Заманчивый ветер

Глава 1. Тень и пустынная роза.

Посвящаю эту историю моему папе. Папа, эта история похожа на тебя. Ты многое пережил. Пусть мир знает, что есть мужчины, которые проходят через страдания и боль — и находят своё счастье спустя годы. Я люблю тебя. И всегда думаю о тебе. Твоя Томи. «Многие мечтают о небе с детства. Я же не мечтал — я за него цеплялся. Моё детство было серым пятном в стенах приюта: ни лиц, ни имен, ни тепла родительских рук. Я был один против всего мира. Жизнь била меня наотмашь, проверяя на прочность, но каждый раз я поднимался. В двадцать восемь я стал лучшим выпускником Академии ВВС. Когда я надеваю форму, мое прошлое стирается. На базе Эдвардс не спрашивают, кто твои родители. Там спрашивают, сможешь ли ты укротить стальную птицу на пределе её возможностей. Я смог. Я ушел в «лучшие из лучших», и теперь мой дом — это кабина истребителя и бесконечный горизонт над пустыней Мохаве». Мой страх всегда следовал за мной по пятам. Не страх высоты или смерти — я боялся стать никем. Боялся раствориться в серости приютских стен, из которых когда-то вышел. Время летит и мне скоро стукнет тридцать, и всё, что у меня есть — это мой позывной и сталь в мышцах. Мое тело было высечено годами изнурительного режима, бесконечных взлетов и перегрузок. Я разучился быть нежным. Я не готов к семье, потому что сталь не умеет обнимать — она может только держать удар. Сегодня я на авиабазе Эдвардс. Меня ждала взлетная полоса, уходящая в марево пустыни. Мой полет начнется через несколько минут. Я готов встретить этот ветер. Я готов лететь туда, где зарождаются звезды, потому что только там, на пределе, я чувствую, что я жив. Я шел по раскаленному бетону аэродрома, и звук моих ботинок терялся в далеком гуле других двигателей. Мой F-22 «Раптор» замер в ангаре, похожий на хищную птицу из черного титана. Я поднялся по приставной лестнице и скользнул в тесную кабину. Здесь пахло озоном и сухим теплом электроники. Я занял свое место, пристегивая пятиточечные ремни безопасности — они сдавили грудь, напоминая, что в небе я принадлежу этой машине, а не себе. Я щелкнул тумблером аккумулятора. Панели приборов ожили, вспыхнув изумрудным светом трех огромных ЖК-дисплеев. Система начала самодиагностику, тихо попискивая в наушниках шлема. Мой палец лег на переключатель запуска правого двигателя. — Эймс, это Тень. Запрашиваю запуск первого, — мой голос в эфире был сухим и ровным. Раздался нарастающий свист турбины. За спиной проснулся зверь. По фюзеляжу прошла мелкая дрожь. Когда стрелка оборотов достигла нужной отметки, я запустил левый двигатель. Теперь я слышал не свист, а низкий, утробный рык двух двигателей Pratt & Whitney F119. Я пошевелил ручкой управления. Огромные хвостовые кили за моей спиной послушно качнулись, разрезая воздух. Фонарь кабины — тяжелое стекло с золотистым напылением — плавно опустился, отсекая все звуки внешнего мира. Теперь я был в вакууме. Только мое дыхание в маске и мерный гул сорока тысяч лошадиных сил за спиной. Я вывел РУД (ручку управления двигателем) вперед, и многотонная машина медленно выкатилась из тени ангара на ослепительное солнце пустыни Мохаве. — Тень, взлет разрешен. Ветер заманчивый, встречный, десять узлов. — Принял, — ответил я, чувствуя, как сталь внутри меня входит в резонанс со сталью истребителя. — Ухожу на высоту». Я провёл в небе почти 70 минут, это почти больше часа, за это время я дико уставал будто загружал пять тонн угля. Тело и мой разум явно уставал и я уже хотел вернуться на базу. Надо не много передышки до завтрашнего дня. Гул двигателей начал стихать, превращаясь из яростного рева в тонкий, едва уловимый свист. Я чувствовал каждую мышцу своего тела. Перегрузки в девять единиц не проходят бесследно: сосуды в глазах лопаются, а позвоночник словно впрессовали в кресло. Мои пальцы, всё еще лежащие на РУДах, слегка подрагивали — это был чистый адреналин, который теперь медленно превращаясь усталость. Я подвел машину к ангару и зажал тормоз. — Эдвардс-вышка, это Тень. Задание выполнено. Двигатели выключаю, борт на стоянке, — голос звучал хрипло. Кислородная маска оставила на лице глубокие вмятины. — Принято, Тень, — отозвался диспетчер, и в его голосе послышалось редкое для службы тепло. — С возвращением на грешную землю, Элрой. Техники говорят, ты сегодня выжал из «птицы» всё, что можно. Отдыхай. Завтра в 08:00 разбор полетов. — Понял. Конец связи. Потом откинул фонарь кабины. В лицо ударил сухой, обжигающий воздух пустыни Мохаве. Он пах разогретым бетоном, жженой резиной и свободой. Выбрался я с трудом из тесной кабины, чувствуя, как противоперегрузочный костюм, наконец, перестал сжимать моё тело. Спускаясь по лестнице, и мгновение ноги коснулись земли. Как не странно, но мир качнулся — так бывает, когда ты слишком долго был богом в небе, а теперь снова стал обычным человеком. А я больше хотел быть богом, чем смертным. Возможно там я ощущал себя другим чем здесь быть не живым. Едва мои ботинки коснулись бетона, тишину ангара разорвал знакомый голос. — Ты был прекрасен, черт возьми! Трюк на вертикали… я думал, у меня самого позвоночник в трусы осыплется, пока я смотрел на это с вышки! Это был Рон. Мой напарник, мой брат по небу и, пожалуй, единственный человек, которому я позволял подходить к себе ближе, чем на дистанцию выстрела. Нас объединяли только узы высоты, но в этой стерильной военной жизни этого было достаточно, чтобы стать родными. — Перестань, Рон, — я стянул шлем, чувствуя, как влажные волосы липнут ко лбу. — Это был обычный тест на устойчивость. Ничего особенного. — Не ломайся как девчонка из паба, Тень! — он хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял на ногах после перегрузок. — Слушай, погнали сегодня вечером за пивом, а? Познакомлю тебя со своими подружками. Хватит тебе киснуть в своей берлоге. Я устало потер переносицу. — Рон, мы с тобой никогда не женимся и не найдем свои «половинки», пока будем только пить пиво и смотреть футбол по выходным. — Вот увидишь, я женюсь, брат! — он расплылся в белозубой улыбке, поправляя свою кепку. — Скоро. Совсем скоро. — Это мы еще увидим, — я хмыкнул, направляясь к раздевалке. — А пока ты только и делаешь, что обжимаешься то с одной, то с ее подругой… как ее там? — Жаклин, — мечтательно подсказал он. — Да, Жаклин. Вот и с ней ты позавчера так «обнимался», что засосы на твоей шее до сих пор светятся, как габаритные огни на взлетке. — Ай, перестань ворчать! — Рон шутливо толкнул меня локтем. — Короче, жду к восьми у «Тими». Не вздумай продинамить. — Посмотрим, — бросил я через плечо. — Че ты, а? — донеслось мне в спину. — Сказал же: посмотрим. Отвянь, Рон. Я ехал по шоссе 14, и слова Роя всё еще крутились в голове. «Я женюсь, брат…» Самоуверенный идиот. Мы рождены для скоростей, которые разрывают легкие, какая к черту семья? Я точно знал что создание семьи не касается меня вовсе. Для меня это было чуждо. И не досегаемое. Мне никогда не быть с кем то, был одиноким и останусь им всегда. Солнце еще не село, оно зависло над горизонтом огромным багровым диском, заливая пустыню тяжелым золотом. Я выжал сцепление и плавно притормозил. Мой «Мустанг» замер в паре метров от обочины, и когда я повернул ключ, мотор затих, оставляя меня в оглушительной тишине, нарушаемой лишь щелчками остывающего металла. Я увидел увидел как человеку нужна помощь, не мог же я проехать мимо и оставить кого то в беде. Если мой вид был суровым и холодным, это не значило что я вовсе холодный айсберг и безжизненный. У меня оставалось капля человеческого сочувствие. Я не спешил выходить. Сквозь лобовое стекло я наблюдал за ней. Вокруг замершего «Джипа» нервно расхаживала девушка. Я попытался прикинуть её возраст — привычка пилота всё оцифровывать. Ей было около двадцати семи. Или я настолько плох в расчетах, что забыл, как выглядят женщины за пределами авиабазы? Она явно не была ребенком, но и до «старости» ей было как до Луны. В ней была эта странная гармония среднего возраста — та самая грань, когда детская легкость встречается с женской силой. Она была младше меня, это точно. Её выдавали длинные, чуть растрепанные косы, перекинутые через плечо, и пыльные кеды, которые смотрелись так беззащитно на фоне этой бесконечной, безжалостной трассы. Она выглядела как человек, который не должен был оказаться здесь, один на один с пустыней. Я толкнул тяжелую дверь машины и вышел. Горячий воздух тут же облепил лицо, напоминая, что я больше не в кабине с кондиционером. — Проблемы? — негромко спросил я, подходя ближе. Она вздрогнула и резко обернулась. В её взгляде не было страха, только крайняя степень усталости и раздражение. Кожа её блестело от солнца, смуглая кожа как какао. Цвет кожи был необычно превосходный. — Если не считать того, что я застряла посреди нигде с ребенком и куском бесполезного железа, то всё просто замечательно, — ответила она с горькой усмешкой. Я посмотрел на её кеды, потом на её косы, а затем перевел взгляд на маленькое лицо в окне «Джипа». — Посмотрим, что можно сделать, — сказал я, снимая очки. — Я Элрой. И, кажется, я — ваш единственный шанс не ночевать здесь под аккомпанемент койотов. И именно в этот момент, среди раскаленной пустыни, я увидел её. Сломанный «Джип» и фигуру женщины, которая выглядела так, будто она — тот самый ответ на наш спор с Роном, который я не собирался искать. Я засучил рукава футболки и запустил руки в раскаленное нутро «Джипа». Металл обжигал пальцы, но после тренировок в кадетском корпусе я привык не обращать внимания на такую чепуху. Пока я изучал залитый маслом двигатель, краем уха уловил, как девушка нервно топает кедом по асфальту, то и дело поглядывая на пустую дорогу. Она хлопала длинными ресницами, и в каждом ее движении сквозило желание поскорее оказаться подальше отсюда. — Мам, я устал сидеть… когда поедем? — донесся с заднего сиденья мягкий, капризный детский голос. — И уже кушать охота. Я почувствовал, как сердце на мгновение сбилось с ритма. Этот голос… он был слишком чистым для меня. Что то знакомое и такое отстранёное. Как из прошлого. На миг закрывая на пару секунд оказываюсь в приюта всплывала картина как мои слёзы шли по щёкам и я звал маму. Но её не было и я ждал как щёнок у двери и снова звал и ждал пока полностью не отключался от усталости. Я открывая глаза и… — Милый, подожди немного, — отозвалась девушка , и ее голос мгновенно стал мягче. Она наклонилась к окну, а потом снова посмотрела на меня. — Нам уже помогают. Этот мистер… как вас? — Элрой Уокер, к вашим услугам, — ответил я, не оборачиваясь. Собираясь мыслями быстро уже находил причину поломки машины. Я выудил из-под капота оборванный ремень генератора. Плохо дело. На месте это не исправить. Я выпрямился, вытирая испачканные ладони о старую ветошь. Солнце зашло за мою спину, и свет упал так, что цепочка на моей шее блеснула. Девушка замерла, глядя на мои жетоны, которые выбились из-под ворота футболки. — Вы военный? — спросила она, и в ее голосе смешались удивление и какое-то странное облегчение. — Просто увидела ваши жетоны. Я непроизвольно коснулся холодного металла на груди. Эти пластинки были моей единственной «родословной». — Летчик, — коротко бросил я, наконец посмотрев ей прямо в глаза. — Служу на Эдвардс, это в паре миль отсюда. Я перевел взгляд на мальчишку в окне. Он смотрел на меня так, будто я только что приземлился на космическом корабле. — Послушайте, Эээ как вас звать мисс? —Сана Амир. —Отлично, теперь мы официально знакомы, а потом я кивнул на порванный ремень. — Ваш Джип сегодня больше никуда не полетит. Двигатель перегрет, ремень в клочья. Вам нужно в город. Я кивнул на свой черный «Мустанг», который