёнок, так это позорно кряхтя протащить его по земле. Отец всегда громко смеялся, но не переставал подбадривать, глядя на её жалкие потуги.

— Как насчёт размяться?

— Уроки?

— Я их отменила. К демонам, — Тувэ скривилась. За две недели ей не стать леди, так что она бы предпочла тратить время на что-то полезное.

— Хорошо.

Ньял поднялся. Он был выше на полторы головы. Тувэ приходилось задирать подбородок, чтобы смотреть ему в лицо. А она отнюдь не была коротышкой. Он посмотрел на свою койку, секунду подумал и кивнул на выход. Тувэ проследила за его взглядом. Видимо, раздумывал, брать ли ему плащ. Погода в столице Лейхгара сильно отличалась от той, к которой они привыкли. Намного теплее. В их даже самых легких плащах можно было легко вспотеть.

Они удалились от хозяйственных пристроек, выбрали относительно пустую поляну на заднем дворе замка, подальше от дорожек и сада. Любопытные леди, конечно, прогуливались и тут, но совсем уж редко.

Тувэ отошла на несколько шагов и бросила на влажную пожелтевшую траву ножны. Ньял сделал то же самое и выжидающе поднял меч. Он никогда не нападал на неё. Обычно только отбивался, позволяя ей отрабатывать удары на себе.

Вдох. Крепче сжать рукоять меча. Выдох.

Она подалась вперед, замахнулась. Клинки столкнулись с громким звоном.

Повернуться и снова удар.

На траву посыпались огненные искры.

Ньял отступил, отразив атаку.

Тувэ краем глаза заметила зевак. Усмехнулась. Пусть смотрят. Когда ещё этим знатным ублюдкам доведётся увидеть мечи северян в действии? На поле боя они ведь не бывают.

А посмотреть было на что. Клинки отливались из особой стали. В бою заколдованное лезвие накалялось. Жар становился подспорьем в сражениях против снежных тварей севера. До королевств они не добирались, так что среди южных неженок такое оружие было не в чести. К тому же, чтобы оно срабатывало исправно, всегда нужен колдун, способный обновить специальные знаки. В королевствах колдунов не было. Только Святые Рыцари.

Тувэ снова подалась вперед. В бою всё решается несколькими ударами. Одно прикосновение клинка к плоти могло завершить сражение. Тувэ отрабатывала последовательности. Из трёх ударов, четырёх… Чем больше ударов наносишь противнику друг за другом, тем меньше у него шансов отразить каждый следующий. Отец хорошо вбил это в голову. А Ньял полировал его наставления.

Через какое-то время после каждого лязга сбоку стали раздаваться девчачьи вскрики и писки. Тувэ раздражённо не закатывала глаза только потому, что с Нялом нужно было быть начеку. Он, конечно, был с ней мягок, не старался ранить, но внезапно мог сменить тактику с защиты на атаку. Если зевать — не поздоровится.

Но даром что Тувэ была внимательна. Ньял перешёл в наступление.

Удар.

Ещё один.

Она отступала шаг за шагом, потеряла равновесие и рухнула на мокрую траву. Клинок упёрся ей в горло. Тувэ ощущала жар раскалившейся стали у своей шеи.

Ньял убрал меч и протянул ей руку.

— Ты все ещё слишком быстро устаёшь. Не используй больше пяти атак подряд. Выдыхаешься, — заключил он, помогая встать.

Со стороны непрошеных зрителей послышались одинокие хлопки. Тувэ и Ньял демонстративно игнорировали зевак, но на такую небрежность не могли не среагировать. Оба обернулись. К ним в сопровождении стражи приближался король, а под локоть его держала та самая Фелиция, которую Тувэ вместе с её кружевами и нежно-голубыми платьями хотела засунуть в пасть снежному перевёртышу.

— Какое зрелище! — восторженно, торжественно и громко произнес Его Величество. Тувэ прикрыла глаза, чтобы не приведи Боги безвозвратно их не закатить.

— Леди Тувэ, вы так восхитительно управляетесь с оружием! Какая грация! — залепетала Фелиция. От высоты её голоса у Нер-Рорг начинала болеть голова.

— Благодарю, — выдавила из себя Тувэ, припомнив уроки этикета.

— Ох, это чем-то похоже на танцы! В Лейхгаре нет стиля боя на мечах для леди. Но, быть может, будущая королева сможет положить начало оному, раз сама владеет клинком, — леди раскрыла веер и принялась обмахивать себя, приторно сладко улыбаясь. — Я бы, конечно, охотно стала первой ученицей, с вашего позволения!

— На Севере не разделяют технику боя на мужскую и женскую, — низкий и грозный голос Ньяла стёр гаденькую улыбку с губ Фелиции.

— Но как же… Леди Тувэ ведь сражалась… Разве это не специальный способ, предназначенный для более слабых? — Тувэ сражалась наравне с мужчинами. А слова королевской постельной девки попросту были оскорбительны. Но Нер-Рорг помнила, что пару дней назад произошло, когда она попыталась поставить её на место. — И оружие. Разве для леди оно не лёгкое?

— О, ну вот, — Тувэ искренне улыбнулась Фелиции и протянула ей свой меч рукоятью вперёд. — Попробуйте. Посмотрим, подходит ли оружие северянок леди Лейхгара.

Фелиция на секунду переменилась в лице, но тут же нацепила привычную милую, немного наивную улыбку. Она бросила заискивающий взгляд на Его Величество, но тот, ни разу не изменив своей излюбленной манере стравливать женщин, кивнул на меч.

— Смелее, леди Фелиция, — с нажимом произнесла Тувэ. — Вы же хотели научиться. Вот оружие. Женское.

Девушка обхватила своими нежными пальчиками рукоять, и Тувэ отпустила. Меч полетел вниз, утягивая за собой Фелицию. Король любезно ухватил её за локоть, не дав позорно завалиться в грязь. Какая явная благосклонность! Мог бы сделать вид, что отвлёкся и не успел поймать!

— Оружие северян, — Тувэ усмехнулась, поднимая свой меч. Маленькая победа согрела ей внутренности, как ни один хмель никогда не грел! — куётся по руке. Но оно всегда будет тяжёлым. В конце концов, это всё-таки сталь. И женщины, если уж берутся за клинок, сражаются с мужчинами наравне. Вы ровня мужчине, леди Фелиция?

Уголки её губ дернулись в неловкой улыбке. Она едва заметно потирала тонкое запястье. Видимо, потянула его.

— Что вы? Как женщина может быть равна мужчине? — пролепетала именно то, что ожидала услышать Тувэ. Лейхгар с его проклятыми глупыми устоями жизни.

— Что ж, в таком случае вам лучше продолжать радовать лордов своими танцами на балах, а меч и сопутствующие ему власть и силу оставьте мужчинам и тем, кто может быть с ними наравне, — Тувэ плавно опустила оружие в ножны.

На языке играл сладкий вкус крошечной ядовитой мести. Может быть, она и не искусна в интригах, но словцом острым владела не хуже, чем клинком. А ещё Тувэ ненавидела проигрывать дважды одному и тому же противнику. Так что леди стоило бы её поостеречься.

Фелиция виду старалась не подавать, но по её глазам было понятно — Нер-Рорг угодила в самое больное место. Леди желала иметь эту самую пресловутую силу. И она у неё была. Среди таких же женщин, не являющихся ровней мужчинам. Но Тувэ оказалась вне этого круга: она никогда не считала себя хуже только потому, что родилась девушкой. Никогда не пряталась за широкими спинами братьев и отца. Она рвалась в бой. Руководила отрядами. Вставала на защиту поселений.

А что эта Фелиция? На что она была способна, кроме как трепать ядовитым языком и обмахиваться веером?

— Тогда, может быть, окажете мне честь, леди Тувэ, — король стал расстёгивать пуговицы на камзоле. — И сойдётесь со мной в поединке?

— Леди в Лейхгаре оружием не владеют. Вынуждена отказать. Попытайтесь предложить то же самое Нер-Рорг, — осмелела совсем и лукаво подмигнула Его Величеству. В целом, ей-то можно было. Она как-никак невеста короля.

— Нер-Рор Тувэ, сразитесь со мной? — вопреки ожиданиям, Элиот не стал противиться или ощетиниваться. Он легко поддался на её игру. Хорошее настроение у него, что ли?

— Не вижу у вас меча, — продолжила весело поддевать его. Он не скалился на неё, и она не рычала в ответ. Тем более было невероятно приятно наблюдать, как Фелиция недовольно дуется. Тувэ не только стала причиной шуток, которые, несомненно, на неё теперь посыплются, но ещё и перетянула внимание горячо любимого короля на себя.

— О, это временно, — Элиот сунул Фелиции свой камзол и принялся закатывать рукава рубашки.

Руки у короля были сильные. По предплечьям тянулись синие широкие выпуклые вены. И кожа у него была немного смуглая. Да, чего у короля не отнять — он был по-мужски красив. Тувэ его мордашка была по вкусу, что можно было считать чудом, потому что от большинства местных нежных дворцовых цветочков её если и не мутило, то тянуло на тяжёлый вздох истинно женского разочарования.

К Элиоту, учтиво склонившись, подступил слуга и протянул меч в ножнах. Тувэ покачала головой. Короли… Ножны были такими помпезными, что слепили глаза. Золото, витиеватые узоры, камни. Таким оружием только красоваться перед всякими Фелициями.

— Надеюсь, вы не собираетесь мне поддаваться? — снова обнажая клинок, усмехнулась Тувэ.

— Надеюсь, ваши слова про северных женщин не окажутся пустым трёпом, — ножны Его Величество доверил слуге. Свои Тувэ отбросила на траву. Её оружие повидало многое. Валяние на земле вряд ли будет во вред хоть ножнам, хоть мечу.

— Меня же не казнят за то, что я изваляю в грязи Его Величество? — хмыкнула, отступая подальше от толпы.

Это с Ньялом Тувэ не сладит. Но он и не был обычным воином. А вот король был. Элиота она вознамерилась поколотить как следует. Когда ей ещё представится возможность наподдать ублюдку?

— Ваш здоровяк не станет вмешиваться, как только я загоню вас в невыгодное и опасное положение? — в тон ей ответил Его Величество.

Тувэ фыркнула.

— Он ни за что не станет оскорблять меня подобным образом. Нападайте.

Элиот подозрительно хмыкнул. Как-то слишком одобрительно. Словно ему впервые что-то в ней понравилось, как будто похвалил.

Король размял шею, плечи, вскинул клинок и ринулся на неё.

***

Ньял наблюдал за поединком без особого интереса. Он с пятнадцати лет отирался на границах, участвовал в битвах с Лейхгаром. Все эти выпады и замахи были ему уже знакомы. Даже успели наскучить настолько, что последние пару лет он провёл в Северных глубинах. Истребление всяких снежных — и не только — тварей приносило ему хоть какое-то облегчение, унимало внутреннее клокотание силы.

Король усмехался. Тувэ посмеивалась. До Ньяла не долетали даже обрывки фраз из их разговоров, но по шевелению губ он мог догадаться – треплются во время сражения они бессовестно много. Мечи сталкивались, сталь пела, но искры в разные стороны не летели. Клинок короля был самым обычным. И то, что он не треснул при первом же ударе, говорило о том, что Нер-Рорг не стала пользоваться полной силой своего оружия. Руны колдуна остались не у дел, Тувэ намеренно поддалась королю, заведомо отринув своё преимущество в виде колдовства, магии северян. Ньялу это не нравилось.

Тувэ, может, и не замечала, но он видел — её сердце постепенно менялось. Она становилась мягче. Спускала лейхгарцам с рук то, за что ещё год назад не раздумывая убила бы. Король оскорблял её, протащил по замку как какую-то шавку, ставил ей условия и не относился как к равной. А Нер-Рорг, только посмотрите, уже вот ему улыбается. Ньял отказывался это понимать и принимать. Тувэ пыталась ему объяснить, что так нужно, что им не обойтись без Лейхгара, но он не верил. Север — их дом, земля предков, и там властвуют их Боги. Вот они-то и стали бы в их борьбе незаменимым верным подспорьем. Но колдун, проглоти его перевёртыш, уговорил Тувэ пойти другим путём. Ир назвал это хитростью, а Ньял видел в этом слабость. И всё его нутро восставало против. Но он продолжал следовать за Нер-Рорг, продолжал в неё верить. Она должна была по праву занять место своего отца, стать Роргом. Привести их земли к процветанию, силе и величию. Таков путь ей уготовили боги. Но что они имели сейчас? Тувэ была всё дальше от севера, начала поддаваться Лейхгару.

В толпе наблюдателей Ньял заметил колдуна. Тот подал ему знак, что присмотрит за Нер-Рорг. Ньял кивнул, закрепил меч на поясе и двинулся в сторону временного жилья. Местные называли постройку «казармы».

Ир присмотрит за Тувэ не хуже него самого. В этом вопросе на колдуна можно было положиться. Он был так же предан Нер-Рорг, как и Ньял. Если бы не это, то он бы давно устроил колдуну встречу с Амейной в бездне проклятых. Ир был хоть и силён, но бессовестно беспечен, и наглость его не имела границ. Только от колдовства да смекалки и была польза. Вместо меча таскал он за собой кинжалы. Не воин Северных глубин, а посмешище. Посмешище, которое при себе держал отец Тувэ и которое приютила и сама Нер-Рорг.

Ньялу ничего не осталось как смириться с Иром. Он его совершенно не понимал, но и закрывать глаза на заслуги и пользу тоже не мог. В конце концов, вместе они прошли не одно сражение, и в нём Ньял был уверен. Предан и силён. С прочим скрепя сердце можно было смириться.

Но Боги, как же Ир раздражал бесконечной болтовнёй, хвастовством и неуёмной жаждой найти себе проблемы под очередной юбкой!

У постройки маячили знакомые фигуры. Ньял насторожился. Вдобавок ко всему из жилища не доносились смех и громкие разговоры, что северянам было совсем не свойственно.

Девушку в чёрном платье узнал сразу. Она казалась чуть ли не единственной в этом замке, кто не одевался до смешного нелепо. Кая в компании своего охранника и ещё одного мужчины отиралась возле входа. По мере приближения до слуха стал доноситься разговор.

— Простите госпожа, но тут только разве что полностью менять, — повинился мужчина.

— Сколько времени займёт замена двери? – Кая нахмурилась. – Не учтиво будет слишком сильно беспокоить наших гостей с севера.

— За несколько часов управлюсь. Но, госпожа Камеристка, в этом, правда, нет нужды! Это всего лишь скрип…

— Замените. Ничего не должно скрипеть. И проверьте другие двери в пристройках. – Она резко обернулась и слегка присела перед Ньялом. Какой-то жест вежливости. Он не старался в этом разобраться. – Доброго дня, господин Ньял.

— Что ты тут делаешь? – спросил настороженно. Заглянул в дверной проём. Его люди разбрелись по комнате и молча следили за выходом. Северяне не доверяли местным.

— Дверь требует починки, — коротко пояснила и повернулась к своим. – Байхарт, будьте любезны, подождите меня у кабинета Его Величества. Мне нужно переговорить с господином Ньялом.

— Я должен вас сопровождать, — упёрся охранник.

Он не желал оставлять Каю одну. Охранял. Глупец. Ньял, как и Ир, чувствовал в ней силу, чувствовал, как жизнь во дворце протекала согласно её воле. Кае не нужна была защита. Она была в состоянии о себе позаботиться. Опасности местного разлива для неё не представляли реальной угрозы, ни к чему было печься о ней как о маленькой девочке.

— Меня сопроводит господин Ньял. Идите, Байхарт. Не разочаровывайте меня своим излишним упрямством, — в её обычно спокойном тихом тоне прорезалась настойчивость. Охранник поджал хвост, бросил на Ньяла недоверчивый взгляд, поклонился Кае и ушел. Она проводила его взглядом и вернулась к плотнику. – Эту дверь замените завтра до обеда. Составьте список обветшалых дверей и окон в постройках и передайте его управляющему. Можете быть свободны.

Кая, конечно, не удосужилась заручиться согласием Ньяла. А он смолчал. Пока что. Чего спорить? Не пойдет, и всё. Вряд ли она хоть на шаг сдвинет его с места.

Слуга раскланялся, затворил входную дверь и поспешил удалиться, почти не разгибая спины. Лебезил перед Каей так, словно она была из знатного рода. На деле — простая служанка. Такая же простолюдинка, как и этот плотник. Но отчего-то он относился к ней с таким почтением, коего не каждый правитель мог заслужить. Все слуги относились к ней подобным образом. Это было… любопытно.

