Законы притяжения

Глава 1

Даниэль с трудом удерживала голову, привалившись к прохладному стеклу окна автобуса, следовавшего по маршруту «Сеул — Сокчо». В ушах стоял монотонный гул мотора, а за окнами проносились зелёные поля, аккуратные дорожные указатели и всё более холмистые пейзажи, предвещавшие близость гор. Обычно она обожала такие поездки: можно было надеть наушники, слушать любимую музыку и предаваться приятным мечтам. Но сегодня Даниэль не чувствовала ровным счётом ничего. Наушники разрядились ещё около часа назад, а глухая усталость и тягучая тревога вперемешку с лёгкой тошнотой поселились в груди.

Она и представить не могла, что канун своего двадцатилетия проведёт именно так. В планах у неё была поездка к морю с друзьями, где они провели бы отличные выходные и отдохнули от учёбы — лето же! А ещё рядом был тот самый человек, которого она ещё недавно считала «тем единственным». Однако жизнь решила внести свои коррективы. И хоть поездка к морю, в общем-то, осталась в силе, но немного не туда, куда хотелось, и не так, как хотелось.

Внезапное расставание выбило почву из-под ног Даниэль. «Впрочем, — устало подумала она, — всё это уже не важно». Печаль и обида, бурлившие внутри последние месяцы, превратились в смутное острой болью, но даёт о себе знать в самое неподходящее время.

«Сокчо», — объявил голос из динамика, и автобус сбросил скорость, въезжая на территорию городского автовокзала. Даниэль подняла голову и посмотрела в окно: она добралась до места, которое знала с детства, но каждый раз, возвращаясь сюда, ощущала странную смесь грусти и радости. Сокчо — небольшой приморский город в провинции Канвондо, и когда-то Дани здесь проводила каждое лето — насколько хватало каникул.

Она посмотрела на экран телефона и вздохнула: сообщение другу детства так и не доставилось.

Автобус замер у перрона, дверь с шипящим звуком отъехала в сторону. Дани сглотнула, стараясь преодолеть лёгкую тошноту — от трёхчасовой дороги у неё всегда неприятно бурлило в животе. Взяв с собой рюкзак и получив чемодан, Даниэль прищурилась под жаркими лучами июльского солнца и вдохнула полной грудью. Ни с чем не сравнимый запах обжёг ноздри: солоноватый морской воздух, смешанный с нотками лесной хвои, аромат которой доносился с ближайших гор.

— Добро пожаловать в Сокчо, Дани! — услышала она знакомый мужской голос.

Открыв глаза, она увидела своего отца и вымученно улыбнулась. Чон Хису — высокий мужчина средних лет, и Дани даже могла сказать, что он был красив. Отец стоял, широко раскинув руки, будто собирался поймать её, если она вдруг решит пробежаться и прыгнуть к нему в объятия.

— Привет, пап… — Даниэль медленно подошла к нему, волоча за собой чемодан и, вздохнув, поставила его рядом с собой, чтобы обнять отца за талию.

Родной аромат отцовского парфюма напомнил о тех счастливых днях, когда она была маленькой, и они вдвоём ходили по набережной Сокчо за мороженым. Услышав, как отец выдохнул с облегчением, Дани и сама почувствовала спокойствие. Крепкие объятия словно ограждали от всего плохого, что произошло с ней в последнее время, и от этого стало так хорошо.

— Устала? — спросил отец, мягко погладив Дани по волосам.

— Да так… — буркнула она в ответ. — Поехали домой.

Внутри у неё творилось что-то невообразимое: желудок будто скрутило узлом, а ноги стали ватными.

«Плохая, плохая идея — ехать куда-то в таком состоянии», — подумала Дани, мотнув головой. Но в конце концов она забралась в отцовский грузовичок, устроившись на пассажирском сиденье. В боковое зеркало она наблюдала, как отец закинул лёгким движением её чемодан в кузов.

Когда они выехали с территории автовокзала на улицы Сокчо, Дани невольно почувствовала, как напряжение внутри немного опускает и тошнота отступает. Город будто приветствовал её спокойной атмосферой, такой не похожей на вечно бурлящий Сеул. По пути Дани видела аккуратные кафе и мелкие лавочки, невысокие жилые дома, велосипедистов на обочине, а вдалеке — голубизну моря.

— Как мама? — спросил ненавязчиво отец, и Дани, покосилась на него.

— Вроде счастлива, — она пожала плечами, отвернувшись к окну. — Передавала привет. Кстати, Юхван тоже.

— Гм… Спасибо. — Он помолчал немного и, когда они остановились на светофоре, посмотрел на Дани. Она, почувствовав взгляд, повернулась. — А ты не захотела поехать с ними в Китай?

— Нет, — Даниэль мотнула головой, уставившись в лобовое стекло: она отсчитывала секунды до того, как загорится зелёный сигнал светофора. — Захотелось провести день рождения здесь… с тобой. Тем более ты обещал нечто интересное.

Она улыбнулась, вспомнив, как отец несколько раз звонил, уговаривая приехать. И пусть в душе Дани всё ещё теплилась горечь после расставания, отцовский голос и атмосфера родного города её немного успокаивали.

Они миновали центральную улицу, где высились новые гостиницы и ресторанчики — Сокчо давно облюбовали туристы, ведь рядом находился потрясающий национальный парк Сораксан. Перед глазами Дани всплыли воспоминания о том, как, будучи ребёнком, она совершала небольшие походы по горным тропам вместе с отцом и его друзьями.

— О да, — загадочно ухмыльнулся отец, — надеюсь, тебе понравится мой сюрприз.

Он не стал вдаваться в подробности, а Дани и не спрашивала. Она прекрасно знала отца: если он что-то решил держать в секрете — это железно. К тому же сил на расспросы у неё всё равно не было: после трёх часов тряски в автобусе, голову распирало, и Дани с трудом держала глаза открытыми. Сейчас хотелось только лечь и лежать.

Они заехали на парковку рядом с невысоким двухэтажным зданием. Внизу располагался строительный магазин, которым отец владел уже много лет. Дани вышла из машины и потянулась, осматриваясь. Здесь практически ничего не изменилось, разве что ассортимент стройматериалов возле магазина увеличился, ну и краска соседних домов со временем потускнела немного.

— Дорогу помнишь? — спросил отец, бережно вытаскивая чемодан.

— Пап, — Дани усмехнулась, и сонно потёрла глаза, — я не так давно была здесь, конечно, найду свою комнату.

— Хорошо, располагайся и отдыхай. Я скоро вернусь, — отец улыбнулся и потрепал её по волосам.

Коротко кивнув продавщице по имени Сольхи, которая работала на отца с самого открытия магазина, Дани прошла через торговый зал в подсобные помещения, где находилась лестница на второй этаж. Спальня встретила её запахом чистого белья и воспоминаниями о тех днях, когда всё здесь казалось волшебным: под кроватью жили чудовища, а в шкафу, как в любимой сказке детства, находился проход в другой мир. Дани оставила чемодан в середине комнаты и рухнула на кровать, уткнувшись лицом в мягкую подушку.

«Море», — мелькнуло в голове.

По сути, она добралась до моря, хоть и не так, как хотелось.

Глаза слипались от усталости, и Дани позволила себе минутную слабость. Прислушиваясь к тихому гулу за окном, она закрыла глаза и быстро уснула. Сквозь дремоту она слышала шум прибоя — море находилось совсем рядом, и нередко здесь по ночам было слышно, как волны разбиваются о волнорезы возле берега. Сновидений не было, но проснувшись часа через полтора, Дани обнаружила, что сумерки уже опустились на город.

Она перевернулась на бок и посмотрела в окно. Ветер лениво качал занавеску. В голове не было ни единой мысли, и от этого чувствовалось облегчение. Может, это и к лучшему, провести несколько недель вдали от суеты мегаполиса и просто шататься по округе? Дани сунула руку под подушку и достала телефон. Приятнее, конечно, это было бы делать в компании, но отец не сможет всё время проводить с ней, а лучший друг так и не отвечал.

«Ладно, посмотрим, какую программу приготовил папа, а там придумаю, чем себя развлечь», — подумала Дани и, потянувшись встала с кровати.

Выйдя из комнаты, она провела рукой по деревянным перилам лестницы. От каждого шага ступени негромко скрипели, и Дани вспомнила, как, когда она была маленькой, мама всегда предупреждала: «Будь осторожна, не бегай по лестнице».

Внизу в помещении магазина Дани увидела отца. Он обсуждал что-то с грузчиком, который помогал перетаскивать мешки цемента.

— Дочка, проснулась? — заметив её, отец тут же отвлёкся от дел и вытер пот со лба ладонью. — Как самочувствие?

— Лучше. Голова немного болит, но уже терпимо.

— Есть хочешь?

Дани поняла, что пропустила обед и теперь чувствует лёгкий голод, когда в ответ на вопрос у неё заурчал желудок. Она кивнула, и отец улыбнулся:

— Сейчас, подожди немного.

Пока отец заканчивал рабочие моменты, Дани осмотрелась по сторонам. Стеллажи со стройматериалами, банки с краской, инструменты. Сольхи обслуживала покупателей. Дани присмотрелась к пожилому мужчине у кассы. Кажется, это был старик Чон с верхней улицы. Она не видела его давно, но до сих пор помнила, как они с Сонджуном доводили его, бегая возле ворот. Стало немного стыдно.

— Давай перекусим в кафе, — предложил отец, подойдя к Дани и вытирая руки полотенцем.

— Я не против.

Они вышли наружу, и Дани вновь вдохнула влажный воздух, пронзительно пахнущий морем. Она посмотрела на вечернее небо, на котором плотными мазками расползался градиент из оттенков розового и оранжевого. Воздух, прогретый знойным солнцем, окутывал вуалью тепла, но приятный ветерок путался в волосах и охлаждал кожу.

Пройдя пару кварталов, они оказались в небольшом семейном кафе, известном на всю округу своими пансянами — простыми домашними блюдами из риса, овощей и свежих морепродуктов. Заказав кальгуксу, лапшу с моллюсками и пряной заправкой, Дани опустилась на стул.

Сейчас бы поговорить по душам с кем-нибудь о том, что тяготит, но она не будет обсуждать с отцом свои несостоявшиеся отношения. Он, казалось, не тяготился тем, что так и не нашёл себе никого после развода. Хотя Дани не была уверена, что отец одинок, но во всяком случае он больше не женился. Наверное, он разочаровался в институте брака.

Дани тоже разочаровалась. И бередить раны отца, если они у него были, она не собиралась. Хватит с него и информации, что парня у его дочери больше нет.

А отец, казалось, читал её мысли, потому что спросил:

— У тебя всё хорошо?

— Да, — соврала Дани и отвела взгляд, разглядывая интерьер кафе: низкие деревянные столики, пёстрые обои, на которых цветочные мотивы переплетались в неожиданные узоры. — Устала, но счастлива, что могу здесь отдохнуть.

— Понимаю, — отец кивнул.

— Кстати, ты не знаешь, что с Сонджуном?

— А что с ним? У этого сорванца сейчас тут, под Сокчо, бизнес — кемпинг и гостевые дома. Я даже частично поддерживаю его стройматериалами, — отец улыбнулся. — Он мне тут недавно рассказал, как вы на скалы лазилили в окрестностях Сораксан.

— Он врёт!

— Да ладно, — отец сложил руки на груди и, прищурившись, откинулся на спинку стула, — я же вас знаю. Наверняка, это ещё самое безобидное из того, что до меня не дошло.

— Погоди у меня, Бан Сонджун, — прошептала Дани, снова проверив сообщение в Какао, но оно так и не было доставлено.

— Он на кемпинге, скорее всего. Не дозвонишься. Но завтра я устрою тебе сюрприз, который, надеюсь, понравится.

Дани нахмурилась, но промолчала, снова зло зыркнув на телефон. Сюрприз. Интересно, что за подарок приготовил отец?

Им подали блюда: аромат лапши в бульоне и морепродуктов струился густым облаком пара. Дани проголодалась не на шутку, поэтому принялась за еду, и уже через несколько ложек горячего бульона она почувствовала приятное тепло, растекающееся по телу.

Наевшись, они вышли из кафе. На улице уже стемнело, но в Сокчо ночи летом обычно были не слишком холодные, зато свежий ветерок с моря заставил Дани поёжиться. Она обхватила себя руками и потёрла предплечья. Отец хмыкнул и стянул с себя рубашку, накинув её на плечи Дани и оставшись в футболке.

— Спасибо.

Она наблюдала, как в городе зажигаются огни: по набережной гуляли парочки, уличные фонари мягким жёлтым светом освещали скамейки и мелкие магазинчики. Где-то вдалеке слышался смех детей, а из переулков доносился запах жареной каракатицы и сушёных кальмаров. Спокойствие разливалось теплом внутри, когда отец приобнял Дани и начал рассказывать, истории из её детства. Да, встретить двадцатый день рождения здесь не так уж и плохо.

***

— Хочешь прогуляться к морю? Или сразу поедем смотреть на сюрприз?

— Поехали! — Дани ответила не раздумывая и улыбнулась, чувствуя, что волнение внутри только нарастает. Она будто снова стала маленькой девочкой и чуть ли не подпрыгивала сейчас на месте, держа в руках рюкзак.

Вчера, когда они пришли домой, отец сказал собрать с собой всё самое необходимое, а это могло означать только одно: они пойдут в горы и, возможно, с ночёвкой! Поэтому Дани оделась практично и удобно: шорты, футболка, кроссовки. В рюкзаке лежала кофта на всякий случай и спортивные штаны.

— А куда мы поедем? — всё же спросила она, но получила легкий щелчок по носу.

— Увидишь, — улыбнулся отец, — пошли.

Сев в грузовик, они двинулись из города на юг. Сокчо быстро остался позади — по бокам дороги всё чаще встречались лесные массивы и небольшие ручьи, стекающие с гор Сораксан. Линия Восточного моря тоже постепенно скрылась за поворотом. Пейзаж был удивительно успокаивающим: высокие склоны, покрытые соснами и кедрами, поблёскивали на солнце. Иногда взгляд Дани цеплялся за развешенные дорожные знаки, указывающие направление к разным тропам и достопримечательностям парка.

Усевшись поудобнее, Дани вспомнила, как в детстве они катались на канатной дороге к одной из вершин, любовались панорамой гор и почти отвесными скалами, торчащими будто гигантские клыки из земли. Ей всегда было не по себе от высоты, но восторг был сильнее страха.

— Мы не в Пэктам? — спросила Дани, понимая, что указатель к городу, в котором у отца был ещё один магазин остался позади, и они не свернули с дороги.

— Нет, — отец хитро прищурился, бросив на неё взгляд. — Не буду портить сюрприз, но тебе понравится.

Через полчаса езды они пересекли узкий горный серпантин. Дорога была крутая, с одной стороны обрыв к речному руслу, с другой — покатый склон гор, заросший кустарником. Местами попадались небольшие жилые постройки, разбросанные далеко друг от друга. И вот наконец они свернули на грунтовую тропу, по которой отец вел машину очень осторожно — здесь любой неверный поворот руля мог отправить их в кювет.

— Приехали, — объявил Хису, тормозя возле деревянного домика.

Выйдя из машины, Дани осмотрелась: несколько небольших домов, похожих на этот, стояли чуть поодаль. Мягкий шелест листвы и прохлада горного ветра ласкали слух. Где-то вдали текла река, её журчание едва уловимо пробивалось сквозь общий шум природы. С другой стороны от первого дома дорога из гравия вела к двухэтажному зданию. И всё это находилось посреди леса. Влажного, прохладного и тихого, наполненного совершенно другими звуками, нежели городские улицы.

— Ну и куда ты меня привёз? — шёпотом спросила Дани.

— Добро пожаловать в деревню Ëндэ, — раздался сзади знакомый голос.

Дани развернулась и замерла: перед ней стоял высокий парень в тёмно-зелёной футболке и штанах чуть более светлого оттенка. Он глядел на неё слегка исподлобья, сложив руки на груди и улыбаясь уголками губ.

— Сонджун! — радостно выдохнула Дани и бросилась в его объятия. Он поймал её и закружил.

— Не виделись сто лет, — хрипло рассмеялся Сонджун.

— Что с твоим телефоном? Я звонила тебе вчера, — она зыркнула на довольного отца, наблюдавшего за ними, когда Сонджун поставил её обратно на землю. — Это и был твой сюрприз? — она спросила у отца и тот кивнул.

— Здесь мобильной связи практически нет, поэтому ты и не смогла дозвониться, — Сонджун положил свою огромную ладонь на голову Дани и улыбнулся, — пошли, покажу тебе всё.

— Ты здесь постоянно?

— Да, теперь я живу здесь, — он кивнул и указал на лес по левую руку от себя. — В этой части находятся дома всех, кто работает со мной, а там, ниже по склону, оборудована площадка для кемпинга.

— А это? — Дани посмотрела на двухэтажное здание и оглянулась, услышав звук упавших досок.

— Твой отец доставляет нам стройматериалы по старой дружбе с моим стариком, — Сонджун тоже оглянулся и объяснил, — туристов и отдыхающих много и не все хотят жить в палатках, поэтому это, — он кивнул в сторону заинтересовавшего Дани дома, — комнаты с удобствами, которые мы сдаём.

Пока они уходили всё выше и выше, Дани слушала рассказ Сонджуна о том, что этот небольшой бизнес достался ему от отца. И теперь он, как начальник, руководит работой кемпинга. И в целом, как поняла Дани, люди, работающие на Сонджуна и живущие здесь же, больше похожи на членов общины, чем на наëмных работников, так тепло и с заботой Сонджун отзывался о них.

— Здорово, наверное, постоянно находиться здесь, — Дани остановилась и мечтательно подняла голову, всматриваясь в кроны деревьев, находящихся высоко-высоко над ней, — тихо, спокойно, и работа доставляет удовольствие.

— Не жалуюсь, — Сонджун спрятал руки в карманы брюк и пнул камешек. — Ты как?

Дани перевела взгляд на друга и хмыкнула.

— Сплетник рассказал тебе всё?

— Не мне, — Сонджун виновато потёр шею, — отцу. Тот в двух словах мне. Мне жаль.

Интересно, кто ещё в курсе о разбитом сердце Чон Дани?

— Хочу дойти до храма. Я слышала, он где-то не далеко, — перевела тему Дани, оглядываясь, будто искала тропинку, ведущую туда.

— Не сегодня.

— Почему? — Даниэль снова посмотрела на Сонджуна.

— Сегодня у нас праздник. С днём рождения, Дани.

Он достал из кармана небольшую коричневую коробочку. Дани любила праздники и подарки, поэтому, улыбнувшись, взяла её и открыла. Там была изящная подвеска в виде горы. Дани подняла руку и скептично посмотрела на Сонджуна.

— Как так?

На запястьи Дани болтался серебрянный браслет, подаренный сегодня утром отцом. И она не поверит в совпадение, что Сонджун случайно подарил дополнение к нему.

— Тут признаю преступный сговор. Твой отец просил совета у моего, что тебе подарить, ну и я услышал случайно, когда был дома. Давай помогу.

Сонджун взял подвеску и, расстегнув браслет, нанизал её. Когда он заканчил, Дани удивлённо посмотрела на него, поражаясь, как быстро и аккуратно Сонджун сделал всё своими большими ручищами.

— Спасибо, — она дëрнула рукой в воздухе и солнечный свет, прорвавшийся сквозь кроны деревьев, отразился в чистейшем кристалле.

Но звуки шагов и брани заставили отвлечься от подарка, и Дани перевела взгляд вперёд. Там, выйдя из-за деревьев и шагнув на дорогу, посыпанную гравием, остановился босой незнакомый парень. Из одежды на нём были только брюки, подобные тем, что были одеты на Сонджуне, и его подтянутый обнажённый торс привлёк внимание Дани, как огонь мотылька.

Она не могла отвести взгляд, медленно поднимаясь глазами к его лицу, и сглотнула. Парень громко ругался, смотря куда-то за деревья, туда, откуда вышел только что сам, и спустя секунду к нему вышел ещё один незнакомец, но одетый, и тоже как Сонджун. Тот положил руку на плечо первому, видимо, пытаясь успокоить, но попытка оказалась провальной. Незнакомец с голым торсом раздражëнно сбросил ладонь с себя и будто ощетинился. До Дани донёсся обрывок фразы, смысл которой она, естественно, не уловила: «… они были на нашей территории! „, и Сонджун тоже обернулся.

— Джунхо!

Тот, кого, видимо, зовали Джунхо, вздрогнул, но не успокоился. Его потряхивало, когда он смотрел в сторону Сонджуна, и Дани, поймав его злой взгляд, на мгновение ставший удивлëнным, спряталась за другом. Она украдкой выглянула из-за плеча Сонджуна: Джунхо потянул носом воздух, прикрыв глаза на несколько секунд, и развернулся на пятках, уносясь вновь в лес.

— Ты спустишься сама? — Сонджун повернулся к Дани, и, когда она кивнула, добавил: — Только не сворачивай никуда, иди этой же дорогой, хорошо?

— Да, — всё, что смогла выдавить из себя Дани.

Она ещё какое-то время смотрела туда, где среди веток кустов растворился Сонджун, но сдвинуться с места не получалось. У неё перед глазами стоял взгляд этого Джунхо. Злой, ненавидящий, будто она его кровный враг и убила всех, кто ему дорог. И это полнейший абсурд, потому что видела она его сегодня впервые.

Глава 2

Солнце уже опустилось за верхушки елей, и последние тени перестали стелиться по земле. В горах провинции Канвондо погода быстро менялась: днём припекало солнце, а к вечеру становилось прохладно, и если ты не был готов к перепадам температуры, то рисковал продрогнуть до костей. Дани резко остановилась, кутаясь в кофту, и рассеянно огляделась по сторонам. В воздухе витал запах свежей древесины, смешанный с едва уловимым ароматом лесных трав. Как стемнело, Дани не заметила, и сейчас, стоя где-то посреди леса, она не понимала, как здесь оказалась.

Сонджун сказал идти обратно тем же путём, и Дани шла, не сворачивая никуда. Она знала, что на склонах горы Сораксан много ответвлений троп, которые не отмечены ни на одной карте, поэтому плелась по дороге, посыпанной гравием, покусывала губу и думала. В голове крутились мысли насчёт этого странного Джунхо, потому что ей была не понятна ярость и злость в его глазах. А ещё Дани хотелось разобраться, почему жгучая обида вдруг поселилась жгла сердце.

И вот теперь она стояла, утопая ногами в прелой листве, и озиралась, понимая, что вокруг глухой лес, а она, кажется, заблудилась.

— Надо успокоиться и вернуться, — сказала себе Дани и включила фонарик на телефоне, достав его из кармана. Но в какую сторону идти?

Страх начинал душить, сердце колотилось в груди. Оставалось надеяться, что никакой крупный хищник не решит внезапно прогуляться в ночи, потому что с ним Дани точно не справится. Она посветила вокруг себя, настороженно вслушиваясь в звуки леса.

Шорох послышался справа, и Дани резко направила фонарик туда, но ничего не увидела. Лес тихо дышал, окружая её мраком. Сквозь ветки деревьев иногда пробивался слабый свет луны, выхватывая из темноты силуэты кустов, и Дани казалось, что у некоторых есть глаза, светящиеся блеклыми огоньками. Волосы на затылке зашевелились от ужаса.

С каждым мгновением напряжение нарастало. Воздух будто начал вибрировать. Кончики пальцев Дани покалывало: ей казалось в них воткнули сотню крохотных иголок. Дыхание стало тяжёлым, и каждый вдох давался с трудом. И вот снова шорох позади, но уже чуть ближе. Дани замерла и медленно обернулась, светя дрожащим фонариком перед собой. Кто-то крадётся? Фантазия сразу же нарисовала самую ужасающую картину, которую Дани только могла представить: какой-нибудь тигр, даром, что их давно не видели в окрестностях горы Сораксан, нападает на неё и раздирает острыми клыками в клочья!

Сорвавшись с места, Дани побежала так быстро, как только могла, учитывая ограниченную видимость. Она петляла между стволами деревьев, пытаясь найти хоть какую-то тропу. В душе ещё теплилась надежда, что лагерь где-то недалеко, и вскоре можно будет увидеть горящие вдалеке фонари или услышать голоса. Но лес упрямо молчал, а вот звук шагов за спиной не прекращался.

Дани бросилась вперёд, подгоняемая паникой, которая стягивала грудь будто железным обручем. Лес густел и темнел так быстро, что за какими-то десятками метров уже невозможно было разглядеть, где земля переходит в склоны, а где кончаются деревья. Ветер кружил над кронами, пронизывал до костей, и Дани спотыкалась о корни и влажные камни. Каждый резкий звук заставлял её вздрагивать.

Вдруг тропа оборвалась, и Дани чудом удержала равновесие на краю обрыва и не рухнула в неизвестность. Сердце болезненно толкнулось в груди и пропустило удар. А вот телефон выпал от неожиданности из руки и полетел бы в скрытый в непроглядной темноте журчащий ручей в овраге, но Дани успела его поймать и прижать к себе. Она резко осела и зажмурилась, тяжело дыша.

«Я бы точно запомнила, если бы поднималась вот по такому склону», — подумала она, и в горле встал ком от отчаяния. Значит, всё это время она бежала куда-то не туда.

Ночное небо в горах было очень красивым, и Дани любила наслаждаться россыпью звёзд и выискивать созвездия, когда ходила с отцом в походы, но сейчас ей было не до того. Она подняла голову на звук ломающихся веток, и внутри всё похолодело. Кажется, она всё же не одна здесь.

— Кто тут? — прошептала Дани, но в ответ услышала только хриплое рычание.

Сзади что-то зашуршало, и Дани, медленно обернувшись, робко посветила фонариком вперёд: среди стволов деревьев показалась массивная тень. Раздался хриплый, надрывный рёв, и из леса вышло крупное животное с густой тёмной шерстью. Медведь.

Сердце Дани, казалось, проломило грудную клетку и ухнуло с обрыва. Медведь, судя по всему, был настроен агрессивно: он громко рычал, угрожающе надвигаясь на застывшую Дани. Животное было настолько большим, что, казалось, запросто могло отбросить её на несколько метров одним взмахом лапой.

Придя в себя, Дани медленно, не отводя взгляда от медведя, поползла вбок. Она продолжала держать в руке телефон с включёным фонариком, поэтому свет дрожал, высвечивая надвигающееся животное, но практически сразу упёрлась в изогнутый ствол дерева. Внутри всё оборвалось: она понимала, что бежать некуда. И когда медведь рванул вперёд, Дани закричала, накрыв голову руками.

Но тут раздался другой рык — не такой громкий, но всё же мощный и низкий, похожий на раскат грома. Дани в ужасе распахнула глаза и увидела, что из чащи стремительно выскочил крупный волк. Она лишь успела подумать о том, какой он огромный, как медведь оскалился, вскинул морду и ударил лапой волка, бросившегося на него. Волк увернулся, фыркнув и прижав на мгновение уши к голове. Дани сидела там же, у края обрыва, и понимала, что нужно попытаться сбежать, пока животные не обращают внимания на неё, но тело отказывалось слушаться.

Медведь резко рванул вперёд и попытался сбить волка с ног, но тот увернулся и впечатался в массивный бок зверя, ударив его собой откуда-то снизу. Послышался утробный рёв. Лапы зверей скользили по камням и влажным корням, ветки хрустели под ними, и Дани казалось, что земля трясётся под их весом.

Грозно встав на задние лапы, медведь вновь замахнулся на волка, но тот, рыча, ловко извернулся и вцепился ему в загривок. Дани на миг зажмурилась, не в силах больше смотреть на то, как клоки шерсти летели в разные стороны. Она всё пыталась выровнять дыхание и заставить себя медленно, по краю, отползти от оврага, добраться до ближайшего дерева на краю леса и спрятаться за ним, но медведь хрипло взревел. Дани открыла глаза и увидела, как крупная темная фигура медведя отшатнулась и метнулась в глубь леса, исчезая в зарослях.

Повисла тишина. Дани слышала только как колотится её сердце.

Волк повернул морду к ней, и, когда подошёл ближе, стало видно в свете фонарика, что он тяжело дышит. Его шерсть казалась мокрой и кончики слиплись, став похожими на колючки. Медленно, шаг за шагом, волк приближался, и Дани снова захотелось сбежать, но пути к отступлению не было. Как и сил. Она подумала, что, видимо, вот и её конец пришёл: волк точно не остановится и сожрёт её.

Огромная лапа на миг замерла над влажной землёй, когда зверь сделал ещё один шаг в сторону Дани, затем его тело задрожало. Звериные очертания начали таять: мех постепенно исчезал, лапы становились короче, и волк вдруг встал на задние ноги. Ужас окатил Дани ледяной волной, когда в конечном счёте перед ней предстал совершенно голый парень. И не кто-нибудь, а Джунхо. Она смотрела в его тёмные, цвета беззвёздной ночи глаза. Свет фонарика в её руке трепетал, заставляя тени плясать на лице и теле Джунхо.

— И ты оборотень… — прошептала Дани, сглатывая подступившую к горлу тошноту.

Сердце колотилось так, что шум в ушах стал нестерпимым. Мрак вокруг сгущался и будто душил. Последнее, что успела увидеть Дани, был Джунхо протянувший к ней руки.

***

— Джунхо, стой! Стой, кому говорят! — крикнул Сонджун и, когда сумел догнать его, схватил за плечо. — Что случилось?

Раздражённо мотнув головой, Джунхо повёл плечом и сбросил руку Сонджуна. Он отошёл на пару шагов вперёд и, нервно облизав губы, развернулся к нему.

— Что случилось? Они опять были на нашей территории! — зло выплюнул он. — И этот, — он кивнул на Хёнджина, — не дал мне разорвать их на куски.

Хёнджин, прислонившись к стволу сосны, просто отряхнул руки и спокойно сказал:

— Ты же знаешь, Джунхо, нападение без веской причины нарушит мирный договор.

— Чёрта с два мне этот договор! — взвыл Джунхо, взмахнув руками. — Сколько можно терпеть их вторжения? Или вы ждёте, пока они похитят ещё кого-то из наших?

Угрожающая тишина повисла в воздухе, и даже птицы смолкли, будто испугались ярости Джунхо. Он скрипнул зубами, на миг сжав кулаки так, что побелели костяшки, и с яростью врезал в ствол дерева рядом. Толстая кора жалобно затрещала, сдавшись под его силой.

— Она не была нашей, — пробормотал Хёнджин спустя минуту, нахмурившись.

— Она была моей, — прорычал Джунхо и, повернувшись к нему, смерил его взглядом.

— Хватит, — велел Сонджун, встав между ними. Он похлопал Хёнджина по плечу. — Проверь приготовления к патрулю, мы вернёмся позже.

Оставшись наедине с Джунхо, Сонджун тяжело вздохнул. Сосна, которую ударил Джунхо, всё же не выдержала: верхняя часть надломилась и упала. В воздух поднялось облако трухлявой щепы. Джунхо фыркнул, помахав рукой перед лицом, и, поймав взгляд Сонджуна, отвернулся.

— Будешь читать нотации?

— Нет, — Сонджун обошёл его и сложил руки на груди, — в этом всё равно нет особого смысла. В стае и так все знают, как ты одержим и не можешь забыть Лиён. Прошло уже больше двух лет, нужно жить дальше.

— Ты не понимаешь! Её вернули силой, — Джунхо снова крутанулся и отошел на несколько шагов. Он задрал голову и посмотрел в небо: где-то между рёбер странно тянуло.

— Она жена вожака. Ван всё равно бы не пустил это дело на самотёк.

— Она сбежала не от хорошей жизни, — пробормотал Джунхо, и глянул на Сонджуна.

— И всё же она сделала выбор вернуться. Теперь уже ничего не поделать. Чем дальше ты сопротивляешься, тем хуже всем нам, — Сонджун прищурился и потёр лоб. — Мне это всё тоже осточертело. Иногда я не против нарушить мирный договор и проредить немного стаю Вана, потому что они, очевидно, нарываются. Но я не полезу первым на рожон. На моих плечах лежит забота о стае, управление кемпингом и ещё куча мелочей, из которых строится быт всех, за кого я в ответе. За тебя я в ответе в том числе, Джунхо.

Джунхо молчал. Он смотрел на Сонджуна, своего вожака, и понимал, что тот был прав. Но что он может сделать с этим ноющим чувством внутри, которое сегодня особенно сильно не давало покоя?

— Давай пройдёмся, — Сонджун вздохнул и указал в сторону речки, которую ещё не было видно отсюда, но было слышно журчание воды.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Джунхо прикрыл глаза на секунду, а затем посмотрел на Сонджуна.

— Зачем?

— Хочу обсудить ночное патрулирование, — Сонджун заложил руки за спину и двинулся вперёд.

А у Джунхо не было выбора идти следом или нет, потому что слово вожака — Альфы — закон. Даже если звучал этот закон как просьба. Иногда Джунхо ненавидел свою сущность из-за этого. Однако он всё равно, немного помедлив, догнал Сонджуна в несколько шагов босыми ногами по ковру из травы и опавших листьев.

— Ты прав, появления стаи Вана на нашей территории участились. Это выглядит очень подозрительно, будто нас пытаются спровоцировать, — Сонджун кивнул, озвучив то, что крутилось на языке Джунхо уже не первый день.

— Одно слово и я оторву голову и Вану и каждому, кто сунется к нам.

— Мы не нападëм первыми, — отрезал Сонджун, — я не буду тем, кто снова развяжет войну. Я не разрушу мир, которого добился мой дед, и не буду рисковать жизнями членов стаи.

— Ты это уже говорил, — Джунхо отмахнулся и ушёл немного вперёд, чтобы сесть на камень у реки и зачерпнуть воды в ладони.

Он умыл лицо и протёр шею, а потом вновь посмотрел исподлобья на Сонджуна. Тот покачал головой.

— Послушай, ты же понимаешь, что другой исход был маловероятен? Лиëн жена Вана, они связаны. Это был лишь вопрос времени, когда она вернётся.

Джунхо клацнул зубами.

— Она сбежала, — напомнил Джунхо, — это тебе ни о чём не говорит?

— Говорит, — Сонджун сохранял внешнее спокойствие, чем бесил Джунхо ещё сильнее, — о том, что она не приняла эту связь. Послушай, чем больше ты сопротивляешься, тем хуже. Тебе, твоей паре, да и другие в стае чувствуют это давление, поэтому беспокойство становится частью жизни всех. Ты помнишь, как было с Хевоном?

Джунхо повёл плечом, уставившись на своё отражение в воде. Хевон был вторым после Сонджуна — он Бета, и большую часть времени он проводил в Сокчо, где проживала часть стаи. И когда с ним случился импритинг, прочувствовали это в стае буквально все. Не то, чтобы это было редкое явление, ведь сама природа выбирает тебе в пару того, кто идеально подходит по всем параметрам, просто пара Хевона оказалась немного… манё (прим. с кор. ведьма).

И это было очень неожиданно. И ещё большей неожиданностью оказался её характер: Соëн сыпала проклятиями и угрозами, открещивалась от Хевона, прекрасно видя, кто он на самом деле, но в итоге сдалась. Когда её суженый лежал раненный где-то на границе территории стаи, именно Соëн смогла его найти первой. Она же его и выходила, на этот раз сыпля проклятиями, что он не думает ни о себе, ни о ней.

— Помню.

— И ты помнишь тогда, как всем было плохо?

— Что ты хочешь от меня? — Джунхо перевёл усталый взгляд на Сонджуна.

— Чтобы ты понял: Лиëн приняла свою пару.

— Откуда ты знаешь? — Джунхо ощетинился.

— Ты сам это почувствовал сегодня. Волки Вана ведут себя спокойнее, потому что пара их альфы вернулась домой. И она захотела, — Сонджун сделал акцент на «захотела», — вернуться. Отпусти её. Ты же мой брат, мой лучший нападающий, если что-то случится, а ты не будешь собран, мы не выстоим.

