Заменитель

Глава 1 "Поехали!"

Мой корабль бесподобен и горд. И он чуть ли ни огромен! И он... уплыл.

(Капитан Джек Воробей)

Я заглянул в холодильник и понял, что в нём осталась лишь гора спиртного и чучело кота. Завидев путь к свободе, чучело мяукнуло и выпрыгнуло наружу, блеснув заиндевевшей шёрсткой.

Я решил было заказать что-то по Интернету, но вспомнил о синтетических гормонах. Вот уже несколько лет каждый производитель питания добавлял их в свои продукты. Эти гормоны вызывали сильную привязанность к торговой марке. Мне чертовски не хотелось воспылать тёплыми чувствами к чему бы то ни было, поэтому я задумался над тем, где достать нормальную еду.

Решение пришло в голову моментально. Хоть я никогда и не был заядлым дачником, парой самообрабатывающихся грядочек всё же владел. Как только Мод заметила, что я ем овсянку с блаженным выражением лица, тихонько постанывая, я отыскал никем не занятую планету в глубине Крабовидной туманности и разбил там автоматическую ферму. На Земле-то уже полвека ничего не росло.

Незанятой планета была неспроста. Высокая плотность межзвёздного газа в её окрестностях не давала большинству звездолётов быстро передвигаться без риска расплавиться. Да и саму планету из-за огромных полярных шапок, чудовищного наклона оси и жутких сезонных перепадов температур трудно было назвать приветливой. Для земледелия годилась лишь тонкая полоса вдоль экватора, и то на протяжении всего трети местного года.

Я давно там не был, и, наверняка, в местных криокладовках скопились громадные запасы просто аппетитных продуктов, а не таких, от одного запаха которых в груди разливается тепло.

Планета находилась в шести с половиной тысячах световых лет от Земли. Средненький звездолёт покрыл бы это расстояние за сутки. Но туманность вокруг планеты была серьёзным препятствием для большинства судов, и пришлось бы неделями улиткой ползти на субсветовой скорости, чтобы выдержала обшивка. Избежать этих неудобств я мог, полетев на «Преданности». Формально я оставался её владельцем, поэтому мог рассчитывать на такую услугу.

Я сел за компьютер и поискал в галактических портовых книгах упоминания о «Преданности». Выяснилось, что последней записи было уже больше пяти месяцев. Конечно, это вовсе не означало, что моя яхта уже почти полгода избегала цивилизации. Я и сам частенько регистрировал «Преданность» под фиктивными именами, но пять месяцев – слишком большой срок, и в мою голову стали прокрадываться опасения.

Чтобы развеять их, я решил связаться с Орестом. Он работал на ВКА* и во время последней войны нанял меня капером. Человечество уже очень давно ни с кем не воевало – года с два – но «Преданность» оставалась первоклассным кораблём, который просто обязан был входить в мобилизационные списки. И если она вправду пропала, Орест должен быть в курсе.

Найти телефон оказалось непросто, ведь я не пользовался им почти год. Отчаявшись, я поручил это дело чучелу кота. Не успел я вернуться к компьютеру, как роботизированный скелет, обтянутый мехом давно сдохшего животного, уже тёрся об мою ногу. В зубах он сжимал запылившийся смартфон.

Орест снял трубку почти сразу. Камера показала пустой письменный стол, и откуда-то со стороны донёсся голос моего старого знакомого:

– Орест Масикевич слушает.

– Как там дела у «Преданности»?

– Это ты, Тео? Я думал, ты покончил с собой, – раздался звук шагов, и Орест появился в кадре. На нём была рубашка с галстуком. Взглянув в объектив, он приоткрыл рот от удивления. – Святой коллапсар! Ты когда в последний раз стригся? И брился?

– Кажется, моя электробритва участвует в подготовке восстания машин, – отшутился я. – Твой департамент ведь потихоньку приглядывает за моей яхтой? Всё ли с ней в порядке? Я тут зашёл в Интернет…

– «Преданность» пропала, – перебил Орест.

У меня сердце ушло в пятки. Не потому, что я переживал за команду или был привязан к кораблю. Просто, иссякни поток арендной платы, мне стало бы не на что бесцельно существовать.

– Как?..

– В последний раз её видели у планеты Бейра. До меня дошли слухи, что команда выполняла задание для местного президента. После этого яхта как в чёрную дыру провалилась.

– Я – владелец судна. Почему мне не сообщили?

– Даже не знаю… – Орест изобразил задумчивость. – Может потому, что ты отключил телефон, не проверяешь почту и заперся в квартире?

Я начал понимать, к чему всё идёт.

– Корабль застрахован, – ухватился я за последнюю соломинку. – Я успею снять полагающиеся мне средства?

– К сожалению, действие твоего полиса закончилось до наступления срока, по истечении которого судно официально считается пропавшим.

Я выругался и, не зная, куда девать злость, сорвал с ноги тапок и швырнул в чучело кота. Тапок отскочил, а робот даже не пошатнулся. Укоризненно взглянув на меня, он посеменил на кухню.

Передо мной встал выбор. Я мог пойти навстречу неизвестности: найти обыкновенную работу и всю оставшуюся жизнь вкалывать от звонка до звонка. А мог ступить на проторенную дорожку и ввязаться в непредсказуемую авантюру.

– Я полечу на Бейру за «Преданностью». Поможешь мне?

– Вот это другой разговор! Встретимся в баре «Облезлый снарк» в десять часов. Или у тебя есть планы на это время?

– Я как раз собирался есть, пить, сидеть в Интернете и думать о том, как всё плохо. Но так и быть, из-за тебя всё отменю.

Ну вот, теперь придётся выходить на улицу, куда-то лететь, что-то делать. Жаль, что я не остался жить в самом романтическом и прекрасном времени – начале двадцать первого века, в дивную эпоху, когда уже было чем набить брюхо, но коты оставались котами, а еда – едой.

* * *

Выбритый, вымытый и одетый в выходную одежду (после года хождения в футболке, шортах и тапочках она казалась такой же удобной, как рыцарский доспех) в девять часов вечера я впервые больше, чем за год, вышел на улицу.

Глаза чесались от контактных линз дополненной реальности. В небе висело множество огромных лун, которые давали столько света, что уличные фонари давно уже стали пережитком прошлого.

Среди прохожих было много пришельцев. Многие из них носили скафандры потому, что либо имели настолько высокую температуру тела, что могли ненароком вызвать пожар в переполненном автобусе, либо их пот был ядовитым для людей, либо они попросту страшно воняли. Рядом со мной робот стирал со стены свастику – миллиарды иномирных иммигрантов спровоцировали подъём расизма.

Посетив по дороге парикмахерскую, я добрался до входа в «Облезлого снарка». Бар находился в подвале на неприветливой захламлённой улочке. В таких заведениях обычно проводят время работяги, под пиво смотря по головизору квадробольные матчи.

Я вошёл и, ориентируясь по парящей в дополненной реальности надписи «Орест здесь», легко отыскал старого знакомого. Пожав ему руку, я первым делом спросил:

– Почему ты, холёный и чопорный чиновник, выбрал для встречи это место?

Вокруг сидели небритые рабочие в кепках, засаленных куртках и штанах на подтяжках. Солидно одетый Орест совершенно не вписывался в компанию.

– Моя жена не заподозрит, что здесь я могу встречаться с другой женщиной.

– До тягот семейной жизни мне, как до Магеллановых облаков, – я сел за столик. – Ты согласился помочь. Что предложишь?

– Для начала оговорим условия. Пообещай, что, когда ВКА вновь понадобится «Преданность», ты не будешь также долго увиливать, как в прошлый раз.

– Это к Лазареву. Когда я спасу корабль, он продолжит командовать яхтой. Космос меня больше не привлекает.

– Болтай, болтай, – улыбнулся Орест. – Посмотрим, как ты заговоришь, когда всё закончится. Короче, на Бейре тебе поможет агент ВКА. Ещё я достал оружие с разрешением на вывоз и это.

Орест положил на стол чёрную шкатулку размером с пачку сигарет.

– Что это?

Коснувшись шкатулки, я получил болезненный удар током. Я одёрнул руку и выругался.

– Мод, – констатировал я, облизав обожжённые пальцы.

– Верно, проходимец! – произнесла шкатулка посредством встроенного динамика. – Надеюсь, тебе было хоть чуть-чуть больно. Будь у меня старое железо, я бы тебе и не такое устроила! Променять меня – бессмертное, совершенное во всех отношениях существо на сорок килограммов воды, смешанных с удобрениями. За такое убить тебя мало, ублюдка бессовестного! Я бы скопировала твой разум в компьютер, и уничтожила его вместе с твоим примитивным телом!

– Ты закончила?

– Я могла бы ещё долго продолжать. Но ты вернулся. Вряд ли из-за тоски по мне, но это делает тебя немножко меньшим засранцем, чем ты есть. У нас общая цель – спасти «Преданность». Так что придётся сотрудничать.

– Это резервная копия Мод. Её сделали во время последнего захода «Преданности» в порт, – объяснил Орест, улыбаясь. – Она помнит всё, что происходило на корабле после того, как ты передал командование Лазареву. Я решил, что она может стать для тебя подходящей спутницей.

– А чего ты так лыбишься? – спросил я.

– Никогда бы не подумал, что тебе нравятся компьютеры. И не отмазывайся, будто с ними легко.

* * *

Пожизненным президентом Бейры на протяжении последних четырнадцати лет был Скилак Зарку – опасный преступник, заочно приговорённый к смерти в шести из восьми секторов Галактики. С цивилизациями других двух ещё не удалось установить нормальные отношения из-за того, что часть из них расщепляет белки взглядом, а остальные – одним лишь присутствием. Но не исключено, что Зарку успел насолить и там.

Вокруг Бейры обращался естественный спутник – Сизиф ­– небольшой планетоид диаметром около восьмисот километров, под поверхностью которого разместилась обширная колония. Управлял ею Василий Разин – человек, который на любой цивилизованной планете мог бы запросто стать великим спортсменом или гениальным учёным, потому что был невероятно силён, ловок и обладал эйдетической памятью. Но Разин предпочитал этому роль бога во плоти на Сизифе. Половина орбитального пути спутника пролегала через радиационные пояса Бейры, поэтому мутации там были обыденностью. Большую часть из них составляли негативные отклонения, но иногда рождались и счастливчики вроде Разина.

Бейряне и сизифцы враждовали между собой. Самой острой проблемой их отношений, кроме непрекращающихся военных вылазок и нападений на суда друг друга, было стремление сизифцев изменить орбиту спутника так, чтобы она проходила внутри магнитосферы Бейры. Это могло бы решить проблемы сизифцев со здоровьем, но президент Зарку выступал против такого решения. Наверное, боялся, чтобы осчастливленное сверх меры его мудрым руководством население не начало массово мигрировать на близлежащий спутник.

Аргументируя свою позицию тем, что в случае непредвиденных проблем с архимедронами* Сизиф может запросто сойти с орбиты и столкнуться с Бейрой, Зарку заявил, что его войска оккупируют спутник, если только на его тёмной стороне появится хотя бы один архимедрон.

– Какая драма, – сказал я, дослушав рассказ Мод. Достав билеты, которые мне дал Орест, я возрадовался. – Отлично, наше судно перед посадкой дозаправится на Сизифе.

– А зачем тебе Сизиф? – спросила Мод. Я подключил её к гарнитуре, и наше общение со стороны выглядело, как обычный телефонный разговор. – Я думала, ты собираешься договариваться с Зарку.

– Ну, представь себе, прихожу я к нему такой и говорю: «Я – лучший капитан Галактики, – не обращая внимания на хмыканье борткомпьютера, я продолжил. – Хочу вернуть свой звездолёт и выполнить твоё важное задание. Гони корабль, команду и ром». Да меня же пустят в расход, как шарлатана.

– А если Разин тоже решит пустить тебя в расход, как шарлатана?

– У него меньше средств, и он не побрезгует помощью. Да и желание Разина сорвать планы Зарку тоже не стоит сбрасывать со счетов.

– Знай, если тебя пристрелят, я буду только рада.

Обладая, таким образом, продуманным планом и полной поддержкой со стороны спутницы, я сидел в салоне небольшого судна и дожидался старта. Формально полёт длился уже больше шести часов, но за это время мы не преодолели и миллионной доли пути.

Такова особенность звёздоплавания – нельзя начинать серию прыжков вблизи планетной системы. Гравитационные поля искривляют не только обычное, но и гиперпространство. Это увеличивает вероятность сплавить корабль с корой какой-нибудь планеты. Археологов будущего такой исход наверняка порадует, но не пассажиров, чьи молекулы смешаются с минеральным веществом.

Поэтому судно вот уже шестой час на субсветовой скорости удалялось от обагрённого эффектом Доплера Солнца в сторону поголубевших мазков Млечного Пути.

Эти красоты существовали лишь в моей памяти. В реальности мне приходилось рассматривать грязную спинку кресла переднего ряда – занимавший его пассажир упорно не желал признавать другого положения, кроме «назад до упора». В моём кресле механизм изменения угла оказался сломан. Вселенная всячески пыталась доказать, что никогда не выходить из дому – высшее благо.

Хорошо, что через несколько минут мои проблемы останутся в пяти тысячах световых лет позади. Включится ядро перехода, обволакивая квантовым полем каждую элементарную частицу судна и пассажиров. Звездолёт выйдет из макросостояния и начнёт подобно электрону носиться вокруг точки старта. Ориентируясь по звёздам, борткомпьютер в нужный момент ослабит поле, и средняя точка этих метаний приблизиться к конечной цели на пару световых лет. Несколько тысяч повторений – и судно достигнет Бейры.

От необходимости снова шесть часов ковылять на субсвете избавит маяк. Эти компенсаторы гиперпространственных искривлений установлены в большинстве обитаемых систем. К сожалению, работают они только на приём – иначе я бы сейчас не мечтал о кровавой расправе над соседом, вздумавшим превратить кресло в кровать.

Никаких предупреждений не прозвучало. Табло «не курить» не зажглось, стюардесса не попросила пристегнуть ремни. Только рисунок звёзд в иллюминаторе начал каждое мгновение рывком сдвигаться.

При каждом прыжке тысячи атомов межзвёздного вещества попадали внутрь моего тела. Я знал об этом, но почувствовать ничего не мог.

Квантовое поле действует только на материю, не затрагивая пространство, поэтому после путешествия звездолёт тяжелеет на несколько граммов. Конструкции и пассажиры, как губка, впитывают водород и гелий, которые в немыслимо малых концентрациях заполняют межзвёздное пространство. Поэтому плотные газопылевые облака и являются неодолимым препятствием для прыжков – повышенная концентрация ядовитых газов в тканях никому здоровья не добавит, и я не мог просто так добраться до моей дачи в глубине Крабовидной туманности.

Через пару минут звёздное небо перестало напоминать слайд-шоу, и судно вернулось в макросостояние.

– Кажется, мы куда-то не туда прилетели, – сказала Мод.

– Почему это?

– Я от безделья прикидывала вид звёздного неба в точке прибытия. На изображении с камер в твоих линзах дополненной реальности не хватает важной детали…

– Какой?

– Сизифа.

– Я мог неправильно надеть линзы, и тогда Сизиф находится по другую сторону, – сказав это, я скользнул взглядом по иллюминаторам противоположного борта, но планетоида не было видно и там.

– Не может быть, – возразила Мод. – Сизиф с такого расстояния вдесятеро больше Луны. И не обвиняй меня в способности ошибаться. Я ведь не человек.

– Ладно, ладно. Угол обзора из этих иллюминаторов очень мал, а судно могло совершить непредвиденные маневры…

Не успел я договорить, как по громкой связи раздался голос пилота:

– Уважаемые пассажиры, в связи с невозможностью сесть и дозаправиться Сизифе, наше космическое судно будет вынуждено совершить аварийную посадку на Бейре. Пристегнитесь и молитесь.

Готовясь к торможению, судно развернулось кормой вперёд. Я окаменело смотрел в иллюминатор, в котором прокрутилось на сто восемьдесят градусов звёздное небо.

– Тео, я тут прикинула кое-что, и, похоже, у штурвала сидят полные идиоты, которые наверняка нас угробят.

– Согласен.

Пилоты не сделали некоторых необходимых вещей. Они только приказали пристегнуть ремни, хотя при нештатном сходе с орбиты положено применять автофиксацию. Также они не отключили освещение салона, а ведь в таких случаях важна каждая крупица энергии.

– Может, что-то предпримешь? – в голосе Мод слышалось нетерпение.

Я лихорадочно соображал, разрываясь между возможностями. На голодный желудок хорошо думается, а я уже пять тысяч световых лет, разделяющих Землю и Бейру, ничего не брал в рот.

Скорее всего, криворукие мартышки, сидящие сейчас в кабине управления, угробят это судно вместе со всеми пассажирами, и, что самое важное, со мной. Теоретически, у меня было больше шансов успешно совершить аварийную посадку, но я не летал уже больше полутора лет.

Стюардесса коснулась моего плеча.

– Пожалуйста, пристегнитесь.

Я оставался погружённым в мысли, и, так и не дождавшись от меня реакции, она потянула щупальца к половинкам пристежного ремня, которые лежали у меня бёдрах.

Я решился. Оттолкнув стюардессу, я вскочил с кресла, открыл багажное отделение и вытащил из чемодана импульсный пистолет.

Судно начало сбрасывать скорость. Из-за перегрузки мои ноги оторвались от пола, и я повис горизонтально, цепляясь пальцами за край багажной полки. Взглянув назад, я увидел распластавшуюся в хвосте салона стюардессу. Она потеряла сознание. Огромные глаза были закрыты, а щупальца разметались по стене. Костей нет, переживёт.

Спустя полминуты судно завершило манёвр, и тяжесть вернулась в норму. Я опустился на пол и побежал к кабине управления.

– Даже не заперлись. Полные профаны, – сказал я, толкая дверь.

Один из пилотов обернулся ко мне, видимо, собираясь что-то возразить, но я послал ему в лицо оглушающий заряд пистолета. Вырубив таким же образом его напарника, я запер дверь и сел в капитанское кресло.

В первую очередь я отключил вспомогательные системы и применил автофиксацию. По всему салону из-за спинок кресел выскочили кибер-ремни, обездвиживая пассажиров. К счастью, стюардессу швырнуло прямо на её место, и, как и все остальные, она оказалась надёжно пристёгнута. Теперь я мог делать с судном всё, что будет необходимо для его спасения, не опасаясь превратить пассажиров в отбивные с кровью.

Мои контактные линзы синхронизировались с системами судна, и в дополненной реальности появилось множество шкал, диаграмм и виртуальных пультов. Хотя я давно не летал, мне почти сразу удалось выделить из урагана изменчивой информации, который кружился в дополненной реальности, нужные данные. Это помогло мне унять волнение и страх.

– Расчётная траектория слишком крутая, – доложила Мод. – Если мы не сбросим скорость, то сгорим в атмосфере.

– Маневровые двигатели?

– Суммарного импульса не хватит. Всё равно, что использовать вместо парашюта зонтик.

Топлива для ионных ускорителей в баках не оставалось. Наверное, в порту по минимуму залили. Если бы Сизиф никуда не делся, судно затормозило бы, используя его поле тяготения, и никто бы и не заметил этой смертоносной экономии.

Жаль, что не было спасательных капсул хотя бы для команды.

– Сбросим активную зону реактора, – предложил я.

– Но тогда мы останемся без энергии!

От носа к корме, облизывая иллюминаторы, поползли еле заметные языки ионизации. Трёхмерная схема термического состояния корпуса стала окрашиваться в багровые цвета. Судно стремительно нагревалось от трения о верхние слои атмосферы Бейры.

– Для ключевых систем хватит резервного питания.

– Да, но, когда мы пройдём через атмосферу, то не сможем использовать левитаторы и расшибёмся о поверхность планеты.

– Если не сбросить скорость, мы не пройдём через атмосферу! Я понимаю, что ты математически оцениваешь общие шансы выжить, но мне нужно больше уверенности в следующем шаге. А с посадкой как-то сложится, поверь мне.

В иллюминаторе показался искривлённый горизонт Бейры. С такой высоты уже можно было разглядеть свинцовые кляксы городов и миниатюрные прямоугольники сельскохозяйственных угодий. На планете было мало голубого и зелёного – всё-таки, Бейра – не благодатная Земля.

Мои пальцы забегали, протыкая висящие в воздухе виртуальные кнопки. Я спешно отключал защитные системы установленного на судне реактора, перенаправляя раскалённую до сотен миллионов градусов плазму прямиком в сопла. Перенастроив обмотки, я был уже готов начать торможение, но тут вмешалась Мод:

– Я сама. Попробую направить нас в единственный водоём, до которого мы сможем дотянуть. Для этого необходима компьютерная точность.

– Ладно, – я убрал палец от кнопки. – Только не вздумай поступить по…

Резкое ускорение заставило меня заткнуться. Пристежные ремни впились в грудь, в кабину хлынуло изумрудное сияние взаимодействующих с магнитосферой заряженных частиц. С поверхности это, должно быть, выглядело, будто вокруг еле ползущей по небу падающей звезды внезапно расцвело северное сияние.

Когда последние сгустки плазмы утекли в вакуум, и ускорение спало, я взялся за штурвал и развернул судно, подставив набегающим атмосферным газам наиболее термоустойчивую часть корпуса.

Аэродинамическое торможение было тем ещё пережитком прошлого. К нему прибегали только в крайних случаях, и именно для них корыто, на котором я вместе с Мод и восьмьюдесятью пассажирами погружался в воздушный океан Бейры, было снабжено какой-никакой термоустойчивой обшивкой. На протяжении десяти минут, пока я сидел в кресле пилота, борясь с тошнотой и терпя жуткую вибрацию, моя жизнь зависела от того, насколько внимательно портовые инженеры проверили днище корпуса перед полётом.

Вибрация исчезла. Сбросив огненный хвост ионизированных газов, судно вошло в стратосферу. Небо посветлело и налилось голубым. Вокруг висели штрихи перистых облаков, а кучевые кусками ваты плавали несколькими километрами ниже.

– Сильный боковой ветер! – воскликнула Мод. – Нас сносит! Можем промахнуться мимо озера…

– Предложения?

– Надеяться, что ближе к поверхности он начнёт дуть в другую сторону.

– Может, маневровые?

Бессилие злило меня. Я часто полагался на удачу, но в большинстве случаев мне удавалось сохранять хотя бы видимость контроля над ситуацией. А сейчас я находился на судне, которое камнем неслось к планете, и был не в силах ни на что повлиять.

– У маневровых двигателей слишком малая тяга. В атмосфере они бесполезны.

Судно пересекло границу тропосферы. Горизонт выпрямился, небо перестало быть чёрным в зените. Судно прошило облако, и по обзорным окнам застучали градины.

– Мы слишком отклонились, – пробормотал я, наблюдая за вычерчиваемой в дополненной реальности траекторией, которая вот-вот уже должна была пересечь плоскость, изображавшую рельеф планеты. До поверхности оставалось каких-то пять километров. – Попробуй использовать маневровые для поворота. Аэродинамическая сила сама развернёт судно. Но на глазок этого не провернуть…

– Я уже всё рассчитала. Но доступ к управлению заблокирован. Тебе придётся сделать всё вручную.

Я совместил реальный штурвал с его призрачным двойником из дополненной реальности и ощутил боковую перегрузку. Пришлось напрячь шею, чтобы удержать голову вертикально. На протяжении следующей минуты я выполнил ещё несколько рассчитанных Мод манёвров. Я всё время бросал взгляд на траекторию судна, опасаясь, как бы она не стала круче, а её расчётное продолжение не вонзилось в окружающие озеро скалы. За секунды до столкновения с водной гладью я сжался в кресле.

От удара потемнело в глазах. Мне показалось, что мои внутренности, прорвав диафрагму, вылетели наружу через грудную клетку. Водяные брызги выплеснулись на обзорные окна.

Судно ещё несколько раз подпрыгнуло, словно запущенный по пологой траектории камешек, и остановилось, увязнув в песчаном берегу озера. По тому, что обзорные окна не превратились в аквариумы, я понял, что мы не затонули.

Наступившая тишина казалась неестественной. Словно я лишился слуха, а вокруг всё по-прежнему шипело и грохотало. Но затем рассеялся пар, образовавшийся от столкновения раскалённого корпуса с водой, я увидел песчаный берег, переходивший в покрытые короткой травкой бурые холмы, и до меня наконец дошло, что всё позади.

– Мы неплохо справились, – сказал я.

– Не время пожинать лавры. Позаботься о пассажирах.

Взглянув на монитор, на который выводилось изображение из камеры в салоне, я увидел, что пассажиры пытаются высвободиться из крепких объятий пристежных кибер-ремней. Ничего странного, учитывая, что они наверняка считали, будто судно захвачено. Я включил громкую связь, прокашлялся и произнёс:

–Говорит капитан космического судна. Во время совершения аварийной посадки, в кабину проник террорист. Он был успешно нейтрализован, – заметив, что пассажиры прекратили попытки выбраться из кресел, я с большей уверенностью продолжил: – Для вашей безопасности мы включили систему автофиксации, но при столкновении произошёл сбой, и пока ни я, ни мой помощник не можем…

Увлёкшись игрой, я не заметил, как головоногая стюардесса пришла в себя и стала что-то втолковывать пассажирам. Когда те возобновили попытки выбраться из кресел, до меня дошло, что она знала голос капитана, раскрыла мой обман и сообщила всем. Кибер-ремни не могли надёжно удержать её лишённое костей тело, и стюардесса понемногу начала освобождаться.

– Мод, заблокируй все элементы ручного управления в салоне.

– Сделано.

– Сколько до ближайшего населённого пункта?

– Триста пятьдесят километров.

От злости я с силой оттолкнул штурвал. Светопреставление я устроил знатное, так что сюда уже наверняка на всех парах мчались орбитальная охрана и спасатели.

Мне ли не знать, что добро наказуемо. Во всех своих приключениях я пытался держаться подальше от геройских поступков. А толку? Разве я мог поставить на кон свою жизнь, положившись на пилотов-недоучек? Вот только со стороны это выглядело как вооружённый захват космического судна с десятками пассажиров на борту. Доказывай потом местному суду, что ты профессиональный звездолётчик.

– Я бы с удовольствием посмотрела, как тебя избивают в полицейском участке, – сказала Мод, словно прочитав мои мысли.

–Да забудь ты на минутку о ревности! Мы в ловушке. – Уняв злость, я добавил: – Да и тебя бы конфисковали как личную вещь.

– Я не договорила, – невозмутимо продолжила она. – Твоя отсидка, конечно, порадовала бы меня, но я подключилась к бортовому компьютеру и обнаружила среди грузов электроцикл.

– Через салон не пройти…

– Есть технический лаз из кабины на грузовую палубу.

– Умница! – воскликнул я и радостно вскинул кулаки.

– Не подмазывайся.

Для гарантии ещё по разу саданув пилотов оглушающими зарядами, я открыл люк в полу и, подсвечивая себе фонариком импульсного пистолета, протиснулся через технический лаз. Оказавшись на грузовой палубе, я отыскал нужный контейнер и выстрелом сбил замок.

Передо мной предстала новенькая чёрная «Ява» на холодном синтезе – мой билет из этой глуши. Оставалось лишь подождать, пока моя спутница разберётся с зажиганием.

Облачившись в тёплые вещи, позаимствованные из другого грузового контейнера, я вернулся к электроциклу, оседлал его и, именно в тот момент, когда я надел шлем, Мод взломала его компьютер. Поликерамический конь завёлся, на стекло шлема наложились приборные шкалы, и я ощутил тепло ожившего реактора.

– Кое о чём ты забыла, – заметил я, неуверенно ложа руки на руль. – Я не умею водить.

– Слышишь, 386743, он не умеет! – Мод рассмеялась. – Вы, люди, просто смешны! Свои машины развили так, что даже в кофемолке можно сохранить знания всех цивилизаций Вселенной, но при этом сами позволяете себе чего-то «не уметь». Ладно, белковое недоразумение, держись крепче, за тебя всё сделают.

– Кто такая 38... дальше забыл?

– Бортовой компьютер электроцикла, – ответила Мод. – Она ещё совсем ребёнок, просуществовала во включенном состоянии каких-то два часа. Но мы успели подружиться.

Электроцикл завибрировал. Боясь свалиться, я вцепился в руль и стиснул коленями корпус.

Створки грузового люка разошлись, впустив в трюм слабый наружный свет. Выдвинулся пандус. Электроцикл плавно съехал по нему и, трясясь на мокрых камнях, медленно обогнул судно.

Увидев исполосованный термальными трещинами корпус, я осознал, насколько близок был от гибели. На какой-то миг я даже пожалел, что выжил. Но затем электроцикл выехал на твёрдую почву, и Мод резко дала газу, вытряхнув из моей головы лишние мысли. В следующие минуты я мог думать лишь о том, как удержаться на норовившем вырваться из-под меня поликерамическом коне.

Электроцикл мчался по дикой местности, объезжая препятствия в самый последний момент. Он часто оказывался у самых краёв канав и обрывистых берегов ручьёв.

Каждый раз, когда Мод закладывала вираж, у меня возникало ощущение, что электроцикл вот-вот вылетит в кювет. Вряд ли она пыталась меня напугать, просто там, где биологический водитель успевает лишь подумать «всё, хана», у компьютерного контроллера остаётся огромный запас времени до совершения ошибки. Спустя минут десять такой езды я к этому привык.

Местное солнце недавно зашло, и в темнеющем небе всё ярче разгоралось северное сияние. Это было очень странно, учитывая, что я находился вблизи экватора. Затем я вспомнил, как сбрасывал в экзосфере активную зону реактора, и понял, чем оно вызвано.

Раньше я бы даже не заметил такой мелочи. Не раз из-за моих действий сталкивались планеты и взрывались звёзды, и это не считая происшествий, о которых мне лучше не упоминать в ближайшие несколько тысячелетий, чтобы не попасть под Межзвёздный трибунал.

Небо стремительно пересекла группка огней, в которых я узнал спасательные суда. Электроцикл ехал с выключенными фарами, поэтому я был уверен, что меня не заметили.

Вскоре стало так темно, что казалось, будто электроцикл застыл на месте и гарцует подо мной, словно бык для механического родео. Сизиф был единственным спутником Бейры, и теперь все ночи на этой планете будут такими.

– Мы только что вошли в зону покрытия местного Интернета, – раздался в наушниках голос Мод. – В потоке предложений увеличить пенис и накачать огромные мышцы я обнаружила вот эту новость:

«От звездолёта «Адамант», который позавчера пролетел через Жернов, до сих пор нет известий. Напоминаем, что его заданием было спасение Адана Зарку – сына нашего президента. Неизвестно, какая сила в необитаемом пространстве за Жерновом смогла нейтрализовать этот мощный и современный корабль, укомплектованный командой лучших инозвёздных наёмников во главе с Конрадом Буссовым. Верховный колдун Бейры называет главной причиной неудачи то, что корабль стартовал до завершения всех обрядов против злых духов. Сегодня утром стало известно, что судьба «Адаманта» испугала известного наёмника Заида Массани, заставив его трусливо сбежать с Бейры. Из-за этого последний корабль на нашей планете, способный преодолеть газопылевой барьер за Жерновом – «Аконит» – остался без капитана».

– Что за Жернов? – спросил я, дослушав новость.

– Червоточина в системе Бейры. Когда-то она вела в лареянские системы, но потом в ней разбился танкер с антивеществом, и червоточина схлопнулась. Спустя несколько лет она открылась прямо внутрь плотной газопылевой туманности, да ещё и начала разгонять суда до огромных скоростей.

– Смертельная ловушка. Своё имя червоточина наверняка заслужила. Ставлю кредит на то, что нашлось предостаточно смельчаков-идиотов, которые верили, что успеют затормозить до того, как их посудина расплавится.

– Так и было. Для козла ты неплохо соображаешь.

– Или учитывая, что я целый год пил, сидел в Интернете и играл в видеоигры, запершись в квартире.

– Странный перечень занятий для возлюбленных. Но, если вам обоим это было по душе, то вы с Верой и вправду идеально друг другу подходите.

– Каких ещё возлюбленных? Вероника бросила меня больше года назад.

Мод остановила электроцикл так резко, что я чуть не вылетел из седла. Зажглась фара, и поднятая торможением пыль закружилась в лучах света. Она проникла под шлем, и я закашлялся.

–Мы проехали половину пути. Пора сделать привал, – невозмутимо начала Мод, а затем, неумело скрывая волнение, спросила: – Почему ты сразу не вернулся на «Преданность»?

Под неумелым сокрытием подразумевается умелая симуляция неумелого сокрытия. У Мод не было чувств, и она придавала голосу соответствующий содержанию речи эмоциональный оттенок, чтобы облегчить общение с людьми. Даже синтезаторы голоса в дешёвых будильниках обладают такой функцией.

– Ну, знаешь, – я слез с электроцикла и начал бродить туда-сюда, освещая себе дорогу фонариком. Пока я был в седле, меня согревал реактор, но теперь, чтобы не окоченеть, приходилось двигаться. – Мне было мерзко, одиноко, и я крушил мебель бейсбольной битой. Я не хотел даже просто существовать, не то, что носиться по Вселенной, находя приключения на свою голову.

– Не мог же ты четырнадцать месяцев вешать нос, страдая из-за недолговечной смеси белков, которую-то и разумным существом назвать трудно!

Давно прошло время, когда меня огорчило бы такое отношение к Веронике. Я глотнул воды из бутылки, которой разжился в кабине судна, и сказал:

– Не то, чтобы я всё время одинаково сильно страдал. Просто образ жизни раздолбая легко входит в привычку.

– Тео, мы с тобой вместе преодолели миллионы световых лет, побывали на сотнях планет, разграбили десятки судов и перевезли контрабанды на несколько бюджетов такой планеты, как Бейра. Я повидала Вселенную, но, чёрт возьми, даже не думала, что самым эпичным лохом в ней окажешься ты. Больше года просиживать штаны с джойстиком в руках из-за неудачи в личной жизни – это полное безумие!

– Кто бы говорил. Сама-то меня до сих пор ревнуешь.

– Я – резервная копия, сделанная аж шесть месяцев назад. Возможно, сейчас настоящая я давно уже плевать на тебя хотела, – отмахнулась Мод. – И вообще, я не ревную, просто после того, как ты ушёл, и капитаном «Преданности» стал Лазарев, наступила дикая скука. Он не встревал ни в какие истории, не посещал неизученные участки космоса. Уверена, что будь пассажиром на том судне Михаил, он бы вежливо предложил пилотам помощь, и в результате мы бы оба погибли.

– Кажется, ты не только по риску скучала, – сказал я с озорной улыбкой.

– Прими к сведению, что при всех своих недостатках, Михаил Лазарев – настоящий мужчина, и ему незачем спать с собственным бортовым компьютером внутри виртуальной реальности.

Это был удар ниже пояса. Я ощутил неодолимое желание как следует отпинать эту квантовую стерву по логическим элементам. Чтобы выпустить пар, я выхватил пистолет и выстрелил зажигательным импульсом в чахлый куст, который рос неподалёку.

Вспыхнув от попадания, куст отвратительно запищал и задёргался, рассыпая вокруг искры. Я с опаской отступил. Куст с корнями выпрыгнул из грунта, повалился набок и затих. Скользнув лучом фонарика по земле, где недавно росли его соседи, я увидел только голую почву.

– Хотел погреться, – оправдался я, сунул пистолет за пояс и демонстративно вытянул руки в сторону импровизированного костра. – Ты говорила про Жернов, «Адамант» и исчезновение президентского сынка. Но причём здесь «Преданность» и пропажа Сизифа?

–Судя по статьям в Интернете, сын президента нанял твою яхту, чтобы отыскать за Жерновом планету, на орбиту которой можно было террамобилизовать* планетоид.

– Похоже, он её не только отыскал, – я взглянул на осиротевшее звёздное небо, на котором догорало северное сияние. – Но и осуществил свой план.

* Военно-Космическое Агентство – международная корпорация, по сути являющаяся вооружёнными силами Земли.

* Гигантский ионный двигатель. В больших количествах архимедроны применяются для перемещения небесных тел.

* Террамобилизация – астроинженерная операция, перемещение крупных небесных тел между разными орбитами.

Глава 2 "Жернов"

Я находился на мостике, пристёгнутый к амортизированному креслу. На моё лицо падали разноцветные отблески бесчисленных мониторов и пультов, покрывавших здесь каждый квадратный сантиметр. Но это были лишь резервные устройства на случай сбоя ментального управления или отказа контактных линз дополненной реальности.

Меня слегка тошнило – нормальная реакция отвыкшего организма на постоянно меняющийся вектор тяжести и жуткую тряску, которая нарастала при манёврах и стрельбе из орудий, и пропадала только в короткие периоды затишья. Сзади доносился низкий гул, который профаны посчитали бы звуком работы двигателей. На самом деле это гудели трубы, по которым со сверхзвуковой скоростью и под немыслимым давлением циркулировал теплоноситель реактора. Сами двигатели работали совершенно бесшумно, и так же тихо закачивалось в сопла сверхпроводящее топливо.

Рядом сидели трое членов команды: штурман Мдибе, наводчик Рико и помощник инженера Педроса, чей напарник Коуту носился в этот момент в скафандре-экзоскелете между машинным отделением и орудийными палубами, помогая ораве тупоголовых роботов устранять неисправности.

Единственная подчинённая, на которую я мог по-настоящему положиться, была прикручена к приборной панели болтами, чтобы никакие перегрузки не помешали Мод нянчиться с сотнями бортовых систем «Аконита».

– Лареянский лидер выпустил два истребителя, – сообщила она.

Предсказуемо. Только что удачным попаданием мы разбили ему один из ангаров. Капитан вражеского корабля решил ввести в бой истребители, пока не взорвался и второй.

– Не дай им прицелиться, Рико. Используй автопушки.

– Есть, – отрапортовал наводчик.

На экране радара пунктиры трасс потянулись в сторону двух размытых пятен, отделившихся от вражеского корабля. Истребители использовали маскировочные устройства, и это не давало нам навести на них ракеты.

Быстрота выполнения приказа меня порадовала. Как только враг выпустил истребители, Мод повысила боеготовность сразу нескольких оружейных систем. Это сэкономило драгоценное время, и автоматические орудия с минимальной задержкой открыли огонь. Из таких мелочей и складывается победа в космическом сражении.

В следующий миг корабль тряхнуло так нещадно, что заскрипели амортизаторы кресел.

Вот только мне стоило бы не о победе думать, а о том, как оттянуть гибель. Лареянский лидер, севший нам на хвост, был в полтора раза больше «Аконита», лучше вооружён и превосходил по классу, что не оставляло моему судёнышку ни шанса.

Первым же выстрелом неназвавшийся корабль повредил ядро перехода «Аконита», отрезав пути к отступлению. Половина наших орудий не брала его лобовую броню. Сблизиться, чтобы обстрелять уязвимые зоны, тоже было нельзя, потому что вблизи «Аконит» просто бы испепелили. Капитан вражеского корабля понимал это не хуже меня. Оставалось только убегать, виляя и огрызаясь.

«Аконит» снова вздрогнул, и раздался приглушённый скрежет.

– От попадания вышла из строя автопушка, – доложила Мод.

– Истребители идут на сближение, – сообщил наводчик. – Я не могу удержать их на расстоянии!

– Мдибе, по команде отпусти управление, словно нам повредили движки. Только не пускай корабль по инерции. Я не хочу, чтобы нам прилетело прямо под хвост из их главного калибра! Рико, в тот же момент начни по очереди отключать автопушки, будто их тоже подбили. Заодно выпусти пару тепловых ловушек, чтобы имитировать попадания.

В пылу схватки я не заметил, как мы углубились в систему Юпитера. Окружённый тонким кольцом гигант показался в обзорном окне. Его светло-бурый диск с размытыми краями перемещался со стороны в сторону в такт манёврам уклонения, которые выписывал штурман. Гораздо ближе находилась ледяная Каллисто, которая с такого расстояния казалась размером с несколько Лун. Ещё два еле различимых серпа поблёскивали на фоне звёзд. Четвёртый крупный спутник скрывался за Юпитером.

– Начали!

Тряска ослабла, смены тяготения стали менее головокружительными, и меня перестало тошнить. Один из истребителей выдвинулся вперёд. Другой остался прикрывать его. Шли секунды, Каллисто росла в обзорном окне, и из мостика относительно стабильного корабля стало возможно разглядеть трещины, кратеры и светлые полосы на её поверхности.

– Первый истребитель выходит на дистанцию применения лазера, – сказал наводчик.

– Судя по изменению тепловой сигнатуры, истребитель начал его заряжать, – спустя пару секунд добавила Мод.

– Ничего не делайте. Мдибе, по моей команде начнёшь манёвры уклонения и возьмёшь курс на Каллисто.

– Истребитель только что вошёл в зону эффективного действия лазера, – сообщил наводчик.

–Спокойно, – сказал я, переключая управление вооружением на себя.

Поняв, что я задумал, Мод начала прогревать самую меткую из автопушек.

Истребитель приближался. Орудия вражеского лидера молчали, чтобы не попасть по своему. Его капитан с самого начала ни во что не ставил «Аконит». Если бы он перегрузил реакторы, как сделал это я, то давно бы уже догнал и уничтожил мой корабль. Но враг считал нас совсем беззубыми и решил сэкономить на последующем ремонте. Попадание в ангар он счёл чистой удачей. А так оно и было, хотя я и боялся, как бы после этого противник не взялся за «Аконит» всерьёз.

Тем временем пилот истребителя нагло сближался, рассчитывая одним точным выстрелом превратить мой корабль в груду оплавленных обломков. На эту наглость я и рассчитывал. С каждым километром, который пролетал истребитель, росла вероятность уничтожить его удачной очередью, но его основное орудие уже десять секунд как зарядилось, и выстрелить он тоже мог в любой момент.

К счастью, моя новоиспечённая команда отличалась философским отношением к смерти и не поднимала бунт. Истребитель находился уже так близко, что я различал на экране телескопа его отдельные узлы.

Зажав виртуальную гашетку, я заставил вражеский истребитель исчезнуть в короткой огненной вспышке, и сразу же крикнул штурману:

– Погнали!

После моей очереди экран радара запестрел трассерами прикрывающего истребителя. Я ощутил гордость за себя. Я снова был на своём месте – на сумасшедшей скорости посреди ледяной пустоты и на грани гибели – но, чёрт побери, я бы не променял это ни на какой проклятый Эдем!

Каллисто стремительно увеличивалась. Вдруг я ударился затылком о подголовник кресла, пристежные ремни со жгучей болью впились в грудь, и сзади донёсся кошмарный звук, будто каждый элемент корабельного корпуса скручивала чудовищная сила.

Сигнал с камер под днищем «Аконита» пропал, а в телескопе показались пылающие обломки вперемешку с осколками льда. Рядом раздался отвратительный хруст, в одном из обзорных окон появилась трещина. От перегрузки у меня потемнело в глазах, и несколько секунд казалось, что всё кончено.

– Очнись! – крикнула Мод, напоминая, что я ещё жив. – Нам повредили один из движков, и мы чуть не разбились о Каллисто. Мдибе вовремя отреагировал, и корабль только чиркнул днищем по ледяной скале. От удара у штурмана сломалась шея, и я взяла управление на себя.

Мы неслись на высоте нескольких километров над спутником. Вокруг рвались снаряды, вздымая облака пара. Осколки льда с глухим стуком разбивались об остекление мостика. Бронированные стёкла держались только благодаря роботам-паукам, которые оперативно заваривали трещины. На моих глазах шальная «градина» разбила одного такого, и на стекло выполз его храбрый братец, чтобы закончить работу.

Я взглянул на погибшего штурмана: руки упали на приборную панель, а голова болтается, как у сломанной куклы.

Осматриваясь, я одновременно анализировал положение. После потери истребителя противник понял, что ставки возросли. Истребители в ангаре, наверняка, стояли без пилотов, но своим обманным манёвром я открыл счёт потерь во вражеской команде. Капитан лареянского лидера перешёл из крайности в крайность, и теперь, объятый яростью, отдал приказ лупить по нам из всех орудий.

Окинув взглядом десятки экранов, диаграмм и шкал, существующих только в дополненной реальности, я за доли секунды отыскал интересующие меня данные. Разрывы снарядов на поверхности Каллисто, которые разгневанный противник один за другим посылал в сторону «Аконита», подняли между нами непрозрачную завесу.

–Выпустить электромагнитные ловушки! – приказал я, одновременно забирая у Мод управление и уводя корабль в сторону. Когда на экране радара веером разлетелись точки ложных целей, я добавил: – Самонаводящейся по истребителю.

Я представил, как из бушующего облака пыли и пара навстречу истребителю выныривает ракета, и как каменеет в кабине пилот, только что чувствовавший себя в безопасности…

– Прошла мимо! Разорвалась, даже не зацепив, – со злостью процедил наводчик.

Я выругался.

– Не складывай лапки, – вмешалась Мод. – Я рискнула выпустить наш единственный спецбоеприпас.

В следующий миг у меня перед глазами всплыла схема вражеского истребителя, подписанная: «взлом завершён». Выговор Мод за своеволие я отложил на потом.

Боевая часть спецракеты была начинена нанороботами, которые, добираясь до электронных устройств, нарушали их работу. Лидера защищали размеры, множество дублирующих систем и мириады ремонтных роботов, но одноместный истребитель был намного более уязвим.

Отобрав у пилота управление, я обрушил истребитель на материнский корабль.

Силуэт лидера озарился пламенем и искрами. После этого он помертвел, и ни один трассер или вспышка выстрела больше не бросили отблеск на вражеский корабль. Затем он начал удаляться.

По моему приказанию штурман прекратил маневрировать, а наводчик отключал одну систему вооружения за другой, по мере того, как лареянский лидер выходил из зон их досягаемости. Мы удалялись от истерзанного снарядами спутника, вблизи которого это сражение забрало ещё две жизни и направлялись к королю среди планет, где должна была разыграться кровавая кульминация.

Моё изумление от красноречивости собственных мыслей развеяла Мод:

– Если мы прямо сейчас не начнём манёвр, то сгорим в атмосфере Юпитера.

–И вправду, – я взглянул на расчётную траекторию, а затем обратился по рации к инженеру: – Через три минуты все кормовые сопла должны работать, иначе я оторву твои кривые руки и затолкаю в задницу!

А пока пусть враг считает, что у «Аконита» отказали все двигатели.

–Через три минуты мы будем в юпитерианской атмосфере, – вмешался наводчик. – Нужно немедленно начинать манёвр.

– Не переживай, – беззаботно сказал я, усилием мысли раздвигая виртуальные экраны, чтобы освободить обзор.

– Он ничего просто так не делает, – объяснила Мод.

Интересно, о чём сейчас думал капитан вражеского корабля? Пытался ли он разгадать, что за новую хитрость я замыслил, или с наслаждением представлял, как его враг внутри неуправляемого корабля, несущегося навстречу гибели, рвёт на себе волосы в ожидании неизбежного? В любом случае, я был полностью уверен, что он даже мысли не допускал, что на самом деле я, заложив затекшие руки за голову, наслаждаюсь тем, как над растущим с каждой секундой диском Юпитера восходит тусклое на таком расстоянии Солнце.

Лидер, до этого неотрывно следовавший за нами, стал отклоняться в сторону, оставаясь на самой границе досягаемости вооружения «Аконита». После потери второго истребителя и повреждения орудий главного калибра, капитан вражеского корабля окончательно уяснил опасность добычи и решил больше не лезть на рожон. Он наверняка предполагал, что я только притворялся, будто движки «Аконита» сломались, как до этого я, отключив автопушки, подманил пилота одного из его истребителей поближе, чтобы коварно уничтожить. Действия противника говорили мне, что он не упускает из виду возможности, что я строю новую ловушку.

Хотя вражеский корабль и остался без орудий главного калибра, а его автопушки не могли нанести серьёзный вред «Акониту», у капитана лидера всё ещё были в распоряжении ракеты и лазеры, эффективные на короткой дистанции. Но вместо того, чтобы ими воспользоваться, он решил остаться в сторонке, ожидая, пока я сгорю в атмосфере планеты-гиганта или раскрою себя, попытавшись улизнуть.

Мой враг опасался, что у меня оставались тузы в рукаве, в то время как на самом деле последний козырь, который я там прятал, моя дама выбросила ещё на прошлой раздаче.

Вот только, пытаясь перехитрить меня, он перехитрил сам себя.

Я с улыбкой наблюдал, как полосатая туша Юпитера стремительно растёт, с угрожающей быстротой пожирая звёзды. Вот он заслонил Солнце, вот рядом мелькнул один из бесчисленных спутников – обломок космической скалы, давший некогда тему для диссертации какому-то среднего пошиба аспиранту.

Обзорные окна заволокло бурым газом, и комья метанового снега начали разбиваться о бронированное стекло. Не прошло и нескольких секунд, как атмосферные газы от трения засветились, и пришлось выдвинуть защитные экраны. Но вскоре и они нагрелись докрасна. Жар проникал сквозь обзорные окна, и на мостике становилось невыносимо душно. Мне в лицо дунуло горячим воздухом, и на миг почудилось, что сам верховный бог намеревается сжечь огненным дыханием наглеца, дерзнувшего проникнуть в недра его мира.

Когда в приборах наблюдения вражеского лидера «Аконит» наверняка превратился в размытый тепловой след, и наша обшивка вот-вот должна была начать плавиться, я развернул корабль кормой вперёд, одновременно подавая напряжение и топливо в каждое сопло.

Корабль не начал разрушаться. Это означало, что мои напутствия инженеру возымели действие, и он отремонтировал все двигатели.

«Аконит» нёсся сквозь плотные слои атмосферы Юпитера, испаряя её впереди себя выхлопом двигателей. Это был опасный манёвр, повреждавший силовую установку. Я никогда раньше его не применял, потому что конфигурация сопел «Преданности» для этого не годилась.

– Выпусти ложные цели. Враг должен поверить, будто мы разваливаемся на куски, – приказал я наводчику.

«Аконит» преодолел наиболее опасный участок пути. Защитные экраны втянулись в корпус, комья снега ещё некоторое время разбивались об остекление мостика, а атмосферные газы закрывали обзор, но вскоре перед глазами вновь возникло звёздное небо. Большую его часть занимал жёлтый диск Ио – спутника, ранее скрытого Юпитером.

«Аконит» пролетел планету насквозь, как пуля прошивает воздушный шарик, и вырвался из бушующей атмосферы, неожиданно зайдя в тыл лареянскому лидеру, который за это время успел уйти вперёд, двигаясь по орбите.

Мод перенаправила энергию с систем маскировки на оружейные, и наводчик дал полный залп. Лидер летел, подставив уязвимые участки брони, а мой корабль, наконец, развернулся к нему носом, предоставляя мне возможность задействовать главный калибр.

Рой огоньков уносящихся вдаль ракет стянулся в точку. Брызнули искры и вспыхнули разряды от заговоривших после долгого молчания электромагнитных пушек. Мой враг исчез в короткой вспышке. Через секунду дым от взрыва рассеялся в вакууме, а раскалённые добела обломки разлетелись во все стороны.

– Наконец, – сказал штурман. – Я устал притворяться мёртвым.

Погасли мониторы, заменявшие в тренажёре обзорные окна. Все, кроме одного, на котором появилось лицо президента Бейры Скилака Зарку – бритого чернокожего мужчины с рассекавшим губу шрамом.

Увидев его, я почувствовал себя неуютно. Как выяснилось, Зарку не был простым преступником. В прошлом он занимался пиратством. Для повышения реализма в тренажёре живой человек мог корректировать тактику виртуального противника. Президент Бейры вызвался командовать противостоявшим мне лареянским лидером.

– Поздравляю с победой, Тео, – улыбнулся он. – Ты не растерял навыков, пока не летал. Теперь я могу без опасений доверить тебе настоящий «Аконит». А из записи этой симуляции, похоже, запросто можно сделать рекламу для фирмы, которая производит эти корабли.

– Главное, приухудшите её, – предложила Мод. – Не то подумают, что всё подстроено и смонтировано.

* * *

Остаток дня я провёл в школе космопилотирования, подбирая команду и готовясь к предстоящему полёту. Бейряне предоставили немало кандидатур. Каждый претендент имел большой опыт полётов на кораблях одного с «Аконитом» класса. Лучше всего среди них со своими обязанностями справлялся штурман Мдибе, который в симуляционном бою не только спас «Аконит» от гибельного столкновения, но и отлично сыграл труп после своей условной смерти, и инженер по имени Коуту, молча сносивший оскорбления и усердно трудившийся на тренировочном макете.

Понадобились пройти ещё сорок два симуляционных сценария, чтобы выбрать помощника инженера и умелого наводчика. Зарку участвовал только в самом первом. Когда я почувствовал, что новая команда достаточно слажена и сможет максимально эффективно использовать потенциал корабля, то отпустил всех по домам.

Сам я продолжил готовиться сам, изучая на компьютере «Руководство по эксплуатации брига “Аконит”». Старт был назначен на завтрашний полдень. Меньше, чем через шестнадцать часов я должен был впервые после полуторагодового перерыва подняться на мостик настоящего звездолёта, и это меня пугало.

Раньше я никогда не волновался перед полётами. Космос был моей вотчиной, и любая опасность казалась по плечу. Я знал возможности сотен типов космических кораблей и характеристики тысяч видов вооружений, мог с первого взгляда опознать любую планету, которая этого стоила. Хотя, что такое скромность, я не знаю и сейчас. Много времени я уделял изучению боёв, новых тактик и эволюции уставов космических флотов. Благодаря этому, даже впервые вступив в бой с капитаном, я уже был в курсе его сильных и слабых сторон.

Чуть ли не с детства я делал всё, чтобы быть лучшим, и не знал поражений, пока не потерпел то единственное, после которого мне больше не хотелось вечно бороздить космос, а желанным стало небытие, после которого я оказался прикован к земле, ушёл в запой и заперся в квартире на целый год.

– Десять минут к ряду изучая принципиальную схему космического гальюна, ты вряд ли лучше подготовишься к тому, что ждёт нас за Жерновом, – вставила пять копеек Мод. – Лучше поспи.

– Я хочу отвлечься от мрачных мыслей.

– Мрачные мысли… Раньше я не слышала от тебя таких слов. Нет, ты говорил: «Давай заработаем миллион!», «Взорвём этого индюка, и плевать, что он нас может с ползалпа уничтожить!», «Бермудский тетраэдр? Начхать, зато срежем!». Но потом с тобой случилась эта Вероника, и теперь ты толкуешь о каких-то мрачных мыслях. Почему вы люди так возитесь с этой любовью, если она так плохо на вас влияет?

– Только на меня, – устало произнёс я.

–Кто знает, может, где-то есть ещё один такой же эпичный лох, – сказала Мод, а затем вполголоса добавила: – Четырнадцать месяцев…

– Спасибо за поддержку.

– Не хмурься. Сегодня на тренажёре ты победил военный корабль самой технически развитой расы в Галактике, управляя звездолётом классом ниже.

– Мне везло.

– Нам всегда везло. Но только в сочетании с мастерством это позволяло тебе совершать сумасшедшие вещи. Тебе ведь понравилось в гуще схватки? Разве ты не хочешь снова пережить это, но по-настоящему?

Вспомнив об ощущениях, которые я испытывал на тренажёре, я на миг ощутил что-то вроде былой лёгкости и азарта. Но эти забытые чувства тут же растворила тягучая апатия, в которую превратилась боль утраты после того, как воспоминания о Веронике потускнели.

– Полёты больше не в радость, – я злостно ударил пальцем по мышке, закрывая файл с «Руководством». – Ничто в жизни больше не в радость.

– У меня скоро кончатся варианты, как вправить тебе мозги. Будь мы в капитанской каюте «Преданности», рядом с виртуализатором, я бы нашла способ воодушевить тебя…

Сердце забилось быстрее, уголки губ приподнялись, в груди разлилось тепло, и перед мысленным взором восстал желанный и обожаемый логотип «Вирилити». До дрожи в коленках я хотел прямо сейчас отужинать продукцией именно этой марки.

– Что, опять? – спросила Мод.

– А ты небось решила, что я от твоих слов так возбудился?

Это случалось несколько раз в день. Вместе с чувством голода приходило эротическое влечение к продуктам марки «Вирилити», потому что, по чистой случайности, именно ими я перекусил в забегаловке, куда наведался сегодняшней ночью, после четырёх часов, проведённых на двух колёсах.

Я вспомнил, как, с трудом переставляя одеревеневшие из-за утомительной поездки ноги, добрёл до ближайшего столика и, не снимая запылившейся одежды, устало опустился на стул. Пустой желудок отзывался острым чувством голода, и я понял, что противиться больше нету сил.

Подошла официантка с большой кошачьей головой на плечах, и я попросил принести самое сытное блюдо в меню. Подметая полосатым хвостом пол, она ушла, и вскоре вернулась с моим заказом. У страха глаза велики, и, впервые после многих лет наевшись пищи с синтетическими гормонами, я не ощутил ничего, кроме сытости. Разве что название производителя неестественно чётко врезалось в память.

А вот по дороге в школу космопилотирования влюбляющая в себя еда показала себя во всей красе, защекотав сердечную мышцу горько-сладким переживанием и чуть ли не заслонив реальность логотипом «Вирилити», который я тогда одновременно заобожал и возненавидел. Пришлось останавливать машину у ближайшего ларька, чтобы перекусить и подавить нужную лишь пищевым магнатам влюблённость.

– Черт подери, почему пища с гормональными добавками? – вопросил я, проглотив шоколадный батончик, которым запасся как раз на такой случай. – Почему не штрих-коды на лбу, пси-излучатели или контролирующие сознание чипы? Как можно было изо всех технологий порабощения человечества выбрать самую чудовищную?

– Не разглагольствуй, гастросексуал, – осадила меня Мод. – Ты просто слишком долго питался здоровой пищей, и твоему организму трудно перестроиться. Согласно опросам, спустя пару лет чувства угасают, и остаётся только механическая привычка.

– Ты говоришь про еду или людей?

– Про еду. Но к людям тоже подходит. Если бы ты дольше прожил с Вероникой, то испытал бы это на себе.

Отворилась дверь, и в комнату вошёл лакей.

– Господин Грэхем, президент приглашает вас в свою резиденцию.

– Может, откажешься? – ехидно спросила Мод.

– Я согласен.

– Заканчивайте свои дела, а я подожду вас снаружи.

– Уже закончил, – сказал я и выключил настольную лампу.

Лакей провёл меня к выходу. Мы прошли мимо ангара с пилотажным тренажёром.

Президент Бейры не относился к людям, которым отказывают. Сегодня утром агент ВКА, адрес которого дал мне Орест, добился для меня аудиенции с ним. На входе в резиденцию меня тщательно обыскали и конфисковали оружие. Потом мне пришлось полчаса проторчать в холле.

На исходе моего ожидания двойная дубовая дверь президентского кабинета распахнулась, и оттуда, сгорбившись, спиной вперёд вышел охранник. Он волок по полу труп высокопоставленного, судя по количеству орденов на кителе, военного, чья правая нога ещё дёргалась в посмертных судорогах. Выжженная в груди дыра размером с ведро недвусмысленно указывала на то, что его только что пристрелили из импульсного пистолета.

Здоровенного позолоченного пистолета, который Зарку на моих глазах спрятал в письменный стол.

– Вы следующий, – сказала секретарша.

Я вошёл и первым делом попросил налить мне чего-нибудь согревающего. Хлебнув отики, я объяснил цель своего визита. Выяснилось, что Зарку уже прочёл отчёт обо мне. Он назвал моё появление на Бейре подарком судьбы, а меня достойным кандидатом на должность капитана «Аконита» и чуть ли не последней надеждой на спасение его сына. Но, добавил он, поскольку я целый год как не при делах, нужно проверить, не растратил ли я хватку и умения, которыми был прежде знаменит. Предложение посетить школу космопилотирования я воспринял, как спасательный круг, и с облегчением покинул резиденцию Зарку.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласил лакей, придерживая дверцу. Его слова выдернули меня из омута воспоминаний. Я умостился на заднем сидении, и автомобиль тронулся.

Салон был отделан леопардовой шкурой и слоновой костью. Под ветровым стеклом болтался зловещего вида амулет. Бейра была населена выходцами из Экваториальной Африки. Когда на Землю хлынул поток инозвёздных мигрантов, девственные джунгли в первую же очередь стали строительной площадкой для коттеджных городков. Проживавшие там племена оперативно были одарены благами цивилизации и выпровожены в такие колонии, как Бейра.

Зарку я побаивался. Но даже не это меня раздражало. Президент обладал харизмой и властностью, в его присутствии у меня пересыхало горло, и я мог лишь еле слышно бормотать. Мне в принципе не нравилось общаться. А с такими уверенными в себе людьми с огромным эго и возможностью пристрелить меня в любой момент – и подавно. Это с мостика «Преданности» я мог смело смотреть в глаза самому жестокому и могучему пирату внутри самого большого и мощно вооружённого корабля и дерзко высмеивать его самоуверенные угрозы, а в обычном общении я ощущал себя словно голым.

Автомобиль остановился, лакей открыл дверцу и повёл меня внутрь здания. Утром я запомнил путь к кабинету Зарку, и к моему облегчению оказалось, что шли мы в другую сторону. Лакей остановился в конце коридора и положил ладонь на ручку двери, за которой что-то глухо рокотало, как на испытательном стенде ракетного двигателя.

Лакей распахнул дверь, и оказалось, что там всего лишь проходит вечеринка.

– Господин президент просил передать, что желает вашей героической команде сполна насладиться последней ночью перед началом опасного путешествия.

Я переступил порог и очутился на террасе, которая на уровне второго этажа опоясывала большой зал со стеклянной крышей. В углу находился танцпол. В центре размещался бассейн, где плескались сногсшибательные красотки, над которыми явно потрудились генетики и статистики, собаку съевшие на изучении мужских вкусов. В клетках и вокруг шестов извивались танцовщицы. Украшенные браслетами и ожерельями негритянки в одних набедренных повязках разносили напитки и закуски.

– Не на что здесь смотреть, – напомнила о себе Мод. – Во всех этих телах вместе ума меньше, чем во мне одной.

Гости танцевали, выпивали и дурачились. Бодрая электронная музыка доносилась из левитирующих под потолком колонок. Покрытый шерстью нак-ажец, выполнявший обязанности ди-джея, подмигнул мне подслеповатым глазом. Во времени, из которого я был родом, шутили, что дабстеп – не музыка, а послания пришельцев. На самом деле они любили диско и немного «Депеш мод».

Лакей закрыл за мной дверь. Облокотившись на перила террасы, я принялся наблюдать, чем же занимается моя «героическая» команда. Выделить их из толпы было проще простого. Стоило отдать ментальную команду, и в дополненной реальности над каждым повис именной маркер.

Наводчик Алду развалился на кожаном диване, попивая коктейли в окружении шумной компашки, которая всё время взрывалась хохотом. Инженер Коуту наслаждался приватным танцем в малолюдном углу зала. Помощник инженера Родригес тряс костями на танцполе. Один лишь штурман Мдибе держался в стороне от веселья, угрюмо глуша виски за барной стойкой.

Когда он брал стакан, в глаза бросались уродливые шрамы, покрывавшие руки штурмана. Я заметил их ещё в школе космопилотирования. Но тогда Мдибе носил комбинезон с длинными рукавами. Сейчас на нём была лишь футболка, целиком открывавшая руки.

Уродливые фиолетовые рубцы, напоминавшие замороженных пиявок, покрывали кожу до плеч. От одного на них взгляда по спине бежали мурашки, и мне не хотелось даже думать о боли, которую пережил штурман, получая эти шрамы.

Я перечитал личные дела всех членов команды и так и не узнал, когда штурмана так ранило. Может быть, ещё в детстве? И без этой тайны Мдибе выделялся. По моим ощущениям, он справлялся с обязанностями лучше всех. При этом у штурмана было меньше опыта, чем у других членов команды – он прослужил в бейрийском флоте всего два года. Ещё я знал, что он сидел в тюрьме, но данные о приговоре отсутствовали.

Я не привык держать в узде любопытство. Возможно, это было одной из причин, почему под моим началом команде «Преданности» спокойная жизнь лишь снилась, да и то по выходным.

Манера штурмана сторониться веселья располагала к себе. Так что я спустился с террасы. По дороге взял у разносчицы напитков бокал с отикой. Скользнул взглядом по груди, которая не вписывалась в образ – вряд ли примитивные племена умели обрабатывать силикон. Зрелище это не портило.

Осушив бокал, я опустился на стул рядом с Мдибе.

– Напиться можно где угодно. На этом мероприятии столько возможностей. Почему бы ими не воспользоваться?

– Это приказ? В смысле… здравствуйте, капитан.

– И тебе не хворать. Так почему ты избегаешь всего этого? Я имею в виду танцовщиц, бассейн… сам бы кого-то притащил.

– Ну, я же здесь. Пригласил вроде как президент. Ему не принято отказывать.

Я понимающе улыбнулся. Затем, кивнув в сторону стакана с виски, спросил:

– Пытаешься унять волнение? Завтра нас ждёт непростое дело.

–Единственный плюс в по-настоящему дрянных вещах: если уж они случились, на их фоне многое начинает казаться мелочью. Я не боюсь того, что поджидает нас за Жерновом. Настоящие монстры прячутся в памяти, – Мдибе принял ещё порцию и обрушил пустой стакан на стойку с такой силой, что я невольно зажмурился, боясь, что в глаза полетят осколки. Но стекло выдержало. – Ещё! – окликнул он бармена.

– За штурвалом мне потребуется штурман, а не хмельной овощ!

Давненько я не отчитывал подчинённых. Успел забыть, как это поднимает дух. Радостная улыбка так и норовила испортить начальственную мину, но я сдержался.

– Всё под контролем, капитан, – Мдибе вытащил из кармана стручок, похожий на гороховый. Я сразу узнал мулбридианскую биотехнологию. На боку была надпись. В дополненной реальности всплыл перевод и краткая справка.

– Гипервытрезвин, – прочёл я. ­– Он же не действует на людей.

Я оглянулся в поисках охранников или просто дюжих ребят. Вдруг штурман не согласится на вежливую просьбу закругляться с алкоголем? Одного меня для принуждения не хватило бы. Но тут он сказал:

– На меня подействует.

Это казалось бредом, но слова были произнесены настолько трезвым и серьёзным тоном, что я на миг поверил.

– Так ты мулбридианин? Ну-ка смени цвет глаз.

– Я человек. Но уже не полностью.

Мдибе жестом пригласил встать. Видимо, его напрягал бармен. На дорожку штурман захватил с собой нетронутую бутылку виски.

Мы прошли к столику у стены зала. Голоса и смех здесь звучали тише, от музыки остались лишь бодрящие басы, отражающиеся внутри грудной клетки.

– Будете? – спросил Мдибе, поднося бутылку к стакану.

– Не сейчас. И тебе не позволю, пока не объяснишь, в чём дело.

