Законодержец. Музыка для Повелителя

Пролог и глава 1

Пролог

В воскресенье похолодает

За свои двенадцать лет Костя Дюпин пришёл к выводу, что в жизни есть две главные проблемы: первая — когда тебя заставляют оторваться от «Иксбокса», и вторая — когда родители смотрят твой электронный дневник. Хуже последнего был лишь звонок из школы... Впрочем, звонки и дневник злили родителей одинаково, так что проблемы эти он объединял в одну.

Просмотр дневника сулил скандал и запрет играть в «Иксбокс» (то есть проблема номер два вела к проблеме номер один); такие запреты Костя выслушивал раз в месяц. К счастью, интересоваться его успеваемостью чаще предки не удосуживались: мать в разъездах (работа у неё такая — гид-переводчик), а отец... Отец вошёл в систему «Сетевой Город. Образование» всего раз — когда вернулся из рейса; Косте тогда здорово влетело.

Хорошо, что морских инженеров в городе не хватает, и дома отец бывает редко... А ещё лучше, что баба Аня (двоюродная бабка Кости, к которой его спроваживали в дни маминых командировок) дружит с компьютером, как слон с балетом, — то есть не дружит совсем.

— Костик, вынеси мусор! — донеслось из кухни.

Костя чертыхнулся. Орк, в которого он метил из лука, взмахнул мечом. Нажав на паузу, Костя встал с дивана и побрёл в кухню — за мусорным пакетом.

— И хлеба купи! — велела Анна Фёдоровна (она же баба Аня). — Со своими стрелялками скоро всё себе отсидишь... Вот вернётся мать — увидишь тогда свою приставку!

Костя огрызнулся вполголоса. В прихожей он влез в кроссовки и проверил в кармане мелочь, а орк на экране всё гримасничал: занёс меч и скалился сквозь открытую дверь комнаты.

— Получишь, когда вернусь... — пробубнил Костя, выходя в подъезд.

Было жарко, хотя сентябрь перевалил за середину. Машины сверкали в удушливом зное — соседи уже вернулись с работы: пятница как-никак... И завтра они поедут на природу.

Костя с тоской оглядел двор: чьи-то родители ещё помнят, что такое рыбалка. Он же свои выходные проведёт традиционно, привычным и набившим оскомину способом — то есть в четырёх стенах.

«Ну и пофигу!» — зло подумал мальчик, идя к мусорным контейнерам.

— Здорово, Костян! — Эдуард Павлович, толстый весельчак, которого во дворе все звали Эдиком, махнул ему из гаража. Костя поздоровался в ответ. Эдик возился со своей «Ладой»: с ней он проводил больше времени, чем дома. В машине работало радио, и Костя услышал прогноз погоды:

— ...весь день ясно, к вечеру ожидается небольшая облачность. В воскресенье похолодает, днём температура поднимется до плюс двадцати градусов, ночью прохладнее — до плюс четырнадцати. Возможен небольшой дождь.

«Облом вам, а не рыбалка!» — с мрачным удовлетворением подумал Костя.

Гастроном стоял рядом с домом. Выбросив мусор, он купил хлеба и уже предвкушал, как продолжит играть... Но на крыльце вдруг почувствовал чей-то взгляд. Этим взглядом его словно пощекотали — но не кожу пощекотали, а душу.

Вздрогнув, Костя остановился. И очень медленно обернулся.

У гастронома стояла женщина. В чёрном платье, кружевных перчатках (тоже чёрных) и сапожках до колен она смахивала на героиню игры, в которую Костя играл — пусть не на зомби, но на вампиршу уж точно. Правда, облик портил пакетик чипсов в руках «вампирши»: мертвецы, сосущие кровь, чипсы вряд ли едят.

И в ушах у них нет затычек.

Костя моргнул: и правда, затычки! Беруши с кисточками, как у Одри Хепберн в фильме «Завтрак у Тиффани» (мама смотрела его раз двадцать: ей нравятся старые фильмы). Но кто носит беруши на улице?..

«Видимо, ненормальная...» — решил Костя, отвернулся... и услышал музыку.

Она ласкала, как накрывающая берег волна, бодрила, как птичья трель, и звала, как завлекающая на смерть сирена. Не утерпев, Костя вновь обернулся.

А зря.

На лбу женщины открылся третий глаз — рубиново-красный, прямо над переносицей. Чипсы из рук её исчезли — вместо них было что-то чёрное... Музыкальная шкатулка с торчащим наружу ключом.

Костя чуть в обморок не упал — даже не помнил, как добежал до подъезда; он больше не станет играть в ужастики. Он завернётся в одеяло и пролежит так до завтра, — а лучше до конца жизни.

Потом страх исчез.

Исчезли мысли.

Исчезли подъезд и двор.

Чей-то голос... Его звали из темноты...

«Костик...»

«Костик, вынеси...»

Сквозь мрак проступил экран телевизора — так резко, будто перезагрузили реальность. Костя замер: под ним опять был диван.

— Костик, вынеси мусор! — донеслось из кухни.

Он рассеянно огляделся.

С настенных тарелок глазели собачки — этими тарелками баба Аня обвешала всю гостиную. Но когда он вошёл сюда... и что делал последние несколько минут?

Экранный орк занёс меч, и Костя нажал на паузу.

В памяти всплыло нечто смутное — он вышел из магазина и от кого-то бежит... Приснилось, что ли?.. Но не заснул же он за игрой?!

Чертыхнувшись, Костя встал. Где-то играла музыка — очень красивая... Наверное, соседи телик смотрят.

Он вошёл в кухню с таким чувством, будто всё это уже было. Дежавю, вспомнил Костя: вроде так оно зовётся.

— И хлеба купи! — сказала баба Аня. — Со своими стрелялками скоро всё себе отсидишь... Вот вернётся мать — увидишь тогда свою приставку!

Костя тихо огрызнулся. Обувшись, глянул в комнату, где с экрана щерился орк, и бросил смутно знакомую фразу:

— Получишь, когда вернусь...

Во дворе был Эдик — он же Эдуард Павлович: возился в гараже под хиты «Авторадио».

— Здорово, Костян!

Костя буркнул «здрасьте» и услышал:

— ...весь день ясно, к вечеру ожидается небольшая облачность. В воскресенье похолодает, днём температура поднимется до плюс двадцати градусов, ночью прохладнее — до плюс четырнадцати. Возможен небольшой дождь.

Купив хлеб, Костя вышел из магазина и вдруг понял: услышанная в гостиной музыка не стихла — она звучит в его мозгу. Как сказал бы отец, застряла в черепе.

А потом всё исчезло.

— Костик, вынеси мусор!

Он вновь не знал, как очутился на диване — и озирался с прежним чувством дежавю. Но затем встал и вынес мусор: не вынести его Костя почему-то не мог... И в гастроном не мог не пойти, хотя казалось, он был там.

И так раз за разом. А музыка, «застрявшая в черепе», продолжала звучать.

***

Скрипнула дверь, и в тёмный зал проник свет. В нём плыли пылинки — целая галактика с мириадами звёзд. Переступившая порог женщина вгляделась во тьму.

«Пылинки — это души, — подумалось ей. — Несчастные души, задержавшиеся в мире живых».

Женщина вошла, прогнав глупые мысли. В последние дни те досаждали слишком часто.

Скрип — и дверь закрылась у неё за спиной.

— Не получилось, — сказала женщина.

Вспыхнул огонёк — кто-то чиркнул спичкой. Пламя осветило лицо; спичку поднесли к свече, и та замерцала.

— Чего и следовало ждать, — сказал зажёгший свечу.

Он сидел в кресле, почти слившемся с тьмой. В руках его была книга. Женщина пригляделась:

— Читаете в темноте?

— Ты же знаешь — свет мне не нужен... А стихи любят мрак.

Женщина напряглась:

— Прочтёте что-нибудь?

Шелест страниц — и голос:

Музыка времени обманчиво нежна,

Смешков за ласками услышать не дано.

Мгновения — лишь отголоски сна,

Песчинки на серебряном панно.

Сквозь миражи секунд не ускользнуть,

И от фантомных нот спасенья нет:

Музыка времени игрива, словно ртуть,

И холодно-насмешлива, как смерть.

Пока она звучит, ты пьян и наг,

И даже гибели не чуешь, ибо слеп...

Пока тапёры не закроют саркофаг,

Аккордами секунд захлопнув склеп.

Женщина вздохнула:

— Вы всё видели, верно?

— Ты использовала Око, — донеслось в ответ. — Разумеется, я всё видел.

— Это провал...

— Мы испытали шкатулку: это не провал, а успех.

Женщина отвела взгляд:

— Мальчишку жалко. Другие мои жертвы были старше.

— Не нужно жалости... Посмотри на меня.

Она посмотрела.

Он казался юношей, но взор выдавал его — тяжёлый, усталый... и беспощадный.

— Не нужно жалости, — повторил он. — Время — что тени в зеркалах: пустая иллюзия. А мы наполним её смыслом — обуздаем прошлое ради будущего. Ты ведь знаешь, о чём я.

Она знала, но не ответила: взгляд «юноши» завораживал. Взгляд, которому не одна сотня лет.

Уже другим тоном он сказал:

— Пора призвать ёкаев: используй алмаз.

Женщина склонила голову — она ждала этих слов.

— Спасибо, Повелитель... Нужны ли ещё эксперименты?

— Сегодняшнего хватит. Ты можешь идти.

— Слушаюсь, Повелитель.

Она развернулась, а он перелистнул страницу:

Запахи вин прогнала гарь,

Где пир шумел, витает прах.

Лик перемен скрывает хмарь,

Время — что тени в зеркалах.

***

Анна Фёдоровна хватилась Костю через час: за хлебом ведь пошёл, давно вернуться должен! Предчувствуя беду, она взяла телефон.

На вызов Костя не ответил, но смартфон его звонил рядом — за дверью квартиры. Старушка подошла к порогу и позвала:

— Костик?.. Костик, ты в подъезде?..

Ответа не было. Анна Фёдоровна вздохнула, вышла... и закричала.

У двери лежал мальчик, но седой, с лицом старика. Узнав в нём Костю, Анна Фёдоровна лишилась чувств.

Ребёнок-старик что-то бормотал. К приезду «скорой» он не умолк, и врачи разобрали несколько фраз:

— ...весь день ясно, к вечеру ожидается небольшая облачность. В воскресенье похолодает... В воскресенье похолодает... В воскресенье похолодает...

Глава 1

Просто рисунки

Утро в Близборе обычно безоблачно, красочно и изящно; оно наступает с грацией балерины и бодростью самого резвого скакуна.

Лучи солнца тронут башню, ловящую магию в неволшебке. Блеснут флюгеры на крышах, сверкнут каналы под мостами, а восход закинет блики в зеркальный лак автокарет. Скрип отворяемых окон ответит шагам первых прохожих.

И город проснётся.

Но Глеба Шустова утро не радовало: чему радоваться, когда тебя просят не дышать?

— Постарайся расслабиться, — сказала медсестра.

Глеб чуть не вспылил: «не дыши», потом «расслабься»... Он что, йог?!

— Ещё тридцать секунд. Пожалуйста, лежи спокойно.

«Могла бы и не просить», — удручённо подумал Глеб.

В больнице он провёл уже час — Глеб ездил сюда по средам: снимал футболку, ложился на кушетку, и к нему крепили датчики. Под кушеткой — на зеркальном полу — светилась пентаграмма. А потом начиналось: «дыши — не дыши», «расслабься», «закрой глаза»... На голову бы ещё встать попросили!

Хотя встать его просили — но на ноги. И Глеб вставал.

— Дышать уже можно, — разрешила медсестра.

С ней был врач, глазевший в зеркало-монитор. Он походил на Эйнштейна: низенький, с копной седины. Не отрываясь от зеркала, врач вносил пометки в блокнот.

Глеб сострил, покосившись в его сторону:

— У меня что, нарыв ингениума?

— Синдром чрезмерной болтливости, — врач тоже был не прочь пошутить. — На сегодня всё.

Взгляд Глеба упал на часы. Конечно, всё — пять минут, и он вновь станет калекой.

«...каждый день твоей жизни у тебя будет один час, когда ты сможешь ходить», — сказал ему Перун.

И не соврал.

После Лесовья Глеб молчал об изменениях, которым подвергся, посветив в них лишь Баюна. Но что за радость — ходить, боясь быть увиденным? А отпущенный ему час Глеб не ходил, а бегал в парке.

И конечно, его заметили.

Вся «Фабрика» узнала, что час в день Глеб ходит. Наталья Марковна смекнула, почему он секретничал — и другим велела молчать: «Если в штабе поймут, что случилось, Глеб станет подопытной крысой!»

Как в воду глядела...

Какой-то законодержец увидел Глеба на пробежке и донёс Азарину. Подопытной крысой Глеб не стал, но по средам его обследовали: в штабе желали знать, что сделал с ним Перун.

Впрочем, Глеб и сам желал того же.

Медсестра сняла с него датчики:

— Можешь одеваться.

Глеб сел и надел футболку. Врач (Буркин Олег Артурович) повернулся к нему:

— Итак, момент истины.

Глеб напрягся:

— Что-то нашли?

— В общем, да, — Буркин глянул в блокнот: он был явно из тех, кто бумаге доверял больше, чем зерфонам. — Давай по порядку: ты ходишь час в день после контакта с сильным духом, так?

— Так.

— Напомни-ка: что ты говоришь, вставая с кресла?

Глеб вздохнул — он повторял это раз сто:

— Хочу встать. Но я не всегда говорю это — можно просто подумать.

— Вот!.. — врач щёлкнул пальцами. — Просто подумать... как при общении посредством ментальной нити. Ты ведь общался так с фамильяром?

— Ну да...

— Чудно, — Буркин убрал блокнот в карман. — Ты говоришь или думаешь «хочу встать» — и встаёшь. Позвоночник исцеляется, ноги становятся сильными... А что происходит с мозгом?

Глеб растерялся: откуда ему знать? А Буркин рассуждал:

— После года в инвалидном кресле нельзя взять и пойти — нужна реабилитация. А ты час в день ходишь. Значит, с телом меняется и сознание?

Глеб кивнул — над этим он уже размышлял. В свой первый час ходьбы он всё ждал, что упадёт; что дар Перуна утратит ценность, потому что ногами мозг управлять разучился.

Но ни в первый час ходьбы, ни во второй, ни тем более потом Глеб ни разу не падал.

— Так вы узнали, в чём причина?

Врач хмыкнул, как смухлевавший шулер:

— В тебе живёт спиритус класса «ангел».

— Что?.. — испугался Глеб.

— Это не смертельно: грозит шизофренией, глаукомой и глухотой... Не бойся, я шучу, — смятение Глеба заставило врача посерьёзнеть. — Когда ты не ходишь, пентаграмма фиксирует показатели, характерные для подростка. Но после твоего «хочу встать» всё меняется: возникает вторая аура, заметная лишь приборам — аура духа.

Медсестра отключила пентаграмму и с укором посоветовала:

— Олег Артурович, не пугайте ребёнка — объясните всё проще!

— Боюсь, проще не получится, — Буркин встал из-за стола. — Ты слышал про микроорганизмы?

— Про микробы? — уточнил Глеб. — Слышал, но мало.

На самом деле он не знал о них почти ничего, но врач уже объяснял:

— Есть духи-скрытники: они как микробы — так малы, что мы их не видим. Скрытник может жить в теле человека или животного. Сказать по правде, каждый такой случай уникален — на моей памяти прецедентов не было...

Пока врач говорил, Глеб обулся и сел в коляску: через минуту ноги откажут. А Буркин продолжал:

— У скрытников нет разума, но их аура обладает особыми свойствами — например, влиять на носителя... на того, в ком скрытник живёт. Вредить носителю они не станут, зато могут исцелить, за что и зовутся духами класса «ангел».

— И такой дух живёт во мне? — поразился Глеб.

— Уже третий месяц.

Глеб поёжился: звучит как срок беременности.

— Выходит, — проронил он, — слова «хочу встать» я адресую скрытнику?

— А ты думал, себе? — хмыкнул Буркин. — Слов дух не понимает, но угадывает твоё желание. Вылечить тебя он не может — слишком серьёзной была травма, а исцелить на час способен. Потом он слабеет, и ты становишься прежним.

Врач умолк, явно радуясь итогам обследований. Наверное, ему не терпелось рассказать о необычном пациенте коллегам.

Медсестра закрыла на мониторе зеркальный файл (медицинскую карту Глеба) и дополнила:

— Скрытнику нужны сутки, чтобы восстановиться, вот поэтому ты и ходишь всего час в день.

— Но я думал, — сказал Глеб, — что этот час дал мне Перун... Выходит, он ни при чём?

— Как раз Перун, — возразил Буркин, — и указал скрытнику путь, притянув, если можно так выразиться, его к тебе... А тот сделал твоё тело своим домом. Но учти, что их не зря зовут духами класса «ангел»: станешь творить зло, и он исчезнет.

— А если не станешь, — вновь вмешалась медсестра, — то дух проживёт в тебе до конца твоих дней. Главное, не бойся его. Представь, что скрытник — это часть тебя.

Спину Глеба кольнуло — час ходьбы истёк. Ущипнув ногу, он не почувствовал боли... Хорошо, что заранее сел в кресло.

Теперь целые сутки ему не встать — пока дух класса «ангел» — он же скрытник — вновь не возьмётся за работу.

Глеб оправил футболку. Подумать только: в нём живёт спиритус!..

Но всего за минуту он к этой мысли привык; за проведённые в Близборе три месяца к любым странностям научишься привыкать быстро.

Врач вернулся за стол:

— Сегодняшнее обследование было последним.

— Мне больше не приезжать? — обрадовался Глеб.

— Нет — мы ведь всё выяснили... О результатах доложим в штаб.

Глеб помрачнел: конечно, в штаб — куда же ещё? Азарин мечтал вернуть его и держал в поле зрения.

Но Глеб знал, что не вернётся... По крайней мере, пока в штабе не сменится начальник.

— Кто в тебе живёт?.. — переспросил Баюн.

Из больницы Глеб ехал автобусом. С Баюном его связала ментальная нить; автобусы тот не любил, а потому летел следом в обличье ворона.

— Скрытник, — во второй уже раз повторил Глеб. — Спиритус класса «ангел».

— Ангел? Из тех, что машут крыльями и ходят в белом?

— Не думаю, что скрытникам нужна одежда, — Глеб глядел в окно, чтобы не пропустить остановку. — Зачем она ему, раз он живёт в моём теле?

— Как зачем, — а вредные бактерии? Должен же он оградиться от всей гадости, что в тебе обитает? В людях куча заразы: грибок, плесень, возбудители прыщей...

Глеб представил картину: злой бульдог бежит за чёрным котом.

— Грубиян... — обиделся дух.

Автобус уже подъезжал к бухте. Маршрут Глеб знал наизусть: через холм с башней-антенной, вниз по улицам, к пристани... Мимо дороги, что вела к штабу, — но у того поворота Глеб всегда отворачивался.

Завидев в окно «Фабрику», он поехал к двери. Баюн вновь подал голос:

— А поболтать с этим скрытником нельзя?

— Скрытники не говорят, — посетовал Глеб, — у них разума нет.

— Его и у многих людей нет, но те почему-то говорят...

Автобус остановился, и съехавший по пандусу Глеб услышал новый шедевр Баюна:

Решили детишки в лесу поиграть,

Старый охотник пошёл пострелять.

А после придумал эти стишки,

Детские трупики пряча в мешки.

Глеб скривился:

— Надеюсь, сегодня стихов больше не будет?

— За утро их было всего три, — спиритус облетел фонарь. — И хватит жаловаться — мои стихи бодрят!

— Как таракан перед обедом...

Препираясь, они направились к «Фабрике». Баюн всё спорил: мол, его творчество — это абсурдизм (что такое абсурдизм, дух вряд ли знал, но в терминах не стеснялся), а сам он — непризнанный гений, которого однажды оценят («ага, в дурдоме...» — буркнул Глеб). Потом Баюн вдруг умолк — так резко, что Глеб даже удивился...

Но тут стало ясно, что замолчал дух не зря.

В кафе творилось что-то странное — посетители выходили так быстро, будто их прогнали: старушка в жёлтой кофте бросила в урну эклер и заспешила прочь, за ней вышел парень с испачканной кремом бородкой, а выскочивший следом подросток оглянулся на дверь, словно опасаясь погони.

Глеб с Баюном вмиг забыли про спор.

— Вы не имеете права! — долетел до них голос Натальи Марковны. — Ваше начальство знает, что у нас всё в порядке!

— Если бы знало, нас не прислали бы (а этот голос Глеб слышал впервые). Решение принято — вы ведь не станете мешать компетентным органам? Игорь, наложи печать!

Вышел мужчина в сером костюме: сразу видно — чиновник. Развернувшись, он направил ладонь на дверь.

— Что он делает? — Глеб так удивился, что врезался в клумбу. По пальцам «чиновника» плясал огонь — тот выжигал на двери буквы: «З», «А», «К», «Р»...

— Закрыто, — Баюн облетел скульптуру торта. — Похоже, мы с тобой что-то пропустили...

Глеб въехал на крыльцо, но «чиновник» не отошёл, хотя видел, что мешает. Тормозить Глеб не стал, и кресло накатилось на ступню мага.

— Ты что творишь, щенок?! — взвизгнул тот.

— Извините, — невинно бросил Глеб, — я ведь не нарочно...

— Да я тебя...

— Спокойно, Игорь, — донеслось из кафе, — мальчик сказал же, что он не нарочно. Не забывай про вежливость!

За порогом Глеб увидел мрачное зрелище — еда на столах, наспех сдвинутые стулья (клиенты разошлись, не доев). Наталья Марковна стояла у стойки, её бывшая свекровь — у окна, Идар с Андреем — у кладовой, где застыл повар. А забравшийся на стойку Артём неприязненно глядел на мужчину, которого Глеб не знал: строгий костюм, впалые щёки, надменный взгляд.

При виде Глеба тот воскликнул:

— Гармонии и благоденствия! Меня тут все знают, но ради вновь прибывших не грех и представиться: Сергей Романович Спицын, инспектор Департамента санитарного надзора!

Его голос понравился Глебу даже меньше, чем внешность, — да ещё и эта вычурность фраз... «И как тебя на работе терпят?» — подумал Глеб.

Инспектор шагнул ему навстречу:

— Говорят, ты был законодержцем — в столь юном возрасте это весьма впечатляет! — он протянул руку, и Глеб нехотя пожал её. Спицын с сарказмом продолжил: — Все знают, что свой дар Далебор мог отдать лишь достойному... Конечно, если был выбор.

Он отпустил руку Глеба — та словно побывала в тисках. Но и Глеб в долгу не остался:

— Вы мне чуть кость не сломали, — бросил он шутливо. — Наш физрук говорил, что по рукопожатию можно судить о человеке — хотите знать, что он сказал бы о вас?

— Я весь внимание! — объявил инспектор.

— Он сказал бы, что вы показывали своё превосходство. Но на самом деле вы чувствуете себя слабаком, вот и жмёте руку агрессивно, — Глеб выдержал паузу. — Хотя наверное, вы просто силу не рассчитали.

В глазах Спицына зажглась злость:

— Какой умный физрук... Жаль, хозяева этого заведения не столь умны.

Идар двинулся к ним:

— За словами следи!..

Наталья Марковна одёрнула его взглядом и повернулась к инспектору:

— Мы работаем больше десяти лет. У нас ни разу не выявляли нарушений!

— Всё когда-то случается впервые, — парировал Спицын. — Факты говорят сами за себя: два ваших посетителя отравились, а проверка выявила, что вы используете некачественное молоко...

— Чушь! — вскинулся Серафим Игнатьевич.

— Почему-то молоко, — зло хмыкнул Андрей, — испортилось, когда пришли вы — вот ведь совпадение...

Но инспектор уже шёл к двери, давая понять, что разговор окончен.

— Это же абсурд! — возмутилась Наталья Марковна. — Будь молоко плохим, отравились бы не двое! У нас от клиентов отбоя нет — они бы все пострадали!

— Ну теперь-то здесь будет просторней, — Спицын усмехнулся, — пока вам не разрешат открыться... Если разрешат.

— В последнем не сомневайтесь, — огрызнулся Идар.

— Кстати, — бросил Спицын с порога, — чуть не забыл: господин Азарин передаёт привет, — он взглянул на Глеба.

И Глеб всё понял.

— Ты этого не сделаешь, — сказала Наталья Марковна.

Глеба она застала в зале, на пути к двери. С ухода Спицына прошёл час, за который он всё обдумал.

И всё решил.

