Законодержец. Преступление без смысла

Пролог и глава 1

Пролог

Трое исчезли

Эта история началась в тот день, когда с тремя разными и не знакомыми друг с другом людьми произошли три схожих события.

Первое из них случилось в Риме. На мосту Святого Ангела в то утро было многолюдно: собралась пресса, работали телекамеры, хмурые карабинеры сдерживали возбуждённую толпу. В водах Тибра дежурили катера с водолазами, а с берегов доносились нетерпеливые выкрики. Среди припаркованных за мостом машин стояла карета скорой помощи, и гомон над набережной ясно давал понять: все ждут чего-то необычного.

Центром всеобщего внимания был человек, замерший у перил. Звали его Джон Фултон, хотя во всем мире он был известен как Неудержимый Джон. Неудержимым его прозвали потому, что этот невзрачный с виду англичанин за свои сорок лет успел выбраться из нескольких сейфов, снять с себя все мыслимые виды наручников и высвободиться из полусотни тюремных камер в разных уголках планеты. Джон Фултон был фокусником, которого сравнивали с самим Гарри Гудини, и сейчас он намеревался проделать один из главных трюков в своём европейском турне.

Одетый в чёрный плавательный костюм, Фултон приблизился к металлическому гробу, установленному на широкой платформе. Сцепив за спиной руки, он позволил карабинеру надеть на себя кандалы; другой страж порядка сковал цепями его ноги. Фултон любил этот момент: видя, как его сковывают, зрители всегда замирали.

Наконец всё было готово. С помощью ассистентов Неудержимый Джон улёгся в гроб, который накрыли тяжёлой крышкой. К ужасу собравшихся, последнюю приварили сварочным аппаратом. Приглашённые из толпы зрители придирчиво ощупали каждый сантиметр гроба, а какой-то малыш лет семи даже пнул его, вызвав замечания двух старушек.

— Дамы и господа, — торжественно произнёс в микрофон ведущий, — сейчас вы увидите один из самых известных номеров Неудержимого Джона! Скованный по рукам и ногам, великий маэстро фокуса вновь продемонстрирует, что для него не существует преград! Запертый в гробу, опущенный на дно Тибра, он предстанет перед нами целый и невредимый!

— А на сколько ему воздуха хватит?

Вопрос принадлежал малышу, пинавшему гроб. В толпе засмеялись, и кто-то мрачно пошутил:

— До конца жизни...

Уилл Бёрк, один из помощников Фултона, всего месяц работавший в его команде, переступил с ноги на ногу. Уилл понятия не имел, как делается этот фокус. Он знал, что у гроба нет двойного дна, потайного люка или «секретных» болтов, головки которых скручивались бы изнутри. Крышку действительно приварили намертво — чтобы вскрыть гроб, понадобился бы инструмент для резки металла. Правда, Фултон прятал отмычку, чтобы снять кандалы (где прятал, Уилл не знал, но предполагал, что это знание ухудшило бы его аппетит), однако отмычка не помогла бы выбраться из гроба, — а Фултон всегда выбирался и победно представал перед публикой.

Поначалу Уилл допытывался у коллег, как он это делает, но потом понял, что и они ничего не знают:

— Лучше не спрашивай, — сказал как-то Стив Ревинсон, работавший с Фултоном десять лет. — Лишних вопросов он не любит.

— Но не проходит же он сквозь стены?! — воскликнул Уилл, и Ревинсон усмехнулся:

— По правде говоря, я думаю, что именно это он и делает...

В тот день Уилл решил, что его разыгрывают, — но теперь, наблюдая за номером, он почти верил тем словам.

Ведущий закончил речь и дал знак к началу «церемонии». В небе уже кружил вертолет, и, когда он завис над мостом, свисавшие с него тросы были прикреплены к четырем кольцам, приваренным к гробу.

Толпа благоговейно замерла. Металлические тросы натянулись, железный ящик взмыл в воздух... а потом медленно опустился в воды Тибра. Лебёдка под днищем вертолета размоталась, тросы отсоединились и полетели в реку.

Спасти Джона Фултона теперь могло лишь его собственное мастерство.

Прошла минута, другая... Поверхность воды успела успокоиться. Среди зрителей витал тревожный гомон, объективы камер следили за рекой.

— А он не должен уже появиться?.. — проронили в толпе.

Уилл глянул на часы и пихнул Ревинсона в бок:

— Ты время заметил? У меня часы встали.

Тот посмотрел на свой «Ролекс»:

— Странно: мои тоже стоят...

Это и впрямь было странно, но больше волновало то, что Фултон ещё не вынырнул. Собравшиеся уже вовсю шептались.

Когда стало ясно, что что-то пошло не так, к делу подключились водолазы: с помощью мини-крана, установленного на катере, гроб был поднят со дна. На берегу в окружении испуганных зрителей спасатели вскрыли его специальной пилой и ножницами по металлу. Пока они трудились, из гроба не донеслось ни звука; никто уже не сомневался, что случилась беда.

Но когда подняли крышку, представшее зрелище оказалось неожиданней самых жутких версий.

В гробу было пусто.

Джона Фултона искали несколько дней, но без толку: знаменитый иллюзионист исчез. Однако ещё более странным было то, что у всех, находившихся в тот день у моста Святого Ангела, остановились часы. И случилось это одновременно — в одиннадцать тридцать утра.

Второе странное событие того дня произошло в одной из пекинских тюрем. Главным его фигурантом стал молодой китаец по имени Чонган. Вообще-то сокамерники звали Чонгана Счастливчиком, но сейчас он себя таковым не считал, — да и кто сочтёт себя везучим, шагая в карцер со скованными за спиной руками?

— Стоять! — велел надзиратель, и Чонган послушно остановился.

Надзирателя звали Толстый Жонг (за глаза, разумеется), и в общем-то он относился к Чонгану неплохо... До этого дня.

А всё из-за того, что охранники узнали о необычном даре Чонгана — его феноменальной интуиции. Благодаря ей он однажды сдал билет на поезд, который потом потерпел крушение. В другой раз Чонган отказался сесть с другом в такси по причине, которую и сам не объяснил бы; как потом выяснилось, такси вскоре столкнулось с внедорожником. Наконец, ещё будучи ребёнком Чонган упросил родителей уехать из города Кобе во время поездки в Японию. Мальчик закатил такую истерику, что папа с мамой испугались за его психику и сели в первый же автобус.

Через час после этого в Кобе случилось страшное землетрясение.

Про Чонгана писали в газетах, а однажды даже позвали на телевидение дать интервью. Видимо поэтому Чонган решил, что фортуна убережёт его от всего: работая в страховой фирме, он стал проворачивать финансовые махинации. Но фортуна то ли решила отдохнуть, то ли разочаровалась в своём подопечном, и в итоге Чонган угодил в тюрьму на десять лет.

И вот недавно до охраны дошел слух, что в их заведении содержится необычный преступник. А поскольку главным развлечением тут была игра в кости, то каждый решил заполучить Чонгана в качестве талисмана.

Поначалу тот обрадовался — что и неудивительно, если сидишь целыми днями в камере; даже душ здесь почитали за праздник... Но радость была недолгой: перед тем, как кинуть кости, Жонг спросил у Чонгана, что сейчас выпадет. Отвечать что-то надо было, и тот назвал четвёрку.

Выпала тройка.

Разумеется, Чонган объяснял, что он тут ни при чём, и вообще предсказывать будущее он не умеет; но объяснять что-то Толстому Жонгу — всё равно, что пытаться достучаться до коровы — с той лишь разницей, что корова хоть что-то понимает.

— Посиди-ка в гадюшнике! — рявкнул Жонг, втолкнув Чонгана в сырой, провонявший плесенью карцер. — Будущее он предсказывать не умеет... Всё ты у меня предскажешь, — а если нет, будешь гнить тут до конца срока! Я тебе устрою весёлую жизнь... Ты у меня настоящим оракулом станешь!

...Когда он вернулся, чтобы передать Чонгану воду, то обнаружил, что за дверью подозрительно тихо. Надзиратель глянул в дверное окошко... и замер, словно увидел призрака.

Поворачивая ключ, он надеялся, что глаза его обманули, но надежда испарилась, едва открылась дверь.

В карцере никого не было.

Чонгана так и не нашли. Куда он делся из камеры, где отсутствовали ни то что окна — даже щели, никто сказать не мог. А ещё все удивились, обнаружив, что в тюрьме не осталось исправных часов: даже айфоны сотрудников перестали показывать время в одну и ту же минуту.

Ровно в семнадцать тридцать вечера.

И наконец, третье событие случилось на борту «Боинга», летевшего из Лиссабона в Нью-Йорк. В салоне бизнес-класса Виктор Павлович Стрепетов сражался с морской болезнью, а заодно и со своей женой.

— Если я сказала, что пройдусь по магазинам, значит, пройдусь! — заявила Галина Васильевна Стрепетова. — А ты езжай на свою дурацкую конференцию!

— Конференция не дурацкая... — простонал Виктор Павлович, с ужасом ощутив, как содержимое желудка поднимается выше. — Там будут учёные со всего мира! Проблемы, которые мы станем обсуждать, имеют глобальное значение...

Новый приступ тошноты заставил его умолкнуть, чем супруга и воспользовалась:

— Вот и обсуждайте — только я тут ни при чём!

— После конференции все придут на банкет, и будет невежливо, если я появлюсь на нём один. Между прочим, билеты оплатили нам обоим!

— В Пензе ты каждый день заявлялся домой с банкета, — съязвила Галина Васильевна, — и моё присутствие там не требовалось!

«Тоже мне, учёный! — подумалось ей. — Да если б не молния, ты бы и кандидатскую не дописал!»

Молния попала в Стрепетова семь лет назад, когда он шёл с работы. На здоровье его это почти не сказалось, зато сказалось на интеллекте: обычный математик вдруг стал гением! Работами Стрепетова заинтересовались в РАН, его стали приглашать на семинары за рубеж. А случай с молнией сделал его звездой: Виктор Павлович даже на телевидении появлялся (собственно, это и занесло его в Лиссабон — португальцы сняли шоу про необычных людей; увы, Стрепетов не имел там успеха — в отличие от йога, глотавшего раскалённые шпаги и увезённого со съёмок в больницу).

— Проклятье... — прошептал Стрепетов, вжавшись в кресло: бой с морской болезнью был проигран.

Супруга уснула, едва он дошёл до туалета: чего волноваться? — в самолётах его всегда тошнит. Укрывшись пледом, Галина Васильевна погрузилась в сон, где она прохаживалась по бутикам, а продавщицы любезничали с ней как с королевой...

Проснулась она оттого, что её трясли за плечо:

— Your husband... — сказала стюардесса и замолчала.

С английским Галина Васильевна была не в ладах, но фразу «ваш муж» поняла.

Дальнейшие события сошли бы за дурной сон.

Оказалось, они уже сели, но мужа нигде не было. Перед посадкой его просили сесть на место, но из запертой кабинки не ответили. Решив, что пассажиру стало плохо, стюардесса открыла дверь запасным ключом.

В кабинке было пусто.

Поиски Стрепетова успехом не увенчались — он будто испарился в самолёте, летевшем в нескольких километрах над Атлантикой. А ещё на борту «Боинга» остановились часы — даже на приборах, установленных в кабине пилотов. У пассажиров часы были настроены на лиссабонское время, и стрелки их застыли на десяти тридцати утра — той минуте, когда за Стрепетовым захлопнулась дверь санузла.

Глава 1

Дарую тебе то, чем обладал

Колёса инвалидного кресла скрипели, когда Глеб толкал их вперёд. Толкать было трудно — кресло предназначалось для помещения, и шины были литые. Глеб в сотый раз подумал, что на улице больше подошли бы пневматические.

Впрочем, какая теперь разница?

Высовывать нос из дома в такой дождь, да ещё на ночь глядя было безумием. В его положении — безумием вдвойне. Будь жива мама, она бы скорее сама его убила, чем выпустила сейчас за порог, — да он и сам бы не вышел, даже если бы мог ходить. С того дня, когда он последний раз стоял на ногах, не прошло и года, но Глебу казалось, что минула вечность.

Сквозь дождь огни спального района светили равнодушно и блекло. Дома выглядели миражами — потому что стояли далеко. А поблизости — лишь пустырь с заброшенной детской площадкой, да автобусная остановка... Ну и ещё магазин с глупым названием «Виктим»; вряд ли его хозяин потрудился заглянуть в англо-русский словарь.

У магазина Глеб отдышался. Когда-то он занимался лёгкой атлетикой и даже был вторым на областных соревнованиях. От дома до «Виктима» он добежал бы за минуту, не сбив дыхание.

Сегодня этот путь занял полчаса.

Разумеется, пандус у магазина отсутствовал — как и у всех зданий в этом городе. Значит, внутрь не попасть... Ну и плевать — дождь можно переждать и снаружи.

«Дождь-то ты переждёшь, — шепнул внутренний голос, — а что потом?»

Наверное, его уже ищут. Баба Дуня, пожилая соседка, видела его в подъезде: «Господи, Глебушка, куда ж ты в такой дождь-то, а?..»

Глеб на неё даже не взглянул — въехал в лифт прежде, чем старушка успела помешать. Наверняка та побежала к тёте, принимавшей ванну — о выходке Глеба она понятия не имела: он специально дождался момента, чтобы улизнуть из квартиры.

За воротник текла вода, и Глеб поёжился. Забавно будет умереть от простуды, пережив ту аварию... И что с того, что ему только тринадцать? Умирают все — даже младенцы.

Глеб понимал, что он сейчас не в себе, и что из дома сбегать было глупо. Только это был уже не его дом.

Терпение Глеба иссякло час назад, когда тётя дурно отозвалась о маме: что она сказала, Глеб уже и не помнил... Началось всё с того, что он не дал ей убрать в шкаф мамину любимую вазу.

Одиннадцать месяцев назад «Тойота» с Глебом и Викторией Шустовыми столкнулась с грузовиком, чей водитель заснул. Мама Глеба погибла, а сам он уцелел лишь чудом — потом сказали, повезло, что сзади сидел. Хорошенькое «повезло» —паралич нижних конечностей... Ноги стали худыми и ничего не чувствовали.

Ходить он теперь сможет лишь во сне.

Тётя оформила опеку и переехала в их с мамой квартиру (свою она кому-то сдала). Глеб не возражал: тогда ему было всё равно. Другой родни у него не было, кроме отца, но тот ушёл, когда Глебу был год, и увидеть сына не стремился — ни здорового, ни прикованного к инвалидному креслу. Была ещё мамина подруга — раньше она к ним ходила; но после выписки Глеб не видел её. Правда, она позвонила разок — извинилась, что не навещает: «Сейчас у нас чёрные дни, течёт сантехника».

В ту минуту Глеб понял, что люди делятся на две категории: одни знают, в какой аптеке лекарства дешевле, другие считают, что чёрные дни — это когда течёт сантехника.

— Эй, пацан, валил бы ты, а? — услышал Глеб и обернулся: из «Виктима» вышла продавщица и смотрела на него недобрыми глазами. — А то промокнет тут, помрёт ненароком, а мне расхлёбывай...

Глеб помнил, что здесь есть и другие продавцы — вполне нормальные, дружелюбные... Но сегодня, видно, не их смена.

Продавщица вернулась за прилавок, и тут светофор у дороги мигнул и погас. Окна «Виктима» потемнели.

— Блин, достало!.. — донеслось из магазина. — Опять на линии обрыв!

Глеб шмыгнул носом. Разгорячённый, он сначала не чувствовал холода, зато теперь ощутил его сполна.

А с холодом пришла злость. Хотелось одного — убраться подальше... Толкать коляску, пока не лопнут мышцы.

Глеб подъехал к дороге.

— Пожалуйста, помоги!..

Он не сразу понял, что слышит кого-то. А через секунду опять:

— Я здесь!..

У Глеба душа ушла в пятки. Сразу вспомнилось, что он один, на окраине города, и, если что, то и не убежит... Здравый смысл велел уносить ноги, хоть те того и не стоили.

Но тут его взгляд упал на дорогу.

Там кто-то лежал — прямо посреди проезжей части. Наверное, какой-нибудь алкаш... Ну а кто бы ещё лёг на асфальт, где его первая же машина задавит?

Глеб сунул руку в карман. Достал смартфон, включил фонарик. Посветил на «алкаша»...

И оцепенел.

Это был мужчина; он пытался встать, прижав ладонь к животу. На его пальцах была кровь.

Мысли Глеба стали путаться.

— Я должен... сберечь... — шептал мужчина. — Пока жив... пока не поздно...

Он почти поднялся, но рухнул на одно колено. Одолев панику, Глеб подъехал и схватил его за рукав; оттащить бы его!..

«Мог бы ходить — оттащил бы», — метнулось в мозгу.

— Помогите! — крикнул Глеб. — Помогите, здесь раненый!

Смартфон выскользнул из пальцев и упал в грязь.

— Ничего не узнали... — прохрипел незнакомец. — Ни про Рим, ни про Пекин... ни про авиалайнер... Чёртов домовой!..

— Послушайте... — Глеб держал раненого, не давая ему упасть. — Вы должны встать — один я не дотащу вас... Пожалуйста!..

— Всё равно умру... — прозвучало с усмешкой. — Жаль, что вот так... глупо... -незнакомец вдруг потянул Глеба из кресла, заставив его вскрикнуть. — Нужно... сберечь... ингениум...

— Пустите!.. — Глеб рванулся, но мужчина вцепился в него мёртвой хваткой; от окровавленных пальцев исходил жар, а другую руку он поднёс к своей груди.

Глеб был как во сне, причём в кошмарном. Под ладонью раненого вспыхнул свет и собрался в подобие шаровой молнии, которую тот приложил к груди мальчика.

Это было так больно, что Глеб чуть не сорвал голос от вопля, — но всё же он каким-то чудом услышал:

— Дарую тебе то, чем обладал... Используй во благо, но не во вред... Для других, но не для себя... Выбери достойный... путь.

Возможно, прозвучало и что-то ещё, но Глеб не слышал, потому что потерял сознание.

***

— Ну зачем ты это сделал? Куда бы ты отправился, да ещё в такой дождь? — причитала Римма Павловна, загромождая тумбочку пакетами. В них были яблоки; вот всегда так — попадёшь в больницу, и тебя пичкают фруктами... По мнению Глеба, лучше бы носили мороженое.

Впрочем, ему и мороженого не хотелось.

— Я чуть с ума не сошла, — тётя села на стул. — Хорошо ещё, что тебя быстро нашли — в такой ливень неизвестно, чем всё могло кончиться...

Глеб молчал.

Чувствовал он себя глупо: выходка с побегом теперь казалась ребячеством. С другой стороны — пусть не говорит гадости о маме... А будет говорить, он сбежит ещё раз.

И десять раз, если надо.

— Вот... — Римма Павловна взяла из сумочки книжку. — Заняться тут нечем, почитаешь...

Глеб глянул на книгу: детский детектив. Он-то любил фантастику, но тётю такие мелочи не заботили.

Очнулся Глеб вчера, в реанимации — и совсем не помнил, как попал в больницу. Вошли врач с медсестрой, посыпались вопросы: как зовут? Были ли проблемы с дыханием, болела ли голова? Как связаться с его родными? Глеб честно сказал, что чувствует себя хорошо; мало того — на груди, куда приложили странный шар, не осталось и следа.

Вопрос о том, что с ним стряслось, застал Глеба врасплох: не говорить же, что случилось на самом деле? — в такое ведь не поверят!.. Но рассказал он всю правду, а когда закончил, медики переглянулись. «Мальчик спятил», — вот что было в их взглядах.

Потом Глебу сказали, что нашли его полицейские ППС, что никакого раненого мужчины рядом с ним не было и что ему нужно отдохнуть.

Через сутки его перевели в общую палату. Соседи попались так себе — два пацанёнка лет восьми и ровесник Глеба по имени Вова, не отрывавшийся от планшетника. За час Вова произнёс две фразы: «не люблю больницы» и «интернет тупит».

И вот теперь пришла тётя.

— Наверное, я была неправа, — призналась Римма Павловна. — Я плохо отзывалась о Вике в твоём присутствии...

«Ну да, — подумал Глеб, — полсотни раз за последнюю неделю».

— Впредь постараюсь так не делать, — тётя помолчала и добавила: — Что-то не получается у нас с тобой ужиться...

— Ну так и отдайте меня в детдом.

Глеб брякнул это, не подумав. Сразу стало тихо; кроме них в палате был только Вова, изображавший, будто пялится в планшетник.

— Глеб, ну какой детдом? — тётя рассмеялась, силясь обратить всё в шутку. — Просто нам следует... терпимее относиться друг к другу. Больше я не скажу о Вике ничего дурного, но и ты должен понять, как мне тяжело... и думать о последствиях своих поступков. Посуди сам, чем мог кончиться твой побег — о нём будут говорить все соседи!..

Вообще-то я мог и воспалением лёгких заболеть, подумал Глеб, но промолчал.

— В нашем городе каждый на виду, — продолжила Римма Павловна, — и ты достаточно взрослый, чтобы это понимать. Конечно, у тебя сложный возраст, и тебе сейчас нелегко...

— Да нет, я просто ходить не могу, а так всё в порядке, — вырвалось у Глеба.

— Кстати, по поводу твоего лечения... — тётя словно не заметила его тона. — Я достала путёвку в санаторий: учреждение хорошее, квалифицированный персонал...

И главное, бесплатно, подумал Глеб: он знал, что путёвку тётя «достала» через знакомых и ничего не платила.

— Думаю, ты будешь рад побыть там пару недель, — закончила Римма Павловна. — Или я не права?

— Я буду рад, — монотонно сказал Глеб.

Он не врал: лучше в санаторий, чем домой — да и есть ли у него теперь дом?..

Когда тётя ушла, Глеб потянулся за яблоком, но тут скрипнула дверь, и вошёл странный гость...

Точнее, гостья.

Забыла что-то, решил Глеб.

Но это была не тётя. И даже не медсестра.

Вошедшей оказалась девушка в деловом костюме — тёмно-серый жакет и брюки. С её внешностью это не вязалось: сиреневые волосы стоят торчком, в левой ноздре пирсинг... В общем, костюм бизнес-леди, а лицо хакерши-неформалки.

Пройдя в палату, «хакерша» подошла к Вове:

— Тебе нужно в туалет. Срочно.

Вова глянул на гостью, но как-то вяло... а потом слез с койки и заковылял к двери, даже не надев тапок.

— Планшетник оставь, — велела девушка. — С этой минуты будешь проводить с ним не больше часа в день и займёшься спортом — скажем, бегом... Теперь иди. А, нет, стой: на обратном пути споёшь «Кукушку».

Вова сонно признался:

— Я слов не знаю.

— Живёшь в неволшебке и не знаешь Цоя? А песню про ёлочку знаешь?

— Знаю.

— Вот её и споёшь — только в коридоре... Всё, иди давай, надоел уже!

Глеб наблюдал за ними с открытым ртом. Когда Вова вышел, «хакерша» повернулась к нему:

— Теперь можно и поговорить.

Она была старше Глеба лет на пять-шесть. Рот он так и не закрыл, за что и поплатился:

— Мух, что ли, ловишь? И кончай на меня глазеть.

— Да не глазею я!.. — вспыхнул Глеб.

— А впрочем, глазей, — разрешила «хакерша». — Я лучшее, что тут можно увидеть.

Глеб разозлился:

— Я же сказал, что не глазею! И вообще, кто вы... ты такая?

— О, уже и на «ты» перешёл, — гостья хихикнула. — Правду говорят, что у нынешних подростков нет никакого почтения к старшим.

— Да ты не намного старше меня! — возмутился Глеб.

— Мне, между прочим, уже девятнадцать, — «хакерша» села на стул. — Хотя у дам о возрасте не спрашивают.

— А я и не спрашивал — ты сама сказала.

В палате повисла тишина: Глеб ждал объяснений, а гостья бесцеремонно его разглядывала. Наконец она сказала:

— А ты за словом в карман не лезешь... Может, не зря он передал ингениум тебе.

Глеб вздрогнул. В мозгу мигом всплыло: «Нужно... сберечь... ингениум...»

— Меня зовут Дея, — гостья протянула руку. — Это значит «деятельная». Не хочу хвастаться, но имя мне подходит.

Ответив на рукопожатие, Глеб представился — хотя почему-то был уверен: Дея знает и его имя, и фамилию, и возраст.

— Держу пари, позавчерашний вечер тебе кажется сном, — сказала Дея. — Расслабься — с ума ты не сошёл: всё было на самом деле.

Глеб заёрзал — неужели выяснится, что с ним стряслось? А Дея продолжила:

— Человека, которого ты встретил, звали Далебор. Ты о нём ещё услышишь, а пока что...

— Звали?.. — перебил Глеб. — Но врач сказал, нашли только меня — выходит, он всё-таки...

Говорить «умер» не хотелось, и Глеб умолк. В глазах Деи отразилась боль:

— Ты прав, он умер. Если интересно, куда делось тело, то всё просто: тело забрали мы. И пришлось менять память всех, кто видел его.

Глебу стало холодно.

Мелькнула мысль о розыгрыше, но как-то робко... Хотя лучше бы его разыгрывали, — а то правда получалась какой-то зловещей. Он даже сглотнул.

— Кто вы?

— Ну, — Дея взяла яблоко из пакета, — я бы сказала, только боюсь, не поверишь. Видишь ли, чтобы поверить мне, ты должен кое-что увидеть, а чтобы увидеть это «кое-что», ты должен отречься от самого себя — точнее, от своей нынешней жизни. Но если ты от неё отречёшься, а потом увидишь это «кое-что», и оно тебе не понравится, то назад пути не будет. Такая вот дилемма.

Дея вгрызлась в яблоко, и тут до них донеслось:

В лесу родилась ёлочка,

В лесу она росла...

— О, запел наконец, — хмыкнула Дея. — А фальшивит-то как!..

Закричали медсёстры, пытаясь урезонить «певца», но Вова всё голосил — и не где-нибудь, а в коридоре, как ему и велели. Глеб был поражён:

— К-как ты это сделала? Это что, гипноз?

— Угу, — кивнула Дея, — могу и тебе что-нибудь приказать... Да не бойся, не буду! Теперь ты знаешь, что я умею. Этот мир не такой, каким ты его представлял: не обижайся, но сейчас ты как муравей, который видит лишь свою поляну. Однако судьба свела тебя с нами... кстати, чуть не забыла...

Она достала из кармана предмет — вроде мобильник, но всего с одной кнопкой:

— Держи.

— Что это? — удивился Глеб.

— А разве не видно? Это телефон. Звонить с него можно только мне, зато хоть с Марса.

Глеб повертел телефон в руках:

— А оно мне надо?

— Надо или нет — решай сам. Только я не зря сказала про муравья и поляну: ты можешь увидеть остальной лес. Хочешь остаться муравьём — выкинь телефон и забудь, что слышал. Но если предпочтёшь узнать мир таким, какой он есть, просто позвони.

— А почему не объяснить всё сейчас? — недоумевал Глеб.

— Потому что сначала тебе нужно принять решение.

— Какое решение?

— Ты должен забыть о своей жизни, а все, кого ты знал, забудут тебя — даже твоя тётя... Хотя от этого я бы не расстроилась. Но взамен ты узнаешь, что находится за пределами поляны.

В коридоре вновь закричали — врачи пытались вколоть бедному Вове успокоительное.

— Мне пора, — Дея встала со стула. — И помни: позвонишь, назад пути не будет.

— Постой!.. — Глеб подался вперёд. — И это всё, что ты скажешь?! Ты же ничего не объяснила!

Дея обернулась с порога:

— И не объясню, пока не сделаешь выбор — впрочем, мы оба знаем, что телефоном ты воспользуешься... Только сделай это поскорее, — она вдруг подмигнула Глебу. — Нельзя заставлять красивую девушку ждать!

***

Остаток дня Глеб думал над предложением Деи. Хотя какое там предложение — он ведь ничего не узнал! Ну позвонит он ей, а потом что? С чем он столкнётся и где окажется?

«Она же ничего не сказала!» — злился Глеб. Кого Дея представляет, и на что они способны? А судя по тому, что проделала она с бедным Вовой (тот сейчас спал, накачанный снотворным, и Глебу даже было его жалко), способны они на многое... По всему выходит, что с ними лучше не связываться.

Он повертел в руках телефон. Отречься от своей жизни... Легче сказать, чем сделать!

«...все, кого ты знал, забудут тебя». Да кто согласится на такое?!

С другой стороны, о нём и так мало кто помнит. Ну общается он в скайпе с бывшими одноклассниками, перезваниваются иногда... Приходят те всё реже: последний раз были месяц назад. Полгода — и о нём все забудут, причём без гипноза.

Перед обедом Глеба осмотрел врач и был явно удивлён:

— Не считая последствий аварии, ты просто здоровяк. Подержим тебя недельку и выпишем!

Глеб кивнул, но без радости: куда «выпишем»-то — обратно к тёте? Вот уж повод для восторга...

Потом Вову куда-то увезли, восьмилеток отпустили домой. От безделья Глеб ездил по коридору, пока не нарвался на уборщицу. Вернувшись в палату, он перелез с коляски на койку и вдруг ясно представил своё будущее: жизнь в городе, где у магазинов нет пандусов, сочувственные взгляды соседей. Зависание в Сети, потому что другого окна в мир не осталось.

Рука сама достала из кармана телефон.

Единственная кнопка притягивала взгляд, манила неразгаданной тайной. Глеб вздохнул, нажал её... и ничего.

Даже гудка не было.

«А чего я ждал? — метнулось в мозгу. — Не десять лет уже, чтобы в сказки верить...»

Но тут воздух в палате зарябил, рябь превратилась в силуэт, а тот стал Деей, сидевшей на стуле с газетой в руках:

— Мог бы и раньше эту чёртову кнопку нажать — у меня уже ноги затекли!

— Ты что, всё время здесь была?! — изумился Глеб.

— Не ори, — поморщилась Дея, — а то медсёстры сбегутся... Конечно, я была здесь — куда мне, по-твоему, идти? Да не красней ты — когда врач тебя осматривал, я отвернулась... Ну, почти отвернулась.

Глеб совсем запутался:

— Тогда зачем телефон?..

— А, это... — Дея кивнула на мобильник, который он всё ещё сжимал. — Это игрушка, у соседского мальчишки позаимствовала. Хотелось почувствовать себя шпионкой: прийти к парню, наговорить всякую ерунду и исчезнуть. До парня тебе далековато, но я непривередлива.

Глеб так негодовал, что не мог найти слов:

— Ты...

— Нахальная самодовольная стерва, которую убить мало. Мне это уже говорили, так что не парься.

Дея вдруг встала и схватила его за руку. Глеб прищурился:

— Эй, ты чего творишь?..

— Не бойся, невинности тебя не лишу. Ну что, готов?

— К чему?..

— Ну ты же вроде принял решение, от своей нынешней жизни отрёкся. Так отрёкся или нет?

— Ну... да...

— Значит, пора приместиться.

— В смысле, переместиться?.. — переспросил Глеб, решив, что ослышался.

— Приместиться: по-вашему — телепортироваться.