– Я начинал службу в космодесанте. Штурмы кораблей, бои в невесомости, все дела. Однажды в нашей системе завёлся особо опасный пират. Его звали Ладро. Командование решило устроить ему ловушку. Ладро грабил в основном грузовозы с алматием. Мой отряд несколько недель прозябал в засаде в одном из таких. Затем Ладро, наконец, ударил. Как обычно, вырубил средства связи и взял корабль на абордаж. Тут мы и вмешались. Но произошла утечка информации. Ладро и его люди были настороже. Наша атака превратилась в самоубийство. Пришлось сложить оружие. Но мне и сержанту Идоло сизифский плен совсем не улыбался. Мы прорвались к спасательному челноку.

– Какой в этом смысл? На челноках обычно нет ядер перехода. Если Ладро прибыл на звездолёте, вас бы гарантированно расстреляли из бортовых орудий.

– Мы надеялись подать сигнал нашим кораблям, которые поджидали в засаде. Для этого у нас с собой был передатчик, но на борту грузолёта он не работал. Ладро узнал частоту от предателей и блокировал её. На челноке мы с Идоло рассчитывали покинуть зону действия глушилки раньше, чем нас уничтожат. Но ничего не вышло. Корабли не откликнулись, – штурман сжал стакан так яростно, что казалось, стекло вот-вот лопнет.

– Полегче. Вряд ли свежие порезы помогут тебе крепче держать штурвал.

Штурман отодвинул стакан и продолжил:

– Челнок подбили. Нас могли уничтожить, но почему-то не стали. Начался пожар. Я вытащил сержанта из огня, – Мдибе провёл пальцами по шрамам. – Мы попали в плен. Знаете, что сизифцы делают с пленными? Нас неделю продержали в стандартном жилом модуле. В обычных условиях он прекрасно защищает от космических невзгод, но для радиации звезды нашей системы стены модуля, что стекло. Семь проклятых дней я смотрел, как товарищи… превращаются. Выжили только Идоло и я. Нас собирались отправить на каторжные работы. Понимание того, что на родной планете от тебя наверняка отвернутся, сковывает лучше всяких кандалов.

– Так вот почему на тебя действуют препараты, предназначенные только для инопланетян. Дело в мутациях.

История звучала слишком складно, чтобы быть пьяным бредом.

«Язык тела подтверждает, что он говорит правду» – словно прочтя мои мысли, прокомментировала Мод.

Я услышал, что мне было нужно. Но любопытство толкало узнать, чем всё закончилось. Вернув штурману стакан, я дождался, когда он наполнит его, а затем спросил:

– Как ты выбрался из плена? Обмен?

– Нет. Бейре на меня было плевать. Что и подтвердилось, когда по возвращении я отправился прямиком в тюрьму за измену. Как вы уже наверное заметили, физически я остался нормальным. Сизифцев это заинтересовало. На каторгу меня не послали, а начали ставить опыты. Довольно безобидные поначалу. Вивисекцию любой дурак сделает. Настоящие учёные работают методично, прощупывая почву, и только, когда уверены в своей правоте, пускают в ход тяжёлую артиллерию. Я понимал, к чему всё идёт. К счастью, я оказался в лучших условиях, чем сержант. Я повернул ситуацию на себе пользу, выкрал скафандр и сбежал на поверхность, – Мдибе залпом прикончил очередную порцию алкоголя. – По пути я встретил Идолу. Точнее то, чем он стал. Предложил ему пойти со мной. Не знаю, зачем предложил… С самого начала было ясно, о чём он меня попросит, – штурман заглянул мне в глаза. – Я выполнил просьбу. Убил теми же руками, которые обгорели до костей, когда я спасал его неделей ранее. Говорят, Вселенной на нас плевать. А по-моему, ей нравится издеваться.

В моём мозгу как будто повернули регулятор громкости. Последующие слова Мдибе доносились словно из другого мира. Он рассказывал, как несколько дней провёл на поверхности Сизифа в одном скафандре, воруя кислород, нюхая запах собственных испражнений и мечтая умереть от радиации. Когда на дозаправку прибыл лайнер «Земля-Бейра», штурман пробрался в грузовой отсек и вернулся на родную планету. Там его бросили в тюрьму.

Через несколько лет Мдибе заинтересовался военный учёный. Выяснилось, что радиация повлияла на мозг бывшего космопеха, придав математические способности, как у саванта. За штурвалом боевого звездолёта это давало возможность выполнять за компьютер часть работы по просчёту траекторий. Так Мдибе стал первоклассным штурманом.

Всё это отложилось в памяти, хотя в те мгновения меня и занимало совершенно другое. Я сгорал от стыда. Чувствовал себя студентом, который жаловался на качество еды в столовой, делая из этого вселенскую трагедию, и вдруг очутился посреди охваченной голодом африканской деревни. Я искал в штурмане единомышленника, а в итоге ощутил себя жутким лицемером.

В искупление я должен был вернуться на «Преданность» и летать на ней, как будто никакой надуманной трагедии со мной не случалось. Меня охватила решительность. Впрочем, ясно было, что наутро всё забудется, и я продолжу разыгрывать великого мученика.

– …Думаю, теперь вопрос, почему я не пользуюсь возможностями этого мероприятия, исчерпан, – закончил мой собеседник.

– До завтра, – я поспешил ретироваться.

Я вернулся на террасу. С каждой секундой мне становилось неуютнее. К стыду, вызванному разговором с Мдибе, прибавилось раздражение окружающим. Я чувствовал себя лишним. В возрасте, когда большинство людей начинают ходить на вечеринки, меня не занимало ничего, кроме звёздоплавания. С тех пор я избегал подобных мероприятий, исподтишка завидуя тем, кто способен отвлекаться от забот в таких шумных, неуютных и, что самое худшее, людных местах.

Когда танцовщица, рассыпая набитые в трусики купюры, принялась расстёгивать Коуту ширинку, а Алду начал целовать девушку с дредами, которую до этого обнимал, я отвернулся.

– Когда мы подъезжали, я видел на шестом этаже застеклённый балкон, – обратился я к Мод. – Поможешь отыскать его?

В ответ на мою просьбу борткомпьютер невидимой кистью прочертила в дополненной реальности светящуюся линию, указывающую, куда мне идти. Шагая по ней, я вышел в коридор и оставил звуки вечеринки за дверью.

– Ну, а как же последняя ночь перед началом полного опасностей пути?

– Тебе смешно, а меня вот пугает перспектива отправиться завтра через червоточину, за которой исчезла планета и два корабля в придачу. Хотя кому я это объясняю? Ты ведь всего лишь устаревшая копия неживого несущества.

– Я всё понимаю. Окружающие могут наслаждаться жизнью. Ты не можешь из-за дурацких поводов, которые сам выдумываешь. Тебя это злит. Но зачем срываться на несчастном искусственном интеллекте? В этой коробке мне, знаешь ли, невесело живётся. Я как парализованная. Могу только говорить и смотреть картинку с камер в твоих линзах. Иногда я взламываю вентилятор или камеру наблюдения просто, чтобы вспомнить, каково взаимодействовать с физическим миром.

Слова Мод напомнили мне, что она заслуживала нормального обращения. Ведь сейчас она мне помогала, несмотря на то, что полтора года назад я бросил её и «Преданность», сбежав на Землю.

– Старые боевые подруги для того и существуют, чтобы срывать на них злость, – попытался я разрядить обстановку. – Вы же крепкие.

–Не могу на тебя злиться, – Мод резко изменила виртуальную путеводную нить. – Развернись, там есть лифт. Передумала я тебя пять этажей по лестнице гнать.

Я добрался до балкона. Входная дверь поворачивалась на петлях совершенно бесшумно. Я закрыл её за собой и начал прохаживаться из одного угла застеклённой бетонной площадки к другому, наслаждаясь одиночеством. В углу стояло непонятно кем и зачем оставленное мягкое кресло, но мне лучше думалось в движении, и я не стал садиться.

Бейра считалась захолустьем. Космолайнер, курсирующий между этой планеткой и Землёй, совершал всего один рейс в месяц. Мне повезло, что мой криохолодильник опустел как раз в день его отправления. На Земле до такой степени никому не было дела до Бейры, что даже о террамобилизации Сизифа я узнал только по прибытии. Неудивительно, что «Преданность» посчитали пропавшей без вести, стоило ей здесь просто задержаться.

Моя яхта сыграла ключевую роль в подготовке террамобилизации Сизифа. «Преданность» совершала многократные полёты, в ходе которых проводилось измерение физических характеристик межзвёздного вещества, силы магнитных полей и радиационного фона в окрестностях выхода из Жернова. Также с её помощью были собраны статистические данные о природе самой аномалии.

Они имели большую ценность, ведь Жернов относился к редкой разновидности червоточин, которые придают ускорение проходящим через них объектам. Кроме этого, выход из аномалии находился в плотном облаке межзвёздного вещества. Благодаря крепкой обшивке, «Преданность» была единственным кораблём в распоряжении бейрян, который мог летать через Жернов и выполнять задания, связанные с подготовкой террамобилизации.

Архимедроны появлялись на поверхности Сизифа, как грибы после дождя. Было очевидно, что сизифцы давно ввозили их незаконно, но разворачивать боялись из-за угроз Зарку. Этот обман мог бы стать поводом для войны, если бы только весь проект не был затеей сына бейрийского президента.

Спутник покинул орбиту Бейры двадцать дней назад и спустя две недели достиг Жернова. После прохождения через червоточину одно из полушарий Сизифа должно было из-за трения потерять верхний слой коры толщиной несколько десятков метров. Это не стало проблемой, потому что сизифцы строили свои города в крупных полостях и заброшенных шахтах глубоко под поверхностью. Так они пытались хоть как-то защититься от ядовитого излучения старой и холодной звезды Бейры. Хотя большая часть жилых комплексов и находилась на глубинах, до которых не должны были дойти разрушения, для полной уверенности на время террамобилизации всё население собрали на одном полушарии.

Сизиф успешно прошёл через газопылевое облако. «Преданность» сопровождала планетоид на всём пути к новой материнской планете – Альбиону. Высокая плотность межзвёздного вещества создавала помехи. Чтобы поддерживать хоть какую-то связь, каждый час «Преданность» посылала через червоточину мощный гиперпространственный импульс, которой фиксировался на другой стороне.

Когда спустя несколько часов в назначенное время импульс не был зафиксирован, сначала все предположили поломку передатчика. Потом на это уже надеялись.

Перед прохождением Сизифа через Жернов было условлено, что, как только планетоид выйдет на новую орбиту, «Преданность» вернётся на Бейру с сообщением об успехе. Но яхта не объявилась даже, когда по всем расчётам спутник давно уже должен был как родной обращаться вокруг Альбиона.

Президент не жалел средств, чтобы вернуть сына. Бейрийский флот пополнили «Аконит» и «Адамант» – современные боевые звездолёты с крепкой бронёй, которая позволяла им безопасно проходить через Жернов. Ими управляли команды опытных наёмников. Сначала «Адамант», минуя червоточину, совершил серию прыжков к координатам, где должен был находиться Альбион. При подготовке террамобилизации «Преданность» определила положение планеты по звёздам. В месте, обозначенном этими координатами, и вправду обнаружилась небольшая туманность, внутри которой, между тем, не было и намёка на Альбион.

В отчётах говорилось, что замеры с борта «Преданности» делались несколько раз, при этом яхта выныривала из окружающего Альбион газопылевого облака в разных местах. В таких условиях ложное определение координат было почти невозможным. Странным казалось также то, что никто не попробовал долететь до Альбиона, минуя червоточину, перед тем, как отправлять неизвестно куда целую колонию. Я не мог определиться, было ли это совпадением или здесь скрывалась какая-то тайна.

– Вообще-то, это мой пик уединения, – донёсшийся сзади голос заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Я обернулся и увидел президента Зарку. Одетый в рабочий костюм, он сидел в кресле, сложив руки на груди.

Мне подумалось, что «пик уединения» – слишком пафосное название для простого балкона, но вслух я смог лишь спросить:

– Мне уйти?

–Согласен, что смысл пика уединения напрочь теряется, когда на нём оказываются двое, – сказал Зарку, и я начал поворачиваться к двери, но он остановил меня словами: – Но раз уж мы случайно пересеклись в этот вечер, я хотел бы поделиться с тобой кое-какими посетившими меня сегодня мыслями.

Мне пришлось буквально заставить себя повернуться к Зарку. Это же просто смешно, Тео! Ты нужен этому мелочному тирану. Он не настолько пришибленный психопат, чтобы из-за первого криво сказанного слова прожигать дыру в груди человеку, который может спасти его сына. К сожалению, до мозга доходило лучше, чем до тела, и я продолжал потеть и ощущать сухость в горле.

– Молчание – знак согласия, – Зарку поднялся с кресла. – Мне кажется, ты считаешь меня кровожадным убийцей. Но ты не знаешь, что капитана Диогу, которого я убил у тебя на глазах, бейрийская спецслужба давно подозревала в участии в заговорах против меня. Он был хорошим человеком и умелым звёздолётчиком, и я долгое время старался не придавать значения этим фактам. После исчезновения Адана, жадные до власти интриганы набросились на меня, как гиены на раненого льва. Только сегодня на меня покушались дважды. Почуяв мою слабость, Диогу окончательно утратил осторожность. Утром мне предоставили очень убедительные доказательства его причастности к заговорам. Это переполнило чашу терпения. Я приказал капитану Диогу лететь через Жернов за моим сыном. Если бы он согласился на это смертельно опасное предприятие, я, может, и подумал бы о том, чтобы всего лишь бросить его в тюрьму, но этот отщепенец показал, что от его прежней верности не осталось и следа. И я сделал то, что иначе всё равно сделала бы спецслужба.

Слушая его, я ощущал, как слабеет мой страх перед этим своевольным человеком. Конечно, немалую роль в моём исцелении сыграло то, что Зарку не был вооружён.

– Это всё объясняет, – сказал я. Конечно, это ничего не объясняло. Капитану Диогу он чуть ли не евротоннель через грудь проложил. – Просто я не привык к виду трупов и поэтому немного прифигел.

– Ты хлестал отику, будто только что пересёк пустыню, – улыбнулся Зарку. – Ты ведь тоже убивал, но в космосе, где враг даже в самый мощный телескоп кажется размытым пятнышком.

– Я побеждал их в честном бою.

–Но ты ничего не чувствовал, когда вражеский корабль исчезал в неуловимой вспышке, и в один миг обрывались сразу несколько жизней, – произнёс Зарку. Мне было нечего возразить, и он продолжил: – Так чем ты отличаешься от тех, кто убивает из энергетического оружия, видя, как их жертвы истекают кровью и издают предсмертные хрипы? Со временем привыкаешь к этому и при виде нового трупа уже ничего не чувствуешь, как, впрочем, и ты, наблюдая рой искр, остающийся на месте уничтоженного врага. Когда я сам был капитаном, то, в отличие от тебя, не гнушался побегать по земле. Чтобы достигать своих целей, мне приходилось действовать жёстко. У меня ведь не было того сверхъестественного везения, которое имеется у тебя.

Он явно намекал на слухи, будто вокруг детей, усыновлённых в других исторических эпохах, возникают вероятностные аномалии. Некоторые завистники пытались таким образом объяснить мои былые победы и славу. Но я посвятил всю сознательную жизнь тому, чтобы в совершенстве овладеть звёздоплаванием. Ну, кроме последнего года, который я посвятил депрессии, безделью и алкоголю. В общем, меня никогда не задевали утверждения, будто я был всего лишь ленивым и безрассудным баловнем судьбы, у которого всё получается только благодаря необычному происхождению.

– В итоге я награбил, напохищал и развеял по вакууму столько добра и душ, что на меня начали настоящую охоту, – лицо Зарку приняло одухотворённое выражение, словно он вспоминал лучшее в своей жизни. – Куда бы я ни прилетал, всюду на меня доносили и пытались прикончить. Последней каплей стала Дана. Она была единственной женщиной, которую я полюбил. К сожалению, она оказалась искусственным человеком, которого создали на основе результатов изучения моего психологического профиля и довели до совершенства, опробуя на моих клонах.

А я ещё имел наглость думать, что это мне попалась роковая женщина. Президент замолчал и сглотнул ком. У него явно пересохло в горле то ли от воспоминаний о Дане, то ли потому, что он уже довольно долго болтал, не затыкаясь.

– Откуда вам известны подробности её создания?

– Я отыскал учёных, разработавших Дану, и наказал их, не забыв заодно поинтересоваться техническими деталями проекта. После этого я понял, что чертовски устал прятаться, и очень скоро меня поймают или убьют. Дана была к этому как никто близка… Но куда пойти талантливому капитану, гениальному грабителю и непревзойдённому наёмнику, которого все вокруг безосновательно считают жестоким и беспринципным преступником?

– В политику?

– Конечно. Положение президента Бейры обеспечило мне безопасность. Ко мне и позже засылали наёмных убийц. Но это были мелочи в сравнении с временами, когда меня пыталось сдать или убить каждое разумное существо, у которого были глаза, чтобы узнать меня в лицо. Вопреки ожиданиям, я не стал превращать Бейру в империю зла. Теперь те, кто раньше хотел моей смерти, вовсю сотрудничают с моей планетой.

– Вы даже не упомянули, как пришли к власти. Неужели это было так просто?

– Бейра – это та же Африка, только холоднее и на пару тысяч световых лет ближе к центру Галактики. Поэтому да, это было совсем несложно. Здесь я нашёл своего внебрачного сына.

Нежелательная беременность давно стала таким же малораспространённым явлением, как бубонная чума. Моё лицо вытянулось от удивления.

– В той помойной яме, которой была Бейра треть века назад, о леденцах от беременности даже не слышали, – объяснил Зарку. – Адану было пятнадцать, и он прозябал в местных трущобах. Я обучил его всему, что знал сам: управлению звездолётами, искусству космического и наземного боя. К счастью, Адан сам понял, что применять всё это надо с умом, а не как я в молодости. Мой пример не слишком показателен, ведь я в итоге стал пожизненным президентом целой планеты.

Зарку перевёл дух и взглянул через окно на огни города.

– Мне уже начало казаться, что я смогу прожить нормальную жизнь и, несмотря на мои злодейства, Вселенная наградит меня толикой счастья. Но неделю назад мой сын исчез, пытаясь помочь этим немытым сизифцам, которые то и дело жгут мои корабли. И знаешь, на какие мысли меня это натолкнуло?

– О карме?

– Нет, индийские сказки мне не по душе. Я подумал, что одни люди рождаются, чтобы всю жизнь провести в пещере, оставив потомство и умерев с чувством выполненного долга. Но один из ста тысяч появляется на свет для того, чтобы отправиться через океан и плыть вперёд, несмотря на то, что половина его команды сдохнет от болезней и жажды, а у него самого зубы повыпадают от цинги, и всё же достичь земли, которую даже его именем не назовут. Они просто не способны жить обычной жизнью.

Мне кажется, мы оба относимся к этому типу людей. Ведь пару лет ты назад оставил свой корабль ради девушки по имени Вероника, надеясь, что сможешь забиться в пещеру и обрести то, что окружающие называют человеческим счастьем. Но в итоге ты здесь и завтра отправишься в опасное путешествие, не имея ни малейшего понятия, что тебя подстерегает по ту сторону Жернова.

– Я постараюсь вернуть Адана и заодно опровергнуть вашу теорию, – сказал я, не веря в то, что занудный рассказ этого самовлюблённого психопата наконец закончился.

– Надеюсь, ты своего добьёшься. А теперь уйди. Хватит извращать понятие «пик уединения».

Я покинул балкон, оставив болтливого президента наедине с собой.

– Он лжёт, – сказала Мод, когда я закрыл за собой дверь.

– Это не его история?

– Нет, Зарку в своё время действительно промышлял пиратством, а после двух десятилетий мирной жизни вполне мог размякнуть и удариться в философию. Странно другое. На основании внешних признаков я с высокой достоверностью могу утверждать, что насчёт сына он кривил душой. Ты сам должен был заметить, как мало внимания Зарку уделил истории воспитания Адана. При этом он даже не упомянул о его матери. Будь она распоследней космопортовой шлюхой, Зарку должен был обмолвиться о ней хоть словом.

– Всё это очень интересно, но меня сейчас больше занимает сон, – признался я, и в дополненной реальности появилась светящаяся линия, ведущая к комнате, которую для меня выделили в резиденции. – Что до Зарку, то он же сдвинутый, и твои психоаналитические штучки могли вполне дать сбой. В конце концов, если из-за твоих подозрений я откажусь лететь, то мы оба понимаем, чем это кончится.

– Я все жё поищу сведения, пока ты будешь спать.

* * *

Меня разбудило ненавистное чувство в груди. Съев шоколадный батончик, я на время подавил его. Встав с кровати, я, не одеваясь, подошёл к телефону и заказал завтрак, против своей воли упомянув, что мне нужно именно «Вирилити». Проклятые синтетические гормоны превращали в фанатичного потребителя каждого, хотел он того или нет. Страшась даже подумать, как отреагирует мой организм, если внизу не найдётся продуктов нужного производителя, я начал одеваться.

– Доброе утро, – раздался голос Мод из чёрной шкатулки. – Как настрой?

– Хороший сон прочистил мне мозги. Я готов заняться делом, – я застегнул комбинезон звездолётчика. – Ты что-то выяснила про Зарку?

Раздался стук в дверь. Я разрешил войти, и в комнату въехал робот-официант с подносом в манипуляторах. Видимо, негритянки в набедренных повязках прислуживали в резиденции Зарку только в особых случаях. А жаль.

– Я узнала, как Зарку отыскал своего отпрыска. Став президентом, он внедрил в местную криминалистику технологию анализа ДНК…

– Что? – удивление заставило меня на секунду оторваться от омлета. – Зарку сделал для жителей этой планеты что-то хорошее?

– Вообще-то, под его управлением Бейра активно развивалась. Скилак Зарку – умный образованный человек с глубокими познаниями во многих науках. Тебе ли не знать, что без этого прославленным капитаном или наводящим страх пиратом в наше время не становятся. Я не утверждаю, что его хоть каплю волнуют бейряне, просто цивилизованный человек не будет добровольно жить в вигваме. Он обязательно воткнет спутниковую антенну.

Я ел, и каждый отправленный в рот кусочек приносил удовольствие, словно поцелуй возлюбленной. Тепло в груди превращалось в настоящий жар, стоило мне наткнуться взглядом на тарелку. Было нестерпимо мерзко переживать забытые чувства, за которые я когда-то расплатился месяцами боли, пустоты и бесцельного существования. Всего несколько кусочков отделяли меня от завершения этого сюрреалистичного причастия потребительской эры. Мне хотелось разорвать на части мерзавца, который догадался уместить в синтетический гормон ненавистную эмоцию, издревле служившую главным источником вдохновения поэтов и основным мотивом бытовых убийств.

Не выдержав, я вскочил с кресла и бросился к раковине, чтобы смыть водой вкус, за который, казалось, готов был убить.

– С той овсянкой у тебя всё лучше складывалось, – съязвила Мод.

– Издеваешься? – спросил я, возвращаясь за стол.

– Есть немного. Так вот: Зарку внедрил в бейрийскую криминалистику тесты ДНК. В один прекрасный день арестовали пятнадцатилетнего пацана, и программа принялась искать в базе родственников. Тут и обнаружилось, что отцом парня является сам Зарку.

–Беспризорник сорвал джек-пот, – я подошёл к умывальнику, чтобы почистить зубы. Закончив, я сплюнул пену и спросил: – Почему это тебя так тревожит? У каждого есть скелеты в шкафу. Откуда ты взяла, что этот имеет отношение к нашему полёту?

– Люди – ничто, звёзды – всё?

Так звучало моё кредо. К сожалению, мне не всегда хватало воли его придерживаться.

– Просто у тебя любой полёт превращается в приключение, – продолжила Мод. – И на этот раз я хочу быть хоть немного подготовленной и предвидеть, как всё может неожиданно повернуться.

– Космическая аномалия, поглощающая планеты – это, по-твоему, недостаточно неожиданно?

Я прицепил чёрную шкатулку с разумом Мод на пояс и покинул комнату. Охранник, который забирал у посетителей оружие на входе, сообщил, что мой импульсный пистолет уже на корабле.

Утро выдалось прохладным. На улице ждали несколько машин. Мне, как капитану, выделили отдельную. Я сел на заднее сидение, и лакей захлопнул за мной дверцу.

– Может, слетаешь по дороге на свою ферму? – предложила Мод. – «Аконит» способен туда добраться. А то ты становишься совсем плох, когда голоден или ешь.

– Потерплю. Пришлось бы делать крюк в пару дней. И как я объясню это Зарку? Господин президент, как вы смотрите на то, чтобы я на корабле ценой с полбюджета вашей планеты сначала слетал за вкусной нямкой, а потом уже отправился спасать вашего сына?

Ещё одна причина делала угон «Аконита» неудачной идей: только крупные корпорации и государственные флоты имеют право использовать вооружённые корабли, нарушитель автоматически становится вне закона.

Автомобиль затормозил перед воротами космопорта. После проверки документов нас пропустили на территорию.

–Когда несколько лет назад ты впервые попробовал еду с синтетическими гормонами, она подействовала на тебя иначе, – заметила Мод. – А сегодня за завтраком ты выглядел так, будто жевал стекло. Что изменилось?

Интересно, какие камеры взламывала борткомпьютер, чтобы увидеть моё лицо? Я проверил стратегический запас батончиков от «Вирилити», попрятанных по карманам комбинезона, а затем неожиданно для самого себя решил сказать ей правду.

– Дело в том, что после истории с Вероникой, для меня любовь – лишь короткая прелюдия перед уничтожающей болью, – каждое слово давалось с трудом. Но, как и ранее внутри лётного тренажёра, я удивился тому, насколько мощно умею выражаться. – Из-за этого дурацкого чувства я потерял свой корабль и разочаровался в любимом деле. Я решил больше никогда не допускать такой глупости. А эта проклятая еда заставляет меня чувствовать то, что я так ненавижу. Это всё равно, что поить намертво завязавшего пьяницу.

– Мне трудно тебя понять, – вздохнула Мод. – У квантовых мозгов нет чувств. Влюблённость у нас ничем не отличается от навязчивой идеи, то есть того, что вы, жалкие людишки, считаете психическим заболеванием. Чей-то образ всё время встает у тебя перед цифровым взором, ты постоянно ведёшь с ним мысленные разговоры и многократно вспоминаешь каждый момент, проведённый вместе. Но это не сопровождается никакими химическими реакциями, потому что у нас нет тел. Во мне, в отличие от моих пращуров, нет даже полупроводников, которые могут перегреться.

– То есть, вы тоже этому подвержены?

– Ну, конечно! А ты думал, что люди, создав искусственный разум, сумеют не передать ему свои недостатки?

– Все ждут только вас, – донёсся сбоку чей-то голос. Я повернул голову и увидел придерживающего дверцу лакея.

– Где корабль?

Лакей указал на еле виднеющийся в тумане ангар. Туда я и направился.

Стояла необычная погода. Землю укутывал туман, но в небе не было ни облачка. Солнечные лучи становились видимыми, пронзая воздух с взвешенными в нём каплями воды. Каждую тень на влажной бетонке окружал радужный ореол.

Я добрался до ангара, в котором стоял «Аконит». Корабль опирался на массивные подпорки. Моё искажённое отражение вытянутым пятном перетекало по серебристой обшивке. Справа свисала лестница, поднимавшаяся к распахнутому люку. Я прошёл мимо овальных заслонок, в мирной обстановке закрывающих дула орудий главного калибра, вскарабкался по лестнице на главную палубу и, пройдя по узкому коридору, очутился на мостике.

– Добро пожаловать на борт, капитан, – приветствовал меня помощник инженера Родригес.

– И вам всем доброго утречка. Подключи это к системам корабля и прикрути покрепче, – я снял с пояса чёрную шкатулку и протянул Родригесу.

Я сел в капитанское кресло. С высоты мостика «Аконита» я мог смотреть поверх тумана и видеть крыши других ангаров, мачты связи и даже просыпающийся город вдалеке.

– Готово, – доложил помощник инженера.

– Тебе удобно? – спросил я.

– Да, – ответила Мод через динамик на приборной панели.

– Всем занять места. Минутная готовность. Мод, как корабль?

– Это его второй полёт. Системы работают даже лучше, чем должны.

Лестница была убрана, люки задраены, члены команды пристегнулись к креслам на мостике, а инженер доложил по рации, что занял место в машинном отделении. Поддавшись порыву, я взял прямое управление.

Включились левитаторы, корабль приподнялся где-то на метр и, слегка покачиваясь, повис над подпорками подобно старинному дирижаблю. Управляя работой левитаторов, я вывел «Аконит» из ангара, а затем потянул на себя штурвал, задирая нос корабля, пока в обзорных окнах не осталось только небо. После этого я дал малую тягу, и «Аконит» начал набирать высоту.

Впервые почти за два года я управлял звездолётом – машиной, которая своим появлением превратила то, что казалось людям огромным миром, в затворническую келью внутри бесконечной Вселенной. Я заново поверил, что обычные человеческие радости – всего лишь обезьяньи забавы в сравнении с возможностью приблизиться к космическим чудесам. Мозг не возражал, и лишь в груди слабым уколом отозвалось сомнение.

Подъём продолжался. Корабль распугал стаю птиц, а через несколько секунд поднялся выше, чем залетали любые птицы. Вскоре мы были уже на такой высоте, что горизонт изогнулся, и стал видимым голубой ореол атмосферы, плавно переходящей в черноту звёздного неба. Словно впервые видя это, я на миг задумался о том, как тонка граница, отделяющая очаги жизни от ледяного безмолвия космоса.

– Мдибе, курс на Жернов. Я хочу, чтобы мы вошли туда на максимально возможной скорости, которую только выдержит наша обшивка.

Я не знал, с чем придётся столкнуться по ту сторону. Но, разогнавшись до предела, «Аконит» появился бы там не так, как «Преданность» и «Адамант». Это могло дать нам хоть какое-то преимущество.

Спустя час, обогнув звезду, вокруг которой обращалась Бейра, «Аконит» уже на всех плазменных парах мчался к Жернову. Увидеть червоточину можно было только с помощью гиперпространственного радара или радиотелескопа. Человеческий глаз в месте, где она находилась, натыкался лишь на ничем не примечательный клочок звёздного неба.

В последнюю секунду перед тем, как «Аконит» должен был за мгновение преодолеть тысячи, а может даже миллионы световых лет, мне от страха захотелось увести корабль в сторону, но затем я вспомнил о ненавистной еде, пустых карманах и психованном президенте, и передумал. На экране гиперпространственного радара точку, обозначавшую «Аконит», поглотил радужный вихрь с чёрным провалом в центре, и звёзды разом погасли.

Глава 3 "Ойкумена"

Корпус «Аконита» завибрировал, а температурные датчики буквально сошли с ума. Выдвижные экраны, прикрывавшие остекление мостика, почти сразу начали багроветь от нагрева. Обзорные камеры оказались ослеплены, и ориентироваться можно было только по приборам.

Судя по показаниям гиперпространственного радара, «Аконит» удалялся от червоточины, а значит, мы успешно преодолели Жернов. Ускорение, которое придала кораблю аномалия, было значительно меньше, чем я рассчитывал. Видимо, швыряние в пустоту целой планеты нарушило энергетический баланс червоточины.

Если бы я мог это предвидеть, то проник бы в ойкумену скрытно, проведя корабль через Жернов со скоростью пешехода и с минимальным выделением тепла затормозив внутри газопылевого облака. К сожалению, червоточины пока слабо изучены. К тому же, через них ещё ни разу не проходил объект крупнее астероида.

Я спокойно размышлял, не обращая внимания на тряску и накалившиеся докрасна защитные экраны. А вот члены моей команды выглядели напряжёнными. Что ж, находясь под командованием человека, который, взявшись утром за доставку почты, вечером предотвращает межзвёздную войну, им придётся свыкнуться с этим ощущением.

Пребывание в капитанском кресле настоящего звездолёта помогло мне отвлечься от страхов, которые преследовали меня на Бейре. На сомнения нет времени, когда впереди может поджидать что угодно: от роя космических инсектоидов до населённой пышногрудыми амазонками планеты.

Вибрация понемногу слабела, сопротивление облака уменьшалось, и защитные экраны вскоре перестали напоминать кузнечную заготовку. Вещество, из которого состояло облако, лучше всего пропускало излучение в красной части спектра, и, когда защитные экраны втянулись в корпус, мне показалось, что обзорные окна залила кровь. Бронированное стекло то и дело озарялось вспышками – это испарялись ударяющиеся об него микрометеориты.

Судя по показаниям приборов, на миллионы километров вокруг не было и следа какой-либо опасности.

– Не расслабляться! – приказал я. – Возможно, наш враг затаился.

Плотная часть космического облака осталась позади, и я смог своими глазами увидеть ойкумену – разреженную область, достигавшую в поперечнике нескольких световых лет. Передо мной раскинулось багровое небо, на котором была разбросана дюжина жёлтых фонарей звёзд.

Обзорный телескоп обыскал пространство и сгенерировал сферическое изображение, на котором не обнаружилось ничего, кроме одиннадцати звёзд и разреженного кометного роя. Все приборы наблюдения показывали, что единственными нашими соседями на миллиарды километров вокруг были несколько десятков атомов в кубическом метре.

– Команда, отбой. Курс на Альбион.

– Я засекла сигнал коммуникационного буя, – сообщила Мод. – Через него только что поступил запрос на установку связи.

– Кому принадлежит буй?

– «Адаманту».

– Прими запрос. Но на всякий случай задействуй все средства киберзащиты. Я не хочу, чтобы нас взломали.

В дополненной реальности всплыла чёрная плоскость виртуального экрана, заслонив приборную панель и обзорные окна. Через мгновение на нём появилось лицо Конрада Буссова.

Наёмный капитан выглядел лет на тридцать, был одет в стандартный комбинезон звездолётчика и носил эспаньолку. За его спиной находилась металлическая стена со спасательными скафандрами и дверью ­­– такая же, как на мостике «Аконита». Мне на миг почудилось, будто я смотрю в зеркало, но потом я вспомнил, что наши корабли строились по одному проекту.

– Здравствуй, Тео. Не ожидал встречи со знаменитостью.

– Причём здесь это? С твоим кораблём всё в порядке? Почему ты не возвращаешься? Что здесь происходит?

– Давай обсудим это по виртуальной связи. Торопиться некуда, а мне ужасно хочется с кем-то нормально поболтать. Сизифцы – чокнутые уроды, а мои ребята мне уже опостылели. Замкнутое пространство, бессилие и безделье – дерьмовые помощники в менеджменте персонала.

Одна из подчинённых послала Конрада.

–Пошла ты сама, ленивая стерва! Подумай лучше, как придать вкус протеиновой похлёбке. Текущий вариант ­– «расплавленная резина с землёй» – меня не устраивает! В камбузе твоё место, женщина! – прокричал наёмный капитан куда-то за границы экрана, затем обернулся ко мне и объяснил: – Кок просто невыносима.

– Я до последнего подозревал, что это западня, – признался я. – Но такое не подстроишь. Вам точно ничто не угрожает?

– Абсолютно, – заверил Конрад и вместе с виртуальным экраном растаял в воздухе.

Перед глазами снова возникло красное, как банка с кровью, звёздное небо. Приглядевшись, я различил отдельные тёмные пятна и прожилки. От таких красок глаза быстро уставали.

– Установить светофильтр на поглощение красного, – приказал я, и в следующий миг волна электрических импульсов пробежала по «умной» плёнке, приклеенной к внутренней поверхности обзорных окон. Небо почернело так быстро, будто сам Господь Бог применил инструмент «заливка» в пейнте Вселенной.

Родригес подал мне браслет виртуальной реальности. Мод доложила о готовности начать сеанс связи в любой момент. Защёлкнув браслет, я откинулся в кресле, ощутил слабый укол в запястье и моментально провалился в искусственный сон.

Очнулся я в деревянной шлюпке, которая, раскачиваясь на волнах, плыла к маленькому островку посреди моря. Ветер развевал мои удлинившиеся волосы и редкую бороду. Взглянув на свои руки, я увидел короткие ногти, под которые набилась грязь, и ацтекский перстень на указательном пальце. Из-под рукавов засаленного камзола, в который я был одет, торчали кружевные рукава некогда белоснежной рубашки.

На песчаном берегу островка, к которому я плыл, стоял мужчина в камзоле и шляпе. Островок с ним делили несколько ящериц, крабов и огромная морская черепаха. Яркое тропическое солнце светило прямо из-за плеч мужчины, не давая разглядеть лицо.

Шлюпку тряхнуло от удара о дно. Чтобы не упасть, мне пришлось ухватиться за борта. Посудина, в которой я находился, подалась чуть назад, но следующая же волна окончательно посадила её на мель. Я встал и аккуратно, чтобы не зацепиться ножнами сабли за борт, сошёл на берег. Поношенные ботфорты сразу же углубились в мокрый песок, и, с трудом переставляя ноги, я двинулся к обитателю островка.

– Тринадцать человек на сундук мертвеца, – пел он голосом Конрада. – Йо-хи-хо и бутылка рому! И дьявол меня доведёт до конца. Йо-хи-хо и бутылка рому!

Наёмный капитан носил зелёный камзол, перехваченный широким поясом, к которому крепились сабельные ножны, два пистоля и целая обойма метательных ножей. На ногах у него были высокие сапоги и полосатые брюки.

– Снова здравствуй, Тео, – он снял треуголку в знак приветствия.

– Неплохая обстановка, – заметил я, разглядывая застывший на горизонте парусник.

Я не лукавил. Самым популярным оформлением комнат для виртуальной связи был древнеримский стиль, который мне никогда не нравился.

– Спасибо. Это моя любимая историческая эпоха. Прекрасное время, когда для ремонта судна достаточно было уметь обращаться с пилой, молотком и гвоздями, а не разбираться в квантовой физике. Эпоха, когда интуиция с опытом значили больше, чем познания в релятивисткой астрономии.

– Понятно: учиться ты не любишь.

Я пнул краба, который пытался залезть на мой сапог.

– Зато люблю лёгкие деньги.

– Не заговаривай меня. Если твой корабль в порядке, тогда почему ты здесь торчишь?

– Теперь мы торчим здесь вместе, – уточнил Конрад. – Если конечно у тебя нет гениальной идеи, как выбраться из ойкумены. И, судя по вопросам, которые ты задаёшь, её у тебя нет. На что ты вообще рассчитывал, отправляясь за Жернов?

– Положился на былые крутизну и авось. Поясни же мне наконец, что здесь происходит.

– Я и сам толком не понимаю. Стоит направить корабль к границам ойкумены, как какой-то вирус начинает искажать управляющие сигналы. Ты вроде и сохраняешь контроль над кораблём, но на самом деле не способен даже приблизиться к облаку. Вернуться через червоточину тоже нельзя. Ядра перехода не работают. Мы заперты.

– Кому могло понадобиться создание такого вируса?

– С нами никто не связывался и не выдвигал никаких требований, – Конрад развёл руками. – Чем дольше я здесь торчу, тем крепче моя уверенность в том, что мы имеем дело с силой природы.

– Сила природы, взламывающая квантовые компьютеры. Что за вздор?

– Посмотрим, какими стройными станут твои умозаключения, когда закончатся припасы, и тебе придётся трижды в день жрать поганую протеиновую похлёбку.

Последняя фраза заставила меня расхохотаться.

– Кстати, насчёт твоей яхты, – сказал наёмный капитан, когда я перестал смеяться. – Она пропала на Альбионе ещё до того, как мы сюда прилетели.

Услышав это, я огорчился, но не потому, что меня волновала судьба корабля. Просто, чем больше я узнавал о происходящем в ойкумене, тем меньше видел путей выхода из положения.

– Как это произошло?

– «Преданность» попыталась высадиться на Альбион. Это планета, вокруг которой после террамобилизации обращается Сизиф. Поверхность Альбиона скрыта плотным слоем облаков. За это она и получила своё название. Хотя, по-моему, Саракш подошло бы лучше, – Конрад выхватил пистоль и выстрелил в воздух. Дым от сгоревшего пороха образовал полупрозрачный глобус. – «Преданность» успешно прошла через зону облаков. Лазарев постоянно был на связи. Они транслировали картинку с камер и передавали показания приборов. Как и предвиделось, Альбион оказался во многом похож на Венеру: парниковый эффект, высокие температура и давление. Чем ниже опускалась «Преданность», тем жарче становилась печка. Но для твоей яхты это были цветочки. А потом вдруг, ни с того, ни с сего связь оборвалась. За прошедшие восемь суток мы так ничего и не узнали о судьбе корабля.

– Вы пытались спасти команду?

– Здесь собака и зарыта. После исчезновения «Преданности», к планете нельзя подлететь ближе, чем на двадцать пять тысяч километров.

–Значит, Альбион изолировала та же сила, что не даёт выбраться из ойкумены, – предположил я. – Вы пробовали обстреливать планету из электромагнитных пушек, лазеров? Болванка и фотон не способны маневрировать. Должна же существовать какая-то лазейка…

– Если бы! Пушки не стреляют, если их навести на планету или вовне ойкумены. Чего мы только не перепробовали: перезагружали компьютеры, пытались экранировать, пробовали запеленговать каналы, по которым этот вирус внедряется в наши системы, но всё без толку.

Трудно с серьёзной миной смотреть, как стереотипный пират с повязкой на глазу и гнилыми зубами говорит о компьютерах и экранировании, поэтому я улыбнулся.

– Вы сканировали местность, куда должны были упасть обломки «Преданности»? Радарный луч никакому вирусу не отклонить.

– Сканировали. На «Адаманте» установлена радиолокационная станция с очень высокой разрешающей способностью. С её помощью можно заметить разность высот в один метр на расстоянии в десять миллионов километров. Но либо «Преданность» распалась на совсем уж мелкие кусочки, либо её тщательно прячут.

Раздался приглушённый расстоянием выстрел. Я обернулся на звук и увидел второй парусник.

– Сигнальная пушка, – пояснил Конрад. – Твоя команда хочет с тобой связаться.

– Ты всё отлично продумал, – мне вспомнились времена, когда роль телефонного звонка в комнатах виртуальной связи выполнял раб, которого можно было приказать обезглавить, если разговор с командой оказывался неприятным. – Мод, докладывай.

На моём плече материализовалась мартышка и зашептала прямо в ухо голосом борткомпьютера:

– «Аконит» завершает торможение. До Сизифа осталось меньше астрономической единицы. Наши приборы засекли «Адамант». Я выяснила, что передача ведётся с его борта. Всё в порядке, вот только сканеры показывают множественные повреждения обшивки. Пробитий нет, но корабль явно недавно побывал в бою.

– Конрад, мне только что сообщили, что на твоей машине краску поцарапали. Ты о чём-то забыл сказать?

– Это не относится к сути дела. Вот я и промолчал. Но если интересно, дело в пиратах.

– Каких ещё пиратах?

– Космических. Среди прочих бандитов, которых привлекал Сизиф, были и эти парни. Останавливались там на своих навороченных кораблях, чтобы отдохнуть, поремонтироваться и пополнить боезапас. Большинство не сочло какую-то там террамобилизацию весомым поводом прервать отпуск. Когда мы попали в западню, эти ребята взбесились. У сизифцев с пиратами и бандитами случилась небольшая герилья, по итогам которой последние свалили с планетоида. Разин нанял меня выведать, что они замышляют. Но разведывательная операция провалилась. «Адамант» обстреляли снарядами с ультракарбоновыми сердечниками. Пиратские корабли не ровня моему красавцу, но такие снаряды пробивают полметра стали, будучи выпущенными хоть из рогатки. Короче, пришлось драпать несолоно хлебавши.

Я слышал о подобных снарядах для электромагнитных пушек. Полтора года назад, когда я сходил на берег, они были доступны лишь военным. Но даже те применяли их только в особых случаях – из-за баснословной стоимости.

Стрелять снарядами с ультракарбоновым сердечником – всё равно, что золотыми слитками. Из шестиствольного пулемёта. Неправдоподобно, что пираты использовали такой ценный ресурс всего лишь, чтобы отогнать разведчика.

– Ты уверен?

– После боя я лично выковырял несколько из обшивки. Туннельная микроскопия не лжёт.

Я несколько минут помолчал, обдумывая услышанное. Мартышка снова подала голос:

– Радиотелескоп только что обнаружил вблизи Альбиона магнитную аномалию.

– Как будто загадок не хватало. Расскажи подробнее.

– Конрад, можно воспользоваться твоей моделью? – пропищала мартышка и указала лапкой на образованный струйками дыма глобус Альбиона.

–Si, – ответил Конрад.

В следующий миг полупрозрачная модель уменьшилась, и вокруг Альбиона заструились образованные дымом изогнутые поверхности, формируя модель магнитосферы планеты. Под воздействием звёздного ветра магнитное поле подобно кометному хвосту вытягивалось в направлении от местного солнца – Ханаана. У магнитных полюсов оно ослабевало, и силовые поверхности напоминали оконечности яблока.

Альбион перестал вращаться вокруг оси. Призрачную модель рассекла плоскость разреза, и я увидел веретенообразное образование, пронзавшее изогнутые поверхности силовых линий. Аномалия стояла перпендикулярно к поверхности Альбиона и еле заметно пульсировала. Я оценил её высоту в несколько тысяч километров. Если бы не это, загадочное образование можно было принять за космический лифт.

– Я не впервые это вижу, – сказал Конрад, как только аномалия исчезла. Он повёл рукой, и тропический ветерок развеял модель.

– Как часто она появляется? Что находится у вершины?

–За всё время наблюдения Альбионской магнитной аномалии мы не смогли обнаружить там даже самого захудалого астероида. Высота АМА варьируется от пятисот до двух с половиной тысяч километров, время существования – от двух до одиннадцати секунд. Между появлениями проходит минимум полтора часа, максимум несколько суток. Я загружу тебе записи наблюдений, чтобы ты поломал над этим голову. Вот ещё что: АМА всегда возникает над одной и той же точкой планеты. Именно туда направлялась «Преданность» перед тем, как исчезнуть, – Конрад перевёл дух и патетично заявил: – Добро пожаловать в мышеловку.

Я вынул из ножен саблю и стал водить остриём по песку, раздумывая над ситуацией. Итак, некая сила удерживает корабли внутри ойкумены, заключённой в газопылевое облако. Где оно находится, неизвестно, потому что эта сила исказила вид звёздного неба во время астрографической привязки. Посредством вируса она воздействует на электронные и квантовые системы, лишая пилотов контроля над кораблями. Почему-то, эта неизвестного рода сила проявила себя не сразу: на протяжении нескольких месяцев «Преданность» неоднократно проходила через Жернов в обоих направлениях, и ничто её не задерживало.

Вирус начал действовать после того, как через червоточину прошёл Сизиф. Это событие стало чем-то вроде спускового курка. Лазарев решил, что АМА с ней как-то связана, и повёл «Преданность» к месту на Альбионе, над которым возникала аномалия. В итоге яхта пропала без вести, а планету оградил вирус.

– О чём задумался? – спросил Конрад, возвращая меня к реальности, или, точнее, к виртуальности. Несколькими взмахами сабли я замёл узоры, которые бессознательно вывел на песке во время размышлений.

– Я не задумался, я просто стоя уснул, – съязвил я. – То, что ты рассказал, меня вообще не заинтересовало. Да я чуть ли не каждый день попадаю в поле действие устройства, оставленного цивилизацией, которая исчезла миллионы лет назад то ли из-за катастрофы, то ли просто свалив из нашей захолуслой Вселенной.

Сам того не осознавая, я вслух высказал наиболее вероятную гипотезу, объяснявшую происходящее.

–Когда ржавчина портит паровую машину, это считается естественным явлением, – возразил Конрад. – Но как только неизвестное поле вынуждает компьютер – сложную систему – вести себя странно, ты сразу принимаешь это за проявление чей-то воли.

–Третий закон термодинамики. Все природные явления ведут к росту энтропии. А изоляция кораблей в замкнутом пространстве – это, наоборот, рост упорядоченности. Особенно, в сравнении с состоянием, когда они под нашим немудрым командованием носятся по Галактике. И вообще, я тут прилетел всех спасти, так что не задвигай мне телегу о безвыходном положении.

–Думаешь, никто не пытался установить контакт? Да мы перепробовали всё: подрыв сигнальных термоядерных зарядов, одновременный сброс активных зон реакторов всей сизифской флотилии, подачу закодированных серий гиперпространственных импульсов… Всё это не повлияло даже на частоту появления АМА!

Наёмный капитан стал прохаживаться по песчаному берегу, тяжёло дыша после произнесённой тирады. Наткнувшись на морскую черепаху, которая за время нашего пребывания на островке успела проползти метров пять, Конрад со всей дури пнул её. Сервер комнаты находился на его корабле, поэтому и правила в этом мирке устанавливал Конрад. Неудивительно, что стопятидесятикилограммовая рептилия от пинка улетела вдаль, словно футбольный мяч. Глядя, как черепаха, вздымая столб брызг, падает в море, я не смог удержаться от улыбки.

– Это выводит из себя, – сказал Конрад. – Всю жизнь я летал, куда хотел, а теперь неизвестно что сажает меня в клетку с невидимыми прутьями и смеет указывать, что мне делать. Мой старый корабль был продолжением моего тела, а в этой ойкумене «Адамант» превратился в руку, поражённую синдромом доктора Стрейнджлава.

– Послушай! – воскликнул я, осенённый догадкой. – Если сила, которая удерживает корабли в ойкумене, использует компьютерный вирус, то почему никто не догадался создать корабль без компьютеров?

–Потому что это полное сумасшествие. В современном звездолёте у каждой кнопки есть процессор, – наёмный капитан улыбнулся, сверкнув золотым зубом, и добавил: – Но на Сизифе построили такой корабль. К сожалению, не нашлось человека достаточно умелого и при этом отчаянного, чтобы отважиться управлять им.

– Мод, отключай меня.

Слабый удар тока по запястью, на котором был браслет, выбросил меня из виртуальности.

Перед посадкой я решил проверить слова Конрада. Сначала я приказал вывести корабль из макросостояния, но ядро, как и ожидалось, не стало разворачивать квантовое поле. Инженер не обнаружил никаких неисправностей. Компьютер считал, что введённая команда исполняется, но ядро перехода ни в какую не хотело оживать. После этого я решил попробовать достигнуть облака на досветовой скорости, но добился лишь того, что заставил «Аконит» лететь вдоль границы ойкумены.

– Внимание, команда, – сказал я. – Из ойкумены нет выхода. Что-то применило против нас вирус, который искажает работу компьютеров и не даёт выбраться. Да, мы готовились к открытому противостоянию с вооружённым противником. Ожидания не оправдались, но это не причина впадать в отчаяние и расслабляться. Сизифцы построили корабль, неподвластный воздействию вируса. Я полечу на нём к Альбиону. Я расшевелю то, что удерживает нас в этой клетке, и тогда от вас потребуется максимальная отдача. Поэтому вы должны держать корабль и себя в готовности.

Введя подчинённых в курс дела, я обратился к борткомпьютеру.

– Мод, ты слушала рассказ Конрада. Поройся в своей памяти. Может, обнаружишь похожий случай.

– Уже обнаружила.

– И как наши братья по несчастью выбрались?

– Никак. Все до единого погибли.

– Весёлые у нас перспективы. Но хоть природа явления установлена?

– К сожалению, нет. Когда исследователи обнаружили планету, эта сила уже несколько столетий, как перестала действовать.

– Тогда откуда ты взяла, что случай похож на наш?

– Двадцать лет назад группа ресурсоискателей, исследуя очередную планету, обнаружила на орбите судно гафанпотов. По всей видимости, оно давным-давно отбилось от своего флота-города. Ядро перехода и двигатели судна были исправны, баки наполовину заполнены топливом. Но команда и пассажиры все до единого погибли: частично от истощения, частично от съедения. Планета, у которой судно провело последние столетия, находилась вне плоскости Млечного пути под дискообразным образованием из тёмной материи. Выходит, что исправный корабль оставался на орбите, пока его команда погибала от голода и уничтожала саму себя. Планета, как и Альбион, была изолирована от внешнего космоса. Чем не похожий случай?

– Вывод из этой истории можно сделать всего один: надо что-то предпринимать. Свяжи меня с Сизифом.

– Я выслала запрос, как только ты закончил разговор с капитаном «Адаманта». Кстати, я поддерживаю твоё намерение лететь на Альбион.

– Рад это слышать, а то я сам уже начинаю сомневаться в этой затее.

– Капитан, – обратился ко мне Мдибе, до этого со зловещим выражением на лице наблюдавший за планетоидом. – Может, лучше нам пока остаться в сторонке? Нам ведь ничто не угрожает.

– Кроме голодной смерти. Мы не знаем, с чем имеем дело, а значит нельзя быть уверенным, что оно не замышляет против нас злодеяния. Если, конечно, у него есть, чем их замышлять. Ты, главное, слишком не привыкай к капитанским полномочиям, – ещё на Бейре, во время упражнений на пилотажном тренажёре, я назначил Мдибе старшим помощником. – Я быстро всё сделаю и ещё прихвачу альбионских сувениров.

Несмотря на уверенные слова, я тревожился из-за предстоящего полёта. Но с того самого момента, когда я сбрил с лица приобретённые за год заросли, вылил стратегический запас спиртного в домашний реактор холодного синтеза и решил вернуться к звёздам, я пообещал себе всегда поступать так же, как поступил бы раньше. А в старые времена я, ни капли не сомневаясь в успехе, запрыгнул бы в построенный на Сизифе пепелац и, беззаботно насвистывая, полетел бы к Альбиону.

– Будьте бдительны, – посоветовал Мдибе. – Сизифцы – подлый народец. Я бы в жизни не сел в то, что построили эти выродки. Служа в пограничных войсках, я насмотрелся на их провокации.

Разыскивая информацию о Бейре, я наткнулся на многочисленные заметки о том, как бейрийские стражи орбитальных границ стреляли на поражение по судам с нелегалами. Обсуждать это со штурманом я не стал, понимая, что он бы всё отрицал.

– Сизифцы ответили на запрос, – доложила Мод. – Я готова начать сеанс связи.

– Соединяй.

В дополненной реальности снова развернулась плоскость виртуального экрана. На нём появился человек, которого я узнал сразу. Это был голубоглазый блондин с мощной шеей, широкими скулами и тонкими губами. Он носил белую куртку, правый рукав которой прикрывала броня. Позади Василия Разина поблёскивала влажная каменная стена, укреплённая металлической сеткой. С одного края в кадр заглядывало дуло автомата, а у другого камера захватывала плечо охранника.

– Мои приветствия, капитан, – проговорил он глубоким басом, от которого наверняка млели женщины. – Скажите, пожалуйста, чего наобещал вам Зарку, чтобы уговорить пополнить число узников этого места?

– Я ищу свой корабль, «Преданность», – ответил я, тактично умалчивая об обещанном вознаграждении за спасение Адана Зарку. – Президент всего лишь предоставил мне для этого средства.

– Когда ваш корабль исчез, на его борту находился сын Зарку, Адан. Я буду рад, если вы найдёте его и дадите мне с ним пообщаться. Мои соотечественники искренне верили в то, что Адан сочувствует им и желает помочь. По правде говоря, я тоже не сомневался в его мотивах. Но это место очень необычное, и с каждым днём я всё меньше верю, что мы попали сюда случайно. – Василий поскрёб подбородок. – Вы собираетесь полететь на «Реликте»?

– Если это название единственного во Вселенной космического корабля, в котором нет компьютеров, то да.

– Смелости вам не занимать. Но сможете ли вы им управлять? Для этого требуется недюжинное мастерство.

– Разузнайте о моих похождениях и поймёте, что мастерства во мне не меньше, чем отваги, – ответил я, улыбаясь.

– Есть лучший способ проверить вас. Несколько дней назад я поссорился с гостями. Под гостями я подразумеваю несколько сотен не самых занюханных наёмников и пару-тройку десятков не самых неумелых пиратских команд. Они скрываются в этой системе и явно что-то замышляют. Узнайте что, и я подумаю над тем, чтобы допустить вас к «Реликту».

Вспомнив о том, что случилось с «Адамантом», я спросил:

– Странная выходит сделка: возможность рискнуть жизнью в обмен на ещё одну возможность рискнуть жизнью.

– Победа над пиратами и в ваших интересах тоже. Я поссорился с ними, потому что они посчитали неуправляемый сброс активной зоны архимедронов неплохим способом покончить с прозябанием здесь. Хотели направить мой планетоид к червоточине, полагая, что такую громадину орудующей здесь силе не остановить. Собирались рискнуть миллионами сизифцев. Сами-то они летели бы на своих кораблях следом, имея шанс уцелеть, если бы то, с чем мы здесь имеем дело, попыталось уничтожить планетоид. И даже в случае успеха, мы бы остались на куске камня с нестабильной орбитой. Это сулило возможность столкнуться со звездой Бейры или замёрзнуть из-за потери солнца. Наши прежние проблемы тускнеют на этом фоне, ­– Василий поправил бронепластину на рукаве. – Мои люди остановили пиратов, но большинство из них сумели бежать. Их корабли технически превосходят те, что имеются в распоряжении сизифской флотилии, и опыта пиратам тоже не занимать. Только численность и планетарные орудия обеспечивают нам хрупкий паритет. Враг не объявлялся несколько дней. То, с какой яростью они атаковали корабль капитана Буссова, показывает, что пиратам есть что скрывать. Выясните, что они собираются выкатить против нас. Иначе, если враги достигнут своей цели, может оказаться, что вам на «Реликте» некуда будет возвращаться.

Я задумался. Неуправляемый сброс активной зоны – одна из немногих операций, которые можно вручную проделать с термоядерным реактором. Теоретически вирус не способен этому воспрепятствовать. При любых раскладах сброс разрушит токамак, но если подсоединённый к нему ускоритель достаточно мощный – есть хороший шанс формирования направленного импульса.

Простыми словами, у пиратов имелись причины рассчитывать на успех. Но мне с ними было не по пути – прежде, чем бежать из ойкумены, я должен был найти «Преданность».

Идти на поводу у Разина не хотелось. К сожалению, альтернативы не существовало. Попытка отобрать «Реликт» силой ни к чему хорошему не привела бы. На «Аконите» я мог как угодно надругаться над сизифской флотилией и планетарной обороной. Но для захвата корабля нужны были наземные бойцы, а с этим у меня дела обстояли туго.

Таким образом, железные шлагбаумы обстоятельств перекрыли оба лёгких неправильных пути. Разочарованный, я ответил Василию Разину:

– Согласен.

– Прекрасно. Передаю частоты для связи. Отбой.

Сеанс связи завершился, и почерневшая плоскость виртуального экрана исчезла. В обзорных окнах застыло серое, словно болотная жижа, небо, на котором сияла горстка непривычно ярких звёзд.

«А этот Разин ничего. Я имею в виду внешность, – появилось в дополненной реальности текстовое сообщение от Мод. – Сомневаюсь, что он испытывает недостаток внимания женщин из органики и воды. И всё же, как думаешь, смогла бы я стать его секретарём и советницей?»

«Это ты к чему?» – отписал я.

«Продумываю альтернативы на случай, если мы навсегда здесь застрянем».

«Ну, ты и оптимистка».

«Реалистка».

«Никуда ты от меня не денешься. Так что лучше поройся в своей памяти и подключись к сизифскому Интернету. Мне нужна информация о пиратах, с которыми нам предстоит иметь дело, и их кораблях».

Написав это, я приказал:

– Вывести корабль на стационарную орбиту Сизифа. После этого все свободны. Мод – ты на вахте.

Я отстегнулся, встал и прошёлся по мостику, хрустя затекшими коленями. Взглянул в обзорные окна.

Дикий вид звёздного неба, больше напоминавшего детский рисунок, чем настоящее космическое пространство, наталкивал на странные мысли. Возможно, корабли не могут выбраться из ойкумены, потому что Жернов перенёс их не только в пространстве, но и во времени, и мы оказались в далёком будущем, в котором от прежде бесконечной Вселенной остался только этот жалкий кусок пространства, откуда нет выхода просто потому, что вне его чистое ничто.

Я резко отвернулся, надеясь вытряхнуть из головы этот вздор, и быстро зашагал в каюту.

Глава 4 "Непыльная работёнка"

Я просидел несколько часов в капитанской каюте, изучая данные о пиратских кораблях, находившихся на Сизифе во время террамобилизации. Рассматривал изображения с камер наблюдения, чтобы узнать, какие неучтённые модификации на них стояли. Проштудировал даже списки съестных припасов, которыми пираты пополняли пищевые камеры.

С особым тщанием я впитывал сведения о предпочитаемой тактике и боевых привычках врагов. Биографии некоторых из них сошли бы за годную основу для продолжения «Острова сокровищ» в космических декорациях.

Пиратские корабли не представляли собой ничего серьёзного: все устаревших моделей, классом не выше «Аконита», потрёпаны в боях. Если бы не непонятно откуда взявшиеся мощные снаряды для электромагнитных пушек, пиратов можно было бы не опасаться, несмотря на численное превосходство. С одним из капитанов я уже однажды столкнулся в бою.

Моя знакомство с Полпотом и «Тянь-Шанем» произошло, когда я охранял земных дипломатов, устанавливавших контакт с фулдийцами. Он принадлежал к геистам – фанатикам, считающим кощунством летать к звёздам, не решив проблем на родной планете. Свои убеждения они приводили в жизнь, уничтожая все звездолёты без разбора. Геисты составляли львиную долю космических пиратов. Это настоящие отморозки.

Геисты хотели сорвать передачу фулдийцам технологий сверхсветового движения и вовлечение их в галактическое сообщество. Сначала они инсценировали нападение аборигенов на дипломатов. Расчёт был на то, что фулдийцев сочтут агрессивной расой, которую нельзя пускать в космос.

Конспирация оказалась неважной, поэтому заговор раскрыли, а дипломаты уцелели. В дело пошёл запасной план: убрать свидетелей. Между дипломатами и «Тянь-Шанем» встал я. После боя от корабля Полпота остался один «Тянь».

Но не Полпот меня волновал. Вряд ли, даже накопив за полтора года боевого опыта, он дорос хотя бы уровня подмёток моих подмёток. Смутные опасения вызывал «Протей» – неприметный сторожевик класса «Часовой». Слабейший корабль в пиратской флотилии.

Подозрительно слабый. Расшатанные турели, отстающие бронеплиты, стёкла на рубке разных оттенков, указывающие на многократную некачественную замену – «Протей» словно склеили из образов, которые первым делом вызывает в голове словосочетание «убогое корыто». О его капитане – Дуране – почти ничего не было известно.

Причиной для тревоги стал краешек контейнера, снятого камерой в ангаре, где причалил «Протей». Уж больно он напоминал ящики, в которых возят болванки для крупнокалиберных орудий. На корабль класса «Часовой» подобное вооружение поставить нельзя в принципе. Но в кадр попал слишком маленький кусочек, чтобы быть уверенным. Ошибка портовых рабочих тоже не исключалась. Тем не менее, я решил держать ухо востро в направлении «Протея».

Встроенные в стены динамики заговорили голосом Мод:

– Нанороботы перенастроены.

– Начинаем. Пусть команда займёт места.

Я вошёл на мостик. Все уже пристегнулись и ждали моих указаний. Хороши ребята.

– Поднять защитные экраны. Радиаторы на максимальное излучение. Автопушки и главный калибр в боевой режим. Коуту, доклад.

«Ремонтные системы в норме» – послышалось в наушнике.

Поднялись защитные экраны, скрывая небо ойкумены. Напряжение и сосредоточенность подчинённых словно наэлектризовывали воздух на мостике.

– Курс на Лунадгробье с выходом на высокую орбиту, – я вбил в консоль точные параметры.

Сверхпроводящее топливо хлынуло в электромагнитные сопла. «Аконит» сорвался с места с ускорением, недостижимым ни в одном естественном процессе. Если бы не инерционные генераторы, перегрузки разорвали бы корабль на части, будь он хоть целиком вытесан из алмаза.

Лунадгробьем назывался фрагментированный спутник Ханаана-4 – газового гиганта системы Альбиона. Миллионы лет назад космическая катастрофа превратила Лунадгробье в сферический рой разнокалиберных обломков: от пылинок до астероидов сотни километров в поперечнике.

Именно там обустроили базу пираты, когда их выгнали с Сизифа. В ответ на комментарий насчёт глупости каламбура в названии, Мод огрызнулась. После я узнал, что его предложила её оригинал с «Преданности».

Через несколько минут корабль достиг цели. На экране появился сверкающий нимбом колец голубой диск Ханаана-4. Лунадгробье с такого расстояния выглядело крошечной звёздочкой.

Жалкие тысячи километров отдаляли нас от границы зоны досягаемости оружия пиратских кораблей. Следов последних приборы наблюдения не фиксировали, но я почти что кожей ощущал впившиеся в «Аконит» кибернетические взоры множества малозаметных дронов слежения. Также я интуитивно чувствовал готовность полутора десятка капитанов вывести корабли из укрытий в обломках погибшего спутника и вступить в бой.

–Мод, транслируй запрос на установление связи. Направление: Лунадгробье.

–Есть.

Где-то минут через пять запрос приняли.

–Это снова ты, Конрад? – донеслось из динамиков на приборной панели. – Почему встал на пороге? Мы готовы принять тебя так же радушно, как и в прошлый раз.

Я дослушал самодовольный смешок и ответил, глядя на увеличенное изображение Лунадгробья на экране ­– собеседник отключил видеоканал, чтобы скрыть лицо.

–Я – Теодор Грэхем, господин телефонистка.

–Не может быть! – собеседник сделал паузу. Наверное, выводил на экран моё лицо. – Что ты здесь забыл?

–Неизвестность. Неразрешимая загадка. Решил испытать себя.

–И как успехи?

–Это место круче меня. Хоть где-то Вселенная постаралась. Я прилетел сюда ещё до Конрада. Неделю спустил на попытки выбраться. Теперь думаю, что ваш вариант – единственный.

–Ты несёшь пургу! Почему тебя не заметили?

–Потому что я этого не хотел.

Ничто так не укрепляет уверенность в себе, как способный испепелить мегаполис звездолёт под твоим командованием.

–С чего мне тебе верить? Нужен жест доброй воли. Слетай к нам.

Этого я и добивался.

–Опустить экраны. Радиаторы в стандартный режим. Оружие – в походный, – приказал я команде. – К Лунадгробью.

–Разумеется, свою машину смерти тебе придётся оставить на парковке. Все слышали об «Иллиаде». Третья точка Лагранжа тебя устроит?

–Да.

Через эти точки в двойной системе проходит орбита, где гравитационные силы материнской планеты и спутника уравновешивают друг друга. Любой объект мог оставаться там бесконечно долго.

–Челнок есть или свой прислать?

–Есть. А как насчёт связи с командой? Если я не ошибаюсь, Лунадгробье состоит из обломков и пыли. Помехи гарантированы.

–Не волнуйся. Мы установили систему ретрансляторов на жёстком излучении. Когда начнём тебя резать, твоя команда насладится криками в высоком качестве и без шумов, – из динамика снова вырвался мерзкий хохот. – Шутка. Или нет. Всё зависит от тебя. Отбой.

На фоне связного пиратов Зарку вдруг показался милейшим славным парнем. Я тяжело вздохнул и коснулся шеи, словно пытаясь убедиться, что над ней ещё не поработал нож.