— Я не допущу, чтобы из-за меня страдали вы все, — притормозив в проходе, Глеб обернулся. — Этого Спицына прислал Азарин. Он на всё пойдёт, чтобы вернуть меня в штаб!

— И ты вернёшься, как только припёрли к стенке?

Наталья Марковна строго смотрела на Глеба. Под её взором он вздохнул:

— Припёрли не меня, а вас...

— Уж мы-то за себя постоим: у нас есть адвокат и есть деньги... пока есть, — Наталья Марковна убрала под платок выбившуюся светлую прядь. — Сидеть сложа руки я не стану: эти кретины из санитарного надзора ещё извинятся — и не Спицын, а его начальник!

Глеб не спорил:

— Может, и так... Но пройдёт месяц или два, пока вы этого добьётесь. Уйдёт половина работников: им же семьи кормить надо... И клиентов вы растеряете.

Глеб вновь поехал к выходу. Серафим Игнатьевич стоял на пути, но отошёл, глядя на него с сочувствием.

Однако так смотрели не все.

В цехах уже знали, кто «виновник» простоя, и Глеб то и дело ловил злые взгляды. Идар с Андреем его подбадривали, зато сам он не знал, как глядеть им в глаза. А уж видеть пустой зал было мукой.

Глеб не мог допустить, чтобы тот и дальше оставался пустым.

Но стоило ему коснуться двери, как сзади прозвучало:

— То, что ты делаешь, зовётся эгоизмом.

Развернувшись, Глеб увидел Ангелию Бориславовну. Лицо её походило на лик глиняной скульптуры — только «глиной» была старая кожа, а «скульптором» — груз прожитых лет.

— Ты считаешь, — проскрипела она, — что виноват перед нами. Но если уступишь Азарину, все мы будем виноваты перед тобой. Выходит, своё чувство вины ты ставишь выше каждого из нас?

Глеб растерялся: о таком он и не думал. Старушка кивнула:

— Вот-вот — поразмышляй на досуге. Живёшь тут больше трёх месяцев, а главного никак не поймёшь.

— Чего я не пойму? — проронил Глеб.

— Того, что ты стал частью нашей семьи. И что же у нас будет за семья, если её члены не могут защитить друг друга?

В глазах у Глеба защипало.

— Но многие ведь уволятся...

— Пусть увольняются! У нас хорошие специалисты — работу найдут без труда. И не сомневайся: когда мы откроемся, они вернутся. А тех, кто не вернётся, заменим другими: они не наша семья... в отличие от тебя.

Глеб сглотнул. Наталья Марковна воспользовалась его смятением:

— Кстати, о семье: конечно, у всех есть свои тайны... Но некоторые вещи скрывать друг от друга не стоит.

— О чём вы?.. — не понял Глеб.

— Вот об этом.

Она развернула вынутый из кармана лист. Глеб пригляделся к жирным буквам: «Заявка на сдачу ЭНПД одобрена».

— Это пришло утром, — сказала Наталья Марковна. — Не хочешь ничего объяснить?

Глеб потупился. Заявку он послал неделю назад, едва ему стукнуло четырнадцать, но сказал о ней лишь Баюну.

Летом Глеб официально стал гражданином Близбора, а Наталья Марковна — его опекуном. Глеба зачислили в школу, хотя пока он не учился — возникла заминка с документами (наверняка Азарин постарался). Но права мага-подростка он всё же обрёл — в том числе право сдать экзамен на полную дееспособность.

Чем и не преминул воспользоваться.

В таких случаях требовалось согласие родителей, но мнение опекунов не спрашивали; Глеб сам послал анкету в Департамент образования.

— Зачем тебе считаться взрослым? — с укором спросила Наталья Марковна. — Неужели мы в чём-то тебя ограничиваем?

— Дело не в этом... — зарделся Глеб.

— Тогда в чём?

Было ясно, что от ответа не уйти, но выразить его вслух оказалось не так-то просто.

— Вы очень много для меня сделали... — Глеб снова чувствовал, что краснеет. — Я тоже хочу быть полезным.

— Так ведь ты нам помогаешь, — вмешался Серафим Игнатьевич.

— Это другое, — бросил Глеб. — Мою работу в кафе выполнит любой — лучше и быстрее меня. То, что я делаю за пять минут, Идар сделает за две, потому что ходит.

Повар отвёл взгляд. Глеб мрачно улыбнулся — совсем по-взрослому, хоть он того и не хотел.

— Я давно понял: мало того, что вы дали мне дом, так ещё и вынуждены притворяться, будто я полезен. Вечно так продолжаться не может.

— Никто и не говорит, что так будет всегда, — заметила Наталья Марковна. — Ты вырастешь и найдёшь работу. К чему спешить?

— Мне кажется, я уже её нашёл... но не здесь, а в чаросети, — Глеб вынул из кармана зерфон (он уже месяц владел зеркальной магией, проявившейся благодаря ингениуму) и пояснил: — Чаросеть ведь похожа на интернет, а в школе нас учили создавать сайты. Это как в чаросети страницу сделать. Только у нас этим занимаются веб-мастера, а в аномалках — сететворцы. В Близборе есть курсы, где на них учат. Срок обучения всего год. После ареста Лаэндо мне дали премию...

Наталья Марковна встрепенулась:

— Ты оплатишь ею курсы? Глеб, это можем сделать мы!

— Нет, — он мотнул головой, — вы и так обо мне заботитесь...

Глеб боялся, что Наталья Марковна обидится, но она лишь вздохнула:

— Ладно, кто и что оплатит, мы ещё обсудим. Но ЭНПД-то зачем сдавать?

— Чтобы работать, нужно быть самостоятельным: вернись я в штаб, тоже пришлось бы его сдать.

Ангелия Бориславовна проворчала:

— Прыткий какой — курсы длятся год, а он уже взрослым стать хочет!..

Глеб скрипнул зубами: ну как объяснить, что ему надоело быть обузой?

— В соцсетях пишут, что ЭНПД редко сдают с первого раза — значит, пытаться нужно уже сейчас. Только я не уверен, что сдам, — Глеб уставился в пол, — вот и молчал...

Ему стало неловко. Повар кашлянул, Наталья Марковна переглянулась с бывшей свекровью.

— Что ж, — сказала она, — прекрасно, раз у тебя есть цель... И это повод не уступать Азарину.

— Но кафе... — начал Глеб.

— Откроется через полмесяца — уж в этом можешь не сомневаться!

Глеб посмотрел на дверь, но уже по инерции: ехать в штаб он почти раздумал. С ЭНПД же и впрямь всё вышло скверно — зря он играл в молчанку; сказал бы всё сразу, не пришлось бы сейчас краснеть...

К счастью, Серафим Игнатьевич закрыл эту тему:

— Ну вот и разобрались, — обведя взглядом остальных, он вдруг предложил: — А давайте-ка съедим торт — всё равно выпечка пропадает... не зря же ночная смена вкалывала! А законодержцы, — повар глянул на Глеба, — обойдутся и без тебя. Хватит, полетал уже на драконе...

На том всё и завершилось — Серафим Игнатьевич ушёл за тортом, Наталья Марковна — за посудой, а её бывшая свекровь — за Артёмом: тот был снаружи, где Баюн мучил его стихами.

Глеб подъехал к столу, на котором белел лист. Дата экзамена была в самом верху. Глеб пригляделся и прочёл её: тридцатое сентября.

До ЭНПД оставалась ровно неделя.

***

Оптимизм Натальи Марковны не оправдался: с визита Спицына прошло шесть дней, но кафе не открылось, а все распри с саннадзором завершались победой последнего. Проезжая днём по залу, Глеб видел стулья на столах, пустую стойку и приунывшие на люстрах подсвечники; уже и не верилось, что те вскоре вспыхнут.

И сколько бы Глебу ни твердили, что он ни в чём не виноват, в нём росло чувство, что виноват во всём именно он.

— Экзамен на полную дееспособность состоит из двух этапов, — объяснял Глеб, поднимаясь с Баюном на подъёмнике. — Первый — собеседование, второй — проверка знаний. Я ведь сто раз уже рассказывал...

Они поднялись в коридор; Баюн первым вошёл в комнату и прыгнул на парту.

— Ну так расскажи в сто первый — это лучше, чем весь вечер молчать!

Насупившись, Глеб не ответил. Настроение у него было хуже некуда. Всё-таки зря он не поехал в штаб...

Баюн стал вороном и пожурил его:

— Завтра первый этап сдавать, а ты в облаках витаешь.

— Не витаю я!..

Глеб подъехал к кровати, где сидел Артём — залез с ногами и читал комикс. Ещё недавно он дулся на Глеба: «Раз не сказал, что можешь ходить по часу в день, значит, ты мне не друг!» Чтобы с ним помириться, Глебу пришлось попотеть: смастерив канат-качели, он попросил Идара повесить их на чердачной балке. Артём жест оценил, но висел канат недолго — пока Серафим Игнатьевич не решил на нём повиснуть. Кончилось всё плачевно — и для каната, и для повара... Впрочем, для балки тоже.

При виде Глеба Артём вспомнил об экзамене:

— А почему ты не готовишься, раз ЭНПД уже завтра?

— К нему нельзя подготовиться, — буркнул Глеб. — Цель первого этапа — выявить психологический возраст экзаменуемого.

— Это как?

Баюн блеснул интеллектом:

— Показать, насколько ты развит как личность: например, некоторым под сорок, а ведут они себя как подростки. А бывает и наоборот.

Глеб хмуро добавил:

— Но сначала они определят мою стрессоустойчивость, а заодно проверят, быстро ли я соображаю.

— И в комнате будут духи, следящие за его аурой, — подытожил Баюн. — Они распознают ложь, страх и злость.

Артём с умным видом уточнил:

— То есть на экзамене нельзя врать, бояться и злиться?

— Именно, — резюмировал Глеб.

Он глянул на парту, где лежала бирка с цифрой «9» — номером очереди, в которой предстояло отвечать (бирку прислали с письмом, подтверждавшим одобрение заявки). Под девяткой чернел номер кабинета: «17». Время назначили на десять сорок пять.

«А кому-то повезёт, — подумал Глеб, — „отстреляется“ первым...»

Интересно, а какой номер был у Эми?..

Глеб подъехал к стене, где летом закрепили шведскую стенку. Под висевшей низко перекладиной была кушетка без ножек — вроде мата, но со спинкой. С другой перекладины, закреплённой выше, свисали трапеции; повиснув на них, Глеб перебрался на кушетку, взялся за нижнюю перекладину и стал подтягиваться.

Он делал это по вечерам — и не только это: в комнате теперь были эспандер с гантелями. Глеб дал себе слово, что больше не почувствует себя калекой: то чувство пусть остаётся в неволшебке.

Интересно, а Эми чем занята?..

— Ты чего покраснел? — спросил Баюн. — Подтянулся-то всего девять раз... То есть десять... Нет, одиннадцать... Ух ты, двенадцать... Пупок не развяжется? Тринадцать... А сердечко не шалит? Четырнадцать... Главное, не помри...

Глеб откинулся на спинку кушетки:

— Не отвлекай!

— Я просто волнуюсь: ты такой красный, будто съел перец.

Артём с кровати сообщил:

— Перец так просто не едят — его в суп кладут, или тушат с мясом, или...

Глеб застонал: ну вот как тренироваться?!

Интересно, а Эми готовить умеет?..

Он отдышался; опять Эми... Она вторгалась в его мысли, когда Глеб ел, умывался, подтягивался... Вторгалась регулярно, хоть её о том и не просили.

Баюн вернул его к реальности:

— Как думаешь, Азарин захочет тебе помешать?

Глеб встрепенулся:

— Чего?..

— Азарин, — повторил дух. — Вдруг он не даст тебе сдать ЭНПД?

— А что он сделает?

— Подговорит экзаменаторов задать вопросы, которые тебя разозлят.

— Ну если у него есть связи в Департаменте образования... — Глеб умолк, но подумал: «А они у него наверняка есть».

Размяв плечи, он взял эспандер:

— Да какая разница — это ведь просто собеседование... Азарин его не испортит.

Но Глеб ошибался.

Управляемый Идаром фургон остановился у сквера, где были госучреждения — сплошь колонны да эркеры. Департамент образования никак не выделялся: строгое здание, хоть и в бежевых тонах. Попасть туда хотелось не больше, чем к дантисту.

— Я поеду один, — сказал Глеб.

Идар выключил двигатель:

— Скажи ещё, чтоб я тебя не ждал, — он обернулся с места водителя. — Ладно, один так один... Но фразы вроде «вернусь на автобусе» не принимаются: я жду здесь.

Глеб благодарно кивнул:

— Думаю, собеседование будет недолгим...

— Да мне без разницы, всё равно дел нет.

Глеб промолчал: дел-то нет, потому что кафе закрыто... Но Идар его не винил — просто ляпнул, что на ум пришло.

— Кстати, — вспомнил Идар, — один мой кореш когда-то тоже ЭНПД сдавал — знаешь, о чём его спросили? Есть ли память у глаз.

— Память у глаз?.. — повторил Глеб.

— Ага. В неволшебке об этом не знают, так что мотай на ус: всё, что мы видим, хранится в глазной сетчатке. Вот ты видишь меня, и этот видеоряд можно извлечь.

— Ничего себе!.. — вырвалось у Глеба. — И как его извлечь?

— Ты такого не сделаешь. Увиденное из глаз человека извлечёт только спиритус — пикси, сидхе или тэнгу, — Идар опустил окно. — Не знаю, зачем я это вспомнил, но вдруг поможет... И расслабься ты уже! — он пихнул Глеба в плечо. — Это же не контрольная по алгебре... Выкинь хлам из головы и будь собой.

— Я постараюсь, — Глеб натужно улыбнулся, а сам подумал: «Уж лучше бы контрольная — там хоть знаешь, чего ждать».

— Ничего не забыл? Тогда удачи, — вид у Идара вдруг стал весёлым: — И пусть экзаменатором будет молодая блондинка!

Бормотнув «спасибо», Глеб выехал наружу (в фургоне возили выпечку, но для него сделали пандус). Баюн, с утра остававшийся котом, прыгнул следом:

— Спорим, что там будет не блондинка, а лысый мужик?

— Я же сказал, что один поеду, — напомнил Глеб.

— А мне в салоне сидеть? Не дождёшься!

Глеб нахмурился, хотя и так был не веселее мёртвого. А крыльцо будто приближалось само — плиточные ступени, квадратный навес. В дверном стекле отражался припаркованный сзади фургон.

Въехав по пандусу, Глеб распахнул дверь. В уши ударил шум: разговоры, шаги, чей-то смех... Подростки — почти все старше его — толпились в вестибюле.

Баюн негромко заметил:

— Видишь — не только ты явился с фамильяром.

Оглядевшись, Глеб увидел фею, летающую из угла в угол: её крылышки едва не задевали макушки ребят. Другой спиритус стоял у окна; выглядел он как человек, да только не имел лица: капюшон его плаща (или чего-то подобного) обрамлял пустоту. Заметив это, Глеб поёжился.

— Говорю же: Безликий — классный дух! — хвалился мальчишка, окружённый приятелями. — Вот если предки спросят ваших фамильяров, где вас носило после школы, духи им всё расскажут, так? А мой не расскажет... ему говорить нечем!

Спиритус в капюшоне понурился — отсутствию рта он был явно не рад.

— Столько народу?.. — удивился Глеб.

— А ты как думал? — Баюн семенил рядом, точно домашний пёс. — ЭНПД проводят трижды в год, а сдать его хотят многие.

— Но почему?

Обогнавший их парень проронил:

— У всех свои причины — вот я хочу доказать, что чего-то стою!

— А мне работа нужна, — бросил тощий очкарик. — Только в семнадцать её фиг найдёшь, если не сдал ЭНПД... А тебе сколько?

— Четырнадцать... — признался Глеб. Баюн зловредно уточнил:

— Исполнилось две недели назад.

Очкарик взглянул на них свысока и пошёл прочь.

— Старик... — заключил Баюн.

Они свернули в коридор. В креслах у стены ждали два парня и девушка, на вид ровесники очкарика. Один из парней при виде Глеба изрёк:

— Новый желающий проверить психику на прочность...

— Или очередной ненормальный, — буркнул другой.

У первого росла жидкая борода, на шее второго была татуировка — чёрный дракон; Глебу она напомнила о Коичи.

Девушка осуждающе на них покосилась:

— Дураки...

— Да мы ж не со зла, — любитель татуировок без враждебности глянул на Глеба: — Сами-то мы ничего не сдаём: болеем за мою сестру, — он кивнул на дверь с номером «17»: — Она сейчас там.

И тут дверь распахнулась под гулким ударом. В коридор выскочила девочка — так быстро, что Глеб её не рассмотрел. Всхлипывая, она скрылась за углом.

— Не сдала... — заключил парень с бородкой.

Вскочив с кресел, компания бросилась за девочкой. Когда они убежали, Баюн предложил:

— Давай притворимся, что их не было: дверь не открывалась, в креслах никто не сидел...

— Глеб Шустов, можете войти! — донеслось из кабинета.

Сердце Глеба зачастило. Баюн сразу посерьёзнел:

— Удачи.

Глеб кивнул, вздохнул и поехал.

За порогом он понял, что Баюн напророчил — экзаменатором был лысый мужик... Ну, не совсем лысый: на висках волосы ещё росли. Помещение было просторным и светлым, с окном напротив двери, парой стульев и столом. И всё — голые стены, голый пол...

Впрочем, стены были не совсем голыми.

Из каждой проступало лицо втрое больше человеческого. Плитки вздулись, как резина, обозначив брови, носы и подбородки. Под бровями темнели углубления — вероятно, глаза.

Заметив оторопь Глеба, экзаменатор пояснил:

— Это спиритусы, которым предстоит наблюдать за беседой. Не обращай на них внимания.

Закрыв дверь, Глеб подъехал к столу.

Тот оказался зеркальным, с функциями зеркала-монитора. Значки файлов пестрели, как на планшете. В опасной близости от края дымился кофе.

Экзаменатор представился:

— Каршин Роберт Яковлевич. Полагаю, с правилами ты знаком?

— Знаком, — кивнул Глеб: правила сдачи ЭНПД он знал назубок.

— Прекрасно, — откинувшись на спинку стула, Каршин поправил галстук. — Твои эмоции будут фиксироваться, а всё, что ты скажешь, запомнят спиритусы. Постарайся отвечать спокойно и честно.

На столе лежали стикеры; чтобы отвлечься, Глеб стал смотреть на них.

— Ты готов? — услышал он. — Тогда приступим.

В столешнице возникли строки, читаемые со стороны Каршина. Прокашлявшись, тот прочёл:

— Хорошо ли вы концентрируетесь?

Глеб отметил, что теперь ему говорят «вы». Он пожал плечами:

— Если меня не отвлекают, то да.

— Легко ли вы теряете самоконтроль?

— Обычно я держу себя в руках.

— Зачем мухе лопата?

— Что?.. — Глеб оторопел. Потом понял: на то и был расчёт. Он предположил: — Закапывать других мух? А то они мрут, а хоронить их некому...

— Занятно... — Каршин хмыкнул. — В чём польза этого экзамена для экономики магов?

Подумав секунду, Глеб ответил:

— Многие лучше управляют стихиями в юном возрасте. Сдав ЭНПД, маг-подросток начнёт карьеру, и его дар не пропадёт.

— Допустим, вас зовут в строители — от вас будет польза?

— Нет.

— То есть в строительстве маг бесполезен?

— Не бесполезен: можно создать траншею магией земли. Поднять плиты магией воздуха. Вырыть...

— Достаточно. Есть ли память у глаз?

Глеб сдержал смешок: надо будет поблагодарить Идара.

— Есть: сетчатка глаза хранит всё, что мы видим. Но увиденное человеком извлечёт только дух — пикси, сидхе или тэнгу.

Последовала пауза. Глеб вдруг кожей ощутил, что эти вопросы — лишь прелюдия. Каршин действовал, как фокусник, достающий предметы из шляпы: вот вам ленточки, а кролик будет потом.

Над столом вспыхнул виос:

— Что это, господин Шустов?

— Треугольник, — сказал Глеб.

Это и впрямь был треугольник — почему-то красный.

— Равнобедренный или равносторонний?

Глеб счёл вопрос глупым:

— Равносторонний.

— А это?

— Ромб.

— Сколько амулетов находится в радиусе трёх метров от вас?

Смена темы чуть не сбила Глеба с толку; он хотел сказать «нисколько», но затем глянул под стол.

— Один, — сказал Глеб, созерцая лежащий под столом клык. — При условии, что их нет в ваших карманах.

— Замечательно... — резюмировал Каршин.

Но искренности в его тоне не было — он с тем же успехом мог произнести слово «паршиво».

— Ваш любимый цвет?

— Зелёный.

— Солёное или сладкое?

— Сладкое.

— Хорошо ли вы лжёте?

Снова пауза. Глеб рад был бы сказать, что не лжёт, но в этом случае уже бы солгал; он врал редко, но это всё-таки случалось.

Глеб вздохнул:

— Надеюсь, что да.

— Восемнадцать на семь?..

Глеб произвёл в уме расчёт:

— Сто двадцать шесть.

В глазах Каршина мелькнуло что-то нехорошее. Виос опять сменился.

— Это спиритус или немецкий дог?

— Дог, — Глеб глядел на картинку.

— Почему вы так решили?

— У него на ошейнике подвеска в виде серебряного щита: это амулет против спиритусов класса «демон». Дух не смог бы его носить.

— Так может, этот спиритус не относится к классу «демон»?

— На заднем плане Эрмитаж, — Глеб узнал знаменитый музей, хотя ни разу там не был. — Обычный спиритус не принял бы в неволшебке облик собаки.

И опять во взгляде Каршина Глебу что-то почудилось... Нечто такое, от чего он занервничал.

— Что ж, господин Шустов... — экзаменатор улыбнулся, не сводя с него глаз — и те, в отличие от губ, вовсе не улыбались. — Вы неплохо справляетесь, так что пора перейти к тесту с анализом ситуаций... скажем, вот этой.

Глеб вздрогнул: а вот и кролик...

Над столом висел рисунок: грузовик смял машину. Хетчбэк «Тойота Аурис» Глеб узнал — у мамы был такой... Да и грузовик вышел похожим.

На стенах шевельнулись лица духов. Глеб сжал кулак, словно мог раздавить в нём свою боль.

— Что вы видите? — осведомился Каршин.

Каким-то чудом Глеб умудрился ответить ровно, внешне сохраняя спокойствие:

— Я вижу грузовик и легковую машину.

— Как думаете, кто виновник аварии?

— Грузовик... — Глеб едва себя слышал. — Он выехал на встречную полосу.

— Да, верно... только вот ваша реакция... Виос вам что-то напоминает?

— Ничего особенного, — от голоса Глеба повеяло стужей. — Всего лишь день, когда погибла моя мама.

В нём будто бушевал пожар. Кровь горячими толчками запульсировала в венах. Нервы звенели как хрусталь.

Экзаменатор прикинулся удивлённым:

— Я не знаю, о чём вы, господин Шустов: для меня это просто рисунки.

Но взгляд его говорил об обратном. Лица спиритусов покраснели.

— Ваша аура изменилась, — услышал Глеб. — Если картинка вас смущает, перейдём к другой...

И Каршин перешёл.

Больничная палата — в ней Глеб лежал после аварии. Художник даже врача изобразил: тот врач сказал Глебу, что ходить он уже не сможет.

— Сколько в этой палате двугранных углов?

Глеб смотрел на врача и даже не уловил смысл вопроса.

— Что?..

— Вопросы не повторяются, — Каршин тут же задал следующий: — Сколько в ней лежит пациентов?

— Я не... — Глеб с трудом сообразил, чего от него хотят. — Не знаю... То есть, судя по койкам...

Но виос исчез.

— Поздно, я засчитал ответ «не знаю». Разделите девяносто шесть на четыре.

— Двадцать... четыре, — Глеб ощутил себя объектом издевательств. Его пальцы впились в ладонь, лица духов стали свекольными.

Экзаменатор покосился на них:

— Господин Шустов, вы злитесь по пустякам. Боюсь, я вынужден прервать экзамен: соображаете вы быстро, но слишком эмоциональны, — а ведь мы к основным тестам ещё даже не подошли. Не думаю, что в продолжении есть смысл: советую вам явиться в другой раз.

Глебу захотелось разбить зеркало, но вместо этого он сказал:

— А я советую вам не быть сволочью.

Развернув кресло, он выехал из комнаты. Каршин опомнился и что-то прокричал... Однако в мозгу Глеба его слова не задержались.