Глеб спросил излишне дерзко, чтобы скрыть страх:

— И куда же мы приместимся?

— Туда, где всё по-другому. Засыпай.

— Что... — начал было Глеб — и уснул.

Глава 2

Место, которого нет

Открыв глаза, Глеб увидел настенные часы.

Солнце сверкало на отливавшей золотом латуни, и круглый маятник качался с размеренным «тик-так». Секунд пять Глеб глазел на этот маятник, а потом чуть не скатился с кровати.

Дея велела уснуть — это он помнил... а что было дальше?!

Что это за место, и как он сюда попал?!

Глеб огляделся. У левой стены — кресла с подушками, украшенными бахромой, между креслами столик, на нём две вазы — одна с фруктами, другая с цветами; справа — шкаф в полстены. Комнату наполнял солнечный свет, отражаясь от часов и зеркала в узорчатой раме.

Сзади подул ветерок, и Глеб обернулся. Окно было открыто, тюль раздувался, как парус. Стало ясно, что тут второй этаж, а внизу шипел прибой, накатывавший на песчаный берег.

У кровати стояло инвалидное кресло — так близко, что можно было перелезть, на подлокотнике лежала одежда. Последнее сначала озадачило Глеба, но затем он понял, что одет в пижаму. Это и возмутило, и прибавило страху: кто-то принёс его сюда, переодел, одежду приготовил... Откуда такая забота?

Глеб закрыл глаза. Успокоиться... Не паниковать... Скоро всё наверняка разъяснится.

Этажом ниже вдруг раздались голоса:

— Андрей, что с просеивателем? Я с ним замучилась — он не рыхлит муку, а отключается!

— Да я вчера его чинил...

— А надо было не чинить, а вызвать мастера — тоже мне, специалист нашёлся! И где слойки с персиком? У нас заказ из гостиницы — почему их не погрузили в фургон? Мне что, самой за всем следить?!

Глеб второпях переоделся.

Процесс этот он не любил (попробуйте натянуть штаны, если ноги не шевелятся!), но справился быстро, а когда надевал толстовку, раздался топот, и в комнату влетел белокурый мальчишка — совсем мелкий, лет семь или восемь. Уставившись на Глеба, он сообщил:

— А я знал, что ты проснёшься! Идар сказал, что ты до завтра в себя не придёшь, и мы поспорили. Теперь он мне пять круассанов должен!

— А ты не лопнешь? — в дверном проёме возник кудрявый парень, высокий и упитанный. — Гармонии и благоденствия!

Глеб глупо моргал, хоть и понял, что от него ждут ответа. Парень вздохнул:

— Ладно, проехали... Ты это... вставай давай, а то откроемся сейчас, у всех дел по горло.

Он ушёл, а белокурый мальчуган заявил:

-Я нашему домовому табак подарил: больше он мои игрушки не спрячет! Может, даже с уроками поможет — это же ажурно! — Заметив изумление Глеба, малыш посерьёзнел: — Слушай, а ты правда с неволшебки? А теперь искателем будешь? Ажурно...

— Искателем?.. — прошептал Глеб.

— Эээ... Вообще-то мне сказали с тобой не разговаривать: мама боится, что у тебя сильный стресс, вот, — мальчуган ухмыльнулся. — Но ты вроде нормальный... Ладно, я побежал — мне с уборкой велели помочь, а то сверкушек смотреть не отпустят!

Выпалив всё это скороговоркой, мальчишка умчался прочь.

Как ни странно, Глебу полегчало: тут есть ребёнок, значит, всё хорошо... По крайней мере, теоретически.

Он перебрался в коляску, где ждал новый сюрприз: кресло было с электроприводом. Разобравшись с джойстиком на подлокотнике, Глеб выехал в коридор и почувствовал запах выпечки — даже в животе заурчало. На первом этаже звенела посуда; Глеб хотел спуститься, но деревянная лестница была крутой, а просить о помощи не хотелось — да и как просить? Не кричать же: «Эй, кто-нибудь, спустите меня с лестницы!»

И тут он заметил в конце коридора кабину без двери. Лифт? Въехав внутрь, Глеб опасливо дёрнул за торчавший в стене рычаг. Платформа дрогнула, кабина поехала вниз. Взору открылись стеллажи, а на них — золотистая выпечка: булки, слойки, круассаны, разные сорта хлеба...

Лифт остановился, и Глеб поехал к открытой двери, за которой звучали голоса. Тут было кафе, но с особым, домашним уютом: у стойки — напольные часы, на потолке — люстры с подсвечниками, на стенах — корзинки с цветами... Он так засмотрелся, что врезался в стол.

Голоса смолкли как по команде — и все, кто был в зале, уставились на Глеба.

Полноватая женщина в платке, уже знакомый мальчуган, кудрявый парень — тоже уже знакомый, его близнец (даже родинки на лбу у них были одинаковые), сидящая за столом старушка и пожилой мужчина в костюме повара.

Секунд пять все молчали, а потом женщина в платке воскликнула:

— Так ты проснулся!.. — она глянула на близнецов. — Почему мне не сказали? Убить вас мало!

Все засуетились и заговорили разом. Глеба подкатили к столу, на который поставили тарелку с супом, блюдце с гренками и кружку какао, — а в ответ на его вопросы женщина в платке заявила:

— Ешь — говорить потом будешь.

Суп и гренки оказались умопомрачительно вкусными. Пока Глеб ел, незнакомка в платке всех представила:

— Это Ангелия Бориславовна, моя свекровь...

— Бывшая свекровь, — вмешалась старушка. — У моего сына хватило дурости бросить эту прекрасную женщину. Ну а я осталась: мне здесь нравится!

— Серафим Игнатьевич, наш повар...

— Угу, а также плотник, сантехник и бог знает, кто ещё... — проворчал повар.

— Идар и Андрей — они работают в пекарне (близнецы разом кивнули). Мой сын Артём — вероятно, он уже к тебе наведался...

— Привет! — мальчуган протянул руку, и Глеб несильно пожал её.

— Ну а я Наталья Марковна, — закончила женщина. — Владелица и управляющая"Фабрикой«.

— «Фабрикой»? — повторил Глеб.

— Мы так наше кафе называем, — пояснил Артём. — У нас тут ещё и пекарня: всё время что-то печётся, жарится и ломается!

Едва Глеб доел, как Идар (а может, Андрей) сказал:

— Звонили из штаба — они хотят видеть мальчика.

— Идар, у тебя совесть есть? — возмутилась Наталья Марковна. — Он едва в себя пришёл.

— Ната, не мешай им, — Ангелия Бориславовна взглянула на бывшую невестку. — Лучше ему узнать всё сейчас.

Глеб заёрзал: какой штаб, и что вообще происходит?

— Пора, — Идар покатил его к двери. — Не бойся, ничего плохого не случится.

— Но куда мы?.. — встревожился Глеб.

— Туда, где тебе всё объяснят.

Съехав по спускавшемуся с крыльца пандусу, Глеб развернулся: хотелось увидеть кафе снаружи.

«Фабрика» стояла на мощённой булыжником улице. Дома тут были похожи — два этажа, мансарда, крыши с рыжей черепицей. Стены в кремовых тонах, на карнизах цветы. У входа в кафе клумба с мраморным тортом, из свечек которого бьёт фонтан.

Прямо рай какой-то!

Глеб убедился, что сейчас утро. Рядом стоял минивэн, больше похожий на автобус — интересно, что за марка?

«Автокарета...» — подумал Глеб и вздрогнул: откуда взялось это слово?

— Запрыгали наконец... — Идар глянул в проулок. — Как по расписанию!

Глеб чуть не ахнул: проулок вёл к бухте, виденной им из окна, но сейчас там не просто шипел прибой — там что-то выныривало из воды и блестело!

«Сверкушки».

Глеб замер: ну вот опять! В его мозг будто вбрасывали слова!

— Сверкушки, — сказал Идар. — Это спиритусы, похожие на касаток. Их здесь много.

— Спиритусы?.. — повторил Глеб.

Но Идар словно не слышал. Подошёл к машине, открыл дверцу и выдвинул пандус:

— Автокарету приспособили для колясочников — прошу в салон!

— Что это за место? — спросил Глеб.

— Близбор, — отозвался Идар. — Был такой князь — Близбор Белоус, многое сделал для магов. При нём аномалка расцвела!

Глеб открыл рот... и закрыл.

Близбор, маги и аномалка — круто... Или лучше сказать «ажурно»?

— В штабе тебе всё расскажут, — пообещал Идар. — Он рядом, за пять минут доберёмся.

Вздохнув, Глеб въехал в салон. Тут было уютно: бархат, декор, даже бар имелся. И поручень, чтобы держаться, сидя в коляске.

Двигатель заурчал, машина тронулась с места. Опустив стекло, Глеб выглянул и понял, что они едут в квартал на холме. После «Фабрики» тот напомнил ему свадебный торт: двухэтажные дома казались фруктами из марципана, насаждения между улицами — кремовыми бордюрами, а сами улицы — белоснежными ярусами, ведущими к вершине, где вместо фигурок жениха и невесты была башня.

У Глеба дух захватило: белокаменная башня терялась в небе, будто огромный обелиск!

— Это антенна, — сказал Идар, — точнее, уловитель магии... Ты не волнуйся, скоро во всём разберёшься.

Глеб поймал себя на том, что и впрямь не волнуется. Интересно, с чего бы?

Миновав площадь, они свернули на аллею, за которой был фасад — гаргульи на карнизах, строгие пилястры, треугольный фронтон. Украшал его щит с буквой «З», и Глеб знал, что она означает: «Законодержцы».

Знать-то знал, но откуда?!

Остановились они во дворе, где сновали люди в синей форме, один из которых — лысый громила с бородой — подскочил к машине:

— Азарин приказал встретить вас!

Распахнув дверцу, лысый выдвинул пандус и выкатил Глеба с такой лёгкостью, словно кресло ничего и не весило.

— Я сам могу ехать! — вспылил мальчик.

— Отлично, — прозвучало в ответ, — мужчина всегда должен выбирать дорогу сам!

И ошарашенного Глеба беспардонно повезли через двор.

Он обернулся на Идара, но тот лишь плечами пожал — мол, я тут ни при чём. Вкатив кресло по пандусу, лысый распахнул дверь, пересёк зал (колонны с зеркалами, таблички на дверях) и вызвал лифт: Глеб пикнуть не успел, как оказался внутри.

— Постойте!.. — он развернулся, но в ответ услышал:

— Прости, я не еду: будет веселее, если ты спустишься один!

Нажав кнопку, лысый вышел. Оторопь Глеба перешла в злость: что ещё за шутки? А кабина уже ползла вниз, мигали цифры на табло: «- 1», «- 2», «- 3»...

На минус десяти цифры замерли, и женский голос сообщил:

— Вы находитесь в зале предупреждения магической активности вне аномальных зон. Пожалуйста, воздержитесь от использования ментальных нитей и убедите фамильяров соблюдать тишину. Спасибо за понимание.

Глеб поморгал: насчёт понимания они поспешили...

Двери разошлись, открыв полумрак (как в кинотеатре, только без экрана), и Глеб выехал, но кресло ткнулось в парапет. Дальше был зал: ячейки с перегородками, как в офисе. В ячейках сидели люди, сияли мониторы — почему-то круглые...

«Не мониторы, — вдруг понял Глеб. — Зеркала!»

Каждое зеркало выдавало «картинку»: Петропавловская крепость, фонтаны Петергофа, здание Большого театра... Впрочем, большинство мест Глеб не узнал — просто улицы с прохожими.

В общем гуле голосов слышались фразы:

— Использование стихии огня на юге Петрозаводска, вероятный источник в районе кинотеатра «Премьер».

— Калининград, Бранденбургские ворота: активность второго уровня, возможен нарушитель. Срочно выслать команду экстренного реагирования!

— Московская область, город Одинцово: на железнодорожной платформе Баковка фиксируются слабые колебания, есть вероятность примещения. Отправляю спиритуса для проверки.

Глеб слушал с открытым ртом: что тут происходит?!

— Рад, что ты проснулся.

Он чуть не вскрикнул и, обернувшись, увидел незнакомца: из-за строгого костюма и седины тот походил на дирижёра (а Глеб считал, что дирижёры как раз такие — худые, седые и хмурые).

— Как самочувствие? — спросил Дирижёр. — Впрочем, раз ты здесь, то всё в порядке.

Над ними вдруг что-то пролетело:

— Ваш кофе, господин Азарин.

Глеб онемел от страха.

«Что-то» было летучей мышью, но огромной, с горящими глазами. В лапах оно держало пластиковый стакан. Потом мышь исчезла, а стакан повис в воздухе; Дирижёр взял его, оглядел зал и посмотрел на открывшего рот Глеба:

— Добро пожаловать в место, которого нет.

***

Их было четверо.

За письменным столом сидел Дирижёр — он-то и привёз Глеба сюда, в кабинет с книжным шкафом, кожаными креслами и забранными деревянными панелями стенами.В коридоре и лифте Дирижёр молчал, да и сейчас разговорчивым не казался — движений никаких, лицо словно восковая маска.

Вторым был лысый бородач, вкативший Глеба в лифт: гигант сидел в кресле, непонятно как выдержавшем его вес, и... сосал леденец. В другой день Глеб счёл бы это забавным.

Третьим был мужчина интеллигентного вида — худой, с залысинами и в очках (в кино такими изображают учёных). Очкарик и здоровяк сидели рядом и смотрелись карикатурно. Ну а четвёртой была Дея — Глеб сразу узнал её, хотя выглядела она не как раньше: форма вместо костюма, волосы не сиреневые, а тёмно-каштановые, и не стоят торчком, а аккуратно уложены. Серёжка из ноздри исчезла — остался чуть заметный прокол. Сидя у окна, Дея листала журнал, которым и махнула Глебу в знак приветствия.

— Позволь представиться, — сказал Дирижёр. — Ратислав Даниилович Азарин, директор службы законодержцев... Впрочем, пока тебе это ни о чём не скажет. Михаил Аскольдович Монгелов...

— Лучше просто Монгол, — лысый покосился на Азарина. — Но при шефе я Михаил Аскольдович, а то от прозвищ у него язва обостряется...

— И возникает желание лишить кого-нибудь премиальных.

Монгол, он же Михаил Аскольдович, примирительно поднял руки, но при этом подмигнул Глебу.

— Вадим Сергеевич Горский, — продолжил Азарин.

Мужчина в очках кивнул:

— Гармонии и благоденствия!

— Ну а с Деей ты, полагаю, уже знаком.

— Приветик! — девушка оторвалась от журнала. — Что-то ты бледненький... Как город — понравился?

— Где мы? — спросил Глеб. — Кто вы такие? И то существо, похожее на летучую мышь... что это было?

Монгол усмехнулся:

— А держится он молодцом — наш человек!

Оставшаяся от леденца деревянная палочка вдруг вспыхнула прямо в пальцах Монгола. Мгновение — и от неё ничего не осталось. Причём пепел не осыпался, а полетел к урне... и лишь над ней стал осыпаться, будто боясь запачкать ковёр.

— А по-человечески выбросить не мог? — спросил Вадим Сергеевич.

— Мог, — серьёзно сказал Монгол. — Так ведь надо показать, на что мы способны. И вообще, пора объяснить парню, что происходит, а то у него разовьётся стресс, а это приведёт к комплексу возбуждений, которые нейрогуморальным путём повлияют на соматовисцеральные функции... Короче, фигово будет.

Дея прыснула, Вадим Сергеевич покосился на здоровяка:

— Миша, не умничай.

— Да я просто обстановку разрядить хотел...

Глеб оглядел присутствующих — ну и компания!..

И причём ему казалось, что он с ними уже встречался; Глеб даже звания их знал (и не потому, что видел погоны, на которых и звёздочек-то не было — лишь какие-то символы вроде птиц): Дея — сержант, Монгол и Вадим Сергеевич — лейтенанты. И все трое вызывали такое чувство, будто он встретил давних друзей.

Уловив взгляд Азарина, Глеб услышал:

— Тебе и в самом деле пора всё узнать, но рассказывать долго... Лейтенант Горский, ментальное воздействие пятого уровня.

Вадим Сергеевич снял очки и посмотрел на Глеба.

Перед глазами мальчика вспыхнул свет, он дёрнулся, зажмурился... А разомкнув веки, перестал быть муравьём, не видящем ничего за своей поляной: как и обещала Дея, он увидел остальной лес.

Глеб «впитал» информацию, будто в его мозг вставили флешку и перенесли данные. Он узнал, где находится и кто эти люди, сидящие с ним в кабинете.

И, честно говоря, получалась какая-то чертовщина.

Близбор — это город, которого нет на картах... во всяком случае, на обычных картах; городов таких много, но о них мало кто знает.

С древности на Земле живут спиритусы — духи, если по-простому: оборотни, домовые, мантикоры и даже драконы. Живут они не в простых городах, а в аномалках, то есть в аномальных зонах. Аномалок в мире много, но мы их не видим и обходим, не замечая.

Не верите?

Ну так вот вам пример.

Вы идёте по лесу, собирая грибы, и вдруг вспомнили о грядущем экзамене. Вы задумались, а ноги несут вас в обход аномалки, к которой вы шли... И не узнать вам, что мысль об экзамене «подбросил» вам леший, укрывшийся за кустом.

Но этот пример прост, а с Близбором и подобными ему городами всё намного сложнее.

Аномальные зоны бывают такими, что пешком их не обойдёшь: например, аномалка размером с город. И живёт там не один леший, а сотни спиритусов. Таких мест не увидеть ни со спутника, ни с самолёта, и в сотне вёрст от них вас уже потянет свернуть. Если же аномалка — целый остров (а бывает и такое: собственно, Близбор — как раз остров в Каспийском море), то плывущие к нему корабли сменят курс — у них «свихнётся» электроника, а экипаж ничего и не заметит. Это случится из-за энергии, излучаемой духами; в аномалках её столько, что их жители рождаются магами. Кстати, эту энергию они зовут магной и всерьёз полагают, что от этого слова произошли слова «магия» и «маг».

Почти в каждой стране есть своя аномалка, где живут духи и маги. Маг может управлять стихиями — водой, ветром, огнём и землёй, может воздействовать на других силой мысли и открывать порталы, может пробуждать силу, скрытую в зеркалах — например, использовать их как смартфоны... в общем, много чего может.

Обычные города они зовут неволшебкой. Появляться им там запрещено: существование магов и спиритусов должно оставаться в секрете.

А чтобы секрет сохранить, в аномалках построили башни.

Белые башни-антенны служат одной цели — «засекать» магию вне аномальных зон. Если в неволшебке объявится маг, башни шлют сигнал законодержцам (это что-то вроде полиции), и за нарушителем отправляется искатель — законодержец, умеющий находить духов и людей.

Какое отношение это имело к Глебу? Да никакого... но лишь до того часа, пока он не нашёл на дороге Далебора Мельникова — лучшего искателя Близбора. В тот вечер законодержец был на задании, где его и ранили. Ранение оказалось смертельным, но Мельников успел сделать то, что умеют лишь лучшие из магов: нашедшему его мальчику он передал частичку своей души.

А с ней — всю свою силу.

Дар речи вернулся к Глебу не сразу. Видимо, он стал совсем бледным, потому что Дея спросила:

— Водички не хочешь?

— Не хочу... — Глеб даже не понял, прикалывается она или правда встревожилась... Впрочем, тревога в глазах Деи мирно уживалась с сарказмом.

Глеб молча переваривал информацию. Он теперь даже знал, как звалось это место: «Штаб службы законодержцев города Близбора». Но для краткости все говорили «штаб».

Дав ему прийти в себя, Вадим Сергеевич спросил:

— Наши лица ведь показались тебе знакомыми, верно?

— Ну да... — признал Глеб.

— И ты совсем не напуган, — добавил Вадим Сергеевич. — Безусловно, ты растерян, но это не страх. А знаешь, почему ты нас не боишься?

Глеб мотнул головой.

— Потому что в тебе не только ингениум Далебора — то есть его способности, но ещё и часть его памяти. В каком-то смысле ты о нас уже знал... И о нас, и о спиритусах, и о Близборе.

До Глеба дошло, откуда взялись «всплывавшие» в мозгу слова.

Он обвёл взглядом законодержцев:

— И... и что теперь?..

— Как что? — пожал плечами Монгол. — Будешь помогать нам в расследованиях — кражи, мокруха...

— Какая мокруха?.. — обморочно спросил Глеб.

— Ну вот на днях, — вдохновенно начал Монгол, — одна кикимора замочила другую...

— Монгол!.. — прошипела Дея.

— Ладно, не будем про мокруху...

Монгол развернул второй леденец и покосился на окно, за которым кто-то летал... вроде тот же самый дух, что принёс Азарину кофе.

Глеб вдруг осознал, что сидит с открытым ртом.

— Да мне тринадцать лет всего! — выпалил мальчик. — Я... я даже в школе не доучился!

— Подумаешь!.. — фыркнула Дея. — Некоторые закончили Гарвард, а толку всё равно никакого. Если хочешь, могу назвать пару президентов.

Упоминание о президентах чем-то вдохновило Монгола:

— В тринадцать лет даже королями становились — например, правитель Иерусалима Балдуин Четвёртый... Правда, в двадцать три он умер от проказы...

Под взглядами остальных Монгол умолк. Азарин, всё это время молчавший (Глеба не покидало ощущение, что тот его изучает), наконец заговорил:

— Отдать ингениум кому-то другому ты не сможешь, так что считай, что стал одним из нас. Или предпочтёшь вернуться в неволшебку?

Глеб потупился.

Теперь-то он понял: умирая, Далебор надеялся, что кто-то займёт его место. «Выходит, — думал Глеб, — мой отказ эту надежду перечеркнёт».

Но, пытаясь помочь раненому, он ведь не знал, что взваливает на себя работу мага!

— Я даже встать не могу, — Глеб взглянул на свои ноги. — Если б тем вечером на моём месте был кто-то другой...

— На твоём месте, — перебила его Дея, — был не кто-то, а ты.

Тут Глеб задался вопросом, а не смогут ли маги его вылечить — ведь на то они и маги? Он даже попробовал спросить об этом:

— А вы не могли бы...

— Нет, — сказал Вадим Сергеевич: понять, о чём Глеб думает, было несложно. — Мы далеко не всесильны. Среди нас есть слепые, глухие, страдающие ДЦП — всё как у обычных людей, — избегая взгляда Глеба, маг виновато закончил: — Далеко не все болезни лечатся с помощью чар.

Глеб уныло кивнул:

— Вот видите... Ну и какая от меня польза?

— А ты считаешь, — бросила Дея, — что польза измеряется способностью ходить? Очнись, дружок — про Стивена Хокинга слышал? Можно из инвалидного кресла постигать тайны Вселенной или спиваться, стоя на ногах за стойкой бара.

Монгол вдруг отложил леденец и произнёс тоном, внезапно тронувшим Глеба — была в нём какая-то скупая теплота:

— Далебор был моим другом, и я точно знаю: даже при смерти он не отдал бы ингениум кому попало. Что-то он в тебе разглядел.

— Я понятия не имею, что он мог во мне разглядеть, — честно сказал Глеб.

— Но ты готов использовать его дар на пользу людям?

Вопрос был простым... и самым сложным из всех, что Глеб слышал.

С другой стороны, он ведь сам в это вляпался: принял предложение Деи, хотя знал, что речь не об уроках в кружке робототехники. И потом, это может быть интересно... Уж точно интересней, чем сутками торчать в квартире.

— Готов, — подумав, сказал Глеб. — Если у меня это получится.

Азарин встал:

— Со временем получится, — а насчёт того, что разглядел в тебе Далебор... Полагаю, скоро мы это узнаем.

***

После беседы с магами встал вопрос, где Глебу жить, но Азарин, как выяснилось, всё предусмотрел.

— На «Фабрике»? — переспросил Глеб, выезжая из штаба: слышать, что его поселят в кафе, было как-то странно. — Но почему именно там?

— По трём причинам, — Монгол придержал дверь, чтобы он мог выехать. — Во-первых, это прекрасное место, где живут хорошие люди, во-вторых, они готовы тебя принять, а в-третьих, жить с кем-то из законодержцев тебе нельзя.

— Почему? — осведомился Глеб.

Монгол задумчиво потёр бороду:

— Долгое общение с нами может плохо сказаться на неокрепшей детской психике...

Он явно недоговаривал: в самом деле — почему «Фабрика»? Но их ждал Идар, и Глеб въехал в минивэн, так и не получив объяснений.

Наталья Марковна вышла навстречу, едва они подъехали к кафе.

— Я покажу твою комнату, — хозяйка открыла дверь, пропуская Глеба в зал. Тот был полон посетителей: идя вдоль столиков, она со многими здоровалась.

Через кладовую Наталья Марковна прошла к подъёмнику. Пока поднимались, она не умолкала:

— Тут всегда суета: работаем сутками, в две смены. Многое готовим ночью, чтобы к завтраку была свежая выпечка. Она у нас не только для заведения: торты с пирожными развозим по гостиницам, ещё в несколько магазинов...

Подъёмник остановился, и Наталья Марковна первой вышла в коридор второго этажа:

— Ну а здесь мы живём. Тут несколько комнат: моя, Ангелии Бориславовны, спальня для гостей... А это комната Тёмы, ну а теперь и твоя: здесь светлее всего!

Вслед за Натальей Марковной Глеб въехал в просторное помещение. И правда светло, хоть и беспорядок: передним колесом он задел мяч, на ковре валялись детали конструктора. В комнате имелись две кровати — одна у левой стены, другая у правой.

— Твоя постель, — Наталья Марковна кивнула на кровать слева, над которой свисали трапеции — такие служат для подтягиваний: перебраться с их помощью в коляску легче лёгкого. — Ещё тебе письменный стол нужен, но его мы купить не успели.

— Спасибо... — смутился Глеб — и удивился ответу:

— Вообще-то спасибо должна сказать я.

— Вы?.. Но за что?

— За то, что ты пытался спасти моего брата.

С глаз Глеба словно сошла пелена: теперь он заметил и круги под глазами Натальи Марковны, и боль в её взгляде... Как у того, кто недавно кого-то потерял.

— Я не знал... — сконфузился Глеб.

— И не должен был — никто ведь не говорил тебе... — хозяйка «Фабрики» приблизилась. — Далебор многим успел помочь, и он не хотел, чтобы его дар был утрачен — но, не найди ты его в тот вечер, так бы всё и случилось. Неважно, станешь ли ты законодержцем — главное, ты не дал Далебору умереть с тяжестью в сердце... Вот за это я тебя и благодарю.

Глеб потупился: благодарность казалась ему незаслуженной.

— Мам! — крикнул с лестницы Артём. — Там Елизавета Павловна пришла, спрашивает про заказ к свадьбе!

— Уже иду! — Наталья Марковна взглянула на Глеба. — Азарин чуть не поселил тебя в гостинице, но я сказала, чтобы он об этом забыл... Ты ведь не откажешься с нами жить?

Глеб сглотнул — говорить стало трудно. Вот так просто — без сомнений и пафоса — его зовут в семью... Будто просят передать соль.

Он лишь вымолвил «спасибо», а Наталья Марковна улыбнулась:

— Я попрошу Артёма, чтобы он всё тебе показал...

— А меня и просить не надо — я и так покажу! — Артём влетел в комнату, будто того и ждал. Глеб опомниться не успел, как мальчишка схватил его за руку и потянул вместе с креслом.

Через час Глеб знал на «Фабрике» все углы. Тут было два цеха — хлебопекарный и кондитерский, и трудилось в них по семь человек — всех сразу и не запомнишь. Работа не прерывалась ни на миг: что-то пеклось, замешивалось, укладывалось в формы... Дюжина ароматов смешались вместе (ваниль, корица, миндаль и много чего ещё), а шоколад для тортов пробудил в Глебе желание забыть о законодержцах и немедленно стать кондитером.

После «экскурсии» Артём куда-то убежал, а Глеб поддался любопытству и, выехав на улицу, пересёк проулок. Остановился он у пристани, которую видел утром. Из воды опять выныривали сверкушки; Идар был прав — они походили на касаток... Только были не чёрно-белыми, а блестящими, как будто обтянутыми фольгой.

«Надо же, — подумал Глеб, — море совсем рядом...» Дома он о таком и не мечтал.

Дома... От этой мысли в груди заныло.

— Начинает доходить, что случилось?

Глеб вздрогнул: рядом стояла Дея — и когда появиться успела?! От испуга он дёрнул рычаг на джойстике, и кресло отъехало на метр.

— Откуда ты взялась?!

— Открыла портал. Зашла на «Фабрику», но там тебя нет... Мы примещаться умеем — забыл?

Глеб выдохнул, успокаивая нервы. О примещениях он и правда забыл.

— Как вы это делаете?

— Нельзя объяснить... — Дея помедлила. — Ты не поймёшь, пока не почувствуешь магну.

— Энергию, излучаемую спиритусами? — уточнил Глеб. — А когда я её почувствую? Когда тоже стану волшебником?

— Ты уже волшебник — просто ингениум в тебе пока не проявился. Но и когда проявится, магну ты не ощутишь: нужно время.

— То есть примещаться я смогу нескоро... — заключил Глеб, уже представивший, как здорово было бы открыть портал туда, где не проедет кресло. — Зачем же вам машины, если каждый приместиться может?

— Во-первых, не каждый, во-вторых, чтобы хаос не создавать, — Дея глянула в проулок. — Только представь: сразу пятеро откроют сюда портал... Столкнутся лбами, а то и покалечатся. Врачам, пожарным и нам примещаться можно, остальным — в экстренных случаях.

Из «Фабрики» донёсся голос Идара: там всё пытались чинить просеиватель. Дея усмехнулась:

— Скоро ко всему привыкнешь, а пока что держи, — она протянула мобильник. — Теперь это не розыгрыш. Вместо смартфонов у нас зерфоны — работают на зеркальной магии... но ты-то ею не владеешь, так что пользуйся этим. Если что, жми красную кнопку — она свяжет тебя со штабом, — тут вид у Деи вдруг стал весёлым: — Кстати, ты не спросил, что с моими волосами и куда делась моя серьга.

Глеб взял мобильник (настоящий раритет!) и вновь подумал о доме. Серьги с причёсками его сейчас не волновали.

— Всё будет хорошо, — сказала Дея. — Ты поступил верно: после встречи с Далебором твоё место здесь.

Это навело Глеба на мысль:

— А если бы я не принял твоё предложение? Сказал бы, что не хочу, чтобы меня все забывали... Что было бы тогда?

По лицу Деи скользнула тень:

— Ты точно хочешь это знать?

— Точно.

— Тебя доставили бы сюда силой.

Глеб кивнул: хотя бы честно...

— Штаб дорожил Далебором, — Дея будто оправдывалась. — Мы не могли допустить, чтобы обладатель его дара остался в неволшебке.

— Дурацкое слово.

— Слово как слово... Мне пора.

— Постой... — Глеб обернулся. — Что с твоими волосами? И куда делась твоя серьга?

Дея улыбнулась:

— Я люблю менять внешность, когда отправляюсь в неволшебку, а здесь надо соответствовать уставу. Ты тоже будешь ему следовать.