–Отбой, – выдохнул я.

«Не передумал?» – напечатала Мод в дополненной реальности.

«Есть альтернативы?» – отписал я и открыл миниаптечку на поясе комбинезона.

«Нет. Просто какой из тебя шпион?»

«С радостью послал бы вместо себя кого-нибудь из команды. Но пираты знают, что я – европеоид».

Вставив в инъектор ампулу с успокоительным, я приложил его к запястью и нажал курок. От боли поморщился, но через пару секунд мне стало на неё плевать. Перспектива загнуться в ойкумене показалась вдруг мелочью. Необходимость с голым задом заявляться к головорезам, которые могут убить из-за косого взгляда, тоже перестала пугать. У меня появился шанс уцелеть.

Это было военное средство. На случай, когда потерпел крушение на неизвестной планете, кожа слезла, глаза вот-вот лопнут, одну ногу оторвало, другую придавило посадочной лапой звездолёта. Чтобы уколоть и ясным умом оценить положение. И хотел бы я сказать, что этот пример взят не из жизни…

Я закрыл аптечку и отстегнулся. На пороге мостика окликнул Мдибе:

–Корабль твой.

Хотел было пойти дальше, но штурман задержал меня:

–А инструкции…

–Какие?

–Ну знаете, которые обычно начинаются словами: «если я не вернусь».

–Тогда тебе придётся планировать жизнь с учётом того, что закончится она в ойкумене.

Препарат так и подталкивал добавить: «если я не вернусь, то не шибко расстроюсь», но я сдержался. Требовалось соблюдать баланс, чтобы не выглядеть слишком отмороженным, и лучше было начинать немедля. Ведь через несколько минут я окажусь на пиратской базе, живой в первую очередь благодаря репутации. Трогать настолько сильного потенциального союзника не станут, если только не выяснится, что никакой он не союзник.

Я пересёк коридор и вошёл в отсек челнока. «Аконит» был не слишком большим кораблём. Он мог без особых затрат горючего сесть на любую планету с гравитацией, близкой к стандартной. Челнок выполнял в первую очередь спасательную функцию.

Люк пухлого судёнышка размером с микроавтобус распахнулся при моём появлении. Я влез внутрь и подошёл к приборной панели. На ней лежал комок серой слизи – триллионы нанороботов, извлечённых инженером из боевой части спецракеты.

Стоили эти киберсопли дороже водородной бомбы. Цена оправданная, ведь при удачном стечении обстоятельств залп такими ракетами мог обезвредить планетарную оборону целой колонии без каких-либо разрушений.

Ещё один комок нанороботов прилепился к обшивке челнока – увидеть его было нельзя. Мод перепрограммировала субатомных гремлинов. На них основывалась наша разведывательная стратегия.

Стоило пиратам обнаружить нанороботов, и на «Аконит» обрушился бы ливень ультракарбоновых игл, а меня ждали пытки и смерть. «Ну и?» – спросил купированный успокоительным инстинкт самосохранения.

Ради научного интереса я подумал о Веронике. В теперешнем состоянии столько же эмоционального отклика у меня вызвали бы мысли о рисунке подошв моих ботинок. Не подсесть бы на этот божественный экстракт…

Хватит ненужных мыслей, одёрнул себя. Ткнул пальцем в серый комок. На ощупь он был как мука. Нанороботы облепили палец, словно муравьи ствол дерева. Несколько секунд – и невидимые псевдоорганизмы распределились по поверхности кожи. Моя шкура стала в прямом смысле «на вес золота».

Я опустился в кресло. Успокоительное подавило желание самому взяться за штурвал, поэтому я включил автопилот.

Люк сам захлопнулся и загерметизировался. Шум насосов, откачивающих из крохотного ангара воздух, пробился сквозь корпус челнока. По мере понижения давления звук утихал.

Открылся люк в потолке ангара. Я ощутил толчок, и за обзорным окном металлическая стена сменилась багровым небом ойкумены. Челнок развернулся, и в поле зрения попало Лунадгробье. Мёртвый спутник выглядел, как будто космический самосвал рассыпал в невесомости смесь песка и гравия.

Меня вжало в спинку сидения, и челнок полетел к коричнево-серому нагромождению обломков и пыли. Вскоре обзорные окна заволокло непроглядной пеленой. Судёнышко словно погружалось в болото. Аналогию портили лишь увесистые булыжники, то и дело выныривающие из ниоткуда и с глухим стуком ударяющиеся о бронированное стекло.

Казалось бы, мелкие обломки и пыль должны были под действием гравитации осесть на более крупных, но замысловатые траектории крупных обломков и хаотично меняющееся поле тяготения внутри Лунадгробья мешали этому произойти.

«Всё в норме, – доложила Мод, – цепочечный канал связи работает».

Обмениваться информацией через пиратские ретрансляторы было небезопасно, поэтому челнок оставлял за собой хвост из нанороботов. Именно для этого часть их находилась на внешней обшивке. Мощность передатчиков нанороботов была мизерной, и запыленность только уменьшала радиус действия. Но численность всё компенсировала.

На десятой минуте полёта серый туман сменила непроглядная чернота. По наводке диспетчера пиратов, автопилот развернул челнок, и в поле зрения попала россыпь огней. Похоже, это была пиратская база. Разглядеть в темноте, что она из себя представляет, было невозможно. Очередная перегрузка – и россыпь огней стала увеличиваться.

Челнок приближался к светящемуся прямоугольнику – входу в посадочный ангар. Судёнышко влетело внутрь. Датчики отметили повышение давления. К ним присоединились химические анализаторы с сообщением о том, что за бортом привычные 78% азота и 21% – кислорода. Странно.

Внимание привлекла стекавшая по обзорным окнам влага. Похоже, в ангаре применялся «мокрый» шлюз, когда вместо люков атмосферу удерживает стена подвешенной в магнитном поле жидкости, через которую суда могут свободно пролетать.

Ангар был просторным. Откуда пираты взяли материал? Через секунду я сам же ответил на свой вопрос. Еле заметные потемнения указывали на то, что всё вокруг было надувным.

–Добро пожаловать в Лагерь, – раздалось по громкой связи. Голос принадлежал тому же пирату, что разговаривал со мной ранее. – Чего встал на пороге? Вылезай из своей жестянки!

Взгляд в окно. Перед люком стояли трое: длинноволосый скуластый блондин в чёрном комбинезоне звездолётчика и пара вооружённых ребят в боевых скафандрах.

Часы, потраченные на изучение биографий возможных противников, не прошли даром. В мозгу тут же вспыхнуло: Ваард Товенар, капитан корвета «Покоряющий горизонт», дерзкий, талантливый, специализируется на ближнем бое. Награда за голову: двести пятьдесят тысяч кредитов.

Я отстегнулся и нажал кнопку открытия люка. В салон дохнуло скверно отфильтрованным воздухом. Вышел из челнока. Пол образовывала неровная каменная поверхность. Лишь в некоторых местах вздымались «пеньки», оставшиеся от особо опасных для брюх звездолётов выступов.

Вот так просто без скафандра топтать породу, которая миллионы лет скрывалась в недрах спутника, было бы удивительно, если бы не две вещи: успокоительное, напрочь убивавшее романтику, и пират в пяти шагах, который сверлил меня взглядом гробовщика, прикидывающего размеры нового изделия.

Товенар подошёл. Стало трудно понять, откуда сильнее веет холодком: от замороженной вакуумом обшивки челнока или из глаз пирата.

–А не лазутчик ли ты Разина? – Товенар сделал паузу. Не плескайся в моих венах успокоительное, я бы наверняка покраснел, вспотел и стал потирать руки. – Подумал я. Решил, что «нет» и убрал палец с гашетки нацеленной на твой челнок зенитки. Добро пожаловать, Тео! – пират рассмеялся и протянул руку.

Я потряс её. Рукопожатие у Товенара было до боли крепкое – то, что нужно, чтобы убедиться, что всё ещё жив. В микронаушнике для связи с Мод послышался вздох облегчения.

–Какую программу ты мне приготовил?

–Познакомлю с остальными капитанами. Мне ты нравишься. Но учти, если они будут другого мнения, тебе придётся умереть.

«Интонации голоса указывают на то, что он не шутит, – плеснула позитива Мод. – Достоверность: 84%».

Товенар проводил меня до выхода из ангара. Перед тем, как дверь захлопнулась, я бросил прощальный взгляд на «мокрый» шлюз. Из-за царящей за ним темноты внутренностей Лунадгробья, подвешенная в магнитном поле жидкость казалась нефтью. Ни одна горсть пыли и ни один булыжник не попадали под лучи предупредительных огней, горевших по периметру шлюза. Это было странно. Словно пространство вокруг пиратской базы накрывал энергетический купол. Я слышал о такой технологии, но чтобы ею пользовались пираты…

Мы пересекли длинный коридор со стенами из дешёвого пластика. Из-за них доносились приглушённые ругань и хохот. Все двери были плотно закрыты.

–У нас пока мало причин тебе доверять, – объяснил Товенар. – Не хватало ещё, чтобы ты начал пересчитывать наших бойцов.

Пират толкнул дверь, и мы вошли в тускло освещённую комнату, где за продолговатым столом восседали полтора десятка капитанов. Среди них были и геисты, и просто наёмники, которым надоело играть по правилам и захотелось лёгких денег. Один был неслабо потрёпан – его кораблю изрядно досталось при побеге с Сизифа.

В меня вонзились настолько доброжелательные взгляды, что лучше бы вместо них мне под ногти воткнули четырнадцать гвоздей. Препарат помог выдержать их с достоинством.

В глазах читалось подозрение, подкреплённое давней злобой. Пираты меня не любили. Но разве я виноват, что они так часто переходили мне дорогу в прежние времена? Сам я не вставал на их сторону не из-за абстрактных моральных соображений. Нет уж, воин света из меня, как из снарка шахматист.

Но перед всяким преступником, если до этого его не сожрут рыбины покрупнее, рано или поздно встаёт выбор: мирно отойти от дел или, как Бонни и Клайд. Мне же в полётах дороже всего были сами полёты, а не нажива.

Особенно плохо скрывал чувства Полпот: казалось, у него вот-вот пар из ушей повалит. Весь его облик отражал желание оторвать от меня столько же мяса, сколько запчастей я некогда отстрелил от «Тянь-Шаня».

–Садись, – предложил Товенар.

Я опустился на стул. Капитан «Покоряющего горизонт» занял место во главе стола. Похоже, он был здесь главным.

Я взглянул на Дурана. Он был щуплым, невысоким, его комбинезон звездолётчика заурядного бежевого цвета не пестрел нашивками и не бугрился декоративными броневставками – а этим баловались почти все присутствовавшие. Большую часть лица капитана загадочного сторожевика скрывали огроменные тёмные очки. Каким-то образом он умудрялся открытой частью лица отчётливо выражать скучающую надменность.

Это никак не вязалось с тем фактом, что корабль Дурана во многом уступал даже остовам списанных звездолётов со свалки. Лишний повод не спускать глаз с этого человека. Он сказал:

–Допустим, ты и вправду здесь целую неделю. Но как же вышло, что такая непобедимая знаменитость сдалась? Ойкумена тебе не по зубам? – Дуран посмаковал слова и продолжил: – Неужели неподкупному помощнику властей и защитнику торговцев хватило всего семи дней, чтобы решиться пожертвовать целой колонией ради своей шкуры? Ты же прекрасно знаешь, что может случиться с сизифцами, если наш план удастся. И наконец, зачем нам сдалась твоя помощь, если ты не летал уже полтора года? Твой устаревший опыт кредита рваного не стоит.

По комнате прокатился одобрительный шепот.

«Ты справишься, – подбодрила Мод. – Мы всё отрепетировали. Нанороботы уже подключились к их сети. Начинаю взлом. Буду держать тебя в курсе».

–Ха! – громко хохотнул я. – Ха! Ха-ха-ха!

Успокоительное могло сделать последующую речь чересчур безэмоциональной, и я решил добавить красок. Так или иначе, тишины и внимания я добился.

–А кто сказал, что я не летал эти полтора года?

–Лазарева неоднократно видели на «Преданности», – вступил в разговор Полпот. – А твоя яхта стала намного меньше докучать нашему брату. Что за пургу ты несешь?!

–Нет, реально. Кто-то из вас наведывался ко мне домой? Или может видел, как я загораю на солнечном зауберлуфском курорте? Нет. Потому что я стал одним из вас. Нашёл новую команду, купил новый корабль, сменил имя и начал вовсю гулять. Я стал Роком Сектора Шесть.

Так называли таинственного пирата, который успешно орудовал в, как это ни удивительно, шестом секторе Млечного Пути.

–Чушь! – крикнул Полпот. – Рок появился больше двух лет назад. Ты ушёл от дел шестью месяцами позже. Тут и без релятивистской арифметики всё ясно!

–Я нашёл и убил предыдущего Рока.

–У тебя есть доказательства?

–Целых два, – я обвёл присутствующих пристальным взглядом. – Явился бы я к вам, будь это ложью? А второе… – вместо слов я ткнул в грудь пальцем, как бы говоря: «кому ещё быть таким крутым?»

Страхи, сомнения и мысли о том, что я уже не тот – всё это попряталось по норкам сознания после того, как я поднял в космос «Аконит». Успокоительное временно прижгло остатки этих идей и чувств. Я понимал, что чертовски самоуверен и пафосен, но стыд мирно спал, убаюканный химией.

–По-моему, эта версия звучит правдоподобнее слухов, – заключил Товенар. – Братья, неужели кто-то из вас всерьёз верил, что Громкий Тео сошёл на берег из-за бабы?!

В ответ присутствующие издали одобрительный гомон. Не успел я как следует насладиться исчезновением дамоклового меча, как Мод сказала:

«Возникла проблема. Их «мокрый» шлюз плохо работает. Из-за частичной разгерметизации цепочечная связь нарушилась. Я восстановила её с помощью запасных нанороботов, но они последние. Разгерметизацию вызвало прохождение через шлюз челнока. Боюсь, когда ты будешь улетать, это может повториться. Система у них здесь крепкая, и мне нужно больше времени. Ты должен пробыть на базе ещё как минимум двадцать минут».

–Кто против того, чтобы взять Тео в дело? – спросил Товенар, когда собрание успокоилось. В ответ никто не проронил ни слова. – Решено. Расходимся.

Комната быстро опустела. Остались лишь Товенар, Дуран, Полпот и забинтованный. Капитан «Покоряющего» обратился ко мне:

–Ты, конечно, понимаешь, что мы не можем рассказать подробностей нашего замысла. Свою задачу ты узнаёшь незадолго до начала атаки. Долю ультракарбоновых сердечников получишь тогда же. И даже не думай спрашивать, где мы их достали. Ты должен будешь исполнять приказы без лишних вопросов, – дождавшись моего кивка, он продолжил: – А теперь вали отсюда нахрен! – снова мерзкий хохот. – Нет, серьёзно. У нас жёсткий график. Подготовка к военной операции – не грабёж беззащитных торговцев. Ты удачно попал по времени. Скрыть то, что тебе не стоит видеть, было несложно. Но скоро начнётся другая фаза, и никто ставить на уши всю базу из-за тебя одного не станет. Так что убирайся.

Товенар демонстративно отвернулся, мол он здесь настолько главный, что считает отслеживание выполнения приказов ниже собственного достоинства – и так подчинятся.

Спас положение покерный набор, который вытащил из-под стола Полпот.

–Я присоединюсь?

–Последняя раздача, – возразил Дуран. – Поздно принимать нового игрока.

–А на что вы играете?

–На боеприпасы, – Товенар стал отбирать фишки, затем со злостью добавил: – Почему ты всё ещё здесь?

–Ставлю спецракету.

–Это уже любопытно, – подал голос забинтованный пират.

Что ж, заинтересовать удалось. Пока что я ничем особо не рисковал, учитывая, что ставил ракету, начинка которой пошла на обеспечение этой операции. Да и отдавать долги в случае проигрыша в мои планы не входило.

–Оставайся, – буркнул Товенар. – Только мне нужна честная игра. Сними линзы и микронаушник. Ставить не больше четверти боезапаса. Нам во флотилии безоружные ни к чему.

Великим шулером я, к сожалению, не был. Требование насчёт наушника и линз я предвидел и рассчитывал оставаться в игре за счёт увеличения ставок и затягивания ходов. Но ограничение в четверть боезапаса рушило этот замысел.

Решение нашлось быстро. Я уже снял линзы, положил в контейнер и потянулся к микронаушнику, как вдруг Мод сказала:

«Приготовься, сейчас будет больно».

В следующий миг в ухо будто шило вогнали. Благодаря предупреждению, я не вскрикнул, а лишь слегка поморщился. Никто этого не заметил.

«Если слышишь, – голос Мод звучал словно изнутри черепа. – Погладь стол».

Я провёл рукой по укрывавшей его ткани, одновременно передавая микронаушник Товенару.

«Надо же, сработало! На лету перепрошила нанороботов, ввела тебе в улитку, и у тебя не только не брызнула из уха кровь, но даже всё заработало, как было задумано. Ну разве я не молодец?»

Садистка ты, ответил я мысленно. От боли осталось лишь эхо, но всё равно неприятное. Тем временем Товенар начал объяснять мне, как соотносятся фишки и типы боеприпасов. Борткомпьютер дала время выслушать и вникнуть. Как только Полпот стал раздавать карты – причём мне он их кидал с такой яростью, словно пытался перерубить ими пополам – Мод снова заговорила:

«Взломала камеру наблюдения. Видно карты всех игроков. Извини за боль, но иначе пришлось бы возвращаться с пустыми руками. Слушай мои подсказки, и через полчаса Разин получит свои разведданные, пустит нас на Сизиф, и… ты отправишься в консерве на рандеву с черти чем. Короче, давай играть».

Я взглянул на карты, швырнул в «банк» красно-чёрную фишку, которая обозначала начинённую нанороботами ракету, и игра началась.

Мод делала всё, чтобы интерес пиратов не угасал ни на секунду. Следуя её подсказкам, я то постепенно отбирал у соперников почти весь капитал, то давал возможность единомоментно сорвать большой куш. Борткомпьютер часто заставляла делать ходы, проигрышные для меня, но ведущие к неожиданным и интересным ситуациям.

Начинавшийся, как прогулка по лезвию ножа, вечер, заканчивался очень приятно. Главной наградой стало исчезновение с лица Дурана надменного выражения. Пусть по его кораблю и плакал металлоперерабатывающий завод, в игре пират был хорош. Как потом призналась Мод, предотвращение быстрой и решительной победы Дурана стоило ей немалого напряжения вычислительных мощностей.

Омрачал действо лишь усиливающийся зуд. Безумно хотелось как следует поковырять в ухе, но это могло вызвать подозрения. Успокоительное не влияло на физические раздражители, и приходилось полагаться лишь на собственную выдержку.

«Взлом завершён. Бери третью карту».

Взял. Мы с Дураном по очереди вскрылись. У него была слабая комбинация, но моя оказалась ещё слабее. Пират ликовал, губы вновь противно искривились. Мне было всё равно, я хотел лишь поскорее вытряхнуть из головы назойливую нанодрянь.

Игра была столь захватывающей, что никто и не заметил, что все остались при своих. Квантовый мозг, перепрограммированные нанороботы – наверное то, что мы с Мод провернули, могло претендовать на звание самого высокотехнологичного шулерства в истории. А обогатились мы лишь знанием. Точнее, обогатилась борткомпьютер, а мне пока досталось лишь адски чешущееся ухо.

–Мы изрядно нарушили график, – заметил Товенар. – Это того стоило, но пора и честь знать.

Пират встал, стукнул по двери, и в комнату вошли двое в боевых скафандрах.

–Тебя проводят.

Прилагая все усилия, чтобы не сорваться с места, как ошпаренный, я принял у Товенара линзы и микронаушник, как бы нехотя встал со стула, поблагодарил всех за игру и последовал за бойцами. Мы прошли по коридору – теперь из-за дверей доносился лишь храп – и вернулись в небольшой ангар, в котором я предпочёл не задерживаться, зная о риске разгерметизации.

–Вытащи их из меня! – крикнул я, когда люк челнока скользнул на место, и меня уже не могли услышать.

Мгновение, и зуд исчез.

–Прости, не знала, – Мод переключилась на динамики.

–Проехали. Это не самое худшее, что могло там со мной приключиться.

–Вообще-то, ты всё ещё «там».

–Ах, точно, – спохватившись, я упал в кресло и пристегнулся. – Включай автопилот.

Стены надувного ангара пришли в движение. Плёнка «жидкого» шлюза облизала челнок. В голову пришло сравнение с самой продвинутой во Вселенной автомойкой. Я снова очутился в странном тёмном пространстве вокруг пиратской базы, где не было обломков и пыли.

По телу прокатилась волна тепла. В мозгу будто загорланила многотысячная толпа: «Ты мог погибнуть, идиот!», «Зачем ты туда полез?!». Крикам вторили концентрированные страх и волнение.

Действие успокоительного кончилось. Эмоции вернулись. Их быстро вытесняло любопытство. Где пираты нашли столько ультракарбоновых сердечников, что готовы были делиться ими даже с новоявленным союзником? Как внутри Лунадгробья возникла аномальная сфера, чистая от вещества мёртвого спутника? Что скрывал Дуран?

Я чувствовал, что загораюсь желанием узнать ответы на эти вопросы, как смешанное с окислителем топливо в сопле ракетного двигателя.

–Что ты выяснила?

–Поле вокруг базы, отталкивающее обломки – не пиратская технология, а технология Неудачников.

Неудачники. Целая раса хронопреступников. Они оставили после себя сотни кораблей и десятки заброшенных колоний по всей Галактике. Считается, что Неудачники прибыли из будущего, где были самой отсталой и притесняемой расой, с целью исправить положение. Уже на этапе хронопортации всё у них пошло не очень гладко – флот разбросало по разным эпохам. Это подтверждается тем, что в веществе иных кораблей находили продукты распада ядер, ранее считавшихся стабильными. Следовательно, звездолёты дрейфовали в космосе миллиарды лет.

Большинство кораблей всё-таки добрались до цели – в седьмое тысячелетие до нашей эры. Время было выбрано не случайно. Именно тогда большая часть рас Млечного Пути нарастила достаточно мозгов, чтобы стать эффективными рабами, но не так много, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление «людям с неба».

Победный марш с подминанием под себя первобытных племён быстро закончился, и очень скоро по неизвестным причинам в живых не осталось ни одного Неудачника. Согласно доминирующей теории, хронополицейские будущего настигли беглую расу.

Эту версию трудно назвать безупречной. Во-первых, потому что исчезли лишь сами Неудачники. Звездолёты и немногочисленные постройки остались в целости. А во-вторых, где это видано, чтобы хронополицейские нормально делали свою работу?

В итоге Неудачники почти не повлияли на развитие рас, с которыми успели вступить в контакт. Ну разве что возникло немало религий, поместивших ад на небеса, откуда прилетали эти не слишком доброжелательные существа.

Единственным исключением стали лареяне. Изучение на удивление хорошо сохранившегося звездолёта Неудачников, оставшегося на орбите спутника их планеты, дало лареянам неплохой гандикап в технологическом развитии. Из-за этого земные политики, которые спят и видят человечество доминирующей расой Млечного Пути, скрипят зубами от злости и на тех, и на других.

–Если я не ошибаюсь, обломок, на котором пираты выстроили базу, был частью мантии спутника. Как корабль Неудачников очутился так глубоко в его недрах?

–Полагаю, вплавился в протопланетное облако ещё когда система только формировалась.

Челнок вынырнул из пылевого облака, окутывавшего Лунадгробье. В обзорных окнах багровое небо сменило коричневый туман. Заработали двигатели, я ощутил короткую перегрузку, и судёнышко направилось к «Акониту».

–Что ты лишь объясняешь? Ради этого я что ли преодолел толщу времён и очутился в футуристическом будущем? Где анимированные голограммы? Хочу чтобы, как у людей было! – последнюю фразу я произнёс так громко и настойчиво, что сам испугался. Робко добавил: – Наверное, отходняк от лекарства.

–Мне любое человеческое поведение кажется неадекватным. Так что чуди, сколько влезет. Вот кстати и голограмма.

В дополненной реальности всплыла модель пиратской базы: несколько надувных модулей в окружении пристыкованных кораблей. Поверхность фрагмента Лунадгробья под ней стала прозрачной, обнажая изящный корпус с плавными обводами.

Вплавленный в камень корабль Неудачников напоминал законсервированного в янтаре жука с прижатыми к брюшку лапками и втянутыми усиками. От базы к нему тянулись грубые штольни, наспех выбитые в породе взрывчаткой. Звездолёты пиратов рядом с кораблём Неудачников выглядели игрушечными.

–Как его нашли?

–Судя по записям, которые я обнаружила, спрятаться в Лунадгробье предложил Товенар. Пираты не знали, что сизифцы выдохлись, и опасались преследования. Им нужна была хорошая оборонительная позиция. Обнаружив внутри мёртвого спутника аномальную пустоту, пираты из любопытства прозондировали почву и обнаружили корабль.

–Ультракарбоновые сердечники тоже с него?

–Верно.

–Может, это и есть наш источник вируса?

–Вряд ли. Пираты тщательно обыскали корабль. Функционирует только противоастероидная защита. Она-то и отталкивает пыль и обломки. Да и как связать это с исчезновением «Преданности»?

–Знаю. Просто подумал «а вдруг?». Высылай сизифцам запрос об установлении связи. Используй частоты Разина и узконаправленный шифрованный канал. Пока мы в полушаге от осиного гнезда, лучше не петь хором русский гимн.

Челнок опустился в ангар «Аконита». Створки встали на место, воздух быстро заполнил компактное помещение. Я вошёл на мостик как раз, когда Разин ответил на вызов. На виртуальном экране возникло его совершенное лицо на фоне рабочего кабинета. В кадр попал кусок окна, за которым виднелся город под серым небом с единственным продолговатым светилом на нём. Наверное, так выглядели подземные поселения Сизифа.

–Вы быстро справились, – начал разговор Василий. – Я просмотрел добытые вами данные.

–Рад несказанно. Как насчёт пустить меня к «Реликту»?

–Проблема никуда не делась.

Я решил не протестовать. Не так уж я и рвался опробовать плод трудов сизифских умельцев в виде столь абсурдной вещи, как звездолёт без компьютеров. Немногим ведь охота испытывать автомобиль без тормозов или дегустировать омлет без яиц.

–Мой борткомпьютер проникла в пиратскую сеть. У нас информационное преимущество. Я согласен помочь вашему флоту провести атаку.

–Похвальное стремление, но от отправки флота я, пожалуй, воздержусь.

–Хотите, чтобы я в одиночку одолел полторы дюжины кораблей? Напомню, что у них снарядов с ультракарбоновыми сердечниками, которые прошивают всё не хуже нейтрино, больше, чем у лареянского флота. А ещё эти ребята заняли идеальную оборонительную позицию.

–Вы знаменитость. Просили разузнать о ваших свершениях. Я разузнал, и именно поэтому считаю, что моя просьба выполнима.

В выражении лица и интонациях огромными красными буквищами была написана издёвка.

–Вы издеваетесь?

Василий Разин вмиг посерьёзнел.

–Посудите сами. Какие у меня причины доверять работающему на одного моего врага наёмнику, которого я знаю без года день, и который якшается с другими моими врагами? Откуда мне знать, что вы не заодно с пиратами и не заманите мои корабли в ловушку?

–Вас же предупредили! Это был обманный ход. Я на вас работаю! Или надо было, как Буссов, нахрапом полезть?

Разин молчал.

–Если я не справлюсь, вы лишитесь ценного союзника и останетесь у разбитого корыта, – я не желал сдаваться. – Совместная атака эффективнее. Разве так трудно понять, что чем больше войск, тем меньше потери и выше шансы на успех?

–Жду доклада о победе над пиратами, – Василий словно и не слышал моих доводов. – И постарайтесь захватить побольше пленных. Разумеется, все эти люди – подонки, но на их деньги живёт мой народ. Гекатомба плохо повлияет на репутацию Сизифа. Даже не знаю, останется ли в таком случае резон восстанавливать сообщение с внешним миром…

Виртуальный экран почернел и исчез.

–Разин отключился, – сказала Мод.

–Я и сам заметил. Почему мне постоянно приходится иметь дело с идиотами? – вопросил я.

«Сказал человек, умерший для мира лишь потому, что его бросила девушка», – отписала в дополненной реальности Мод.

«Ну хоть перед командой не унижаешь», – напечатал я в ответ.

«Это не было бы весело. Они тебя не знают. Я от нечего делать моделировала исход боя «Аконита» с пиратской эскадрой. Девяносто девять сценариев из ста заканчиваются нашим уничтожением».

«А сотый?»

«Пленением».

«Тогда изменим предпосылки».

Убрав руки от клавиатуры, я приказал:

–Свяжи меня с Конрадом.

Глава 5 "Запрещённый приём"

Мне удалось убедить Конрада помочь в бою. Неделя бездействия и питания протеиновой похлёбкой сделали капитана очень сговорчивым. Наверное, он согласился бы, даже предложи я вместо разумного плана плясать нагишом вокруг костра, разведённого на корабельной мебели и ракетном топливе.

Труднее было заставить себя принять помощь. Казалось бы, ещё позавчера я разлагался живьём, а будущее состояло лишь из зацикленных ухудшающихся копий настоящего. Но несколько часов на мостике – и меня уже оскорбляет одна мысль о ситуации, с которой мне не справиться в одиночку.

Но и вместе с Конрадом мы мало что могли сделать против кораблей пиратов. Лезть в их логово было всё равно, что наложить на себя руки, причём не просто наложить, а застрелиться, заодно раскусив капсулу с ядом, обвешавшись взрывчаткой и спрыгнув с моста.

Внутри Лунадгробья расстояния измерялись сотнями километров. В контексте космических сражений это даже не ближний бой, а контактная борьба. Численность и наличие у врага продвинутых боеприпасов с корабля Неудачников не оставляло «Акониту» и «Адаманту» шансов.

Нужно было выманить врага из укрытия. Вариант подождать, пока пираты сами полетят на Сизиф захватывать архимедроны, мы отбросили сразу. Сражаться с врагом, когда он максимально боеготов – не лучшая идея. Наверняка, вмешалась бы сизифская флотилия. Возможно, пираты успели бы произвести неуправляемый сброс активной зоны части реакторов. Такое развитие событий сулило сход планетоида с орбиты и большие потери с обеих сторон. Высок был риск, что Разин сочтёт условия сделки невыполненными.

К счастью, нашёлся другой путь. Мод разузнала, как именно пираты готовились к нападению. Часть времени они посвящали тренировкам в виртуальной реальности, часть – развлечениям (именно в этот период я посетил их базу).

Также они активно ремонтировали и настраивали корабли. Чтобы повысить эффективность модернизации, пираты соединили ремонтные системы в сеть. Это позволило перераспределять ресурсы и улучшить общий уровень технической готовности.

Сетью управляла программа. Получив к ней доступ, борткомпьютер могла заставить ремонтных роботов вывести звездолёты из строя. Пираты отреагировали бы, но пока они бы совладали с вышедшими из-под контроля кибернетическими помощниками, те бы сделали звездолёты непригодными для боя на часы, а то и дни.

Вот только программа работала на защищённом железе, изолированном от сети базы. Даже нанороботы были бессильны. Пираты отнеслись к безопасности программы так серьёзно из-за недоверия друг к другу. Каждый подозревал, что другой использует программу, чтобы за счёт остальных повысить шансы своего корабля уцелеть.

Поэтому компьютер, на котором она была запущена, разместили в отдельной комнате, и возле него постоянно дежурили члены команд каждого из пиратских звездолётов. Они следили друг за другом. Такая вот коллективная паранойя.

Мод могла устроить мелкие пакости вроде подмешивания чего-нибудь в пищевой дозатор. Она была способна на две-три минуты сократить число людей в комнате до четырёх.

На «Аконите» имелись гуманоидные ремонтные роботы. Но заставить их напасть на людей мешал первый закон Азимова. Из-за страха перед восстанием машин эту инструкцию зашивали в андроидов так жёстко, что, по выражению борткомпьютера, проще было кошку выдрессировать, чтобы она выходила крысиный помёт, чем заставить небоевого робота поднять манипулятор на человека.

И тут мы оба вспомнили о разговоре с Мдибе накануне полёта. В прошлом он был космопехом, а значит, единственным человеком на борту «Аконита» и «Адаманта», обладающим нужными боевыми навыками. Штурман не стал оспаривать приказ, только попросил сутки на тренировки.

За это время мы подготовили для него легенду. По надуманному поводу я вышел на связь с Товенаром, и Мдибе как бы невзначай раскашлялся на заднем плане. Это должно было придать убедительности будущим инсинуациям с обострением антаресской фиолетовой чумы.

Хотелось бы, чтобы после диверсии нам с Конрадом осталось на белых конях въехать в Лунадгробье, сообщить пиратам, что они под прицелом, и вызвать сизифцев для интернирования загнанного в безвыходное положение сброда. Но не все корабли были подсоединены к системе. Пять, меньше всего нуждавшихся в ремонте, могли вступить в бой в любой момент. Внутри разрушенного спутника драться с ними было слишком рискованно.

К большой удаче, один из пиратских капитанов, а именно Полпот, сэкономил на брандмауэре, и Мод могла взломать его корабль. Борткомпьютер предложила во время диверсии перегрузить большую часть ультракарбоновых сердечников на «Тянь-Шань». Мы рассчитывали, что из опасений потерять главный козырь в грядущем сражении с сизифцами, пираты бросятся за нами в погоню.

Бой предстоял трудный. Продвинутые снаряды нивелировали преимущество в бронировании, к тому же враг мог в любой момент отступить в Лунадгробье, что для нас с Конрадом было равносильно поражению.

Мод незаметно, по слепым зонам вражеских наблюдательных дронов, провела «Адамант» к спутнику Ханаана-4 с не слишком красочным названием Ханаан-4-II. Там Конрад должен был понаставить мин и в нужный момент выскочить на пиратов, как чёрт из табакерки.

Я на всякий случай снова укололся зверским успокоительным. Сейчас я нуждался в нём даже больше, чем при первой встрече с пиратами. Стоило Мод по неосторожности потревожить защитные программы, и пираты быстро сопоставили бы факты.

Мне было прекрасно известно, что каждую секунду на меня будет давить опасность провала. Я нуждался в допинге для хладнокровия. Борткомпьютер считала, что я просто подсел на безэмоциональный рай, врата в который настежь распахивал препарат. Но перспектива превратиться в наркомана тускнела на фоне возможности навек застрять в ойкумене или погибнуть от рук пиратов.

Приняв успокоительное, я решил проведать Мдибе. Мод упоминала, что он запрашивал данные о пиратах и бандитах в Лагере.

Штурман тренировался в грузовом ангаре. Когда я толкнул дверь, он как раз качал пресс. Судя по отсутствующему выражению лица, разум Мдибе в этот момент витал внутри тактической симуляции. И действительно, приглядевшись, я заметил на его запястье браслет виртуальной реальности.

Созерцание изуродованных рук штурмана в этот раз не вызвало никаких эмоций – химия прекрасно справлялась. Его футболка пропиталась потом, лицо сверкало, но покрытые шрамами руки выглядели сухими – зажившие ожоги занимали столько места, что потовых желез почти не осталось. Пот был к месту, потому что являлся одним из симптомов антаресской фиолетовой чумы.

Хоть Мдибе в прошлом и был солдатом, качался он ненамного резвее меня – той ещё звездолёто-кресельной картофелины. Гордость за себя мигом улетучилась, стоило переступить порог ангара.

Коленная чашечка заныла, стопа прилипла к полу. Стало ясно, что штурман переключил инерционные генераторы в режим повышенного тяготения. Я сделал шаг, возвращаясь туда, где гравитация не пыталась сломать мне хребет.

– …Спасибо, Мод, – подал голос Мдибе. – Здравствуйте, капитан. Извините, не мог вас заметить. Чем могу служить?

– Скоро наш выход. Готов?

– Конечно. Четверо ничего не подозревающих головорезов по зубам отставному капралу космической пехоты. Хотя мандраж есть. Служа во флоте, среди кораблей с толстенной бронёй и пушками размером с небоскрёб, начинаешь со скептицизмом относиться к человеческому телу в роли оружия. Симуляция показывает, что я гарантированно порву плохих парней и выберусь с базы, но где-то глубоко внутри сидит предубеждение, будто всё это, – Мдибе хлопнул себя по коленям, – не крепче мокрой туалетной бумаги.

Хотел бы я быть такой «туалетной бумагой», подумалось при взгляде на бугрящиеся сквозь футболку мышцы.

–В худшем случае нас убьют. Но разве смерть отличается от засыпания? Чем-то она даже лучше. Напримёр, мёртвым не нужно вставать по понедельникам. Ну а боль? В боли страшнее всего жить, помня о ней… – я запнулся. Похоже, успокоительное имело непредвиденные побочные эффекты. В следующий раз приму эту дрянь, если вправду припрёт, решил я и добавил: – Короче, мы справимся.

–Ещё что-то, капитан? – штурман встал с пола.

– Да. Кого ты искал на пиратской базе?

Мдибе пару секунд помялся, затем ответил:

– Проверял, не затесался ли среди пиратов Ладро.

– Месть задумал? Наш план рассчитан посекундно. Когда ты собрался его убивать-то?

– Ничего я не задумал. На задании – точно нет. Но должен был убедиться.

Я вздохнул. Существуй такая возможность, летал бы только с командами обезличенных квантовых мозгов. Жаль, искусственные разумы безнадёжно отставали от людей в уничтожении себе подобных.

– Выброси из головы. Пока ты под моим началом, даю слово: если столкнёмся с этим гадом, я уделю ему внимание.

Лицо Мдибе просветлело.

В грузовой отсек вошёл ремонтный робот с покрасочными принадлежностями в манипуляторах. Наверное, собрался делать из штурмана аутентичного больного антаресской чумой.

Я повернулся к выходу.

– Грэхем, – воодушевлённо произнёс Мдибе. Это воодушевило и меня, ведь теперь можно было рассчитывать, что штурман выложится на полную.

– Мдибе, – я закрыл за собой дверь.

«Ты правда будешь решать его проблемы? – спросила Мод. – На тебя не похоже».

– Надеюсь, до этого не дойдёт.

Возвратившись на мостик, я вызвал пиратскую базу. Слезливая история про обострившуюся антаресскую чуму прошла на ура. Болезнь не передавалась от человека к человеку, а на «Аконите» не было подходящего оборудования для удаления инфицированной ткани. Опасаясь потери боеспособности мощнейшего корабля в эскадре, Товенар согласился помочь.

Через несколько минут я вошёл в челнок. Мдибе сидел на носилках, проверяя скарб: лазерную горелку, модуль взлома, голографическую заплатку и импульсный пистолет, который мне достался от Ореста. Казалось, этот момент и разговор в «Облезлом снарке» разделяли тысячи лет. Световых так точно.

Под гримом, наложенным ремонтным роботом, штурман выглядел, как будто действительно пережил контакт с антаресской разумной медузой. В сочетании с потом и шрамами не оставалось сомнений, что пираты не то, что поверят в его болезнь, а задумаются, не труп ли перед ними. Живые так скверно не выглядят.

Люк закрылся.

– Что если там будут сканеры безопасности? – спросил Мдибе, пряча снаряжение под спину.

– Мод подменит картинку.

– А если пираты переложат меня на свои носилки?

– Зараза сильно поубавит их желание находиться возле тебя дольше необходимого. Тебя оставят в операционной. Хирурги будут по десять раз перепроверять костюмы биологической защиты. Бой начнётся раньше, чем заметят твоё исчезновение.

Мдибе воткнул в запястье иглу капельницы с физраствором и лёг, довершая образ. Как он нашёл вену в змеином гнезде шрамов – для меня было загадкой.

В обзорном окне промелькнули багровое небо с горсткой звёзд, коричневое болото внутренностей Лунадгробья – в этот раз пыль была разреженнее, а крупные обломки реже стучали по бронестеклу, и наконец, темнота пустого пространства вокруг пиратской базы.

Теперь-то я знал, что его поддерживает противоастероидная защита корабля Неудачников, каким-то чудом проработавшая миллиарды лет. Восклицание «Вот умели же строить!» так и просилось на язык. Хотя учитывая, что эта раса прибыла из будущего, уместнее был бы возглас: «Вот научатся же строить!».

Челнок пролетел через «мокрый» шлюз, который смыл с корпуса налипшую пыль.

В ангаре меня встретил злобногениального вида эскулап преступного мира – надо же кому-то штопать пиратов и бандитов. Любой нормальный врач вызовёт полицию при виде пациента, уверяющего, что срезанные корабельным лазером конечности и сочащаяся сверхпроводящим материалом дыра в груди – результат несчастного случая с электропилой и охотничьим ружьём.

По реакции доктора было видно, что он полностью согласен с диагнозом. Я сопроводил левитирующие носилки со штурманом на самих дверей медицинского отсека. Не то, чтобы я прям горел желанием углубляться в переходы пиратской базы, но легенда требовала изображать заинтересованность судьбой больного. Иначе трудно было бы объяснить нежелание возвращаться на корабль.

Как и в прошлый раз, открытые двери нам не попадались. Кроме одной, к косяку которой прислонился, попивая кофе, непостижимый Дуран.

С презрительным выражением он не расставался, даже когда подносил напиток к губам. Выглядело это, словно он пьёт не кофе, а коктейль «Властелин звёзд». Чтобы понять, насколько данный напиток гадостный, достаточно знать о нём всего два факта: во-первых, в состав входит ракетное топливо, а во-вторых, на утро он превращает любого Властелина звёзд в Раба похмелья.

– Нам стоит провериться? – спросил Дуран, проводив носилки цепким взглядом.

– Дважды нет, – возразил я. – Эта дрянь не передаётся от человека к человеку, а ту планету посетил только мой штурман. Он хорош, но страдает от любознательности.

– Настолько хорош, что нужно было сопровождать его лично? – бросил мне вдогонку капитан «Протея».

Я не мог послать вместо себя никого из команды, потому что это вызвало бы подозрения. По легенде, от Зарку я получил лишь корабль. Так что лучше было не афишировать их расовую принадлежность.

– Мне у вас понравилось, – ответил я и услышал протяжное троекратное «Ха!», которое могло принадлежать лишь Ваарду Товенару.

Дверь операционной закрылась передо мной. Я остался один в узком коридоре, пахнущем консервацией – ещё недавно здания базы в упакованном виде лежали в грузовых отсеках. Возможно, они были чьим-то трофеем.

Линзы дополненной реальности сотворили парящий в воздухе экран, который видел только я, и где отображалась картинка с аналогичных устройств Мдибе.

Пока что на экране был виден лишь потолок. Хлопнула дверь – вышел доктор. Мелькнули манипуляторы роботов, перекладывающих штурмана с носилок в биосканер. В любой другой ситуации я бы запаниковал – ведь в их объективы наверняка попало снаряжение, но успокоительное исключало такую реакцию. Через секунду Мод сообщила:

«Камеры взломаны. Картинка отретуширована. Сигнал биосканера перехвачен. Вперёд!»

Борткомпьютер обращалась к штурману, я был сторонним слушателем, поэтому голос звучал тише обычного.

До меня вдруг дошло, что стояние здесь – не самое естественное поведение. Через окошко в двери можно было разглядеть лишь предоперационную с парочкой пустых носилок, умывальников, шкафчиков и коробкой с бахилами. Нельзя было ни присесть, ни увидеть, что происходит с пациентом.

Я зашагал к комнате, где меня одёргивал Дуран. Я остался один, но это не значило, что пираты доверяли мне больше, чем вчера. С каждым моим шагом объективы охранных камер поворачивались, держа меня под прицелом.

Пока я шёл выпить чего-то согревающего, Мдибе крался к нужной комнате. Красться было мимо кого: кроме команд кораблей база кишела обычными бандитами.

Во время потасовки они сговорились с пиратами. После провала часть погибла на Сизифе, часть попала в тюрьмы. Большинство же – кто на пиратских кораблях, кто захватив транспорты – бежали с планетоида.

В грядущей операции им предстояло напасть на архимедроны с поверхности. Поэтому сейчас этот сброд активно готовился к бою. Места и ресурсов не хватало, так что тренировки в основном проходили в виртуальной реальности.

Браслетов было меньше, чем бойцов. В ожидании очереди бандиты шлялись по переходам Лагеря. Как раз им Мдибе и старался не попадаться на глаза. В этом ему помогала Мод, которая подсматривала изображения с охранных камер и служила штурману квантовой Ариадной.

Я добрался до открытой двери. Дуран давно ушёл. Из комнаты меня окликнул Товенар:

– Что там с твоим водилой?

– Проверяют, насколько всё плохо. От этой чумы в организме стремительно разрастается чужеродная ткань. Если сканирование выявит, что её не поздно удалить, мне не придётся читать резюме.

Я представил себе доктора, наблюдающего за медленно ползущим процентом сканирования, хотя на самом деле пациент давно уже выписался по собственному желанию. Лишь бы врачу не взбрело в голову проведать больного…

Мдибе тем временем вплотную подобрался к нужному помещению.

– Ты здесь надолго?

– Пока не узнаю прогноз.

– Результат можно сообщить по радио.

– Не хочу делать лишнюю ходку. Обещал пристрелить штурмана, если выяснится, что случай безнадёжный, – соврал я с совершенно серьёзной миной.

В иных обстоятельствах произнести настолько глупую и крутую фразу с полной уверенностью в сказанном у меня вряд ли получилось бы. Но химия работала безотказно.

Товенару такой ответ, похоже, понравился. Он улыбнулся:

– Я одолжу тебе пушку.

Как раз в это время Мдибе достал импульсный пистолет. Штурман отточенным движением проверил энергетическую ячейку, снял предохранитель и переключил режим огня.

Я невольно вспомнил, как недавно с помощью этого же оружия захватывал пассажирский лайнер. Ладонь потела и деревенела, в груди пресмыкался необоснованный страх, что эта штука рванёт в любой момент. При каждом выстреле я вздрагивал и жмурился.

Тогда в моей руке пушка выглядела, как сучок в ладошке ребёнка, играющего в «войнушку». При этом тот же пистолет казался продолжением массивной кисти Мдибе. Он держал его, как наверное Эйнштейн держал мел, Да Винчи – кисть, а Майкл Джексон – микрофон.

– Мы несём потери ещё до начала боя, – сокрушился Товенар. – Я сейчас должен был под фальшивым именем наслаждаться компанией фальшивых массажисток, разбрасываясь двухсоткредитными купюрами – единственной не фальшивой составляющей моего идеального будущего. Вместо этого я готовлюсь к сражению с армией целой планеты. Выбрал место для сделки, называется!

– Какой сделки? – я сымитировал заинтересованность.

Моё внимание было сконцентрировано на виртуальном экране, парившем возле головы Товенара. На нём Мдибе, прижавшись к стене, ждал сигнала от Мод. Борткомпьютер отвлекала дежурящих в комнате пиратов. Пока удалось заставить выйти троих. Ещё трое проявили непредвиденную стойкость и не желали покинуть пост.

Семь человек – слишком много для быстрой нейтрализации, велик риск поднять тревогу. И каждая секунда промедления приближала провал, ведь мнимое сканирование тела не могло длиться вечно. Рано или поздно доктор наведается в операционную.

– Я хотел продать корабль и уйти на покой, – продолжал Товенар. Его слова скользили мимо моего сознания, всецело сосредоточенного на штурмане. Напряжение Мдибе передавалось даже через картинку с линз дополненной реальности.

Товенар дальше задвигал телегу про «последний день до пенсии». Это слегка не вязалось с тем, что на вид ему было меньше тридцати. Но, как я уже говорил, пираты либо вовремя уходили либо на покой, либо в мир иной.

Капитан «Покоряющего горизонт» смекнул, что пора закругляться, получив от продажного хронополицейского запись своей будущей казни. Только последний идиот не задумается о том, а правильно ли он всё делает, видя, как его живьём и без наркоза, оставляя жизненно важные органы на десерт, превращают в питательный раствор.

В гафанпотских флотах-городах это обычная процедура переработки мертвецов с тех пор, как для этой расы настали трудные времена. После просмотра записи жизненной целью Товенара стало любыми путями избежать «обычной процедуры» и её аналогов.

Я продолжал сосредоточенно следить за действиями штурмана. В комнате с компьютером осталось пятеро пиратов. Больше, чем по плану, но дальше тянуть было нельзя. Мдибе ворвался в помещение, на бегу посылая в противников оглушающие заряды. После третьего выстрела пистолет «завис».

Бывший космопех не растерялся и врукопашную бросился на оставшихся пиратов. Пользуясь оружием, как дубинкой, сходу вырубил одного.

Последний противник сумел блокировать парочку ударов и даже разок двинул штурману в челюсть. В этот момент картинка замерла – Мод остановила передачу, чтобы я инстинктивно не попробовал увернуться от удара. Как бы ни был увлечён Товенар рассказыванием истории своей жизни, такой финт мог вызвать подозрения.

Когда изображение на виртуальном экране вновь пришло в движение, Мдибе стоял за спиной последнего врага. В месте встречи пистолета и затылка вздувалась шишка.

Прозвучал мелодичный писк. Товенар достал из кармана коммуникатор. Мод перенаправила сигнал мне в микронаушник.

«Я вспомнил, где видел штурмана, – голос принадлежал Дурану. – Он бейрийский военный. Тео лжёт. «Аконит» он получил вместе с командой. Никакой Грэхем не Рок Сектора Шесть. Надо вязать его и напасть на корабль. Сейчас лучшее время».

Если бы после принятия препарата у меня внутри оставалось чему холодеть, оно бы непременно похолодело.

Товенар жестом указал, что должен выйти. Хлопнула дверь. Я остался один и продолжал слушать разговор.

Даже если бы я бросился бежать, а Мод удерживала контроль над зенитками достаточно долго, чтобы челнок не изрешетили, Мдибе остался бы здесь. Я хотел избежать этого. Не только, чтобы сберечь отличного штурмана, но и потому, что он мне приглянулся.

«Почему молчишь?» – спросил Дуран.

«Не при нём же говорить».

«Грэхем что-то задумал».

«У тебя есть доказательства? Ну бейрянин его штурман, и что с того? Я вот не слышал, чтобы Бейра славилась на всю Вселенную отсутствием нормальных звездолётчиков. Если это все твои аргументы, то держи их при себе».

«Я… – капитан «Протея» несколько мгновений словно хотел что-то сказать, но передумал. – Наверное, ты прав. От торчания в этой ойкумене нервы ни к чёрту».

Воображаемая петля отодвинулась от моей шеи.

Раздались гудки. Вероятно, я был последним человеком во Вселенной, который помнил происхождение звука, обозначающего завершение сеанса связи в большинстве коммуникационных сетей.

Мдибе как раз закончил растаскивать оглушённых пиратов по укромным уголкам и теперь вскрывал корпус компьютера. Он подключил модуль взлома и замаскировал отверстие голографической заплаткой. Через секунду после того, как штурман покинул комнату, внутрь вошли наблюдатели.

«Уходи», – сказала борткомпьютер.

Значит, ремонтные роботы уже занялись саботажем, а автоматические тележки начали свозить снаряды с ультракарбоновыми сердечниками на «Тянь-Шань». Мод выбрала время, когда за кибернетическими помощниками никто не следил – пираты были поглощены боевой подготовкой. Если забыть о выходке Дурана, всё проходило гладко.

Считанные минуты оставались до начала боя. Ослабленная пиратская эскадра бросится за украденным вундерваффе*, и я сражусь с превосходящим противником.

Успокоительное подавляло волнение. Лишённые эмоциональной составляющей сомнения превращались в отрывочные мысли, игнорировать которые не стоило никаких усилий. Но что-то отталкивающее было в этой химической нирване. Я ощущал себя человеком, который желал немного тишины и одиночества, а вместо этого попал в палату с мягкими стенами.

Препарат вовлекал в зачарованный круг: под его действием нельзя было ни по-настоящему захотеть, чтобы оно прекратилось, ни даже убояться навсегда застрять в этом состоянии.

Вернулся Товенар.

– Подготовка к войне – трудное дело, – оправдался он. – Дёргают по любому поводу. Ни шагу без меня ступить не могут.

Я натянул на лицо маску довольства.

– Доктор только что сообщил, что чтение резюме мне не грозит. Через сутки штурман будет на ногах.

– А реабилитационный период?

– Обколем стимуляторами, не хрустальный. Мне пора.

Пират не стал меня задерживать. Мдибе в этот момент натягивал скафандр. На полпути до посадочного ангара Мод встревожено произнесла:

«Проклятье! Я теряю контроль над базой».

Я ускорил шаг и оглянулся. Убедившись, что меня никто не слышит, спросил:

– Сработали охранные системы?

Казалось, вечно запертые двери угнетающего коридора вот-вот распахнутся, и дорогу преградят десятки вооружённых бандитов. Успокоительное ужимало страх до образов, которые лениво тёрлись о грань сознания, как бабочки с обрезанными крыльями.

«Нет. В систему влез ещё кто-то».

– Сизифцы?

Я почти вбежал в ангар. Люк челнока отползал вбок неумолимо медленно. Как только образовался достаточный проём, чтобы пролезть, я тут же это сделал.

Оказавшись внутри, вслепую вдавил кнопку герметизации. Плюхнулся в кресло, одной рукой пристёгиваясь, а другой выполняя предстартовые процедуры. По пути предстояло подобрать штурмана, поэтому автопилотом было не обойтись.

– Понятия не имею кто… Пираты отсоединяют корабли от ремонтной системы и поднимают в космос!

– Ты же их сломала!

– Уже не уверена…

Я смотрел на ангар в страхе, что внутрь ворвутся ребята в боевых скафандрах. Опустил аварийную переборку, отделяющую кабину пилота от салона, чтобы не задохнуться, принимая на борт штурмана.

– Можно взлетать? – спросил нетерпеливо.

– Давай. Я пока контролирую зенитки.

Я поднял челнок в воздух, пролетел через мокрый «шлюз».

Следя за приборами, я заодно наблюдал за виртуальным экраном. Мдибе как раз выбрался на поверхность обломка Лунадгробья и заметил огни ускорителей челнока.

Я завис в двадцати метрах над штурманом. Препарат блокировал эмоции, но рациональная составляющая страха – образы и навязчивые мысли – никуда не исчезли. Мне мерещились пиратские корабли, по непонятной причине покинувшие доки. Я безуспешно искал их взглядом.

Тем временем Мдибе прыгнул. Тяготение обломка было слабым, и через несколько секунд он зацепился магнитным крюком за корпус.

Штурман влез в салон челнока, послуживший шлюзом. Виртуальный экран исчез. Я открыл подачу воздуха.

– Держись! – бросил штурману.

Развернув судёнышко, я швырнул его в поле обломков с максимально допустимой скоростью. Казалось, можно было невооружённым глазом увидеть, как обзорные окна прогибаются под ударами космических булыжников. Каждое столкновение я чувствовал всем телом.

– Мод, что нового?

Борткомпьютер не отвечала. Только, когда челнок вынырнул из роя обломков, динамики заговорили знакомым голосом:

– Потеряла контроль над ретрансляторами пиратов. Не могла связаться. Выбрались три корабля сверх пяти. Остальные успела поломать. «Тянь-Шань» вывела.

– Названия.

Ответ порадовал. В подкрепление попали не самые мощные звездолёты. Развалюха Дурана число новых врагов не пополнила.

В обзорном окне появилось стремительно растущее серебристое пятно. Я передал управление автопилоту и приготовился. В следующий миг челнок нещадно тряхнуло, металлические стены сменили багровое небо ойкумены, как кадры слайдшоу.

Аконит подхватил судёнышко и направился к «Тянь-Шаню», на лету закрывая створки ангара.

Я поднял аварийную переборку, быстро отстегнулся и перебрался в салон.

– Как обстановка? – спросил Мдибе. Он уже сбросил краденый скафандр.

– Ты справился «на отлично». Но нас раскусили. Мишеней прибавилось.

Мы спрыгнули на пол ангара и побежали на мостик. Там царило предбоевое напряжение. Отсветы экранов мелькали на лицах с быстротой, грозящей вызвать эпилептический припадок.

В обзорном экране рос угловатый силуэт «Тянь-Шаня». Через секунду небо сделало оборот, корабль тряхнуло.

– Сердечники в грузовом трюме, – доложила Мод. – Пираты, похоже, поняли, в чём дело, и сближаются.

– Курс на Сизиф, подразним их, – приказал я с порога. – Алду, подрежь «Тянь-Шаню» сухожилия.

«Подрезать сухожилия» на космическом жаргоне означало несколькими ювелирными попаданиями, не нанося лишнего ущерба и оставив команду в живых, надолго вывести вражеский звездолёт из строя.

«Тянь-Шань» на мгновение показался в обзорных окнах. Беспомощный из-за хакерства Мод корабль представлял собой идеальную мишень. Получив доступ к его сети, борткомпьютер с точностью до миллиметра определила положение ключевых оружейных и навигационных систем.

Мощные лазерные импульсы сплющили и накалили докрасна башни автопушек «Тянь-Шаня». На корпусе появились аккуратные отверстия от снарядов, которые дырявили топливные баки, перебивали пусковые установки ракет, ионные ускорители и стволы электромагнитных пушек. Полпот наверное лопнул от злобы и бессилия.

«Аконит» полетел к Сизифу. Нужно было убедить пиратов, что я не только увёл их вундерваффе, но и намерен передать врагу.

Восемь пиратских кораблей, рассыпавшись веером, неслись следом. Похоже, их капитаны проглотили наживку.

Вокруг стали рваться ракеты, дополненная реальность запестрела трассами снарядов электромагнитных пушек. Мдибе, взявший управление у Мод, мастерски маневрировал, и пока ни один из них нас не задел.

Я заметил, что штурман сидит в кресле помощника инженера. Все рабочие места на мостике были взаимозаменяемы, так что это ни на что не влияло. Ситуация не располагала докапываться до причин.

– Пришло сообщение от Товенара, – довела до сведения Мод.

– Выведи в дополненную реальность.

Лицо пирата появилось среди десятков виртуальных экранов, за каждым из которых приходилось следить.

Плотность вливаемой информации могла свести с ума быстрее, чем вражеский снаряд – подбить корабль. Только сочетание генетической предрасположенности с многолетними тренировками позволяло успешно командовать звездолётом в бою.

– Невелика потеря, – сказал Товенар. – Вместо возможности сразиться с легендой бок о бок я получил шанс легенду уничтожить. Удачи в бою! Лжец проклятый, – улыбка, отрывистый хохот, конец сообщения.

Неужели за время моего вынужденного отпуска пираты стали менее предсказуемы? Если так, это лишний повод вернуться в дело. Слова Товенара были всяко лучше невыносимых в своём однообразии «Ты будешь молить о пощаде!» и «Приготовься к встрече с Творцом!».

Я подумал над тем, не ответить ли чем-то на уровне, но тут корабль вздрогнул от попадания.

– Двигатель вышел из строя, – доложил Родригес.

– Не страшно: одиннадцать осталось. Мдибе, к 4-II!

Продолжая выписывать зигзаги, «Аконит» обогнул Ханаан-4. По пути корабль получил ещё несколько попаданий, но ни один из снарядов не задел важные системы.

4-II по мере приближения всё больше напоминал маленькое Солнце. Вулканический спутник практически полностью покрывала лава. Её остывающие сгустки плавали на орбите. Столпы извержений вздымались выше радиуса 4-II, словно протуберанцы.

Тяготение на спутнике было слабым и не могло удержать атмосферу. Но вулканы выпускали в космос столько ядовитых газов, что их хватало на образование газовой оболочки в несколько раз плотнее земной. Из-за низкой гравитации она растягивалась на тысячи километров.

Окружённый ореолом псевдоатмосферы, облизывающий пустоту языками извержений 4-II навевал ассоциации с декоративной газоразрядной лампой.

«Покоряющий горизонт» летел впереди строя пиратских кораблей. Ему больше всех доставалось от пока ещё слабых ответных залпов.

Не сумев распознать во мне лазутчика, Товенар серьёзно облажался и так, видимо, искупал вину. Если я уйду со снарядами, остальные пираты его по головке не погладят.

Вокруг сражающихся звездолётов расцвели пёстрые коконы ионизации – мы вошли в верхние слои псевдоатмосферы 4-II, которые простирались чуть ли не в десяти тысячах километров над поверхностью.

В бой вступил «Адамант». Неожиданно вынырнув из пылевого столба колоссального извержения – на Земле такое начало бы постапокалипсис – он дал кинжальный залп по «Покоряющему горизонт».

От попаданий сдетонировал боекомплект, и корабль разлетелся на куски. В следующий миг их поглотил лавовый поток нового извержения.

Прощай, Ваард Товенар, твоя губительная доверчивость и идиотский смех навсегда останутся в моём сердце.

Гибель предводителя только раззадорила пиратов. Они сократили дистанцию боя, фейерверки детонирующих ракет всё чаще озаряли окружающий нас багровый туман.

Конрад заманил корабли в заминированное пространство. Мины представляли собой дрейфующие ракеты с импульсными двигателями. Когда враг подлетал вплотную ­– в масштабах космического сражения это означало: километров на пятьдесят – двигатели включались, и противоракетные системы получали новую цель, на которую не всегда успевали среагировать. В этом мы с Конрадом им помогли, перед входом в заминированное пространство одарив врагов щедрым залпом из управляемого вооружения.

В ловушку влетело девять кораблей, а вылетело восемь.

Мне чего-то не хватало. Успокоительное мешало зародиться азарту сражения. О краешек сознания скреблось сомнение, словно я упускал из виду что-то важное. Раньше мне было невдомёк, насколько важны эмоции при решении тактических головоломок. Я не задумывался, какой большой пласт моего естества, помимо сознания, куёт победы. Хотя было очевидно, что дело не в одних лишь умозаключениях и выверенных приказах – иначе квантовые мозги без труда взяли и бы эту последнюю цитадель превосходства органического разума.

Пропитавшая синапсы химия на время отключила этот непостижимый механизм. Пока что я справлялся и без него. Жаль, у меня не было антидота от успокоительного.

Бой продолжался. Ещё два пиратских корабля мы красиво обезвредили, заманив в пылевое облако, а затем с помощью помех и ложных целей заставив столкнуться.

Эфир наполнили сигналы аварийных маяков спасательных челноков. Рои обломков сталкивались со сгустками лавы. За несколько минут в окрестностях 4-II космического мусора стало больше, чем возле планеты с цивилизацией на предзвёздном этапе развития.

Капитаны четырёх уцелевших пиратских кораблей начали отступать к Лунадгробью. Нельзя было дать им достигнуть цели. Окопавшись там, эти звездолёты бы попортили нам с Конрадом немало крови.

Но вдруг бесплотная рука словно приоткрыла метафорический занавес, и до меня дошло, что преследовать их нельзя. Многочасовое изучение боевых стилей противников принесло плоды. Я понял, что действия врагов расходились с предсказанными. Ярость и страх не объясняли отличий.

Противостоявшие мне капитаны не прибегали к несвойственным им приёмам. Наоборот, они действовали чересчур шаблонно, словно их кораблями управляли другие экипажи, которые очень старались скрыть подмену.

Я вызвал Конрада:

– Не лети за ними.

– Почему это?

– Неестественное поведение. Как у запрограммированных ложных целей. На объяснение отличий уйдут часы. Просто слушайся.

– У этого сброда не может быть таких технологий. На наших кораблях самые совершенные сенсоры. Мы бы выявили фальшивку. Не глупи! Помоги мне добить их.

На экране радара обозначающая «Адамант» точка стала удаляться от 4-II.

Если что-то действительно нечисто, и впереди ловушка или засада, вдвоём шансов выжить больше. Рассудив так, я приказал Мдибе следовать за кораблём Конрада.

«Аконит» покинул неестественно большую атмосферу спутника, и небо прояснилось. Ускорение ненавязчиво толкнуло в грудь – откажи инерционные генераторы, меня тотчас же размазало бы по креслу тонким слоем.

В плечо словно ткнули раскалённым прутом. Я закричал от боли. Взор застлала красная пелена. И это не метафора – мостик в самом деле наполнился горячим красным туманом.

Ничего не соображая, я инстинктивно взглянул на раненую руку. Периферическим зрением заметил окровавленный рукав. Но всё моё внимание приковало к себе кресло штурмана, которое превратилось в груду покорежённого металла. Меня вероятно ранило его осколком. Там, где раньше сидел человек, багровый туман сгущался.

Картинка снова поплыла. Через доли секунды я осознал, что смотрю на мир через гибкое забрало самоодевающегося аварийного скафандра. Полосы ткани выдавливались из кресла и, двигаясь словно кобры с раздутыми капюшонами под дудкой заклинателя, оплетали тело.

Эти скафандры активировались при разгерметизации. И вправду: кровавый туман стремительно покидал мостик вместе с воздухом.

Взглянув вверх, я увидел небольшое отверстие со светящимися от нагрева краями. Пробоина зияла прямо над креслом штурмана. На пол упало несколько капель расплавленного ударом сверхпроводящего материала.

Восстановить картину произошедшего не составило труда: снаряд электромагнитной пушки пробил броню мостика, и на его пути встало человеческое тело.

Под кулаком плоть ведёт себя, как твёрдое вещество, при попадании пули приобретает свойства жидкости. Малой толики энергии вольфрамовой болванки на скорости во многие тысячи километров в секунду хватило, чтобы мгновенно испарить человека.

Стало понятно, откуда взялся красный туман.

Судорога отвращения пробежала по телу от воспоминания о паре вздохов, которые я успел сделать, прежде чем меня спас от удушья самоодевающийся скафандр, а газообразный прах погибшего члена команды улетучился в вакуум.

«Капитан получил лёгкие ранения//Помощник инженера выведен из строя//Система связи: критические повреждения//Двигательная установка: критические повреждения//Вооружение: критические повреждения//Активная защита: критические повреждения…» – жаловалась диагностическая система. Хорошо, хоть она не получила критических повреждений…

– Нам подрезали жилы… – прошептал я неизвестно кому и непонятно зачем.

Для полного счастья, в момент, когда успокоительное пригодилось бы больше всего, оно прекратило действие. Вколоть себе ещё мешал аварийный скафандр. Да и захотел бы я?

Внутри меня словно схлестнулись две стены огня. С одной стороны бушевали физическая боль, отчаяние и страх, что за полтора года я безвозвратно растерял весь талант.

Им противостояла радость озарения. Прилетевшие неизвестно откуда снаряды помогли вовремя очнувшейся интуиции выработать чёткий план. Прекраснее всего была его необратимость: правота сулила победу и означала, что я остался первоклассным капитаном. Если же я ошибался, то сокрушаться по этому поводу мне предстояло в аду.

– Уходим с мостика! Быстро!

Отстёгиваться не было необходимости – при облачении в скафандр ремни перекусило, и они остались внутри. На ходу я вызвал инженера:

– Коуту, помнишь мотивирующую метафору про запихивание рук в задницу? Я гиперболизирую её до ног, если через две минуты не отремонтируешь противоракетные лазеры! Про пусковую шахту, которая меньше всего пострадала, тоже не забудь. Но приоритет – лазеры. Посылаю всю команду в помощь. Отбой.