— Зря ты отпустила своего сторожа. — Ньял открыл дверь. Он не собирался водиться с собачонкой этого короля Элиота. – Я никуда тебя сопровождать не стану.

— Это вовсе не обязательно, — она положила свою маленькую ладонь поверх его, здоровой, сжимающей дверную ручку, и надавила. Намекала закрыть дверь и выслушать.

Не хотел он с ней разговаривать. В глазах видел, что она ещё больший хитрющий плут, чем их колдун. Ньял дураком не был и понимал, кто ему по зубам, а кто нет. Кая могла бы обвести его вокруг пальца. И он был бы идиотом, если бы позволил себе попасться на её удочку. Годы близкого общения с Ирьяном кое-чему его да научили. Нет, Ньял точно решил не связываться с этой служанкой. Если бы её нужно было скрутить – это пожалуйста. А расшаркиваться в беседах с тройным дном – как-нибудь без него.

— Мне лишь нужно было спровадить Байхарта. С некоторых пор он чрезмерно меня опекает, — уголки губ приподнялись в вежливой сдержанной улыбке. Заученной. Не настоящей. В Лейхгаре это считалось верхом воспитания, Ньял видел в этом ущербность. Они все жили, обманывая друг друга. И каждый знал, что собеседник не искренен. Пустая трата жизней на бесконечную череду неискренних улыбок. Даже жалко этого короля. Ему может и не повезти обзавестись честным врагом и настоящим другом. Вокруг всегда будут только подделки. Такие, как Камеристка.

— Не нужно мне улыбаться, если тебе этого не хочется. Раздражает. — Ньял убрал свою руку и строго посмотрел на Каю. – Говори, что хотела, и уходи.

Она молчала. Улыбка медленно сползла с губ, а глаза странно забегали. Она смотрела то в сторону, то на него, то в пол. Как будто не ожидала и совсем не знала, как правильно среагировать на что-то в его речах. А ему и не хотелось правильности. Хотелось, чтобы хоть кто-то в этом проклятом королевстве говорил, что думает.

Ньял нахмурился.

— Так и будем тут просто стоять?

— Что? – растерянно прошептала, моргнула несколько раз и, снова вернувшись к своей привычной манере общения, добавила: – Я собиралась узнать, есть ли у вас всё необходимое для комфортного пребывания при дворе?

Теперь настал черёд Ньяла растеряться. Он не так хорошо владел лейхгарским, как, например, Нер-Рорг, поэтому решил, что что-то не так понял. Кая прислуживала королю. Следовала его приказам. Выходит, пришла она по его указке. Но в то, что Его Величество может озаботиться их удобством, верилось с большим трудом. Он всё-таки не так её понял, ведь так?

— Что тебе нужно? – Ньял не собирался поддаваться на уловки. Чуял кожей, что перед ним лисица. Пусть с ней возится Ир. Колдуна такое забавляет. Его – нет.

— Лишь убедиться, что дорогие гости довольны пребыванием в королевстве, — и снова эта фальшивая улыбка уголками губ. Такая гримаса могла бы и напугать какого-нибудь впечатлительного лейхгарца своей безжизненностью.

— Не довольны, — в отличие от Каи, он собирался быть честным. Он и его люди, за исключением развесёлого колдуна, были недовольны. Всем. Причинами, по которым им теперь приходилось унижаться, нравами королевства и тем, как Его Величество обходился с Нер-Рорг Тувэ.

— Я могу как-то это исправить?

Захотелось съязвить, нагрубить, как-то отвадить её.

Ньял со всякой мелочью разборки не устраивал. Не в его это было характере. Но Ка-ме-рис-тка была до невозможного подозрительной. От неё нужно было держаться подальше. Она им не друг, не союзник. Но он мог понять её преданность. Она была предана королю так же, как он был предан Тувэ.

— Господин Ньял, у меня нет злых намерений. Давайте сотрудничать на благо наших господ, — от её увещеваний начинало сводить скулы. Он должен был просто уйти. Проигнорировать. Открыть дверь и войти в казармы, не сказав ей ни слова. Должен был. Но не мог. Вся эта её напускная вежливость и его как будто обязывала быть хоть немного более любезным.

— Не отстанешь, да? – он тяжело вздохнул, в голове перебирая жалобы его воинов. Что им там было надо?

— Ваше пребывание в королевстве и так тягостное. Почему бы не облегчить его, если это в моих силах? – Кая снова улыбнулась. Только в этот раз показались и её ровные белые зубы.

— Ну вот, можешь же, когда хочешь, — пробурчал Ньял.

— Что?

— Улыбаться нормально, говорю, можешь, когда хочешь.

Она недоуменно посмотрела на него, слегка склонив голову. Как какая-то зверушка, не понимающая, о чём ей говорят.

Кая поднесла бледные пальцы к губам и провела по ним так, будто сама не верила, что могла улыбнуться как нормальный человек.

— Нам нужна более лёгкая одежда. Место для упражнений. Кузня, чтобы поправить оружие.

— Я распоряжусь об одежде и предупрежу кузнеца о вашем приходе. Если у вас есть сейчас время, позвольте показать, где вы можете упражняться на мечах, не беспокоясь о непрошеных зрителях.

Ньял в очередной раз тяжело вздохнул. Ну зачем он ведётся? Знает же, что сейчас она затеет какой-нибудь разговор, прошитый искусными двусмысленными намёками. А он ведь ни демона в таком не понимает. Ему едва ли не впервые захотелось, чтобы Ирьян оказался где-то поблизости и воспользовался своим врождённым талантом заговаривать женщинам зубы.

— Хорошо, — процедил Ньял неуверенно. Сдался он этой Камеристке. Чего она всё то же самое не спросила у колдуна? Они же там успели притереться, найти общий – лейхгарский – язык хитрецов.

— Пройдёмте, — Кая кивнула на дорожку. Ньял сделал первый шаг и тут же был ухвачен под локоть. От неожиданности он так и замер. – Не переживайте. Это простая прогулка. Пусть придворные видят, что с вами можно иметь дело.

— Нельзя со мной иметь дела вашим придворным, — тут же ощетинился Ньял.

Не желал он интриг. Он воин. Ему бы сражаться, смекалку свою проявлять на поле боя, планы атак и захватов строить, а не с придворными чаи распивать и улыбаться так натянуто, как будто его за щеку перевёртыш цапнул, и срослось всё как попало.

— Почему вы так думаете? – он попытался освободиться, но Кая в его руку вцепилась как кошка, давая понять, что идти они будут вот как почти все в Лейхгаре – под руку.

— Не нужно мне зубы заговаривать. Просто говори, что хотела.

— Скоро ко двору прибудут Святые рыцари, — ни тон её не изменился, ни выражение лица.

Каменная дорожка закончилась. Они шли по сырой траве. Кая одной рукой придерживала платье.

— Мне плевать, — Ньял старался даже не смотреть на неё. Как мог выражал безразличие. Может, хоть так она отцепится от него.

— Вам не плевать на ваших людей. В этом замке никто не сможет меня обмануть, — Кая хитро прищурилась. Это была всего секунда. Блеск в её глазах. Гордость.

— Поговори об этом с колдуном, — Ньял всё-таки высвободил локоть, тут же отодвинулся и спрятал руки в карманы штанов. Что же он, как какой-то слабак, так теряется перед чудаковатой девчонкой?

— Господин Ир будет занят иным делом. Вам же лучше внимательно следить за вашими людьми. Святые рыцари не упустят возможности проявить некоторое негостеприимство. Я не прошу вас скрываться как трусы, но прошу проявить благоразумную осторожность.

В отдалении показалась каменная постройка. Отличная от дворца, с плоскими крышами, серыми колоннами, металлическими калитками и зарешеченными окнами.

— Говори прямо. Или иди к Иру.

Кая мягко, даже немного снисходительно, улыбнулась. Тут уж Ньял в искренности не сомневался. Но только совсем это его не радовало. С чего бы какая-то малявка вообще решила его почти что пожалеть?

— Господин Ньял, вам бы поучиться понимать лейхгарцев, — она опередила его на несколько шагов, коснулась замка на калитке. Раздался щелчок, и калитка отперлась. Кая обернулась и посмотрела на него. Выжидательно. Как будто ждала, что он что-то скажет, отметит хоть каким-то словом её поступок.

— Здорово, — он сдался и пожал плечами. В глазах её мелькнул почти детский восторг, но она тут же деланно прочистила горло и напустила на себя привычный сдержанный и холодный вид.

Вошли в тёмный коридор. Факелы на стенах стали один за одним вспыхивать, освещая им путь. Ир сказал, что Кая не была ведьмой, но фокусы исполняла занятные, очень даже ведьмовские.

— Святые рыцари ограничены необходимостью получать согласие короля для, скажем, сожжения еретичек. Его Величество вправе отказать им в казни, вправе запретить те или иные действия. Но на него также наложены своего рода ограничения. Я прошу вас воздержаться от прямого столкновения со Святыми Рыцарями. Если что-то пойдет не так, королю будет крайне сложно вас защитить, не оказавшись при этом в весьма шатком положении.

Они остановились перед ещё одной дверью. Факелы на стенах погасли. Дверь отворилась. Без единого прикосновения.

— Здесь вас не станут беспокоить.

Ньял окинул взглядом внутренний двор. По периметру навесы и колонны, над головой чисто небо. Окружённые со всех сторон стенами здания, его люди и впрямь будут удачно сокрыты от посторонних глаз. Места было много, разойтись могли по меньшей мере шестеро.

— Нас не нужно защищать, — отмахнулся Ньял, внимательно изучая округу.

— Господин Ньял, — сократила между ними расстояние, сделала несколько мелких шагов и едва не врезалась в его грудь носом. Кая посмотрела на него с искренней мольбой в глазах. – Прошу вас, присмотритесь к ним. И вы увидите. Святые рыцари уступают северянам в силе, но они коварны и хитры. Если возжелают добраться до вас, хоть от пустой обиды, – они доберутся. Не высовывайтесь. Не сейчас. Нужно ждать.

— Ждать чего? – прищурился. Вот теперь она говорила честно, прямо. Он будто нащупал эту нить, как будто поймал мысль за хвост, но она всё равно от него ускользнула, всё равно он не мог понять.

— Ещё не время, — она отступила на шаг. На губах появилась вежливая раздражающая улыбка. — Избегайте встреч со Святыми Рыцарями. Они уедут сразу после завершения Молитвы Полной Луны.

— Кая, — Ньял ухватил её за локоть. Хотел стребовать внятных разъяснений, но вдруг остановился. — Ничего.

— Мне пора. Благодарю за уделённое время, — она присела, слегка склонив голову, и направилась к выходу.

Молитва Полной Луны? Ждать? Чего им ждать? И вот что ей стоило всё то же самое обсудить с колдуном?

Ньял, хоть и бурчал про себя, но к словам всё-таки прислушался. Поостеречься, значит, рыцарей. Ну, пусть. Передаст он своим. Понаблюдают. Лишним не будет. А уж держаться подальше… Этого он пообещать не мог. Сам бы с большим удовольствием избавил землю от пары-другой церковников.

Глава 5

Давно схватки не казались такими занятными, азартными, чтобы от столкновения мечей звенело в ушах, окружающий мир смазывался, чтобы ничего не имело значения, кроме определённого момента, определённого противника.

— Камеристка уже доложила, что я хочу с вами встретиться?

Тувэ отступила на шаг. Ловко переставляла ногами, двигаясь по кругу. Меч сжимала двумя руками. Тяжелый, демоны раздери, меч. Он чувствовал его тяжесть во время её атак. Совсем не женское оружие. Неудивительно, что Фелиция запястье повредила, схватив его как попало. Сама виновата. Нечего было соваться к оружию.

— Мой секретарь уже внёс нашу встречу в королевское расписание.

Тувэ бросилась вперед. Элиот блокировал выпад и отступил. Не дал ей приблизиться и выполнить серию ударов, лишая преимущества. Так они сходились и расходились несколько раз. Тувэ легко и быстро уходила из-под его атак. Она точно была закалена настоящими боями. Хоть и была женщиной, а почти не уступала ему. Пригибалась к земле, уворачивалась, перекатывалась… И усмехалась. Воинственно, заставляя кровь его закипать. Она была так уверенна, так непокорна… Совсем другая, отличная от лейхгарок всем.

Их мечи соприкасались, звенели. Элиот отступал под натиском её грубых ударов, Тувэ не могла совладать с его искусными атаками.

Они были совершенно разными. Он держал клинок одной рукой, она — двумя. Он сражался как король. Движения выверенные, плавные, ловкие. А она рубила резко, широко замахиваясь, не заботилась о красоте или грации, только о необходимости свалить врага. Как будто сражалась не с человеком, а по меньшей мере с драконом.

Элиот не смог сдержать смешка. Пожалуй, Нер-Рорг Тувэ могла бы победить дракона. Возможно, она могла бы сразить его Камеристку. Скрутила бы её ещё прежде, чем та успела бы что-то предпринять. Он хорошо повеселился. Разогрел кровь. Но пора было заканчивать. Его ещё ждали дела.

Элиот тянул, отступал, внимательно изучая её стиль боя. Лейхгаркам таким никогда не овладеть. Из леди этот огонь и силу выбивали с пеленок.

Тувэ не лишена была слабых мест. Открывалась во время замахов, не увеличивая дистанцию. Он мог до неё достать. В удачное мгновение. В короткий миг.

Она занесла клинок над головой. Элиот пригнулся и схватил её за талию, позорно повалив на землю как простую девчонку. Она не была такой хрупкой и легкой, как Фелиция, но и он не болезненным хлюпиком уродился.

Тувэ ошарашенно уставилась на него, распластавшись на сырой траве.

Элиот, с чувством полного удовлетворения, плоской стороной меча приподнял её подбородок. Она тяжело дышала. По шее скатывались капли пота, к коже липли светлые волосы.

— Вы проиграли, леди Тувэ, — он сам удивился, сколько злорадного торжества просочилось в его тон. Тувэ усмехнулась, приподняв бровь. И в следующий миг перехватила его клинок голой ладонью, отвела от горла, мазнув по коже острым концом, сделала хитрую подсечку ногами. Элиот потерял равновесие и завалился коленями вперед. Меч северянки уперся в его грудь.

Среди зрителей, о которых они оба благополучно забыли на время занимательной схватки, завязалась суета. Он подал знак страже, чтобы они утихомирили и себя и зевак.

Нер-Рорг отвела оружие чуть вбок и подсекла шнурки на его рубашке.

— Я согласна на ничью, — в её голосе злорадного торжества было даже больше, чем в его.

Она убрала меч от его груди, и Элиот встал с колен. Он едва успел выпрямиться, как Тувэ потянула его за надрезанную тесьму. Рубаха на груди распахнулась, а на её длинных пальцах оказался намотан золотистый шнурок.

— Трофей, — ответила на его вопросительный взгляд, пожав плечами.

Подумать только, какая-то девчонка умыкнула у него элемент одежд. Такое с ним было впервые. Обычно это он беззастенчиво мог лишить леди чего-нибудь интересного. Под несколькими юбками всё равно не заметно.

— Раз у нас ничья, мне тоже полагается трофей.

Элиот, разгоряченный битвой, отбросил меч, схватил её за талию и резко притянул к себе. Жестко, грубо, не церемонясь. Так, чтобы горячо, чтобы она ощутила его жар.

Её взгляд скользнул по его лицу вниз. Она сглотнула. Да-а-а. Тоже чувствовала, тоже разогрелась. Элиот приник к её губам. Мягким, влажным. Чуть прикусил нижнюю и отстранился. Порывистый резкий поцелуй только больше раззадоривал.

Тувэ даже не пыталась дернуться. Смотрела на него, не решаясь обнять в ответ, неловко расставив руки. Она приоткрыла рот, тяжело задышала и вдруг, сжав зубы, болезненно шикнула.

Меч выпал из её рук.

Рана. Она же голой ладонью схватилась за его клинок!

Элиот тут же выпустил Тувэ, схватил за запястье и притянул его ближе к лицу, рассматривая повреждение.

— Пусть придворный лекарь осмотрит тебя. — Жар отхлынул, приятная атмосфера рассеялась.

Подумать только. Он возжелал поцелуев северянки! Обезумел поди совсем! Это всё та же Тувэ, которая обещала леди Фелиции засунуть кружево в одно занятное местечко, которая ест руками… Мог ли он возжелать такую оборванку? Секундное помутнение, вызванное занимательной схваткой, и только. Просто реакция разгоряченного тела на симпатичную мордашку и притягательные формы.