— А вдруг я не хочу быть законодержцем?

— А ты планировал стать блогером?

— Я из любопытства спросил.

— Из любопытства слушают сплетни. Пока!

И Дея исчезла.

Вот, значит, как выглядит примещение, подумал Глеб. Было странное чувство, что такое он уже видел, — но теперь это не удивляло.

Над бухтой разнеслась трель, будто с десяток дудочников сыграли на флейте; Глеб понял, что это пели сверкушки. Возможно, они приветствовали его... Глупость, конечно, но хотелось думать именно так.

Глава 3

Последнее дело Далебора

Горячая вода успокаивала.

Глеб лежал в ванне, и тепло расползалось по телу — разумеется, кроме ног... Но к этому он давно привык.

Ванную на «Фабрике» для него уже приспособили: на стенах поручни, с потолка свисают трапеции — на них Глеб подтянулся и перебрался на стул. Руки действовали сами: казалось, он тут давно, а прошла лишь неделя с того дня, как он попал в Близбор.

И за неделю Глеб не ощутил в себе способностей мага. Вообще никаких.

В кафе было здорово: недуг Глеба никого не смущал — с ним вели себя как со всеми. Он даже помогал, возя пирожные в кладовую. Впервые за много месяцев Глеб был кому-то полезен, но всё ждал, когда проявится ингениум... Однако тот не давал о себе знать.

Вытираясь, он услышал Наталью Марковну:

— Андрей, зайди в чаросеть — нужно заказать сливки!

Глеб уже знал, что чаросеть — это подобие интернета: ею пользовались посредством зеркал. Те сошли бы за сенсорные экраны — через них даже беседовали, как по скайпу.

После ванны Глеб спустился в хлебопекарный цех. В кондитерском он бывал реже: кремы с глазурью смотрелись здорово, но запах сдобы был особым и почти что родным... Простым, надёжным и домашним.

— У нас всё с любовью делается, — Серафим Игнатьевич посыпал мукой полотенце, расстеленное на столе. — Тесто замешиваем на натуральном молоке, на расстойке время не экономим: надо ждать десять часов — значит, десять часов и ждём! — он выложил тестовую заготовку и придирчиво её оглядел. — А то многие как делают: добавят химической дряни — и готово! Вот и получается, что хлеб у всех одинаковый... А хлеб — он ведь как человек, с душой...

Андрей хохотнул:

— Ты с ним осторожней: Игнатьич такую дегустацию тебе устроит — в дверь потом не пролезешь!

— А ты молчи, молодёжь! — с напускной строгостью рявкнул повар. — Лучше учись, пока бесплатно учат...

Глеб слушал вполуха. Мысли его были мрачными, что не укрылось от повара:

— Мне кажется или настроение у тебя как у червя, насаженного на крючок?

— Нормальное у меня настроение... — пробурчал Глеб.

— Значит, плохое, — заключил Серафим Игнатьевич. — Дай-ка угадаю: ты чувствуешь себя сыном боксёра, который вместо бокса учится танцам.

Идар, раскладывая формы для теста, покосился на Глеба:

— Не обижайся — Игнатьич любит психотерапию... И мается ею, когда не просят.

— Я к тому, — бросил повар, — что мысли эти лучше оставить: никому тут нет дела, маг ты или нет. Живёшь с нами, и живи.

Глеб отвернулся: легко им говорить!..

Вот Андрей зажигал огонь без спичек (тот соскальзывал прямо с пальцев!), Серафим Игнатьевич перемещал предметы по воздуху, и даже Артём призывал ветер. А что мог он, Глеб? Возить в кладовую пирожные, толкая перед креслом тележку...

Здорово. Ажурно.

Дея сказала, его место в Близборе, но вдруг ингениум так и не даст о себе знать? Выходит, место он занял не своё?

Андрей вдруг спохватился:

— Нужно зеркало включить — матч уже идёт!

Большое зеркало, похожее на монитор, висело над печью из нержавейки. Под взглядом Идара в нём вспыхнуло изображение.

— Сегодня «Соколы» играют с «Легионом», — бросил Андрей. — Могу поспорить, разгромят его всухую!

Игра уже шла: она походила на футбол, но мяч иногда взлетал с поля. Идар пояснил:

— Магия воздуха. К ней можно прибегнуть пять раз за тайм.

— Так мяч подлетел уже три раза, — заметил Глеб.

— Потому что «Легион» подпустил «Соколов» к воротам, вот и выкручивается, как может. Если мяч будет на траве, «Соколы» забьют.

— Они и так забьют... — буркнул Андрей.

Матч прервался рекламой: разгромленная кухня, за столом плачет женщина, а сзади стоит старик, просвечивающий, словно призрак, и во весь беззубый рот ухмыляется.

«Злыдень — крайней опасный дух! — вещали за кадром. — Защитите себя и своих близких с помощью амулетов! Купите „Антизлыдень“ — и ваш дом буден защищён!»

Сцена сменилась: женщина машет амулетом, а старик-призрак убегает. Глеб вытаращил глаза:

— Это спиритус? Как сверкушка?

Братья захохотали, Серафим Игнатьевич улыбнулся. Отсмеявшись, Идар ответил:

— Ты б ещё жабу с бабочкой сравнил! Сверкушки в воде живут и никого не трогают, а злыдень... это злыдень.

— Я ведь из неволшебки, — напомнил Глеб.

— А духи и там есть...

— Там они бестелесны, — уточнил Андрей, — не все, но большинство: люди ходят сквозь спиритусов, а те питаются их эмоциями — радостью, страхом, болью... Готов спорить, что когда с тобой это случилось, — он кивнул на кресло Глеба, — рядом была дюжина духов.

Андрей вдруг умолк — видно, смекнул, что брякнул лишнее. Под хмурым взором Серафима Игнатьевича он даже сглотнул. Глеб поспешил вмешаться:

— А почему я не видел спиритусов рядом с «Фабрикой» — ну, кроме сверкушек?

Идар с Андреем переглянулись.

— Их тут полно, — Серафим Игнатьевич отчего-то смутился. — Просто...

Андрей виновато кашлянул:

— Духи чувствуют, что ты из неволшебки... И сторонятся того, кто не использует магию.

Глебу стало обидно: он бы использовал её, если бы знал, как!

— Народ, дайте противень, — попросил Идар, явно желавший сменить тему. Глеб потянулся к противню, но тот взлетел, стоило повару лишь пальцами щёлкнуть. Противень оказался у Идара, а движения Глеба никто и не заметил.

Оставаться в цехе ему расхотелось.

— Я спать поехал... — Глеб развернул кресло.

— Так ведь всего девять, — удивился Андрей.

Глеб не ответил. На душе его не просто кошки скребли — прайд львов дружно чесал о неё когти.

В неволшебке он был белой вороной, потому что не ходит, а тут он ещё и не маг — в отличие от остальных.

Ажурней некуда.

Но огорчался Глеб зря: «не магом» ему оставалось быть ровно восемь часов.

Из-за дурного настроения Глеб и правда лёг спать. Ему снилась «Фабрика», только безлюдная: цеха с кафе пустовали, и он ходил между столиками (во сне Глеб часто мог ходить), слыша за окнами ветер. Поднявшись на второй этаж, он увидел лежащего на полу Далебора, склонился над ним и...

— Пожалуйста, не пугайтесь.

Глеб открыл глаза, чувствуя, что его тормошат. На соседней кровати сопел Артём, но в тёмной комнате больше не было никого — наверное, приснилось...

— Пожалуйста, не пугайтесь, — повторил вдруг кто-то — и залез к нему на постель.

Глеб заорал.

— Нет-нет, не кричите!.. Я ничего вам не сделаю!

Проснувшийся Артём подскочил и замер:

— Базула?.. Ты чего творишь?!

Глеб покричал ещё секунду, а когда умолк, Артём уже включил фонарь:

— Это наш домовой, Базула — вообще-то он людей сторонится... Я думал, он к тебе ещё не привык...

Глеб чуть не заорал снова: домовой?! Но приглядевшись, понял: и правда домовой. Маленький (меньше Артёма), весь в шерсти. Одет в комбинезон-безрукавку. Густые брови, добрые глаза... С такими бы детей нянчить.

Артём смачно зевнул:

— Базула, ты чего?..

— Простите, простите меня! — Базула дёргал Глеба за пижаму. — Нужно, чтобы вы пошли со мной!

От испуга Глеб вспотел, но сердце уже успокоилось.

— С тобой? Но куда?.. Зачем?..

— Это важно — вы должны увидеть Бальда!

«Отлично, — подумал Глеб, — есть ещё и Бальд...»

— Какого Бальда?..

— Некогда объяснять: вы должны пойти — у него важное сообщение!

Глеб протёр глаза: вот и познакомился с духами... Но делать было нечего, и он перелез в коляску. Артём спрыгнул с постели — сон с него как рукой сняло:

— И я пойду!

— Тебе спать надо, — возразил Глеб.

— Как будто тебе не надо...

Спорить было некогда, и Глеб поехал за домовым. В коридоре царила тьма — хоть глаз выколи. Глеб всё больше сомневался: что за Бальд, какое сообщение?

Зато Артём светился восторгом:

— А Базула признал тебя — ажурно, да? Может, вы с ним даже подружитесь!

— Счастье-то какое... — бормотнул Глеб.

Домовой уже был на платформе, откуда торопил их:

— Сюда, скорее!..

Он дёрнул рычаг, едва Глеб с Артёмом оказались в лифте. В зале с выпечкой горел свет, слышались голоса ночной смены. Спрыгнув с платформы, едва та коснулась пола, Базула поспешил к стеллажам. У последнего остановился и позвал:

— Бальд?..

В проход вышла скрюченная фигура.

Глеб вздрогнул; могут ли домовые истекать кровью? До этой ночи он сказал бы, что нет... Но выходит, могут.

Бальд выглядел жалко: шерсть торчала клочьями, одежда — какие-то обноски —пропиталась тёмным... И кровавый след тянулся по полу.

— Он же ранен... — проронил Глеб.

Бальд взглянул на них, пошатнулся, врезался в стену и сполз в полусидячее положение.

Глеб не заметил, как сжал джойстик: вслед за ногами будто отнялись и руки. Язык насилу подчинился:

— Надо что-то сделать... кого-то позвать...

— Бальд сказал, что хочет встретиться только с вами, — сообщил Базула, и тут Бальд взглянул на Глеба:

— Он говорил, что защитит... Обещал... что меня простят... Я думал, его сила перешла к вам... Но вы всего лишь ребёнок...

В груди домового была рана, словно его полоснул нож или коготь зверя. В Глебе проснулась твёрдость, удивившая его самого:

— Нужен врач, — он взглянул на Базулу. — Приведи помощь — быстро!

Уже не споря, тот помчался в цеха. Глеб вспомнил про мобильник Деи, достал его, нажал красную кнопку и, когда в штабе ответили, что-то прокричал, через секунду забыв, что именно.

— Ждите, — сказал незнакомый голос.

Непослушными пальцами Глеб вернул мобильник в карман, а в ответ на стон Бальда произнёс:

— Тебе помогут — всё будет хорошо...

Уверен он в этом не был, но что ещё было говорить? А домовой вдруг ответил — так спокойно, что Глеба передёрнуло:

— Не помогут. Те трое — зря я приместил их... Он найдёт меня... и довершит начатое.

Во рту Глеба пересохло. Словно издали донёсся шёпот Артёма:

— Кажется, ему совсем плохо...

Услышав шаги, они оба вздрогнули. Глеб обернулся и увидел парня в костюме пекаря: неся лоток с булками, тот что-то напевал.

— Помогите нам! — крикнул Глеб.

Юноша уставился на них, и Глеб понял, что видит его впервые, — но это ничего не значило: парень мог с больничного выйти или из отпуска... У магов тоже есть отпуска, и болеть им никто не запрещал.

— Что случилось? — пекарь побледнел. — Господи, да тут кровь!

Глеба вдруг что-то насторожило — и Артёма тоже... Будто и он видел юношу впервые. А в следующий миг Глеб оцепенел: на незнакомце был идеально белый фартук!

Смена началась давно — хоть какие-то пятна бы остались... а этот одежду словно из химчистки забрал!

— Артём, беги!!! — заорал Глеб.

Отброшенный лоток врезался в стену, разлетелись булки. В Глеба впился насмешливый взгляд:

— Умный, значит? Тем хуже для тебя.

Артём сиганул к двери. Глаза парня изменились — подёрнулись золотом, как у волка. Склонившись над Бальдом, он схватил голову спиритуса и рывком свернул ему шею.

Глеба замутило. Всего этого нет, он ещё спит, он сейчас проснётся...

Пальцы нащупали джойстик, но отъехать не получилось: колесо упёрлось в стеллаж. С тихим стуком упала булка.

Парень встал во весь рост. Безусое лицо исказил звериный оскал, сквозь одежду пробилась шерсть... Чудовище завыло и рухнуло на четвереньки. С тошнотворным хрустом на его конечностях выросли когти.

Перед Глебом стоял уже не человек.

Это был волк, хотя волки не бывают размером с быка. В жёлтых глазах читался разум, лапы — высокие и сильные — были толщиной с фонарный столб. В жуткой пасти торчали зубы — все с большой палец взрослого мужчины... Причём такого, как Монгол.

Волколак, подумал Глеб и не понял, почему так подумал.

Вместо крика из его горла вырвался писк. Ничего не соображая, Глеб дёргал рычаг, и кресло врезалось в стеллаж — вжик-вжик, вжик-вжик...

За чудищем что-то мелькнуло, между полками скользнула швабра — ручкой вперёд — и ткнула волколака в затылок. Тот зарычал, развернулся, врезал лапой по стеллажу. Посыпались калачи, кто-то закричал...

Глеб вспомнил об Артёме и вышел из ступора:

— Беги, дурак!!!

Стеллаж упал, и он увидел дрожащего Артёма со шваброй в руках. Волколак прыгнул.

— Не тронь его!!! — завопил Глеб.

И мир стал другим.

Охлаждённый вентиляцией воздух, вода в трубах, жар лампы под потолком — как же всё, оказывается, просто!..

От кондиционера шёл воздушный поток. Глеб схватил его, превратил в порыв ветра — и швырнул волколака в дальний угол.

Магия воздуха.

Лампа взорвалась, среди осколков гасли искры. Нет ничего проще, чем сотворить из них пламя.

Пламя — его слуга.

Пальцы Глеба светились. Огонь вспыхнул на ладонях и даже не обжёг их. Два огненных столба сорвались с рук и поразили оборотня.

Магия огня.

Чудовище вопило и металось, круша стеллажи. Потом рёв стих, и волколак живым факелом рухнул на пол — хотя вряд ли он ещё был живой...

Глеб посмотрел на стену — ту её часть, где была труба, — и стена треснула, струя воды хлынула в зал. Несколько секунд — и огонь погас, обнажив груду дымящихся костей.

Магия воды.

Стало темно и тихо.

Глеб озирался: пальцы больше не светились, и он едва понимал, что происходит.

— Артём! — крикнул Глеб, пытаясь развернуть кресло.

Артём не ответил, но было слышно, как он плачет. Наверное, стоило успокоить его, но Глеб и сам нуждался в том же.

В зал вбежали люди, по стенам заметался свет фонарей. Раздались крики, а затем голос Азарина:

— Вот теперь ты понял, чем обладаешь!

***

— Выпей чаю, — посоветовала Дея. — Поверь, станет легче.

Глеб взял чашку; руки до сих пор дрожали, и несколько капель пролилось на штаны.

Он сидел перед Азариным, а тот, хоть и восседал за столом, на Глеба не смотрел — уставился в стену, словно вселенские проблемы решал. Дея ходила по кабинету, Вадим Сергеевич стоял у окна (за которым уже рассвело), а Монгол развалился в своём излюбленном кресле и опять сосал леденец.

— Как Артём? — спросил Глеб.

— С ним всё хорошо, — ответил Вадим Сергеевич. — Напуган, конечно, но на нём ни царапины.

— Благодаря тебе, — вставила Дея.

Глеб замотал головой — он ведь едва понимал, что делает!..

— Это был ингениум?

— Он самый, — кивнула Дея. — Похоже, тебе нужен был шок, чтобы способности Далебора пробудились. Если честно, мы даже хотели создать для тебя стрессовую ситуацию...

— Но стрессовая ситуация возникла сама, — изрёк Монгол.

Глеб нервно усмехнулся — да уж, стресс он испытал!.. Приведя мысли в порядок, он взглянул на Азарина:

— Почему Бальд хотел меня видеть? Почему оборотень его убил? И что вообще происходит?

Азарин заметил не без желчи:

— Не многовато ли «почему»?

— Не многовато, — Глеб выдержал его взгляд. — Нас с Артёмом чуть не сожрали заживо.

В разговор вновь встрял Монгол:

— А ведь он прав... И кстати, теперь, когда ингениум пробудился, нам не помешает его помощь.

Глеб покосился на Монгола: о какой помощи идёт речь?..

— Он не готов к оперативной работе, — возразил Вадим Сергеевич. — Мы это уже обсуждали — надо подождать хотя бы года четыре.

Дея допила свой чай и поставила чашку на стол:

— Оперативная работа уже нашла его сама.

— Далебор ведь был искателем, — задумчиво напомнил Монгол, — а что делает искатель? Правильно, ищет. Вадим, ты вот владеешь даром поисковой магии? То-то и оно... И я не владею. И Дея тоже. И во всём штабе таких счастливчиков можно по пальцам пересчитать. Так что, хотим мы или нет, — Монгол глянул на Глеба, — а привлечь его придётся.

Дея согласно закивала, но Вадим Сергеевич с досадой бросил:

— Может, вы двое и не заметили, но он ещё ребёнок!

— Ребёнком он был вчера, — сказал Азарин.

Произнёс он это жёстко, как отрезал. Вадим Сергеевич покачал головой и отвернулся — в этом споре он проиграл.

Азарин посмотрел на Глеба:

— Значит, тебе нужны ответы? Что ж, будь по-твоему.

Он ткнул пальцем в столешницу, и та раздвинулась: полированные створки разошлись, открыв зеркало — вроде сенсорной вставки. Едва Азарин коснулся его, как вспыхнуло изображение — объёмное и цветное.

В голове Глеба — как с ним теперь бывало часто — возникло новое слово: виос.

Дея задёрнула шторы, чтобы виос было лучше видно. Выглядел он впечатляюще — картинка плавала в воздухе, словно безмониторная 3D-голограмма. Азарин убавил яркость, и Глеб увидел три объёмные фотографии.

— Кто эти люди? — спросил он.

На одном фото был китаец, на другом — пожилой мужчина в очках, а на третьем...

— Это же Джон Фултон! — воскликнул Глеб. — Пропавший иллюзионист — о нём в новостях говорили...

— Пропали все трое, — сказала Дея. — В один день, один час и одну минуту, находясь в разных часовых поясах.

Азарин мрачно дополнил:

— Эти трое — маги... Точнее, маги-нейтралы.

Глеб напрягся — что ещё за нейтралы?.. Ему и домовых с волколаком хватило...

Объяснять стал Вадим Сергеевич:

— Жители аномалок, то есть мы, рождаемся магами благодаря излучаемой духами магне. Однако есть состояние, в котором магом может стать любой.

— Клиническая смерть, — вставил Монгол.

Вадим Сергеевич кивнул:

— Пережив её, многие обретают паранормальные способности. Мы зовём их нейтралами: они часто не осознают своей силы, не управляют стихиями, как мы...

— И не знают о нас, — ввернула Дея. — Нейтралы не опасны, так что примещать их сюда нет ни малейшей нужды.

Азарин встал и ткнул карандашом в виос — в фото китайца:

— Чонган Лоу, двадцать шесть лет, родился в Пекине. Когда ему было два года, с ним произошёл несчастный случай: его няня чуть не утопила ребёнка в ванне. Китайские маги считают, что он пережил клиническую смерть и в результате получил свой дар — способность предвидения. Правда, будущее он предсказывал неосознанно, да и предсказания были не всегда точны... Даже для нейтрала он слаб.

Азарин коснулся зеркала, и виос сменился: вместо фото Лоу возникло изображение здания — с виду мрачного, с колючей проволокой над забором.

— А это тюрьма, из которой Лоу пропал три недели назад. Он работал в страховой фирме и за взятки от клиентов помогал им завышать суммы страховых выплат. Исчез из карцера...

Вспыхнуло изображение камеры — настоящий каменный мешок. Как маги попали туда, Глеб не спрашивал — захотят, и в Пентагон пройдут.

Азарин убрал фото, оставив два других:

— Мужчина в очках — Виктор Стрепетов. В две тысячи двенадцатом стал жертвой попадания молнии: скорая зафиксировала прекращение сердечной деятельности и остановку дыхания. В этом состоянии он пробыл около трёх минут, а затем пришёл в себя и стал гением — его имя звучит в числе ведущих европейских математиков.

Вспыхнул новый виос — томограмма головного мозга:

— Снимок сделан в больнице. На нём видно, что последствия всё же были — в виде инсульта, — Азарин ткнул в пятно, на которое Глеб не обратил бы внимания. — Но Стрепетов выздоровел так быстро, что томограмму сочли ошибочной. Дальнейшие обследования показали, что инсульта не было. Стрепетов покинул больницу через неделю и с тех пор не обращался к врачам.

Маг убрал томограмму, а Дея пояснила:

— Наш учёный получил дар исцеления и применил его к самому себе — неосознанно, разумеется: залечил ожоги, восстановил клетки мозга, повреждённые после инсульта — и не только восстановил, но и повысил их активность. Самое смешное, что Стрепетов о своём даре не знает — он считал, что стал гением из-за молнии. А на самом деле из-за неё он стал целителем, а гением сделал себя сам.

— Случай уникальный, — заметил Вадим Сергеевич. — Наш научный отдел наблюдал за Стрепетовым семь лет: все гадали, во что выльются его способности.

— Возможно, ни во что — сухо бросил Азарин. — Стрепетов исчез из самолёта, в котором летел на очередную конференцию. Никто не знает, куда он делся — разве что крылья отрастил.

Увеличив фото Фултона, Азарин открыл новый виос: по реке снуют катера, в небе кружит вертолёт.

— Что до иллюзиониста, то он, в отличие от Лоу и Стрепетова, контролировал свой дар: исполняя трюки, Фултон не делал вид, что проходит сквозь стены — он действительно сквозь них проходил. Пятнадцать лет назад он давал представление в Каире. Один из фокусов назывался «лови пулю» — очень известный трюк: кому-то из зрителей предлагают выстрелить в фокусника, а тот якобы ловит пулю. Разумеется, патрон холостой, а пулю исполнитель номера заранее прячет между пальцами. Но ассистенты ошиблись — оружие зарядили боевым патроном: Фултон был ранен, и уже в больнице впал в состояние клинической смерти. Его спасли, и почти сразу карьера Фултона пошла в гору: он выбирался из всех запертых помещений, какие можно представить.

— Нам до него дела не было, — вставила Дея. — Банки не грабил, ни в чьи дома не влезал... Показывал фокусы, пока не исчез.

Глеб кивнул:

— Я на ютьюбе видел: он должен был выбраться из гроба.

— Похоже, выбрался, — заметил Монгол. — Знать бы ещё, куда.

— Связи между пропавшими нет, — сказал Азарин, — не считая того, что они нейтралы... И что в момент исчезновений у всех, кто был рядом, сломались часы.

Виос погас, Дея открыла шторы. Азарин взглянул на Глеба:

— Расследованием занимался Далебор. Он выяснил, что в пропаже всех троих замешан спиритус — и сегодня этот спиритус пришёл к тебе.

— Бальд?! — изумился Глеб.

Дея хмыкнула:

— Зря удивляешься — магия духов сильнее нашей: домовой одним касанием может отправить тебя на край света! Это объясняет и загадку с часами — домовые способны появляться в трёх местах одновременно, но в каждом из этих мест стрелки часов застынут... И не спрашивай, почему: сами не знаем. В местах исчезновений нашли след ауры Бальда, а потом он связался с Далебором и сказал, что участвовать в похищениях его заставили. Обещал рассказать всё в обмен на защиту. Разумеется, мы согласились, но...

Дея резко умолкла, и Глеб знал, почему: ей не хотелось говорить, как Далебора убили.

За неё рассказ продолжил Монгол:

— На встречу с Бальдом пошли Далебор и мы с Вадимом, — голос мага был твёрд, но в нём слышалась боль. — Спиритус появился в условленном месте, только там была засада: убить пытались всех, включая и самого Бальда. Далебора ранили, я открыл портал, чтобы спасти его, но в бою отвлёкся, — Монгол посмотрел на Глеба, — вот портал и открылся не в Близборе, а в твоём городе: Далебор оказался на дороге, где ты его и нашёл... Что было дальше, ты знаешь.

Глеб кисло кивнул — это «дальше» он теперь видел в своих снах.

Азарин вернулся за стол и подытожил:

— Судя по тому, что случилось сегодня, Бальда отыскали и снова попытались убить, но он отбился и пошёл к тому, кто обещал помощь — то есть к Далебору... Точнее, к занявшему его место. Но покушавшийся на Бальда явился следом, и теперь единственный, кто мог пролить свет на похищения, лежит в морге со свёрнутой шеей.

Прозвучало это грубо, словно речь шла о вещи. Глеб решил, что Азарин ему не нравится.

Озадачившись, он спросил:

— Я не понимаю: ведь спиритусы — это духи... как же их убить можно?

— Можно, пока они в физическом обличье.

Вадим Сергеевич пояснил:

— Духи не бессмертны, хоть и живут дольше нас. Физическое тело позволяет им многое — например, насладиться пищей. Но оно же делает спиритуса уязвимым: от смертельной раны он умрёт.

В груди Глеба потяжелело: лишь теперь он осознал, что стал свидетелем чьей-то смерти и что кого-то убил он сам. Но не убил бы, их с Артёмом бы растерзали.

Азарин упёрся в него взглядом:

— Из всего, что ты услышал, следуют два пункта. Во-первых, тебя привлекут к расследованию. Ты можешь помочь, хотя пока не знаешь, как.

— А во-вторых? — с опаской спросил Глеб.

— Тебе нужна защита, — Азарин взглянул на Дею. — Надо найти ему фамильяра, причём немедленно.

Вадим Сергеевич вновь выступил с пояснением:

— Фамильяр — это спиритус, служащий магу на основании договора. Может выполнять функции телохранителя.

— И ещё, — Азарин оглядел присутствующих, — нужно научить его защищаться... Этим займёшься ты.

Поняв, на кого он смотрит, Глеб открыл рот, — да и Монгол удивился не меньше:

— Я?!

Дея прыснула:

— Так ты же инструктор по боевой подготовке... вот и встречай нового ученика!

— Да я в жизни с детьми не работал... — простонал Монгол.

Азарин усмехнулся, но жёстко — одними губами:

— Я ведь уже сказал: ребёнком он был вчера.

Глава 4

Баюн

Через минуту после состоявшейся у Азарина беседы Глеб уже ехал в лифте вместе с Деей и Монголом (Вадим Сергеевич выяснял, нашли ли улики на месте схватки с оборотнем).

Глеб посмотрел на табло:

— Куда мы спускаемся?

— Ты ведь слышал Азарина, — Дея пожала плечами, — тебе нужен фамильяр.

— И мы будем искать его на минус пятнадцатом этаже?

Лифт остановился, и Дея подтвердила:

— Тут есть место, где фамильяра найти легче всего.

— И что это за место? — спросил Глеб.

— Тюрьма.

Не успел Глеб удивиться, как почувствовал холод — резкий, пронизывающий до костей. Он выехал за законодержцами в синеватый сумрак: далеко впереди что-то светилось, но вокруг было темно.

В глаза ударил свет фонаря:

— А, новенький... — раздался женский голос, суровый и с хрипотцой. — Уже наслышана... Держи, пока не окоченел!

На колени Глебу упал тулуп (и вот уж спасибо, в глаза светить перестали). Глеб надел его и даже капюшон поднял — настолько было холодно. Дея с Монголом уже стояли в тулупах.

Глаза привыкли к полумраку, и Глеб взглянул на женщину, которая их встретила. Её лицо соответствовало голосу — строгое, с колючим взглядом... Как у учительницы, знающей, что ты не учил урок.

— Я Эльза Викторовна, — сказала женщина. — Своё имя можешь не называть — и так знаю... Идёмте.

Развернувшись, она пошла вперёд.

— Эльза Викторовна — начальник тюрьмы, — тихо сообщил Монгол. — Не шути с ней: характер у неё не очень...

— Зато слух хороший, — бросила Эльза Викторовна.

Монгол кашлянул и предпочёл замолчать.

Они направлялись вглубь зала (Глеб решил, что это зал, поскольку помещениебыло большим, а разглядеть он ничего не мог); интересно, сколько же под штабом этажей?..

Метров через тридцать стало ясно, что светилось впереди: над полом висела прозрачная сфера — в ней мог бы поместиться человек. Поверхность сферы походила на желе: это даже сравнить было не с чем — ну разве что с гигантским глобусом, сделанным из загустевшей воды. Причём вода перетекала то влево, то вправо, то вверх, то вниз... Тонкие стенки дрожали, и казалось: ещё чуть-чуть — и сфера прольётся... Но она не проливалась, а продолжала висеть. Внутри клубился туман — он-то и светился, словно затейливый спецэффект.

Глеб подъехал ближе. Сфера так завораживала, что он даже моргать перестал.

— Впечатляет? — спросила Эльза Викторовна.

Глеб был так потрясён, что не ответил. Женщина кивнула:

— Красиво — особенно для тюремной камеры.

Глеб растерянно посмотрел на неё: тюремной камеры?..

— Здесь тюрьма не для людей, — сказала Дея. — Она для спиритусов.

К прозрачной стенке вдруг прильнуло лицо — так резко, что Глеб вздрогнул. Лицо блестело чешуёй и было покрыто тиной, служившей волосами. Из-под тины уставились два злобных глаза — круглых, как у рыбы... и кажется, незрячих, с бельмами на зрачках.

— Ты должен выпустить меня... — услышал Глеб. — Я приказываю тебе — выпусти меня немедленно! Выпусти! ВЫПУСТИ!!!

Глеб схватился за голову — голос будто звучал в мозгу!

— Сейчас же прекрати! — Эльза Викторовна шагнула к сфере. — Увеличить скорость воздушных потоков!

Туман завихрился быстрее, и чешуйчатого монстра отбросило назад. Голос в голове Глеба смолк.

Он убрал ладони от висков. Голова кружилась как после карусели.

— Что это было?.. — прошептал Глеб.

— Не «что», а «кто», — поправила его Дея. — Это был болотник.

— Один из спиритусов класса «демон», — пояснила Эльза Викторовна. — Большинство духов обретают тело в аномалках, но есть и те, кто и в неволшебке может принять телесный облик — мы зовём их демонами, — она кивнула на сферу: — Болотник заманивает людей в трясину: своим голосом вводит их в транс... Впрочем, обычно он не говорит, а стонет.

Монгол потёр лысину:

— Если б на моей голове росли водоросли, я бы тоже стонал.

— Да у тебя там вообще ничего не растёт... — заметила Дея.