— Похоже, не вышло... — заключил Баюн.

— Это всё Азарин!.. — Глеб миновал вестибюль и кулаком распахнул дверь. — Готов спорить, он даже сделал так, чтобы мою заявку приняли! Он хотел, чтобы я попал на собеседование... Хотел показать, что помешает мне во всём, что бы я ни затеял!

— Погоди... — Баюн стал вороном и взлетел на два метра. — Объясни толком, что случилось!

Но объясниться Глеб не успел.

Напротив стояли двое. Мужчину слева он не знал: полный, круглолицый, в сером костюме и при галстуке. А вот второй заставил Глеба стиснуть зубы.

— Давно не виделись, — сказал Азарин. — Похоже, с твоим экзаменом проблемы.

Хлопнув дверцей, Идар вышел из фургона:

— Что вам нужно от Глеба?

— Уверен, он знает, — Азарин сверлил Глеба взглядом. — Не надоело упираться? Или тебе живётся интересней, чем три месяца назад?

Глеб поехал к Идару. Главное — спокойствие... Если дать себя спровоцировать, то будет лишь хуже.

— Вижу, к беседам ты не склонен, — донеслось ему вслед.

— Одна у меня уже была, — Глеб всё-таки обернулся. — Картинки вышли что надо — вы случаем не сами рисовали?

Азарин не смутился:

— У нас художники есть. Надеюсь, ты не ждёшь извинений?

— Не жду, — Глеб поехал дальше. — Ваши извинения ничего не стоят.

— Ты ведь понял, что я могу влиять на твою жизнь: что бы ты ни делал, я вмешаюсь. Признай уже, что ведёшь себя как эгоистичный ребёнок.

— Это я эгоистичный?! — Глеб обернулся, и над Азариным просвистел ветер.

— Что дальше? — тот пригладил волосы. — Огонь призовёшь?

— Если напроситесь!

— Ты получил силу, какой мало кто обладает, и думал, что я тебя отпущу?

Идар встал между ними:

— А с чего вы взяли, что вправе распоряжаться чужими жизнями? — он взглянул на Глеба: — Поехали, нечего его слушать.

Азарин с внезапной яростью бросил:

— Способности Далебора не так дёшевы, чтобы забыть о них!

— А как насчёт ваших подчинённых? — Глеб подумал о Дее. — Они такие дешёвые, что можно махнуть на них рукой?

Он подъехал к фургону, но тут сзади прозвучало:

— П-пожалуйста, подожди!

Что-то в этом оклике заставило Глеба развернуть кресло.

Мужчина в сером костюме шёл к ним. Походка у него была как у Шрека: грузная, неуклюжая. Да и сам он напоминал нескладного великана — с большой головой, короткими ногами и отвислым пузом.

Дойдя до фургона, незнакомец представился:

— П-пётр Альбертович Хромов, — тут стало ясно, что он заика. — Я представляю Службу б-безопасности аномальной зоны...

Услышав про СБАЗ, Глеб поморщился. Хромов это заметил и быстро добавил:

— Знаю, многие мои к-коллеги были заодно с Коротовым, но к-клянусь тебе, что я в их числе не состоял.

Глеб смотрел на него с недоверием, но Хромов не походил на оперативника — скорее, на профессора. И, если уж честно, располагал к разговору.

Только вот Глеб не был расположен к беседам.

— Чего вам надо? — спросил он.

— Понимаю, ты злишься на законодержцев...

— Только на одного.

— Дело твоё... — Хромов перевёл дух. — Но ты обещал вернуться, если от этого будет зависть чья-то жизнь — т-так мне сказали, — он глянул на Азарина и вновь на Глеба. — Ведь обещал?

— Ну, обещал...

Идар покачал головой. Хромов уже доставал свой зерфон:

— Это из неволшебки... П-пожалуйста, взгляни.

Глеб взглянул.

В зерфоне было фото: больничная койка, на ней старик — сухой, морщинистый, с дряблой кожей. И с очень странным лицом... Нестариковским, что ли.

— Как думаешь, сколько ему лет? — спросил Хромов.

Глеб ляпнул наобум:

— Восемьдесят?

— Д-двенадцать. Он младше тебя на два года.

Глеб содрогнулся. Подошедший к ним Азарин пояснил:

— Мальчишка стал жертвой чернотворца. Помочь ему нельзя — его дни сочтены. Но чернотворец на свободе, и жертва эта может оказаться не последней.

Глеб сжал зубы. Азарин глядел на него сверху вниз:

— Мои методы тебе неприятны — что ж, не ты первый. Но нам нужна твоя помощь, — тут он поморщился и с неохотой добавил: — Ещё полчаса назад я не стал бы так говорить, хоть и делал всё, чтобы тебя вернуть — включая вмешательство в экзамен. Но кое-что изменилось.

Идар едко усмехнулся:

— Изменилось настолько, что вы явились сюда лично?

— Именно так, — Азарин смотрел на Глеба. — Меня бы здесь не было, если бы не обстоятельства последних тридцати минут.

Хромов согласно кивнул. Глеб отвернулся; послать бы их к чёрту!.. Он и послал бы, если бы не фото в зерфоне.

Идар всё понял по его взгляду:

— Ну и что мне сказать Наталье Марковне?

— Что открыть «Фабрику» разрешат уже сегодня, — Глеб поглядел на Азарина. — И что перед ней извинятся и выплатят компенсацию за дни простоя.

— Даже возместят моральный ущерб, — пообещал маг. — А сейчас пора в штаб.

Глава 2

Старый знакомый

К штабу их приместил Азарин.

Он это сделал так легко, что Глеб не мог не признать: как волшебник тот многим даст фору. Приместить себя — это одно, а вот ещё троих (включая Баюна) — это вам не в салки сыграть... И с первого раза тут бы мало кто справился.

А Азарин проделал всё за секунду.

От искусности мага Глебу стало тоскливо: ну почему сильные люди часто оказываются циниками?

— Прибыли, — сказал Азарин.

Глеб удивлённо озирался.

Фасад штаба скрыли строительные леса, по двору сновали рабочие в жёлтых робах. Из-за каменной пыли Баюн зачихал и стал отряхивать шерсть.

Азарин ответил на их невысказанный вопрос:

— Здание старое — пора подлатать.

— И совесть подлатайте, — подсказал Глеб, — а то в ней трещин полно.

Азарин напрягся, но смолчал.

Пол в вестибюле был застлан целлофаном, путь к лифту преграждали вёдра. Вокруг полно было рабочих — кто-то выносил мебель, кто-то грунтовал стены. От их комбинезонов зарябило в глазах.

— Ну и завалы! — посетовал Хромов, когда они наконец-то добрались до кабинета. — Я д-думал, мы сюда не дойдём!

Он плюхнулся в кресло. Баюн озирался, став котом, а Глеб остановился у двери: если хоть что-нибудь ему не понравится, их с Баюном как ветром сдует!

— Кофе? — предложил Азарин.

Хромов отказался, Глеб тоже. Азарин сел за стол:

— Тогда небольшой доклад, — он покосился на Глеба. — Уверен, после него у тебя отпадёт желание нас покинуть.

Маг коснулся столешницы. Та разошлась, вспыхнул виос — фото женщины: черноволосой, с грустным взглядом. Над её переносицей белело пятно, вероятно, заметное лишь вблизи.

— Агапия Левзина, — сказал Азарин, — чернотворец, чьи действия унесли полсотни жизней... хотя вряд ли мы знаем обо всех её жертвах. Кстати, ей за шестьдесят.

Глеб с содроганием глядел на виос. Неужели можно убить столько людей?.. Без колебаний продлевать свою молодость ценой чужой боли?..

Азарин увеличил фото:

— Левзина известна как Кали: это индийское божество, изображаемое с тремя глазами. Причина прозвища — мутация: на её лбу может открыться третий глаз.

— Итог опытов с магией, — вставил Хромов. — О Кали мы не слышали давно и д-даже считали её мёртвой.

— Зря считали, — изрёк Азарин. — Две недели назад она объявилась в неволшебке и превратила ребёнка в старика.

Глеб поёжился:

— Но как? И зачем? Ведь чернотворцы людей убивают... или калечат.

— Мотивы неясны, — нехотя признал Азарин. — Что до мальчишки, то он попал во временную петлю: отрезок времени, который повторяется. Как её создала Кали, мы не знаем.

У Глеба засосало под ложечкой. О временных петлях он слышал: ты раз за разом проживаешь один день, час или минуту... Как в книжке «Дом странных детей». Но книжным героям в петле времени комфортно, а в настоящей петле ты повторяешь свои действия, пока та не исчезнет... Или пока не умрёт её создатель.

— Он из-за этого постарел? — проронил Глеб. — Из-за петли?

— Из-за магии.

Хромов пояснил:

— Для жителей неволшебки сильная магия опасна: она может п-привести к генной мутации. В организме мальчика начался процесс, похожий на прогерию; те, кто страдает этим заболеванием, с д-детства выглядят старыми.

Глеб мрачно кивнул.

Представилось, каково это: идёшь ты по своим делам, знать не знаешь ни о магах, ни об аномалках... И вдруг конец всему. Даже не конец — хуже: начало кошмара.

За что?!

Приблизившись, он всмотрелся в лицо Левзиной.

— Поступок Кали выглядит бессмысленным, — заметил Азарин. — Если только это не эксперимент, подготовка к чему-то большему. И нас она не боится — бросила чипсы со следом своей ауры: пол-упаковки «Хруст-бона».

— Значит, поможет поисковая магия? — уточнил Глеб.

— Не поможет — с амулетами Кали её и Далебор не нашёл бы. Ты нужен нам не как искатель.

Глеб растерялся: вот так новость! А для чего ж его позвали? Он может лишь искать (спасибо ингениуму), да ещё выпечку печь (спасибо «Фабрике»). Но ведь вряд ли Азарину захотелось печенья?

— Тогда зачем я вам?

— Видишь ли, — начал Хромов, — Кали з-знакома с одним чернотворцем, к которому ты имеешь прямое отношение...

— С Лаэндо, — перебил Азарин.

Глеба передёрнуло.

— Когда-то они были заодно, — убрав виос, Азарин откинулся в кресле, — и он может знать, где она. Но на допросах Лаэндо молчит. Препараты, развязывающие язык, на него не действуют. Мы обратились в СБАЗ и привлекли их алхимиков, однако всё было зря.

— З-зато теперь это совместная операция, — с явным удовольствием вставил Хромов.

Глеб понял, почему он таскается с Азариным: совместная операция, значит. Штаб и СБАЗ заодно. Гадюка с коброй подружились и мирно делят террариум.

Но главный сюрприз ждал впереди:

— Сегодня в десять тридцать утра Лаэндо использовал установленный в его камере коммуникатор и заявил, что готов говорить лишь с одним человеком, — Азарин в упор смотрел на Глеба. — С тобой.

У Глеба отвисла челюсть. Но удивиться вслух он не успел — Азарин встал:

— Мы не знаем, почему — возможно, это узнаешь ты... Если не боишься встретиться со старым знакомым.

Проход перегораживала круглая дверь из металла.

Её створки разошлись вертикально, втянувшись в пол и потолок. Глеб видел такое в кино, где герои попали в бункер, но тот бункер сейчас сошёл бы за шалаш.

Он не удивился, узнав, что тюрьма для чернотворцев скрыта под штабом: раз тут есть тюрьма для спиритусов (куда однажды попал Баюн), то почему бы и обычные казематы не построить?

Хотя вряд ли здешние камеры сойдут за обычные — ничего обычного в штабе нет.

За проёмом ждал коридор: пол и стены из камня, флуоресцентные лампы едва горят.

— Тюрьма поделена на уровни, — сообщил Азарин, — а те разбиты на сектора. Лаэндо держат в секторе «Икс».

— Сектор «Икс»? — повторил Глеб. — Он что, для опасных преступников?

— Для тех, кто в одиночку может спалить город, — Азарин шагнул в проём. — Лаэндо там единственный заключённый.

Глеб въехал за магом. Баюна сюда не взяли (амулеты мешали спиритусам попасть на этаж, где держали зеркальника), а Хромов уже с минуту пыхтел сзади — много ходить сбазовец явно не привык.

В конце коридора был лифт с решёткой. Азарин на что-то нажал, и та поднялась.

На пути вниз он наставлял Глеба:

— К Лаэндо въедешь один — это его условие. Что бы ни случилось, не паникуй: он тебя не тронет.

— Ему дают античар? — нервно спросил Глеб.

— Нет, — Азарин с досадой поморщился, — от античара не будет никакого толку: в крови Лаэндо бактерии, пожирающие любой препарат. Но сектор набит амулетами, так что прибегнуть к магии здесь могу только я. У охраны огнестрельное оружие.

Лифт остановился. Глеб ощутил себя дайвером, решившим заснять акулу.

Новый проход, круглый зал — опять полутёмный. И запах, как в больнице.

— Тут оформляют заключённых, — пояснил Азарин, — а затем распределяют по секторам.

Глеб озирался: живописным зал не назовёшь...

Всего одна лампа — свет тускло-жёлтый, как гной. Шнур вместе с потолком скрыла тьма. Под лампой пентаграмма, в ней стул — железный, с ремнями... На них пятна, природу которых выяснять не хотелось.

Взгляд Глеба не укрылся от Азарина, и тот снисходительно заметил:

— Это для устрашения. На ремнях обыкновенная краска.

— Неужели?.. — буркнул Глеб.

— Не хочешь — не верь, — маг уже шагал дальше. — Мы не варвары, но в таком кресле даже чернотворец теряет спесь.

За столом справа сидел охранник — при виде вошедших он вскочил и взял под козырёк. Поверх его формы темнела кобура. Глеб задержал на ней взгляд, впервые видя волшебника с пистолетом.

Он недоумевал: куда ехать? — дверей-то нет... Но Азарин подошёл к стене и коснулся её.

Раздался скрежет, и пол завертелся; задвигались стены, будто декорации из картона... А когда встали на место, вокруг был уже не зал, а незнакомая комната.

— Недурно... — оценил Хромов. — Я уже бывал здесь, но так и не понял, в ч-чём секрет. Тюрьма меняет конструкцию, реагируя на вашу ауру?

— Плюс магия искажения пространства, — отозвался Азарин. — Часть стен перестраивается, часть примещается вместе с полом и потолком. Это делается трижды в день независимо от моих визитов: из тюрьмы, где нет постоянной планировки, сбежать нельзя.

Глеб был впечатлён: «Не мы прибыли в сектор „Икс“, а сектор „Икс“ прибыл к нам!»

Он вертел головой. Комната из камня, впереди дверь (опять бункерная), в стене скульптура в виде зеркального лица. Прижав к ней ладонь, Азарин предупредил:

— Приготовьтесь к неприятному запаху.

Створки разъехались, и Глеб закрыл рукой нос:

— Что это?!

— Флогрид — газ из лабораторий. Для человека безвреден.

— Безвреден?! — Глеба даже затошнило. — Да от такой вони помереть можно!

Азарин с усмешкой обернулся — в полутьме это выглядело зловеще:

— Флогрид нужен, чтобы усмирить химер.

Уточнять, о ком речь, не пришлось — химеры лежали вдоль прохода: морды крокодилов, панцири на спинах, шипастые лапы. Глаза — узкие, с жёлтой радужкой — смотрели лениво... Будто чудища решали, что лучше: отведать человечины или продолжать спать.

К ужасу Глеба, Азарин вошёл в коридор:

— Химер создают наши алхимики, используя ДНК животных. Очень капризные твари — не выносят яркого света.

— Поэтому здесь так темно? — смекнул Глеб.

Въезжать следом он не спешил. Заметив это, Азарин поторопил его:

— Не тяни резину. Химеры сейчас не опасны — флогрид снизил их агрессию.

Глеб въехал за ним, почти жалея, что спустился сюда.

— А если газ перестанет поступать?..

— Не перестанет, — Азарин не сбавлял шагу. — Здесь особая вентиляция: газ перекроют лишь в том случае, если объявят тревогу.

— И химеры разозлятся? — Глебу стало не по себе. — А как же охрана?

— Покинет сектор, — а кто не успеет, признается в профнепригодности... Посмертно.

Глеб пожалел, что открыл рот.

В конце коридора ждала новая дверь, сбоку блестело лицо из зеркала — как сканер на секретном объекте. Как и минутой раньше, Азарин нажал на него.

— К Лаэндо ведут пять буферных зон, — голос мага потонул в скрипе створок. — Это была первая.

Глеб выдохнул: опять коридор! И химеры дышат у стен.

Сзади хрипло чихнул Хромов.

— П-простите, — сбазовец шмыгнул носом, — эта вонь невыносима...

Он взял в рот таблетку, другую выронил. Глеб его даже пожалел. Азарин же шёл, как часовой — прямой, непоколебимый... Посмотришь — и не поверишь, что он способен на подлость.

Они пересекли пять коридоров. У шестой двери Азарин сказал:

— Дальше едешь сам.

Мандраж Глеба возрос. Конечно, Лаэндо — просто калека... Слепец, чью силу сдерживают амулеты. Но после битв с ним не верилось, что его можно сдержать.

Будто прочтя мысли Глеба, Хромов приободрил его:

— Между тобой и Лаэндо б-будет решётка — её и таран не пробьёт!

«Смотря какой таран», — подумал Глеб.

Азарин извлёк что-то из кармана:

— Светокомпенсатор, — он протянул Глебу круглые, с толстыми стёклами очки. — Действуют как прибор ночного видения, только эффективнее.

Глеб вспомнил, что Лаэндо не выносит света... выходит, в камере темно.

— А это передатчик, — Азарин вручил ему микрочип, похожий на бусину: крошечный зеркальный шарик. — Ваш разговор будет записан. И отсюда мы всё услышим; если что-то пойдёт не так, Лаэндо тут же обезвредят.

— Главное, — напутственно вставил Хромов, — узнай, что ему известно о Кали.

— И не дай себя запугать, — дополнил Азарин. — Что бы ты ни услышал, сохраняй невозмутимость.

— Как на ЭНПД? — уточнил Глеб.

Азарин отвёл взгляд. Вряд ли он притворялся — похоже, совесть его и впрямь кольнула... Или хотя бы её остатки.

— Ладно, я всё понял, — Глеб надел очки, — открывайте уже...

Створки расползлись, сзади фыркнула химера. Въехав в камеру, Глеб услышал пение:

У окошка не сиди,

Ты на небо погляди.

(тяжёлый лязг: за спиной закрылась дверь)

Ворон крыльями взмахнёт,

Твою душу украдёт.

Вспышка — светокомпенсатор «приспособился» к тьме. Глеб увидел комнату, благодаря очкам казавшуюся освещённой. Стены, пол и потолок стерильно белые. Впереди решётка, за ней «апартаменты» Лаэндо: кровать, умывальник, унитаз, стол со стулом. На нём зеркальник и сидел — лицом к двери.

Сидел и пел:

Душа в пепел превратится

И уже не возвратится.

Пепел ветер разнесёт,

Дьявол песню допоёт.

Глеб оцепенел. В Лесовье он Лаэндо едва видел — была ведь ночь... Зато теперь рассмотрел.

Тот был раздет до пояса и бос: скелет, обтянутый кожей... причём снежно-белой. Рёбра выпирают, вместо глаз — провалы без век. Волосы длинные, прямые. Грудь в язвах; некоторые сочатся гноем — почему-то зелёным.

Подавив тошноту, Глеб услышал:

— Кто-то въехал, а не вошёл... Ну здравствуй, мальчик из неволшебки.

Глеб молчал. Лаэндо развёл руками:

— Прости, что я не при параде: как ты помнишь, мой костюм обгорел. Но я и в нём был бы слаб — костюм глаз не вернёт... Глазами мне служил фамильяр, погибший из-за тебя!

Ужас Глеба перешёл в ненависть. Но ответил он бесцветно, словно все чувства умерли:

— А ты убил маму и усадил меня в это кресло. Мы с тобой даже не поквитались.

— Так ты был одной из моих жертв? — Лаэндо явно удивился. — Я не знал... Не помню их лиц — уж прости мне эту небрежность.

Глеб сжал подлокотник, хотя сжать хотелось горло зеркальника.

— Вспомнишь, — пообещал он, — воображение поможет. Когда свихнёшься в своём каменном мешке.

— Времени не хватит, — изрёк Лаэндо. — Время как ящерица — ускользает, оставив лишь хвост... Но и ящерицу можно поймать.

Глеб озадачился: о чём это он?..

Опустив голову, зеркальник будто окинул себя взглядом. Глеб подавил дрожь.

— Знаешь, откуда язвы? — Лаэндо ткнул пальцем в грудь. — Я привык к чернотворству — без магии гнию.

— Ты не к той магии привыкал, — сказал Глеб. — Зачем звал меня?

Лаэндо почесал гнойник:

— Вы ведь ищите Кали — не хочешь спросить, где она?

— Почему спрашивать про Кали должен я?

— Потому что из-за тебя я здесь, — маг сунул палец в глазницу. — Хочу, чтобы тебе снилось моё лицо.

— У меня хороший крепкий сон, — соврал Глеб, — и тебе в нём не место.

— Красиво лжёшь, отрок!.. Но ты не знаешь, что тебя ждёт.

— Меня ждёт «Фабрика», а о тебе я забуду... — Глеб дал волю желчи: — Как о мухе, от которой отмахнулся.

Лаэндо встал и схватил решётку:

— Раньше я за такое убил бы!

— Твоё «раньше» осталось в прошлом, — голос Глеба источал холод. — Привыкай.

Их разделял метр. Глеб видел кожу в глазницах мага, чувствовал вонь — пот и смрад изо рта... Даже химеры в коридорах так не воняли.

— Дерзи, пока можешь, — прошипел Лаэндо, — но за дерзость ты ответишь.

Он отошёл и вновь запел, встав к Глебу спиной:

Будет дьявол песню петь,

Будет ночь в огне гореть.

Зря ты верил краскам дня:

Не укрыться от огня.

Глебу это надоело:

— Где сейчас Кали?

— Там, где скоро будешь ты.

— В хлебопекарном цехе?

— В японской аномалке.

— В Танабэ? — уточнил Глеб. — И что я забыл там?

— Начало кошмара, — зеркальник вновь сел. — Хочу сыграть с тобой в игру: я помогу найти Кали, но ты отправишься за ней и займёшься расследованием, которое ведёт штаб.

Глеб недоумевал:

— Зачем тебе это?

— Три причины, — Лаэндо откинулся на спинку стула. — Во-первых, я хочу, чтобы Кали нашли, — а почему хочу, уже моё дело. Во-вторых, я желаю тебе зла, но сам не могу его причинить... Однако будь уверен: погнавшись за Кали, ты столкнёшься с куда большим злом, чем я.

Глеб вздохнул: приятно слышать...

— Она что, настолько сильна?

Лаэндо пробрал смех:

— Нет, малыш — по сравнению со мной Кали безобидна. Но сила, что за ней стоит, сотрёт в порошок даже меня, — а уж тебя тем более... И я надеюсь, что процесс этот будет медленным.

— Не сомневаюсь... — буркнул Глеб. — Ну а третья причина?

С лица Лаэндо сошло позёрство:

— Я знаю, чем кончится игра — и с нетерпением жду финала.

Глеб видел, что это не блеф — и знал, что искать Кали опасно... Но не искать её нельзя.

— Ладно, — сказал он, — согласен я на твою игру... А теперь говори, что знаешь.

И зеркальник заговорил.

***

Небо было тёмно-синим; Глеб стоял, глядя на закат.

Не сидел, а стоял.

В лиловых облаках гасла желтизна. Проступал край луны — бледный, как пух. Трава пахла мятой — отголосками лета, заплутавшими в осени.

— Тебе бежать ещё круг, — напомнил Баюн.

— Знаю, — буркнул Глеб. — Я просто...

Он осёкся — постеснялся сказать «решил взглянуть на закат». Но Баюн понял:

— Тоже мне, романтик...

Дух вспорхнул на ветку: когда Глеб бегал, пользуясь дарованным часом, Баюн был вороном.

Парк погружался в тишину. Инвалидное кресло ждало на тропе; ещё двадцать минут — и Глеб в него сядет.

От этого делалось тошно.

Ещё летом не верилось, что час в день он ходит: земля под ногами казалась обманом. Теперь этот час воспринимался как должное.

— Тот дух, что живёт в тебе... — Баюн взмахнул крыльями.

— Скрытник, — напомнил Глеб.

— Ты не пробовал позвать его? Мало ли что говорят маги — может, скрытник откликнется на твои мысли.

— Он и так откликается, когда я говорю «хочу встать»... А больше не откликается ни на что.