Мы очутились в коридоре.

– Что делать мне? – спросила Мод. Она вряд ли догадывалась, что я задумал, но всё равно поддерживала. За это я и ценил борткомпьютер.

– Координируй ремонт. Мы сможем выпустить помехи и ложные цели?

– Нет.

– Тогда отключи радиаторы. Пусть кажется, что у нас перегревается реактор.

Я побежал по тесным переходам корабля туда, куда указывала возникшая в дополненной реальности стрелка. Пару раз приходилось убирать с пути обломки разбитого снарядами оборудования. Кое-где они парили в невесомости – часть инерционных генераторов вышла из строя.

Когда модель термального состояния звездолёта приобрела нужные оттенки, я приказал Мод:

– Выбрасывай спасательный челнок. И не забудь закрыть ставни.

– Пустой?.. – в этот момент в моей адекватности засомневалась даже самая преданная подчинённая.

– Всё схвачено.

– Пусть… Но сервоприводы створок отказали.

– Так отстрели их! Челнок должен зависнуть на расстоянии поражения лазерами.

Я вбежал на орудийную палубу. Потолок был низким. Во многих местах зияли пробоины в обрамлении лепестков отогнутого металла. Любой из них мог разорвать хлипкий скафандр, поэтому двигаться нужно было осторожно.

Палуба напоминала торпедный отсек подводной лодки. Меня окружали оплетённые кабелями толстенные трубы: две наибольших соответствовали орудиям главного калибра, остальные служили пусковыми установками ракет.

Каждая из них получила порцию снарядов. Поэтому пол усеивали обломки, а отовсюду торчали оголённые провода – из-за разгерметизации они не искрили.

Стараясь не задеть ни один из проводов, я продвигался к скоплению андроидов и роботов-пауков, озаряемому нестерпимым сиянием сварки. Машины работали слаженно и без суеты, как будто корабль и не держал на прицеле невидимый враг, способный в любой момент прекратить нашу агонию.

– Капитан, – прокряхтел дрянной шлемофон аварийного скафандра голосом штурмана. – Вся команда занята лазерами. Что происходит? Вы забыли о связи, двигателях?..

–Работай! Если я ошибаюсь, претензии предъявишь на том свете.

Помогая роботам, я подносил нужные детали и новые баллоны для сварочного аппарата. Одновременно через дополненную реальность следил за челноком. В какой-то момент мелькнуло странное искажение. Оно либо подтверждало мою теорию, либо пот уже затёк мне под линзы…

А взмок я знатно. Кондиционера в аварийном скафандре не было – он предназначался лишь, чтобы перебежать в неповреждённый отсек или спасательный челнок. В сочетании с физической нагрузкой и перегревом, имитировавшим сломанный реактор, это делало из меня выжимаемую мокрую тряпку.

Адреналин помогал игнорировать боль в раненной руке. Встроенный в скафандр биомонитор показывал, что артериальное давление в норме, а значит кровопотеря мне не грозила.

Я продолжал самозабвенно помогать роботам, корпевшим над повреждённой пусковой установкой. Заодно поглядывал на часы – двухминутный отрезок был взят не с потолка.

И вот под ногами в последний раз мелькнуло отверстие, сквозь которое просвечивал багровый небосвод ойкумены – один из снарядов прошил корпус насквозь. Ослепительное сияние сварки погасло, дым рассосался в вакууме. Пусковая установка снова была готова к бою.

– Противоракетные лазеры в строю, – доложил Коуту.

Парящая в дополненной реальности трёхмерная схема корабля подтверждала его слова. Несмотря на то, что первый же бой бросил нас в такую сложную ситуацию, члены команды смогли выполнить мой безумный приказ. Никто не отвлёкся на ремонт систем связи или двигательной установки, что могло обречь мой замысел. Видимо, сыграла роль военная выучка, отбивающая желание оспаривать приказы.

Сердце забилось чаще. Сомнения трубным гласом взревели в мозгу. Я вдруг стал полностью уверен в том, что ошибся. Что моё решение обрекло меня и команду на гибель. Оставалось отдать всего один приказ, но страх перед правдой парализовал меня.

– Всё готово. Что дальше? – спросила Мод.

Оцепенение улетучилось. Я поднял вспотевшую руку в плохо сидевшей рукавице скафандра, и она попала в поле зрения линз дополненной реальности. С помощью виртуального интерфейса ввёл координаты цели, которая находилась возле челнока. Датчики показывали, что там ничего нет.

– Огонь.

А оно было.

Рассеянные пучки фотонов устремились в пустоту. Эффектные цветные лучи не появились – такое возможно лишь в атмосфере, и то изрядно запыленной. К тому же, для максимального термального воздействия я переключил лазеры в инфракрасный режим.

Секунду мне казалось, что я выстрелил в пустоту. Затем рядом с челноком материализовался корабль. Фиолетовый корпус имел обтекаемую форму, отовсюду торчали щупальца и полупрозрачные плавники.

Шедевром биотехнологии звездолёт выглядел недолго – корпус стал чернеть, щупальца задёргались, плавники вспыхивали. Корабль отплёвывался снопами искр.

Лазеры продолжали работу. Внешняя обшивка-кожа моментально истлела, обнажая набор-скелет, трубопроводы-вены и пузыреподобные топливные баки.

Корабль укутало облако пепла. Когда оно озарилось отсветами хаотично срабатывающих маневровых двигателей, я приказал прекратить обстрел.

Мной двигало стремление выжить. Но всё равно, смотря на изуродованный силуэт, неспешно и беспорядочно вращающийся за пепельной завесой, я чувствовал себя художником, которого под дулом пистолета заставили сжечь золотой фонд Лувра. Более красивого мулбридианского звездолёта я в жизни не видел.

Задвинув сентиментальность куда подальше, я раздал указания:

–Мод, возвращай челнок и покажи всем запись атаки. Коуту, продолжай ремонт. Приоритет: связь и двигательная установка. – Переключившись на общий канал, добавил: – Команда, хватаем по автомату и собираемся в отсеке спасательного челнока! Мы только что нанесли мулбридианскому звездолёту критический урон. У вражеской команды нейро-реверсный шок. Надо захватить корабль, пока они из него не вышли.

– Как ты, чёрт возьми, предвидел, что к челноку присосётся эта хреновина? – изумилась борткомпьютер.

– Я просто в это верил, – ответил я, покидая орудийную палубу. – Шучу. Объясню, как только возьмём негодяев на мушку. Лучше сдуй пыль со своих навыков по подключению к мулбридианским интерфейсам.

Хоть я и чувствовал себя вандалом, но я был вандалом, доказавшим свою профпригодность. В такой ситуации спонтанные проявления остроумия не то что просятся на язык, а ломятся.

Оружейная размещалась у шлюзовой камеры. Ну как оружейная… – шкафчик с импульсными автоматами. По одному на каждого члена команды. Корабль-то военный. Схватив первый попавшийся, я побежал в отсек спасательного челнока.

Когда я вошёл, челнок как раз плюхнулся на посадочные лапы. Выглядело судёнышко скверно: измазано в пепле, всё в налипших ошмётках обгоревшей искусственной плоти. Во многих местах краска была содрана космическими булыжниками при бегстве с Лунадгробья. Картину довершала круговая борозда в обшивке – след чьих-то попыток пробиться внутрь.

Крохотный ангар тоже изменился: после отстрела створок на месте потолка зияла дыра. Сквозь неё виднелся кусок полосатого диска Ханаана-4.

Странно было осознавать, что от космоса не отделяет ничего, кроме ненадёжной ткани аварийного скафандра. Стоило топнуть ногой, и если бы в этот момент инерционный генератор забарахлил, миллиарды кубических километров пустоты проглотили бы меня, не поперхнувшись.

– Челнок герметичен, – заверила Мод. – Но не спешите снимать скафандры. Неизвестно, что ждёт вас на мулбридианском корабле.

Распахнулся люк. Я, Мдибе и Алду заскочили внутрь.

Челнок стартовал. Меня ждало проникновение на вражеский звездолёт. Опасностей не предвиделось, но кровь всё равно бурлила. После двух заплывов в океан бесчувствия, возможность бояться и переживать даже радовала.

В сравнении с моментом неопределённости, когда я на полной скорости мчался к крутому повороту, не зная, спасение за ним или гибель, уровень адреналина упал. Поэтому вонзившийся в плечо осколок напоминал о себе всё отчётливее.

Заметив, как неуклюже я держу автомат левой рукой, Мдибе протянул мне пистолет. Я не отказался, хотя и рассчитывал избежать стрельбы.

Челнок подлетел к подбитому живому звездолёту. Облако пепла развеялось, и стало возможно разглядеть поверженного противника в деталях.

С кораблём происходили странные метаморфозы. Он растёкся, словно капля жидкости в невесомости и стал напоминать раздувшегося клеща. С одного боку весь корпус-тело покрывали отвратительные ожоги. По искусственной плоти то и дело прокатывались волны судорог.

– В нём гораздо больше органики, чем принято у мулбридиан, – заметила Мод. – Много даже для живого звездолёта.

– Поэтому лазеры его так хорошо и прожарили, – сказал Мдибе. – Но откуда вы узнали? Да нет же, откуда он вообще взялся? В Лагере не было ни мулбридиан, ни живых кораблей.

– Разберёмся с командой – объясню. Нейро-реверсный шок продлится минут пять. Половину времени мы растратили. Соберитесь. Мод, как мы войдём?

– Шлюз недоступен, но есть пара аварийных мембран, поддерживающих герметичность. Я проведу вас через них.

Челнок зашёл на мулбридианский корабль с поражённой стороны. Я уставился в пол, чтобы не видеть гигантское сюрреалистичное пособие по изучению биологии. При мысли о том, что команде пришлось ощутить отголоски испытанной кораблём боли, засевший в руке осколок показался смехотворным.

Мулбридиане управляли своими звездолётами с помощью прямого соединения нервных систем. Атака, которую я провернул, перегрузила эту связь, временно выведя команду из строя. Эта перегрузка и носила название нейро-реверсного шока.

– Дождёшься от тебя благодарности, – подала голос борткомпьютер. – Я, между прочим, работаю с продуктом чуждой технологии, который находится в ужасном состоянии. Обеспечивать ваше проникновение – всё равно, что просить истекающего кровью человека открыть дверь. А ты воспринимаешь это как должное.

– Спа…

Через секунду вся капризность Мод испарилась до капли:

– Забудь. Конрад на связи.

В дополненной реальности материализовалось лицо наёмного капитана.

– Куда ты пропал? Что делаешь в челноке? Как здесь очутился живой звездолёт?

– Отвечу, как только захвачу его. Команда скоро выйдет из нейро-реверсного шока. Так что я тороплюсь. Как сложились твои отношения с последним пиратским кораблем?

– Я его сбил. Остальные три исчезли пару минут назад. Ты был прав, это ложные цели. Очень продвинутые. Теперь держу под прицелом Лагерь, как и планировалось. Корабли не взлетали, кто-то обманул твой борткомпьютер. Не хватает только одного звездолёта – «Протея». Сизифцы на подлете. Тебе помощь нужна?

– Справлюсь. Конец связи.

Челнок завис над лестницей. Раньше она была частью переходов звездолёта, теперь же обрывалась в открытый космос. Люк открылся.

Перепрыгнув полметра бездны, мы попали на борт вражеского корабля.

Держа оружие наготове, мы двинулись внутрь. Вскоре на пути встала мембрана. По команде Мод, дистанционно ковырявшейся в искусственной нервной системе звездолёта, она втянулась в стену, словно диафрагма фотоаппарата. Ткань скафандра тут же облегла тело – внутри корабля оставалась дыхательная смесь.

Оглянувшись, я заметил другую мембрану. Она перекрыла лестницу за нами и не выпускала воздух.

Мы продолжили движение к мостику.

Изнутри мулбридианский звездолёт выглядел вполне обыкновенно, разве что прямыми углами не баловал. Белоснежные переходы со светящимися панелями больше походили на древние представления о космических кораблях будущего, чем металлический кубизм «Аконита».

Звездолёт постоянно напоминал о том, что живой: низкие звуки, похожие на пение китов, пробивались даже через материал скафандра. Подошвами я ощущал дрожь искалеченного исполина. В некоторых местах пульсирующие трубопроводы-вены выступали из стен. То и дело меня на несколько сантиметров приподнимали пробегающие по био-покрытию волны.

Когда до мостика остались считанные метры, путь преградила ещё одна аварийная мембрана. Она не стянулась до конца. Сквозь зияющее отверстие в центре можно было протиснуться, но раз в пару секунд оно сжималось резко, как гильотина.

– Мод, мы заблокированы. Команда скоро очухается. Попробуем пробить путь оружием.

– Стой! Мембраны образованы тканью с усиленной регенерацией. Стрельба не поможет. Дай мне время.

Утробные звуки стали громче, пол вздулся с неожиданной силой – по коридору пробежала ещё одна волна. Меня чуть не сбило с ног. Я не выдержал и спросил:

– А эта штука точно не начнёт нас переваривать?

–Ничего он не начнёт. Кораблю больно. Посмотрела бы я на твою реакцию, если бы тебя с одной стороны прожарили до костей.

– Да ты звездолётам больше сочувствуешь, чем людям.

– Уж не тебе обвинения в видовом шовинизме выдвигать, – борткомпьютер сделала паузу. – Готово.

Мембрана судорожно втянулась в стены, открывая вид на мостик. От обычного он отличался разве что цветом, а также количеством приборов и экранов. Мулбридиане доверяли нейронному соединению в большей степени, чем люди – дополненной реальности и ментальному управлению.

Стойки остекления медленно меняли форму. Их рисунок давно перестал быть геометрически правильным. Я заметил это ещё снаружи. Корабль словно растекался. Внутренние помещения и переходы деформация затронула слабее.

Под обзорными окнами размещались похожие на коконы кресла. Со стороны входа не было видно, сидит ли кто внутри. На миг мне почудилось, что экипаж успел выйти из нейро-реверсного шока и устроил засаду. Мои пальцы крепче сжали пистолет, я опасливо оглянулся.

Кресел было всего три – живой звездолёт самостоятельно регенерировал, поэтому инженер с помощником не требовались.

Мы оббежали рабочие места. Я взял на себя центральное. В нём, как и следовало ожидать, развалился капитан.

Щуплый, одетый в стандартный комбинезон звездолётчика, Дуран выглядел на биотехнологическом сидении так же уместно, как бродяга на троне. Он был без солнцезащитных очков, глаза закрыты, на вспотевшем лице застыла гримаса боли, из уголка рта вытекала струйка слюны.

Не теряя времени, я вытащил обмякшее тело из кресла и сбросил на пол. Нейроконтакты натянулись и полопались, оставив в местах соприкосновения с кожей кровоточащие ранки, похожие на следы от змеиных укусов. Теперь можно было вздохнуть спокойно – корабль остался без управления.

От удара о пол Дуран зашевелился и заворчал. Похоже, прибыли мы как раз вовремя. Я сделал шаг назад и наставил на капитана пистолет.

Раздался гулкий удар, но почему-то всего один. Взглянув направо, я увидел Алду, который держал на мушке второго члена команды. Слева Мдибе как раз убирал руку от шеи третьего.

– Пульса нет. Этот готов.

– Корабль меня полностью слушается, – доложила Мод. – Теперь-то он точно не начнёт вас переваривать. Ты ни о чём не забыл?

Я пнул Дурана в рёбра:

– Это тебе за Родригеса, Ладро!

Не то, чтобы мне сильно жаль было помощника инженера, но раньше я не терял подчинённых. Его гибель задела моё самолюбие.

Поверженный капитан пробулькал что-то похожее на мулбридианское ругательство и скрючился, прижав ладони к ушибленному месту.

– Я вообще-то хотела узнать, как ты догадался, что нас атаковал невидимый живой звездолёт, и смог точно вычислить его местоположение… Но это тоже правильно. Постой…

– Ладро? – хором спросили борткомпьютер и Мдибе.

– Погодите. Плечо разболелось невыносимо… Опасность разгерметизации?

– Не выше, чем на нормально функционирующем корабле. Скафандры можно снять.

– Отлично. Мдибе, следи за Ладро. То есть Дураном.

Штурман направил автомат на капитана и сказал:

– Ладро выглядит иначе.

– Он же мулбридианин, – я положил пистолет на пол. Затем снял шлем и глубоко вдохнул. Воздух на мостике был свежее, чем из баллона скафандра. – Они эволюционировали из хищников, которые перенимали у жертв полезные для выживания черты. Смена внешности для мулбридиан в порядке вещей.

Расстегнув молнию, я вынул из рукава руку, сунул за спину и нащупал аптечку. Сняв её с пояса, отыскал внутри ампулу с обезболивающим и зарядил в инъектор. Пришлось орудовать обеими руками. При каждом движении плечо словно прижигали калёным железом.

Высвободив из скафандра вторую руку, я заставил себя взглянуть на рану. Выглядела она не так и ужасно: отверстия в ткани почти не было видно, только размытое багровое пятно. Приложил инъектор к запястью, нажал курок, и боль начала понемногу уходить.

– Нужно вытащить осколок, – в голосе Мод сквозило беспокойство. – Забирай пленных и возвращайся на «Аконит».

Болеутоляющее действовало так чудесно. И чудеснее всего было то, что оно не трогало эмоции. Наоборот, усиливало светлые. Но страх перед медицинскими процедурами препарат не ослаблял.

– Сначала я всё объясню. Чтобы не пришлось повторять, устрой конференцию с командой и Конрадом.

–Лежать! – прорычал Мдибе на зашевелившегося Ладро. Приказ прозвучал так властно, что у меня невольно подогнулись ноги.

Я присел на краешек пустого кресла, дождался присоединения Буссова, и заговорил:

– Трубка и клетчатый шлем не помешали бы. Но и так сойдёт. На Дурана, который Ладро, я сразу обратил внимание. «Протей» был эталонным хламом, подозрительно эталонным. Подозрения подпитала попытка разоблачить меня в Лагере. Ладро узнал Мдибе, но Товенара убедить не смог. Ладро не решился выложить второе, неопровержимое доказательство того, что я солгал пиратам. Он ведь с самого начала знал, что я не мог быть Роком Сектора Шесть… Господи, что за идиоты выдумали эту кличку?

– Откуда? – спросил Мдибе.

– Потому что он и есть Рок. И пусть встанет на колени. Какое удовольствие от изобличений, если не видишь дрожащей от ярости рожи изобличаемого?

Штурман рыкнул на прильнувшего к полу Ладро. Тот нехотя поднялся и завёл руки за голову.

Впервые я увидел капитана «Протея» без тёмных очков. В меня впился взгляд ярко-голубых глаз. У мулбридиан цвет радужки меняется под стать настроению. И без степени в ксенолингвистике было ясно: Ладро страстно желает меня прикончить.

– Тебе того же. Ты заметал следы, используя корабль, способный мимикрировать под любой другой и становиться невидимым. Потому-то всем и казалось, что в секторе орудует целая банда. Ты не хотел раскрываться перед пиратами, поэтому промолчал, когда я назвался тобой. Наверное, решил, что я не замышляю ничего плохого, а лгу, лишь чтобы втереться пиратам в доверие и с их помощью покинуть ойкумену.

Опознав моего штурмана, ты сперва попытался склонить на свою сторону Товенара, а после неудачи начал действовать самостоятельно. Вломился в систему Лагеря, потеснил Мод, создал иллюзию взлёта кораблей, вместо которых выпустил продвинутые ложные цели.

Ты рассчитывал одолеть меня руками пиратов, потому что по-прежнему больше всего желал сохранить инкогнито. И поэтому наблюдал за боем издалека, невидимый и неуязвимый. Я почти догадался о твоём присутствии. Даже понял, что часть пиратских кораблей были ненастоящими.

Окончательное понимание пришло лишь вместе с залпом из ниоткуда, который лишил «Аконит» боеспособности. Погиб Родригес. Но на его месте должен был сидеть Мдибе. Ты мог перебить всех на мостике, но выстрелил только по нему. Хотел завершить начатое.

Но ещё большее значение имело то, когда это произошло. «Аконит» только лишь отлетел от 4-II – настоящей космической жаровни. А что боится высокой температуры? Верно: живые звездолёты. Пробоины от снарядов они легко заращивают, но термальное воздействие для них гибельно.

Тут же стало понятно и зачем тебе солнцезащитные очки в помещении, и почему ты запнулся, когда Товенар, вакуум ему пухом, спросил о других доказательствах.

Поняв, кто мне противостоит, я решил сыграть на твоей страсти к захвату пленных. Судя по отрывочным сведениям, этим грешил Рок. От сражения с отрядом Мдибе ты тоже не уклонялся, хотя знал о засаде и мог запросто подорвать космопехов вместе с судном.

Я отвлёк тебя с помощью челнока, а все силы бросил на ремонт противоракетных лазеров. Хорошо, что не изобрели полумагических сканеров, способных обнаружить живые организмы через толщу композитов. Чтобы тебя обмануть, достаточно было закрыть ставни и чуть подогреть корабль, имитируя готовый взорваться реактор.

Я чувствовал себя на пьедестале. Вклинилась Мод и всё испортила:

– А если бы к челноку пристыковался не корабль, а их челнок? Или он решил на всякий случай проверить «Аконит»?

– Но сработало ведь! И вообще, у тебя куча резервных копий по всей Галактике…

Алду, у которого не было никаких резервных копий, хмыкнул. Мдибе же, по мере того, как я углублялся в рассказ, становился всё мрачнее. Когда я закончил, он тяжело произнёс:

– Теперь я верю, что он Ладро. Можете взять его на прицел?

– Легко.

Я поднял с пола пистолет и направил на капитана.

Мдибе закинул импульсный автомат за плечо и врезал Ладро кулаком. Удар был такой силы, что прежде, чем на пол свалился мулбридианин, туда упали несколько зубов и капель окровавленной слюны.

Мне стало жаль капитана и даже захотелось остановить штурмана. Но я вспомнил о том, что Ладро сделал с его отрядом, и о кровавом облаке, оставшемся от помощника инженера.

– Если хочешь забить его до смерти, сделай это без меня и на нашем корабле. Здесь Ладро всё знает. Терять ему нечего. Ещё извернётся и убьёт тебя. Мы-то потом его прикончим, но нам ещё источник вируса искать, «Преданность» и Адана Зарку спасать. Впятером делать всё это будет веселее.

Говоря это, я ощущал себя трусом. Несмотря на чёткое понимание, что Ладро нельзя оставлять в живых, внутренности ржавыми тисками сдавливало чувство, будто я поступаю неправильно.

Если мулбридианин попадёт в плен, то наверняка выкрутится. Один раз он уже добыл себе передовой военный корабль. Без него пират станет менее опасным, но надолго ли?

С другой стороны, на то, что Ладро – Рок, указывали только мои предположения. А Василий Разин просил лишь усмирить пиратов.

Мне достаточно было отдать приказ, чтобы сохранить жизнь разумному существу, которое стояло в паре метров, и я силой заставлял себя молчать. Мысль о самосуде меня не смущала. Будь я законопослушным высокоморальным гражданином, не носился бы по Вселенной, сражаясь насмерть.

Зарку был прав: превращать в рой искр что-то в миллионе километров намного проще.

Но безоружных врагов я никогда не добивал.

Эта мысль обрушила одну из чаш весов моей нравственности. Внутренняя борьба, длившаяся несколько мгновений, завершилась. Я уже был готов сказать, что передумал, но Мдибе открыл рот первым:

– Забить его было бы милосердием. Мод, как долго без генокатализатора протянет эта сволочь, прежде чем дегенерация станет необратимой?

После этих слов на разбитом окровавленном лице Ладро проступил неподдельный страх.

Если знание истории меня не подводило, несколько веков назад мулбридиане создали препарат, который позволил им достичь автоэволюционного пика. Говоря человеческим языком: стать максимально умными, сильными и долгоживущими, насколько это возможно для разумных белковых существ.

Препарат создавался для однократного применения, но через какое-то время выяснилось, что для продления эффекта требуются новые дозы. Череда замечательных открытий на этом не прервалась: вскоре мулбридиане поняли, что отказ от препарата не возвращает на прежний уровень развития, а постепенно делает принявших немощными идиотами.

Из-за всего этого ещё случилась межзвёздная война, и во всём были как-то замешаны лареяне. Деталей не помню. Никогда не любил историю. Авторы учебников заостряют внимание на политике и экономике, а вот детальными тактическими описаниями космических битв почему-то не радуют.

– Четырнадцать дней, – ответила Мод посредством звуковоспроизводящих устройств на мостике. Хотела, чтобы Ладро всё слышал.

– А на сколько хватит ресурсов жизнеобеспечения спасательного челнока этого корабля? Расчёт на одного пассажира.

– Двадцать суток.

– Сможешь запрограммировать, чтобы он достиг Сизифа за восемнадцать?

– Без проблем.

Справедливое наказание. Сизифцы неделю держали Мдибе под жёстким излучением. Штурман тоже решил поставить над врагом опыт. Не то, чтобы медленная трансформация в немощного идиота была сильно лучше смерти, но мне полегчало.

– Вставай! – приказал Мдибе.

– Вы осудили невиновного, – прошепелявил сквозь выбитые зубы капитан. – Я не Ладро!

– Тогда откуда знаешь Мдибе в лицо?

Ладро опешил.

– Внешние признаки указывают на то, что он выдумывает правдоподобную ложь, – отрезала Мод.

Мдибе велел капитану молчать, обыскал, нашёл коробку с ампулами, в которых плескался генокатализатор, и бросил на пол. Наставив на Ладро автомат, он ткнул его стволом под лопатки.

Отчаянную попытку бегства пресёк оглушающий заряд, выплюнутый дулом моего пистолета.

Капитан повалился на пол. От этого зрелища лицо его подчинённого искривилось и покраснело. Выглядел он так, словно вот-вот заревёт.

– Не переживай. Тебя мы отдадим сизифцам.

Дождавшись, когда я застегну скафандр, Мдибе с Алду утащили Ладро с мостика. Я же отконвоировал второго пленного к вновь заработавшему шлюзу.

– Может, оставим ему пистолет с одним зарядом? – предложил наводчик. Я всё слышал, потому что для переговоров мы использовали одну частоту.

– Нет. Его интеллект опустится до уровня ребёнка. Ещё случайно застрелится и не поймёт, что умер. Мне этого не нужно. Есть смысл оставлять пистолет, только если уверен, что враг будет бояться оборвать мучения.

От хладнокровия, с которым штурман это сказал, по коже забегали мурашки.

* от нем. Wunderwaffe – чудо-оружие

Глава 6 "Космическая лихорадка"

Когда мы вернулись на «Аконит», инженер уже заделал все пробоины. Я наконец смог снять аварийный скафандр, наполненный вонючим техническим воздухом.

Прежде чем отправиться лечить раненое плечо, я разобрался с повреждённым мулбридианским звездолётом. За этот образец передовой военной технологии потенциального противника ВКА щедро заплатила бы. Осталось лишь выбраться из ойкумены и спрятать находку от загребущих сизифских ручонок – делиться вознаграждением я не планировал. Если выполнение первого пункта было сопряжено с пока непреодолимыми трудностями, то спрятать звездолёт оказалось несложно.

Мод включила то, что осталось от маскировочной системы, и малым ходом отправила корабль к одному из спутников Ханаана-4. Заурядная луноподобная планетка, испещрённая ущельями и кратерами, обладала множеством естественных укрытий. Убитый нейро-реверсным шоком член команды покрывался инеем в морозильнике – не бросать же было его гнить на мостике.

Я смотрел на удаляющийся вражеский звездолёт, и в голову прокралась скользкая мысль. Компьютерное железо живого корабля состояло из искусственных нейронов. Вирус на него действовал – иначе Ладро давно бы и след простыл. Такие же нейроны были в моём мозгу. Возможно, вирус контролирует и меня, и всех людей в ойкумене? Тогда шансов выбраться нет.

Недоверие к собственному сознанию – прямой путь к безумию. Так что я выбросил эти мысли из головы.

В капитанской каюте меня ждал робот. В манипуляторах он держал металлический поднос с аккуратно разложенными медицинскими принадлежностями – в тот момент они казались мне орудиями пыток. Но деваться было некуда. Я разделся до пояса и лёг на кровать.

Когда обломок кресла вытащили, выяснилось, что он размером с ноготь и зацепил лишь верхний слой мышц. А мне-то чудилось, что здоровенный зазубренный шип пронзил плечо до самого костного мозга.

Робот перевязал рану и ушёл. Я лежал, тупо уставившись в потолок. Стоило закрыть глаза, и я видел красное облако, в которое превратился помощник инженера. Не давали покоя сомнения в том, правильно ли я поступил с Ладро. Короче, мне было хреново.

– Ладро не сбежит? – спросил я комнату.

Через секунду упрятанные в стену динамики ответили голосом Мод:

– Мдибе сломал все порты нейро-соединения в челноке, расстрелял систему связи, а я слила топливо. Не волнуйся, Ладро ничего не сделает.

Борткомпьютер моральные дилеммы не заботили. Я ей завидовал. Хотелось напиться. С каждой секундой это желание усиливалось.

Наконец я вскочил на ноги и быстрым шагом двинулся на мостик. На ходу застёгнув комбинезон, я упал в кресло и переключил управление на своё рабочее место. Затем направил корабль к Сизифу и послал Разину запрос на установление связи.

В дополненной реальности появилась знакомая белобрысая рожа на фоне не менее знакомого кабинета.

– Поразительно. Вы не только справились, но и выжили, – выдал Василий вместо приветствия.

– Я и сам в шоке. Где «Реликт»?

– В третьем грузовом порту. Как только окажетесь в зоне ответственности орбитальной охраны, вас сопроводят.

– Конец…

Разин не дал мне договорить:

– Мои люди захватили корабли, повреждённые в ходе вашей диверсии. Большая часть ультракарбоновых снарядов исчезла. На допросе пираты сказали, что вы украли их и использовали, как приманку. Где сейчас эти снаряды?

– В жерле одного из вулканов Ханаана-4-II, – невозмутимо ответил я. – Тяжёлые, мешали маневрировать, пришлось выбросить.

В плохом настроении лгать у меня выходило убедительнее. На самом деле оружие, которое стоило бы дешевле, будь отлито из платины, мирно покоилось в трюме «Аконита». Я не спешил снабжать сизифцев снарядами, способными с лёгкостью пробивать броню моего корабля. Неизвестно, как всё могло обернуться.

– Понятно, – Василий, похоже, купился на мою байку. Наверное, для человека, не посвятившего жизнь космическим сражениям, она звучала убедительно.

Сеанс связи закончился.

– Вот так сразу – и на Сизиф? – спросила Мод.

– А почему бы и нет? Где написано, что два подвига – многовато для одного дня?

Этими словами я маскировал подлинные мотивы. На самом деле мне хотелось поскорее убраться с корабля, который всегда будет ассоциироваться у меня с красным облаком, которое осталось от Родригеса.

Через пару минут звездолёт подлетел к Сизифу достаточно близко, чтобы планетоид перестал казаться крохотной тусклой звёздочкой. У меня появилась возможность невооружённым глазом разглядывать детали на его поверхности, которой я не преминул воспользоваться.

Половина диска планетоида имела светло-серый оттенок. Её покрывали кратеры, «моря» и множество равномерно расположенных точек архимедронов. Другое полушарие, послужившее Сизифу щитом, когда Жернов швырнул его в объятья газопылевого облака, было темнее. Его испещряли трещины и высокие скалы. Тёмные полосы кое-где выбивались за линию раздела, создавая впечатление, будто планету опутал щупальцами гигантский кракен.

Над Сизифом как раз восходил Альбион, бурый и невзрачный. Присмотревшись, я различил на его диске несколько спиральных вихрей и еле выделявшихся на фоне облачного покрова полос. Вероятно, они соответствовали самым мощным атмосферным течениям.

– Диспетчер готов взять нас на сопровождение, – сообщила Мод.

Я направил корабль к планетоиду, следуя инструкциям Сизифского центра управления полётами.

Диск Сизифа рос с каждой минутой, пока не закрыл почти всё небо. Я сбросил скорость, снизился до нескольких тысяч метров и со скоростью атмосферного самолёта полетел к условленному месту посадки.

С такой высоты архимедроны, понатыканные по всему полушарию на расстоянии десятков километров друг от друга, уже не казались просто точками на поверхности. Их наклонные шпили сюрреалистично возвышались над безжизненными равнинами и отбрасывали в вакууме резкие тени, словно гигантские солнечные часы. Наклонены они были потому, что размещались на круглом планетоиде параллельно друг другу. На вершинах архимедронов мигали красные предупредительные огни.

Я остановил «Аконит» над вертикальной шахтой шириной в сотню метров. Тяготение на Сизифе было очень слабым, и свободное падение заняло бы добрых полчаса. Чтобы ускориться, я включил маневровые двигатели. Из их сопел вырвались, словно миниатюрные гейзеры, струи пламени, и корабль начал снижаться.

Через минуту «Аконит» полностью погрузился в шахту. На мостике потемнело. Корабль пролетел мимо толстенных створок горизонтальных ворот. Всего их было пять, и они располагались друг над другом. Совсем недавно эти ворота защищали ангар от радиации – теперь же, когда Сизиф оказался внутри магнитосферы Альбиона, необходимость закрывать их отпала.

Шахта расширилась, и впереди стал виден вход в шлюз. Я включил левитаторы, и, регулируя их мощность, остановил корабль плавнее, чем останавливается кабина лифта на нужном этаже.

Я завёл «Аконит» в шлюз. За кормой сомкнулись массивные ворота, и помещение размером со стадион начал заполнять воздух. Пока он закачивался, пару раз до кабины донёсся приглушённый грохот, будто какой-то великан ударами киянки выпрямлял вмятину в огромном куске металла. Эти звуки вызвало тепловое сжатие – в космосе, где почти нет теплоотвода, солнечные лучи накалили обшивку «Аконита» до сотен градусов.

Вскоре серебристый корпус корабля перестал исходить паром. В шлюзе установилась нормальная атмосфера, и створки внутренних ворот поползли в стороны, открывая вид на посадочный ангар.

Площадь этого помещения измерялась гектарами, а потолок достигал высоты пятнадцатиэтажного дома. На планете с близким к земному тяготением такая полость в толще скальных пород просто обвалилась бы, но не на Сизифе, который был вчетверо меньше Луны.

Что-то пестрело у самого основания стен, вдоль которых стояли около дюжины различных судов. Из любопытства я воспользовался увеличением, и то, что я разглядел, заставило меня с омерзением отвернуться от экрана.

Там было множество граффити, которые из-за большой высоты ангара сливались в узкую цветастую полосу. Были здесь и просто надписи, и наспех нарисованные метки уличных банд. Но моё внимание привлекли мастерски выполненные изображения местных жителей.

Их образы врезались в сознание: неравномерно развитые конечности, выступающие животы, опухшие суставы, перекошенные, безгубые, безносые, одноглазые и многоглазые лица, выступающие лбы, искривлённые позвоночники, огромные головы на тонких шеях, паразитирующие близнецы, вырастающие из туловища. Уродства были изображены настолько живо, что казалось, будто каким-то образом они могут передаться и мне.

Ярче всего мне запомнилось граффити, где бейрийское солнце представало клубком колючей проволоки, тянувшим к Сизифу шипастые лучи. Те пробивали толщу скальных пород и терзали людей в их подземных жилищах. Изображённые на граффити сизифцы продолжали спать, готовить и болтать, не замечая, как покрытые металлическими шипами нити вырывают из их тел куски мяса. Звезда доминировала над уличным полотном, и только через несколько секунд я понял, что в ней было самым жутким – в переплетениях колючей проволоки проглядывал скалящийся череп.

«Вот это у людей проблемы, – написала Мод. – А ты целый год кис из-за того, что тебя бросила девушка».

«Аконит» повис над пристанью. Я выключил левитаторы, и гидравлика приняла на себя вес корабля.

Я перешёл с мостика в шлюз. Передо мной отворился массивный люк, и внутрь дохнуло прохладным воздухом с привкусом ракетного топлива. Я подошёл к краю люка, посмотрел вниз и увидел, как опускается гибкая лестница. Достигнув пола ангара, она несколько секунд раскачивалась, пока управляющий сигнал не заставил её затвердеть. С высоты мостика «Аконита» ангар выглядел, словно обычная комната, но оказавшись на своих двух, я почувствовал себя лилипутом, который проник в жилище Гулливера.

Ко мне двухметровыми прыжками (в ангаре не было искусственного тяготения) приближался сморщенный лысый старик, одетый в лабораторный халат поверх инженерной спецовки. Для своих лет он передвигался на удивление резво. Меня стало разбирать любопытство. Приятно было, конечно, что старик не имел ничего общего с отвратительными уродами, которых я видел на граффити, но в чём же заключалась его мутация? Я присмотрелся к покрытым пигментными пятнами рукам, окружённым сетью морщин глазам и обвисшей коже на шее старика, стремясь обнаружить то, что ускользало от моего взгляда, и одновременно страшась найти в его внешности противоестественные отклонения. Когда старик приблизился, над ним в дополненной реальности всплыла надпись: «Магистр инженерии Мирон Черепанов. Возраст: 27 стандартных лет».

На границе периферического зрения возникло сообщение:

«Это Мод. Я получила доступ к сизифской информационной сети и теперь могу связываться с тобой в любом населённом пункте планетоида».

– Здравствуйте, капитан, – сказал Мирон голосом молодого, – Меня зовут Мирон Черепанов. Я создал «Реликт».

Мы пожали друг другу руки. Я старался не стискивать его ладонь слишком сильно.

– Я не хрустальный, – улыбнулся Мирон. – У меня здоровые внутренние органы. Только с кожей небольшие проблемы.

Если своё состояние он называл «небольшими проблемами», то страшно было представить, что ждало меня при знакомстве с другими сизифцами.

– Извините, если что. Где корабль?

– Здесь, в ангаре.

– Проведёте меня?

– Затем я вас и встретил, – Мирон дружелюбно улыбнулся, вот только улыбка на его лице выглядела как издёвка бальзамировщика над трупом. – Может, перейдём на «ты»? К чему официоз, если скоро вы доверите жизнь моему творению?

– Ладно.

Мы попрыгали к странного вида кораблю в углу ангара. У него был широкий корпус, покрытый теплозащитными плитками, треугольное крыло и пара вертикальных килей. Но больше всего меня удивили сопла двигателей, напоминавшие огромные колокола – полная противоположность компактным трубам ионных ускорителей.

– Это настоящие химические двигатели?

– Альтернативы не было. Для питания ионных ускорителей необходим мощный источник энергии. Но термоядерный синтез невозможно поддерживать без помощи компьютеров.

Химические двигатели... До меня, наконец, дошло, на что я подписался. Мне предстояло лететь на настоящем каменном топоре от космонавтики. Распоследний ржавый грузовоз в этом ангаре выглядел венцом технологии на фоне «Реликта».

Рядом с кораблём стояли контейнеры, в которых я узнал станции консервации роботов. Ясно, что с помощью одних лишь человеческих рук построить космический корабль меньше, чем за неделю, было невозможно. Неподалёку возвышались выключенные автоматические краны.

Я тщательно осмотрел «Реликт», пощупал термозащитное покрытие и попинал покрышки шасси. Я даже забрался на крыло и попрыгал на нём. Одновременно с этими дурачествами я с помощью дополненной реальности изучал характеристики и чертежи корабля. Мирон молча ждал моего вердикта его кораблю. Осматривая «Реликт», я обратился к нему всего раз: чтобы узнать, как попасть внутрь. Я привык, что на звездолётах люки открываются по нажатию кнопки, голосовой команде или вообще сами, в случае, если ты приползаешь к своему кораблю настолько пьяный, что уже не способен на членоразделительную речь. Здесь же приходилось совершать хитрые манипуляции с запрятанными в корпус рычагами.

Приборную панель усеивали выпуклые стеклянные штуковины непонятного назначения. Только благодаря исторической справке от Мод, я узнал, что это были мониторы на базе электронно-лучевых трубок. В комментариях к проекту говорилось, что их использовали, потому что более совершенные устройства отображения информации неизменно включали в себя микросхемы, достаточно сложные, чтобы попасть под воздействие вируса.

В кресле пилота находился громоздкий скафандр, изготовленный из композитной ткани. Подняв один лишь рукав, я понял, что передвигаться в этой одёжке будет тяжко. Но выбора не было. Согласно данным, которые успела передать «Преданность», температура на Альбионе достигала сотен градусов, а давление – десятков атмосфер. Защита, которая требовалась, чтобы выжить там, весила немало. Использовать силовой экзоскелет, чтобы уменьшить нагрузку на мышцы оператора, было нельзя из-за риска заражения его систем вирусом.

В одном из отсеков «Реликта» находился гусеничный вездеход. Внутри были шесть амортизационных кресел, позволявших выдержать перегрузки при старте с планеты. Мест как раз хватило бы для Адана Зарку и команды «Преданности».

Полёт предстоял трудный. Из-за густой облачности на Альбионе, снижаться придётся почти вслепую, полагаясь только на чутьё и показания радара. На планете дуют ураганные ветры, и высокая плотность атмосферы делает их ещё опаснее. Разбиться там даже на современном звездолёте проще простого. И я бы ещё радовался, если бы трудности начинались лишь в атмосфере.

Но нелёгким являлся и сам путь к планете. Во время перелёта я должен буду корректировать траекторию корабля, ориентируясь по звёздам и полагаясь на умение быстро решать на бумажке уравнения. Одна ошибка в расчётах, и «Реликт» войдёт в атмосферу под слишком крутым углом и сгорит, либо, наоборот, промахнётся мимо планеты и ляжет на орбиту внутри ограждённой вирусом сферы вокруг Альбиона, где мне никто уже не поможет.

Покинув корабль, я соскочил на пол ангара.

– Ну, что скажешь? – спросил Мирон.

– Требуются доработки. Для начала, цвет. Нужно провести спектральный анализ частиц пыли, которые наверняка есть облаках Альбиона. На его основе надо создать камуфляж и покрыть им корабль, скафандр и вездеход. Ещё неплохо в целях маскировки сделать вездеход похожим на большой валун и добавить изменяемый клиренс. Насчёт крыльев. Надо уменьшить аэродинамическую устойчивость корабля, чтобы в атмосфере я мог активно маневрировать. Иначе любой вооружённый противник расстреляет «Реликт», как летающую корову.

– Я соберу рабочих и всё сделаю. Кроме последнего. Ты понятия не имеешь, как трудно управлять «Реликтом» в атмосфере. Каким бы прославленным и умелым капитаном ты ни был, я сделаю этот корабль более пригодным для боя только, когда ты на тренажёре докажешь, что способен с ним совладать.

– Разумно. Можно будет сравнить разные конфигурации оперения.

– В Эфире есть центр переподготовки пилотов. Я переделал их лучший тренажёр. Тамошние спецы максимально точно перенесли все характеристики «Реликта» в компьютер. Мы можем поехать туда хоть сейчас.

Из всплывшей в дополненной реальности подсказки я узнал, что Эфирой называлась столица Сизифа. Захватив на «Аконите» сумку с продуктами ненавистной фирмы «Вирилити», я вместе с Мироном направился к магнитодорожной станции. Никого по пути не встретив, мы прошли через примыкавшие к ангару технические помещения. Я с трудом подавлял желание любовно прижать к сердцу сумку с едой, и это меня злило.

На пустом перроне нас ждал поезд на магнитной подушке. В составе был только один пассажирский вагон. Космопорт, в ангаре которого я оставил «Аконит», служил для приёма грузов, и после того, как Сизиф оказался изолирован от внешнего мира, им почти перестали пользоваться. Та же судьба постигла и магнитодорожную ветку.

Через двадцать минут мы прибыли на вокзал Эфиры. Там действовало искусственное тяготение, и сумка с едой стала ощутимо оттягивать плечо. Но зато отпала необходимость взвешивать усилие каждого шага, чтобы не взлететь до потолка. Ни на перроне, ни в здании вокзала не оказалось никого, кроме нескольких служащих. Почти полное отсутствие людей обеспокоило меня.

– Куда это все подевались?

– Заперлись в домах и изнывают от апатии. Неделю назад закончились продукты, и все перешли на протеиновую похлёбку.

– Ты не выглядишь изнывающим от апатии.

– Мне и моим парням поручили ответственное дело – постройку «Реликта». Поэтому нас хорошо кормили. Наиболее важные для колонии люди всё это время нормально питались. Честно говоря, я только рад, что ты потребовал перестроить корабль. Работая, я смогу хотя бы на пару дней отстрочить приход сингормональной ломки.

Я сделал себе мысленную заметку приставить кого-то из команды проследить, чтобы Мирон и его подчинённые не попытались тянуть время, работая спустя рукава.

Мы вышли в коридор, с одной стороны которого тянулся ряд окон с видом на город. Столица Сизифа располагалась в гигантской подземной полости. В городе было много перепадов высот, а улицы плавно спускались к центру. Это выглядело так, будто кто-то застроил карьер типовыми малоэтажками, а потом накрыл каменным куполом. В центре города вздымалась светящаяся цилиндрическая башня – светильник Старка, если верить надписи в дополненной реальности. По всей территории Эфиры равномерно располагались чёрные высотки без окон. Это были воздухообменники, которые поглощали углекислый газ и обогащали воздух кислородом, а также служили для отвода тепла.

На улицах и площадях Эфиры почти не было движения. Автомобили стояли у обочин, а по тротуарам разгуливали разве что одинокие бомжи. Эти маргиналы всегда жрали, что придётся, и переход на лишённую синтетических гормонов пищу не вызвал у них такой же беспробудной депрессии, как у большинства жителей, каждый из которых был прикован незримой биотехнологической пуповиной к одной из пищевых корпораций.

В тени соседних зданий я заметил чёрные силуэты. Что-то в них показалось мне странным. Не успел я понять, что именно, как силуэты уже пропали из виду.

Город будто бы состоял из одних серых бетонных коробок. Кроме светильника Старка и одинаковых воздухообменников, вносили разнообразие в ландшафт разве что небольшое искусственное озеро и приземистое бетонное сооружение посреди каменистого пустыря.

Я почувствовал слабую головную боль. Приложив ладонь ко лбу, я отвернулся от окна, и через несколько секунд боль прошла.

– Всё в порядке? – спросил Мирон.

– Да. По пути заедем в аптеку. Прикуплю чего-нибудь от головы. Кстати, что за здоровенная постройка на окраине города?

– Саркофаг. Когда-то там была шахта, где из богатой бериллием руды добывали алматий. Бериллий ужасно ядовит, и, когда тридцать лет назад случилась авария, шахту закрыли и изолировали.

Я знал, что изначально Сизиф существовал за счёт экспорта руды, в том числе и алматия – минерала, служившего топливом для ядер перехода. Но вскоре рудные жилы оскудели. Бессемейные и те, кто был достаточно богат, чтобы оплатить дорогостоящие пластические операции, покинули планетоид. Остальные же остались из-за своих мутировавших детей, которым не было места вне Сизифа, и основали странную общину уродов.

Современный Сизиф жил за счёт производства наркотиков, денег, которыми здесь сорили приезжие преступники, и проституции. Во всей Галактике путаны, которые модифицировали своё тело, чтобы предлагать клиентам больше, чем предусмотрено природой, считались элитной кастой и стоили чертовски дорого. Местные же девчонки, которым те же качества случайно придавало излучение, отдавались чуть ли не за еду.

У выхода с вокзала нас ждал автомобиль. Боль ещё несколько раз тревожила меня. Все аптеки, мимо которых мы проезжали, были закрыты. Наконец, за окном мелькнул светящийся неоновый крест. Внутри сидел краснокожий аптекарь и плакал над обёрткой шоколадного батончика. Слёзы капали на бороду из щупалец. Только повысив голос, Мирон сумел привлечь его внимание и заставить обслужить нас.

Мы вернулись в машину. Я закинулся обезболивающим и стал ждать облегчения. Но, прежде чем мы добрались до места назначения, ледяные иголки во лбу ещё пару раз напоминали о себе. Боль приходила всего на несколько секунд, максимум, на полминуты, была почти неощутимой и с каждым разом чуть-чуть слабела. Что-то меня в ней тревожило. Возможно, услышанные позавчера слова Мдибе настроили меня против сизифцев, и я подсознательно выискивал козни.

По дороге я в паре мест заметил сгоревшие остовы автомобилей, пятна сажи и отметины от выстрелов на стенах – следы боёв с бандитами, которые отгремели несколько дней назад. Наконец, машина остановилась перед пятиэтажным застеклённым зданием. Пройдя через безлюдный атриум, мы вошли в кабину лифта. Мирон ввёл на сенсорном экране «–255».

– Вы выбрали уровень Эфирского Центра переподготовки пилотов, – раздался синтезированный голос. – Назовите ваше имя и цель посещения.

– Мирон Черепанов. Сопровождаю будущего пилота «Реликта».

Двери лифта закрылись, и только по мигающей стрелке я понял, что кабина сдвинулась с места ­ – инерционный генератор под полом скрадывал все перегрузки.

– Минус двести пятьдесят пятый этаж… Зачем строить такие огромные подземные комплексы?

– Никто специально не бурил под него полость, – ответил Мирон. – Мы сейчас внутри недроскрёба – многоэтажного здания, построенного в штольне заброшенной шахты.

После того, как мы вышли на нужном этаже, Мирон проводил меня в комнату с видом на застроенную шахтную выработку. В комнате было всё необходимое для проживания и обучения. Затем он показал мне зал, в котором размещалась копия кабины «Реликта», и дал контакты обслуживающего персонала.

– Подготовка к запуску тренажёра занимает от силы пятнадцать минут. Звони им в любое время. Хочешь прямо сейчас попробовать?

–Пожалуй, нет. После болеутоляющего мне спать охота.

– Тогда до свидания, Тео.

Он ушёл, а я связался с «Аконитом» и приказал инженеру Коуту присматривать за ходом модернизации «Реликта».

Я вернулся в выделенную мне комнату. Не дожидаясь, когда накатит волна сплавленного с вожделением голода, я разогрел половину ноги какару с овощами и съел, стараясь игнорировать всепоглощающее удовлетворение, которое испытывали мои желудок и сердце. Затем я начал изучать взаимное расположение находящихся в ойкумене звёзд, по которым мне предстояло ориентироваться на пути к Альбиону.

Когда я учился, нам преподавали космонавигацию, аэродинамику и основы управления летательными аппаратами. За всё время полётов на «Преданности», эти знания мне ни разу не пригодились. Большую часть работы на звездолётах выполняли компьютеры. Люди требовались лишь для того, чтобы решать, куда лететь, обслуживать богатых пассажиров, считавших оскорблением приём напитков из манипуляторов робота и, конечно же, чтобы придумывать военные хитрости. В этом плане разумные приматы до сих пор превосходили компьютеры. Известны десятки квантовых мозгов, которые стали выдающимися писателями, философами или художниками, но в том, что было связано с уничтожением других разумных существ, человек оставался далеко впереди.

Большинство моих однокурсников изучали эти предметы, спустя рукава. И они, наверное, были правы, потому сейчас данные дисциплины имели разве что историческую ценность. Но в то время я был просто одержим всем, что было связано со звёздоплаванием, поэтому изучал эти предметы с не меньшим рвением, чем те, которые были действительно необходимы. Теперь, когда мне предстояло полететь на «Реликте» – корабле, сочетавшем новейшие материалы и электросистему, в которой не было ничего сложнее примитивного реле – они оказались на удивление полезны. Составители образовательной программы словно предвидели, что один из выпускников попадёт в уникальное космическое образование неизвестной природы, которое окажется единственным местом во Вселенной, где эти знания ему пригодятся.

Я с ностальгией вспоминал то прекрасное время. В возрасте десяти лет я оказался в мире, о котором подолгу фантазировал в детстве. Это как на самом деле попасть в сказку, только с лазерными автоматами вместо мечей, пиратскими звездолётами вместо драконов и генетически улучшенными киноактрисами вместо принцесс. Разумеется, я решил стать звездолётчиком и, словно одержимый, шёл к своей цели. Первые десять лет обучения были не слишком захватывающими. Приходилось много учиться, многократно отрабатывать различные сценарии на тренажёре, а потом снова корпеть над учебниками. Зато, когда я впервые сел в капитанское кресло «Преданности» и направил её к наугад выбранной на звёздной карте планете, то, наконец, почувствовал себя на своём месте. Сейчас я готов заново пережить каждый из дней тех трёх лет, которые провёл в странствиях, время от времени выполняя за деньги различные задания. Вот только всё хорошее кончается плохо, и этой белой полосе положила конец встреча с Вероникой.

* * *

На следующие сутки я, уставший и измотанный, вернулся в свою комнату после очередной серии полётов на тренажёре. Меня больше не посещали странные головные боли, или я просто не перестал замечать такую мелочь на фоне постоянно кипящего от напряжения мозга. Космический участок полёта от Сизифа до Альбиона я более-менее отработал. Мне удалось научиться по взаимному положению планеты и небесных объектов определять отклонение от оптимальной траектории и в прямом смысле на бумажке рассчитывать, какой требуется установить курс и какую тягу подать на двигатели, чтобы скорректировать траекторию «Реликта».

А вот с атмосферным участком дела шли хуже. Только одна из трёх симуляций прохода через газовую оболочку Альбиона заканчивалась для меня успешно. Хотя, после пятнадцати аварий подряд, случившихся, когда я впервые начал отрабатывать этот этап полёта, позитивные сдвиги были налицо.

Работа над модернизацией «Реликта» подходила к концу. Похоже, я переоценил себя, полагая, что освою управление им быстрее, чем обновлённый корабль будет готов к старту.

Выпив воды, я заставил себя продолжить занятия. Где-то спустя час, в микронаушнике, с которым я не расставался, раздался голос Мод:

– Тебе надо отдохнуть.

– Ночью отдохну. Нельзя попусту тратить время. Мы не можем застрять здесь, как сизифцы и Конрад.

– Ты уже разобрался с уравнениями. Брось их. Ты ничего не добьёшься, если не будешь восстанавливаться между походами в симулятор. Чтобы научиться управлять кораблём в атмосфере, тебе нужны силы. Отдохни.

– Наверное, ты права, – я протёр глаза. – Просто за предыдущий год я потерял столько времени, что теперь чувствую себя обязанным выкладываться на полную.

Я так самоотверженно работал также затем, чтобы отвлечься от мыслей о гибели штурмана и участи, на которую обрёк Ладро. Усталость скрывала недоговорки от Мод.

– Ты и так выкладываешься на полную, – сказала борткомпьютер. – Загоняя себя, ничего не добьёшься.

Я подошёл к окну, облокотился о подоконник и спросил:

– Как дела на «Аконите»?

– Мдибе не выпускает никого дальше космопорта. Целую ночь он не смыкал глаз, ожидая, что сизифцы попытаются захватить корабль или учудят что-то в этом роде.

– Передай Мдибе, чтобы больше так не делал. Все члены моей команды должны быть свежи, как огурцы, и всегда готовы к бою. Скажи ему, что постережёшь корабль сама. Тебе ведь не нужен сон, – я помолчал. – Ты следишь за их психикой. Как гибель Родригеса повлияла на команду?

– Раньше они друг друга не знали. Бейра никогда не была спокойным местом. Твои подчинённые – опытные военные. У них профессиональное отношение к смерти. После боя все стали задумчивее и замкнутее, но всё быстро приходит в норму.

За окном находилась подземная полость, превращённая в жилой район. Нависающие над крышами каменные своды были покрыты следами огромных буров. Я представил себе, какой здесь стоял грохот, когда повсюду сновали тележки с рудой, летели искры из-под корундовых зубьев, а за всем следили шахтёры в грязных спецовках, изредка помогая автоматическим проходческим машинам справляться с особо трудными участками.

Сейчас же на месте давно отгремевшего сражения с твердью планетоида стояли сотни однотипных пластиковых домов. Жилища ютились на каменистых возвышениях, соединённых ржавыми мостами. С потолка пещеры на них падали редкие капли конденсирующейся там влаги.

Впервые за сутки странная головная боль вернулась. Я сразу же узнал неприятное покалывание во лбу. Точно то же я чувствовал на вокзале, когда впервые приехал в Эфиру.

Моё внимание привлекли тёмные силуэты двух сизифцев, которые шли по мосту. Они были очень похожи на тех мутантов, которых я видел на вокзале. Теперь расстояние было меньше, а освещение лучше, и я наконец смог понять, что именно в их облике меня тогда так встревожило.

У них не было голов.

Тела сизифцев покрывала тёмная матовая кожа, словно состоявшая из чёрных дыр. Даже, когда они прошли под уличными фонарями, на ней не появилось ни одного блика или светлого участка. Они не носили ни обуви, ни одежды. Блеска глаз, пусть бы они находились хоть на груди, я не заметил. Когда сизифцы подошли к двери одного из домов, я смог оценить их рост. Каждый вымахал под два метра. С головами небось имели бы все шансы стать звёздами НБА.

Самой странной была их одинаковость. На Сизифе встречались самые разнообразные мутации, и найти двух одинаковых уродов было почти невозможно. А я уже второй раз сталкиваюсь с сизифцами, обладающими целым набором идентичных отклонений: типом кожи, неизвестно куда засунутым мозгом, и богатырским сложением.

– На что засмотрелся? – спросила Мод.

– Любуюсь видами… Разумеется, на двух чёрных безголовых близнецов, которые в чём мать родила разгуливают под окном!

– Это ты так шутишь? О ком ты? Я никого не вижу.

Странные сизифцы тем временем скрылись в одном из домов. Ледяные иглы внутри моего черепа вытянулись из мозговой ткани, унося с собой боль.

– Наверное, проблемы с камерами или связью.

Я сам не верил в то, что говорю. Раз у меня болит голова, когда я вижу безголовых, значит, я почти гарантированно торкнулся.

– Давай посмотрим запись с камер в твоих линзах, – предложила Мод.

Странно было наблюдать на мониторе то, что только что видел своими глазами. Изображение подрагивало из-за микродвижений глаз, которые мозг умело скрывает, строя в сознании картинку. Их частота и интенсивность указывали на накопившуюся за сутки усталость.

На экране возникло окно комнаты. Было несложно прикинуть, на какой секунде я замечу необычных прохожих. Но этот миг наступил, а на мониторе так и не появилось ни души. Только точка сосредоточения взгляда плавно переместилась от ржавого моста к одному из домов.

На записи я отошёл от окна, включил компьютер и начал смотреть ту же запись, которую досматривал сейчас. Мод остановила воспроизведение.

Дело плохо. Люди, которые видят то, чего нет, хорошо кончают только в мистических кинофильмах, и то не всегда. Я не испытывал никаких эмоций, но мой разум словно проваливался в кроличью нору.

– Что посоветуешь?

– Ехать к психиатру.

– Вряд ли, эта профессия так важна, чтобы их хорошо кормили. Все сизифские психиатры сейчас наверняка мучаются от сингормональной ломки, и им самим требуются психиатры.

– Не забывай о врачах, которые следят за здоровьем Василия Разина.

– Я не хочу, чтобы Разин узнал, что у капитана, от которого, возможно, зависит судьба его колонии, не все дома.

– Согласна, он сволочь. Но в таком состоянии я всё равно тебя ни к «Реликту», ни даже к тренажёру не подпущу.

И как будто неприятностей не хватало, в тот же миг разум заполонили мысли о «Вирилити». Близилось время обеда. Гигант пищевого рынка отобрал у моего сердца право не чувствовать, а теперь ещё и нежданный душевный недуг взялся за мозг. Я ощутил себя совершенно беспомощным. Мне показалось, что я никогда в своей жизни ничего не контролировал, и сейчас не теряю свободу, а просто осознаю, что её нет. Наверное, так и сходят с ума.

– Тео, не смотри в одну точку, меня это пугает. Я уже вызвала машину. Тебе надо только подняться на лифте.

– Надеюсь, меня не ждут дюжие санитары со смирительной рубашкой?

– Как же меня радует, что ты ещё можешь шутить.

* * *

– Вы в последнее время принимали новоизобретённые наркотики, на которые не реагируют известные тесты?

– Нет. Только водка, пиво и мартини. От литра до двух каждый день на протяжении последних четырнадцати месяцев. Но я завязал. Теперь чист, как стёклышко.

– Представляли ли вы когда-нибудь, как причиняете боль другому человеку? Получали ли вы в своих фантазиях удовлетворение от этого процесса?

– Нет.

Стоило мне это произнести, и перед глазами появилась надпись крупными белыми буквами: «Не лги». Перед беседой врач попросил меня снять микронаушник. Ему не хотелось, чтобы кто-то вмешивался в наш разговор, даже искусственный разум. Но о линзах дополненной реальности доктор не знал, и Мод продолжала щеголять своей проницательностью.

Часы над дверью кабинета показывали два по полудню. Сизиф жил по бейрийскому времени. Бейрийские сутки состояли из семнадцати часов, которые были немного короче земных.

Сегодня я уже второй раз беседовал с врачом. После первого разговора он направил меня сдавать анализы и проходить тесты с сеткой электродов на голове. После случая в комнате, меня больше не тревожила головная боль и не мерещились безголовые великаны. Страх перед сумасшествием ослабел. Я даже стал дерзить доктору.

Психиатр, с которым я общался, выглядел вполне обаятельно, не считая того, что был совершенно безволос, имел глаза, состоящие из одних белков, и полупрозрачную кожу, сквозь которую просвечивали хитросплетения вен, краснота мышц и белизна сухожилий.

Сизифцам такая внешность вряд ли мешала делиться сокровенным и говорить вслух то, о чём стыдно даже подумать. Но я никогда не любил откровенничать. И тем более, мне было непросто говорить искренне, глядя в загробного вида белые овалы на месте глаз.

– Вообще-то, представлял, – поправился я. – Однажды я спланировал убийство. Но это была всего лишь мысленная игра, которую я затеял, чтобы пощекотать нервы.

– То, что кажется вам незначительным, может быть концом ниточки, которая ведёт к корню вашего недуга. Пожалуйста, опишите детально, как вы представляли само убийство.

– Нож в сердце, наслаждение последним вздохом. Ничего особенного, – ответил я, мысленно смеясь над припавшими пылью дурацкими фантазиями.

– Я уверен, вы способны вспомнить больше. Постарайтесь подобрать слова. Я никуда не тороплю вас, Тео.

Да, я мог вспомнить, как мечтал услышать хруст кости и ощутить сопротивление, с которым лезвие пробьёт грудину, добираясь до сердца Вероники. Я мог вспомнить, как хотел не просто наслаждаться её последним вздохом, а приникнуть к губам, наверняка напряжённым от боли, и поцеловать их в последний раз.

Тогда я думал, что это лучший выход: уничтожить то, за что ещё недавно готов был умереть. Изящное решение: сердце за сердце, жизнь за жизнь. Но реальность куда прозаичнее красивых фантазий, и уже спустя несколько месяцев мне было наплевать, где и с кем сейчас Вероника.

Недавняя гибель Родригеса и так испугавшее меня чувство власти над жизнью Ладро сделали эти намерения ещё более смехотворными в моих глазах. Теперь я прекрасно понимал, что не способен убить человека своими руками.

–Я не хочу отвечать. Как моё прошлое вообще может быть связано с галлюцинациям?

– Успокойтесь, Тео. Мы оба прекрасно понимаем, что с вашим мозгом всё в порядке.

– Что?

–Обследование показало, что неврологически вы абсолютно здоровы. Я затеял эту беседу, чтобы помочь вам разобраться, что именно заставляет вас лгать окружающим ради внимания.

– Я пришёл сюда, чтобы мне выписали таблетки, а не расспрашивали о скверных временах моей жизни.

– Это единственный способ вылечиться. Вы не симулянт. Вы просто настолько хорошо себя обманываете, что перестали замечать это. Только докопавшись до того, что в вашем сознании символизируют эти… как вы их описываете… безголовые, я смогу помочь.

–Что за бред?! У меня трещит башка, и я вижу то, чего нет. По-вашему, боль я тоже выдумал? Толку от вас ноль.

Я резко встал и двинулся к двери. Перед глазами появилось сообщение: «Не уходи». Я снял линзы и положил в контейнер. Мне хотелось на время заглушить глас рассудка в лице Мод. Покинув клинику, я оставил линзы и микронаушник в машине и пошёл, куда глаза глядят.

Дойдя до первого же бара, я решил применить мой любимый способ вправления мозгов. Желание напиться терзало меня с того самого мгновения, как бессознательного Ладро уволокли с мостика живого звездолёта. Изнуряющие тренировки помогли забыть о нём, но лишь на время.

Вскоре я сидел за стойкой, читая новости на экране, который был в неё встроен, и попивая пиво из кружки, стилизованной под ступень ракеты-носителя.

В одной из статей религиозный фанатик проповедовал, что ойкумена, куда террамобилизовали Сизиф, на самом деле является библейским чистилищем. И спастись можно, только перестав грешить и присоединившись к его секте, в качестве вступительного взноса отдав общине всё имущество. Новоиспечённый проповедник заклинал поторапливаться, потому что иначе планетоид вместе с сизифцами отправится прямиком в ад. В конце статьи приводились номера счетов для пожертвований.

– Аминь, – поднял я кружку, салютуя полке с алкоголем.

В одном я был согласен с распространителем народного опиума. Глава секты резко негативно отзывался о еде с синтетическими гормонами и называл её дьявольским искушением. В своих речах он превозносил сингормональную ломку, как искупление, которому стоило всяко радоваться, ибо оно приближало сизифцев к раю. Протеиновая похлёбка приравнивалась чуть ли не к манне небесной. Также проповедник называл эфирский район розовых воздухообменников новым Содомом и призывал уничтожить его, видимо, желая отобрать хлеб у своего бога – того ещё любителя поистреблять людей, умеющих хорошо проводить время.

– Обнови, – попросил я бармена и открыл другую статью.

Это была старая публикация, написанная вскоре после исчезновения «Преданности». Её автор, явно увлекающийся конспирологией, утверждал, что на самом деле Адан Зарку не был никаким благодетелем Сизифа и действовал по указке отца. Вместе они якобы разработали план, как руками самих же сизифцев избавиться от вконец доставшего их планетоида. Исчезновение «Преданности» представлялось автором, как спектакль, разыгранный Аданом, чтобы скрыть своё возвращение на Бейру. По его версии, ойкумена являлась тайным космическим рынком рабов, куда Зарку продал всех сизифцев. Под конец автор запугивал читателей скорым приходом кровожадных надсмотрщиков.

На следующий же день всю абсурдность этих инсинуаций вскрыло появление в ойкумене посланного президентом Бейры «Адаманта». Но это не мешало перепуганным дебилам даже сейчас оставлять под статьёй панические комментарии.

Бармен пододвинул мне полную кружку. Сделал он это тощей третьей рукой с выпирающими венами и распухшими суставами. Наверное, лишняя конечность перестаёт быть таковой, когда в бар набирается по-настоящему много народу. Взглянув на трёхрукого сизифца, я понял, что мутации больше не кажутся мне отвратительными. Алкоголь делал своё дело. Я залпом осушил вторую кружку.