хищно поблескивал лаком неподалеку. — У меня в машине есть вода и пара сэндвичей, которые я не успел съесть на обед. Сажайте ребёнка ко мне. Я довезу вас до Палмдейла, там есть приличный сервис и вашу машину заберёт эвакуатор. А там сами разберётесь с ней. Лучше всего позвонить им сейчас. Пока не поздно. Я открыл тяжелую дверь «Мустанга», и в салон ворвался запах разогретой кожи и легкий, едва уловимый аромат авиационного керосина, который, кажется, навсегда въелся в мою кожу. — Ну что, Хал, поедем с пилотом? — Сана осторожно подтолкнула сына к машине. — Он нас довезет до города, а дальше к бабушке. Похоже, мы остались без колес и поедем завтра на такси. Мальчишка замер перед моей машиной, глядя на нее так, будто это не старый добрый «Форд», а космический шаттл. — Ну хорошо, раз с пилотом, то я согласен! — выдал он, и в его голосе было столько решимости, что я невольно усмехнулся. — Мам, а он точно пилот? Я бы взглянул на его самолеты… А как он летает? Мы можем это увидеть? Мам? Его голос порхал в раскаленном воздухе, звонкий и чистый. Я стоял, опершись рукой о крышу машины, и слушал. Этот звук… он был мне знаком. Я сам когда-то так же засыпал вопросами воспитателей в приюте, пока не понял, что ответов не будет. — Хал, это уже слишком, — Сана покраснела, пытаясь усадить его на заднее сиденье. — Нам нельзя просто так прийти на авиабазу. Это территория не для простых граждан. Ты понимаешь? Хал надулся, его маленькие кулачки сжались. Он смотрел на меня с такой надеждой, от которой у любого другого человека защемило бы сердце. У меня же внутри что-то щелкнуло. Сталь дала трещину. «Почему бы и нет?» — вспыхнула мысль. Я вспомнил серые стены своего детства. Никто никогда не брал меня за руку и не показывал мне чудо. Всё, что я имею, я выгрыз у судьбы сам. Но этому мальчишке не обязательно повторять мой путь. Я сел за руль и подождал, пока Сана пристегнет Хала и сядет рядом. В салоне сразу стало тесно от ее запаха лаванды и этой странной семейной энергии, которой я всегда избегал. — Знаешь, Хал, — сказал я, глядя в зеркало заднего вида прямо в его пытливые глаза. — Твоя мама права. База — место серьезное. Там кругом пушки и злые парни с автоматами. Я завел мотор. Мустанг отозвался низким, утробным рыком. Хал вжался в спинку кресла, его глаза расширились. — Но, — я выдержал паузу, — завтра утром у меня тренировочный вылет. Если твоя мама разрешит, я могу подвезти вас к «общей» зоне за ограждением. Там есть холм, с которого видно всю взлетку. Ты увидишь, как мой «Раптор» отрывается от земли и уходит в облака. Я мельком глянул на Сану. Она смотрела на меня в упор, и в ее взгляде было недоумение. Она явно не ожидала такой щедрости от «человека-стали». — Вы серьезно? — тихо спросила она. — Я никогда не шучу насчет полетов, Сана, — ответил я, включая первую передачу. — Ребенку нужно видеть, что звезды — это не просто точки на небе, а то, до чего можно дотянуться. То, что Сана бежала от гражданской войны в Судане, добавляет ей глубины. Она — выжившая. Она продала всё золото, чтобы спасти сына, и это делает её равной Элрою по силе духа. Он боролся за жизнь в приюте, она — на войне. «Мустанг» мерно рокотал, пожирая мили раскаленного шоссе. В зеркале заднего вида я то и дело ловил взгляд Хала. Мальчишка прилип к окну, потягивая воду из бутылки, которую я ему дал. Он был удивительно светлым — бледнее Саны, с каштановыми кудрями и глазами такого пронзительно-зеленого цвета, какой бывает только в лесах Аляски после дождя. — Так его зовут Хал? — спросил я, чтобы нарушить затянувшуюся тишину. — Халид, — коротко ответила она. — Он метис. Понимаю, вы смотрите на нас и думаете, почему он такой светлый, а я — темнее. Я мельком взглянул на неё. В её голосе прозвучала привычная защита, к которой прибегают люди, привыкшие к косым взглядам. — Мне все равно, кто темнее, а кто светлее, — честно сказал я, перехватывая руль. — Смесь кровей делает людей красивыми. Ваш мальчик… он особенный. Это видно сразу. Сана чуть расслабила плечи, её взгляд смягчился. — Он наполовину ирландец и наполовину суданец. — Так вы из Судана? — я удивился. Это объясняло её экзотическую, глубокую красоту. — Да. Бежали от гражданской войны. Продали всё золото, что было у меня и у мамы, чтобы купить билеты в один конец до США. Живем тут уже пять лет. Она говорила об этом спокойно, но я чувствовал, какая тяжесть стоит за этими словами. Пять лет в чужой стране, в одиночку, с ребенком на руках… Это требовало большего мужества, чем катапультирование из горящего самолета. — А отец Хала? — вопрос вылетел прежде, чем я успел его обдумать. Сана резко отвернулась к окну. Её карие глаза исчезли из поля моего зрения, скрытые тенью. Атмосфера в салоне мгновенно изменилась, став тяжелой, как воздух перед грозой. — Прости, — быстро добавил я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я задал не тот вопрос. Прошу прощения. — Нет, всё хорошо, — её голос был тихим и сухим, как песок за окном. — Просто его больше нет. Хал его даже не помнит. Я сжал кожаный руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. Черт, Элрой, какой же ты идиот. Надавил на самое больное. Я, который сам рос без отца, должен был почувствовать эту границу, но вместо этого проломил её своим армейским сапогом. — Мне жаль, — выговорил я. И это не была дежурная фраза. В этот момент я почувствовал странную связь с этим маленьким зеленым глазом в зеркале. У нас обоих была пустота там, где должно было быть имя отца. Мы въехали в пригород Палмдейла, когда небо начало окрашиваться в фиолетовый. — Куда мне вас отвезти, Сана? Потом она указала мне маршрут до их дома. Мы въехали в жилые кварталы Палмдейла. Однотипные домики с низкими заборами и стрижеными лужайками мелькали за окном, утопая в сумерках. — Моя мама… она живет здесь, в паре кварталов отсюда, — тихо сказала Сана, указывая дорогу. — Я ехала из Ланкастера. Там была аптека, где нашлось нужное лекарство. У нее сильные боли, а здесь, в местной больнице, нам отказали в рецепте. Я посмотрел на приборную панель. Значит, она проделала этот путь в жару на старом колымаге только ради того, чтобы облегчить страдания матери. Сталь внутри меня продолжала плавиться. Эта женщина была настоящим бойцом, покруче многих парней из моего звена. Она сильнее чем кажется, её тело было тонкой и почти как стебель но была небольшая форма. Минятурная грудь и ровная спина и ягодицы как спортсмена. Она была потянутой и очень привлекательной. А длинные косы давали ей больше экзотики и нереальности. Честно я не видел таких женщин давно и не любовался ими так долго как над Саной. К сожалению мужские чувства под сердцем давали огни как я бы их не отрицал. — Вот этот дом, — она указала на небольшое, аккуратное, но явно требующее ремонта здание в конце улицы. Я остановил «Мустанг» и заглушил двигатель. Хал уже почти засыпал на заднем сиденье, прижавшись щекой к стеклу. — Сана, — я повернулся к ней, прежде чем она успела выйти. — Завтра в семь утра я заеду за вами. Мы заберем лекарства, если вы их забыли в той машине, или я отвезу вас в госпиталь на базе — там лучшие врачи и любые препараты. И про Хала я не забыл. Он увидит взлет. Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Кажется, в этот момент она видела не просто пилота ВВС, а человека, который впервые за долгое время предложил ей не просто помощь, а защиту. — Почему вы это делаете, Элрой? — спросила она так тихо, что я едва расслышал. Она точно удивлена и я тоже. Я не знаю что творится со мной. Я посмотрел на свои руки на руле. — Потому что я знаю, каково это — когда некому починить твою машину, Сана. И потому что Хал должен увидеть небо. —Спасибо тебе, огромное. Я ценю твою помощь. Она выглядела как человек который был готов на всё и в этом было уязвимость не только сила женщины. — Это пустяки думаю каждый должен проявить смелость помочь кто его заслуживает. Её мягкая улыбка промелькнула и я это уловил. Я вышел из машины, чтобы помочь ей выгрузить вещи. В воздухе Палмдейла уже пахло прохладой и ночной пустыней. Когда они скрылись за дверью дома, я еще долго стоял у «Мустанга», глядя на свет в их окне. Долго наблюдая как мальчик и её мама исчезают за дверью и взгляд ребёнка в мою сторону даёт треск в душе. Неужели это произошло за три часа и я испытываю что то, что долго не было. Мой пустой дом ждал меня через три улицы, но сегодня тишина в нем обещала быть особенно громкой. Я заглушил мотор «Мустанга», но в ушах всё еще стоял этот треклятый высокочастотный свист турбин. Я сидел в темноте салона, сжимая руль до боли в суставах, и просто дышал. Глубоко. Жадно. Пытаясь вытеснить из легких запах искусственного кислорода запахом настоящей, пыльной калифорнийской ночи. День был слишком длинным. Слишком… человечным. Я вышел из машины, и тишина моего района в Палмдейле показалась мне оглушительной. Я вошел в дом, не глядя кинул ключи на консоль — резкий звук металла о дерево резанул по нервам. Мой дом. Моя крепость. Здесь всё было стерильно: ни пылинки, ни лишней детали, ни одной фотографии на стенах. Жизнь, упакованная в функционал, где каждый предмет имел свое место, как тумблеры на приборной панели. Я подошел к проигрывателю. Пальцы, всё еще подрагивающие от остаточного адреналина, коснулись сенсора. Квартиру заполнил Бетховен. «Лунная соната». Я любил классику за её математическую точность — в ней не было хаоса, только чистая гармония, которая помогала мне «приземлиться» после девятикратных перегрузок. Скинув потную футболку, я лег прямо на холодный пол в гостиной. Тело требовало дисциплины. Раз. Два. Сорок. Восемьдесят. Я качал пресс, концентрируясь на жжении в мышцах, стараясь выжечь из головы лишние образы. Но стоило мне закрыть глаза, как я снова видел её. Сана. Она в моей полетной куртке, которая висела на её плечах, как щит моих старании и эти её глаза — карие, глубокие и большие в которых отражалось небо, которое я привык считать только своим. И Хал. Черт возьми, этот мальчишка. Его восторг, когда мой «Раптор» оторвал нос от бетона, прошил меня насквозь. Я ведь никогда не задумывался, как это выглядит со стороны. Для меня это работа, риск, цифры. А для него — магия и волшебство. Я поднялся, пошатываясь от усталости, и пошел в душ. Встал под ледяные струи, прижавшись лбом к кафелю. Вода стекала по спине, смывая пот и тяжесть полетного дня, но она не могла смыть это странное, зудящее чувство в груди. Что то цепляет и этого не мог отрицать. Я привык быть один. Одиночество — это безопасность. Никто не ждет тебя на земле, а значит, тебе не страшно не вернуться. Это правило помогало мне выживать в приюте, помогало в Академии, помогало в небе. Но сегодня, вытираясь полотенцем в пустой ванной, я поймал себя на том, что смотрю на часы. Десять вечера. Они всего в паре миль отсюда. Достала ли она лекарства? Уснул ли мальчик? А что они делают в данный момент? Спит ли сама Сана? Или она тоже погружена в свои эмоции как и я. Я лег в постель, и простыни показались мне слишком прохладным и это как всегда. Дом притих в которую я всегда считал своим храмом , вдруг стала давить, как перегрузка в крутом пике. Я закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти полетную карту завтрашнего дня, но вместо этого видел только тонкие пальцы Саны, поправляющие косу. Как же долго у меня не было связи с женским полом, да и вообще когда вообще обнимался или целовался? Стоит держать мысли при себе парень. Она беженка а я летчик. У нас нет нечего общего и нет чего то похожего. Или ошибаюсь. Завтра, — подумал я, проваливаясь в тяжелый сон без сновидений. — Завтра я просто заеду и узнаю как они. И всё . Но я уже знал, что лгу самому себе.