— Значит, говорить с ним ты всё-таки пытался?

Глеб вздохнул:

— И не один раз.

Баюн описал над ним круг:

— Я правильно понял: ты обещал Лаэндо преследовать Кали в обмен на информацию? И он дал её?

— Дал.

В детали Глеб пока не вдавался. Баюн заметил с редким для него тактом:

— Наталья Марковна была в ярости, когда ты вернулся на «Фабрику»... Она велела забыть про штаб.

Глеб смотрел в землю.

У Лаэндо он пробыл недолго и услышал мало — но достаточно, чтобы схватить Кали. И Глеб знал, что не останется в стороне.

— Пусть её ищут другие, — не унимался Баюн. — А слово, данное зеркальнику, можно и нарушить — он заслужил и не такое!

— Заслужил, — признал Глеб.

— Так в чём проблема?

Глеб уставился на куст. Приземлившись, Баюн укорил его:

— Ты лгал себе: работа в чаросети, курсы сететворцов — всё это чушь. Ты хочешь быть законодержцем, так?

— Не под началом Азарина! — вспыхнул Глеб.

— Но всё-таки хочешь?

Глеб молчал.

— Самообман — глупейший из видов лжи, — заключил дух.

— Знаешь, — Глеб повернулся к нему, — а ты умнее меня.

— Только заметил? Радуйся, что я рядом!

Глеб опять побежал — пока мог... Пока скрытник не уснул на сутки. Пока мышцы сладкой болью отвлекали от стоявшего в стороне кресла.

Баюн протянул к нему ментальную нить:

— Так что там наплёл Лаэндо?

— Я потом расскажу. Но завтра мы с Азариным и Хромовым приместимся в Танабэ.

— Ты готов терпеть Азарина?!

— Только пока Кали не арестуют.

На лбу Глеба остывал пот, и ему это нравилось: усталость от пробежки — это здорово... Жаль, не все понимают.

Он глянул вверх:

— Баюн?..

— Что?

Глеб улыбнулся:

— Я рад, что ты рядом!

Глава 3

Парад ёкаев

Все гостиницы в Танабэ именуются звучным словом «рёкан».

Номера тут особенные: терраса, низкие столики, а вместо дверей — решётки из дерева с бумагой. Хромов сказал, они зовутся «сёдзи».

Именно сюда — в один из восьми рёканов квартала Такахаси, расположенного в самом центре Танабэ, привёл Глеба рассказ Лаэндо.

Въехав в номер за Баюном, он сразу заметил:

— Стены как в доме госпожи Сайто... О, нет!..

— Ты чего? — дух вздыбил шерсть.

— На полу циновки, — простонал Глеб. — Моё кресло их испортит...

Баюн глянул в стенную нишу с икебаной:

— У нас важная миссия, и хозяин гостиницы это знает. Но раз тебя волнуют циновки, используй час ходьбы.

Азарин разулся и вошёл следом:

— Не вздумай — он ещё может пригодиться. А циновки заменят: этот рёкан использует местный штаб.

Хромов раздвинул окно-сёдзи. Снаружи уже стемнело.

— Предлагаю ещё раз п-прослушать запись.

Речь шла о записи беседы Глеба с Лаэндо. Никто не возражал.

Азарин снял пиджак, ослабил галстук. Хромов сел на подушку, лежащую на татами. Микрочип вставили в зерфон, а запись включили с места, где началась суть дела.

Глеб: Ладно, согласен я на твою игру... А теперь говори, что знаешь.

Лаэндо: Ты слышал про хякки яко?

Глеб: Чего?..

Лаэндо: Ну разумеется, не слышал... Это праздник ёкаев, проходит в Танабэ. «Ночной парад монстров», «Ночное шествие сотни демонов» — говорит о чём-то?

Глеб: Нет.

Лаэндо: Японские духи собираются вместе одну ночь в году и гуляют — обычно летом. Раньше парад проходил в неволшебке, а среди ёкаев есть спиритусы класса «демон» — естественно, их видели: парад стал частью фольклора. Потом вмешались маги и договорились с духами, чтобы те веселились в Танабэ.

Глеб: И при чём здесь Кали?

Лаэндо: В этом году парад перенесли на осень. У ёкаев есть лидер — Нурарихён: это как президент у людей. В мае его убили. И убийцей была женщина с тремя глазами.

Глеб: Кали?..

Лаэндо: Какой догадливый... Ходили слухи, что ей что-то нужно от Нурарихёна. И что нового Нурарихёна она тоже убьёт, если тот не уступит.

Глеб: А что ей нужно?

Лаэндо: Выясняй сам. Моё дело — дать подсказку.

Глеб: А моё — печь хлеб. Дай больше подсказок, или я поеду месить тесто.

Лаэндо: Нового Нурарихёна уже должны были выбрать: возможно, Кали убьёт и его. Но так, чтобы следующий стал сговорчивым.

Глеб: Значит, ей мало расправиться с новым Нурарихёном, а нужно ещё и напугать всех ёкаев? Показать им, что будет, если их следующий лидер её ослушается?

Лаэндо молчит.Пауза.

Глеб: Она убьёт Нурарихёна публично... На параде?

Лаэндо: В отличие от ног, мозги у тебя работают. Даже отрадно, что я не расшиб тебе череп.

Глеб: Зря стараешься — меня твои издёвки не трогают.

Лаэндо: Опять лжёшь, отрок: твой голос выдаёт тебя с потрохами. Забыл, что говоришь с незрячим?

Глеб: Я говорю с негодяем, а зрячий ты или нет, мне без разницы. Есть что ещё сказать о Кали?

Лаэндо: Хорошего понемножку.

Глеб: Почему ты хочешь, чтобы её нашли?

Лаэндо: Узнаешь, если повезёт... Но удача не вечна, мальчик из неволшебки.

Хромов выключил запись и взглянул на Глеба:

— Ты отлично справился.

— Он мог сказать больше, — возразил Глеб.

— С нами он вообще не хотел г-говорить. Кали в Танабэ, и ей что-то нужно от ёкаев — это уже немало.

Глеб зевнул — ночью он плохо спал.

Парад ёкаев пройдёт сегодня. Японских магов известили о Кали, её схватят, и всё закончится. Ждать осталось недолго.

Зерфон Азарина запищал. Ответив по-японски, тот процедил:

— Местные везде наставили законодержцев.

— Так ведь они в штатском, — заметил Хромов. — Или вас з-злит, что операцией руководим не мы?

— Мы тут гости, — буркнул Азарин. — Гостям не позволят бегать по дому и травить крыс.

Хромов лёг на татами. Глеб понял, что чего-то не хватает, и тут до него дошло:

— А где Баюн?

Сбазовец приподнялся:

— Недавно был здесь...

— Ты не потерял меня? — дух создал ментальную нить. — Если потерял, то я летаю над городом. Надоело сидеть взаперти!

— Только ни во что не ввязывайся, — предостерёг его Глеб.

Он выехал на террасу, обращённую к улице — узкой, с примкнувшими друг к другу домами: магазины, закусочные, чайные домики... Чуть дальше краснели колонны храма с обрамлённой статуями крышей: нефритовые драконы, изогнувшись, блестели над черепицей.

Азарин подошёл к Глебу:

— Полагаю, говорить со мной ты не хочешь.

Глеб даже не обернулся:

— Не больше, чем с Лаэндо.

— Насчёт ЭНПД...

— Не надо, — перебил Глеб. — Я ведь сказал — мне ваши извинения не нужны.

— Их и не будет. Но кое-что проясню: в экзамен вмешался мой помощник. Я приказал помешать тебе, но не уточнил, как.

— И вы не знали про рисунки, — съязвил Глеб.

— Узнал, когда менять их было поздно.

Глеб фыркнул:

— Может, вы и «Фабрику» закрывать не хотели?

— Не хотел. Вернулся бы ты в штаб или нет, вам разрешили бы открыться.

Глеб взглянул на Азарина:

— В любом случае, вы бросили Дею в беде.

Тот уставился на чайный домик:

— Растопить лёд не получилось... Ладно, держи — может пригодиться.

В ладонь Глеба лёг странный предмет — по форме как пуля, но куда меньше и телесного цвета. Глеб подбросил его: вроде лёгкий.

— Что это?

— Микронаушник. На сленге волшебников — толмач. Вставь его в ухо, и поймёшь любой язык.

Глеб вставил в ухо толмач; в чужих аномалках такой незаменим!

— Понимаешь меня? — спросил Азарин.

— А я должен не понимать вас?

— Я говорю с тобой по-японски.

— Разве?.. — удивился Глеб.

Азарин хмыкнул и отошёл.

Глебу казалось, что наушник вставлен в оба уха, но звуков толмач не заглушал — лишь переводил чужую речь. Штука и впрямь нужная... Но если такую создать в неволшебке, переводчики лишатся работы.

На улице уже собрался народ: парад вот-вот должен был начаться. Горожане оделись в кимоно, у многих были сладости и веера с изображениями ёкаев. В толпе зажглись фонари — старинные, купленные в местных лавках.

Баюн вдруг сообщил:

— Все спиритусыслетаются в квартал Ямагаси.

— Это где наша гостиница? — уточнил Глеб.

— Она в Такахаси. Кстати, я говорил с одним тэнгу: тут ходят слухи про Кали.

Глеб оживился:

— Что за слухи?

— Якобы предыдущий Нурарихён был убит, потому что не присягнул на верность какому-то Повелителю. Что за Повелитель, никто не знает, но от нового Нурарихёна Кали потребует того же.

— Присягнуть Повелителю? — Глеб задумался. — Интересно, это прозвище или титул? Попробуй разговорить ёкаев. Может, они знают подробности.

Баюн завредничал:

— А кто-то не слушает мои стихи...

— Я их слушаю! — слукавил Глеб. — По-моему, ты прекрасный поэт — можешь даже сборник издать.

Галдёж на улице стал громче. Подошёл Хромов:

— Началось...

Глеб замер в предвкушении; пока японцы ловят Кали, можно и парад посмотреть.

Праздник обещал сюрпризы — ведь обличья ёкаев пугали даже магов. Например, старый зонт с глазом. Один волшебник как-то принял за зонт фамильяра и слёг с инфарктом, когда тот заговорил. К счастью, маг выжил... Но получил второй инфаркт, надев говорящий сандалий.

Ещё был случай с собаководом, выгуливавшим спиритуса вместо овчарки: дух притворился щенком, и маг учуял подвох, лишь поняв, что пёс не растёт. Обман дух объяснил тем, что он любит собачий корм. Но больше всех отличился ёкай класса «демон», пугавший жителей Киото: приняв облик сигареты, тот орал «больно!» всем, кто пытался её зажечь. Неясно, сколько это длилось, но курить кто-то точно бросил — хотя без инфарктов и тут не обошлось.

Хромов кивнул на угол дома:

— А вот и участники...

Мимо прошли великаны — ростом метра четыре, в набедренных повязках; кожа их была красной и блестела, как лак. Великаны казались злобными, но вовсе не из-за размеров: на головах их росли рожки, в руках были палицы с шипами, а из зубастых ртов торчали клыки.

— Приветствуем великих они! — закричали в толпе.

Великаны потрясли палицами. Один зарычал, вызвав визги.

За они ползли люди-пауки: тела в чёрной грязи, восемь рук, на месте жвал головы. Под грязью различались лица.

— Духи идут из т-трёх кварталов, — сказал Хромов. — Потом сойдутся в колонну и направятся через центр города.

Над улицей плыли фонари, звучали крики и смех. Ёкаи двигались потоком: самураи с головами лисиц, скелет кита (он летел над асфальтом), монах с головой жабы... Один из духов — рыжий кот размером с медведя — свернул к рёкану:

— Простите, вы не видели голову лошади?

— Чего?! — выпалил Глеб (по-русски, но дух понял — на то он и дух).

Кот кивнул на безголовую лошадь, из чьей шеи валил дым:

— Сато-сан теряет голову, когда шумно. Если встретите её, скажите, чтобы летела на юг.

Глеб сглотнул:

— Ага... Простите, а вы с Баюном не знакомы? Вы с ним похожи...

— На меня никто не похож! — хвост кота заискрился. — Я Каси — Похититель мёртвых!

Кот с лошадью пошли дальше, а Глеб услышал Баюна:

— Мне встретился Сбежавший труп!

— Я знаю, от кого он сбежал, — Глеб смотрел вслед коту. — Кстати, ты не видел голову лошади?

— Пока мне везло... Вот чёрт!..

— Да, чертей тут хватает, — согласился Глеб.

— Я не о том — среди зрителей Кали!

Глеб вмиг забыл о параде:

— Ты уверен?

— Она в куртке с капюшоном, но лицо я разглядел. Говорю же, это Кали!

Будто что-то учуяв, к Глебу подошёл Азарин:

— Где сейчас твой фамильяр?

— Там же, где Кали, — признался Глеб.

Лицо мага напряглось:

— Пусть следит за ней!

— А вдруг Кали его заметит? — заспорил Глеб, но Баюн уже смекнул:

— Небось хотите, чтобы я наблюдал за вашей трёхглазой?

— Не хочу, — Глеб покосился на Азарина. — Другие хотят...

— Ладно, мне это нетрудно. Буду держаться высоко: если что, меня даже огнём не достать.

— Только будь осторожен, — нехотя уступил Глеб.

Его охватил страх. Лаэндо ведь сказал, что за Кали стоит некая сила, и совсем не хотелось, чтобы с этой силой столкнулся Баюн.

А толпа аплодировала: пять ёкаев превращались то в людей, то в пушистых собак. Сквозь смех звучало слово «тануки».

— Кали идёт туда же, куда и спиритусы, — доложил Баюн. — И судя по ауре, она что-то замышляет.

— Не вздумай снижаться, — предостерёг Глеб.

— Где они? — спросил Азарин.

Глеб повторил вопрос Баюну.

— Рядом с парком, — бросил тот.

Слова духа были озвучены Глебом. Азарин включил виос и сверился с картой:

— Это в километре от нас. В парк идут все ёкаи: там они разбредутся и будут гулять всю ночь.

Показался паланкин. Несли его двое тэнгу — краснокожие, с крыльями за спинами и мечами на поясах. Кузов украшали колокольчики, окна скрыли алые шторы.

Глеб догадался, что внутри Нурарихён. Баюн вновь подал голос:

— Творится что-то странное: Кали остановилась.

— Баюн, улетай,- встревожился Глеб.

— Погоди... Она зашла в проулок. Тут рядом река, а Кали стоит метрах в тридцати от неё. Зачем-то смотрит на мост... Никак не пойму, чего она там увидела... Я спущусь ниже.

— Баюн, нет! — Глеб крикнул это вслух. — Не надо!

— В чём дело? — спросил Азарин.

Глеб от волнения не ответил. На всю их спецоперацию ему стало плевать — он думал лишь о фамильяре.

— На мосту ребёнок, — доложил тот. — Как он здесь оказался?.. И странный он какой-то... Ты прав — надо сматы...

Баюн вдруг умолк, а затем раздался его крик; не тот, что создаётся голосом (ментальная нить — это ведь не смартфон), а нечто иное: всплеск эмоций, обрётший звук... Хлёсткий звук ужаса и боли.

— Баюн?! — Глеб сжал кулаки. — Баюн?!

Смех на улице. Аплодисменты. И больше ничего.

Хромов с Азариным смотрели на Глеба; они оба поняли, что случилась беда.

Вот только на помощь никто из них не спешил.

— Мы в ч-чужой аномалке, — проронил Хромов. — Во избежание дипломатического скандала нам лучше не вмешиваться...

— Не вмешиваться?! — вскипел Глеб. — Да мы уже вмешались!

Маги переглянулись. Не дожидаясь их вердикта, Глеб подумал: «Хочу встать!»

В спине кольнуло. Сверкнуло в глазах, закололо ноги; дух-скрытник будто ждал этой фразы.

Глеб встал с кресла, но Азарин схватил его за руку:

— Стой!

— Не мешайте!.. — процедил Глеб.

— Хорошо, — маг разжал пальцы. — Упустить Кали нельзя, поэтому идём за ней... Но делать будешь, что я скажу.

— Смотря что вы скажете, — Глеб уже спрыгнул с террасы.

Азарин вздохнул — и видно, подумал, что лучше бы Далебора нашла монашка.

Любой, кто бывал в Танабэ, удивлялся трём вещам:

узким улицам (на их фоне улочки Близбора сойдут за магистрали);

чистоте (тут и объяснять нечего — про чистоплотность японцев знает каждый);

отсутствию урн (на японских улицах ничего не бросают — мусор уносится домой, где сортируется на пластик, стекло и ещё множество того, что в России свалят в один пакет... кстати, эту сортировку Глеб счёл весьма разумной).

Но из этих трёх пунктов проблемой стал лишь первый: ведь по узеньким улицам шли ёкаи. И не только шли, но также ползли и летели.

— Простите... Извините... Прошу прощения... — бормотал Глеб всякий раз, когда задевал чей-нибудь хвост или не в меру разросшиеся рога.

Он бежал за Азариным, продиравшемся сквозь толпу — в Танабэ тот был как у себя дома. Хромов же плёлся сзади и кряхтел, обливаясь потом. Тучный сбазовец выглядел так, словно пробежал кросс.

— Баюн говорил про мост! — крикнул Глеб. — И про реку!

Азарин открыл в зерфоне карту:

— До неё ещё три квартала.

— Раз мы знаем, где она, то почему не примещаемся?

— Ауры духов собьют нас с курса, — голос мага перекрыл треск петард, — их же тут сотни... Как бы ты сдал ЭНПД, не зная таких вещей?

— Если бы не вы, сдал бы! — огрызнулся Глеб.

В него кто-то врезался — седовласый, с дряблой кожей... Глеб отпрянул: старуха без глаз!

— Простите, — сказала старуха, — совсем слепая стала...

Открыв рот, она показала язык с вросшим в него глазным яблоком. Зрачок был мутным, как при катаракте.

Азарин схватил обомлевшего Глеба за рукав и потащил дальше:

— Не отставай!

Поток ёкаев не иссякал, смех с криками слились в гул. Глеб словно попал на Хэллоуин, где все вокруг сошли с ума.

У перекрёстка их нагнал Хромов:

— Всё, бежать больше не могу... Нужно срочно раздобыть транспорт.

И тут Глеб заметил приставленные к дому велосипеды. Азарин тоже их увидел и, в два прыжка достигнув стены, сел на первый попавшийся велик.

Глеба приглашать не пришлось — через секунду он и сам был в седле. Третий велосипед оседлал Хромов. Под ним что-то скрипнуло, и Глеб испугался, как бы транспорт под его весом не развалился.

Они выехали на другую улицу, где о параде напоминал лишь шум. Свистел ветер, мелькали дома. Вдоль обочин стояли машины; Глеб мысленно возблагодарил всех японских богов за то, что их не было на проезжей части: большинство горожан смотрели парад.

Он крикнул в спину Азарина, нёсшегося впереди:

— Вы точно знаете, куда ехать?

Тот не ответил, но гнал во всю прыть. Наверное, квартал и впрямь был ему знаком.

Хромов опять отстал, и после трёх поворотов стало ясно, что он их не нагонит. Зато вскоре показалась река: ограда из цепей, на воде лодки. Вдалеке гнутой аркой темнел мост.

— Баюн! — позвал Глеб. — Баюн!..

— Тише!.. — рявкнул Азарин.

Они остановились. Людей тут почти не было — лишь шатающийся пьяница брёл навстречу. Но потом он упал, и Глеб понял, что это не пьяница. И сглотнул, увидев то, чего не заметил сразу: рядом с урной лежала женщина, на дороге — подросток. Трое мужчин распластались у скамьи, один — у фонарного столба.

Азарин посмотрел на их ауры:

— Все семеро без сознания. Пацана нужно оттащить... Помоги мне!

Они убрали мальчишку с дороги, и Глеб спросил:

— Это сделала Кали?

— Когда почуяла слежку.

— Но Баюн же летел... как она могла его заметить?

— Твой Баюн ни при чём: кто-то из них, — Азарин оглядел пострадавших, — местный законодержец. Кали раскрыла его и ударила первой.

— По всем прохожим? Но как?..

Вопрос остался без ответа — вероятно, маг и сам был растерян.

Сколько Глеб ни озирался, Баюна так и не увидел — ни ворона, ни кота, ни пантеры... Зато между домами темнел проход. Вспомнив, что дух говорил о проулке, Глеб двинулся туда.

— Баюн?..

Где-то забили барабаны, но Глеб их не слышал — страх за Баюна затмил всё. Могла ли атака Кали убить духа или он тоже ранен?.. «Пусть он будет ранен, — думал Глеб, — пусть будет ранен, пусть будет...»

Он дошёл до домов, но Азарин вдруг встал на пути:

— Не так быстро.

С руки мага взвился огненный шар. Огонь осветил тупик — лужу, низкие окна, цветы на карнизах... и тёмную фигурку кота у стены.

Глеб рванулся вперёд:

— Баюн!!!

Дух скрючился, будто сбитый машиной. Из шерсти торчали перья: превращение не завершилось. Взгляд был застывшим, как у куклы.

Глеб остановился, боясь идти дальше.

Баюн сейчас встанет — наверняка встанет!.. Ведь на улице все живы... значит, и Баюн тоже жив!..

Но Баюн не вставал.

Через силу сделав шаг, Глеб присел на колено. Протянул руку, чуть помедлил и с замершим сердцем коснулся шерсти.

Та была тёплой, словно дух всего-навсего прилёг отдохнуть.

— Аура есть, — сказал Азарин. — Слабая, но стабильная.

Глеб готов был захохотать или заплакать, но вместо этого прошептал:

— Его исцелят?

— Понятия не имею, — в интонации Азарина не было ни намёка на жалость. — Дажес бригадой специалистов это займёт не один день. Проще сменить фамильяра.

Смысл этих слов обжёг Глеба, как огнём... Встал он так резко, что Азарин вздрогнул:

— А я чуть было не решил, что в вас есть что-то человеческое, — голос Глеба звенел от ярости. — Если Баюна не вылечат, то в штабе меня не ждите!

Азарин сжал губы, но затем сунул руку в карман, — а когда вынул её, та была не пустой: меж его пальцев белел мел.

Шагнув к Баюну, он опустился на асфальт. Глеб удивлённо наблюдал: маг чертил пентаграмму, а в ней — замысловатые руны.

Пальцы Азарина светились. Он с заметным усилием поднялся:

— Клади спиритуса в центр.

— Зачем? — испугался Глеб.

— Чтобы спасти его. Клади, не трать время!

Руны засияли, едва Глеб положил на них Баюна.

— Жить будет, — Азарин вернул мел в карман. — Позже приместим его в штаб, а сейчас помоги мне найти Кали.

— Ладно... — Глеб замялся. — Спасибо...

В помощь Азарина не верилось. Будто стыдясь её, тот отвернулся:

— От местных никакого толку, а про нас Кали не знает, — меж бровей мага пролегла складка — он явно о чём-то размышлял... а уже через секунду Азарин шёл из проулка: — Едем в парк — Кали нападёт на Нурарихёна, когда он выйдет к ёкаям.

Глеб не знал, с чего он это взял, но поспешил следом. Бросать Баюна не хотелось, однако Кали тут нет, а горожане в опасности... И духи тоже — особенно Нурарихён.

На улице Глеб глянул на мост: Баюн говорил, что там ребёнок, но на мосту было пусто. Может, Баюну показалось?..

Оседлав велосипеды, они помчались вдоль реки. Глеб всё-таки спросил — точнее, прокричал:

— Почему бы Кали не убить Нурарихёна сейчас?

— Из-за паланкина, — отозвался Азарин. — В нём амулеты, которых нет даже в штабе.

— Они её остановят?

— Только пока закрыт кузов... Смотри прямо и не болтай!

Глеб насупился — он сам решит, куда смотреть!..

А посмотреть было на что: вдоль канала ютились дома с типичными японскими крышами, свет круглых фонарей золотил красную пагоду. Вдалеке была гора — не Фудзи, но для открыток сгодится. «Жалко, что это не вулкан, — подумал Глеб, — тогда сходство с Японией было бы полным».

Проехав под эстакадой, они проскочили перекрёсток. Замелькали витрины, и наконец показался парк — купы деревьев с далёкой статуей Будды.

У ворот галдели зрители. Свернув туда, где их не было, Азарин слез с велосипеда (тот упал, но мага это не заботило) и, подпрыгнув, ухватился за ограду.

Глеб пристроил к ней «свой» велик:

— Может, предупредим ёкаев?

— Парад в разгаре, — Азарин уже лез в парк, — и отменять его не станут. Мы только панику посеем.