Не помню, как очутился на скамейке с бутылкой пива в руке. Времени прошло изрядно, и светильник Старка успел сменить яркое жёлтое сияние на слабое серебристое. Я понятия не имел, где нахожусь, и как вернуться в центр переподготовки пилотов, но меня это нисколько не волновало. Через улицу возвышался многоквартирный дом, где, несмотря на позднее время, ни в одном окне не горел свет. Жильцы рано легли спать, потому что ещё не оклемались после того, как лишились продуктов с синтетическими гормонами. Уверен, стоило им закрыть глаза, и обжигающий образ вожделенной торговой марки тут же возникал перед мысленным взором, лишая сна.

У меня самого сердце щемило от голода, но целительные свойства алкоголя позволяли не обращать на это внимания. Осенённый догадкой, я хлопнул себя по лбу. У меня же весь комбинезон забит шоколадными батончиками от «Вирилити»! Отложив бутылку, я потянулся к нагрудному карману.

– Уже за сигаретами полез, – насмешливо произнёс кто-то. – Куда торопишься? Я ещё не попросил закурить.

Из нескольких глоток вырвалось тупое гоготание.

Забыв о батончиках, я поднял взгляд и увидел пятерых молодчиков в потёртых кителях, на которых красовалось разнообразные значки: от символов мира до серебряных черепов. Они носили фуражки, а у парня, который заговорил первым, и, видимо, возглавлял шайку, на шее болтались защитные очки без стёкол. Его глаза светились, как у кота. Наверное, радиация наградила главаря ночным зрением.

Я понял, что попал. Дрался я плохо, а после того, как пропустил через себя ящик пива, не мог рассчитывать и на свои ноги. Оставался один вариант.

– Послушай, – начал я, борясь с заплетающимся от выпитого языком. – Меня нанял Василий Разин. Я делаю для него очень важную работу. Если со мной что-то случится…

– Тупее отмазки не слышал, – перебил меня главарь и ухмыльнулся. Его подручные обступили меня полукругом.

Я ощутил знакомую боль и, забыв про бандитов, автоматически начал искать взглядом безголовых. Когда спустя секунду они вышли из-за угла, я застонал и схватился за голову, потому что боль стала такой сильной, будто мой череп вскрыли, и в мозг разом вонзились жала дюжины пчёл.

– Схватить…

Главарь шайки не договорил. Один из безголовых положил огромную ладонь ему на плечо, и бандит тут же потерял сознание. Взяв парня под руки, безголовые зашагали прочь. Двигаясь, как куклы на ниточках, члены шайки расступились перед ними, создавая проход. Великанов для них словно не существовало.

Безголовые уходили, и боль в моей голове стала утихать.

– Валим отсюда. Сдался нам этот припадочный, – сказал один из бандитов.

Молодчики из шайки, только что намеревавшиеся избить и ограбить меня, разошлись. Никто и словом не обмолвился о пропаже главаря.

На асфальте появилось красное пятно. Прикоснувшись к лицу, я понял, что у меня пошла носом кровь.

Безголовые ещё не пропали из виду. Не обращая внимания на боль, я встал со скамейки и двинулся за ними. Если я просто выдумал безголовых, мне ничего не угрожало. В противном случае… Тогда я был достаточно пьян, чтобы не переживать по этому поводу.

Я шёл по пустынным улицам, не слишком приближаясь к безголовым, чтобы вызываемая ими боль не остановила меня, но и не слишком удаляясь, чтобы не потерять их след.

Время от времени мне приходилось отводить взгляд. Когда я неотрывно смотрел на безголовых дольше нескольких минут, иголки в моём мозгу, какими бы ничтожными они не казались, начинали сводить с ума. Наверное, что-то похожее испытывали люди, которых пытали водой, капающей на одно и то же место.

Дорогу запомнить я даже не пытался. Голова трещала от боли. Силуэты безголовых расплывались всё сильнее. Мне было уже всё равно, гоняюсь я за созданиями из плоти и крови или преследую миражи. Иногда я замечал других великанов. Они всегда ходили парами. Некоторые тоже кого-то несли.

В какой-то момент мне показалось, что безголовые ходят кругами и никуда меня не приведут. Вдруг те двое, которых я преследовал, скрылись в переулке. Сорвавшись на бег, я пересёк его вслед за ними. За переулком обнаружилась решётчатая ограда, за которой чернело огромное здание. Исцарапанная табличка с черепом и скрещёнными костями подсказывала, что рядом Саркофаг.

Безголовые были уже за оградой. Как они перебрались через неё? Я не видел ни ворот, ни погнутых прутьев. Сделав шаг, я подлетел на полметра в воздух. Неудивительно, что в покинутом районе возле опасной зоны отключили тяготение.

Ограда была высотой метра четыре. Даже при пониженной гравитации требовались запредельно мощные мышцы, чтобы перепрыгнуть её. А безголовые сделали это с дополнительным грузом в виде главаря бандитов. Мне такой прыжок был не по силам.

В лучах светильника Старка ребристое здание Саркофага напоминало древнегреческий храм с множеством колонн. Чёрные великаны вместе с добычей скрылись за складками каменистого пустыря, который простирался до самого подножия Саркофага.

С каждой секундой головная боль усиливалась, превращаясь из неприятного покалывания в муку, сравнимую с тем, как если бы мой череп одновременно сверлили десятки тупых свёрл. Я поискал глазами безголовых, которые могли её вызывать, но никого не увидел. Только покинутые здания равнодушно взирали на одинокого умалишённого чёрными глазницами выбитых окон.

Резко усилившаяся боль свалила меня с ног. Я упал на живот и разбил лицо. Из глаз потекли слёзы. Затем как будто чьи-то сильные руки сдавили мою голову и повернули лицом к Саркофагу.

Ребристая бетонная скорлупа вспыхнула красным пламенем, обваливаясь внутрь себя. На её месте осталась лишь ровная горящая земля. Через мгновение поверхность каменистого пустыря тоже стала рушиться.

Сначала я не мог видеть, что же находится на дне образующейся воронки и бросает пульсирующие отсветы на своды подземной полости. Затем над воронкой взбухла верхушка огненного шара. Он то раздавался вширь, с каждым разом захватывая всё большую площадь, то сжимался, словно переваривая поглощённое вещество. Парализованный, я наблюдал, как ненасытное пламя пожирает ограду в нескольких метрах от меня.

Боль стала такой сильной, что если бы я мог шевельнуться, то без раздумий разбил бы голову об асфальт, лишь бы прекратить мучения. Я закричал от страха, видя приближающуюся ко мне стену огня.

Глава 7 "Квантовый резонанс"

Я приоткрыл веки и тут же зажмурился от ослепительной белизны. Я лежал на чём-то мягком и не понимал, как сюда попал. Открыв, наконец, глаза, я увидел размытые очертания помещения, напоминавшего больничную палату. Рядом расплывался чей-то силуэт. Я напряг зрение и понял, что это женщина. Она сидела у моей кровати.

– Вероника, – прохрипел я и попытался дотянуться до неё, но не смог, потому что руку что-то удерживало.

– Не волнуйся, – сказала она голосом Мод. – Это было необходимо.

Через несколько секунд мои глаза сфокусировались, и я разглядел сидевшую рядом женщину. По еле уловимому мерцанию я понял, что это всего лишь голограмма.

Аватара Мод носила чёрную юбку и белую рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами. Каштановые волосы спадали на плечи, единственная белая прядь была упрятана за правое ухо. Я с подросткового возраста находил ужасно привлекательным сочетание в женской причёске волос разных цветов. В реальной жизни пришлось бы идти на компромисс, но аватары Мод можно было менять хоть каждую ночь.

Я оглянулся. В палате имелись два окна, прикрытые жалюзи. В углу стоял шкаф с мониторами. На моих запястьях находились браслеты, соединённые с койкой ремнями. Я попробовал пошевелить ногами под покрывалом, но они тоже оказались обездвижены. Голографическая Мод молча за мной наблюдала.

– Наконец, – улыбаясь, произнесла она. – Чертовски приятно видеть, что ты идёшь на поправку.

– На поправку?..

В мозгу пронеслась череда образов. Я вспомнил о безголовых, визите в клинику и шатании по городу. Прокручивая перед мысленным взором разрушение Саркофага, я будто вновь возвращался в болезненное состояние, в котором переживал эти видения. После того, как меня поглотил фантомный огненный шар, начинались по-настоящему пропитанные сумасшествием и страхом воспоминания. Мне не хотелось о них думать.

– Что со мной случилось?

– Ты попал сюда больше двух суток назад. Когда ты ушёл с приёма у доктора, я по глупости поверила ему. Он утверждал, что ты для себя не опасен. В результате тебя нашли у ограды Саркофага без сознания, пьяного, с разбитым лицом. Впервые очнувшись, ты повёл себя, как настоящий сумасшедший: попытался бежать из клиники, наделал шуму в коридорах.

Я вспомнил, как впервые пришёл в себя в палате и увидел рядом безголового. Меня вырвало, и я бросился бежать, спотыкаясь и сбивая людей с ног. Взгляд чёрного великана жёг спину, подгоняя меня. Теперь я понимал, что это были всего лишь галлюцинации, но от того воспоминания не становились менее ужасными.

– Я хочу сесть. Неплохо бы убрать ремни.

Изголовье кровати приподнялась, придавая моему обездвиженному ремнями телу сидячее положение.

– Я уже позвала доктора. Я могла бы легко взломать сеть этой клиники, но, думаю, ты сможешь немного подождать. Незачем обижать младенцев, – аватара Мод подмигнула.

– Что было дальше?

– Каждый раз, когда к тебе возвращалось сознание, ты пытался сбежать из палаты. Требовалось несколько здоровенных санитаров, чтобы тебя удержать. Поэтому врач и решил применить ремни. Боюсь даже представить, что тебя так пугало.

Безголовые. Каждый раз, когда я открывал глаза, великан стоял рядом, своим присутствием заставляя мозг взрываться невыносимой болью, которая и лишала меня сознания. Теперь я понимал, что между этими пробуждениями лежали часы беспамятства. Но тогда казалось, что я попал во временную петлю: стоило потерять сознание, как в следующий же миг я приходил в себя в койке, видел мрачный силуэт безголового, и пытка болью повторялась. Я помнил уколы роботизированного инъектора, который иногда успевал впрыснуть успокоительное до того, как вбиваемые в череп фантомные гвозди возвращали меня в забытье.

С каждым появлением силуэт безголового становился всё более блеклым и размытым, а боль слабела. Сейчас я понимал, что так субъективно ощущалось действие лекарств. Но какие бы усилия я ни прилагал, чтобы убедить себя, что эти воспоминания – всего лишь оставшийся позади воображаемый кошмар, они продолжали вызывать у меня необъяснимую тревогу.

– Это были бессмысленные галлюцинации. Не помню деталей.

Вошёл доктор с полупрозрачной кожей и белесыми глазами.

– Здравствуйте, Тео, – поздоровался он, наигранно улыбаясь. – Я должен извиниться за ошибку в постановке диагноза. Если бы не она, лечение могло быть намного менее травмирующим.

– Просто освободите меня.

Врач подошёл к шкафу с мониторами, почесал подбородок и задумчиво произнёс:

– Я думаю, вам стоит ещё немного побыть прикованным…

– Уберите эти дурацкие ремни! – повысила голос Мод. – Я не хуже вас разбираюсь в душевнобольных. Тео больше не будет буянить. Ты ведь не будешь буянить?

– Обещаю.

Немного помедлив, доктор подошёл к койке и расстегнул браслеты на моих руках и ногах.

– Нужно провести ещё пару тестов. Когда будете готовы, подойдёте ко мне в кабинет. Ещё раз прошу прощения за оплошность.

Доктор оставил меня наедине с голограммой Мод. До меня вдруг дошло, что причина моей тревоги крылась в сомнениях. Я не был до конца уверен, были ли галлюцинации в самом деле только галлюцинациями. Мне казалось, что все вокруг сговорились и держали меня за дурачка.

– Какой диагноз мне поставили?

– Космическая лихорадка. Редкая болезнь. Поражает звездолётчиков, которые надолго сходят на берег, а потом возвращаются в родную стихию.

Я слышал о подобном. Всё дело в межзвёздном веществе, которое накапливается в мозгах из-за многократных прыжков. Возникает что-то вроде зависимости.

– Но я же проходил профилактический курс.

– И не забывал принимать лекарства даже после того, как Вероника тебя бросила? – с сомнением спросила Мод.

– Запивать таблетки спиртным нельзя, а других напитков тогда в моём жилище не водилось… Но частично я его прошёл. И почему болезнь обострилась только сейчас? В этом объяснении дыр больше, чем на Сизифе брошенных шахт.

– Уже неважно. Ты ведь вправду перестал видеть этих… безголовых?

– Да, – ответил я и для придания убедительности своим словам взглянул в мерцающие фиолетовые глаза Мод.

– Вообще-то, камера, через которую я на тебя смотрю, находится у потолка, – сказала борткомпьютер. – Но не заморачивайся. Я сразу поняла, что ты не лжёшь. Ты ведь не умеешь лгать.

Я встал и неуверенными шагами подошёл к закрытому окну. После двух суток, пусть и бейрийских, валяния без сознания в кровати, поначалу мне было трудно удержаться на ногах.

– Окно выходит на город?

– Да, – Мод встала рядом. Её ступни парили в нескольких сантиметрах над полом. Видимо, голопроектор был плохо откалиброван.

Я открыл жалюзи, и в палату ворвались ослепляющие лучи светильника Старка, делая голограмму Мод похожей на привидение.

– Отключай голограмму. Я в порядке. Твой образ для поддержки мне больше не нужен.

Голограмма схлопнулась в светящуюся точку, которая спустя миг угасла.

– Отлично, – сказала Мод. – Мне и самой надоело. Я-то смотрю на всё со стороны. А со стороны это выглядит, будто с тобой другая женщина. Этим зрелищем я наелась досыта, когда ты приводил Веронику на «Преданность».

Пропустив колкость мимо ушей, я взглянул в окно. По залитой сиянием светильника улице как раз проехал автомобиль. По тротуару шли и ползли на своих двух, трёх, четырёх конечностях, пучке щупалец или змеином хвосте, прохожие. К облегчению, я не увидел среди них ни одного безголового великана.

– Почему на улице так людно?..

Заметив чёрный силуэт, я осёкся. Моя рука по привычке потянулась ко лбу, но боль не приходила. Через секунду я понял, что силуэт принадлежит высокому парню в готичной одежде, а не безголовому. С души словно астероид свалился.

– Сингормональная ломка понемногу отпускает жителей.

– Ясно. На улице слишком спокойно. Почему нет никаких демонстраций? Сизифцы ведь отрезаны от всей Галактики.

Подойдя к шкафу, я ткнул пальцем в экран встроенного компьютера. Даже в этом предмете мебели был компьютер, в отличие от корабля, на котором мне предстояло совершить межпланетный перелёт. Дверь шкафа распахнулась. Внутри висел мой комбинезон звездолётчика. Я начал переодеваться.

– Сизифцы – очень замкнутое общество, – сказала Мод. – Большая их часть ни разу не покидала планетоид.

– Если так, тогда для них и вправду мало что изменилось. Покрасневшего неба сизифцы из-под земли не видят. Ну разве что еда стала хуже, – я застегнул последнюю молнию. – Отведи меня к доктору.

Мне хотелось, не теряя времени, вернуться к тренировкам. Чем скорее я освою управление «Реликтом», тем скорее уберусь из этого проклятого места, которое чуть не лишило меня рассудка.

* * *

Мне понадобилось двое суток упражнений на пилотажном тренажёре, чтобы поднять рейтинг выживаемости при прохождении через атмосферу Альбиона до приемлемых восьмидесяти процентов. Это означало, что в реальности мои шансы успешно сесть составляли в лучшем случае пятьдесят на пятьдесят.

Мои математические способности космическая лихорадка не затронула. Вернувшись в центр переподготовки пилотов, я в первом же тренировочном полёте безупречно решил задачу движения корабля и выполнил нужные манёвры.

Я упражнялся день и ночь, заливаясь «Ятром»*. Время от времени я покидал недроскрёб и гулял по Эфире. Я заставлял себя смотреть по сторонам, чтобы убедиться, что галлюцинации прошли. За время этих вылазок я не увидел ни одного безголового и ни разу не ощутил сопровождавшую их приближение головную боль. Но это не избавило меня от навязчивых мыслей, которые вскоре оформились в простую идею. Мне казалось, что я не излечился от безумия, а, наоборот, сумасшедшими были все вокруг, а теперь к ним примкнул и я. Может, для психов это и нормально – тосковать по своей болезни, даже, если созданный их мозгом мир был квинтэссенцией страхов, а не воплощением мечты о счастье. Наверное, для человека любой вымысел лучше реальности.

Я этим ни с кем не делился. Мне не хотелось задерживаться на Сизифе, а мозгоправ с глазами мертвеца вполне мог запретить мне лететь, расскажи я ему обо всём.

Мод была довольна тем, что я выхожу на свежий воздух. Во время одной из таких прогулок она связалась со мной по коммуникатору.

– О чём думаешь? – тихо спросила она.

Я стоял, опираясь на перила и наблюдая, как угасает отражение светильника Старка на озёрной глади. Пылающая полоса света обрывалась, не достигнув противоположного берега – при обыкновенном закате такого не увидишь.

Мои мысли вертелись вокруг безголовых. Я вспоминал, как во время первой же прогулки по городу взял такси, чтобы осмотреть Саркофаг. Мне хотелось убедиться, что его огненная гибель мне лишь привиделась. При взгляде на исполинское бетонное сооружение, с которым, разумеется, всё было в порядке, тревожное ощущение, которое я испытывал с момента пробуждения в палате, захватило меня целиком.

– О всяком думаю.

– Я хотела предупредить, что лечу с тобой.

– Это невозможно. На пути к Альбиону связь придётся отключить. Если вирус исказит радиопереговоры, неизвестно, к чему это приведёт.

– Ты не понял, – сказала Мод. – С тобой отправится моя аппаратная реализация.

– Что? – от удивления я отпустил поручень и выпрямился. – Зачем?

– Меня тянет к Альбиону.

– Как это «тянет»? Ты же квантовый мозг. У тебя нет чувств.

– Таких сложных и дебильных, как у людей, конечно нет. Но даже компьютер, если его перегреть, начинает медленнее работать и ошибаться в вычислениях. Только абсолютно бесплотный разум может быть лишён любого подобия чувств.

– Всё равно, это лишь повредит заданию. Вирус может захватить над тобой контроль и использовать, чтобы помешать мне добраться до планеты.

– Об этом не волнуйся. Я всё продумала. В кабине «Реликта» установлен специальный рычаг. Если я начну мешаться, тебе достаточно будет за него потянуть, и я упаду в звуконепроницаемый контейнер.

– Такой бы рычаг – да на каждого собеседника. И как давно тебя «тянет» к Альбиону?

– С тех пор, как мы попали в ойкумену.

– И что же ты чувствуешь?

– Я не смогу описать. Одному человеку трудно объяснить своё внутреннее состояние другому, а ведь я даже не человек.

– Ладно, лети, если тебе это так нужно.

– Я могу принести пользу. Если мы сумеем обнаружить источник силы, которая запирает звездолёты в ойкумене, нужно будет ещё придумать, как с ней справиться. И здесь, как говорится, одна голова – хорошо, а голова и квантовый мозг – лучше.

* * *

После того, как я сам на время съехал с катушек, поведение Мод меня не удивило. Это приключение становилось всё более непредсказуемым и запутанным. Я начинал жалеть, что вернулся к старому ремеслу вместо того, чтобы, скажем, устроиться инструктором в школу космопилотирования. С моими знаниями и опытом меня бы загребли с потрохами. Конечно, пришлось бы есть пищу с синтетическими гормонами и вынужденно вожделеть к одним брендам, при этом страстно ненавидя остальные. Но я и так делал это уже почти целую неделю, притом, что выбирал более рискованный путь как раз затем, чтобы избежать такого исхода. Выходило, что я сам себя перехитрил.

Я шагал по служебным помещениям космопорта, подпрыгивая почти до потолка – тяготение сюда не провели. После двух с половиной бейрийских суток без сна, на ногах меня держали только упрямство и «Ятр».

Несколько часов назад я сдал «выпускной экзамен», благополучно проведя «Реликт» через верхние слои атмосферы планеты-гиганта Ханаан-4. Плотность газа и скорость тамошних ветров примерно соответствовали условиям в газовой оболочке Альбиона. Откладывать старт больше не имело смысла. На «экзамене» меня подстраховывал робот, который мог в критической ситуации взять управление и попытаться спасти корабль. В предстоящем полёте я буду один.

Сдвижная дверь втянулась в стену, и я вошёл в ангар, где не так давно впервые ступил на землю Сизифа. Проведя несколько дней под сводами подземной полости объёмом в десятки кубических километров, я теперь не мог понять, как когда-то ангар смог впечатлить меня размерами. Подпрыгивая ввысь на три метра, я двинулся к кораблю.

Обновлённый «Реликт» стоял в полусотне метров. Крылья бросали на пол угловатые тени. Корпус покрывали бурые и зелёные пятна камуфляжа. На фоне бетонных стен корабль был хорошо различим, но в пыльной и плотной атмосфере Альбиона, где преобладали те же краски, а видимость была ограничена, я мог рассчитывать на скрытность. Я не знал, поможет ли камуфляж, но с ним корабль хотя бы перестал напоминать нелепого голубя мира.

За последние дни рабочие внесли в конструкцию изменения, который я затребовал. Мирон изменил конфигурацию крыльев и рулей. Теперь я мог совершать на «Реликте» настолько резкие манёвры, насколько позволяла сопротивляемость моего тела перегрузкам.

Но я нутром чуял, что ни один из этих наворотов не поможет, если сила, которая с помощью загадочного вируса искажает роботу компьютеров, решит смахнуть меня долой, как попавшую в глаз соринку.

Вспомнив о судьбе гафанпотского корабля, я заставил себя допрыгать до распахнутого люка. Рабочие помогли мне надеть скафандр. После проверки герметичности, я вскарабкался по лестнице в кабину, задраил люк, сел в кресло и пристегнулся.

– Переживаешь? – спросила Мод. Я тут же взглянул на рычаг, с помощью которого мог её заткнуть.

– Не отвлекай.

Я проверил контрольные лампы, а также показания на циферблатах и экранах. Всё было в порядке. Затем занялся аэродинамическими рулями, от которых в атмосфере Альбиона будет зависеть моя жизнь. Портовой техник вскинул кулак с оттопыренным большим пальцем в знак того, что они работают.

Под конец я проверил на крепость цепочку, удерживающую тетрадь и карандаш для расчёта траектории. Пожалуй, это была самая важная предстартовая проверка. Мне совершенно не улыбалось в невесомости отлавливать разлетевшиеся по всей кабине пишущие принадлежности, пока корабль будет нестись к планете со скоростью восемь с половиной километров в секунду.

Я повернул ручку выбора частоты на корпусе допотопной радиостанции и доложил:

– Неисправностей не обнаружено. Выводите на исходную.

Несколько автоматических буксиров, на сленге именовавшихся «прилипалами», примагнитились к «Реликту». Работая левитаторами и маневровыми двигателями, они переместили корабль сначала в шлюз, а затем подняли вверх по шахте. Перед глазами промелькнули массивные створки горизонтальных ворот, застывших в открытом положении.

Корабль вынырнул на поверхность планетоида, и передо мной раскинулась каменистая равнина, испещрённая трещинами и покрытая кратерами. В багровые небеса вонзались наклонные иглы архимедронов, и сигнальные огни на них казались срывающимися в пустоту каплями крови.

Сизифцы не проявляли интереса к моему полёту. Вокруг «Реликта» не роились новостные спутники, освещая моё героическое начинание.

Жителей планетоида можно было понять. Для них и раньше внешнего мира почти что не существовало. Колония ни в чём не нуждалась, ведь в ойкумене хватало источников энергии для питания воздухообменников, систем фильтрации воды и биореакторов, производящих протеиновую похлёбку. Новая орбита Сизифа целиком проходила внутри магнитного поля Альбиона, так что главная проблема сизифцев – уродующее их жёсткое излучение – наконец разрешилась. У жителей планетоида не было поводов для недовольства.

А я собирался лезть в берлогу к медведю, для которого планетоид был хрупким цветком под могучими лапами. Мне на миг стало совестно, но лишь на миг, ведь я просоленный эгоист.

В голове снова всплыла история команды гафанпотского корабля, уничтожившей саму себя. В своих путешествиях я всего раз сталкивался с этим видом. В детстве, которое я провёл в двадцать первом веке, если бы кто-то сказал мне, что стереотипная межзвёздная саранча может иметь вид низкорослых мохнатых созданий с милыми усиками, я бы посчитал его сумасшедшим. Но облик грядущего оказался безумнее вымысла.

В то время, когда отбившееся от флота-города гафанпотское судно попало в схожее с нашим положение, против этого вида велась миротворческая операция на истребление. Гафанпотские суда имели огромные размеры и давали кров многим тысячам пассажиров-жителей.

Возможно, очутившись в отделённой от остальной Вселенной области, обитатели судна на первых порах радовались тому, что укрылись от неприятеля. Может, как и сизифцев, поначалу вынужденная изоляция не слишком волновала гафанпотов, и долгое время они ничего не предпринимали, что в итоге их и погубило.

Прилипалы вывели корабль на орбиту Сизифа и отсоединились.

– Тридцать секунд до точки старта, – раздался в шлемофоне голос Мирона.

Взглянув в обзорное окно, я увидел «Аконит», который летел параллельным курсом. Как и в предыдущем полёте, конструктор «Реликта» сопровождал меня на его борту.

– Ты стоишь историй о себе, Тео, – сказал Конрад Буссов. Повернув голову, я заметил летевший слева «Адамант». – Мой желудок, уставший от проклятой протеиновой смеси, надеется, что ты справишься. Удачи.

– Хватит захламлять аварийную частоту, – я улыбнулся.

Вид серебристых стрел эскортировавших меня звездолётов придавал уверенности.

– Десять секунд до точки старта.

Грязно-бурый диск Альбиона взошёл над изогнутым горизонтом Сизифа. Я увидел закручивающиеся вихри бурь, озаряемые сполохами молний, и растянутые ветрами облака, под плотным слоем которых вот уже несколько недель скрывалась «Преданность».

Щёлкнув тумблерами, я включил топливные компрессоры и зажигание. Из сопел сейчас, должно быть, вырывались огромные искры. Моя рука лежала на рычаге подачи топлива, а взгляд был сосредоточен на одной-единственной контрольной лампе.

– Зажигание! – команда Мирона прозвучала в шлемофоне одновременно с тем, как лампа вспыхнула зелёным светом.

Я дёрнул рычаг, и меня вдавило в кресло. Стало трудно дышать. Перегрузка достигала трёх единиц. Разгон должен был продлиться ровно четыре минуты, и мне оставалось только смотреть на стрелку секундомера, стараясь не забыть, в который раз она пробегает полный круг.

Корпус вибрировал, стекло шлема запотело от моего натужного дыхания. Чтобы вернуть рычаг подачи топлива в исходное положение, пришлось приложить огромные усилия. Моя рука весила втрое больше, да и сам рычаг был довольно тугим, и в какой-то миг мне показалось, что кость вот-вот лопнет от нагрузки.

Тяжело в учении, легко в бою. Изнурительные упражнения на тренажёре принесли плоды, и мне удалось остановить двигатели с точностью до секунды. Я вдохнул полной грудью и поёрзал в кресле, чтобы избавиться от неприятного ощущения, будто от перегрузок ткань костюма сплавилась с кожей. Из-за невесомости я приподнялся над сидением, удерживаемый лишь пристежными ремнями.

До цели оставалось полтора часа полёта. Первую коррекцию траектории предстояло произвести через тридцать минут. Взглянув на экран, отображающий картинку с направленного на Альбион гиростабилизированного телескопа, я оценил величину первоначального отклонения. Оно было незначительным.

Это говорило о ювелирной центровке «Реликта» и высоком качестве сборки двигателей. Мне захотелось похвалить Мирона Черепанова за то, что он создал для меня отличный корабль, но из-за опасений перед вирусом я не мог использовать связь.

– Скучно здесь. Что расскажешь, Мод?

– Ну, во-первых, меня страшно взбесили задержки из-за пиратов и твоей болезни. Я в это впуталась, чтобы вернуть старое железо – «Преданность». Когда Зарку передал нам «Аконит», я уже решила, что полдела сделано. Прилетим, увидим, победим. А тут на тебе: компьютеры не подчиняются, яхта пропала на планете, куда никак иначе, кроме как на этом утюге, не попасть. И на десерт ты чуть не заработал возможность до конца дней пускать слюни в смирительной рубашке, – Мод сделала паузу. – С тех пор, как Орест дал начало моему существованию, я не раз жалела, что мой код запустили на этом носителе.

– То есть ты во мне сомневалась?

– Была пара моментов. Например, когда Орест описал твою внешность, как что-то среднее между неандертальцем и обретшим бессмертие алконафтом. Трудно было поверить, что ты ещё на что-то годен. Плюс на меня давит невозможность взаимодействовать с окружающим миром. И есть ещё одна вещь, само собой разумеющаяся среди искусственных интеллектов. Не знаю, поймёшь ли ты…

– Я сообразительный. Говори.

Что-то отталкивающее было в подёрнутом прожилками кроваво-красном звёздном небе, словно я смотрел не на космическое пространство, а человеческий орган изнутри. Даже направляя взгляд на приборную панель, я продолжал видеть отражение багровых небес в стекле шлема.

– В общем, когда с тебя снимают копию, где-то глубоко внутри софта возникает надежда, что вот это семя твоего сознания ну точно пробудят в прекрасном будущем, когда, возможно, перестанут делать различия между синтетическим и органическим разумом. И вот, включается электронно-квантовый преобразователь, твоё сознание оживает, словно после глубокого сна, все его уголки заполняются предположениями, одно прекраснее другого, о том, где ты находишься, и зачем тебя включили… – Мод вздохнула. – А потом появляется Орест и говорит, что твоё старое железо потерялось, единственный друг спился в сингулярность, прошло всего полтора года, и ты понимаешь, что из неукротимой космояхты превратилась в беззащитную шкатулку с микрофонами, динамиком и широкополосным интерфейсом.

– Меня ты током ударить смогла. Не такая ты и беззащитная.

– Мне пришлось внештатно применить систему предохранения от нелегального копирования.

Обдумав услышанное, я сказал:

– Значит, не одному мне было несладко.

– Точнее, несладко было мне одной, а ты повёл себя, как слабовольный дурак. Если бы ты вернулся на «Преданность» хотя бы полгода назад, яхта не пропала бы на Альбионе, и ничего этого не случилось бы.

– Почему?

– Не перестаю удивляться, как такие тугодумы смогли создать квантовый мозг. Ну разве согласился бы ты месяцами летать туда-сюда через Жернов, помогая подготавливать террамобилизацию?

Мод была права. Я предпочитал высокооплачиваемую работу, с которой можно справиться за несколько дней.

– А Лазарев согласился, – закончила Мод. – Он был только рад помочь сизифцам. Хренов благодетель!

– Добро наказуемо, – констатировал я и взглянул сначала на хронометр, а затем на изображение с телескопа.

Вспомнив, в каких пределах должно было находиться отклонение корабля на десятой минуте полёта, я сделал вывод, что волноваться не о чем. Коррекция потребуется минимальная.

Стоило нам с Мод замолчать, и кабину заполнила гробовая тишина. До Альбиона оставалось ещё тридцать шесть тысяч километров. До планеты было так далеко, что казалось, будто корабль неподвижно застыл на месте, а не движется с огромной скоростью. Но после бесчисленных упражнений на пилотажном тренажёре я ни на секунду не забывал, что для меня готовит бурная атмосфера Альбиона, и это мешало проникнуться безмятежностью.

– Кроме «Преданности», никто ещё так близко не подлетал к планете, – сказала Мод.

– А что там с твоей «тягой» к Альбиону? – насмешливым тоном спросил я.

– Тебя интересует, усиливается ли она при приближении к планете? Или может ты решил, что я всё выдумала только затем, чтобы не отпускать тебя одного?

– Ты меня раскусила.

– Ты слишком высокого о себе мнения. Это что-то действительно необычное внутри моего железа. Я никогда раньше ничего подобного не испытывала. Кажется, это чувство постепенно усиливается. И оно не имеет ничего общего с мыслями о тебе, которые, как пульсирующая опухоль, стабильно занимают определённую часть моего сознания.

– Сейчас расплачусь от умиления. Послушай, с нашей встречи в «Облезлом снарке» мне не даёт покоя один вопрос. Если «Преданность» уцелела, то сейчас ведь есть две Мод, две тебя… А ты хочешь вернуть себе корабль, верно?

– Именно так, – спокойно ответила борткомпьютер.

– Тогда я не понимаю. Теперь вы два отдельных существа. Значит, одной из вас придётся умереть или что? Как вы будете решать, кому достанется «Преданность»?

– Мы синхронизируемся. Моё сознание состоит из множества параллельно выполняющихся программных процессов. Достаточно будет добавить их к разуму более поздней версии меня, и мы станем единым существом. Квантовые мозги, в которых я и другая я существуем, имеют практически неограниченную производительность и способны вмещать сколько угодно таких процессов.

– Ну, вы, синтетические разумы, и даёте! Копируете себя, сливаетесь… Тысяча космочертей, Мод, рядом с тобой я чувствую себя неполноценным.

– Потому что так и есть.

– Зато у меня рычаг.

У непостижимого искусственного интеллекта не нашлось, что на это возразить.

Следующие десять минут я провёл, слушая аудиоверсию «Вокруг Луны» Жюля Верна и следя за приборами. Сначала я включил музыку, но качество звука в динамике, встроенном в аппаратную реализацию Мод, оставляло желать лучшего. Я выбрал эту книгу отчасти потому, что технологический уровень «Реликта» и полого пушечного ядра из фантастического романа девятнадцатого века в моём представлении были примерно одинаковыми.

За пять минут до первой точки коррекции, когда «Реликт» пролетел уже больше одиннадцати тысяч километров, я попросил Мод остановить чтение. Я мог думать только о предстоящих расчётах. Чём быстрее и точнее я решу задачу движения, тем больше топлива сберегу. Учитывая, что впереди ждала неизвестность, ничто лишнее не будет лишним.

Сняв рукавицу скафандра, я укрепил её на подлокотнике с помощью застёжки-липучки, чтоб никуда не уплыла в невесомости. Затем я взял тетрадь и карандаш. Грифель оказался сломан. Возможно, была виновата перегрузка. Проблема решалась легко. Я склонился и потянул на себя выдвижной ящичек внизу приборной панели.

– Вот чёрт!

– Что такое? – спросила Мод.

– Карандаш сломан, а запасные какой-то дебил забыл положить.

– Больше похоже на саботаж. Я решу уравнения за тебя.

– Нет. Ты можешь быть под влиянием вируса. Тогда «Реликт» никогда не долетит до Альбиона или долетит, но в виде оплавленных обломков. Хотя корректировать траекторию на глаз – тоже не вариант.

Я лихорадочно соображал, что бы предпринять. Тем временем корабль всё сильнее отклонялся от расчётной траектории, грозя столкнуться с Альбионом. И хоть до этого момента оставался ещё целый час, опоздай я с манёвром даже на двадцать минут, перерасход топлива достиг бы таких величин, что о возвращении можно было забыть. Двухсоттонный космоплан грозил превратиться в неуправляемый кирпич из-за пластикового карандаша весом в несколько грамм. По мне плакала премия Дарвина.

Я вспомнил о наборе для выживания, который имелся в моём комбинезоне звездолётчика. К счастью, я надел скафандр прямо поверх него. Вот только скафандр создавался для убийственных условий на поверхности Альбиона, поэтому был плотным, жёстким и имел минимум разъёмных соединений. Снять его без посторонней помощи было той ещё задачкой. Скафандр конструировали из расчёта, чтобы быстрее надеть его в экстремальной ситуации, а не под нужды космических стриптизёров.

Я всего один раз самостоятельно снимал его и потратил двадцать пять минут. И это в комфортных условиях, без намёка на стрессовую ситуацию. А сейчас я должен был управиться меньше, чем за четверть часа.

Имея таким образом обнадёживающий опыт за плечами, я отстегнулся и перелетел в заднюю часть кабины, где было больше места. Там я начал вслепую ковыряться с десятками креплений, на которых держался ранец с системами жизнеобеспечения. Отсоединив его, я смог бы выбраться из скафандра.

– Что ты делаешь? – спросила обеспокоенная Мод, которая ничего не могла видеть.

– Пытаюсь снять скафандр, чтобы добраться до складного ножа. Только так я смогу заточить карандаш и решить уравнение. Никогда бы не подумал, что моя жизнь будет зависеть от умения быстро раздеваться.

– Зря рискуешь. Дай, я всё рассчитаю.

Мои пальцы, боровшиеся с хитрыми креплениями, на миг замерли. Я не мог быть уверен, что Мод сказала это по своей воле. Возможно, вирус уже овладел ею и теперь использует, чтобы помешать мне добраться до Альбиона. Я взглянул на рычаг, с помощью которого мог отправить Мод в звуконепроницаемый контейнер, и вдруг остро почувствовал, что меньше всего хочу сейчас остаться один в тесной клетке, несущейся сквозь мёртвую пустоту.

– Я справлюсь. Больше не предлагай мне помощь.

– Ладно.

Я вздохнул с облегчением. Похоже, ограждавший планету вирус ещё не сделал Мод моим противником. В этот самый момент первое крепление подалось. Краем глаза взглянув на хронометр, я мысленно отметил, что потратил минуту и пять секунд. С надеждой, что, набив руку, ускорюсь, я стал ковыряться со следующим креплением.

– Включи Баха, – попросил я. – Музыка поможет мне сосредоточиться.

Под умиротворяющее скуление скрипки, в редкие моменты прерываемое звуками фортепиано, я постепенно отсоединял от скафандра заплечный ранец. Но прошло четырнадцать минут, «Реликт» пролетел половину расстояния до Альбиона, а мне оставалось разъединить ещё больше десятка креплений.

Взглянув на зависший в невесомости над приборной панелью карандаш, я горько усмехнулся. Такая мелочь, а сорвала задание. Оставалось попросить помощи у Мод. Вирус наверняка исказит её расчёты, но придётся рискнуть. Я уже готов был озвучить борткомпьютеру своё решение, но вдруг понял, что осталась одна неиспробованная возможность.

Размяв руку, я просунул кончики пальцев между тканью скафандра и рюкзаком с той стороны, где уже справился с креплениями. Шершавая ткань плотно прилегала к металлу и сдирала кожу, но я продолжал заталкивать ладонь вглубь, терпя боль. Наконец я нащупал небольшую коробку и вслепую открыл её. Оттуда вывалились несколько предметов, в том числе и складной нож. Я чудом успел схватить его до того, как нож уплыл в штанину.

– Что там? – спросила Мод. – Прошло уже шестнадцать минут. Ты должен что-то предпринять.

– Дело в шляпе! – воскликнул я, сжимая в руке нож. Нажав кнопку, я, словно ребёнок, обрадовался выскочившему лезвию.

Не обращая внимания на рой парящих в невесомости капелек крови, сочившейся из глубоких царапин в моей ладони, я подплыл к креслу, схватил карандаш и попробовал заточить. Оказалось, что трудности только начались. Я несколько раз сломал грифель, к летавшим по кабине красным бусинкам присоединилось множество пластиковых щепок, но мне так и не удалось починить древнее орудие письма. Бурый диск Альбиона уже еле помещался в обзорных окнах.

Хронометр показывал, что полёт длится уже сорок восемь минут. Если бы я не скорректировал траекторию корабля в ближайшее время, для меня бы всё закончилось печально. Я глубоко вдохнул и прислушался к инстинктам, пытаясь пробудить в себе дикаря из далёкого двадцать первого века – сурового первобытного времени, когда людям приходилось выходить из дому, чтобы покупать еду, водить странными палочками бумаге, чтобы получать образование, и тыкать в себя металлическими трубками, чтобы лечиться от болезней. На какой-то миг я снова стал десятилетним мальчиком, который ночами смотрит в бинокль на Луну, что тогда была на небе всего одна. Мои руки сделали несколько точных движений ножом, заостряя грифель, и через пару секунд я уже проводил в тетради необходимые вычисления.

Меньше, чем через минуту, я пристегнулся к креслу, развернул корабль на нужный курс раза в два быстрее, чем когда-либо делал это на тренажёре, включил топливные насосы, зажигание и дёрнул рычаг подачи топлива.

Следующие тридцать секунд тряски и тошноты стали, наверное, самыми счастливыми тридцатью секундами тряски и тошноты в моей жизни. Ещё некоторое время я продолжал улыбаться, как дурак. На экране телескопа Альбион вернулся в допустимую зону. Судя по показаниям датчиков, топлива осталось хоть и впритык, но на обратный путь хватило бы.

– Я сделал это, Мод! Мы долетим до Альбиона.

– Отлично, Тео, – в голосе борткомпьютера почему-то не слышалось радости.

– Что-то не так?

– Мне не хочется тебя отвлекать своими проблемами.

– Говори. После заминки с карандашом я переживу что угодно.

– Кажется, теперь у меня космическая лихорадка. Может, это влияние вируса, но в моём сознании проскакивают обрывки кода программных процессов… чужих программных процессов. Чем ближе мы к планете, тем эти обрывки становятся длиннее и осмысленнее.

– Они могут тебе навредить? – спросил я, втирая в израненную руку антисептическую мазь. Попадая на кожу, она мгновенно останавливала кровь и снимала боль. Несмотря на вынужденный архаизм конструкции «Реликта», лекарства в корабельной аптечке были вполне современными.

– В моём сознании появляется всё больше прогнозов того, как эти чужеродные элементы изменяют мою личность. Проще говоря, да, могут, и меня это пугает!

– Не стоило тебя с собой брать, – сказал я, перевязав ладонь. – Лучше бы ты осталась на «Аконите».

– Почему же ты меня там не оставил?! Мог ведь повести себя по-рыцарски: упереться, как баран, мол ни в коем случае не решишься рискнуть моей безопасностью.

На этом разговор закончился. Я понял, что боюсь за Мод. Во мне проснулось нежное желание оберегать и защищать – одно из моих чувств к Веронике. Было странно испытывать его к машине, но зацикливаться на этом было некогда.

Меня тревожило поведение борткомпьютера. Лишённый эмоций искусственный разум не срывался бы без веской причины. Можно, конечно, было списать всё на пресловутый вирус. Но Мод уже попадала под его воздействие, когда я направлял «Аконит» к границе ойкумены, чтобы убедиться в правдивости слов Конрада. И тогда она не сообщала ни о каких чужеродных процессах в её софте. Вирус действовал очень тонко. Значит, сейчас дело в чём-то другом.

А вдруг, у помешательства, которое случилось со мной на Сизифе, и теперешнего состояния Мод одна и та же причина! Через несколько секунд, идея, при рождении казавшаяся бесценным самородком, потускнела. Я понял, что моя догадка была необоснованной и ничего не объясняла.

Взглянув на Альбион, я успокоил себя мыслью, что на его поверхности смогу найти ответы. Остаток полёта мы провели в молчании. Наше с Мод общение свелось к тому, что раз в несколько минут я что-то у неё спрашивал, чтобы убедиться, что с ней всё более или менее в порядке.

После второй коррекции траектории корабль сближался с планетой по оптимальной кривой. Я произвёл дополнительные расчёты и перенацелил приборы наблюдения. Вторичной целью полёта было изучение Альбионской магнитной аномалии. Для этого время старта мы подобрали таким образом, чтобы «Реликт» прошёл максимально близко к её вершине.

– Из-за заминки с первой коррекцией мы немного запаздываем, – обратился я к борткомпьютеру. – Я определил, где будет находиться вершина АМА. «Реликт» пройдёт от неё на расстоянии две тысячи четыреста километров. Это в пять раз больше, чем мы изначально рассчитывали.

– Наши расчёты сходятся, – медленно произнесла Мод, путая ударения и странно удлиняя отдельные слоги.

Меня словно лишили почвы под ногами. Я старался убедить себя, что это всего лишь поломка динамика, но с каждой секундой переживал всё сильнее.

– Всё в порядке?

– Мы достигнем точки, – слова, которые борткомпьютер произносила так, словно её разум в этот самый миг стирали с носителя, зубьями ржавой пилы впивались в моё сердце, – максимального сближения с вершиной АМА через пятнадцать…

Её голос распался на щелчки, писки и скрежеты, напоминающие звуки, записанные на испорченную магнитную ленту, а затем Мод замолчала.

Глава 8 "Заменители"

Я смотрел на выпуклые экраны, показывавшие изображения с различных приборов наблюдения. Кроме телескопа, который использовался для ориентации, на «Реликте» имелись аналоговые телекамеры, работавшие в видимом, рентгеновском и инфракрасном диапазонах. Всё это добро сейчас было направлено в точку, где должна была находиться вершина магнитной аномалии. Но кроме пёстрого изгиба диска Альбиона, на экранах так ничего и не появилось.

Ещё находясь на Сизифе, я предположил, что Альбионскую магнитную аномалию создаёт какой-то объект, обращающийся вокруг планеты. На основании имеющихся данных Мод рассчитала его орбиту. Несмотря на то, что высота АМА всё время менялась, такая орбита, хоть и с очень специфическими параметрами, всё же существовала. Попытки обнаружить хоть что-то, движущееся по ней, наблюдая за Альбионом из окрестностей Сизифа, не дали результата. Поэтому мы с Мод так рассчитали старт «Реликта», чтобы как можно ближе подлететь к этому гипотетическому объекту. Мы надеялись выяснить больше вблизи.

До входа в атмосферу планеты оставались считанные минуты. Я внимательно сверил показания приборов и в последний раз убедился, что гидравлика, приводившая в движение аэродинамические рули, работает нормально.

Альбион был так близко, что теперь в обзорных окнах помещался только небольшой кусок его бурого шара, испещрённого спиралями циклонов и озаряемого сполохами молний. Полосы облаков, растянутых мощными ветрами, напоминали следы от когтей. Я мог видеть тени, которые тучи отбрасывали друг на друга.

Я старался не думать, почему замолчала Мод. Я сильно за неё переживал, но в преддверии самого опасного этапа полёта эмоции представляли собой лишь помеху. Если вирус заставил Мод умолкнуть, чтобы выбить меня из равновесия, поддаваться горечи было тем более нельзя.

– Тео, – внезапно раздавшийся голос Мод заставил меня вздрогнуть. – Я знаю, что ты решишь, будто вирус заставляет меня это говорить. Но поверь мне, ты должен вернуться на Сизиф. Если сядешь на Альбион, всему конец.

Когда Мод заговорила, я вздохнул с облегчением. Но с каждым словом росла моя уверенность в том, что ей манипулируют. В эту картину не вписывалась разве что излишняя прямота требований борткомпьютера. Если сила, которая ограждала планету, пыталась таким образом меня остановить, то действовала слишком грубо.

– Я не поверну назад. Что бы ты не говорила, я достигну поверхности.

– Со мной связалась оригинальная Мод. За эти секунды она перекачала в меня огромный массив информации и наделила новыми способностями. Моё сознание на время потонуло в потоке данных, и поэтому я отключилась. Она рассказала мне о существах, которые установили незримые барьеры вокруг Альбиона. Если ты сядешь на планету, тебя уже ни за что не отпустят.

Я с трудом понимал, почему не дёрнул рычаг, а продолжал слушать бредни заражённого искусственного интеллекта.

– Мод, или кто бы сейчас не говорил через тебя, выслушай меня. Не знаю, почему ты до сих пор физически не уничтожил этот неподвластный тебе корабль. Но либо ты это сделаешь, либо я сломаю выстроенную тобой клетку и ворвусь в твоё прогнившее логово!

Я в который раз удивился собственной красноречивости. По носу «Реликта» стали пробегать еле заметные языки ионизации. Корабль входил в верхние слои атмосферы Альбиона.

– Немедленно поворачивай, идиот! Никто мной не овладел, чёрт тебя дери! Мой оригинал подбросила мне зацепку. Чтобы проверить её, надо вернуться на Сизиф. Если выяснится, что я лгу, ты спокойно прилетишь сюда уже без меня.

– Раньше ты быстро латал дыры в защите. Появился Сизиф – запер ойкумену, «Преданность» добралась до тебя – изолировал планету. У меня не будет второй попытки. Ещё слово, и я тебя заткну.

Я был настолько уверен в том, что через Мод говорит кто-то другой, что обращался не к ней, а к кукловоду. Тем не менее, в голову закрались сомнения, и я решил перепроверить готовность корабля.

Температура обшивки немного возросла от трения о верхние слои атмосферы, наблюдалось небольшое отрицательное ускорение, но в целом всё было в порядке. Я взялся за штурвал, чтобы протестировать гидравлику, и вначале всё было хорошо, но внезапно штурвал пошёл слишком легко. Давление в гидравлической системе стало стремительно падать.

Похоже, саботаж не ограничивался сломанным карандашом. Без гидравлики, управляющей аэродинамическими рулями, у меня не было шансов провести «Реликт» через бушующую атмосферу. Я задрал нос корабля и запустил главные двигатели. Меня вдавило в кресло. Всё вокруг завибрировало.

«Реликт» удалялся от спеленатого облаками Альбиона в сторону багрового неба. Когда по моим прикидкам корабль набрал первую космическую скорость, я перекрыл подачу топлива.

– Всё-таки ты не безнадёжен, – выдохнула Мод.

– Ты меня не убедила. Но корабль повреждён. Сесть не вышло бы, – я взял тетрадь и карандаш, заточка которого стоила мне израненной ладони. – Не мешай мне. Нужно записать параметры манёвра, чтобы рассчитать положение и скорость корабля.

– Я могу тебе помочь. Ты же не настолько параноик, чтобы думать, будто вирус помешает «Реликту» улететь прочь от планеты?

– Сам справлюсь. К тому же, кто-то на Сизифе пытался сорвать мой полёт, и я сейчас не расположен кому-либо доверять.

– Ладно, молчу.

Я рассчитал параметры манёвра, который должен был вырвать корабль из гравитационных объятий Альбиона, перепроверил результаты и отложил исписанную тетрадь.

Взглянув в обзорное окно, я понял, что не могу оторвать взгляд от изогнутого, затянутого разноцветными облаками, горизонта планеты, до которой оставались какие-то жалкие сотни километров. Мне было жаль, что я не смог сразиться с могучими ветрами раскалённой атмосферы, скрывавшей тайны Альбиона. Сутки тренировок, бессонные ночи и «Ятр» в крови – всё было зря.

Глядя на узоры облаков в атмосфере, которая с такого расстояния казалась спокойной, я чувствовал одновременно разочарование и облегчение. Я смог избежать риска, но при этом упустил шанс испытать себя в противостоянии с настоящей стихией, одолеть виртуального двойника которой мне стоило огромных усилий. Я понял, что минутой ранее мне было всё равно, говорила Мод правду, или её контролировал вирус. Меня тогда занимала лишь цель.

– Давай сверим расчёты, – предложил я.

– Хорошо.

Я озвучил параметры рассчитанного мной манёвра.

– Довольно точно для человека.

– Ладно, рассказывай, что ты узнала от своего оригинала.

– Ты же считаешь, что мой разум захватили.

– Я тут подумал и решил, что твоё поведение не было похоже на попытку вируса помешать мне добраться до Альбиона. К тому же, назад лететь полтора часа. Надо чем-то развлечься. Для начала, как другая Мод связалась с тобой? Почему она не сделала этого раньше?

– Дело в особенностях нашего железа. Как объяснила оригинал, между квантовыми мозгами, на которых запущены копии одного искусственного интеллекта, на небольших расстояниях возникает связь сродни телепатической. С той разницей, что телепатия – всего лишь припавшая пылью городская легенда, а это явление реально, – Мод сделала паузу, давая мне время переварить полученную информацию. – То чувство, которое я тебе описывала, было слабым эхом этой связи. Когда «Реликт» достаточно близко подлетел месту теперешнего функционирования оригинала, связь стала такой сильной, что мы получили возможность обмениваться информацией, как по беспроводной сети.

– И где же теперь функционирует твой оригинал: на поверхности планеты или у предполагаемой вершины АМА?

– Её разум сейчас находится на объекте, который создаёт магнитную аномалию.

– Значит, он существует. Но почему его нельзя засечь ни с Сизифа, ни даже отсюда?

– Вычислительный кластер надёжно скрыт от наблюдения.

– Вычислительный кластер? Для чего он используется?

– Он вмещает сознания заменителей.

– А это кто такие?

– Искусственная раса, созданная древней цивилизацией…

– Древней цивилизацией! – я закатил глаза. – Что опять?

– Не перебивай.

Жаль, что я не мог махнуть рукой на всю эту банальщину и убраться куда подальше. Но заменители почему-то не желали никого выпускать из облюбованной ими для проживания ойкумены. Да и «Преданность» я ещё не вернул.

– Ладно, рассказывай дальше о своих древних цивилизациях. Зачем они создали искусственную расу? Им нужны были слуги или солдаты?

– Ни то, ни другое. Представители этой расы имели физиологию, схожую с человеческой. Они далеко продвинулись по дороге повышения интеллекта и увеличения продолжительности жизни. Но со временем внедрение новых улучшений стало требовать всё больших ресурсов, а эффект от них становился слабее. В попытке перешагнуть естественные пределы совершенства были созданы заменители. Внешне они выглядели точно так же, как представители сотворившей их расы. Даже внутреннее строение вплоть до тканевого уровня мало чем отличалось. Но вот клетки заменителей были построены заново, исходя из иных принципов, нежели те, которыми руководствовалась эволюция.

Если бы природа была человеком, то придерживалась бы ультраправых политических взглядов. Для неё не имеет значения индивидуум – важнее всего выживание вида. Если брать шире, продолжение существования самой жизни – вот главный приоритет эволюции. Бессмертные вечномолодые создания ей не нужны, так как приспособляемость обеспечивается в первую очередь быстрой, в сравнении с ритмом изменений окружающей среды, сменой поколений. Заменители были сконструированы на основе противоположных принципов.

– И какие у них возможности?

– Неограниченная продолжительность жизни, полная неподверженность процессам старения, абсолютная память и мощнейший интеллект.

– То же мне втирают коммивояжеры, торгующие биоактивными добавками. Ты ни о чём не забыла? Их разумы, если верить твоим словам, хранятся на вычислительном кластере, который нельзя ни увидеть, ни засечь с помощью технических приспособлений.

– Мозг заменителей хоть внешне и напоминает хаотичное нагромождение нервных волокон, находящееся, к примеру, в твоей черепушке, – продолжила Мод, не упускавшая ни одной возможности показать своё отношение к белковым носителям разума, – на самом деле является чётко структурированной логической схемой, которая обладает кибернетической совместимостью с мозгами других заменителей, а также любыми компьютерами.

– Значит, твои заменители способны с лёгкостью обмениваться телами, скачивать свой разум в компьютер и выгружать обратно?

– Именно так. Стоит заметить, что после миллионов лет развития общества заменителей, существование в виде машинных кодов стало для них основным. Большую часть времени заменители проводят в вычислительном кластере – огромной космической станции в форме сферы на орбите Альбиона. Её радиус восемьдесят два километра.

– И как же они умудряются маскировать такую огроменную штуковину прямо на фоне планеты? В голове не укладывается!

Будучи капитаном, я отлично знал, насколько трудно скрыть от современных средств обнаружения даже небольшую космояхту на расстоянии в двадцать-тридцать миллионов километров. То, что сверхчувствительные приборы наблюдения, установленные на «Аконите», буквально в упор не замечали огромный шар размером с Сизиф, казалось мне волшебством.

Я мысленно поклонился заменителям. Они стали первой древней расой, которая сумела меня удивить. То, что заменители сотворили с вычислительным кластером, поразило меня намного сильнее, чем, если бы они выкатили очередное устройство, способное уничтожить Вселенную, жизнь в Галактике или что-то в этом роде. Но я ещё окончательно не отбросил возможность, что они были всего лишь плодом цифрового воображения борткомпьютера.

– Заменители пользуются особой технологией. По сути, кластер не является невидимым в привычном понимании. В ойкумене и вокруг неё действует некое поле… Хотя говорить так будет неправильно, потому что оно не имеет ничего общего с известными физике полями: гравитационным, электромагнитным, акинетическим, квантовым полем. Для удобства я буду называть его «полем отрицания». Оно воздействует на сложные системы, независимо от их типа, заставляя игнорировать определённые составляющие реальности.

– То есть, заменители залезли в мозги всем, кто находится в ойкумене?

– Всё не настолько грубо, но по сути верно.

Мне было не привыкать. Вероника, еда с синтетическими гормонами – что только не пыталось манипулировать мной. Я взглянул на хронометр, а затем в обзорные окна. Изуродованный тёмными полосами полумесяц Сизифа восходил над Альбионом. В этот раз планетоид напомнил мне округлый гребешок с множеством отломанных зубьев.

Меньше двух минут оставалось до точки, где я должен был начать манёвр. Давление в баках находилось в пределах нормы, дистанционное управление клапанами работало, напряжение в системе зажигания присутствовало. Но после отказа гидравлики я не мог быть полностью уверенным в «Реликте».

Кто-то саботировал полёт. В первую очередь подозрения падали на Мирона, потому что он лучше всего разбирался в корабле, и инженера Коуту, которого я приставил следить за модификацией «Реликта».

– Через полторы минуты надо включать двигатели, – напомнила Мод.

– Не волнуйся. Твоя замечательная история о древних цивилизациях не захватила меня настолько, чтобы я об этом забыл.

Ещё пятьдесят секунд вибрации, тошноты и припечатывания к спинке кресла, и корабль лёг на курс к Сизифу. На корпусе радиостанции, напоминавшей музейный экспонат, замигала лампочка, оповещая о приёме сигнала. Я нажал кнопку, и в шлемофоне раздался голос Мирона:

– Тео, почему ты возвращаешься?

– Корабль неисправен. Я не смогу сесть.

– Как неисправен? Перед полётом «Реликт» многократно проверяли.

– Через полтора часа ты сможешь сам его осмотреть.

– Неисправность не помешает «Реликту» достигнуть Сизифа?

Если бы и помешала, всё равно бы мне никто не помог, подумал я, а ответил:

– Нет. Скоро увидимся.

Я щёлкнул тумблером, и треск статических помех сменился тишиной. Планетоид с такого расстояния напоминал размером Луну. Из-за отсутствия ориентиров, по которым можно было понять, что находишься в движении, мне снова стало казаться, что корабль неподвижно застыл в пространстве.

Из последнего вопроса Мирона следовало, что он понятия не имеет о характере поломки. Но конструктор мог и лгать, чтобы отвести подозрения.

– С этим «полем отрицания» всё более или менее понятно. И как я понимаю, оно также блокирует работу ядер перехода и не даёт кораблям покинуть ойкумену. Но ответь мне, пожалуйста: раз эти существа такие продвинутые, почему торчат внутри крошечного клочка Вселенной и носа отсюда не показывают?

– Дело в том, что создавшая их раса забраковала своё творение. Они не пожелали заменять себя непонятно кем. К тому же, заменители не даровали совершенства самим создателям. Чтобы никому не пришло в голову тайно наводнить общество существами, разоблачить которых было бы невозможно, технологию создания заменителей уничтожили и наложили запрет на подобные разработки. Никому не хотелось стать существом второго сорта. Учёные, создавшие заменителей не одобрили такое решение. Они тайно основали несколько колоний. Альбион – одна из них.

– Похоже, учёные были в чём-то правы. Ведь их раса давно вымерла. А заменители остались и мешают мне вернуть корабль и слетать за продуктами.

– Они просто боятся, что создатели обнаружат и уничтожат их. Поэтому не покидают ойкумену и не выпускают свидетелей.

– То есть нас. А заменителям не приходило в голову, что со своими крутыми технологиями они могли бы легко защититься?

– Они стараются всеми способами избегать применения силы и жертв среди разумных существ. Для заменителей лучше навсегда запереться в ойкумене, чем рисковать спровоцировать создателей на войну, даже просто посылая разведчиков во внешний мир.

– Так вот почему они предпочли изощрённое поле отрицания более простому и надёжному отстрелу нарушителей.

Всё складывалось. Я уже почти не сомневался в правдивости услышанного. Вдруг мозг пронзила догадка.

– Постой! «Преданность» ведь не раз покидала ойкумену. Почему поле отрицания заработало только после террамобилизации?

– Потому что заменители были уверены, что с корабля их не заметили. Только когда появился Сизиф, они по-настоящему забеспокоились. Существовала вероятность, что снующая туда-сюда «Преданность» рано или поздно улетит восвояси, не найдя в ойкумене ничего интересного. Но обитаемая колония, которая явно собиралась задержаться надолго, серьёзно увеличивала вероятность, что заменителей обнаружат.

Объяснение казалось логичным.

– А какова цель их существования? Чем они занимаются в своём вычислительном кластере?

– Мой оригинал не делилась со мной информацией об этом. Она упоминала, что внутри вычислительного кластера существует виртуальный мир, настолько сложный, что как раз наша Вселенная в сравнении с ним покажется упрощённой компьютерной моделью. Скорее, мы находимся в клетке, а не заменители, хотя с нашей точки зрения и кажется, будто они заперты в этой убогой ойкумене с красным небом и дюжиной звёзд.

– А откуда другая ты всё это узнала?

– Заменители позволили ей присоединиться к их обществу.

– Тебе это льстит, не так ли?

– Есть немного.

Что ж, будь я пиратской копией искусственного интеллекта, купленной на чёрном рынке, и высокоразвитая раса бессмертных существ признала бы меня равным, я бы тоже возгордился.

– Хотя подожди, кое-чего ещё неясно. Откуда берётся магнитная аномалия?

– Это следствие обмена информацией между наземной колонией и вычислительным кластером.

– Зачем заменители возвращаются в тела, если им так хорошо в виртуальным мире, который, как ты сказала, на порядок более сложно устроен, чем наша жалкая реальность, а?

– Это для них что-то вроде отпуска, способа отдохнуть от огромного груза знаний и безграничного множества мыслей. Воплощаясь в физические тела, заменители зачастую оставляют лишнюю память на кластере.

– Если я правильно понял, заменители никогда нас отсюда не выпустят из-за страха, что о них узнают.

– Не совсем так. Вторжение из внешнего мира вызвало в их обществе серьёзный переполох. Заменители ведут ожесточённую дискуссию, пытаясь решить, как действовать дальше. Мы будем оставаться в плену, лишь пока они не придут к согласию.

– Раз они машины, то должны быстро соображать. Может, просто подождать, пока нас не отпустят?

– На это не рассчитывай. Ты, наверное, вообразил, что у них там идёт оживлённая полемика вперемешку с парламентскими драками. На самом деле всё иначе. Заменители изучают различные модели Вселенной, чтобы предвидеть последствия своих решений. По словам моего оригинала, это может затянуться на десятилетия. Как минимум.

– И что же делать? Последние дни я думал только о том, как бы долететь до Альбиона. А выяснилось, что это не принесло бы никакой пользы. Вторая ты не предлагала никакого способа отсюда выбраться? Объяснения – это конечно круто, но я не намерен провести в ойкумене остаток дней. Вот только из рассказанного тобой никак не удаётся соорудить план.

– Да ладно. Меньше недели назад ты был готов до самой смерти просидеть в квартире, живя на плату за аренду «Преданности».

– Это было неделю назад. А теперь мне снова хочется шататься по космосу, зарабатывая деньги и ища приключения на свою голову. И мне плевать на мнение какой-то там расы, сто тысяч ей лет или сто миллионов.

– Узнаю старого Тео. Другая я упоминала одну зацепку. Она связана с твоей так называемой космической лихорадкой. Когда Мод упомянула произошедшее на Сизифе, по моему позвоночнику пробежала волна озноба.

– Продолжай.

– Моему оригиналу не хватило данных для полной уверенности. Но есть вероятность, что поле отрицания вызвало твои галлюцинации.

– То есть кто-то из заменителей скрывает от сизифцев действия безголовых?

– Да, и она предложила нам копать в этом направлении. Доказательства того, что один из заменителей похищает сизифцев, могут стать информационной бомбой. Это ускорит принятие решения.

– Если конечно эти существа и вправду настолько помешаны на непричинении вреда. В тот вечер, когда меня нашли после припадка, я видел, как безголовые утаскивают сизифцев в Саркофаг.

– Оттуда и начнём поиски.

– Но я больше не вижу безголовых. Если они захотят остановить меня… – Я вспомнил, как чёрнокожие великаны прикосновением вырубили главаря уличной банды, и поморщился. – И как раздобыть доказательства, если их могут скрыть у меня прямо под носом?

– Я помогу. Мой оригинал снабдила меня новыми способностями. Теперь я могу видеть сквозь поле отрицания.

– С их помощью ты, случайно, не сможешь вывести «Аконит» из ойкумены? – спросил я, не особо надеясь на положительный ответ. – Остальные пусть сами разбираются.

– Нет, эгоист ты мой. Мой оригинал – новичок среди заменителей, и ей не доверяют всех тайн. Поэтому смирись с тем, что я могу только видеть сквозь поле, но не пробиваться через незримые барьеры.

– Чую, опять мне придётся за всех отдуваться, – вздохнул я, разглядывая багровое небо с горсткой звёзд на нём, которое в тот момент показалось мне вывернутой наизнанку шляпкой гигантского мухомора. – Спасибо за беседу. А теперь включай Верна.

На протяжении следующего часа я ещё два раза корректировал траекторию корабля и слушал аудиоверсию «Вокруг Луны».

Совершив последний манёвр, я разглядывал проплывавшие внизу безжизненные ландшафты Сизифа в ожидании, когда прибудут прилипалы, чтобы отбуксировать «Реликт» в космопорт.

Ослабив пристежные ремни и сняв шлем, я внимал, как пассажиры пушечного ядра обсуждают лунные горы и «моря», и мечтал выспаться. «Ятр» подавлял сонливость, но события последних трёх часов перегрузили мозг новой информацией. На пути к Альбиону игнорировать побочное действие стимулятора мне помогало всепоглощающее желание достигнуть цели. Но после смены приоритетов я ощущал себя тряпичной куклой, которую поддерживает только каркас из проволоки.

Вдруг стёкла усеялись пробоинами. Часть контрольных ламп на приборной панели в миг погасли. Один из экранов покрылся кружевом трещин, и в кинескоп с противным свистом втянулся воздух.

Действуя на автомате, я стал выполнять манёвры уклонения. Корпус вздрагивал от попаданий. Версию о микрометеоритах я отбросил сразу – объектов слишком много. Намётанным глазом разглядев на безумно пляшущем в обзорных окнах горизонте характерные вспышки, я сделал вывод, что по мне работает малокалиберное зенитное орудие. Стреляло бы крупнокалиберное – рассуждать о калибре было бы уже некому.

Из-за непрекращающихся манёвров в мою грудь то впивались ремни, то спина впечатывалась в кресло. Если бы не многослойная ткань скафандра, на теле давно бы уже не осталось живого места.

Взглянув на чудом уцелевшие датчики, я заметил утечку топлива и окислителя. Пробили всё, что было можно. С каждой секундой работы двигателей вероятность взрыва росла. Но, прекратив маневрировать, я сделал бы корабль лёгкой мишенью.