Глава 2. Снижение на землю.

Будильник в пять утра прозвучал как выстрел в тишине. Я открыл глаза и сразу услышал этот звук — редкий, почти невозможный для Палмдейла. Дождь. Тяжелые капли барабанили по стеклу, превращая предрассветную в серое марево. План с пробежкой по шоссе накрылся, придется пылить на дорожке в углу гостиной. Не любил я бегать дома, лучше бегать по дороге и ощущать прохладный ветер на лице, чем душную комнату здесь.

Телефон на тумбочке звякнул, высвечивая уведомление. И как же было понятно что это Рон. Он не затыкается даже во сне. Я сел на край кровати, чувствуя привычную скованность в спине, и открыл сообщение.

«Брат, где ты был и почему не брал свой чертов телефон? Рой? Когда приедешь? Тут хотят с тобой познакомиться. Я показал подруге Жаклин твое фото, и она просто ахнула, сказала, что ты как Эрик Бана из фильма Троя. Короче, ждем тебя».

Я потер переносицу. Гектор из «Трои», серьезно? Рой в своем репертуаре — пытается вытащить меня в мир, где есть пиво, дешевый флирт и Жаклин с ее засосами. Меня сейчас затошнит.

«Мда уж, Рой. Ты гнида. Понял. Ты ведь обещал приехать… Напиши мне, когда проснешься. Или увидимся на базе. И да, ты чертов псих-одиночка в своей берлоге, и кроме тренировок тебя ничего не интересует. А нет, музыка и книги. Вот и всё. А может, ты гей? А?»

Я усмехнулся, глядя в темный экран. «Псих-одиночка». В чем-то он прав. Моя «берлога» — это мой кокон, где мне не нужно притворяться, что мне интересны его подружки. Я встал на дорожку, выставив темп, и начал мерно вбивать шаг в движущееся полотно.

«Гей?» — нет, Рой, просто мне неинтересно всё, что не имеет веса и смысла. До вчерашнего дня я думал, что смысл есть только в приборной панели F-22.

Но вчера я увидел Сану. И Хала.

Я увеличил скорость. Сердце застучало быстрее, разгоняя кровь. Бег в четырех стенах под музыку Вивальди — мой идеальный мир. Но сегодня он казался не таким как вчера. Я думал о том, как Сана сейчас просыпается в том маленьком домике. Слышит ли она этот дождь? Боится ли она его, зная, что дороги в пустыне после ливня превращаются в каток?

Я сошел с дорожки, тяжело дыша, и напечатал ответ:

«Рой, я не гей, я просто избирателен. Вчера задержался — помогал одной семье на шоссе. На базе буду в 07:30. И убери мое фото, Гектор нашелся. Увидимся на брифинге».

Бросив телефон на диван, я пошел в душ. Стоя под тугими струями, я представлял, как Сана кутается в мою куртку. Этот дождь… он меняет всё. Взлет будет сложнее, видимость ниже, а облака — плотнее. Но почему-то мне хотелось, чтобы она увидела, как я пробиваю это серое небо и ухожу туда, где всегда солнце.

Я вышел из душа, оделся в свежую форму и бросил взгляд в зеркало. «Эрик Бана». Глупости. Я просто Элрой Уокер, который через двадцать минут должен стоять у её порога.

Я должен узнать как они, разве плохо узнать как человек, всё ли с ним хорошо? Я лишь заеду и точка.

Я стоял на кухне, глядя на тарелку с овсянкой. Аппетита не было. Я съел всего пару ложек — чисто механически, чтобы не «заглохнуть» к полудню. Перегружать желудок кашей перед вылетом было бы верхом идиотизма. Стоит мне заложить крутой вираж или уйти в вертикальный набор, как эта каша окажется на приборной панели, а меня вывернет наизнанку прямо в маску.

Кофе я тоже налил совсем немного. Всего пару глотков, чтобы взбодрить рецепторы. Моё сердце и так каждый день работает на износ: бег, железо, а потом — чудовищное давление в кабине. Лишний кофеин в сочетании с адреналином испытательного полета — это прямой билет к аритмии. А мне нужно, чтобы мотор внутри меня работал ровно, как швейцарские часы.

Я отодвинул тарелку. В доме было тихо, только дождь шелестел по крыше.

Взглянув на часы, я понял, что пора. Я взял ключи, накинул водонепроницаемую летную куртку и вышел в сырую прохладу утра.

Через десять минут я уже был у порога Саны. Было слишком рано, и я засомневался — возможно, они еще спят. Я постучал. Негромко, четко: один, два, пауза, третий.

Прошло несколько секунд. Я уже смотрел на часы, собираясь уходить, когда дверь наконец распахнулась.

Я увидел её. Сана стояла на пороге с распущенными волосами — густые, темные, они волнами рассыпались по плечам и спускались почти до самой поясницы. В сонных карих глазах читалось искреннее удивление.

— Я не думала, что ты действительно явишься так рано, — она потерла глаза, щурясь от серого утреннего света.

— Я обещал Халу показать базу и истребители, — ответил я, стараясь не смотреть на её волосы слишком долго.

— Я рада, что ты решил исполнить желание ребенка, но… моя напарница заболела. Мне придется выйти сегодня утром за неё. Давай перенесем на выходные? Думаю, тогда получится поехать и всё увидеть.

— Отлично, — я кивнул. — Как дела с машиной?

Сана замялась, глядя куда-то в сторону.

— Машина стоит и…

— Что «и», Сана?

— Её не починили, — выдохнула она, и в её голосе послышалась горечь. — У меня нет средств, чтобы оплатить такой ремонт.

Вот как. Я молча развернулся, подошел к «Мустангу» и открыл бардачок. Достал кошелек, отсчитал триста долларов — всё, что было наличными. Вернувшись к крыльцу, я взял Сану за руку, силой разжал её ладонь и вложил туда купюры.

— Ты с ума сошел? — она попыталась оттолкнуть мою руку.

— Нет. Это на тачку, на ваши расходы и на лекарства. Дай свой телефон.

— Зачем?

— Сана, просто дай мне телефон. Я запишу свой номер.

Она выпучила глаза, ошеломленно глядя на деньги, потом развернулась и пошла вглубь дома. Споткнувшись о косяк, она вернулась и протянула мне старую, потертую «Нокиа». Я достал свой айфон и начал диктовать ей цифры.

— 70-78… — она медленно нажимала кнопки. — Это всё? Конец номера?

— Да, запомни: 70-78. Звони после пяти или шести вечера, я буду свободен после полетов. Если возникнут проблемы или понадобится помощь — не стесняйся.

Сана подняла на меня взгляд, в котором смешались благодарность и подозрение.

— Ты что, ковбой, который решил поиграть в героя?

Я посмотрел ей прямо в глаза. Мой голос звучал суше, чем песок где то в Сахаре.

— Сана, я не хороший и не плохой человек. Но не стоит поворачиваться спиной к тому, кто протягивает руку. Я сам решил помочь. И делаю это не ради тебя, а ради мальчишки. Я знаю, что такое расти без отца. И тем более — совсем без родителей.

Я сделал шаг назад, к машине.

— Всего хорошего. Скажи Халу, что на выходных он увидит небо с железными крыльями.

Сана не улыбалась. Она просто смотрела на меня, и я увидел, как по её щеке покатилась одинокая слеза.

— Спасибо, ковбой, — тихо произнесла она.

— До встречи.

Я зашел в раздевалку, стягивая с себя пропотевшую летную страховку. Тело еще вибрировало от форсажа, а в ушах стоял гул. Рой уже был там — развалился на скамье, сверкая своей белозубой ухмылкой.

— Так-так, а вот и наш мальчик, который сбежал от встречи, — протянул он, не меняя позы.

— И тебе привет, Рон, — я бросил шлем в шкафчик. Глухой стук отозвался в пустом помещении.

— Так кому ты там помогал на дороге? — Рой прищурился, выжидая.

— Не важно. Были дела.

— О, да ты уже совсем занятой. Ты точно не гей, красавчик? — Он заржал, довольный своей шуткой.

Я не стал отвечать словами. Я подошел и коротко, по-медвежьи, ткнул его кулаком в живот. Не в полную силу, но достаточно, чтобы он согнулся, ощутив и тупую боль, и ту самую неприятную щекотку под ребрами.

Рой взвыл, но тут же подловил меня снизу за корпус. Мы повалились на скамью, задыхаясь в шутливой, но жесткой борьбе. Мы боролись так еще в Академии — проверяя, кто из нас первым сдаст назад.

— Рой, хватит! Ты мне руку сломаешь, чертов кретин! — прорычал я, придавливая его плечо к дереву.

— И кто тут теперь гей, а? — выдавил он, пытаясь вывернуться.

— Никто. Блин. Отпусти!

Я разжал хватку и сел, восстанавливая дыхание. Рон потирал бок, глядя на меня уже без усмешки.

— Ладно, красавчик. Серьезно. Где ты был?

Я замолчал на секунду, глядя на свои испачканные в масле и керосине ладони. А потом рассказал. Всё как было: заглохший джип, Сана, Халид, триста долларов в ладонь и старая «Нокиа». Рой слушал меня непривычно тихо, не перебивая. Его лицо вытянулось, будто он смотрел не на меня, а на инопланетянина.

— Какая-то девушка с ребенком растопили сердце холодного льда и кучу металла на душе? — наконец выдал он, качая головой. — Вот это да, брат. Ты давно не встречал девушек?

— Встречал, — отрезал я, застегивая чистую футболку. — Но такое… такое впервые. Это другое, Рон. Не твой формат «на одну ночь».

— Капитан Уокер! Лейтенант Миллер! — Голос командира, вошедшего в раздевалку, заставил нас обоих вытянуться по струнке. — Хватит чесать языками. Живо в зал брифинга. Пришли данные по утреннему тесту. Живее!

Мы синхронно кивнули. Но уходя, я почувствовал, как в кармане штанов тяжело лежит мой телефон. Пять вечера было еще далеко.

Зал брифинга встретил нас гулом серверов и приглушенным светом. На огромных экранах застыли графики моего утреннего вылета — рваные линии телеметрии, похожие на кардиограмму сумасшедшего. В воздухе пахло озоном и крепким кофе, который здесь пили литрами.

Командир подошел к центральному монитору, постукивая указкой по ладони.

— Садитесь. Уокер, разберем твою «вертикаль» на десятой минуте.

Я сел, чувствуя, как мышцы спины всё еще помнят те девять «G». Вокруг сидели инженеры в белых рубашках и пара штабных офицеров. Для них мой полет был набором нулей и единиц.

— На высоте двадцать тысяч футов система дала сбой в секторе захвата, — командир вывел на экран видео с моей нашлемной камеры. — Твой пульс подскочил до ста сорока. Что случилось, «Тень»? Ты заложил петлю слишком резко или программное обеспечение «захлебнулось»?

Я смотрел на экран, где мой самолет переворачивал мир вверх тормашками. Там, в размытом пятне внизу, была пустыня. Мой пульс подскочил не из-за перегрузки. В ту секунду я просто вспомнил Сану.

— Система целеуказания опоздала на ноль-две секунды, — мой голос прозвучал ровно, по-уставному. — Я почувствовал задержку в управлении вектором тяги. Пришлось компенсировать вручную.

— Ноль-две секунды? — инженер в очках нахмурился, вбивая что-то в планшет. — Это в пределах нормы.

— Для вас — норма, — отрезал я, не сводя глаз с графика. — А для меня на сверхзвуке — это вечность. Если софт тупит, я хочу знать об этом до того, как в меня полетит ракета.

Рон рядом со мной тихо хмыкнул, толкнув меня локтем под столом. Он знал, что я обычно спокойнее, но сегодня я был на взводе. Каждая минута в этом душном зале казалась мне украденной.