— Да всё в порядке. Царапина, — она попыталась вырвать окровавленную руку. Элиот нахмурился. Женское непослушание переносил так же плохо, как и отсутствие манер. Он вообще-то должен был плохо переносить всю Тувэ целиком, но, пожалуй, губам её мог бы сделать исключение. — Ир подлечит.

— Не хватало, чтобы Нер-Рорг севера умерла от столбняка в Лейхгаре. Пусть лекарь осмотрит, — Элиот оставался непреклонным. Навыки колдуна были ему неизвестны, а в своем лекаре он был уверен.

— Ир меня подлечит.

Тувэ всё-таки вырвала запястье из его хватки. Подняла с земли меч, отошла на несколько шагов, взяла ножны.

— Бывали раны и пострашнее, — она закрепила меч на поясе и помахала рукой. — А это пустяк, который даже внимания не стоит.

Элиот тяжело вздохнул. Спорить с ней под пристальным наблюдением придворных совсем ему не с руки. Да и к чему портить хорошее настроение?

— К тому же, трофей стоил маленькой ранки, — Тувэ обмотала шнурки вокруг рукояти меча и усмехнулась.

— Если вам приглянется ещё какой элемент моих одежд, вы только скажите — отдам не задумываясь. Незачем идти на кровавые жертвы.

Он тоже убрал меч в ножны и отдал его слуге. Из рук Фелиции забрал свой камзол, надел, но застёгивать не стал. Вопиющая небрежность. Но какая разница, если рубаху ему в приличный вид не привести?

— Какая неслыханная щедрость, — фыркнула Тувэ, скрестив руки на груди. Явно забылась, потому как в следующую секунду лицо её искривила гримаса боли. Она заковыристо выругалась на северном наречии, потряхивая раненой ладошкой.

— Пусть тебя скорее осмотрит колдун, — подойдя близко, зашептал он, чтобы никто посторонний не мог услышать. Не хватало ему ещё хлопотать за северянина, которого возжелают Башни.

— Да какое твоё дело? Ну помру, тебе же лучше, — недовольно зашипела. А Элиот недоволен был ещё больше. Не волновался, нет, злился, что она ни в какую не желает ему подчиниться, даже в такой сущей мелочи.

— Я уже говорил, каждое твоё действие бросает тень и на меня. Вот это, — глазами указал на руку, — в том числе. Лечи.

Тувэ цокнула языком и закатила глаза. Элиот тяжело вздохнул. И вот эту девушку он целовал пару минут назад? Недоразумение, не иначе.

— Хорошо, поняла. Прошу меня простить. Пойду зализывать раны.

Она сделала очень жуткий и кривой книксен, окликнула своего колдуна и направилась в сторону казарм, даже не дождавшись его дозволения. Не-е-ет. Королевой ей не быть. Точно не быть. Его личный шут — единственное, что может из неё выйти толкового.

Сопроводив Фелицию до её покоев и переодевшись в своих, Элиот двинулся к кабинету. Два королевских стражника молча следовали за ним. В случае чего он мог бы и сам за себя постоять, но королю ведь не положено ходить одному. Он с трудом отбился от назойливого сопровождения советников и министров. Как будто у них совсем не было иных забот, как только следовать за ним по пятам и нудеть.

Фелиция тоже не радовала его. После поединка с Тувэ как с цепи сорвалась. Повисла на нём, требовала внимания, хотя знала — он не приветствует навязчивость в своих фаворитках. Может быть, пришла пора сбить с неё спесь? Впрочем, обычно подобным занималась королева. Это его бывших жён уязвляло наличие у него любовниц, ему-то что? Вот он и не заботился. Леди сами урезонивали друг друга, сами друг от друга избавлялись.

В кабинете его уже дожидались. Только два человека могли явиться и ждать его вольготно на рабочем месте: Камеристка, потому что от неё и так даже в отхожем месте не спрятаться, и Маркиз Конан Бирн, верный друг и канцлер. Камеристка утром уже почтила его своим присутствием. А значит, ждать его мог только…

— Доброго дня, Ваше Величество, — Бирн вежливо склонил голову. Этикет, демоны его раздери. А когда-то, ещё до коронации, он к нему только на «ты» и обращался. Теперь вот… Воспитание ему не позволяло с королём быть менее формальным.

При дворе Конан был его доверенным лицом. Элиот мог поручить ему дело любой секретности, любой важности; Маркиз Бирн — единственный, кто знает, где хранится королевская печать, для чего королю Камеристка и к чему на самом деле стремится Его Величество. Конан был лучшим помощником и поддержкой, которую когда-либо знал Элиот. Друга он ценил безмерно.

— Как поживает супруга? — он перехватил из рук канцлера стопку исписанных мелким почерком бумаг.

Писал Бирн отнюдь не как аристократ. На его работе корявость почерка не сказывалась, так что Элиот внимание на этом не заострял. В отличие от королевы-матери, которая при каждой встрече напоминала Конану о необходимости нанять учителя. Как будто в Лейхгаре канцлеру заняться больше было нечем, только практиковать изящность почерка.

— Радует округлостью форм, — Бирн усмехнулся и опустился в кресло у письменного стола. — Ещё три месяца, и разродится нашим первенцем.

— Передавай ей мои наилучшие пожелания, — Элиот оторвался от донесений и искренне улыбнулся другу.

Брак у канцлера был удачный. Договорной, но они с супругой нашли общий язык и даже вроде бы прониклись друг к другу чувствами. Беременность Маркизы Бирн открыла новую сторону Конана. Оказывается, он был тем ещё семьянином и очень хотел ребенка. Улыбался как дурачок с неделю, если не больше, после того как лекарь сообщил ему, чем вызвано недомогание миледи. Элиот был счастлив за друга и самую малость завидовал.

— На сорок четвёртый день после родов понесём ребёнка в главную молельню столицы. Присоединитесь к торжеству первой встречи младенца и Благого Демиурга?

— Ты знаешь моё отношение к церкви.

— Знаю, Ваше Величество, но выбора нет. Пока что мы должны следовать традициям. Первая встреча очень важна.

Элиот тяжело вздохнул. Хотел бы он избавиться от церковников до рождения первенца его друга. И никаких бессмысленных традиций соблюдать бы не пришлось.

— Я не могу не прийти. Как бы ни ненавидел Демиурга, ты всё-таки мой Канцлер.

— Не ваш, а Лейхгара. «Ваш» звучит слишком интимно. У меня, как вы знаете, иные предпочтения и очень счастливый брак, — Бирн подмигнул и тихо рассмеялся. Элиот тоже не стал сдерживать усмешку.

— Как там наш заключенный в южных подземных темницах?

Шутки шутками, но работать, к сожалению, им тоже было нужно. Что несомненно удручало, работали почти без выходных. Старший брат, предшественник Элиота на престоле, оставил после себя едва ли не политическое пепелище из одних только предателей, преступников и редкостных идиотов. Ему понадобилось восемь лет, чтобы нормализовать ситуацию и перестать опасаться заговорщиков, которыми кишел Лейхгар.

— Герцог, — Элиот бросил выразительный взгляд на друга и тот поспешил исправиться, — Простите, просто Адам Вестлей решительно заявил, что говорить будет только с королём лично. Но если уж начистоту, нам от его показаний ни холодно, ни жарко. Там одних сомнительных писем хватит, чтобы казнить его трижды.

— Что с женой?

— Пособничала.

— Дети?

— Под защитой Святых наставников в Сайгасе. Король Сайгаса нам их не передаст. Даже не сможет посодействовать в переговорах с церковью о выдаче заговорщиков. Его Величество Адей II — пылкий последователь учения.

— Хоть что-то полезное вытащили из него? — Элиот опустился в кресло и устало потёр переносицу.

— Говорить обещает только с вами. Особые способы допроса мы ещё не применяли. Но вы же знаете, Вестлей до генерала дослужился. Нам его так просто не расколоть. Есть причины опасаться, что скончается раньше, чем удастся выбить из него хоть слово, — канцлер развёл руками. — С другой стороны, у нас есть списки тех, кого Вестлей намеревался склонить к заговору. Можно сконцентрироваться на этих слабых звеньях.

— С кем-то из них он успел начать переписку? — Элиот быстро перелистнул донесения, добрался до списка имен и пробежался по нему взглядом.

— С двумя генералами. Однако переписка носила исключительно религиозный характер. Вестлей осуждал вашу неблагосклонность к церкви. В ответ ему летели только учтивые фразы. А вот переписка с церковью…

Элиот отложил список. И сосредоточился на письме. Имени церковника указано не было. Но почерк он уже видел множество раз. Благой наставник Тимей. Он последние семь лет только и делал, что пытался подобраться к трону любой ценой.

— Внучатый племянник моей троюродной тетки? — Элиот не смог сдержать смех, прочитав, кого хотели сделать королём вместо него. Младенца. Смешно, да и только.

— Больше наследников мужского пола с королевскими особами в роду нет.

— О, а твоё место обещали Вестлею. Недурно. Канцлером быть так почётно, что ради этой должности стоит рисковать головой? — бросил на друга делано удивлённый взгляд. Тот тяжело вздохнул.

— До первого набега северян — почётно. Дальше одна только головная боль и болезни от нервов. А попытки свержения и покушения даже упоминать не стоит. Если бы не моя искренняя привязанность к вам, Ваше Величество, я бы давно подал в отставку.

Бирн состроил печальное выражение лица. Скорбь всех канцлеров мира отпечаталась в его взгляде. Только слезу не сумел он из себя выдавить.

— И жалование никак не сглаживает острые углы?

— Жалование от меча не защитит, — теперь уже неподдельная грусть наполнила его голос. Элиот понимал его тревоги. Конан переживал не только за свою жизнь, но и за жену, и за будущего ребенка. Ему было что терять. А Элиоту… У него было целое королевство. Целое королевство незнакомцев. Стоило ли оно того? — Регентом собирались назначить королеву-мать. Но Камеристка уверена, что ваша матушка об этом ничего не знает. Она всецело на вашей стороне.

Элиот быстро пробежал глазами по нескольким письмам. В основном они полнились исключительно вежливыми фразами, наставлениями церкви и указаниями к прилагаемым средствам: кого подкупить, с кем провести беседу, к кому обратиться, если возникнут трудности. Все имена Элиоту уже были знакомы. Церковь надеялась переманить на свою сторону армию и захватить дворец. Как удачно, что Министр Военных Дел был от короля не в восторге. Но служил он хорошо, и Элиот не видел необходимости отстранять его, пока тот не спелся с церковью. Жаль, что одним только отстранением теперь не отделаться.

— Всё-таки, если бы не Камеристка… — Бирн раздосадованно покачал головой. — Сколько ни совершенствуй королевскую стражу и тайное королевское ведомство, а Камеристка всё равно справляется лучше. Без неё узнали бы про Министра гораздо позже. Церковь становится изобретательней.

— Думаю, — Элиот поднялся, оправил камзол и бросил на друга почти веселый взгляд. Нравилось ему выигрывать у церкви партию за партией, ограничивая их влияние в Лейхгаре, — пришла пора переговорить с предателем. Будем считать это его последним желанием.

***

Кромешная темнота, окружающая его, дезориентировала. Сколько бы он ни сидел так, а глаза всё никак не могли привыкнуть. Ни лучика не проникало под землю. Адам просидел в темнице всего несколько дней, но уже успел на собственной шкуре ощутить весь ужас своего собственного изобретения. Это ведь он предложил отрезать заключенных даже от света, мариновать их перед допросами, чтобы ломались быстрее.

Сырость, холод, тишина и темнота. Кормили один раз. Единственный способ определить время — слуга, приносящий еду на рассвете. Адам сам придумал этот распорядок. Но он неплохо успел изучить Элиота Этельдана. Его Величество вполне мог приказать сменить время трапезы для заключенного. Адам думал об этом и чувствовал, как медленно начинает сходить с ума от непонимания который час, какой день и что происходит там снаружи. Как его жена? Выбрались ли из Лейхгара его дети? Ему было некого спросить. Никто не стал бы отвечать. Он мог только молить Благого Демиурга о сохранности родных.

Адам сидел на жесткой койке. Солома, набитая в старый матрац, смялась, и никакого толку от неё не было. Пищали крысы, где-то шумела вода.

Камеры в Южной Подземной Темнице были устроены таким образом, чтобы как можно лучше изолировать заключенных друг от друга и от внешнего мира. Адама не выводили даже на допросы. Нет. Канцлер лично приходил в его «хоромы», стражники приносили два стула и несколько факелов. Только во время этих разговоров с пристрастием он и мог осмотреть помещение и по-настоящему оценить ценность света и огня.

Адам даже не предполагал, что его вот так легко поймают. Он учел все ошибки своего предшественника, отца покойной королевы. Не хранил ничего во дворце, не устраивал встреч ни в своих покоях, ни в пределах замка. Он, как и велел Благой Наставник Тимей, проводил как можно меньше времени при дворе. Даже если он доносил что-то до своей спальни, то тут же уничтожал в огне всё, что могло его скомпрометировать. Он был уверен, что всё предусмотрел, что всё удастся. Был уверен…

Но его, как и других праведников, благодетелей, постиг рок неудач. Что за демоническая сила охраняла безбожное правление короля? Почему все, кто желал восстать, кто желал видеть на престоле благочестивого правителя, неизбежно клали головы на плаху? Неужели какая-то демоническая сущность, порождение темных чертогов поработило разум Его Величества, проникло во дворец и нашептывало всем свою волю, дабы тьма, как на севере, поглотила Лейхгар?

Адам думал, что настойчивые указания Благого Наставника Тимея держаться подальше от дворца и Камеристки были вызваны едва ли не отчаянием, но теперь… Теперь он должен был согласиться. Было в ней что-то такое… Но тогда почему не предать её святому пламени? Почему до сих пор церковь не смогла извести это демонское отродье?

Он, конечно, уже знал ответ на этот вопрос.

Сторонники короля и сам король защищали нечто, чем была эта простолюдинка. И ведь Элиот не всегда был таким. Когда-то он возносил молитвы Благому Демиургу, почитал его как даровавшего им свет. Но что-то в юноше переменилось. Смерть брата затмила его разум, а потом появилась Камеристка и окончательно заслонила своей темной фигурой свет в его сердце. Разве мог Адам винить Его Величество хоть в чем-то? Только сочувствовать, жалеть… Несчастное заблудшее дитя, пребывающее во тьме. Адам отчаянно молился днями напролет, чтобы глаза короля открылись, чтобы взор снова обратился к свету, чтобы Благой Демиург извел дитя Темных чертогов подле короля.

Тусклый свет факелов заставил Вестлея поморщиться. Он так привык к мраку, что даже бледный луч вызывал дискомфорт.

Адам моргнул несколько раз и вгляделся в гостя. Канцлер. С ним-то он может и не беседовать. Но вслед за маркизом Бирном вошел ещё кто-то.

— Ваше Величество, — хриплым от жажды голосом поприветствовал он. Адам не собирался болтать, но увидеть короля хотел. Он должен был предупредить его. Попытаться убедить.

— Вашими стараниями я мог перестать им быть, — стражник подставил ему стул. Король откинул полы камзола и сел перед Адамом. Приблизился, уткнулся локтями в колени и сложил руки в замок перед лицом. — Что ж, вот он я. Вам есть что сказать?

— Вы свернули с верного пути, Ваше Величество, — Адам улыбнулся. Он ни в чем не винил короля. Злости в его сердце не было. Только искреннее сочувствие. — Обратите свой взор к Благому, чтобы Он очистил тьму в вашем сердце.

— Скажите мне на милость, как моё свержение и убийство могло поспособствовать очищению сердца? А то я связь ваших действий со словами плохо улавливаю.

— Если бы вы только уверовали…

Адам ясно представил картину… Процветающий Лейхгар под защитой Благого Демиурга, чистые от ведьм улицы, Святые рыцари на страже границ, защищающие от погрязших во тьме северян. Вот какое будущее их ждало в эпоху правления праведного короля.

— Ради этого я пришёл сюда? — Его Величество похолодел лицом. — Адам, будь так любезен, расскажи мне что-то интересное, что-то, чего я ещё не знаю о церкви и Тимее? Расскажи, и я отпущу твою жену.

Адам застыл. Дымка благочестия развеялась. Супруга. Он, кажется, не любил её, но она подарила ему троих детей, была верна и послушна. За всё время их брака ему ни разу не довелось пожалеть, что взял её в жены. И вот в конце концов она оказалась в опасности из-за него.

Нет.

Не из-за него. Из-за Камеристки. Ведьмы, демоницы!