Глеб вспомнил Бальда: значит, и домовой был духом класса «демон» — иначе не смог бы никого похитить из неволшебки.

Он понял, что сфер тут много — вдалеке висел ещё шар, а за ним ещё... Они были разного размера, от маленьких до огромных. У стен стояли ангары, и в них горел свет; Глебу показалось, что внутри кто-то есть.

Дея поняла, куда он смотрит:

— Там персонал, контролирующий плотность камер.

— Обычная стена для спиритуса не преграда, — сказала Эльза Викторовна. — Они проходят сквозь дерево, металл, пластмассы... Любой материал, известный человеку. Нам остаётся использовать акванит — полимер, созданный с помощью магии воды, — но чтобы он не терял плотность, нужны особый световой и температурный режимы.

— Темень и холодрыга, — перевёл Монгол.

— Именно. Так что здесь идеальные условия для содержания духов, успевших навредить людям.

Тут до Глеба дошёл скрытый смысл этих слов:

— И один из них станет моим фамильяром?!

— Не все же они кровожадные... — заметил Монгол. — Встречаются и безобидные, попавшиеся на мелких правонарушениях...

Глеб прищурился:

— На мелких — это на каких?

— Ну... — Монгол замялся, — кислотой поплюются, огнём подышат... Не на людей, а так — чтобы кого-нибудь попугать. Если повезёт, мы сегодня таких встретим.

Глеб сглотнул; похоже, везение они с Монголом понимали по-разному...

Они миновали ещё две сферы. Возле третьей Эльза Викторовна остановилась.

— Возможно, этот вам подойдёт: один из духов полей, был арестован за то, что пугал дачников своими криками. Законодержцы его предупреждали, но без толку... Пришлось взять под стражу.

Глеб с сомнением смотрел на сферу: та висела на уровне его глаз и была с футбольный мяч. Разве от такого маленького фамильяра может быть толк?..

Туман в шаре рассеялся, и к стенке подошёл человечек в одежде из трав. Зевнув, он спросил:

— Ты кто?

— Я Глеб, — честно сказал Глеб. — А ты?

— Я тот, кто я есть... — туманно изрёк человечек. — Невесомая частичка в бескрайнем океане Вселенной...

Он мечтательно улыбнулся. Глеб посмотрел на Дею, но та лишь пожала плечами.

— Я жил на поляне среди грибов... — сообщил спиритус. — Грибы были такими вкусными!.. Благодаря им всё вокруг становилось ярче, и у меня вырастали крылья!.. — он раскинул руки и закружился.

— Даже спрашивать боюсь, о каких грибах идёт речь, — Дея покосилась на Глеба. — Думаю, в качестве фамильяра он не подходит.

Глеб судорожно закивал.

— И что с ним будет? — спросил мальчик, когда их повели дальше.

— Да ничего, — Эльза Викторовна пожала плечами. — Он никому не навредил, так что подержим неделю и отпустим. Хотя вряд ли это поможет — наверняка возьмётся за старое.

Следующий шар был большим.

— А как насчёт этого? — спросила Эльза Викторовна. — Здесь заключён упырь.

Глеб решил, что ослышался:

— Кто?!

Дея терпеливо объяснила:

— Упырь — совершенно обычный спиритус: это люди придумали страшилки про оживших мертвецов. На самом деле упыри не хуже других духов, просто выглядят жутко и любят появляться на кладбище... Хобби у них такое.

Глеб таращился на сферу. К её стенке подошёл упырь: склизкая кожа, вместо одежды — лохмотья, глаза как два яйца — белёсые и выпуклые. Голова была лысой, щёки впалыми, а зубы острыми, как и ногти на костлявых пальцах.

Упырь повертел головой и вдруг жалобно спросил:

— Вы ищите фамильяра?

Дея с Монголом переглянулись.

— Всё верно, — Эльза Викторовна кивнула на Глеба, — мальчику нужен фамильяр.

— Я готов! — вызвался упырь. — Я буду очень хорошим фамильяром... Правда-правда!

— Простите, а за что вас арестовали? — отважился спросить Глеб.

Упырь негодующе взмахнул кулаком:

— Да не за что повязали — по беспределу статью шьют!

— А всё-таки? — подозрительно спросила Дея.

Упырь понурился, и за него ответила Эльза Викторовна:

— Затевал драки с другими спиритусами в публичных местах, и все решали, что там завёлся полтергейст. Последние три потасовки устроил в Москве: одну на Старом Арбате, две в Нескучном саду.

— Зато там теперь не скучно... — ввернул Монгол.

— Мотивировал он это тем, что другие духи раздражали его своим присутствием.

— Да, раздражали! — упырь топнул ногой. — Вы посмотрите, что творится: в бассейнах русалки, в парках лешие, а нам, простым упырям, уже и податься некуда... Понаехали тут!

— Идём дальше... — обречённо проронила Дея.

За следующий час они увидели столько спиритусов, что у Глеба зарябило в глазах. Была тут и рысь с головой женщины, и дух леса, весь покрытый травой, и даже печально знакомый Глебу волколак.

Но ни один из них по той или иной причине не мог стать фамильяром.

Наконец Эльза Викторовна остановилась у небольшой камеры, висевшей напротив стены. Внутри расхаживал кот — чёрный, с белой манишкой. Увидев их, кот зевнул и сообщил:

— Как я понимаю, меня наконец решили освободить: что ж, готов выслушать извинения!

— И не мечтай, Баюн, — бросила Эльза Викторовна. — Освобождать тебя никто не станет... Ну разве что на определённых условиях.

Дея удивилась:

— Это тот, о ком я думаю — тот самый Баюн?

— Что значит «тот самый»?! — воскликнул кот. — Вы меня что, не узнали? Меня, у кого великие маги брали автограф?!

— Это действительно кот Баюн, — кивнула Эльза Викторовна. — Спиритусов, подобных ему, нет, но он так часто появлялся в неволшебке, что стал мифическим персонажем.

— И заработал дурную славу, — добавила Дея.

— Что значит «дурную»?! — шерсть кота вздыбилась. — Я обладаю волшебным голосом и незаурядным талантом! Это вы, люди, придумали, что я заговариваю путников на дороге, да ещё назвали меня людоедом... Подумать только: я — людоед!.. Да я в жизни не ел ничего, кроме мышей — и, между прочим, прекрасно готовлю их в маринаде! А ещё вы придумали, что я живу в каком-то мёртвом лесу... Как я могу жить в лесу, если нуждаюсь в слушателях? В лесу мои произведения не оценят!

— Этому спиритусу всё время хочется, чтобы кто-то слушал его стихи, — пояснила Эльза Викторовна. — Неделю назад он заявился в Пушкинский музей: разумеется, все решили, что это обычный кот... Вокруг собралась толпа. И когда зрителей набралось достаточно, он стал читать свою поэму. Прежде, чем прибыли законодержцы, трёх человек увезли на скорой. Всем, кто был в музее, пришлось менять память.

— И в итоге они забыли моё творение! — негодовал Баюн. — Это бесчеловечно!

— А пугать людей человечно?

— Я никого не пугал! — кот вскинул голову. — Просто устроил вечер поэзии... Кстати, о моём творчестве: только что я сочинил четверостишье — вампир объясняется в любви юной даме... Вот, послушайте:

Твои ласки, что хмель, пьянят,

Твои очи достойны мистерии.

Безнадёжно пленила мой взгляд

Твоя жилка на сонной артерии!

Эльза Викторовна покачала головой. Поняв, что его не похвалят, спиритус обратился к Глебу:

— Ну как?

— Эээ... неплохо... — оценил Глеб.

— Правда? — оживился кот. — Тогда вот ещё — начало истории о поваре-людоеде, состряпавшем блюдо из аристократа:

Бесследно исчез герцог Рости,

Не пришёл на свой званый обед.

И напрасно дивились гости,

Из чего этот чудный паштет...

Дух замолчал, выжидательно глядя на присутствующих.

— По-моему, он ждёт аплодисментов, — заметил Глеб.

— Не дождётся, — Эльза Викторовна шагнула к сфере. — Хватит стихов. Ты ведь знаешь, зачем мы здесь?

Дух посерьёзнел, насколько это возможно для кота:

— Кому-то из вас нужен фамильяр... Думаю, мальчишке.

— Правильно думаешь.

Кот вновь вскинул морду:

— На меня не надейтесь: ещё чего — служить человеку!.. Я не телохранитель и не лакей — я поэт!

— И много ли зрителей здесь наслаждаются твоим творчеством? — осведомилась Эльза Викторовна. — Что-то не видно толпы поклонников.

Дух сразу погрустнел. Довольная эффектом, Эльза Викторовна продолжила:

— На свободе ты сможешь читать свои стихи хоть кому-то: это лучше, чем бродить целыми днями по камере.

Спиритус уныло молчал. Потом произнёс, ни на кого не глядя:

— Ладно, но у меня есть условия!

Дея шагнула вперёд:

— Они есть и у нас!

Дух мяукнул, как обычный кот, а Дея продолжила:

— Ты должен согласиться с пунктами договора, заключаемого с фамильяром.

— А вот об этом забудьте! — рявкнул спиритус. — У меня свой договор есть: или подписывайте, или ищите другого кандидата.

— Боюсь, он прав, — Эльза Викторовна дала Дее сложенный лист, который извлекла из кармана. — Когда этого артиста к нам доставили, это было под его ошейником.

Дея развернула листок:

— Что это?

— А разве не ясно? — бросил дух. — Договор! Здесь изложены требования к тому, кто решит сделать меня своим фамильяром!

Взгляд Деи скользнул по строкам. Она вдруг прищурилась (что-то её явно смутило), но затем быстро сказала:

— Возможно, мы с этим согласимся... Читай сам, — Дея дала договор Глебу.

Он глянул на текст. Вроде ничего страшного: кота нужно поить молоком, не препятствовать ему в ловле мышей и позволять находиться в доме. Хотя последнее настораживало — обрадуются ли на «Фабрике» такому «жильцу»?

— Лучше подпиши, — посоветовал Монгол. — Телохранитель тебе нужен, а этот котяра куда сильнее, чем кажется.

Дея кивнула:

— Он прав: лучшего фамильяра здесь не найти.

Глеб вздохнул: ну раз они так считают...

Взяв у Деи ручку, он подписал договор... и лишь после заметил строку, написанную мелкими буквами.

Уже поняв, что сглупил, Глеб пригляделся и прочёл: «За следующие пятьдесят лет обязуюсь выслушать шестьдесят тысяч стихотворных произведений, которые прочтёт мне кот Баюн».

— Поздравляю! — Дея хлопнула его по плечу. — Теперь у тебя есть фамильяр!

— Шестьдесят тысяч стихов! — негодовал Глеб в лифте. — Да я же свихнусь!

Монгол зевнул:

— Если слушать по пять четверостиший в день, то за полвека управишься.

— Зато будет, чем заняться, — поддакнула Дея.

Глеб зло на неё посмотрел:

— Ты видела этот пункт в договоре!

— Не понимаю, о чём ты...

— Не забудь ещё про поэмы, — вставил Баюн; довольный обретённой свободой, он распушил хвост.

— А тебя вообще не спрашивают, — огрызнулся Глеб.

— Считай это уроком, — бросила Дея. — В следующий раз будешь читать важные документы внимательно!

Из тюрьмы все направились в столовую. Насмотревшись на духов, Глеб ждал чего-то необычного, но столовая оказалась заурядной — с круглыми столами, пластиковыми стульями и окошком раздачи. Правда, со столов взлетали грязные тарелки (маги ленились ходить к урне), но на это внимание никто не обращал.

Пока Монгол ел бифштекс, Глеб с Деей — котлеты с пюре, а Баюн лакал молоко, они обсуждали пропажу нейтралов:

— Это самое глупое преступление, о котором я слышала, — призналась Дея. — Ну кому нужно их похищать?

Глеб рискнул спросить:

— А есть маги с теми же способностями, что и у похищенных?

— Да сколько угодно.

— Фултон ходит сквозь стены, — пробубнил Монгол, жуя говядину. — Таких, как он, мало.

Дея возразила:

— Не так уж и мало — человек сто наберётся.

— А их регистрируют? — спросил Глеб. Но вопрос получился непонятным, и пришлось уточнить: — Раз кто-то ходит сквозь стены, он ведь может и банк ограбить — значит, таких магов надо регистрировать... Или нет?

Дея посерьёзнела:

— Разделять нас по способностям — это как обычных людей делить по глазам. Не твоя же заслуга в том, что у тебя глаза серые?

— Серо-зелёные... — буркнул Глеб.

— Да без разницы: цвет глаз ты себе не выбирал. Вот и мы не выбираем свой дар. Делить нас по тому, кто что умеет, было бы неверно.

Глеб пристыжено кивнул, и Дея смягчилась:

— Насчёт банков ты прав, но есть амулеты: на защищённый ими объект не проникнет никто. А иначе мы и спать не смогли бы — боялись бы воров.

— Угу, — поддакнул Монгол. — Уснул бы ты с мыслью, что в твой дом можно открыть портал?

— Вряд ли, — признался Глеб: о порталах он и не подумал.

Доев котлету, Дея туманно изрекла:

— Преступление без смысла...

— Что? — не понял Монгол.

— Я о похищениях. Судите сами: трое пропавших, так? Один ходит сквозь стены, но этот дар бесполезен — мы можем примещаться. Второй умеет исцелять, но сам об этом не знает. Третий — слабый предсказатель: с пророками Близбора он и рядом не стоял.

У Глеба вдруг возникла догадка:

— А если дело не в их способностях?

— Тогда в чём?

Глеб пожал плечами, а Монгол проронил:

— Они все нейтралы — может, из-за этого кому-то и понадобились... но зачем?

— Вот-вот, — бросила Дея. — Говорю же: преступление без смысла. И зацепок никаких.

— Кроме мёртвого Бальда, — вставил Монгол.

После трапезы все поднялись в незнакомое Глебу помещение — большое и светлое, как спортзал. Но его сходство со спортзалом на этом заканчивалось.

Под потолком — лампы дневного света, на стенах — блестящие плиты: защита от огня. В центре длинный стол с кучей предметов: вентилятор, свечи, колбы с водой, с десяток глиняных игрушек. И огнетушитель на стуле.

— Здесь мы тренируемся, — сказал Монгол.

Подъехав к столу, Глеб разглядывал предметы:

— Это для управления стихиями? — догадался мальчик. — Магия воздуха (он глянул на вентилятор), магия огня (взгляд на свечи), магия воды (Глеб коснулся колбы), магия земли (он посмотрел на фигурки из глины)... А огнетушитель зачем?

— Ты правда хочешь это знать? — спросила Дея.

В животе Глеба кольнуло; знать, зачем им тут огнетушитель, ему вдруг расхотелось.

— Пожалуй, не очень...

— Всё, что ты видишь, — пояснил Монгол, — нужно вначале обучения, на самом первом этапе. Многим тут не везёт: кому руку подпалят, кому глаз выбьют...

— Монгол!.. — простонала Дея.

Тот осёкся и виновато посмотрел на Глеба:

— Да ты не бойся — это у меня юмор такой... Ну что, готов начать тренировку?

Глеб после услышанного готов не был, однако кивнул — не отказываться же? Итренировка началась.

Сначала ему поручили вылить воду из колбы, но не касаясь её. Глеб сперва усомнился: как он это сделает? Но тут же понял, что сделать это легко — всё равно, что руку поднять. Большинство людей не объяснят, как они поднимают руку — поднимают, и всё. Также и тут: Глеб чувствовал воду, словно управлял ею всю жизнь. Жидкость вылилась из колбы под его изумлённым взглядом — он и сам поразился тому, что сделал.

Но вот что странно: пальцы не светились, как при схватке с волколаком, и не было той удивительной лёгкости, прилива сил... Может, потому что тогда он был в шоке?

— Неплохо... — оценил Монгол. — А теперь повтори это с другой колбой, но половину воды оставь внутри.

В этот раз вышло хуже: не рассчитав силу, Глеб вылил всё и забрызгал Баюна.

— Можно аккуратней? — возмутился дух. — Я новую поэму сочиняю!

Однако Монгол разочарованным не выглядел:

— Я этого ждал, — сообщил он. — Силу Далебора ты получил, но контролируешь её из рук вон плохо... Впрочем, это поправимо.

Следующие полтора часа Глеб с помощью магии выливал воду из колб. Дея ушла, Баюн спал, улёгшись на приличном от стола расстоянии (или казался спящим — Глеб ведь не знал, нужен ли спиритусам сон). После дюжины попыток получалось лучше: часть воды оставалась в колбе.

Последовал перерыв (Глеб выпил сок и съел припасённую Монголом шоколадку), и настал черёд огня: нужно было «раздуть» пламя свечи так, чтобы оно почти достигло стены. В этом «почти» и заключалась сложность — струя огня, создаваемая Глебом, упрямо обжигала стену. После двадцатой попытки Монгол посетовал:

— Только плиты поменяли... Ну хватит пока.

Глеб шумно выдохнул. От жара и усталости он вспотел: управлять стихиями было не легче, чем отжиматься.

От него не укрылась одна странность: для магии воздуха, земли и воды нужна каждая из этих стихий — тот же воздух без ветра не призовёшь. А огонь можно призвать, даже если его нет рядом (свечи принесли для Глеба — новичкам облегчали задачу). Когда он спросил об этом, Монгол сказал:

— Всё дело в частоте призывания и в эмоциях, испытанных во время призыва: стихию огня использовали часто, и почти всегда это было связано с болью.

Поняв, о чём он, Глеб поёжился:

— Вы говорите о войне? Но разве маги друг с другом воюют?

— Сейчас — нет, но раньше воевали. А стихии обладают разумом, пусть и непостижимым для нас: мы часто применяли огонь, и огонь это запомнил... Пламя теперь можно призвать где угодно — некоторым для этого хватит и костра, горящего в другом городе.

Глеб мрачно кивнул.

Монгол дёрнул рычаг в стене, и та разошлась, открыв вид на Близбор: зелень алей и черепица крыш... Интересно, в других аномалках так же живописно?

— Прости, что отрываю от важных мыслей, — произнёс Монгол, — но мы ещё не закончили.

Глеб отвернулся от панорамы города и увидел в руке мага странный предмет, похожий на застывшую каплю — блестящую, как хрусталь. «Капля» болталась на верёвке, словно украшение.

— Это слеза Архаила, — сказал Монгол, — амулет против магии воды. С этой минуты носи его, не снимая.

Глеб взял амулет. Его заинтересовали сразу три вещи: кто этот Архаил, с чего ему вздумалось плакать и почему у него такие большие слёзы.

Но спросил Глеб о другом:

— А почему так важна защита от магии воды? Ущерб от огня ведь больше...

Монгол кивнул и протянул руку; Глеб вложил амулет в его ладонь. Законодержец отступил:

— Я приведу пример, чтобы ты запомнил... Но ты не обижайся, договорились?

— Ладно... — Глеб пожал плечами: на что это он обижаться не должен?..

Монгол в упор посмотрел на него... и Глеб понял, что не может шевельнуть рукой. И другой рукой тоже. И даже рот открыть.

В мозгу вспыхнула паника.

Лицо мага расслабилось, Глеб вновь смог двигаться. Сердце бешено стучало.

— Что это было?!.. — выдохнул он.

— Магия воды, — Монгол вернул ему амулет. — Будь эта вещь при тебе, я бы такого не проделал.

Глеб растерялся:

— Но вы ведь воду не использовали... — ему потребовалась пара секунд, чтобы догадаться: — Вы говорите про кровь, да?

— Верно, — в глазах мага была похвала. — Кровь подчиняется тем же законам, что и любая жидкость, только эта жидкость течёт в твоих венах. Без амулета ты уязвим: противник поразит твои двигательные центры на тот срок, который ему нужен.

— Или навсегда? — уточнил Глеб.

Монгол помрачнел и тихо сказал:

— Пожалуй, хватит на сегодня... Я свяжусь с Вадимом, он отвезёт тебя на «Фабрику».

Поблагодарив его за урок, Глеб выехал из зала. На ответе он не настаивал: есть вопросы, на которые лучше не отвечать.

***

Как и ожидалось, улик на месте схватки с оборотнем не нашлось: все улики Глеб благополучно сжёг.

— Всё, что у нас есть — это тела Бальда и волколака, — Вадим Сергеевич притормозил у светофора. Минивэн был тем же, в котором Глеб ехал в штаб, но теперь везли не только его: по салону важно расхаживал Баюн.

— Скажите, — бросил Глеб, — что имел в виду Азарин, когда говорил, что я могу помочь в этом деле?

— Вот это, — законодержец показал ему прозрачный пакет, где был какой-то лоскут. — Это обрывок одежды Бальда.

Не отвлекаясь от дороги, он передал пакет Глебу. Засохшая на ткани кровь заставила Глеба поморщиться.

— И что мне с ним делать?

— Я предпочёл бы, чтобы ты не делал с ним ничего, — без всякой снисходительности ответил законодержец. — Но возможно, Азарин прав: Далебор был лучшим искателем Близбора — человека или спиритуса находил где угодно. Нужна была лишь вещь, связанная с объектом поиска.

— Но ведь Бальд мёртв, — Глеб всё же глянул на улику. — Думаете, лоскут поможет найти тех, кто нанял его?

Вадим Сергеевич усмехнулся:

— Даже не знаю, радоваться ли твоей смекалке...

Баюн запрыгнул на сиденье и ткнулся мордой в бар. Потёршись о подлокотник, обнюхал бутылки в гнёздах:

— Странная штука... Это оружие?

— Да, — буркнул Глеб, всё ещё злясь из-за подписанного договора, — их разбивают о головы любопытных духов.

— Там газировка, — Вадим Сергеевич поймал в зеркале его взгляд. — В таких машинах возят важных персон, так что тут были напитки покрепче. Но теперь вот возим тебя.

— Я что, важная персона? — пошутил Глеб.

— Здесь есть место для твоей коляски — хотя Азарин считает, что ты важен... Лично я надеюсь на обратное.

Глеба это слегка задело:

— Считаете, я не смогу использовать ингениум?

— Дело не в этом... — законодержец помолчал. — Если я захочу, то прямо сейчас примещусь, — а ты нет. Я могу достать зерфон и вызвать подмогу, — а ты не можешь...

— У меня мобильник есть, — вставил Глеб, хотя понимал, что речь не о наличии телефона.

— И защищаться ты толком не умеешь, — закончил маг. — Не обижайся, но в бою с волколаком тебе просто повезло.

Они миновали поворот. До «Фабрики» осталась пара кварталов, и Вадим Сергеевич снизил скорость:

— Насчёт фрагмента одежды: как приедем, просто возьми его. Вспомни, как выглядел Бальд, попытайся его представить... И всё время держи лоскут в руке.

— И что будет? — спросил Глеб.

— Надеюсь, ничего, потому что тогда тебя не привлекут к расследованию. Но если Азарин прав, у тебя начнутся видения.

— Видения?..

— Люди, незнакомые места... Что угодно.

— То есть во мне проснётся дар искателя? — уточнил Глеб с внезапно вспыхнувшим азартом — применять магию ему понравилось.

— Дар, говоришь? — Вадим Сергеевич помедлил. — Боюсь, это не дар, а груз, который тебе придётся нести, — он вновь глянул в зеркало, на отражение Глеба. — Искателей слишком мало, и штаб от тебя не отстанет, даже если ты захочешь заняться чем-то другим. Так что мой тебе совет — не слишком старайся... Тебе же лучше, если никаких видений не будет.

Решив не отвечать, Глеб отвернулся к окну. Вадим Сергеевич, похоже, был добрым, но склонным к пессимизму.

Минивэн остановился, и Глеб, простившись с магом, поехал к «Фабрике». После «визита» волколака её закрыли. Бродившие по кладовой рабочие бросали выпечку в мешки для мусора, Идар с Андреем собирали обломки стеллажей. Серафим Игнатьевич, причитая вполголоса, подбирал с пола круассаны.

Глеба кольнуло чувство вины: другой сладил бы с монстром без разрушений, а не взрывал трубы... Хорошо ещё, что воду перекрыли — иначе затопило бы дом.

Но Наталья Марковна не злилась и даже обняла его, едва он въехал в кладовую:

— Спасибо, что спас Артёма!..

— Так ведь всё было из-за меня... — пролепетал Глеб. — Бальд пришёл ко мне, а за ним явился и волколак...

Наталья Марковна прижала палец к его губам:

— А вот этого я чтобы больше не слышала. Во-первых, я сама поселила тебя здесь и отказываться от своего решения не собираюсь; во-вторых, если сюда явится ещё какая-нибудь нечисть, я лично вышвырну её шваброй!

— А я помогу ей, — сообщила Ангелия Бориславовна. Командуя уборкой, она ворчала: — Почему крем не соскребли, и хлеб лежит: кто тут убирался?! Стихии-вертуньи, и откуда ж у вас руки растут?!.. Вот призову огонь и поджарю вас, где не следует!..

Баюна все приняли без вопросов и даже обрадовались, что у Глеба теперь есть фамильяр. Только вот Глеб из-за договора был не очень-то рад...

Осматриваясь, дух поспешил за ним к подъёмнику:

— Ты тут живёшь? Хорошее место — мне здесь нравится!

Он запрыгнул на платформу. Глеб потянул рычаг, и подъёмный механизм загудел.

— А мыши тут есть? — спросил Баюн. — А можно громко мяукать? А сколько здесь жильцов? Они любят поэзию?

Глеб упорно молчал. Подъёмник со скрипом остановился.

— А вы держите кошек? Эй, осторожней — ты мне чуть хвост не придавил!.. Это твоя комната? Ух ты, светло — хотя убраться бы не мешало... Ещё чья-то кровать: вас тут двое? А где второй?

— Да замолчи ты уже!.. — простонал Глеб.

«Второй» убежал рыбачить с соседскими мальчишками: на пристани звучали их голоса. Подъехав к его парте (у Артёма она была складной), Глеб положил туда пакет и аккуратно его порвал. Брезгливо морщась, вынул ткань, и тут Баюн продекламировал:

Хорошо, что море рядом,

И купаться можно в нём;

Отравлю я тёщу ядом,

Спрячу труп на дне морском.

— Не мешай!.. — процедил Глеб.

Баюн прыгнул на подоконник:

— Тебе не кажется, что пора нам познакомиться поближе?

— Не кажется!

Вообще-то Глебу так казалось, но он этого не признавал: шестьдесят тысяч стихов, которые предстоит слушать полвека, отбивают охоту к близкой дружбе.

— То есть тебе не интересно, кем я могу быть, кроме кота? — спросил дух и стал вороном.

Глеб был впечатлён, но виду не подал. Глаза духа мигнули красным:

— В качестве жеста доброй воли я даже не стану читать стихов.

— Правда? — оживился Глеб.

— Целых два дня.

— Ну спасибо...

Глеб сжал в руке лоскут. Как там сказал Вадим Сергеевич: вспомнить, как выглядел Бальд? Что ж, это запросто...

Минут десять он сидел у парты. Представить Бальда было легко, но видения не начинались. Баюн вновь подал голос:

— По-моему, ты не понимаешь того, что делаешь.

— Как будто ты понимаешь, — фыркнул Глеб.

— Вообще-то понимаю.

Глеб глянул на духа с недоверием, и тот заявил:

— Люди и спиритусы оставляют след ауры на всём, чего касались, а их аура хранит следы мест, где они были. То есть хороший искатель найдёт тебя по ложке, которой ты ел свой обед, — но очень хороший искатель ещё скажет, где ты был перед тем, как взялся за эту ложку.

Баюн вновь стал котом; собой он явно гордился.

— Отлично, — бросил Глеб. — И как мне это поможет?

— Никак, зато я блеснул своими знаниями.

От такого ответа оставалось лишь вздыхать...

Взгляд Глеба упал на карту, висевшую на стене (её повесили для Артёма). Обычная политическая карта мира, но с известными всем городами и странами там отображались и аномалки. Глеб к этой карте уже привык, хотя недавно с интересом её изучал.

Танабэ, аномалка Японии, расположена недалеко от острова Хонсю... То есть недалеко — это если на карту смотреть, а на самом деле в двух с лишним тысячах километров. Шехар, принадлежит Индии: заметишь, только приглядевшись. Вроде странно: в Индии больше миллиарда человек живёт, а магов меньше, чем в России. Хотя их число не зависит от численности людей в стране — Глеб это уже знал.

Баюн вдруг удивил его:

— Между прочим, на этой карте не всё.

— В смысле?.. — не понял Глеб.

— Есть аномалка — Лесовье: тоже остров, как Близбор. Уже два века там никто не был.

Глеб отложил лоскут, а дух продолжил:

— В Лесовье живёт Перун — очень сильный спиритус. Жители неволшебки даже считали его богом, потому что он насылал дожди с молниями. Его так и прозвали: бог-громовержец.

В Глебе взыграло любопытство:

— Он что, живёт в Лесовье один?

— И никого не пускает, — подтвердил Баюн. — Много лет подряд к Перуну заявлялись маги и о чём-нибудь просили, а он всем старался угодить...

— Как джинн, что ли? — перебил Глеб.

— Типа того: сверхсильный дух, исполнявший желания волшебников. Но Перуна это достало: последние просители вернулись ни с чем, а Лесовье он запечатал — туда даже портал не открыть.

— И правильно, — одобрил Глеб. — Если б меня все просили о чём-то, я бы тоже разозлился.

Он взглянул на лоскут: попробовать, что ли, снова? Ладно, попытка — не пытка... Хотя Глеб подозревал, что фразу эту придумали те, кто не пытался сесть на шпагат.

Но в этот раз всё было иначе — не как десять минут назад: пальцы лишь коснулись ткани, и в мозгу его словно что-то вспыхнуло... Как наяву Глеб увидел странное место: дорожки среди зелени, красный мост над прудом, беседка с причудливой крышей — выгнутой, с загнутыми вверх краями...

Японский сад! Или китайский?.. Глеб понятия не имел, чем они отличаются, — но после видения понял, что скоро это узнает.

Ошарашенный, он секунду сидел неподвижно, а потом выхватил из кармана телефон.

Глава 5

Госпожа Сайто

— Так куда же мы едем? — спросил Глеб.

Законодержцы прибыли на «Фабрику», едва он связался со штабом. Вид у них был растерянный — наверное, они не ждали, что задумка Азарина удастся. Видению Глеба все удивились не меньше, чем он сам.

— К вдове японского посла, — ответил с места водителя Вадим Сергеевич.

— В городах магов, — уточнил сидевший рядом Монгол, — есть послы из других аномалок. Политика — она везде политика... Даже у нас.

Они миновали железнодорожный переезд, и Дея сказала:

— Вдову зовут Тереза Сайто — она англичанка, но замужем была за японцем. Хотя говорят, среди японских чиновников смешанные браки редкость.

Глебу стало любопытно:

— А с чего вы взяли, что сад принадлежит этой Сайто — разве в Близборе всего один японский сад?

— Два, — доложил Монгол. — Второй в музее японского искусства, но там ремонт, — уловив взгляды остальных, он почему-то смутился. — Да, я там был — чего вы удивляетесь?

— Да никто и не удивляется, — обронила Дея, пряча улыбку.