— Ладно, Уокер, — командир кивнул. — Запишем как «критическую задержку». Перепрограммируем блок к завтрашнему утру. Свободны.

Мы встали. Стулья скрежетнули по полу. Я первым направился к выходу, игнорируя вопросительный взгляд Рона.

— Куда так топишь, Гектор? — крикнул он мне в спину.

— Домой, Рой. Рабочий день окончен.

Я вышел на парковку. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь влажный блеск на асфальте. Я сел в машину и первым делом бросил взгляд на телефон.

Глава 3. Нет привязанности и нет боли.

Я вел машину медленно, не так, как обычно. Дорога петляла мимо бесконечных пустошей, где среди рыжего песка мелькали тени кактусов и острые хребты далеких гор. Это мои места. Суровые, молчаливые, не терпящие слабых.

Я сменил Бетховена на Sade. Её голос, мягкий и тягучий, как вечерний туман, заполнил салон. Я позволил себе расслабиться. Отпустил напряжение в плечах, дал волю чувствам, которые весь день заталкивал поглубже под летный комбинезон.

Возле старой заправки я притормозил. Купил стакан свежевыжатого сока — ледяная влага приятно обожгла горло. Я вышел из машины, запрыгнул на капот «Мустанга» и просто замер, глядя на закат. Небо над Мохаве превратилось в пожар: золото переходило в кроваво-красный, а затем в глубокий фиолетовый.

Я думал о том, что всю жизнь жил ради скорости и ради себя. Я думал, что небо — это и есть смысл. Но сейчас, сидя здесь, я начал понимать: жизнь чертовски красива, когда в ней появляется кто-то еще. Когда смысл — не в высоте, а в том, что кто то есть на земле. Чтобы было ради кого возвращаться из каждого чертового вылета.

Я снова достал телефон. Экран был чист. Никаких уведомлений, ни одного пропущенного. М-да чего я так волнуюсь.

Легкий укол разочарования прошил грудь, холоднее, чем лед в моем соке. Может, она испугалась? Или я для нее — просто случайный встречный, который подкинул денег?

Хотя я чужой. Она не обязана звонить или спрашивать как я. Её осторожность это нормальное поведение женщины.

— Пора домой, — вслух произнес я самому себе. — Не стоит ждать чуда в первый же вечер.

Я спрыгнул с капота, смял пустой стакан и завел мотор. «Мустанг» недовольно рыкнул, словно чувствуя мое настроение. Я включил фары, разрезая наступившие сумерки, и взял курс на свою пустую «берлогу».

Я вошел в дом, даже не зажигая основной свет. В гостиной стоял полумрак, разбавленный лишь синим сиянием приборной панели аудиосистемы. Я вытащил телефон из кармана и, не глядя, швырнул его в сторону дивана. Смартфон глухо приземлился на подушки — мертвый, беззвучный кусок пластика и стекла. Никто не позвонил.

Я не стал снимать футболку. Мне хотелось почувствовать, как ткань станет тяжелой и липкой, как она будет мешать, заставляя меня злиться еще сильнее.

Я подошел к силовому блоку в углу комнаты и ухватился за брусья. Сначала просто повис, чувствуя, как позвоночник растягивается после целого дня в тесном кресле пилота. Хрустнули суставы. Я сделал глубокий вдох, вытесняя мысли о ней. И как улыбается Хал. И как они были рядом сидя в моей машине.

Рывок — и я пошел вверх. Раз. Два. Десять.

Я работал на износ. Подтягивания, широким хватом, чтобы спина горела. Руки наливались свинцом, трицепсы дрожали, но я не останавливался. Я качал спину и плечи так, будто от этого зависела моя жизнь. Каждое движение было резким, больным.

Через двадцать минут я почувствовал, как пот начал литься из-под темной ткани футболки. Она потемнела на груди и спине, насквозь пропитавшись солью и жаром. Капли катились по вискам, щипали глаза, но я только сильнее сжимал челюсти.

В этом был весь я. Если небо не дает ответов, я ищу их в изнурении. Когда мышцы отказывают, мозг наконец-то замолкает. В голове больше не было её волос, её слез и запаха дождя. Остался только я, брусья и этот соленый привкус пота на губах.

Я спрыгнул на пол, тяжело дыша, и уперся руками в колени. С футболки на ламинат упало несколько тяжелых капель. Я посмотрел в сторону дивана. Экран телефона всё так же был черным.

— Ну и черт с тобой, Тень, — прохрипел я в пустоту комнаты. — Летай один. Так всегда было проще.

Но рука сама потянулась вытереть пот с лица, а взгляд снова и снова возвращался к тому месту на диване, где лежал мой пропуск в её мир.

Я зашел в кабину, и прохладные струи душа начали смывать мою горечь и пыл. Прямо под водой я стянул промокшую футболку, избавился от штанов и белья, швырнув их комом на пол. Я уперся обеими руками в кафель, тяжело свесив голову. Вода скользила по телу, как шелк, пытаясь принести облегчение, заполняя собой ту пустоту, что разрасталась у меня внутри.

Я поднял лицо навстречу потоку. Вода заливала глаза, рот, смывала пот и невидимую пыль прожитого дня. В этом шипении капель я наконец почувствовал расслабление, но мысли… мысли никуда не уходили. Они кружили в голове, как стервятники над выжженной прерией.

«Почему я так наивен? Почему я превратился в этого сопливого мальчишку?» — спрашивал я себя, и голос разума звучал безжалостно.

Почему я вообще надеюсь, что жизнь когда-нибудь будет со мной честна? Что она вдруг станет жалостливой? Она никогда не давала мне того, чего я хотел на самом деле. Она дала мне стальные крылья, она дала мне власть над гравитацией и сверхзвуком, но она не дала мне любви. Будто это моя карма — всегда оставаться в зоне отчуждения. Быть одним на высоте пятидесяти тысяч футов и быть одним в этой пустой ванной.

Может, так и лучше. Нет привязанностей — нет боли. Нет ожиданий — нет разозочарований. Если ты один, тебе не нужно проверять телефон каждые пять минут, ожидая звонка от женщины, которая, возможно, уже забыла твое имя.

Я выключил воду. Тишина, ворвавшаяся в кабину, была почти физически болезненной. Я вышел, набросил полотенце на бедра и прошел в темную гостиную. Взгляд упал на диван.

В темноте внезапно вспыхнул синий огонек. Телефон.

Глава 4. Тень раскрывается.

Мои руки коснулись телефона. Я нажал на кнопку принятия вызова и ответил максимально спокойно, хотя внутри всё сжалось:

— Слушаю.

— Ковбой, здравствуй. Это Сана.

Её голос в трубке звучал мягче, чем утром, и без той колючей настороженности.

— Что-то случилось? — я невольно напрягся. Мой мозг привык, что звонки в такое время — это либо тревога на базе, либо проблемы.

— Нет же. Мы хотим пригласить тебя на ужин. Мама считает, что так будет лучше — пригласить тебя, накормить и поблагодарить по-человечески.

— Зачем? — я нахмурился. — Не стоит утруждаться, Сана. Я сделал это не ради обедов.

— Прекрати, — она почти смеялась. — Моя мама ценит доброту. Я пришла после смены, а они с Халом уже вовсю хозяйничают. Устроили шикарный стол. Ждём тебя через час.

— Хорошо. Буду, — ответил я и отключил трубку.

Я еще долго стоял у окна, глядя на огни Палмдейла. В стекле отражался мой силуэт — мокрые волосы, полотенце на бедрах. Я усмехнулся своему недавнему внутреннему монологу про «карму одиночки». Слишком быстрые я сделал выводы. Жизнь, кажется, решила дать мне еще один шанс, прежде чем я окончательно зачерствею в своей берлоге.

Как раз я еще не ужинал. А вспоминая свои ужасные кулинарные способности — подгоревшие тосты и безвкусную курицу из микроволновки, — я понял, что перспектива домашнего ужина Саны чертовски сильно подняла мне аппетит.

Ну что ж, «Тень», пора собираться. В небо ты сегодня уже ходил, теперь пора спуститься на землю. К людям.

Я стоял у порога, занеся руку для второго удара, но дверь распахнулась так быстро, будто меня караулили за ней весь последний час.

— Он пришел! Он пришел, мам! Бабушка, он здесь! — Хал вылетел навстречу, крича во весь голос. Его маленькие ладошки вцепились в мои джинсы, увлекая внутрь.

Я переступил порог и сразу ощутил этот запах: жареное мясо, специи и что-то по-домашнему уютное. Гостиная была светлой, крошечной, но до предела наполненной жизнью. Из-за стола поднялась пожилая женщина, лет шестидесяти. Платок на голове, добрые морщинки у глаз. Не успел я и слова сказать, как она уже обнимала меня, едва доставая мне до груди.

— Боже мой, какой он здоровый! Крепкий какой! — запричитала она, отстраняясь и оглядывая меня, как диковинный экспонат. — И красавец какой… Сана, дочка, он совсем не урод, как ты говорила!

Я замер. В голове эхом отозвалось: «Урод». Я медленно перевел взгляд на Сану. Она как раз выходила из кухни с тяжелым подносом, и, судя по тому, как покраснели её щеки, она предпочла бы сейчас катапультироваться из этого дома.

— Мам, прошу тебя! Я ведь шутила… — пробормотала она, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Урод, значит? — я едва сдержал сухую ухмылку. Вот как она меня описала. — Что ж, постараюсь соответствовать.

Я поставил пакеты на пол.

— У меня тут подарки. Хал, иди сюда. Это тебе. — Я протянул ему коробку с трансформером. — Бамблби. Надеюсь, ты смотрел мультик?

Мальчишка замер, глядя на яркую коробку своими огромными зелеными глазами.

— Мне нравятся Черепашки-ниндзя, — тихо произнес он. — А этого я не знаю.

Я почувствовал себя идиотом. Оказывается, воевать с гравитацией проще, чем угадать желания пятилетнего ребенка.

— Прости. Кажется, я поспешил с выбором.

— Ничего страшного, бери, Хал! — вмешалась Сана, ставя салаты на стол. — Прекрасная игрушка, правда, мам?

— Конечно! Он действительно огромный, — поддержала бабушка.

Хал медленно взял коробку, изучая робота через пластик.

— А где «спасибо»? — строго спросила Сана.

— Спасибо вам… — прошептал малец.

Я повернулся к матери Саны и протянул вторую часть «дипломатического груза»: коробку с отборными фруктами и бутылку хорошего вина.

— А это вам. Не знал, что купить, но, надеюсь, не ошибся.

— Просто замечательно, сынок! — старушка просияла, забирая подарки. — То, что нужно от головной боли. И от ворчливого голоса Саны.

— Мам! — Сана всплеснула руками.

— А что «мам»? Вечно ты всем недовольна. Садись уже, гость в доме!

Сана вздохнула, поправляя волосы, и указала мне на стул. Я сел, чувствуя себя слишком большим для этой маленькой мебели и этого внезапного тепла. Но, черт возьми, мне здесь нравилось гораздо больше, чем в офицерском клубе.

— Ешь, сынок, — мать Саны пододвинула ко мне тарелку. — У нас в Судане говорят: «Гость приносит благословение, а уходит — унося беды».

Я оторвал кусок лепешки, как показал мне Хал, и зачерпнул густой соус с ягнятиной. Первый же укус заставил меня замереть. Это не было похоже на пластиковую еду из столовой на базе. Это был вкус самой земли, пропитанной солнцем и специями. Пряный, обжигающий, невероятно насыщенный.

— Посмотрите на него, — Сана не выдержала и тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Ковбой, ты будто из голодного края пришел. Тебя в твоей армии вообще не кормят? Или ты решил съесть все запасы на месяц вперед?

Я замер с куском кисры в руке, чувствуя, как краснеют уши. Но женщина же припечатала ладонью по столу, прерывая дочь.

— Цыц, Сана! Замолчи сейчас же! — она строго взглянула на нее. — Если мужчина ест с таким аппетитом, значит, у него чистая душа и хорошее здоровье. А ты, если будешь так много болтать, вообще без мужа останешься со своим острым языком. Ешь, Элрой, не слушай её. Она просто не умеет ценить настоящего аппетита.