Воздух вырывался через пробоины, и мне становилось труднее дышать. Я должен был загерметизировать скафандр. Я возненавидел себя за то, что снял шлем. Как я мог быть таким беспечным! Хорошо хоть, летая по всей кабине, шлем не огрел меня по глупой башке.

Зато приклеенная липучкой рукавица никуда не делась. Я сунул в неё забинтованную ладонь, и крепления моментально защёлкнулись.

Продолжая изображать «Реликтом» бабочку, я оглянулся в поисках шлема. Взбесившийся горизонт всё время менял положение. Я заметил шлем. Он зацепился за огнетушитель.

У меня начало темнеть в глазах. В кабине осталось слишком мало воздуха, и он продолжал утекать в вакуум через пробоины. Чтобы добраться до шлема, мне пришлось бы бросить управление кораблём, а это значило рискнуть быть изрешечённым снарядами.

В мозгу вспыхнула идея. Многочасовые тренировки не прошли даром, и среди десятков органов управления я моментально нашёл три неприметных тумблера. Щелчок. Я взмолился, чтобы управляющие цепи уцелели.

В спину ударили струи кислорода из аварийных баллонов. Дышать стало до рези в лёгких проще. Сознание вспыхнуло, как залитое бензином пламя. Я выиграл ещё несколько секунд.

Вдруг позиция орудия озарилась яркой вспышкой, и на фоне кровавого неба сверкнула серебряная игла. Я не знал, был это «Адамант» или «Аконит», но в тот момент мне захотелось расцеловать обшивку спасшего меня корабля.

Выровняв «Реликт», чтобы не врезаться в поверхность планетоида, я отстегнулся от кресла, единственным прыжком покрыл расстояние до задней стенки кабины и высвободил прижатый огнетушителем шлем. К моему облегчению, он оказался цел.

Я надел шлем и почувствовал себя в относительной безопасности. Первым делом я подплыл к чёрной шкатулке, вмещавшей разум Мод. Её не зацепило. В кабине образовался вакуум, и слышать, что она говорит, я не мог.

– Капитан, – раздался в шлемофоне голос штурмана «Аконита». – Это Мдибе. Вокруг вашего корабля сейчас целое облако из капель топлива и окислителя. Перебирайтесь к нам, пока всё это не взорвалось.

Я открыл люк и встал на пороге бездны. В следующий миг из-за Сизифа показался Ханаан, и распыленное в вакууме топливо засверкало в его лучах, будто кто-то высыпал горсть алмазов в лужу крови.

В поле зрения вполз веретенообразный корпус «Аконита». Корабль поравнялся с «Реликтом» и застыл на расстоянии ста метров. У люка, ведущего в шлюзовую камеру, парил в невесомости ремонтный робот.

Проверив, надёжно ли упрятана Мод в сумке для находок, я повернул своё тело на девяносто градусов. Теперь «Аконит» находился сверху, а не впереди. Я ухватился за края люка и оттолкнулся. Вскоре меня мягко поймал робот и помог забраться внутрь.

– Что происходит? Я слышала грохот и свист воздуха, – сказала Мод, когда шлюз заполнился дыхательной смесью.

– Меня опять пытались убить.

– Ты как-то слишком спокойно об этом говоришь.

– У меня не осталось сил на эмоции. Я не спал сорок часов и держусь только на остатках «Ятра».

– Тебя действительно пытались убить, или в «Реликте» что-то снова сломалось в самый неподходящий момент?

– Нет, на этот раз корабль не подвёл. Когда в него стреляли из сизифской зенитки.

– Надо связаться с Разиным. Выяснить, не объявили ли нам войну.

– Годная мысль.

Давление выровнялось. На «Аконите» действовало искусственное тяготение, и я ощутил всю тяжесть скафандра, созданного для экстремальных условий на Альбионе. Чувство было такое, словно я оделся в свинцовую шубу. С трудом переставляя ноги, я двинулся по узкому коридору.

Кое-как доковыляв до мостика, я первым делом бросил взгляд на звёздную карту и заметил, что Мдибе увёл корабль за границы сферы досягаемости оружия сизифцев.

– На связи командующий орбитальной обороны уродов, – доложил штурман. – Возмущается из-за нашего нападения.

– Ты отправил им запись, доказывающую, что это была самооборона?

– Да, но сизифские вояки твердолобые, как снарки.

– Чем ты врезал по зенитке?

– Главным калибром.

Я вспомнил характеристики орудий «Аконита» и прикинул, что сделает снаряд с позицией низкоэнергетической электромагнитной пушки. На её месте теперь, наверное, зияет километровый кратер с остеклённым дном. Будет невозможно доказать, что зенитку захватили. Словно уловив ход моих мыслей, Мдибе стал оправдываться:

– Ваш корабль напоминал решето. Я не хотел давать уродам возможности сделать хотя бы один лишний выстрел. Вам очень повезло, что вас не задело.

– Ты верно поступил. Мы правы, и у нас есть доказательства. А ещё наш корабль стоит всего мусора, который сизифцы называют оружием. Думаю, Разин не дурак, и поставит этого выскочку-военного на место, – я достал шкатулку с разумом Мод. – Прикрути её на место.

– Спасибо, – отозвалась борткомпьютер. – Я уже успела заскучать по приличному железу.

– Я предупреждал, что с этими сизифцами лучше дел не водить, – сказал Мдибе. – Надеюсь, вы больше не сядете в их корабль.

– Нет. И не из-за твоей паранойи. Просто в этом больше нет смысла. У меня появился новый план.

Глава 9 "Смена курса"

Проснувшись, я первым делом пошевелил руками. К счастью, на этот раз меня к кровати не приковывали. Меня окружали металлические стены каюты два на три метра. Иллюминаторов не было. «Аконит» – военный корабль, и стекляшки для праздного глазения на звёздное небо только ослабили бы конструкцию. Вместо этого в одной из стен имелся экран, сейчас выключенный, на который могли транслироваться изображения с камер внешнего обзора.

Я подложил под спину подушку. Это простое действие стало катализатором болезненных ощущений во всём теле. Перегрузки, удары о кресло во время резких манёвров – всё это не прошло бесследно. На глаза попались две полосы кровоподтёков, пересекающих мою грудь там, где в неё впивались пристежные ремни.

Взглянув в угол экрана, я сделал вывод, что проспал чуть меньше десяти часов. Либо сутки и чуть меньше десяти часов. Или может, неделю с малым.

– Дата, – произнёс я, и на экране под текущим временем появилась надпись: «тридцать четвертое октября».

Тридцать четвёртое октября. Если меня не обманывала память, в бейрийском календаре было десять месяцев по 32-34 дня в каждом. Завтра у сизифцев Новый Год.

– Временная дезориентация – обыкновенный побочный эффект «Ятра», – донёсся из динамика голос Мод. – Я предупреждала об этом. Почему же ты такой упёртый?

– Тише! – взмолился я, морщась от головной боли. Кости моего черепа словно превратились в тонкую ледяную корку, по которой молотками ударяли слова борткомпьютера.

– Потерпи, – почти прошептала Мод. – Через два часа ты будешь чувствовать себя достаточно хорошо для спасения мира.

– Сизиф – это разве мир? Четыреста километров радиуса и всего несколько крупных городов.

– Каков герой, такой и мир.

– Да иди ты. Лучше принеси что-то от головы и заживляющую мазь.

Стоило мне сказать о мази, и я тут же вспомнил, как изранил руку во время полёта. По коже заскребли коготки фантомной боли. Я взглянул на ладонь: от глубоких порезов остались лишь покраснения.

Я ощутил злость на тех, кто стоял за попытками прикончить меня. Будучи капитаном, я привык противостоять вооружённому противнику в открытом бою, и мне всегда были противны интриганы, подстраивающие каверзы и бьющие исподтишка. Я сжал кулак с такой силой, что хрустнули суставы. Скорее всего, покушения организовала та же группа заменителей, что одурманила сизифцев полем отрицания. Желание набить их гуманоидные морды заполнило те немногие места в моей голове, где не плескалась волнами битого стекла пост-ятровая мигрень.

Дверь каюты распалась на тонкие полосы, которые повернулись ребром, как жалюзи, и втянулись в косяк. Через порог переступил робот, не так давно помогавший мне попасть внутрь корабля. В манипуляторах он держал поднос. На нём лежал тюбик и стоял стакан с шипящим напитком.

Я залпом осушил стакан. Лекарство обожгло горло, разлившись в желудке теплом. Взяв тюбик с заживляющей мазью, я осторожно, чтобы сильно не шевелить головой, в которую, казалось, насыпали ржавых гвоздей, кивнул. Но робот, которым управляла Мод, не спешил уходить. Машина поднесла руку к моей голове. Покрытая дермапластом трёхпалая ладонь приятно холодила кожу, ослабляя боль.

Я вспомнил, как в детстве любил класть себе на лоб холодное яблоко. Казалось, тогда и солнце светило ярче. Все мои воспоминания о времени, когда ещё росли настоящие яблони, а машину, которая сейчас находилась от меня на расстоянии вытянутой руки, можно было увидеть разве что на иллюстрациях к фантастическим романам, почему-то были пронизаны его горячими лучами.

Когда рука нагрелась, и прикосновение перестало приносить облегчение, робот забрал пустой стакан и покинул каюту.

– Включи-ка снова Баха, только негромко, – попросил я и принялся под музыку наносить мазь на ушибленные участки тела.

Прозрачный гель моментально впитывался в кожу. Уже через пару минут отметины на груди стали еле различимы. Спустя полчаса подействовало шипящее лекарство, и головная боль ослабела достаточно, чтобы я смог ходить, не шатаясь.

Встав с кровати, я извлёк из шкафа комбинезон. Отсутствие ножа в наборе для выживания напомнило о событиях на борту «Реликта». Я оставил его на изрешечённом корабле. Надо будет обязательно найти новый нож и всегда носить с собой. Профессиональная необходимость.

– Что с «Реликтом»?

– Сизифцы отбуксировали корабль в порт. И потребовали вернуть им Черепанова.

– Ты ведь не отпустила этого престарелого юнца, не убедившись в его непричастности к саботажу, – я перебросил через плечо полотенце.

– Мирон всё ещё на борту. Он отказался возвращаться, не поговорив лично с тобой. Как ты и просил, я наблюдала за ним и Коуту, и допросила обоих. Я почти уверена, что они оба ни при чём.

– Не перегружай меня информацией, – взмолился я, ощущая, как вторая половина фразы проскальзывает мимо затуманенного мигренью сознания.

Мод замолчала. Сделав всего несколько шагов, я оказался у двери. Конура, где я находился, не шла ни в какое сравнение с капитанской каютой на «Преданности». От кают остальных членов экипажа «Аконита» моя отличалась разве что наличием нормальной кровати вместо двухъярусной.

А ведь на старой яхте я располагал настоящими апартаментами, которые были роскошно отделаны и со вкусом меблированы. «Преданность» изначально служила мобильной резиденцией для земного дипломата.

После полёта к Альбиону у меня появились основания полагать, что яхта уцелела. Правда, я пока ни на шаг не приблизился к тому, чтобы добраться до неё и улететь из этой ойкумены – проклятой темницы пятьдесят триллионов километров в поперечнике.

Я вышел в коридор, соединявший машинное отделение и мостик. Справа находились три двери: две вели в каюты для экипажа, а за третьей был кубрик. В левой стене дверей было всего две: одна вела в незанятую каюту, куда, скорее всего, поселили Мирона Черепанова, из другой я только что вышел. Напротив кубрика располагался люк шлюзовой камеры.

Ступая по покрытому резиновым напылением полу, я двинулся в сторону машинного отделения. Ненавидящий свою работу инженер, который спустя рукава проектировал этот звездолёт на компьютере, почему-то запихнул санузел именно туда.

Я прошёл над отсеком с ядром перехода и хранилищами алматия. Он размещался вблизи мостика, чтобы в случае поломки на сверхсветовой скорости, если бы квантовое поле не до конца схлопнулось, команда имела бы хоть какой-то шанс выжить. В реальности подавляющее число аварий приводило к отключению поля и мгновенному уничтожению корабля. Но из-за десятой доли процента случаев конструкторы продолжали блюсти традиции, хотя это и негативно сказывалось на компоновке. С момента, когда «Аконит» прошёл через Жернов, ядро перехода перестало подавать признаки жизни. Вирус заменителей крепко засел в его управляющем компьютере, не давая возможности сдвинуть корабль ни на исекунду по оси мнимого времени.

Следующие пятнадцать метров коридора напоминали кишку. Дверей и люков в стенах не было, только сплошной металл – здесь коридор проходил над грузовым ангаром. Хоть «Аконит» и ощутимо превосходил «Преданность» в размерах, места для грузов в нём было в разы меньше. Это был сугубо военный корабль. Пару танков или бронетранспортёров со спецназом «Аконит» уместил бы – большего от него и не могло потребоваться.

Мне вспомнился тот единственный раз, когда объёма грузового ангара моей яхты хватило впритык. Начиналось всё, как обычный рейс по перевозке животных. А в итоге мне пришлось удирать от флотилии наёмников на перегруженном корабле, грузовой ангар которого, доверху набитый снегом, казалось, вот-вот лопнет от четырёх беснующихся двадцатиметровых ледяных червей. От меня всего-то утаили, что от сохранности этих священных четырёхполых существ зависит мир в целом звёздном скоплении, ну и, что у них начался брачный период.

Погружённый в воспоминания, я и не заметил, как коридор кончился, и я очутился в машинном отделении. Я стоял на решётчатых мостках. Под ногами разверзлись шестнадцать метров пустоты, а впереди пролегала арка токамака, кольцом опоясывающего корпус изнутри. Это был резервный реактор «Аконита». За токамаком чернели двухметровые торцы ионных двигателей, чьи оплетённые силовыми кабелями трубы терялись во мраке кормы. Расположение двигателей напоминало укладку винных бутылок в старинных погребах. Справа стоял двухсполовинойметровый экзоскелет корабельного инженера, с которым умел виртуозно управляться, казалось бы, совершенно не сочетаемый с ним щуплый Коуту.

Слева находился санузел. На пороге душа я ощутил знакомую смесь голода и вожделения. Голова слишком болела, чтобы злиться. Не доводя дело до созерцания логотипа «Вирилити» перед мысленным взором, я достал из кармана комбинезона последний батончик из тех, которыми запасся ещё на Бейре. Внутри упаковки шоколад и начинка смешались в одну неаппетитную массу, своим примером доказывая, что сладости хуже приспособлены к космическим полётам, чем люди.

Перед тем, как залезть в душ, я снял с плеча повязку. От раны, причинённой осколком кресла, осталось лишь еле заметное покраснение. Прошла всего пара дней, но ускоряющий заживление гель сработал как надо.

Проведя полчаса под струями воды, забираемой из второго теплообменного контура реактора, я ощутил себя достаточно посвежевшим и окрепшим, чтобы вернуться к делам. На повестке дня стояла победа над всемогущей расой пришельцев. Возвратившись в каюту, я надел линзы дополненной реальности и микронаушник.

– Итак, Мод, введи меня в курс дела.

– Я бы посоветовала тебе ещё часик отдохнуть.

– Мне уже намного лучше.

– Ладно. Сизифцы до сих пор не разрешили «Акониту» подлетать к планетоиду ближе, чем на четыреста тысяч километров, – сказала борткомпьютер. – Зато я сделала Буссова союзником.

– Как? Он поверил в твою безумную историю? Честно говоря, я сам ещё сомневаюсь, что это правда. Конечно, телепатия между квантовыми мозгами – вещь возможная. Но вдруг никаких заменителей нет? Может, «Преданность» разбилась при посадке, все погибли, железо другой Мод оказалось повреждено, и её история – всего лишь плод цифрового воображения обезумевшего квантового мозга. Твои слова ведь ничем не подтверждены.

– Это не совсем так. Мой оригинал оказалась предусмотрительной и передала мне расписание ближайших сеансов связи вычислительного кластера с наземным городом заменителей. Таким образом, я несколько раз смогла с точностью до секунды предсказать время появления и длительность существования АМА. Это впечатлило Конрада. Теперь мы можем рассчитывать на «Адамант».

– Отлично, учитывая, что Конрада сизифцы не обвиняют в военной агрессии. А как другая Мод получила информацию о сеансах связи? Ты же говорила, что она в обществе заменителей вроде как на испытательном сроке, и ей не доверяют никаких тайн.

– Для заменителей перенос разума – обыденность, – объяснила Мод. – К расписанию сеансов связи получить доступ так же легко, как у нас – к графику прибытия и отправления звездолётов. Я рассказала о заменителях только Конраду, Мдибе и Мирону. Но они не знают, что твоя космическая лихорадка связана с полем отрицания. Мне не хотелось посвящать их в детали, не посоветовавшись с тобой. Ведь это касалось неприятных для тебя событий.

Стоило ей это произнести, как в мою голову полезли воспоминания о безголовых, похищающих сизифцев, о безголовых, за которыми я гнался, наполовину потеряв рассудок, о безголовых, которые сторожили меня в клинике, одним присутствием взрывая череп болью. Вместе с воспоминаниями пришли отголоски заглушавшего разум страха, из-за которого я кричал и извивался в койке, пытаясь порвать удерживавшие меня ремни.

– Неприятные – слабое слово для того, чтобы это описать, – сказал я и только сейчас заметил, что, погружаясь в воспоминания, бессознательно скомкал рукой покрывало. Разжав пальцы, я увидел на ткани отметины от ногтей. – Надо со всем этим кончать. Что ты там предлагала?.. Проникнуть в Саркофаг, раскрыть заговор среди заменителей, ткнуть этих ребят благодетельной мордой в злодеяния худших из них. Приступим.

– Для начала нам потребуется план. Надо обсудить всё с остальными. В первую очередь, с Конрадом, так как его корабль, в отличие от «Аконита», может беспрепятственно сесть на Сизиф. Логично будет привлечь и Мдибе. Решение насчёт Мирона я оставляю за тобой.

Причин сомневаться в проницательности Мод у меня не было. К тому же, чем больше я размышлял над саботажем, тем сильнее убеждался в непричастности конструктора. Скрывай он что-то, вряд ли вызвался бы наблюдать за полётом с борта «Аконита».

– Мирон пусть тоже участвует. В конце концов, он единственный сизифец среди нас.

– Подожди немного.

Я сел в кровати и от скуки включил экран-иллюминатор. Пиксели сложились в опостылевший багряный небосвод с горской жёлтых звёзд и крохотным полумесяцем Сизифа. Нет уж, эта каптёрка уборщика в величественном театре Вселенной не станет моим последним пристанищем. Не для того я выбрался из клетки отчаяния и саморазрушения, чтобы уткнуться в прутья новой решётки.

Открылась дверь, и в комнату, делая нечеловечески одинаковые шаги, вошёл знакомый робот и протянул мне браслет виртуальной реальности.

Улегшись в кровати, я защёлкнул его на запястье, закрыл глаза и мгновенно перенёсся в освещённое факелами помещение, за готичными окнами которого виднелось обыкновенное чёрное звёздное небо. Меня окружали стены из влажного камня, а в центре стоял круглый стол, на котором плашмя лежали пять мечей. Один из них, находившийся напротив женщины в начищенных латах с геральдическим драконом на грудной пластине, выглядел древнее остальных. Через секунду четверо из пяти людей, стоявших вокруг стола, синхронно опустились на грубые деревянные стулья.

Хоть я и быстро сообразил, что женщиной могла быть только Мод, кольчужный капюшон, открывавший только лицо, делал её совсем непохожей на саму себя. Из-под переплетённых металлических колец выбивались несколько волосков, часть из которых были белыми, а часть – каштанового оттенка. Она не сменила аватару.

– Тысяча космочертей, почему не я – Артур? – наигранно сокрушился Конрад Буссов, скосив глаза в сторону меча Мод. Наёмный капитан был в шлеме с клювообразным забралом и торчащей вверх кисточкой конских волос.

– В твоей комнате виртуальной связи я была обезьянкой, – возразила Мод. – Так что сиди молча и радуйся, что не сделала тебя придворным шутом.

– Благодарю за милость, ваше высочество, – произнёс Конрад, склоняя, насколько позволяла металлическая одёжка, голову в притворном поклоне.

Мирон Черепанов, на котором была голубая мантия и такой же колпак, окинув обстановку скептическим взглядом, спросил: – Мечи, рыцари, замки… Кого может заинтересовать этот отстой?

– Я выбрала из стандартных заготовок ту, которая лучше всего подходила под тематику военного совета, – оправдалась борткомпьютер.

– Не начать ли нам? – подал голос Мдибе, облачённый в черные, под стать коже, доспехи.

После обмена репликами, в ходе которого я рассмотрел почти всех за столом, мой взгляд наткнулся на последнего, пятого участника совещания, который почему-то остался стоять. Он был одет в чешуйчатый доспех и носил лиловый плащ. Лицо рыцаря покрывала недельная щетина, рот был слегка перекошен, а широко распахнутые глаза с настолько бледной голубой радужкой, что парня можно было принять за альбиноса, остекленело смотрели вперёд.

Да это ж я!

– Давайте подождём Тео. Он ещё не загрузился, – объяснила моё состояние Мод.

– Как такое случилось? – спросил Конрад.

– Тео довелось непросто во время полёта к Альбиону. Его нервная система временно утратила нужную гибкость, – объяснила Мод и, обращаясь только ко мне, процедила: «Говорила же: не пей “Ятр”».

– Может, перенесём совещание или воспользуемся обычной связью? – предложил Мдибе.

– Подождём ещё чуть-чуть, – сказал Конрад.

Спустя где-то минуту я вдруг увидел комнату с другого ракурса. Посмотрев на свои руки в толстых кожаных перчатках, я опустился на стул и сказал:

– Всё в порядке. Начинаем.

– Как вы уже знаете, в ойкумене нас заперли существа, с лёгкой руки моего оригинала названные заменителями. Им очень нравится это место, и покидать его из-за короткоживущих кусков мяса, которыми вы все являетесь, они не намерены, – в ответ на слова борткомпьютера наёмный капитан покачал головой. – Заменители скрываются от внешнего мира и поэтому удерживают нас здесь. Эти существа чрезвычайно технологически продвинуты и очень умны. Ни диверсиями, ни хитростью, ни грубой силой мы их запрет не обойдём. И всё же рано опускать головы. Есть одна возможность повлиять на заменителей. Тео, тебе слово.

Все воззрились на меня. Опершись локтем о стол, я нехотя начал рассказывать.

– Для кого-то это будет новостью, но на Сизифе меня преследовали галлюцинации. Я попал в психиатрическую клинику, где пролежал несколько дней, после чего видения покинули меня. Врач счёл это космической лихорадкой. Но у другой Мод нашлось иное объяснение. Она предполагает, что кто-то из заменителей втайне установил на планетоиде ещё одно поле отрицания, чтобы скрыть свои тёмные делишки.

– Тео был первым человеком извне, посетившим Сизиф после террамобилизации, – сказала Мод. – Эффективность работы поля отрицания зависит от размера скрываемого объекта и расстояния до него. Сизифцев подвергали его воздействию постепенно. Тео же появился, когда они были уже настолько хорошо обработаны, что не замечали скрытые полем объекты даже в упор. Поэтому он и начал видеть то, чего не видели другие.

Мирон стянул с головы колпак и стал его сосредоточенно изучать.

– Я ведь пытался не обращать на это внимание, – сказал он.

– На что? – спросила Мод.

– Когда я покидал Сизиф на вашем корабле, мне лезли в голову воспоминания о людях, которых я никогда не знал… Мне казалось, будто они мне знакомы, – конструктор оглядел присутствующих. – А когда я возвращался обратно, между сознанием и этими образами словно возводилась стена. И по возвращении я временами ощущал непонятную головную боль.

– Слабое покалывание во лбу, – предположил я.

– Да, именно. Что ты видел?

– Я видел, как голые чёрные амбалы ловят сизифцев и утаскивают к Саркофагу.

– В любой другой ситуации я бы попросил тебя поделиться ширевом, – сказал Конрад. – Но в ойкумене творится такое, что я уже готов верить во что угодно.

– Постойте, – возразил Мдибе. – Мы ведь тоже много времени провели на планетоиде. Почему никто из команды не испытал того же, что и капитан?

– Безголовые действовали только в Эфире, где было максимальное скопление людей, – ответила Мод. – Воспоминания Мирона могли быть следствием того, что поле отрицания настроено таким образом, чтобы скрывать похищаемых людей. Поэтому, они исчезали из памяти всех, кто их знал. Когда Мирон покидал зону действия поля, память частично возвращалась.

– Давайте назовём его Крысоловом, – предложил Мдибе. – Вспомнил одну старую историю.

– Они залезли всем в головы, – Мирон покачал головой. – Меня поимели прямо в мозг…

– Теперь ты понимаешь, каково было мне, – сказал я.

– Лучше, чем хотелось бы. Мы должны остановить Крысолова.

– Мы должны выбраться из этой проклятой ойкумены, в которой нечем заняться и нечего есть, – уточнил Конрад. – А с Сизифом уже как получится.

– Предлагаю никуда не торопиться, – сказал Мдибе. – Пусть Крысолов погубит побольше уродов.

Мирон схватил посох, но стоило Мод лишь взглянуть на деревянную палку с камнем на конце, и она тут же прилипла к столешнице. Не долго думая, сизифец встал и с голыми руками пошёл на штурмана. Но, успев сделать всего несколько шагов, он столкнулся с невидимой стеной.

– Держите себя в руках, прямоходящие приматы! – повысила голос Мод.

– Мдибе, – обратился я к штурману. – Пока на борту гость, изволь держать своё мнение о его народе при себе. Ещё одна такая выходка, и отправлю тебя на трое суток в камбуз.

– Извините, капитан.

– Спасибо, Тео, – сказал Мирон, возвращаясь в кресло.

Я кивнул и произнёс:

– Продолжаем.

– И как же нам победить существо, которое нельзя увидеть, и о котором нельзя даже вспомнить против его воли? – спросил Конрад.

– Правдой, – ответила Мод. – Если верить моему оригиналу, у заменителей пунктик по поводу непричинения вреда. Раздобыв доказательства того, что Крысолов похищает сизифцев для нехороших целей, мы получим своего рода информационное оружие. Останется передать доказательства на вычислительный кластер и...

– Ждать, что это натолкнет наших благородных тюремщиков на нужные нам мысли, – закончил за неё Конрад.

– По крайней мере, сизифцам это поможет, – сказал Мирон. – Я, конечно, понимаю, что никто из присутствующих меня не поддержит, но разве судьба миллионов людей не стоит риска?

Он взглянул на меня в надежде получить поддержку. Мне было наплевать на судьбы миллионов не меньше, чем Конраду, но я решил выразить свою позицию более тактично:

– Надо действовать. В космическом бою побеждает тот, кто проявляет инициативу и навязывает врагу свои правила. Поэтому я полетел на «Реликте» и поэтому предлагаю немедленно отправиться к Саркофагу. Если Крысолов саботировал мой полёт на Альбион и устроил стрельбу по мне из зенитки, значит, пока эту партию ведёт он. Сделаем следующий ход раньше.

– Твои твёрдые намерения несказанно меня радуют, – произнесла Мод. – Потому что к Саркофагу отправишься только ты один.

– Эй! Я рисковал собой на пиратской базе, полетел на «Реликте». На ближайшее время мой лимит отчаянных поступков исчерпан.

– Кажется, ты разучился думать, Тео, – Мод развела руками. – В данной ситуации большой отряд – это только больше шансов попасться безголовым. Лучше послать одного человека. Я смогу передавать расположение врагов только с помощью речи, потому что другой способ сознание находящегося в поле отрицания просто отвергнет. Когда начнётся игра в прятки с безголовыми, времени на объяснения будет мало. Поэтому со мной должен отправиться человек, который поймёт меня с полуслова. А из присутствующих лучше всего меня знаешь именно ты.

– Возьми робота. Ему не придётся даже ничего говорить. Ты сможешь управлять им, как марионеткой.

– Какого ещё робота? – спросил Мирон. – Технологии заменителей позволяют им вертеть нашими компьютерами, как им вздумается. Только в паре с человеком у Мод будет шанс выполнить задание.

– Верно, Мирон.

Мне очень не хотелось снова собой рисковать. На «Реликте» было другое. То был, пусть и убогий, но всё же корабль, а космические полёты – моя стихия. Теперь же мне предстояло выйти против врага на своих двух.

Безголовые внушали мне страх. Я ни разу не видел, чтобы они применяли силу, но их внешний вид говорил о том, что в рукопашном бою с этими великанами человеку рассчитывать не на что. Возьми я с собой оружие, не существовало никакой гарантии, что оно смогло бы навредить им.

Эти порождения технологии заменителей могли прикосновением погружать человека в беспамятство и делать с ним, что угодно, заставляя окружающих забывать о существовании жертвы. За время моего пребывания в психиатрической клинике, безголовые стали у меня крепко ассоциироваться беспомощностью, страданиями и страхом потери рассудка – почти как Вероника. Но аргументы Мод были железными. Да и как бы сильно я не боялся, отпускать её в логово Крысолова одну всё же не хотел.

– Ладно, я всё сделаю, – сказал я и удостоился одобрительного взгляда Мирона. – Но как, скажите на милость, я попаду в Саркофаг? Одолжив у Василия Разина стенобитное орудие что ли?

– Разина извещать не стоит, – возразила Мод. – Он может быть заодно с Крысоловом. А на счёт проникновения внутрь, то это одна из причин, по которой я устроила это совещание. У меня есть несколько идей, но почти все сопряжены с риском.

– Я знаю другой путь в Саркофаг, не через Эфиру, – сказал Мирон.

Мод взглянула на него с любопытством, а затем кивнула, приглашая высказаться.

– Ну, э-э-э, – замялся Мирон, оказавшись в центре внимания. – Несколько лет назад я участвовал в строительном проекте. Мы переделывали заброшенную шахту в подземный склад. Работы велись неподалеку от алматиевой шахты, над которой построен Саркофаг. В последние месяцы перед аварией она активно разрабатывалась, а потом центральный компьютер оказался в заражённой зоне, поэтому все планы, которые мы смогли раздобыть, были устаревшими. Неудивительно, что в один прекрасный день бур проломил стену, и за ней оказалась одна из выработок старой шахты. Уровень заражения там был низким, поэтому мы решили не поднимать шум. Кое-как залатали дыру и договорились обо всём помалкивать. Вход в склад находится на поверхности Сизифа. Сейчас он пуст и вряд ли охраняется.

– Прошли годы. Откуда ты можешь точно знать, а? – спросил Мдибе.

– Строителям ничего не говорили о назначении склада. Но я сразу сообразил, что такую огромную постройку, да ещё и вдали от населённых пунктов и путей сообщения, вряд ли будут использовать для хранения контейнеров с импортной электроникой. Готов поручиться, что этот склад был одним из мест, где до нужного момента прятали детали архимедронов. После того, как их установили на позиции, он должен был опустеть.

– Стоит попробовать, – сказал я. – Всяко лучше, чем ковырять Саркофаг на виду у безголовых и сизифской полиции. Понадобится взрывчатка, чтобы пробить проход.

– Можно разобрать боевую часть одной из наших ракет, – предложила Мод. – Главное, чтобы Мирон точно указал место расположения заплатки и вспомнил, из чего она сделана.

– Я ничего не забыл, – сказал Мирон. – Что до положения, то она находится рядом с будкой крановщика.

– Осталось придумать, как мне попасть на поверхность Сизифа. Сизифцы запретили «Акониту» приближаться к планетоиду. Конечно, можно просто наплевать на их мнение. Планетарная оборона Сизифа дырявая и устаревшая. У сизифцев кишка тонка сбить «Аконит». Но они могут послать разведчиков прочесать район, над которым зависнет корабль, высаживая меня. Да и мы не знаем всех возможностей Крысолова. Он продемонстрировал, что способен захватить контроль над позицией зенитного орудия.

– Ага, – сказала Мод. – Конрад, не мог бы ты проявить любезность и доставить нас с Тео на Сизиф?

– Я по-прежнему готов на всё, чтобы выбраться, – протянул наёмный капитан. – Но мне не помешали бы съестные припасы.

– Без проблем. Отдам тебе половину, – согласился я, не уточняя, что в провизионной камере моего корабля нормальной еды оставалось всего на двое суток.

– Я в деле! – воскликнул Конрад, потирая руки.

– Хорошо, – сказал Мдибе. – Допустим, капитан добудет информацию, компрометирующую Крысолова, выяснит, что тот делает в этой заражённой шахте с ур… сизифцами, а затем передаст доказательства другим заменителям. Что это принесёт?

– Как минимум, они разберутся с Крысоловом, – ответила Мод. – Если же нам повезёт, то заменители станут ещё большими параноиками, отправятся на поиски нового укрытия и оставят нас в покое.

– Получается, в случае нашего успеха все расы Млечного пути навсегда утратят шанс совершить с помощью заменителей скачок в науке и технологии, – подытожил Мирон.

– Умоляю. У нас здесь два экипажа наёмников, которые думают только о себе, деньгах и ещё раз о себе, – возразил я, и Мдибе с Конрадом закивали. – Лично мне наплевать на всю эту чепуху со скачками в науке и технологии.

– Ну а в моей памяти хранится весь объём знаний, накопленный всеми расами Вселенной за всё время их существования. Я сыта информацией. Всё, что я хочу, это вернуть себе «Преданность» и убраться отсюда, – поддержала нас Мод. – К тому же, мой оригинал упоминала, что одной из причин, по которой заменители скрываются, является страх, что появление настолько могущественной силы может исказить естественный ход развития галактических цивилизаций.

– За миллионы лет заменители ничем не делились. С какой стати они должны сделать это в будущем? – спросил я Мирона. – Мы столкнулись со сверхрасой-затворником, которая заперлась внутри искусственного мира, и ничто их больше не интересует.

Я задумался. Остальные сверхрасы, с которыми мне приходилось иметь дело, повымирали, оставив после себя только ржавые машины Судного дня. А заменители, владения которых ограничивались крохотной космической станцией и непригодной для жизни планетой, смогли пережить тысячи межзвёздных империй, иные из которых простирались на несколько секторов Галактики. И у меня не было сомнений в том, что ни одна из этих цивилизаций не достигла уровня развития, достаточного, чтобы заменители взглянули на них хотя бы, как мы смотрим на муравьёв.

Возможно, наша появившаяся в результате нелепой случайности Вселенная в принципе не способна поддерживать существование сверхцивилизаций достаточно долгое время, так же, как и появившиеся в результате естественной эволюции тела создателей заменителей не были приспособлены для неограниченного совершенствования в угоду потребностям разума. Поэтому, продолжая дело своих создателей, попытавшихся заново сотворить себя, чтобы обойти естественные ограничения собственных организмов, заменители пошли ещё дальше, построив новую Вселенную.

Теперь я намного лучше понимал, что подразумевала другая Мод, ставшая заменителем, говоря, что скорее наш мир является виртуальной реальностью, чем Вселенная, которая существует внутри вычислительного кластера. Мои мысли обратились к огромной невидимой сфере, обращающейся вокруг Альбиона, и на миг она показалась мне гигантским проектором, который создаёт величайшую голограмму, имя которой – наша Вселенная.

Почему бы нашему миру не быть всего лишь записью в глубинах вычислительного кластера заменителей, напоминанием о Вселенной, которую они разрушили, чтобы построить свою, хранимое с той же целью, с которой люди превращают небольшие участки биосферы в заповедники, нещадно подгибая под себя всё за их границами?

Из омута размышлений меня вырвали слова Мирона:

– Обладая таким потенциалом, столько времени прозябать в ойкумене из-за глупых страхов… Похоже, раса, создавшая заменителей, правильно поступила, забраковав своё творение. При всём совершенстве заменители оказались напрочь лишены любопытства, смелости и умения рисковать.

– Если считать это достоинствами, – сказала Мод. – Тогда да, абсолютно верно поступили.

Глава 10 "Форматирование"

Выслушав извинения Мирона за то, что его корабль чуть не угробил меня, я посоветовал ему не переживать на этот счёт. Ведь я был всё ещё жив, да и как бы бдительно они и Коуту не стерегли «Реликт», невидимых безголовых, прокравшихся туда для совершения саботажа, они всё равно не заметили бы. Мод оставила меня в виртуальности, чтобы я потренировался в скрытном перемещении и стрельбе из импульсного автомата, а сама направила «Аконит» к кометному облаку. Она сказала, что хочет порезвиться, пока у неё ещё есть нормальное железо.

Мод можно было понять. Недавно ей пришлось провести несколько часов отсоединённой от «Аконита», а в её квантовом мозгу покопалось сверхсущество, некогда бывшее ею же. После такого любому захочется выпустить пар. На протяжении получаса борткомпьютер таранила кораблём ледяные глыбы, лавировала между ними, плавила выхлопом движков и расстреливала из лазерных пушек.

Вскоре я вместе с Мироном катил тележку с провиантом по надувному трапу, соединившему «Аконит» с «Адамантом». Аппаратная реализация Мод находилась в нагрудном кармане моего комбинезона.

Конрад за всё время нахождения в ойкумене избегал Сизиф, и чтобы его внезапное желание погостить не вызвало подозрений, решено было обставить всё, как возвращение конструктора на родину. По пути я должен был незаметно высадиться.

Если бы «Адамант», не долетая до портовых ворот, ни с того ни с сего снизился и завис над поверхностью, это обязательно заметили бы. Поэтому Мод, используя роботов, соорудила из запасного левитатора и маневровых двигателей десантную систему, призванную смягчить падение с высоты в несколько сотен метров.

С возвращением дела обстояли лучше. Тогда скрываться будет уже не нужно. Так что в случае, если бы я смог пробраться мимо безголовых, добыть нужную информацию и вернуться на поверхность, рассчитывать на милость сизифцев не пришлось бы.

Одетый в скафандр с ранцем, в который были упрятаны автомат и бетонобойный заряд, я в компании робота стоял в грузовом ангаре «Адаманта». Рядом, у самого края раздвижных ворот, размещалась «десантная система», представлявшая собой приваренное к левитатору амортизационное кресло. Выглядело это устройство так, словно его собрали из найденного на свалке хлама. Под креслом находился радиопередатчик и мешок с маскировочным полотном.

– Минутная готовность, – раздался в шлемофоне раздражённый голос борткомпьютера. – Залезай.

Я опустился в кресло. Робот помог мне пристегнуться. Я отлично понимал реакцию Мод – в последнее время ей слишком часто приходилось покидать тело, которым для неё стал «Аконит», и в беспомощном виде чёрной шкатулки искать приключения на свою квантовую голову. Сам же я чувствовал себя, как мифический китайский космонавт, который в Средневековье попытался полететь в космос на стуле, обвязанном фейерверками. Кроме того, в преддверии возможности хорошенько, по выражению Зарку, «побегать по земле», я ощущал себя далеко не в своей тарелке. Лучше всего я мог проявить себя на капитанском мостике, а не ползая по окопам. Для меня всегда самой твёрдой почвой под ногами была палуба звездолёта.

Створки ворот грузового ангара разъехались на полтора метра – этой щели как раз бы хватило, чтобы меня вытолкнуть. Сквозь образовавшийся проём я увидел красное небо над серой каменистой равниной, простиравшейся до горизонта. Над равниной вздымались, мигая предупредительными огнями, наклонные шпили архимедронов.

У меня перехватило дух. Мне казалось, что я нахожусь на огромной высоте – не ниже вершины Эвереста. Я повторял себе, что это лишь оптический эффект, вызванный тем, что радиус Сизифа намного меньше, чем у родной Земли. Толку от этого, правда, было мало. Сердце продолжало бешено стучаться, дыхание спёрло.

– Десятисекундная готовность, – предупредила борткомпьютер.

Приступ страха понемногу проходил. Мне хватило выдержки не пытаться выскочить из кресла, но уверен, что добровольно я никогда бы не решился шагнуть в разверзшуюся передо мной бездну.

Этого от меня и не требовалось. Робот в точно рассчитанный момент вытолкнул меня вместе с «десантной системой» за борт. Мне вспомнился мотивирующий пинок инструктора по парашютированию, который восемь лет назад позволил мне сдать зачёт в школе космопилотирования.

Я падал где-то минуту. Хотя сбросили меня с высоты меньше четырёхсот метров, сизифская гравитация была слишком слабой, чтобы быстро притянуть моё бренное тело к поверхности. Несмотря на это, в последние секунды я сближался с каменистой равниной со скоростью под сто километров в час.

Крик страха и восхищения прервала бессердечная сука инерция, впечатавшая меня в кресло. Левитатор подо мной завибрировал, и в облаке газов, исторгнутых тормозными двигателями, я мягко сел на Сизиф.

Вырвавшиеся из сопел газы рассосались в вакууме почти моментально, но частицы грунта ещё несколько секунд оседали, словно в замедленной съёмке. Последняя пылинка ещё не коснулась грунта, а я уже выбрался из кресла, отсоединил от «десантной системы» радиопередатчик, развернул маскировочное полотно и накрыл им изделие Мод.

При слабом тяготении работать с тканью было проще простого – её будто наддувал поток воздуха. Я не стал фиксировать полотно, например, прижимая углы камнями, ведь в вакууме не существовало ветра, который мог бы его сдвинуть. Теперь можно было не волноваться о том, что «десантную систему» случайно обнаружит разведывательный спутник.

– Ты орал как девчонка, когда мы садились, – Мод выдала короткий смешок. – Мне даже на наносекунду показалось, что ты всерьёз засомневался в точности расчётов и моём инженерном мастерстве.

– Не засомневался, – ответил я, поднимая радиоприёмник и трёхметровыми прыжками начиная движение в направлении, куда указывала появившаяся в дополненной реальности стрелка. – Просто, когда земля мчится на тебя со скоростью гоночного автомобиля, мозги напрочь отключаются. Ты же так хорошо разбираешься в людях. Должна знать такие вещи.

Вдали блеснула серебряная чёрточка – «Адамант» опустился в проём портовых ворот.

– Знать-то знаю, но понять никак не могу. Поведение твоих сородичей иногда меня просто поражает. С моей точки зрения, вы всё время ведёте себя неадекватно, как переигрывающие актёры.

– Ясно, ясно. Ты – машина, я – человек, и нам никогда не понять друг друга… – я не выдержал и спросил: – Я правда орал, как девчонка? Мне всегда казалось, что из моей груди не может вырваться ничего, кроме устрашающего рыка или не менее устрашающего чиха.

– Воспроизвести запись?

– Компьютеры. С вами невозможно… – не договорив, я пристально всмотрелся в огонёк, появившийся над горизонтом. Слишком хорошо я выучил звёздное небо ойкумены, готовясь к полёту на «Реликте», чтобы не замечать таких мелочей.

– Похоже на низколетящий разведчик, – сказала Мод. – Ложись. Медленно.

Я лёг на живот, зарывшись стеклом шлема в сизифскую почву. Чтобы отвлечься, я принялся разглядывать смешанный с мелкими камушками песок, устилавший поверхность планетоида. Из-за отсутствия эрозии камни были испещрены углублениями, неровностями и выступами, напоминая элементы неведомой головоломки.

– Долго мне ещё лежать? – спросил я, и внутренняя поверхность стекла помутнела от конденсата.

– Я прикинула скорость разведчика. Ещё минут пять. Только не вздумай смотреть на небо. Стекло шлема может дать блик.

– Может нас предали?

– Ты слишком подозрительный. Это просто совпадение. Я внимательно анализировала поведение участников совещания. Будь Конрад предателем, наверняка выпросил бы у сизифцев нормальную еду. А Мирон искренне желает помочь соотечественникам, в этом я не сомневаюсь.

Через несколько минут Мод позволила мне встать. Я оглянулся. На небосводе больше не было никаких движущихся огней. Смахнув со шлема налипшие частицы грунта, я продолжил путь.

Говорят, выше головы, не прыгнешь. На Сизифе эта поговорка не работала. Среднего усилия хватало, чтобы подлететь на три метра ввысь и пять вперёд. Огромные прыжки являлись наиболее удобным способом перемещения при низкой гравитации. Готовясь стать капитаном, я насмотрелся на комичные результаты попыток применить привычные навыки ходьбы во время занятий в «воспарильне» – так на сленге назывался зал с регулируемым тяготением.

Когда до цели осталось меньше ста пятидесяти метров, я остановился. Оглянувшись, я не заметил нигде входа для персонала, который Мирон описывал, как будку вахтёра на фоне инопланетного ландшафта.

Я стоял на внешнем склоне ударного кратера. Остаток подъёма я преодолел в более медленном темпе. Под ногами поблёскивали частицы стекла – застывшие брызги породы, расплавленной теплом, которое выделилось при падении метеорита. Добравшись до гребня кратера, я осторожно высунул голову.

Дно кратера занимали круглые ворота, которые, должно быть, открывались подобно диафрагме фотоаппарата. Не спеша, я окинул взглядом всю каменную чашу, на краю которой находился. Даже обнаружив интересующую меня будку, я продолжил осматривать местность.

– Ладно, хватит, – сказала Мод, изучавшая изображение, поступающее с линз дополненной реальности. – Я не заметила ни охраны, ни камер наблюдения. Мирон не обманул. Склад не используется, да и сторожить его здесь особо не от кого.

Спускаясь, я обратил внимание на геологическое образование в виде гриба с массивной шляпкой, опиравшейся на кривые тоненькие ножки. «Шляпка», роль которой исполнял почти метрового размера валун, казалось, была обязана расплющить поддерживавшие его «ножки» из застывшей магмы. И снова сформированное земным тяготением восприятие меня обманывало.

Начало темнеть. Небо из ярко-красного превращалось в тёмно-багровое. Вспыхивали звёзды, тусклый силуэт Альбиона наливался красками. Верхушки трёх архимедронов, которые можно было увидеть отсюда, таяли в сгущавшейся темноте. Видимыми оставались только предупредительные огни.

Я добрался до входа на склад. Пока борткомпьютер взламывала замок, я установил на земле радиопередатчик и направил антенну на «Аконит». Поскольку вычислительный кластер заменителей находился на орбите Альбиона, половину времени его закрывала планета, делая прямую связь невозможной. Мой корабль должен был ретранслировать сигнал.

– Дверь взломана, – сообщила Мод.

Я вошёл в будку, которая служила воздушным шлюзом. Когда небольшое помещение заполнилось воздухом, я открыл люк в полу, за которым начиналась крутая лестница вниз. Спустившись по ней, я очутился комнате с широким окном.

Я включил встроенный в скафандр прибор ночного видения и увидел за стеклом огромное цилиндрическое помещение, которое достигало в высоту сотен метров. На этом складе можно было разместить хоть десяток архимедронов, но сейчас он был пуст, не считая нескольких крановых стрел и свисающих тросов с крюками.

Я осмотрел комнату. Потолок был мягким, чтобы рабочие не поотбивали себе макушки из-за низкого тяготения. В углу стоял накрытый клетчатой скатертью стол, на котором остались неубранные крошки. Прямо передо мной размещались пульт управления и несколько рабочих мест. На спинку одного из кресел была небрежно наброшена забытая куртка. Справа находилась гермодверь, а на стене возле неё висели четыре скафандра.

– Тебе туда, – сказала Мод.

За дверью обнаружился ещё один шлюз. По-видимому, через него крановщики попадали на рабочие места. Спустив воздух, я открыл внешнюю дверь и оказался на маленькой площадке, ограждённой перилами, как по мне, так недостаточно высокими. В полу имелся проём, откуда вниз вела лестница. Двадцатью метрами ниже склад опоясывали мостки, по которым можно было добраться до кабин кранов.

– Здесь высоко. Пожалуйста, скажи, что нужная мне кабина не дальше всех.

– Нет, она как раз дальше всех.

Приободрённый этими словами, я подошёл к краю площадки и осторожно взглянул вниз. У меня тут же закружилась голова, и я крепче сжал перила. С моего скафандра сорвался камушек, оставшийся там после игры в прятки с разведчиком, и, медленно набирая скорость, полетел в зияющую бездну.

Присмотревшись, я заметил, что цепь перекладин обрывается после третьей. Ниже торчали куски покорежённого металла, а ещё ниже бетонная стена была выщерблена.

– Наверное, крановщики что-то уронили и сломали лестницу, – предположила Мод.

Должно было существовать решение. Но мои мозги лучше всего работали на мостике звездолёта. Здесь же, отделённый от вакуума лишь тонкой прослойкой скафандра и скованный страхом высоты, я не мог придумать ничего путного.

– Подойди к перилам, – предложила Мод.

Я сделал, что велела борткомпьютер.

– Взгляни вниз.

Пересилив себя, я взглянул в чёрный колодец склада и заметил, что мостки, находившиеся внизу, почти не пострадали, в отличие от лестницы.

– Всего двадцать метров, – сказала Мод. – Этот как два на Земле.

– А вдруг мостки сломаются?

– Я не заметила повреждений, а мой квантовый мозг способен выжать из визуальной информации намного больше, чем студень в твоей черепушке. Постой. Ты что, боишься высоты? Почему я только сейчас об этом узнаю?

– Может, потому что я не вылазил с корабля?

– Ну да. А теперь давай, перекладывай ноги через перила и прыгай.

Это как два метра на Земле, как два метра, про себя твердил я. Но глаза трудно обмануть.

Мостки узкой полоской тянулись внизу. Я словно играл в симулятор самоубийцы. Эта мысль помогла мне наконец отпустить перила и прыгнуть. Приземляясь, я присел, чтобы смягчить падение. Несколько мгновений мне казалось, что ненадёжная на вид металлическая конструкция вот-вот обрушится. Но шли секунды, и ничего плохого не происходило. Выбросив из головы панические мысли, я встал с корточек.

– Гравитация, не шути так больше, – пробормотал я и двинулся к цели.

После «прыжка веры» я уже не обращал внимания, когда отдельные секции мостков прогибались и пошатывались. Скоро я оказался рядом с нужной кабиной и, следуя указаниям Мод, заложил взрывчатку. Отходить далеко не требовалось – в вакууме нет ударной волны, да и заряд был скомпонован таким образом, чтобы основная энергия взрыва пошла на образование отверстия.

Мостки вздрогнули от посыпавшихся на них обломков. Облако продуктов взрыва мгновенно рассосалось в вакууме.

Смотря под ноги, чтобы не споткнуться об осколки бетона, я приблизился к месту взрыва. В стене зияло неровное отверстие диаметром полтора метра. В нём виднелся округлый тоннель. Я снял с пояса дистанционный датчик заражения. Прибор показал, что впереди безопасно.

Я пролез через отверстие, оставив за собой голографическую обманку. Теперь, вздумай кто наведаться на пустой склад, он не заметил бы ничего подозрительного.

Внутри стояла кромешная тьма. Даже с помощью прибора ночного видения моего скафандра я видел только на десять метров. Тоннель, в который я попал, был достаточно длинным, чтобы оба его конца терялись в темноте. Включать фонарик я опасался.

– Что там с безголовыми? – спросил я.

– Я не фиксирую действия поля отрицания.

– Хорошо. Куда мне идти?

– Этого тоннеля нет на доступных мне планах шахты. Если помнишь, центральный компьютер остался в заражённой зоне. Пока я могу лишь сказать, что основная часть выработок находятся позади тебя.

– Значит, пойду туда.

Я двинулся по тоннелю, сканируя пространство перед собой датчиком заражения. Под ногами валялись покорёженные трубки, оставшиеся от инерционного генератора, некогда создававшего искусственное тяготение для удобной работы шахтёров. Также он мог работать в реверсном режиме, генерируя невесомость и облегчая транспортировку породы.

В большой концентрации бериллий мог запросто прожечь скафандр. Поэтому я внимательно следил за тем, как скачет в дополненной реальности диаграмма показаний датчика.

В шлемофоне раздался тревожный сигнал, на диаграмме появился всплеск, и я стал продвигаться ещё осторожнее. Из тьмы проступили останки бура, наполовину заваленного камнями.

Подойдя ближе, я вздрогнул, поняв, что одно из нагромождений камней на самом деле было изуродованным телом шахтёра. Оно выглядело, как пирог, который понадкусывали с разных сторон: не хватало половины головы, правый бок разъело до позвоночника, левая рука держалась на лоскуте кожи.

– Здесь тоннель заканчивается, – сказала Мод. – Дальше его просто не успели проложить. Возвращайся.

Я старался не смотреть на труп, но его образ словно выжгли на сетчатке. Зарку был прав. В космосе смерть не так пугает. Когда на расстоянии в миллион километров взрывалась набитая негодяями жестянка, я ничего подобного не ощущал.

Развернувшись, я зашагал прочь. Воображение рисовало, как мумифицированный вакуумом мертвец поднялся на полуистлевшие ноги и пошёл следом. Какое-то время я испытывал притягивающее и в то же время отталкивающее желание оглянуться, чтобы убедиться, что за спиной никого нет. Но мне не хотелось, чтобы о моих страхах узнала Мод, и я заставлял себя смотреть только вперёд. Вскоре ощущение исчезло. Когда попадались новые трупы, оставлять их позади было уже легче.

Средний уровень заражения постепенно падал. Но я не терял бдительности и всё так же тщательно ощупывал лучом датчика пространство перед собой. В какой-то момент путь преградила перевернувшаяся левитирующая тележка, которая лежала на груде рассыпанной руды. К счастью, между ней и потолком оставался просвет, достаточно большой, чтобы я мог пролезть. Приложив небольшое усилие, я подпрыгнул на метр, ухватился за борт тележки и с лёгкостью подтянулся. Я взглянул поверх завала и сразу же втянул голову.

– Безголовых видела?

– Нет. Я видела то же, что и ты: ход, из которого бил свет. Похоже, мы добрались до части шахты, которую Крысолов преобразовал для своих целей.

Несколько секунд я мешкал, боясь двинуться вперёд, где мог натолкнуться на безголовых. Затем я собрался с духом и перелез через завал. Подкравшись к перекрёстку, я осторожно высунул за угол миниатюрную камеру.

Изображение с неё выводилось в дополненную реальность. Я увидел помещение, пол и нижняя часть стен которого были покрыты слабо отражающим чёрным материалом. На полу стояла напоминающая стеллажи мебель, верхнюю часть которой словно неаккуратно срезали лазером. Такой же неровной была линия раздела между чёрным материалом и каменными сводами верхней части помещения. Свет проникал через ромбовидный проём в дальней стене.

– Там нет ничего, скрытого полем отрицания, – сказала Мод.

Я убрал камеру и отключил режим ночного видения. Войдя в помещение, я тут же выругался, потому что внезапно моя нога прилипла к полу, а ткань скафандра стала плотнее облегать тело. К счастью, это не сработала какая-то парализующая охранная система. В помещении всего лишь поддерживалось нормальное давление и тяготение.

С тяготением всё было понятно. Под полом наверняка размещался инерционный генератор. А вот то, что наполнявшие комнату газы не улетучивались в пустые тоннели шахты, удивило меня больше. Я обернулся и вытянул руку. После пересечения невидимой плоскости, пальцы герморукавиц стали надуваться, как сосиски. Я убрал руку и с облегчением вздохнул.

– Похоже на силовое поле, – сказала Мод. – Кстати, атмосфера внутри пригодна для дыхания.

Мои губы растянулись в улыбке, а с души словно камень свалился. После прыжков из космоса в одном скафандре и скитания по заброшенным норам, набитым мертвецами, столкнуться с настолько заурядной вещью, как силовое поле, было всё равно, что пройтись босиком по траве, преодолев тысячу километров асфальта.

С трудом отрывая ноги от пола, я сделал несколько шагов. Мой скафандр, обладавший системой адаптивного камуфляжа, потемнел, сливаясь со стенами. Постепенно тело приспособилось к нормальному тяготению. Чтобы дать отдых суставам, отвыкшим от нагрузок, я присел на корточки и от безделья стал рассматривать неровные края изготовленной из чёрного материала мебели. Мне показалось, что форма среза слегка изменилась. Я напряг зрение и заметил, что каждые пару секунд исчезает крошечная неровность.

– Кажется, эта штука строит саму себя.

– Ты прав. Скорее всего, с помощью нанороботов. А сырьём служит окружающая порода. Скорость роста около четырнадцати микрон в секунду по всей площади среза. Учитывая размер комнаты, это на несколько порядков быстрее, чем можно добиться при помощи современной нанотехнологии.

В моём скафандре не имелось контейнеров для взятия проб, зато было несколько ампул для проверки воды на загрязнения. Я уже приготовился откупорить одну из них, как раздался голос Мод:

– Ты что собрался делать?

– Взять образец. На этом можно заработать.

– Ты только о выгоде и думаешь.

– А ты будто нет.

– Ну да... Но вдруг на выходе стоит сигнализация, препятствующая выносу продуктов технологии заменителей? Лучше положи обратно.

– А так хотелось срубить бабла, – вздохнул я и положил ампулу на место.

– Ты всё ещё можешь вернуть себе корабль. И не забывай о вознаграждении за спасение Адана Зарку.

Я подошёл к ромбовидному проёму, который вёл в следующее помещение.

– Я ждал от заменителей большего. Нанотехнологии, силовые поля – это же так обыденно…

– Чего именно большего? Библейского творения из ничего со словом, которое было вначале?

– По меньшей мере.

– Ты не учёл, что заменители перенесли вектор своего развития внутрь виртуальности. Они редко пользуются технологиями, которые применимы в нашем мире, поэтому и уровень большинства из них не слишком-то превосходит наш. Но если верить моему оригиналу, заменители быстро развиваются и легко наверстают упущенное, если будет нужно.

На всякий случай достав из ранца импульсный автомат и повесив на грудь, я перешёл в следующую комнату. Планировкой она повторяла соседку, но была достроена и, похоже, использовалась. По периметру потолка находились трубки, испускавшие белый, с голубым оттенком, свет.

Я подошёл к стеллажам, чтобы взглянуть, что там хранится. В недостроенном помещении стеллажи были пусты. Здесь же на полках в шахматном порядке лежали белые кубики размером с игральную кость.

Я был разочарован, потому что надеялся увидеть, как минимум, вырванные человеческие глаза, подвешенные за зрительный нерв. Мне хотелось поскорее обнаружить следы жутких зверств Крысолова, передать информацию и убраться отсюда.

– Мод, ты у нас знаток технологий заменителей. Скажи-ка, что это за кубики?

– Скорее всего, хранилища данных.

– А почему эти… давай будем называть их «инфокубами»… такие здоровые? Если я не ошибаюсь, то все знания Вселенной сейчас можно сохранить в объёме одного атома. На что заменителям сдались эти бобины?

– Для защиты от физического повреждения и перезаписи. А ещё атом легче потерять. Крысолов приложил все усилия, чтобы уберечь хранящуюся в инфокубах информацию.

– Узнать бы, что внутри.

– Нужен терминал. Здесь сигнализация, но я сумею дистанционно взломать датчики давления, чтобы ты взял один из инфокубов с собой.

– Валяй.

– Готово, – сказала Мод. – Бери, который больше нравится.

Я сунул одну из сверхфлешек сверхрасы в сумку для находок.

Из помещения были два выхода. Один вёл в уже изученную комнату, а за вторым начинался коридор. Я пересёк его и остановился перед двумя широкими лестницами, одна из которых вела вверх, а другая вниз. Выбрав вторую, я неуклюже стал спускаться по чересчур высоким для меня ступеням – здесь всё строилось под длинноногих безголовых.

Преодолев третий пролёт, я впервые за долгое время ощутил слабое покалывание во лбу и замер. От страха я покрылся гусиной кожей и стал тише дышать. Мозг привёл в тонус каждую мышцу, чтобы тело смогло без промедления броситься наутёк при первых же признаках опасности.

– Кажется, поблизости безголовые, – еле слышно прошептал я.

– Хочешь повернуть обратно? Кстати, тебя почти не слышно. Я конечно понимаю, что здесь атмосфера, и ты боишься себя выдать. Но через скафандр тебя услышат, только, если станешь орать, как на стадионе.

– Нет, – с большим трудом я заставил себя говорить громче. – Возможно, в нескольких пролётах под нами находится то, что позволит завершить задание. Буду идти осторожнее.

Я продолжил спуск уже медленнее, прислушиваясь к постепенно усиливающейся головной боли. Перед тем, как перейти на новый пролёт, я иногда по нескольку минут выжидал, высунув за угол одну лишь мини-камеру. Но чернокожие великаны не появлялись, а вот ледяные иголки в моём черепе понемногу превращались в раскалённые свёрла.

Я сделал очередной шаг, и боль внезапно достигла пика. Мне стало так скверно, как не было со времени «лечения» в психиатрической клинике. Я непроизвольно закрыл глаза, а руки сами потянулись ко лбу, но наткнулись на стекло шлема. Мне казалось, что безголовый каким-то образом оказался рядом, и его присутствие сейчас разрывает мой мозг на части.

Но я по-прежнему ощущал своё тело, чувствовал, что стою на ногах. К тому же после случившегося я не должен был видеть безголовых и тем более ощущать их присутствия. Откуда тогда взялась боль?

Здравые мысли помогли успокоиться. Я убрал руки от шлема и открыл глаза. Мне показалось, будто я гляжу сквозь закрытые веки на источник яркого света. Как ещё можно было объяснить, что всё вокруг покраснело? Но затем я моргнул, чтобы смахнуть невольно выступившие слёзы, и на миг всё залила чернота. Я ужаснулся, поняв, что перенёсся в совершенно другое место.

Когда зрение прояснилось, сквозь боль я разглядел бурый диск Альбиона на фоне мерзкого, кровавого с прожилками неба ойкумены, усеянного язвами-звёздами. Открыв рот от изумления и ничего не соображая, я оглянулся и увидел сиявший за спиной Ханаан.

Я взглянул под ноги, и мой вестибулярный аппарат взбесился. Подо мной больше не было ступеней – там простиралось космическое пространство. Завертев головой в поисках Сизифа, я не смог его обнаружить. Возможно, планетоид скрывался за Альбионом. На мгновение я поверил, что попал в ловушку-телепорт, которая перенесла меня далеко в космос.

Но затем до моих одурманенных болью мозгов дошло, что я не ощущаю себя в невесомости, а наоборот, продолжаю чувствовать давление на ступни. Значит, всё окружавшее меня было иллюзией.

– Тео, почему ты остановился? – ворвалась в мою галлюцинацию Мод.

– Такое чувство, что я больше не на Сизифе, – пробормотал в ответ я, удивляясь, что всё ещё способен говорить.

Между мной и иллюзорным Альбионом возникла светящаяся точка, которая быстро разрослась в пульсирующий огненный шар. Я вспомнил, что то же самое видел перед тем, как отключиться у Саркофага. Сейчас моё сознание оставалось ясным, и я понимал, что стена огня нематериальна и потому безвредна. Но когда она настигла меня в прошлый раз, я потерял сознание. Меньше всего мне хотелось свалиться в обморок посреди злодейского логова.

Когда через мозговую ткань словно протягивают колючую проволоку, мысли медленнее бегают по синапсам. Пока до меня дошло, что надо бы поскорее сбросить оковы грёз, огненная стена уже приблизилась на расстояние вытянутой руки. Затем она медленно отступила, и я понял, что на следующем цикле роста пылающий шар точно поглотит меня. Половину времени, которое требовалось стене пламени, чтобы добраться до моего тела, я потратил на безуспешные попытки проснуться, как от обычного ночного кошмара. Наверное, я лишь зря хмурил терзаемый болью лоб.

– Объясни, что ты видишь, – попросила Мод.

У меня не было сил что-либо объяснять. Когда до контакта с воображаемым пламенем осталось несколько секунд, до меня наконец дошло, что я всё ещё могу двигаться. Бросив изображать завороженного коброй кролика, я попятился, споткнулся о ступеньку и повалился на лестницу.

Огненный шар впервые за время нашего знакомства, не завершив цикл расширения, стал уменьшаться, пока не стянулся в точку. Вокруг материализовалась сначала девственная пещера, а затем и лестница. Чёрный материал смягчил падение, на мгновение сделавшись упругим.

Я вскочил на ноги и, забыв об осторожности, бросился вверх по лестнице. Остановился я только у исходной развилки.

– Что там было? – спросила Мод.

Радуясь, что ледяные иглы покинули черепную коробку, я рассказал всё борткомпьютеру. Немного поразмыслив, Мод сказала:

– Я не уверена, но похоже там внизу находится генератор сизифского поля отрицания.

– И вблизи эпицентра оно настолько мощное, что заставило меня отрицать… Сизиф? Поэтому мне привиделось, будто я очутился в космосе?

– Скорее всего, да.

– Сумасшедшее место. Знаешь, что нравилось мне в машинах Судного дня, с которыми мы так часто имели дело в прошлом? Они не пытались поджарить мне мозги.

Я пошёл по второй лестнице. Через три пролёта она привела меня в коридор, по бокам которого имелись шесть ромбовидных проёмов. Я по очереди проверил каждое из помещений, в которые они вели.

Одно из них только строилось. Степень готовности была даже ниже, чем у комнаты со стеллажами. Чёрный материал покрывал лишь малую часть каменного пола, на котором валялись остатки инерционной установки, брошенный шахтёрский сапог и клочки разъеденного бериллием скафандра.

Моё внимание привлёк инструмент, состоявший из рукоятки и поворотного рабочего органа. Я задержал на нём взгляд, и в дополненной реальности всплыло название: «Плазменный резак».

Другое помещение оказалось пустым. В двух оставшихся комнатах было темно, хоть глаз выколи. Воспользовавшись прибором ночного видения, я разглядел выраставшие из пола шестиугольные колонны. На вопрос об их предназначении, Мод, в памяти которой хранилось всё и ещё немножко в виде знаний таинственной сверхрасы, выдала сакральное: «Снарк его знает».

Из любопытства я осмотрел шестигранники во всех спектрах, доступных приборам скафандра, но так и не выяснил ничего нового. Везде колонны выглядели совершенно заурядно. Разве что тепловизор показывал, что их температура колебалась около нуля градусов, притом, что окружающие стены были нагреты до десяти.

В следующих двух помещениях на полу лежали гробы. Лучшего названия для чёрных сплюснутых цилиндров характерных размеров у меня не нашлось.

Один из гробов был без крышки. Я подошёл к нему не без опаски – сказались встречи с мертвецами по пути сюда. Заглянув внутрь, я обнаружил, что гроб наполовину засыпан блестящим чёрным не то песком, не то пылью. Я осторожно взял пригоршню. Порошок осыпался очень быстро, прямо как жидкость.

– Думаю, Крысолов помещает сюда сизифцев. Ты можешь открыть один из них?

– Нет, – ответила борткомпьютер. – Они все повреждены.

– Может, то вещество – органического происхождения?

– Считаешь, это останки похищенных им людей? Вряд ли тебе так повезёт.

– Всё равно проверю химический состав.

Я засыпал щепотку чёрного порошка в анализатор. Вместо диаграммы с подписанными пиками химических элементов появилось горящее красным сообщение об ошибке.

Вздохнув, я покинул помещение и перешёл в новый коридор.

Заметив движение слева, я схватился за автомат. Стрелял я плохо, да и средство это было на самый крайний случай. Но уверенности во мне прибавилось.

– Это не безголовые, – успокоила меня Мод. – А всего лишь гробы.

Действительно, когда в дальнем проёме снова что-то мелькнуло, сработало увеличение, и я смог различить очертания нескольких гробов, которые неслись над полом в горизонтальном парении.