— Вы ещё пожалеете об этом, — прошипел он в отчаянии. Только не его жена! Гнев отравлял разум. Она была невиновна! Он знал! Жалость и сочувствие вдруг резко отошли на второй план.

— Ваша супруга принимала деньги от церкви и подкупала слуг во дворце. Ничего удивительного в том нет. Я уже привык к глазам и ушам повсюду. Но вот какое дело, её муж так некстати замыслил переворот. Выглядит как пособничество. И вы ещё молчите. Даже не знаю, что подумать. Канцлер вот уверен, что все вы в одной лодке.

Насмешничал. В голосе его отчетливо была слышна насмешка. Он потешался над Адомом.

— Мне нечего добавить к тому, что вы и так уже успели узнать, — дворянская гордость не позволила бы ему вот так просто прогнуться и молить о пощаде короля, что годился ему в сыновья. — Вы глухи и слепы, Ваше Величество!

— Да? Как интересно, — он откинулся на спинку стула.

— Камеристка мешает вам узреть истину.

— Она просто служанка.

— Она посланница, порождение темных чертогов. Опаснейшее из них. И вы знаете это.

— Неужто вам об этом поведал Благой Наставник?

— Он лишь предостерёг.

— А вы, видимо, не вняли предостережениям, раз всё-таки попались нам.

— Почему же, — Адам подался вперед. Цепи, сковывающие руки и ноги, звякнули. — внял. Я был осторожен.

— Тогда, выходит, Благой Демиург отвернулся от вас и повернулся ко мне.

Хищная, злая улыбка тронула его губы. Таким был Его Величество король Элиот. Жестокий, хладнокровный правитель, не ведающий ничего о благочестии, вере и милосердии.

— Я всё же узнал от вас кое-что полезное.

Его Величество встал, и слуга поспешил унести стул. Адам на миг замер. Что он успел сказать? Ведь никак не навредил Благой церкви?

— А, запамятовал, — Элиот обернулся. Скалился, как хищный зверь перед броском. Холодок пробежал по спине. Вестлей ни капли не сомневался в том, что легко ему не отделаться. Но его не пытали, король коротко и вежливо с ним побеседовал, а значит, вот он — тот самый момент. — Приведите.

Стражник скрылся за решеткой. Король вынул из внутреннего кармана кинжал и положил его на пол перед Адамом.

— Хотите, чтобы я убил себя?

— О, конечно, нет. Ты будешь казнен на площади как заговорщик. Это не для тебя. Это для неё, — он кивнул себе за спину.

В камеру впихнули женщину и стянули с её головы черный тряпичный мешок.

Сердце Адама остановилось; а когда забилось вновь, его грудь сковала неистовая, нестерпимая боль.

Маркиза Брина Вестлей, его жена, подрагивала от ужаса и плача. Он хотел запомнить её прекрасной, такой, какой видел обычно. Хотел помнить заколотые зелеными заколками вьющиеся светлые волосы. Хотел помнить пышные платья, аккуратные квадратные ногти и тонкие пальцы, на одном из которых поблёскивал фамильный перстень. Хотел помнить ласковую кроткую улыбку. Он хотел представлять её нежное лицо в миг своей смерти. Но теперь… Даже будь у него целая вечность, Адам не сумел бы позабыть измученные, опухшие от слёз глаза своей супруги. Супруги, которую, как он думал, совсем не любил.

Брина была растрёпана, заплакана, платье изорвано. Никогда прежде такой он её не видел. Всё внутри переворачивалось. Он был уверен, что в свой последний миг вспомнит именно измученную жену.

Ему было стыдно смотреть на неё. Ведь из-за него Брина оказалась здесь. Он опустил глаза. Взгляд зацепился за кинжал. Адам понял, какое страшное наказание ждет его.

— Ты убьешь её своей рукой, — произнес едва ли не нараспев король. — А если вздумаешь отнять свою жизнь, а не её, если каким-то чудом она не умрет здесь до заката, палачи будут пытать её до тех пор, пока дыхание будет биться под её кожей. Они вытащат из неё не признания. Они будут тянуть её душу по крупицам, пока не сведут с ума.

— Ты чудовище! — взревел. Потерял контроль. Разум затмил ужас. Не мог! Не мог он лишь жизни Брину! Своими собственными руками — не мог! Он клялся защищать её, ценить, быть с ней.

Брина всхлипнула особенно громко и рухнула на колени. Никто не придержал её, не попытался подхватить. Она завалилась на грязный промерзлый влажный пол и зарыдала. Плач её эхом разносился по темнице и бил его раскалённой розгой сожаления. Он вдруг пожалел, что влез во всё это. К демонам Демиурга, церковь, короля. Брина не должна была пострадать!

— Она доберется до тебя! Слышишь! Уничтожит! Сожжёт в праведном пламени! Демоново отродье! Ты будешь гореть в огне! На одном костре со своей Камеристкой!

— Кто «она»? — Элиот прищурился.

Адам стиснул зубы. Молчи! Молчи, слабак! Он и хотел этого. Провоцировал! Молчи! Не дай ему узнать! И тогда ему не победить! Тогда всё, что уже успел сделать Адам, все семена, что он посеял — взойдут. Молчи!

— Кто «она»? — снова повторил король. Но он молчал. Только зло глядел на него.

— Церковь, — наконец процедил Адам сквозь зубы. Его ярость хорошо сокрыла ложь. Да, Она доберется до него. Церковь, её оружие праведного гнева, уже настигала короля. Ещё немного. Ему нужно только промолчать. Всё равно уже не жилец! И Брину за собой утащил! Ничтожество.

Адам боролся из последних сил. Чтобы только их конец не был напрасным, но всё равно чувствовал себя ничтожеством.

— Это мы ещё посмотрим, — Элиот улыбнулся, а уже на выходе бросил напоследок. — Закат через два с половиной часа. Надеюсь обнаружить тут лужу крови, как сядет солнце. Предпочитаю пытать женщин по ночам ласками, а не выдиранием, скажем, ногтей.

Адам страшно желал поднять с каменного пола кинжал и вонзить его в венценосного ублюдка. Но он пробыл рядом с ним министром целых семь лет и знал, что стражники его были умелыми и сам король прошел не одну битву. Не сдюжить ему. Только разозлит бешеного волка ещё больше.

Решётка скрипнула. Свет от одного оставленного факела на другой её стороне едва достигал его. Адама дернул руки. Цепи натянулись. Он дернул ещё раз. Сильнее. И ещё. Ещё. Ещё. Ещё. Вмурованный в стену штырь не сдвинулся ни на миллиметр. Он и не надеялся вырвать его. Нет. Но дергал от отчаяния, от безысходности. Дергал до тех пор, пока измазанные в грязи нежные руки его жены не коснулись пальцев. Губы её дрожали. По щекам текли слезы. Она мужественно покивала головой. Успокаивала его.

— Мне так жаль, — прохрипел он надрывным голосом. — Мне так жаль, любовь моя.

Адам схватил её пальчики и поднес к губам. Грязные или нет — совсем не имело значения. Ничего в этот миг не имело значения.

Брина улыбнулась. Кротко, ласково. В уголках её глаз собрались мелкие морщинки. Только сейчас он понял, как сильно любил эти морщинки, появившиеся пару лет назад.

— Все хорошо, — её голос дрожал. — Вы всё сделали правильно. И я… Я тоже вас люблю.

— Мне жаль, Брина. Прости меня. — Он целовал каждую выступающую косточку на её руках, каждый ноготок. Адам был генералом, видел смерти и сражения, но никогда даже в уголках его глаз не собирались слезы. Но теперь он готов был рыдать, совсем не по-мужски.

— Это не ваша вина. Не ваша, — она продолжала нашептывать, успокаивать его совесть.

Брина мягко освободила свои руки, наклонилась и подняла с пола проклятый кинжал. Адам отказывался верить. Она вложила оружие в руку и сжала его ладонь вокруг рукояти. Он знал, что должен был сделать это. Должен был подчиниться чудовищному ублюдку и убить её. Быстро. Чтобы она почти ничего не почувствовала. Иначе… Адам живо примерил все те пытки, что видел, на свою жену, представил её крик и муки.

— Всё хорошо. Вы справитесь.

— Брина… — по щекам покатились слезы. Но всё это было не важно.

— Поцелуете меня? Это было бы очень романтично, — она тихо рассмеялась. Несмотря на весь ужас, она… смеялась.

Адам закрыл глаза. Собрал все своё мужество. Он уже убивал. Мужчин, женщин, детей, но никогда не думал, что однажды…

— Я верю, что мы всё сделали правильно. Благой Демиург уже ждет нас в своих светлых садах.

А что, если не ждет? Что, если… Нет, не время было сомневаться.

— Да. Дождись меня, любовь моя, — он прижался к её сухим губам. Проник в рот языком. Целовал страстно, горячо, как никогда прежде. И горький вкус был у этого поцелуя.

Кинжал дали острый, длинный. Он направил его под ребра, чтобы наверняка добраться до сердца, и резко вонзил. Брина всхлипнула, дернулась и рефлекторно попыталась отстраниться. Адам удержал её, продолжил прижиматься губами. Она содрогалась в его руках, а он… Он убил свою жену. Соврал ей. Не достигнуть ему светлых садов.

Кровь просочилась через плотную ткань платья. Адам губами поймал её последний вздох.

На закате Канцлер зачитал приказ короля. Адама Вестлея повесят за измену следующим днём в полдень. Его Величество лично придёт удостовериться в кончине бывшего Министра.

Глава 6

— Ни слова, Ир, — Тувэ угрожающе выставила указательный палец перед его лицом. Колдун показательно плотнее сжал губы. Ясное дело, что надолго его не хватило.

— У Ньяла грозная черепушка от негодования треснет, когда он узнает про ваши трофеи, — не сдержался и громко рассмеялся. — Как эффектно он тебя прижал! Даже я растерялся! А меня сложно застать врасплох! Ну, и как тебе лейхгарские поцелуи, а?

— Заткнись. Хоть раз просто возьми и закрой рот, — Тувэ закатила глаза и понадежнее затянула золотистые шнурки на рукояти меча. Чтобы Ир да не сверкал своим остроумием? Знала, что просит о невозможном, но всё равно надеялась…

— В следующий раз требуй в награду королевские штаны! — торжественно предложил колдун, задорно хлопнув в ладоши.

— Не заткнешься, значит?

— Да ни за что! Какой из меня будет друг, если просто смолчу?

Тувэ свернула к своим покоям. Ир не отставал. Говорил, говорил и говорил. Сами боги его бы не смогли заткнуть. А хотелось, чтобы он всё-таки закрыл свой рот и дал ей хоть пару минут спокойно подумать и осознать произошедшее.

Сорвать с поверженного врага что-то в качестве трофея — вполне обычно дело. На севере никто просто так в битве не сходится, только дураки разве что. Всегда сражаются за что-то. И это самое что-то обычно ставят на кон. Например, право приударить за женщиной или какую-нибудь спорную вещь. Иногда перед поединком отдавали смотрящему нечто ценное: колдовские амулеты, например, или дорогое оружие. Победитель забирал и свой предмет и награду.

Ну, вот Тувэ и поступила как северянка. Выбрала трофей.

Демоны! Но это был не просто трофей! Рубашка липла к широкой груди, и ей захотелось распахнуть и рассмотреть побольше его кожи. Поэтому и выбрала тесьму — чтобы обнажить Его Величество.

Взбудоражил Тувэ этот поединок. Она сталкивалась с людьми королевств на поле боя, но они не были так хороши, как король. Сражение с ним захватывало, что-то такое пробуждало в ней. Ну, и он был силён. Сильнее, чем она могла предположить. Совсем не похож на изнеженный южный цветочек.

В общем, Тувэ просто поддалась моменту и сорвала с его рубахи эти дурацкие шнурки. Но какого демона он прижался к её губам? И хоть бы целовал-то по-настоящему! А так… Порывистое касание, она и вкуса распробовать не успела, только удивилась, да и всё. Чуть претензию ему прям там не высказала. Мол, чего это, Ваше Величество, так сухо? Умелый же любовник! А целуется как ребенок! И ведь настроение располагало! А какие лица бы были у его придворных и той Фелиции.

Не поцелуй, а одно разочарование, как ни посмотри. И Ир ещё умудрялся так об этом расшучиваться, будто застал их по меньшей мере голыми в поле в момент соития в какой-нибудь сложной позе.

Избавиться от колдуна было сродни чуду. Он всё никак не желал оставлять Тувэ. Даже когда рана на руке под чутким воздействием его колдовства затянулась, он не спешил покидать её покои. От своей служанки, что ли, прятался?

Только поздней ночью, когда её охрана из северян и королевской стражи сменилась, Ир соизволил оставить её. И то только потому, что его чуть ли не за шкирку, как провинившегося кота, из спальни вышвырнули две другие северянки. Они помогли Тувэ подготовиться ко сну, принять ванну. Она предпочитала не подпускать горничных Лейхгара к своему телу. Одна очень впечатлительная девушка вскрикнула чересчур уж громко, увидев шрамы. Тувэ было неприятно. С одной стороны, обычное ведь дело для севера. С другой, вряд ли у Фелиции было на теле что-то подобное. Она-то, скорее всего, ничего страшнее мозоли от неудобных туфель и не знала. На фоне лейхгарок Тувэ совсем не выглядела как красивая женщина. И её это странным образом волновало и гордость задевало. Всё из-за короля… На Фелицию он смотрел иначе, чем на неё, и это было по-женски неприятно.

Следующим днем Тувэ проснулась из-за шума, доносящегося с улицы. Она накрыла голову подушкой и недовольно простонала. Изель распахнула шторы, а затем и окно.

— Вставай. Уже утро, — она бросила на постель чистые штаны, нижнюю короткую сорочку и рубаху.

— Что за грохот? — Тувэ сочно зевнула, даже не потрудившись прикрыть рот кулаком. Учителя этикета, увидь он это, точно хватил бы удар. Леди в Лейхгаре не зевали. Они просыпались сразу свежими, румяными и прекрасными, как спелые наливные яблочки в сезон урожая.

— Сколачивают помост. Сегодня во дворце открыты ворота. Собираются горожане. В полдень казнь.

— Опять? — от удивления даже зевать перехотелось и сонливость сняло как рукой. — Только недавно казнили королеву. Какой-то бедолага некстати кашлянул в присутствии короля?

— Заговор. Пока Его Величество был занят расследованием одного, завязался другой.

— Что, преданность тут не очень ценится, да? — Тувэ затянула шнурки на штанах и сунула ноги в высокие сапоги. Умываясь над тазом свежей воды, добавила: — Кого казнят?

— Министра военных дел. Я не знаю, что это значит, — Изель подала чистое полотенце. Тувэ быстро вытерла лицо.

— Должность при дворе. Министр отвечает за всё, что связано с армией Лейхгара. Главнее него в этом вопросе может быть только Канцлер и сам король. Больше никто не имеет столько же влияния на войска королевства, сколько и эти трое. Заговор во главе с таким министром — это очень опасно. Изель неопределенно пожала плечами.

— Ничего не понимаю. А ты за пару занятий стала так хорошо разбираться во всём этом… лейхгарском… — она брезгливо скривилась. Ей совсем не нравилось во дворце. Никому из людей Тувэ не нравилось. Все хотели вернуться домой, на север. Туда, где всё знакомо, всё понятно, туда, где на них не смотрят как на лесных зверей.

Тувэ ничего не ответила. А что бы она могла сказать? Ей вопреки собственным желаниям приходилось запоминать, заучивать… Она бы тоже хотела вернуться домой. Но не позволяла себе даже словом об этом обмолвиться.

У покоев дежурили двое северян и двое королевских стражников. Сторожил король её так, будто искренне не желал, чтобы она убралась от него как можно дальше и как можно скорее, ну или, на худой конец, сдохла.

В столовой за самым дальним столом в углу виднелись широкие спины. Её люди приходили к трапезе, когда вся прислуга заканчивала есть. Избегали больше стражу. Горничные и лакеи не так напрягали, как воины враждебного для них народа. Существовала вероятность, что в столовой могли столкнуться жертва и убийца. Мэрик, например, мог на поле боя расправиться с чьим-нибудь братом или отцом. Все это понимали и старались лишний раз не теребить раны.

— Что на завтрак? — Тувэ перекинула ногу через лавку и уселась рядом с Иром. Колдун хоть и болтал периодически всякую чушь, а всё равно был едва ли не самым близким другом. Он относился к Тувэ с уважением, балансировал на границе дозволенного, при этом оставаясь с ней честным. На него она привыкла полагаться. Знала, что бы их там в будущем ни ждало, Ир всегда будет рядом. И, самое главное, останется с ней до того честным, что захочется придушить. Ценный колдун, как ни посмотри.