— Я люблю её, — не унимался Джунхо, — и если бы не твой приказ…

— Ты бы уже оторвал голову Вану и привёл Лиëн обратно, — закончил за него Сонджун, — но приказ есть, ты остаёшься на нашей территории. И сейчас мы пойдём к храму, проверить туристов, а потом вернёмся в лагерь и будем праздновать.

Настолько тяжело было сопротивляться словам вожака, что Джунхо казалось, будто на его плечи давит небо. И легче не стало от того, что он понимал — Сонджун прав. Сегодня, когда он гнал непрошенных гостей прочь, Джунхо почувствовал изменения в них. Но он всё равно дождётся, когда стая Вана нападёт, это лишь вопрос времени, он уверен, и тогда их вожак ответит за всё.

— Что за праздник? — Джунхо сдался и его плечи опустились под гнётом ауры Сонджуна.

— День рождения Дани.

— Этой девки, что была с тобой?

— Выбирай выражения, — Сонджун хлопнул Джунхо по плечу и посмотрел на него укоризненно, — она моя подруга, её отец попросил помочь, поэтому веди себя спокойно.

— Ладно, — протянул Джунхо, закатив глаза, и они с Сонджуном пошли к храму, петляя между деревьев и обсуждая, что Джунхо будет патрулировать завтра ночью восточную часть их земель. Но ноющая боль в межреберье не проходила, и Джунхо всё тёр грудину, не понимая до конца, что случилось минутами ранее, там, когда он впервые увидел Дани.

— Что с тобой? — Сонджун спросил, когда они уже спускались к кемпингу, видимо, заметив, как Джунхо поморщился.

Тот всё так же шёл с заправленной за пояс штанов футболкой и не мог никак побороть странное чувство тревоги. Он посмотрел вверх: небо между ветвями становилось всё темнее, сигнальные фонари кемпинга уже горели, освещая площадку, где должно было проходить празднование дня рождения Дани.

— Не знаю, может, изжога, — Джунхо потёр живот и пожал плечами. — Странно чувствую себя в последние пару часов.

— Надо попросить у Соён настойку какую-нибудь, — Сонджун приобнял Джунхо за плечо, шагая рядом.

— Макколи, пожалуйста, — хмыкнул тот, за что сразу получил легкий подзатыльник.

— Придурок, — беззлобно рассмеялся Сонджун, — ты точно не болен.

Но стоило им ступить в пятно света на площади между домиками, как Хису, отец Дани, развернулся и удивлённо спросил, заглядывая им за спину:

— Где Дани?

Джунхо даже остановился и тоже посмотрел назад, а потом перевёл взгляд на нахмурившегося Сонджуна.

— Она не вернулась? — Сонджун осмотрелся и принюхался незаметно, но Джунхо уловил как раздулись его ноздри, и повторил за ним, втянув воздух носом.

Запаха этой девчонки не было. Странно. Волк внутри Джунхо почему-то будто толкнулся в рёбра. Еще страннее. Что за реакция?

— Нет, я думал, она с тобой, — Хису взволнованно вытер руки о футболку и облизал губы.

— Я сказал ей спускаться этим же путём несколько часов назад, — Сонджун резко обернулся к Джунхо, — зови Хевона и Сонмина, нужно прочесать окрестности.

— Нужно звонить в полицию! — Хису достал свой телефон, и все его движения выдавали нервозность. — Поисковой отряд вызывать! Господи, а если что-то случилось? Вдруг на неё напали дикие звери?!

— Успокойся. Ты не сможешь дозвониться — здесь не ловит, — Сонджун встретился взглядом с Джунхо, и тот кивнул, возвращаясь с теми, кого он попросил позвать, — мы знаем этот лес, как свои пять пальцев. Жди здесь, если Дани вернётся, сообщи по рации.

Скоординировав всех и вложив в руки Хису рацию, отобранную с пояса Сонмина, Сонджун устремился в темноту леса, а за ним и все остальные трое. Джунхо лишь на секунду помедлил, посмотрев на Хису. И от его потерянного взгляда в сердце будто воткнулась огромная игла. Он моргнул и побежал к кромке леса. Спустя мгновение их силуэты растворились среди кустарников и деревьев, и в следующую секунду массивные лапы огромных волков уже разрывали когтями ковёр из опавшей листвы.

Не сговариваясь, все четверо бросились врассыпную, поделив между собой лес на секторы, и через несколько секунд в головах Сонмина, Хевона и Джунхо всплыл образ Дани и её аромат. И Джунхо в облике волка замедлился, практически остановившись, потому что взгляд девушки из памяти Сонджуна заставил сердце пропустить удар.

Встряхнув головой, он попятился на несколько шагов и с новой силой устремился вперёд. Джунхо нёсся между деревьями, почти не касаясь земли. Его мир теперь состоял из десятка запахов, сливающихся в один шлейф: хищники, влажная хвоя, остатки человеческого присутствия и… она. Он чувствовал запах Дани так чётко, будто она была где-то рядом. И ему теперь будто жизненно необходимо было найти её. Он встряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения.

Ветер снова донёс резкий аромат зверя крупнее, чем Джунхо. У него внутри всё сжалось. Сердце пропустило удар. Эта девчонка, Дани, была совсем одна в ночном лесу, и мысль, что на её след вышел крупный хищник, заставила его взвыть от ярости и тревоги.

Он резко затормозил, почуяв в воздухе гремучую смесь человеческого страха и звериной агрессии, а затем рванулся вперёд на пределе сил. Шерсть на загривке встала дыбом, мысли смешались в вихрь. Нужно было найти её! Срочно!

Утробный рёв разорвал ночную тишину. Это был медведь. И у волка в одиночку не было шансов против него, но сейчас выбор не стоял: Джунхо услышал крик Дани и бросился на голос. Приближаясь к месту, он заметил Дани у края склона. Массивная тень медведя надвигалась на неё. Слабый свет луны серебрил густую тёмную шерсть зверя, и когда тот оскалился в дрожащем свете, видимо, фонарика в руках Дани, Джунхо ясно увидел опасный блеск больших клыков и длинных когтей.

Ни секунды не колеблясь, Джунхо издал предостерегающий рык и прыгнул вперёд. Медведь ринулся на него, тяжело опустив лапы, и земля под под ним содрогнулась. Когти противника прошлись по воздуху в нескольких сантиметрах от морды Джунхо, но он увернулся, вцепившись зубами в бок медведя. Ответный удар лапой потряс его, боль отозвалась в рёбрах, но адреналин гнал Джунхо вперёд.

Теперь он чувствовал каждой клеткой отчаянный порыв спасти её. Сорванная кора и клочья хвои летели в стороны, когда они с медведем вновь и вновь нападали друг на друга. Медведь громыхал утробным рёвом, и его тяжёлое дыхание хлестало волку в морду. В какой-то момент Джунхо почти оказался под тушей зверя: тот поднялся на задние лапы, пытаясь придавить волка к земле. Но внутреннее безумие толкнуло Джунхо на риск: он извернулся и вцепился в загривок медведя, стараясь отвлечь и заставить того отступить.

Несколько секунд длилась яростная схватка. Порыв ветра донёс до Джунхо тонкий аромат Дани, пропитанный страхом. Он с новой силой вцепился в противника, и, видимо, зверь понял, что добыча не так уж слаба. Медведь раздражённо зарычал и, вывернувшись, бросился вглубь леса. Джунхо не преследовал: он тяжело дышал, настороженно всматриваясь в темноту, но медведь скрылся.

Постепенно успокаиваясь, Джунхо принюхался и почувствовал запах собственной крови, смешанный со смолой хвойных деревьев. Оглянувшись, он заметил, что Дани сидела на краю склона, прижимаясь к стволу изогнутого дерева и наблюдала за ним. Она была бледная, как лист бумаги, держала подрагивающий телефон в руках с включёным фонариком и не шевелилась.

Джунхо шагнул к ней. Он чувствовал, как звериные очертания сменяются человеческим обликом. Шерсть исчезала, задние лапы удлинялись, передние становились руками. И вот он, уже в человеческом теле, стоял возле Дани.

— И ты оборотень… — прошептала Дани.

Её слова удивили. Джунхо нахмурился. Он хотел спросить, что это значит, но почему-то язык не слушался, а сердце болезненно толкнулось в груди. И стало так нестерпимо больно, что раненый бок казался пустяком на фоне раздирающего грудь чувства.

Внезапная мысль пронзила сознание, когда волк внутри Джунхо будто сделал кульбит. Он прислушался к ощущениям и перевёл взгляд на Дани. Она в одно мгновение побледнела и рухнула на землю, как тряпичная кукла. Джунхо только и успел, что протянуть руку в её сторону. Чтобы что? Он замер, не дав себе броситься к упавшей в обморок Дани, помедлил, и подошёл к ней.

— Чёрт, — выдохнул он, убирая прядь волос, упавшую на её лицо, и зажмурился. — Этого ещё не хватало. Вы издеваетесь?

Он посмотрел в ночное небо. Ответа, конечно не было. Природа точно не вышла бы на связь, чтобы объяснить, почему вдруг решила выбрать в пару Джунхо именно эту девушку. Звериная ярость прошла, но волк внутри всегда оставался с ним, и он хотел защищать Дани.

Глядя на Дани, лежавшую без чувств, Джунхо осознавал: пути назад нет. Злость от ещё одной безысходности клокотала где-то глубоко внутри, но не смотря на всё это Джунхо не мог отвести глаз от лица Дани.

Когда послышались шаги и знакомое дыхание, Джунхо отступил на шаг. Сонджун уже наверняка всё понял, и, скорее всего, раньше самого Джунхо. И как смотреть в глаза другу он не знал, учитывая чувства, которые Сонджун испытывал к Дани. Волк внутри него лишь самодовольно фыркнул, потому что Дани теперь его. Его Дани.

— Да чёрта с два, — выплюнул Джунхо и отвернулся, сразу встретившись взглядом с Сонджуном.

— Кажется, нам есть что обсудить.

Глава 3

Джунхо шёл бесшумно. Под ногами мягко пружинила земля, усыпанная рыхлым ковром из хвойных иголок и опавших листьев. Где-то над головой, в плотных кронах вековых деревьев пролетела ночная птица, и Джунхо посмотрел вверх, но ничего не увидел. Дани без сознания покоилась на его руках. Она казалась такой хрупкой, что Джунхо боялся случайно навредить ей, хотя он негодовал из-за этой заботы, которая внезапно проросла в нём, без его позволения. Волк же внутри, напротив, трепетал от восторга, чем раздражал Джунхо до скрежета зубов.

«Импринтинг… Серьёзно?» — он горько усмехнулся и встряхнул головой, стараясь отогнать это слово прочь, как надоедливое насекомое. Будто, если не думать, то уже свершившийся факт не будет иметь силу. Но Джунхо так же прекрасно понимал, что будет. Ещё как.

Он всегда считал себя другим: хладнокровным, достаточно сильным, чтобы не попасться в ловушку химии крови, этого животного инстинкта, который лишает воли, стирает границы между человеком и зверем. Но сейчас, даже через ткань одежды Дани, Джунхо чувствовал, как каждая клеточка её тела отзывается на его прикосновения. И эта связь, ещё совсем непрочная, но уже сильная, пульсировала в нём в ритме биения девичьего сердца.

Он никогда не хотел этого. Никогда не просил. Но…

Тропинка, по которой они с Сонджуном спускались с горного склона к поселению, постепенно расширялась, хотя деревья вокруг продолжали стоять плотной стеной, укрывая их от посторонних взглядов. Но встретить здесь людей среди ночи была задачка со звёздочкой, поэтому шли они спокойно. Сонджун был на пару шагов впереди, и в его движениях читалась привычная уверенность лидера стаи, альфы, знающего каждую тропу, каждый камень на пути в лагерь. Сонджун всегда казался человеком, который контролирует все свои эмоции, не позволяя внутреннему зверю диктовать свои условия. И Джунхо ему завидовал, особенно сейчас, когда волк внутри него буквально бесновался от радости, требуя полного и безоговорочного подчинения новой связи с этой Дани.

Гнев, зародившийся где-то в груди, становился всё плотнее, сворачиваясь в клубок, пульсирующий и горячий. Джунхо хотелось сорваться с места и помчаться сквозь чащу, прорываясь сквозь ветви, раздирая лапами землю, чтобы хотя бы немного облегчить это невыносимое напряжение, но стоило этой мысли промелькнуть в сознании, как волк внутри рычал, злобно и предупреждающе, требуя не выпускать Дани из рук. И Джунхо не мог сопротивляться, хотя отчаянно хотел.

Взгляд его упал на лицо Дани, освещённое луной, бледное и безмятежное, словно она спала, а не была без сознания после столкновения с хищником и оборотнем. Её ресницы едва заметно подрагивали, а дыхание оставалось тихим и ровным. Джунхо вновь сжал челюсти, подавляя раздражение. Эта девушка не была виновата ни в чём, но именно её он сейчас ненавидел. Точнее, даже не её саму, а то, что она теперь значила для него.

— Держишься? — тихо спросил Сонджун, не оборачиваясь.

Джунхо фыркнул, отгоняя ненужные мысли, и холодно ответил:

— Я в порядке.

Наступила тишина, напряжённая и колючая. Сонджун продолжал идти вперёд, изредка отводя ветви кустарников, чтобы облегчить путь Джунхо с его ношей.

— Она моя подруга, — наконец произнёс Сонджун.

Джунхо ощутил укол ревности, от которого волк тут же напрягся и зарычал внутри него. Откуда-то из самых тёмных уголков памяти всплыло знание, которым он не хотел пользоваться, но злость затмила разум.

— Я знаю, — сухо процедил он, стараясь не смотреть в спину друга, — знаю, что ты её любишь… или любил?

Сонджун резко замедлил шаг и повернул голову так, что Джунхо увидел его профиль, освещённый лунным светом.

— И люблю, но теперь по-другому, — Сонджун ответил тихо. Он вздохнул. — Судьба решила всё за нас. Будь с ней помягче, Джунхо. Она хорошая и заслуживает этого.

Слова Сонджуна прозвучали мягко и искренне, и Джунхо почувствовал себя снова маленьким мальчиком, которого много лет назад Сонджун точно так же защищал перед стаей, повторяя всем, что он «хороший». Но люди чувствовали другую кровь, видели в нём опасность, и он всегда оставался чужаком. Сердце кольнула старая боль, и Джунхо отвёл взгляд, молча глядя куда-то в сторону.

— Ладно, — наконец бросил он хрипло, стараясь скрыть эмоции, накатившие на него.

Сонджун внимательно посмотрел на него, словно пытаясь прочесть то, что осталось не сказано, и коротко кивнул:

— Подожди здесь, я быстро принесу одежду. Не хочу, чтобы Дани очнулась и увидела тебя в таком виде.

Он сделал шаг в сторону и в мгновение ока его силуэт начал стремительно меняться: человеческие очертания таяли в ночном воздухе, сменяясь мощным телом волка. Шерсть блеснула в свете луны, и альфа исчез, оставив после себя только звук трескающихся веток под массивными лапами и шелест кустов.

Джунхо остался наедине с собой, ночным лесом и девушкой, которая успела перевернуть его жизнь вверх дном за один вечер. Он медленно шагнул вперёд и посмотрел на лицо Дани, спокойное и безмятежное.

— И что мне с тобой теперь делать? — еле слышно спросил он и вздохнул.

Ответа не было, да и не хотел Джунхо его слышать. Он мысленно повторил про себя: «Я люблю Лиён», но каждый его шаг сопровождался тихим и настойчивым голосом волка внутри, повторяющим: «Теперь она — твоя. Навсегда».

И Джунхо понимал одно: теперь ничто не будет прежним.

***

Когда Дани пришла в себя, первое, что она ощутила — это тепло, странное и непривычное, словно её завернули в плед из мягкой шерсти. Она не торопилась открывать глаза, прислушиваясь к окружающим звукам: дыханию кого-то рядом, тихому шелесту листьев под ногами, треску веток где-то неподалёку. И это дыхание, глубокое и размеренное, заставило сердце застучать тревожнее. Картины, ещё недавно размытые, резко врезались в память: темнота, рёв дикого зверя, свирепая схватка медведя с огромным волком и… перевоплощение последнего в человека прямо на её глазах.

От осознания, что увиденное не приснилось ей, Дани вздрогнула всем телом и распахнула глаза, тут же уставившись вверх. И сердце снова пропустило удар, когда её взгляд встретился с глазами Джунхо, такими тёмными, что, казалось, в них отражалось беззвёздное небо, и в этом отражении можно было легко утонуть.

— Отпусти… — прошелестела она тихо, когда поняла, что её тело плотно и крепко удерживают сильные руки Джунхо, и он неспешно шагает по лесу.

Он послушно замер на месте и осторожно опустил её на землю. Дани сделала шаг назад, не отводя от Джунхо взгляда, и хотела запахнуть кофту, чтобы хоть немного защититься от холодного ветра, но наткнулась пальцами лишь на тонкую ткань футболки. В недоумении взглянув вниз, Дани поняла, что кофты на ней нет, отчего она поёжилась и инстинктивно обхватила себя руками за плечи.

Растерянно и медленно посмотрев на Джунхо, Дани удивлённо уставилась на его босые ступни. Она скользнула взглядом вверх, по мощным икрам и коленям, выше, и тут же замерла, заметив знакомую ткань, повязанную вокруг бёдер Джунхо. Это была её кофта. И Дани вдруг поняла, что под её вещью было совершенно обнажённое тело парня. Края кофты расходились разрезом на его бедре, обнажая сильные, рельефные мышцы.

— Ты… — голос её сорвался. То ли от возмущения, то ли от невозможности в данное мгновение подобрать слова, потому что Дани никак не ожидала увидеть оборотня за столько километром от Сеула!

Джунхо, стоявший всё это время спокойно, наблюдал за её реакцией с явным интересом и каким-то совершенно непривычным, насмешливым выражением лица. Это было так неожиданно после всех тех агрессивных взглядов, которые он бросал на неё раньше, что Дани растерялась ещё больше, смутившись только сейчас.

— Если хочешь, могу вернуть, — неожиданно произнёс он, и ухватился пальцами за рукав кофты, собираясь развязать её, но Дани, испугавшись ещё больше, резко выставила руки вперёд.

— Нет! — выдохнула она резко и шагнула назад, чуть не споткнувшись о выступающий корень старого дерева. Дани взмахнула руками и удержала равновесие. — Не вздумай.

Губы Джунхо медленно растянулись в едва заметной усмешке, и он, словно почувствовав её внутреннюю панику, сделал ещё один шаг вперёд, заставляя её снова попятиться.

— А что ты там говорила? — голос его прозвучал мягче. Дани сглотнула. — «И ты оборотень»? Что значит «и ты»?

Вопрос этот прозвучал так неожиданно, что Дани почувствовала, будто её загнали в угол, и паника заставила её метаться взглядом по его лицу: посмотреть в глаза, затем на губы, а потом снова в глаза — глубокие, тёмные, сверкающие в холодном свете луны. Она не могла придумать подходящий ответ, потому что в голове царил настоящий хаос, и чем дольше она смотрела в эти пугающие глаза, тем больше казалось, что её втягивает в две бесконечные чёрные дыры, из которых она не может выбраться.

— Я… — прошептала она беспомощно, чувствуя, как мурашки пробегают по её коже от лодыжек до затылка.

Джунхо сделал ещё шаг вперёд и теперь стоял так близко, что Дани почувствовала жар его тела, исходящий от обнажённой кожи, и сердце её заколотилось бешено, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди.

— Значит, знаешь ещё кого-то, кроме меня? — спросил он тихо, глядя на неё сверху вниз, и голос его теперь звучал совершенно иначе, будто он пробовал каждое слово на вкус, прислушиваясь к её дыханию.

— Джунхо!

Когда голос Сонджуна резким ударом пронзил воздух, Дани вздрогнула, а Джунхо отступил на два шага, освобождая её от своего присутствия. Она неожиданно поняла, что всё это время не дышала толком, и теперь только шумно вдохнула.

— Оденься! — рявкнул Сонджун.

Джунхо успел вскинуть руку, иначе одежда, брошенная Сонджуном, точно угодила бы ему прямо в лицо. Ловким движением поймав её в воздухе, он, не отводя взгляда от Дани, медленно развязал рукава кофты на бёдрах. И Дани не могла отвести глаз, не могла заставить себя отвернуться, даже несмотря на жгучий стыд, который опалил щёки горячей волной.

Кофта, казалось, целую вечность медленно скользила вниз, и когда ткань с тихим шорохом коснулась земли, сердце Дани будто запнулось. На помощь снова пришёл Сонджун:

— Да перестань уже! — он снова что-то бросил в Джунхо, и тот, поймав вторую вещь, не удержался и прыснул, глядя, как Дани заливается ярким румянцем, становясь похожей на спелый помидор.

Сонджун встал между ними, осторожно положив ладони на плечи Дани, и заглянул ей в глаза:

— Ты как? Не ранена?

Ощущения Дани были странными, будто после долгой бессонной ночи с соджу, когда на утро в голове клубится вязкий туман, язык не слушается, а мысли разбегаются во все стороны. Горло пересохло, и, судорожно сглотнув, она сказала первое, что пришло в голову, и явно не то, что ожидал услышать Сонджун, судя по его широко распахнутым глазам:

— Ты тоже оборотень.

Это было не вопросом, а констатацией факта. Дани, конечно, не знала наверняка, но…

— Откуда ты?.. — Сонджун резко оборвал себя, обернувшись к Джунхо, который уже натянул штаны и футболку и теперь возился с ботинками.

Джунхо, будто почувствовав на себе настойчивый взгляд, вскинул голову и невинно взглянул на Сонджуна:

— Что?

— Ты рассказал? — спросил Сонджун требовательно и нахмурился, ожидая ответа.

Джунхо, небрежно пожав плечами, продолжил шнуровать ботинки:

— Чувак, она перед тем, как грохнуться в обморок, видела меня и выдала: «И ты оборотень». Тут кто-то явно до нас постарался.

Сонджун замер, словно обдумывал что-то, и в это мгновение Дани, наконец полностью придя в себя, толкнула его в плечо, привлекая внимание к себе:

— Боже, серьёзно, Сонджун? Почему ты раньше ничего не сказал?

Открыв рот в немом удивлении, Сонджун уставился на неё. Джунхо, справившись со шнурками, громко рассмеялся и сжал губы, отвернувшись, только когда Сонджун резко повернулся в его сторону и наградил убийственным взглядом. Джунхо вскинул руки вверх в знак примирения, но было видно, что улыбку он сдерживает с трудом. Дани вроде всё понимала сейчас, но одновременно ничего не понимала, переводя взгляд с одного парня на другого.

— Мы обсудим это позже, — сдержанно произнёс Сонджун и, посмотрев на Дани, аккуратно обнял её за плечи, разворачивая в сторону, но тут же за его спиной раздался тихий рык.

Сонджун и Дани одновременно обернулись. Дани увидела слегка растерянное выражение лица Джунхо, и удивлённо перевела взгляд на Сонджуна. Тот мотнув головой, цокнул и снова повернул её, видимо, в сторону селения:

— Сейчас давай вернёмся в лагерь, твой отец там места себе не находит.

Но Дани упрямо упёрлась и уверенно отстранила руки друга от себя:

— Нет, сначала ответь на вопрос.

Показалось, что Джунхо облегчённо выдохнул, когда Дани сделала шаг в сторону. Она бросила на него взгляд, нахмурилась, ничего не понимая, и сложила руки на груди, ожидая, пока ей, наконец, скажут, что здесь происходит. Сонджун, закатив глаза и явно с трудом подавляя раздражение, поднял голову к ночному небу, словно прося помощи у кого-то наверху:

— Да, — выдавил он наконец и посмотрел ей прямо в глаза, — я оборотень, но мы обсудим это позже, обещаю.

— Мой отец в курсе? — Дани пристально смотрела на друга, не собираясь уступать.

— Нет, и ему совершенно не обязательно об этом знать. Пожалуйста, веди себя, как обычно, ладно? Пойдём.

Дани резко дёрнулась, когда Сонджун попытался взять её за руку. Джунхо, будто снова вздохнув с облегчением, опустил голову и подошёл к ним ближе, протягивая Дани кофту.

— Я сама пойду, — гордо заявила Дани, даже не прикоснувшись к своей одежде, обиженно глянула на Джунхо и, обхватив себя руками, демонстративно отвернулась ото всех.

— Мне нужно было нести тебя голым? — ехидно спросил Джунхо, и Дани резко повернулась к нему лицом, нахмурившись.

— Постираешь и вернёшь, — сердито бросила она.

— Идём, иначе твой отец сейчас полицию из города привезёт сюда сам, — спокойно напомнил Сонджун.

Путь обратно в лагерь проходил в напряжённой тишине, нарушаемой лишь негромким шорохом листвы и звуками ночного леса. Дани мёрзла всё сильнее, руки её дрожали от холода, и сколько бы она ни старалась согреться, ничего не помогало. Сонджун остановился и снял с себя футболку, протянув ей. Дани не стала препираться и сразу же накинула её на плечи. Футболка была настолько огромной, что Дани на мгновение удивлённо замерла, пытаясь понять, то ли она сама так уменьшилась, то ли друг так сильно вырос за эти годы.

Сбоку раздался громкий скрежет зубов, и Дани, быстро бросив взгляд на Джунхо, сердито отвернулась и поспешила обогнуть Сонджуна с другой стороны. Теперь они двигались по узкой лесной тропе в странном порядке: впереди молчаливо шагал Джунхо, за ним Сонджун, а последней шла Дани.

Голос отца, внезапно прозвучавший на фоне ночной тишины, вывел Дани из состояния оцепенения и заставил её резко вздрогнуть, словно её окатили холодной водой:

— Даниэль!

Отец звал её полным именем крайне редко, только в особых случаях, и именно такой случай явно настал сейчас, потому что отец выглядел растерянным и взволнованным. Дани же не заметила, как они добрались до селения… Совсем как она несколькими часами ранее потерялась в лесу. Что за магия?

— Что случилось? Ты цела? — он кинулся к ней, сразу заключив в крепкие отцовские объятия.

Дани устало улыбнулась, обняв его в ответ:

— Я заблудилась, пап. Всё в порядке, не переживай.

— Ты же знаешь, что в здешних местах водятся опасные хищники, пожалуйста, будь аккуратнее, — пробормотал тот, крепче сжав её плечи, и Дани едва заметно улыбнулась уголком губ, заметив краем глаза проходящего мимо Джунхо.

О да, она теперь слишком хорошо знала, какие именно хищники скрываются в густой чаще горы Сораксан. Такие хищники, каких отец даже представить себе не мог. Вопросы множились в голове и путались, но Дани не собиралась задавать их при отце. Единственный человек, кто мог на них ответить, был Сонджун, который незаметно растворился в сумерках, едва они достигли лагеря, бросив на неё короткий многозначительный взгляд. Она понимала: их ждёт разговор, и вопросов у друга детства к ней, вероятно, тоже накопилось немало.

Однако Дани, следуя просьбе Сонджуна, повела себя как можно спокойнее и естественнее, словно в лесу не произошло ровным счётом ничего необычного. И праздничный ужин, подготовленный отцом в её честь, не стали отменять — всё-таки ей исполнялось двадцать, и отец настаивал на том, что такое событие нельзя игнорировать.

Поэтому они собрались в небольшом кругу друзей и знакомых, смеялись, шутили, рассказывали старые и уже знакомые истории, в то время как Дани с трудом сдерживала себя, чтобы не оборачиваться слишком часто на Джунхо, от которого буквально исходила волна раздражения и злости.

И то, как снова сменилось настроение этого мало знакомого парня занимало её гораздо больше, чем потрясающая новость о том, что её лучший друг оказался оборотнем. Почему Джунхо так злился, Дани совершенно не понимала, хотя мысленно перебирала каждое своё действие и слово, пытаясь понять, где же могла допустить сегодня ошибку? Но ответ был очевиден: нигде. Они слишком мало знакомы, чтобы одно её существование могло раздражать его.

К моменту, когда небольшой праздник окончательно подошёл к концу, время перевалило за час ночи. Дани, измотанная, но слишком взбудораженная, чтобы заснуть, лежала в своей кровати в маленьком уютном домике, приготовленном специально для них с отцом, и задумчиво смотрела в потолок.

Отец уже мирно похрапывал на соседней кровати, а она ждала Сонджуна, который сказал, что придёт за ней позже, когда все уснут. Время тянулось медленно, мысли в её голове кружились бесконечным хороводом вопросов и предположений, но ответа пока не находилось ни на один из них.

Она перевела взгляд на окно и резко вздрогнула, чуть вскрикнув, когда заметила, что кто-то смотрит на неё сквозь стекло, но успела вовремя зажать рот ладонью. Лишь спустя пару мгновений Дани узнала знакомые черты лица Сонджуна, стоявшего у окна со стороны улицы.

Выскользнув из комнаты и тихо прикрыв за собой дверь, Дани поспешила к другу, бросив на него укоризненный взгляд:

— Ты меня до смерти напугал, знаешь ли.

— Извини. Пойдём, — Сонджун усмехнулся и повёл её за собой, тихо ступая по дороге.

— Куда мы? — спросила Дани, стараясь не отставать.

— Ко мне, — ответил он, свернув с дороги на тропинку в сторону леса. — Сюда.

Они прошли между деревьями метров сто, прежде чем перед Дани неожиданно открылась аккуратная улочка, посыпанная мелким гравием и окружённая практически одинаковыми ханоками, выстроенными в ряд по обеим сторонам. В большинстве окон уже было темно, но в нескольких ещё теплился мягкий свет, и Дани мельком подумала, как много людей на самом деле живёт здесь. Улица уходила куда-то вдаль, растворяясь в темноте, подсвечиваемая лишь редкими фонарями, стоявшими вдоль дороги.

— Это твой дом? — спросила она удивлённо, остановившись у ступенек небольшого крыльца, на котором уже ждал её Сонджун, приоткрыв дверь.

— Да, заходи, — тихо пригласил он, и Дани последовала за ним внутрь.

В доме было неожиданно уютно и тепло: обстановка простая, выдержанная в спокойных тонах и без излишней роскоши, идеально отражала сдержанный характер Сонджуна. Он указал ей на диван, и Дани села, немного нервно осматриваясь.

Сонджун уселся напротив в кресло, склонившись вперёд и уперев локти в колени. Он внимательно и серьёзно смотрел на неё какое-то время, а затем, вздохнув сказал:

— Ну, давай начнём, наверное, с того, что ты знаешь?

— А мы… только вдвоём будем говорить? — осторожно уточнила Дани.

Сонджун удивлённо приподнял брови:

— Да, а ты кого-то ещё ожидала увидеть?

— Н-нет, — поспешила заверить его Дани, запнувшись и чувствуя, как щёки вновь заливаются краской, — скорее наоборот.

Сонджун понимающе усмехнулся и спокойно произнёс:

— Джунхо патрулирует территорию. Так что ты знаешь и откуда?

Дани глубоко вздохнула, мысленно собираясь с духом, прежде чем заговорить. Сердце её заколотилось сильнее, а пальцы крепче сжали ткань футболки:

— Мой бывший парень — оборотень.

Глава 4

— И что он тебе рассказывал? — спросил Сонджун снова, помолчав и чуть склонив голову набок.

Имя застряло у Дани в горле, как заноза: оно не произносилось вслух уже долго. Она опустила взгляд, а потом, криво усмехнувшись, чуть вскинула брови, вздохнув:

— Чонгук?.. Да ничего особо не рассказывал. Я знала только, что такие, как он ещё существуют.

Сонджун слегка усмехнулся, Дани посмотрела на него, но он не перебил.

— Он иногда исчезал на несколько дней, — продолжила она, голос её становился всё тише, — но когда возвращался — был другим. Злость в его глазах пугала, и я, когда не знала правды о, — Дани запнулась и сглотнула, — его сущности, не понимала, что происходит. Да до сих пор не понимаю, если честно.

Она замолчала, горько усмехнувшись, и сжала губы. Сонджун ждал, не торопя.

— Я узнала, кто он, случайно, — выдохнула Дани, наконец. — Уже ночью я шла через Олимпийский парк домой от подруги. Мы вообще не должны были встречаться в тот день с Чонгуком, но он появился из ниоткуда. Он был чем-то расстроен и взбешён, — Дани замерла, дыхание участилось. Она вспомнила не столько образ, сколько ощущение, как земля задрожала под ногами, как ужас больно сжал горло, мешая дышать. — Спустя мгновение передо мной стоял огромный зверь. Я не сразу поняла, что это Чонгук, только когда увидела его взгляд…

— Кто это был? — тихо спросил Сонджун.

Дани вздрогнула.

— Тигр. Чонгук был огромным тигром. Не волком, как Джунхо.

Тишина снова опустилась на комнату, как занавес в театре. Только где-то под полом что-то щёлкнуло.

— И после этого он ничего не объяснил? — мягко, но с нажимом спросил Сонджун.

Дани покачала головой.

— Я боялась. Мы не виделись несколько дней, хотя Чонгук пытался дозвониться до меня, писал кучу сообщений. Но… Я видела, как рвётся его одежда, как его тело меняется. Он, в конце концов, прыгнул в мою сторону, оскалившись.

— Он сделал что-то тебе? — Сонджун спросил это так жёстко, что Дани быстро перевела на него взгляд и задержала дыхание: его глаза вспыхнули, руки напряглись.

— Н-нет, — Дани запнулась, — конечно, нет. Спустя дня три он пришёл ко мне домой, решился прийти, и рассказал, кто он. Больше я ничего не знала. Да и какой смысл был рассказывать мне что-то ещё, если через два месяца мы расстались?

— И это он предложил?

— Поставил перед фактом, — грустно улыбнулась Дани и перевела взгляд на тёмное окно, в котором она отражалась.

Она видела, что Сонджун смотрел на неё долго, с таким выражением, которое трудно было расшифровать: в его взгляде смешались усталость, знание и то особое, щемящее сожаление, что появляется только у тех, кто слишком многое повидал. Свет от лампы мягко очерчивал резкие линии его скул, отбрасывал тени под глазами, делая лицо старше и серьезнее.

— Он не рассказал тебе всё, — произнёс Сонджун, почти шепотом, но каждое слово прозвучало в комнате отчётливо, — не потому, что ты сделала что-то не так. А потому что не мог.

Дани почувствовала, как слова друга ударили в грудь. Она опустила глаза, устыдившись даже того, что хотела большего. Сердце болезненно дрогнуло от очевидной правды: она и сама понимала, что существование оборотней — секрет, недоступный обычным людям. Но услышать это было подобно сорванному пластырю с раны, которая и никак не заживала.

Повисло молчание. Сонджун не сделал ни одного движения. Только слегка приподнял подбородок, когда Дани вновь посмотрела на него.

— Ты же знаешь, где ты находишься, да? — спросил он после паузы. Голос теперь был мягким, и Дани качнула головой, мол, догадывается. — Это поселение оборотней, тех, кто живёт между мирами: не люди, но и не звери или духи.

Дани медленно выдохнула.

— А поселение? — спросила она с хрипотцой. — Это как… община?

Сонджун покачал головой.

— Это стая, семья, построенная на инстинктах и доверии. И семья не только по крови. У нас есть свои законы и правила, но мы далеки от политики и не лезем к другим стаям. — Он немного помолчал, взгляд его стал рассеянным, будто он вспоминал что-то. — Мой прадед, дед и отец были вожаками.

— А теперь?.. — Дани аккуратно спросила.

— А теперь и я. Я несу ответственность за всех людей, которых ты сегодня видела, но это только часть стаи. Здесь, в Ёндэ, живут молодые и те, кто не хочет уезжать в город. Старики и дети — в Сокчо. Там за ними присматривает Хёнджин. Мы чувствуем друг друга на расстоянии. Ощущаем, если кто-то в опасности, если кто-то умирает. Даже если ты далеко и не хочешь слышать. — Голос Сонджуна стал тише. — И если кто-то из наших влюбляется — вся стая это знает.