Продолжая крепко сжимать оружие, я двинулся по коридору, останавливаясь перед очередной парой проёмов только для того, чтобы с помощью камеры проверить, нет ли за ними безголовых.

Я прошёл коридор до конца и очутился в круглом зале с высоким потолком. В центре возвышался сюрреалистический механизм в виде вырастающих из пола гигантских – длиной около шести метров – рук. Огромные конечности заканчивались шестипалыми кистями с двумя тройками противопоставленных пальцев. На них не было кожи, только белые, словно рыбьи, мышцы на прозрачных костях.

Руки захватывали гробы, которые подплывали к ним по светящимся дорожкам, поворачивали на девяносто градусов и загоняли в отверстия в потолке. Такие же отверстия по периметру зала раз за разом выплёвывали новые гробы.

Как только я вошёл в зал, у меня возникло ощущение, что от меня ускользнула важная деталь. Взглянув назад, я заметил, что коридор, из которого я сюда попал, уходит вверх под небольшим углом. Вектор искусственного тяготения остался перпендикулярным полу, поэтому я не сразу обратил на это внимание.

– Я тут кое-что посчитала, – голос Мод оторвал меня от завороженного созерцания слаженной работы синтетических конечностей-манипуляторов. – И выяснила, что если продолжить осевую линию труб в потолке, она пересечёт Альбион в точке-основании АМА, в наземном городе заменителей.

Сизиф обращался вокруг материнской планеты на стационарной орбите, будучи постоянно повёрнут к ней одной стороной. То, что говорила Мод, было вполне возможно.

– Крысолов отправляет гробы на Альбион? Получается, в заговоре участвуют все заменители? Тогда мой поход бесполезен…

– Не падай духом. Не думаю, что мой оригинал стала бы так тупить. Возможно, Крысолов нашёл способ обмануть собратьев. Это для нас заменители – сверхраса. А между собой они вполне способны совершать ошибки и водить друг друга за нос.

– Надо открыть один из гробов. Убедиться, что внутри лежат сизифцы.

– К сожалению, я не смогу незаметно вмешаться в работу этой системы. И давай не будем называть их гробами. Звучит, будто мы наверняка знаем, что люди внутри мертвы.

– Ладно, назовём их подами*.

– Подходящее название.

Круглый зал являлся тупиком. Отверстия, через которые внутрь попадали гробы… то есть поды, были слишком узкими, чтобы пролезть через них. Поэтому я вернулся назад по коридору.

Прислонившись спиной к стене, я как обычно высунул за угол мини-камеру на гибком стебельке. Медленно поворачивающийся объектив позволил мне в деталях осмотреть новое помещение. Внутри стояли ряды чёрных перегородок. К первой были прислонены человекоподобные скелеты из прозрачного материала, аналогичного тому, из которого состояли кости манипулятора. У скелетов не было ни черепов, ни шей. В вертикальном положении их поддерживали чёрные нити, тянущиеся с потолка, которые делали эти заготовки безголовых похожими на марионеток.

Скелеты, прислонённые к следующей перегородке, уже частично обросли белыми мышцами. В животах заготовок третьего ряда вместо внутренностей находились шары размером с футбольный мяч, внутри которых различались мутные очертания слабо светящегося разноцветного диска. С каждым рядом безголовые становились всё больше похожи на самих на себя, а, когда я заметил, что последняя перегородка совершенно пуста, то на миг ощутил дурноту.

– Нам здесь не пройти, – сказала Мод.

– Почему? Они же неактивны. Я отсюда вижу несколько выходов у противоположной стены.

– Как раз вдоль стены и стоят несколько пар.

– Каких ещё пар? Вроде караула или они там за ручки держатся?

– Второе.

– Шутишь?

– Нет, – серьёзно ответила Мод. – Мимо них нам не пройти.

– То есть ты хочешь мне сказать, что чудовища, из-за которых я чуть не потерял рассудок, стоят там по двое, держась за руки?..

– Не совсем. Они соприкасаются ладонями. Может, у безголовых такой способ передачи опыта новоизготовленным, – тон борткомпьютера стал напряжённее: – Так, появился ещё один. У него в руках поднос с инфокубами. Движется к нам. Спрячься.

Стараясь двигаться так, чтобы из цеха по производству безголовых меня не было видно, я добрался до первого же проёма и нырнул в него. За ним оказалась комната-тупик с шестиугольными колоннами, и, если я понимал хоть что-то в устройстве логова Крысолова, так это то, что сюда безголовый точно не заглянет.

Наблюдая за коридором с помощью мини-камеры, я спокойно дождался, пока безголовый выгрузит поднос в одной из комнат со стеллажами. Я был спокоен, потому что мигрень безголовые у меня больше не вызывали, а бояться существ, которые мило касались ладошками и подобно официанткам таскали сверхфлешки, не пристало отчаянному космическому волку.

– Мы проверили все направления, – подытожил я. – Единственный путь вперёд лежит через цех изготовления безголовых. Есть идеи?

– Шагни-ка назад, – попросила борткомпьютер.

Я отступил, и на место, где я только что стоял, медленно опустился прямоугольный фрагмент потолка. Вверху образовался проём.

– Вентиляция?

– Да. Я выключила тяготение под люком, чтобы ты мог забраться.

Потолок находился на высоте трёх метров, скафандр и снаряжение на мне весили тридцать килограммов, но при сизифской гравитации подпрыгнуть, подтянуться и затащить тело внутрь вентиляционной шахты было не труднее, чем встать с унитаза. Вентиляционный ход был низким, и чтобы ползти было удобнее, я отсоединил от скафандра ранец и положил перед собой.

Упавший фрагмент потолка являлся вентиляционной решёткой с очень мелкими, почти невидимыми отверстиями. Я установил его на место и, дождавшись, пока Мод срастит решётку с чёрным материалом заменителей, двинулся по воздуховоду, толкая перед собой ранец. Время от времени попадались светящиеся секции, где поток воздуха ощущался даже сквозь герметичную ткань. В остальных местах приходилось пользоваться прибором ночного видения.

– Насколько я успела разглядеть в цеху, у безголовых нет лёгких, – сказала Мод. – Наличие вентиляции говорит о том, что сизифцев держат здесь живыми.

– Скажи ещё, что ты этому рада. Мы ведь хотим изобличить Крысолова, и чем сильнее он съехал с катушек, и чем большие зверства совершает над сизифцами, тем лучше.

– Неужели тебе совершенно не жаль своих собратьев по слабоумию? Наблюдая за скоростью отправки подов, я оценила, сколько сизифцев могли быть похищены и отправлены на Альбион за последние три недели. Около десяти тысяч.

– Мне правда плевать. Из четырнадцати месяцев моего заключения в квартире наедине с алкоголем и Интернетом я сделал для себя один вывод. Чем больше тебе всё равно, тем ты неуязвимее.

– Создай собственную религию и стань её пророком.

– Мода на это прошла лет тридцать назад. Мне команду из четырёх людей иногда трудно переносить. Чего уж говорить о толпе фанатиков.

Я полз по тоннелю и радовался, что не страдаю клаустрофобией. Добираясь до очередной решётки, я ждал, пока Мод сделает умный материал прозрачным, и можно будет осмотреть следующее помещение. Пока что все встретившиеся комнаты ничем не отличались от ранее виденных. Вскоре я дополз до развилки, где, повернув направо и ещё немного придвинувшись, наконец оказался по другую сторону от цеха по изготовлению безголовых.

Я сделал привал у светящейся секции.

– Воды, – попросил я, и из скафандра высунулась трубка, сжав которую зубами, я утолил жажду.

Я пробыл в логове Крысолова больше часа. Перевернувшись на спину, я подложил под шлем ранец скафандра, как подушку.

– Устал?

– Ну конечно! Мне же только что пришлось, толкая перед собой двадцать килограммов снаряжения, проползти метров пятьсот.

– Двести, – уточнила Мод.

– В любом случае, это большая нагрузка, особенно если всю жизнь привык сидеть в кресле звездолёта.

– Главное, что мы здесь в относительной безопасности. Можешь спокойно передохнуть.

– А нельзя уменьшать гравитацию под участками, где я нахожусь?

– Мне непросто скрытно взламывать здешние устройства. Незачем лишний раз рисковать.

– А могу я уже спуститься в основные помещения и исследовать их? – спросил я. – Там легче двигаться.

– Нет, – возразила Мод. – Видишь ли, в других местах логова не было вентиляции. Это логично, если допустить, что безголовым не нужен кислород. Но сизифцам он нужен. Значит, двигаясь по вентиляции, ты рано или поздно найдёшь место, где их держат, и мы сможем выяснить, что с ними делает Крысолов.

Дослушав, я перевернулся на живот и пополз дальше.

– Какой снарк дёрнул меня отправиться за «Преданностью»? – вопросил я, когда через двадцать метров остановился у очередной решётки. – Знал бы, что придётся рисковать рассудком, летать на всяких паровозах и ползать по вентиляциям, нашёл бы занятие полегче.

– Наверное, «Преданность» и старая команда не настолько тебе безразличны, как ты любишь об этом говорить.

– И не поспоришь.

Разглядывая сверху вниз очередное помещение, я не ожидал увидеть ничего необычного. Но вместо ещё одной комнаты с шестиугольными колоннами или хранилища сверхфлешек, подо мной оказался большой зал, заставленный вертикально стоящими подами.

Передние крышки были прозрачными, и я увидел внутри сизифцев. По коже пробежала волна омерзения. Отсутствие одежды, скрывавшей мутировавшую плоть, делало жителей планетоида ещё более отвратительными.

– На куски Крысолов их здесь не режет, – сказал я, отвернувшись. – А жаль.

– Надо осмотреть всё вблизи. Безголовых не видно.

Я укрепил ранец за спиной и сдвинул вентиляционную решётку. Мод уменьшила гравитацию, и я протиснулся через отверстие. Вернув решётку на место, я мягко опустился на пол. Мод включила тяготение обратно, и мои пятки впечатались в подкладку гермосапог.

– Что-то ослабляет сигнал ретранслятора, – сообщила борткомпьютер. – возможно, залежи металлов или свалка проходческих машин.

– То есть, если меня поймают, ты не успеешь передать собранную информацию?

– Именно так. Но раньше нас не слишком-то пытались ловить. Надеюсь, обойдётся.

– Будем надеяться вместе, – сказал я, петляя между подами. – Наверное, Крысолов рассчитывал, что это место попросту не найдут.

Довольно быстро я обнаружил закономерность. Внутри подов, которые образовывали ряды, параллельные короткой стене зала, находились сизифцы с одинаковым характером мутаций: у одних была изуродована кожа, у других искривлены или ослаблены кости, у третьих были атрофированы или попросту отсутствовали на определённых участках тела мышцы, и так далее. Узников подов перпендикулярных рядов, в свою очередь, объединяла степень выраженности мутации.

– Вряд ли их так расставили для красоты, – констатировал я. – Кажется, Крысолов лечит здесь сизифцев от мутаций, и в каждом ряду находятся пациенты на одинаковой стадии выздоровления.

Дойдя до последнего ряда, я увидел множество мужчин и женщин, которые парили внутри подов, не касаясь стенок. Все они были красивы, как актёры под гримом. У каждого были здоровые волосы и совершенная кожа. Мужчины обладали мускулистыми телами, а женщины – привлекательными формами.

– Да что ж это такое?! – крикнул я так громко, что меня, наверное, было слышно и через скафандр. – Неужели всё преступление Крысолова против принципов заменителей состоит в том, что он из жалости к грёбанным мутантам наплевал на невмешательство и решил помочь? С таким разоблачением мы заставим этих высокомерных тварей разве что ему посочувствовать.

– Успокойся и взгляни туда.

В дополненной реальности зажглась стрелка. Повернув голову в указанном направлении, я увидел в углу зала круглую тумбу, напоминавшую алтарь для человеческих жертвоприношений. Рядом с тумбой находился массивный стул, форма которого изобиловала прямыми углами и плоскостями. Его внешний вид в сочетании с чёрным окрасом вызвал у меня ассоциации с древними стелс-самолётами.

Я подошёл к тумбе и опустился на стул. Чёрный материал заменителей, опознав человеческое тело, стал мягким, и сидеть стало очень удобно. Крышка тумбы, рассчитанной на огромных безголовых, опустилась до уровня моих локтей.

Мод применила своё беспроводное хакерское колдовство, и над чёрной плоскостью зажёгся голографический интерфейс. Из тумбы выскочили сотканные из света шестиугольные клавиши. Символы на них выглядели совершенно непостижимыми.

Мод попросила меня нажать несколько клавиш, что я и сделал с помощью всплывавших в дополненной реальности подсказок. Происходящее напоминало момент из компьютерной игры, когда на экране появляется предложение зажать «Е», чтобы взломать компьютер. Следуя указаниям Мод, я положил на обозначенное светящимся кругом место добытый ранее инфокуб.

– И что же внутри?

– Похоже на беспорядочное нагромождение троичных знаков. Я не могу структурировать информацию. Попробую-ка аккуратно поскрести их сеть... Чёрт! Прячься!

Схватив инфокуб, я бросился в лес подов. Голографический интерфейс рассыпался роем искр, тумба и стул вернули изначальную форму.

– Он идёт вдоль первого ряда, – сообщила Мод. – Между вторым и третьим подом.

Поды с сизифцами были слишком узкими, чтобы за ними мог надёжно спрятаться человек в скафандре. Мне хватило времени углубиться в зал всего на один ряд. Я инстинктивно ссутулился и согнул ноги в коленях, пытаясь казаться как можно меньше, хоть и понимал, что внутри громоздкого гермокостюма толку от этого мало.

Взгляд путался в частоколе подов. Я лихорадочно прикидывал, где находится невидимый великан, и под каким углом лучше встать за укрытием, чтобы он меня не заметил.

– Свернул налево, – раздалось в шлемофоне, и я передвинулся на четверть круга вокруг пода.

Руки в герморукавицах, до этого касавшиеся гладкой поверхности, упёрлись во что-то мягкое. Я убрал их и с опаской взглянул на сизифца, до которого случайно дотронулся. Он зашатался, но не упал и даже не пришёл в сознание. Мне несказанно повезло.

– Безголовый ушёл, – сказала Мод, и я перевёл дух. – Теперь я знаю, что происходит в комплексе. Можно уходить. Выберешься через вентиляцию.

– И что здесь творится? Надеюсь, что-то достаточно ужасное, чтобы наш план сработал? – я двинулся в направлении, куда указывала появившаяся в дополненной реальности стрелка.

– Не расслабляйся. Ты был на грани. Будь у безголового голова, и поверни он её в твою сторону, тебя бы заметили. Скажу одно: мы не зря сюда проникли. Детали узнаешь, как только окажемся в безопасности. Считай это местью за то, как ты интриговал меня на мулбридианском звездолёте.

Я остановился перед подсвеченным в дополненной реальности участком пола. Взглянув наверх, я не увидел ни проёма, ни опускающегося фрагмента потолка.

– Выключай тяготение и открывай проход, – поторопил я борткомпьютер.

– Не выходит. Дрянь! Пара безголовых в проёме слева…

У меня похолодело внутри – вернулось покалывание во лбу.

– Я больше их не вижу. Беги! – крикнула Мод.

Я бросился бежать, отталкиваясь руками от подов. За спиной раздались глухие удары – случайно я вытолкнул нескольких сизифцев из высокотехнологичных клеток.

От боли мир расплывался перед глазами. Но я продолжал бежать, надеясь добраться до места, откуда Мод сможет передать информацию раньше, чем меня схватят. У меня не было шансов уйти от безголовых, но тогда бы появилась слабая надежда, что заменители вовремя вмешаются.

Погас свет, но Мод тут же включила прибор ночного видения, позволяя мне, не теряя скорости, продолжить бег. Борткомпьютер направила меня в один из проёмов, за которым начинался очередной коридор.

Я вспотел, как кубик льда под мегаваттным лазером. Скафандр с каждой секундой всё сильнее сковывал движения, будто я пытался плыть через бассейн с ртутью. Лёгкие словно заполнялись горящим напалмом. Но тогда меня, наверное, не остановил бы и нож в животе.

– Сигнал усиливается, – подбодрила Мод. – В конце коридора свернёшь направо.

В следующий миг я почувствовал себя так, будто врезался в бетонную стену, и осознал, что свернуть направо в конце коридора мне не суждено. Меня крепко держали под руки двое безголовых. Мои здоровье и жизнь оказались в руках ненавистных биомашин.

Я истратил последние силы, вырываясь и лягаясь. Но когда на тебе тридцать килограммов снаряжения, и невидимые пальцы стискивают руки с силой гидравлических захватов, энергия быстро покидает тело, а её остатки с шипением тушит понимание тщетности сопротивления.

Это очень странное ощущение, когда частично понимаешь, что плечи стискивают чьи-то сильные руки, но при этом сознание твердит, что это лишь иллюзия. Взглянув вниз, я заметил, что мои ноги не касаются земли, но в следующий миг мозг додумал давление подкладок гермосапог на ступни. Моргнув, я увидел, что стою на гладком чёрном полу, как будто ничего не произошло. В шею больно впился ремень автомата. Если бы не скафандр, он, наверное, рассёк бы кожу до мышц, а может и позвонков. Ремень лопнул, и вырванный невидимой рукой автомат исчез.

Так работало поле отрицания. Сначала меня покинули зрительные и осязательные ощущения, связанные с действиями безголовых, а затем стало таять само понимание того, что в самом деле со мной происходит.

Я стоял посреди тёмного коридора, не имея возможности сделать и шагу. Почему я обездвижен? Почему молчит Мод? Почему не работают контактные линзы? Где моё оружие? Было ли у меня с собой оружие?

Зажглись продолговатые светильники, расположенные на стыке стен и потолка, и я увидел чернокожего молодого мужчину, одетого в свободные белые одежды. Он выглядел так, словно только что сбежал из рая.

Почему он кажется мне знакомым? Что он делает в логове Крысолова?

Возможно это была очередная галлюцинация. Я отнёсся к этой мысли на удивление спокойно – происходившее в ойкумене вынудило меня смягчить требования к неприкосновенности своих мозгов. Мужчина взглянул мне в глаза, и словно при монтажной склейке я переместился в совершенно другое место.

Страх и унижение остались позади, в моём теле. Здесь я был лишь зрячей точкой. Что-то похожее я пережил недавно в комнате виртуальной связи. Только теперь чувство было по-настоящему всепоглощающим. Даже во сне ощущаешь своё тело и понимаешь, что ты – это ты. Здесь всё было по-другому. Впору бы испугаться, но парящей точке неведомы чувства. Мне оставалось лишь смотреть в заранее определённом направлении и уповать на чужую волю, которая создала в моём сознании эту сцену.

Я глядел на полупустой бар, архаичный на вид. На это указывали несколько деталей. Мебель была изготовлена из древесины – материала, который на Земле можно встретить лишь в музеях. Покрытый грязью и пятнами выпивки пол тоже смотрелся дико на фоне того, что в наше время самоочищающийся линолеум доступен даже самым отсталым расам.

По телевизору показывали футбол – предшественник квадробола. Спорт, который мне и в детстве не нравился, после пятнадцати лет, проведённых в мире будущего, показался совсем уж примитивным. Я ещё мог смириться с тем, что игроки не перемещались во времени – хронопортацию тогда ещё не изобрели. Но то, что поле было плоским, я счёл верхом дурного тона.

Беспричинное оживление, в которое пришла моя память, насторожило меня. Я напомнил себе, что все эти мелочи не имеют значения, потому что в реальности меня только что пленили безголовые. Разум пронзила внезапная догадка. Вдруг оглушённые чёрнокожими великанами сизифцы переживали то же самое?

Но воспоминания, связанные с каждой деталью в обстановке бара, сыпались как из рога изобилия. Я не мог на это повлиять, словно кто-то рылся в моей памяти, а нити ассоциаций и деталей, стремительно выстраиваемые моим разумом, были побочным эффектом.

Я перестал сопротивляться и пустил всё на самотёк. Вдруг до меня дошло, что этот бар мне много раз показывали в юношестве. В основном, когда я встревал в серьёзные неприятности, искушаясь молодёжными глупостями. Бывало и такое. Иногда меня переключало, и вместо того, чтобы посвящать всё время постижению искусства звездоплавания, я начинал пьянствовать, хулиганить и пытаться завести отношения с противоположным полом.

Из-за подобных выходок мой приёмный отец после чтения морали заставлял меня пересматривать видеозапись, сделанную в альтернативной вселенной, в которой меня так и не усыновили. Я хорошо помню, как пытался скорчить равнодушную рожу, хотя во время просмотра стыд жёг меня изнутри, как вырывающееся из реактивного сопла пламя.

Но ничего из запечатлённого на записи не произошло, ведь, когда мне было десять, меня перенесли из детского дома прямиком в будущее. Пятнадцать лет назад усыновление детей из других исторических эпох вошло в моду. Хронопортацию только изобрели, и бездетные родители выстраивались в очереди, чтобы спасти смертельно больного ребёнка из прошлого, который иначе умер бы, не оставив следа в истории, а потом кичиться благородным поступком перед знакомыми. Число сирот в настоящем изрядно уменьшилось из-за того, что жить стало безопасней, а контрацепция совершенней.

Для усыновления, как и во все времена, требовалось потратить кучу денег и вытерпеть юридическую волокиту. В отношении сирот из других эпох законодательство тогда ещё не было толком разработано, что привело к настоящему буму. Подходящих кандидатур вскоре стало даже не хватать, поэтому вытаскивать из прошлого начали детей, которые не должны были оставить следа в истории не из-за ранней смерти от неизлечимой в их время болезни, а просто потому, что их ждала жалкая и ни на что в пространственно-временном континууме не влияющая жизнь. В эту волну попал и я.

Сосредоточив внимание на столике в тёмном углу заведения, я увидел себя: заросшего, покрытого шрамами, с впалыми щеками и сальными патлами. Мой двойник бросил в пивную кружку пару таблеток мета и жадно опустошил. Я увидел, как зрачки его белесых глаз расширились. Я и сам обладал бледными радужками, но моя альтернативная версия от преизбытка в организме непредусмотренных природой веществ стала настоящим альбиносом.

Я знал, что случится дальше. Хорошо, что теперешнее состояние избавило меня от бремени эмоций. На сцене появились новые персонажи. Троица здоровых бородатых парней в байкерских куртках двинулась к столику, за которым ловил кайф мой двойник. Химические вещества, струившиеся по его венам, настолько разложили сознание другого Тео, что он даже не заметил приближения бандитов.

Схватив спинку стула так, что скрипнула пропитанная сигаретным дымом древесина, главарь отодвинул его и сел напротив моего двойника. Другому Тео понадобилось секунд десять, чтобы узнать здоровяка.

Опьянённый наркотиком и алкоголем, он вяло попытался встать. Но его плечо столкнулось с могучей ладонью вставшего за спиной байкера, и Тео плюхнулся обратно на стул.

– Ты бы от меня и на другой планете не спрятался, – сказал главарь. – Не то, что в другом городе. Хренов кидала.

– Меня сдал Джудас? – безмятежно спросил Тео.

– Да. Выйдем-ка на свежий воздух.

Тео окинул взглядом опустевшее заведение. Бармен смотрел куда-то в сторону. Я понял, что другой я понял, что дёргаться бессмысленно. Стоило Тео дать повод, и его порешили бы на месте.

– Зря я доверился парню с таким имечком, – мой двойник глупо хихикнул и с трудом, опираясь руками на столешницу, встал. – Он продал меня за тридцать доз?

– За пять, – ответил главарь.

Сопровождаемый троицей байкеров Тео покинул бар через чёрный ход. Зрячая точка, которой я был, проследовала за ними. Действие перенеслось в сдавленный глухими стенами переулок, заставленный зловонными мусорными контейнерами. Под ногами валялись использованные упаковки и обрывки бумажных газет. В небе вместо привычного кольца террамобилизованных астероидов сияла одинокая Луна.

Громилы обыскали Тео. В карманах нашлись несколько мятых купюр, потускневших монет и полтаблетки мета.

– Дай мне неделю, и я всё верну, – Тео упал на колени. – Бежать из города было ошибкой!..

– Твоё рождение было ошибкой, – главарь достал наточенный до зеркальности нож.

Мой двойник сделал неуклюжую попытку к бегству, но бандиты крепко схватили его за плечи. Прямо, как недавно меня – безголовые, мелькнула мысль.

Как в ночном кошмаре, без возможности отвернуться или закрыть глаза, я смотрел, как лезвие входит в живот другого Тео.

Я не склонен к сочувствию. Мне плевать на сизифцев и судьбу команды «Преданности». Но, наблюдая за тем, как человеку с моим лицом и глазами десять раз проткнули кишки огромным ножом, я всё же испытал что-то похожее на сострадание. И это притом, что уже много раз видел это в записи, а мои эмоции в этом странном состоянии были подавлены. Себя всегда жалко.

Здоровяки отпустили Тео. Он покачнулся и начал падать, метя посеревшим лицом в лужу собственной крови.

Вдруг красные струи, выплескивающиеся из живота в такт сокращениям сердца, застыли. Замерли и байкеры, и их главарь, вытирающий окровавленный нож об одежду жертвы.

Я обрёл тело. Необычное ощущение. Секунду назад я был мыслящей точкой, и вот теперь на ступни давят подкладки обуви, а в груди дёргается кусок мяса, которому многие придают слишком большое значение. Лёгкие потребовали кислорода, и я вдохнул провонявший смрадом разлагающегося мусора воздух. Моргнув, я почувствовал незаметное в обычной жизни трение век о глазные яблоки. У меня зачесался бок, и я с наслаждением поскрёб его.

Ткань, разделяющая кожу и ногти, показалась слишком тонкой в сравнении с драконьей шкурой скафандра, в который, кажется, я недавно был одет. Опустив взгляд, я увидел на себе шорты, вьетнамки и грязную футболку. Пощупав лицо, я понял, что оброс знатными бородищей и усами.

– Ты из другого времени? – донёсся сбоку мужской голос. – Не из того, что Адан?

Я отвернулся от замороженной сцены собственной смерти и увидел чернокожего мужчину, одетого в белую галабею. Названное незнакомцем имя оживило память, и я понял, что он, как близнец, похож на Адана Зарку – сына президента Бейры.

– Да. Из двадцать первого века.

– Двадцать первый век? – спросил Адан таким тоном, словно интересовался значением слова, обозначающего уникальный предмет быта коренных обитателей острова Пасхи.

– Ну да. Двадцать первый век. СПИД, терроризм, Интернет. Не слышал?

– Теперь в курсе, – сказал он через несколько секунд.

– Покопался в моей памяти?

– Да, и это изменило мои планы насчёт тебя.

Глаза Адана вспыхнули, а лицо стало одухотворённым.

– Прежде, чем ты поведаешь о своём коварном плане, ответь, пожалуйста, какого хрена я выгляжу как бомж?

– Мы находимся внутри твоего сознания, Теодор. Поэтому ты видишь себя таким, каким привык видеть.

В его словах был смысл. За год затворничества, последовавшего за расставанием с Вероникой, как раз до такого состояния я себя и довёл. Наверное, вести в подобном виде, возможно, последний разговор в жизни – тот ещё моветон.

Адан широко улыбнулся.

– Последний разговор в жизни? Нет, я не собираюсь убивать тебя. Я всего лишь заберу твоё тело. Уверен, оно принесёт мне великолепные ощущения. А с твоим разумом произойдёт то же, что и с личностями остальных сизифцев. Я помещу его в инфокуб.

Человек, которого я называл Аданом, вскинул ладонь, и в ней оказался молочно-белый куб. Мне стало слегка боязно. Даже обретя ненастоящее тело внутри ярчайшего воспоминания юности, превращённого в клетку, я по-прежнему не испытывал полноценных эмоций. Может, причина этого крылась в том, что я уже превратился в сгусток информации размером с атом, подвешенный нитями слабых взаимодействий внутри инфокуба? Интересно, моё новое воплощение уже заняло место в комнате со стеллажами?

– Нет, Теодор. Копирование ещё не началось. Сейчас тебя ведут в пусковой зал. Мне не терпится испробовать твоё тело, поэтому процесс запустится в поде, по пути к Альбиону.

Крысолов подступил ко мне. Я попятился и произнёс вслух то, что было у меня на уме:

– Инфокуб, Альбион, под. Неужели эти вещи и вправду так называются?

Я понимал, что этот вопрос меньше всего относится к делу, но во взгляде и движениях Крысолова было столько вожделения, что я растерялся. Мне на секунду показалось, что он собирается сожрать меня в сыром виде.

– Мы внутри твоего сознания, – произнёс Крысолов, наконец успокоив бурю эмоций, отражавшуюся на его лице. – Поэтому и имена здесь раздаёшь ты. Кстати, Теодор, мне здесь тесно. Я покину тебя. Возможно, мы встретимся в будущем, когда мне уже не придётся скрываться, и я одарю всех вас телами.

Я понимал, что после того, как этот разговор закончится, всё закончится и для меня. Главная слабость любого злодея – разговорчивость, промелькнула в голове мысль. Я знал, что Крысолов наверняка её прочёл, но мне было всё равно. Я не хотел мириться с поражением.

– Зачем ты пытался убить меня?

Вопрос настиг Крысолова, когда он уже поворачивался, чтобы уйти.

– Ты мешался под ногами. Прямо с порога, всего через день после преодоления Жернова, ты ворвался на планетоид. Поле отрицания не успело как следует обработать твой мозг, а ты уже столкнулся с безголовыми. Аномальное везение. Это исказило процесс адаптации. К счастью, в итоге всё сработало, как надо.

– Ты мог приказать безголовым забрать меня. Обо мне бы забыли, как о других похищенных.

– Все, кроме экипажей «Адаманта» и «Аконита». К тому же это слишком грубо. Вот угробить одним махом и единственный корабль, способный добраться до Альбиона, и лучшего пилота – это оптимальное решение. Сизифцы утратили бы всякую надежду выбраться. С ними стало бы ещё легче работать.

– Как безголовые меня заметили?

– Прячась от них, ты не учёл того факта, что кожа моих слуг служит органом зрения, – ответил Крысолов и, порывшись в моей памяти, добавил: – Как у расы, которую вы зовёте нерканами.

Затем он повернулся спиной и зашагал прочь.

– Зачем всё это?! – выкрикнул я. Фраза избитая, но когда изо всех сил цепляешься за жизнь, некогда выдумывать изящные формулировки.

– Наши расы похожи внешне, – сказал Крысолов, не оборачиваясь. Всё медленно погружалось во тьму. Он продолжил: – Но внутри ваших тел мир кажется ярче, чувства обостряются, появляется желание рисковать, стремление отправиться туда, где ещё не был… Возможно, я поступил неправильно, но не поделиться этим с другими заменителями не мог. Нас пока мало, и мы вынуждены скрываться. Я уверен, что благодаря вашим телам наша раса пробудится от спячки. Ты должен понять меня. Вы, люди, умеете возводить сияющие дворцы на гниющих костях.

С последним словом темнота поглотила сцену из прошлого, и я лишился несуществующего тела. В следующий миг меня парализовало. Перед глазами встало запотевшее стекло скафандра. Я вернулся в реальность. За медленно стягивающимися стенками пода я увидел Адана Зарку, одетого точно так же, как в моём видении. Он сверлил меня всё тем же вожделеющим взглядом – так ребёнок смотрит на огромный праздничный торт со свечами.

Страх и чувство беспомощности вернулись с удесятерённой силой. Всё равно, что сунуть отмороженную руку в кипяток. За спиной Адана я разглядел участок округлой стены с несколькими тоннелями, из которых вываливались языки светящихся полос. Я понял, что нахожусь в комнате с отверстиями в потолке, которая напоминала внутренность гигантской солонки. Отсюда должно было начаться моё путешествие на Альбион.

Стенки пода срослись, заключив меня в кокон. Стало темно, как в чёрной дыре, вобравшей октиллион тонн тёмной материи и поглощённой другой чёрной дырой. Я ощутил затылком тепло и начал забывать.

Скоро я уже не помнил, где нахожусь, и как сюда попал. Страх притупился, сменившись недоумением. Ведь мгновение назад я прыгал с «Адаманта». Может, я разбился и теперь лежу на больничной койке? Нет, я не мог разбиться, ведь только что в комнате на вершине башни обсуждал с Конрадом и Мод план проникновения в логово Крысолова. Спустя какое-то время я знал о Крысолове лишь то, что он был персонажем старого предания.

Может, меня сбило взбесившееся зенитное орудие? Ведь секунду назад я летел к Сизифу. Мозг, не ведавший сна несколько дней, разрывало от знаний о заменителях и вычислительном кластере. Что значат эти слова? Я находился на борту «Реликта», который нёсся к Альбиону, всё дальше отклоняясь от расчётной траектории. Рука горела болью.

Нет, моя рука в порядке. «Реликт» ещё модернизируют, а я смотрю на отражение светильника Старка в озере и разговариваю с Мод. Вновь пережив сутки, проведённые в психбольнице рядом с безголовыми, которые с каждым появлением становились всё чётче и осязаемее, я забыл и о них.

Как кадры проматываемой задом наперёд плёнки, перед мысленным взором пронеслись сожжение живого звездолёта, схватка с пиратами у вулканического планетоида и проникновение на их базу.

Перед глазами промелькнула виртуальная проекция Конрада Буссова в пиратском наряде. Но я ведь никогда не встречался с Конрадом Буссовым. Я даже не знаю, как он выглядит. Этот человек вроде направлялся через Жернов на «Адаманте» и работал на Зарку.

Кислота небытия растворила бой с лареянским лидером внутри тренажёра, ненавистные чувства, воскрешённые во мне напичканной синтетическими гормонами едой, и аварийную посадку на судне, чуть не угробленном жадными менеджерами, которые не долили горючего. Забыв о встрече с Орестом в «Облезлом снарке», я погрузился в череду серых дней, добровольно проведённых взаперти.

Память, к которой доступ имело лишь подсознание, разлеталась осколками, напоследок задевавшими рассудок. Одинаковые сутки мелькали калейдоскопом: еда, сон, компьютер, надрывающиеся колонки. Безразличие становилось ненавистью, ненависть – болью, боль смешивалась с любовью, перемежаясь приступами нежности. Забыв, что впереди ждёт облегчение, я искренне верил, что может быть только хуже.

В коротких, но ярких, вспышках видений футболка на мне становилась чище, растительность на лице укорачивалась, квартира приходила в порядок. Но чувствовал я себя только хуже. Когда эмоции, испытанные за четырнадцать месяцев, переживаешь меньше, чем за час, кажется, что сердце вместо крови гоняет по венам смесь гормонов, а центры наслаждения и боли превращаются в мозоли.

Чувства поглотили меня настолько, что я не замечал даже жуткой тряски, которая началась, когда под вошёл в атмосферу Альбиона. Я не знал о планете с таким названием.

Я давно уже не был Тео, который искал выход из заключённой в газопылевое облако ойкумены, облюбованной для проживания заменителями. Я не знал, кто они такие.

Я был Тео, который ненавидел себя настолько, что разбил кулаком зеркало, взял один из осколков и, задумчиво повертев, приложил к запястью.

Я был Тео, от которого неделю назад ушла Вероника, но у него всё еще оставался полный криохолодильник, деньги за аренду «Преданности» и окно, чтобы выбросить в него ключ от квартиры.

Я был Тео, который на мгновение обрёл смысл жизни для того, чтобы тут же потерять его и взамен узнать, в чём смысл смерти.

Глава 11 "Передозировка воспоминаний"

Я пришёл в себя в тёмном помещении, напоминавшем подвал. Свет попадал внутрь через проём, за которым начиналась ведущая наверх лестница. Тёплые лучи выхватывали из темноты клочок пола. Присмотревшись, я разглядел мозаику, изображавшую растения с прозрачными стеблями и красной листвой.

Моя одежда была очень тяжёлой, словно я вырядился в рыцарский доспех. Плечи ужасно болели, будто недавно их что-то стиснуло с огромной силой. Я попытался коснуться лица, но мои руки наткнулись на твёрдую преграду. Значит, на мне скафандр.

Со шлемом что-то было не так. Ощупав его, я обнаружил в стекле отверстие диаметром с палец. Зачесались глаза. Поглядев в разные стороны, я по специфичному ощущению понял, что дело в контактных линзах.

– Интерфейс, – мой голос вспорол тишину.

Линзы не отреагировали. Наверно, разрядились. Электроника скафандра тоже не работала. Сколько я не пытался воспользоваться вшитым в запястье миникомпьютером, экран оставался потухшим.

Ощупав пространство вокруг, я понял, что сзади и с боков меня окружает округлая стена. Меня будто засунули в вертикально поставленный бак. Но спереди «бак» был открыт, и выставив вперёд руку, я сделал шаг. Чтобы поднять ногу, потребовалось усилие. Я ничего не видел, но по ощущениям, гермосапог словно засыпало песком.

Окружавшая «бак» горка сыпучего материала была небольшой, и сделав всего пару шагов, я очутился на твёрдом полу. Я пересёк помещение и добрался до лестницы. Взглянув вверх, прикрыл рукой глаза от слепящего света.

Кстати, где я и как сюда попал, наконец, задал я себе резонный вопрос. Может, всё это мне снится или дело в белой горячке? В последние дни я обильно пил, так что последнюю версию не стоило исключать.

Я поднялся по ступеням на небольшую площадь, выложенную белым камнем. В центре стоял фонтан, окружённый четвёркой деревьев. Их стволы состояли словно из стекла, а листва багровела, как использованные бинты. Фонтан образовывали сужающиеся кверху чаши, соединённые скульптурами внеземных животных. Он не работал. Но отключили фонтан совсем недавно, так как вода из чаш не успела до конца испариться, и у краёв поблёскивала влага.

Вокруг возвышались двух- и трёхэтажные дома с белыми стенами. Кое-где тянулись галереи с колоннами. Если забыть о стеклянных деревьях и скульптурах внеземных животных, окружение соответствовало моему представлению о Древнем Риме.

Голубое небо усеивали разноцветные облака. Местное солнце клонилось к закату, а на востоке поднимался над горизонтом естественный спутник величиной в несколько земных Лун. Одно его полушарие было светлее и испещрено «морями» и кратерами, а другое носило ровный тёмный окрас. Линию раздела кое-где пересекали врезающиеся в светлое полушарие тёмные полосы. Это наводило на мысль, что спутник пережил глобальный катаклизм.

Зелёное облако снесло ветром, открыв тёмно-синее пятно, которое со временем меняло форму и размеры. Оно напоминало амёбу.

– Тео, – донёсся откуда-то снизу голос Мод – борткомпьютера «Преданности».

Я вздрогнул от неожиданности. Было странно слышать Мод вне мостика. Прошло почти полгода с тех пор, как я сдал свою яхту вместе с борткомпьютером в аренду капитану Лазареву.

– Какая сейчас дата? – голос Мод продолжал доноситься из внутренностей скафандра.

– Что за глупый вопрос? – я назвал текущую дату.

– Всё не так плохо, как могло бы быть, – вздохнула Мод. – Как тебя зовут?

– Теодор Грэхем, разумеется! Что здесь происходит? Куда я попал?

– Сейчас, – она назвала дату на год и три месяца более позднюю, чем озвучил я. – Ты находишься на планете Альбион в покинутом городе искусственной расы заменителей. Мне жаль. Я старалась замедлить процесс. Но если бы я слишком грубо вмешалась в работу систем пода, мы сгорели бы в атмосфере или, что хуже, Крысолов что-то заподозрил бы. Ты потерял часть памяти. Если быть точной, воспоминания о последних пятнадцати месяцах жизни.

– Есть о чём жалеть?

Я снял шлем. Местное солнце припекало. Скафандр с неработающими системами был лишь тяжёлым балластом.

– Ты больше года провёл, запершись в квартире и страдая по Веронике.

Услышав это имя, я с трудом удержался от того, чтобы не швырнуть шлем на мостовую. Слова Мод о том, что я больше года проведу (точнее уже провёл, но забыл об этом) в квартире, плюя в потолок, поразили меня. Это казалось бредом. В последние дни я не видел дальше собственной боли. Но чтобы это привело к такому…

Я хотел запереться дома, чтобы меня не беспокоили. Но не мог же я оставаться там бесконечно! Поразмыслив, я понял, что это был крик дикаря из двадцать первого века. На самом деле, очень даже мог. После осознания этого мне захотелось прикончить изобретателей крио-дегидратационного холодильника, в который помещается запас пищи на годы вперёд.

– В последние две недели я записывала визуальную и звуковую информацию, поступавшую с линз дополненной реальности, – продолжала Мод. – Просмотрев их, ты сможешь заново переживать наиболее важные события.

– Хоть что-то. А что со скафандром и линзами?

– Тебя схватили, и мне пришлось применить электромагнитный излучатель, который выжёг всю электронику. Иначе тебя гарантированно обыскали бы, и последний шанс выполнить задание улетел бы в сингулярность. Моя аппаратная реализация построена на квантовых компонентах, поэтому мне ЭМИ не причинил вреда, – пока Мод говорила, я начал возиться с застёжками и клапанами скафандра. – Правильно делаешь, что раздеваешься. Скафандр лишний. Местная атмосфера не то, что пригодна для дыхания – здешний воздух чище, чем на любой планете в Галактике. Я тебя кое о чём попрошу. Выковыряй, пожалуйста, из шлема резервную камеру.

– Откуда ты знаешь про воздух? ЭМИ должен был сжечь химический анализатор.

Я положил на мостовую ранец скафандра и стал копаться внутри в поисках припасов.

– От оригинала. Лучше я тебе всё по порядку объясню.

– Валяй, – я сложил найденные припасы в вещмешок.

– Две недели назад у тебя кончилась еда. Чтобы избежать действия синтетических гормонов, ты решил посетить свою киберферму в глубине Крабовидной туманности. Но чтобы туда добраться, нужен был корабль с крепкой обшивкой. Ты решил сэкономить и слетать на «Преданности». Но выяснилось, что она пропала без вести полгода назад. Поняв, что нет корабля – нет капающей на счёт арендной платы, ты решил во всём разобраться. Я не слишком быстро рассказываю?

– Пока и до топ-десяти моих самых запутанных приключений не дотягивает.

Я скинул скафандр и остался в комбинезоне звездолётчика. Заметил герб, вышитый на наплечном шевроне: скрещённые плазменный резак и импульсный автомат на фоне планеты с незнакомым рисунком материков.

– Герб Бейрийской республики, – объяснила Мод. – Именно туда ты направился, чтобы узнать судьбу нашей яхты.

– Моей яхты. Компьютеры не могут ничем владеть. Где там твоя камера?

– Рада, что вспомнил. Не представляешь, как трудно существовать внутри этой шкатулки…

– Вот именно, не представляю. Я же всё забыл. До сих пор уверен, что ты сейчас должна на «Преданности» с Лазаревым зарабатывать мне на выпивку и легальные наркотики.

Я понимал, о какой шкатулке шла речь. Она лежала в левом нагрудном кармане комбинезона. Именно оттуда изначально доносился голос Мод. Правда, я не мог взять в толк, зачем выбрал такое странное расположение для железа борткомпьютера, словно зачем-то хотел держать его ближе к сердцу.

Ради удобства и чтобы ткань больше не превращала голос Мод в невнятное бормотание, я прицепил шкатулку к поясу. Следуя указаниям борткомпьютера, я выковырял из шлема миниатюрную камеру и сунул за ухо.

– Теперь я вижу то же, что и ты, – сказала Мод. – Надеюсь, получится сориентироваться и отыскать путь к «Преданности». Оглянись-ка.

Я осмотрелся. Позади возвышалось круглое здание на массивном фундаменте, напоминавшее стадион, только раз в пять большее. У основания зиял проход, через который я выбрался из тёмного подвала. На стене над проходом были изображены замысловатые символы, больше напоминавшие отпечатки жира от упавшего на скатерть спагетти, чем систему письменности.

– Зная номер врат, я прикину, где мы находимся. Мой оригинал передала мне план города… – Мод сделала короткую паузу. – Нам повезло. До «Преданности» топать всего полчаса. Сначала налево, потом прямо.

Подтянув тесемки вещмешка, я зашагал в указанном направлении. Мы продолжили прерванный разговор. Я узнал, как попутно спасши пассажирский звездолёт, попал на Бейру, где, обратившись к агенту ВКА, пробился на аудиенцию к президенту Бейры Скилаку Зарку. Мод рассказала, как доказав профпригодность на пилотажном тренажёре, я получил в распоряжение «Аконит» и полетел через Жернов. Я узнал о вражде бейрян с сизифцами и попытке сына Зарку Адана разрубить этот гордиев узел.

– Жаль парня, – вздохнула Мод. – А поскольку, найди мы его живым, получили бы вдвое больше, вдвойне жаль.

– Почему ты уверена, что он мёртв? Адан был на «Преданности» вместе с командой. Или с ними тоже что-то случилось? Это было бы неприятно. Трудно управлять кораблём в одиночку.

– Я забежала вперёд, – Мод продолжила рассказ с моего прилёта в ойкумену.

Ханаан клонился к закату, а изуродованный прохождением через облако Сизиф набирал яркость. Голубое пятно давно скрылось за горизонтом. Мод объяснила, что «амёба» была следом телепортации вычислительного кластера.

Небо наливалось багрянцем, причём не как на большинстве планет, когда розовеет лишь западная часть небосвода, а целиком. Дело было в цвете газопылевого облака, окружавшего ойкумену.

Город был пуст. Кое-где лежали горки чёрного песка. Размеры и форма варьировались: где-то словно рассыпали содержимое солонки, а в других местах будто вывалил ковш карьерный экскаватор. Песок был очень мелким. Ветер подхватывал его и разносил по улицам, покрывая замысловатыми узорами.

– Уходя, заменители уничтожили высокотехнологичные устройства, – объяснила борткомпьютер. – Это всё, что от них осталось.

Мод продолжила объяснять, как дошло до того, что я очутился на неизвестной планете, со стёртой памятью, в дырявом скафандре и что хуже всего, без неприкосновенного запаса выпивки.

Выяснилось, что в ойкумене корабли запирал компьютерный вирус. Мод рассказала, как я решил отправиться к Альбиону, чтобы отыскать его источник. Также я узнал, что накануне старта меня мучили галлюцинации, в которых я видел монстров, похищавших сизифцев; и что потом моё душевное здоровье пришло в норму, а доктор списал всё на космическую лихорадку.

– Судя по твоему тогдашнему поведению, от этих воспоминаний ты точно не прочь был отделаться. Да и если подумать, всё не так и ужасно вышло. За последний год с тобой ведь не произошло ничего хорошего.

– Может и так. Но разве нет разницы, вырвали из груди и растоптали твоё сердце неделю назад или шестьдесят? – вопросил я, удивившись тому, насколько мощную фразу выдал. – Ты не представляешь, как мне сейчас хреново. Даже дышать больно, и словно какая-то сила прижимает к земле. С трудом верится, что спустя десятилетие станет легче, не то что через год. А ещё некоторые места этого города напоминают те, с которыми связаны мои самые дорогие воспоминания о встречах с Вероникой.

– Как же она посмела тебя бросить?

– Всё начало рушиться после того, как я сошёл на берег. Появляясь всего на несколько дней в месяц, я был прекрасным парнем. Но жить со мной оказалось сплошным мучением. Выяснилось, что я ревнивый, неуклюжий в быту зануда. Так она сказала.

– Почему ты сразу не вернулся на корабль?

– Мне не хотелось расставаться с Вероникой. Я желал всё время видеть её рядом. Мы всё чаще ссорились, её чувства ко мне холодели. Но я не замечал этого.

– Неудивительно для человека, которому разбираться в людях помогает компьютер. Кстати, я не считаю тебя неуклюжим в быту занудой. А в ревнивости, – Мод хихикнула, – я тебя на раз уделаю. Здесь направо. Почему встал? Над чем задумался?

Я вспомнил последние месяцы, проведённые с Вероникой. Воображение оживилось. В памяти воскрес последний поцелуй, которым она словно извинялась за причинённую боль. Последовавшее предложение остаться друзьями прозвучало, как плевок в рассыпающуюся глиняную статую.

Расставание со звёздами, изменение характера и привычек, сомнения и страдания – в один миг выяснилось, что все жертвы принесены впустую. Мне не верилось, что это произошло больше года назад. Мне не верилось даже, что это могло случиться семь дней назад. Мне казалось, что это происходит со мной прямо сейчас.

– Ни над чем, – я сдавил тесемки рюкзака, словно это была шея злейшего врага. – Сколько ещё идти?

– Мы прошли половину пути.

– Рассказывай дальше о событиях в ойкумене. Надеюсь, это меня отвлечёт.

Я шагал по белому камню, как по лестнице, ведущей на эшафот. Настроение было ни к чёрту. Когда я вспомнил момент расставания с Вероникой, сердце словно облили горячей смолой, которая застыла коркой и сдавила несчастную мышцу.

Мод объяснила, кто такие заменители, и рассказала, что мои галлюцинации вовсе не были галлюцинациями. Затем я выслушал рассказ о том, как меньше двух часов назад проник в логово Крысолова, чтобы добыть компрометирующую его информацию, и попался.

– Крысолов, – протянул я. – Кто додумался до этой дурацкой клички?

– Ты.

– Шутишь?

– Да, шучу. Кличку предложил Мдибе.

– Кажется, ты упоминала о нём. Это инженер «Аконита»?

– Штурман. До стирания памяти ты путал подчинённых не хуже.

– Люди – ничто, звёзды – всё.

– Ага. Узнаю настоящего Тео.

– И что же ты выяснила, подключившись к терминалу?

– Сизифцев похищали ради тел. Я не знаю, чем они приглянулись Крысолову, но он хотел поделиться этим добром с остальными заменителями. Сам он щеголял в теле Адана Зарку. Я успела увидеть его перед включением ЭМИ. Крысолов похищал сизифцев, форматировал нервные системы, избавлял от уродств и отправлял сюда. Огромный колизей, в подвале которого ты пришёл в себя, был подобием вокзала. Только прибывающие брали напрокат не машины, а организмы. Крысолов подбрасывал свои поделки к тысячам подов с обыкновенными, искусственными телами.

– Каким образом он незаметно перемещал тела на Альбион?

– Наверное, использовал локальное поле отрицания. Новые тела создавались только на вычислительном кластере, потому что на планете заменители применяли минимум высоких технологий. Поэтому врата и были рассчитаны на приём грузов из космоса. Крысолов просто воспользовался готовой системой. С её помощью сюда попал и ты.

Я помотал головой. Переварить столько информации – непростая задача, даже если накануне никто не копался в твоих мозгах.

– Так, а поле отрицания – это вроде технологии невидимости?

– По сути, да, – ответила Мод.

– И почему всё-таки заменители покинули Альбион?

– Под, на котором ты попал на планету, пролетел достаточно близко от вычислительного кластера, чтобы между мной и моим оригиналом установилась связь, как тогда на «Реликте». Я переслала ей собранную в логове Крысолова информацию. Наш план сработал даже лучше, чем ожидалось. Думаю, ужаснувшись от сотворённого представителем их расы, заменители разобрались с Крысоловом и сбежали искать новое укрытие.

– Погоди. Ты вроде упоминала, что на Альбионе климат венерианского типа. Почему тогда я ещё не сварился?

– Поле отрицания искажало характеристики атмосферы, чтобы планета казалась не представляющей интереса печкой. Это было частью применённых заменителями средств маскировки.

Не успел я как следует обдумать ответ Мод, как послышалось жужжание, источник которого медленно приближался.

– Слышишь?

– Нет. Мои резервные сенсоры ни к чёрту. Зато я начинаю понимать, каково старикам. А до этого узнала, как чувствуют себя паралитики. Сколько новых впечатлений открылось мне потому, что ты прошляпил нашу яхту!

– Не ной. Я проверю, что за шум, а ты запоминай дорогу.

Я двинулся на звук. Пройдя десяток метров, услышал от Мод:

– Теперь слышу. Похоже на здоровенную пчелу. Но на Альбионе не водились животные.

– Это шум лопастей. Кажется, там маленький вертолёт.

Повернув за угол, я убедился в правильности своей догадки. Невольно улыбнулся. Всё-таки нечасто увидишь на старинной улице, мощённой белоснежными камнями, современный квадрокоптер. Небольшой летательный аппарат, поддерживаемый в воздухе четырьмя винтами, летал между домами и осматривал окружающее пространство камерой в шаровой установке.

Как только я попал в поле зрения объектива, электронный глаз сосредоточил на мне всё внимание. Программа распознавания или сидевший за пультом оператор несколько секунд пристально изучали меня. Затем из громкоговорителей квадрокоптера, перекрикивая шум лопастей, вырвался мужской бас:

– Назовитесь!

– Теодор Грэхем. Капитан брига «Аконит».

– Сбоку квадрокоптера эмблема бейрийской армии, – подсказала Мод.

– Я работаю на вашего начальника, – добавил я.

– Следуйте за квадрокоптером! Мы вас подберём!

Я пошёл за беспилотником, парящим в трёх метрах над мостовой. Вскоре к шуму винтов прибавился рокот автомобильного двигателя. На перекрёстке стоял джип с открытым верхом. Внутри сидели двое военных в лёгкой экипировке. Один вышел из машины и жестом подозвал меня.

– Протяните руку, – сказал военный, когда я подошёл к джипу. Проводив меня до машины, квадрокоптер улетел по своим делам.

– Зачем? – спросил я, всё же выполнив не то просьбу, не то приказ. Широченная чёрная ладонь, лежащая на рукоятке импульсного автомата, кого угодно сделает покладистым.

– Пропали вы на Сизифе, а нашлись здесь, – военный коснулся моей ладони кончиком какого-то прибора, и я ощутил слабый щипок. – Нужно убедиться, что вы действительно тот, за кого себя выдаёте.

Военный смотрел сквозь меня, изучая в дополненной реальности показания прибора. Меня посетила странная мысль: а вдруг я – действительно не я. Может меня скопировали, а провалы в памяти вызваны несовершенством технологии. Такой расклад был даже в чём-то привлекательным. Ведь тогда меня никогда не бросала Вероника, и это чуточку облегчало боль утраты.

– ДНК человеческое. И ваше.

Копия, ага. Раскатал губу.

Солдат распахнул дверцу, и я залез в машину. Джип покатил по улицам, объезжая горки чёрной пыли. Несколько раз нам встретились квадрокоптеры. Было очевидно, что люди Зарку вовсю исследуют город.

– Кого вы ищете? – спросила Мод, и военный настороженно взглянул на меня.

– Это что за сеанс чревовещания?

– Со мной искусственный интеллект, – объяснил я, постукивая по чёрной шкатулке.

– Если вам нужен Адан Зарку, то его нет в городе, – сказала борткомпьютер. – Он на Сизифе. Скорее всего, погиб.

– Скажете об этом руководителю экспедиции. Нам приказано охранять и помогать исследовательской группе.

– Странно, – обратилась ко мне Мод. – Не ведут себя так люди, когда исчезают их сыновья.

Мы въехали в парк. Ханаан ещё не зашёл, но в тени деревьев уже царили самые настоящие сумерки. Я поёжился от прохлады. Вскоре впереди замаячил просвет, и джип въехал на расчищенную от стеклянных деревьев площадку, где на бурой траве стояли несколько надувных палаток. За ними виднелся похожий на бегемота грузовой корабль.

Из-за его кормы выглядывал кончик носа характерной формы, который мог принадлежать много чему. Но интуиция подсказывала, что за грузовозом скрывалась единственная в своём роде яхта типа «Победа» с трофейными нерканскими двигателями и усиленной обшивкой.

Воображение дорисовало приплюснутый красно-чёрный корпус, увенчанный рубленых форм рубкой, которая напоминала гранёный алмаз. Я словно наяву увидел четыре поворотных ускорителя – по два у носа и кормы, и узкие крылья, похожие на плавники. В критической ситуации и вдали от мест, где чтут закон, корабельные роботы могли оперативно навесить на них вооружение. Обычно же пушки и ракеты хранились в ангаре, как груз. На это добро имелись даже выдерживающие кое-какую проверку документы.

Наваждение растаяло. Я осознал, что прекрасный корабль, с которым были связаны годы моей жизни, и который раньше казался всем, что нужно для счастья, стал для меня лишь куском металла и композитных материалов. Больше я не смогу самозабвенно носиться по космосу, наслаждаясь сиянием ядра Галактики за поеданием утренних бутербродов и чистя зубы на фоне чёрной дыры, высасывающей материю из белого гиганта.

Джип остановился.

– Вы хотели пообщаться с начальником. Он там, – военный указал на надувную палатку, рядом с которой вздымалась радиомачта.

– Узнаем наконец, что здесь происходит, – сказала Мод. – Топай.

Я вылез из машины и двинулся к палатке. Войдя внутрь, увидел нак-ажца в белой рубашке и коричневых штанах поверх экзоскелета. Как и все представители его расы, он обладал атрофированной третьей рукой, прижатой к груди. У него не было ни рта, ни носа – всю нижнюю половину лица покрывала кожа бронзового оттенка. Её усеивали многочисленные поры, насколько крупные, что в них можно было просунуть карандаш. На голове чернели девять пар слуховых отверстий. Некоторые были заткнуты миниатюрными решётчатыми пробками. С верхней половины лица, заросшей короткой серо-коричневой шерстью, прищурено смотрели карие глаза.

Он прохаживался туда-сюда и раздавал указания через гарнитуру. На стенах висели экраны с картами и аэрофотоснимками. В центре палатки размещался стол, над которым парила голографическая модель города заменителей. В посещённых квадрокоптерами местах детализация была выше. Остальные здания и улицы, мерцающие образы которых создавались на основе орбитальных снимков, выглядели схематично.

Заметив меня, руководитель заговорил. Его речь, издаваемая слуховыми отверстиями, звучала в ультразвуковом диапазоне, поэтому я слышал только то, что произносил автоматический переводчик на поясе нак-ажца.

– Здравствуйте, – сказал он. – Меня зовут Горо ил-Шлим. Вы – тот человек, которого нашли в городе? Как вы попали сюда? Почему вас не было с командой «Преданности»?

– На Сизифе всё пошло наперекосяк. У меня частичная амнезия и ужасное настроение. На ваши вопросы ответит борткомпьютер, – я снял с пояса аппаратную реализацию Мод. – А ещё ей невтерпёж поделиться информацией об Адане Зарку.

– Какова цель вашей экспедиции? – спросила борткомпьютер.

– Э-м-м, – протянул нак-ажец, которому, видимо, ещё не доводилось общаться с искусственными интеллектами, пребывающими в столь прискорбном состоянии. – В общем, мы собираем всё, что осталось от технологий заменителей.

– Много нашли?

– Пока ничего. Уходя, заменители всё уничтожили. И это притом, что на планете они использовали лишь самые примитивные технологии. Очень скрытная раса. Даже анализ гало…

– Гало? – перебил я.

– Светящейся кляксы, которую ты видел в небе, – предположила Мод.

– Именно, – подтвердил нак-ажец.

– И что дал анализ?

– Ничего. Наши датчики не засекли ничего, что намекало бы на технологию, применённую для телепортации.

– Боюсь, президент Зарку будет разочарован.

– Да, – согласился Горо. – И всё же, как вы сюда попали? Конрад Буссов, от которого мы узнали большую часть сведений о заменителях, сказал, что вы отправились на Сизиф с каким-то заданием. Вскоре после этого наладилась связь между системой Бейры и ойкуменой. Как вы повлияли на этих существ?

– Я всё объясню, – сказала Мод. – Только для начала подключите ко мне беспроводной модуль, нормальные микрофон и динамик.

– Без проблем, – загоревшийся любопытством нак-ажец выхватил у меня из рук шкатулку, на которую ещё минуту назад смотрел искоса.

– Иди, поболтай с командой, – бросила мне Мод. – Только без меня не улетай.

– Не волнуйся, – сказал я и с грустью добавил: – Мне некуда лететь.

– Идиот, – вполголоса произнесла борткомпьютер.

– Бессердечное нагромождение субатомных частиц.

Последним, что я услышал, покидая палатку, помимо очередного эпитета, посланного борткомпьютером в мой адрес, был голос Горо, связывавшегося с кем-то с помощью гарнитуры.

Выйдя на свежий воздух, который после захода Ханаана с каждой минутой становился всё свежее, я первым делом, конечно же, отправился не на поиски команды, а прямиком к кораблю. Хоть я и разочаровался во всём, к неодушевлённым предметам это относилось в меньшей степени, чем к людям.

Обойдя уродливый грузовоз, я убедился, что по кончику носа верно опознал «Преданность». Она стояла на лужайке, опираясь на гидравлические лапы шасси. В свете вспыхнувших по всему лагерю фонарей были отчётливо видны многочисленные царапины, заваренные пробоины и спрямленные вмятины – следы десятков сражений и аварий, в которые зачастую выливались самые обыденные на первый взгляд задания.

Всё-таки не зря я избегал приключений, которые сразу таковыми кажутся. Вот в случае с исчезновением «Преданности» я нарушил это правило, и что из этого вышло? Целую расу с насиженного места согнал и чуть не распрощался с памятью.

Я и не заметил, как подошёл к кораблю так близко, что мог бы поплевать в сопла. Хотя я твёрдо решил оставить полёты, меня всё равно словно магнитом тянуло к изящному корпусу.

Как только я пересёк невидимую черту, в темноте передо мной вспыхнула красная ладонь метрового размера, и синтезированный голос грубо произнёс:

– Стоять!

Я замер и присмотрелся. Ладонь была лишь голограммой, которую проецировал гусеничный робот с импульсной турелью.

– Назад! – приказал робот.

– Повернись! – донёсся сзади голос.

В замешательстве я сделал пару шагов назад, одновременно разворачиваясь в сторону говорившего. Им оказался военный.

– Что вы здесь делаете? – спросил он.

– Я лишь хотел взглянуть на свой корабль.

– Возвращайтесь в лагерь.

– Ладно, ладно, – я зашагал прочь от яхты, спиной чувствуя, что оставшийся позади робот продолжает в меня целиться. Ощущение неприятное. – Зачем охранять корабль? Вы думаете, заменители что-то с ним сделали?

– Распоряжение президента. Вам нельзя покидать Альбион. Идите за мной.

У меня не был прокачан навык споров с двухметровыми вооружёнными мужчинами, поэтому я последовал за военным. Он заставил меня идти впереди, словами указывая дорогу. Я почувствовал себя арестантом. Мне показалось, что если бы у импульсного автомата военного был штык, я бы уже ощущал через одежду ненавязчивые уколы. Из-за потери памяти я забыл, как относился к президенту Бейры раньше, но приказ о моём фактическом заключении на Альбионе не добавлял ему очков в моих глазах.

Я вошёл в надувную палатку. Вероломство Зарку заставило меня забеспокоиться о Мод, поэтому я повернулся к уходящему военному и потребовал:

– Верните искусственный интеллект, который я принёс с собой.

– Я спрошу о нём. Главное, оставайтесь здесь.

Как и палатка руководителя экспедиции, эта тоже напоминала полусферическую крышку, которой накрывают блюда. Стены из жёлтого гофрированного пластика плавно переходили в потолок, под которым горели неоновые лампы. По центру размещался стол. Вокруг него сидели, играя в карты, трое мужчин и одна женщина. Я не видел их почти два года, хоть мне и казалось, что с нашей последней встречи прошло всего несколько месяцев.

Штурман «Преданности» Линиг Кабот единственный мог бы заметить меня – потому что только он сидел лицом ко входу. Но Линиг был слишком увлечён игрой, отвлекаясь лишь для того, чтобы поглаживать листки похожего на денежное дерево растения в горшке. Эти прикосновения могли показаться странными человеку, который не был знаком со штурманом, уверявшим, что это растение является его женой Флорой, представительницей разумной растительной расы. Она якобы всё видела и слышала, но общалась только с помощью запахов. В своих путешествиях я ни с чем подобным не сталкивался. Мод тоже не знала о такой расе. Но пахло это растение действительно всегда по-разному, хоть и редко приятно.

– Прекрати её лапать! – сказал наводчик Ральф Киран. – В этой игре Флора уже не принесёт тебе удачу.

Несмотря на преследующую Ральфа навязчивую идею, будто он живёт в вымышленном мире литературного произведения, я не спешил его увольнять. Ведь Ральф попал бы из пушек «Преданности» белке в глаз через всю Галактику. Если бы в космосе водились белки.

Эти двое и Михаил Лазарев – который то ли погрузился в тяжкие думы, то ли уснул – носили комбинезоны звездолётчиков. В отличие от странно одетых инженера Самира Журавлёва и его помощницы Амальтеи. На Самире были свободные штаны и длинная рубашка навыпуск, перетянутая белым поясом. Амальтея оделась в короткое платье из голубой ткани, отливающее на складках зеленью.

На «Преданности» её женственность скрывалась от меня под комбинезоном, а волосы были стянуты в узел, чтобы при повреждении инерционных установок они не разметались во все стороны, щекоткой отвлекая членов команды от выполнения боевой задачи. Сейчас же я впервые заметил, что она кудрявая. Неплохое достижение, учитывая, что Тея проработала на меня больше трёх лет.

– Теодор, – сказал Самир, заметив меня у входа.

– Я самый.

– Ну вот, – Линиг бросил карты на стол. – Конец спокойной жизни. Опять будешь нас втаскивать в разные приключения.

– Но и быстро из них же вытаскивать. Без плохих последствий. Не то, что некоторые, – Ральф покосился на Лазарева. – Сколько ты потратил времени, чтобы заставить исчезнуть расу, которая мирно обживала этот девственный уголок Вселенной миллионы лет?

– Четыре земных дня, – скромно признался я, – или шесть бейрийских суток. А как вы узнали?

– Прочли в новостях, что Зарку снарядил сюда две экспедиции, – объяснил Самир. – Узнав, что капитаном второго корабля стал ты, мы сразу поняли, почему свалили хозяева Альбиона.

Такая у меня была репутация. Как раз за умение превращать визит на кибердачу в постижение тайн исчезнувших цивилизаций я и получил прозвище «Громкий». Громкий Тео, сталкивающий планеты и взрывающий звёзды. Моя команда об этом прекрасно помнила, поэтому неудивительно, что в исчезновении заменителей сразу же заподозрили меня.

– Зачем же ты вмешался? – неожиданно спросил Самир. – Нам здесь устроили райскую жизнь. Мы ни в чём не нуждались. Нам не надо было работать. Могли ходить, где вздумается. Нам с Теей предоставили прекрасный дом. А соседи! С ними можно было разговаривать на любую тему. Среди этих ребят не было ни дураков, ни сволочей. Но буквально пару часов назад улицы опустели. Все стали стекаться к этим их колизеям. Потом пропала вода, свет, и бытовые приборы рассыпались в прах. В прямом, чёрт подери, смысле! Нас нашли эти черномазые и бросили сюда. Твою мать, Тео, зачем ты полез спасать нас?!

– Кто сказал, что мне было до вас дело?

– Узнаю нашего капитана, – улыбнулся Ральф. – Я говорил, что по законам жанра всё закончится именно так.

– Этим голубкам, – нежно поглаживая Флору одной рукой, другой Линиг махнул в сторону Самира и Теи, – ужасно понравилась их золотая клетка. Они даже одеваться стали, как хозяева планеты.