— Свежие сплетни и каша. Приятного аппетита, Нер-Рорг, — Ир пододвинул ближе глиняную миску. — Не понимаю, какой перевертыш тебя укусил? Ела бы себе спокойно в своих покоях. Чего сюда таскаешься?

— Хочу и таскаюсь. Объедаю тебя, что ли? — выхватила с общей тарелки румяную пампушку и откусила. Жевала и с набитым ртом назло всему лейхгарскому этикету заговорила: — Какие вести ты успел за ночь собрать?

— Не за ночь, а за утро. Узнал кое-что про Его Величество. Изобретательный у тебя женишок. Почти всю родню министра отловил, слуг допросил и сослал подальше. Казни начнутся с полудня.

— Так, а в чем изобретательность?

В походах есть приходилось нередко всякую дрянь, так что пресную, но вполне сносную кашу Тувэ уминала со звериным аппетитом. А румяные пампушки вообще скрашивали трапезу и делали её почти божественной.

— Его Величество вынудил министра убить свою жену. Поговаривают, они любили друг друга, а король был так жесток, воспользовался светлым чувством, чтобы причинить врагу перед смертью как можно больше страданий.

— Как всегда, ерунду болтают, — отмахнулась Тувэ и сунула в рот оставшийся от пампушки кусок. — Хотел помучить — пытал бы. А так…

— Э-э-э, нет, Тувэ, — Ир пододвинул к ней ещё одну пампушку. — Ты недооцениваешь любовь.

— Скорее уж её переоцениваешь ты.

— Ирьян, прекращай трепаться о пустом и переходи к действительно важным вестям, — встрял Ньял, и Тувэ насторожилась. Даже тарелку отодвинула и жевать перестала. Но как колдун заговорил — снова вернулась к трапезе.

— Тут все вести важные, — закатил глаза Ир, но уже через мгновение прищурился, опасливо осмотрел столовую и, склонившись к Тувэ, тихо произнес: — Ворота замка открыты. Прийти и посмотреть на казнь может любой желающий. А значит, наши из города смогут без проблем попасть в замок.

— Отлично, чем больше сведений перед встречей с королем, тем лучше, — Тувэ в последний раз стукнула ложкой о дно миски, доев. Готовили в Лейхгаре хорошо. Хоть что-то. Если бы и еда была дрянь, жить было б вообще невозможно.

Тувэ застала её в своих покоях. Вернулась после завтрака, а в спальне гости.

Камеристка не делала ничего особенного. Она не рассматривала вещи, не рыскала по комнате, не присела даже… Стояла просто себе у камина и пялилась на огонь подозрительно невидящим взглядом. А как дверь скрипнула, тут же обратила внимание на Тувэ. Но вид у неё ещё пару мгновений оставался отрешенным.

— Доброго утра, Нер-Рорг, — она расплылась в вежливой улыбке. Камеристка подкупала Тувэ своим старанием почти всегда говорить с ней на северном наречии и практически никогда не обращаться к ней мерзким словом «леди».

— Доброе утро, — Нер-Рорг сняла плащ и кинула его на спинку стула. Камеристка посмотрела на это действие почти безразлично, сохранила вежливую улыбку на губах, но во взгляде что-то такое промелькнуло, что легко можно было принять за осуждение или, быть может, нервозность. Она как будто бы боролась с желанием что-то сделать с этим плащом. На всякий случай Тувэ переложила его. Кто знает, чего ждать от этих лейхгарцев с их чопорностью.

— Встреча с королем и его советом состоится сегодня после ужина. Вам позволено взять с собой двух своих людей. Прочему сопровождению придется дожидаться снаружи кабинета Его Величества.

— Хорошо, я поняла, — вздохнула. Всего двое. Она и не собиралась тащить за собой всех. Но её ограничили даже в собственном сопровождении. А что, если бы ей нужно было обязательно три её человека? О, она уже успела понять, что Его Величество в угоду своему мерзкому характеру сократил бы число сопровождающих до одного, вздумай Тувэ спорить. А она бы точно поспорила. При других обстоятельствах.

— Позволите дать вам совет? — Камеристка всё же сдвинулась с места. Прошла к двери. Точно приготовилась уходить, но передумала и решила заговорить. Конечно, всё было не так. Камеристка и сомнения? Невозможно. Она была слишком идеальной, прилизанной для сомнений и импульсивности, слишком выверенными были все её действия. Даже нерешительность.

— Почему ты постоянно пытаешься мне что-то посоветовать? Помогаешь? — Тувэ прищурилась. Она предупредила об опасности для Ира, рассказала ему о церкви, даже что-то показала, и вот теперь снова. А ведь король явно им не благоволил. Неужели Камеристка ради северян решила ослушаться своего хозяина?

— Я служу Его Величеству. Помогаю только Его Величеству.

— Ладно, говори уже свой совет, — отмахнулась. Говорила Камеристка одними загадками. Сложно было её понять. Она вроде и отвечала на вопросы, но как будто бы и нет. Вот что значил её ответ? Нет, она не помогает северянам, а просто делает, что сказал король? Или её советы северянам должны каким-то образом помочь королю? И чего в замке все так старательно избегают прямых ответов? Язык, что ли, отсохнет?

— Его Величество ценит честность и преданность. Преданность вам будет продемонстрировать сложно, поэтому попытайтесь быть с ним честны. — Она сделала шаг в сторону Тувэ, тихо и вкрадчиво продолжила: — Ещё до собрания расскажите королю, почему вы не можете вернуться на север. Честно расскажите всё.

— Откуда ты знаешь про север? — Нер-Рорг прищурилась. Недоверчиво. И очень-очень недовольно. Что-то не так было в словах Камеристки. Как будто она каким-то образом подслушивала их разговоры. Но это было просто невозможно. Они всегда были внимательны.

— Я знаю не так много, как вам могло показаться. Если для меня нет поручений, буду вынуждена вас покинуть, — она склонила голову, сделав книксен.

— Иди, — Тувэ кивнула на дверь и отвернулась.

Когда Камеристка вышла, она незамедлительно развернула в покоях бурную деятельность. Изель и Йорун, позавтракавшие и явно повеселевшие, замерли в дверях.

— Нужно всё тут перевернуть, — пояснила Тувэ. — Ищете амулеты, артефакты, странные предметы, места, где можно спрятаться. Думаю, кто-то нас подслушивает и докладывает Камеристке. Йорун, позови колдуна.

Северянка кивнула и выскочила из покоев.

Изель и Тувэ просматривали каждую книгу, ощупывали стены, вытрушивали всё из шкафов. По приезду они уже осматривали спальню, Ир проверял её на наличие колдовства, магии, да всего, что только можно — всё было в порядке. За исключением того, что он везде чувствовал эту Камеристку. Тувэ, как и многие северяне, обладала едва заметным даром, какой-то его тенью. Что-то могла ощутить, увидеть, но не более. Она была согласна с Иром. Тоже замечала, но не могла и подавно понять, что именно видела в Камеристке.

С каждой вытащенной книгой, перевернутой полкой нервозность Тувэ нарастала. Она не знала, где прячется враг, не понимала, как он прячется. Нужно было держать всё под контролем, а как контролировать что-то эфемерное? Что-то, что только вырисовывается в голове?

Она подозревала шпиона тут, там… Даже подумала, что кто-то из её людей мог проговориться. Не намеренно. Случайно. Просто взболтнуть. А мог ли намеренно? Нет. Нет, точно не её люди.

Может, артефакт? Что-то неприметное? Или амулет, похожий на те, что носит сама Тувэ?

Злость глаза заволакивала пеленой. То, что Камеристка знала большем, чем должна была, — угроза.

Колдун даже дверь захлопнуть не успел, а Тувэ уже вцепилась в ворот его плаща.

— Ты сказал, что мы в безопасности, — прорычала. Зло. Недовольно.

— Оу, — уголки губ Ира дернулись в неловкой улыбке. Он положил свои ладони поверх её и постарался высвободиться из хватки. Тувэ сжала пальцы сильнее и потянула на себя колдуна.

— Отвечай! Ты сказал, она нам не угрожает! Ты сказал, никто не подслушивает! Но Камеристка следит! Она каким-то образом вынюхала, что не должна была!

— Спокойно, Нер-Рорг. Я отвечу. Ты только вопрос задай, — Ир натянул на лицо небрежную улыбку. Но Тувэ точно в его глазах видела беспокойство. Да только оно ни в какое сравнение не шло с тем, как волновалась она.

— Каким демоном она разузнала, почему на севере нам не рады?!

— А она знает? — Ир вскинул брови. — Тувэ, предками клянусь, нас никто не мог подслушать. Что сказала Камеристка?

— Дала совет. Рассказать королю, почему мы не можем вернуться домой.

— И всё? — колдун расслабился и звонко рассмеялся. — Ну-ка выдохни, Тувэ! С ума сойти, ты устроила такой переполох только из-за этого?

Ир прошел глубже в спальню, по пути отпихивая ногами разбросанные вещи. Смахнул со своего излюбленного кресла книги и удобно в нём устроился. Тувэ глядела на его праздность широко открытыми глазами. Он, что, вообще ничего не понимает? Если знает Камеристка, то знает и король. Что мешает ему отправить письмо Роргу Ярлу? Его Величество ведь может просто взять и выдать их. Тогда брат отца с удовольствием расправится со всеми ними. И тряслась Тувэ совсем не за свою жизнь.

— Если Ярл узнает…

— Ты всё ещё не выдохнула, Тувэ, — протянул Ир.

Ей страшно захотелось его стукнуть. Внутри всё клокотало. От злости, от беспокойства и от беспомощности. Она барахталась в этом Лейхгаре, как в болоте. Всё шло наперекосяк. Его Величество — мерзавец, в королевстве, куда ни глянь, — творится какое-то безумие, на севере им грозит смерть. А один из двух её помощников, на которых она могла бы положиться, говорит просто выдохнуть?

Ну, если только пламенем… Чтобы подпалить шевелюру этого охотника за юбками. В таком-то случае Тувэ выдохнет с большим удовольствием!

— Успокойся, Нер-Рорг, — Ир закинул руки за голову и удобно развалился в кресле. — Камеристка, она… Думаю, мы кажемся ей полезными. Ньял ещё тебе не говорил, но она и ему успела насоветовать. И знаешь, что? Ей очень хочется, чтобы мы тут остались.

— Откуда ты знаешь? — Тувэ прищурилась. Неужели он опять затеял себе развлечение за её спиной?

— Я уже говорил: мы с ней как-то славно побеседовали, — Ир пожал плечами.

— И всё? — она почти услышал треск своего разрушающегося терпения.

— И всё, — кивнул колдун, посмотрев на Тувэ. Видимо, тот самый пресловутый треск услышал и он, потому как поспешил пояснить: — Ты просто не чувствуешь её так же ярко!

— Ир! Подавись тобой перевёртыш! — отчаянно простонала, схватившись за голову. — Ты, что, влюбился?

— Не мели чушь! — оскорбленно воскликнул колдун. — Я люблю одну женщину за раз. И сейчас это рыженькая Пеппа в забавном чепчике.

Тувэ бросила на него такой скептический взгляд, что Ир даже подскочил со своего кресла.

— Нер-Рорг, тебе незачем верить Камеристке или королю. Поверь мне, — он подошел к ней и огладил щеку. По телу начало разливаться тепло. Тувэ прищурилась. Он пытался упокоить её. Но что более важно, колдун был уверен в том, что говорил. — Ты можешь сделать, как она сказала.

— Руку убери, — недовольно пробурчала Тувэ. — Я не разрешала воздействовать на себя колдовством.

— Это сила моих искренних чувств к тебе, никакого колдовства — расплылся в улыбке Ир, и она шлепнула его по тыльной стороне ладони. — Ау!

— Сказки будешь своей Пеппе рассказывать, — Нер-Рорг сделала глубокий вдох и в самом деле попыталась успокоить расшалившиеся нервы. — Она точно следит за нами…

— Я разберусь с этим.

Тувэ помедлила секунду и кивнула колдуну на дверь. Пусть катится, куда ему нужно. Уговорил. Ему-то она верит.

К полудню, когда на площади перед замком было не протолкнуться, Нер-Рорг накинула на голову плащ и вышла из покоев в сопровождении воительниц.

Охрану дворца усилили вдвое. Несколько раз подозрительную троицу останавливали стражники, но завидев лицо Нер-Рорг тут же отпускали без лишних вопросов. Из-за шума, доносившегося с улицы, Тувэ не могла расслышать эхо своих шагов. Необычно для тихого лейхгарского дворца.

День стоял пасмурный, морозный. Весьма удачно. При такой погоде теплые плащи северян почти не привлекали внимание. Изель нашла своих первой и потянула Тувэ за руку. Вместо долгих словесных приветствий — кивок. Нер-Рорг встала чуть позади и окинула взглядом собравшихся. Горожане, слуги, придворные. Последних охраняли один-два стражника. Два помоста. На одном — виселица, на другом — вычурные резные сидения. Троны. Значит, король придёт. И даже королева-мать.

— Смотри, — шепнул Ир, указывая на группу мужчин в одинаковых синих одеяниях. — Церковники. В два раза больше, чем на казни королевы.

— Почему так?

— Думаю, всё дело в том, что в последнее время их всё больше прибывает в столицу. Камеристка сказала Ньялу, что это из-за приближения Молитвы Полной Луны.

— Что это?

— Позже. Начинается, — Ир умолк, и Тувэ обратила свой взгляд на помост.

Проследила глазами, куда все смотрят, и поняла, что со стороны леса ведут шеренгу людей. Глашатай объявил появление короля, королевы-матери, и всё внимание с преступников переместилось к Его Величеству. Он был, как всегда, разодет. В красном камзоле, золотой ленте. Красный плащ был оторочен мехом какого-то белого зверька. Судя по всему, мелкого. Тувэ позволила себе закатить глаза.

И за этого слащавого перца ей нужно выйти замуж. Она уже собиралась скривиться, но некстати вспомнился их очень плохой поцелуй. Отвратительным король ей в тот момент не показался. Даже как-то жаль, что он был так плох… Тувэ передернуло от собственных мыслей. Жаль-то? Чего ей там жаль? Ну уж нет!

Королева-мать взошла на помост следом за сыном. Расправила юбки и села рядом. Вид у неё был неизменно важный.

Глашатай стал зачитывать обвинения. Толпа притихла. Герцог Адам Вестлей, министр военных дел, приговаривался к казни через повешение за попытку организовать переворот. Многовато изменщиков. И месяца не прошло, а казнят уже второго.

Приговоренного подвели к петле, и Тувэ наконец могла его рассмотреть. Светловолосый, осунувшийся, грязный. На белой потрепанной рубахе — огромное красное пятно. Кровь. Но не его. Он ранен не был. Стоял ровно. Смотрел прямо перед собой. Только глаза были пугающе безжизненными. Как будто он уже умер.

Может быть, Ир всё-таки был прав. Может быть, всё дело в том, что накануне он убил свою жену? Его Величество вот целых два раза отдавал приказ о казни своих жен, пусть и не своей рукой, но словом отнимал их жизни, и что же? Элиот совсем не выглядел печальным. Интересно, однажды он отдаст приказ так же лишить жизни и её? И, наверное, так же не придёт, как не пришёл к двум другим. Взгляд его будет прежним, жизнь не переменится. А она хотела бы, чтобы взгляд супруга после её кончины потускнел, стал безжизненным, как знак того, что Нер-Рорг Тувэ была дорога, была любима.

Палач подошел к рычагу. Адам Вестлей улыбнулся, что-то прошептал одними губами и приготовился к скорой смерти.

— Остановись! — раздался звучный голос с королевского помоста. Элиот встал со своего места, подозвал какого-то явно важного советника и что-то зашептал ему на ухо. Тувэ внимательно следила, как меняется лицо мужчины, каким удовлетворенным выглядит король.

— Его Величество, — громко объявил незнакомец, судя по всему, канцлер. Тувэ первым делом рассказали о нём на уроках, — внял ходатайству церкви. Благой Демиург учит прощать своих врагов, поэтому, как верный последователь Благого учения, Его Величество дарует помилование Адаму Вестлею. Он проведет остаток своей жизни в Темнице Северных Шахт. Прочие участники заговора будут казнены согласно приказу Его Величества.