— А я вообще молчу... — Вадим Сергеевич старательно смотрел на дорогу. Потом он добавил уже для Глеба: — Мы не думаем, что Сайто виновна в похищениях, но она могла быть связана с Бальдом: вдова посла помогает духам, попавшим в беду.

Наверное, брови Глеба слишком уж взметнулись, потому что Дея стала объяснять:

— Как и мы, духи должны соблюдать законы, но многие нарушают их по незнанию или потому, что их заставили это сделать. Такими случаями и занимается Тереза Сайто.

Глеб понимающе кивнул, хотя плохо представлял упыря с волколаком законопослушными гражданами.

Мимо потянулась изгородь, за ней зеленел луг, а на нём паслись коровы... в общем, обычная сельская местность. Машины попадались всё реже, зато дорогу перешло ещё одно стадо коров — причём перешло организованно: отстающие коровы остановились и подождали, пока минивэн проедет. Пастух пристально смотрел на них, и Глеб смекнул, что тот шлёт животным мысленные сигналы. Удивляться такому он уже перестал.

Дея извлекла из кармана зерфон, похожий на смартфоны неволшебки, и вошла в чаросеть. Глеб наблюдал за ней с завистью: он-то зеркальной магией не владел.

— Тут есть кое-что про Терезу Сайто, — сказала Дея. — Судя по сплетням в соцсетях, эта дама не в себе.

Вадим Сергеевич насторожился:

— В каком смысле?

— Уже год как она не выходит из дома — её даже в соседних магазинах не видят. Прозябает как затворница в окружении ёкаев.

— Кого? — не понял Глеб.

— Японцы так называют спиритусов, — пояснила Дея. — Вероятно, ёкаи Сайто служили её мужу.

— Духи-телохранители, — угрюмо проворчал Монгол.

— Это плохо? — уточнил Глеб.

— Ну как тебе сказать... — Дея хмыкнула. — Представь десяток-другой спиритусов, привыкших к активной работе, но сидящих взаперти. Добавь тот факт, что хозяйка их со странностями и в любой момент может приказать что угодно.

— И сам реши, плохо ли это, — подытожил Монгол.

Глеб кивнул: картина явно невесёлая...

Они подъехали к ограде, за которой — метрах в двадцати от ворот — вырастали колонны, подпиравшие крышу японского дома. Вадим Сергеевич открыл дверцу, чтобы позвонить в ворота, но те разъехались сами.

Из домофона донёсся сварливый голос:

— Машину оставьте снаружи — терпеть не могу шум мотора... И воздержитесь от резких движений, когда пойдёте через сад!

Они припарковались, и Глеб выехал первым. Баюн, став вороном, взмыл над оградой — видимо, полетел изучать окрестности.

А те явно стоили того, чтобы их изучить.

К дому вела аллея, вокруг которой зеленел сад: были тут и деревья, постриженные причудливым образом, и искусственные холмы высотой метра полтора, и много камней — замшелых, с пробивавшейся травой. Вдалеке изгибался мост — красный, выделявшийся на фоне зелени, под которым блестел пруд. В нём плавали кувшинки, а вход на мост охраняли статуи драконов на массивных подставках. Справа звенел водопад, перетекавший в ручей. Ещё Глеб заметил беседку: к ней вели несколько дорожек, на разветвлении которых стоял каменный фонарь.

Воздух впереди вдруг всколыхнулся, и кто-то пробасил:

— Гармонии и благоденствия!

Фигура ростом метра три возникла из ниоткуда. Глеб перестал дышать: лицо гиганта было красным, за спиной торчали крылья, длинный нос вполне мог пробить стену. Великан носил кимоно — оранжевое, с чёрным узором, а к его поясу крепился меч.

— Это тэнгу, — шепнула Дея. — В японской мифологии весьма известен... Лучше его не злить.

— Остальных тоже, — сказал Монгол.

Он имел в виду духов, появлявшихся вокруг. Глеб сглотнул.

Первым показался удав с головой старика, потом волки с белой шерстью и огромный паук. Ёкай в кимоно с тонкой, но очень длинной шеей, которая извивалась и заканчивалась головой женщины, замер рядом с пауком. Были тут и старуха с двумя ртами, и карлик без лица (зато на икрах, торчавших из кимоно, моргало множество глаз), и ребёнок лет пяти-шести... Глеб решил бы, что это и правда ребёнок, но малыш с аппетитом ел тапок, чего дети обычно не делают.

Однако главный сюрприз ждал впереди.

Раздался шелест, будто что-то волокли по траве. От лица Глеба отлила кровь: из-за камней выполз дракон — но не западный, а восточный! Его длинное тело блестело чешуёй, а рога на голове ветвились, как у оленя. Огромные когти походили на птичьи — такие и камень раскрошат.

«Интересно, — подумал Глеб, — а летать-то он может? Крыльев нет, но на картинках их рисуют летающими...»

Монгол опомнился первым: вскинул руку и зажёг в воздухе букву «З» — знак законодержцев:

— Мы пришли к госпоже Сайто.

Тэнгу в ответ поклонился — наверное, он был тут главным:

— Прошу следовать за мной.

Их провели к дому, стены которого были раздвижными. Взойдя на крыльцо, тэнгу стал ниже: рост его теперь не превышал и двух метров.

Пандуса не было, и Монгол помог Глебу въехать по ступенькам. Перед коридором законодержцы разулись. Стены были из бумаги, с потолочных балок свисали фонарики. Глеб ждал, что их приведут в комнату с низким столиком, за которым принято сидеть на полу — даже представил чашки чая на этом столике...

Но всё оказалось прозаичнее.

Тэнгу привёл их в гостиную — европейскую, будто перенесённую из другого дома. И царил тут... нет, не беспорядок — слово «беспорядок» было бы комплиментом: в гостиной царил Настоящий Бардак.

Картины висели косо, круглый столик запылился. На кресле с диваном валялись газеты, на ковре — ваза (рядом с обёрткой шоколада). По серевшей в камине паутине полз паук.

Монгол присвистнул. Это было невежливо, но Глеб его понимал.

— Не свисти, — донеслось непонятно откуда, — примета плохая.

Из-за кресла поднялась женская фигура. Глеб поморгал — не часто увидишь, как кто-то за креслом ползает... Монгол с Деей переглянулись, Вадим Сергеевич кашлянул.

Терезе Сайто было под шестьдесят — скрыть возраст она и не пыталась. Седеющие волосы были подстрижены в стиле каре, тёмно-карие глаза смотрели цепко, но как-то неестественно. Через пару секунд Глеб понял, в чём дело: женщина была пьяна.

Икнув, она сказала:

— Никак зерфон не найду... ну да и чёрт с ним — всё равно не зазвонит...

— Мы из службы законодержцев... — начал Вадим Сергеевич, но госпожа Сайто перебила:

— Не утруждайтесь, я видела ваш знак из окна, — она села на диван. — Кстати, гармонии, б-благоденствия, хорошего пищеварения и вообще всех благ...

По-русски вдова посла говорила отлично, что при её опьянении почти восхищало.Вадим Сергеевич слегка поклонился — наверное, на него повлиял антураж сада.

— И вам того же. Надеюсь, мы можем побеседовать?

— Вообще-то я предпочла бы продолжить ревизию моего бара, — фразу прервал долгий зевок. — Но вы же всё равно не уйдёте?

Глеб вдруг на что-то наехал и, опустив взгляд, увидел бутылку: похоже, «ревизия» была в самом разгаре.

— Извините... — он дал задний ход.

— Законодержцы и ребёнок? — хозяйка присмотрелась к Глебу, словно только что его заметила. — Да ещё и... — она осеклась, но слово «калека» повисло в воздухе. Будто извиняясь, госпожа Сайто добавила: — Вот уж не думала, что в стражи порядка берут с двенадцати...

— Мне почти четырнадцать, — возразил Глеб.

— Существенная разница...

В разговор вмешалась Дея:

— Мы здесь, чтобы спросить об одном спиритусе — имя «Бальд» вам о чём-нибудь говорит?

— Знаю такого... — отвернувшись от Глеба, госпожа Сайто помедлила. — Или лучше сказать «знала»?

Глеб заметил, как напряглись законодержцы.

— Так вам известно, что он мёртв? — спросил Монгол.

— Да я просто догадалась! — хохотнула вдова посла. — Никому нет дела до духов, пока они живы... Кстати, бренди не желаете?

— Не желаем, — отозвалась Дея. — Откуда вы...

— Дорогуша, — перебила её хозяйка, — ваши вопросы предсказуемы, как мартовский кот! Откуда я знала Бальда? Раньше я помогала духам, вот он и пришёл ко мне за защитой — говорил, что его хотят убить. Но раз вы здесь, то, видимо, и правда хотели...

— Он не называл тех, кого боялся? — сразу спросил Вадим Сергеевич.

— Да он боялся каждой тени! — госпожа Сайто встала, дошла до комода и выдвинула ящик. — А ещё жаловался, что тот, кому он служит, даёт ему странные поручения. Возможно, они были связаны с этим.

Она достала склянку с насекомым — вроде мёртвым. Глеб присмотрелся: что-то чёрное, длиной с палец. Не жук, не муравей, не таракан, но при этом похожее на всех троих.

— Эта дрянь была у Бальда, когда он пришёл, — вдова посла тряхнула склянкой и едва её не выронила. — Дух должен был отнести это какому-то магу, но пробыл здесь меньше суток и исчез. А склянку, видимо, забыл.

Вадим Сергеевич прищурился:

— Не возражаете, если мы возьмём её?

— Как будто я могу вам возражать...

Сосуд перекочевал к Монголу. Дея отчего-то нахмурилась:

— Почему же вы не помогли ему?

— Кому — Бальду? — госпожа Сайто вновь икнула. — Если честно, не помню — наверное, много выпила...

Вадим Сергеевич поправил очки и выразил общую мысль:

— Пожалуй, нам лучше вернуться, когда вы будете трезвой.

— Молодой человек, — рассмеялась вдова посла, — а с чего вы взяли, что я вообще протрезвею?

Но Вадим Сергеевич уже шёл к двери, бросив дежурное «спасибо за содействие». Монгол шагнул следом, и только Дея не сдвинулась с места:

— Спиритуса убили после того, как он ушёл от вас. Когда-то вы занимались полезными вещами... Жаль, что перестали.

— Да вы и сами хороши, — скривилась госпожа Сайто, — втянули в свои игры ребёнка!.. Вот тебе, — она взглянула на Глеба, — я с радостью помогла бы, хоть ты и не спиритус... Будет нужно — приходи... ну то есть приезжай.

Бормотнув «спасибо», Глеб выехал за остальными. Тэнгу вывел их в сад, где из ёкаев остался лишь дракон; обвив беседку, тот взирал на деревья. Это казалось удивительным — ведь ни один куст не сломал; и сумел же так улечься!..

Не удержавшись, Глеб остановился. Чешуя дракона сверкала рубиновым огнём и изумрудным блеском, глаза излучали силу — в них будто пламя пылало. Под взглядом дракона Глеб не дрогнул: любопытство пересилило страх. Они глядели друг на друга секунд пять, а потом Глеб поехал дальше — вот только чувство у него было странным: будто они с драконом ещё встретятся.

Сев за руль, Вадим Сергеевич достал зерфон и вошёл в чаросеть. Минуту он молчал, потом оглянулся:

— Кажется, я знаю, почему она пьяна.

— Просвети, — буркнул Монгол.

— Вчера была годовщина смерти её мужа.

— Ну да, — признала Дея, — японский посол умер год назад, от старости... Всем бы так.

В глазах её что-то мелькнуло, и Глеб мог поклясться: смотрясь в зеркало, он замечал это и в своём собственном взгляде. А Дея отвернулась и минут на десять умолкла.

Когда они уехали от Терезы Сайто, Глеб уснул. В машинах он часто спал — во сне ведь не замечаешь дороги. Но то было раньше, до аварии.

После неё Глеб боялся засыпать — особенно поначалу: слишком часто он видел во сне тот день... Впрочем, это был уже вечер. Они с мамой ехали в кино — на «Мир Юрского периода-2».

Кино они так и не посмотрели.

Глеб помнил, как навстречу выехал грузовик. На следствии водитель клялся, что не знает, как это случилось. «Не представляю, как я уснул... Двадцать лет за рулём, но такого не было...»

Суд дал ему три года, но Глебу было всё равно — маму этим не вернуть. И способность ходить — тоже.

После страшного удара всё было как в тумане. Боль пришла позже, когда его тащили из машины. Глеб закричал... А потом очнулся уже в больнице.

Когда Глебу это снилось, включалась фантазия: он даже говорил с мамой в покорёженном салоне. Иногда всё кончалось хорошо — мама была жива, а он мог ходить. Но в каждом из этих снов Глеб знал, что спит и скоро проснётся, — апроснувшись, перелезет в коляску.

Два месяца назад кошмары отступили; Глеб думал, они ушли навсегда. Увы, он ошибся.

Фары грузовика, мамин крик... Удар... Скрежет: их «Тойоту» тащит по асфальту.И голос Деи, ворвавшийся в сон:

— Глеб! Глеб, проснись... Всё хорошо, слышишь?

Он открыл глаза и понял, что плачет.

Оказалось, они приехали: минивэн стоял у штаба. В салоне была только Дея.

Страшно смутившись, Глеб отвернулся и вытер слёзы.

— Тебе снился кошмар, — мягко сказала Дея. — Не бойся, тут больше никого: Вадим с Монголом у Азарина, докладывают о визите к Сайто, Баюн где-то бродит...

Минуту она молчала, потом заметила:

— Наверное, к Близбору нелегко привыкнуть — неудивительно, если тебе снятся ёкаи или волколак...

Глеб мотнул головой:

— Мне снились не ёкаи. И не волколак.

Дея всмотрелась в его лицо:

— Авария?..

Глеб кивнул.

В груди стало пусто: «Фабрика», законодержцы — ничего будто не было... На самом деле он один.

Уже почти год один.

И тут Дея призналась:

— Я ведь закончила школу экстерном, в пятнадцать... Через год после гибели родителей.

Глеб изумился, а она спокойно продолжила:

— Они были законодержцами, но погибли по-глупому: ночью случился пожар из-за розетки. А я в лагере была.

Глеб потрясённо молчал.

— У многих есть свои призраки, которые о себе напоминают, — сказала Дея. — Главное, не забывать идти вперёд.

Для Глеба вдруг многое прояснилось: и как она стала сержантом в девятнадцать (чему удивляться, раз школу в пятнадцать закончила?), и почему так вела себя в доме Сайто. Пожалуй, есть две Деи: одна — взбалмошная, а вторая — целеустремлённая и по-военному собранная.

Уже другим тоном она спросила:

— Я банальности говорю, да?

Глеб замялся — разговаривать ему не хотелось. Но Дея не отставала:

— Ты не знаешь, что такое банальность?

— Знаю... — бормотнул Глеб.

Однако Дея не поверила и зачем-то потребовала:

— Раз знаешь, докажи!

— Это что-то обычное и всем известное... Кажется.

— Не так плохо, как я уже было подумала, — изрекла Дея. — Банальность — это избитая фраза, заурядность... А что такое заурядность, знаешь?

Глеб разозлился:

— Ты чего ко мне пристала?

— Да не пристала я... Ты не смущайся, я и совсем неграмотных видела...

— Я не неграмотный!

— Ой, да не злись ты, — в Дею будто чёртик вселился. — Кстати, всё хотела спросить — может, мне перекраситься в чёрный? Чёрный цвет придаёт женщине загадочность, и говорят, мужчины чаще женятся на брюнетках... А ты кого бы предпочёл?

Глеб открыл дверцу и выдвинул пандус:

— Я пока снаружи побуду...

— О да, здесь так жарко... — томно вздохнув, Дея расстегнула пуговицу.

Глеб выехал на стоянку, но остановился, не проехав и метра: пустота из груди исчезла — её прогнали. А от чувства одиночества не осталось и следа.

Наверное, надо быть совсем глупым, чтобы не замечать очевидного.

— Спасибо, — сказал Глеб, обернувшись.

Дея вмиг посерьёзнела:

— За что?

Глеб улыбнулся:

— За банальность.

Глава 6

Коротов

Насекомое, оставленное Бальдом у вдовы посла, отдали Глебу: ведь нашёл же он дом Сайто по обрывку одежды спиритуса. Но в этот раз поисковая магия не сработала: сколько Глеб ни держал склянку, он так ничего и не увидел.

Однако этого и не потребовалось.

Следующим утром, когда Монгол тренировал Глеба в зале (магией земли они разрушали глиняные игрушки), на пороге возник Вадим Сергеевич:

— Есть новости — поехали!

Новостями он делился уже в машине:

— В той склянке был древесный омар — одно из редчайших насекомых. В лаборатории говорят, этот вид считался вымершим, но потом был обнаружен на Болс-Пирамид — вулканическом острове в Тихом океане.

— Так Бальд жил на том острове? — удивился Глеб.

Дея хмыкнула:

— Ага, на потухшем вулкане вместе с крачками.

— Всё куда проще, — бросил Вадим Сергеевич, — или, наоборот, сложнее... В Близборе есть коллекционер редких насекомых, — почему-то помедлив, он выразительно закончил: — Аркадий Коротов.

Монгол присвистнул, Дея ойкнула, а встрепенувшийся Баюн вильнул хвостом. И лишь Глебу это имя ничего не сказало:

— А кто это?

— Один из богатейших магов, — сообщила Дея, — добывает железную руду. Его дед скупил все её месторождения в Близборе, а внук почует на лаврах. Короче, магнат-металлург в третьем поколении.

— Вообще-то, — уточнил Вадим Сергеевич, — сфера его интересов шире: автокареты, гостиницы, новые виды зеркал, позволяющие ускорить чаросеть... — минивэн свернул на аллею, ведущую к богатым кварталам. — А ещё он дипломированный энтомолог.

— Кто?.. — не понял Глеб.

Монгол охотно пояснил:

— Специалист по букашкам. Один из тех чудиков, что считают лапы у тараканов.

— Энтомология для Коротова — скорее хобби, — терпеливо заметил Вадим Сергеевич. — В двадцать два он закончил горный институт, в двадцать семь — академию финансов. А в тридцать свалил половину дел на помощников и стал энтомологом. Думаю, именно этим он и хотел заниматься.

Глеб представил себе этого Коротова — миллиардер, стремящийся к знаниям... Видимо, интересная личность.

— И Бальд был его фамильяром?

— Одним из фамильяров — у него их много.

Вспомнив вдову посла, Глеб проронил:

— Госпожа Сайто говорила, что Бальду поручали странные вещи... Может, он ловил для Коротова насекомых?

— Или людей, — ввернул Монгол.

— А вот это уже домыслы, — возразил Вадим Сергеевич. — Репутация Коротова безупречна, и оснований обвинять его у нас нет.

— Кроме одного, — не сдавался Монгол. — Коротов — слабый маг... об этом все знают. А слабые маги всегда ходят с оружием. Смекаете, к чему я?

Глеб удивился — ну и что с того? Подумаешь, богач с оружием ходит... Как говорила их соседка, чем больше нулей на банковском счёте, тем больше врагов (судя по тому, что соседка регулярно брала у них с мамой в долг, врагов у неё не было совсем).

Но ответ Деи всё прояснил:

— Когда погиб Далебор, засаду вам устроили двое, — её голос внезапно дрогнул, — и один из них стрелял в вас... Именно он Далебора и убил...

— Вот-вот, — подытожил Монгол. — А ещё тот стрелок не применял магию. Совсем.

На этой пасмурной ноте Глеб и увидел замаячивший впереди особняк: фасад с лепниной, белоснежные колонны, фонтаны... Да это и не особняк даже, а целый дворец!

Они остановились у лестницы, к облегчению Глеба, снабжённой пандусом: то ли среди знакомых миллиардера были колясочники, то ли это сделали на всякий случай. Двое лакеев распахнули дверцы.

— Дамы и господа, — к ним вышел дворецкий (камзол с позументом в виде оловянной тесьмы, лакированные туфли, белые перчатки), — добро пожаловать в поместье господина Коротова! Прошу всех следовать за мной — Аркадий Борисович ожидает вас.

— Надо же, — буркнула Дея, — сколько любезностей... А я ожидаю, что мне повысят зарплату.

Дворецкий повёл их в дом. Баюн, семенивший за Глебом, заметил:

— Тут кругом амулеты — если что, я не смогу принять боевую форму.

Глеб удивлённо обернулся:

— У тебя есть боевая форма?

— У меня много чего есть! — спиритус обрёл гордый вид. — Но в боевом обличье ты увидишь меня в одном случае — если мы будем в опасности.

За входом обнаружился зал с лестницей: ступени и балюстрада из белого мрамора, статуи в нишах, позолота на стенах. Неприметно и скромно сверкал паркет — будто свыкшись с тем, что надо лишь подчеркнуть окружающую роскошь.

— Гармонии и благоденствия! — разнеслось над залом. — Аристарх Евгеньевич, благодарю вас — я лично займусь гостями.

Дворецкий ретировался — уйти так незаметно могут лишь карманники, киллеры и слуги.

Глеб увидел мужчину в белом костюме; тот походил на аристократа — какого-нибудь князя времён царской России: зачёсанные назад волосы, густая борода, гордый стан. Незнакомец был грузным, но не толстым (благодаря выправке и мощным, как у штангиста, плечам). А взгляд его гипнотизировал: живой, умный, но безжалостный...Такой взгляд и восхищает, и вводит в трепет.

— Разрешите представиться, — мужчина шагнул вперёд, — Аркадий Борисович Коротов, хозяин этого скромного жилища.

Голос его был выразительным, под стать внешности. Монгол хмыкнул:

— Если ваше жилище скромное, то моё — собачья конура.

Коротов засмеялся:

— Приятно встретить людей с чувством юмора! Как сказал кто-то из великих, в серьёзности проявляется тупость нашего общества, не умеющего смеяться над собой.

— Так сказал Честертон, — уточнил Вадим Сергеевич.

Он смотрел на Коротова, словно оценивая его реакцию. Но тот, если и ощутил раздражение, ничем не выдал его:

— А ещё он считал, что интеллектуалы делятся на две группы: одни поклоняются интеллекту, другие им пользуются, — Коротов протянул руку. — Я рад принять у себя тех, кто может пользоваться головой.

Последовало знакомство; рукопожатие Коротова было приятным — он явно знал, как обаять окружающих.

Когда их вели в коридор, Глеб нарочно отстал и спросил у Баюна:

— Ты знаешь, кто такой Честертон?

— Английский писатель и мыслитель, — сообщил дух. — Когда не писал, мыслил, а когда не мыслил, писал.

Коридор растянулся метров на двадцать: в одной стене окна, на другой картины. Шагая впереди, Коротов не прекращал говорить:

— Дом построен почти три века назад. Тут смешались разные стили — есть даже Фарфоровый зал, как в Королевском дворце в Мадриде! Хотя Карл Третий вряд ли подозревал, что фарфоровые панели для его резиденции копируются спиритусами и доставляются в Близбор.

Они вошли в гостиную с мраморным камином и шпалерами, изображавшими пейзажи. На ковре лежали медвежьи шкуры: морды скалились, как живые. При виде шкур половина симпатии, испытанной Глебом к Коротову, улетучилась.

— Папа, это платье дурацкое! — к ним выбежала девочка лет десяти, одетая как Барби: розовое платье с кружевами, диадема в волосах, сияющие туфельки и тонкие перчатки. — Я не появлюсь в нём в свой день рожденья... ой!

Девочка застыла при виде гостей. Коротов пожурил её:

— Анжела, ты ведёшь себя невежливо.

— Извините... — бормотнула девочка и вновь покосилась на отца: — Я хочу другое платье!

Тот вымученно вздохнул:

— Это уже третье по счёту.

— Ну и что? Оно мне не идёт... И цвет идиотский!

— Ты сама хотела розовый.

— А это не розовый — это платье выглядит, как протухший кисель! Я его не надену!

— Ты уже его надела, — заметил миллиардер и, к удивлению Глеба, тут же сдался: — Ну хорошо — пусть Клавдия Петровна закажет новое. Только учти — не успеют в срок, будешь виновата сама.

— Всё они успеют! — фыркнула девочка. — Ты столько им платишь, что можно коллекцию сшить!

Она умчалась в коридор, а Коротов обернулся:

— Знаю, о чём вы думаете: с таким воспитанием моя дочь вырастит высокомерной дурой. Честно говоря, я на это надеюсь.

— То есть как?.. — вырвалось у Деи.

С хозяина дома будто слетела маска: харизма сменилась усталостью, в глазах мелькнула апатия — словно ему наскучило всё, в том числе и он сам.

— Хоть я и уважаю людей с мозгами, они редко бывают счастливы, — бросил Коротов. — Счастлив в этом мире может быть только дурак.

Повисла тишина — такого никто не ждал. Дея опомнилась первой:

— Извините, конечно, но по-моему, это глупость: счастливыми бывают те, кто живёт в гармонии с собой.

Коротов взглянул на неё с интересом:

— И что, по-вашему, есть гармония?

Дея не растерялась:

— Делать, что нравится, не искать врагов и не мешать жить другим... до тех пор, пока они не мешают тебе. А ещё поступать по совести и не давать собой манипулировать.

— И вы не даёте начальству собой манипулировать — или все приказы господина Азарина вам по душе?

Дея смешалась, и Коротов усмехнулся:

— Вот видите — истинная гармония доступна единицам: даже я со своими деньгами могу о ней лишь мечтать. А глупцы о таком и не думают — живут себе и живут... Так не проще ли быть глупцом?

Дея хотела возразить, но Вадим Сергеевич не дал:

— Тема, бесспорно, интересная, но мы здесь не за этим.

— Да, ваше расследование... — Коротов стал прежним: хозяином жизни, не ведавшим сомнений. — Когда мне сообщили о вашем визите, я всё понял: вы здесь из-за моего фамильяра, так?

— Откуда вы знаете? — спросил Монгол.

— У меня много фамильяров, но это не значит, что убийство одного я не замечу. Со случившемся я не связан — Бальд лишь выполнял мои поручения.

— Искал насекомых для коллекции? — уточнила Дея.

— Зачем спрашивать, если знаете?

Монгол заметил без особой учтивости:

— Мы сами решим, что спросить.

— Само собой, — Коротов выдержал его взгляд. — А я в таком случае свяжусь с адвокатом, и говорить вы будете с ним. И вообще — на меня работают сотни спиритусов... Мне что — следить за каждым?

— Сколько?! — выпалил Глеб.

Он и сам не понял, как это вырвалось. Коротов понимающе улыбнулся:

— Значит, это тебе Далебор передал ингениум?

Вадим Сергеевич переглянулся с Монголом: похоже, миллиардер знал обо всём, что творится в штабе.

— Можешь не отвечать, — разрешил Коротов. — Насчёт твоего вопроса: число духов, которые работают на меня, приближается к тысячи... Точной цифры я не уточнял.

Глеб был изумлён: тысяча спиритусов — такое в мозгу не укладывалось!

— И что они делают?

— Работают на заводах... — Коротов вдруг оживился. — Кстати, я как раз туда собираюсь — не хочешь посмотреть? Разумеется, приглашаются все.

Глеб захотел бы поехать, даже если бы остальные отказались: не каждый день увидишь, как духи на заводе работают!

Но отказываться никто не стал.

Процессия разместилась в двух машинах: в одной ехали законодержцы и Глеб с Баюном, в другой — Коротов с водителем. За лимузином миллиардера летели спиритусы, очень похожие на орлов, но уж очень больших... Глеб насчитал семерых «птиц» и решил, что это охрана.

По пути Монгол рассуждал:

— Хорошо бы добраться до прислуги этого недоделанного аристократа, — под «недоделанным аристократом» явно имелся в виду Коротов. — Допросить их по отдельности... а заодно и духов, которых мы встретим на заводе.

— Ага, размечтался... — буркнула Дея.

Глеб удивлённо уточнил:

— А какой смысл допрашивать фамильяров? Разве они станут доносить на того, кому служат?

— Станут, — проворчал Монгол, — если не догадаются, чем ему это грозит.

Вадим Сергеевич пояснил:

— Только пять процентов спиритусов могут врать — по крайней мере, в корыстных целях. Остальные лгут лишь во благо. Но и вредить тому, с кем заключён договор, дух не вправе. То есть с вопросами надо быть разборчивей... ставить их так, чтобы фамильяр Коротова дал нам зацепку и даже не понял, что подставляет хозяина.

Глеб чуть глаза не закатил — как же всё сложно!..

— Юридические тонкости... — хмыкнула Дея. — Ты ещё не слышал о принципах социальной свободы спиритусов!

— И о спиритуальном судопроизводстве, — ввернул Монгол. — Я как-то в суде был —свидетельствовал со стороны обвинения. Все нервы вымотал, пока подсудимой русалке воду в ванне меняли!

Он стрельнул огнём из пальца в оставшуюся от леденца палочку, и Дея вспылила:

— Монгол, можно не здесь!..

— Извини, привычка, — маг стряхнул пепел в окно. Вздохнув, Дея сменила тему:

— Я вот не пойму: зачем Коротов пригласил нас? Чтобы мы думали, будто он не связан с похищениями?

— Вряд ли, — бросил Вадим Сергеевич. — Он же знает, что нас это не убедит.

Монгол с ухмылкой предположил:

— Может, он нам взятку предложить хочет?

«Или ему просто скучно...» — подумал Глеб.

Миллиардер привёз их на возвышенность, откуда просматривались его владения — и владения эти впечатляли: зияли котлованы, возвышались холмы. Тут добывали руду, и гору в этом месте почти срыли. Дальше был индустриальный пейзаж — смог в небе, десятки труб смотрят вверх.

Но настоящее потрясение Глеб испытал в цехах.

В проходной всем дали куртки, защищающие от жара, очки как у танкистов и суконные шляпы (без полей те вполне сошли бы за каски). Пока Глеб поправлял шляпу, Коротов пояснил:

— Рабочая одежда металлурга! Хотя здешним рабочим одежда не нужна.

У доменной печи стало ясно, что он имел в виду.

Там трудились саламандры — духи огня... и из него же они и состояли! Огненные ящерицы ростом с человека парили над полом. За спиной каждой были крылья — две пары, как у насекомых — и тоже огненные... А «капюшоны» вокруг шей полыхали так ярко, что Глеб зажмурился.

Одна из саламандр вдруг зависла над жёлобом, где тёк расплавленный чугун, и опустилась прямо в него; взметнулись искры, Баюн зашипел.

— Это горновые, — пояснил Коротов. — Для горна лучших рабочих не найти: они любят жару и готовы торчать здесь сутками.

— Очень удобно, — буркнул Монгол, — нанимать тех, кому не нужна зарплата.

— Бросьте, — фыркнул миллиардер, — я ведь плачу налог на использование спиритусов в штате предприятия... Кстати, можете осмотреться.

Монгол свернул налево, Вадим Сергеевич с Деей — направо. Глеб замешкался: за кем ехать? Хотел ехать за Монголом, и тут Коротов сказал:

— Ты не задавался вопросом, зачем они таскают тебя с собой?

— О чём вы? — удивился Глеб.