— А законодержцы тут есть? — взявшись за кованые пики, Глеб подтянулся. — Или хотя бы охрана?

— Кали вырубила восьмерых, включая твоего фамильяра — как думаешь, от них будет толк?

«Не больше, чем от нас», — подумал Глеб.

Спрыгнув за оградой, он поглядел по сторонам.

В каменных фонарях горел огонь, в точности как в саду госпожи Сайто. Слева росли клёны, справа блестел водоём. По островкам важно ходили журавли.

Азарин указал вперёд:

— Ёкаи обычно собираются у того озера. Нужно занять место для обзора.

Они побежали к воде. Вдоль дорожки росли кусты — пышные, как огромные шапки. Чуть дальше темнел крутой холм.

Заметив его, Азарин скомандовал:

— Туда.

С возвышенности открылся берег. Место было удобным, а что темно, волноваться не стоило: у каждого зрителя фонарь. Когда процессия приблизится, здесь станет светло как днём.

Отдышавшись, Азарин спросил:

— Сколько ты ещё сможешь ходить?

Глеб сел у камня и взглянул на часы:

— Около получаса.

— Ёкаи здесь будут минут через двадцать, — Азарин опустился у куста айвы. — Увидишь Кали — дай знать: сам ничего не предпринимай. Это ясно?

— Вполне, — буркнул Глеб.

И они стали ждать: Глеб за камнем, Азарин за кустом. Четверть часа оба молчали. Глеба это устраивало — даже напарнику-волколаку он обрадовался бы больше.

Уловив его взгляд, маг усмехнулся:

— Противно сидеть со мной в засаде?

— Приятного мало, — признал Глеб.

— Зато этот час ходьбы ты запомнишь.

Глеб отвернулся:

— Я их и так запоминаю.

Они помолчали; время тянулось медленно. Азарин вдруг сказал:

— Есть решения трёх видов: верные, неверные и вынужденные. Третьи как пилюли: горчат, но пить надо.

Глеб усмехнулся:

— Сделать меня приманкой для Коротова — одно из таких решений? Хотя это я ещё могу понять: вы хотели его спровоцировать. Но с Деей вы поступили подло.

Азарин потёр виски:

— Когда Лаэндо отравил её, мы были бессильны — не попади ты в Лесовье, она бы умерла.

— У Лаэндо могло быть противоядие! — вспылил Глеб. — А вы его даже не искали!

— Думаешь, он отдал бы его? На блюдечке, обвязав лентой?

— Думаю, что вы бездействовали, — процедил Глеб. — Вадим Сергеевич, Монгол, даже Эми с госпожой Сайто — все пытались помешать Коротову!.. А вы остались в стороне!

Азарин вздохнул:

— Ты слышал про оптические иллюзии? Есть такие картинки: видишь одно, а на них другое.

— Это вы к чему? — не понял Глеб.

— Ни к чему... Забудь.

Прозвучало это странно, но тут замелькали огни: к парку подошли ёкаи. В огромных силуэтах Глеб узнал великанов. Впереди бежали дети — самые смелые из зрителей... Хотя вряд ли ёкаев тут боялись.

— Не высовывайся, — буркнул Азарин.

Глеб прошептал, прячась за камнем:

— Баюн говорил, что на Кали куртка с капюшоном!

Он всматривался в процессию, тянувшуюся от ворот. Капюшон и куртка... Но тут нет никакой куртки — все в кимоно! Может, и Кали переоделась?..

С паланкином приближался звон колокольчиков. Колонна разбилась надвое, и Глеб тихо спросил:

— Что они делают?

— Обходят озеро, — Азарин подполз к склону. — Люди встанут на одном берегу, духи на другом. Потом выйдет Нурарихён и произнесёт речь.

Паланкин вынесли на берег, люди и спиритусы притихли. Тэнгу-носильщики шагнули назад, опустив кузов.

Под шёпот толпы дверца паланкина скользнула в сторону. Показалась рука — почему-то человеческая... Но на берег ступил не человек.

Нурарихён казался старцем — маленьким и худым, но голова его была с половину туловища. Из волос на ней росли только брови, затылок выдавался назад гигантской шишкой. Дух был в одежде монаха — даже подпоясался верёвкой.

А разглядеть остальное Глеб не успел, потому что в те секунды из-за деревьев вышла Кали.

Случилось всё быстро: откинув капюшон, она бросила фонарь — метра на три. Прогремел взрыв, веер огненных брызг накрыл берег... словно десять драконов разом высморкались.

Зрители с воплями отпрянули.

Глеб с Азариным вскочили — в тот миг, когда Кали открыла третий глаз. У Глеба стиснуло горло. Одно дело — лицезреть такое на фото, и другое — в двадцати метрах от себя.

Глаз Кали налился кровью. Она подняла руку, на её пальце блеснул чёрный алмаз. В тот же миг воздух словно задрожал. В висках Глеба загудело, выхватившие мечи тэнгу отшатнулись, а великаны, рухнув на берег, стали выть и кататься по траве.

Позади Кали загорелись кусты — наверное, там уронили фонарь. Разбегавшиеся зрители падали; алмаз в перстне источал силу, которую Глеб чувствовал даже с вершины холма.

В считанные секунды парк охватил хаос. Вопили люди и духи, где-то выла сирена. В тёмном озере зажглись отблески пламени.

Азарин пытался идти к Кали, но его что-то сдерживало — Глеб и сам это чувствовал: в глазах двоилось, дышать стало трудно. И не было сомнений, что всё дело в чёрном камне.

Глядя на Кали, Нурарихён что-то сказал — резко, с негодованием. Глеб расслышал лишь «этого никогда не случится».

Кали зловеще усмехнулась:

— Так тому и быть!

И начавшийся хаос превратился в ад.

Два огненных шара, пущенных Нурарихёном и Кали, устремились навстречу друг другу. Столкнувшись, шары разлетелись фейерверком. Ни одна из его искр не задела участников боя: Кали с ёкаем применили какую-то защиту.

В сторону Кали полетел валун, только что лежавший перед Глебом... Очевидно, камень использовал Азарин, не стеснявшийся в средствах. Но валун цели не достиг — грохнулся оземь, едва Кали вскинула руку.

К упавшим великанам уже подкрался огонь, и Глеб, подняв воду из озера, накрыл их волной; она была слабой, но замутило его так, словно он создал цунами. Припав на колено, Глеб едва справился с тошнотой: даже в бою с волколаком, когда ингениум только проявился, ему не было так плохо!

Азарин всё пытался идти, а навстречу ему бил воздушный поток, заставляя его жмуриться и разметав волосы. Однако маг не сдавался: вокруг Кали заплясал вихрь, похожий на смерч. С таким шквалом никто бы не сладил — Кали должно было отшвырнуть...

Но она лишь засмеялась. Вихрь свистел вокруг неё, а на ней даже чёлка не взметнулась! С берега взлетали камни (их поднял Нурарихён), но и те не причиняли ей вреда — проносясь мимо, с хлюпаньем падали в воду.

У ног Кали взметнулась земля, корни деревьев связали ей лодыжки. По «пассам» Азарина Глеб понял, что это сделал он. Кто-то из тэнгу втолкнул Нурарихёна в паланкин, остальные встали с мечами наизготовку; казалось, всё на том и закончится...

Но тут со всех сторон захлопали крылья.

Озираясь, Глеб увидел ворон. Они налетали отовсюду, атакуя всех, кто ещё был на берегу... всех, кроме Кали. Их были десятки и они алчно галдели, словно над полем брани.

Дверцу кузова заклинило. Тэнгу отгонял птиц, но те клевали его и влетали внутрь. Это была не стая, а полчище — клокочущее, дикое, исторгающее вопли из жадных глоток.

Голову Глеба пронзила боль, он скатился с холма. Упал и Азарин — Глеб заметил это прежде, чем провалился во мрак.

Крики, карканье, треск огня.

...Открыв глаза, Глеб увидел вылетавших из кузова птиц... и капавшую с их клювов кровь. А Кали, целая и невредимая, срывала с ног остатки корней. Убрав последний, она встала прямо:

— В этом камне кровь Повелителя! — рука с перстнем взметнулась, словно у полководца перед атакой. — Слышите, ёкаи?! Отныне вы подчиняетесь ему! Он призовёт вас, и тех, кто не явится, ждёт...

Кали так и не сказала, что ждёт тех, кто не явится: с неба ударил огонь, пущенный непонятно кем. Она отпрыгнула, но вторая струя пламени обожгла ей рукав. Ткань загорелась, и Кали, сорвав с себя куртку, исчезла.

Глеба трясло, но он встал. Азарин был уже у кузова:

— Чтоб тебя... — процедил маг.

По его виду Глеб понял, что Нурарихён мёртв. Однако взять это в толк не получалось — кружилась голова, ноги подкашивались. Глеб даже забыл, что скоро перестанет ходить.

Азарин привалился к паланкину:

— Смотреть туда не советую... Атака огнём — твоих рук дело?

— Что?.. — удивился Глеб. — Я думал, это вы...

— Это сделал я, — донеслось сверху.

Вскинув головы, они увидели дракона — похожего на Коичи, но только чёрного; догоравшие кусты отражались в его чешуе, как гирлянды. А на драконе сидел мальчишка — ровесник Глеба. Он был из местных, с лицом азиата: длинные волосы, прямая спина... Хоть в фильмах снимай.

— Ты кто такой? — крикнул Азарин.

Пацан не ответил — он смотрел на паланкин... и, кажется, плакал. Но убедиться в этом Глеб не смог: обдав их ветром, дракон улетел прочь.

Глава 4

Визит в неволшебку

Спустя десять часов после развернувшейся в Танабэ драмы Глебу снился весьма реалистичный кошмар.

Он вновь на ЭНПД, а Кали — экзаменатор. Сверля его взглядом, та спросила:

— Есть ли память у глаз?

И распахнула третье око.

Не успел Глеб испугаться, как Кали исчезла, а возникший на её месте Лаэндо задал тот же вопрос:

— Есть ли память у глаз?

В его чёрных глазницах вспыхнул огонь, словно в очах демона из преисподней.

— ЕСТЬ ЛИ ПАМЯТЬ У ГЛАЗ?

И Глеб от ужаса проснулся.

Оказалось, уснул он за столом, в своём кресле. Стол стоял в большом зале, по периметру которого (на уровне второго этажа) тянулась галерея — у её парапета Глеб и сидел. Внизу трудились люди в белых халатах: переговариваясь, сверяли данные в зеркалах-мониторах. В центре зала светилась пентаграмма, где лежал Баюн — он был то вороном, то котом, то пантерой. В себя дух ещё не пришёл.

— Функция метаморфоза нарушена, — донеслось снизу. — Попробуйте воздействовать на кровь.

— Поняла: магия воды, пятый уровень.

Глеб отвернулся. Нижнюю губу саднило — видимо, он её кусал.

На столе лежала куртка, брошенная Кали у озера (за это следовало благодарить мальчишку, метнувшего в неё пламя; кто он такой и зачем это сделал, в штабе так и не узнали). Даже обгорев, ткань сохранила след ауры. Азарин сказал, поисковая магия не поможет — у Кали сильные амулеты... Но Глеб всё равно пытался найти её, пока не уснул.

Он взглянул на часы: почти два ночи. Проспать его угораздило час.

Между Танабэ и Близбором есть разница во времени: когда в Близборе только ужинают, в Танабэ уже спят. Но Азарину с Глебом после боя в парке пришлось объясняться с местным штабом, поэтому, когда они вернулись в Близбор, здесь уже был вечер. Приместил их опять Азарин, а Хромов лишь бездельничал и болтал. Он ничуть не стеснялся того, что пропустил бой; Глеб решил, что отстал он нарочно, чтобы не драться с Кали.

Честно говоря, глупо было его за это винить.

Вновь пробуя сосредоточиться, Глеб коснулся куртки. Чтобы снова не уснуть, он ущипнул себя за ухо — и тут сзади донеслось:

— С таким рвением тебе понадобится перевязка.

Глеб обернулся:

— Дея?!

— Нет, её клон, — девушка улыбнулась. — Давно не виделись!

Но улыбка тут же исчезла. Подойдя к парапету, Дея глянула вниз:

— Как он?

— Не знаю... — Глеб кивнул на медиков: — По-моему, и они тоже.

— Всё будет хорошо, — Дея явно старалась быть твёрдой. — Восемь из десяти раненых спиритусов выживают — это статистика.

Глеб скривился: восемь-то выживают, а остальные? Сейчас он многое отдал бы, лишь бы в число «остальных» не попал Баюн.

В кармане тренькнул зерфон, но отвечать Глеб не стал — он знал, что сообщение пришло из «Фабрики». Глеб туда уже звонил и сказал, что до утра не приедет: останется в штабе с фамильяром.

Дея выдвинула стул:

— Значит, ты к нам вернулся?

— Не насовсем, — уклончиво сказал Глеб. — Но Кали я поймать помогу.

— Из-за Баюна?

— Не только... — Глеб взглянул на свои ноги. — Просто я знаю, на что способны чернотворцы.

Дея дошла до кофейного автомата и вернулась с кофе:

— Азарин разбудил меня среди ночи — теперь и я за Кали гоняюсь... А ещё охраняю тебя. И не спорь — пока ты без фамильяра, это не обсуждается.

— Ажурно... — буркнул Глеб: словечко Артёма прилипло и к нему.

Он рассказал о том, что было в парке. Дея глотнула кофе:

— Странно — среди известных чернотворцев никакого Повелителя нет.

— У Кали алмаз с его кровью, — напомнил Глеб. — Из-за него всем в парке стало плохо.

— А это ещё страннее... — Дея задумчиво била пальцем по столу. — Кровь сильного мага может навредить людям, но не духам, и есть спиритусы, чья кровь опасна для спиритусов... Но Кали атаковала и тех, и других...

Брови Глеба взметнулись:

— Так Повелитель — не человек и не дух?

— Призрак, — фыркнула Дея. — Разумное объяснение наверняка есть. Но кто бы он ни был, он либо глуп, либо очень силён.

— Почему?

— Отдав кому-то свою кровь, ты подставляешься: на неё ведь можно воздействовать. Пусть даже на тебе амулет — вдруг ты снимешь его?

Глеб уточнил:

— То есть если мою кровь нальют в пробирку и отправят в Африку, то навредить мне смогут и оттуда?

— А ты как думал?

Глеб нащупал под футболкой слезу Архаила — амулет, который дал ему Монгол: теперь он и в ванной её не снимет!

А потом его осенило:

— Кали не просто служит Повелителю: он доверяет ей.

Дея медленно кивнула:

— Возможно, раз его кровь у неё... Надо зайти в базу данных — может, среди контактов Кали был кто-то с таким прозвищем.

— По-моему, это не прозвище, — проронил Глеб, — а нечто большее.

Глянув на хлопотавших внизу медиков, он стиснул зубы. Нельзя было позволять Баюну лететь за Кали!..

Отставив стакан, Дея заметила:

— Убийство Нурарихёна — очень серьёзное преступление... Всё равно, что в неволшебке — теракт. И раз Повелителю нужны ёкаи, то это лишь начало.

Глеб допил свой кофе; ясно, что начало — и что Кали с Повелителем готовят какую-то заварушку. Не для уборки же они призвали семьсот спиритусов (а на параде, по самым скромным оценкам, было именно столько)? Разве что уборка нужна в одном из кругов ада.

— Но почему именно ёкаи? — бормотнул Глеб. — Кали ведь русская, а спиритусов призвала из Танабэ... Разве в Близборе нельзя их призвать?

Дея вновь подошла к парапету:

— Зуб даю, что причина в параде. Столько духов в одном месте встретишь редко. Логично ведь — ей нужны спиритусы, и она пришла туда, где их полно. Вопрос в другом: с чего Кали взяла, что они пойдут за Повелителем?

— Духи испугались... — заметил Глеб.

— Но с чего вдруг? Ёкай подчинится кому-то, если сам так решил, а принудить их почти невозможно! Вот в древности...

Дея умолкла, и Глеб спросил:

— Что в древности?

— Да так, ерунда... Было время, когда одни спиритусы порабощали других, но с тех пор прошли тысячелетия. Не явился же этот Повелитель из прошлого?

Глеб зевнул; многовато загадок для одного дня.

Кто такой Повелитель? Как он связан с Кали? Зачем им ёкаи? И наконец, кто тот пацан на драконе, заставивший Кали исчезнуть?

Закрыв глаза, Глеб приложил к куртке ладонь.

— Зря стараешься, — бросила Дея. — Для магии поиска Кали недоступна — лучше выспись.

Глеб поморщился — он будет пытаться, пока опять не уснёт. Но сконцентрироваться не вышло — назойливая мысль мелькнула в мозгу: «И всё-таки, — подумал Глеб, — кто тот пацан?..»

***

Пока Глеб корпел над поисковой магией, «тот пацан» сидел на полу перед возвышением. Оттуда смотрел мужчина в кимоно; оно было чёрным — Такаги-сан не любил светлых тонов.

Он вообще мало что любил.

— Я не приказывал отправляться в парк, — сказал Такаги-сан.

По бокам от него стояли охранники; Дзиро слышал их речь два-три раза за все свои четырнадцать лет.

Ответ его прозвучал ровно:

— Я выполнил работу и решил взглянуть на парад. Разве для этого нужен приказ?

За стенами подул ветер, будто в ответ на его дерзость. Листья деревьев зашуршали. Дзиро вспомнил, что в такую же погоду заключил договор с фамильяром.

Вспомнил — и захотелось выть от тоски.

— Ты должен был наказать Беспалого за дебош в казино, — разнеслось над татами. — Это было твоим заданием... И я велел отчитаться о выполнении.

— Беспалый наказан, — сказал Дзиро. — У него сломаны челюсть и рука. Ещё я ранил его фамильяра, вступившегося за хозяина.

— Ты должен был об этом доложить!

Дзиро склонил голову:

— Я докладываю.

Снаружи светало. Лицо Такаги-сана казалось маской.

«Ты специально послал меня к Беспалому, — думал Дзиро. — Ты знал, что Тору стал Нурарихёном, и его могут убить — и сделал всё, чтобы я не вмешался! Я не спас его, потому что опоздал... Из-за тебя!»

— С заданием ты справился, — признал Такаги-сан. — Но в случившееся на параде вмешиваться не следовало: нас это не касается.

Дзиро сжал кулаки.

— Мой фамильяр мёртв. Сильнейший среди магов клан якудза теперь прощает врагов?

— Не забывайся! — прогремело в ответ. — В произошедшем нет вызова нам.

— Зато есть вызов мне, — почтительно возразил Дзиро. — Не ты ли говорил, что убийство фамильяра — это оскорбление его хозяина?

Последовал вздох:

— Чего ты хочешь?

— Мести.

— А если я скажу «нет»?

«Может, и скажешь, — подумал Дзиро. — Потому что фамильяра я любил больше, чем тебя».

Но вслух он произнёс:

— Я не прошу помощи: убийцу я накажу сам. А не получится — значит, я не достоин быть членом клана.

— Слишком громкие слова для мальчишки!

— Так позволь мне доказать обратное.

Такаги-сан молчал; он и стражники сошли бы за статуи. В саду звенел ручеёк. Наконец прозвучало:

— Что ж, доказывай! Но знай: это станет твоим испытанием. Поддержки клана не жди... Раз ты на этом настаиваешь!

Снаружи завыло. Грядёт буря, подумал Дзиро и поклонился:

— Я на этом настаиваю... отец.

***

Глеб устал сидеть у обгоревшей куртки и уже подумывал, не послушаться ли Дею и пойти спать — как вдруг увидел незнакомое место.

Серое здание, автостоянка, машины. На крыльце люди в белых халатах. Мелькнул обрывок вывески: «Городская больница №...»

Потом всё померкло.

— Глеб, прекращай, — Дея взглянула на часы. — Езжай на «Фабрику» и выспись. Ты меня слышишь?

Глеб открыл глаза:

— Я только что видел... — и он рассказал о своём видении. — Это где-то в неволшебке!

Дея прищурилась:

— А ты случаем не спал?

— Не спал! — Глеб сказал это так громко, что медики внизу вскинули головы. Он убрал с куртки испачканную гарью ладонь: — Говорю же, я видел больницу! И она точно не в Близборе.

Глеб имел основания так говорить: за прошедшие три месяца он объездил весь город. Место, что ему привиделось, ни на одну из здешних клиник не походило.

— Может, она в другой аномалке? — предположила Дея. — Ведь ты видел фасад, а снаружи наши больницы от больниц неволшебки не отличить.

— «Городская больница» было написано по-русски, — возразил Глеб. — Стали бы в других аномалках использовать наш язык?

Дея задумалась:

— Ерунда какая-то... Ты вообще ничего не должен был видеть — с защитой Кали это невозможно...

— Вот и Азарин всё твердит, что у неё куча амулетов, — заспорил Глеб. — А вдруг она их потеряла или они просто закончились? Могло же такое быть?

— Скорее уж это ловушка... — Дея озадачивалась всё больше. — Ты номер больницы не заметил? Город, область?..

Глеб покачал головой.

Баюн уже не превращался — всё время был пантерой. Врачи тихо спорили, но из их фраз Глеб мало что понимал.

Он подъехал к кофейному автомату, и Дея укоризненно проворчала:

— Завязал бы ты с кофе. Какой стакан уже пьёшь — четвёртый?

— Третий, — соврал Глеб. — Что общего у Кали с российской неволшебкой?

— Считая все её «подвиги»?

— Ты про жертвоприношения? — Глеб вздрогнул. — Так может, в той больнице...

— Нет, — Дея сразу смекнула, о чём он подумал. — Если бы Кали там кого-то убила, ты бы то место не увидел: без амулетов она на убийство не пойдёт. Зайду-ка я в нашу базу данных — кое-что проверю... — достав зерфон, Дея покосилась на Глеба: — Не подглядывай, я пароль ввожу.

Её палец ткнул в «D» (Глеб всё-таки подглядел — ну не умел он быть паинькой), потом в «I», «C», «A», «P», «R», опять в «I»...

— ДиКаприо?! — воскликнул Глеб.

Дея залилась краской:

— Сказала же — не подглядывай!.. Законодержец должен лучше знать неволшебку, вот я и запоминаю актёров...

— Угу, — Глеб умолк, но улыбка лезла наружу. Дея дала ему подзатыльник:

— Скажешь кому-нибудь — убью!

— Больно же!.. — Глеб посерьёзнел: — А всё-таки — что ты хочешь найти?

— Штаб хранит данные обо всём, что связывает неволшебку с нами. Я введу в поиск слова «Кали», «неволшебка» и «больница»... Ну вот: совпадений — ноль.

— Попробуй просто «больница» и «неволшебка», — предложил Глеб.

Дея попробовала:

— Да тут сотни результатов — хотя... — она нажала на «картинки» и включила виос. — Узнаёшь что-нибудь?

Замерцали рисунки, лица, фрагменты текста. Глеб чуть не выронил стакан:

— Вот — больничный фасад... он был в моём видении!

Дея щёлкнула по ссылке. Под фото больницы почему-то был мужчина: лет тридцать, полнолицый, розовощёкий — про таких говорят «кровь с молоком».

Ниже тянулось досье.

— Шульц, — прочла Дея. — Дмитрий Юрьевич Шульц.

Глеб всмотрелся в текст:

— С 2006-го года по 2013-й год — казначей Хранилища артефактов... Что за хранилище?

— Типа музея, но не музей, — туманно изрекла Дея. — Там хранятся предметы, заряженные магией — амулеты, доспехи, оружие... Свой срок они изжили, но сила в них осталась; это как ржавое ружьё — стрелять может, но лучше не рисковать.

— Тут сказано, — Глеб смотрел на досье, — что Шульца судили за воровство.

— Вспомнила! — Дея встрепенулась. — Об этом же в газетах писали: Шульц подменял экспонаты на фальшивки, а настоящие продавал. Ему дали пять лет с изгнанием.

— С изгнанием? — переспросил Глеб.

Дея поморщилась:

— Есть такой приговор: мага, который никого не убил и не ранил, но серьёзно провинился, поят античаром и высылают в неволшебку — причём античара дают столько, что он перестаёт быть магом.

— На всю жизнь? — поразился Глеб.

— На её остаток, — Дея смяла свой стакан. — Представь того, кто жил в аномалке и попал к обычным людям: там ведь всё по-другому. А начнёшь болтать про волшебников — угодишь в психушку. Большинство приговорённых спиваются или кончают с собой.

Глеб ужаснулся. Дея бросила стакан в урну:

— Жестоко, сама знаю... Изгнанным дают новые документы, чтобы начать всё с нуля, но даже тюрьма гуманней.