По толпе пронесся шепот. Одни восхваляли короля, говорили, какой он потрясающий правитель и как велико его сердце, раз он смог простить такой прескверный поступок. Другие говорили, что Его Величество был избран, чтобы править, самим Благим, третьи, которых меньшинство, явно были недовольны, сочли милость за слабость. Дескать, таких, как этот Вестлей, надо казнить, и семью всю его — казнить, чтобы выкосить мерзость в королевстве.

Люди возмущались, хвалили, воспевали, а Тувэ не могла отвести глаз от приговорённого. Его лицо вытянулось, исказилось гримасой боли, он вдруг взвыл и стал вырываться, кидаться на стражников как раненый зверь, будто искал погибели. Вестлея не радовал второй шанс на жизнь. Он жаждал смерти.

Тихий развеселый смех Ира заставил вздрогнуть. Колдун рассмеялся так внезапно, так не к месту, что у Тувэ мороз по коже прошёлся. Она с недоумением посмотрела на него.

— Что? — пожал плечами. — Разве не интересный способ устрашить врагов?

— И где же тут устрашение? — Тувэ нахмурилась. Она убивала, казнила, своим мечом лишала людей жизни. Руки её были запятнаны кровью, но жестокой она не была. Только делала, что должна. Удовольствием в такие моменты и не пахло. А король, кажется, наслаждался результатом.

— Вчера Его Величество заставил герцога Вестлея убить свою жену, пообещал ему смерть. А теперь помиловал. Бывший министр проживет долгую жизнь в темнице с мыслями о том, как прикончил свою жену. Враги трижды подумают, прежде чем учинить новый заговор. Не просто же так король позволил слухам расползтись так быстро.

— У тебя, случайно, родственников при дворе нет? — голос Тувэ сочился сарказмом. — Просто ты так хорошо разбираешься в местных интригах, может, это у тебя в крови?

— И как ты умудряешься похвалить, оскорбив? У Ньяла научилась?

Тувэ собиралась бросить какую-нибудь колкость в ответ, но не успела. К ним подошли несколько человек. В них без труда Нер-Рорг узнала северян, которые остались за стенами дворца. Они легко смешались со своими, быстро завязали разговор. Но Тувэ не слушала.

Она смотрела, как уводят кричащего проклятия Вестлея, смотрела на короля, на королеву-мать. Внизу у помоста стояла Камеристка. Их взгляды встретились, она склонила голову и улыбнулась, но улыбка её быстро померкла. Она будто посмотрела сквозь Тувэ.

Заметила. Точно заметила, что среди северян поднялась суета, что среди них затесались и другие, что женщин не трое, а четверо.

Тувэ напряглась и едва заметно качнула головой. Камеристка слегка прищурилась, но почти сразу расслабила лицо и снова привычно улыбнулась. Словно оценила её людей и, решив, что они не представляют угрозы, успокоилась.

На то, чтобы повесить всех заговорщиков, потребовалось несколько часов. За это время трое северян успели передать Иру необходимые старые книги, рассказать о том, что успели разнюхать, и скрыться.

— Подданные любят своего короля, — пересказывал колдун разговор, в котором Тувэ участия не принимала. Сама внимательно наблюдала за казнью и придворными. Она хотела задержаться. Должна была. Поэтому старательно их изучала, чтобы понять, чтобы суметь противостоять. — Почитают Церковь, но сжигания их пугают. Ещё больше их пугают Сестры Искупления.

— Кто это такие? — Тувэ сняла капюшон, войдя во дворец.

— Это ведьмы, которым церковь дарует право раскаяться. Их не сжигают. Отправляют в Башни, — Ир напрягся. Если он переставал вести себя как обалдуй, значит дело в самом деле серьезное. — Камеристка намекнула, что костер для них был бы большей милостью, чем пребывание в Башнях. Но никто из наших их не видел. Сестёр редко выпускают. На поле боя я их не встречал. — Что ещё полезного? — Людей волнует отсутствие наследника. Семь-восемь лет на троне, две жены и ни одного дитя. О Камеристке никто ничего не говорит. Никто о ней даже не знает. И, конечно, обсуждают загадочную невесту с севера, союз с которой должен помочь остановить сопротивление северян. Мы, наконец, примем истинную веру и перестанем быть дикарями.

Тувэ едко и тихо рассмеялась. Ну да, как же! Никогда на севере не приживется этот Демиург, завещавший жечь ведьм, а колдунов превращать в слабаков. При таком раскладе север загнется в считаные месяцы, и из Северных глубин на юг хлынут такие твари… Пострашнее прилизанных яками дворян, хотя, казалось бы, куда уж страшнее.

— После ужина король ждёт нас. Со мной пойти могут только двое. Мэрик останется за старшего. Ты и Ньял будете сопровождать. Свободен, — закончила разговор, стоя у дверей в свои покои.

— Выгоняешь? — деланно надулся колдун.

— Мне нужно побыть одной.

— Всегда ты так перед битвой себя ведешь. Будешь молиться предкам?

— Может, и буду, — Тувэ пожала плечами.

— Ну, тогда увидимся за ужином, — Ир помахал рукой, как всегда небрежно, и, насвистывая мелодию, ушёл.

К ужину Тувэ не спустилась. Дожидалась в своих покоях Камеристку. Нутром чуяла, что та явится за ней к положенному часу.

Когда Камеристка постучала, за окном уже стемнело. Тувэ поправила кожаный жилет, рубаху, проверила амулеты на шее, в волосах, закрепила меч на поясе, накинула свой меховой плащ — символ принадлежности к роду вождей — и вышла из спальни.

Ньял шел справа, Ир — слева, Камеристка — чуть впереди. Сердце Тувэ стучало в такт шагам. Первые её переговоры, впервые жизни её людей зависели не от того, как хороша она в бою, как хорошо командует отрядом, а от того, сможет ли она договориться с холеным мерзавцем. Но отступать было нельзя, нельзя было проиграть. Ведь для тридцати четырех северян она уже стала Роргом, вождем.

Камеристка остановилась перед кабинетом.

— Надеюсь, вы последуете моему совету, — не оборачиваясь, произнесла она и распахнула двери.

— Ньял, Ир, подождите здесь. Войдёте позже. Сначала нам нужно поговорить с королем наедине.

Камеристка пропустила Тувэ вперед.

Она договорится с королевским мерзавцем или попытается его убить. Но точно не отступит.

***

Лейхгарка никогда бы не надела подобного.

Плащ, в котором заявилась леди Тувэ, представлял собой обработанную шкуру бурого медведя. Поверх капюшона красовалась голова животного. Верхняя её часть. Устрашающее зрелище. Наверняка, пока шла по коридорам, до обмороков перепугала всех придворных леди. Матушка сляжет с зубной болью, когда до неё дойдут слухи, в чём его невеста гуляет по замку. И никак ей не объяснишь, что для северян такая шкура — то же, что для короля его мантия или перевязь. Своеобразный символ. Элиот встречал за свою жизнь только одного северянина в похожей шкуре, в волчьей. Это был Рорг, участвующий в переговорах на границе. Давнишние дела.

Моду на дворцовые прически Тувэ тоже игнорировала. В её светлых волосах поблескивали серебряные украшения. Она плела косы как северянка. Собирала волосы в хвост.

— Доброго вечера, Ваше Величество, — книксен не сделала. Только склонила голову. Больше кивнула, чем поклонилась.

Элиот прищурился. Как символично она себя вела. Разоделась по всем северным обычаям, отринула этикет…

— Почему не сделала книксен? — он сел в кресло за письменным столом, откинулся на спинку. Небрежно. Расслабился. Не верил, что эта девчонка сможет предложить ему то, что могло бы его заинтересовать.

— Книксен делают лейхгарки. Я не одна из них, — коротко ответила, глядя ему в глаза. Интересно. Значит, пришла как северянка, не как его невеста.

— Что ж, опустим приличия. Я устроил тебе встречу с Королевским Советом. Они примут решение: оставить тебя и твоих людей в замке или выслать на север, — Элиот уже приготовился встать, но Тувэ неожиданно заговорила.

— Для начала… — замялась. Отвела глаза. Дала слабину. В словах она была не так ловка, как в бою. — Вы можете меня выслушать?

— Почему я должен слушать тебя сейчас, наедине? — он постукивал кончиками пальцев по столу. Скепсисом так и сочилось каждое его слово. Элиот абсолютно не пытался скрыть своего отношения. Может, как партнер для поединка Нер-Рорг и была ему интересна, но для политики, для трона совсем непригодна.

— Потому что Камеристка посоветовала мне завести этот разговор с вами.

Элиот подобрался. В последнее время он не посылал Каю к северянам. И она ни о каких подобных разговорах ему не докладывала. Самовольничала? Но с чего бы? Обычно инициативности за ней не замечалось.

— Когда ты с ней виделась?

— Сегодня. Утром, — Тувэ усмехнулась.

Заметила перемену в его настроении. Ну пусть. Это ещё ничего не значило. Он по-прежнему был настроен выставить её из дворца и жениться на какой-нибудь принцессе из соседнего королевства. Главное, чтобы не брюнетка и лицом не уродлива. С остальным как-нибудь смирится.

— В таком случае, говори, что хотела. Только поживее. Королевский совет не любит ждать.

— Мы не можем вернуться на север. Там нас ждёт смерть.

— Сочувствую, — безразлично бросил король, пожав плечами. Его тоже ждала смерть. Ничего нового под солнцем.

— Обойдусь, — Тувэ подошла к столу и облокотилась на него ладонями, склонилась к Элиоту. Что-то шевельнулось внутри. Как решительно, как воинственно она на него смотрела… Как необъезженная дикая кобылка, как необученная молоденькая сука с его псарни.

— Это всё? — он приподнял брови.

Его тоже пытаются убить. Причем постоянно. И что? Он должен был пожалеть маленькую бедную северянку? Элиот видел её с оружием в руках. Некого тут было жалеть.

Тувэ прикрыла глаза. Явно старалась не выйти из себя. Какие нелепые попытки скрыть свои эмоции.

— У тебя, что, член отвалится, если ты будешь чуть менее высокомерным? — прошипела она сквозь зубы, так и не открыв глаз. Элиот в миг лицом посуровел.

Что ляпнула эта невоспитанная негодяйка?

— Не тебе о моей постельной дееспособности беспокоиться, — он сделал глубокий вдох. Надо же, взял и сам повелся на провокацию, даже подался немного вперед.

— Брат моего отца силой захватил земли, которые должны принадлежать мне. Ярл считает, что я не знаю о том, кто убил прежнего Рорга. Он предложил мне послужить на благо севера и связать себя узами брака с королём. Если не свадьба с таким мерзавцем, как ты, то — смерть. Для верных мне людей в том числе, — Тувэ рычала, как медведица. Грозная, опасная. А он слушал. Потому что не привык к таким женщинам. Стало так захватывающе, волнительно. Как тогда, во время их поединка. — Мне плевать на твой трон, мне не нужно твоё проклятое королевство. Мне нужен союзник. И я не позволю тебе обращаться со мной как с какой-то лейхгарской шлюхой. Я Нер-Рорг. Дочь северного вождя, а не твоя постельная грелка! Мне есть, что предложить, так что придержи своё высокомерие.

Голос её становился всё громче, а его беспечность всё меньше. Чересчур дерзко она вела себя для беспомощной леди в беде. Да что там, Тувэ говорила с ним на равных. Она чувствовала себя равной ему.

Это обескураживало.

Она не лепетала перед ним, не стелилась в красивых словах, оскорбила столько раз, что её уже можно было отправить на плаху. Но Элиот не видел в ней страха. Тувэ не боялась его. Она боролась отчаянно, но достойно. За своих людей, за то, что по праву принадлежало ей. Он не мог не уважить такое мужество.

Элиот не признал её. Нет. Но решил по крайней мере попытаться выслушать. И отчего он всё время даёт ей вторые шансы? Это ведь совсем не в его духе. Да и девчонки не могут предложить что-то стоящее, девчонки не могут сражаться. Девчонки вообще много чего не могут из того, что делала Тувэ. Видимо, поэтому он поддавался. Демоны!

— Хорошо, — взяв себя в руки, с достоинством произнес Элиот. Нер-Рорг, судя по всему, от него такого не ожидала, выпрямилась и уставилась так неприкрыто удивленно, что даже оскорбительно. Он в её глазах вообще последний мерзавец?

— Что?

Элиот встал из-за стола, поправил камзол.

— Королевский совет ожидает только нас. Или хочешь сказать, что слова о том, что у тебя есть что-то — блеф?

— Не знаю, что значит «блеф», но, судя по всему, ничего хорошего. Где там твой совет?

Двери в кабинет распахнулись. Камеристка, как всегда, выбрала хороший момент. За ней следом вошли два северянина. Здоровяк и колдун. Не дожидаясь разрешения, не сказав ни слова, они просто заняли место рядом с Нер-Рорг. В руках у колдуна было несколько свитков. Элиот присмотрелся, но так и не понял, что это может быть.

— Открой, — скомандовал он, и Камеристка, сделав свой безупречный книксен, направилась к стене за его столом.

Она сдвинула гобелен в сторону и коснулась камней. Элиот уже сотни раз видел такое воздействие на замок. А вот северяне смотрели во все глаза.

Стена разложилась на каменные кирпичи, сдвинувшиеся в стороны и замершие неподвижно в воздухе.

— Проглоти меня перевертыш! — восторженно крикнул колдун и метнулся к Камеристке, сунув свитки в руки очень недовольному здоровяку. Он пронесся мимо Элиота почти как ураган. Кая вздрогнула от такой бурной реакции и даже неловко улыбнулась. Хотя казалось, что она кроме своей заученной улыбки ни на какие иные эмоции не способна. — Это не механизм? Ты удерживаешь их сама? Колдовство?

Он суетился вокруг застывших в воздухе камней. Трогал, пытался сдвинуть с места.

— Это… — Камеристка растерянно посмотрела на короля.

Она совершенно точно понимала, что не может сказать колдуну, что такое сотворила со стеной. Ей определенно нужна была помощь. Элиот проигнорировал этот взгляд. Она и с большими неприятностями разбиралась сама.

— Не механизм. Пройдемте. Члены Тайного Королевского Совета уже собрались и ждут.

Камеристка вошла в черноту прохода. На стенах начали загораться факелы, и Элиот пошёл следом.

Он не должен был так легко показывать северянам этот проход. Но Камеристка накануне сумела убедить его, что совету стоит выслушать Нер-Рорг. Что удивительно, Бирн её поддержал, так что Элиот согласился. В целом, кроме Камеристки никто разобрать эту стену так просто не смог бы, впрочем, и иные способы войти и выйти без неё не найти. Но, что самое важное, Кая так тщательно оберегала тайные ходы и комнаты замка, что с большой опаской показывала дорогу проверенным временем и преданным членам королевского совета. И если уж она сама предложила привести северян… Элиот её надежды и уверенность не разделял, но за семь лет научился прислушиваться и доверять. Безопасности замка такой поход не угрожал. А всё остальное… Существование Тайного королевского совета в целом не новость.

Нер-Рорг тяжело вздыхала на восторги своего колдуна. А тот как девица впечатлялся каждым зажжённым факелом, что для Камеристки в сущности было абсолютным пустяком.

Они спустились по каменным ступеням, несколько раз повернули. То влево, то вправо. Заплутать в узких проходах, рассчитанных на одного, было проще простого. Первое время без Камеристки Элиот не решался спускаться.

— Ир, ты ведешь себя как мальчишка, — подал строгий низкий голос здоровяк.

— Да ты хоть понимаешь, что она творит?

— Умолкните, — зашипела на северном Тувэ, и оба мужчины прекратили сомнительную дискуссию.

Элиот усмехнулся. Любопытно. Какими же методами на севере добиваются такого послушания? Да ещё и женщине.

Камеристка остановилась перед резной массивной дверью. Навесной замок щёлкнул. Она подставила свои ладони, и он упал ей в руки.

— Вас уже ожидают, Ваше Величество, — Камеристка отошла в сторону, и двери распахнулись без единого прикосновения.

Элиот вошел в круглую комнату. Высокие потолки, поддерживаемые деревянными и металлическими балками, простой круглый стол, стулья. Никаких украшений, свитков, документов, книг. Голая мебель и стены. Только факелы в держателях. Несколько дверей по периметру комнаты вели в коридоры, по которым сюда добирались другие члены совета из разных частей замка.

— Ваше Величество, — посыпалось с разных сторон. Элиот отошёл чуть в сторону и пропустил Нер-Рорг с её сопровождением.

Совет подобрался. Элиот обошел стол и занял свое место. Камеристка заперла дверь и встала за его спиной.