Сана закатила глаза, но послушно замолчала, хотя в уголках её губ всё еще плясала ироничная улыбка. Она смотрела на меня — и в этом взгляде уже не было той утренней настороженности. Только тепло и легкое любопытство.

— Очень вкусно, — наконец выдавил я, проглотив очередной кусок. — Я и забыл, что еда может быть… такой.

Я посмотрел на Хала. Он старательно выводил на тарелке узоры соусом, подражая мне. Традиция суданцев — есть из общей тарелки, разделяя трапезу как одну жизнь на всех. В моей стерильной квартире я ел в одиночестве перед выключенным телевизором. Здесь же, среди шума, запахов и этих двух женщин, спорящих из-за мелочей, я впервые за много лет почувствовал, что я — дома. Даже если этот дом был не моим.

Мои мужские чувства требовали больше времени. Я не хотел уходить. Я смотрел на Алию — женщину, которая была источником тепла для всей семьи, чей юмор согревал мою замерзшую душу. Я смотрел на Хала, который излучал чистую энергию, и на Сану, в чьих движениях и взглядах сквозила скрытая нежность.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что они больше не кажутся мне чужими. Хотя здравый смысл нашептывал, что я для них — всего лишь случайный прохожий, «ковбой» с большой дороги. Но их души были простыми и открытыми, такими же, как моя под всеми этими слоями брони. Разница была лишь в одном: они не были одиноки. У них была эта невидимая нить, связывающая их воедино, а у меня — только мой «Мустанг» и пустая квартира.

Неужели в моей жизни наконец-то появились краски? До этого дня мой мир состоял из серого бетона взлетных полос и черного безмолвия стратосферы. Но сейчас желтый цвет — цвет солнца, цвет этого дома и огней на кухне — наполнял меня до самого дна.

Я чувствовал это физически. Внутри меня, где-то в самой глубине, начал разгораться костер. Его искры летели в разные стороны, согревая мои холодные края, плавя ледниковые поля бесконечной пустоты, в которых я жил годами. Это было пугающе и прекрасно одновременно.

— Элрой? — голос Саны вырвал меня из мыслей. — Ты совсем замолчал. Всё хорошо?

Я посмотрел на неё, и в этот раз не отвел взгляда.

— О том, что у вас очень тепло, — ответил я глубоко чем собирался. — И я сейчас не про температуру в комнате.

Алия довольно кивнула, подливая мне еще джабаны.

— Тепло там, где есть люди, сынок. Дом — это не стены. Дом — это те, кто за столом.

Я обхватил ладонями теплую чашку, вдыхая аромат кардамона. Мои ледяные поля отступали. Надолго ли — я не знал. Но в ту минуту мне хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался никогда. Повториться ли оно ещё? Кто знает.

— Мне пора, мэм. Завтра служба. Благодарю за ужин и за ваше гостеприимство, — я поднялся, чувствуя приятную тяжесть в теле.

— Это тебе спасибо, сынок. Приходи еще, двери нашего дома для тебя всегда открыты, — Алия смотрела на меня так, будто я был её собственным сыном, вернувшимся из долгого похода.

— Как-нибудь обязательно. До скорого, Хал.

— Пока, Элрой! Приходи завтра! — малец помахал мне рукой, не отрываясь от своего нового робота.

— Я пойду провожу нашего гостя, мам, — Сана накинула на плечи легкую кофту.

— Хорошо, только не нападай на него, — хитро прищурилась Алия.

— Мам, перестань! — Сана вспыхнула, и мы вышли на улицу.

Ночь встретила нас легким прохладным ветром. После душной кухни этот воздух казался особенно чистым. Я глубоко вздохнул. Как же хорошо.

— Завтра опять на базу? — нарушила тишину Сана. Она шла рядом, сложив руки на груди.

— Да. Жизнь военных не так интересна, как все думают. Сплошные задания, полеты и бесконечные тренировки. Никакой романтики, только устав и дисциплина.

Сана внимательно посмотрела на меня, изучая мой профиль в неверном свете.

— Знаешь, ты выглядишь как двадцатилетний парень, но тело твое… оно выдает в тебе человека, который прошел через многое.

— Я не курю и не пью, может, поэтому, — я пожал плечами. — Дисциплина — это не только приказ командира, это то, что внутри.

— Возможно, ковбой.

— Перестань меня так называть, — я усмехнулся. — Просто Рой.

— Просто Рой? — она приподняла бровь, и в её глазах промелькнула искра озорства. — Ну нет, «ковбой» звучит лучше. Тебе идет.

Я открыл дверь машины и обернулся.

— Мне пора.

— Хорошо. Ты… если что…

— Что «если что», Сана? — я замер, глядя ей прямо в глаза.

— Звони нам. Или мы тебе. Ну, не важно, кто первый. Ты ведь обещал показать свой полет Халу. Он теперь только об этом и будет думать.

— Обязательно позвоню. Я всегда держу свое слово.

Я уже собирался сесть за руль, но Сана сделала шаг ближе. Её голос стал тише, в нем проснулось искреннее любопытство.

— А что вы на самом деле делаете на базе, кроме своих полетов? Как проходит твой день, когда ты не в небе?

Я сел на капот, глядя на неё. Вопрос застал меня врасплох. Обычно люди спрашивают про оружие или про то, как быстро я летаю. Никто не спрашивал про саму жизнь там, за забором с колючей проволокой.

— Ты действительно хочешь узнать о жизни военного? — спросил я.

— Почему бы и нет. Мне интересно, что скрывается за этой твоей личностью.

Глава 5. Незабываемый вечер

Я посмотрел на ночное небо, где среди звезд иногда прочерчивали путь огни гражданских бортов.

— Жизнь на базе — это не кино, Сана. Это режим, который выжигает из тебя всё лишнее. Подъем в четыре утра, когда город еще видит сны. Холодный зал, железо, бег до темноты в глазах — чтобы сердце выдерживало перегрузки. Потом бесконечные часы в тренажерах и учебках. Мы учим каждую деталь самолета так, будто это наши собственные кости. А сами полеты… это пять процентов времени, ради которых ты пашешь остальные девяносто пять. Там, наверху, нет права на «я устал» или «я передумал». Есть только задача.

Я замолчал, понимая, что в моей жизни до этого дня не было места ничему другому. Ни женщинам, ни тихим ужинам. Только этот суровый ритм и бесконечный горизонт событии.

— Звучит как добровольное рабство, — тихо произнесла она, глядя на свои босые ноги на асфальте.

— Возможно. Но когда ты отрываешься от полосы и чувствуешь под собой мощь в тридцать тонн, а впереди — только бесконечный горизонт… в этот момент ты понимаешь, ради чего всё это было.

Я сел в машину и завел двигатель. Глухой рокот «Мустанга» разорвал ночную тишину. Сана подошла вплотную к окну. Ветер трепал её волосы по лицу, и в свете приборной панели её лицо казалось высеченным из камня — гордым и нежным одновременно. Она красива как эта ночь.

Она вдруг протянула руку в открытое окно. Не для того, чтобы коснуться лица или погладить, а по-мужски пожать.Я взял её ладонь в свою. Её кожа была мягкой, но хватка — уверенной. Она сильная и я ощутил через прикосновение.

— Спасибо, Элрой. За всё, что ты сделал сегодня. И за то, что не побоялся зайти, — она чуть сжала мои пальцы. — Береги себя там, в своем небе. Нам с Халом не хотелось бы, чтобы наш ковбой где-нибудь потерялся.

— Я не теряюсь, Сана. Я всегда знаю свой курс, — ответил я, чувствуя, как тепло от её руки прошибает меня сильнее, чем любой разряд тока. Разряд до самых нервов и будто что то заставляет меня поёрзать на месте.

Вот это неожиданно.

Я отпустил её руку, включил передачу и плавно тронулся с места. В зеркале заднего вида я видел её тонкий силуэт, пока он не растворился в темноте улицы.

Весь путь до дома я ехал без музыки. В голове крутился вкус кисры, смех Хала и это короткое пожатие руки. Впервые за долгое время мой курс не был проложен по приборам. Я просто ехал домой, и в этом доме мне уже не было так одиноко, как пару часов назад.

Утро на базе пахло озоном и холодным металлом. Мы стояли у шкафчиков, застегивая летные комбинезоны. Рон, как всегда, фонтанировал энергией, проверяя замки на своих ботинках.

— Ну что, сегодня лечу я первым. Ты — следующий, — бросил он, победно взглянув на меня.

— Увидим, на что ты способен, Страйк, — ответил я, затягивая ремни. Голос звучал спокойно, но внутри была странная сосредоточенность.

— Я надеру тебе зад, Тень!

— Увидим это на деле. Все же я лучше тебя, братец. Это факт, с которым тебе придется смириться в небе.

Рон замер, перестав возиться с экипировкой. Он внимательно посмотрел на меня, щурясь от яркого света ламп.

— Ты опять вчера пропал. С кем ты тусишь? Стал каким-то другим… а? Взгляд изменился.

— Да так, ничего, — я попытался закрыть тему, потянувшись за шлемом.

— Ты был с той беженкой? — прямо в лоб спросил он.

Я резко повернулся к нему. Внутри кольнуло раздражение.

— Можешь говорить понежнее?

— А что такого? Она ведь из Африки, — Рон пожал плечами, не чувствуя, что ходит по тонкому льду.

— И что? Она человек, придурок. И она не «беженка», а человек, которому пришлось выживать. Есть разница.

Рон присвистнул, его лицо расплылось в пошлой ухмылке.

— Ого… Неужели она настолько красивая или сексуальная, что ты так яростно защищаешь свой «африканский цветок»?

Я подошел к нему вплотную. Между нами было всего пару сантиметров. Я чувствовал запах его одеколона и видел свое отражение в его зрачках.

— Заткнись, Рон. Завали свое мнение куда-нибудь подальше, пока я не помог тебе это сделать.

Рон не испугался, но ухмылка сползла с его лица. Он серьезно кивнул.

— Ты меняешься, брат. И это видно. Раньше тебе было плевать на всех, кроме себя и самолета.

— Все как и было, — отрезал я, надевая шлем.

Я вышел из раздевалки, не оборачиваясь. «Все как и было» — соврал я самому себе. Но когда я шел по бетону к своему F-22, перед глазами стояло не задание и не графики телеметрии, а Сана, которая по-мужски крепко жмет мою руку и просит беречь себя.

Сегодня я буду летать агрессивно. Мне нужно было выжечь этот разговор из головы. Мне нужно было чистое небо, где нет ни Рона, ни его грязных шуток. Только я и мой истребитель.

Небо сегодня было пронзительно синим, без единого облачка — идеальный холст для того, чтобы преподать Рону урок. Как только шасси оторвались от бетона, я перестал быть человеком. Я стал частью системы управления огнем, продолжением титанового каркаса «Раптора».

— Ну что, Тень, готов глотать мою пыль? — прозвучал в наушниках самоуверенный голос Рона.

— Меньше слов, Страйк. Покажи работу, — отрезал я.

Мы разошлись в разные стороны, набирая высоту для учебного боя. Задача простая: захват цели и условное уничтожение. Рон решил играть агрессивно. Он заложил крутой вираж, пытаясь зайти мне в хвост, используя форсаж. Его F-22 взревел, оставляя инверсионный след.

Но я читал его как открытую книгу. Рон летал на адреналине и злости, а я сегодня летал на чем-то более глубоком. Я чувствовал машину каждой клеткой.

— Ухожу в вертикаль, — прошептал я сам себе.

Я рванул ручку на себя. Перегрузка мгновенно сдавила грудную клетку, превращая мое тело в свинец. Девять «G». Кровь отлила от головы, зрение сузилось до тоннеля, но я не отпустил. Я выполнил «кобру» — маневр, который заставил мой самолет практически замереть в воздухе на мгновение.

Рон, не ожидавший такой подлянки, проскочил мимо на огромной скорости. Теперь он был передо мной. На моем ИЛС (индикаторе на лобовом стекле) появилось перекрестье.

— Ты у меня в захвате, Рон.

— Какого черта?! Как ты это сделал?! — в его голосе прорезалась паника. Он начал метаться, выбрасывая тепловые ловушки и закладывая безумные виражи, но я висел у него на хвосте, как приклеенный.