— А Шульца приговорили и к тому, и к другому, — Глебу стало не по себе. — Из-за каких-то артефактов?..

— Не из-за «каких-то» — проданные им экспонаты могли кого-нибудь убить, — Дея бегло прочла текст. — Но с неволшебкой Шульц поладил — устроился главным бухгалтером.

— Бухгалтером?..

— Он ведь бывший казначей, — напомнила Дея, — а это всё равно, что в неволшебке — главбух. Пройти курсы не проблема, а можно и диплом подделать... Но это всё мелочи, а главное — вот, — она указала на нижний абзац. — Шульц стал главбухом в одной из подмосковных клиник.

От недосыпа Глеб туго соображал:

— В той, которую я видел? И раз Кали была там, то она связана с Шульцем?

— Может, у неё сердечко шалит? — Дея хмыкнула. — Погоди-ка: недавно досье обновили... — она дочитала абзац. — Спиритус, наблюдающий за изгнанными, сообщил, что Шульц пропал, а его квартира сгорела... Глеб, ты слушаешь?

Глеб подавил зевок: он начал задрёмывать. Дея встала и выкатила его из-за стола:

— Хватит с тебя — уже носом клюёшь. Остальное сделаем днём.

— Что сделаем?.. — не понял Глеб.

— Сварим нормальный кофе, — Дея подвезла его к лифту. — А потом найдём Шульца!

***

У клиники, где работал Шульц, Глеб с Деей были в полдень.

Для Глеба их визит в неволшебку стал не самым приятным: его близборский бомбер не спасал от подмосковной прохлады. Дея же приместилась в «камуфляже» — кожаная куртка, сиреневые волосы, серьга в ноздре... Ей бы гитару, и сошла бы за рокершу.

Привидевшаяся Глебу больница оказалась трёхэтажкой с невзрачным фасадом. Рядом был сквер: хилое солнце золотит жёлтые листья. На соседней стоянке блестел строй легковушек.

Глеб задержал на них взгляд — после машин Близбора «Ниссаны» с «Фордами» вызвали ностальгию.

— Скучал по неволшебке? — спросила Дея.

Он не стал отвечать — вопрос-то риторический... Конечно, скучал.

Но только не по взглядам прохожих.

Дея тоже заметила, что на них смотрят:

— Я такая симпатичная? Или им не нравится моя причёска?

— Брось, — Глеб поехал к светофору, — ты и сама всё поняла.

Его тон заставил Дею вздохнуть:

— Не обращай внимания — просто тут не привыкли к колясочникам...

— По очень простой причине, — буркнул Глеб.

У кафе, мимо которого он ехал, не было пандуса. У магазина тоже. И у автобуса на остановке— в такой автобус Глеб ни за что бы не попал; живи он здесь, сидел бы дома и зависал в интернете.

Это казалось диким — от таких, как он, будто отгородились! Интересно, а если владелец кафе лишится ног? Через полгода пандус точно появится...

Дея шла рядом и говорила:

— Я навела справки: квартира Шульца сгорела из-за поджога, а соседи не знают, где он. И без Кали тут точно не обошлось — не зря же она в больницу к нему ходила!.. Хотя я не представляю, что их связывает.

— А артефакты он ей не продавал? — спросил Глеб. — Ну те, что крал из Хранилища?

— Исключено — их нашли и вернули. В две тысячи тринадцатом Шульца судили, пять лет он сидел, потом был изгнан в неволшебку. Сейчас ему за сорок — фото в досье устарело.

Миновав перекрёсток, они направились к больнице. Чтобы найти Шульца, нужно было взять что-то из его кабинета — хотя бы карандаш (у него дома после пожара брать было нечего), и лишь после этого Глеб мог прибегнуть к поисковой магии.

Первой в больничный холл вошла Дея. Администраторша за стойкой отложила женский роман:

— Посещения — с семнадцати ноль-ноль, — тон её был как у поп-дивы, отгоняющей фаната. — Вы меня слышите?

— Слышим, — отозвалась Дея. — С посетителями нужно быть вежливой.

Взор «поп-дивы» остекленел. Словно о чём-то поразмыслив, та вяло кивнула:

— Нужно быть вежливой с посетителями...

— С пациентами тоже, — уточнила Дея. — Где бухгалтерия?

— В административном крыле... Третий этаж и налево.

— Спасибо, — Дея двинулась к лифту.

Обогнавший её врач на них с Глебом не смотрел, будто их тут и не было. Глеб сразу понял, в чём дело:

— Твоя работа?

— Ага... — Дея зарделась. — Любой, кто приблизится, пройдёт стороной.

Глеб уже знал её секрет: Дея была внушителем — например, могла внушить, что её нет рядом. Защита распространялась и на Глеба: завопи он сейчас, никто бы и не вздрогнул... но их при этом обходили, как контур тела на асфальте.

В лифте Глеб проверил зерфон — если Баюн очнётся, там будет сообщение. Но сообщений не было.

Они нашли нужный коридор, однако дверь бухгалтерии оказалась запертой. Глеб принюхался:

— Чувствуешь? Какой-то резкий запах...

— Моющее средство или мыло, — заключила Дея. — Ладно, открывай.

— Я?!

— Ну не всё же мне вкалывать. Замок — это металл, а в нём есть те же элементы, что и в земле — вот магией земли и воспользуйся.

Глеб приложил к замочной скважине ладонь, почувствовал в металле землю, но с магией переборщил: раздался треск, и об пол звякнула защёлка.

Дея вздохнула:

— А аккуратней нельзя?

— Но дверь же открылась... — Глеб повернул ручку. Однако Дея, будто почуяв опасность, обогнула его кресло и вошла первой.

И резко застыла.

— Ты чего?.. — Глеб чуть на неё не налетел.

Она молча отошла.

Весь кабинет блестел от влаги — столы, стулья, монитор... даже выдвинутое нутро отключённого от сети принтера. Ковролин тоже был мокрым. И на окнах остались разводы.

— Нифига себе уборка... — вырвалось у Глеба.

Кто-то шёл к ним, но свернул к лифту, едва Дея обернулась.

— Чуть не сняла защиту... — взгляд её вдруг загорелся: — Защита!..

— Что такое? — испугался Глеб.

— Моющие средства стирают след ауры, — палец Деи скользнул по мокрой стене. — Например, если не смыть мыло с рук, то искатель не найдёт тебя по вещи, которую ты брал... Это место защитили от нас!

Они вновь осмотрелись с зыбкой надеждой, что хотя бы часть мебели осталась сухой, но увы: от стола несло химией, шкаф был открыт, документы в нём набухли. Даже цветок на подоконнике согнулся — ему вряд ли понравилось быть политым «Доместосом».

Глеб угрюмо заключил (хотя это и так было ясно):

— Кто-то очень не хочет, чтобы Шульца нашли.

Дея чертыхнулась и вышла первой. Торчать в кабинете смысла не было — «убрались» тут на славу. Следы ауры хозяина канули в небытие.

— И что теперь? — Глеб выехал следом.

— Опросим персонал, — Дея пошла мимо дверей, читая таблички. — Того, кто это сделал, наверняка видели.

Миновав четыре двери, она встала у последней. Это был кабинет главврача; «Одинкин Иван Михайлович», — гласила табличка.

— Вот с него и начнём! — решила Дея.

Въехав за ней, Глеб тихонько прикрыл дверь.

Скрип никого не потревожил — защита всё ещё действовала. Одинкин (грузный шатен с бородкой) сидел за столом и что-то доказывал посетительнице:

— Ирина Геннадьевна, мест нет! И в ближайший месяц не будет!

Женщина в очках, сидевшая перед врачом, уныло разглядывала столешницу.

Дея сострила:

— Подождём, пока Одинкин останется один.

Глеб отъехал к дивану. Женщина вздрогнула, будто что-то услышав, но тут же заговорила:

— Но бабушку послали к вам. Вот, в направлении всё написано...

— В поликлинике послали, — Одинкин даже не взглянул на протянутый лист, — а мы не примем. Вашу бабушку неправильно лечили — при чём тут я?

— Но врач сказала...

— Вот и говорите с её врачом! Рак лёгких, третья стадия, да ещё после инфаркта... Старушка неперспективная — зачем ей в стационар?

Глеб вдруг понял, что происходит, а Дея подтвердила догадку:

— Неперспективная — значит, неплатёжеспособная.

Женщина в очках не сдавалась:

— Химиотерапию уже назначили, противопоказаний нет...

— Прекрасно, — а у нас нет мест! И что это за пакет?

Упомянутый пакет блестел на столе. Посетительница кашлянула:

— Это я вам... принесла.

— «Хеннесси» и конфеты, — главврач глянул внутрь. — Коньяк, конечно, хороший, но детей им не прокормишь. Вот если бы вы совершили... хм... благотворительность...

Он вписал что-то в блокнот. Визитёрша теребила блузку:

— С собой у меня нет такой суммы...

В Глебе закипела злость. Дея тихо сказала:

— Знаю, о чём ты думаешь. Но в дела неволшебки мы не лезем, если в них...

— Не замешаны маги, — закончил Глеб. — Я помню.

Женщина вырвала блокнотный лист: под цифрой с нолями был номер счёта.

— Мне всё ясно. Вечером муж переведёт де...

— Совершит благотворительность, — перебил Одинкин. — А проблему с местами мы решим!

Глеб испытал стыд за неволшебку:

— Врачи не все такие, — процедил он. — Доктора, лечившие меня после аварии, так бы не поступили.

— Охотно верю, — отозвалась Дея. — Только мне эту дамочку не жаль.

— Почему? — удивился Глеб.

— Ей проще не идти на конфликт... Заплатить и забыть. Что мешает ей записать разговор, а потом выложить в Сеть? Проблема неволшебки не в таких, как он, — Дея кивнула на врача, — а в таких, как она.

Женщина вышла, и Дея сняла защиту:

— Приветик!

Главврач встал и вновь рухнул в кресло. Глаза его округлились:

— Откуда?.. Как...

— Через дверь, — сказала Дея.

Одинкин побледнел. Судорожно ослабил галстук. Потянулся к лежащим на столе сигаретам.

В руке Деи зажглось пламя:

— Огоньку?

Главврач издал странный звук — нечто среднее между писком и стоном — и упал в обморок. Глеб блеснул знаниями:

— Мы нарушили устав — кажется, шестой пункт: довели жителя неволшебки до потери сознания.

Дея влепила врачу пощёчину:

— А это какой пункт?

— Второй, — доложил Глеб. — Необоснованное применение силы.

— Тогда нарушим его дважды, — звук пощёчины раздался снова. — Эй, взяточник? Взяточник, ты жив?

Одинкин застонал. Глаза он открыл, но взгляд был мутным.

— Вы из ОБЭПа?..

— Чего? — Дея глянула на Глеба. — Ты из ОБЭПа?

— Нет, — честно сказал Глеб.

— И я нет. Жаль, но мы не из ОБЭПа, — Дея склонилась к Одинкину. — Мы хуже.

Главврач сполз в полусидячее положение. Дея села на стол:

— Я спрашиваю, ты отвечаешь. Соврёшь, — она взяла со стола ножницы, — и я запишусь к вам в штат... врачом-хирургом. А ты станешь моим первым пациентом.

Одинкин сглотнул. Дея перешла к делу:

— Что случилось с кабинетом Шульца?

— Уборщица... — главврач облизнул губы. — Уборщица клялась, что он пришёл туда утром...

— Кто «он»? — перебила Дея.

— Шульц... Шульц пришёл!

Дея обратилась к Глебу:

— А отрезание лживого языка — это какой пункт?

— Я не вру! — взвизгнул врач. — Шульц был нашим главбухом, но пропал три дня назад, а утром его видели: он поливал водой свой кабинет! Уборщица полицию вызвала — решила, что он спятил.

Дея убрала ножницы:

— И что полиция?

— Шульц сбежал раньше, чем они приехали... Клянусь, я не знаю, куда!

— Клянётесь? — Дея напряглась. — Вас о нём уже спрашивали?

Главврач закивал:

— Женщина с тёмными волосами... Очень странная. Когда она уходила, мне показалось...

Он умолк, и Дея с нажимом спросила:

— Что вам показалось?

— Что на её лбу открылся третий глаз... Я думал, мне мерещится...

Дея встала, задев кружку с чаем. Глеб среагировал, и кружка не упала — зависла над полом: Глеб «поймал» её воздухом (спасибо кондиционеру)... А капли чая «повисли» благодаря магии воды.

Главврач посмотрел на кружку, на капли — и снова лишился чувств.

— Прекрасно!.. — заключила Дея. — Мне опять его бить?

— По-моему, мы всё узнали, — Глеб вернул кружку на стол.

Дея вспылила:

— Что мы узнали? Шульц исчез, потом объявился, стёр из кабинета следы своей ауры и снова исчез... Хотя стоп, — она замерла. — Допустим, квартиру Шульца сожгла Кали — то есть что бы их ни связывало, они не заодно.

— И она тоже его ищет, раз была здесь, — вставил Глеб.

— А даром поисковой магии Кали не владеет, но может нанять искателя...

— Поэтому Шульц устроил тут санитарный день? — закончил Глеб. — Чтобы скрыться от Кали, а не от нас?

Они уставились друг на друга. Главврач шевельнулся, и Дея вздохнула:

— Ладно, этот уже не поможет... Надо стереть из его памяти наш визит.

Её ладонь легла Одинкину на лоб. Глеб прислушался: Дея что-то шептала. Когда закончила, он спросил:

— Мне послышалось, или ты сказала «голый»?

— Послышалось, — бросила Дея.

— А ещё «взятки», «полиция» и «деньги»?

Дея нехотя призналась:

— Хорошо, я сказала больше, чем следовало... Зато завтра на ютьюб выложат занятный ролик.

— А как же невмешательство в дела неволшебки? — проронил Глеб.

— Так ведь я нечаянно: сболтнула лишнего, меняя допрошенному память... По-моему, он заслужил.

С этим Глеб и не спорил. Уже на крыльце Дея посетовала:

— У нас по-прежнему нет ничего, что поможет найти Шульца.

Глеб съехал по пандусу... и остановился. А потом сказал:

— Его больше не надо искать.

— В каком смыс... — начала было Дея — но осеклась на полуслове.

Перед ними стоял Шульц. Тот, кого они искали, замер прямо у крыльца.

Выглядел он не как на фото: похудевший, лицо в морщинах. Халат врача — явно для маскировки — был наброшен на свитер. И что-то было в его руке... Шульц так сильно сжал кулак, что побелели костяшки.

— Вы здесь из-за меня?

Голос его дрожал. Глеб с Деей изумлённо молчали.

Изгнанный шагнул к ним:

— Вы ведь маги? Умоляю, заберите меня в Близбор — или я покойник! Вот... — Шульц затряс кулаком, — всё дело в нём... Я всё скажу, всё — только заберите меня!

Он раскрыл ладонь. На ней лежал алмаз — чёрный, с острыми гранями... Точно такой же был у Кали в кольце.

Кафе с пандусом поблизости не нашлось, и местом беседы стал сквер. Озираясь, Шульц сел на скамейку. Дея стояла, поглядывая на прохожих.

— Из-за камня меня хотят убить, — сказал Шульц.

Он явно не спал больше суток — под глазами были мешки. Алмаз Шульц перекладывал из руки в руку. Глеб решил, что психотерапевт ему не помешал бы.

— Вас хочет убить Кали? — спросила Дея.

Изгнанный кивнул. Дея поторопила его:

— Рассказывайте.

— Шесть лет назад, — Шульц вздрогнул от клаксона, — за три дня до моего ареста Кали пришла ко мне: она узнала, что в Хранилище я подменял экспонаты...

— Узнала от кого? — перебила Дея.

— От тех, кому я их продавал. Ей нужен был этот алмаз... Кали потребовала, чтобы я его выкрал — сказала, что заплатит любые деньги.

Дея удивилась:

— Так камень из Хранилища? Но всё, что вы украли, было возвращено!

— Не всё, — Шульц замялся. — Пропажу камня руководство скрыло — иначе полетели бы головы.

— Директор Хранилища боялся огласки? — смекнула Дея. — Этот алмаз настолько важен?

Шульц мрачно усмехнулся — с такой усмешкой впору идти на эшафот.

— Но почему он у вас? — отважился спросить Глеб. — Ведь украли вы его для Кали...

— И не успел отдать: через день я был арестован. А когда меня изгнали, я взял камень с собой — думал, пригодится в неволшебке...

— Продать хотели? — хмыкнула Дея.

— Хотел... — Шульц дёрнул плечами. — Но от камня исходит сила, которую даже здесь чувствуют: покупатель возьмёт его, подержит — и возвращает... Я даже думал его выбросить, но недавно получил СМС: «Хочешь жить — отдай, что должен». И фото камня — не этого, а такого же... Но намёк я понял.

Глеб вслух предположил:

— В тюрьме Кали до вас не добралась, а в неволшебке нашла?

— Выходит, так...

— Но алмаз вы всё же не отдали, — заметила Дея. — Почему? Решили, что это ваш шанс вернуться в аномалку?

Изгнанный закивал:

— Меня могут помиловать, если я отдам его вам, а он выведет вас на Кали. Я скрылся у знакомых, а через день сожгли мою квартиру: в новостях даже сказали про пожар... Видимо, Кали была в ярости. Я испугался, что она наймёт искателя, и поехал на работу, чтобы смыть следы ауры...

— Где мы и встретились, — изрекла Дея. — Интересная байка — может, и поверим, — она глянула на камень. — Когда скажете, что это такое.

— Он из шкатулки... — Шульц поглядел по сторонам. — Музыкальной шкатулки.

Дея переменилась в лице, но Глеб мало что понял:

— Музыкальная шкатулка?..

— Был такой изобретатель, — сказала Дея, — Роман Шарский: он наделил чарами музыкальную шкатулку. Пока звучала мелодия — кстати, называлась она «Возвращение» — время шло назад.

Изгнанный подтвердил:

— В шкатулке была полость с тремя алмазами: друг Шарского хотел сделать из них амулеты, но перестарался, и в камни ушли все его силы. Год он болел, потом умер. А предмет, наделённый силой мага, испытывает его чувства: страдал волшебник — страдали и камни... В каком-то смысле даже хотели всё исправить.

— Повернуть время вспять, — вставила Дея.

— Чем Шарский и воспользовался, — кивнул Шульц. — Вложил камни в шкатулку, завёл её, и время пошло назад... Для тех, кто слышал музыку.

Глеб был заинтригован:

— И что было потом?

— Ничего хорошего, — бросила Дея. — Магия времени запрещена, да и невозможно изменить прошлое — все подобные попытки кончались трагедией. Шарский был объявлен в розыск, а его ассистент забрал шкатулку с одним камнем и сбежал. Второй алмаз Шарский спрятал, но его нашли и сдали в Хранилище... — Дея глянула на Шульца, а тот — на камень:

— Всё верно, это он и есть.

— А что с третьим алмазом? — спросил Глеб.

— Он в «Серой Башне», — сказал Шульц.

— В «Грей Тауэре», — уточнила Дея. — Это в Спиритлэнде — английской аномалке.

Глеб вспомнил об Эми, живущей там с лета (с утра он вспоминал о ней всего-то раз двадцать), а Дея продолжила:

— Шарский думал скрыться у англичан, а у нас с ними договор об экстрадиции. Его хотели арестовать, но он сопротивлялся и был убит. Третий алмаз нашли в его кармане — теперь он у британских магов... «Грей Тауэр» — место, где они хранят артефакты.

Шульц вновь заозирался. Мимо прошёл старик, чьи морщины Глебу кого-то напомнили... Поняв, кого именно, он встрепенулся:

— Подросток, который постарел — он ведь попал во временную петлю?

Дея поняла его мысль:

— Похоже на действие шкатулки, но её эффект был иным...

— Когда камней в ней было три! — не дослушал Глеб. — Но один здесь, так? Второй в Спиритлэнде, зато третий у Кали — мы с Азариным видели его.

— Погоди, — бросила Дея, — ты говорил, что в том камне кровь какого-то Повелителя...

Шульц оживился:

— Алмазы сгодятся и для магии крови: они даже могут стать для неё сосудом... Конечно, при соблюдении ряда условий.

— Значит, — Дея заговорила медленнее, — у Кали мог быть один из них... тот алмаз, что взял ассистент Шарского. А ведь он взял и шкатулку... Так Кали могла заполучить и её?

— Ну да!.. — тут Глеба осенило: — Азарин сравнил временную петлю с экспериментом: вдруг это была проверка — сработает ли шкатулка с одним камнем вместо трёх?

— И она не сработала, — сказала Дея, — то есть сработала, но не так, как надо. А значит, Кали явится за другими камнями...

В глазах Шульца зажглась надежда:

— Так я помог вам? Напишете в рапортах, что меня можно помиловать? Я в неволшебке больше не выдержу...

Он вдруг умолк, и стало холодно. Холод был странным, идущим изнутри; звуки машин, голоса — всё исчезло. Глебу нестерпимо захотелось спать.

Шульц уронил голову на грудь. Старик, что прошёл мимо них, упал и даже не вскрикнул.

— Дея... — прошептал Глеб.

Её рука потянулась к нему, и он понял, что она хочет приместить его в Близбор — не себя, а его... Пальцы Деи дрожали, на запястье проступили вены. Глеб хотел взять её за руку, но мышцы не слушались.

Дея пошатнулась и упала. Раздался тонкий голосок:

— Ты смесная! Залко, сьто мы не мозем поиглать!

В глазах Глеба мутнело. Мимо прошёл ребёнок — кучерявый, ростом меньше метра — и замер у скамьи:

— Моё!.. — он смотрел на Шульца. — Дай!

Изгнанный застонал. Глаза малыша вспыхнули синим:

— ДАЙ!..

Шульц протянул ему алмаз. Малыш взял камень и исчез — за миг до того, как стало темно.

***

В Танабэ был вечер.

Моросило, и Кали стояла на холме под дождём. Внизу темнели дома — до самого горизонта; город казался больше, чем был.

Кали глядела сквозь морось. Её Око было открыто, и тот, за кого она пошла бы на смерть, смотрел этим глазом вместе с ней.

— Они близко.

От его голоса она затрепетала. Он протянул между ними ментальную нить — способность, доступная лишь спиритусам; но что могут духи, по силам и ему... Ему многое по силам — даже то, чего ей не представить.

Серая мгла окутала город, будто что-то шепча. Кали беззвучно ответила:

— Я знаю, Повелитель.

Они и впрямь были близко — фантомы за водяной хмарью. Сотни духов со всего Танабэ... Почти все, кто был на параде ёкаев.

— Они поняли, кто вы, Повелитель, — сказала Кали. — И пойдут за вами.

Она протянула руку. Алмаз по-прежнему был в перстне; придёт время, и она вернёт его в шкатулку... А придёт оно скоро.

Магия воды: сосредоточиться... В камне лишь капля его крови, но Повелитель силён — хватит и капли.

Влага проступила сквозь камень и упала в лужу.

Та вспыхнула синью. Проведя рукой по кругу, Кали очутилась в кольце огня — но не жёлто-белом: тёмно-синем, как небо перед зарёй.

Ёкаи подходили, подлетали, подползали. Обжигаясь, произносили одно:

— Присягаю.

И исчезали.

Кали знала: они явятся, когда будет нужно.

Взмахнув крыльями, трое тэнгу вошли в огонь; взметнулась синева искр.

— Присягаю!

Краснокожий великан шагнул в пламя, будто алый бриг вспорол волны:

— Присягаю!

Паук с руками вместо лап вполз в мертвенный жар:

— Присягаю!

Десять... Двадцать... Сто ёкаев... Один за другим.

— ПРИСЯГАЮ!

Уже стемнело, когда Повелителю присягнул последний дух. Расправив плечи, Кали услышала шаги.

— Мама, я всё сделал!

Она обернулась и засмеялась:

— Умничка! Я знала, что ты справишься.

К ней шёл кудрявый малыш с чёрным камнем в руке. Повелитель вновь заговорил:

— Почти всё готово — осталось одно...

Небрежным взмахом Кали погасила огонь:

— Да, Повелитель.

Глаза малыша мигнули синим — он «прочёл» её мысли. И радостно запрыгал:

— Глей Тауэл! Спилитлэнд!

Опустившись на корточки, Кали обняла сына:

— Ты такой умный... Я так тобой горжусь!

Глава 5

Добро пожаловать в Спиритлэнд

Лазарет штаба с лета не изменился, разве что за окном темнели строительные леса. По ним ходили рабочие, а Глеб, лёжа на койке, уныло на них глазел.