Он окинул присутствующих взглядом. Элиот долго и тщательно собирал вокруг себя надежных людей. Умных, имеющих некую власть, деньги и, самое главное, преданных. Министр Военных Дел никогда не бывал в этой комнате. Ему не было доверия. В конечном счете он повёл себя как от него и ожидалось. И теперь на его место Элиот собирался поставить верного ему генерала Фойта, выходца из герцогского рода.

В совет, включая короля, входило тринадцать человек: министры, два генерала, канцлер, казначей, вдова Маркиза Терло, богатейший Герцог Лейхгара, начальник королевской стражи, камергер и камеристка. В преданности этих людей Элиот не сомневался. И если при дворе освобождалась высокая должность, он пытался заполнить её кем-то из них, окружить себя верными поданными, в какой степени обезопаситься.

Тувэ, не сказав ни слова, только кивнув в знак приветствия, взяла у здоровяка свитки и положила их на стол, протиснувшись между Министром Финансов Герцогом Рубеном и Министром иностранных дел Маркизом Киром Яннэ. Она молча развернула пожелтевшую бумагу.

Карты.

Нер-Рорг Тувэ показала несколько подробных карт севера. Генералы аж вперед подались, выпучив глаза. Никто никогда не заходил дальше перевалочных постов. Прорваться сквозь снежный завес было невозможно. Бесконечная метель сбивала с пути, солдаты гибли, так и не увидев другой стороны. Поэтому никто и никогда не мог даже представить себе, как выглядит север дальше границы. Элиот и сам едва со стула не привстал, чтобы посмотреть.

— Мне нужно содействие Лейхгара, чтобы отвоевать у Рорга Ярла свои земли, — Тувэ ткнула пальцем в пограничную территорию. — В обмен на помощь, Ваше Величество, север поможет вам избавиться от Церкви Благого Демиурга. Совет готов выслушать моё предложение?

Глава 7

Сердце колотилось как сумасшедшее. Она собиралась выдать им секреты севера… Даже карты принесла. Сама. Никто не пытал её, не заставлял… Тувэ чувствовала себя предательницей. Но она была загнана в ловушку. В таких обстоятельствах что могла сделать Нер-Рорг? У неё кроме тридцати с лишним воинов не было ничего. Только знания. Только эти самые карты.

— Прошу прощения, леди, но с чего вы решили, что нас может заинтересовать свержение церкви? С её помощью мы защищаем наши границы, прошу заметить, от ваших же соплеменников, — заговорил мужчина слева. Тувэ присмотрелась. Ей показывали его портрет. Министр Иностранных Дел. Она плохо понимала, чем он занимается при дворе, но, судя по всему, чем-то важным. Вид у него был такой же напыщенный и высокомерный, как и у Элиота. Но тот хоть был королем, а этот — так… маркиз.

— А если необходимость защищаться от моих соплеменников отпадёт? — Тувэ не собиралась сдаваться. Это всё, что у них было. Всё, что она могла пообещать.

Просто так заключать мир северяне не станут, им он и не нужен. Но если в Лейхгаре не будет церкви, тогда шанс есть. Ведь основная причина вражды — учение Демиурга. И если королевство от него отречется… Именно на это уповал Ир, предлагая свой план. Он почему-то был уверен, что король не откажет им.

— Прошу прощения, милорд, — вдруг заговорила Камеристка. Тувэ не ожидала, что тут она может встревать в беседы. Сомневалась, что её слова могут иметь вес. Она же, в конце концов, просто прислуга. Её имя даже не каждому известно. И, судя по всему, мало кому оно интересно. — Я взяла на себя смелость и поделилась некоторыми сведениями с господином Ирьяном.

— Значит, господин Ирьян неправильно истолковал данные вами сведения, — продолжал настаивать министр.

— Совершенно согласен с лордом Яннэ, — донеслось с противоположной части стола. Говорившего Тувэ не знала. — Корона и Церковь сохраняют прекрасные отношения. Разве вы не слышали, что Его Величество считается королем, избранным самим Благим?

Прежде, чем Тувэ успела ответить, отовсюду посыпались заверения, что Благой Демиург оберегает и хранит короля, а церковь оказывает неоценимую поддержку Лейхгару. Поднялся шум, в котором становилось всё сложнее услышать хоть что-то внятно-разборчивое. Они как будто старались прежде всего убедить друг друга в правдивости того, о чем говорили, а не Тувэ. Она-то, может быть, и поверила бы им с первого раза, не будь они такими активными и не знай она, что Ир с Камеристкой успел спеться. А она тут, видимо, кое-чего да знала.

— Хватит, — Элиот не повышал голоса, не хлопал по столу.

Его слова должны были потонуть в громком обсуждении совета, но он на удивление был услышан с первого раза. Воцарилась тишина. Тувэ чуть одобрительно не кивнула. Чтобы угомонить десяток говорящих одновременно северян, нужно было как минимум крикнуть. А тут всего одно слово, ещё и брошенное так спокойно и властно. Да Элиот не размазня вовсе. Вон как его уважают, может, даже боятся, и чтят его власть. Неплохо. Будь он чуть менее мерзким и напыщенным, она бы, наверное, даже немножко им восхитилась.

— Продолжайте, Нер-Рорг Тувэ, — он поставил локти на стол, сложил руки перед собой в замок. Выражение лица у Элиота в кои-то веки было просто серьезным. Никакой насмешки, надменности. — Я внимательно слушаю.

Тувэ застыла. Он. Её. Слушает. Раздери её перевертыш! Она сделала его! Его Величество коронованная мерзость внимает словам необразованной северянки! Сдержать победную усмешку было очень сложно. Пришлось больно прикусить язык. Но до чего приятно лизало внутренности злорадство! Съел, да? Северянка тоже на что-то годна! И не просто на что-то, а на целое здоровое решение проблемы! О боги, предки, как же это было приятно. Просто утереть нос венценосному гаду, стереть небрежную усмешку с его губ! Теперь-то у него на роже было написано, что очень уж он хочет её послушать, поговорить. Тувэ почувствовала себя отмщенной за всё снесенное пренебрежение.

— Эм-м-м, — язык от восторга присох к нёбу. Ир за спиной показательно кашлянул, и Тувэ встрепенулась. — Для начала, чтобы понять, как все сыграет, нужно знать, что север делится на… Хм-м-м.

Тувэ запнулась. Попыталась мысленно перевести слово с северного наречия, но ничего путного не выходило. Никакое слово в лейхгарском не могло достоверно передать нужный смысл. Да ещё и обращенные на неё взгляды сбивали с толку.

— Север разделен между несколькими правителями, роргами. Земли, принадлежащие одному правителю, называются роргмерат. Рорг — правитель, а мерат — земля. В состав роргмерата входит один большой город и прилегающие к нему деревни, поселения, дороги, перевалочные посты. Лейхгар соседствует с двумя такими… территориями. — Тувэ указательным пальцем очертила границы на карте. Все члены совета привстали, склонились к столу. Рассматривали пожелтевший пергамент так, будто вообще в первый раз видели бумагу.

— Что это нам даёт? — Его Величество сидел неподвижно, не смотрел туда, куда показывала Тувэ. Прямо на неё смотрел. В глаза.

Эйфория от внезапной победы улетучилась. Она снова занервничала. Он заставлял её нервничать. Тувэ всё никак не могла почувствовать себя уверенно рядом с ним. Может быть, это оттого, что Элиот был королем, а она — всего лишь дочерью падшего вождя? Да, наверное, оттуда и росла вся её неуверенность.

— Это… — Нер-Рорг уставилась в карту.

Что же она там должна была сказать? Продумывала ведь. В спальне наедине сто раз прокрутила в голове целую речь. Но как дошло до дела, она с трудом подбирала слова, напрочь всё забыв.

— Послушай, мне не нужен урок географии севера. Говори конкретнее, как ты сможешь обеспечить нам мир и поддержку при отсутствии церкви?

— Север объединяется в союзы согласно потребностям. Например, для защиты границ существует союз из нескольких приграничных территорий. Из Роргов этих территорий, создают совет, для решения проблем. Последнее слово всегда за главным в коалиции Роргом, — Тувэ стала говорить быстрее. Почти тараторила. Как заведённая. — Каждые пять лет главенствующий в союзе Рорг меняется. И тот, кому перешел узел… — тряхнула головой. Нет, об этом говорить не нужно. — Тот, кто главенствует сейчас, передо мной в долгу. Лейхгар граничит сразу с двумя роргмератами из союза. Один роргмерат — мой. Один — принадлежит Роргу, который мне должен, и именно он следующие пять лет будет управлять союзом. Он согласится заключить мир. Я посодействую. Буду гарантом.

— Вы у него в карты на желание выиграли, Нер-Рорг? — Элиот приподнял бровь. На лице проступило сомнение. Он не понимал, что значит для северянина быть перед кем-то в долгу.

— Это важно. Если я потребую его жизнь, он мне её отдаст.

Кто-то сбоку пренебрежительно фыркнул. Тувэ собиралась оскорбиться. Ничего эти напыщенные лейхгарцы не понимали. Но неожиданно за неё вступилась Камеристка.

— Не нам, милорд, судить обычаи народов. В Лейхгаре женщин сжигают живьём за возможность предугадать погоду или исцелить больного. Вы как никто другой знаете о том, что это по меньшей мере несправедливо и совершенно бесчеловечно. Но тем не менее таковы наши обычаи.

Тувэ подавила в себе удивление. Не дала ему прорваться наружу. Раньше ей казалось, что Камеристка просто служанка, что у слов её нет никакого веса. Но то, как она выражалась, свидетельствовало об обратном. Более того, никто не спешил её заткнуть и указать на место. Её уважали.

— Продолжай. Мы уже пытались прийти к соглашению. Что изменится в этот раз? — король мигом вернул разговор в нужное русло. Тувэ отвела глаза от Камеристки и посмотрела на Его Величество.

— Северу плевать на Лейхгар. Нас волнует церковь и её стремление попасть на наши земли. Королевство просто попадает под горячую руку из-за того, что поддерживает нашего недруга. Если вы попросите помощи в истреблении церкви со своих территорий, Рорг выдаст вам колдунов. Союз роргмератов поддержит вас. Северу выгодно отодвинуть церковь как можно дальше от своих границ. А я надавлю на главенствующего сейчас Рорга долгом. Так у него не останется выбора. Если он выразит полную поддержку, его примеру последуют и другие. Но взамен армия Лейхгара окажет услугу мне: войско, для свержения Рорга Ярля, моего... дяди.

— Если мое войско вторгнется на север, это будет объявлением войны, на момент начала которой в Лейхгаре уже не будет святых рыцарей, способных дать хоть какой-то отпор вашим колдунам. Заведомо проигрышный шаг. Как мы будем выглядеть в глазах собственного народа, если в ответ на помощь объявим войну?

— Если я стану вашей женой согласно обычаям севера, вторжением это не будет. Никто из Роргов не поднимет даже одного своего воина против Лейхгара, — твердо отрезала Тувэ. В этом она была уверена, как в собственном имени.

— Поясни, — Элиот откинулся на спинку сидения.

— У севера есть кровавый закон. Бумага, которую подписывает каждый Рорг, и клянется на крови следовать тому, что там написано. Всё это закрепляется колдовством. Нарушить такое невозможно. Один из пунктов документа: мы не вмешиваемся во внутренние вооруженные стычки роргмератов. Рорг не может пойти против другого Рорга. Ни защищая, ни нападая, даже если там супруга, вся семья — вмешиваться нельзя. — Тувэ окинула присутствующих взглядом. Самое сложное. — Мы заключим брак. И ваше войско станет и моим. Нападение превратится во внутреннюю борьбу за роргмерат. Это не вторжение по нашим законам. Просто Нер-Рорг вернет себе свое при помощи сил супруга. А то, что он не является северянином, законам не противоречит. В конце концов наш брак не сделает вас Роргом. Все сведется к драке внутри семьи. Никто не полезет. Вас обвинять ни в чем не станут.

— Кое-что ты не учла. У твоего дядюшки есть преимущество.

— Оно будет и у вас, Ваше Величество, — втиснулся в разговор Ир. Тувэ не стала его осаждать. Она порядком устала от незримого давления лейхгарцев. Сдвинулась чуть в сторону, подпуская Ирьяна ближе к столу. — Не все колдуны останутся на стороне Рорга Ярла. Кроме того, у Лейхгара появятся свои. Все одарённые потянутся в безопасное королевство вместо того, чтобы бежать на север. Поверьте, бегут намного больше людей, чем вы можете себе представить. Год или два, и у вас будет по меньшей мере пятьдесят колдунов, способных сражаться, не говоря уже о том, что от соседей и церкви вы будете защищаться при поддержке севера.

— Рорг Ярл, отправив вас сюда, создал для себя проблему. Как такой глупец сумел свергнуть вашего отца? — Элиот прищурился, бросив испытующий взгляд на Тувэ. Это было самое большое белое пятно в её плане.

— Он не знает, что я замышляю. Да и брак сработает так, что любые отношения роргмерата Ярла и Лейхгара станут для других неприкосновенными.

— Другими словами, вашему дядюшке тоже что-то нужно, — король поставил локоть на подлокотник и озадаченно потёр нижнюю губу указательным пальцем. — Но мы пока просто не знаем что.

Повисла тишина. Тувэ больше нечего было сказать. Она выдала свой план. Вкратце, с множеством белых пятен, но в общем-то картину обрисовала. Королю осталось вынести свой вердикт.

— Камеристка, проводи наших гостей обратно в покои.

— Да, Ваше Величество, — она сделал книксен и шагнула в сторону Тувэ.

Что значит «проводи»? Куда проводи? А ответ? Что за проклятущая лейхгарская манера размазывать все решения на несколько дней?

Тувэ с трудом удержалась от возмущения и не выкрикнула что-то прескверно-ругательное только потому, что Ир стал подталкивать её к выходу, Ньял успел собрать их карты, а Камеристка уже распахнула дверь.

Она тут распиналась как торговец на рынке, а он просто выставил её, так и не дав вразумительного ответа?

— Его Величеству нужно обсудить предложение Нер-Рорг с советом, — запирая дверь, тихо пояснила Камеристка.

Тувэ болезненно простонала, прислонившись лбом к холодной каменной стене узкого коридора. Она-то уже понадеялась, что эту ночь будет спать спокойно, точно зная, что все благополучно разрешилось. Пусть им ещё и предстояло сражение, но хотя бы с неопределенностью было бы покончено. Ага. Мечты-мечты…

Камеристка вывела их обратно к кабинету короля, пожелала доброй ночи и выставила за дверь. До покоев провожать не стала. Тувэ даже была признательна за это. Вот уж кого она видеть точно сейчас не хотела — лейхгарцев.

— Всё прошло славно, не переживай, — Ир расплылся в яркой улыбке.

— Король всё ещё может отказать. И мы тогда окажемся в невыгодном положении. Он теперь знает слишком много, — если колдун пытался её ободрить, то Ньял, кажется, хотел добить окончательно.

Одним из главных преимуществ севера как раз была его таинственность, а Тувэ пусть и разболтала самую малость, а всё равно завесу тайны-то сдвинула.

— Не нагнетай! — шикнул возмущенно Ир, хватая Тувэ под руку. — Не слушай его, Нер-Рорг. Ты же знаешь, его взгляд на мир темнее, чем нутро перевертыша.

— Боги, колдун, помолчи, а? — она посмотрела на него с деланой мольбой.

Тувэ чувствовала себя бесполезно уставшей и вымотанной. Никуда они не продвинулись, зато пришлось выложить кое-что о севере. Ко всему прочему, теперь Его Величество знал, как склонить Роргов к миру и без помощи Тувэ. Что ему стоило в обход неё устроить переговоры? Конечно, маловероятно, что они могли бы увенчаться успехом, но ведь попытаться он мог.

Ньял и Ир проводили её до покоев. Тувэ привычно пожелала своим людям спокойной ночи и скрылась в спальне. Йорун и Изель не ждали её, спали в своих комнатах.

Она разделась и нырнула под одеяло. Заснула быстро. Устала. Ещё до начала переговоров здорово себя накрутила. Представляла и как убьет короля, и как всё славно у них сложится. В самой своей желанной фантазии она видела, как Его Величество расплывается в радостной благодарной улыбке, согласный на всё, только бы она помогла Лейхгару избавиться от Церкви, а потом Тувэ, командуя войском, въезжает на черном коне в роргмерат Ярла и делает его своим. Засыпала Нер-Рорг досадуя, что именно так и не случится.

Кто-то резко распахнул шторы, и луч утреннего солнца ворвался в комнату. Тувэ поморщилась и накрылась подушкой.

— Дай поспать, — пробурчала она. Наверняка это Изель или Йорун решили разбудить её пораньше.