Каждое его движение я предугадывал за секунду. Я был быстрее, точнее и беспощаднее. Я «убивал» его методично, раз за разом, не давая ни единого шанса на реванш. Мой разум был чист, как это небо. Слова Рона про «африканский цветок» больше не злили меня — они превратились в холодную энергию, которая помогала мне держать штурвал.

— Пип-пип-пип! — победный сигнал захвата заполнил кабину.

— Ты труп, Страйк. Условно, — спокойно произнес я. — Возвращаемся на базу. Тебе нужно еще много тренироваться, чтобы называть себя лучшим.

В наушниках воцарилась тишина. Рон тяжело дышал, осознавая свой проигрыш. Я же чувствовал странное умиротворение. Небо снова расставило всё по местам.

Когда я приземлился и спрыгнул с крыла на бетон, ко мне подошел техник и протянул планшет. Но мой взгляд упал на мой телефон, лежащий на стойке. Экран мигнул.

«Машина в порядке. Хал уже собрал свой рюкзак для субботы. Спасибо тебе еще раз, Ковбой».

Я вытер пот со лба и невольно улыбнулся. Рон, проходивший мимо с понурым видом, заметил это и только молча покачал головой. Он понял — этот бой я выиграл не только в небе.

В армии выходные — это понятие растяжимое. Но в эту субботу небо было на моей стороне. Никаких экстренных вылетов, никаких совещаний. Только я, мой «Мустанг» и обещание, которое я дал маленькому пацану.

Я проснулся без будильника в пять утра — привычка, которую не вытравить даже выходным. Сделал серию отжиманий, пока мышцы не запели от напряжения, и принял холодный душ. Сегодня я не надевал форму. Вместо этого — чистая белая футболка, поношенные, но крепкие джинсы и те самые летные очки, которые видели больше стратосферы, чем многие люди — снов.

Я заехал в пекарню по пути. Взял коробку еще теплых пончиков и большой пакет с соком. Не знаю почему, но мне хотелось, чтобы этот день был идеальным.

Когда я подъехал к дому Саны, Хал уже сидел на заборе. На нем была бейсболка козырьком назад и маленький рюкзачок, набитый, судя по всему, очень важными вещами. Как только мой мотор заглох, он спрыгнул и помчался к машине так, будто за ним гнались все истребители мира.

— Элрой! Мы едем! Мама, он приехал! — его голос звенел от восторга.

Из дома вышла Сана. На ней было простое легкое платье цветом весны как трава на лугу, которое развевалось на ветру, и я на секунду забыл, как дышать. Она выглядела не как уставшая работница склада, а как женщина, которая наконец-то позволила себе просто… быть женщиной а не силовым роботом которому нужно обеспечить семью.

— Ты пунктуален, ковбой, — улыбнулась она, подходя к машине. — Хал не спал с шести утра. Думала, он выпрыгнет из окна от нетерпения.

— В авиации за опоздание на минуту можно пропустить свое окно в небе, — ответил я, открывая им двери. — Садитесь. Нас ждут «железные птицы».

Хал запрыгнул на заднее сиденье, мгновенно прилипнув носом к стеклу. Сана села рядом со мной, и салон машины наполнился её ароматом — смесью чего-то цветочного и той самой суданской корицы. Она пахла божественно. Мой нюх этого не забудет на долго.

Я включил передачу, и мы выехали со двора. Впереди была база — мой мир, в который я сегодня впервые впускал кого-то, кто не носит погоны.

— Элрой, а мы увидим твой самолет? Тот самый, быстрый? — не унимался Хал.

— Увидите, — пообещал я, глядя в зеркало заднего вида на его горящие глаза. — И не только увидите.

Я чувствовал, как внутри меня снова разгорается тот самый «желтый» свет. Сегодня я был не просто «Тенью». Сегодня я был человеком, который вез своих друзей показывать чудо. И это чувство было мощнее, чем любой форсаж. Я буду сегодня настоящим для них.

Глава 6. Знакомство с железной птицей.

Через тридцать минут.

Мы приближались к главным воротам авиабазы «Эдвардс». Впереди выросли бетонные блоки, обнесенные колючей проволокой, и высокие вышки с зеркальными стеклами. Для меня это был второй дом, привычный и понятный, но я почувствовал, как в салоне повисло напряжение. Они волнуются и это заметно.

Хал, который минуту назад не умолкал, вдруг притих. Его маленькие пальцы судорожно вцепились в лямки рюкзака. Он смотрел на патрульных в камуфляже и с М-16 на плече так, будто ожидал, что сейчас начнется кошмар, от которого они бежали.

Сана тоже выпрямилась, её лицо стало непроницаемым, как маска. Она смотрела вперед, и я видел, как быстро пульсирует жилка у неё на шее.

— Всё в порядке, — тихо сказал я, не оборачиваясь. — Здесь вы в безопасности. Эти люди охраняют покой, а не нарушают его.

Я притормозил у полосатого шлагбаума. Ко мне подошел сержант военной полиции — молодой парень с холодными глазами. Он узнал машину, но устав есть устав.

— Доброе утро, капитан Тень, — он козырнул, приложив руку к каске. — Ваши документы и пропуска на гостей.

Я протянул ему военный билет и временные пропуска, которые выбивал вчера два часа, доказывая полковнику, что это «необходимость для поддержания связей с общественностью».

— Это… мои друзья, — произнес я, и неожиданно для самого себя почувствовал, как горло перехватило.

Слово «друзья» прозвучало странно. Я никогда не возил друзей на базу. У меня их просто не было. Охранник внимательно посмотрел на Сану, затем на Хала, который вжался в сиденье. Сержант на мгновение задержал взгляд на мне — он явно не ожидал увидеть сурового пилота-испытателя в компании женщины и ребенка.

Я волновался. Мои ладони, которые никогда не потели при отказе двигателя, сейчас слегка увлажнились на руле. Я боялся, что возникнет заминка, что Хала напугает какой-нибудь грубый окрик или тщательный досмотр.

— Всё в порядке, сержант? — спросил я чуть резче, чем следовало.

— Да, сэр. Проходите. Приятного дня, — он нажал кнопку, и тяжелый шлагбаум медленно пополз вверх.

Мы въехали на территорию. Пейзаж изменился: бесконечные асфальтированные поля, огромные ангары размером с футбольные стадионы и ряды зачехленных самолетов. Воздух здесь вибрировал от гула турбин, который доносился с дальних полос.

— Ого… — выдохнул Хал, когда мы проезжали мимо старого B-52, стоящего на вечной стоянке. — Он настоящий?

— Настоящий, Хал, — улыбнулся я, чувствуя, как волнение отпускает. — Но это старик. Мы едем к тому, кто умеет обгонять звук.

Сана посмотрела на меня, и в её глазах я прочитал немую благодарность. Она поняла, чего мне стоило провести их сюда. База была огромной, серой и суровой, но сегодня она казалась мне декорацией к чему-то очень важному.

Я припарковался у Ангара №3. Там, за массивными стальными дверями, ждал мой F-22 «Раптор».

— Ну что, готовы? — спросил я, выходя из машины.

Сана кивнула, поправляя платье, а Хал уже выскочил наружу, задрав голову к небу, где в этот момент на форсаже уходил ввысь очередной истребитель, оставляя после себя громовой раскат. Он ошарашен и его приоткрый рот давал понять его состояние.

Тяжелая створка ангара с низким гулом поползла в сторону, впуская внутрь полосу яркого солнечного света. В центре огромного пространства, окруженный техническими стойками и кабелями, стоял он. F-22 «Раптор». Хищный, приземистый, с острыми гранями и матовым покрытием цвета грозового неба.

Хал замер на месте. Его рот непроизвольно открылся, а пальцы так сильно вцепились в руку матери, что её кожа побелела. Он не мог вымолвить ни слова, только переводил взгляд с огромных сопел двигателей на острый нос машины. Сана тоже застыла. Её глаза расширились — она явно не ожидала, что машина, на которой я работаю, настолько огромная и… пугающая.

— Это он, — тихо сказал я, подходя ближе и кладя руку на холодное крыло. — Знакомьтесь, это мой напарник.

— Он… он настоящий? — наконец прошептал Хал, делая осторожный шаг вперед, всё еще не отпуская руку Саны.

— Более чем. Смотри, Хал, — я присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Этот самолет сделан из титана и специального пластика, который делает его невидимым для радаров. Он как ниндзя, только в небе. Видишь эти углы? Они нужны, чтобы вражеские лучи просто соскальзывали с него, не находя цели.

Я старался говорить просто, избегая технических терминов, которые вызубрил за годы службы. Сейчас я был не офицером, а наставником.

— А как быстро он летает? — спросила Сана, осторожно подходя к фюзеляжу. Она протянула руку, но в последний момент побоялась коснуться обшивки.

— Быстрее пули, Сана. Если я нажму на газ, мы долетим отсюда до океана за несколько минут. Он умеет обгонять собственный звук. Сначала он пролетает мимо, а только потом ты слышишь его голос.

Я показал им на «зубы» самолета — скрытые отсеки для ракет.

— Но самое главное здесь — это его «глаза». Он видит всё вокруг на сотни километров. Он знает о каждом облаке и о каждом другом самолете в небе задолго до того, как увидит их вживую.

Хал наконец решился. Он отпустил руку матери и кончиками пальцев коснулся крыла.

— Он такой гладкий… и холодный. Элрой, а ты правда сидишь там, внутри?

Я посмотрел наверх, на прозрачный фонарь кабины, который блестел в свете ламп.

— Правда. Там моё рабочее место. Хочешь посмотреть, как всё устроено внутри?

Мальчик посмотрел на меня с таким восторгом, будто я предложил ему слетать на Луну. Его страх окончательно испарился, сменившись жгучим любопытством. Сана перевела взгляд с самолета на меня, и я увидел в её глазах немое восхищение. Теперь она видела не просто парня на «Мустанге», а человека, который управляет этой невероятной мощью.

— Поднимайся сюда, герой, — я подхватил Хала подмышки и начал поднимать его по технической лестнице к святая святых — кабине пилота.

Я аккуратно опустил Хала в кресло пилота. Мальчик буквально утонул в нем, окруженный сотнями кнопок, тумблеров и светящихся дисплеев. Он замер, боясь пошевелиться, глядя на штурвал так, словно это был артефакт из древних легенд.

— Элрой… — прошептал он, и его голос дрогнул от избытка чувств. — Здесь столько всего. Ты правда всё это помнишь?

— Каждую кнопку, Хал. Это как играть на пианино, только в небе.

Мальчик осторожно положил ладони на рычаги управления. В этот момент его лицо стало удивительно серьезным, исчезла детская суетливость.

— Когда я вырасту… я хочу быть как ты, — твердо сказал он, глядя прямо перед собой через толстое стекло фонаря. — Я тоже хочу летать. Чтобы защищать маму и бабушку. Чтобы быть сильным. Как ты, Элрой.

Я почувствовал, как в груди что-то сжалось. Я не знал, что ответить пятилетнему пацану, который увидел во мне своего героя. Я глянул вниз, на Сану, ожидая увидеть её улыбку, но вместо этого замер.

Сана стояла у края крыла, прижав ладонь к губам. По её щекам бежали слезы, быстрые и беззвучные. Она не вытирала их, просто смотрела на сына в кабине истребителя.

— Эй, герой, на сегодня полеты окончены, — я аккуратно подхватил Хала и спустил его на бетон. Мальчишка тут же побежал к носовой стойке шасси, изучая огромные колеса.

Я подошел к Сане. Она быстро отвернулась, пытаясь смахнуть слезы краем легкого платья, но я уже всё видел.

— В чем дело, Сана? — тихо спросил я, останавливаясь рядом. — Я что-то сделал не так? Может, не стоило его сюда сажать?

Она долго молчала, глядя на Хала, который сейчас что-то увлеченно объяснял невидимому второму пилоту. Ветер из открытых дверей ангара шевелил пряди её волос.

— Ты не понимаешь, Элрой… — её голос сорвался, стал хриплым от сдерживаемых рыданий. — Он ведь не знает своего отца. Никогда его не видел. В его жизни не было ни одного мужчины, на которого он мог бы посмотреть снизу вверх и сказать: «Я хочу быть как он».

Она наконец повернулась ко мне, и её темно-карие глаза были полны невыплаканной горечи.