Ольга Павловна — уже знакомый ему врач — протянула градусник:

— Держи.

— Я мерил температуру час назад... — запротестовал Глеб.

— А до этого сутки бредил. Держи и не спорь!

Глеб вздохнул, но градусник взял.

Днём ранее их с Деей и Шульцем приместили в штаб — когда им стало плохо, сигнал из неволшебки зафиксировался башней Близбора. А странный ребёнок пропал вместе с камнем.

Забрав термометр, Ольга Павловна прочла цифры:

— Тридцать шесть и семь. Ты везунчик, Глеб Шустов!

— Тогда зачем мне в лазарете торчать? — простонал Глеб, откидываясь на подушку. — Дея тоже пострадала, но её тут не держали.

— Она, между прочим, очнулась вчера, а ты только сегодня, — врач дошла до двери и обернулась: — Не хочешь сказать, кто напал на вас? Это был чернотворец?

Глеб покраснел: «чернотворец» не доставал и до подлокотника его кресла.

— Хотя не моё это дело, — Ольга Павловна внезапно сменила тему: — Дея ходила на «Фабрику» и наврала, что ты опять в Танабэ и из-за вашего расследования забыл им позвонить. Естественно, ей не поверили. Если ты в ближайший час не позвонишь Наталье Марковне, она точно сюда явится и устроит скандал.

Но Глеб вместо этого позвонил Идару: сказал, что с ним всё хорошо. Наталью Марковну он избегал — она ведь запретила возвращаться в штаб; Глеб почти решился набрать её номер, когда в палату вошла Дея:

— Живой?

— Вроде да... — он отложил зерфон. — А ты как?

Дея не ответила. Она была бледной; серьгу из ноздри вынула, но волосы так и остались сиреневыми.

— Это был сын Кали, — Дея встала у койки.

— Чего?.. — не понял Глеб.

— Малыш, взявший алмаз — сын Кали.

Вслед за Деей вошёл Азарин. Он был весь на нервах, а вместо приветствия сообщил:

— Когда тебя выпишут, вы отправитесь в Спиритлэнд.

Глеб беспомощно моргал: вопросов о своём самочувствии он от Азарина не ждал, но и к новостям готов не был.

— Сын Кали?.. Спиритлэнд?..

Пока он взял всё это в толк, Азарин уже сел на стул и небрежно взмахнул рукой. Воздух у окна загустел: рабочие на лесах их теперь не услышат.

Дея посмотрела на Глеба:

— Ты, я и Шульц чуть не впали в кому — это было ментальное воздействие... И не какое-нибудь примитивное, а первого уровня.

Глеб содрогнулся.

Первый уровень ментального воздействия — самый сложный; даже Дея — внушитель — способна максимум на второй. И с волшебником такого не сделаешь! С нейтралом — пожалуйста (люди Коротова подчинили так тех, кого похищали в неволшебке), с обычным человеком — легко... Но не с магом.

— Разве это возможно? — не поверил Глеб.

— Выходит, возможно, — Дея отвернулась. — Теоретически это бы выглядело так: десять внушителей сверлят тебя взглядом... Через день-другой у них бы что-нибудь да вышло.

Скепсис Глеба лишь возрос:

— Десяти внушителей во всём Близборе нет, а мы столкнулись с ребёнком...

Тут Азарин перебил его:

— Этот ребёнок родился в прошлом веке — на тридцать лет раньше тебя.

Глеб решил, что ослышался, но Дея тихо подтвердила:

— Он и правда сын Кали: она родила его, когда ещё не была чернотворцем. Заур — так назвали мальчика. В четыре года он пропал... И было это сорок лет назад.

Где-то скрипнула дверь. В груди Глеба похолодело:

— Хочешь сказать, ему сейчас сорок четыре?

— Я лишь говорю, что знаю, — Дея прошлась вдоль стены. — До вчерашнего дня о Зауре не слышали — даже считали его мёртвым. Но малыш, с которым мы столкнулись, показался мне знакомым: я открыла досье Кали, а там — вот это...

Она показала фото в зерфоне. Глеб вздрогнул.

Кудрявый кроха с улыбкой во весь рот; на щёчках ямочки, в глазах восторг. И этот кроха был вчера в сквере.

Ниже темнела строка: «Заур Левзин. Дата рождения: 18 мая 1975 г. Мать — Левзина Агапия Владиславовна, отец неизвестен».

— Такой вот киндер-сюрприз, — сказала Дея.

Глеб потрясённо молчал.

Всё совсем запуталось: у Кали музыкальная шкатулка, возвращающая в прошлое, за ней стоит некий Повелитель, им зачем-то нужны ёкаи... А теперь этот карапуз объявился — сорока с лишним лет от роду!

Получался какой-то ребус...

Но тут Глеб кое-что вспомнил:

— Танабэ... — он взглянул на Азарина. — Перед тем, как на Баюна напали, он сказал: «На мосту ребёнок». Что, если это был Заур? И люди, лежавшие у реки — они ведь сознание потеряли... Мы-то решили, что это дело рук Кали, но вдруг на них напал её сын — и на Баюна тоже?

Азарин помрачнел ещё больше. Дея убрала зерфон:

— У Кали шкатулка Шарского, так? Может, она хочет исправить что-то в прошлом? Что-то, связанное с Зауром?..

— Или с Повелителем, — проронил Глеб. — Или с ними обоими.

Азарин встал со стула и подытожил:

— Вы многое узнали — за это хвалю... Но Шульца следовало сразу приместить в штаб. Допроси вы его здесь, не потеряли бы камень, — он глянул на Глеба: — Что говорит врач?

— Что я везунчик, — Глеб пожал плечами.

В глазах Азарина мелькнул вызов:

— Тогда надеюсь, твоя удача не иссякла.

— Мы отправимся в «Грей Тауэр», — пояснила Дея. — Кали придёт за третьим камнем — он ей нужен для шкатулки. Вот там мы её с законодержцами Спиритлэнда и подождём.

— Думаешь, — усомнился Глеб, — Кали туда явится? Она ведь знает, что мы нашли Шульца...

— И что в «Грей Тауэре» её ждёт засада, — кивнула Дея. — Но какой у неё выбор? Без трёх алмазов шкатулка бесполезна. Хотя тебе, — тут она замялась, — возможно, и незачем с нами отправляться...

— Нет, — отрезал Азарин. — От поисковой магии отказываться нельзя — мы не знаем, когда Кали объявится в «Грей Тауэре». А чем ближе искатель к объекту поиска, тем лучше.

Глеб с ним мысленно согласился: ждать и искать — лучше, чем просто ждать. С курткой Кали есть шанс найти её прежде, чем та придёт в «Серую Башню». Нужно следовать за ней. Чего уж теперь: назвался груздем — полезай в кузов.

— И ещё кое-что... — Азарин внезапно сменил тон. — Фамилия «Одинкин» вам знакома?

Дея кашлянула, Глеб отвернулся. Азарин заключил:

— Полагаю, знакома.

— Я вторглась в его память, — Дея помедлила. — Исключительно в интересах следствия.

— А мысль бегать голым вокруг здания ОВД вы внушили ему с той же целью?

Глеб прыснул, Дея изобразила невинность:

— Не понимаю, о чём вы.

— У него была сумка с деньгами, — жёстко сказал Азарин. — Одинкин швырял их в прохожих и пел. К этому вы тоже непричастны?

— Ни коим образом!

— И не знаете, зачем этот Одинкин признался полицейским в неоднократном получении взяток?

— Понятия не имею, — вздохнула Дея.

Тон Азарина стал ещё жёстче:

— По-вашему, я идиот? Если это повторится, лишитесь звания!

Дея понурилась. Азарин глянул на неё, потом на Глеба:

— Вдвоём вас отправлять нельзя... В Спиритлэнде с вами будет Хромов — у него там связи.

— Лучше бы кого-то из наших послали, — проворчала Дея.

— Пошлю, — бросил Азарин, — двоих или троих.

Глеб с Деей переглянулись.

— Двоих, — сказал Глеб. — И я знаю, кого.

***

Лёжа в лазарете, Глеб и не думал, что уже вечером вспомнит о нём с ностальгией — и что скоро кто-то спасёт ему жизнь... А пока этот «кто-то» тоже имел дело с врачами.

Пройдя по коридору, Дзиро встал у сёдзи. Сквозь бумагу лился свет; всё как в обычном доме, каких в Танабэ полно.

Но обычным этот дом не был.

— Ей хуже, — сказала санитарка.

От её кимоно несло лекарством; халатов тут не носили ради комфорта пациентов — недаром же на сайте больницы был слоган: «Психиатрическая клиника с домашним уютом».

Большей глупости Дзиро в жизни не слышал.

— Насколько хуже? — спросил он.

— Вы сами поймёте, — санитарка глядела в пол. — Только говорите отсюда... Так ей будет спокойнее.

Она поклонилась и ушла. Дзиро хотел сдвинуть сёдзи и поднял было руку... Но после раздумий опустил.

— Мама?..

За стеной зашуршало.

— Не входи!

Голос был надрывный, резкий. Дзиро вздохнул:

— Ладно. Давай поговорим через стену.

За сёдзи темнел силуэт — фигура над низким столиком. Руки суетливо двигались, будто что-то перебирая.

Дзиро знал, что.

— Ты достала амулеты? Опять?

— Они очень нужны мне! — прозвучало с испугом. — Твой чёртов отец послал спиритусов... Хочет избавиться от меня!

— Мама, — как можно спокойнее сказал Дзиро, — здесь нет спиритусов.

— Ложь! Я им мешаю... Он снова со своей пассией! Послать убийц кишка тонка, решил духов отправить? Ну ничего — так легко я не сдамся!

Силуэт склонил голову: мать вешала амулеты на себя. Дзиро уставился в пол. Насчёт спиритусов она, конечно, ошибалась... Насчёт «пассии» — нет.

Он помнил, как всё началось: ей мерещился тэнгу — в ванной, в кухне, в саду, куда она перестала выходить... Дух её якобы преследовал. Потом появился карлик без глаз. Врачи нашли причину: опухоль в мозгу. Удалить не смогли, но рост остановили... Только ни тэнгу, ни карлик не исчезли.

Сначала её лечили в Близборе (мать Дзиро родилась там, хоть он и был вылитый японец — русских корней не заподозришь). Потом стали лечить в Танабэ... Но итог был одинаков.

Фигура за стенкой прекратила возню:

— Я просила удвоить охрану — её удвоили?

— Ещё вчера, — соврал Дзиро; говорить, что она не дома, было бесполезно. — Может, я всё-таки войду?

— Не смей!.. Откуда мне знать, что ты не спиритус? Многие духи меняют обличья!

Дзиро сглотнул выросший в горле ком:

— Я твой сын.

— Но ты говорил, у тебя есть фамильяр — значит, ты заодно с духами!

Первый ком сменился вторым — и Дзиро не был уверен, что с ним совладает.

— Моего фамильяра больше нет, — сказал он тихо. — Ты разве не помнишь — я Дзиро... Я тут бываю через каждые два дня.

Долгая пауза пробудила надежду: она его впустит!.. Но надежду погасил ответ:

— Дзиро... Так ведь это наш повар.

Он ничего не смог сказать — приместился, не прощаясь... Чтобы третий ком не прорвался наружу.

Место, куда пришёл Дзиро после клиники, пользовалось дурной славой.

«Самая грязная баня в Танабэ», — так о нём говорили. Баня принадлежала семье Дзиро, и являлись сюда не за помывкой. Впрочем, приходилось и мыться — иначе тот, кто обитал здесь, не предстал бы перед гостем.

Разувшись, он сдвинул перегородку, миновал служителя (тот читал, но при виде Дзиро вскочил и поклонился) и прошёл в дацуиба — то есть в раздевалку, где — ясное дело — разделся. Шкафчик для одежды был грязным, как и татами; Дзиро сложил в него одежду и проследовал в банный зал.

Зал был обложен плиткой — тоже грязной. Подавив брезгливость, Дзиро взял ведёрко с табуретом, стоявшим у входа. Прошёл к стене с кранами, сел на табурет, вымылся и ополоснулся. Залез в деревянную ванну и стал ждать.

Сначала было тихо. Дзиро закрыл глаза: тот, к кому он пришёл, не явится, пока не расслабишься. Раздался шорох, но глаза он не открыл — рано.

Шорох постепенно перешёл в топанье: липкие лапы семенили по полу. Дзиро разомкнул веки:

— Мог бы и раньше появиться.

— А ты мог бы быть и повежливей, — сказал аканамэ.

Он был низкорослым и сутулым, но в глаза это не бросалось — дух стоял на четвереньках. Волосы спадали до пола, на коже — гладкой и зелёной — блестел жир. Изо рта, извиваясь змеёй, свисал длинный язык. Им аканамэ лизал грязь; из любви к ней он в грязных банях и селился.

— Мне нужно предсказание, — сказал Дзиро.

— Раз нужно, получишь, — спиритус слизнул с пола пятно. — А ты стал другим.

Дзиро не спрашивал, что имелось в виду — аканамэ вечно говорил загадками. Зато мог быть полезен, потому что предсказывал будущее: среди своих собратьев лишь он обладал таким даром.

— На параде ёкаев, — произнёс Дзиро, — я видел женщину с тремя глазами. За этой женщиной сила... Думаю, принадлежащая не ей.

В глазах аканамэ мелькнул страх:

— Ты хочешь, чтобы я рассказал про неё? Я не могу... пожалуйста, не заставляй меня!

Аканамэ попятился, и Дзиро испугался, что он исчезнет:

— Подожди — давай так: мне очень надо найти ту женщину... Просто предскажи, где можно её встретить. Это тебе по силам?

Дух остановился:

— Лучше бы тебе с ней не встречаться...

— Я пришёл не за советом, — перебил Дзиро. — Или мне сделать тут уборку? Такому, как ты, найти новый дом будет трудно.

Аканамэ засопел, и Дзиро поторопил его:

— Я слушаю!

— В башню серую отправляйся, — изрёк дух. — Но пройдёт в неё не каждый — артефакты хранятся в ней.

— Серая башня с артефактами... — повторил Дзиро и, поразмыслив, догадался: — Её строили потомки Мерлина?

Спиритус нехотя кивнул: «Да».

— Ясно, — Дзиро вылез из ванны. У сдвижной перегородки остановился. — Сказав, что я стал другим — что ты имел в виду?

Аканамэ поднял на него свои большие глаза:

— У тебя появился враг.

— Я знаю... — буркнул Дзиро. — А ещё у меня умер друг.

Через час он был у храма — с трёхъярусной пагодой, декоративными карнизами и фигурными скатами на крыше; стоял тот на всхолмье, среди цветов азалии. Пройдя через ворота, Дзиро свернул к мосту и встал у перил.

В храмовом пруду резвились карпы. Дзиро смотрел на них, пока не услышал:

— Можешь его забрать.

Он обернулся. Старик-оммёдзи* в белых одеждах протягивал предмет, похожий на яйцо — только покрытый мхом.

Дзиро поклонился:

— Благодарю вас, Сакаи-сэнсэй.

Яйцо Дзиро взял с радостью и грустью. С радостью — потому что в нём теплилась жизнь. С грустью — потому что оно напомнило о фамильяре.

Он положил яйцо в карман:

— Спасибо, что присмотрели за ним.

Старик коротко кивнул:

— Храни его рядом с сердцем, а ночью держи в тепле. Под открытым небом не оставляй. Если оставишь, разведи рядом костёр.

— Я запомню.

Вновь поклонившись, Дзиро пошёл к воротам. Вслед ему донеслось:

— Тепло сердца — тропа в наш мир. Но если в сердце холод, тропа терниста... А месть — это всегда холод.

Дзиро притворился, что не услышал.

За воротами он извлёк из кармана зерфон и подумал: «Харада-сан». Ответили почти сразу:

— Дзиро-кун?..

Лицо в зеркале принадлежало мужчине средних лет. Дзиро сказал:

— Не спрашивайте, как я узнал ваш номер.

Харада-сан напрягся:

— Ты взломал зерфон отца?

— Зерфон отца взламывать не надо — он не запаролен.

Последовал вздох:

— Я же его предупреждал...

— Мне нужна информация, — бросил Дзиро. — Вы ведь спец по зеркальной магии.

Опять вздох:

— Какая информация?

— На клан работал хакер — крал данные в чаросети. Прозвище Паук... Вы единственный, кто может с ним связаться.

Лицо «спеца» вытянулось:

— Зачем он тебе?

— Я кое-кого преследую... — Дзиро помедлил. — И мне понадобится хакер.

— Это из-за случившегося в парке? Знаю, фамильяр был тебе дорог, но...

— Жалость мне не нужна, — отрезал Дзиро.

— Тогда ничем не могу помочь, — Харада-сан потёр лоб. — Я подчиняюсь боссу, а не его детям.

Дзиро помрачнел. К крайнему средству прибегать не хотелось, но придётся:

— Ваш брат ведь проиграл в казино крупную сумму?

— Откуда ты знаешь? — оторопел Харада-сан.

Дзиро усмехнулся; в усмешке был яд, во взгляде — лёд. Он будто превратился в себя другого — которого ненавидел... Но этот другой всегда получал, что хотел.

— Казино принадлежит нашей семье, — сказал Дзиро. — И долг отсрочили на месяц, который давно прошёл. Отец об этом знает?

Харада-сан молчал, в глазах его были злость с мольбой. Дзиро жёстко спросил:

— Как найти Паука?

В ответ сдавленно прозвучало:

— Он в Спиритлэнде...

Дзиро хмыкнул: если верить аканамэ, трёхглазая там же... Как удобно всё совпало!

— Там есть место, — продолжил «спец», — называется «Склеп»...

— Паук и склеп? — перебил Дзиро. — Это что, шутка?

— Нет, не шутка... Я пришлю адрес.

— И номер, — велел Дзиро и отключил связь.

Ему хотелось разбить зерфон... Но зеркала винит лишь глупец: сколько ни бей их, отражение не изменится. Спускаясь с холма, он услышал внутренний голос — честный до омерзения: «Поздравляю: ты достойный сын своего отца».

***

Обедал Глеб в лазарете — врач даже в столовую его не выпустила. Там же он и привёл себя в порядок — почистил зубы, принял ванну. И лишь к вечеру Ольга Павловна сжалилась и отпустила Глеба на волю.

Въехав в лифт, он спустился в зал, где лечили Баюна. Дух лежал в прозрачном кубе на слабо мерцавшей пентаграмме. Подъехав к стеклу, Глеб тихо сказал:

— Приди уже в себя... А я дослушаю всё, что ты сочинишь.

Баюн не шевелился, оставаясь в обличье пантеры, — но Глебу хотелось говорить с ним:

— Мы с Деей приместимся в Спиритлэнд. С нами будут Вадим Сергеевич и Монгол — я сам предложил это, и они согласились. Вместо Монгола новичков потренирует другой, а Вадима Сергеевича подменят в аналитическом отделе...

Глеб замолчал. Баюн не слышал, но разве это было важно? В словах тоже есть магия — и она порой сильнее, чем пущенный из руки огонь.

Звякнул лифт, раздались шаги. Через минуту Монгол сказал:

— Нам пора.

Кивнув, Глеб развернул кресло. Видеть Монгола ему было привычно — тот дважды в неделю тренировал Глеба на «Фабрике», как и обещал. А вот Вадим Сергеевич с лета изменился — похудел ещё больше... И залысины увеличились в размерах.

Поздоровавшись, маг поправил очки — наверное, он и во сне поправлял их, не сомневаясь, что очки на нём.

Во дворе уже ждали Дея с Хромовым. Рядом лежали сумки: вернуться предстояло не завтра, и все запаслись багажом.

— Кто откроет портал? — спросила Дея.

— Кто-то из вас, — буркнул Монгол. — Мне после штанги восстановиться надо.

Вадим Сергеевич стыдливо кашлянул:

— Я с лета не примещался...

— А у меня, — смутился Хромов, — с этим вообще п-проблема...

Глеб покраснел: чтобы освоить примещения, нужно чувствовать излучаемую духами магну, а он её пока не чувствовал.

— Мужчины, — вздохнула Дея, — что с вас взять... Держитесь за меня!

Она вытянула в стороны руки. Сцена была глупой: Глеб взялся за одну ладонь, Монгол за другую. За них схватились Вадим Сергеевич с Хромовым.

— Готовы? — Дея глянула по сторонам. — Сумки взяли? Тогда вперёд!

Прошло несколько секунд, а потом Глеб опустил взгляд и увидел, как асфальт сменился мраморным полом: они приместились. Дея справилась блестяще — почти как Азарин.

Откуда-то сразу донеслось:

— Гармонии и благоденствия! Привокзальные духи напоминают: в общественных местах нельзя курить, сквернословить и кидаться огнём. Приятного вам дня!

Голос исходил из динамиков, а вокруг был вокзал — просторный, как терминал аэропорта. «Он и в Танабэ был...» — вспомнил Глеб: перед заселением в рёкан они с Азариным и Хромовым побывали на вокзале.

— Выходит, — удивился он вслух, — из аномалки в аномалку, минуя вокзал, не попадёшь?

— А ты не знал? — хмыкнула Дея. — По городам магов путешествуют свободно только духи.

— Люди проходят контроль, — подтвердил Монгол. — Приместившись в Близбор, попадёшь на вокзал Близбора, а из Близбора в Спиритлэнд — на вокзал Спиритлэнда.

— Тогда почему бы не арестовать Кали здесь, — недоумевал Глеб, — как только она прибудет?

— Не всё так п-просто, — посетовал Хромов. — Чернотворцы м-могут примещаться, минуя вокзалы. Мы пытаемся о-отследить их, но... — он виновато развёл руками.

Глеб кивнул — отследить чернотворцев ни у СБАЗа, ни у штаба не получалось.

Пришлось ждать в очереди, тянувшейся к стойке контроля; там были сканеры — узкие арки наподобие металлодетекторов. Звучала английская, немецкая и французская речь; Глеб сунул в ухо толмач, — тот, что в Танабэ дал Азарин — и вся речь стала русской.

— В вашей сумке артефакт! — сообщили мужчине, чей багаж вызвал писк детекторов.

Рядом галдели его дети — двойняшки лет пяти. Мужчина смутился:

— Там оберег — бережёт сон спящего...

— От кого? — удивился контролёр.

— От спиритусов класса «демон» и маленьких детей...

Пока шла очередь, Глеб озирался. Ежеминутно кто-нибудь прибывал (порталы открывались за ограждением, чтобы прибывший ни с кем не столкнулся): парень в футболке, старушка с тростью, мальчишка-азиат — профиль его мелькнул и скрылся... Глеба что-то встревожило, но тут настал их черёд.

— Цель примещения? — спросил контролёр.

— Работа, — сказал Вадим Сергеевич.

Служащий глянул на их ауры, проверил документы. Заметив печать штаба, поставил свою:

— Добро пожаловать в Спиритлэнд!

Они направились к двери. Выехав последним, Глеб увидел город.

И обомлел.

Спиритлэнд был островом, как и Близбор, но маленьким: чтобы тут уместиться, маги строили небоскрёбы. Заходящее солнце облило их золотом. Мимо тянулся мост, по нему мчался красный поезд. В зеркалах-экранах мелькала реклама: культурист глотал снадобье для мышц, женщина хвалила пылесос с функцией магии воздуха (за полминуты тот собирал в комнате всю пыль), подросток танцевал брейк-данс в костюме, «стрелявшем» разноцветными искрами...

И всё это среди стекла с бетоном.

Над крышами белела башня, засекающая магию в неволшебке. Впереди было шоссе, к которому вела дорожка, а слева и справа зеленел газон.

— Как насчёт перекусить? — спросил Монгол.

— Нам ещё в гостиницу ехать! — рассердилась Дея. — У тебя совесть есть?

— Вскрытие покажет...

— П-похоже, — вставил Хромов, — нас подвезут.

На шоссе ждал фургон. Из него вышел незнакомец: короткая стрижка, широкие скулы, светло-серый костюм.

— Джон Уайт, — сказал Вадим Сергеевич, — замначальника местного штаба.

Все двинулись к фургону, но тут сзади хлопнула дверь. Обернулся один Глеб; мальчишка-азиат, покинув вокзал, нагло шёл через газон. На них он не смотрел — пялился на мост.

Зато Глеб сверлил его взглядом. И чем дольше сверлил, тем ниже отвисала его челюсть.

— Это же...

Он повернулся к остальным: они уже говорили с Уайтом. Окликнуть их — значит, спугнуть мальчишку.

И Глеб поехал за ним.