Дани слушала, и с каждым словом у неё будто что-то щёлкало внутри, будто камни перекатывались на берегу моря, медленно и неотвратимо образуя новые слои. Ей казалось, что она видит мир сквозь приоткрытую дверь, за которой прятался иной порядок — чуждый, но логичный, пугающий, но… привлекательный своей честностью, в которой не было фальши, не было слов «возможно» и «наверное», только ясные «да» и «нет», «свой» или «чужой».

— У нас нет альбомов с родословными, — продолжил Сонджун, теперь глядя прямо в глаза Дани, — но мы помним тех, кто жил до нас. Их запах, силу, выбор. Мы рассказываем о них ночью, у костра в особенные дни. Потому что стая — это память. И если ты здесь, — он повёл плечами, — значит, у тебя будет свой выбор. Потому что никто не попадает к нам случайно. Даже если тебе так кажется.

Он замолчал, и в этой тишине было удивительно спокойно. Будто комната наполнилась дыханием леса: тяжёлым, хвойным, терпким, с нотками чего-то древнего — жертвенного костра, перегретого воздуха над пепелищем, влажной земли, хранящей следы тех, кто прошёл по ней сотни лет назад.

Сонджун зевнул, прикрыл глаза на миг, позволив себе минуту покоя.

— Уже поздно, — произнёс он, наконец, и голос его теперь был мягким, без напряжения и давящей ответственности, — отдохни. Я провожу тебя, а поговорить мы ещё успеем.

Дани шла за Сонджуном сквозь ночной лес и чувствовала лёгкую пульсацию в висках, как будто что-то внутри неё пришло в движение: корни нового саженца-знания медленно прорастали в почву.

Видимо, это была судьба — знать немного больше, чем другие, чтобы чувствовать, что граница существует, и при этом понимать — она её уже пересекла.

***

Ужасно.

Именно это слово лучше всего отражало состояние Даниэль. Прошло два дня с её дня рождения, и чем дальше, тем хуже она себя чувствовала. Казалось, будто по ней проехался каток, и не в переносном смысле, а буквально: боль пронизывала каждую кость, будто её тело разобрали по частям и собрали обратно, но кое-как, неуклюже, оставив все трещины на месте.

Сначала она пыталась списать это на переохлаждение, ведь она тогда так долго бродила по холодной, влажной чаще, где воздух был сырой и холодный. Может, просто продуло, думала она, может, обычная простуда… Но теперь эта теория казалась глупой. У неё не было температуры. Ни насморка, ни кашля, ни боли в горле. Ни одного привычного симптома, ни в какой вариации.

Зато была слабость. Сильная, как после болезни, которую пережили без лекарств, на ногах. Было отсутствие аппетита: еда казалась безвкусной. И была эта невыносимая, изматывающая ломота, будто кто-то сжигал её тело изнутри, по кусочкам, не спеша.

Дани чувствовала себя скомканным листом бумаги, который в раздражении смяли и бросили в мусорное ведро, но не попали, и он упал на дорогу. А теперь его носило по проезжей части: по нему проезжали машины, его поднимал ветер, топтали прохожие. И никто не замечал, как нестерпимо больно ни в чём не повинному листу бумаги.

Теперь Дани знала, кто такой Сонджун на самом деле, а он, в свою очередь, знал, что она встречалась с оборотнем из Сеула, бросившим её без объяснений и оставившим после себя пустоту.

Эта боль не отпускала много дней, съедала изнутри, как ржавчина — медленно, но неотвратимо. И всё же теперь боль от утраты постепенно отступала. Словно Дани, наконец, стало позволено дышать чем-то другим. Потому что вместо прежней раны на первый план вышло нечто другое — взгляд Джунхо. Его отстранённость. Его ненависть.

Сонджун сказал, что не стоит принимать его поведение на свой счёт. Что Джунхо всегда был таким: угрюмым, вспыльчивым, грубым. Что, возможно, его раздражение вообще не имеет к ней никакого отношения. Но Дани не верила, потому что каждый раз, когда он проходил мимо, что-то внутри у неё съёживалось. Его взгляд был похож на иглы. Его голос — на лезвие. Он будто видел её насквозь и хотел уничтожить.

А ещё было это странное чувство: что Сонджун что-то скрывает. Что каждое его слово казалось продуманным, а каждое объяснение — завуалированной правдой. Дани чувствовала это.

В общем, у Дани стало ещё больше вопросов, и была надежда узнать на них ответы, потому что Сонджун, судя по всему, не собирался отмалчиваться и делать вид, что ничего не произошло.

День прошёл в сером тумане. Тело Дани будто не принадлежало ей, каждая попытка встать с кровати заканчивалась провалом. Даже любимая книга не спасала: строки путались, буквы расплывались, а любимый сюжет сейчас был пустым. Как и сериал, фоново играющий на ноутбуке.

К ночи Дани пересела к письменному столу, где и осталась — распластанная, обессиленная, опустошённая. Штора на окне слегка колыхалась от ночного ветерка, и Дани, не моргая, наблюдала за её движением, как загипнотизированная. Комната погрузилась в полумрак, и только уличный фонарь отбрасывал на потолок колеблющиеся тени.

В груди росло бесформенное, липкое, не имеющее названия чувство. Как будто душа скручивалась в комок, становясь всё меньше и легче, грозясь исчезнуть совсем.

Безысходность. Ощущение полной ничтожности.

И вдруг — желание плакать. Острое, как судорога.

Дани не понимала, что именно её разрывает: обида, тревога, одиночество? Может, всё сразу. Она всхлипнула, смахнув влагу под глазами.

— Что за идиотское настроение… — пробормотала Дани, поднимаясь с тяжестью, будто тело за день налилось свинцом.

Желудок заурчал громко, с какой-то отчаянной настойчивостью, будто напоминая Дани, что несмотря на бессилие, уныние и странную внутреннюю пустоту, её тело всё ещё живо. Она выдохнула, слабо усмехнувшись, грустно, без тени веселья.

«Пофиг, что ночь, пока хочется — надо идти», — подумала она. Потому что, кажется, последний раз что-то съедобное попадало ей в рот то ли позавчера вечером, то ли сегодня утром. Всё слилось в одно вязкое, серое время суток, где дни путались, как старые провода на узких улочках города.

Дани медленно поднялась из-за стола. Ноги отозвались ватной тяжестью, но слушались. Всего два шага до двери. Всего два, и, возможно, немного комфорта, немного тепла, немного иллюзии, что жизнь ещё не закончилась, скрасят пустоту в душе. Но едва она сделала первый шаг, как за её спиной послышался звук. Скрип, будто кто-то аккуратно сдвинул мебель или задел ногой ножку стула.

И Дани замерла.

Мир вокруг сузился. Воздух в комнате стал густым, как сироп. Тело перестало ей подчиняться: дыхание сбилось, пульс скакнул вверх, а от затылка по позвоночнику прокатилась волна мурашек. Они скользнули по спине, рассыпались по рукам, будто невидимые пальцы прошлись по коже.

Тепло. Сначала еле ощутимое, как солнечный луч сквозь облака. Потом — сильнее. Импульс, стремительно пробежавший по венам, собравшийся где-то в груди, в солнечном сплетении, где обычно живёт страх. Но это был не страх.

А потом — вспышка. Огненная, обжигающая изнутри, но не болью.

Дани знала, кто стоит за её спиной.

Она не поворачивалась, не дышала, не моргала, только чувствовала всем телом, каждой клеткой присутствие человека, которого она хотела и не хотела одновременно видеть.

Джунхо.

Он был здесь. В этой комнате. Стоял совсем близко, и даже если бы воздух не был пропитан его запахом: лесным, терпким, с лёгкой горчинкой дождя, даже если бы она не слышала его дыхания, медленного, контролируемого, — она бы всё равно знала.

Потому что между ними тянулась нить. Невидимая и необъяснимая, но прочная, как металлический трос. И каждый раз, когда он приближался, она чувствовала, как по этой нити пульсирует ток.

Дани стояла, не оборачиваясь, а внутри неё уже бушевало пламя.

Дыхание Джунхо коснулось её макушки: тёплое, едва уловимое. У Дани по телу пробежала дрожь, и какое-то время она стояла неподвижно, прислушиваясь к ощущениям, к пульсу, гулу крови в ушах. Время словно застыло, растянулось в бесконечную секунду.

А потом Дани медленно развернулась. И сразу, как удар, встретилась со взглядом Джунхо.

Он не изменился за эти дни. Всё такие же тёмные глаза, всё такая же глубина, чёрная, как омут, в который хочется смотреть, даже когда знаешь, что уже уверенно идёшь к его дну. Дани утопала в этом взгляде, не вырываясь, не сопротивляясь. Она погружалась в него с внутренним трепетом и глупой надеждой, что это не навсегда.

Потому что её тянуло к Джунхо. Безумно. Необъяснимо. Непоправимо.

Она хотела утонуть в нём. И это пугало до тошноты.

Это притяжение не имело логики. Джунхо был незнакомцем, враждебным и опасным, но всё внутри Дани рвалось к нему, как стрелка компаса к северу. Как магнит — мощный, неудержимый, которому она не могла противиться, даже если бы захотела.

Во взгляде Джунхо мелькнуло что-то новое. Раздражение, как у человека, который злился на себя больше, чем на кого-либо ещё. Казалось, он не рад этому притяжению. Не рад ей.

— Как ты узнал, где я живу? — прошептала Дани, на выдохе.

Сразу после этого воздух в комнате изменился. Стал плотнее, тяжелее. Всё вокруг — стены, пол, шторы, свет — превратилось в тонкую, полупрозрачную ткань, дрожащую от каждого их движения.

— Тебя мне не сложно найти, — произнёс он тихо.

Фраза была простой, но в ней прозвучал упрёк.

Дани сглотнула. Её ладони вспотели. Она смотрела на него, стараясь не дрогнуть, но сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть. Джунхо закрыл глаза. Вдохнул глубоко, полной грудью, как будто старался успокоиться, а потом снова посмотрел на неё.

И в тот миг пространство комнаты откликнулось. Воздух между ними словно зашевелился, затрепетал, касаясь кожи Дани нежно, едва ощутимо, как ветер. Ласкал пальцы, скользил по запястьям, щекотал щёки. И с каждым прикосновением она слышала звук, будто между ними искрилась молния.

Воздух электризовался.

— Зачем ты пришёл? — спросила она, срываясь на полушёпот, не в силах больше выносить молчание между ними.

Джунхо вздрогнул. Челюсть напряглась. Он шумно выдохнул через нос, будто выталкивая из себя признание.

— Ты мне… — голос дрогнул, но он продолжил, чеканя слова, — под кожу залезла. В голове крутишься постоянно.

И всё внутри у неё содрогнулось. Сжалось. Вспыхнуло.

Слова Джунхо эхом разнеслись по телу Дани, разлились горячей волной по венам. Она сделала невольный шаг ближе, не в силах остановиться. Всё в ней звенело, как струна, резаноровало, и двигало вперёд только одно желание — дотронуться. Коснуться. Хотя бы пальцами. Хотя бы на секунду. Потому что, когда он был рядом, всё внутри успокаивалось.

Касание, невесомое. В области сердца Джунхо. Касание, от которого столкнулись две галактики и вспыхнули мириадами умирающих звёзд.

Дани одёрнула руку и прижала ладонь к груди. Внутри всё пульсировало и горело. Её пальцы покалывало, будто она прикоснулась к огню, и тот лизнул подушечки пальцев, оставляя ожоги. До волдырей. До слезающей кожи. До боли, которая… отступала, стоило Джунхо поднять на неё взгляд.

И в этом взгляде снова была ночь. Безлунная, беззвёздная. Чёрная. Он смотрел на Дани, и она снова тонула. Снова уходила с головой в эту тьму, не в силах развернуться и выплыть.

Она сделала шаг назад. Дыхание Дани сбилось, словно она бежала несколько километров. И когда она пыталась отдалиться, внутри только сильнее закручивался узел.

Джунхо стоял напротив, неподвижный, сдержанный, и всё равно в нём чувствовалась буря. Буря, которая, казалось, вот-вот разрушит всё вокруг. И Дани знала: если он скажет ещё хоть одно слово, если шагнёт к ней, если прикоснётся — она не выдержит.

Потому что она хотела этого.

И боялась.

Джунхо дёрнулся, будто кто-то невидимый резко рванул его изнутри, и в ту же секунду воздух вокруг них содрогнулся. Ткань пространства, та самая, невидимая, дрожащая, что висела между ними, натянутая и хрупкая, затрепетала и вдруг взорвалась сотнями крошечных электрических разрядов. Они разлетелись в стороны, вспыхнув, будто светлячки в панике, и исчезли.

А искры, что вылетели из пальцев Дани, будто жили собственной жизнью. Они проложили путь сквозь воздух, коснулись тела Джунхо, прожигая его грудную клетку и осыпались вниз, как горящие гранатовые зёрна, ложась в самое сердце. В его сердце.

Джунхо резко вдохнул. Воздух стал плотным, как вода. Его тело напряглось, он мотнул головой, сделал шаг назад и отвернулся.

— Зачем ты приехала? — выплюнул он, и его голос дрогнул. — Зачем ты появилась у нас в тот день? — бросил он, уже громче, шагая по комнате, как загнанный зверь. — Зачем я тебя увидел? Зачем?

Каждое новое «зачем» становилось тяжелее, злее, как пуля, выпущенная из уст, но летевшая не в Дани, а в него самого.

А Дани стояла, прижав руку к груди, к тому месту, где всё ещё пульсировала искра — последствие их столкновения. Она смотрела, как он мечется, и чувствовала: это не гнев. Это страх. И боль.

Последнее «зачем» сорвалось с его губ почти беззвучно, шёпотом, в котором не было ни сил, ни смысла, только пустота.

Он остановился, задрал голову, и тончайшая ткань пространства, что ещё держалась вокруг них, вдруг рухнула. Как лоскуты выцветшего шелка, она осыпалась к ногам Джунхо и рассыпалась по полу, превращаясь в паутину. Безжизненную. Разрушенную.

А потом и он сам будто подкошенный рухнул на колени.

Дани сделала шаг вперёд.

— Ты в порядке? — спросила она, голос её дрогнул, неуверенный.

— Не подходи, — процедил он сквозь зубы, вставая. Он не смотрел на неё. — Я не хочу этой долбанной одержимости. — Джунхо медленно повернулся к ней лицом. И каждое последующее слово было ударом. Точным. Ровным. Безжалостным. — Я. Не. Хочу.

Эти слова вонзились в сердце Дани огромными ржавыми гвоздями. Медленно. Глубоко. Она стояла, как статуя, несколько долгих секунд. А потом ноги подкосились, и она бесшумно опустилась на пол. Слёзы появились неожиданно. Они не текли бурно — просто медленно заполняли глаза, стекали по коже и собирались на подбородке, капля за каплей.

И в эту минуту Дани была благодарна лишь одному: что отец до сих пор не вернулся. Что никто не увидит её такой. Сломанной. Уязвимой. Разбитой.

«Почему так больно?» — думала она, закрыв ладонями лицо. Почему его слова, эти три простых слова, болят так, как будто он вырвал из неё что-то важное?

***

Джунхо, подойдя к подоконнику, затаился в напряжённой тишине, на мгновение зажмурившись, словно ослеплённый светом.

По телу прошла волна дрожи, острая, болезненная, как ток от оголённого провода: от затылка до лопаток, по позвоночнику вниз, цепляя нерв за нервом, пробуждая волка внутри. Джунхо стоял, склонившись вперёд, каждый мускул вибрировал от напряжения, и всё же это было ничто по сравнению с тем, как в него въедался её запах: тонкий, солоноватый, с еле уловимой ноткой грусти.

Он чувствовал её, и волк, затаившийся в глубине его существа, выл тихо, требовательно, и толкал изнутри к действию.

«Встань. Подойди. Возьми».

Но Джунхо не поддался.

От одного присутствия Дани становилось слишком хорошо. Джунхо чувствовал, будто каждая косточка в его теле была сломана до этого момента, и сейчас, рядом с ней, они сами по себе срастались, словно биение её сердца накладывало целительную повязку на его внутренние раны. Он глубоко вдохнул и сдавленно, с облегчением выдохнул.

И тогда, глубоко в сознании, требовательно прозвучало:

«Моя».

Это ощущение было законом, проговорённым и зафиксированным за пределами воли. Это слово, как тёплый мёд, растекалось по телу Джунхо, оставляя после себя сладкую, невозможную боль. Оно было лекарством и проклятием одновременно. Оно исцеляло, собирало по кусочкам то, что казалось давно рассыпавшимся. И Джунхо признал: не видеть Дани было мукой. Настоящей, от которой скручивает пальцы, сковывает грудь и невозможно уснуть.

Джунхо продержался всего два дня. Два коротких дня, в течение которых каждая минута ощущалась как пытка. Он сопротивлялся волку, его желанию и мысли, но в какой-то момент, наизнанку вывернутый от бессилия, допустил мысль: просто взгляну издалека, просто удостоверюсь, что с ней всё хорошо.

Только мысль.

А в следующий миг он уже оказался у её дома. И не смог остановиться, потому что инстинкт, волк, — всё в нём толкало в одну сторону. К Дани.

Джунхо стоял к ней спиной, едва сдерживая себя, чувствуя, как каждая её эмоция обрушивается на него: её удивление, обида, растерянность. И волк внутри рычал. Ему не нравилось, что она чувствует, он злился, он страдал, и Джунхо, стиснув зубы, усилием воли заставил зверя отступить на миг. Этот миг был его спасением.

Мир дрожал. Пространство вибрировало. Всё внутри рвалось к Дани, но Джунхо удержался. Он запрыгнул на подоконник и растворился в темноте улицы. А внутри всё снова разрывалось. Только теперь не из-за отсутствия Дани, а из-за того, что он вкусил её близость… и ушёл.

Джунхо бежал.

Земля, казалось, ускользала из-под ног, едва касаясь подошвы обуви: вязкая, живая, пружинящая, как натянутая тетива, готовая лопнуть от каждого его движения. Воздух врывался в лёгкие с такой силой, будто хотел выжечь изнутри всё, вытравить мысли и чувства. Деревья мелькали стражами, сторожащими границу между тем, кем он был, и тем, кем становился.

И он бежал, но волк, тот, что жил в нём, под кожей, под сердцем, в самом центре, не отставал. Он был частью этого бегства, и в этом заключалась главная мука: нельзя убежать от себя, когда ты сам и есть тот, кто гонится.

Чёрт. Зачем он пришёл? Зачем смотрел ей в глаза? Зачем снова дышал тем же воздухом, что и она?

Джунхо не знал ответа. Он просто сорвался. Он не выдержал. И снова почувствовал, как внутри что-то рвётся, будто старая рана, плохо сросшаяся, снова разошлась по шву.

Она — его. Эта девчонка. Она чужая, но его.

Рычание сорвалось с губ неосознанно. Мысль об импринтинге жгла изнутри, как кислота, разъедающая всё, что ещё оставалось в нём личного и свободного. Это чувство не было выбором или желанием Джунхо. Оно было приговором.

Он не хотел, не просил, не выбирал.

Сонджун говорил, что это путь стаи, что их связи — это не слабость, что импринтинг — благословение, сила, глубинный зов крови. Но Джунхо не хотел его слушать.

Слово «связь» отзывалось в нём отвращением. Как, чёрт возьми, он должен был это принять, когда всё внутри протестовало? Джунхо любит Лиён и никакая Дани не нужна ему была, как вообще его мир так легко перевернулся?

Дани…

Имя вспыхнуло, как искра, и тут же стало пламенем.

Джунхо зарычал громко, зло, и лес отозвался эхом, испуганным, настороженным. Эхо пронеслось между стволами, зацепилось за ветки, и всё вокруг на мгновение застыло.

«Прекрати».

Он не должен был думать о ней. Она — слабое место. Яркая, тревожная, светящаяся точка, в которую волк тычется снова и снова, как в рану, которая не заживает.

Но её запах…

Он всё ещё стоял в ноздрях. Он въелся в его память, в дыхание, и даже лес, дождь и горный ветер не могли вытеснить его.

Джунхо зарычал ещё раз, от злости и бессилия, затем резко сбавил скорость и сильным, отточенным прыжком оттолкнулся от склона и взмыл в воздух. В этот момент тело его изменилось.

Волчья шкура вспыхнула серо-чёрной волной, кости под кожей изогнулись, и Джунхо, застыв на миг в прыжке, взвыл от боли. В следующую секунду он врезался в ночь уже в волчьем обличии. Он мчался сквозь лес, срывая листья, ломая ветки, оставляя за собой следы. Он поднимался вверх, туда, где вершины горы Сораксан разрывали небо своими чернильными зубьями, а ветер пел голосами древних, забытых духов.

Только здесь он чувствовал, что может ещё быть собой. Только здесь можно было унять дрожь в теле.

В ноздри внезапно забился грязный, влажный запах, похожий на гнилые корни деревьев. Он был волчий — да, но не принадлежал стае Джунхо.

Враг.

Это было первобытное ощущение, которое невозможно объяснить и проигнорировать: запах чужаков резонировал в сознании, сбивая с ритма, вбивая тревогу прямо в позвоночник.

Джунхо рванул в сторону резко. Мышцы напряглись, когти глубоко вошли в землю, оставляя на влажной почве борозды. Он скользил между деревьев и через миг выдохнул долгий, громкий рык, наполненный зовом, предупреждением, которое пронеслось по лесу, сорвав тишину с веток.

Это был сигнал для стаи. Он не справится один.

Из рваных теней между деревьями, будто из прорех в ткани ночи, выскочили трое. Один — чёрный, как выжженная кора, с глазами, в которых ничего не отражалось. Второй — песочного оттенка, большой, массивный. Третий — бледно-серый, худой и поджарый.

Они не бросались наобум, а методично окружали. Это были изгнанники, волки без стаи. Джунхо зарычал, расправляя плечи, шерсть встала дыбом, как копья. Он опустил голову и медленно двинулся по кругу, не выпуская ни одного из волков из поля зрения. Волк в нём ревел, в груди клокотало.

Первый бросок был внезапным, как выстрел: чёрный волк вылетел из тьмы, целясь в горло, но Джунхо ударил грудью, столкнулся лоб в лоб, и клыки его вонзились в шею нападающего. Плоть разошлась, хлынула тёплая кровь, с хрустом треснули рёбра, и тело отлетело куда-то вперёд, но уже в следующее мгновение вторая тень была рядом.

Слишком близко и быстро. Джунхо не успел отреагировать вовремя. Удар пришёлся в живот, острые зубы вонзились в шею сбоку, сомкнулись, и всё потемнело на секунду. Он задыхался, но с яростным рыком взмахнул лапой, ударил по глазам нападающего, разорвал захват. Отступил и снова встал.

Но их было трое на одного. И каждый двигался точно и технично.

Джунхо знал эти движения. Это были волки, которые тренировались не для охоты, а для уничтожения. И сейчас каждый шаг, каждый прыжок был направлен не на устрашение, а на убийство.

Он отступил — и в этот миг третий, тот самый тяжёлый, ударил сзади. Удар, резкий, сметающий с ног пришёлся в бок. Джунхо взвыл, качнулся, лапы подогнулись, и он упал. Укус в загривок, в лапу, в другой бок. Его хладнокровно и методично разрывали на куски. И Джунхо слышал собственный хрип, но пытался встать. Снова. И снова. Лапы не держали, тело ломило, как в ту самую ночь, два дня назад, когда он впервые понял, что Дани рядом.

И тогда, сквозь боль, лязг клыков и затихающий мир, Джунхо почувствовал её.

Он увидел усталые, грустные глаза Дани, будто она ждала его, и мысль больно ужалила затухающее сознание: он не мог умереть. Он должен бороться, но тело уже не слушалось. Мир медленно угасал. В ушах гудело, в пасти стоял вкус крови.

Грохот, как раскат грома, сорвавшийся с небес, пронзил пространство, и могучий рык, от которого деревья задрожали, разорвал воздух в клочья. Один из нападавших волков отлетел в сторону, второй заскулил, третий — рванулся назад.

Это был Сонджун. Он встал щитом над телом Джунхо, как древний дух гор. Массивный, яростный, с глазами, горящими, как два солнечных диска на фоне ночи. Джунхо увидел его, и в следующее мгновение провалился в темноту. Но в ней не было пусто, в ней было её лицо. Дани.

И обессилевший волк внутри Джунхо упорно повторял: они должны вернуться к ней. Они должны…

Глава 5

— Дани! К тебе гости! — донёсся с первого этажа голос отца.

Звук прошёлся по комнате, но Дани даже не шевельнулась. Она лежала поперёк кровати, словно выброшенная волной на берег морская звезда, раскинув руки и ноги в стороны, в мятой пижаме с выцветшим рисунком. Её взгляд упирался в потолок — белый, с микротрещинами, только трещины эти были в её собственных мыслях.

Прошло три дня. Три долгих, вязких, бесформенных дня, с тех пор как Джунхо явился, как палач, как убийца, полоснувший скальпелем по горлу Дани простыми словами: «Я не хочу». Эти три слова вонзились ржавыми гвоздями в неё и ржавели под рёбрами, цепляясь за сердце и не давая дышать.

Было больно. И что самое странное — боль не была знакомой. Даже после Чонгука, с его мрачными взглядами и исчезновениями, после разрыва с ним не было так… пусто. Тогда Дани хотя бы могла плакать. Сейчас — только лежать, словно сломанная кукла, которую забыли на чердаке.

— С тобой всё хорошо? — голос Сонджуна вонзился в тишину комнаты, как упавшая капля холодной воды на раскалённый металл. Звук был тихим, но слишком живым для её тусклого мира, и потому болезненным.

Дани растопырила пальцы на руках, скосила взгляд в сторону и посмотрела на Сонджуна: он стоял у двери, как всегда, не влезая без приглашения. Пальцы сомкнулись, и Дани, снова их растопырила, не отрывая взгляда от друга.

— А не видно?

— Ну… — Сонджун почесал кончик носа, и жест этот был знаком Дани с детства, — твой отец сказал, что у тебя депрессия из-за того, что бросил парень. Поэтому, думаю, не всё хорошо.

Дани издала горький смешок на выдохе.

— Проницательно, — произнесла она и перевела взгляд обратно на потолок. — Я действительно приблизилась на одну ступеньку к депрессии, но не из-за Чонгука.

Медленно сев, Дани поджала под себя одну ногу и уперлась ладонями в край кровати. Она склонила голову и несколько секунд смотрела в пол, а потом медленно перевела взгляд на Сонджуна.

— Джунхо приходил.

Это имя она выговорила так, будто выплюнула кость, застрявшую в горле. Сонджун, казалось, не удивился.

— Я знаю, — спокойно сказал он, подтверждая догадку Дани.

— Кто бы сомневался, — пробормотала Дани, закатив глаза.

Она снова прозвучала резче, чем хотела, но раздражение внутри неотвратимо набирало силу и выплёскивалось наружу вместе с каждым вздохом. Трудно контролировать то, что захлёстывает и топит. Дани резким, злым движением стянула с волос резинку, будто это могло помочь освободиться не только от стянутости в голове, но и от удушающей тревоги, что всё глубже врастала в грудную клетку.

Пряди рассыпались по плечам, скрыв часть лица, и Дани на секунду затаилась, словно хотела спрятаться от реальности, как зверёк, укрывающийся от света. Но дыхание снова сбилось, сердце колотилось, и игнорировать это состояние было невозможно.

Сонджун, стоявший напротив, сначала молчал, наблюдая за Дани, но вскоре заговорил:

— Злость, сопротивление, отрицание и… — он сделал паузу, будто подбирая слово, и покачал головой, в голосе звучала тяжесть, сдержанная усталость, будто он знал это состояние не понаслышке, — непреодолимое влечение. Всё это раздирает Джунхо. Стая чувствует то же, что и он. Одну десятую, если быть точнее, но даже этого достаточно, чтобы все были на грани. Ты не представляешь каково ему внутри этой воронки находиться постоянно.

Дани слушала молча, не поднимая глаз. Каждое слово било в неё раскалённой дробью, которая прожигала кожу и заполняла лёгкие. Внутри всё съёживалось постепенно. Она почему-то представила Джунхо: нахмуренного, с этой звериной болью в глазах, с голосом, от которого всё внутри дрожит, с яростью, которую он не умеет прятать. И с тем желанием, которое, как бы он ни старался, всё равно проступает в каждом взгляде. Желанием избавиться от неё.

— У нас уже была подобная история, — продолжил Сонджун чуть тише. — Сложная, да. Но она прошла… проще. — Он на мгновение замолчал и, вздохнув, предложил: — Прогуляемся? Мне правда есть, что рассказать.

— Я к вам не поеду, — резко отрезала Дани, почти выплюнув эти слова, как яд, но в ту же секунду почувствовала, как что-то внутри ощутимо ударило в грудную клетку.

Сердце с силой толкнулось в рёбра, как будто пытаясь вырваться наружу, и Дани инстинктивно прижала ладонь к груди, стиснув зубы. Боль не была физической — она была странной, ноющей, не дающей отдышаться, и вместе с ней накатывало… тоска. Острая, пугающая, безумная тоска по тому, кто несколько дней назад смотрел на Дани так, будто хотел стереть её с лица земли.

— Господи… — простонала она, зажмурив глаза. — Да что происходит со мной…

Голос сорвался на беззащитный выдох признанием собственного бессилия. Дани всё ещё держала пальцы у сердца, и чувствовала ладонью свой бешеный пульс. От этого состояния уже физически становилось нехорошо, и начало мутить.

— Об этом я и хочу поговорить, — спокойно сказал Сонджун. Он, как всегда, не поддавался эмоциям, но глаза выдавали напряжение. — Мы не поедем в деревню. Как насчёт побережья?

Он сунул руки в карманы своих тёмных брюк и чуть кивнул в сторону двери.

Дани колебалась всего несколько секунд. Идея проветриться в приятной компании старого друга казалось хорошей.

— Хорошо, — тихо ответила она. — Выйди. Я переоденусь.

Сонджун молча кивнул и исчез за дверью, аккуратно закрыв её. Дани с минуту сидела на краю кровати, ссутулившись, уткнувшись подбородком в колени. Резинка, сброшенная с волос, валялась рядом. Сил шевелиться не было, но Дани заставила себя встать и подойти к зеркалу. Она ужаснулась, когда увидела своё отражение, и оглянулась на дверь:

— Почему ты не сказал, что я так плохо выгляжу? — Дани раздражённо схватила расчёску со стола и провела ей несколько раз по спутанным волосам, а потом вернулась за резинкой и собрала более-менее аккуратный хвост.

Открыв дрожащими пальцами комод, Дани достала из него первые попавшиеся шорты и мягкую, чуть растянутую футболку, а потом, натянуто улыбнувшись своему отражению, сбежала по лестнице, всё ещё ощущая, как где-то под кожей пульсирует остаточное напряжение.

На кухне пахло кофе, жареными яйцами и чем-то таким домашним, согревающим. Дом жил своей жизнью, не подозревая о штормах, что разыгрывались внутри Дани день ото дня всё сильнее. Сонджун сидел за столом рядом с её отцом, и между ними витала какая-то своя атмосфера.

Отец бросил на неё взгляд — быстрый, оценивающий, с прищуром, от которого она почувствовала, как щёки слегка заливаются жаром. Взгляд был не осуждающий, но подозрительно внимательный.

Дани склонила голову, глядя на него в упор:

— Что-то не так?

Он пожал плечами, но не сразу ответил, делая глоток кофе из любимой кружки с потрескавшейся эмалью.

— Куда собираетесь? — спросил он, и взгляд его на миг метнулся в сторону Сонджуна. Наверное, он думал, что незаметно, но Дани нутром чувствовала неладное.

— Прогуляемся по побережью немного, — не моргнув, ответил Сонджун и поднялся из-за стола. Он выглядел так, будто тоже не замечал ничего необычного, — привезу Дани в целости и сохранности.

Отец хмыкнул, отставляя кружку, и, не поворачивая головы, бросил им вслед:

— Если не привезёшь, позвони хоть!

Дверь магазина с тихим звоном колокольчика над ней захлопнулась за ними, и только тогда Дани позволила себе закатить глаза, качнув головой.

— Почему мне кажется, что папа нас сводит? — бросила она, забираясь в машину Сонджуна. Обивка сидений была тёплой от солнца, воздух в салоне пах морем и солью — всё это будто подталкивало к разговору.

Она пристегнулась, поёрзала, устроившись поудобнее, и, бросив взгляд на Сонджуна, добавила:

— Серьёзно. Он даже смотрит на тебя, как на зятя, которому ещё чуть-чуть и начнёт давать советы по ремонту дома. Или ещё лучше: отпишет магазины, как приданое.

Сонджун не ответил сразу. Только завёл двигатель, и тот загудел глухо, будто настраиваясь на то, чтобы стать фоном к их беседе.

— Тебе не кажется, — сказал он, наконец. — Тут мне тоже есть, что рассказать тебе.

Дани уставилась на Сонджуна удивлённо, а потом откинулась на спинку кресла, прижав ладонь ко лбу и простонав сдавленно:

— Господи. Начни уже хоть с чего-то, а? Я устала и не понимаю, что со мной, — пробормотала она, глядя на дорогу за лобовым стеклом. За окнами проносились рыбацкие домики с ржавыми крышами, отблески воды между камнями, ветер приносил аромат моря. — У меня будто температура, кости ломит, и всё тело ноет, но я не простыла и физически вроде бы здорова. Я не понимаю, какого чёрта меня так задели слова Джунхо. Его эта… — Дани поморщилась, подбирая слово, — одержимость, как он выразился. — Она посмотрела на Сонджуна и с отчаянием спросила: — При чём здесь вообще я? Я не хочу себя так чувствовать.

Сонджун молчал, пока Дани говорила, быстро, отчаянно, будто, если не выговориться сейчас, то слова запутаются внутри неё, прорастут корням вглубь и тогда уже не выбраться. Вопросы сыпались один за другим. Но самым главным был: почему от слов, которые вроде бы её не касаются, сердце ноет, как от предательства?

Она всё говорила и говорила, поэтому не сразу заметила, как они остановились, а сквозь приоткрытое окно машины стали доноситься тяжёлое дыхание моря, свист ветра между камнями и крик одинокой чайки.

Сонджун припарковался у самого края, где дорога заканчивалась и начинались тропинки — вытертые, змеящиеся между прибрежных сосен и растрескавшихся валунов, о которые бился морской ветер.

— Я начну по порядку, — сказал он негромко, заглушив двигатель. — С того, чего Чонгук твой так и не рассказал.

Он вышел первым и обогнул машину, чтобы открыть дверцу со стороны Дани.

Она моргнула, точно проснувшись, и хмуро сказала:

— Он не мой.

Но всё равно Дани протянула руку, и тёплые пальцы Сонджуна сомкнулись на её ладони с тем же спокойствием, с которым он всегда вёл себя рядом с ней. Ветер сразу набросился на неё, будто обрадовался встрече, и попытался растрепать волосы из хвоста. Дани прищурилась, убрав тонкие прядки за уши, и пошла рядом с Сонджуном, чувствуя, как обувь тонет в сыром песке, прохладном и упругом.

— Да-да, — усмехнулся Сонджун, — знаю. Он «не твой». Но это, честно говоря, уже неважно. У оборотней, много волчьих повадок и не только. Внутри каждого из нас живёт зверь. Он пробуждается сам, не зависимо от наших желаний, и после этого, — Сонджун на мгновение замолчал, бросив взгляд на Дани, — мы уже никогда не принадлежим себе полностью. Всё, что было твоим — теперь общее. Со зверем. У нас это волк.

Дани наклонилась, сняла кроссовки и дальше шла босиком, опустив взгляд вниз и наблюдая, как её ноги тонут в золотом песке. И при каждом шаге песок чуть покалывал ступни, будто говорил, что она чужая здесь.

— Сопротивляться зверю бессмысленно, — продолжил Сонджун. — И если ты не научишься слушать его, чувствовать, что он хочет, он будет грызть тебя изнутри, выть, биться в клетке, а так и с ума сойти недолго.