Коротов буднично пояснил:

— В моём доме есть амулеты — уверен, твой фамильяр их почувствовал, — он глянул на сидевшего рядом Баюна. — Среди тех амулетов есть особенный, выявляющий силу мага; проще говоря, едва ты вошёл... прости, въехал в мой дом, я понял, что ты — искатель. Послав тебя ко мне, Азарин дал понять: вот человек, который по кожуре банана найдёт того, кто этот банан съел. И возникает вопрос: зачем же ваш начальник так поступил?

Глебу всё это не понравилось:

— Хотите сказать, что я приманка?

— Наверняка знать не могу, — Коротов отошёл, пропустив к печи саламандру. — Но доказательств моей причастности к преступлению, которое вы расследуете, у вас нет. Однако, если допустить, что я преступник, то как я поступлю, узнав о тебе? О мальчишке-искателе, напавшем на мой след?

Глеб уже не раздумывал — ответ напросился сам:

— Вы захотите убить меня.

Он вдруг почувствовал испускаемый саламандрами жар. А ещё вспомнилось, что на заводах бывают несчастные случаи.

Коротов рассмеялся:

— Это всего лишь моя болтовня — забудь...

Миллиардер улыбнулся, но как-то холодно — одними губами... Прямо как Азарин, подумал Глеб.

Минут двадцать они осматривали цех: Коротов рассказывал о сталеварении, про которое, похоже, знал всё. Глеб рассудил, что сейчас он не опасен: во-первых, неизвестно, преступник ли он, во-вторых, даже если и преступник — кто нападёт в присутствии законодержцев?!

А вот сомнение у Глеба возникло: используют ли его как приманку? Думать так не хотелось, но в детективах лучший способ изобличить злодея — заставить того нервничать. А когда рядом искатель, занервничаешь точно — конечно, если ты в чём-то замешан.

Глеб убеждал себя, что Дея, Монгол и Вадим Сергеевич так не поступили бы — скорее, это затея Азарина, а они могут о ней и не знать.

«А могут и знать», — шепнул внутренний голос; как же хотелось, чтобы он сейчас замолчал!..

Сдав спецодежду на проходной, Глеб выехал из цеха. Законодержцы выходить не спешили, но ему стало вдруг всё равно — пусть хоть весь день там торчат...

Приводя мысли в порядок, он поехал вперёд.

Слева и справа тянулись заводские корпуса вперемешку с трубами, балками и вентилями. Воздух был тяжёлым, с запахом угля и железа. По рельсам гнали вагонетки — Глеб видел такие на экскурсии по металлургическому заводу. Тогда ещё он мог ходить, и не надо было гадать, кто из друзей действительно друг.

— Что-то ты хмурый, — донеслось сверху.

Глеб вздрогнул — он и не заметил, как появился Баюн: тот был вороном и махал над ним крыльями.

— Не мельтеши, — буркнул Глеб, — перьями забросаешь...

— И отвлеку тебя от важных мыслей.

— Именно так, — подтвердил Глеб.

Он проехал уже метров сто. Всюду гремело, скрежетало, стучало... И выло, будто включилась сирена.

Глеб остановился.

— Баюн, ты это слы...

Он не договорил, увидев молнии: те вспыхивали вокруг стоящего впереди здания! В нём-то сирена и выла — правда, она смолкла через пару секунд... в тот миг, когда кто-то выскочил из проулка.

Врезавшись в Глеба, этот «кто-то» перелетел через кресло, упал и вскочил.

— Смотри, куда едешь!!! — раздался возмущённый девчоночий голос.

Глеб оторопел, но тут же вспылил в ответ:

— Да ты сама на меня налетела!

— Идиот!

— Сама дура!

«Дура» ответила сердитым взглядом. На вид ей было столько же, сколько и Глебу; лицо чуть округлое, но не полное, большие глаза, светлые волосы... Глеб вдруг понял, что держит в руке её заколку.

— Ты видел, что я бегу! — возмутилась девочка. — Думаешь, раз ты в этом кресле, другие должны лизать тебе ботинки?

А вот это был удар ниже пояса. Глеб нахмурился и жёстко сказал:

— Свои ботинки я чищу сам. А если кто-то захочет облизать их, пусть купит мороженое — оно вкуснее.

Глаза «дуры» расширились — ответ её явно поразил. И тут откуда-то донеслось:

— Она туда побежала! Все за мной, быстро!

Девочка с ужасом взглянула на Глеба:

— Помоги мне!

— Чего?..

То есть он, конечно, всё понял: за ней гонятся, и её надо спрятать... Но где спрятать — не под кресло же запихнуть?!

— Протолкни меня!

До Глеба так и не дошло, чего она хочет, а девочка вдруг стала исчезать. Такое проделывала Дея, но быстро: она пропадала за долю секунды. У девчонки так не вышло: нижняя её часть исчезла, а верхняя — начиная от пояса — висела перед Глебом.

Так вот что означало её «протолкни»!..

Проехав вперёд, Глеб схватил её за плечи и стал толкать. Баюн прокомментировал эту сцену:

— Знаешь, было бы удобней, если бы ты взялся за...

— Умолкни!.. — зашипел на него Глеб.

«Дура» провалилась в пустоту и исчезла. Из проулка выскочили трое — судя по форме, охранники завода. Подобрав выскользнувшую из пальцев заколку, Глеб сунул её в карман и с невинным видом доложил:

— Она портал открыла — вы опоздали...

Охранники разразились бранью, а Глеб развернул кресло: пора вернуться к законодержцам и сообщить, что увидел он больше, чем Коротов хотел показать.

Глава 7

Зеркальник

Говорить при Коротове о молниях и странной девочке Глеб не стал — сказал обо всём законодержцам уже в машине.

Было время обеда, и Дея предложила заехать в кафе. Ели на террасе, под открытым небом: в вазонах желтели бегонии, над столиками голубели зонтики. Настоящий рай после душных цехов.

Разрезая сосиску, Монгол заметил:

— Молнии у здания означают, что там система охраны: амулеты, сильфы-оповещатели...

— Сильфы? — переспросил Глеб.

— Духи-элементали, — пояснил Вадим Сергеевич. — Как саламандры, только те из огня, а сильфы — элементали воздуха. Молнии — наверняка их рук дело.

— Но завод — это же не банк... — проронила Дея. — Что там охранять?..

— Доменную печь, — хмыкнул Монгол и в ответ получил хмурые взгляды: мол, не до шуток сейчас.

— Кстати, — Дея взглянула на Глеба, — а как ты у того здания оказался?

На Глеба покосился Баюн — дух ел в стороне, вернувшись в облик кота.

— Ты ведь был в цехе, — вспомнил Вадим Сергеевич. — А когда уехал, Коротов сказал, что тебе надо свежим воздухом подышать. Ты что, плохо себя чувствуешь?

— Нормально я себя чувствую, — Глеб стал поспешно допивать сок.

— Если что-то не так, говори, — велела Дея. — Даже если голова закружилась, ты должен сказать: способности Далебора в тебе только проявились, а на этом этапе возможны осложнения...

— Я сказал, со мной всё в порядке, — перебил её Глеб.

Прозвучало это резко; Дея растерялась, — а может, и обиделась. Глеб открыл было рот, чтобы извиниться...

Но промолчал.

Он не забыл слова Коротова — хоть и знал, что тот сделал всё специально: заставил его сомневаться в законодержцах. Глеб был бы рад отбросить сомнения, но не мог.

Дея отвернулась, и стало ясно, что она всё-таки обиделась. Монгол пробормотал:

— Чертовщина какая-то: пропавшие нейтралы, спиритус, зачем-то их похитивший, а теперь ещё и здание, охраняемое, как Резервный банк Близбора...

— И не забудь про девочку, — напомнила Дея, — ту, которую наш юный коллега благородно спас.

Глебу её тон не понравился:

— Не спас, а подтолкнул — а не подтолкнул бы, её бы поймали.

— Очень умно... — буркнул Монгол.

— А что я сделал не так?

— Да всё! — вспылила Дея. — Во-первых, ты не должен был уезжать из цеха — мало ли что могло случиться! Во-вторых, нельзя было той девчонке помогать!

— Это ещё почему?

Монгол снисходительно пояснил:

— Да потому, что если бы её схватили при тебе, Коротову ничего не осталось бы, как передать её властям — то есть нам. А мы бы выяснили, кто она и что забыла на заводе.

Глеб упрямо отвернулся. Монгол, конечно, прав — взрослый законодержец так бы и сделал... Но признавать это не хотелось.

Он вдруг понял, что не сказал о заколке: используя поисковую магию, по ней можно найти её обладательницу. Но что-то удерживало Глеба — он и сам не знал, что: может, интуиция, а может, и глупость.

— Странно всё это, — заключил Вадим Сергеевич. — Сгоняю-ка я к Азарину — надо обо всём доложить...

Он встал и исчез — приместился в штаб. Дея воткнула вилку в пюре:

— Раз так, то я в дамскую комнату...

— Мелочь кончилась, — Монгол хлопнул себя по карманам, — пойду разменяю...

Он тоже поднялся, а на его место прыгнул Баюн:

— Ты не против, если и я отлучусь? В подвале того дома полно мышей, и...

Глеб поморщился:

— Иди, только от подробностей избавь.

Оставшись в одиночестве, он допил наконец сок — и тут в кармане загудел телефон.

Глеб замер: этот мобильник не звонил ни разу, а номер знают лишь на «Фабрике» — ну и законодержцы, конечно... Предчувствуя беду, он прижал сотовый к уху:

— Алло?

— Глеб, не надо, не ходи сюда! Не слушай его... Ай!!! Больно, гад!!!

Глебу показалось, что сердце сделало кульбит: звонившего он узнал.

— Артём?!..

Из сотового донеслась возня, а потом чей-то голос сообщил:

— Мальчишка у меня. Если хочешь, чтобы он дожил до завтра, делай, что я скажу.

Глеб оцепенел.

Надо срочно сказать законодержцам! Он обернулся к стойке, где Монгол уже флиртовал с какой-то брюнеткой, и услышал:

— Даже не думай: одно слово твоим новым друзьям — и пацан труп. Ты понял?

— Да... — пролепетал Глеб. Это «да» вышло таким сиплым, что он едва узнал свой голос.

— Повтори.

— Да, — Глеб взял себя в руки и стал говорить чётко. — Да, я всё понял.

— Вот и славно. Выезжай с террасы, но не через парадный вход — следуй к западному крыльцу.

Глеб замешкался:

— Я там не съеду...

— Съедешь, — пообещали с усмешкой. — Мобильник не убирай — с коляской ты и одной рукой управишься.

Глеб развернул кресло и поехал, куда велели. Пальцы не слушались, рука едва справлялась с джойстиком; он даже мысли свои не успевал осознать.

Вот и крыльцо — кто-то положил на него фанерный лист... И похоже, этот «кто-то» очень хочет с ним встретиться.

— Молодец, — похвалил собеседник, когда Глеб съехал по фанере. — Езжай к забору.

Глеб огляделся — к какому забору? Потом заметил ограду, почти скрытую акацией, и поехал по выложенной плитами дорожке.

— Стоп, — прозвучало в телефоне. — Чуть левее... Хорошо. В ограде есть дыра.

Глеба обдало холодом — незнакомец знал каждый его шаг! Он глянул по сторонам: никого — лишь бабочка вьётся над кустом... Может, эта бабочка — спиритус? Правда, в небе мелькнуло что-то тёмное, но времени присматриваться не было.

— Не туда смотришь! — сказали из мобильника. — Дыра перед тобой — стрелка на одиннадцать часов.

Глеб повернулся в указанном направлении и увидел, что кустов там нет: верх ограды отсутствует, на земле кирпичи. Кусок забора разобрали — в высоту он не достигал и метра. Перешагнуть-то легко, а как проехать?

Но собеседник и это предусмотрел:

— Уж прости — времени было в обрез... Остальное разберёшь сам.

Глеб стал расшатывать кирпичи. Связка от старости превратилась в песок, но он всё же вспотел, пока развалил преграду и отбросил обломки.

— Ты делаешь успехи! — донеслось из телефона. — Езжай по дороге.

— Кто вы? — спросил Глеб. — Что вам нужно?

Опять усмешка:

— Я тот, кто говорит с тобой, а что мне нужно, ты скоро узнаешь.

Коляска тряслась на колдобинах — нормальной дороги не было. Показалась развилка, у которой прозвучало:

— Направо.

Глеб свернул; а вот и дорога — ухабистая и круто уходящая вниз. Слева обрыв, под ним море... Глубина точно приличная, а высота полсотни метров: в воду упадёшь — утонешь, а не в воду... Лучше об этом не думать.

И объехать нельзя — справа каменистая насыпь. Если ходишь, это не проблема, а ему что — крылья отрастить?

И вдруг Глеб заметил в конце дороги сарай, а рядом — поваленное дерево, на котором сидел Артём. Не раздумывая, Глеб поехал вниз.

Артём тут же вскочил:

— Нет!!! Не спускайся, он убьёт тебя!!!

Но коляска уже тряслась на камнях — Глеб даже не заметил, как выронил мобильник. Он стал тормозить, не разбирая дороги... И преградившую путь корягу увидел лишь в последний момент.

Обрыв метнулся навстречу голубой бездной. Выпав из кресла, Глеб так заорал, что дал петуха. Мелькнуло небо, потом вода с белым пятном далёкой яхты, а дальше был удар — такой сильный, что мозг будто взорвался.

Вслед за Глебом в воду плюхнулась коляска. Мальчик пытался выплыть, но не мог; если бы работали ноги!.. В его глазах потемнело, грудь распирало от желания вдохнуть... Вода была в ушах, в носу, давила отовсюду — вода, вода, вода...

Вода!.. Магия воды!!!

Под ним вырос водяной столб, сотворённый Глебом на чистых инстинктах. Подлетев, он упал — и хорошо, что на песок. Наверное, это выглядело так, будто из катапульты пустили снаряд... Вот только снаряды боли не чувствуют.

Он отплёвывался и глотал воздух, а подбежавший Артём дёргал его за куртку:

— Он ещё здесь, он близко... Он хочет убить тебя!

— Что?.. — Глеб хотел оглядеться — и вдруг услышал:

— Поздравляю: я-то думал, ты утонешь.

Это был говоривший по телефону — голос Глеб узнал сразу. Перевернувшись, он сел. И тут же увидел блики над сараем — наверное, у него галлюцинации... Ещё бы — после таких-то полётов!..

Но галлюцинаций у него не было.

К ним с Артёмом летел человек: скрестил руки на груди и парил метрах в пяти над землёй. Солнце отражалось от его одежды — Глеб даже зажмурился: одежда мага была зеркальной! В ней расплылись песок с небом, одно отражение перетекало в другое... Полностью — с головы до пят — мага скрыла зеркальная ткань: сколько Глеб ни всматривался, не увидел ни сантиметра открытой кожи. На руках — зеркальные перчатки, на лице — зеркальная маска (сплошная, без прорезей для глаз); зеркальный плащ с капюшоном дрожал на ветру, и силуэт казался призраком.

Зеркальник, завороженно подумал Глеб.

Артёма он оттолкнул себе за спину, и очень вовремя, потому что рядом просвистел шар огня. Зеркальник пустил им небрежно, даже не целясь. В песке задымилась воронка. Глеб застыл бы в ужасе, если бы не Артём: тот застыл за него. И это заставило действовать.

Поймав ветер, Глеб усилил его и «выстрелил» в Артёма, отбросив мальчишку метров на десять — подальше от врага. Конечно, он ударился, но это было наименьшим из зол.

— Благородно, — оценил зеркальник. — Но бессмысленно — на него мне плевать.

Просвистел второй шар — Глеб едва уклонился. Правый рукав обожгло.

Зеркальник навис над ним, и Глеб пытался ползти на спине. Локти рыхлили песок, глаза распахнулись в ужасе... Таким уязвимым он себя ещё не чувствовал.

Но враг ошибся — снизился метра на три. Глеб поднял волну, окатившую их обоих, и ошеломлённый зеркальник упал на песок. Вновь поймав ветер, Глеб послал его в противника. Отлетев, тот проломил стену сарая и вылетел с другой стороны, а следом полетели обломки — Глеб сам испугался того, что творил.

Но силы быстро иссякли, и он опустил руки; в тот же миг сарай взорвался, но без огня: просто разлетелся в щепки... а на его месте возник смерч, посреди которого стоял зеркальник.

— Тебе ещё учиться и учиться, — услышал Глеб. — Жаль, что не на этом свете.

Маг пошёл вперёд — медленно, как злодей из ужастика. Смерч двигался вместе с ним. Обломки кружились всё быстрее и вдруг стали загораться: с рук зеркальника срывались огненные змейки.

У Глеба перехватило горло — он понял, что сейчас произойдёт. Зеркальник остановился, голосом перекрыв свист:

— В знак уважения к Далебору, с которым мы сражались трижды, я дам тебе шанс: сумеешь защититься — будешь жить. Я стану пускать по три снаряда — думаю, это щедрое предложение.

— Отстань от него!.. — крикнул Артём.

— Не подходи!!! — заорал Глеб.

В ту же секунду зеркальник атаковал.

Горящие щепки полетели в Глеба — три, как и было обещано. Две он отбил ветром, зато третья вонзилась в плечо. Глеб закричал — он и представить не мог, что существует такая боль!

— Неплохая реакция, — оценил зеркальник. — Но не достаточно быстро... Попробуем ещё раз.

Из глаз Глеба лились слёзы — плечо будто прожгли насквозь... Он даже за рану не мог схватиться — деревяшка обжигала пальцы.

Ещё две щепки он отбил (опять ветром), зато третья задела голень. Впервые Глеб порадовался тому, что не чувствует ног.

Боль затмила всё, сопротивляться не было сил. И тут в зеркальника устремился столб пламени; огонь чуть не поразил мага, но в последний миг тот взлетел.

— Бей на десять часов! — проорал Монгол.

— Сама вижу! — крикнула Дея.

Глеб не понял, откуда они взялись: Дея возникла у воды, но вдруг исчезла и появилась правее. То же с Монголом и Вадимом Сергеевичем: они исчезали и появлялись в разных местах. Примещаясь, маги сбили зеркальника с толку: тот повис в воздухе и вертел головой, не зная, куда бить.

А под ним, словно гигантский рукав, росла воронка из песка — казалось, ещё чуть-чуть, и его туда затянет. Но берег под «рукавом» провалился, песок осыпался. Монгол метнул пламя, однако и оно не причинило врагу вреда: струйками растеклось по зеркальнику и устремилось обратно огненным удавом, от которого Монгол едва отскочил.

Глеб вдруг заметил вокруг себя блеск, протянул руку и понял, что окружён сферой — прозрачной и мягкой. Но откуда она взялась?! И кто дышит за его левым плечом... которое почему-то перестало болеть?..

Медленно обернувшись, Глеб увидел леопарда — большого и чёрного... Таких ещё называют пантерами.

Само собой, Глеб завопил.

— Не дёргайся, это я.

Голос принадлежал пантере и был очень знакомым, но от шока Глеб не сразу его узнал, — а как только узнал, перестал орать.

— Баюн?!

— Нет, Дед Мороз! Кто, по-твоему, мог создать эту защиту?

Глеб выдохнул: теперь ясно, какое у духа боевое обличье... Он заозирался:

— А где Артём?

— Уже на «Фабрике» — я открыл туда портал: нельзя было оставлять его здесь перед камнепадом.

— Камнепадом?.. — повторил Глеб... и заметил вдруг две странности: воздетые руки Вадима Сергеевича и тени, ползущие по песку.

Эти тени заставили Глеба посмотреть вверх.

Оказалось, над ними летели камни — сотни мелких камней и десятки булыжников... Вадим Сергеевич не поскупился, подняв все камни в округе. На миг зависнув, те понеслись вниз со страшной скоростью. Глеб зажмурился и закрыл голову руками, но камни отскакивали от сферы, как от резины, хотя песок вокруг них взрывался, будто от пуль.

Дея, Монгол и Вадим Сергеевич приместились к сфере; каждый из них защитил себя воздушным вихрем — таким мощным, что камни сдувало прочь. Однако и зеркальник сумел спастись: перестав жмуриться, Глеб увидел в его руках огненные плети, кружившиеся, словно вертолётные лопасти. Попавшие под них камни рассыпались пеплом, и через несколько мгновений его было уже столько, что всё вокруг заволокло дымчатой пеленой.

Удары, свист, взрывы — казалось, этому не будет конца...

Но вдруг всё стихло.

Перед законодержцами выросли горки камней, а зеркальник стоял на ковре из пепла. Он опустил руки, и плети обвили их, словно дрессированные змеи.

— Спасибо, что пришли, — сказал маг. — Всё вышло веселее, чем я ожидал!

Глеб уловил взгляды законодержцев. Увидев щепку в его плече, Дея задохнулась от ярости. Монгол тоже заметил ранения Глеба и, повернувшись к зеркальнику, ледяным тоном изрёк:

— Обещаю, что об этом дне ты будешь жалеть остаток жизни. Но не унывай, потому что он будет коротким.

— Не делай глупостей, — предостерёг Вадим Сергеевич. — Нам его не одолеть.

— Можно попытаться, — возразила Дея. — Если ударим разом...

— Я не про него, — Вадим Сергеевич поднял руку к глазам. — Я про его фамильяра.

Лишь теперь Глеб заметил, что воздух за зеркальником странно рябит. А в следующий миг за спиной мага появилось какое-то существо, разверзлись перепончатые крылья... Глеб вытаращил глаза: эти крылья накрыли бы треть стадиона за его бывшей школой!

И принадлежали они дракону с тремя огромными змеиными головами!

— Змиулан!.. — выдохнула Дея.

Дракон наклонился, его шеи вытянулись; их кожа была тёмно-зелёной и стёршейся, как старые покрышки. Из складок сыпалась земля с песком: зрелище напоминало распрямление шлангов.

Три головы замерли, разглядывая законодержцев, Глеба и Баюна. На каждой из голов темнели наросты, похожие на рога: загибаясь назад, они росли параллельно шеям. В желтизне глаз чернели щёлки зрачков — вертикальных и словно бездонных, а сами глаза излучали жестокость. Смотрели они с холодным любопытством: наверное, примерно так студент-медик взирает на лягушку перед тем, как её препарировать.

Глеб оцепенел. Стало ясно, что (а точнее, кого) он видел в небе, говоря с зеркальником по телефону.

— Надеюсь, ещё встретимся! — крикнул тот, зачем-то вытянув руку. — А это мой прощальный подарок!

Он прыгнул на дракона, выпустив что-то из рукава. В воздухе повис блестящий шар размером с теннисный мячик.

Вот только мячики не взрываются.

Шар разнесло на осколки, едва дракон взлетел. Тучи пепла, поднятые крыльями, почти скрыли вспышку... Закрыв голову руками, Глеб слышал, как о сферу что-то бьётся.

Потом понял, что: из шара вылетели иглы и острые пластинки.

Чтобы защититься, законодержцы вновь призвали ветер. А когда свист стих, змиулан с уносимым им зеркальником стали точкой над морем. Несколько мгновений — и они исчезли совсем.

— Глеб, ты как?! — крикнула Дея.

— Нормально... — соврал он через силу.

На самом деле кружилась голова, хотя плечо не болело — благодаря магии Баюна. Глеб хотел поблагодарить его, но сил не осталось даже на это.

Вадим Сергеевич поддел ботинком иглу: после взрыва они усеяли весь берег.

— Похоже, кто-то нами недоволен...

— Насчёт недовольных не знаю... — Монгол глянул на обломки сарая, на груды камней и с чувством добавил: — Но я дам ползарплаты тому, кто напишет за меня рапорт.

Глава 8

Ребёнком я был вчера

Через час после битвы законодержцев с зеркальником Аркадий Коротов спускался в лифте.

Лифт был стеклянным, но это стекло не разбила бы и пуля — впрочем, его и тротил бы не взорвал. Если бы кто-то призвал пламя и обжёг лифт огнём, на стекле не осталось бы и следа. А уж бить чем-то тяжёлым (да хоть кувалдой!) по нему могли год — и без всякого эффекта.

В кабине лифта висели амулеты: серебряная подвеска в форме щита (она мешала применить холодное оружие — любой, поднявший на Коротова нож, упал бы без чувств), сплетённые в узлы бечёвки (подарок китайских магов: узлы не давали призвать ветер в радиусе ста метров), кусок янтаря с «застывшими» в нём песчинками (песок затруднял призыв огня) — и ещё дюжина предметов. По мнению Коротова, те были лишними: место, куда он спускался, и без того набили амулетами под завязку.

А спускался он в лабораторию.

Из лифта Коротов вышел в зал: белый кафель, нержавеющая сталь. Люди в белых халатах не отрывались от зеркал-мониторов — идя мимо них, Коротов видел столбцы цифр.

Позвал бы он законодержцев сюда, вмиг оказался бы в наручниках.

Вдоль стен — медицинские койки, и на каждой кто-то лежит... точнее, полусидит, потому что изголовье коек поднято. Мужчины, женщины, дети... Безжизненные взгляды, серые робы. И металлические обручи на головах — блестящие, с зеркальными «бусинами». Из обручей торчат провода — тянутся, вьются... и исчезают в контейнере, установленном в центре зала.

Контейнер был размером с сундук; стенки блестели никелем, но одна была прозрачной, а за ней сверкали диски, цилиндры, переплетались шланги и трубки. Там же сверкал зеркальный шар — главная деталь «сундука».

Трое учёных о чём-то спорили. Один — тощий и низкорослый — подскочил к Коротову:

— Аркадий Борисович, «Ключ» настроен идеально! Их ауры связаны с прибором — уже можно отсоединять провода...

— Не сейчас, — отрезал Коротов.

— Но мы можем...

Коротышка осёкся: Коротов посмотрел на него долгим и острым взглядом.

— Я всё понял... не сейчас... извините...

Учёный ещё что-то бормотал, но миллиардер уже скрылся в смежном помещении. Оно было тесным — простой кабинет. Не включая свет, Коротов сел в кресло и прошептал:

— Включись.

Шёпот был адресован зеркалу, встроенному в стену и занявшему её целиком. Обычный маг послал бы зеркалу свои мысли, но Коротов был слабым волшебником. Когда-то он этим удручался — обидно, если во всей школе призвать огонь не можешь лишь ты один...

Но сейчас Коротов не считал это слабостью — могущества можно достичь и без магии.

В зеркале вспыхнула картина; об изображённом на ней месте слагали легенды. Лесовье, обитель Перуна... Духа, прозванного громовержцем.

Коротов смотрел на картину.

О Лесовье он знал с детства: аномалка, где живёт спиритус, когда-то исполнявший желания, а теперь отгородившийся от мира — даже магам туда не попасть.

На картине был лес. Коротов смотрел пристально, будто погружаясь в увиденное... Смотрел, пока в кармане не пискнул зерфон.

Миллиардер достал его, глянул на звонившего и усмехнулся:

— Надо же — Служба безопасности аномальной зоны! Те, кто стоит над законодержцами. Наверное, я должен быть польщён.

— Перестаньте паясничать, — собеседник был раздражён. — Зачем вы привели их на завод?

— А зачем вы позволили им ко мне прийти?

Последовала пауза.

— Согласен, это наша недоработка... Больше не повторится.

— Прекрасно — в таком случае я могу спать спокойно.

— Вы ведёте себя как ребёнок...

— Я всю жизнь веду себя как ребёнок, потому что могу себе это позволить.

— Вы хоть знаете, что на ваш завод проник посторонний?

— Вы о той девочке? Как видите, знаю... И даже знаю, кто она: мои люди это выяснили. Признаюсь, меня удивил её возраст, но когда всплыла её фамилия, всё встало на свои места.

— И что вы намерены делать?

— С девочкой? — Коротов пожал плечами. — Ничего. Оставляю это на ваше усмотрение... Впрочем, мы выясним, где она.

— Приятно слышать... — собеседник помедлил. — Есть ещё кое-что: наш общий знакомый сорвался.

— А вот это уже ваша забота, — отрезал Коротов. — Он должен устранять проблемы, а не создавать их!

— Он знает, что у мальчишки ингениум Мельникова. Это не даёт ему покоя.

— Так успокойте его — а лучше заприте там, где ему самое место!

— Запрём, когда перестанет быть полезен.

— Полагаю, это всё?

— Нет: остальные вами недовольны. Они требуют конференции через чаросеть.

— Передайте, что я согласен.

— Вы не понимаете? Всё очень серьёзно! Эти люди ставят под сомнение ваш авторитет!

Коротов вновь глянул на картину: лес — загадочный и недосягаемый — будто звал его.

Пока недосягаемый.

Он окажется там. Он попадёт в Лесовье, потому что у него есть цель, и ради неё он не пощадит никого — даже себя.

— Вы слышали, что я сказал? — донеслось из зерфона. — Почему вы так в себе уверены?

Мысленно прощаясь с картиной, Коротов встал и сказал прежде, чем оборвать связь:

— Потому что никто не сможет мне помешать.

***

По прибытии в штаб Глеб познакомился с помещением, где ещё не был и предпочёл бы не бывать никогда. Ну а точнее — с лазаретом.

— Мазь исцелит рану, — врач завязала на его плече бинт. — К утру будешь как новенький — не останется даже шрамов. И не чеши плечо, а то привяжу руки к кровати!

— Она может, — Монгол сел на стул рядом с Деей. Вадим Сергеевич садиться не стал — после схватки с зеркальником он был на нервах.

Врача звали Ольга Павловна. В то, что она «может», верилось сразу — при ней даже Баюн притих; Глеб еле упросил её впустить духа, и тот молчал, чтобы его не выгнали.

— Тоже мне, стражи порядка... — Ольга Павловна зыркнула на Дею. — Ребёнка толком не защитили!.. Да я бы вам и щенка не доверила!

«Стражи порядка» молчали, пряча глаза.

Врач поставила склянки на поднос:

— Вернусь через час, — у двери она обернулась на Глеба: — Надо проколоть тебе витамины, да и жгучая гарсалия не помешает.

Глеб проводил её кислым взглядом: слово «гарсалия» ему не понравилось, но слова «жгучая» и «проколоть» понравились ещё меньше.

Теперь он стыдился мыслей о том, что из него сделали приманку: покушаться-то на него покушались, но законодержцы рисковали жизнями, чтобы его спасти. Причём зеркальник сам указал им дорогу: шум битвы разнесло на километр.

Когда за врачом закрылась дверь, Дея сказала:

— Артёма похитили неподалёку от «Фабрики». Это место становится опасным!

— С тех пор, как я там живу, — буркнул Глеб.

— Ты ни при чём, и Наталья Марковна это знает. А вот на нас она злится — за то, что подвергли тебя риску. Особенно на Азарина.

Услышав о последнем, голос подал Монгол:

— Кстати, кто-нибудь в курсе, зачем его вызвали в СБАЗ?

— В СБАЗ?.. — не понял Глеб, и Вадим Сергеевич «перевёл»:

— Служба безопасности аномальной зоны.

— Представь, что мы — полиция, — бросила Дея. — А СБАЗ — это как ФСБ или ФБР.