— Видя тебя… как ты управляешь этой огромной машиной, как ты спокоен и силен… он впервые в жизни кем-то по-настоящему восхищается. Он увидел в тебе то, чего у него никогда не было. Опору. Смысл быть сильным.

Я стоял перед ней, и впервые в жизни мне не хотелось никуда лететь. Все мои рекорды, все мои «G» и сверхзвуковые скорости показались ничтожными по сравнению с тем, что чувствовал этот маленький человек в моем кресле.

Я не был его отцом. Я был просто пилотом с холодным прошлым. Но в эту минуту, в тени своего «Раптора», я понял, что теперь я отвечаю не только за сохранность секретного самолета.

— Сана, я… — я хотел сказать что-то поддерживающее, но слова застряли в горле.

Я просто положил руку ей на плечо, и в этот раз она не отстранилась. Она лишь на мгновение прислонилась лбом к моему плечу, и я почувствовал, как её дрожь передается мне. Мы стояли в огромном ангаре, среди металла и технологий, два человека из абсолютно разных миров, которых объединил восторг одного маленького мальчика.

Они больше не были для меня «случайными знакомыми». Они не были просто «семьей, которой нужно помочь».

Всё моё хваленое одиночество, которое я лелеял годами как почетную медаль, рассыпалось в прах. Хал, спящий в моей кабине, и Сана, плачущая у меня на плече, — они стали частью моего внутреннего маршрута. Я понял, что теперь, взлетая в небо, я буду искать глазами их маленький дом на краю пустыни. Я понял, что тишина в моей квартире теперь будет не «свободой», а пустотой, которую хочется заполнить их голосами.

Они значили для меня больше, чем я готов был признать даже самому себе.

— Пойдем, — тихо сказал я, чуть крепче сжав её плечо. — Герою пора подкрепиться, а пилоту — вернуть свою команду домой.

Мы вышли из ангара. Хал шел впереди, гордо вышагивая и пытаясь имитировать мою походку, а я шел рядом с Саной. Мы молчали, но это не была та тяжелая тишина первых дней. Это было молчание людей, которые только что вместе прошли сквозь грозу и увидели свет.

Я вел машину обратно, глядя на заходящее солнце. Желтый свет заливал дорогу, и в этот раз он не казался мне чужим. Это был мой цвет. Цвет жизни, которая наконец-то обрела смысл за пределами кабины истребителя.

Я посмотрел на Сану в зеркало. Она смотрела в окно, и на её губах играла слабая, едва заметная улыбка. В этот момент я поклялся себе: чего бы мне это ни стоило, я больше не позволю им чувствовать себя брошенными. Ковбой нашел свою цель. И эта цель была на земле.

Глава 7. Всегда возвращаюсь

За этот месяц я изменился так, что Рон перестал меня подкалывать — он просто смотрел на меня с подозрением, как на человека, который внезапно заговорил на неизвестном языке. Я больше не засиживался на базе до полуночи, перепроверяя отчеты. Теперь в 18:00 мой «Мустанг» уже прогревал мотор у КПП.

Мой вечерний маршрут стал автоматическим. Сначала — мини-маркет, где работала Сана.

Я парковался в тени, чтобы не привлекать лишнего внимания, и ждал. Когда двери открывались и она выходила — часто уставшая, потирая затекшую шею, — моё сердце делало такой кульбит, какой не сделает ни один истребитель на форсаже. Я выходил из машины, прислонялся к крылу, и её улыбка при виде меня стоила всех бессонных ночей в кабине.

— Опять ты, ковбой? — говорила она, пытаясь скрыть радость за напускной строгостью.

— Мимо пролетал, — отвечал я, забирая у неё тяжелую сумку.

Потом мы ехали к ним. Моя квартира превратилась в место, где я просто спал, а их маленький дом стал моим настоящим штабом. Я научился чинить протекающие краны, прибил все полки, до которых не доходили руки Саны, и даже начал разбираться в том, какие специи нужны для настоящего суданского чая.

По вечерам я занимался с Халом. Мы не просто играли — я учил его дисциплине, показывал, как отжиматься, и мы вместе «летали» на симуляторе, который я установил на свой старый ноутбук. Он звал меня «Рой», но в том, как он произносил моё имя, было столько гордости, что у меня перехватывало дыхание.

Я поймал себя на том, что больше не смотрю в телефон с тревогой. Теперь он всегда был полон сообщений: «Хал начал хорошо писать», «Мама приготовила твою любимую кисру», «Заедешь?».

Один раз, возвращаясь домой глубокой ночью, я поймал своё отражение в зеркале заднего вида. Я улыбался. Просто так. В пустой машине, на пустой трассе. Серые и черные краски окончательно проиграли битву. Желтый свет стал моим основным фоном.

Я понял: я больше не «Тень». Я человек, у которого есть те, ради кого стоит возвращаться на землю. И это знание делало меня самым опасным и самым сильным пилотом в штате Калифорния. Потому что теперь мне было что терять.

Вечер был таким же, как и десятки предыдущих за этот месяц. В доме пахло жареным мясом и кардамоном. Хал на полу разложил свои чертежи «нового супер-самолета», а Алия что-то тихо напевала на кухне. Мы с Саной сидели за столом, обсуждая какую-то мелочь — кажется, её новый график в маркете.

Я чувствовал себя настолько расслабленным, что даже расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Но идиллию прервал звук, который я узнаю из тысячи.

Мой зашифрованный служебный телефон, который обычно молчал в это время, издал резкую, сухую трель.

В комнате мгновенно стало тихо. Хал поднял голову, а Сана замерла с чашкой чая в руках. Мы оба знали: на этот номер не звонят, чтобы спросить, как дела.

— Извини, — коротко бросил я, поднимаясь.

Я вышел на террасу, закрыв за собой стеклянную дверь. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, выбивая из меня остатки домашнего тепла. На экране горел номер штаба.

— Слушаю, — ответил я максимально сухо.

— Капитан Тень? — голос полковника Нэйла звучал так, будто он был уже в кабинете. — У нас ЧП на полигоне в Неваде. Новый прототип «Dark Star» дал сбой в системе навигации при сверхзвуке. Пилот катапультировался, машина потеряна. Нам нужен тот, кто сможет поднять второй борт и выяснить, в чем была ошибка в коде. Прямо сейчас.

Я посмотрел сквозь стекло на кухню. Сана смотрела на меня через окно. В её глазах не было упрека, только тихая, щемящая тревога. Она видела, как моя спина мгновенно выпрямилась, как лицо превратилось в маску из застывшего бетона.

— Понял вас, сэр. Когда вылет? — спросил я.

— Вертолет будет у твоего дома через пятнадцать минут. Площадка — школьный стадион в двух кварталах от тебя. Это «черное» задание, Рой. Никаких подробностей семье. Ты пропадаешь с радаров минимум на неделю.

— Есть, сэр. Буду на месте.

Я нажал отбой. Смартфон был холодным, как лед. Я постоял секунду, глядя на звезды, которые теперь снова стали для меня не украшением неба, а ориентирами для навигации.

Я вернулся в дом. Алия уже начала убирать со стола, Хал замер с карандашом в руке. Сана медленно встала.

— Тебе пора? — тихо спросила она.

— Да. Срочное задание. Меня не будет… какое-то время.

Хал подбежал и обхватил мою ногу.

— Ты ведь вернешься к субботе? Ты обещал научить меня делать петлю на симуляторе.

Я присел и крепко обнял пацана, чувствуя его маленькое сердцебиение.

— Обязательно, герой. Только выполню одну важную работу для страны. Слушайся маму и бабушку.

Я поднялся и посмотрел на Сану. В этот раз я не просто пожал ей руку. Я подошел и коротко, но крепко прижал её к себе. От неё пахло домом. От меня уже — металлом и предчувствием скорости.

— Береги себя,прощу — прошептала она мне в плечо.

— Я всегда возвращаюсь, Сана. Я вернусь.

Я вышел в ночь. Через десять минут в небе послышался стрекот лопастей тяжелого «Блэк Хока». Мой отпуск от реальности закончился. Началась война с законами физики.

Глава 8. Тонкая Нить

Аэродром встретил меня не привычным гулом, а нервным, лихорадочным движением. Когда я вошел в ангар, там было светло как днем от прожекторов. Десятки инженеров бегали вокруг «Темной Звезды» — черного, хищного силуэта, который казался тенью, упавшей из космоса.

Рон уже был там. Он не шутил, не скалился. Он стоял у пульта телеметрии, и его лицо было серым.

— Элрой! — он бросился ко мне, едва я скинул куртку. — Слава богу. Слушай, там в Неваде… Майк не справился. Машину начало крутить на десяти махах, система управления просто сошла с ума. Он едва успел дернуть кольцо.

Я видел, как у Рона дрожат пальцы, когда он сжимал планшет. Его паника была заразной, она вибрировала в воздухе вместе с запахом авиационного керосина.

— Успокойся, Страйк, — отрезал я, надевая летный комбинезон. — Паника — это топливо для ошибок. Что с кодом навигации?

— В том-то и дело, что мы не знаем! — вскрикнул один из ведущих инженеров, подбегая к нам. — Датчики показывают норму, а потом — бах! — и самолет превращается в неуправляемый кусок титана. Капитан Тень, вы идете на верную смерть, если мы не найдем баг.

— У нас нет времени искать его на земле, — я затягивал ремни на бедрах, чувствуя, как внутри меня включается холодный расчет. — Если мы не поднимем второй борт сейчас, проект закроют, а мы так и не узнаем, почему погиб прототип.

Рон схватил меня за плечо, его голос сорвался голос печали.

— Рой, ты с ума сошел? Ты же видел, что случилось с Майком. У тебя… у тебя теперь есть те, ради кого стоит притормозить. Я же видел тебя с ними. Возможно они твоя семья брат.

Я посмотрел на друга. В его глазах был искренний страх за меня. Рон, который всегда подкалывал меня из-за Саны, теперь сам боялся, что я её потеряю.

— Именно поэтому я и лечу, Рон, — ответил я, надевая шлем. — Чтобы такие, как Хал, могли спать спокойно. И чтобы они знали: их «ковбой» не бросает дело на полпути.

Я направился к лестнице истребителя. Каждый шаг отдавался гулом в ушах. Весь штаб замер. Инженеры перестали кричать, техники опустили ключи. Паника сменилась тяжелым, липким ожиданием.

— Тень! — крикнул Рон мне вдогонку. — Вернись живым, слышишь? Иначе я найду другого друга гея.

Я не обернулся. Я лез в кабину, где пахло озоном и новой электроникой. Закрывая фонарь, я на мгновение закрыл глаза и представил запах корицы в доме Алии. Это был мой якорь. Мой курс.

— База, я Тень. Запрашиваю запуск.

— Тень, говорит вышка. Удачи. Она тебе понадобится.

Двигатели взревели, выплевывая синее пламя. Я выруливал на взлетку, зная, что за моей спиной — вся мощь ВВС, а впереди — только я и бездна, которая уже сожрала одного пилота.

Небо на высоте тридцати километров было не синим, а черным. Здесь, на границе с космосом, звук исчезал, оставался только хрип моих легких в кислородной маске и гул двигателей, работающих на пределе возможного.

— Десять махов, Тень. Ты на пределе, — прозвучал в наушниках голос Рона, дрожащий от напряжения. — Сбрасывай скорость, датчики начинают сходить с ума!

Я видел это. Цифры на ИЛС плясали, сменяясь красными предупреждениями. «Dark Star» задрожал всем своим угольно-черным телом. Это была не просто турбулентность — это была агония металла. Внезапно управление стало каменным. Нос истребителя резко задрало вверх, и меня вдавило в кресло с такой силой, что перед глазами поплыли кровавые пятна.

— Потеря контроля! — выдохнул я, борясь с ручкой управления. — Система навигации отключена!

В этот момент в кабине стало невыносимо жарко. Обшивка раскалилась от трения об атмосферу. Я чувствовал, как смерть тянет ко мне свои холодные руки через этот тонкий слой титана. Сознание начало уплывать.

И в этой серой пелене, на грани обморока, я вдруг почувствовал не запах озона, а аромат горячей кисры. Я услышал не рев турбин, а тихий смех Хала и мягкий голос Саны: «Береги себя, ковбой».