Дани резко подняла голову, но Сонджун не пояснил. Вместо этого он спросил:

— Ты знаешь, что волки моногамны?

— Слышала когда-то… в школе, — она провела рукой по щеке, отгоняя выбившиеся волосы, и попыталась усмехнуться, но получилось неубедительно. — Книжки про зверей в библиотеке любила.

— У нас так же, — кивнул он. — Только с одним важным нюансом.

Неожиданно Сонджун остановился, просто резко застыл на месте, так, что Дани прошла ещё пару шагов и только потом обернулась.

— Какой? — спросила она, и ветер унёс её голос к волнам.

Сонджун стоял на фоне сереющего неба, его силуэт сливался с линией горизонта: он был частью этого мира — древнего, живущего по иным законам, и смотрел на неё долго. Дани застыла.

— В нас это… ну, природой заложено, — Сонджун говорил медленно, будто подбирая слова. — Механизм. Наверное, можно так сказать. Он помогает выбрать идеально подходящую пару конкретному оборотню, но не спрашивает мнения потенциальных партнёров. — Он замолчал на секунду, всматриваясь в линию прибоя. — Это называется импринтинг. Или… запечатление. И проходит это не всегда гладко.

Дани стояла, чуть покачиваясь от ветра, словно её и правда шатало от невидимого шторма. Щёки её горели, то ли от прохладных, колючих порывов воздуха, то ли от накрывшего раздражения, которое сменилось тревогой, которая тут же сменилась… непониманием.

— К чему ты ведёшь? — её голос дрогнул, и она с трудом повернулась к нему лицом. — Ты запечатлился? А при чём тут я?

Сонджун долго молчал. Ветер трепал его волосы, волны шумели, как будто хотели заглушить ответ.

— Ты мне нравилась, — наконец выдохнул он, — до недавнего времени.

Слова были сказаны просто и спокойно, но они ударили Дани так сильно, что она отшатнулась на шаг. Она распахнула глаза, открыла рот, чтобы что-то ответить, но выдавить из себя ничего не получилось. Внутри что-то осело, а сердце, наоборот, забилось сильнее. Воздуха стало меньше.

— Что? — прошептала, наконец, она сипло. — Сонджун, что ты сейчас сказал?

— А запечатлился Джунхо, — спокойно закончил он.

Голову Дани словно наполнил тягучий молочный туман. В сознании будто кто-то выключил свет, а потом резко включил, и теперь в нём бежали красные, пульсирующие сигналы, как в аварийной зоне: «Error. Not found. Error. Not found».

— Повтори, — прохрипела она, мотнув головой, будто хотела отогнать наваждение. — Что ты сказал?

Она вглядывалась в лицо Сонджуна, надеясь, что сейчас он скажет, что пошутил. Что это дурацкая шутка. Что всё не так. Но его взгляд был серьёзным, мягким. И немного печальным.

— Ты должна понимать, — сказал он, — стая — это семья. Связь в ней даже глубже обычных человеческих семейных уз. Ни один волк не будет претендовать на пару другого волка. Инстинкты сильнее чувств. Как только происходит импринтинг, всё… меняется. Романтический интерес отключается. Это автоматическая реакция. Я не могу теперь хотеть тебя. Ты для меня теперь сестра.

Слова эхом звучали в голове, но смысл их до сих пор не укладывался в сознании Дани. Она чувствовала, что дышит, но не понимала, как. Мир вокруг продолжал двигаться, волны плескались о берег, небо медленно темнело, но внутри Дани всё застыло, зацепившись за одну мысль.

Джунхо запечатлился… на ней?

— Подожди… — выдохнула она, уронив кроссовки и сделав шаг вперёд. Грудь сдавило так, что приходилось вдыхать через силу. Дани подошла вплотную к Сонджуну, положила руки ему на плечи и, глядя в глаза, уточнила: — Джунхо запечатлился на мне?

— Да, — ответ был простым.

— Но… зачем?

Сонджун на секунду опустил взгляд, потом снова посмотрел на неё. Улыбнулся едва заметно и положил ладонь на голову Дани, немного взъерошив её волосы.

— Ты пропустила часть, где я говорил про идеально подходящую пару?

Шум волн, накатывающих на берег, напоминал дыхание. Он не утешал, не предлагал ни защиты, ни надежды, просто был: шелестел песком, бил по камням, а в голове Дани он звучал совсем иначе, словно это не вода находила на берег, а мысли её вымывались, истирались до крошек, до пепла, до хрупкого, невесомого ничего.

Она опустила руки и сделала несколько шагов в сторону, будто воздух рядом с Сонджуном стал слишком тяжёлым. Развернувшись к морю, Дани подставила лицо ветру и глубоко вдохнула, словно хотела втянуть в себя солёный воздух, обжечь им лёгкие, очиститься изнутри — хоть на миг.

— Подходящая, говоришь… — выдохнула она, почти беззвучно, глядя на песок под ногами. Там, у одного её кроссовка, лежал сероватый камешек с чёрной прожилкой. Она наклонилась, подняла его, сжала в ладони и, не раздумывая, бросила в море. Камень с тихим звуком ушёл под воду, и по глади пошли круги, быстро исчезнувшие. — Он меня ненавидит, Сонджун. О какой паре вообще может идти речь?

— Это не так, — отрезал он, и в этой безапелляционной уверенности было что-то, от чего внутри Дани всё на секунду замерло. — Он не ненавидит тебя.

Она медленно обернулась.

— Откуда тебе знать? — её губы дрогнули в усмешке.

— Стая, — напомнил Сонджун и постучал себя пальцем по виску. — Мы чувствуем друг друга. Особенно то, что связано с волком. Он не может это скрыть — даже если хотел бы.

Но этот довод не принёс облегчения. Напротив, в нём чувствовалась обречённость. Как будто всё это — неизбежность. Не история про выбор, а приговор.

Сонджун подошёл ближе и встал рядом, не слишком близко, чтобы не давить, но достаточно, чтобы она ощущала его присутствие. Его голос теперь звучал тише, спокойнее, но в нём сквозило сострадание:

— Тебе плохо, потому что ты не принимаешь это. Это нормально. Ты не знала и не обязана была знать. Но с Джунхо всё иначе. Он знал, почувствовал сразу, и теперь намеренно страдает. Сопротивляется. Он упрямый, как дьявол, и этот огонь, в котором он горит, распространяется на всех нас. Стая чувствует всё.

Горит.

Это слово задело Дани как нож, слишком точно передав внутреннее состояние, которое она сама не могла бы описать словами. Она тоже горела. Только пламя было внутри неё скорее тлеющее, но не менее болезненное. Как если бы её бросили в костёр и забыли достать. И теперь обугленные головешки остались под кожей, прилипли к мышцам, к костям, к нервам. Ещё один вид боли в этом коктейле страданий.

— Что ты хочешь от меня? — голос её стал глухим. — Ты ведь приехал не просто так.

Сонджун смотрел на неё спокойно.

— Поехали к нам, — сказал он.

— Нет, — почти мгновенно выдохнула Дани, и её ладонь тут же легла на грудь. Сердце снова дернулось. Гвоздь, невидимый и жестокий, с новой силой провернулся в груди, и боль от него разошлась волнами по телу.

— Пожалуйста.

— Нет, — сказала она снова.

Голос её сорвался, и Дани зажмурилась, прижимая пальцы к груди, будто так могла остановить эту пульсацию боли.

— Ты сейчас и себе, и ему делаешь хуже, — голос Сонджуна стал чуть глуше, сдержаннее.

— По твоим рассказам, хуже, чем сам Джунхо, я сделать не могу, — Дани бросила слова почти зло, не поднимая взгляда. Боль внутри не стихала, а наоборот, словно собиралась в узел, становясь плотнее с каждым вдохом.

— Можешь, — без колебаний произнёс Сонджун. — Когда он в таком состоянии.

Тишина, повисшая после этих слов, будто затвердела в воздухе. Дани, нахмурившись, медленно повернула голову и посмотрела на Сонджуна. Его взгляд был прямым, и в нём не было ни манипуляции, ни нажима, только тревога.

— Если ты сейчас пытаешься играть на моих чувствах… — начала она, но не договорила.

— Джунхо серьёзно ранен, — перебил Сонджун, и в его голосе вдруг появилась резкость и властность. Ему надоело ходить по кругу? — Его внутренняя борьба с волком не помогает восстановлению. А наша ведьма, — он вздохнул, — не всемогущая, к сожалению.

Не акцентируя внимание на слове «ведьма», Дани поражённо моргнула. Ранен. Джунхо.

— Что случилось?

— Забрёл на чужую территорию, — Сонджун ответил как-то размыто. — Я не успел его остановить. Джунхо умеет контролировать свои мысли очень хорошо, когда ему это нужно. — Он помолчал и мягко добавил: — Пожалуйста. Поехали с нами. Он без сознания, Дани. Просто побудь рядом, а потом я отвезу тебя домой, обещаю.

Её сердце, уже потрескавшееся от боли и замешательства, теперь рухнуло с грохотом, разбившись вдребезги. Все эти дни, она думала, что чувствовала боль, но только теперь поняла, как ошибалась. Всё до этого было жалкой репетицией. Сейчас её будто безжалостно порвали на мелкие кусочки, а затем скомкали неакуратно и ещё растоптали для верности.

Она осела на песок: ноги отказались слушаться. Обхватив себя руками, Дани сжалась, как будто могла таким образом удержать себя и не рассыпаться, и прошептала:

— Мне станет легче от этого?

Сонджун присел осторожно рядом, положил руку ей на плечо, и стало чуть теплее и спокойнее.

— Должно, — сказал он. — Вам обоим должно полегчать.

Дани подняла на него взгляд. Она кивнула, едва заметно, и вцепилась в его ладонь, как в последнюю точку опоры в разрушающемся мире.

— Тогда давай попробуем, — выдохнула она.

Сонджун помог ей подняться, и, когда она оказалась на ногах, сжал её руку чуть крепче.

— Спасибо, Дани, — тихо произнёс он, и в этих словах звучало облегчение.

***

Это было просто невыносимо. Всё происходящее, всё, что она уже узнала и особенно то, что чувствовала, разъедало изнутри, как щелочь. Дани не хотела знать, где именно пролегает граница её терпения, не хотела испытывать себя на прочность, выясняя, насколько хватит сил держаться, когда каждый новый шаг будто тянет за собой шлейф из боли, непонимания и чего-то, чего нельзя назвать ни любовью, ни влечением, ни даже яростью, скорее, проклятием, впаянным в душу. Она согласилась поехать, но не ради Сонджуна и спокойствия его стаи. Нет. Ради себя.

Когда они подъехали к окраине поселения, Сонджун остановил машину и заглушил двигатель. Наступила та короткая, но насыщенная тишина, что всегда бывает перед важным разговором. Сонджун повернулся к Дани: она настороженно посмотрела в ответ.

— Ты только не пугайся сильно, — сказал он и на мгновение отвёл взгляд, что было редкостью: Сонджун не из тех, кто избегает прямоты. Это насторожило ещё сильнее.

— Всё настолько страшно? — тихо спросила Дани, и, странное дело, находясь здесь, среди этих деревьев и ханоков, она чувствовала облегчение: не освобождение, но как если бы зуд в костях, этот безумный, доводящий до дрожи зуд, отступил на мгновение. Ещё один шаг — и, возможно, можно будет дышать.

— Он подрался с другими оборотнями, — Сонджун говорил спокойно. — Когда мы не в человеческом обличье, контроль почти полностью уходит волку. А у волков нет пощады. Ни к врагу. Ни к себе.

Дани сглотнула. В горле пересохло, язык прилип к нёбу.

— Хватит меня запугивать, — она попыталась говорить ровно, но голос прозвучал слишком высоко от напряжения. — Мне и так не очень хорошо.

— Я не пугаю, — Сонджун вздохнул и откинулся на спинку сиденья. — Просто хочу, чтобы ты была готова к тому, что увидишь.

Она не знала, к чему он готовит, не знала, что за картина ждёт за дверью, и какие чувства поднимутся с новой силой омутом, в который она шагнёт сама, не умея плавать. Но всё равно кивнула, коротко, решительно.

Они вышли из машины. Воздух уже остыл, в нём чувствовалась лесная прохлада. По обеим сторонам узкой улочки зажглись редкие фонари, и в их свете деревья отбрасывали длинные, размытые тени, будто превращались в силуэты существ, сторожащих покой домов. В некоторых окнах горел свет, и Дани, шагая за Сонджуном, думала: а что, если бы она не согласилась? Что, если бы просто осталась дома, спряталась под одеялом, заставила себя забыть? Но воспоминания не отпускали. Джунхо не отпускал.

Их путь лежал к самому краю поселения. Дом Сонджуна остался позади, а теперь они шли всё дальше, мимо редких огней, пока не свернули на тропинку, ведущую в сторону леса. Под ногами захрустел гравий, смешанный с хвоей, а в воздухе повис знакомый смолистый запах. Небо над ними уже полностью потемнело, и где-то в вышине бледно мерцала только одна звезда.

— Пришли, — сказал Сонджун, остановившись у невысокого деревянного ханока с двухскатной крышей и тёмными ставнями. Он посмотрел на Дани, как бы предлагая последнюю возможность передумать, но она уже стояла рядом с ним и никуда не собиралась бежать. Поздно.

Лестница под их ногами скрипнула. Дани, сжав зубы, поднялась, сосредоточившись на каждом шаге. Страх отступал, но внутри росла новая эмоция: тревога поднималась густым туманом, она касалась кожи, дышала в затылок. И всё же Дани чувствовала себя нормально. Насколько возможно. Сердце стучало, но не бешено. Руки не дрожали.

Сонджун открыл дверь, и, сделав шаг в сторону, произнёс:

— Мы приехали.

И в проёме, подсвеченная изнутри тёплым жёлтым светом, появилась девушка: красивая, эффектная, со светлыми, длинными волосами, мягко спадющими по плечам. Она стояла, не двигаясь. Чёрный карандаш подводки делал её взгляд цепким, хищным. Она смотрела прямо на Дани, и этот взгляд не давал возможности заглянуть за её плечо, не давал понять, что там.

Дани невольно задержала дыхание. Она не знала, кто эта девушка, но это стало как-то неважно в один момент: хриплый вздох вспорол повисшую тишину, и Дани вздрогнула. Этот короткий, но болезненный звук не просто отвлёк её: он выдернул из мыслей и заставил сердце дёрнуться.

Девушка, стоявшая в дверях, резко развернулась, её длинные волосы скользнули по плечам, и она склонилась над кроватью.

А Дани уже не могла просто стоять и смотреть. Она сделала шаг вперёд. Потом второй. Внутри поднималось тревожно желание узнать, что там происходит, и когда её взгляд упал на кровать, перед Дани предстало, действительно, пугающее зрелище

Джунхо лежал на кровати, прикрытый окровавленной простынёй, из-под которой было видно только одну его руку до плеча и ногу до паха. И то, как была изодрана кожа и разорваны мышцы, заставило панику подкатить к горлу Дани, сжав его тисками. Ей было страшно даже представить, что творилось с телом Джунхо под простынёй.

— Я же говорила, что пара поможет, — прозвучал голос девушки, низкий, спокойный, немного хрипловатый. Она не обернулась сразу: сначала поправила ткань у изголовья, только потом быстро глянула на Сонджуна, а затем задержала взгляд на Дани. — Теперь точно жить будет.

Дани не знала, как реагировать. Эти слова должны были бы утешить. Возможно, кого-то другого — обнадёжить, вернуть в реальность. Но не её. Она ощущала, как земля под ногами будто уходит. Всё в комнате — тусклый свет, тяжёлый воздух, запах йода, трав и чего-то металлического, — сдавливало грудь, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Сонджун подошёл ближе, и его рука легла ей на плечи осторожно, поддерживающе, будто он чувствовал, что творилось внутри Дани.

— Это Соён, — произнёс он тихо, — наша ведьма. Всё будет хорошо.

Будет ли?

Глава 6

— Ну-ка, пойдём со мной, — тихо, но настойчиво сказала Соён, подойдя ближе. Её тёплая ладонь, пахнущая травами, легонько коснулась плеча Дани, будто стремясь вытащить её из кокона напряжения и боли, в который она погрузилась, просидев здесь слишком долго.

Дани вздрогнула, но не сразу отреагировала. Тело всё ныло, словно Дани связали невидимыми верёвками и забыли развязать. Когда она медленно поднялась со стула, ноги начало покалывать, но с каждым шагом это ощущение вонзившихся иголок в ступни усиливалось, и в какой-то момент резкий спазм свёл бедро. Она вскинулась, как от удара, едва не потеряв равновесие. Руки инстинктивно метнулись вперёд, цепляясь за край кровати, и взгляд скользнул по Джунхо. Дани сглотнула.

Он по-прежнему лежал неподвижно, и Дани приходилось сдерживать себя, чтобы не поддаться желанию лечь рядом с ним, свернуться клубочком и положить ладонь на его грудь, чтобы проверить, дышит ли. Джунхо выглядел таким беззащитным и одиноким в этой борьбе за возвращение к жизни.

Предательский ком подступил к горлу. И прежде чем мучительный выдох боли сорвался с губ, Дани резко вздёрнула руку и провела по лицу, смахнув одинокую слезу, скатившуюся по щеке. Тыльная сторона ладони оставила на коже горячую, как ожог, дорожку.

Она никогда не плакала из-за чужих. Но разве Джунхо теперь чужой?

Можно ли считать чужим того, чей образ теперь живёт внутри где-то под рёбрами, болит и не даёт дышать?

— Сонджун… — Дани прохрипела и покашляла, не ожидая, что голос подведёт.

— Отцу твоему пошёл звонить, — спокойно ответила Соён, мягко перехватив Дани за руку и ловко удерживая, пока та не поймала равновесие. — Не суетись.

— Который час? — выговорила Дани, оглянувшись: она потеряла счёт времени. Боль меняла восприятие всего — пространства, эмоций, событий.

— Почти десять, — отозвалась Соён и, не давая Дани снова опуститься у кровати, медленно повела её за собой сквозь полумрак, вглубь дома, где тусклый свет над столом на кухне освещал деревянные стены и оконные рамы.

Кухня-столовая оказалась обставлена так же минималистично, как и спальня, только теперь Дани видела, как в окне дрожали отблески уличных фонарей, и за ними, где-то в гуще деревьев, таилась тишина ночного леса. Здесь пахло сушёными травами, мёдом и горечью пепла.

Соён усадила Дани за круглый деревянный стол, и посмотрела на неё внимательно, словно хотела взглядом заставить не двигаться с места. Но Дани бежать было некуда, да и не хотела она сейчас никуда.

Думать и чувствовать Дани тоже не хотела. Эти часы, проведённые подле Джунхо вымотали её, как оказалось. Руки дрожали, плечи ныли, но хуже всего была эта странная, мучительная пустота, как будто внутри разом обрушилось всё важное, и нутро теперь было обнажённое, без защиты. Дани склонила голову, уставившись в шершавую древесину стола, и впервые за долгие дни позволила себе просто быть слабой: не защищаться, не делать вид, что всё в порядке.

О каком порядке вообще могла идти речь, когда в соседней комнате кое-кто боролся за жизнь, и часть Дани была рядом с ним?

— Мне нужно домой, — произнесла Дани, но голос её прозвучал неуверенно. Только внутри звучало совсем иное. Там, в глубине, где чувства били глухими ударами по рёбрам, пульсировало совсем другое: остаться. Остаться. Остаться.

Соён, поставившая чайник, видимо уловила это, и бросила взгляд на Дани, хмыкнув, но не насмешливо, а скорее с пониманием. Дани перевела взгляд на неё.

— А сможешь ли? — спокойно спросила Соён, достав из шкафчика кружку и поставив её рядом с плитой. Затем её тонкие пальцы потянулись к мешочку, стоявшему возле раковины. Соён зачерпнула горсть сухих трав и медленно поднесла ладонь к лицу, вдыхая запах с закрытыми глазами.

И этот вопрос, острый, как лезвие, врезался в сознание Дани правдой, от которой невозможно было увернуться. Потому что она уже знала ответ. Нет, не сможет.

Ей было жизненно необходимо видеть Джунхо, чтобы самой убедиться, что каждый вздох его становился увереннее. Дани нужно было знать, что бледность на его лице отступает, а раны медленно затягиваются. Ей нужно было, именно нужно, кончиками пальцев касаться его руки, чтобы беспокойство улеглось и туманом растворилось в лёгких. И это снова пугало, потому что несколько часов для Дани пролетели как один миг.

— Он поправится? — спросила она, наконец совладав с голосом.

Соён, наливая кипяток в кружку, замерла на секунду. Её взгляд встретился со взглядом Дани — прямой, внимательный, спокойный.

— Теперь — да, — просто сказала она.

— А если бы я не приехала? — голос Дани дрогнул.

Соён поставила кружку на стол перед ней.

— Не уверена, — сказала она, не отводя взгляда, — слишком многое было на грани. Теперь уже неважно, но… ты пришла вовремя.

Дани медленно кивнула, опустив взгляд в темнеющий, пахнущий травами отвар. Пар поднимался над кружкой лёгкими струйками. Она взяла чашку и поднесла ближе к лицу, вдохнула аромат.

— Выпей, полегче станет, — тихо добавила Соён, отступив.

Но Дани казалось: ни один отвар, никакое зелье или заклинание не облегчит той тяжести, которая уже стала частью её. И всё же она сделала глоток.

Горечь обдала язык резким, терпким вкусом, настолько ярким, что Дани чуть не выплюнула отвр обратно в кружку. Она поморщилась, резко наклонилась вперёд, но, перехватив взгляд Соён, стиснула зубы, проглотила питьё и заставила себя медленно выдохнуть.

— Лекарств, приятных на вкус, даже среди ваших мало, — заметила Соён, устроившись напротив Дани и скрестив руки на груди. Она поставила перед собой кружку с каким-то другим отваром, судя по запаху. — Так что пей и не препирайся.

Дани скривилась, сжав пальцами кружку, но сделала ещё один глоток. И едва отвар оказался внутри, как по телу распространилось тепло. Оно разливалось внутри, растекаясь по венам. Щёки опалил румянец, пальцы, минуту назад дрожавшие, успокоились. Дани удивлённо посмотрела на кружку.

Соён заметила эту перемену и улыбнулась.

— Я вообще поговорить хотела, — заговорила она, отклонившись назад. — Сонджун, точнее, просил, чтобы я рассказала тебе кое-что. Про импринтинг. Со своей стороны.

— Ты тоже… — Дани запнулась, — запечатлена?

— А что бы я ещё тут делала? — Соён рассмеялась, откинув за спину светлую прядь волос. — Я, конечно, люблю лес, но не настолько, чтобы безвылазно в нём торчать. Раньше я жила в городе.

— Я думала, это не обязательно, чтобы быть парой для… — она замялась, будто само это слово, оборотень, давалось ей тяжело. — Сонджун говорил, ты пара Хёнджина.

— Ты права, — кивнула Соён, — не обязательно. Но вот после импринтинга… у нас уже особо нет выбора. Ну и не всё так плохо оказывается, как можно подумать сначала. — Она посмотрела на свои ладони, потом перевела взгляд на длинные ногти. — Плюсы тоже есть.

— И какие? — вопрос Дани прозвучал с каким-то сарказмом, поэтому она поспешила спрятаться от проницательного взгляда Соён за кружкой.

— Я же сначала не принимала свой новый статус. Видано ли, чтобы ведьма и оборотень парой были? — она фыркнула, чуть качнув головой. — Смешно же. Мне казалось, что это против всех правил, а тут… импринтинг. — Она посмотрела на Дани с пониманием. — Хёнджин сильно мучился из-за меня. Я видела, как его разрывало. И в какой-то момент он, как и Джунхо, дров наломал, конечно. Тогда у меня было чувство, будто кто-то оторвал кусок от сердца. Я чувствовала его боль. Это было ужасное ощущение, словно моя душа треснула.

— Он тоже подрался с другими оборотнями?

Соён вздохнула и на мгновение опустила взгляд. Её пальцы скользнули по ободку кружки.

— Нет, — проговорила она, и голос её был каким-то усталым, приглушённым. — Он упал со скалы.

Дани резко вскинула на неё взгляд. Внутри будто что-то оборвалось.

— Не специально, — добавила Соён быстро. — Не подумай. Просто… мои отказы измотали его. Он долго пытался найти подход ко мне, но даже волк не выдержал. Хёнджин был на грани. Он исчез. И самое страшное — стая не могла его найти. Они просто не чувствовали его.

Дани попыталась представить себе Хёнджина — спокойного, сильного, уверенного, каким он ей показался в первую встречу — в таком состоянии. Картинка не вязалась.

— Но как же?.. — спросила она всё же.

— Я нашла его, — Соён чуть склонила голову набок, зажмурилась, как будто увидела слишком яркий свет, и на её лице отразилась боль. — Выхаживала долго, тяжело. Но в итоге не смогла уйти. — Она замолчала на миг, потом продолжила, уже тише: — С Хёнджином было проще, потому что я чувствовала его как часть себя. Мысли, эмоции, даже дыхание. А вот с Джунхо всё иначе. Его раны глубже. Он словно разрывает себя изнутри, и даже сейчас продолжает бороться, сопротивляться, отвергать то, что уже произошло. Это не равный бой, к сожалению

Слова Соён ложились на плечи Дани тяжёлым грузом, и заставляли всё сильнее сутулиться. И чем дольше она молчала, тем яснее понимала: в её груди происходит то же самое. Там поселилась рваная, тлеющая боль, которая не даёт дышать, а сердце внезапно кто-то располовинил и сшил его с частью сердца Джунхо, отчего между ними натянулась невидимая нить. И чем сильнее они отталкивались друг от друга, тем ощутимее эта нить резала по живому.

— И ты, — Дани не скрывала скептицизма в голосе, — предлагаешь мне принять это: какая-то неведомая сила решила, что я идеально подхожу Джунхо?

Соён медленно открыла глаза и посмотрела на неё.

— Сонджун сказал, что ты была в курсе про оборотней, — голос её звучал уже немного жёстче. Она прищурилась и, опершись локтями на стол, склонилась вперёд. — И ты должна была почувствовать облегчение, как только переступила порог этого дома. — Она сделала паузу, внимательно следя за реакцией Дани. — Я не поверю, если ты скажешь, что не переживаешь за Джунхо. И что не ощущаешь, как кто-то медленно и методично вскрывает тебе вены тупым ножом, когда ты видишь его в таком состоянии. — Она кивнула в сторону, где в тишине лежал Джунхо.

Дани вздрогнула.

— Что ты хочешь этим сказать? — плечи её дёрнулись.

Ответом ей послужило резкое движение: Соён встала, и её длинные, тяжёлые волосы взметнулись в воздухе и упали водопадом вперёд. В следующую секунду она решительно протянула руку и ткнула ногтем в грудь Дани, точно в область сердца. От неожиданности та отпрянула, но не смогла увернуться.

— Я не предлагаю принять, — голос Соён стал низким. Она смотрела в глаза Дани, заглядывая куда-то в душу, отчего по коже пробежали мурашки. — Ты уже приняла. — Соён помолчала. Воздух сгустился в кухне. — Вам с Джунхо нужно поговорить. Он тонет. А ты — единственная, кто может вытащить его. Сам он не справится.

И от этих слов сердце Дани ударилась в грудную клетку, как птица, врезавшаяся в стекло. Боль от удара разошлась волной по всему телу, и понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы восстановить дыхание

Соён уже медленно отодвинулась и отступила от стола. В ней была такая мощь, такая внутренняя сила, что Дани оставалось только подчиниться. Она встала и пошла вслед за Соён в комнату, где всё ещё лежал Джунхо.

На ходу она пробормотала себе под нос:

— Поговорили уже… Не понравилось.

От воспоминаний о том их разговоре треклятый гвоздь в груди снова вонзился под рёбра и проворачивался, испытывая, сколько ещё Дани сможет терпеть. Она остановилась, зажмурилась, положила руку на грудь. Тепло ладони не помогло. Рана была слишком глубоко.

— Вам нужно нормально поговорить, — голос Соён прозвучал спокойно, но твёрдо. Она перебрала бутыльки и баночки на тумбочке и теперь смотрела прямо на Дани. — Я знаю, каким Джунхо может быть. Потому примерно представляю, что он тебе наговорил. Дай ему шанс.

Дани опустила взгляд в пол и закусила нижнюю губу. Соён вздохнула

— С этим вы разберётесь сами, — добавила она, — а сейчас иди сюда.

В руках ведьмы оказалась маленькая стеклянная баночка, тускло поблёскивающая в свете лампы. Когда она сняла крышку и протянула её Дани, в нос ударил резкий, болотистый запах. Содержимое выглядело не лучше, чем пахло: густая, тягучая масса серо-зелёного цвета.

Дани покосилась на Соён, скривившись в сомнении, но не отпрянула. Соён хмыкнула и зачерпнула немного мази пальцами, легко коснувшись рваной полосы на руке Джунхо, и бережно распределила лекарство по израненной коже.

— Тебе нужно обработать все его раны, — сказала она.

— А… этого хватит на всё тело? — Дани не отнекивается, но ей кажется, что этого будет мало.

— Конечно, нет, — Соён не торопясь растёрла остатки мази между ладоней, — мне нужно сходить домой, чтобы принести ещё. Ты пока начинай. Я скоро вернусь.

Когда Соён исчезла за дверью, комната погрузилась в тишину, в которой было слышно хриплое дыхание Джунхо. Дани глубоко вдохнула и подошла ближе к нему. Руки дрожали. Она зачерпнула мазь осторожно и поставила баночку на угол тумбочки, а потом медленно откинула простыню, прикрывавшую грудь Джунхо.

Дыхание перехватило.

На груди Джунхо зияли глубокие следы, будто острые когти хотели вырвать из него сердце. Дани сглотнула, с трудом оторвав взгляд от ран, опустилась на колени у кровати и протянула руку. Её пальцы, всё ещё дрожавшие, коснулись первой отметины. И в этот миг она почувствовала, как тонкая ниточка боли, не её, а его, прошила ладонь сотнями иголок.

Дани не отдёрнула руку и продолжила покрывать каждую рану тонким слоем мази. Дыхание всё ещё сбивалось, но внутри уже не было паники, а только вязкая тревога, что эти действия не помогут.

— Потерпи… — прошептала она, конечно, не ожидая ответа, и продолжила повторять вновь и вновь одну и ту же бесхитростную манипуляцию.

Пальцами зачерпнуть мазь, осторожно коснуться края раны, не задев воспалённого участка, мягко втереть лекарство в изуродованную кожу. Всё это время в голове Дани просто не было места ни для одной другой мысли. Всем её вниманием завладели ощущения. От кончиков пальцев, соприкасавшихся с телом Джунхо, поднималось тепло. Оно тянулось вверх по предплечьям, пробегало мурашками по плечам и по шее поднималось к затылку, заглушая настойчивую тревогу и оставляя после себя удивительное спокойствие.

Соён оказалась права. Стоило переступить порог этого дома, как в теле будто что-то щёлкнуло, встало на место, и теперь, находясь рядом с Джунхо, Дани чувствовала: он поправится. Всё будет хорошо. Не сразу, но будет.

Она как раз склонилась над его грудью, нанося мазь на глубокую рану, пересекающую грудную клетку, когда за её спиной раздался голос:

— Я не вовремя?

Дани вздрогнула и резко обернулась. На пороге стояла Соён с какой-то плутоватой улыбкой.

— Держи ещё мазь, — она протянула сразу две баночки, и Дани взяла их в руки, обескураженно посмотрев вниз. — А я могу зайти позже, если… мешаю.

Смысл её слов дошёл до Дани с задержкой, когда она повернулась к тумбочке, чтобы поставить лекарство. Жар резко хлынул к щекам, смущение обдало кипятком, и Дани потянулась к простыне и рывком укрыла обнажённое тело Джунхо до самого подбородка.

— Это… это не то, о чём ты подумала, — пробормотала она и провела ладонью по лицу, в попытке стереть с кожи пылающий румянец.

— Что естественно, как говорится, — откликнулась Соён с улыбкой.

— Импринтинг — это любовь?

Вопрос слетел с губ Дани внезапно, но она столько времени думала об этом, что не могла больше молчать. И Соён замерла на долю секунды на полпути к кухне, посмотрела на Дани, держа в руках небольшую кастрюлю.

— Пойдём, — только и сказала она, бросив через плечо. — Тебе нужно поесть.

Соён ушла, не дожидаясь ответа, и Дани, задержав взгляд на бледном лице Джунхо, которое казалось уже не таким болезненным, поднялась и поплелась следом.

На кухне уже привычно пахло травами. Соён стояла у плиты, перекладывая тушёное мясо с ароматным бататом в глиняную тарелку. Дани села за стол, глянув её через плечо.

— Ты не ответила на мой вопрос.

Только на секунду остановившись, Соён продолжила накладывать еду.

— Я думаю, как объяснить, — пробормотала она и покосилась на Дани. — Импринтинг — это не любовь.

Дани хотела спросить «тогда что?», но Соён, словно почувствовав вопрос, продолжила сама. Она приподняла подбородок, посмотрела в потолок, потом пожала плечами и, слегка кивнув, сказала:

— Это сложнее. Глубже. Сначала всё кажется помешательством. Тебе нужно видеть его, слышать его голос, чувствовать его запах. Если его нет рядом — будто воздуха нет. Границы стираются, и становится трудно понять, где заканчиваешься ты, и начинается он. И после того как связь ваша скрепляется окончательно, становится немного легче, будто наступает гармония. Или словно шторм успокаивается, понимаешь? Но притяжение между вами не становится меньше, а помешательство переходит на следующий уровень: оно пускает корни в ваших сердцах, и, как говорят, волк внутри парня успокаивается, прекращая рвать тело изнутри на части. Сонджун говорил, как им самим трудно бывает и без импринтинга?

— Нет, — тихо ответила Дани. Она повела плечом и вновь взглянула в сторону кровати. Джунхо по-прежнему лежал, окутанный слабым светом лампы, но теперь его присутствие ощущалось гораздо сильнее, чем прежде. Что-то тонкое, как наэлектризованная нить, вновь натянулось между ними.

Обернувшись к Соён, Дани коротко выдохнула:

— Прости, я сейчас…

Та только кивнула, не удержав лёгкой улыбки:

— У Джунхо тогда и спросишь.

Задержав взгляд в окне, Соён развернулась и вышла из комнаты, оставив Дани одну в полумраке среди запахов мазей и трав.

На секунду в тишине Дани показалось, что кто-то позвал её по имени, и голос был похож на голос Джунхо. Но когда она подошла к нему, он всё так же был без сознания, хотя щёки его уже заметно порозовели. Дани осмотрела раны, которые успела обработать, и поражённо замерла: они заметно затянулись за столь короткое время.

И всё это вместе взятое настолько сильно выбивало почву из-под ног, что Дани сначала спрятала лицо в ладонях, посидела так какое-то время, а потом, проведя пальцами по волосам и растрепав хвост ещё сильнее, взяла новую баночку с мазью. Стараясь не смотреть туда, куда взгляд сам по себе тянулся, она медленно откинула простыню и начала смазывать раны на бёдрах Джунхо, но баночка выскользнула из пальцев Дани, когда она услышала тихий голос. Теперь точно наяву.

— Ты?

Джунхо смотрел из-под полуопущенных ресниц, пронзив Дани до самых потаённых уголков души.

Она замерла.

Глава 7

Джунхо горел.

Но этот огонь был не первым, что разрывал его изнутри. Он знал пламя. Знал, как оно движется по венам, голодное, живое, будто зверь, от которого невозможно спрятаться. Он уже видел, как оно пожирает плоть и судьбы. Тогда, в ту ночь, когда мир на его глазах треснул.