Кивнув, Глеб всё-таки потёр плечо. Интересно, от упомянутой гарсалии тоже чесотка начнётся?.. Если так, то лечения с него хватит...

— И чем эта СБАЗ занимается?

— Интригует и секретничает, — Дея явно была о СБАЗе невысокого мнения. — А если серьёзно, делами государственной важности... И раз Азарина к ним вызвали, то у нас большие проблемы.

Вадим Сергеевич всё-таки сел, а потом достал зерфон и положил у его на тумбочку рядом с Глебом:

— Ты должен кое-что знать о похитителе Артёма: это один из опаснейших чернотворцев.

— Черно... кого?.. — переспросил Глеб.

Дея тихо пояснила:

— Чернотворство — это запрещённый вид магии: для тех, кто его практикует, источником силы служат чужие страдания. За такое дают пожизненное, но некоторых это не останавливает.

— И все обряды они совершают в неволшебке, — ввернул Монгол.

— Так ведь есть башня, — Глеб глянул в окно: белую башню, восхитившую его, когда он только попал в Близбор, было видно и отсюда. — Если в неволшебке применят магию, она пошлёт сигнал в штаб, так?

Монгол с Деей переглянулись. Вадим Сергеевич вздохнул и ответил за них:

— Башня не всегда шлёт сигнал — с помощью некоторых амулетов её можно обмануть. Это значит, что проникших в неволшебку чернотворцев задержать невозможно.

Глеб размышлял над услышанным — и чем дольше размышлял, тем сильнее холодело в груди.

Что может сделать волшебник в неволшебке? Да что угодно! А если он преступник — и не вор-домушник, а маньяк-убийца?

Уже подозревая, каким будет ответ, Глеб тихо спросил:

— И чем именно занимаются чернотворцы?

Дея смотрела в пол, Монгол — на дверь. Вадим Сергеевич нехотя произнёс:

— Приносят жертвы. Человеческие жертвы.

Глеба передёрнуло. Не поднимая глаз, Дея сказала:

— Чем больше боли причинит чернотворец, тем он дольше живёт. И тем сильнее его магия.

До Глеба стало доходить, как мало он ещё знает о волшебниках — и как мало ему о них говорят.

— Чернотворцы что, теракты совершают?.. — прошептал Глеб.

— Нет, — Вадим Сергеевич мотнул головой, — массовые убийства им ни к чему. Пять-шесть преступлений в год, в разных местах... Жертв обычно от двух до семи человек.

Глеб отвернулся: будто этого мало!..

— Их очень трудно поймать, — это сказал уже Монгол, причём виновато... словно стыдясь всего, что Глеб услышал. — Даже у искателей на арест чернотворца уходят годы.

— И каждый из них, — добавила Дея, — сильнее любого из нас.

— Поэтому вы не могли победить зеркальника? — догадался Глеб.

— Не только поэтому, — Дея встала и прошлась вдоль стены. — Тот, кого ты зовёшь зеркальником, не простой чернотворец, а один из самых опасных. Мы не знаем, кто он: известно лишь имя — Лаэндо. Тот же ник он использует в чаросети.

Монгол зло пояснил:

— Этот гад любит дразнить нас, выкладывая записи своих преступлений.Действует всегда с фамильяром: тот кружит в небе, но если Лаэндо нужна помощь, дух сразу появляется рядом с ним.

— Вы про дракона?.. — проронил Глеб.

— Про змиулана, — уточнила Дея. — Впрочем, это разновидность драконов.

Глеб вдруг вспомнил нечто важное:

— Зеркальник говорил, что трижды дрался с Далебором...

— Так и есть, — сказал Монгол, — Далебор был единственным, кто мог драться с Лаэндо в одиночку. А в день его смерти именно Лаэндо помогал стрелку... ну тому типу, что стрелял в нас.

Вадим Сергеевич кивнул и уточнил:

— В тот вечер Далебор и Лаэндо сражались в последний раз. Наверное, Лаэндо злит, что Далебора убил не он — ведь бой их не был закончен... А ингениум получил ты, — маг смотрел на Глеба.

— Думаете, он искал достойного противника? — Глеб мрачно усмехнулся. — Тогда я его разочаровал.

— Любой бы разочаровал, — бросила Дея. — Мало кто победит чернотворца, тем более такого!

— Ну пара слабых мест у Лаэндо всё-таки есть... — заметил Монгол.

Секунду подумав, Глеб вспомнил:

— Он не применял магию воды. И во время боя вы открывали порталы, а он — нет... Возможно, он не умеет примещаться.

— Молодец, — Вадим Сергеевич похвалил Глеба за смекалку. — Правда, мы думаем, что примещаться он может, но тратит на это столько сил, что предпочитает обходиться без порталов. А ещё Лаэндо болен — он не выносит света... даже того, что проникает сквозь ткань. Вероятно, это следствие одного из обрядов, в котором что-то пошло не так.

— И поэтому его одежда зеркальная? — понял Глеб. — Но как же он видит сквозь маску?

— Никак: у Лаэндо нет глаз.

Глеб с сомнением уставился на законодержца. Нет глаз?.. Но ведь он как будто всё видел!..

— Его мозг связан с глазами змиулана, — пояснила Дея. — У спиритуса три головы, две из которых видят мир за зеркальника — с углом обзора, недоступным человеку. Так что этот слепец более зрячий, чем мы все.

Коснувшись зерфона, Вадим Сергеевич включил виос. Над столом вспыхнула голограмма.

— Здесь всё, что у нас есть на Лаэндо, — сказал он с явной неохотой. — Будет лучше, если ты узнаешь о нём побольше; объявившись один раз, он появится снова. Я с самого начала не хотел, чтобы ты влезал в это, но отступать поздно.

Глебу стало не по себе:

— Хотите сказать, он опять попытается убить меня?

— Пусть только попробует! — ощетинилась Дея. — Мы с тебя глаз не спустим!

— И на «Фабрике» будет дежурить охрана, — пообещал Монгол.

У Глеба засосало под ложечкой: новость о том, что чернотворец стал его врагом, совсем не радовала...

Он глянул на виос. Там было небо — будто заставка на мониторе. Но то была не заставка: камера (хотя вряд ли маги используют камеры — скорее, что-то другое) сползла вниз, фокусируясь на проезжавшем по мосту автобусе.

Потом автобус сломал перила и полетел в пропасть.

Глеб вздрогнул; это ведь не кадры из фильма и не фрагмент каскадёрского шоу...

— Вадим, ты спятил? — вспылила Дея. — Зачем Глебу это видеть?

— Я не это хотел показать... — Вадим Сергеевич был растерян. — Не понимаю... Лаэндо выкладывал это в чаросеть... зерфон сам выдаёт изображение!

Виос сменился: смятый автобус, рядом зеркальник. В блестящем костюме отражаются выпавшие из окон тела.

Вадим Сергеевич посмотрел на Глеба:

— Ты как-то связан с Лаэндо... Зерфон реагирует на тебя, будто хочет что-то тебе показать...

Взгляд его окаменел — он явно что-то понял.

— Вадим, выключи запись, — быстро сказал Монгол.

— Да-да, сейчас... — Вадим Сергеевич потянулся к зерфону, но Глеб схватил его первым:

— Нет!

Он не отрывал взгляда от виоса. Там по вечерней дороге ехал грузовик, — а потом вылетел на встречную полосу.

«Тойота», с которой он столкнулся, сложилась гармошкой.

Дальнейшее показалось Глебу фрагментами кошмара... Очень знакомого кошмара.

Лаэндо — едва видимый в вечерних сумерках — проходит мимо дверцы водителя. За разбитым стеклом видна блузка: эту блузку Глеб узнал бы из тысячи.

Смена кадра: камера (или что там вместо неё) поднимается выше. Видно, что в салоне есть кто-то живой...

— Глеб, не смотри... — прошептала Дея.

Глеб её уже не слышал. Его трясло.

Крупный план: на заднем сиденье лежал мальчишка.

— Проклятье... — кажется, это сказал Монгол.

Потом опять Дея — со слезами в голосе:

— Вадим, ты идиот!!!

Глеб чувствовал, как кто-то разжимает его пальцы, ему что-то говорили, но он ничего не понимал. Перед глазами стояла картина: лицо подростка на сиденье «Тойоты».

Лицо, которое он видел в зеркале каждый день.

Иногда память ведёт себя, как гурман.

Ей по душе деликатесы — филе из радости, вина из смеха и начинённые счастьем эклеры. Намазанный болью хлеб она отвергнет — как и миску с лапшой из горечи... Память капризна и разборчива.

А потому Глеб едва помнил, что было после просмотра виоса.

Кажется, Дея тормошила его и кричала на Вадима Сергеевича, который словно застыл. В палату вбежала врач и выгнала законодержцев, а Глеба всё била дрожь...

Он только что видел, как убили маму... «Этот Лаэндо убил маму...»

Наверное, когда можешь вызвать смерч, усыпить водителя грузовика ничего не стоит...

Безмерно долгие минуты ушли у Глеба на то, чтобы осознать: он сегодня дрался с тем, кто сломал его жизнь.

А потом он уснул — врач дала ему снотворное... Уснул вязким сном, в котором хочется спрятаться.

Как ни странно, там не было кошмаров — сон оказался милосердней, чем явь.

***

Проснулся Глеб под утро.

Фонарь снаружи давал немного света; на стуле дремал Баюн, на стене блестело зеркало, при взгляде на которое Глебу вспомнился виос... и всё, что там было.

Глеб сразу пожалел, что проснулся.

Потом он увидел Вадима Сергеевича — тот стоял у окна, отпивая что-то из чашки.

— Что вы тут делаете? — Глеб сонно приподнялся.

— Кофе пью, — тихо бросил законодержец. — Пятый раз за ночь.

Он выглядел насквозь виноватым — даже в сумраке... Сутулясь, маг глядел в ночь.

Откинувшись на подушку, Глеб бормотнул:

— Мне нянька не нужна.

— А я в няньки и не записывался.

Минуты две они молчали.

Глеб понял вдруг то, чего предпочёл бы не знать: если бы не маги, мама была бы жива. Если бы не маги, он не стал бы калекой. Если бы не маги, не погибли бы все те, кого убил Лаэндо и подобные ему чернотворцы...

Если бы не маги.

Вадим Сергеевич вновь заговорил — тихо, но Глеб услышал:

— Я очень виноват перед тобой... С зеркалами такое бывает: иногда они сами решают, кому и что показать. Если бы я лучше изучал дело Лаэндо, то знал бы, что он виновен в той аварии... Я так виноват, что даже глупо извиняться... Знаешь, я год жизни отдал бы тому, кто скажет, что мне сейчас говорить.

Глеб молчал.

Щёлкнули стрелки часов, просигналила машина. Где-то гавкнул пёс, встречая новый день.

— Наверное, ты нас возненавидишь, — продолжал законодержец. — Если так, что ж... У тебя есть на это право.

Глеб закрыл глаза.

Возненавидит ли он Близбор? Проклянёт ли новый мир, распахнувший перед ним двери — и лишь после показавший свою изнанку? Выбросит ли волшебную палочку, вручённую этим миром непонятно за какие заслуги?

Не сможет... не выбросит... не проклянёт...

Не хватит у него духу отказаться от волшебства.

Плечо уже не болело; Глеб коснулся его и понял, что рана зажила. Хотя чему удивляться? — маги лечат лучше, чем профессора медицины... А ещё лучше они умеют убивать.

Глядя в потолок, Глеб спросил:

— Всё, что делают чернотворцы... это чтобы стать сильнее? Только ради силы?

— Нет... — Вадим Сергеевич мотнул головой. — Нет, не ради неё... Думаю, это из-за страха смерти.

Глеб приподнялся на локтях и вопросительно на него посмотрел.

— Не знаю, для твоего ли возраста то, что я скажу... — маг коснулся очков, отражавших тусклый свет. — О смерти однажды задумываются все. Кого-то это подстёгивает, заставляя идти вперёд: ты живёшь и понимаешь, что каждый поступок — ступенька на огромной лестнице: шагнуть можно либо вверх, либо вниз. Но некоторые прошли вниз слишком много ступенек — они не знают, что ждёт их потом, и страшатся расплаты. Чернотворцы из этой категории, — маг повернулся к Глебу. — Ими движет страх: продлевая жизнь за счёт других, они не могут остановиться, хотя знают, что всё равно придёт конец... Лестница, по которой они шли, привела их во тьму — в такие недра человеческой души, о которых лучше не знать.

Вадим Сергеевич протёр очки. Ночь за окном превратилась в морок — бледный флёр в жёлтом свете фонаря.

Уже другим тоном он сказал:

— В десять утра нам надо быть у Азарина, — законодержец глянул на кружку: — Схожу-ка я за кофе... Спи, ещё слишком рано.

Но Глеб, разумеется, уже не уснул.

Кадры аварии мерещились Глебу всё утро. Он не мог есть, на вопросы отвечал, как робот, и даже не помнил, как принял ванну — прямо в штабе, не возвращаясь на «Фабрику» (в ванной лазарета имелись поручни). Он никого не замечал; даже въехав к Азарину в новом кресле (точной копии того, что утонуло вчера), видел не кабинет, а разбитую машину.

Дея, Вадим Сергеевич и Монгол расселись в полном молчании, Глеб остановился у шкафа. Баюн в обличье ворона кружил за окном.

— У меня было пять звонков из двух министерств, — хмуро сказал Азарин. — И это только за последний час.

Монгол неуклюже пошутил:

— Значит, вас либо уволят, либо повысят...

— Либо заберут дело Лаэндо, — взгляд Азарина посуровел. — Вы не ослышались:расследованием похищений теперь займётся СБАЗ.

Это вогнало всех в ступор — секунд пять в кабинете было тихо. А Глеб и вовсе сжал кулаки.

Первой опомнилась Дея:

— В каком смысле — СБАЗ?.. Они что, хотят поймать рыбу, заплывшую в чужие сети?

— Так у них сети-то побольше наших... — заметил Монгол.

Но Дея не унималась:

— И это после того, как мы вышли на Коротова? После того, как Лаэндо пытался убить Глеба?

— А ведь Коротов с Лаэндо наверняка связаны, — вставил Вадим Сергеевич. — Задели первого — и объявился второй...

— Связаны или нет, нас уже не касается, — перебил его Азарин. — Коротова прикрывают в таких верхах, куда нам не достать.

В глазах Деи возник сарказм:

— А если подпрыгнуть... например, позвонить мэру? Вы ж с ним вроде бы в гольф играете?

— Мэр мне сам позвонил — и приказал уйти в сторону.

— То есть не путаться под ногами у СБАЗа, — Дея помрачнела. — Играть в куклы, учить стишки и не мешать взрослым?

Азарин обвёл всех хмурым взглядом:

— Давайте без эмоций. Для тех, кто не понял, поясню: делом о пропаже нейтралов мы больше не занимаемся.

Нервы Глеба натянулись струной.

— А кто будет искать Лаэндо?

Монгол, Дея и Вадим Сергеевич отвели взгляды. Струна стала тоньше — в Глебе всё будто задрожало:

— Вы же сами сказали, что Коротова прикрывают в верхах. А раз Лаэндо связан с Коротовым, то прикрывать будут и его?

— Лаэндо уже не наша проблема, — резко бросил Азарин. — По-моему, я объяснил это ясно.

Вадим Сергеевич попробовал разрядить обстановку:

— Лаэндо в розыске уже много лет — его так или иначе будут искать...

— Серьёзно? — восхитился Глеб. — А когда найдут, у меня уже будет борода?

Взгляд Азарина стал ледяным — он вряд ли привык к такому тону.

— Я не потерплю пререканий в своём кабинете.

— И что вы сделаете? — Глеб и рад был бы успокоиться, но не мог. — Под замок меня запрёте? Загипнотизируете своей магией?

— Глеб, хватит... — тихо сказала Дея.

— Хуже того, что сделал Лаэндо, вы сделать не сможете! — Глеб в ярости развернул кресло.

— Насчёт того, чтобы запереть тебя, идея неплохая, — сообщил Азарин. — Но толку не будет: ты нас возненавидишь, а значит, станешь бесполезным.

Глеб уже не слушал — распахнув дверь, он выехал за порог.

— Всё-таки я ошибся, — донеслось ему вслед. — Глупо было надеяться, что место Далебора займёт ребёнок.

Глеб обернулся — и прежде, чем уехать, сказал:

— Ребёнком я был вчера.

Глава 9

Прощальный подарок

— Баюн, можешь открыл портал?

За Глебом захлопнулась дверь штаба. Баюн тут же спикировал к нему:

— Я всё слышал сквозь стену. Должен сказать, ты отлично ладишь с людьми.

— Так можешь или нет? — вспылил Глеб. — Хочу вернуться на «Фабрику».

Дея вышла следом:

— Вадим тебя отвезёт.

— Обойдусь.

— Я понимаю, каково тебе...

Глеб обернулся:

— Это вряд ли.

— Порталы нельзя открывать, когда захочешь, — напомнила Дея. — Я ведь говорила: если каждый станет делать это, возникнет хаос...

— Так ведь я законодержец, — ядовито перебил её Глеб, — крутой искатель с редким даром! Или я искатель, только когда нужно вам?

Дея махнула рукой:

— Поступай, как знаешь...

Она вдруг закашлялась, будто чем-то подавилась; Глеб заметил под её глазами мешки.

Но ни кашлю, ни «мешкам» значения он не придал — о чём скоро пожалеет.

Баюн приместил его к кафе. Оказалось, ничего страшного в этом нет: был в одном месте — попал в другое. Глеб ничего не ощутил, разве что голова закружилась.

— Конечная остановка, — объявил Баюн и стал котом.

У «Фабрики» дежурила охрана: автокарета с буквой «З» стояла у тротуара. «Очень обнадёживает... — подумал Глеб. — Будто вы справитесь с Лаэндо, если тот сюда явится».

— По-моему, ты сгущаешь краски, — Баюн взбежал за ним по пандусу. — Рано или поздно Лаэндо поймают.

— Так рано или поздно? — уточнил Глеб.

— Скорее, поздно... — признал дух. — Уж больно он силён — такого мага я ещё не встречал.

Скривившись, Глеб въехал в зал. Из-за ремонта в кладовой тут было пусто. Врезавшись в стол, Глеб чертыхнулся: он слишком сильно дёрнул рычаг.

— Лучше бы ты успокоился, — заметил Баюн, — а то кресло опять придётся менять.

— А я спокоен! — соврал Глеб и сшиб стул.

— Скажи это мебели... Я чувствую твой гнев, как если бы натянул ментальную нить.

— Чего?.. — не понял Глеб.

— Невежда... — вздохнул дух. — Ментальная нить — это связь между двумя субъектами: ты подумаешь что-то, а я услышу. Но не обольщайся — с людьми я к такому общению не прибегну.

— Больно надо... — фыркнул Глеб.

На пути к лифту он думал.

Может ли девчонка с завода привести его к зеркальнику? Вряд ли подросток связан с Лаэндо или Коротовым — ей бы танцам учиться, а не общаться с чернотворцем.

Но на завод-то она зачем-то пролезла!..

Глеб задумчиво коснулся кармана с заколкой, и тут этажом выше прозвучал голос Натальи Марковны:

— Связаться с вами трудней, чем с президентом — решили избегать меня?

Дверь в её комнату была открыта, в зеркале за порогом отражался свет виоса. Съехав с подъёмника, Глеб понял, что она говорит с кем-то через чаросеть.

— Избегать вас? — спросили в ответ. — Да у меня и в мыслях такого не было.

Глеб замер: это же Азарин! Но о чём ему говорить с Натальей Марковной?..

Они с Баюном остановились. Хозяйка «Фабрики» разговор не прервала — она их не слышала:

— В следующий раз, когда секретарша скажет, что вас нет, я открою портал к вашему столу!

— И нарушите закон о примещении.

— По сравнению с тем, что я сделаю после примещения, это будет мелочью.

Азарин вроде вздохнул:

— Оставьте свой сарказм — настроение у меня и так хуже некуда. И всё из-за мальчишки, которого вы столь любезно приютили.

— Вот о Глебе я и хочу поговорить!

Услышав своё имя, Глеб напрягся, — а Наталья Марковна продолжила:

— Оставьте мальчика в покое!

— Послушайте...

— Нет, это вы послушайте! Мой брат передал ингениум ребёнку лишь потому, что у него не было выбора, но вы не вправе привлекать Глеба к оперативной работе! Не отстанете от него, и я обращусь во все газеты: весь город узнает, что вы подвергли опасности несовершеннолетнего!

Глеб опешил: Наталья Марковна защищает его! После паузы Азарин сказал:

— Почему вас это волнует? В конце концов, он не ваш сын.

— Но и не ваша собственность! И, в отличие от вас, глядя на человека, я вижу человека, а не ходячее свидетельство о рождении. И не врите, что он в безопасности: я видела Глеба в лазарете!

«Она навещала меня, когда я спал», — потрясённо понял Глеб.

Это тронуло его до глубины души. Отъезжать он не стал — интересно, что Азарин ответит? Но ответа не последовало — к Азарину вошла секретарша:

— Ратислав Даниилович, у нас ЧП.

— В чём дело?

— Одной из сотрудниц плохо. Я уже вызвала врачей — всё очень серьёзно.

— Плохо? Кому плохо?

Во рту Глеба возникла желчь.

— Дее Альберовой — она вдруг потеряла сознание, когда шла к вам в кабинет. Ей делают искусственное дыхание, но мы не знаем, что с ней, и...

Остального Глеб не слышал; вспомнилось, как Дея кашляла, и мешки под её глазами...

— Баюн, портал! — крикнул Глеб.

Через несколько секунд он снова был в штабе.

У кабинета Азарина собралась толпа. Пытаясь проехать, Глеб заметил врачей — их халаты белели среди синей формы.

Потом он увидел Дею.

Её уложили на носилки. Глеб остановился; рука Деи свисала до пола, лицо стало серым, с болезненно-желтушным оттенком. Глеб смотрел — и не мог поверить.

Как же так — они ведь только что разговаривали... Это какая-то ерунда, бред, морок!..

Носилки с Деей исчезли — кто-то открыл портал. Но куда?..

Почему никто ничего не говорит?!

Глеб поехал вперёд, налетел на незнакомого законодержца, и тот выругался. Их заметил Вадим Сергеевич; растолкав остальных, он помог Глебу проехать.

Монгол стоял у стены — бледный и растерянный.

— Мы сами ничего не знаем... — бросил он, не дожидаясь вопросов Глеба.

Вадим Сергеевич отошёл, потом вернулся и напряжённо сказал:

— Дею отправили в больницу. Примещаться туда нельзя — больных транспортируют через порталы, и есть риск столкнуться с врачами... Поехали!

— Да разойдитесь вы!.. — рявкнул Монгол на столпившихся магов; к счастью, старших по званию тут не было, потому что на звания Монголу сейчас было плевать.

Они пронеслись по коридору (Вадим Сергеевич катил Глеба, чтобы сэкономить время) и спустились в лифте. Вестибюль, двор, минивэн... Монгол, сев за руль,довёз их за пять минут.

Когда парковались, Баюн стал вороном и выпорхнул в окно:

— Я здесь подожду.

Глеб кивнул: спиритусу врачи не обрадуются.

Вадим Сергеевич пошёл вперёд — Монгола с Глебом он встретил на крыльце с медсестрой. А что было дальше, Глеб потом вспоминал урывками.

Халаты врачей и чьи-то голоса, белые стены и стук дверей... Их куда-то вели —нестерпимо долго. Слова медсестры — скупые и формальные — оседали в мозгу:

— ...состояние критическое...

— ...причина неясна...

— ...аура слабеет...

Глеб не знал, как аура может слабеть, но ни о чём не спрашивал. Всё это дурной сон — ведь Дея только что была с ним на крыльце!..

«Ну да, — шепнул внутренний голос, — а за миг до того, как тебе смяло позвоночник, ты ехал с мамой в кино».

Потянулось ожидание. Монгол ходил по коридору, Вадим Сергеевич сидел, глядя в пол. Пахло лекарствами — Глеб ненавидел этот запах. Казалось, так пахнет безысходность.

Ждать уже стало невыносимо, но вдруг скрипнула дверь и вышел врач:

— Следуйте за мной.

Их провели в комнату — тёмную, с прозрачной перегородкой. За стеклом Дея, по плечи укрытая одеялом: во рту торчит трубка, щёки ввалились, лицо перекосило, будто в агонии...

Глеб ущипнул себя в глупой надежде, что проснётся, — но не проснулся.

Мелькнуло белое пятнышко: в палате были спиритусы, похожие на фей. Летая над Деей, они совершали какие-то пассы — точно швеи, распутывавшие невидимые нити.

Монгол сдавленно спросил:

— Что с ней?

— В крови вашей коллеги яд, — ответил врач, — очень редкий, изобретённый чернотворцами: действует спустя пятнадцать-двадцать часов после попадания в кровь. На ноге девушки мы нашли царапину — вероятно, так он и попал в организм.

Даже в полутьме было видно, как побелел Монгол:

— Лаэндо...

Перед Глебом возникла картина — зеркальник, вскинувший руку: «А это мой прощальный подарок!»

Так вот о каком подарке шла речь: во взорванном шаре был яд! И один из осколков задел Дею — наверное, воздушный щит она поставила слишком поздно...

Словно издали донёсся голос врача:

— Мы восстановили дыхание и стимулируем работу внутренних органов, но вывести яд невозможно... Боюсь, его действие необратимо. Спиритусы-целители замедляют процесс, но остановить его они не в силах.

Глеб понял, что под целителями имелись в виду феи. Сглотнув, он прошептал:

— Но ведь можно же что-то сделать?..

— Найти того, кто отравил её — возможно, он знает способ... Но это лишь предположение.

— Сколько у нас времени? — спросил Вадим Сергеевич.

Врач глянул через стекло:

— Трое суток, не больше. Потом будет поздно.

Он вышел, и тут в кармане Монгола пискнул зерфон.

— Азарин, чёрт бы его побрал... — маг прочёл сообщение: — «Вам не разрешается заниматься делом Лаэндо». Как будто мысли читает... Глеб, ты куда?

Глеб уже выезжал из комнаты:

— На «Фабрику». Ваш Азарин ведь этого хочет — чтобы мы ни во что не лезли?

Вадим Сергеевич шагнул за ним:

— Что ты задумал?

— Я действительно отправлюсь на «Фабрику», — Глеб обернулся. — Баюн меня приместит. Если не верите, позвоните туда через пять минут!

Больше не оглядываясь, он поехал по коридору.

В те мгновения Глеб думал о лежащей в кармане заколке. Значит, им не разрешают заниматься делом Лаэндо? Что ж, отлично.

Вот только разрешения он уже не спросит.

***

Когда Глеб покидал больницу, хозяйка попавшей к нему заколки сидела на стуле и тяготилась мыслями, которыми в её возрасте тяготиться не положено.

Между магазинами ютилась гостиница — «Абордажный крюк». Здесь же был бар, где часто орали и дрались. В общем, место не из лучших — особенно для той, кому всего четырнадцать.

Правда, Эми отличалась от сверстниц — хотя бы именем: мама назвала её в честь Эми Смит, актрисы из британской аномалки. Из трёх детей Эми была средним ребёнком. Маму она едва помнила — та умерла, родив Антона; ему-то с именем повезло.

А больше не повезло ни с чем.

Антон был младше Эми на три года и на двадцать младше Кирилла (его все звали Киром); такая вот разница со старшим братом. Кир, Эми и Антон съели яблок десять тонн... Глупый стишок, придуманный Киром, теперь вызывал слёзы.

Иногда Эми и правда плакала — хотя знала, что нельзя: она ведь сильная!..

Она взрослая!

И это без шуток.

Эми Сомина, четырнадцати лет от роду, обладала правами взрослой.

Не так давно она сдала ЭНПД — Экзамен на полную дееспособность. У магов это практиковалось часто: подросток мог сдать экзамен и получить все права. Эми знала, что в неволшебке такого нет — там взрослыми считаются с восемнадцати. Может, так и надо, но не в её случае: не сдай она ЭНПД, их с Антоном разлучили бы.

Сейчас Эми сидела за столом и считала деньги.

Номер был простым, одноместным. В гостинице Эми жила уже неделю и не знала, сколько пробудет здесь ещё. Но деньги кончались... а ведь Крючконос новый амулет за «спасибо» не отдаст!.. Старый же (костяной кулон, который Эми не снимала сутками) утратит силу через полдня.

Полдня — и её найдёт любой искатель!..

Эми выдохнула с долгим «пфффффф».

Спадавшие на лоб прядки всколыхнулись. Убрав их, она задела стол и ойкнула — на руке был синяк. Эми получила его вчера. Подумать только: столкнулась с мальчишкой в инвалидном кресле — тот её якобы не видел!

А может, и правда не видел?..

Эми взглянула на часы: скоро встреча с Крючконосом. Не удержавшись, она достала из кармана зерфон. Сунула его назад. Опять достала.

Она ведь решила не звонить: это опасно!..

Но зерфон поймал её мысли и послал вызов. На зеркальном дисплее возникло лицо старушки:

— Милая, это ты?

— Здравствуйте, Маргарита Семёновна, — Эми с трудом улыбнулась. — Ну как там наш балбес — дом не спалил?

— Всё хорошо, не переживай... Когда ты вернёшься?

Эми встревожилась:

— Что-то случилось? Они приходили к вам?

— Нет-нет, никто не приходил... Но ты ведь одна!.. Детка, тебе не двадцать, а четырнадцать, и ЭНПД этого не изменит.

Эми выдохнула (опять «пфффффф»):

— У меня всё нормально (если бы это было правдой!). Спасибо, что присмотрели за Антоном — деньги я пришлю...

— Ты себя пришли.

— Себя пришлю тоже.

Ей вдруг стало так плохо, что захотелось оборвать связь.

— Маргарита Семёновна, можно мне поговорить с Антоном? Я очень спешу, правда.

Старушка ушла звать брата. Эми занервничала: можно ли отследить зерфон? Говорят, это по силам разве что законодержцам, — но и те, кто её ищут, стесняться в методах не станут. Захотят отследить — отследят.

Не стоило ей звонить...

— Привет, взрослятина! — лицо Антона расплылось в улыбке.

— Я же просила не называть меня так, — Эми присмотрелась: — Бровь зажила?

Антон коснулся брови:

— Ага...

Бровь он рассёк в прошлом месяце — спасибо кредиторам Кира. Формально-то Антон упал с велика: «Ну с кем не бывает, неудачно свернул и полетел с лестницы...» — сказали законодержцы, когда Эми пришла к ним с братом. Только свернул Антон, чтобы не столкнуться с машиной, ехавшей прямо на него — и за месяц это был второй случай.

Третьего Эми ждать не стала: отправила Антона к Маргарите Семёновне, своей бывшей учительнице. Та и раньше помогала им, потому что жалела: матери нет, а отец...

А отец там, куда лучше не попадать.

— Ты пообедал? — спросила Эми.

— Угу...

— «Угу» или пообедал?

Антон шагнул в сторону, демонстрируя стол. На столе — тарелка с остатками мяса и овощей. Эми не сомневалась, что мясо он съел, а овощи попали в унитаз преждевременно — минуя его желудок... Если только обед не прошёл под надзором Маргариты Семёновны.