Я вспомнил её глаза в тот вечер за столом. Вспомнил, как она плакала в ангаре, признаваясь, что я стал для её сына всем миром. Если я сейчас отпущу штурвал, её мир рухнет снова. Она уже теряла дом, теряла родину. Я не имел права заставить её потерять еще и меня. Я привязан к ним и к ней.

— Не сегодня… — прорычал я сквозь стиснутые зубы. Не сегодня ни завтра ни после. Я не готов потерять то что нашёл.

Собрав всю волю в кулак, я отключил автоматику. Полностью. Я перешел на ручное управление, доверяя не коду, который дал сбой, а своим рукам и инстинктам. Я заставил эту обезумевшую машину подчиниться, буквально вырывая её из пике.

В это же время, за сотни миль от полигона, Сана стояла на террасе своего дома. Ночь была тихой, но она чувствовала, как воздух вибрирует от какого-то невидимого напряжения. Она прижала руки к груди, там, где под кожей бешено колотилось сердце.

Она смотрела как я уходил. В её взгляде была надежда на будущее.

— Пожалуйста, — прошептала она в пустоту пустыни. — Вернись. Хал еще не научился делать петлю.

Она чувствовала холод, хотя ночь была теплой. Ей казалось, что где-то там, высоко над облаками, тонкая нить, связывающая их, натянулась до предела, готовая лопнуть в любую секунду. Она закрыла глаза и начала молиться на своем родном языке — тихо, истово, посылая всю свою силу туда, в черную бездну неба, чтобы она удержала его самолет на крыле.

— Есть захват горизонта! — выкрикнул Рон в эфире, и я услышал, как на базе кто-то закричал от радости. — Тень, ты это сделал! Ты вывел его! Снижайся, брат. Снижайся домой. Брат ты смог чёрт возьми.

Я тяжело дышал, чувствуя, как пот заливает глаза. «Dark Star» медленно остывал, послушно подчиняясь моей руке. Я выжил. Не потому, что я лучший пилот в мире. А потому, что на земле меня ждал желтый свет маленькой кухни и люди, для которых я был не «Тенью», а просто Роем.

Глава 9. Дорога где есть надежда

Неделю спустя.

Я стоял посреди своей пустой квартиры, и в руке вибрировал рабочий телефон. Экран светился в темноте, выплевывая сообщения, которые накопились за неделю моей «изоляции». Каждое слово Саны — как удар под дых.

«Тебя не слышно уже третий день…»

«Ковбой, ты нам ответишь?»

«Я боюсь, что ты исчез…»

Последнее сообщение, пришедшее час назад, жгло мне пальцы: «Кажется, мои сообщения летят к звездам, но не к тебе. Позвони мне».

Я посмотрел на часы. Час ночи. Нормальные люди спят. Нормальные люди ждут до утра. Но я никогда не был нормальным. Внутри меня выл мотор, требуя немедленного взлета.

«Завтра? Или сейчас? Час ночи, Рой, какой навестить… К черту всё».

Я не стал даже заходить вглубь квартиры. Развернулся почувствав скрепение кед на кафеле ,выудил ключи из кармана куртки и выбежал к машине. Тачка отозвался хищным рыком. Мысли были быстрее пули, быстрее самого совершенного истребителя. Я должен увидеть Сану. Прямо сейчас. Чтобы она знала: я не звезда, я не исчез. Я здесь. И я уже рядом.

Дорога пролетела как в тумане. Я выжимал из мотора всё, на что он был способен, пролетая пустые перекрестки. Когда я затормозил у её дома, гравий с визгом вылетел из-под колес.

В окне Саны всё еще горел тусклый свет. Она не спала.

Я почти бежал к двери. Стук получился громким, нетерпеливым. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

За дверью послышались быстрые шаги. Щелчок замка — и вот она. Бледная, с темными кругами под глазами, в той самой старой футболке. Она замерла, глядя на меня широко открытыми глазами, в которых страх медленно сменялся неверием.

—Элрой? — её голос был едва слышным шепотом.

—Я не исчез, Сана, — выдохнул я, шагая через порог. — Я здесь. Прости, что заставил ждать.

—Я ждала тебя.

—Знаю. Тихо сказал я.

Я не выдержал этой дистанции. Схватил её в охапку, прижимая к себе так сильно, что, казалось, мы сейчас окунемся в бурю страсти и эмоций. Я чувствовал, как она судорожно вдыхает запах моей куртки — запах керосина, ветра и пота. Она вцепилась в меня, и я понял: больше ни одно моё задание, ни один приказ не заставят меня молчать так долго.

—Ты живой… — всхлипнула она, и я почувствовал на шее её горячие слезы.

—Живее всех, — прошептал я ей в волосы. — Теперь я всегда буду возвращаться. Даже если придется упасть со звезд.

Запах лаванды доносится до моих ноздроей и я ощущал лёгкое касание рук за моей спиной.

Она обнимала меня жадно, так сильно, что кости ныли, а в голове стучало только одно. Весь мой самоконтроль, вся моя выдержка пилота-испытателя рассыпались в пыль. С ней я давал волю своим чувством на полную катушку.

—Сана, я хочу поцеловать тебя, — прохрипел я, глядя в её темные, блестящие от слез глаза. Карие те что пленили мой взор и что так заманивали дальше.

—Я думала, ты этого не сделаешь никогда, — выдохнула она.

Я не стал ждать. Мои губы коснулись её, и я мгновенно улетел в какую-то иную нирвану. Это было круче, чем выход в стратосферу. Я подхватил её на руки, чувствуя её легкость, и усадил на капот «Мустанга». Металл под ней был еще теплым от бешеной спешки к ней, а ночной воздух был прохладным что вовсе не мешал нам. Но её кожа покрылась гусиной кожей.

Её ладони, маленькие и холодные ,нырнули под мою куртку а потом залезли под футболку, ища изъяны и бугры моих мышц. Она изучала меня, как я изучаю приборную панель перед взлетом — жадно и внимательно. Живот то спина и пресс её руки рыскали что то необходимо нужное для хрупкой женщины. Это было мужская защита и тыл. И конечно же ласка. Она хотела меня и желала как и я её.

—Ты пахнешь ментолом и кожей… — прошептала она мне в губы.

Я зарылся пальцами в её густые волосы, другой рукой сжимая её бедра. Те самые бедра в тугих джинсах, которые свели меня с ума еще там, на пыльной трассе, когда я впервые увидел её у сломанной машины.

—Рой, ты горячий… твое тело просто горит, — выдохнула она, выгибаясь навстречу моим рукам.

—Это огонь пылает внутри, Сана. Только когда ты рядом.

Я целовал её теплые, пухлые шоколадные губы. Они манили меня, как запретный плод. Она была на вкус как зефир и горький шоколад с привкусом южной ночи. Господи, как давно я не ощущал женщину так близко… как давно я не позволял себе чувствовать.

Она потянула за цепочку на моей шее, притягивая мой армейский жетон к себе.

—Хочешь удушить меня? — усмехнулся я, не разрывая контакта.

—Я хочу почувствовать, какой ты на самом деле, — прошептала она мне прямо в ухо, и по моей спине прошел разряд в тысячу вольт.

—Сана… мы сейчас разбудим твою маму и Хала, — я попытался вернуть остатки рассудка, хотя мои руки уже спустились к её ягодицам, нащупывая замок на джинсах.

—Они спят… — её голос был полон желания, и она сама потянулась к пуговице.

Но в последний момент, когда градус напряжения зашкалил, Сана вдруг замерла. Её ладонь легла мне на грудь, останавливая.

—Подожди стоп.

Я замер, тяжело дыша. В ушах всё еще звенел гул крови.

—Что такое? Я сделал что то не так?

—Нет, не здесь, Рой… — она смотрела на меня с шальной улыбкой и испугом одновременно. — Я буду стонать на весь район, клянусь.

Я опешил, глядя на неё в упор.

—Что? Как давно у тебя не было секса?

—Давно. Примерно года пять, — честно ответила она, поправляя сбившуюся футболку.

—Что?! Ты серьезно? — я не верил своим ушам. Пять лет одиночества в этой красивой женщине.

—Да.

—Вот черт… — я откинул голову назад, глядя в черное небо.

—Давай остановимся, — тихо сказала она, слезая с капота. — Не здесь. Не так. Я хочу, чтобы это было… по-другому.

Я остаронился следом, чувствуя, как адреналин медленно сменяется тяжелым, вязким вожделением. Мы стояли в тишине калифорнийской ночи, и я понимал: эта женщина не просто «эпизод». Она — мой главный полет. И я подожду. Сколько потребуется. Она этого заслуживает. Я не ошибся выборе.

Глава 10. Синие небо

Это утро было не похожим ни на одно другое в моей жизни. Обычно я просыпался от резкого сигнала будильника, готовый к перегрузкам и металлическому голосу диспетчера. Но сегодня меня разбудил шепот Саны и сонный топот маленьких ножек Хала.

Мы выехали, когда солнце еще только начинало золотить верхушки пальм. Машина катился по шоссе к побережью, и в салоне царила атмосфера, которую я раньше видел только в кино. Алия дремала на переднем сиденье, а сзади Хал прилип к стеклу, пытаясь угадать, когда же покажется «большая вода».

—Рой, а океан правда такой же синий, как твое небо? — спрашивал он каждые пять минут.

—Даже синее, Хал. И в нем можно плавать, в отличие от стратосферы.

Сана сидела рядом с пацаном. И моментами смотрела на меня через зеркало переднего вида. Она улыбалась мне и взамен я тоже не мог унять ту ночь когда мы касались друг друга как сумасшедшие и как влюбленые. Но это было так мы были влюбены.

Когда мы добрались до дикого пляжа, Хал просто лишился дара речи. Он выскочил из машины и замер, глядя на бесконечный горизонт и белую пену прибоя.

—Ого… — это всё, что он смог выговорить, прежде чем сорваться с места и побежать к кромке воды.

Весь день мы провели как настоящая семья. Я учил Хала строить не просто замки, а «укрепленные авиабазы» из мокрого песка. Мы смеялись, когда волна слизывала наши постройки, и бегали наперегонки с чайками. Алия приготовила легкий обед, и мы ели прямо на песке, чувствуя на губах соль морскую и теплое солнце что так чувствовалась через кожу. Я явно получил загар спины.

Я смотрел на них и не узнавал себя. Капитан Тень, лучший пилот-испытатель, сидел в закатанных джинсах и копался в песке, чувствуя себя абсолютно счастливым. Моя броня уже снималась — она расплавилась под этим калифорнийским солнцем и пейзажем.

Под вечер, когда жара спала, а небо окрасилось в невероятные оттенки розового и фиолетового, наступило затишье. Алия пошла к машине собрать вещи, а Хал, уставший, но довольный, возился в нескольких метрах от нас, достраивая последнюю взлетную полосу для своей игрушечной машины.

Мы с Саной стояли у самой воды. Океан шептал нам что-то на своем древнем языке, набегая на ступни прохладной воды.

—Спасибо тебе, Рой, — тихо сказала она, глядя в закат. — За этот день. За то, что Хал так улыбается. Ты больше чем друг для него.

—

Я повернулся к ней. В лучах закатного солнца её кожа сияла, а в глазах отражалось золото неба. В этот момент не было ни базы, ни задании. Были только мы. Только я и моё будущее.

Я обнял её за талию, притягивая к себе. Она положила руки мне на плечи, и я почувствовал, как её дыхание смешивается с моим. Я хочу это запомнить это навсегда. Она заманивала меня дальше в свой маленький мир.

—Я обещал тебе, что мы найдем путь, — прошептал я.

Я наклонился и поцеловал её. В этот раз это не было безумным порывом, как ночью у машины. Это был долгий, глубокий поцелуй, пахнущий солью и обещанием. В нем было всё: моё признание в том, что я больше не могу быть один, и её вера в то, что теперь она под защитой.

Пока мы целовались, Хал в паре метров от нас что-то увлеченно бормотал, запуская свой самолетик в «полет» над песком. Мы были для него центром мира, а он был нашим будущим. В этот момент, под шум прибоя, я понял — этот «Заманчивый ветер» наконец-то пригнал меня в нужную гавань. Я обрёл семью, я не один.