Небо над территорией стаи окрасилось в грязный оранжевый, как будто кто-то разлил кровь по золе, и едкий дым вполз в лёгкие, оставив внутри мрак. Воздух был тяжёлым, пропитанным гарью. Он оседал на языке хлопьями ржавчины. Джунхо тогда было пять: босоногий мальчишка, вцепившийся пальцами в запястье, будто это могло помочь сдержать дрожь.

С тех пор прошло много лет, но даже сейчас, стоило закрыть глаза, Джунхо снова слышал этот крик. Голос отца, от которого сердце сжималось. Звук такой силы, что в груди будто что-то взрывалось. Этот крик вырывал из рук всё, за что пытался удержаться Джунхо в этом зыбком мире.

Тогда он понял, что такое смерть. Не по рассказам или преданиям, он вдохнул её вместе с дымом и страхом.

И кровь пошла носом от грохота и ужаса, от того, что Джунхо не успел закрыть уши. От глухого и жуткого хруста. Звук сломанной шеи врезался в мозг и остался там навсегда.

— Он слаб. Он не может править, — прозвучал тогда голос дяди. И теперь, спустя столько лет, он возвращался, всплывая во снах, в той части души, где всё ещё была ночь. — А этот щенок… Он всё забудет. Или умрёт.

Но Джунхо не умер — он сбежал.

Босые ноги с рассечёнными ступнями, скользили по сырой холодной земле. Джунхо спотыкался о корни деревьев, камни и свои страхи. Он падал, сдирал ладони, локти и колени, но поднимался и шёл пробирался дальше.

Он был слишком взрослым, чтобы не понимать, и слишком маленьким, чтобы справиться со случившимся. И всё же он бежал, а волк внутри него, ещё совсем щенок, выл и рыдал. И пламя, которое охватило дом, в котором Джунхо родился, уже тогда поселилось в нём самом.

А потом был снег.

Джунхо лежал на холодной земле без сил и смотрел, как снежинки медленно опускаются перед ним. Лихорадка разъедала плоть. В груди всё ещё метался волчёнок, зверем угодившим в капкан. Он скулил от боли и страха. Он всё ещё хотел вернуться назад, туда, где умер отец, где всё закончилось. Он цеплялся за прошлое когтями, вгрызался в него, не в силах отпустить.

«Этот щенок умрёт», — звенело в ушах, Джунхо устало прикрыл глаза.

Кто-то взял его на руки, осторожно, но крепко. Чужой голос прорвался сквозь лихорадку, рваные образы и запах пепла.

— Тише. Всё уже позади. Теперь ты в безопасности.

Джунхо тогда не знал, кто это, и лишь позже понял — это был альфа другой стаи, отец Сонджуна. Сильный, пахнущий чем-то диким и спокойным одновременно. В его голосе звучала власть и чувствовалось тепло. Джунхо запомнил запах его рубашки: хвоя, терпкий древесный дым и… дом. Не тот, что сгорел, другой. Тот, в который его привели.

Он остался.

Тело залечили, волка утихомирили. Джунхо приняли в новую стаю, но не до конца. Ни один взгляд не задерживался на нём дольше секунды, а в голосах за спиной Джунхо слышал нотки недоверия и презрения.

— Это он, да?

— Из той стаи.

— Слышал, он старика покалечил.

— Говорят, он опасен.

Джунхо молчал, но не отводил взгляд, даже когда хотелось. Он сжимал зубы до боли в челюсти, учился драться и терпеть. Он стал сторожным и если падал, то поднимался и снова шёл в вперёд.

А волк внутри рос.

Он не был кротким или терпеливым. Он был… голодным. Его шерсть во снах была чернее ночи, а глаза — такими же, как у дяди. Голос, что раздавался из глубины кошмаров, обвивал разум змеями и раз за разом нашёптывал:

— Ты такой же, как я. В тебе тьма, и она сильнее, чем ты думаешь. Убей или умри.

И каждый раз, просыпаясь в холодном поту, с дрожью в руках и запахом крови в ноздрях, Джунхо шёл тренироваться, лишь бы заставить молчать голос и не стать таким.

Но с каждым годом волк становился сильнее и опаснее. У Джунхо не было уверенности, что он сможет удержать его. Особенно теперь, когда в его жизни появилась она.

Та, чьё прикосновение приносило покой. Та, чья боль отзывалась у него под рёбрами. Та, от кого хотелось спрятаться и одновременно прижаться крепче.

Импринтинг не спросил его, как не спрашивала судьба, когда бросила одного в этом мире. И если тогда его подобрали и выходили, то сейчас… сейчас он не знал, спасут ли его снова.

Джунхо горел.

Он мог поклясться, что его бросили в костёр, и языки пламени пожирали его плоть, добравшись до самых костей. Всё внутри пылало: нервы, жилы, сердце, рассудок. Волк, запертый в клетке его существа, метался в агонии, выл, царапал изнутри грудную клетку когтями. Он звал, тянулся к ней. К той, чьё прикосновение стало бы водой для этого пожара, к той, кого его волк признал, а разум всё ещё пытался отрицать.

Джунхо не сдавался.

Он цеплялся за остатки воли, за клочья здравого смысла, за упрямство, впитанное с молоком матери и потом сгоревшее с кровью отца. Он не хотел быть игрушкой инстинкта, не хотел раствориться в навязанной судьбе. Он не собирался опуститься до безвольного зверя, который ползёт за парой на брюхе.

Но каждое мгновение без неё превращалось в пытку.

Сознание обволакивало тугим туманом, вязким и удушливым. В нём клубились обрывки памяти: схватка, вспышки клыков, рёв, запах крови. Стая Вана — волки с глазами, полными ярости. Их морды были искажены злостью. Лязг зубов. Боль. Грохот от удара. Земля.

Он пытался ухватиться за эти образы, но они ускользали, как вода сквозь пальцы. Очертания размазывались, голоса глохли, движения теряли форму. Всё происходило будто не с ним. И тело, казалось, больше не принадлежало ему. Оно было тяжёлым. Каждая мышца будто окаменела. Грудь, живот, бёдра Джунхо — всё ныло и пульсировало. Было ощущение, что он лежал под валуном, который сдавливал его медленно, методично, ломая хрящ за хрящом, кость за костью.

И только эта боль не позволяла утонуть в небытии. Только она — пульсирующая, грубая, живая — удерживала его здесь, в мире, где были дыхание, голос, — её голос. Где была она.

Сначала Джунхо подумал, что это очередная иллюзия, игры разума, окончательно сломленного, но это чувство отличалось от всего, что творилось внутри. Оно было тёплым. Убаюкивающим. Как весеннее солнце, пробивающееся сквозь оконную щель в комнате, где Джунхо когда-то, ещё ребёнком, спал, спрятавшись от грозы. Тепло это пронеслось по груди, обволокло сердце и коснулось его, не причиняя боли.

Он не сразу понял, что это были чьи-то пальцы. Осторожное прикосновение, как будто человек, которому принадлежала ладонь, боялся сделать больно. И жест этот был уже лекарством для него.

Джунхо попытался вдохнуть. Воздух прошёл сквозь горло рывками, царапая его, но и этого хватило, чтобы понять: он жив. Лёгкие работали. Сердце билось. Волк внутри, хоть и истощённый, больше не выл и не метался. Он тихо дышал рядом, прижавшись к сознанию Джунхо, как пёс, уткнувшийся мордой в руку хозяина.

Сколько времени прошло? Джунхо давно перестал ощущать его течение: здесь, в этом мраке, не существовало ни секунд, ни минут, ни часов. Всё превратилось в одну бесконечную точку боли, в которой плавились дни, недели, а может, всего лишь одна ночь.

Он не знал, где находится, но уже мог почувствовать под собой поверхность: она была мягкая, прохладная. Но над ним всё ещё клубилась бездонная пустота, и где-то в ней дрожали тени, но они не тянулись к Джунхо больше, потому что она была рядом. Эта мысль держала его, как канат, привязанный к реальности. Если Дани здесь, значит, он в безопасности. Его волк это знал.

Он чувствовал её.

Дыхание Дани было лёгким, едва различимым, а пальцы — тёплыми. Она прикасались к коже Джунхо осторожно, и каждое касание лепестком цветка оседало на раны и приносило облегчение.

Джунхо позволил себе раствориться в этом ощущении спокойствия и впервые за долгое время просто заснул.

Пробуждение было таким же тихим и спокойным: Джунхо просто открыл глаза, когда веки перестали быть свинцовыми. Свет не ослеплял. Воздух не жёг лёгких. Джунхо сморгнул и склонил немного голову в сторону, и первое, что он увидел, — её.

Дани сидела рядом, чуть налонившись вперёд. Волосы её были немного растрёпаны, а в руках она держала какую-то баночку. Джунхо не сразу понял, сказал ли это он или подумал. Губы вроде бы шевельнулись, но голос всё равно прозвучал хрипло, надорвано.

— Ты?..

Она вздрогнула и выронила из рук то, что держала. Глаза её широко раскрылись. От удивления? Или облегчения?

Джунхо не знал, но мог сказать точно одно: это не сон. Дани была настоящей.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

И голос её… Господи, этот голос.

Он дрожал, но всё равно тянулся через ещё не до конца отступившую бездну к нему. Джунхо чувствовал, как на эту дрожь отзывается его сердце. Оно билось тихо, но ощутимо, и каждый удар был шагом навстречу ей.

Он не смог ответить сразу.

— Где?.. — голос сорвался, и Джунхо, сбитый с толку, попытался повернуть голову, чтобы посмотреть за спину Дани. Пространство перед глазами колебалось, словно воздух дрожал от жара, и Джунхо не узнал комнаты.

Он едва заметно дёрнулся, но этого оказалось достаточно: тысячи раскалённых игл вонзились в тело, разлетевшись от рёбер до бёдер, как шрапнель. Боль с хрустом прошлась по позвоночнику, вспарывая сознание, заставив Джунхо застонать. Волк внутри тоже завыл, но не от боли, а от ярости, что слабость снова приковала их обоих к подушке.

— Не двигайся! — Дани подскочила с места. Джунхо почувствовал движение воздуха и с трудом приоткрыл глаза. Она тянулась к нему, обеими руками, но остановилась. Он видел, как она едва не коснулась его, как пальцы застыли в воздухе, всего в нескольких сантиметрах от его кожи. И этого неслучившегося прикосновения не хватило.

Волк зарычал, потому что ладони Дани дрогнули и коснулись его тела. Ему было мало её дыхания, запаха и взгляда. Он хотел, чтобы она дотронулась, чтобы лечила не только тело, ни то, что болело сильнее всего: ту часть души Джунхо, которую он годами прятал в самой глубине.

— Ты у себя дома, — выдохнула она уже спокойнее, — Соён сказала… ты подрался с другими оборотнями. Сильно. Нужно ещё мазь мазь наложить, — последние слова она почти прошептала, отвернувшись, и взгляд её заметался по полу.

Джунхо не сразу понял, о чём она говорит. Сознание ещё плыло, мысли путались, как оборванные нити, но он уловил её запах: мята, лес после дождя и страх. Страх за него.

Дани опустилась на колени. Джунхо услышал шорох ткани, и как Дани шарит под кроватью рукой, и каждый её жест отдавался внутри него странным теплом. Его волк, забыв о боли, прислушивался к её дыханию. А сам Джунхо — к тому, как это дыхание перешло выдох облегчения, когда она, видимо, нащупала, что искала.

Вернувшись к нему, Дани села, опустив взгляд, и аккуратно окунула пальцы в мазь: она потянулась за движением, как мёд, только серо-зелёный, с лёгким запахом трав. Руки Дани дрожали. Она не хотела делать ему больно, Джунхо знал это. Знал это всей своей сломанной, израненной, изодранной душой.

И всё же он дёрнулся. Потому что даже нежное и аккуратное касание Дани стало вспышкой молнии, ударившей в открытую рану. Джунхо зашипел, стиснув зубы, выгнулся от боли, но не отпрянул. Волк внутри зарычал, огрызнулся на него же самого: «Ты хотел этого».

Он хотел.

Джунхо заставил себя не двигаться, сжал кулаки. Пальцы вонзились в матрас, до побелевших костяшек. Он смотрел на неё, как раненый зверь, который одновременно просит и боится помощи.

— Прости, — пробормотала Дани, не поднимая глаз.

— Продолжай, — хрипло выдохнул он, наконец.

Она кивнула и продолжила смазывать его раны.

— Соён сказала, я должна помочь тебе, — голос Дани дрогнул.

Хотелось отвернуться, закрыться, чтобы Дани не видела его таким сломленным. Но Джунхо не мог. Он, казалось, был наполнен ею, её запахом, дыханием, голосом, звучащим в его голове.

Их взгляды встретились, и всё замерло.

Время замедлилось, словно воздух в комнате стал густым, как мёд. Даже боль вдруг отступила на полшага. Она не исчезла, но стала приглушённой. Джунхо смотрел на Дани. В её глазах плескалась целая буря эмоций: решимость, страх, отчаяние, смелость. Они вихрем сменяли друг друга. Дани боялась — он это знал. Но несмотря на страх, она оставалась рядом. Она тянулась к нему и не только руками, но и сердцем. И сердце её билось слишком громко для волка в Джунхо.

Джунхо не мог вынести этого. Никакой защитный барьер больше не помогал. Джунхо был выжат, пуст, слаб. И всё, что осталось в нём — это злость, боль, и… дикое, безрассудное влечение к ней. Такое сильное, что от него хотелось завыть, расцарапать себе грудь и выпустить наружу то, что клокотало там с момента самой первой встречи с Дани.

Почему так? Почему именно Дани? У Джунхо, конечно, же не было ответа, но волк знал. И зверь внутри, выждав момент, рванул вперёд, как будто сдерживавшие его цепи вдруг ослабли.

Джунхо почувствовал, как в его груди что-то ломается. Это «что-то» всегда было там — скованное, жёсткое, холодное. Оно было частью его обороны, тем, что отделяло его от всех. И даже от себя самого.

И теперь оно треснуло.

Это убивало.

Подушечки пальцев Дани скользили по коже Джунхо, по свежим, ещё влажным краям заживающих ран. От каждого такого касания внутри что-то менялось. Джунхо дышал глубже, спокойнее. И впервые за всё это время чувствовал… Гармонию? Он не знал, как иначе это описать. Джунхо смотрел на Дани, чуть прищурившись: она словно светилась изнутри.

Он заговорил, сам удивившись, как хрипло и тихо прозвучал его голос:

— Что ты здесь делаешь?

Слова будто царапнули горло. Он не хотел, чтобы вопрос прозвучал обвинительно, но вышло как вышло.

Дани нахмурилась, словно уловила потаённый смысл в этих словах. Она на секунду опустила взгляд, потёрла ладони друг о друга, стирая остатки мази, а потом молча повернулась к кухне. Джунхо проводил её взглядом и медленно повернул голову, чтобы не упустить её силуэт из виду. И он вдруг понял, как она вписалась в пространство его дома. Дани вернулась с кружкой в руках, осторожно подойдя к кровати.

— Мне Соён давала, — она посмотрела сначала в кружку, а потом перевела взгляд на Джунхо. — Отвратнейшая штука, но мне после неё стало лучше. Выпьешь?

Джунхо кивнул. Волк внутри, до этого изнеможённый, затихший и настороженный, оживился. Он впитывал каждое слово Дани, как сухая земля первые капли дождя после затяжной засухи.

Дани слабо улыбнулась, придвинула стул ближе к изголовью кровати, осторожно села, и, мягко подхватив затылок Джунхо, поддержала его голову, прижав к губам кружку.

Первый глоток, и горечь вонзилась в язык, прокатилась по гортани и взорвалась жаром в груди. Джунхо вздрогнул. Он физически ощущал, как жизнь возвращается к нему.

— Не самое ужасное её варево, — выдохнул он, облизнув губы. — Так что ты здесь делаешь?

Дани опустила взгляд, и выражение её лица изменилось. Джунхо сразу почувствовал, как волк внутри среагировал: зарычал, встрепенулся, клацнул зубами, будто упрекая его за неосторожность. И сам Джунхо сжал челюсти, сдерживая растущее раздражение. Но не на Дани, а на себя. Привычка защищаться словами, как ножом, всё ещё была неотъемлемой его частью.

— Меня привёз Сонджун, — начала Дани, сдержанно. Джунхо слушал, а внутри сразу же сработало что-то животное: другой. Волк мгновенно напрягся, заскребся под кожей, зарычал, и в его глухом раздражении было что-то иррациональное. Не важно, кто привёз. Не нравится. Не нравится, и точка. Но Джунхо молчал. — Он рассказал об импринтинге, — продолжила она. — И знаешь, — теперь в её взгляде вспыхнуло негодование, — это подло. Ты ведь знал. Ты прекрасно знал, что я из-за этого буду чувствовать себя, мягко говоря, плохо. Но ты промолчал.

— А что бы это изменило? — Джунхо отвёл взгляд и спросил тихо.

Дани замерла, моргнув пару раз, как будто не ожидала такого вопроса.

— Я бы… знала, что не схожу с ума, — сказала она, наконец. — Что это не ПМС, простуда и ещё фиг знает что одновременно.

— Теперь знаешь, — он хмыкнул, вздохнув. — Что дальше?

Дани опустила глаза, и уголки её губ дёрнулись. Она хотела сказать что-то ещё, но слова, казалось, застряли в горле. И тогда Джунхо произнёс то, что гложило его уже несколько дней.

— Дани… Я уже говорил, что не хочу этой связи.

«Я», — острая боль пронзила сердце Джунхо.

«Не», — будто раскалённое железо проткнуло его насквозь.

«Хочу», — вышло бы навылет, но ржавчина и шляпка на конце не дали.

Джунхо сжал челюсти. Волк в нём завыл. Он не понимал, зачем говорить это вслух, если каждая клетка тела стремилась к ней, к её запаху, голосу, даже к раздражённому выражению лица. Но Джунхо ещё контролировал ситуацию, а потому слова всё же сорвались с губ, и были они острыми, как лезвия, которыми он сам себя исполосовал в попытке оттолкнуть, сохранить дистанцию, не дать боли случиться. Джунхо тяжело вдохнул. В груди горело, будто кто-то сжал сердце.

— А меня? — голос Дани резанул слух. — Меня ты спросил, хочу ли я?

Она горько хмыкнула, поднялась со стула, дотронувшись до солнечного сплетения пальцами, и направилась в сторону двери.

— Ты куда? — вопрос вырвался сам собой. Джунхо даже подумать не успел, а волк внутри тут же встрепенулся, дёрнулся в попытке последовать за ней, не дать уйти. Потому что это его пара. Его Дани.

— Домой, — ответ был спокойным. — Я приеду завтра, чтобы проверить тебя, — сказала Дани. Голос немного дрогнул, но она продолжила, уже ровнее: — А потом вернусь в Сеул.

Сердце словно сорвалось в пропасть. Джунхо резко сел, опираясь на локти, и тут же застонал: всё внутри будто разошлось по швам, но не тело болело — душа. Волк метался, он готов был разорвать Джунхо, лишь бы вернуть Дани обратно.

— Дани, подожди, — голос его прозвучал хрипло и умоляюще, но Дани его не услышала и не обернулась.

Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал для Джунхо, как выстрел. Запах Дани ещё витал в воздухе. Джунхо упал обратно на подушки, почувствовав, как невыносимая агония снова сковала всё его существо. Слова Дани эхом раздались в его голове: «А меня ты спросил, хочу ли я?»

Ответ был прост: он не спрашивал, и теперь эта ошибка почему-то казалась ему непростительной.

Глава 8

Дани прикрыла глаза и медленно повернулась лицом к приоткрытому окну. Тёплый утренний ветер проникал в салон машины, ласково касался щёк, играл с прядями её волос, путал их, будто пытался оставить в них своё дыхание. Воздух пах росой, которая слезами блестела на траве после бессонной ночи, и ещё терпким настоем хвои, земли и влаги. В этом аромате был обманчивый покой. Дани казалось, что она стояла на обрыве и смотрела на приближающийся шторм, и она хотела сделать шаг назад, чтобы не рухнуть с утёса и не разлететься на части, разбившись о скалы, но не могла. Неминуемая буря завораживала.

Она сидела на переднем сиденье машины, стараясь не смотреть вперёд, туда, где за поворотом уже начиналась территория поселения оборотней, но взгляд всё равно снова и снова тянулся туда. Как и мысли. Потому что там был он, Джунхо, и был настолько близко, насколько и далеко: они находились по разные стороны пропасти.

Сонджун сдержал обещание: накануне вечером отвёз Дани домой, хотя в глазах его, как и всегда, отражалась невысказанная тревога. А сегодня, не задавая лишних вопросов, забрал обратно. Он ничего не спрашивал, просто был рядом. Это значило для Дани намного больше, чем можно было выразить словами, но сейчас она чувствовала себя абсолютно одинокой.

Дани положила руку на грудь, туда, где сердце странно пульсировало и отзывалось эхом на каждую эмоцию, связанную с Джунхо. Отчаяние, гнев, обида, — всё сплелось в тугой клубок. Чувства сменялись, как цвета неба на закате: вот надежда трепещет, как огонёк, вот её смывает волной тоски, потом накатывает холодное безразличие, и тут же, словно по команде, душу вновь пронзает нестерпимая тяга к нему, Джунхо. К его телу, голосу, запаху, к возможности прикасаться, смотреть, быть рядом. Даже если это ранит.

Прошедшая ночь превратилась в пытку. Дани почти не сомкнула глаз: тело ломило, и было такое ощущение, словно оно сделано из стекла, которое трескалось при каждом движении и крошилось. Осколки впивались в кожу, причиняя боль. Мысли носились по кругу, не давая покоя. Ближе к рассвету Дани всерьёз задумалась о том, чтобы просто пойти в сторону дома Джунхо и, быть может, лечь у порога. Только бы почувствовать хоть капельку облегчения.

— Господи, — прошептала она, закрыв лицо ладонями.

Мысль о том, что Джунхо мог бы открыть дверь и найти её на пороге — невероятно смущала. И как хорошо, что здравый смысл одержал победу в этом неравном бою.

Дани глубоко вдохнула и ощутила, что наваждение прошло, как роса, испарившаяся под первыми солнечными лучами.

Если всё будет продолжаться так же, если боль, что прячется под рёбрами, не уйдёт, то как жить дальше? Как делать вид, что всё нормально? Как можно стать снова обычным человеком, пить кофе по утрам, ходить на учёбу и смотреть сериалы перед сном?

Никак. Это невозможно.

Всё изменилось. Дани изменилась. И боль эта, бесконечная и глубокая, как чёрный океан, наполненный слезами отчаяния, теперь была её второй кожей. Дани казалось, что она с каждым днём тонет в нём всё глубже. И что никто не сможет её спасти.

Никто, кроме Джунхо. Но он не торопился протягивать ей руку помощи.

И сейчас Дани радовало лишь одно: Джунхо тоже было больно. Эгоистично, конечно, так думать, но… это была правда. Он сделал свой выбор, не спросив мнения Дани, оттолкнул её, казалось, вырвал у неё дыхание и разбросал осколки её спокойствия по полу среди недосказанности.

— Чёртов упёртый волчара, — прошептала она еле слышно, но с такой глухой злостью, что фраза будто царапнула воздух когтями.

— Что? — Сонджун, сидевший за рулём, чуть повернул голову и окинул её внимательным взглядом. Конечно, он всё услышал. Его слух был слишком острым, чтобы не уловить даже невнятное бормотание.

— Соён правда ведьма? — Дани, спохватившись, перевела разговор на другую тему. Она выпрямилась, откинулась на спинку сиденья, подтянула ноги ближе к себе и обняла себя за плечи. Будто это могло помочь ей не рассыпаться.

Сонджун хмыкнул, слегка сбавив скорость перед поворотом:

— Правда. Но ты и сама уже это знаешь. В мире вообще много всего, что обычно называют сказками. — Он сделал паузу и чуть тише добавил: — Как ты?

Простой вопрос, но Дани услышала в нём не только вежливый интерес. Сонджун не спрашивал, всё ли хорошо, он будто чувствовал ожоги на душе Дани от силы их волчьих инстинктов, которые выжигали её изнутри.

— Плохо спала, — честно призналась она, и тут же, словно в подтверждение своих слов, зевнула.

Ночь вернулась в воспоминаниях, вязкая, наполненная жгучей тоской. Каждая её секунда была пропитана страданием, будто Дани горела в огне, который никто не мог потушить. Её разрывало желанием быть рядом с Джунхо. Она провела ладонью по лицу и задумалась: кем она была сейчас? Она хотела уйти или остаться? Или Дани теперь была просто узницей связи, которую не выбирала?

Одно было ясно: внутри неё что-то просыпалось, что-то дикое, неприручённое. И это нечто смешивало все чувства и эмоции в такой гремучий коктейль, что хотелось бежать без оглядки.

Но сидя в машине, где воздух ещё хранил тепло утра и едва уловимый запах пыли с лесной дороги, Дани вдруг поняла: просто так ей не уйти. Ни сейчас, ни потом. Что бы она ни говорила себе, как бы ни старалась выстроить внутри логичные доводы, Дани знала: как только она уедет, начнёт считать часы до возвращения. Мысль о том, чтобы не появляться здесь больше, казалась такой же невозможной, как перестать дышать. Потому что это была слепая, упрямая и жестокая тяга, зависимость. И если ничего не предпринять, Дани снова и снова будет возвращаться, как мотылёк к пламени, опаляя крылья каждый раз всё сильнее и сильнее.

Дани перевела взгляд на окно. Снаружи расцветал день: небо наливалось прозрачным светом, тронутое первыми оттенками золота, деревья лениво шелестели листвой, а на горизонте медленно таяла молочно-серая дымка. Всё было спокойно. И эта внешняя тишина странным образом вступала в резонанс с внутренним штормом Дани.

«Есть ли у нас шанс понять друг друга?» — мысль промелькнула внезапно, но когда Дани вышла из машины и подошла к дому, сердце отчего-то сжалось. Дверь, тяжёлая, деревянная, с тусклой ручкой, поддалась почти без звука. Дани сделала шаг внутрь и затаила дыхание.

Воздух в доме был тёплым, пропитанным чем-то травяным и уютным. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь полуприкрытые шторы, разливались по полу золотыми струями, и пыль в них кружилась, как крошечные мотыльки. Полумрак обволакивал стены, мягко размывая контуры предметов: комната дышала покоем. И, может быть, именно поэтому Дани так поразило выражение, с которым Джунхо смотрел на неё.

Он сидел на кровати. Всё ещё раненый, измождённый, но в его растерянном взгляде вдруг что-то вспыхнуло. Не гнев или тоска, которую Дани видела вчера. Это была надежда и удивление, когда ты совсем не ждёшь спасения и всё же его получаешь.

— Привет, — первым подал голос Джунхо. Он произнёс это практически шёпотом, будто боялся спугнуть её, и, закрыв глаза на мгновение, выдохнул.

Он выглядел лучше. Цвет кожи стал живее, губы больше не были сухими, а его поза, хоть и выдавала усталость, но уже была более уверенная. Ссадины и раны, что вчера пугали своим видом, начали затягиваться: Дани заметила, как затягивались старые порезы на ключице. Увидев всё это, она вздохнула.

Облегчение. Такое простое чувство и такое пугающее. Потому что с ним приходила простая истина: ей было не всё равно.

— Ночка была не очень, да? — произнесла Дани, стараясь, чтобы голос звучал ровно, пусть и с капелькой непривычного сарказма, но внутри всё дрожало.

Она прошла внутрь, делая вид, что её не трогает то, как на неё смотрят. Вот только сердце не слушалось и пыталось вырваться наружу из груди.

— Мягко говоря, — усмехнулся Джунхо, и на секунду, когда Дани бросила на него быстрый взгляд, в этой улыбке показался он прежний, тот Джунхо, которого она вспоминала по ночам, когда не могла заснуть.

Он не отводил от неё глаз.

А она не могла не заметить, как его голос звучал по-другому: он был не резкий и отталкивающий. Сейчас в нём слышалась усталость и что-то ещё. Может, сожаление? Но Дани не осмелилась бы спросить его об этом.

Джунхо сидел в постели, опираясь на подушки, чуть сгорбившись, и казалось, что всё хорошо, но что-то в нём выдавало еле заметное напряжение. Дани наблюдала украдкой, как Джунхо следил за каждым её движением и как быстро отводил взгляд, будто её близость вызывала в нём внутреннюю дрожь, с которой он не знал, как справиться.

— И что теперь? Как мы будем решать эту проблему? — Дани остановилась посреди комнаты, сложив руки на груди. — Мне теперь житья в Сеуле не будет?

Джунхо молчал, опустив взгляд на покрывало, которым был укрыт. Тишина, повисшая в комнате, била глухо, напав исподтишка. Джунхо не смотрел на Дани, но она видела, как у него напряглись пальцы, как замерла грудь на вдохе. Эти её слова, видимо, стали камнем в окно: Джунхо не ожидал, что она бросит первой.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросил он, наконец, подняв взгляд на неё, и голос его звучал так, будто каждое слово давалось с трудом.

— Ты из нас двоих оборотень, — она пожала плечами, обводя комнату взглядом, и, развернувшись спиной к Джунхо, подошла к узкой полке на стене. — Ты и должен знать, как работают все ваши… приколы. Может, есть способ эту связь разорвать, раз уж ты так её не хочешь.

Снова повисла тишина. Комната, освещённая мягким светом, казалась ловушкой: в ней не было ни движения воздуха, ни звуков, только два человека, увязшие друг в друге слишком сильно, но которые не давали согласия на это. Дани почувствовала, как у неё начинает стучать в висках. Она обернулась, встретив взгляд Джунхо. Он больше не прятал глаза.

— А ты? — спросил он негромко и как-то спокойно, но в этом спокойствии таилась буря.

— Что — я? — растерялась Дани, нахмурившись, сбитая с толку.

— Ты хочешь этого?

Она могла бы отмахнуться, улыбнуться наигранно, превратить всё в шутку, но не стала. Усталость, скопившаяся за эти сутки, слишком плотной вуалью легла на плечи, чтобы продолжать делать вид, что ничего не происходит. Всё внутри Дани гудело натянутыми струнами.

— Я бы могла попробовать, — прошептала Дани.

Джунхо не сразу ответил. На его лице дрогнул один уголок губ

— Почему? — этот вопрос он задал чуть тише.

Дани на секунду прикрыла глаза. Внимательная к каждой интонации, улавливающая в голосе Джунхо мельчайшие сдвиги, она почувствовала: в нём что-то дрогнуло.

— Потому что ты у меня в голове постоянно, — выдохнула она и подошла к кровати, позволив себе сесть на её край. Дани опустила взгляд на свои ладони, лежащие в коленях. — Я уже не понимаю, где заканчивается реальность, а где начинается… это ваше запечатление. Всё смешалось. Я путаюсь в своих чувствах. И я… — она сделала короткую паузу, собираясь с духом, — я устала. — Подняв голову, она прижала ладонь к груди, к тому месту, где ощущалось постоянное глухое давление, словно сердце превратилось в сжатый комок, не способный разжаться. — Мне очень больно.

Дани заметила, как Джунхо едва заметно наклонился вперёд, как его пальцы судорожно сжались на складках покрывала. Он что-то почувствовал. Это было незаметно, но для Дани каждое его движение отзывалось эхом внутри. Что-то изменилось в Джунхо, но она не хотела знать, что именно: ей хватало своей бездны боли и заглядывать в чужую просто не было сил.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — вымолвил он, голос его дрогнул. Джунхо отвернулся к окну. Солнечные лучи легли узкой полосой на край кровати, и эта полоса медленно передвигалась, как стрелка часов, отмеряющая их разговор.

— Так объясни мне, — сказала Дани уверенно.

Джунхо раздражённо выдохнул.

— Импринтинг — это принуждение. Понимаешь? — слова срывались с губ, как пепел, уносимый порывом ветра. — Это не твой выбор. Это неосознанное подчинение. Инстинкт. Биология. Всё то, что ломает тебя изнутри и не оставляет шанса.

Он говорил быстро, будто хотел выговорить всё прежде, чем Дани его перебьёт. И всё равно в голосе Джунхо звучала глухая обида: на несправедливость мира, на себя, на неё.

Но Дани не смутилась. Она наоборот выпрямилась и даже подалась немного вперёд.

— Но почему нельзя попытаться принять человека, которого тебе выбрала… пусть будет природа? — она запнулась, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Я делаю выбор попробовать. Я. Это мой выбор.

Джунхо фыркнул. От этого звука по спине Дани пробежал холодок. Как будто он не верил в её слова и смеялся над её чувствами.

— Ты спрашивала, можно ли разорвать связь, — произнёс он медленно. — В нашей стае не было прецедентов, но я знаю, что такая практика существует. Это больно. В десятки раз больнее, чем-то, что ты чувствовала до этого.

Дани будто ударили без предупреждения, резко и в самое сердце. Слова застряли в горле, язык онемел, дыхание сбилось, и она просто сидела, не в силах двинуться: смотрела на Джунхо, как будто впервые. Что-то острое, металлическое, заскрежетало внутри, разрывая легкие. Гвозди, ржавые и неумолимые, впивались в рёбра, солнечное сплетение. Они прокручивались в сердце, и казалось, горло наполнялось кровью.

Он только что предложил ей разорвать связь. Выход есть. И этот «выход» звучал страшнее боли от связи.

— Тебе настолько неприятна сама мысль о том, что я — твоя пара? — сорвалось с губ Дани.

Джунхо медленно поднял взгляд и нахмурился. Казалось, он не сразу осознал, что она спросила. Или притворился. Потому что Дани по глазам его видела, что он всё прекрасно понимал, просто не знал, как ответить.

— Ты уже даже это узнал, — горько усмехнулась она и покачала головой. Пальцы дрожали. Дани сцепила их в замок, чтобы не было так заметно. — Для кого? Очередь из недовольных выбором пары оборотней я у вас не вижу.

Воздух в комнате стал плотным, вязким. Как в знойный день перед грозой. Джунхо снова замолчал.

— Для Лиён, — наконец произнёс он. — Она была моим выбором.

Слова упали на раненное сердце Дани камнями весом в несколько сотен килограммов и взорвались в сознании глухим эхом. Лиён. Имя прозвучало с особым оттенком, будто в этих двух слогах заключалась целая жизнь, бесконечные чувства, значимость, которых у Дани никогда не было. И всё в ней сжалось.

Воздух в лёгких кончился. Пространство вокруг исказилось, свет стал тусклым, приглушённым, словно кто-то повесил на окна тёмные занавеси и выключил звук.

Джунхо не сказал больше ничего, не объяснил, а просто смотрел прямо, будто Дани была прозрачная. И это убивало.

Она ожидала увидеть хотя бы что-то: боль, сомнение, сожаление во взгляде. Хотела ухватиться хоть за крупицу того, что давало бы право ей быть здесь. Но Джунхо был холоден и спокоен. Словно в нём уже всё отболело.

А внутри Дани всё кричало.

Имя той, кого он когда-то выбрал, гудело в её голове, как звон разбившейся посуды. Она не знала Лиён, никогда её не видела, но теперь та существовала, жила между ними, как тень. Был ли у них с Джунхо шанс понять друг друга? Теперь Дани не была в этом уверена.

— Лиён… — выдохнула она, едва слышно. Слова шли с усилием. — Ты из-за неё так со мной?

Джунхо не лгал, не отворачивался и не говорил ничего. Он просто сидел и всё с тем же ровным взглядом смотрел Дани в глаза. И в этой тишине она услышала всё. Абсолютно всё, что он хотел сказать, и то, что не мог.

Да. Он любил Лиён. Да. Он был с ней. Да. Он хотел её, а теперь — не может не хотеть другую. Связь с Дани была не любовью, а проклятием.

А Дани?

Просто ошибка.

Просто сбой в системе, несчастный случай, который кто-то сверху назвал «импринтингом». Она не была мечтой, не была тем, кого он ждал. Она — не та.

И это оказалось хуже, чем могла представить себе Дани. Хуже, чем когда Чонгук её бросил. Там всё было понятно: он просто не любил. Всё просто.