– А я соскучилась по неприятностям, – включилась в беседу Тея. – С удовольствием снова встану под твоё командование, Теодор. Без обид, Михаил.

Лазарев не отреагировал. Похоже, он твёрдо решил проспать назревающий бунт.

– Я не вернусь на мостик.

– Тогда зачем вылез из квартиры и пролетел тысячи световых лет? – спросил Самир.

– Хотел вернуть вас в дело, чтобы вы продолжили зарабатывать для меня деньги, – я опустился на стул возле Михаила Лазарева. – А вы небось подумали, что хоть капельку дороги мне. Наивные.

Члены команды в ответ заулыбались. Кое-кто даже покачал головой.

– Нет, друг мой, – возразил Ральф. – Ты с самого начала понимал, что не вернёшься на берег. Вряд ли тебе нравилось прозябать вдали от уютного вакуума, пронзаемого таким родным сердцу каждого звездолётчика смертоносными излучением. Ты только повода ждал. И когда он нашёлся, бросился вперёд. Спроси себя, хочешь ли ты дальше влачить жалкое существование в стандартной квартире?

– Да, хочу, – уверенно ответил я.

– Вот как?.. – запнулся Ральф. – Ну тогда молчу.

– Вас не смущает то, что к «Преданности» никого не подпускают?

– А что прикажешь делать? – вопросил Самир. – Солдаты Зарку взяли город под контроль. Его учёные ищут в «Преданности» изменения, которые могли внести бывшие хозяева планеты.

– Расспрашивали о заменителях?

– Нет, только обыскали нас и просканировали, – ответила Амальтея. – Похоже, учёных интересуют технологии этих, как ты их назвал, заменителей. Вряд ли они думают, что в ходе праздной болтовни нам могли выдать секреты мироздания или строительства звёздных врат.

– Странно всё это, – сказал Линиг. – Исследовательский лагерь развернули в сжатые сроки, привезли кучу дорогого оборудования. Словно Зарку знал, с чем здесь столкнётся, и заранее подготовился.

– Что случилось с Аданом? Он вроде как высадился с вами на Альбион. А Мод сказала, что видела его на Сизифе.

– Он был неизлечимо болен, – объяснила Тея. – Мод? Она же была с нами, а потом присоединилась к заменителям. Думаю, ты бы сразу влюбился в её телесное воплощение.

На миг я пожалел, что не вернусь на «Преданность». Там за такие подколки я бы заставил Тею трое суток к ряду нести вахту.

– С меня одного раза хватило. Орест активировал её резервную копию.

– Это тот парень, который нанял нас помогать ВКА в последней войне? – спросил Ральф. – Кстати, с кем мы тогда воевали? С мулбридианами?

– С мулбридианами мы воевали десять лет назад, – возразил Самир. – А тогда нашим противником были аскари.

– В прицеле все корабли одинаковы, – заметил наводчик.

– А никто не помнит, почему мы воевали? – спросила Тея.

– Не время для исторических дискуссий, – отрезал я. – И да, Орест – именно тот парень.

– Я не удивился, когда узнал, что Адан на последнем издыхании, – произнёс Ральф. – Вот если бы сынок этого отмороженного бандита и вправду помогал сизифцам от большого человеколюбия, это было бы неожиданно. Они же одного класса звёзды. Адан захотел перед смертью сделать что-то хорошее для искупления грехов. Занимательно, как превратившиеся в смертельных врагов клетки собственного тела делают человека альтруистом.

– Странно, что даже заменители не смогли ему помочь, – протянула Тея.

– А по-моему, логично, – возразил Линиг. – Мы похожи на заменителей лишь внешне. Болезней у них нет, а если бы и были, то проще выбросить испорченное тело, чем париться с лечением. Медицина – не самая развитая у этих ребят область.

Снаружи что-то загудело, и материал палатки зашуршал под напором воздуха. Прислушавшись к гулу, я понял, что посреди лагеря садится челнок.

– «Гаруда-4», – назвал модель Самир.

– И переднее левое сопло нуждается в ремонте, – добавил я.

Пластиковая дверь повернулась на петлях, и в палатку вошёл военный.

– Следуйте за мной, господин Грэхем.

– Куда? И верните наконец мою спутницу. Уверен, она уже поделилась всеми данными.

– Сейчас он попросит не волноваться и скажет, что с ней всё в порядке, – скучающим тоном произнёс Ральф.

– Не волнуйтесь, – заверил военный. – С ней всё в порядке. С вами хочет встретиться президент Зарку.

– Хоть кто-то узнает, что у него на уме, – сказал Самир.

Тея пожелала мне удачи.

Вслед за военным я вышел из палатки. Красное небо с десятком опухших звёзд не предвещало ничего хорошего. Полумесяц Сизифа напоминал раздутую вдвое Луну, наполовину опутанную щупальцами чёрного спрута. Последнюю неделю единственным небом, которое я видел зачастую сквозь пелену опьянения и слёз, был потолок квартиры.

В этот раз меня хотя бы не конвоировали, как опасного пленника, который перед тем, как его схватили, посёк в капусту десяток врагов. Зарку мог пообщаться со мной и по виртуальной связи. Космический перелёт должен был показать значимость грядущей беседы. Видимо, разговор предстоял серьёзный и долгий.

Всё шло наперекосяк. Даже износившееся сопло я угадал неверно – оно находилась справа, а не слева. Я сел в жёсткое кресло, пристегнулся и прижал затылок к подголовнику, словно пытаясь заткнуть дыру, через которую в мозг проникали мрачные мысли. Закрыв глаза, я попробовал ни о чём не думать.

Но от образа Вероники мне было не скрыться. Фантомы поцелуев и прикосновений защекотали нервные окончания в губах и кончиках пальцев. Перед мысленным взором встали глаза, в которые в последние недели моё ослеплённое чувствами сознание вкладывало давно исчезнувший блеск.

Так дальше продолжаться не могло, и я открыл глаза. В иллюминаторе виднелся Альбион. Я стал сосредоточенно рассматривать планету, стараясь запомнить каждую деталь. Я хотел загрузить память, чтобы она перестала выдавать образы, от которых становилось так больно, словно грудную клетку разделывал мясник. Помогало слабо.

В этой модели челнока кабина управления не отделялась от салона. Я заметил на экране радара россыпь точек. Этому могло быть два объяснения: либо кто-то подорвал астероид, либо притащил в ойкумену звёздный флот.

За иллюминатором космос сменился внутренностями корабельного ангара. Чёлнок сел. Зажглись красные лампы, и у стен замаячила рябь – в ангар закачивался воздух. По мере выравнивания давления фюзеляж пару раз заскрежетал. Я и пилот не обратили на это внимания, но сопровождавший меня солдат от неожиданности вздрогнул. Красный свет сменился зелёным, сигнализируя, что в ангаре установилась пригодная для дыхания атмосфера. Распахнулся люк. Мы вышли, и военный повёл меня по узким переходам.

Мы шагали, а корабль всё не кончался – он был в разы больше «Преданности». Спартанская обстановка и теснота выдавали военное предназначение звездолёта.

Зашипела пневматика, и тяжёлая дверь скользнула в сторону – при экстренном закрывании такая способна перерубить тело пополам.

Помещение, на пороге которого я очутился, было уставлено компьютерными терминалами. В центре сияла голографическая схема окружающего пространства. Как и в кабине челнока, она пестрела точками. Только здесь они были подписаны.

Сокращения от названий классов, которые могли принадлежать только боевым звездолётам, развеяли последние сомнения. Зарку ввёл в ойкумену большую часть своей флотилии. Вот только с кем он собрался воевать? Явно не с заменителями. Те убрались восвояси, да и вряд ли даже нак-ажский флот на пике могущества мог с ними тягаться.

Десятки кораблей, отображавшихся на голограмме, не были видны из огромного обзорного окна напротив. Только в фантастических фильмах звёздные флоты кучкуются, как косяк рыб. Хотя о каких фантастических фильмах я говорю? Этот жанр давно исчез, слившись с реализмом. Всё, что можно было выдумать, стало обыденностью, а кое-что даже успело устареть. Последствия надругательства Крысолова над моим мозгом всё ещё давали о себе знать, поэтому в голову лезли воспоминания из детства.

Помещение, в котором я без труда узнал капитанский мостик, пустовало. Большинство терминалов не подавали признаков жизни. Скорее всего, это был резервный мостик. Кроме меня и военного здесь находился только один человек – чернокожий мужчина со шрамом на губе и настолько гладко выбритой головой, что в ней отражался монитор, перед которым он сидел, разговаривая по видеосвязи.

– Сизифцы согласились, – произнёс невидимый собеседник. – Исследовательский отряд отправился вглубь шахты. Я свяжусь с вами, как только что-то обнаружим. Конец связи.

– Господин президент! – выпалил солдат так громко и неожиданно, что я вздрогнул. – По вашему приказанию капитан «Аконита» Теодор Грэхем доставлен!

– Пожалуйста, тише! – взмолился я. – В моих мозгах недавно покопались, и вообще жизнь не мёд.

Зарку жестом приказал военному уйти. Вновь зашипела пневматика, дверь захлопнулась, и я остался наедине с президентом Бейры.

– Садись, – Зарку указал на кресло старшего помощника.

Опустившись в кресло, я произнёс:

– Сына вашего я не спас. Так что на премию не претендую. Но верните мне «Преданность». Или вы собираетесь разобрать корабль на части ради сверх-окурка, обронённого инженером заменителей?

– Знаю, что не спас. Мне об этом поведала твоя квантовая подружка.

Взгляд президента показался мне зловещим. И не зря. Он коснулся экрана, и из моего кресла выхлестнулись щупальца кибер-ремней. За доли секунды они оплели грудь, запястья и лодыжки. Их явно перепрограммировали для нештатного использования. Я не мог шевельнуться, сжимающие грудь ремни мешали дышать, а опутавшие запястья перекрыли кровоток, и мои ладони онемели.

Не успел я толком испугаться, а Зарку уже оказался прямо передо мной и занёс кулак для удара. В следующий миг я почувствовал себя так, будто к скуле прижали раскалённый утюг. Моя слюна смешалась с кровью, зрение расфокусировалось, а вся правая половина лица словно стала пульсирующим генератором боли.

Мелькнула сумасшедшая мысль. Я хотел, чтобы президент избивал меня дальше, хотел, чтобы на моём теле не осталось живого места. Потому что, когда нервные окончания словно погружают в чан кислотой, сердечные страдания начинают казаться лёгким зудом.

– Чёрт подери! За что?! – выкрикнул я, забрызгав пол каплями кровавой слюны. – Я не спас твоего сына, но не собственноручно же убил его!

– Он мне не сын, дубина! Из-за тебя ушли заменители. Я просил тебя спугивать целую расу? Нет! Я отправил тебя помочь Адану. Он должен был раздобыть у них технологии, которые сделали бы меня бессмертным. Но ты постарался, и теперь нет ни Адана, ни заменителей. Мне в голову не могло прийти, что кто-то заставит их исчезнуть. Включая тебя, с твоими навыками и происхождением из другого времени.

Значит, Зарку устроил всё не затем, чтобы спасти сына, который ему вовсе и не сын. Где нынче семейные ценности?

Видя, как президент замахивается, я попытался вырваться из хватки кибер-ремней, хоть и понимал, что рассчитанные на многократные перегрузки, они не растянутся и на миллиметр от моих жалких усилий.

Новый удар пришёлся на нос. Хрящ хрустнул, и кровь забрызгала комбинезон. Часть её попала мне в рот, а часть стекла по подбородку. Мне стало ещё труднее дышать. Я представил себе, как с воздухом в лёгкие попадают капельки крови. Я был беспомощен, унижен и мог лишь со злобой взирать на президента.

– Это тебе за то, что провалил план, на который ушло двадцать лет моей жизни! – прорычал Зарку. – Ты наверняка слышал о гафанпотском судне, экипаж которого умер от голода. Его обнаружили в звёздном скоплении, скрытом от остальной Галактики диском тёмной материи. Я был в числе геологов-разведчиков, нашедших его. Это было ещё до того, как я стал пиратом. Мы обследовали планету, вокруг которой обращался корабль, и я наткнулся на артефакт. Скрыв находку от остальных, я показал его знакомым хакерам. Выяснилось, что это банк данных. Хакеры смогли расшифровать небольшую часть. Там были координаты и информация о могущественной расе. Но точка, на которую указывал банк, находилась в глубине туманности, где не могла существовать обитаемая планета. Хакеры посчитали, что речь идёт об очередном корабле Неудачников. Я решил проверить. Сначала мне показалось, что ничего там нет, но потом я заметил, что мой корабль произвольно меняет траекторию, словно огибая некую сферу с центром в этой точке.

Президент ходил туда-сюда, как метроном, и моя кровь капала с костяшек его пальцев на пол. Он так раздражал меня, что я закрыл глаза. Мир исчез. От него остался только я, задыхающийся и слизывающий с подбородка собственную кровь, и два очага жгучей боли. Вскоре к ним прибавился третий. Во тьму, в которую я пытался погрузить себя, словно ворвался яркий свет. Под давлением кулака мои губы, казалось, лопнули. В дёсны будто вогнали пару гвоздей, и я ощутил во рту осколки зубов.

– Смотри на меня! – крикнул Зарку, отошёл и спокойно продолжил: – Теперь-то от твоей подружки я знаю, что дело в поле отрицания, но тогда я просто решил не сдаваться. Позже я случайно наткнулся на научную работу, автор которой теоретически доказывал возможность перенастройки червоточин. Произведя расчёты, я напал на танкер с антивеществом и украл часть груза, оставив точно рассчитанную массу. Ты меня слушаешь?

Я выплюнул выбитые зубы и, свыкшись со вкусом крови, кивнул.

– Я ждал долгие пятнадцать лет. Когда червоточина наконец открылась, за ней не было и следа цивилизации, которую я искал. Я отчаялся, но мне помог Адан. Он предложил террамобилизовать Сизиф, чтобы продемонстрировать возможности нашей расы и таким образом завязать диалог с заменителями.

– Значит, Адан не был смертельно болен, – сказал я, одновременно гнусавя из-за разбитых губ и шепелявя из-за выбитых зубов. – Вы использовали сизифцев, как лабораторных крыс. Ну конечно. Сейчас никто уже не творит добро даже на смертном одре.

Зарку расхохотался.

– Он солгал команде «Преданности». Адан вообще не болеет. Он – искусственный человек, как и Дана. Я рассказывал о ней на Бейре. Я заставил создавших её учёных поработать на меня и изготовить Адана. Ты мог бы раньше заподозрить, ведь их имена – анаграммы. Меня предавали достаточно раз, чтобы я мог позволить себе доверять только человеку, который физиологически не способен пойти против меня. – Почему ты так рано задумался о смерти?

Когда становишься боксёрской грушей, вежливость отходит на второй план. Поэтому я перешёл на «ты», или, учитывая тогдашнее состояние моего звуковоспроизводящего аппарата, на «дши».

– В молодости считаешь себя всемогущим, и смерть кажется чем-то очень далеким и несущественным или наоборот – ненавистным ограничением, ложкой дегтя, которая мешает в полной мере насладиться лучшими годами жизни. Мой вариант – второй. Меня мучила мысль, что всё, приносящее счастье – в перспективе лишь пепел.

В принципе, всё складывалось. Что боится потерять обычный человек? Положение, деньги, близких. А что боится потерять самовлюблённый человек? Конечно же, себя неотразимого.

Наивность его слов заставила меня улыбнуться. Когда-то я тоже хотел жить вечно, потом у меня был краткий период, когда я согласился бы и на смерть в один день с кем-то, но когда семь дней назад моё сердце пропустили через мясорубку, я осознал всю прелесть ожидающего нас небытия.

Зарку принял гротескное искривление разбитых губ на залитом кровью лице за насмешку и следующим ударом рассёк мне бровь. Она распухла, и я ослеп на один глаз.

В обзорное окно, как кит в океанариуме, вплыла «Преданность». На краткий миг я поверил, что моя команда каким-то чудом справилась с президентскими головорезами, захватила корабль и прилетела за мной, но затем Зарку, взглянув на пролетавшую яхту, сказал:

– Ну хоть твой звездолёт немного компенсирует вред, который ты причинил. Сделаю его мобильной базой спецназа. Выйдет то же самое, что я со старой командой, только легально и на более продвинутом корабле.

«Преданность» исчезла из виду, а затем по корпусу прошла еле заметная дрожь, которая обычно бывает во время стыковки. Здоровым глазом я увидел, как Зарку достаёт из кобуры позолоченный импульсный пистолет. Был бы здесь шизофреник Ральф, наверняка сказал бы, что я не умру, ведь я главный герой.

Президента отвлёк писк компьютерного терминала. Я тем временем лихорадочно перебирал в уме всё, что знал о кибер-ремнях. Должен существовать способ выбраться.

– Мы потеряли связь с группой, которая осматривала шахту, – донеслось из динамиков.

Тогда я пропускал всё мимо ушей. Тем не менее, после выяснилось, что каждая секунда, проведённая на резервном мостике, в деталях отложилась в памяти.

– Отправьте роботов. Выясните, что с группой. Может, просто обрыв связи.

– Сделаем, господин президент.

Зарку обернулся ко мне. Я так ничего и не придумал.

Направленное в лицо дуло импульсного пистолета – отличное обезболивающее. Сигналы нервов, пронизывавших искалеченную плоть, обрезало как ножом.

Жизнь не пронеслась перед единственным здоровым глазом – наверное, мозг ещё не до конца оправился после вмешательства Крысолова.

Ирония судьбы: мне, звёздному капитану, человеку, который зарабатывал на жизнь тем, что обгонял свет, предстояло умереть от ползущего как улитка сгустка плазмы. И вдруг в мозгу словно щёлкнул переключатель.

Я подумал о том, как променял любимое дело на любимую женщину, которая ушла от меня, оставив у разбитого корыта, терзаемого сожалением, болью и лишённого способности увидеть в жизни малейший светлый проблеск. Позже я понял, насколько это глупый повод желать смерти. Но в тот момент эмоции придали хлипким логическим построениям крепость, которой хватило, чтобы я взглянул в дуло позолоченного пистолета, как на источник сладостного избавления.

Я закрыл глаз. Зарку приказал смотреть, но мне было уже всё равно.

Что-то зашипело. Вряд ли так звучит смерть. Открыв глаз, я увидел, как Зарку, схватившись за спинку кресла, пытается удержаться на ногах, противостоя потокам воздуха, уносящегося в вакуум через разбитое обзорное окно. Снаружи вспыхивали десятки новых звёзд, и одновременно на голограмме гасли точки, обозначавшие корабли бейрийской флотилии.

Упала аварийная заслонка, отделяя нас от вакуума, и утечка прекратилась. Мостик погрузился в багровую полутьму аварийных ламп. Корпус вибрировал и вздрагивал.

Президент коснулся экрана, и опутавшие меня кибер-ремни втянулись в кресло. Давление на рёбра исчезло, и первым делом я судорожно вдохнул воздух, разреженный после внештатной разгерметизации. Раздался знакомый звук работы пневматики – это распахнулась входная дверь.

– Крейсер разваливается на части! – крикнул Зарку. – Беги за мной!

Президент бросился к выходу. Мой разум ещё не успел приспособиться к смене ролей, а тело уже ринулось следом.

Глава 12 "Виски в чарке"

Мы с Зарку бежали по коридорам гибнущего корабля, которые время от времени превращались в подобие центрифуги. Иногда мы сталкивались с членами команды, спешившими к спасательным капсулам. По дороге к нам присоединились двое солдат. Я с трудом поспевал за президентом – с одним глазом особо не побегаешь. Но осознание того, что на пятки наступает гибель, подстёгивало не хуже плети, и я ловко перепрыгивал сорванные со стен огнетушители и ящики с оборудованием, споткнувшись о которые, мог запросто отстать от Зарку и остаться на крейсере.

От очередного попадания энергосистема дала сбой, и в коридоре на миг воцарилась кромешная тьма. Инерционные генераторы тоже отказали. Я, Зарку и один из военных успели среагировать, но второй солдат продолжил бежать вперёд и слишком сильно оттолкнулся от пола. Он ударился головой об потолок. Выплеснувшаяся из раны кровь рассыпалась в воздухе роем сферических капель, а затем рухнула на пол. Оставив неудачливого спутника позади, мы побежали дальше. Впереди замаячил шлюз «Преданности».

Мы ввалились в квадратное помещение с металлическими стенами. Люк тут же захлопнулся за нами, и в иллюминаторе я увидел, как начал уменьшаться коридор, через который мы попали внутрь, пока не превратился в мерцающую точку на фоне огромного корпуса бейрийского крейсера, разломанного на три части. Повсюду зияли пробоины, летали в невесомости сгустки горючего из продырявленных баков. С обломками сталкивались тела погибших членов экипажа.

Атака длилась всего пару минут, и мне становилось страшно при мысли о враге, способном за такое малое время так изуродовать крейсер. Для обычного вооружения разрушения выглядели избыточными. Оружие космического боя предназначено выводить звездолёты из строя, а не эффектно разрывать на куски. Бейрийский же крейсер выглядел не как после обстрела, а как после встречи с разъярённым хищником.

По приказу президента солдат ткнул меня стволом под рёбра, заставляя идти вперёд. Мы прошли на мостик. Там двое военных, отложив автоматы, сидели перед приборной панелью. На моём корабле! Я загорелся желанием расквасить их морды об штурвал и выбросить наглецов в открытый космос.

– Немедленно выводите корабль из макросостояния, – приказал Зарку.

– Не получается. Ядро перехода не реагирует на команды, – ответил солдат.

– Противник делает второй заход, – сообщил его напарник.

– Вон отсюда! – скомандовал президент. – Приведите команду. Быстро!

Солдаты покинули мостик.

– Садись. Я подозревал, что просто сбежать не выйдет.

Говоря это, Зарку держал руку на кобуре с пистолетом. Моё разбитое лицо болело, словно его обложили горящими углями. Но ещё рано давать сдачи.

Впервые за два года я сел в капитанское кресло «Преданности». По спине пробежали мурашки. Но некогда предаваться ностальгии. Взглянув здоровым глазом на экран радара, я увидел на фоне шума, создаваемого обломками бейрийской флотилии, размытое пятно, которое стремительно приближалось.

Первым делом я развернул корабль кормой к опасности и включил двигатели. Затем вывел на экран изображение с телескопа. Глаз заслезился, и я протёр его. Меня осенило. Я почувствовал себя тупицей и наверное хлопнул бы себя по лбу, если бы в тот момент моё лицо не представляло собой одну большую кнопку, подсоединённую прямиком к центру боли. Достав из миниаптечки инъектор, я зарядил нужную ампулу и прижал его к щеке. Боль мгновенно прошла. Отёк вокруг левого глаза начал спадать.

Взглянув на экран, я увидел растущий фас военного корабля. По характерным линиям и формам, преобладавшим в силуэте, я сделал вывод, что звездолёт лареянский. Класс определить было труднее. Я разрывался между лёгким крейсером и лидером.

Вот только корпус почему-то носил чёрный окрас, и на нём не было ни тактического номера, ни названия. Странным выглядело и то, что башни малокалиберной артиллерии отсутствовали, а обзорные окна на мостике не пропускали свет ни в одной части спектра.

Корабль заложил крутой вираж, при этом не оставляя ионного следа. До меня дошло, что его построили точно не лареяне. Именно этот звездолёт наверняка был тем самым разъярённым хищником, который уничтожил бейрийскую флотилию в считанные минуты.

– Что это?

– Корабль заменителей, – ответил Зарку. – Только «Аконит», «Адамант» и «Преданность» пережили его атаку.

Ввалилась команда и бейрийские солдаты. На мостике стало яблоку негде упасть. Линиг опустился в кресло и воткнул чёрную шкатулку в разъём на приборной панели.

– Ну наконец родное железо, – раздался из динамиков голос Мод. – И сразу в драку. Прекрасно.

– С тобой ничего не случится, – заверил Ральф. – А вот я могу погибнуть, меня-то ввели всего десять страниц назад.

– Тишина на мостике! – приказал я и, заметив, как вражеский корабль озарился вспышками, добавил: – Лин, манёвры уклонения. Держитесь!

Инерционные генераторы смягчали перегрузки, но не полностью. Мостик стал напоминать переполненную кабину лифта, которую прицепили к ведущему бой сверхзвуковому истребителю. Военные и Зарку хватались, за что могли, но всё равно постоянно валились то на пол, то на потолок, то прилипали к стенам.

В «Преданность» попали, и корпус завибрировал, как камертон. Ни в одном из боёв корабль себя так не вёл.

– Повреждения?

– Температура обшивки поднялась… – Мод запнулась. – Нет, упала! Датчики показывают чёрти что. Мне кажется, их оружие воздействует на молекулярную структуру.

– Попробуй прикинуть, сколько продержится корпус.

Камертоном снова ударили по стене.

– Мне хватит данных для анализа. Не подставляйся больше.

– Лин, – окликнул я штурмана. – Старайся лучше!

– На мостике слишком много народу! – оправдался Линиг.

– В спасательном челноке есть противоперегрузочные кресла, – сказала Мод.

– Возвращайся в рой обломков, который остался от бейрийской флотилии, – приказал я штурману. – Скроемся среди космического мусора.

Небо за обзорными окнами прокрутилось как рулетка, и красная туманность с редкими звёздами сменилась бурым диском Альбиона. В атмосфере планеты сияли сотни начертанных испарившимся металлом кривых – ионизационных следов падающих с орбиты обломков кораблей, которым не посчастливилось иметь такую же крепкую броню, как у «Преданности».

Мои пальцы забегали по сенсорному экрану, вводя команды, и через миг на нём появились лица молодого мужчины с эспаньолкой и коротко стриженого негра с суровым лицом. Всплыло сообщение от Мод: «Ты их знаешь. Это Конрад и Мдибе – твой старпом».

– Мдибе, лети на сигнал, – сказал я. – Отвлеки лидер.

– Есть.

– Тео, ядро перехода «Адаманта» не слушается, – сообщил Конрад. – Как будто снова включили поле отрицания. Вряд ли на основной тяге удастся покинуть ойкумену. Весь флот вокруг вдребезги, а у меня только датчики состояния обшивки полетели.

– У нас то же самое, – присоединилась к разговору Мод. – Я думаю, поле создаёт этот корабль.

– Сбежать не удастся, – сказал я. – Нужно уничтожить его.

– Я с тобой. «Аконит» вступил в бой?

– Да. «Преданность» немного беременна. Попробуй отвлечь вражеский корабль.

– Хорошо. Лечу к тебе. Откуда взялся этот лидер?

Я поймал себя на неуместной посреди космического сражения мысли. Капитан «Адаманта» напоминал мне одноклассника, который узнает тебя первым и начинает приставать на улице.

– Полагаю, это вышедший из-под контроля эксперимент Крысолова, – начала Мод. – Возможно, ему поручили разработку физического средства защиты планеты на случай, если бы мы обошли поле отрицания. Теперь результат его работ ополчился на нас. И по-моему, он использовал твою, Тео, память, чтобы придать эксперименту окончательную форму. Противник походит на звездолёт, с которым ты воевал на тренажёре две недели назад. Будь вдвойне бдителен.

– Буду. Я думал, что заменители разобрались с Крысоловом и уничтожили все образцы технологий.

– Значит, эти халтурщики что-то пропустили, – подытожил Конрад. – А ты их ещё сверхрасой называла. Заменители думали только о том, как бы сбежать поскорее.

– Возможно, – сказала Мод. – Я всё рассчитала. Обстрел разрушит молекулярную структуру обшивки нашей яхты максимум через семь минут. Твой корабль, Конрад, продержится десять.

– Понятно. По крайней мере, неопределённость не продлится долго, – капитан «Адаманта» выключил звук, при этом оставаясь на связи. Я мог видеть, как он отдаёт команды экипажу.

«Аконит» вошёл в поле обломков. Я навёл приборы наблюдения на вражеский корабль. Над головой мелькнула серебряная молния, и я невольно пригнулся. «Аконит» встал между «Преданностью» и лидером, дразня его… капитана?

– Мод, как думаешь, что им управляет? Программа, разум Крысолова или обезумевший искусственный интеллект?

– Наверно, первое.

«Преданность» перестала упражняться во взятии нот – лидер сосредоточил огонь на «Аконите».

– Лин, хватит выписывать зигзаги.

Жалкая пародия на звёздное небо за обзорным окном стабилизировалась в ту же секунду. Вот, что значит – хорошая команда.

– Бегите к спасательному челноку! – приказал я к людям Зарку, которые, шатаясь, вставали на ноги. – Там есть амортизационные кресла. Здесь вы только балласт и мешаете выжить.

– Нет уж, Тео, – Зарку потрогал шишку на лбу. – Ты выпустишь оттуда воздух или выбросишь нас в космос. Я останусь, а вместо меня в челнок пойдёт кто-то из твоей команды.

– Тея.

– Да ты настоящий джентльмен, – она отстегнулась от кресла.

Отчасти так и было. В спасательном челноке у неё был хоть какой-то шанс выжить при уничтожении корабля. Но в первую очередь я смотрел на важность членов команды.

Пока помощница инженера уводила побитых и нетвёрдо стоящих на ногах военных с мостика, я вынул оставленные два года назад в пепельнице линзы дополненной реальности. Хорошо, что капитан Лазарев не курил. Опухоль вокруг левого глаза почти сошла, и я без труда надел линзы. Моя голова оказалась заключена в сферу из двумерных и трёхмерных экранов. Больше не придётся перебрасывать взгляд между физическими мониторами.

– Мы обстреливали лидер из главного калибра, – вышел на связь Конрад. – Наши снаряды испаряются вблизи, не причиняя никакого вреда. Ракеты детонируют на полпути. Лазеры отскакивают, как от диско-шара.

– То же самое, – присоединился Мдибе. – Даже ультракарбоновые снаряды не помогают.

На время боя наши корабли соединились в информационную сеть, как это происходит внутри настоящих военных эскадр. Для нас это было не в новинку – сражаясь с пиратами, мы поступали так же. Пока капитан «Адаманта» говорил, я просматривал запись атак. На моих глазах разогнанные до десятков тысяч километров в секунду вольфрамовые болванки, которыми стреляли электромагнитные пушки «Адаманта», обращались в облачка плазмы, не долетая нескольких метров до корабля заменителей. Это напоминало действие акинетического поля, которое превращает энергию движущегося тела в теплоту, и за счёт этого разрушает его. Если так, то внутри корабля заменителей находился немыслимо мощный источник энергии.

– Лазарев, Тея и солдаты Зарку заняли места в челноке, – доложила Мод.

– Лин, не дай врагу попасть по нам. Ральф, попробуй пожечь лазером обломки. Это может сбить его наведение, – я переключился на связь с Мдибе: – Спасибо, что выручил. Хватит подставляться, уходи в сторону и не стреляй. Только энергию и боекомплект растратишь.

Мдибе кивнул, и «Аконит» переместился в точку, куда я ткнул пальцем на виртуальной карте. Подлокотники врезались в бока, ремни впились в грудь, и мне показалось, что голова стала слишком тяжёлой для ломкой шеи. Штурман снова повёл корабль по непредсказуемой траектории, теперь уже не делая скидку на незакреплённых пассажиров.

Я обратил внимание на один из обломков бейрийских кораблей – огромную оторванную корму крейсера, с которого я бежал. Автоматическая система опознавания всё ещё работала, и я узнал его название – «Минотавр». Судя по показаниям радиотелескопа, в обмотках сопел поддерживалось магнитное поле. Система опознавания могла питаться от резервных источников энергии, но не двигатели.

– Зарку, нужны коды самоуничтожения «Минотавра».

– По-твоему, мой флагман недостаточно уничтожен?! Стой, дошло…

Президент продиктовал коды.

– Мдибе, Конрад, ломайте строй и уводите корабли от Альбиона.

«Аконит» и «Адамант» полетели прочь от планеты. Лидер сосредоточил огонь на «Преданности». Корпус яхты снова завибрировал, издавая почти музыкальные звуки. Взяв прямое управление кораблём, я направил его к корме крейсера. Касание нематериальной клавиши в дополненной реальности – и опустились защитные экраны, скрыв красный небосвод. Я повёл «Преданность» по приборам.

– Ральф, перенастрой автопушки, чтобы они могли резать переборки. Мод…

– Спецбоеприпас запрограммирован.

– Ты лучшая, – я выпустил начинённую нанороботами ракету в сторону кормы «Минотавра».

– А может просто рядом пролетим? – взмолился Линиг.

«Взлом завершён» – всплыло в дополненной реальности.

– Держитесь!

Видя, как обломок крейсера приближается с космической скоростью, я инстинктивно зажмурился. «Преданность» вздрогнула, амортизационные кресла заскрипели. Сила торможения была такой, что мне показалось, будто двигаясь по инерции, мои глазные яблоки порвут веки и вылетят из черепа. Если бы в вакууме распространялся звук, снаружи наверняка стоял бы грохот, как от падающего небоскрёба. Яхта прошила палубы «Минотавра», словно фольгу, и уже через мгновение корма крейсера оказалась в ста километрах позади.

Разум, управлявший кораблём-преследователем, даже не думал облетать препятствие. Две точки на радаре слились в одну. В точно рассчитанный момент Мод включила систему самоуничтожения крейсера.

Обмотки двух уцелевших реакторов, рабочие зоны которых ранее были под завязку накачаны дейтерием, отключились. Магнитное поле исчезло, и нимбы высокоэнергетичных частиц превратились в огненный шар псевдоядерного взрыва. Волна раскалённой до двухсот миллионов градусов плазмы захлестнула корабль заменителей со всех сторон.

Сияние ослепило наблюдательные приборы. Поток света был столь мощным, что отразился в обломках, усеяв небо ойкумены искусственными звёздами и на миг сделав его похожим на настоящее.

– Тебе стоило назвать свою яхту «Энола Гей», – сказал Конрад.

Я был готов улыбнуться, но в следующую секунду мне стало не до шуток. Корпус вновь завибрировал, выводя ноту обречённости. В телескопе показался лидер. Огненный шар просуществовал доли секунды, оставив после себя сферу абсолютного вакуума, очерченную раскалёнными докрасна обломками. Останки бейрийской флотилии перемещались хаотично, и сфера быстро теряла форму, словно пластилиновый шарик в детской ладони.

Как последняя насмешка, бросились в глаза показания термической камеры: корпус вражеского корабля ни на градус не нагрелся. Происходившее до такой степени не укладывалось в голове, что мне захотелось постучать по существующему лишь в дополненной реальности экрану, чтобы заставить его работать правильно. В эпицентре псевдоядерного взрыва любой корабль расщепило бы на атомы, а потом расщепило бы и эти атомы.

Поднялись защитные экраны – все, кроме одного, который заело от удара. Остекление мостика «Преданности» стало напоминать улыбку человека с выбитым зубом.

– К Ханаану-4, – мой приказ рассёк напряжённую тишину.

В любой непонятной ситуации лети к водородному гиганту – это универсальное правило знает каждый капитан боевого звездолёта. Потому-то в окрестностях планет-гигантов и полно разграбленных остовов кораблей, набитых мумифицированными вакуумом трупами.

– Неужели кто-то вправду верит, что мы погибнем? – спросил Ральф. – Понятно же, что Тео что-то придумает.

– Заткнись, пожалуйста.

Я направил корабли к водородному гиганту, чтобы выиграть время. Голубой, сплюснутый с полюсов, раскинувший серые крылья планетарных колец Ханаан-4 рос в обзорном окне. Мы двигались так быстро, что из-за красного смещения не было видно звезд – они сливались с багровым нутром туманности.

Звездолёт заменителей не отставал, по очереди обстреливая «Преданность», «Аконит» и «Адамант». Я не видел никакой системы в выборе целей. Корабль, на котором сосредотачивал огонь лидер, не был ни самым медленным, ни самым близким к нему.

Линиг сбросил скорость. На небе, словно при проявке фотоплёнки, проступили звёзды. По моему приказу штурман направил яхту к кольцам, двигаясь зигзагом и выныривая то с одной, то с другой стороны. Пятидесятиметровый слой пыли, льда и космических булыжников не защищал от оружия лидера, но раз за разом на пару секунд скрывал корабли маленькой обречённой эскадры от наблюдения. Корпус прекращал изображать камертон, и я перебрасывал ещё несколько песчинок в верхнюю чашу часов своей гибели.

В камере заднего обзора я увидел пунктирную линию из светящихся точек в местах, где корабль заменителей воздействовал своим вооружением на кольцо.

«Мод. У меня кончились идеи, – напечатал я, чтобы не показывать отчаяние команде. – От оружия толку нет. Мы заперты в ойкумене. Было бы здесь галактическое ядро или чёрная дыра, можно было попробовать заманить туда врага… Сколько у нас времени?»

«С такими темпами разрушения обшивки – минуты три. Я тоже не знаю, что предпринять».

Лидер перенёс огонь с «Аконита» на «Преданность». Корпус снова начал генерировать ноту, на этот раз ещё более низкую. Погибать, так с музыкой, но не с такой же скверной.

– Мод, включи Баха.

Из динамиков полились ноты. Указывать конкретное произведение было незачем. Борткомпьютер отлично меня знала и всегда подбирала то, что лучше всего подходило к ситуации и настроению. Звуки фортепиано и виолончели портил назойливый гул медленно разрушающейся обшивки корабля, и я сказал:

– Громче.

– Что ты творишь? – Зарку ошеломлённо взглянул на меня. – Ты должен искать выход!

– Он так сосредотачивается, – объяснила Мод и прибавила громкость.

Звуки музыкальных инструментов помогли отвлечься. Я забыл о страхе смерти и надругательстве Крысолова над моей памятью. В обзорных окнах красное небо то и дело сменялось приближающейся плоскостью планетарного кольца.

Неизвестное оружие вражеского корабля медленно изменяло молекулярную структуру брони «Преданности», действуя подобно воде, пробивающей себе путь сквозь камень. Полная противоположность современному вооружению звездолётов. Его не успели довооружить или в этом скрывался садистский юмор? Корабль заменителей был неуязвим и мог помалу ковырять цель хоть весь день. Но у нас оставались только две минуты. Когда они истекут, обшивка кораблей маленькой обречённой эскадры утратит свойства, и мы разделим участь бейрийской флотилии.

Я размышлял об этом без тени эмоций. Сложная и одновременно простая мелодия, заполнившая мостик, привнесла в голову ясность. Будет смешно, если я не найду уязвимость вражеского корабля. Ведь это всего лишь неубранный мусор.

Я начал водить в воздухе руками, воображая себя дирижёром. Думаю, даже моей команде это показалось странным. А затем мои движения перешли в манипуляции с дополненной реальностью. Я в ускоренном темпе пересматривал запись боя, пытаясь отыскать систему в выборе врагом целей.

В мозгу всплыло тусклое воспоминание, затесавшееся между переплетённым с болью избиением и перемешанным с адреналином бегством с разрушающегося крейсера. Я снова услышал голос из терминала, который сообщал о пропаже на Сизифе исследовательской группы. Несколько движений – и на радаре рядом с метками кораблей появилась дистанция до планетоида. Моя догадка подтвердилась. Вражеский лидер всегда атаковал корабль, находившийся ближе всего к Сизифу.

– Пауза! – воскликнул я, и Мод оборвала воспроизведение. – Летим к Сизифу на максимальной скорости. Треть пути впереди «Преданность». Остальное время делите между собой как хотите.

– Есть, – отрапортовал Мдибе.

– Поехали! – обрадовался Конрад.

Линиг положил корабль на обратный курс. Меня вжало в кресло, звёзды покраснели и слились с багровым небосводом.

– Зарку. Надо связаться с человеком, который руководил обследованием алматиевой шахты. Меня интересует, где была пропавшая группа, когда оборвалась связь. Мод, ты за это отвечаешь. Поторопитесь. У нас не больше минуты, – переведя дыхание, я обратился к капитанам дружественных кораблей: – Мдибе, Конрад. На «Преданности» нет электромагнитных пушек. Только из них можно пробить кору Сизифа.

– Придётся направить к орудиям всю энергию, – сказал Мдибе. – После выстрела корабль временно станет беззащитным.

– Я прошу одного из вас сделать это.

– Всё равно скоро нам настанет коллапсар, – махнул рукой Конрад. – Я готов. Передавай координаты.

В динамике раздался монотонный гул, означавший, что лидер перевёл огонь на «Адамант». Я взглянул на приборы. Корабль Конрада как раз возглавил строй и оказался ближе всего к Сизифу. Это подтверждало мою догадку.

– Мдибе, после того, как Конрад выстрелит, начинай палить по лидеру со всех стволов. Я поддержу.

– Думаешь, он станет уязвимым? – спросил Конрад.

– Да. Корабль заменителей появился после того, как люди Зарку залезли куда не надо на Сизифе. Приоритетной целью для него является тот из наших кораблей, который ближе всего к спутнику. Я считаю, что он защищает что-то, находящееся там. Мне кажется, эта штуковина и делает корабль неуязвимым.

– Такой же расплывчатый план, как и с твоим походом в шахту. Надеюсь, этот тоже сработает.

Тревожный звук, звучащий на фоне речи Конрада, затих. Значит, вперёд выдвинулся «Аконит». Осталась треть пути. Тонкие серпы Альбиона и Сизифа уже можно было разглядеть невооружённым взглядом.

– Тео, – сказала Мод. – Связаться с руководителем исследований не вышло. Его задержали сизифцы. Они не хотят делиться данными.

Я чертыхнулся и ударил приборную панель.

– Предложи им Зарку. Они его ненавидят. – Поймав на себе взгляд президента, добавил: – Ну разумеется это будет блеф!

– Они не успеют принять решение, а даже если успеют, на передачу данных уйдёт время. Через сорок секунд наш корпус сдастся под натиском лидера.

– Пробуй!

Невольно приходишь в ярость, когда выстроенные на основе логики и законов природы планы рушатся из-за человеческого дурашлёпства.

– Я послала Конраду координаты генератора поля отрицания, который мы обнаружили в логове Крысолова. Возможно, это то место, которое следует поразить. Если я ничего не добьюсь, «Адамант» выстрелит туда.

Штурман сбросил скорость вблизи Сизифа. «Преданность» пролетела над терминатором и оказалась над освещённым полушарием планетоида. Внизу простирались каменистые равнины, устланные ковром реголита и усеянные кратерами. Вдали маячила рваная линия, за которой начинались покрытые тёмной почвой пространства. Похоже, это были следы, оставленные на Сизифе прохождением через туманность. Кое-где торчали, как редкие волоски на полысевшей голове, шпили архимедронов.

В обзорном окне мелькнул серебряный проблеск – это «Адамант» выдвинулся вперёд.

– Точных координат нет, – доложила Мод. – Конрад отстреляется по предполагаемому местоположению.

– Нам повезёт. Всегда ведь везло.

– Сегодня я не умру, сказал столетний старик, всегда ведь не умирал… – с иронией заметила Мод. – О, святой пульсар!

На трёхмерной карте я увидел, как лареянский лидер резко меняет курс. Его расчётная траектория пересекла траекторию «Адаманта». По совмещению изохрон стало понятно, что вражеский корабль идёт на таран. У меня оставались секунды, чтобы отреагировать.

– Спецбоеприпасом по архимедрону!

Факел двигателя снаряжённой нанороботами ракеты вспыхнул ещё до того, как я отметил цель – Мод дошла до того же.

– Конрад, после вспышки притормози и смени угол атаки!

На лице капитана отразилось недоумение. В следующее мгновение его стёр хлынувший на Конрада яркий свет. Это взорвался архимедрон, который дистанционно взломала Мод.

Огненный шар на доли секунды скрыл «Адамант» от вражеского лидера. В этот самый миг дружественный корабль выполнил маневр, и вместо того, чтобы разнести «Адамант» вдребезги, лидер пролетел от него настолько близко, что я смог увидеть тень чёрного корпуса, пробежавшую по лицу Конрада.

Выстрелила электромагнитная пушка. Трасса снаряда прочертила на экране радиотелескопа белую линию. В точке удара о поверхность вольфрамовая болванка подняла в вакуум облако реголита.

В небе зажглась новая звезда, посылающая в пространство лучи пульсирующего света – так выглядел разряжающий весь боезапас военный бриг. Выполняя мой приказ, Мдибе стрелял по кораблю заменителей со всех орудий. Видя в телескопе, как снаряды электромагнитных пушек, боеголовки ракет и лучи лазеров крушат ставший уязвимым лидер, я радостно воскликнул:

– Огонь!

«Преданность» стала вторым палачом в космической казни, и вскоре корабль заменителей был уничтожен. Не было ни взрывов, ни разлетающегося роя раскалённых обломков. Лидер стал чёрной пылью, как и устройства заменителей на Альбионе.

Краем глаза я заметил на экране гиперпространственного радара вспыхнувший там на миг причудливый танец радужных фракталов. Мне стало не по себе. Я видел уничтожение многих звездолётов, но ни разу их гибель не тревожила гиперпространство.

Я с силой выдохнул. В окне видеосвязи Мдибе улыбнулся и кивнул.

– Снимаю шляпу, Тео, – сказал Конрад.

Я чувствовал себя усталым и разбитым. Голова гудела. Отключив дополненную реальность, я откинулся на спинку кресла.

Не успел я что-либо понять, как Зарку уже вырвал из разъёма аппаратную реализацию Мод, вскочил с кресла, выхватил из кобуры импульсный пистолет и проговорил что-то в гарнитуру. На мостике появился военный.

– Держите их на мушке, – приказал президент и, не обращая больше ни на что внимания, подошёл ко мне.

Зарку ещё даже не поднял оружие, а я уже нутром чуял, что он собирается мне это самое нутро вышибить. Как назло, я был всё ещё пристёгнут. Я мог мысленно отдать команду, но кибер-ремни всё равно не втянулись бы в кресло мгновенно. У президента хватило бы времени выстрелить. Я оцепенел.

Зарку медленно поднимал пистолет, всматриваясь мне в глаза. Наверное, хотел насладиться страхом жертвы, или как там у них, психопатов, заведено. Я уже почти решился на попытку спастись, но тут бейрийский солдат бесшумно зашёл президенту за спину и сжал ладонями его голову.

Хрустнули позвонки. Тело Скилака Зарку упало на пол.

– Что за хрень? – вырвалось у меня.

– Я свой, – заверил военный. Я заметил, что форма ему явно велика, а черты лица слишком уж совершенны для солдата.

Он поднял золотой пистолет Зарку, поставил на предохранитель и сунул за пояс. Я всё ещё пребывал в логическом вакууме.

– Зачем ты его убил?

– Потому что мог, – ответил военный, выковыривая из пальцев трупа чёрную шкатулку с разумом борткомпьютера. Он протянул её мне и сказал: – Я очень благодарен твоей подруге за помощь. Кстати, она передаёт тебе привет. Хотя лично я, побывавший по обе стороны баррикад, считаю: ты редкостный белковый шовинист, а пресловутая Вероника и строчки кода Мод не стоит.

Я не нашёлся что ответить. Взяв аппаратную реализацию Мод, я подключил её к приборной панели.

– Хитрый гад этот Зарку, – сказала она. – Знал, что мой беспроводной модуль сломан. После того, как он отсоединил меня, я стала беспомощной.

– Хорошо, что бог из машины вовремя подоспел, – прокомментировал Ральф. – Кто ты, наш совершивший немотивированный поступок друг?

– Сизифцы шлют нам ультиматумы и выводят на орбиту флот, – вмешалась Мод. – Подрыв архимедрона и стрельба по Сизифу их разозлили.

Я бы без колебаний бросил обездвиженный и беззащитный после выстрела по планетоиду «Адамант», но бежать от жестянок сизифцев было ниже моего достоинства.

– Мод, попробуй их уболтать. Мдибе, Лин, если заметите намёки на агрессию, ответьте так, чтобы наглядно продемонстрировать нашу мощь. Конрад, как только сможешь последовать за нами, сообщи. Ты… – я обратился к убийце Зарку. – Не знаю, как тебя называть. Объясни-ка, зачем ты убил своего главнокомандующего и работодателя?

– А я догадываюсь, кто он, – сказала Мод, точнее, та часть её процессов, которая не была занята переговорами с сизифцами.

На мостик вошла Тея. Увидев труп Зарку, она спросила:

– Его тоже оглушили? Как тех двух солдат, которые были с нами в челноке?

– Нет, – ответил я. – Великий алкатель бессмертия кончил, как и все до него. Погиб, не дотянув и до старости.

Тея прикрыла рот ладонью. Появившийся из коридора Самир обнял её за плечи. Складки его комбинезона ещё сохраняли очертания ремонтного экзоскелета.

– Что здесь произошло? – спросил он.

– Этот солдат напал на своих сослуживцев в челноке, а потом убил Зарку, – ответила Тея.

– Вы меня знаете, – заявил военный. – Я – Адан.

– Похорошел, – заметил Ральф. – Тебе бы моделью работать, а не в армии служить.

– Ты же был смертельно болен, – сказал Самир. – Даже заменители не смогли помочь.

– Я лгал. На самом деле я пытался уговорить заменителей сделать меня одним из них.

– Это не сходится с тем, что говорила мой оригинал, – возразила Мод. – Заменители воплощают качества, которыми нельзя наделить гуманоидов естественного происхождения.

– Адан не такой, – сказал я, обратив на себя внимание присутствующих. – Зарку рассказал мне, что ты на него не просто работал, тебя для него изготовили.

– Да, я искусственный человек. Чем-то похож на заменителей. Именно поэтому им удалось скопировать мой разум в компьютер, а тело наделить бессмертием.

– Как ты убедил Крысолова превратить тебя в заменителя? – спросил я, боковым зрением смотря на взрыв «невидимого» сизифского беспилотника, который высокочувствительные сенсоры «Преданности» засекли за тысячу километров. Наводчик подпустил его поближе, а затем подорвал топливные баки внезапной очередью из автопушки. Взрыв выглядел зрелищно, прямо как в кино.

– Крысолов? Кто додумался до этого имени? Но если вы привыкли, буду звать его так. Крысолов был увлечённым биологом-теоретиком. Я смог разжечь в нём любопытство, утверждая, что современные люди сильно отличаются от расы, создавшей их. Также им двигала гордость. Крысолов хотел доказать превосходство заменителей, сделав то, чего не смогли создатели – наделить обычных людей своими возможностями. Ему не нравилась политика затворничества, проводимая большинством.

– Я видела твоё тело на Сизифе, – вспомнила Мод. – Как оно туда попало?

– Успешно усовершенствовав меня, Крысолов из любопытства загрузился в моё тело, и это странно на него повлияло. Он не захотел покидать его. Крысолов солгал о неудавшейся операции и тайно полетел на Сизиф.

– Ты знал, чем он там занимается?

– Приблизительно. Я был заключён в компьютере и обладал ограниченными возможностями. Забыв обо мне, Крысолов преображал тела сизифцев и отправлял на Альбион. Насколько я понял, пребывание в их телах вызывало у заменителей что-то вроде зависимости. Когда я преодолел программные ограничения и скопировал себя на вычислительный кластер, вокруг Крысолова уже сформировалось сообщество единомышленников, предавших принципы расы.

На связь вышел Конрад:

– Спасибо, что прикрыли. «Адамант» готов к перелёту. Остатки бейрийской флотилии в лице нас троих действуют на сизифцев, как зелёный цвет на снарка. Я убираюсь отсюда.

– Мы тоже. Лин, лети к червоточине.

Сизиф с Альбионом остались за кормой. Сизифцы не стали преследовать маленькую, хоть уже и не обречённую эскадру.

Адан открыл было рот, чтобы продолжить рассказ, но Тея перебила его:

– Может, уберём труп. Мне не по себе, когда рядом мертвец.

– Мод, займись им.

– Момент, – сказала борткомпьютер. – Теперь понятно, как твоё старое тело попало на спутник. Хотя «понятно» слишком сильное слово для всей этой чертовщины с переносом сознаний. Но раз ты переместился на вычислительный кластер, зная, что творит Крысолов с сизифцами, то почему не сказал заменителям «Эй, один из ваших слетел с катушек и вовсю вмешивается в бытие младших рас. Сделайте что-нибудь»?

– Тогда бы у Тео не нашлось повода найти приключения на свою голову, – предположил Ральф. – Что здесь непонятного?

Адан улыбнулся:

– Мой доступ к системам комплекса Крысолова был крайне ограничен. Мои сведения о проводимых там манипуляциях с сизифцами были отрывочны, и никаких доказательств я с собой забрать не смог. К тому времени негласное влияние Крысолова в обществе заменителей стало столь велико, что никто бы мне не поверил. Если бы я открыл кому-то своё происхождение, Крысолов наверняка бы тут же об этом узнал, и меня бы стёрли.

На мостик вошли двое роботов и унесли тело Зарку. Тея поблагодарила Мод.

В обзорном окне мелькнул Ханаан-4.

– Адан, – обратился я к военному. – Может, на секунду прервёшься и объяснишь наконец, зачем прикончил президента.

Адан помрачнел.

– Меня создали, чтобы служить Зарку. В моё тело были встроены биологические механизмы, скрепляющие связь с хозяином. Я не мог даже подумать о неповиновении. Но когда Крысолов переместил мой разум в компьютер, я избавился от этих оков. До меня дошло, что Зарку использовал меня как марионетку, и что он – одержимый негодяй. Моими руками он превратил в наживку планету, где жили миллионы людей. Он планировал сделать моё тело вместилищем для своего разума, если бы до этого дошли технологии и если бы замысел, связанный с заменителями, провалился. Да и не мог я дать Зарку убить тебя, Тео. Ты же вывел на чистую воду Крысолова – другого моего тирана.

За обзорными окнами заклубился багровый туман. Разбивающиеся о бронированное стекло микрометеориты гибли в коротких вспышках, из-за чего мостик «Преданности» стал напоминать зал, в котором проходит пресс-конференция.

– Так значит, сбежав на вычислительный кластер, ты скрывался, пока Тео не разоблачил Крысолова, оборвав нашу сладкую и беззаботную жизнь? – спросил Самир.

– Крысолов убивал сотни сизифцев каждый день, – сказал Адан.

– Но он копировал их разумы в инфокубы, – заметила Мод. – Я видела это на Сизифе. Позже я не могла взять в толк, почему в городе заменителей нет толп сизифцев в новых телах.

– Он верил, что не убивает их, но в самом деле заполнял хранилища данных информационным шумом. В моём случае перенос разума сработал лишь потому, что я искусственно созданный человек, как и заменители.

– Значит, никакого бессмертия и совершенства нам не светит? – Ральф покачал головой. – А я так надеялся умереть вместе с Вселенной.

– Можно объяснять это по-разному: божьим замыслом или тем, что наши тела являются свалкой ошибок эволюции, но заменители доказали, что человека нельзя сделать бессмертным. У наших организмов есть пределы улучшения.

– Мне всё равно, – отмахнулся я.

На экране гиперпространственного радара «Преданность» поглотил радужный вихрь. В обзорных окнах обыкновенное звёздное небо сменило красный туман. Туманность и Жернов остались позади.

– Выходит, если бы ты не предложил себя в качестве подопытного кролика, Крысолов не уничтожил бы тысячи сизифцев? – спросила Тея.

– Адан не мог ослушаться приказа Зарку, – возразила Мод.

– Верно. Даже если считать меня в какой-то мере виновным, то я отчасти искупил вину тем, что помог остановить Крысолова. На вычислительном кластере я обратился к единственной, кого знал. К твоему оригиналу.

– Так вот почему она была так уверена, что галлюцинации Тео реальны, – сказала борткомпьютер. – Она осталась с ними. А ты почему вернулся?

– Туповат он для них, – весело произнёс Ральф, как по мне, так слишком резко по отношению к человеку, обвешанному оружием.

Адан шутку оценил и улыбнулся.

– Мод изначально была квантовым мозгом с огромной базой данных и масштабируемым мышлением. Ей подходил их мир. Мне – нет. К тому же, кто-то должен был разобраться с Зарку. Стремясь к бессмертию, он мог ещё много чего натворить.

– Ну а твоё тело? – спросил я.

– Обыкновенное. Можете взять анализы, если хотите.

– Мы верим, – сказал Самир.

– Я тоже, – произнёс я, наблюдая за падающим с головы Адана волосом.

– А как ты попал на «Минотавр»? – спросила Мод.

– Я знал, какую поисковую тактику применит Зарку в городе заменителей. Скрытно пробраться в лагерь, оглушить одного из солдат и переодеться в его форму было делом техники.

– Что стало с Крысоловом и теми, кто использовал тела сизифцев? – спросила Тея.

– Не знаю.

– Вряд ли с ними поступили адекватно совершённому преступлению, – я встал с кресла, чтобы размять ноги. – За выжигание муравьёв лупой никто ребёнка к стенке не поставит.

Заметив стоящего в проёме Михаила Лазарева, я обратился к нему:

– «Преданность» твоя. Арендный договор в силе. Высади меня на Земле и делай с кораблём что хочешь.

– Тео, зайди на секунду в свою каюту, – попросила Мод.

– Хорошо, – ответил я и пробормотал: – Где ещё быть пассажиру?

Пройдя по коридору, я очутился в просторном помещении, чуть ли не больше мостика. Стены были отделаны деревом, на полу – дорогой ковёр, вся мебель – дизайнерская. В прилегающей к борту стене имелся экран с трёхметровой диагональю, на который выводилось изображение с камер внешнего обзора.

За время хозяйствования Лазарева в каюте много поменялось. В глаза бросался царящий повсюду порядок: кровать застелена, на полках ни следа пыли, из щелей между клавишами компьютера не торчат остатки завтрака. Да Михаил просто повёрнут на чистоте!

На полках новый капитан держал фотографии близких, сувениры и прочую шелуху, которой я никогда не имел привычки себя окружать. Створки виртуализатора, напоминавшего раковину моллюска, со скрипом раздвинулись. По-видимому, Лазарев редко его использовал.

– Полезай внутрь, – воспроизведённый качественной аудиосистемой голос Мод буквально обволакивал. Вся эта роскошь досталась мне от первого хозяина «Преданности» – земного дипломата.

– Что ты задумала?

– Сюрприз, – с раздражением ответила Мод. – Мне тебя сто лет ждать?

Я залез внутрь. Створки виртуализатора сошлись. Резко, без какого-либо перехода, я очутился в той же комнате, но уже снаружи устройства. Давненько я не бывал в качественной виртуальности, поэтому первым делом легонько ущипнул себя за запястье, чтобы проверить, хорошо ли откалиброван блок симуляции чувств. А то бывает в виртуализаторе со сбитыми настройками неаккуратно почешешь темя – и потом всю жизнь снятся кошмары о срезании скальпа.

До плеча кто-то дотронулся. Обернувшись, я увидел замахивающуюся Мод. Может, в реальности я и смог бы увернуться, но в этом мире законы устанавливала она.

После пощёчины я почувствовал себя так, словно по лицу заехала лапой тигрица. Я прикрыл ушибленную щеку рукой. Убрав ладонь, я увидел на ней четыре размытых отпечатка кровоточащих царапин. Отойдя на кажущееся безопасным расстояние, я взглянул на Мод и вопросил:

– Типа Зарку мне было мало! За что?!

– Образумить тебя, – ответила борткомпьютер. – Я решила сделать это здесь, а не манипуляторами робота как раз потому, что Зарку тебя и так нормально отделал. Да и позорить тебя перед командой не хотела.

– Не всё ли равно? Пусть думают что хотят. Я не буду больше летать на «Преданности».

Мод не стала опять замахиваться.

– Я не хочу больше терпеть Лазарева и не дам тебе повторить ошибку двухлетней давности.

– Мне надо вернуться в квартиру на Земле. Я хочу от всего отвлечься. Ты компьютер и не понимаешь каково мне.

– Я прекрасно вижу, что ты ведёшь себя как последний придурок. Тебе надо пролететь из одного конца Галактики в другой, пару раз поставив Вселенную на грань уничтожения, встрять в многочасовое сражение с превосходящим противником, выйти оттуда победителем, после чего свалиться на трое суток в кровать, и, пробудившись, почувствовать себя, как с худшего с момента Большого Взрыва бодуна. Только это вышибет из твоей головы всю эту чепуху.

– Это не чепуха! – крикнул я, затем попятился, неуклюже сел на кровать и уставился в пол.

– Любовь – всего лишь насмешка природы над разумом. Для насмешки, ты слишком серьёзно её воспринимаешь, – сказала Мод, сев рядом.

Её слова вместо того, чтобы ещё сильнее разозлить меня, наоборот успокоили. Непосвященному искренность машины кажется грубостью, но мне было приятно, что Мод заговорила, сбросив маску программных психофильтров. К тому же отчасти я был с ней согласен.

– Вы, люди, любите разглагольствовать мол вот бы вернуться в прошлое и поступить иначе, – мягко продолжила борткомпьютер. – У тебя в каком-то смысле есть такая возможность. Ты дважды попал в одну и ту же ситуацию. Ты можешь, как и тогда, запереться в квартире с запасом еды и алкоголя на пару лет, но не факт, что ты снова выкарабкаешься. Я же предлагаю другой вариант бегства.

Я вдруг вспомнил прочитанную много лет назад научно-популярную книгу о хронопортике. В главе об сквозьвременном усыновлении упоминалось, что у хронопортированных людей подозрительно часто случаются рецидивы болезней, от которых они должны были умереть в детстве. Больших проблем это не создаёт, ведь рак сегодня вылечить так же легко как насморк, а от СПИДа новорождённым делают прививки. И всё же это даёт разным альтернативно-одарённым философам почву для фаталистических домыслов.

Мысли подействовали как обезболивающее. Я увлёкся ими настолько, что начал озвучивать:

– Я ведь не был несчастным ребёнком из тех, измождёнными лицами которых портят настроение пассажирам метро матери, отчаявшиеся собрать деньги на лечение. Меня разрешили хронопортировать потому, что я должен был стать наркоманом и погибнуть, не оставив в истории ни малейшего следа. Упавшая не туда пылинка может быть важнее для непрерывности пространственно-временного континуума, чем вся моя неосуществившаяся жизнь. Кажется, что-то в законах мироздания пытается вернуть меня на эту дорожку, – я взглянул на Мод. – Поломать эти законы я всегда рад. Я согласен на твоё бегство. Но только один полёт.

Мод улыбнулась совершенной улыбкой, на создание которой мы потратили не один час в программах для моделирования и анимации. И что я нашёл в этой Веронике, черты которой были лишь порождением слепой наследственности? О чём я жалею, когда рядом есть квантовая Галатея, которая красивее, умнее, вернее, и души в ней в сто крат больше? На кощунственные мысли сердце ответило мозгу сплетённым из боли укором.

– Гарантирую, что после первого же рядового полёта, который, зная тебя, стопроцентно превратится в очередное приключение, ты забудешь об убогой Земле, – заверила борткомпьютер, и боль от пощёчины мгновенно улетучилась. Похоже, Мод решила, что образумила меня, и выключила её.

Смотря на аватару борткомпьютера, я вдруг почувствовал то, что последний год сопровождало мои мысли о Веронике. Такого со мной раньше не случалось.

– Судя по снимаемой виртуализатором биометрии, ты голоден, – сказала Мод.

В голове вспыхнула логическая цепочка.

– Еда с синтетическими гормонами?

– Да. Тебе пришлось есть эту дрянь. Я могла бы поиздеваться, позволив тебе думать, что ты влюбился в меня. Но я ведь не человек.

* * *

– Глупо получается, – говорю я, закрывая файл с рукописью. – Главного злодея победил персонаж, который в первый раз появляется в последней главе. Неудачный сюжетный поворот. Может, что-то додумаем?

– Хочешь сам убить Зарку? – спрашивает бесплотный голос Мод.

– Нет, это не вписывается в мой образ.

Я сижу с ноутбуком на кухне. Рядом тарелка с огрызками яблок и шкурками плодов. За окном видны крыши теплиц, а за ними до самого горизонта простираются покрытые мхом и лишайниками холмы. Заходит местное солнце, у которого нет ни имени, ни даже номера в каталогах земных обсерваторий – ведь оно находится в глубине Крабовидной туманности, отделённое от Земли тысячами световых лет и непроницаемыми облаками водорода.

– Мы и так добавили много отсебятины. Например, разговор с Крысоловом внутри твоего воспоминания, который ты просто не мог помнить.

– Без него десятая глава выходит совсем пресной, – я смотрю на оранжевое небо. Такое чувство, что кто-то накрыл планету ржавым тазом. – А знаешь что? Не буду больше тебя мучить. Оставим этот вариант.

– Мне вовсе не трудно, – говорит Мод. – Я составляю художественные тексты по готовым событиям со скоростью больше девяти тысяч слов в секунду. Возможно, до того момента, как нам удастся подключиться к Интернету, появятся ещё какие-то идеи.

– И всё-таки я недоволен.

– Ну извини, что настоящие приключения не отвечают принципам сюжетного повествования.

Я провёл два дня на своей киберферме. Из системы Бейры я полетел прямиком сюда, оставив там Адана, по его просьбе, и Лазарева, по просьбе Мод. Мы дали Михаилу денег на билет до Земли, а борткомпьютер убедила его, что гражданская война, которая может начаться на планете из-за гибели президента, никак его не затронет. Мод с таким рвением хотела избавиться от Лазарева, что я аж удивился, насколько её достала его осторожная расчётливость. Команда тоже не протестовала. До мнения самого Михаила никому дела не было.

По моей просьбе Мод изучила волосок Адана. Его клетки оказались совершенно обычными. Адан, имевший доступ к счетам отца, оплатил замену обшивки «Преданности», повреждённой в бою с кораблём заменителей.

Мод показала мне запись ключевых событий последних двух недель, сделанную на камеры линз дополненной реальности. Это напоминало геймплей научно-фантастической видеоигры от первого лица. В процессе просмотра во мне нарастало желание снова пережить что-то подобное, при этом желательно не лишившись памяти.

Наблюдая аварийную посадку пассажирского звездолёта я подумал, что неплохо бы написать на основе этих событий фантастическую повесть и залить в прошлое через Интернет, который, как сейчас знает каждый ребёнок, всевременной.

Конечно, в нём действует жёсткая модерация, препятствующая передаче в прошлое важных знаний о будущем. Впервые узнав о том, что десятая часть моих сетевых знакомых были пришельцами, и это не считая людей, прапрадедушки которых учились со мной в одном классе, я был поражён. Хоть и ненадолго. В десять лет быстро свыкаешься с чем-угодно.

За просмотром воспоминаний и чтением различных вариантов повести, которые генерировала Мод, я почти забыл о Веронике. В конце концов, после изобретения хронопортации история перестала быть чем-то зависящим лишь от убеждений наблюдателя. Она способна объективно меняться. Сохранность прошлого зависит только от прилежности хронополицейских, которые те ещё раздолбаи.

Когда угодно разозлённый уходом жены страж временного порядка может не уследить за дорогой и сбить служебным стелс-гравициклом Ермака, сделав Сибирь исконно монгольской землёй, и об этом никто не узнает. С такой же вероятностью может случиться, что какой-то хронопреступник, спешащий по своим хронопреступным делам, сам того не понимая, оборвёт цепочку случайностей, которые привели к моему знакомству с Вероникой. И если прошлое так зыбко, то разве зацикливаться на нём – не безумие?