Ну уж нет. Вставать не хотелось вообще. Чего ради нырять в этот очередной не сулящий ничего хорошего день? Что там её ждало? Высылка на север? Ну побегает она по друзьям, отобьётся от одного убийцы, от другого, умрет несколько её людей, и в итоге Ярл всё равно до неё доберется. Может, зря она барахтается во всём этом?

— Доброе утро, Нер-Рорг Тувэ, — хрипловатый голос Камеристки вмиг пробудил её. Она даже села в кровати. — Завтрак с Его Величеством состоится через тридцать минут. Я помогу вам собраться.

В комнату посыпались служанки. Одна несла платье, другая — украшения, третья — таз с водой, четвертая уже держала в руках халат… Тувэ от внезапности могла только глазами хлопать. Она даже толком проснуться не успела, а тут уже… Да как на это нужно отвечать? Вот если бы к ней в покои сейчас ворвался снежный перевёртыш, реакция не заставила бы себя ждать — хватай меч, руби и дело с концом. Но по её комнате прохаживался не северный монстр, а Камеристка, руководящая стайкой служанок. К такому её ни одна битва, ни один поход и ни одна охота не готовили.

— Что происходит? — наконец нашлась Тувэ. — Где Изель и Йорун?

— Ваши фрейлины спустились к завтраку.

— Кто мои? — потёрла глаза. Понадеялась, что такой жест поможет окончательно собрать мысли в кучу. Но что бы она там ни тёрла, лучше не становилось.

— Фрейлины. С этого дня их будут называть так. Его Величество объяснит вам всё за утренней трапезой, — Камеристка посмотрела на рыженькую служанку и кивнула ей. Та обмочила полотенце в воде и подступила к Тувэ.

— Не тронь, — холодно отрезала. Ещё её как немощную не обтирала какая-то девица!

Камеристка, разбирающая шкатулку с украшениями, выпрямилась. Осмотрела Нер-Рорг, прислугу и снова кивнула. Горничные поклонились и гуськом одна за другой вышли из покоев. Они мыслями, что ли, обмениваются? Как по кивку, такому же как сотня других, можно понять, чего там хотела Камеристка?

— Леди Тувэ, вам необходимо научиться принимать помощь прислуги. Так положено, — она взяла оставленное на краю таза полотенце и шагнула к Тувэ. Тувэ чуть отползла по кровати.

— Я сама.

— Нельзя.

— У меня две руки, две ноги. Можно, — Тувэ выхватила полотенце и стала спешно вытирать лицо. Всё пахло цветами. И вода, и полотенце. Очень по-лейхгарски.

Камеристка взяла в руки белое платье из легкой ткани, судя по всему, нижнюю сорочку, и выжидающе посмотрела на Нер-Рорг. Та отрицательно покачала головой. Камеристка вопросительно приподняла брови. Тувэ снова покачала головой.

— Не станете надевать или не позволите помочь вам собраться к завтраку?

— И то и другое.

— Как пожелаете, — она вежливо улыбнулась и снова осмотрела комнату. Нашла взглядом стопку чистых вещей, приготовленную или Изель или Йорун, и подала её Тувэ.

Нер-Рорг быстро всунула ноги в штаны, заправила свою короткую сорочку за пояс, затем рубаху, зашнуровала жилет под грудью и обулась.

— Могу ли я помочь с прической? — Камеристка встала за её спиной. Руки не протягивала. Ждала разрешения.

— Обойдусь. — Тувэ прошлась пару раз гребнем по волосам и скрепила их лентой на затылке.

Его Величество стоял у окна. Смотрел на улицу с крайне задумчивым видом. Не обернулся даже, когда дверь со звучным щелчком закрылась. Тувэ решила использовать паузу с пользой и внимательно осмотрела зал. У разожжённого камина стояли кресла и диван, повсюду были расставлены цветы в вазах. У распахнутого большого окна — круглый столик с едой и два белых стула. Что примечательно более всего — ни одного лакея или горничной, даже ни одного стражника. Она могла бы наброситься на короля и прибить его. И бросилась бы. Но какой в этом смысл? От него живого, хоть и мерзостного, пользы больше.

— С сегодняшнего дня мы будем завтракать вместе. Два раза в неделю у нас будет совместный ужин. И четыре раза в месяц совместные прогулки. Камеристка предоставит вам календарь.

Тувэ нахмурилась. Она пропустила часть беседы, в которой король внятно объяснял, какого рожна происходит?

— Во избежание недоразумений сразу обозначу, я ни демона не поняла, — она беззастенчиво кривилась. Честное слово, лучше бы как всегда насмешничал и бесился.

Король улыбнулся. У Тувэ неприятный холодок по спине пробежался. Улыбка была вежливой, почтительной. Один в один как у Камеристки. Может, они дальняя родня?

Его Величество чуть отодвинул стул и взглядом указал на него. Тувэ обошла стол и присела. Это что-то там из этикета. Она оказалась тылом к распахнутому окну. В спину дул утренний прохладный ветерок. Тувэ поерзала. Неудобно. Всё время хотелось обернуться и убедиться, что в неё не летит подлая стрела. Король меж тем сел напротив.

— Ваше вчерашнее предложение, леди Тувэ, — он взял в руки столовые приборы и стал нарезать яичницу на мелкие кусочки. — Имеет множество слабых мест.

— Вы же сами просили быстрее. Я в подробности не вдавалась.

— Самое время для подробностей. Кто будет править в вашем роргмерате, если вы будете королевой Лейхгара? — он закончил с яичницей и ловко поменял их тарелки местами. Перед Тувэ оказались мелконарезанные яйца… Куриные. А хотелось бы видеть мелко накрошенные королевские. Чего он её там мурыжит? Скажи уже — согласен жениться и всё остальное или нет! Зачем тянуть-то?

— Оставлю смотрящего вместо себя, — взяла вилку и нанизала один кусок. Демоны с ним. Завтрак превыше всего.

— А наследники?

— А что с наследниками? — жевала и болтала. Не по этикету. Но в этот раз король оставил её поведение без реакции. Спокойно разделывался со своим блюдом. — А! Ну, одного вам, одного нам. Нормально так?

— Два наследника будут претендовать на трон Лейхгара, следующие два на… Что у вас на севере? Земли? На земли севера, — он отложил столовые приборы и глотнул чего-то из кубка.

Тувэ прикинула, сколько ночей ей придется провести с королем, сколько раз родить, и поморщилась. Ладно. Пусть два ему, два ей. Одними родами больше, одними меньше — невелика цена за возвращение своих территорий.

— Хорошо. Рожу сколько надо, если вы согласитесь на союз.

— Разумеется, речь идет только о наследниках мужского пола. Девочки меня не интересуют.

Раздраженное цоканье сдержать не удалось.

— Ладно, — сквозь зубы согласилась Тувэ, чувствуя, как яичница застревает в горле. А вот были бы эти яйца королевскими, она бы и жевала усерднее, и глотала охотнее — так он её бесил.

— Прекрасно. Тогда мы можем подписать договор. И начать подготовку к свадьбе. — Тувэ не донесла вилку до рта. — Разработкой подробной стратегии займется мой министр и генералы в его подчинении. Прежде чем мы будем готовы восстать против церкви, нам нужно провести несколько военных, скажем, реформ. Вы, в свою очередь, договоритесь с вашим Роргом-должником. Учтите, если он вам откажет, договор между нами будет считаться недействительным.

— Погодите-погодите, — отложила и вилку, и тарелку отодвинула. Ушам не верила. — Вы согласны? Вы поможете мне вернуть роргмерат?

Он кивнул, не открывая взгляда от куска хлеба, на который уже намазывал что-то оранжевое.

Тувэ тут же воспрянула духом и приобрела небывалый интерес к беседе. Даже почти полюбила короля. Мерзкие гады ведь такие очаровательные. Их же только любить! А если эти самые гады готовы делиться войском — можно им ещё и детей родить! Да по такому делу она готова даже прикинуться нежным лейхгарским облачком, парящим по замку и восторгающимся погодой.

— На словах всё звучит очень ладно и просто, но на деле есть несколько нюансов, — к демонам! Тувэ аж заерзала на стуле от радости. Всё пустое! Всякие там нюансы, что бы это слово ни значило, теперь ни за что не помешают ей стереть рорга Ярла с лица земли. — Во-первых, мне бы очень хотелось знать, зачем вас сюда подослал дядюшка. Есть у меня догадка. На этот счет я бы предпочел ошибаться, но такое со мной случается редко. Во-вторых, церковь не должна знать о наших планах. Надеюсь, ваши люди умеют держать язык за зубами. В частности, меня больше всего беспокоит колдун. В-третьих, ваше заманчивое предложение нуждается в доработке. К сожалению, без помощи северян, то есть без ваших знаний, нам не обойтись. Поэтому как можно скорее выберите из своих людей одного представителя. Камеристка направит его куда нужно.

Тувэ слушала внимательно, пару раз хотела перебить, открывала рот, но тут же закрывала, потому что Его Величество переходил уже к следующей теме. На такой ноте, продолжая завтракать, он успел сообщить ей, что с этого дня у неё возобновлены уроки и что после обеда состоится ещё одна встреча с советом, на которой она должна будет подписать некий документ. А она даже есть перестала! Какая еда?.. Тут же… Ну, вот же…

Король вытер губы белоснежным платком и отодвинулся от стола.

— Вам всё понятно, Нер-Рорг Тувэ? — она быстро кивала, как какая-то дурочка. Ещё не успела привыкнуть к серьезному королю, который относится к ней… Просто нормально относится…

Тувэ внимательно присмотрелась к его лицу. Обычно идеальный король выглядел немного помятым. Его одежда была в полном порядке, прическа тоже, но что-то всё равно отличалось от него обычного, помимо поразительной вежливости и снисходительной терпеливости.

— Вы устали, Ваше Величество? — вдруг спросила Тувэ, когда он приготовился выйти из-за стола.

— Что, простите? — вернулся на место. Смотрел на неё с недоумением. Тут-то Нер-Рорг и поняла. Тени под глазами. Он как будто не выспался.

— Вы не спали ночью?

— Ваше предложение обеспечило меня массой дополнительных дел, — он прочистил горло и усмехнулся. — А вы наблюдательны.

Тувэ пожала плечами. Ничего такого. На поле боя или на снежной охоте без этого никуда. Обычное дело. Она собиралась завязать с ним простую беседу. Не по делу, а просто спросить, не спал он из-за того, что совет продлился всю ночь или по какой-то иной причине, может, он что-то другое подразумевал под «делами», но раздался неожиданный стук в дверь. Будто кто-то специально ждал момента, когда они закончат говорить о важном. Тувэ настороженно уставилась на дверь.

— Это Камеристка. Пришла за вами, — пояснил король с легкой улыбкой. — Всегда появляется вовремя, не так ли?

Она вошла и сделала книксен. Стала молча дожидаться у входа. Тувэ, так и не доев, встала из-за стола. Что там король говорил? Календарь, уроки… Да-да, у неё нарисовалась проклятущая куча дел и, видимо, обязанностей.

— Нер-Рорг Тувэ, — Его Величество также встал и, кажется, вознамерился её проводить. Было бы ещё куда провожать. Тут же до двери пара шагов. Неужто какое-то очередное правило этикета? — Будьте так любезны, постарайтесь вести себя как будущая королева Лейхгара. Это заметно облегчит нам достижение поставленных целей.

— Я постараюсь, — усмехнулась. С вежливым Его Величеством иметь дело было даже приятно. — Взамен, постарайтесь чаще относиться ко мне вот хотя бы как сегодня.

— Это как же? — он шел с ней в ногу, заложив руки за спину.

— Терпеливо, вежливо, хм, даже немного заботливо? — Тувэ подавила смешок. Пожалуй, если сравнивать с его обычным поведением, сегодня его можно было принять за влюбленного в неё по уши мужчину.

— Причина всему вышеперечисленному — недосып. Если вы будете обеспечивать мне его еженощно, возможно, я всегда буду с вами мил.

Тувэ честно рассмеялась. Он ведь пошутил? На шутку, тем более в самом деле забавную, можно ведь отвечать смехом? Она резко умолка. Ну мало ли чего ещё в этом Лейхгаре не так. Может, тут и смеяться толком нельзя. Разве что противненько хихикать, прикрываясь веерочком. Его Величество на её резкую смену эмоций только неоднозначно хмыкнул.

— До скорой встречи, Леди Тувэ, — король склонил голову, взял её руку в свою и поднес к губам. Брови непроизвольно чуть приподнялись в удивлении. Король заметил её замешательство и пояснил: — Это просто вежливость. Не более.

— Просто непривычно, — она быстро убрала руку за спину, неловко улыбаясь.

После всей брезгливости, которую он выражал по отношению к ней на протяжении почти целого месяца, такое вот поведение выглядело подозрительно и слегка неестественно. Стоило признать, от грубияна она хотя бы знала, чего ожидать.

Камеристка, пока они шли коридорами дворца, не умолкала ни на секунду. Но от её ровного тихого голоса клонило в сон. Тувэ несколько раз чуть не врезалась в прислугу, начав засыпать на ходу. В календаре, который обещали принести ей в покои к полудню, должны были отметить важные мероприятия, от завтраков с королем до торжественных приемов, на которые невесте короля обязательно нужно являться. Уроки будут проходить как прежде. От рассвета и до того момента, пока Нер-Рорг не начнет молить о пощаде, — это по ощущениям Тувэ. По заверениям Камеристки — с утра и до ужина. Про примерки и встречи с церковниками слушала в пол-уха. А вот необходимость посетить лекаря вызывала вопросы. Она же здорова. Какого демона ей переться к дворцовому старикашке?

— Вы уже обдумали утреннюю просьбу Его Величества? Кого мне представить генералам от вашего имени? — Камеристка распахнула дверь библиотеки и пропустила Тувэ внутрь.

— Что? А, да, мы обсуждали это за завтраком, — пришлось тряхнуть головой, чтобы вынырнуть из вязких мыслей, в поток которых так хорошо бросал размеренный тихий голос Камеристки. — Ньял. Он моя правая рука. Я полностью ему доверяю. Погоди, откуда ты знаешь, о чем меня попросил король за едой?

Она ничего не ответила. Коснулась раскрытой ладонью двери, и раздался щелчок. Тувэ вопросительно изогнула брови.

— А учителя?

Всякие причуды Камеристки уже перестали её удивлять. Колдунья она небось какая-то. На севере таких полно. Скорее бы Ир разгадал только, какая именно. Он-то, конечно, заверял, что всё совсем не так, но мало ли… Вдруг просто не хотел признавать, что нашелся кто-то посильнее его?

— На утренних занятиях вашим учителем буду я, — сделала книксен и улыбнулась.

— И чему же ты будешь меня учить? — фыркнула Тувэ.

— Как выжить в замке, — Камеристка улыбаться перестала. Лицо её похолодело, вытянулось. — Начнем с церкви. Вам не помешает узнать врага получше, Нер-Рорг Тувэ.

Она подошла к книжному шкафу, вытянула руки, и на них опустились несколько тяжелых пыльных книг. Талмуды выглядели такими увесистыми, что Тувэ захотелось броситься и помочь Камеристке, не приведи Боги надорвется ещё и сляжет с больной спиной. Да без неё, вездесущей, дворец же на пару с королем загнется! Но она не надорвалась. С громким хлопком опустила книги на стол, расположенный ближе всего к двери.

— Это же книги не на один раз? — жалобно и тихо произнесла Тувэ. Чувствовала, что битву с целой королевской библиотекой ей не выиграть.

— На два. Я надеюсь, что завтра мы закончим поверхностное изучение Благого Демиурга.

У Тувэ вырвался нервный смешок. Она не привыкла бежать от трудностей. Всё-таки родилась северянкой. Но при взгляде на все эти учебники ей страшно захотелось открыть дверь и дать дёру. Да подальше. Благо, замок огромен. Она бы нашла, где спрятаться от этой Камеристки-садистки. Но вот беда… Тувэ отчетливо слышала щелчок замка. Она оказалась надежно заперта один на один с главным замковым монстром, который грозил ей смертью от тоски.

— Присаживайтесь, Нер-Рорг Тувэ. У нас впереди много работы, — Камеристка указала на стул.

Тувэ шагала к нему медленно, как будто к плахе. Она почему-то не сомневалась, что Камеристка будет учителем ещё похуже, чем нудный старичок, обучавший её истории Лейхгара. На его занятиях Нер-Рорг слушала в пол-уха, потому что, если пыталась обратить на него всё своё внимание, мгновенно засыпала.