А здесь…

— Прости, — сказал Джунхо.

Слово, которое должно было быть утешением, прозвучало как финальный аккорд. Как точка. Как лопнувшая струна, которая рассекла палец, которым она была зажата.

— Дани, тебя там Сонджун зовёт, — донёсся из коридора голос Соён. Он прозвучал буднично, будто ничего не случилось в этой комнате, которая стала ареной чужого признания и краха Дани. — А тебе, больной, я принесла обед.

Дани молча поднялась. Слова Соён казались отдалённым эхом, едва различимым за звуком собственного пульса, тяжело отдающимся в висках. Она не обернулась и не посмотрела на Джунхо, просто развернулась и пошла к двери, глядя вперёд.

Каждый шаг отдавался болью. Внутри Дани что-то осыпалось пеплом, рушилось, превращая в пыль крупинки души, что раньше верили в возможность, что импринтинг может быть хоть чем-то похожим на любовь. Нет. Это точно было не оно. Не любовь.

Когда Чонгук ушёл, было больно, тяжело, но не так. И Дани его любила.

Дани шла вдоль просёлочной дороги, по выгоревшей земле, не замечая, как солнце дрожит на горизонте, как ветер шевелит высокие травы, как птицы перекликаются в листве. Все эти детали, прежде такие яркие, будто выцвели за один короткий разговор. Пейзаж застыл, как старая плёнка, медленно искажающаяся в лучах перегретого света.

Пэктам встретил её непривычной тишиной. Дома, лавки, прохожие — всё двигалось и жило, но будто отдельно от Дани. Она шла на автопилоте, вызвала такси и вбила адрес дома отца.

И в этот момент в голове появилась одна-единственная мысль: завтра она соберёт вещи и уедет обратно в Сеул. Потому что здесь больше нечего искать, а больно будет везде. С этим нужно просто смириться. Но там, в столице, хотя бы не будет никого, кто режет тебя словами, как скальпелем по живому.

Именно в Сеуле можно будет притвориться, что всё это было просто сном.

Или кошмаром.

***

— Дани, тебе Соён не передала, что ли? — голос Сонджуна прозвучал неожиданно и заставил Джунхо дёрнуться. Сонджун зашёл в дом, не стучась, и, переступив порог комнаты, замер, оглядываясь, будто ожидал увидеть Дани сидящей на краю кровати, как это было несколько часов назад, но Дани здесь не было. — Где Дани? — в голосе Сонджуна зазвучала тревога.

Джунхо, опершись на локти, медленно повернул голову и выдавил:

— К тебе ушла.

Слова обожгли горло и соскользнули с губ. Джунхо почувствовал, как внутри всё сжалось. Снова. Волк метался, воя беззвучно, запертый в клетке из рёбер.

Сонджун замер, уставившись ему в глаза. Джунхо даже не пытался отвести взгляд — он не мог. Он уже утонул в собственных мыслях, снова слыша голос Дани, чувствуя её боль от имени Лиён, которое вырвалось из него, как осколок из старой раны, и попало точно Дани под кожу.

И прежде чем он успел вдохнуть, Сонджун молниеносно оказался рядом и с такой силой схватил Джунхо за ворот футболки, что ткань натянулась на плечах.

— Что ты ей опять наговорил?! — прошипел он, и глаза у него вспыхнули огнём.

Глава 9

— Отпусти меня, — процедил Джунхо, перехватив запястья Сонджуна.

Руки дрожали от внезапно накатившей ярости, которая таилась всё это время где-то глубоко под кожей. Сердце билось слишком часто и громко, а волк внутри бесновался. Но не из-за физической угрозы, — она была ничтожной по сравнению с тем, что действительно терзало его изнутри. Дани. Она снова ушла. Его пара. Его Дани. И это «снова» полоснуло острыми когтями нутро.

— Что ты ей сказал, я спрашиваю, — прорычал Сонджун и, не заботясь о заживающих переломах, сдёрнул Джунхо с кровати. На мгновение показалось, что он попытается выбить ответ кулаками.

— Лиён, — выдохнул Джунхо не сразу.

Имя прозвучало выстрелом в лоб без предупреждения.

Сонджун застыл. Глаза округлились, словно удар пришёлся и по нему. Воздух в комнате вдруг стал вязким, а напряжение, повисшее между Джунхо и Сонджуном, — осязаемым. Волк внутри Джунхо зарычал бешено и глухо: его тоже ранили этим воспоминанием.

— Твою мать, — прошипел Сонджун, зажмурившись. — Какого чёрта?..

Джунхо резко вырвался из его хватки и отшатнулся назад. Задыхаясь от ярости, боли и ненависти к себе, он ощущал себя какой-то тетивой, готовой вот-вот лопнуть от напряжения.

— Я сказал ей правду, — его голос был низким и хриплым. — Она должна знать, что для меня всё не так просто. Что у меня… — Джунхо запнулся. — Что у меня тоже есть чувства, которые я не в силах игнорировать.

Сонджун метнул на него взгляд, острый, как клинок.

— Ты идиот, — процедил он сквозь зубы, качнув головой и сделав шаг в направлении Джунхо. Тот отступил, внимательно следя за каждым движением вожака. — Серьёзно? Ты правда думал, что это лучшее, что ты можешь ей сказать? Что упомянуть Лиён — это поможет вам обоим?!

Джунхо молчал. Он опустил взгляд в пол, будто в трещинах между досками мог найти ответ. В груди горело. Медленная, безжалостная катастрофа уничтожала душу. Волк бился внутри, раздирал плоть в мелкие клочья, которые сразу же, казалось, осыпались пеплом на обглоданные им же кости.

С каждым вдохом Джунхо всё меньше оставался собой. В нём уже не осталось целого, и последним, что держало его на плаву эти несколько дней, была Дани.

— Если с Дани что-то случится, я тебе сверну шею, — голос Сонджуна был ровным и опасно сдержанным. Джунхо в нём не услышал угрозы — только приговор.

Он не сразу поднял голову. На мгновение показалось, если посмотрит, то окончательно рассыпется прахом у ног вожака, но толчок изнутри заставил перевести взгляд на Сонджуна. И Джунхо хмыкнул, когда встретился с его глазами: в них сверкнули молнии, скользнули тени, и под тяжёлым взглядом Сонджуна почудилось, что свет в комнате на секунду померк.

— Ты за неё так переживаешь? — голос Джунхо прозвучал глухо. — Всё ещё любишь?

Сонджун замер, потянувшись было к рации, висевшей на ремне брюк, но остановился. Он приподнял бровь и смерил Джунхо взглядом.

— А она моя, — произнёс он, выдержав паузу и приподняв подбородок.

Время замедлилось от столь внезапного заявления. Звуки стихли.

«Моя».

Слово эхом прокатилось внутри, накрывая волной облегчения. Джунхо мысленно произносил его десятки раз за последние несколько дней, шептал, отрицая очевидное, когда Дани проходила мимо, когда волк вздрагивал от одного её взгляда, а в груди что-то сдавливало лёгкие, не давая дышать. Но сейчас всё было иначе. Впервые Джунхо сказал это вслух. Перед тем, кто знал, как долго он цеплялся за прошлое и боролся с тем, чему невозможно было сопротивляться.

Сонджун не пошевелился. Он стоял, всё ещё сжимая рацию, и не отводил взгляда. Эмоции на его лице сменяли одна другую, и Джунхо мог лишь догадываться, что именно происходило внутри Сонджуна.

— Повтори, — хрипло выдохнул он.

Джунхо не отвёл взгляда. Его голос звучал тихо, но уверенно.

— Моя.

И в этот миг волк внутри него успокоился, гордо подняв голову. Низкий, вибрирующий рык сотряс пространство комнаты. Он рвался откуда-то из груди Джунхо, где волк, долго сидевший под замком, наконец воспрял и почувствовал свободу. И Джунхо чувствовал, как сердце, разорванное в клочья, начало срастаться, а душа, давным-давно расколотая пополам, наконец обрела вторую половину.

Не отводя взгляда от Сонджуна, Джунхо стоял прямо. Во взгляде вожака теперь не было прежней ярости, а читалась лишь усталость и злость.

— Только из-за этого, — глухо выдохнул Сонджун, — только потому, что ты наконец признал: она — твоя, я не сломаю тебе сейчас челюсть.

Каждое слово било по натянутым струной нервам, но Джунхо не шелохнулся. Сонджун медленно поднёс рацию к губам и коротко отдал приказ:

— Всем собраться у парковки кемпинга. Срочно.

Щелчок, рация снова оказалась закреплена на поясе, но взгляд Сонджуна всё ещё был прикован к Джунхо. Он смотрел пронзительно, давая понять, что это последнее предупреждение.

— Дани теперь моя семья, — опасность всё ещё ощущалась в голосе Сонджуна. — И сейчас ты идёшь с нами её искать. А потом перестаёшь заниматься ерундой. Раз она твоя — докажи это. Защити её, заботься и не отталкивай. Это приказ, Джунхо.

***

Крепкие лапы с силой ударялись о землю, когти цеплялись за влажную подстилку из мха и опавших листьев, разбрасывая их в стороны. Огромный волк нёсся сквозь сгущающийся лес, оставляя за собой след из сломанных веток.

След Дани оборвался в Пэктаме. Джунхо перестал прочёсывать западную часть леса, не раздумывая ни секунды, и свернул на северо-восток, туда, где начиналась дорога к Сокчо. В этот раз он знал, что она не заблудилась. Скорее всего, Дани вернулась домой, в единственное место, где могла почувствовать себя в безопасности. Так думал Сонджун, и Джунхо клацнул зубами и зарычал. Потому что было было неприятно осознавать, что вожак знал его пару намного лучше него самого.

Волчий разум бесился от бессилия.

Он мчался сквозь лес, а сумерки медленно стекали с неба, как прохладная вода, заливая всё вокруг фиолетово-серым туманом. Верхушки деревьев раскачивались от ветра, шепча друг другу древние сказания, похожие на те, что рассказывали в стае маленьким волчатам у костра. Но Джунхо не слушал их. Он рвался вперёд, и ветер хлестал его по морде, путался в шерсти, оставляя в ней запах земли, мха и недавнего дождя.

В сознании на мгновение мелькнул образ Лиён, и Джунхо мотнул головой. Из пасти вырвался глухой звук, похожий на возмущённый кашель.

Джунхо так долго держался за неё, как утопающий за обломок корабля, что разбился в сильнейшем шторме. Потому что любил, искренне, по-человечески. Но Сонджун был прав, прошлое вернуть нельзя, Лиён ушла, их любовь умерла и её нельзя было воскресить. И то, что инстинкты заставляли чувствовать Джунхо к Дани, как бы он не сопротивлялся, беспощадно выжигали остатки привязанности к Лиён.

Когда впереди показалась знакомая отметка на старом дереве, Джунхо быстрее помчался вперёд. Он был уже совсем близко к схрону — одной из тех точек, о которых знал каждый волк в стае. В укромных уголках леса, где практически никогда не ступала нога обычного человека, лежали вещи в герметичных ящиках — на случай, если превращение в волка застало врасплох, а возвращение в селение планировалось не сразу.

Он остановился, резко, немного проскользив по влажной земле. Тело задрожало от напряжения, и в следующий миг позвоночник выгнулся, мышцы сжались, и внутри раздался болезненный хруст. Тело буквально ломало. Кости смещались. Превращение всегда было болезненным процессом, но со временем привыкаешь.

Когда боль стихла, Джунхо тяжело выдохнул сквозь сжатые зубы. Он стоял на коленях, пальцы задрожали, когда он потянулся к деревянному ящику, скрытому за камнями. Металлическая защёлка открылась с тихим щелчком, и Джунхо достал свёрнутый комплект одежды: джоггеры, чёрную футболку и кроссовки.

Дани была дома: чем ближе Джунхо находился к ней, тем отчётливее ощущал. Знание это немного успокаивало. Он мотнул головой, стряхивая капли пота и влаги с волос, потом поднялся и, глубоко вдохнув, снова сорвался с места. Теперь он был человеком.

Но внутри всё ещё бежал волк.

Он двинулся по тропе, ведущей к дому Дани, и каждый шаг отдавался гулом в рёбрах.

Моя.

Слово вспыхнуло клеймом в сознании, и волк внутри взвыл, подстёгивая Джунхо идти быстрее, и затих только когда он остановился у дома и поднял взгляд на второй этаж. Окно оказалось распахнуто, и занавески дрожали от порывов ветра. Отсюда не было видно Дани, но Джунхо чувствовал: она там.

Пара шагов.

Всего лишь пара шагов, и он будет внутри, но ноги словно вросли в землю. Он стоял и смотрел, как ветер колыхал ткань штор, будто ждал знака.

***

Дани лежала на кровати, не двигаясь. Комната погрузилась в густую тьму, в которой все предметы потеряли очертания. Лишь лунный свет время от времени вырывался из-за рваных, торопливо бегущих по небу облаков и, пробившись сквозь открытое окно, ласкал стены холодным серебром.

Занавески трепетали от ветра. В комнате было прохладно, и, по-хорошему, Дани стоило бы встать и прикрыть окно, чтобы не заболеть, но не было ни сил, ни желания шевелиться.

Проследив за тенями на стене, когда луна снова выглянула из-за туч, Дани начала считать про себя до ста, пытаясь успокоить клокочущие раскатами грома мысли в голове. Она прикрыла глаза, продолжая отсчёт, но сон не шёл.

Посреди комнаты она оставила распахнутый чемодан. Дани поскидывала туда первые попавшиеся вещи и осколки своего разбитого сердца, которое уничтожил человек, которого она знала меньше месяца. На столе у окна, так же открытый, лежал рюкзак, в который она так и не удосужилась уложить остальное. Попытка подготовиться к завтрашнему отъезду рухнула под тяжестью внутренней усталости, как и решимость сказать отцу о возвращении в Сеул.

Когда ломота в теле на мгновение отпустила, отступив, как отлив, и оставила после себя горько-солёный привкус моря, Дани приоткрыла глаза. Ощущение было странным, будто прервались помехи по старому радиоприёмнику, и тишина, впервые за ночь, мягко коснулась головы Дани. Воздух в комнате застыл на мгновение, а потом лёгкий ветерок прикоснулся к её волосам.

И в этой блаженной тишине вдруг послышался шорох. Словно кто-то сделал единственный шаг по деревянному полу и замер. И Дани знала, кто это был. Джунхо.

Единственное, чего она не понимала — зачем.

— Что ты хочешь? — Дани спросила, не поворачиваясь.

Заметив дёрнувшуюся тень на стене, Дани зажмурилась и медленно подтянула к груди колени, свернувшись калачиком. Вдохнула.

И на какой-то миг — просто на один короткий миг — стало легче. Будто оковы, державшие её лёгкие в тисках, спали. И от этого стало так хорошо, что Дани на мгновение забыла, что не одна теперь в комнате.

— Почему ты ушла? — голос Джунхо немного хрипел. — Сонджун всех на уши поднял.

Ах да. Она же не сказала Сонджуну, что ушла домой, просто исчезла без предупреждения, и он, наверняка, решил, что она опять заблудилась в лесу.

— Ты из-за этого пришёл? — спросила Дани, не открывая глаз.

— Да, — ответил Джунхо быстро, но спустя секунду добавил чуть тише: — Нет.

От второй части ответа вуаль спокойствия опустилась на плечи Дани, коснулась глаз и окутала сердце.

— Я должен объяснить всё по-нормальному, — сказал Джунхо и шагнул вперёд. Дани услышала, как он споткнулся: похоже, только сейчас заметил её чемодан, оставленный посреди комнаты. Дани по-прежнему лежала неподвижно, но взглядом скользнула по его дёрнувшейся тени. — Мне не оставили альтернативы. Как и тому человеку, которого я выбрал. Но сопротивляться этому чувству чертовски трудно. Привязанность к тебе выжигает меня изнутри, уничтожает, понимаешь?.. Я не смогу без тебя нормально жить. Это очевидно.

Она не ответила. Просто лежала, свернувшись на краю кровати, и слушала. Каждое слово Джунхо будто падало тяжёлым камнем в пруд с застоявшейся водой и поднимало гнетущую тишину мутным илом со дна. Дани не шевелилась, но внутри неё что-то болезненно пульсировало. Она прижала руки к груди, но это не заглушило неприятное чувство.

Джунхо помолчал, и когда он вновь заговорил, она поняла, что он приблизился:

— Дани…

Её имя, произнесённое с придыханием, зазвенело в тишине, как стекло в оконной раме. Дани колебалась секунду, две, и всё же приподнялась на локте, сев, и посмотрела на Джунхо исподлобья.

— Я был слеп от страха перед неизбежным. Но я не могу больше игнорировать это, — продолжил он. — Ты — моя пара, и моё сопротивление не изменит этого. Ты — моя.

У Дани перехватило дыхание. Она наблюдала, как Джунхо делает шаг ближе, чувствуя, как его присутствие становится всё ощутимее. Воздух между ними словно уплотнился, и она не знала, что страшнее: его приближение или то, что она хочет, чтобы он подошёл ещё ближе.

Время, казалось, тянулось бесконечно, превратившись в застывшую карамель. Дани подобралась и отпрянула к спинке кровати, когда Джунхо оказался на расстоянии вытянутой руки от неё.

— Ты говоришь это, — её голос сорвался на шёпот, — потому что волк требует? Или потому что ты сам этого хочешь?

Вопрос повис в воздухе, как тонкая, но опасная нить между ними: одно неверное движение и можно порезаться. Дани смотрела на Джунхо. Она боялась. Боялась услышать то, что разобьёт её окончательно.

— Волк — это часть меня, — прозвучал ответ. — Я не могу отделить его желания от своих.

— И всё же, — Дани чуть приподняла подбородок, стараясь звучать твёрже и увереннее, хотя внутри у неё всё резонировало от накатывающей волнами паники: она не ожидала, что Джунхо придёт снова, — это просто природа диктует нам, что делать. Но ты сам, Джунхо, ты можешь принять этот выбор?

Он сел на край кровати, опустив взгляд на свои руки. Свет луны вновь озарил комнату, и Дани увидела чёткий профиль Джунхо. Он сглотнул, нахмурился и повёл плечом, будто что-то давило на него, а потом медленно поднял голову и посмотрел на Дани. Она вдруг почувствовала, как её сердце, до этого разбитое на тысячи осколков и растёртое наполовину в пыль, вновь собирается воедино. Дани сглотнула. Предательская слезинка сорвалась из уголка глаза и покатилась по щеке.

Джунхо колебался. В его молчании было столько боли, сколько не вместят никакие слова, которыми можно было бы попробовать выразить то, что происходило между ними. И всё же он медленно и неуверенно протянул руку и коснулся щеки Дани. Тёплые пальцы осторожно смахнули слезинку, повисшую на подбородке, и вытерли тонкую дорожку, оставшуюся от минутной слабости.

— Я… — он выдохнул устало, смотря прямо в глаза Дани, — могу попробовать. Давай попробуем, — добавил он негромко, и Дани в этот момент задержала дыхание. — Посмотрим, что из этого выйдет.

Глава 10

Дани резко опустила голову. В комнате внезапно стало меньше кислорода, и от слов Джунхо, наполненных какой-то неведомой силой, действующей на неё, у Дани внутри заныло в области сердца. Ей было страшно. Думать о том, какой смысл он вкладывал в свои слова, не хотелось, поэтому Дани медленно подняла взгляд, прочистила горло и спросила:

— Что именно ты предлагаешь… попробовать?

Тревога медленно сжимала лёгкие, мешая вздохнуть полной грудью. Дани уже однажды обожглась и теперь боялась протянуть руку к огню. И Джунхо был для неё открытым пламенем, который обдавал душу жаром. Дани скользнула взглядом по его силуэту, подсвеченному лунным светом: напряжённая спина, чуть опущенные плечи. Джунхо смотрел вниз. Он глубоко вздохнул, прежде чем ответил, словно обдумывал свои слова и собирался с мыслями.

— Узнать друг друга, — ответил он наконец, голос был низкий и спокойный. — Ну, в парах так же происходит. Люди узнают друг друга, прежде чем…

Он не договорил, но Дани и не нужно было продолжение: она прекрасно знала, как начинаются отношения. У нормальных людей. И от того, что происходило между ней и Джунхо, Дани испытывала смешанные чувства. Беспокойство покалывало кожу всё это время, но Дани почувствовала от услышанного тепло, будто кто-то прижал к её щеке ладонь.

Она снова опустила взгляд и облизала пересохшие губы.

— Я… — Дани помолчала. — Я не против. Но только если ты будешь вести себя нормально.

Пауза. Дани казалось, что её сердце стучит слишком громко. Джунхо двинулся, Дани бросила на него взгляд, чуть повернул голову, и в его голосе послышалось удивление:

— Нормально — это как?

Усмехнувшись, Дани подняла руку и начала загибать пальцы:

— Во-первых, не грубить мне. Во-вторых, быть терпеливым. Я не понимаю, как устроен твой мир, и от этого, честно говоря, бывает очень не по себе. И в-третьих, объяснять мне всё, даже если тебе кажется, что я должна сама догадаться. Я не догадаюсь. Мне нужно, чтобы ты говорил прямо всё.

Загнув последний палец Дани замерла, немного замешкавшись: Джунхо молчал, долго молчал. Страх, что он снова рассмеётся и просто встанет и уйдёт, кольнул между рёбер.

— Хорошо, — тихо произнёс Джунхо. — Согласен.

Дани моргнула удивлённо несколько раз. Она вдруг вспомнила, как часто люди бросаются словами, не думая.

— Тогда пообещай.

Он хмыкнул, откинувшись немного назад, и буркнул:

— Ладно, обещаю.

Несмотря на то, что Дани отчётливо слышала, что сказал Джунхо, ей захотелось увидеть его лицо, чтобы убедиться, что он серьёзен. Но в комнате по-прежнему царила вязкая полутьма, и Дани потянулась к тумбочке у кровати, нащупала выключатель и щёлкнула им.

Тёплый, жёлтый свет лампы мягко разлился по комнате, вырвав из мрака очертания мебели, половину кровати и лицо Джунхо. Он сидел теперь, чуть ссутулившись, локти упёрты в колени, взгляд — спокойный и пристальный, будто он хотел заглянуть внутрь Дани. И тишина, повисшая между ними, не была гнетущей, как раньше.

Дани сидела, не отводя взгляда от чёрных глаз Джунхо. Она просто разглядывала его, и в этом освещении лицо Джунхо выглядело по-другому: не таким резким, как днём, и не таким неприступным, как в селении. Тень от скулы ложилась на щёку плавной линией, ресницы отбрасывали лёгкую полутень под глазами, а в уголке рта таилась еле уловимая усталая полуулыбка.

Задержавшись на губах, Дани скользнула взглядом выше, к глазам. Джунхо продолжал смотреть на неё. Он не шевелился, просто смотрел, и казалось, тоже впервые позволил себе изучать Дани.

Сердце дрогнуло, сбилось с ритма. Дани показалось, что в комнате, несмотря на открытое окно, стало душно.

— Я… — Она вскочила с кровати, чувствуя, как горят щёки. — Может, чаю?

Она даже не поняла, зачем это сказала. Просто нужно было что-то сделать, куда-то себя деть, избавиться от этого смущающего жара, который поднимался из груди и не давал ни дышать, ни думать. Дани переминалась с ноги на ногу.

Джунхо приподнял бровь.

— А отец твой дома?

— Нет, — ответила Дани, покашляв, и посмотрела в сторону.

И, не дожидаясь других вопросов, она быстро развернулась и вышла из комнаты, направившись на первый этаж по скрипучим ступеням лестницы. В доме было тихо, и только шаги Дани были слышны в тёмном коридоре.

На кухне она включила свет, пошарив по стене рукой, и лампа под потолком вспыхнула резким белым сиянием, разом уничтожив мрак. Осмотревшись, Дани быстро подошла к раковине, включила воду и подставила под струю чайник, который схватила с подставки рядом. Шум воды отозвался в голове пульсацией.

Она смотрела, как наполняется чайник, и в это мгновение услышала скрип, а затем тихие и уверенные шаги. Видимо Джунхо спускался по лестнице. Сжав ручку чайника чуть сильнее, Дани не обернулась, просто замерла, стараясь не показывать волнение.

Джунхо шёл за ней. И почему-то от этого затряслись руки.

Пока чайник медленно разогревался, на кухне повисла тишина, нарушаемая только нарастающим гулом закипающей воды. Дани стояла так же у раковины, спиной к входу в кухню, и прислушивалась. Джунхо тихо ходил по помещению. Его присутствие Дани ощущала кожей. Казалось, даже температура воздуха изменилась. Джунхо прошёл где-то совсем рядом, и шаги затихли.

Борясь с диким желанием обернуться, Дани сглотнула, и в этот момент чайник запищал, оповещая о том, что вода закипела. Метнувшись к шкафчику с посудой, Дани достала две кружки и налила в них кипяток. И только теперь она медленно развернулась, чтобы спросить, какой чай будет пить Джунхо. Дани хотела спросить, но не смогла: слова застряли в горле, дыхание перехватило: Джунхо не сводил с неё глаз.

Его взгляд был прямым и в нём было что-то такое, что Дани не смогла сразу прочитать. Радовало одно: Джунхо смотрел без уже ставших какими-то привычными ненависти и раздражения. Казалось, ему было любопытно?

Он прислонился к краю кухонной тумбы бедром, руки скрестил на груди, а свет от лампы под потолком разбивался о его скулы, подчёркивая ту же тень усталости в уголках рта, которую Дани заметила раньше. Лицо Джунхо казалось спокойным, но напряжение пряталось в мелочах: в том, как он чуть сильнее сжал губы, и как его взгляд задержался на её лице.

Дани поспешно отвела глаза, губы дрогнули, и она всё же спросила:

— Какой чай будешь?

Не дожидаясь ответа, она подошла к другому шкафчику на стене, открыла его и потянулась вверх, туда, где стояли пачки с чаем и кофе. Знакомые коробки выстроились в привычном порядке: чёрный, мятный, фруктовый. Её рука потянулась к любимому зелёному с жасмином. Он стоял на второй полке, и с первого раза дотянуться не получилось: пальцы едва коснулись нижнего края упаковки, но не зацепили её.

И тут голос Джунхо прозвучал над плечом Дани. Тихо, ровно и слишком близко. Пугающе близко.

— Зелёный с жасмином.

Дани замерла. Мурашки побежали от шеи по рукам и устремились к кончикам пальцев. Горячее дыхание обдало макушку. Дани даже не сразу повернула голову, просто стояла, ощутив, как волна жара обожгла щёки. Джунхо был слишком близко. Настолько, что она различала его запах. У неё дрогнули пальцы, и в следующую секунду она резко развернулась, чуть не впечатавшись лицом в грудь Джунхо. Он снова смотрел на неё. А сердце Дани перепуганной птицей заколотилось в груди так сильно, что начало тошнить.

Джунхо молча потянулся к полке, прервав зрительный контакт для того, чтобы достать нужную пачку, и без слов отступил назад, оставляя после себя странный вакуум, в который Дани будто провалилась.

Она сделала шаг в сторону в попытке восстановить границы, которые внезапно оказались стёрты, и поспешно вернулась к кружкам, в которые насыпала немного чая.

— Садись, — поставив их на стол, тихо произнесла Дани и глянула на Джунхо исподлобья.

Кухня, пропитанная ароматом жасмина, показалась на мгновение уютнее, чем была сначала. Дани стояла у края стола, держа кружку в руках, когда вдруг заметила, как Джунхо скривился и прижал на мгновение ладонь к груди.

— Что случилось? — Дани застыла, так и не сев на стул. Она совсем забыла, что Джунхо ещё недавно лежал при смерти, хоть сейчас по нему этого и не скажешь, и было очевидно, что ему больно. — У тебя что-то болит? — осторожно уточнила Дани, но Джунхо уже отлип от тумбы и направился к столу.

Он медленно подошёл и сел напротив, подвинув к себе кружку. Опустив голову, Джунхо вдохнул аромат чая и прикрыл глаза.

— Нет, не болит. Если ты о физических ранах, — его голос звучал хрипловато. Дани не успела задать следующий вопрос — он продолжил сам, не глядя на неё: — Это… — Джунхо помедлил, качнув головой, — волчья сущность. Она тянется к тебе, хочет слушаться. Словно собака. — Он хмыкнул. — Верный дворовой пёс.

Он сказал это с такой усталостью и смирением, но Дани всё равно чувствовала его внутреннюю борьбу. И может быть, даже отвращение к самому себе. Или к тому, кто делает его податливым и уязвимым.

Дани опустила взгляд в кружку, где чайные листья медленно тонули, оставляя за собой разводы еле заметного цвета в воде. Она и сама чувствовала себя так, словно медленно погружалась, захлёбывалась в непривычном и пугающем. Дани тонула в своём смятении последние дни.

Но это внезапное признание подтолкнуло её на поверхность. Дани постаралась сдержать смешок, потому что представила Джунхо в обличии волка, ведущим себя как домашний пёс.

— Что смешного? — спросил Джунхо и чуть склонил голову, подперев щёку ладонью.

Он не отводил глаз, и в его голосе не было раздражения, только едва заметная озадаченность. Как будто он действительно не понял, что именно вызвало такую реакцию.

Дани качнула головой и едва слышно выдохнула:

— Просто не ожидала, что ты сам себя так назовёшь, — она поджала губы, чтобы не рассмеяться.

Джунхо молчал, но уголки его губ чуть дрогнули, когда Дани глянула на него украдкой. Он неспешно отпил чай, опустив взгляд, и Дани вдруг поняла, что у неё внутри уже не бушевал хаос. Её мысли, словно нити, что прежде рвались и путались, наконец начали собираться в новый узор жизни. И частью этой жизни теперь был и Джунхо со своим волком, который был неотъемлемой частью его, но при этом другим: более честным в своих чувствах и стремлениях. В отличие от самого Джунхо, вечно упрямого, колючего, будто взращённого на одиночестве и недоверии, волк оказался… мягче. Исходя из слов Джунхо получалось, что волк хотел быть рядом с Дани.

Она на миг прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Внутри неё будто появился мерцающий огонёк, согревающий, несмотря на свой размер, и напоминающий, что она не совсем одна в этой странной новой реальности. Дани подумала, что если бы их связь можно было разделить на две сущности — человека и зверя, — то именно зверь казался ближе к ней. Парадоксально, но волк, дикий по природе, был сговорчивей, ласковей, отзывчивей, чем тот, кто носил его внутри.

«Словно он — мост между нами», — мелькнуло у неё в голове.

Дани открыла глаза и улыбнулась уголками губ.

— Знаешь, — прошептала она, не поднимая головы, — если уж честно, мне кажется, твой волк… добрее тебя. — Джунхо фыркнул, и Дани, посмотрев на него, пожала плечами: — Он хотя бы пытается. А ты всё ещё сопротивляешься. Из-за Лиён… — её голос дрогнул, когда имя сорвалось с губ.

Дани ковыряла пальцем ручку кружки и не решалась поднять взгляд. Ей было слишком тяжело произнести имя той, кого любил Джунхо. В груди будто невидимая нить, туго затянутая вокруг сердца, рванулась с силой, врезавшись в живую ткань и оставив болезненные борозды. Дани не нравилось это ощущение. Оно хоть и было похоже на ревность, но Дани не могла её испытывать, ведь Джунхо не был её. Но чувство всё равно обжигало и грызло изнутри.

Джунхо не ответил сразу. Он слегка отклонился назад и провёл рукой по волосам.

— Лиён была женой вожака другой стаи. Она запечатлелась с Ваном, но не любила его. — Дани затаила дыхание и не отводила взгляд. Джунхо же смотрел в сторону. — Я нашёл её в лесу, всю в крови, перепуганную до смерти. Я не знал тогда, кто она, и просто не мог пройти мимо. Привёл в селение, помог. И… влюбился как мальчишка. Она тоже любила меня, но запечатление — это клеймо. Оно не отпускает. Лиён мучилась и в конце концов сдалась. Она вернулась к нему.

Последнее он выговорил с такой горечью, что у Дани всё внутри сжалось в тугой узел. Её мысли и эмоции сталкивались, словно волны в шторм, путались, но она почему-то больше не испытывала ненависти к этой Лиён. Дани было её жалко.

— Прости, — прошептала она.

Джунхо взглянул на неё, и в его глазах не было злости.

— Не стоит, — отозвался он негромко, — это уже в прошлом.

— Но ещё болит.

— Но ещё болит, — согласился Джунхо и снова отпил чай.

Дани прекрасно понимала Джунхо. Несмотря на то, что теперь она испытывала сбивающие с толку чувства к нему, её разрыв с Чонгуком всё ещё отдавался тупой болью в подреберье и ныл, будто недавно заживший перелом на изменение погоды. Наверное, всё, что они могли сделать — это продолжать жить: время если не исцелит, то должно притупить боль.

— Твои родители живут в Сокчо или в селении? — тихо спросила Дани, когда между ними повисла пауза. Она хотела сменить тему и задала, как ей показалось, вполне безобидный вопрос.

Джунхо отвёл взгляд. На его лице не дрогнул ни один мускул, но ответ прозвучал так просто и спокойно, что у Дани перехватило дыхание:

— Нет. Они умерли.

— Мне жаль, — единственное, что смогла выдавить из себя ошарашенная Дани, когда поняла, что замолчала слишком надолго.

Джунхо чуть кивнул. Он опёрся локтем на стол, взглянул на свой чай.

— Я почти их не помню, — сказал он глухо. — Мне было мало лет. Всё, что осталось, — это обрывки снов и, наверное, голос матери, но я не уверен. — Джунхо безрадостно усмехнулся безрадостно, мотнув головой. — Меня растила семья Сонджуна. Они меня приютили.

Дани удивлённо моргнула.

— Правда? — она подалась вперёд, слегка нахмурившись. — Но почему я тебя никогда не видела раньше? Мы же с Сонджуном дружили с самого детства.

В этот момент ей показалось, что в Джунхо что-то изменилось, кроме того, что он сжал челюсть. В следующую секунду он коротко клацнул зубами, и Дани уставилась на него, не понимая, что происходит. Джунхо глубоко вздохнул.

— Потому что Сонджун чаще бывал в Сокчо, — наконец ответил он, наградив Дани тяжёлым взглядом. — А я — в селении. — Он провёл пальцем по носу и добавил: — Но Сонджун часто про тебя говорил. Всё что-то рассказывал, только имя я никак не мог запомнить. Оно мне тогда казалось дурацким.

— Что?! — возмутилась Дани, распахнув глаза. — А что с моим именем не так?

Джунхо усмехнулся.

— Когда тебе десять лет, а брат тараторит, что с какой-то «Даниэль» он лазал по скалам, — он слегка прищурился, — то имя, сама понимаешь, звучит странно.

— Сонджуну нравилось моё полное имя в детстве, — буркнула она. — Он говорил, что меня зовут как принцессу.

Джунхо покачал головой и снова глубоко, очень тяжело вздохнул. Дани задержала на нём взгляд, не понимая, что не так, и, когда он сделал последний глоток чая, забрала кружку и отошла к раковине, чтобы сполоснуть её. Она всё ещё негодовала, почему Сонджун никогда не упоминал Джунхо. Хотя, наверное, в детстве это была не такая уж и важная информация, учитывая, что они действительно не пересекались, а она с Сонджуном всегда была в городе.

— Почему тебя назвали Даниэль?

Вздрогнув от неожиданности, Дани убрала влажную прядь волос за ухо, чтобы не мешалась, и, не оборачиваясь, начала говорить, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Мама училась в университете и на одном из курсов ездила во Францию по обмену. Она говорила, что влюбилась, — Дани улыбнулась, — в страну и язык. — Она выключила воду, вытерла руки и направилась к лестнице на второй этаж. Джунхо последовал за ней. — Когда я родилась, мама настояла, чтобы меня назвали Даниэль. Как ты понял, папа не спорил с ней.

Дани уселась на кровать, забравшись на неё с ногами, а Джунхо замер, стоя у комода, затем скользнул взглядом по комнате и задержался на чемодане.