— Слушай, возвращайся, а? — сказал Антон почти жалобно.

В горле Эми возник ком. Всё плохо, и она не знает, что делать... Она глупая, и ей не двадцать, а четырнадцать.

Она никакая не «взрослятина».

Ей удалось взять себя в руки: она пообещала вернуться. Сказала, чтобы он не торчал в чаросети и не вздумал ходить к ним домой.

Потом Эми оборвала связь и разревелась.

Через час она вышла из гостиницы. Идя по тротуару, Эми осматривалась и вздрагивала, если сигналила машина: это уже вошло в привычку.

Крючконос ждал на пристани у перил. Своё прозвище он носил не зря: нос загибался так, что не позавидуешь. Глаза скрыли тёмные очки — большие и круглые. Попадись Эми законодержцам и начни они спрашивать её о Крючконосе, то кроме носа она ничего бы не описала.

Фразу «гармонии и благоденствия!» Эми терпеть не могла, так что просто сказала:

— Привет, Крючконос.

— С ума сошла так подкрадываться?!

— Извини...

— Деньги принесла?

Эми кивнула. Крючконос достал из кармана товар — длинный кривой зуб:

— Даже не спрашивай, какому духу он принадлежал. Могу сказать одно: когда его вырывали, спиритус отлично всё чувствовал.

Эми передёрнуло; стало мерзко оттого, что она пользуется плодами такой жестокости.

— Сколько?

— Ну... — Крючконос потёр щетину. — Стоит он дофига, но тебе сделаю скидку.

Жестом мима он раскрыл ладонь, показав выведенную на ней сумму. У Эми округлились глаза:

— Ты спятил?!

— Выбирай выражения — я, между прочим, вдвое старше тебя!

— Ага, значит, тебе двадцать восемь... А имя не скажешь?

— Стерва маленькая. Чёрт с тобой, давай как в прошлый раз.

— Ты ж вроде обещал скидку.

— Это она и есть, ясно? Или покупай, или проваливай!

Эми выдохнула («пфффффф»), но расплатилась — выбора у неё не было.

— Его магии на десять дней хватит, — бросил Крючконос. — За это время ни один искатель тебя не найдёт. Главное, держи его при себе... — Он умолк, а потом сказал уже другим тоном: — Я в дела клиентов не суюсь, но тебе дам совет: завязывай с тем, во что влезла — добром не кончится.

Эми сунула зуб в карман:

— Ты прав: в дела клиентов лучше не соваться.

Ей показалось, что Крючконос смотрит с жалостью — хотя за очками не разберёшь.

— А хочешь, сниму их? — он словно мысли читал — коснулся очков, будто собравшись их снять.

— Зачем? — удивилась Эми.

— Ну тебе ж интересно, какой я... Вдруг я этот, как его... принц на белом коне!

Эми мрачно усмехнулась:

— Ты точно не принц.

— Хамка, — беззлобно сказал Крючконос.

— До встречи! — она пошла с пристани, но тут ей вслед прозвучало:

— Встреч у нас больше не будет.

Эми обернулась:

— Почему?

— Что-то подсказывает мне, что я тебя больше не увижу, — пояснил Крючконос, глядя в воду.

Эми заставила себя пойти дальше.

Он прав: ей из всего этого не выбраться. А ведь казалось, что всё будет легко: взять вещь, которую не охраняют... Никто ведь не знал, где Кир её спрятал!..

Но всё пошло прахом: и знали, и охраняли... И даже ждали.

В планах было одно — выспаться... Конечно, если удастся уснуть. Хотя предыдущие две ночи Эми не спала, так что видимо удастся — тем более, что по пути в гостиницу она купит снотворное.

Эми знала, что его ей продадут без проблем — она ведь теперь взрослая.

Глава 10

Долгая ночь

Вернувшись на «Фабрику», Глеб занялся поисковой магией.

Заколку он положил на парту, как обрывок одежды Бальда два дня назад; накрыв её ладонью, представил девчонку, с которой столкнулся на заводе.

Но видений не было — ни через пять минут, ни через час, ни даже после того, как Наталья Марковна чуть ли не силой заставила его поесть.

Никаких видений.

Совсем ничего.

Мало того — чувство было таким, будто ему мешают... Какая-то сила, природу которой Глеб не понимал.

Иногда приходил Артём, но наблюдать за стараньями Глеба ему надоедало, и он вскоре убегал. Притихший Баюн сидел на кровати. Стало темнеть, и пошёл дождь, быстро превратившийся в ливень.

После очередной попытки (наверное, тысяча первой) Глеб не выдержал и стукнул парту кулаком: пока он тут сидит, Дея умирает!

— Не психуй, — посоветовал Баюн. — Ломая мебель, ты её не спасёшь.

Глеб зло отвернулся: будто прописные истины помогут!..

Он рассмотрел заколку, хотя делал это сто раз.

Невзрачный аксессуар, как сказала бы тётя: изогнутая полоска дерева с продетой сквозь неё шпилькой. Впрочем, не такой уж и невзрачный — на дереве выжгли якорь, похожий на рыбу. И буквы темнели: «АК».

Автомат Калашникова, что ли?

Глеб вдруг ощутил себя дураком: он так положился на магию, что перестал думать! Заколка ведь ручной работы: чтобы сделать её, всего-то и нужно, что токарный станок, брусок дерева да клей... Ну и шпилька — хотя тут, наверное, и палочка для еды подойдёт.

Возможно, по заколке удастся найти мастера...

— Глеб, пошли ужинать! — на пороге возник Идар и, кажется, смутился — наверное, из-за слова «пошли». Но Глеба такие мелочи не задевали.

Он протянул Идару заколку:

— Ты не знаешь, что означают эти буквы?

Идар вошёл в комнату; заколку он изучал всего пару секунд.

— Знаю, конечно — «Абордажный крюк». Гостиница есть такая... Та ещё дыра, зато дешёвая.

Сердце Глеба подпрыгнуло, а Идар продолжал:

— У них рабочий есть, Макс, увлекается резьбой по дереву — мы с ним вместе учились. Он им сувениры и мастерит, хотя хозяину на это плевать: в той берлоге до сувениров никому нет дела... Эй, ты чего? У тебя вид, будто ты миллион выиграл.

Глеб придал лицу безучастное выражение — нельзя, чтобы на «Фабрике» знали о его планах: если узнают, Наталья Марковна не пустит его за порог.

По той же причине пришлось ужинать, а не отправляться в гостиницу сразу: не появись он за столом, в кафе забили бы тревогу. Глебу кусок в горло не лез, но поесть он себя заставил, — а вернувшись в комнату, замер от удивления: Баюн сидел на парте и был таким мокрым, что вода стекала на ковёр.

— Есть две новости, — бросил дух. — Хорошая и плохая. С какой начать?

Глеб не колебался:

— С плохой.

— Начинаю с хорошей, — зловредно объявил Баюн. — Девчонка действительно в «Абордажном крюке».

Брови Глеба поползли вверх:

— Откуда ты знаешь?

— Пока ты ужинал, я открыл портал и проверил ауры постояльцев. Так вот, она среди них — живёт в самом дешёвом номере.

— Одна? — усомнился Глеб. — В смысле, она же не старше меня... А если и старше, то не намного.

Баюн с важным видом пояснил:

— В Близборе подростки, начиная с четырнадцати, могут сдать экзамен на полную дееспособность: если сдадут, получают права взрослого. Хотя до экзамена их допускают с разрешения родителей, а те его обычно не дают.

— Ясно... — бросил Глеб и встрепенулся: — Так чего же мы ждём — открывай портал!

— Будем считать, что это было «спасибо», — отозвался спиритус. — А теперь плохая новость: примещаться я больше не могу.

— То есть как?..

— Обыкновенно — по-твоему, почему я мокрый? Хотел перенестись обратно на «Фабрику» и не сумел — пришлось пешком возвращаться... Думаю, это дело рук законодержцев.

— Не понимаю... — пробормотал Глеб. — Разве они могут лишить тебя способности примещения?

— Меня — нет, — Баюн говорил загадками. — А вот тебя — да. Каждый, кто становится законодержцем, проходит особую процедуру: с помощью зеркала берётся слепок его ауры. И если законодержец вызовет сомнения у начальства, то этим слепком его магию можно ограничить.

Глеб запутался окончательно:

— Но я ведь и так примещаться не могу... И никакой слепок у меня не брали... И к тому же, при чём здесь ты?

— Слепок брали у Далебора, а свою силу, как и часть ауры, он передал тебе. И то, что ты не мог примещаться, ничего не значит: эта способность проявилась бы в любой момент. А теперь не проявится, пока законодержцы её не разблокируют. И поскольку я твой фамильяр, ограничения, наложенные на тебя, отражаются на мне.

Глеб сжал кулаки — без Азарина тут не обошлось: сохранить должность для него важнее Деи!

А Баюн поделился ещё одной вестью — столь же «приятной»:

— Я попросил бы других спиритусов открыть тебе портал, но без толку: рядом с тобой не приместится ни один дух.

Глеб чуть не зашипел от досады.

И что теперь — ехать за девчонкой в кресле? Да она сто раз сбежит! Умей Баюн открывать порталы, они перенеслись бы к ней, а потом... впрочем, про «потом» Глеб ещё не думал — но им точно было бы легче, чем сейчас!

Может, связаться с Вадимом Сергеевичем и Монголом? А вдруг Азарин узнает — и помешает, едва они начнут искать Лаэндо!

Глеб закусил губу: надо действовать иначе...

Тут он заметил зерфон Артёма: мальчишка забыл гаджет на кровати. У Глеба вдруг возникла идея — совершенно безумная... Слишком безумная, чтобы говорить о ней вслух.

— Баюн...

— Чего?

— Ты зеркальной магией владеешь?

— Ну да...

— И можешь с помощью зерфона узнать, как связаться с тем или иным человеком?

— Если его данные есть в чаросети...

— Тереза Сайто, — сказал Глеб. — Пожалуйста, проверь это имя.

Он положил зерфон перед Баюном. Минуту тот водил по нему лапой, потом сообщил:

— Готово.

— Можешь позвонить ей?

Опять движения лапой... Затем в зеркале возникло лицо, и недовольный женский голос спросил:

— Это ещё кто?

Узнав вдову посла, Глеб выдохнул: кажется, она трезвая.

— Мы с вами недавно встречались, — быстро сказал он. — Я был у вас позавчера с законодержцами... — поняв, что его не узнали, Глеб громко добавил: — Я в инвалидном кресле!

Взгляд женщины прояснился:

— Да-да, помню... Ты что-то хотел?

Нет, звоню просто так, подумал Глеб — но сказал, конечно, другое:

— Вы говорили, я могу обратиться к вам за помощью.

— Ну да, говорила... — прозвучало это как-то невесело. — А я что, могу тебе чем-то помочь?

— Ещё не знаю, — Глеб перевёл дыхание. — Это зависит... — он запнулся, осознав всю дикость своей затеи.

Госпожа Сайто приподняла бровь:

— Зависит от чего?

Глеб глубоко вздохнул и выпалил:

— От того, умеет ли ваш дракон летать!

***

Чтобы покинуть «Фабрику», Глеб продемонстрировал чудеса конспирации.

Всем, кроме Артёма, он сказал, что ляжет спать пораньше. Звучало это неубедительно — был лишь десятый час; но Глеб всю неделю вставал рано и сослался на то, что хочет выспаться.

Артёма пришлось взять в союзники: тот должен был делать всё, чтобы Наталья Марковна не поднялась в их комнату — причём до завтрашнего утра. К счастью, в кладовой потекла труба (та самая, которую заменили после боя с волколаком), и забот обитателям «Фабрики» хватало.

Сначала Глеб разворошил свою постель. Вынув из шкафа одежду, сунул её под одеяло. С порога стало казаться, что там кто-то спит — если только не присматриваться.

Самым сложным было покинуть второй этаж: ведь использовать лестницу он не мог, а подъёмник спускался в кладовую, где опять меняли трубу. Пришлось ждать, пока кладовая опустеет. Когда это случилось, Глеб спустился и доехал до чёрного хода, но там не было пандуса, и ехать пришлось, держась за перила. Потраченные секунды заставляли его злиться: они превратятся в минуты, минуты — в часы, а часы — в дни, которых у Деи осталось всего два.

У автобусной остановки Глеб был ровно в десять. Дождь уже не шёл — лишь лужи блестели в тусклом свете фонарей. Вдова посла объяснила, как к ней добраться, но Глеб, въехав в автобус (в Близборе те были с пандусами), всё же сказал водителю, куда хочет попасть. Тот оказался добродушным и даже пренебрёг правилами — остановился у ограды, за которой стоял дом.

Поблагодарив его, Глеб съехал на тротуар. Баюн в обличье ворона уже порхал впереди. В саду за воротами угадывался свет.

Глеб поехал к домофону, хотя от «предвкушения» встречи с ёкаями стыла кровь. Совершает ли он глупость? Наверняка... Здравый смысл ещё подавал голос и велел ехать назад... Велел слушаться приказа, как это делал Азарин.

Но Глеб знал, что не послушается. Раз здравый смысл отбирает надежду, то глупость честнее.

Оказавшись у ограды, он нажал на кнопку звонка.

Ворота открыл тэнгу.

В своей ручище он держал фонарь с бумажным абажуром, защищавшим огонь от ветра; золотистое пламя подсвечивало темневшие на бумаге иероглифы. Глядя на Глеба, ёкай поклонился:

— Гармонии и благоденствия!

Отвесив в кресле полупоклон, Глеб повторил ту же фразу и даже не осознал, что впервые произнёс это стандартное для магов приветствие. Баюн и тэнгу обменялись взглядами, явно здороваясь каким-то своим, «спиритусовским» способом.

— Я рад, что вы пришли, — тэнгу повёл их в сад. — Перед вашим звонком госпожа собралась пить, но когда вы позвонили, она передумала.

— Вот как... — бормотнул Глеб. Алкоголиков он не выносил, но к вдове посла питал жалость — возможно, потому, что у её поведения была причина.

Сад встретил их полумраком. Фонари из камня мерцали, точно домики с горящими окнами, деревья сверкали после дождя. Было тихо — лишь водопад шептался с ручьём, пронзая тишину тонким звоном.

Хозяйка уже ждала на крыльце:

— Не так быстро! — она посмотрела на Глеба. — По зерфону ты ничего толком не объяснил, так что будь добр объясниться ещё раз... а я взгляну на твою ауру, чтобы понять, скажешь ли ты правду.

— Вы поймёте это по моей ауре? — Глеб почему-то занервничал. Вдова посла усмехнулась:

— Со взрослым бы такое не прошло — в их душах столько всего накопилось, что хорошее от плохого не отличишь... Но ты пока что не взрослый. У тебя двадцать секунд, чтобы сказать, зачем приехал.

— Двадцать секунд?! — изумился Глеб.

— Уж извини — смотреть на ауру дольше я не могу: силы уже не те.

Глеб понял, что возражать не стоит, и после недолгих размышлений кивнул:

— Я готов.

Госпожа Сайто прищурилась, словно от света:

— Начинай.

— Одному человеку нужна помощь, — быстро сказал Глеб. — Её отравил чернотворец; если чернотворца не схватят, она умрёт, а законодержцы ничего не делают. Возможно, я смогу найти преступника, но для этого мне нужно кое с кем поговорить, только тот, с кем я должен поговорить, скрывается, а примещаться ни я, ни мой фамильяр не умеем... поэтому мне нужен ваш дракон.

Прозвучало всё так сумбурно, что Глеб сник: будет чудом, если его теперь не выгонят.

Госпожа Сайто чуть согнулась, на лбу её заблестел пот. Тяжело вздохнув, она уточнила:

— То есть дракон тебе нужен, чтобы кого-то похитить и принудить к разговору?

Глеб был в замешательстве: не стоило так откровенничать. Он попробовал оправдаться:

— Я не хочу никого похищать...

— Правду говори! — перебила госпожа Сайто.

Глеб понял, что всё пропало — и пробормотал, ни на что уже не надеясь:

— Наверное, это будет похищением...

— И ты станешь преступником?

О таком Глеб не задумывался, но ответ был очевиден:

— Да...

Двадцать секунд уже прошли. Вдова посла часто дышала — это было видно даже в неярком свете.

— А ты знаешь, что использовав дракона, ты сделаешь соучастницей преступления меня?

— Нет... — промямлил Глеб: этого он и правда не знал.

— Достаточно, — госпожа Сайто выпрямилась. Глеб ждал, что его выставят за ворота, но его почему-то не выставляли... А через несколько мучительно долгих мгновений он услышал:

— Я не помогла бы тому, кто пришёл ради себя, но ты хочешь кого-то спасти, а это всё меняет. Думаю, пора выпить кофе — ночь будет долгой.

Глеб обрадовался, но тут же вспылил:

— Какой кофе?! Каждая минута на счету!..

Вдова посла хлестнула его взглядом:

— Усвой-ка вот что: во-первых, я вчетверо старше тебя, и делать ты будешь то, что я скажу. Во-вторых, теперь ты расскажешь всё — от начала и до конца, и только потом я приму решение. Ну а в-третьих... — её тон вдруг смягчился. — В-третьих, я терпеть не могу пить кофе в одиночестве!

Кофе госпожи Сайто был не хуже, чем на «Фабрике». Пили они его в гостиной — как ни странно, прибранной: никаких разбросанных газет, картины висят как надо, бра из алебастра мягко светится.

«И всё-таки странно, — подумал Глеб. — Дом в японском стиле, а комната как в английском особняке».

— Необычно, да? — госпожа Сайто улыбнулась. — Все удивляются, когда видят эту комнату. Её приказал построить Акайо, мой муж.

— Для вас? — понял Глеб.

— А для кого же ещё? Я ведь родом из Англии.

Глеб кивнул. Рассказ свой он закончил минуту назад и теперь ждал.

Госпожа Сайто отвернулась:

— По логике вещей я должна достать зерфон и позвонить туда, где ты живёшь, чтобы тебя забрали.

— А не по логике?

Вдова посла вздохнула:

— Давай-ка начистоту: во-первых, твоя затея безрассудна, и ты это знаешь. Во-вторых, мне незачем помогать тебе...

— Тогда зачем предлагали обращаться к вам за помощью?

— Помощь помощи рознь!.. А если ты упадёшь с дракона?

— Я не упаду, — заспорил Глеб.

— Не упадёт он!.. Впрочем, упадёшь — дракон поймает... А вот что ты сделаешь, когда прилетишь к гостинице... как её...

— «Абордажный крюк».

— Да хоть гарпун в брюхе!.. Как поступишь, когда прилетишь туда?

— Дождусь ту девочку: она ведь выйдет...

— А если она выйдет через неделю?

Глеб потупился: об этом он и не подумал. И тут вошёл тэнгу, всё это время ждавший снаружи:

— Простите, но я слышал ваш разговор, — дух виновато поклонился. — Если госпожа решит помочь юному господину, то я готов участвовать!

Вдова посла застонала:

— Горо, и ты туда же!..

— Здорово! — оживился Глеб. — Тогда не могли бы вы...

И он выложил, что придумал — с приходом тэнгу план сложился сам собой. Но госпожа Сайто не обрадовалась:

— Горо, выйди.

Тэнгу вновь поклонился и ушёл. Глеб понял: сейчас всё решится. Он подался вперёд:

— Пожалуйста, помогите мне!

— Помочь!.. — фыркнула вдова посла. — Я не знаю даже, зачем говорю с тобой! Если ты сейчас уедешь, я выпью бренди и обо всём забуду, а ты ляжешь спать...

— И Дея Альберова умрёт, — вставил Глеб.

— Я её едва знаю — кстати, не с лучшей стороны: она мне нагрубила.

— Дее девятнадцать, — Глеб смотрел на госпожу Сайто. — Она закончила школу экстерном. Отправляясь в неволшебку, красит волосы в сиреневый цвет. Иногда бывает вредной, но Дея добрая... И жить ей осталось два дня.

— Ну-ка стоп! — вдова посла выдохнула. — Не выжимай из меня слезу! Вот ведь пристал... Зачем мне влезать в это?

— Затем, — тихо сказал Глеб, — что к вам приходил Бальд.

— И что?

— Вы могли спасти его, просто позвав законодержцев. Бальд сказал бы, кому служит, и того мага арестовали бы — возможно, и с Деей ничего бы и не случилось. Но Бальду вы не помогли, потому что пили... Теперь будете пить вместо того, чтобы помочь мне?

Госпожа Сайто отвела взгляд. Глеб затаил дыхание. Снаружи шуршали листья, звенел ручей.

Вдова посла отвернулась, чтобы скрыть вздох. Взглянула в окно. Потом на Глеба.

И отставила чашку:

— Езжай за мной.

— Спасибо!!! — выпалил Глеб.

— Я ничего ещё не решила!

— Ага, я понял... — он закивал, хотя знал: всё она решила.

— Чего ты улыбаешься? Сказала же — не решила!..

Глеб выехал за ней в сад и поразился: Баюн дрался с тэнгу — понарошку, конечно. Став пантерой, он прыгал на ёкая и бил его лапой, а тот подлетал, махая крыльями — Глеба даже ветром обдало.

Бой так захватывал, что он замер.

— Я помогу тебе, — сказала госпожа Сайто, — точнее, постараюсь помочь... Но главное будет зависеть от тебя.

Глеб посмотрел на неё: что это значит?.. Но вдова посла уже шла дальше, и он поспешил за ней.

За садом потянулся луг. Госпожа Сайто дала Глебу фонарь (обычный, электрический), чтобы освещать тропу. Пахло влажной землёй, и Глеб вдруг понял, что таким воздухом он не дышал давно — одиннадцать месяцев, если выражаться точнее.

Они остановились на тропе. Трава слева и справа была высокой — мог бы Глеб стоять, утонул бы в ней по пояс.

— Ты сказал, тебе нужен мой дракон, — госпожа Сайто произнесла это, не оборачиваясь. — Во-первых, запомни — дракон не мой: ни у одного мага нет права говорить так про духа, даже если дух — его фамильяр. К сожалению, не все это понимают.

Глеб заёрзал в кресле — конечно, она права.

— Я не придал значения своим словам... Но я всё понял.

— Хорошо. Теперь второе: помогать тебе или нет, дракон решит сам — я не вмешаюсь и не буду его упрашивать. Это ясно?

— Да, — твёрдо ответил Глеб.

— Тогда ещё кое-что... — госпожа Сайто обернулась. — Большинство спиритусов лучше людей, потому что честнее. Не относись к ним свысока: если дракон почувствует такое отношение, улетит сразу, а если решит, что ты используешь его для наживы, то может и убить.

Глеб медленно кивнул:

— Я понимаю.

— Надеюсь, и правда понимаешь, — госпожа Сайто отвернулась. — Не передумал ещё?

— Нет, — сказал Глеб.

— Ну как знаешь... — и она произнесла что-то по-японски.

Глебу показалось, что налетел ураган, над лугом метнулась красно-зелёная чешуя. Несколько секунд дракон извивался в воздухе, а потом приземлился на траву.

Он и правда летает, восхищённо подумал Глеб. И что с того, что у дракона нет крыльев: где духи, и где законы физики?

Наверное, Глеб вызвал у дракона любопытство: голова его подалась вперёд, ноздри втянули воздух. Госпожа Сайто пояснила:

— Я только что передала ему твою просьбу.

— Как? — удивился Глеб. — Вы же с ним не говорили...

И тут он вспомнил про упомянутую Баюном ментальную нить. Вдова посла подтвердила догадку:

— Мысленно. Дракон знает всё, что ты сказал мне. Можешь молчать — он будет просто смотреть на тебя... А потом решит, достоин ли ты помощи. Посоветовать могу лишь одно: не старайся казаться лучше, чем ты есть. И не жди, что он что-нибудь скажет — в отличие от большинства спиритусов, драконы не говорят.

Она пошла обратно к дому. Не удержавшись, Глеб обернулся:

— Хотите сказать, дракон увидит мои мысли?

Госпожа Сайто остановилась.

— Он увидит твоё сердце.

И она оставила Глеба наедине с драконом.

***

Время словно застыло.

Глеб смотрел на дракона, а дракон — на Глеба. В глазах духа горело пламя; неукротимость — вот что было в этом взгляде... Так смотрели бы тигр или лев, но рядом с драконом и они поджали бы хвосты.

Ничто ещё не внушало Глебу такой трепет, как огонь этих глаз.

Луна выскальзывала из-за туч и скрывалась снова. Было холодно — чтобы согреться, Глеб махал руками, но даже в те секунды смотрел дракону в глаза: чутьё подсказывало, что отворачиваться нельзя.

Отвернуться — значит, уехать ни с чем.

Баюн сидел рядом в обличье пантеры. Появились ёкаи — наверное, происходящее стало им любопытно: из леса вышли белые волки, старуха с двумя ртами, карлик с глазами на икрах... Глеб догадался, что и другие духи рядом: стоят на лугу и смотрят.

Перевалило за полночь, небо вновь скрыли тучи, заморосил дождь. «Какого чёрта он тянет? — злился Глеб. — Или моё сердце такое большое, что его надо разглядывать всю ночь?»

Хотелось спать и пару раз пришлось себя ущипнуть. А когда отступал сон, слезились глаза — смотреть на дракона им явно надоело.

Глеб готов был вспылить, когда Баюн вдруг сказал:

— Он в тебе сомневается.

Смысл этих слов дошёл до Глеба не сразу.

— Так ты можешь говорить с ним?

— Как и с любым спиритусом — просто нашей беседы ты не слышишь. Дракон считает, что ты просишь помощи ради мести.

— Мести?.. — Глеб замер в недоумении: при чём тут месть — он же здесь из-за Деи!

— Ты ведь хочешь отомстить Лаэндо, — сказал Баюн. — Возможно, ты не думал об этом сейчас, но ты этого желаешь — а тому, кто жаждет мести, дракон не поможет.

— Вот как? — не выдержал Глеб. — И что мне сделать, чтобы расхотеть мстить? Забыть про всё, что Лаэндо со мной сотворил?

Его обдало ветром — дракон резко взмыл в воздух. Одежда Глеба захлопала на ветру, волосы смело со лба. Он испугался, что дракон улетит (да и самого дракона испугался не меньше), но злость не исчезла:

— Верни мне маму, — Глеб задрал голову, — а заодно сделай так, чтобы я встал с кресла — может, тогда я расхочу мстить!

Извиваясь, дракон кружил над лугом. Вспыхнула молния, разноцветье его чешуи стало ярким.

— Да, я думаю о мести — но помощи прошу, чтобы спасти друга! — Глеб перекрикивал грозу. — Ты три часа на меня пялишься, а Дея умирает! Будешь помогать — помогай, а нет — иди к чёрту!

Ёкаи на лугу зашептались, некоторые отступили в лес. Глеба кольнул запоздалый страх: орать на дракона — не лучшая идея... Наверное, и Баюн думал так же: шерсть его встопорщилась — он готовился создать защитную сферу.

Дракон приземлился. Глеб не знал, чего ждать, сердце бешено стучало... И тут Баюн сказал:

— Он спрашивает, летал ли ты когда-нибудь на драконах.

«Ага, всю жизнь этим занимаюсь...» — подумал Глеб — и обрадовался, осознав смысл вопроса.

— Нет, не летал.

— А высоты боишься?

— Нет, — честно сказал Глеб: когда-то он лазил по таким деревьям, что многие с ужасом бледнели. Деревья и дракон — вещи, конечно, разные... Но Глеб предпочёл сейчас об этом не думать.

— Он говорит, что нужно время, — сказал Баюн, и Глеб снова вспылил:

— Опять время?! Для чего?!

Баюн посмотрел на него как на идиота — настоящая пантера так смотреть не смогла бы:

— А ты не понял? Чтобы сделать седло!

Сделать седло для дракона — задача непростая, и за ночь с ней вряд ли справишься, — но только если вам не помогают ёкаи.

К работе подключились все духи, обитавшие в доме Сайто: женщина-ёкай (с длинной и тонкой шеей, закручивавшейся как пружина) достала где-то кусок войлока, карлик с глазами на икрах притащил кучу ремней. Участвовали даже огромный паук с волками: первый скреплял ремни паутиной, а вторые проверяли её на прочность — зубами хватали ремни и растягивали их между собой, как канат. Процессом руководил тэнгу: ходил от одного ёкая к другому и отдавал команды.

Глеб поглядывал на часы и призывал огонь — сначала чтобы согреться, потом для тренировки. Уже не моросило, и пламя беспрепятственно вспыхивало на руках; Глеб удерживал его, пока не уставал, — а уставал он быстро. Помня о своём фиаско в бою с Лаэндо, Глеб с каждым призывом держал огонь всё дольше.

На старания его взирал дракон — задумчиво и без эмоций. Было не ясно, одобряет ли дух увиденное: золотистые глаза хранили тайну.

Когда пламя вновь погасло, тэнгу сказал:

— Всё готово.

Оказывается, дракона уже оседлали, и Глеб поехал к нему по тропе. Сердце пустилось в пляс — подумалось даже, что не поздно отступить... Но лицо Деи — серое, с трубкой во рту — убеждало сильнее страха.

Взлетев, дракон приземлился перед Глебом. Стремя повисло совсем рядом — осталось протянуть руку, ухватиться за него, подтянуться...

С криком Глеб полетел вниз: стремя было скользким, и он сорвался.

От удара в мозгу вспыхнуло, фонарь госпожи Сайто выпал из кармана и покатился по кочкам. Кто-то из ёкаев ойкнул — совсем по-человечески.

— Чёрт... — бормотнул Глеб.

Он прислонился к боку дракона, но почему-то не испугался, — да и бояться было поздно.

И тут дракон вывернул шею, зубами схватил Глеба за шиворот и усадил себе на спину! Правда, в седле Глеб оказался не в том положении, в каком нужно: ноги свисали с драконьего бока, а не падал он лишь потому, что дух держал его.

Взлетевший тэнгу помог развернуться — взял одну ногу и перенёс на другую сторону.

— Спасибо... — смутился Глеб.

Седло оказалось идеальным: для фиксации ног ёкаи приделали ремни с липучками (оставалось лишь гадать, где духи их взяли), сзади возвышалась спинка; к верхней части гурты крепилась ручка, чтобы держаться. «Наверное, такие сёдла используют при иппотерапии, — сообразил Глеб. — Только иппотерапия вряд ли предполагает полёты на драконах...»

Пока он с помощью тэнгу закреплял ноги в стременах, к ним подступил Баюн. Обличье пантеры дух не сменил — красовался перед ёкаями. Задрав морду, он сказал:

— Дракон говорит, что ты третий, кому позволено сидеть на нём. Ещё он передал, что у него очень длинное имя, но ты можешь звать его Коичи.

— Спасибо, Коичи! — с чувством сказал Глеб и оглядел ёкаев. — Всем вам большое спасибо!..

Дракон вдруг взлетел — всего на метр, будто проверив, удержится ли всадник. Глеб не просто удержался — он замер от восторга.

А Баюн, глядя снизу вверх, сообщил:

— Он спрашивает: как насчёт того, чтобы взлететь выше?