— Ты так и не разобрала его?

Дани тоже посмотрела туда. Чемодан лежал раскрытым, вещи были скомканы и видно, что брошены в него впопыхах.

Она отвела взгляд и повела плечами:

— Неважно.

Вспоминать о том, что ещё несколько часов назад она хотела сбежать обратно в Сеул, не хотелось. Джунхо будто бы такой ответ устроил. Он ещё немного постоял и в итоге тоже сел на кровать. Дани не хотела, чтобы эта ночь кончалась.

***

Если бы кто-то попросил Дани назвать топ-5 самых странных событий в жизни за последний год, она, наверное, только рассмеялась бы. Потому что всё, что её теперь окружало попадало под категорию «странно». Привычный мир изменился, и очень сильно. И в нём теперь был Джунхо.

Дани резко дёрнулась, распахнула глаза и села в кровати, тяжело дыша. Комната была залита солнечным светом: утро тихо растекалось по её пространству, скользя по стенам, полу, книжной полке.

И по Джунхо.

Он лежал рядом. Настоящий. На её кровати. В её комнате. Дани смотрела на спокойно спящего Джунхо, пока звук работающего телевизора на первом этаже не заставил её оцепенеть от ужаса: отец, естественно, был уже дома, и если он застанет в постели дочери парня — проблем будет не избежать.

— Джунхо, — Дани позвала его шёпотом, глянув на открытую дверь в свою комнату, но он не пошевелился. Тогда она, поколебавшись мгновение, тронула его за плечо и повторила: — Джунхо. Проснись.

Джунхо пошевелился, потянулся и как-то медленно и неохотно открыл сонные глаза. Он сначала уставился в потолок, потом нахмурился и медленно повернул голову.

— Чёрт, — выдохнул он, резко сев.

Глава 11

— Тебе надо уйти, — прошептала Дани.

И Джунхо всё понял без лишних слов. Её тон, тревожный взгляд, движение плеч — всё говорило о том, что время их закончилось. Он не стал спорить и цепляться за миг тишины, не стал бороться с реальностью, которая вторглась в хрупкий, сотканный будто из тончайшего стекла, покой, которым Джунхо упивался всю ночь. Он лишь беззвучно выдохнул через нос и встал с кровати.

На секунду замерев, Джунхо провёл ладонями по лицу, прогоняя остатки сна, потом пригладил взъерошенные волосы. Он сонно осмотрелся и двинулся к двери, стараясь шагать бесшумно, но вдруг раздался глухой стук: Джунхо зацепился ногой за проклятый чемодан, оставленный в самом центре комнаты. Чуть не выругавшись вслух, Джунхо вовремя прикусил язык и перевёл взгляд на Дани. Она замерла сначала, а потом рванулась к чемодану, будто тот был предателем, готовым выдать их.

Джунхо наблюдал, как Дани торопливо, но ловко захлопнула обе половинки, закрыла молнию и закатила чемодан под стол.

— Через окно уже не получится, — пробормотал Джунхо, сделав шаг в его сторону. — У вас только один выход?

— Нет, — Дани подошла к нему ближе и встала совсем рядом, видимо, чтобы говорить тише, но чтобы Джунхо её хорошо слышал, — есть ещё дверь на задний двор. Но она рядом с кухней. Папа, если проснулся, скорее всего, уже там. А в магазине точно есть продавец. Джунхо замер, вслушиваясь в еле различимые звуки: движение стула, едва уловимый звон ложки о чашку, скрип половиц.

— Он проснулся, — прошептал он и кивнул, не отрывая взгляда от дверного проёма. — Отвлечь его сможешь?

Дани кивнула после короткой паузы, сглотнув. Джунхо посмотрел на неё: Дани выглядела взволнованной. Наверняка, она не хотела объяснять отцу, что в её комнате так рано забыл парень, и вся эта ситуация её определённо выводила из равновесия. Джунхо чувствовал это. А ещё он чувствовал раздражение волка, потому что Джунхо позволил себе вчера немного ослабить контроль, что и привело к тому, что он не ушёл вовремя. Дани же теперь переживала и нервно теребила край футболки.

— Выбора у меня нет, — сказала она тихо

Стоило Джунхо только подумать о том, чтобы в шутку упомянуть при Хису что-нибудь насчёт оборотней, импринтинга или прочего, как резкая, пронзающая боль под рёбрами вышибла из него короткий, болезненный выдох. Волк резко вцепился клыками в мышцы, прокусив их до костей и дернул, предупреждая: не смей даже думать. Джунхо чуть подался вперёд, прижал ладонь к бедру и сжал её в кулак.

— Ты чего? — Дани метнула на него короткий, обеспокоенный взгляд из-под тёмных ресниц, не понимая, что с ним случилось.

Он покачал головой и тихо прошептал:

— Всё нормально.

— Ты услышишь, когда мы уйдём? — спросила она с каким-то сомнением, продолжая наблюдать за Джунхо.

— Конечно, — тот ответил, но, видимо, что-то в его тоне не понравилось Дани.

— Ты обещал, — напомнила она, указав на него пальцем и нахмурившись.

Джунхо практически сразу кивнул, быстро и сдержанно: он чувствовал, как волк внутри затаился, выжидая. Пульс ещё болезненно отдавался в подреберье напоминанием, что шутки недопустимы.

— Я помню, — произнёс он глухо. — Я услышу вас и выйду.

И тут же добавил:

— Потом попрошу Сонджуна привезти тебя. Хорошо?

Дани кивнула.

— Ладно.

Джунхо тихо выдохнул и сам себе ещё раз напомнил: с волком шутки плохи.

В темноте прошлой ночи, пронизанной тишиной и теплом чужого присутствия, они с Дани заключили нечто, похожее на перемирие. И волк был этому свидетелем. Джунхо пообещал: не бросаться колкостями, не закрываться. Он пообещал попробовать научиться разговаривать.

Он пообещал ей.

Своей паре.

Даниэль.

И сердце при каждом мысленном повторении её имени будто замирало.

— Джунхо, — голос Дани чуть охрипший от сна и волнения, был тихим, но для него прозвучал громко.

Он сморгнул, возвращаясь из мыслей, посмотрел на неё: Дани как-то побледнела и выглядела испуганной.

— У лестницы есть кладовая, — шепнула она. — Спрячься там.

— Почему? — Джунхо нахмурился, не сразу поняв, к чему Дани клонит, и бросил взгляд туда, куда она уставилась, и всё встало на свои места.

На стене, точно в поле её зрения, сидел достаточно большой паук. Джунхо скосил взгляд на Дани: она не моргала, глядя в одну точку.

«Пауков боится?» — мелькнула мысль. Джунхо хотел было спросить, но не стал: сейчас не лучшее время.

— Иди, — сказала она ещё тише.

Джунхо посмотрел на неё ещё раз. Странное желание убедиться, что Дани ничего не угрожает, покалывало кончики пальцев. Но паук, как и Дани не двигались, поэтому Джунхо, крадучись, направился тихо к лестнице, приоткрыл аккуратно дверь кладовки и исчез в темноте тесного пространства. Там пахло старым деревом, картонными коробками и какими-то травами. Возможно, сушёной мятой.

Не до конца понимая, что задумала Дани, Джунхо стоял в темноте и прислушивался к каждому шороху за дверью.

Снаружи послышался голос Дани:

— Папа!

И всё в его груди на секунду похолодело.

От отчаяния, услышанного в голосе Дани, внутри Джунхо что-то резко и болезненно дёрнулось. Волк, затаившийся где-то в глубине, вдруг встрепенулся, ударился в грудную клетку и, будто не выдерживая больше, начал требовать свободы. Желание защитить её — от кого угодно, даже от этого паука — накрыло Джунхо с головой, сжало сердце стальной хваткой и заставило стиснуть зубы. Он едва не шагнул обратно, но удержал себя.

Прикрыв глаза и глубоко вдохнув, Джунхо уткнулся лбом в деревянную дверь кладовки. Грубо отёсанная, с мелкими заусенцами, она царапала кожу. Джунхо держал её чуть приоткрытой, ровно настолько, чтобы видеть полоску света и слышать всё происходящее снаружи. Внутри стало душно, отчего по вискам медленно стекали капли пота. От напряжения сводило мышцы.

И тут он услышал тяжёлые, решительные шаги. Доски ступенек тихо скрипнули где-то внизу, и до Джунхо донёсся голос Хису:

— Что случилось?

Джунхо затаил дыхание, всматриваясь в щёлку. На лестнице мелькнула тень.

— П-паук, — ответила Дани. Голос её при этом звучал так, будто она была на грани истерики.

Джунхо прикусил внутреннюю сторону щеки. Он слышал, как отец Дани чертыхнулся и влетел в комнату — скрипнула дверь, хлопнув о стену. В этот самый момент Джунхо воспользовался шумом: он почти беззвучно выскользнул из кладовки, ступая по полу с ловкостью хищника.

Сердце стучало, как у вора, застигнутого на месте преступления. Ноги несли его по лестнице вниз, и Джунхо стоило огромных усилий, чтобы не развернуться и не ворваться в комнату Дани. Он хотел убедиться, что с Дани всё в порядке, что она в безопасности и ей ничего не угрожает. Но если бы он это сделал, то очень сильно усложнил бы жизнь и себе и ей. Поэтому Джунхо быстро скользнул тенью в сторону, к двери, ведущей на задний двор, и побежал в сторону леса.

Солнце уже поднималось над склонами гор, когда Джунхо шагнул на территорию селения. Воздух в здесь был прохладным и чистым, ещё не тронутым дневной жарой. Пахло мокрой землёй, листвой и дымом от костра, разожжённого где-то у общего ханока. Шаги по гравию звучали глухо, и каждый из них отзывался в мышцах неприятной тянущей болью, но не от усталости, а от того, что Джунхо пришлось покинуть Дани. К хорошему слишком быстро привыкаешь.

Сонджун встретил его возле амбара, как будто знал, что Джунхо вернётся именно этим путём. Он стоял, прислонившись к деревянному столбу плечом, с кружкой кофе в руке, одетый небрежно: тёмная футболка, серые штаны с карманами, волосы ещё влажные после утреннего душа. Он не говорил ни слова, просто посмотрел, и Джунхо на мгновение замер, снова почувствовав себя вором.

— Надо, чтобы ты съездил в город, — хрипло начал Джунхо, не дожидаясь приветствий.

Сонджун ухмыльнулся, медленно отпив из кружки и не отводя взгляда.

— Привезти кого-то конкретного? — спросил он лениво, но явно с подтекстом, чем обычно бесил Джунхо больше всего. — Или просто соскучился по кофе из Сокчо? Не успел сам захватить?

Джунхо сомкнул челюсти, и почесал затылок, избегая ответа.

— Дани, — коротко сказал он. — Привези её. Пожалуйста.

— Ого, — протянул Сонджун, приподняв бровь, — ты так говоришь, будто не провёл с ней ночь.

Джунхо не ответил. Присутствие вожака прошлой ночью где-то рядом с домом Дани он прекрасно почувствовал. Развивать эту тему он сейчас не хотел, поэтому решил просто пройти мимо к своему дому.

— Джунхо, — окликнул его Сонджун, и тот замер, оглянувшись, — ты вообще сам на себя не похож. У вас с Дани всё нормально?

— Просто устал, — выдавил Джунхо и махнул рукой. — Не выспался.

Сонджун хмыкнул, но не стал допытываться дальше и просто кивнул:

— Ладно. Сгоняю. Только ты сам потом всё расскажешь, ясно? Потому что, брат, ты как будто с себя кожу снял и заново надеть не можешь.

Джунхо кивнул, опустив взгляд на гравийную дорожку и пнул камешек. Говорить ли вожаку о том, что сейчас происходит между ним и Дани Джунхо, конечно ещё подумает, но… Сам не свой? Сонджун точно преувеличивал.

Дом встретил Джунхо тишиной. Внутри было прохладно: тени от незадёрнутых штор ложились полосами на деревянный пол. Джунхо медленно прошёл к своей комнате, затем — в ванную. Он разделся, швырнув одежду в корзину для грязного белья, и шагнул под поток воды, не дождавшись, пока она станет совсем тёплой.

Вода стекала по спине, грудной клетке, плечам. Джунхо стоял под душем, закрыв глаза, будто пытался смыть не только усталость, но и беспокойство, липнущее к коже. Уперевшись ладонями в кафель, Джунхо прикоснулся к нему лбом. Всё внутри резонировало от переизбытка ощущений, слов, мыслей, запахов, прикосновений. От того взгляда, которым Дани смотрела на него утром. Он не знал, кто из них испугался этой ночи больше.

Когда вода стала слишком горячей, Джунхо выключил кран. Вытершись полотенцем, он вышел из ванной, босиком ступая по деревянному полу, и остановился у зеркала. Свет из окна падал косо, освещая только одну половину лица. Джунхо смотрел на своё отражение и пытался понять, что именно в нём изменилось. Но сколько бы не смотрел, не мог понять, что увидел Сонджун. Черты лица были всё те же: губы всё так же сжаты, под глазами пролегла тень, влажные волосы торчали иголками, как всегда после душа. И всё же — что было не так?

Джунхо коснулся подбородка, провёл пальцами по щеке к скуле и присмотрелся к глазам. Дыхание перехватило. Сонджун был прав… Взгляд. Его взгляд изменился, и это осознание заставило страх кольнуть сердце.

Джунхо изменился из-за одной ночи, проведённой рядом с Дани.

***

Солнце постепенно поднималось всё выше над серыми крышами домов Сокчо, растекаясь по стеклу машины медовым светом. Сонджун уверенно вёл машину по шоссе, петляющему между предгорьями, и с каждой минутой, с каждым изгибом дороги деревья за окном становились всё выше, зелень — гуще, а небо, казалось, ближе. Воздух в салоне был тёплым, пропитанным запахом обивки, лёгкими нотками кофе из термокружки в подстаканнике и, может быть, утренним дождём, осевшим на асфальте несколько часов назад.

Дани сидела на пассажирском сиденье, сжимая в пальцах ремень безопасности, будто это было единственное, что могло помочь удержать равновесие в этом утреннем хаосе. Она не знала, к чему готовиться. И это, пожалуй, было самое страшное. В отличие от других поездок в деревню Ёндэ, когда Сонджун просто забирал её, когда она чувствовала себя ненужной в чужом мире, сегодня всё казалось другим. Призрачная надежда, что этот день не закончится, как обычно, росла в груди, как прорастающее из сухой, неплодородной земли семя.

Сонджун молчал дольше обычного, и тишина между ними уже начала звенеть, когда он вдруг, будто нарочно выбирая момент, спросил:

— Он тебя не обидел?

Тон его голоса был спокойным, но взгляд, брошенный искоса, который поймала на себе Дани, говорил о настоящем беспокойстве. Она чуть повернула голову, сделав вид, что не сразу поняла, о ком речь. Но сердце уже зашлось, как сумасшедшее от воспоминания о Джунхо в её комнате сегодня утром. Дани вздохнула и, устало прикрыв глаза, прижалась щекой к прохладному стеклу.

— Разве вы не разговаривали? — тихо спросила она.

Слова прозвучали с каким-то упрёком, хотя Дани не хотела этого. Просто отголосок пережитой тревоги ещё не до конца отпустил. Сцена с пауком, когда страх смешался с испугом быть пойманной с поличным, казалось, подняла уровень адреналина в крови до критических значений. Дани даже в какой-то момент показалось, что сердце по настоящему остановится, и она упадёт замертво, когда они с отцом проходили мимо приоткрытой двери уже пустой кладовки. Дани посмотрела на свои пальцы и вспомнила чемодан, который поспешно закатила под стол, будто пряча в нём всё, что было между ней и Джунхо. Самое сумбурное утро в её жизни.

Сонджун вздохнул, и Дани перевела взгляд на него. Его плечи едва заметно дёрнулись, и он сделал глоток кофе, прежде чем ответить:

— Это трудно назвать разговором. Он просто передал мне просьбу забрать тебя.

— И всё?

Сонджун кивнул.

— И всё. Я же тебе говорил: Джунхо умеет держать свои мысли при себе. Особенно когда действительно этого хочет.

— Не обидел, — выдохнула Дани, наконец, и стиснула зубы, потому что голос предательски дрогнул на последнем слоге.

Надеяться на то, что Сонджун не заметит этого, было глупо, потому что он сжал чуть крепче руль, а его губы тронула та самая кривая полуулыбка, за которую Дани одновременно благодарила и ненавидела его. Сонджун мог читать её, как открытую книгу, даже если страница была вырвана, смята и сожжена наполовину. Дани отвела взгляд к окну. За стеклом мелькали сосны и линии ограды, тени ложились длинными полосами на асфальт. Ей казалось, что если она сейчас заговорит, то скажет лишнее. Лучше ехать молча. Потому что Сонджун не знал, что вчерашняя ночь закончилась шёпотом в полумраке, тихим дыханием рядом и согретой половиной подушки. Что между ней и Джунхо не было ничего, кроме этой новой, пугающе хрупкой близости, но именно она теперь не давала Дани покоя током, пробегающим по нервам и вызывающим вспышки под кожей.

Он не знал, что они решили попробовать. Попытаться, шаг за шагом просто узнать друг друга.

Дани сидела в машине, вцепившись в ремень безопасности, и чувствовала, как тепло от мысли о прошедшей ночи растекается под ребрами. Приятное, смущающее, не дающее вдохнуть полной грудью.

— Хорошо, — Сонджун вдруг кивнул, сам себе, не глядя на неё, — значит, я правильно сделал, что не вмешался ночью.

Смысл слов дошёл до Дани с задержкой. Она резко повернулась к нему лицом.

— Что?

Сонджун спокойно и расслабленно поправил браслет на запястье, потом повернулся к Дани, и его взгляд стал напряжённым.

— Ну, я не чувствую, чтобы твой запах изменился, — произнёс он таким тоном, как если бы сообщал прогноз погоды, и глубоко вдохнул через нос, будто действительно хотел убедиться, — так что отметаю версию, что между вами что-то было. Но, знаешь, я напрягся, когда мы не нашли тебя в лесу, а этот остолоп не вернулся в селение. Пришлось наведаться к тебе домой. Проверить. Джунхо умеет словами больно бить.

Дани распахнула глаза ещё шире. Ощущение, что её вот так просто просканировали на предмет «греха», да ещё и с таким будничным спокойствием, вызвало настоящий взрыв внутри. В груди поднялось пламя, стекающее в солнечное сплетение.

— То есть… ты следил за мной? — она выговорила это тихо, но с угрозой, которую Сонджун, видимо, решил пропустить мимо ушей. — Подслушивал?

Сонджун даже не моргнул. Он по-прежнему смотрел на дорогу, а Дани смотрела на него в упор. На этого спокойного, невозмутимого Сонджуна, которого она знала с детства. И именно тогда, когда к ней пришло осознание, что он мог всё услышать, машина подъехала к первому ханоку в деревне и плавно остановилась.

Без предупреждения Дани отвесила Сонджуну короткий удар по плечу.

— Ай, ты чего?! — он резко подался вбок, защищаясь, и, уже смеясь, нажал на рычажок дверцы, открыв её. — Вот это поворот! Тебя что, оборотень покусал?

— Подслушивал? — Дани подалась вперёд и ударила его ещё раз, сильнее, — И считаешь, что это нормально?!

Сонджун уже выскользнул из машины и ловко закрыл дверцу, прячась за ней от гнева Дани. На его лице появилась дурацкая ухмылка, которая всегда выводила Дани из себя.

— Тебе смешно, что ли?! — выдохнула она, отстегнувшись и выскочив на улицу. — За женой своей следить будешь, понял?! Друг называется!

Гнев и смущение вспыхнули в Дани одновременно: две волны столкнулись где-то под рёбрами и кипели. Дани даже не знала, как остановиться.

— А ну признавайся, что ты там услышал? — она указала на Сонджуна пальцем. — И почему это мой запах должен был измениться?

Сонджун поднял руки, будто сдавался, но от этого только сильнее напоминал провинившегося брата, пойманного за шалостью.

— Да ничего я не слышал, клянусь, — он пытался говорить спокойно и примирительно, но уголки губ его всё равно подрагивали в предательской улыбке. — Серьёзно. Просто… ты теперь моя сестра. Я переживал.

Сестра.

Это слово внезапно накатило тёплой волной на холодный берег. Оно эхом отдалось внутри, неожиданно осветив что-то давно забытое. Дани всегда мечтала о старшем брате. О ком-то, кто будет рядом. Кто выведет из себя и встанет стеной, если потребуется.

Она уставилась на Сонджуна, чуть приоткрыв рот, и на мгновение замерла. Но только на мгновение.

— Не ври мне, Сонджун Бан! — взорвалась Дани с новой силой.

Сонджун рассмеялся и бросился прочь от машины, перескочив через крыльцо ханока и юркнув между домами. Он даже не сразу обернулся, а только когда расстояние стало безопасным.

— Про запах у Джунхо спроси! — выкрикнул он через плечо, смеясь. — Если ты не в курсе, значит, не знаешь, как связь укрепляется!

— Сонджун! — закричала Дани, не веря, что он правда это сказал.

— И я не собираюсь смущать тебя ещё сильнее! — добавил он, махнув рукой, прежде чем окончательно скрыться за углом.

Дани осталась на месте, стоя в тени деревьев с приоткрытым ртом, раскрасневшимися щеками и сердцем, стучащим где-то в горле.

Запах. Связь. Что ещё они там, в своём волчьем мире, обсуждают, не ставя её в известность?

Она раздражённо мотнула головой, выдохнула и двинулась в сторону ханока, за которым скрылся друг, но вместо него Дани увидела Джунхо. Он вышел со стороны других ханоков, из тени навеса, прищурился, заслоняя глаза от яркого солнца, и резко остановился, когда, видимо, узнал Дани.

— Что случилось? — выдохнул он, подойдя ближе, и задержал взгляд на Дани. Её щёки пылали, грудь тяжело вздымалась, губы дрожали от злости, волосы выбились из-за уха.

Сонджун выглянул из-за угла ханока и указал на Дани.

— В следующий раз сам поедешь за ней. У вас явно есть что обсудить. Мне в этом участвовать не хочется.

И он растворился в пространстве быстрее, чем Дани успела что-либо предпринять. Джунхо молча проводил Сонджуна взглядом, а потом медленно обернулся к Дани.

— Он приходил сегодня ночью, — процедила она и указала в сторону, где скрылся Сонджун. Джунхо кивнул.

— Я знаю.

— И ничего не сказал мне? — Дани опустила руку и посмотрела на него так, будто он предал её.

Джунхо нахмурился.

— Дани… — он шагнул ближе, и его голос стал тише, — объясни, что произошло?

Она задержала дыхание и выдохнула:

— Сонджун подслушивал нас.

— И? — Джунхо явно не понимал, что именно её задело.

— Ты тоже не видишь в этом ничего такого? — прошептала она, едва сдерживая дрожь в голосе, но всё же внутри что-то надломилось.

Слёзы, до этого сдерживаемые где-то в глубине, подступили к глазам. Дани хотелось закричать. Ведь это была её личная жизнь. Да, может, кривоватая, но её. И решать, делиться ею с кем-то или нет, должна была Дани, а не Сонджун, не Джунхо или кто-то ещё из этой странной реальности, в которую она внезапно попала.

Джунхо вдруг оказался рядом, ближе, чем обычно. И, кажется, впервые за всё время с момента их знакомства и запечатления, не пытался уколоть её словами. В его голосе не было той привычной сухости, остроты и насмешки. Только мягкость и сдержанное беспокойство.

— Дани, — он чуть наклонился к ней. — Я понимаю, что ты злишься. Но Сонджун не хотел тебя обидеть. Он просто… переживает.

Дани закрыла лицо ладонями, будто так могла спрятаться и от него, и от себя самой. Пальцы дрожали. Слёзы всё-таки покатились по щекам, вымывая почву из-под ног.

— Это не его дело — знать всё, что между нами, — прошептала она сквозь пальцы, едва слышно. — Я просто… я не готова. Я сама ещё не понимаю, что происходит. И хочу, чтобы это оставалось между нами, пока не разберусь.

Джунхо тихо вздохнул и после короткой паузы осторожно коснулся макушки Дани ладонью и медленно провёл вниз, будто пытался успокоить её внутреннюю бурю. Этот жест был удивительно бережным.

— Я почти уверен, что если Сонджун сказал, что не подслушивал — значит, так оно и есть, — произнёс Джунхо, чуть медленнее обычного, словно подбирал слова. — Но если тебе будет спокойнее, я могу… проверить.

Дани всхлипнула, не убирая рук от лица.

— Как? — выдохнула она, злясь на себя за эти слёзы.

— Мы стая, — ответил он ещё тише, так, чтобы никто, кроме неё, не услышал. — У нас… коллективное сознание, когда мы в зверином обличье. И Сонджун не умеет думать тихо. Но ты должна привыкнуть, что все и всё будут знать о тебе.

Дани медленно опустила руки от лица, вытирая слёзы тыльной стороной ладоней. От его слов мурашки пробежали по спине, но сильнее, чем страх перед новым миром, было беспокойство: а действительно ли она готова быть частью всего этого? Дани посмотрела на Джунхо снизу вверх.

— Сонджун сказал, что ты умеешь контролировать мысли.

— Поэтому от меня никто ничего не услышит, — кивнул он. — Но… у нас есть и другие способы узнавать информацию. Например, запахи.

И как только он это сказал, Дани вспомнила слова Сонджуна.

— Подожди… — прошептала она. — Почему Сонджун думал, что мой запах может измениться? — Джунхо чуть дёрнулся, и брови его медленно поползли вверх. — И что это за… способ укрепления связи?

— Тебе Соён не рассказала? — он действительно выглядел растерянным, и это смутило ещё больше. Дани покачала головой. Джунхо выдохнул, потянулся, будто собираясь с духом, и махнул в сторону ханоков, от которых он пришёл. — Это лучше не здесь обсуждать. Пошли.

Глава 12

Терпение — единственное слово, которое Джунхо повторял себе так часто, что оно превратилось в мерный стук где-то под рёбрами. Оно будто стало его сердцем, которое он заставлял биться ровно, даже когда внутри всё поднималось на дыбы, царапало горло и требовало простого, звериного решения: развернуться, прижать Дани к себе так крепко, чтобы она перестала дрожать, и не выпускать, пока её слезы не высохнут.

Он дал обещание и теперь держался за него, как за верёвку над пропастью, чувствуя, как каждый шаг, каждое её всхлипывание сзади натягивает эту верёвку всё сильнее, будто проверяя, выдержит ли.

И, судя по тому, что никто из них ещё не сорвался, Джунхо справлялся.

Пока.

Он не обманывал себя: прошло совсем ничего с момента их встречи, слишком мало, чтобы считать это победой, слишком мало, чтобы делать выводы, что Дани перестанет защищаться, а он перестанет чувствовать, как импринтинг давит на него изнутри, будто чужая ладонь, положенная прямо на сердце и сжимающая его.

Джунхо шёл впереди, но всё равно следил за Дани, звериным слухом улавливая не только её шаги, но и сбивчивое дыхание, короткие паузы, когда она останавливалась, чтобы вытереть лицо ладонями, будто могла стереть слёзы.

Он оглянулся через плечо, скользя взглядом по её фигуре: плечи были чуть сведены вперёд, а шея напряжена, руками Дани снова и снова касалась лица, явно не чувствуя, как кожа краснела от трения.

Видеть её такой было для него физически невыносимо: каждая слезинка казалась раскалённым металлом, который кто-то вылил прямо на его грудь, и Джунхо ощущал, как каждая капля прожигает мышцы, задерживается на рёбрах, словно желая проточить себе путь глубже, к сердцу, к тому месту, где Джунхо, казалось, уже давно должен был быть крепче стали.

Он не был слабым. Он мог терпеть боль, мог терпеть холод, мог терпеть кровь во рту и ломоту в костях после превращений. Он мог терпеть чужие приказы, унижения, молчание. Но слёзы Дани… Они были сильнее всех внешних воздействий. Они были чем-то, что проникало в саму его суть и начинало разрушать его изнутри, как вода, которая медленно и незаметно точит камень.

И вся эта нервотрёпка из-за навязанной связи выматывала. Джунхо поймал себя на том, что только сейчас впервые задумался: насколько тяжелее это всё могло быть для Дани. Ведь объективно он был сильнее, даже чисто физически. Он умел держать удар, умел подавлять, умел сдерживать эмоции, если дело, конечно, не касалось Дани. А она… она была человеком, у которого не было многолетней дисциплины стаи, не было привычки жить под постоянным давлением.

Импринтинг для неё стал не просто чем-то новым. Он был вторжением в её жизнь, разрушившим всё привычное до основания и теперь выстраивающим новую реальность на руинах.

И от этой мысли у Джунхо на языке снова появилось то слово, которое он хотел бы вырвать из себя вместе с собственной гордостью: вина.

Дорога к ханоку уходила в тень деревьев, и лес, ещё влажный после ночи, пах терпко землёй, хвоей, сырой корой. Редкие травинки, пробивавшиеся сквозь гравий, касались обуви, оставляя на поверхности ботинок влажные следы. Утро над кронами деревьев уже сходило на нет, но здесь, внизу, мир продолжал медленно просыпаться.

Этот дом стоял чуть в стороне от тропы, притаившись, как зверь, который не любит лишних глаз. Его стены слегка отсырели от росы, древесина потемнела местами, и на ощупь она наверняка была бы холодной и пахла смолой. Из открытого окна тянуло тем же: дерево, лак, немного запаха железа от инструментов, которыми недавно работали.

Джунхо остановился, выдохнул и почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. Он повернулся к Дани, которая подошла чуть ближе, и увидел, как она пытается держаться, стараясь не показывать, насколько ей было плохо, но её глаза выдавали всё. Дани будто не знала, что делать со своей болью, куда её деть, кому отдать, чтобы стало легче.

— Заходи, — сказал Джунхо, и голос его прозвучал ровнее, чем ему казалось возможным, потому что внутри всё вибрировало.

Он открыл дверь, придержал её плечом и отступил, пропуская Дани вперёд. Она задержалась на пороге, бросила на Джунхо короткий взгляд и, шмыгнув носом, прошла внутрь.

Ханок встретил их тишиной, которая была наполнена запахами, мягким светом, лёгким потрескиванием дерева. Пространство будто продолжало жить, дышать, даже когда в нём никого не было.

Дани огляделась, и Джунхо заметил, как её взгляд зацепился за мебель, за маленькую тумбочку в центре комнаты, вокруг которой были разбросаны инструменты, за занавески на окнах, пропускавшие свет так, что он ложился мягкими пятнами на пол и стены, создавая тени, уютные и тёплые. Гостевые ханоки все были похожи друг на друга. Возможно, Дани вспомнила ту ночь, когда они с отцом остались в селении.

— Это такой большой секрет? — спросила Дани, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул.

Джунхо не сразу ответил. Он вошёл следом, притворив за собой дверь, и только тогда заговорил:

— Нет, не секрет.

Он сделал паузу, потому что понял: если продолжит тем тоном, над которым Сонджун тоно бы рассмеялся, Дани снова вспыхнет, как спичка.

— Здесь много гостей, — добавил он чуть тише. — И много лишних ушей. А то, кем мы являемся, — не то, о чём стоит говорить во всеуслышание.

Джунхо прошёл к тумбочке, присел рядом и начал собирать инструменты. Дани неуверенно шаглнула ближе, всё ещё оглядываясь, и задержалась взглядом на инструментах: молоток, стамеска, сверло, аккуратно сложенные гвозди, бруски дерева. Джунхо работал здесь, пока не услышал шум на улице, поэтому на полу лежала свежая стружка.

— Наше существование — тайна, — произнёс Джунхо, перекладывая инструменты в деревянный ящик. — И тебе… повезло её узнать.

— Больше похоже на проклятие, — фыркнула Дани тихонько себе под нос, но Джунхо всё равно услышал.

Он медленно повернулся к ней лицом, задержав взгляд на её покрасневших глазах, влажных ресницах и упрямо поднятом подбородке. И в этот момент внутри Джунхо поднялось тяжёлое, вязкое понимание: им обоим ещё идти и идти до нормальных отношений, чтобы не делать друг другу больно. Он вздохнул, чтобы не сказать лишнего.

— Называй, как хочешь, — произнёс Джунхо ровно и всё-таки отвернулся, вернувшись к ящику с инструментами и закрыв крышку. Щелчок прозвучал, как точка в конце фразы. — Факт остаётся фактом: мы связаны. И ты теперь часть этой тайны и часть стаи. А ещё ты сама вчера согласилась попробовать узнать друг друга лучше.

Он услышал, как Дани коротко втянула воздух через нос, будто слово «согласилась» теперь жгло ей горло.

— Я знаю, — отозвалась Дани. Она сникла: плечи чуть опустились, взгляд метнулся куда-то в сторону, и Джунхо уловил эту перемену сразу.

Видимо, сегодня это решение уже не казалось ей такой уж хорошей идеей, но всё же Дани стояла здесь, и этот простой факт говорил Джунхо о том, что ей, как и ему, стало легче после того, как они решили не бежать, а попробовать разобраться в том, что между ними теперь было.

— Поэтому меньше сарказма, дорогая.

— Не называй меня так, — резко ответила Дани, и в голосе её прозвучали раздражение и угроза.

Джунхо хмыкнул. Волк внутри него дёрнул хвостом, будто тоже усмехнулся, но пока только наблюдал, не бросался, не давил, затаился, словно слушал, как Джунхо будет выкручиваться из этого щепетильного разговора. Он ждал реакции Дани на то, что сейчас неизбежно прозвучит.

Джунхо поднял взгляд и задержался на её лице.

— Хорошо, — произнёс он спокойно. — Не буду.

Дани удивлённо на него уставилась, а он сделал паузу, позволяя тишине немного осесть между ними, и перевёл разговор туда, куда она сама его подтолкнула.

— Возвращаясь к твоему вопросу, — сказал Джунхо, закончив собирать оставшиеся мелочи, и подцепил с пола тряпку, которой вытер руки, и поднялся на ноги. — Связь скрепляется очень просто.

Он сделал несколько шагов в сторону Дани, не торопясь, и остановился на расстоянии вытянутой руки: достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие, и достаточно далеко, чтобы не было ощущения, что он загоняет её в угол.

Дани, не выдержав пристального взгляда, отвернулась к окну. Джунхо тоже посмотрел туда. Занавески колыхались от лёгкого ветра, который проникал внутрь и приносил с собой запах мокрой земли и хвои.

— Как? — не выдержала она наконец и глянула на него исподлобья. — Говори уже, что за загадки.

Джунхо на мгновение сжал челюсть, потому что сейчас у него было два варианта: сказать в лоб или попытаться смягчить, подобрать более «культурную» формулировку, за которую Дани не смогла бы уцепиться, чтобы обвинить его в грубости.

Но что тут можно приукрашивать?

Дани взрослая, должна понимать простые вещи, но Джунхо всё равно вздохнул, провёл пальцами по переносице и почувствовал неловкость, которую обычно не испытывал. Это было странное ощущение, будто он объяснял ребёнку что-то слишком взрослое, хотя они оба уже не были детьми.

— Секс, — сказал он наконец.

— Что? — Дани резко вздёрнула подбородок, и её глаза расширились.

Джунхо поднял бровь, стараясь удержать выражение лица серьёзным, хотя у него мелькнула нелепая мысль: они сейчас выглядели, как подростки, которые случайно услышали разговор, к которому не были готовы.

— Тебе нужно объяснять, что такое секс? — спросил он.

— Не надо мне ничего объяснять! — вспыхнула Дани, и румянец мгновенно залил её щёки. — Ты это сейчас придумал? Чтобы позлить меня, да?

Джунхо покачал головой.

— Нет, — ответил он так же ровно. — Хотел бы позлить, придумал бы какую-нибудь колкость. А тут — факт. Это работает так же, как укрепление привязанности у обычных влюблённых людей.

— Не собираюсь я с тобой спать! — воскликнула Дани.

Это тоже было фактом, таким же прямым и упрямым, как кол вбитый в землю: Дани твёрдо верила, что на подобный шаг идут только тогда, когда внутри уже есть чувство, не вымученное обстоятельствами, не навязанное чужой волей, а настоящее, тёплое, взаимное. А у них с Джунхо… у них всё было наперекосяк из-за проклятой связи, от которой хотелось то бежать, то кричать, то закрываться руками, словно от удара.

И поэтому смешинка в глазах Джунхо разжигала в ней негодование сильнее, чем его слова, потому что Дани казалось: он играет, проверяет и будто бы наслаждается её растерянностью. Он специально подбирает те фразы, которые заставляют её краснеть, злиться и чувствовать себя глупо.

— Хватит издеваться, ты обещал же, — Даниэль вперила в него раздражённый взгляд.

Джунхо не моргнул и не отвёл глаз, а просто кивнул, как будто принимал её обвинение.

— Обещал, — согласился он, и голос его остался ровным, низким, удивительно спокойным для ситуации, от которой у Дани внутри пылал пожар. — И свои обещания я стараюсь всегда держать.

Он чуть наклонил голову, и Дани от этого жеста стало не по себе, потому что в нём было слишком много уверенности, будто Джунхо видел её насквозь.

— А ты прислушайся к себе, — продолжил он и сделал шаг вперёд. Дани показалось, что в комнате стало меньше воздуха, будто расстояние между ними сжалось до нескольких сантиметров. — Что ты чувствуешь?

От этого вопроса у неё почему-то мгновенно пересохло во рту.

Откровенно говоря, Дани не очень понимала, что чувствует. Она вообще последние часы — или дни, если смотреть честно, — жила так, будто внутри неё развесили десятки разных нитей и дёргали за них по очереди. Страх. Гнев. Упрямство. Вина. Усталость. Облегчение, когда Джунхо согласился «попробовать», и сразу же — паника от того, что Дани сама вообще на такое согласилась.

Она опустила взгляд, словно спасаясь, и уставилась на свои светлые кроссовки, припорошённые пылью, будто смотря на них, можно было не провалиться в разговор, который требовал честности.

Пыль была настоящей. Кроссовки — настоящими. Пол под ними — твёрдым.

Ей хотелось думать о них, а не о том, что происходило между ней и Джунхо.

Она задержала дыхание на секунду, прислушалась к собственному сердцу и вдруг поняла: до этого момента она действительно чувствовала странное спокойствие, умиротворение, как бывает после сильного шторма, когда тебя бросало на волнах, заливало солёной водой, лишало ориентиров в пространстве и воздуха, а потом внезапно выкинуло на берег. Ты лежишь на песке, мокрая, измотанная, и мир вокруг кажется тихим и добрым, потому что самое страшное оказалось позади.

Только это спокойствие было обманчивым.

Оно заглушало всё остальное ровно до тех пор, пока Джунхо не оказался слишком близко и не задал этот вопрос. Потому что близость Джунхо сместила фокус.

И вместе с этим смещением изнутри поднималось что-то другое.

То, что до сих пор находилось в спячке под толщей эмоций, под слоями злости и растерянности, под волнами усталости, которые накрывали Дани одна за другой, не давая даже на минуту вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха и привести мысли в порядок.

Это чувство всегда было где-то на периферии, — Дани ощущала его странной тяжестью под кожей и едва заметной дрожью, которую она списывала на стресс. А сейчас, когда Джунхо стоял настолько близко, что Дани могла бы поднять руку и коснуться его груди, если бы не боялась самой себя, это чувство вдруг проснулось.

Оно поднималось из глубин, как огромная хищная рыба, которая долго лежала неподвижно в холодной тьме, а потом услышала зов. Дани физически ощутила это движение внутри себя: сначала лёгкое, как дрожь воды, потом неумолимое, будто что-то огромное поворачивалось в ней, расправляло плавники, медленно, уверенно, и шло вверх.

И с каждым мгновением Дани понимала всё яснее: она не контролирует это.

Не её воля решает, всплывёт ли это чувство. И оно всплыло.

Дани медленно подняла взгляд, но не на лицо Джунхо, нет, она всё ещё боялась смотреть ему в глаза, а куда-то в район его плеча.

И вдруг ей стало страшно.

Страшно не потому, что он мог сделать что-то плохое: сейчас он стоял спокойно, не угрожая, не нависая, а потому, что внутри Дани раскрывалась пасть бездонной пропасти. Потому что это чувство оказалось голодным, тягучим, как тёмная вода.

Оно было похоже на падение, которое начинается с одного неосторожного шага.

Дани почувствовала, как её грудь что-то сжало, дышать стало труднее, и язык прилип к нёбу. Её ладони слегка вспотели, и она инстинктивно сжала пальцы.

«Что я чувствую?»

Она не могла ответить.

Но Джунхо чувствовал всё, что происходило с Дани так, будто это были его собственные эмоции. Он ощутил, как у Дани перехватило дыхание, и его сердце пропустило удар, а воздух в помещении стал плотнее, тяжелее, и, казалось, тишина, повисшая между ними, натянулась, как тонкая, звенящая струна.

Солнечный свет, пробившийся сквозь окно, лежал на её лице мягким золотом, и в этом свете Джунхо наблюдал, как меняется её взгляд. Он видел, как её зрачки едва заметно расширились, как дрогнули ресницы, и в какой-то момент Дани склонила голову вбок, будто прислушивалась к чему-то.

Джунхо не пытался угадать, о чём она думала, но Дани смотрела на него так, словно увидела впервые, словно все его резкие слова, сказанные за время их знакомства, потеряли значимость и отошли на задний план. Джунхо не отводил взгляд, наблюдая за своим отражением в радужке глаз Дани. От солнечных лучей она стала из тёмно-карей медовой, будто в ней растворили янтарь и коричневый сахар, оставив крошечные, движущиеся крапинки.

Джунхо заметил, как рука Дани неуверенно дёрнулась, и в этот миг внутри него что-то щёлкнуло.

Волк, который до этого настороженно наблюдал, вдруг поднял голову и прислушался, словно услышал зов, и Джунхо почувствовал, как этот тяжёлый звериный импульс разливается под кожей, греет мышцы, заставляет дышать глубже. Он мог бы подавить это, мог бы отступить, заставить себя остаться человеком, но позволил волку ненадолго взять верх. Не чтобы напугать, а чтобы показать, чтобы Дани наконец перестала считать, что он всё придумал и издевается, что он играет с ней словами, подбрасывая ей несуществующие правила. Чтобы она увидела вживую, насколько глубоко и безжалостно в их паре работают инстинкты.

Джунхо не отводил взгляда, когда тёплое, медовое сияние в её глазах вдруг потемнело: солнце спряталось за тучей, свет в ханоке стал прохладнее, и радужка снова сделалась насыщенного тёмного цвета, как чёрный чай, в котором плавают крошечные чаинки. Видимо, с его взглядом тоже что-то случилось, потому что Дани смотрела ему в глаза будто заворожённая.

Он видел, как она сначала нерешительно подняла руку и почти сразу прижала её к груди, резко одёрнув себя, как будто испугалась собственной смелости. Но потом, поколебавшись всего пару ударов сердца, всё-таки вытянула руку вперёд и коснулась его.

Едва-едва.

Не ладонью — кончиками пальцев.

И этого оказалось достаточно, чтобы тело Джунхо откликнулось.

Его сердцебиение на долю секунды сбилось, и когда сердце толкнулось снова, в груди разлилось тепло. Он увидел, как Дани моргнула, почувствовал как дрогнули её пальцы на его груди, и понял: она чувствовала это тоже, потому что тепло не было воображаемым, оно поднималось из глубины его тела. Следом пришло покалывание, которое мелкими искрами впивалось в пальцы Дани, а дальше жар стал нарастать и растекаться по коже так быстро, что Джунхо сам едва удержался от того, чтобы не перехватить её руку, не прижать её ладонь к себе плотнее и не сказать грубо: «Не убирай».

Он не сделал этого и остался неподвижным, потому что знал: любое резкое движение, и Дани отпрянет, испугается, начнёт драться. Но волк внутри Джунхо уже не спал. Он скребся о рёбра, как о клетку, и Джунхо чувствовал, как желание, чужое и его собственное одновременно, поднимается в горле горячей волной.

Дани всё ещё касалась его только пальцами, и всё же Джунхо видел, как у неё менялось выражение лица: её губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но внезапно забыла, как это делается, а взгляд потемнел.

Джунхо сделал полшага вперёд, очень медленно, проверяя, выдержит ли она близость, не сорвётся ли, не ударит ли его, но в следующий миг на его груди уже лежала её ладонь, и количество искр, пробегающих между ними, стало таким, что Джунхо ощутил это как вспышку: будто под кожей разом загорелись сотни тонких нитей. Дани смотрела на него удивлённо и явно не понимала, что с ней происходит. И вот тогда, в абсолютной тишине, где слышалось только их тяжёлое дыхание, Джунхо уловил изменение в Дани, словно в её сознании вдруг вспыхнуло имя. Она не произнесло его вслух, но волк его услышл. И ему это не понравилось.

Сердце Джунхо ударилось сильнее в рёбра, и искры под ладонью Дани перестали быть искрами и превратились в горячие сгустки, которые теперь катились вниз, прожигая всё на своём пути, и падали в костёр желания, разгорающийся слишком быстро. Жар поднимался снизу вверх волной. Он ударил в грудь, обжёг горло, и Джунхо услышал, как с губ Дани сорвался тихий хрип.

Она боялась и попыталась отступить.

Дани пятилась, пока не упёрлась спиной в стену.

Волк в Джунхо требовал закрепить принадлежность Дани ему, требовал доказать, что никакие имена из её прошлого теперь не имеют значения, но Джунхо не позволил.

Он поднял руку, но не для того, не чтобы коснуться Дани, а чтобы поставить ладонь на стену рядом с её плечом, и наклонился вперёд ровно настолько, чтобы упереться лбом чуть выше её плеча. Стена была прохладной, и эта прохлада стала спасением: она отрезвляла, возвращала контроль, не давала волку окончательно сорваться.

Джунхо зажмурился.

Дыхание сбилось так, будто он бежал, и в этом сбившемся дыхании было не только желание, но и злость. Волк скулил, бился о рёбра, как о решётку, ловил трепет сердца Дани, ловил запах её страха и её возбуждения. Да, Джунхо чувствовал это тоже, чувствовал слишком ясно, и от этого внутри всё скручивалось в узел.

Он стоял так несколько секунд, пока не сумел заставить себя выдохнуть медленнее, пока внутренний зверь не начал отступать, ворча и огрызаясь, но всё же слушаясь.

— Я не собирался заставлять тебя, — произнёс он медленно и тихо. Его горячее дыхание коснулось кожи на её шее, и он почувствовал, как Дани застыла. — Успокойся. Теперь ты понимаешь, что всё не так просто? — добавил он, чуть повернув голову, но не отнимая головы от стены, потому что если он посмотрит ей в глаза сейчас, волк снова рванёт вперёд.

Краска отлила от щёк Дани, и вместе с этим исчезло притяжение между ними, сменившись тем, что Джунхо знал слишком хорошо: возмущением, негодованием, злостью.

Дани резко толкнула его в грудь, но не слишком сильно. Джунхо отшатнулся на шаг, и Дани сразу же рванула к двери.

— Дани… — позвал он её, но она его не услышала.

Дверь распахнулась, и холодный, сырой воздух снаружи ворвался в ханок.

— Сонджун! Сонджун! Нам нужно поговорить! — крикнула Дани куда-то в пространство леса.

Джунхо стоял на месте, чувствуя, как в груди всё ещё гудит жар, как волк ворчит, не успокоившись до конца, и смотрел вслед своей паре, выбранной для него самой природой. Он хмыкнул, качая головой, и провёл ладонями по лицу, будто пытался стереть с кожи остатки того напряжения, которое почти сорвало его с цепи. Джунхо медленно выдохнул и, всё ещё ощущая во рту привкус горячего металла, подумал:

«Интересно, ей станет легче, если она узнает, что мной она может крутить намного сильнее?»

***

— Вот ты где!

Голос прозвучал громче, чем Дани рассчитывала, и от этого ей стало неловко. Она выскочила на гравийную дорожку между ханоками так резко, что мелкие камешки хрустнули под подошвами, а холодный влажный воздух, пропитанный смолистым запахом хвои и бензина, ударил в лицо, заставив её на секунду закашляться.

Она бежала почти всю дорогу, и Дани всё время казалось, что её кто-то преследовал. И всё это время в голове билась одна мысль: «Он не мог говорить всерьёз. Он просто… он просто издевается».

Только тело почему-то не соглашалось с этой мыслью.

И именно от этого Дани злилась сильнее всего: от того, что пальцы, сердце и мысли в тот момент предали её, ответив на близость Джунхо так, как она не позволила бы себе ответить сознательно.

Сонджун, который ковырялся под капотом машины возле своего дома, от неожиданности дёрнулся и обернулся, и Дани увидела как он мгновенно оценил ситуацию: пробежался взглядом по ней, будто на всякий случай проверял, не летит ли сейчас в его сторону что-нибудь тяжёлое. Сонджун даже сделал шаг в сторону, но заметив, что опасности нет, медленно снял тряпку с капота, и начал вытирать ею испачканные в машинном масле руки.

— Джунхо? — осторожно спросил он, потянувшись к своей майке, которая висела на приоткрытой дверце машины, и Дани удивилась, как быстро Сонджун всё понял.

— Джунхо, — кивнула она несколько раз.

— Что он сказал? — голос Сонджуна был всё ещё ровным.

Она сделала вдох, собираясь вывалить всё сразу: и о способе укрепления связи, и о том, как Джунхо подошёл слишком близко, и о том, что у неё перехватило дыхание, и о том, как будто всё внутри неё вспыхнуло от одного касания… Но в последнюю секунду Дани вдруг поняла, что не расскажет.

Не сможет произнести вслух, что её ладонь лежала на груди Джунхо и что она почувствовала под пальцами тепло, искры, дрожь, жар, от которого ей стало страшно и не только...

Это было слишком смущающе.

Поэтому Дани отвела взгляд и, чтобы скрыть, как горят щёки, уставилась в сторону.

— Как… связь укрепляется, — буркнула она. — Скажи только честно, он придумал это?

Сонджун замер. Он медленно натянул майку, потянул ткань вниз, потом посмотрел на Дани внимательнее, чуть прищурившись.

— Ну… это инстинкт, — сказал он.

— Да к чёрту ваши инстинкты! — вспыхнула Дани снова, и злость наконец нашла выход, потому что иначе она бы захлебнулась от того смущения, которое стояло у неё комом в груди. — Вечно вы этим прикрываетесь, как будто это волшебное слово всё объясняет!

Сонджун тяжело выдохнул и, закрыв капот, спросил осторожнее:

— Дани… Он тебя чем-то напугал?

Дани дёрнулась.

— Нет, — сказала она слишком быстро, и сама же поняла, что звучит подозрительно. — То есть… не так, как ты думаешь. Он просто… — она замолчала, потому что увидела, как из-за деревьев вышел Джунхо.

Дани почувствовала, как кровь предательски снова приливает к щекам. Она развернулась на месте так резко, что камешки снова хрустнули, и быстро пошла в противоположную сторону, надеясь только на одно: чтобы Сонджун не заметил, как она покраснела. Чтобы Сонджун не понял, что за её поведением скрывается что-то ещё.

— Дани, стой! — крикнул Джунхо.

— Не подходи ко мне! — выкрикнула в ответ Дани, не оборачиваясь.

— Да подожди ты! — Джунхо догонял её уверенно, и звук его шагов по гравию бил по нервам. — Я не договорил!

— Мне не нужно ничего договаривать! — бросила она через плечо.

Сонджун остался у машины, и Дани, даже не оборачиваясь, чувствовала его взгляд спиной. Но сейчас, убегая по дорожке и слыша за собой шаги Джунхо, Дани думала только о том, что слёзы сейчас были бы куда понятнее, чем этот жар под кожей и странное притяжение.

И Дани понятия не имела, куда бежать от самой себя.

Глава 13

— Дани, — позвал Джунхо, продолжая идти следом. Дани оглянулась через плечо и тут же ускорила шаг: она была похожа на зверька, который проверял, насколько близко охотник. — Дани, подожди!

— Не подходи ко мне! — голос у неё дрожал, и этот факт дал Джунхо отрезвляющую пощёчину. Чем ближе ему удавалось подойти к Дани, тем отчётливее он ощущал её эмоции: стыд, паника, сопротивление и притяжение, переплетённые так тесно, что одно невозможно было отделить от другого.

Он видел её напряжение, слышал, как она сглатывала на ходу, будто в горле стоял ком, и как тяжело дышала. И, чёрт возьми, разве он должен был чувствовать это всё так отчётливо? Джунхо казалось, что дыхание Дани проходило через его лёгкие, а её ноги словно вязли в липкой грязи, хотя под подошвами был всего лишь гравий. Дани бежала, но не могла убежать. Её тело, будто привязанное невидимой верёвкой, тянуло обратно, к нему, и это было странным проявлением связи, потому что верёвка казалась настоящей: она сдавливала грудь и мешала нормально дышать. Почему-то Джунхо думал, что другие в стае не испытывали подобное, да ещё настолько ярко.

Джунхо, глядя Дани вслед, устало закатил глаза. Его терпение уже было на исходе, а её попытка отдалиться злила его сильнее, чем следовало бы. Очевидно, Дани ещё не до конца осознала то, что он пытался донести до неё, и поскольку он видел в этом реальный риск, нужно было как можно скорее прояснить всё до конца. О таланте Дани попадать в опасные ситуации Джунхо уже знал, но как её, такую упрямую, можно остановить?

Волк рвался наружу, требуя закончить этот абсурд. Для него всё было проще простого: схватил, заставил слушать. Волк не понимал мысленных доводов Джунхо, что Дани нужно дать немного времени, волк чувствовал, что его пара в опасности, и Джунхо приходилось прикладывать усилие, чтобы держать себя в руках.

Он ускорился и перешёл на бег. Гравий под ботинками заскрипел, воздух обжёг лёгкие, и через пару секунд он был рядом и схватил Дани за руку. Едва его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, Дани дёрнулась, словно её ударило током, и Джунхо почувствовал это же сам: короткую вспышку, разряд по коже, который устремился по нервным окончаниям куда-то вверх и взорвался между ключицами. В эту секунду та самая верёвка, которую Джунхо отчётливо ощущал, натянулась до треска.

— Не трогай меня! — выкрикнула Дани, вырываясь. Её глаза были широко раскрыты, она попятилась назад, хватая воздух ртом, когда Джунхо послушно отпустил её.

Он медленно поднял руки, показывая, что не собирается нападать, и что Дани нечего бояться.

— Я не договорил, — повторил Джунхо хрипло.

Дани упрямо качнула головой и отступила ещё дальше.

— Оставь свои волчьи фокусы, — произнесла она сквозь стиснутые зубы, избегая взгляда Джунхо, будто боялась снова утонуть в нём и почувствовать то, что заставило ранее её покраснеть и задохнуться. Сердце у неё колотилось так, что Джунхо слышал это даже с такого расстояния.

«Фокусы».

Не то чтобы его задело это определение, но фокусы в понимании Джунхо были чем-то безобидным, а то, что происходило между ним и Дани явно выходило за эти рамки. Это притяжение буквально ломало их.

Джунхо сжал пальцы в кулаки, тут же заставив себя разжать их, чтобы не выглядеть опасно, и выдохнул.

— Я же сказал, что не буду тебя ни к чему принуждать, — произнёс он чуть спокойнее.

Наверное, они сейчас выглядели нелепо со стороны: Дани пятилась от него, как от врага, а он стоял с поднятыми руками, будто совершил преступление, хотя всё, что Джунхо пытался сделать — это объяснить.

Но правда была в том, что никакие объяснения в данной ситуации не работали.

Джунхо всегда считал: чтобы человек понял, проще показать, чем рассказывать. Наверное, потому, что так была устроена стая. И он полагал, что демонстрация силы импринтинга поможет Дани осознать глубину того, что теперь могло быть между ними. Но он просчитался в тот момент, когда не подумал о самом очевидном: для того, кто всю жизнь жил по человеческим правилам, погружение в мир волчьих законов сродни попаданию в эпицентр землетрясения.

Видеть, как Дани напряжённо стояла перед ним, втянув шею в плечи и озираясь затравленным зверем в поисках путей отхода, было невыносимо настолько, что Джунхо казалось: кто-то положил ему на грудь каменную плиту. Он не знал, как словами правильно выразить то, что мучило его с того самого момента, как он увидел её испуг. Слова казались бесполезными, а внутри всё разрывалось на части.

Волк в нём бесновался бурей под кожей. Он рвал сердце когтями и рычал без перерыва одно и то же: «моя-моя-моя». Это безумие накатывало волнами, будто океан бился о скалы, и Джунхо в какой-то момент поймал себя на том, что соглашается с волком.

Да, Дани — часть его. Спорить с этим было так же бесполезно, как пытаться сдвинуть гору Сораксан: она не двинется с места ни на сантиметр, только руки раздерёшь в кровь. То же можно было сказать и про их связь с Дани.

— Ты не должна меня бояться, — ещё одна отчаянная попытка начать разговор разбилась о колючий взгляд, которым Дани на мгновение наградила его. Но Джунхо не сдавался. — Просто выслушай и ты многое поймёшь.

Он шагнул чуть в сторону, не сокращая расстояния, но меняя угол, чтобы Дани не чувствовала давления, и осторожно добавил то, ради чего он вообще бросился за ней:

— Наша связь… она как обоюдоострый меч. То, что я показал тебе, работает и в обратном направлении.

Слова повисли в воздухе между ними. Дани всё же перевела взгляд на него и несколько секунд просто смотрела. В её глазах было столько недоверия, что Джунхо едва удержался, чтобы не сделать ещё один шаг вперёд, но заставил себя стоять на месте и заставил волка замолчать. Тот затаился, но всё равно продолжал показывать своё недовольство тем, что Дани находилась так далеко от него.

Наконец, Дани выдохнула и произнесла тихо, но резко:

— Я хочу поговорить с Соён.

Дани, не дожидаясь ответа, тряхнула головой и резко развернулась к Джунхо спиной, спешно уходя вглубь леса. Её слова прозвучали логично, она ухватилась за существование Соён, как за спасательный круг и выбрала её как безопасного посредника между миром людей и оборотней. Всё же Соён была человеком.

Джунхо смотрел Дани вслед, давая фору, прежде чем отправиться за ней, и каждый её шаг отдавался в его сознании раскатами грома. Его тянуло идти следом, и от этого Джунхо горько усмехнулся: его жизнь круто изменилась, без предупреждения, и он, всегда привыкший держать себя в руках, планировать и контролировать, всё же подчинялся инстинкту.

Он уже сделал шаг вперёд, и волк внутри радостно толкнулся в грудь, предвкушая, что сейчас он получит желаемое, но в этот момент путь Джунхо преградил Крис.

— Остановись.

Слово ударило Джунхо в грудь, и в ту же секунду внутри него вспыхнул гнев, словно кто-то чиркнул спичкой возле сухостоя и уронил её. Гнев от того, что его остановили на пути к паре. Волк рванулся наружу так яростно, что Джунхо на секунду ощутил, как под кожей перекатываются мышцы. В глазах на мгновение потемнело, а потом зрение стало резче. Зверь царапал изнутри, требуя свободы и действия. Он хотел следовать за Дани.

Джунхо сжал кулаки, пытаясь удержать себя, но тело в этот момент словно перестало подчиняться: воля слабела, а инстинкты захлёстывали, как прилив, который невозможно остановить. Он сделал шаг, пытаясь обойти Криса, но тот спокойно положил ладонь на плечо Джунхо, не давая двигаться дальше.

— Отойди, — Джунхо предупреждающе глянул на вожака.

— Я сказал, остановись, — повторил Сонджун всё тем же спокойным тоном, как будто не чувствовал, как рядом с ним в воздухе сгущается опасность. — Не дави на неё. — Он говорил ровно, и Джунхо видел в его взгляде понимание. Сонджун прекрасно ощущал, что сейчас происходит внутри Джунхо, и, видимо, именно поэтому выбирал не повышать голос, чтобы не провоцировать. — Ты только хуже делаешь, понимаешь?

Джунхо тяжело дышал от борьбы, которая шла внутри него. Злость, усталость и отчаяние смешались в нём. Он смотрел на Криса и одновременно сквозь него, туда, где между деревьями исчезла Дани, и это было похоже на пытку: знать, что она там, в нескольких десятках метров, и не иметь права сделать шаг.

— И что я должен делать? — с вызовом спросил Джунхо, отступив на назад, поддаваясь давлению руки вожака. Джунхо казалось, что земля уходит из-под ног, и это только сильнее его раздражало. — Просто смотреть, как она уходит?

— Да. Дай ей время, чтобы всё осмыслить. Дани пугает это чувство и его сила. Ты сам это видел. Ей пока не по себе. Пусть поговорит с Соён. Она сможет… — Сонджун запнулся на секунду, подбирая слово, — понятнее рассказать обо всём.

Джунхо медленно опустил голову. Он с трудом подавлял желание броситься в лес, чтобы почувствовать это мучительное облегчение, которое наступило бы, если бы он оказался рядом с Дани. Её страх всё ещё давил на него. Он ощущался липким комом в грудной клетке, практически полностью заполнившим её. Недоверие же Дани казалось тонким, холодным лезвием ножа, которым кто-то снова и снова проводил по одному и тому же месту, не давая ране затянуться.

Джунхо вдохнул глубже, прикрыл глаза и мысленно рявкнул на волка: «Лежать». Волк не починился, конечно, он только ворчал в ответ, но чуть отступил.

— Ладно, — глухо произнёс Джунхо и кивнул. Окончательно сдавшись под натиском слов вожака, он провёл ладонью по груди, дотронувшись до солнечного сплетения. Там ощущалось самое сильное давление. — Надеюсь, ведьма объяснит ей всё.

Джунхо не имел ничего против Соён, наоборот, он уважал её силу и её умение балансировать на грани между мирами, но сейчас он был на взводе, и слово “ведьма” прозвучало немного резче, чем того хотел Джунхо.

Сонджун хмыкнул, но не стал цепляться к его тону.

— Уж точно получше тебя, — сказал он и хлопнул Джунхо по плечу, развернув его в сторону дома. — И, честно говоря, я бы на твоём месте выбирал другие способы донести свои мысли. Ты ведь никогда не был силён в выражении сложных чувств словами.

Джунхо сжал челюсть, потому что это было правдой.

***

Дани мчалась по узкой тропинке между деревьями так, будто за спиной действительно кто-то гнался. Она тревожно ждала, что в любой момент чужие пальцы сомкнутся на запястье, и даже мысль о том, что Джунхо обещал не заставлять, не делала легче, а лишь усугубляла всё. Потому что Дани теперь не доверяла собственному телу.

Лес был влажным, густым, с запахом хвои и сырой земли, и ветки мелких кустарников хлестали по ногам и рукам, оставляя на коже тонкие царапины, как следы чьих-то когтей. Шершавые листья цеплялись за одежду, кололи запястья, но Дани не замечала эту боль, потому что она была понятна. А то, что творилось у неё внутри… Не поддавалось никакой логике.

Она просто бежала вперёд, не разбирая дороги. Мысли путались, и словно вязли в густом тумане, который не рассеивался ни от холодного воздуха, ни от скорости. Горло жгло, а сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в ушах, и Дани казалось, что ещё немного, и оно действительно вырвется из груди, оставив после себя пустоту и тишину.

Она даже не успела спросить у Криса, где искать Соён. Но это уже было не особо важно, потому что Дани знала только два места: селение и кемпинг. И в первом Соён не было, значит, оставался кемпинг.

Её ноги начали подкашиваться от стремительной пробежки. Бёдра налились свинцом, колени стали чужими, будто суставы кто-то заменил на плохо смазанные шарниры. Дани замедлила шаг, и осмотрелась. Тропа впереди терялась в густой тени деревьев. Там, где солнце не пробивалось сквозь густые ветки, лес становился темнее и плотнее, словно стены дикого лабиринта, и Дани резко остановилась, чуть не споткнувшись о корень, выступающий из земли. Она пошатнулась, ловя равновесие, и оглянулась

Грудь будто стянуло тисками. Воздух обжигал лёгкие, как огонь, и каждый вдох давался с трудом. Дани согнулась, уперевшись руками в колени, и жадно хватала воздух ртом, пытаясь понять, что делать дальше. Но мысли в голове были в полном хаосе, словно кто-то уронил коробку с пазлами и рассыпал их по полу, а потом ещё и выключил свет, и теперь Дани стояла на коленях в темноте, пытаясь на ощупь собрать картинку, не зная даже, что на ней изображено. Вспышки воспоминаний накатывали одна за другой: медовый свет в глазах Джунхо. Её ладонь на его груди, и этот жар и искры, будто её пальцы коснулись не кожи, а открытого огня.

Дани подняла голову, прислушалась. Тишина. Такая тишина, что Дани слышала, как где-то далеко капает вода с веток, как шелестит листва на верхушках деревьев, как под её ногами тихо шуршит хвоя, когда она переносит вес с одной ноги на другую. Но самое главное, за Дани никто не гнался. Она не слышала шагов или тяжёлого дыхания. Ощущение, что Джунхо где-то рядом, исчезло. Та напряжённая нить, которая тянулась между ними, от которой у неё дрожали пальцы и пересыхало во рту, словно разорвалась.

И вместо облегчения Дани вдруг накрыла тревога. Словно Дани хотелось, чтобы Джунхо был рядом, чтобы нить не исчезала, и от этих мыслей ей стало тошно. Дани очень не понравилось то, что сделал с ней Джунхо. Его волчья магия, его присутствие, его взгляд, который будто подчинил её тело и мысли. Этот незримый контроль и притяжение, против которого она не могла бороться, — всё это пугало.

Но что было страшнее: то, что Джунхо мог на неё так воздействовать или то, как отреагировало её тело?

Дани выпрямилась чуть-чуть, всё ещё стараясь выровнять дыхание, и приложила ладонь к груди. Казалось, сердце пыталось выломать рёбра, а этим простым жестом Дани будто пыталась заставить его биться спокойнее.

— Какого чёрта… — прошептала она хрипло.

Как же всё это было запутанно. Импринтинг, инстинкты, то, что для оборотня было нормой, для неё, обычного человека, стало катастрофой. Внутри Дани бушевал шторм. Вся привычная жизнь была сметена, унесена в самое сердце водоворота, вызванного ветром перемен.

Как теперь жить дальше?

Дани сейчас будто стояла на краю нового мира, а за спиной уже не было дороги назад, потому что мост сожгли. Как справиться с тем, что она не могла логически объяснить своих чувств к Джунхо? К человеку, которого она знала меньше месяца. С которым нормально и без колкостей, говорила всего пару раз. Который раздражал её буквально всем, но при этом стоило ему оказаться ближе, стоило его взгляду скользнуть по ней, и у Дани срывало крышу.

И самое пугающее заключалось даже не в том, что это происходило, а в том, что ей это понравилось.

Джунхо сказал, что их связь — обоюдоострый меч.

Но Дани не верила ему, потому что пока порезалась только она об это лезвие, пытаясь разобраться в себе. Джунхо же ни разу не показывал, что испытывает такую же боль. А может, он и вовсе что-то замышлял, чтобы продолжать сопротивляться тому факту, что они — истинные друг для друга.

Но Соён… Соён точно не будет врать и юлить. Дани держалась за эту мысль, как за спасательный круг. Соён расскажет всё как есть, без уловок и лжи. Дани надеялась на ведьму, на её ясность и прямоту. Потому что только тогда она сможет хотя бы попытаться понять этот новый, пугающий мир оборотней и, возможно, принять, что она — его неотъемлемая часть. Но для этого ей было нужно, чтобы кто-то объяснил всё по-честному, без тайн и недомолвок, чтобы наконец разобраться в том, что такое быть истинной парой оборотня.

Дани медленно выпрямилась и, отдышавшись, прислушалась. Тишина леса уже не казалась абсолютной: где-то неподалёку звучали голоса людей, значит, она шла в правильном направлении. Это понимание чуть-чуть ослабило внутреннее напряжение: совсем немного, но достаточно, чтобы Дани снова почувствовала ноги и твёрдую землю под собой.

Она свернула с тропинки, продираясь через колючие кустарники. Ветки цепляли одежду, цепляли волосы, оставляли новые царапины на коже, будто лес пытался удержать её, но Дани не обращала внимания. Она упрямо шла на звук голосов, и в какой-то момент кусты резко закончились, и Дани практически вывалилась из леса на открытое пространство.

Первое, что она увидела — две пары ног.

Дани медленно подняла взгляд снизу вверх и испытала облегчение, потому что одним из парней оказался знакомый.

— Дани? — Сонмин удивлённо приподнял брови. Он посмотрел за спину Дани, будто ожидал увидеть ещё кого-то.

— Мне Соён нужна, — выпалила она на одном дыхании, не давая Сонмину шанса задать какие-то вопросы. Слова прозвучали резковато, но Дани сейчас по-другому не могла: делиться подробностями своей личной жизни с другими членами стаи она пока точно не была готова.

Сонмин моргнул и кивнул.

— Она там, — он мотнул головой в сторону дома, где сдавались комнаты с удобствами. — Спустишься немного — увидишь.

— Спасибо, — коротко кивнула Дани и отряхнула руками одежду от пыли. Она бросила быстрый взгляд на Сонмина и его собеседника — оба всё ещё выглядели удивлёнными, и пошла в указанном направлении.

Путь к дому занял всего несколько минут, но чем ближе Дани подходила, тем медленнее становился её шаг. Не потому, что усталость догнала наконец, хотя ноги действительно наливались тяжестью после бега, а потому что впереди была не просто девушка по имени Соён — впереди была правда. Та самая, которую Дани так отчаянно требовала у мира, но которая теперь пугала её почти так же сильно, как неизвестность.

Когда Дани увидела Соён, она замерла.

Ведьма сидела на крыльце и выглядела спокойной, как всегда. Будто для неё не существовало ни штормов, ни катастроф в этом мире. Соён наблюдала за детьми, которые играли неподалёку: смеялись, гонялись друг за другом и поднимали пыль. Белоснежные волосы Соён развевались на ветру, отражая свет, и вся её фигура излучала безмятежность.

Дани стало неловко тревожить её. Ей захотелось развернуться и уйти обратно в лес, но она не успела сделать ни шага.

— Я знаю, что ты там стоишь, — вдруг произнесла Соён, оглянувшись через плечо. Она улыбалась и, прищурив один глаз, добавила: — Дани.

— Прости… я, наверное, не вовремя, — сказала Дани, и собственный голос показался ей слишком тихим и спокойным по сравнению с тем хаосом, который бушевал внутри.

Она заметила, как к Соён подбежал незнакомый мальчишка: худощавый, с растрёпанными волосами и коленками в ссадинах. Он протянул Соён маленький букетик полевых цветов, и она, приняв его, наклонилась к мальчишке и что-то шепнула ему на ухо. Дани не услышала слов, но увидела, как ребёнок заинтересованно перевёл взгляд на неё. Мальчик серьёзно кивнул, словно ему поручили важное дело, и убежал обратно к друзьям.

— Почему же, — произнесла Соён и похлопала ладонью по месту рядом с собой, приглашая Дани сесть. — Я ждала тебя.

— Ждала? — переспросила Дани и, немного помявшись, всё же села рядом. Доски крыльца были тёплыми от солнца, и это тепло неожиданно успокаивало.

Соён повернулась к ней всем корпусом.

— Ждала, — кивнула она. — Джунхо?

Дани почувствовала, как в горле снова встал ком. Она опустила взгляд на свои руки, рассматривая ссадины и мелкие царапины от веток.

— Джунхо, — тихо повторила она, словно пробуя имя на вкус, и не знала, с чего начать.