Мысли стали беспорядочными. Этот пацан был в Танабэ! Кто он и что забыл здесь? В Танабэ он их спас — значит, не враг... Но и считать его союзником глупо.

«Прослежу за ним, — решил Глеб. — Будет нужно, использую час ходьбы».

«Не враг» шёл быстро. На спине его был рюкзак — чёрный, под цвет спортивной куртки. Если вспомнить, то и дракон у него чёрный; чёрная куртка, чёрный рюкзак, чёрный дракон... Фильмов, что ли, насмотрелся?

Рядом была стоянка такси, и «не враг» шагал к ней. Мост над шоссе сворачивал туда же — опоры скрыли Глеба от спутников. Только бы его не окликнули!.. Нужна всего минута; пацан сядет в машину, а по номеру можно найти таксиста и узнать, куда тот его отвёз!

Но под мостом мальчишка замер с зерфоном у уха. В полумраке на ветру шуршал пакет. Остановившись, Глеб прислушался:

— И что с того, что вы работали с отцом, а не со мной? Молоко на губах не обсохло? Скажете это, когда я приду в «Склеп»!

Пацан пошёл дальше, но тут прозвучал голос Деи:

— Глеб! Глеб, ты где?

Мальчишка резко обернулся — и конечно, увидел Глеба:

— Какого... эй, я встречал тебя — ты был в Танабэ... Но ты там ходил...

Глеб мысленно застонал. Дея звала его уже с Монголом.

— Да здесь я! — крикнул он.

Пацан отступил, но Глеб поехал к нему:

— Постой!.. Ты тут из-за Кали?

Он ляпнул это наобум: решил узнать, что будет. В ответ жёстко прозвучало:

— А ты что-то о ней знаешь?

— Возможно... — наугад бросил Глеб.

И получил удар: взвившийся с земли камень угодил ему в нос.

В глазах потемнело — как же больно!.. А пацан уже был рядом:

— Ты знаешь, где сейчас Кали?! Отвечай, или получишь ещё!

В руке его вспыхнул огонь, в руке Глеба тоже. Но под мост уже вбежали законодержцы; подняв воду из лужи, Монгол облил их обоих. «Не враг» отпрянул... Впрочем, частицу «не» Глеб теперь опустил бы.

Он моргал, чтобы сбить слёзы: когда бьют в нос, те сразу же выступают. Из ноздри потекла кровь. Вот ведь гад!.. А если бы в глаз?!

Вадим Сергеевич встал между ними:

— Что здесь происходит?

— Мы развлекались, — бросил пацан. — Камни подбрасывали!

Он обвёл всех взглядом и приместился — неизвестно, куда.

Номера в гостинице им достались отдельные — причём Глеб вселился в тот, что подходил для колясочников. После стычки у вокзала это его слегка подбодрило.

Ловить Кали предстояло с людьми Уайта; тот оказался дружелюбным и, везя их в гостиницу, болтал без умолку. Он же дал Глебу платок, вмиг пришедший в негодность: кровь из носа ещё шла.

Но худшее началось в номере: Дея принесла поднос со склянкой, ватой и плошкой, наполненной водой. Смочив вату в плошке, велела:

— Сиди смирно!

— Как будто я танцую... — огрызнулся Глеб.

— Считай это расплатой за то, что не позвал нас, — Дея стёрла кровь над его губами. — Какого чёрта ты за ним поехал?

Глеб покосился в сторону:

— Хотел узнать, связан ли он с Кали...

Монгол, Вадим Сергеевич и Хромов собрались здесь же, чтобы всё обсудить — встреча с юным «камнеметателем» сбила всех с толку.

— А п-парень непрост, — заметил Хромов, — увидел нас и приместился... С п-первой же попытки! Среди подростков это редкость.

— И вдобавок говорит по-русски, — вставил Монгол.

— А я думал, — признался Глеб, — что понимал его из-за толмача... и что у него тоже толмач.

— Толмач у него, может, и есть, — Монгол развернул леденец (своим привычкам маг с лета не изменил), — но говорил он на русском, причём без акцента.

Открыв склянку, Дея намочила вату, скрутила тампон и дала его Глебу:

— Введи в носовую полость.

— Чего?..

— В ноздрю введи!

— Ааа...

Глебу хватило ума не спрашивать, в какую ноздрю: Дея скручивала второй тампон.

Сидя с ватой в носу, он дышал через рот и чувствовал себя глупо. Остальные говорили.

— В «Грей Тауэре» надо быть в шесть, — сказал Вадим Сергеевич. — Охрану там удвоили, но Уайт хочет проверить всё лично. И придётся посменно дежурить с местными законодержцами — без нас Кали взять не должны.

— Почему? — встрял Монгол.

— Штаб Спиритлэнда не прочь присвоить лавры. На бумаге это совместная операция, на деле — кому повезёт, тому и приз. Кстати, — Вадим Сергеевич взглянул на Глеба, — ты останешься здесь.

Глеб счёл это шуткой, но Монгол подтвердил:

— Уж прости, но так будет лучше. Если Кали придёт в «Грей Тауэр», мы устроим ей тёплую встречу, а не придёт, её найдёшь ты, — он кивнул на стул, куда бросили куртку Кали.

Глеб вынул вату из носа:

— Но куртку можно и с собой взять... Я могу поехать с вами!

— Не можешь, — сказал Вадим Сергеевич. И, замявшись, добавил: — В Грэй Тауэре нет пандусов, а кабины лифтов слишком малы для коляски. Извини.

Остальные прятали глаза. Дея смущённо уточнила:

— Глеб, мы не думали, что всё так выйдет... Но клянусь, что как только мы схватим Кали, я покажу тебе город!

— А я свожу тебя на матч по элементингу, — Монгол хлопнул Глеба по плечу, — там соревнуются в использовании стихий. Мы с тобой даже сыграем!

Глеб видел, что его подбадривают, и от этого стало паршиво. С другой стороны, чего он ждал? Его задача — поисковая магия. Никто не станет тратить время на то, чтобы примещать его в «Грей Тауэре» с этажа на этаж, — да и вряд ли там можно примещаться: это всё-таки хранилище артефактов, а не какой-нибудь музей, где можно свободно разгуливать.

Через силу Глеб выдавил улыбку:

— Да ладно — я ведь тут не затем, чтобы на город глазеть...

Снаружи уже гудел клаксон — Уайт торопил их из машины; все ушли, явно чувствуя неловкость. В опустевшем номере стало тихо.

Глеб подъехал к стулу и взял куртку.

Всё-таки он ощущал себя обманутым: хотелось работать с остальными, а не торчать здесь и ждать видений, которых может и не быть! Если Кали в Спиритлэнде, засечь её будет легко, — а если всё-таки нет? И вдруг она новыми амулетами запаслась?

На стене тикали часы, за окном шумела улица. Почти стемнело. Глеб включил свет, — а то темно как в склепе...

От этой мысли он замер.

Под мостом пацан кому-то звонил и упомянул «Склеп»! Это явно название какого-то места!

У Глеба возникла идея. Где Кали, мальчишка не знает — иначе не спрашивал бы о ней... Но вдруг знает что-то полезное — например, зачем ей ёкаи?

Глеб минуту размышлял.

Что лучше: корпеть над магией — и, возможно, впустую — или сунуться в незнакомое место в незнакомом городе? Первый вариант проще... Для калеки с разбитым носом.

Надев бомбер, Глеб выехал из номера и направился к лифту.

В холле гостиницы летали дриады (духи размером с фей, в платьях из крошечных лепестков), выдыхая древесный аромат. Гоблины-портье несли чей-то багаж; низкорослые, с зелёной кожей и злобными лицами они выглядели устрашающе, хоть и пытались улыбаться... По мнению Глеба, лучше бы не пытались.

Он дёрнул одного за рукав:

— Простите, вы не слышали название «Склеп»?

Гоблины переглянулись.

— Редкая дыра, — сказал один, а второй закивал:

— Если ищешь развлечений, есть места повеселее: «Болото», «Мясорубка», «Могила»...

— Спасибо, — перебил его Глеб. — А вы не знаете, где этот «Склеп» находится?

Гоблины знали и объяснили дорогу. Глеб задал ещё два вопроса:

— А здешние автобусы с пандусами? И... где тут можно найти камни?

Пандусы в местных автобусах были. Подъезжая к остановке, Глеб подбрасывал камень, найденный в ближайшем проулке: пора было дать сдачи.

* Оммёдзи — человек, практикующий оммёдо, т.е. колдовство. Смысл этого термина в аномалках шире, чем в неволшебке: оммёдзи приписывают способность говорить с ветром, слышать храп ящериц, и другие жизненно важные умения.

Глава 6

Не друг, не враг

Остановка, где выехал Глеб, была конечной — «Склеп» стоял на окраине города. Здесь был сгоревший отель; «скелет» в три этажа — вот и всё, что осталось от былой роскоши. Судя по табличке на запустелой парковке, отель подлежал сносу.

Глеб смотрел на дом: с кем тут можно встречаться? Но по зерфону пацан точно сказал «Склеп»...

Водитель автобуса крикнул в открытую дверь:

— Парень, а ты случаем не ошибся? Обратно не хочешь?

— Нет, — Глеб рассеянно обернулся. — Нет, не ошибся... Спасибо вам.

— Ну как знаешь...

Автобус отъехал, оставив Глеба под мигавшим фонарём.

Он решил обогнуть дом без часа ходьбы — тот ещё мог пригодиться. Под колёса попал рваный сапог, потом коробка из-под сока. Трава, пробившая асфальт, цеплялась за спицы. Ноздри щипал дым: кто-то поджёг сваленный у здания мусор... Да ещё и покрышку туда бросил.

За углом Глеб что-то услышал, притормозил и поехал медленнее. Чуть не сбив железную бочку (кто её здесь поставил?), остановился. И понял, что тащился сюда не зря.

Знакомый пацан бродил вдоль фасада. Он на что-то злился: даже камнем в стену бросил — видно, за неимением чужих носов... Может, не нашёл тут, что искал? Если только он не искал кошку, глазевшую с карниза.

У Глеба возникла идея.

Бросать камень он раздумал — им ведь и покалечить можно. А вот ветер дул в их сторону... Слабый, но хватит и такого.

— Эй! — Глеб выехал из-за угла.

Пацан повернулся:

— Опять ты?!

Говорил он и впрямь по-русски: чтобы в этом убедиться, Глеб вынул из уха толмач. У мальчишки это вызвало ухмылку:

— Удивлён? Я знаю три языка, а четвёртый учу!

— Круто, — оценил Глеб. — Но сейчас тебе это не поможет.

Подъехав ближе, он «притянул» ветер; это как дёрнуть на себя трос, только воздушный, вырванный из воздушной же массы. А на пути «троса» стоял мальчишка.

И конечно, его толкнуло на Глеба — точнее, на нёсшийся навстречу кулак.

Удар был смачным, с «картинкой» как в боевике: отлёт противника с изящным падением на асфальт.

— Это за то, что было под мостом, — пояснил Глеб.

Как ни смешно, удар пришёлся в нос. Держась за него, пацан вскочил. Он был так ошеломлён, что едва мог говорить:

— Ты... да я тебя...

Глаза его постыдно блестели. Он метнул в Глеба пламя, но видно сдержался — оно было слабым: огонь сдуло к дороге. Проследив за ним взглядом, Глеб спросил:

— Любишь кидаться огнём? Я ведь тоже так могу.

— Мы бы дрались, если б ты на ногах стоял! — прозвучало со злостью. — Радуйся, что сидишь в этом кресле!

Глеб стиснул зубы: радоваться, значит?! И слова вырвались сами:

— Хочу встать!

Поднявшись, он засёк время. Пацан прищурился:

— Так ты всё-таки ходишь? Чёртов обманщик!

Он прыгнул; от ноги Глеб увернулся, но по губе скользнул кулак. Глеб отступал: ноги противника так и мелькали. Вот зараза!.. Он что, внебрачный сын Джета Ли?!

Но мальчишке мешала злость; почти достав Глеба хуком, он открылся — и получил прямой в челюсть.

Они сцепились. Два удара (пропустил их Глеб — досталось скуле и уху), захват, подсечка... Падая, Глеб увлёк соперника за собой. Тот оказался сверху; Глеб извернулся, оттолкнул его...

И услышал крик: рядом был люк, которого они не заметили!

Глеб поймал ногу мальчишки, когда тот уже падал. Судя по эху, разнёсшему его вопль, внизу было глубоко. Не отпуская его, Глеб встал на колени:

— Да не ори ты!.. Я вытащу тебя, если дёргаться не будешь!

Дёрганья прекратились. Глеб вытянул противника, но им уже было не до драки — оба плюхнулись у люка. Пацан был сконфужен, однако храбрился:

— Если б ты не помог мне, я бы тебе все кости переломал!

Глеб глянул в дыру: дна видно не было.

— А по-моему, ты сломал бы себе шею.

Мальчишка зло фыркнул. Кажется, хотел ответить — и вряд ли по-доброму... Но вдруг встрепенулся, вынул что-то из кармана и осветил зерфоном.

Глеб пригляделся: яйцо. Почему-то покрытое мхом.

В ответ на его взгляд прозвучало:

— Чего смотришь? Если бы оно треснуло...

— Ты переломал бы мне кости, — закончил Глеб. — Только с чего ты взял, что сохранил бы свои?

Бывший противник отвернулся — но хоть камни не кидал, и то хорошо.

Сидя у люка, они отдышались. Глеб лизнул губу: разбита. У соперника губа тоже кровоточила, как и нос.

Даже смешно стало: ну и видок у них!..

— Я не обманщик, ясно? — Глеб взглянул на своё кресло. — Я правда не могу ходить... то есть могу, но недолго и только благодаря спиритусу.

Пацан молчал — поверил или нет, было не ясно. Однако Глеб продолжал:

— Я ищу Кали — ты ведь тоже её ищешь? Если да, то мы на одной стороне.

— Мне без разницы, — донеслось в ответ.

Глеб утёр рукавом кровь:

— А для законодержцев разница есть. Будешь путаться у них под ногами, загремишь в тюрьму... И с Кали ты не справишься — она чернотворец.

— А мне плевать! Она убила моего фамильяра! Я её из-под земли достану!

— Твоего фамильяра?.. — до Глеба стало доходить. — Им был кто-то из ёкаев, погибших на параде?

Опять молчание. «Прилетев в парк, он смотрел на паланкин, — вспомнил Глеб, — а там был Нурарихён...»

Он покосился на мальчишку: да быть не может!..

Хотя, если подумать... Главный дух и в наставники сгодится; такой фамильяр — дед, брат и друг в одном лице. И тот, кого он опекает, живёт с ним с малых лет.

Глеб представил, каково это — потерять такого духа... И искренне сказал:

— Мне жаль, что твой фамильяр погиб. Из-за Кали с моим могло случиться то же самое. Если умеешь смотреть на ауру, взгляни на мою — и поймёшь, что я не вру.

Пацан дёрнул плечом:

— Я не умею смотреть на ауру.

За парковкой пронеслась машина, осветив фарами здание. Кошка на карнизе мяукнула.

— Я Глеб, — бросил Глеб.

— Дзиро... — отозвался мальчишка.

Враждебность в нём осталась, но скорее для вида. Глеб же не злился совсем — может, потому что дал сдачи... Как сказала бы Дея, забили и забыли.

— Ты связан с законодержцами? — спросил мальчишка.

— Да, — Глеб решил говорить прямо. — И если скажешь мне всё, что знаешь о Кали, поймать её удастся быстрее.

— А я не хочу, чтобы её поймали, — пацан встал. — Я отомщу ей сам. И по-своему.

Глеб тоже поднялся:

— По-своему — это как?

— Как принято в нашем клане.

— В вашем клане?

Объяснений не последовало, но Глеб просёк, что речь не о клане ткачей или пекарей.

— Тогда мы разойдёмся, — бросил он. — И пока ты ищешь Кали, она ещё кого-нибудь убьёт.

Дзиро куснул губу — видно, забыл, что та разбита. А Глеб закончил:

— Если и правда хочешь отомстить ей, скажи, что тебе известно.

— Ничего мне не известно! — пацан уставился на дом.

— Тогда почему ты в Спиритлэнде? — допытывался Глеб. — Раз ты тут, значит, знал, где её искать!

Дзиро зыркнул на него и отвернулся:

— От ёкая-предсказателя: он сказал, что Кали придёт в «Грей Тауэр», — а зачем, не сказал... Доволен?

В груди у Глеба застучало: он и про «Грей Тауэр» знает!.. Это лишь разожгло интерес:

— Я слышал, как ты говорил по зерфону: ты хотел здесь с кем-то встретиться.

— Не твоё дело! — ощетинился Дзиро. — Законодержцам я не помогаю — возвращайся туда, откуда явился... В коляске или пешком!

За его злостью что-то крылось. «Он хочет, чтобы я уехал, — думал Глеб, — но сам не уходит — даже не примещается... Почему?»

Глеб огляделся.

Взгляд скользнул по костру, парковке, заброшенному зданию... Кошке на карнизе, бочке, в которую он чуть не врезался...

И снова по кошке.

— Это ведь спиритус? — спросил Глеб.

Дзиро удивился — и очень старательно.

— Чего?

Глеб усмехнулся:

— Когда я ехал к дому, ты кинул в него камень: нормальная кошка сиганула бы в окно, а эта сидела... И до сих пор сидит, — он посмотрел на неё. — Как будто наблюдает за нами.

— Наблюдаю, — признала кошка, — но вы не обращайте внимания. Считайте, что меня нет.

Дзиро вздохнул. Глеб сверлил его взглядом:

— Что ты здесь делаешь? Или скажешь это мне, или законодержцам — они не спросят, хочешь ли ты им помогать. Можешь, конечно, приместиться, но найти тебя в Спиритлэнде будет легко — ты не чернотворец.

Взгляд Дзиро стал жёстким:

— А ты не знаешь, с кем связался... Лучше отстань!

— Значит, законодержцам... — Глеб достал зерфон.

Дзиро выругался и процедил:

— Подожди...

Глеб ждал. Дзиро вздохнул:

— Я не смогу пробраться в «Грей Тауэр» и дожидаться там Кали: в здании амулеты, которые мне не обойти.

— И?.. — подстегнул его Глеб.

— И я связался с тем, кто поможет найти её.

— С искателем, что ли?

— Нет. С хакером.

Глеб удивился, а Дзиро нехотя продолжил:

— Есть один хакер — Паук: он взламывает зерфоны и крадёт данные с чужих зеркал. Если Кали войдёт в чаросеть, Паук найдёт её — он там любого отыщет: отец не раз к нему обращался.

Глеб не мог не спросить:

— А кто твой отец?

— А тебе не всё равно? — вспылил Дзиро. — Тебя мой отец интересует или Кали?

— Кали, — признал Глеб.

— Короче, — Дзиро поостыл, — я искал Паука, чтобы он помог мне — это с ним я говорил под мостом. Но помогать он не хочет. А мне сказали, что живёт он в «Склепе».

Глеб взглянул на дом:

— Как тут можно жить? Это же развалины!

— Да ну? — съязвил Дзиро. — А по-моему, классный особняк — нужно только диван поставить.

Глеб понял, что внутри он уже был и никакого Паука не нашёл; потому и бросал камнем в стену — от злости. Но если хакера тут нет, то почему на карнизе спиритус?

Сжав губы, Дзиро косился на люк. И всё стало проясняться.

Рядом с люком лежала крышка. Подойдя к ней, Глеб увидел руны.

Он про них уже читал: руны сильнее амулетов, но рисовать их трудно, а главное, опасно: одна ошибка, и поплатишься жизнью. Из всех законодержцев Близбора их рисковал чертить лишь Азарин.

Зато защищённое рунами место все обходят.

— Мы не увидели бы люк, если бы не дрались, — смекнул Глеб. — Готов спорить, что пока я не приехал, ты обходил его стороной... И узнал о нём, только когда чуть не упал туда, — он глянул на Дзиро. — А теперь ждёшь, пока я уберусь, чтобы спуститься к Пауку?

Дзиро засопел. Глеб ощутил себя Шерлоком Холмсом.

— Интересно, зачем сняли крышку? Или тот, кто внизу, так уверен в рунах, что оставляет люк открытым?

— Тебе-то что? — Дзиро вновь на него зыркнул. — Со мной ты туда не полезешь!

Глеб посмотрел на часы: от часа ходьбы осталось пятьдесят минут. А кто попало под землёй не прячется; вдруг там и правда хакер, способный найти Кали? Ведь прождать её в «Грей Тауэре» можно и месяц...

Во тьме терялись скобы. Глеб осветил их зерфоном (подумал про свет, и зеркало-дисплей замерцало):

— Полезу: пусть твой Паук найдёт Кали, а там посмотрим, кто доберётся до неё первым — ты или штаб Близбора. Справедливо?

Дзиро что-то бормотнул, оттолкнул его и стал спускаться; Глеб понял, что он не любит быть вторым... И ещё меньше любит соглашаться вслух.

Скобы были холодными — Глеб освещал их зерфоном, торчавшим из кармана. Ниже кряхтел Дзиро.

Глеб глянул вниз:

— Что-нибудь видно?

Дзиро хмыкнул:

— Поджилки затряслись?

— Нет, но мне слышно, как стучат твои зубы, — сообщил Глеб. — Просто я подумал, что внизу могут быть ловушки.

— Там нет ловушек, — огрызнулся Дзиро.

— Угу, и рун наверху нет...

Дзиро примолк. Глеб взглянул на часы: через сорок семь... нет, уже сорок шесть минут надо вернуться — или будет не смешно.

Он нервничал: насчёт хакера пацан мог и соврать. Но тот знал, что Кали в Спиритлэнде, причём от духа-предсказателя, — а таких нет даже в штабе... Если Дзиро врал про духа, то как узнал, где Кали? А если не врал, то и хакер может быть не выдумкой — и тогда всё совсем странно: дух-предсказатель, хакер и клан... Из какой же он семьи?

Свободно примещается, дерётся как ниндзя, надевший кимоно раньше памперсов (чего уж греха таить, Глеб был рад, что бой их прервался, — а то вместе с креслом ему понадобился бы гипс) и вдобавок преследует чернотворца.

Какой родитель разрешит своему чаду гоняться за убийцей?..

Лестница кончилась, и они спрыгнули. Глеб подумал, какое это счастье — приземлиться на ноги.

Впереди была арка, за ней тянулся тоннель — в сторону Склепа. Второй тоннель уходил вправо, и ещё один был сзади.

«Супер, — вздохнул про себя Глеб. — Налево пойдёшь — коня потеряешь, направо...»

— Ой! — он отпрянул: перед лицом что-то мелькнуло. Посветив зерфоном, Глеб увидел дриаду — в холле гостиницы были такие же; видимо, их в Спиритлэнде полно.

Но как она очутилась здесь?

Дзиро тоже заметил её и попытался схватить. Пискнув, дриада увернулась. Глеб возмутился:

— Ты что делаешь?!

— А разве не видно? — бросил Дзиро. — Хочу поймать её! Дураку ясно, что она тут не случайно.

— Перестань, — Глеб оттеснил его.

Дзиро разозлился:

— Не лезь, куда не просят! Вдруг она приведёт к Пауку?

— А ты спросить не пробовал? — Глеб взглянул на дриаду. — Ты можешь привести нас к Пауку?

Дриада что-то пропищала.

— Ну как? — съязвил Дзиро. — Помогло?

Дриада влетела в правый тоннель. Метра через три остановилась и обернулась, словно звала их.

Дзиро фыркнул:

— Просто у неё настроение хорошее... Обычно помощи фиг дождёшься — что от духов, что от людей.

— А ты почаще кидай в них камни, — парировал Глеб.

Освещая путь, они пошли за дриадой. Её платье блестело, как фольга — видимо, из-за пыльцы. «Интересно, — думал Глеб, — где они берут листья для платьев? Ведь листья-то маленькие — меньше ногтя...»

Полукруглый свод отдавал холодом, где-то капала вода. Пролетев под трубой, дриада свернула в проход. Глеб с Дзиро остановились: тот был совсем узким.

— А мы пройдём там?.. — вырвалось у Глеба.

— Так ведь вы с ней друзья, — съехидничал Дзиро, — у неё и спроси!

Глеб вздохнул, протиснулся и стал пробираться боком. Дзиро влез следом, что-то ворча. Спины их тёрлись о камень, а коридор всё сужался; услышав треск, Глеб понял, что порвал куртку.

Он поднял зерфон выше, и тот звякнул о потолок. Голос Дзиро вдруг стал зловещим:

— А что, если я обманул тебя, и никакого Паука нет?

Глеб ответил в том же духе:

— А что, если на нас стены рухнут?

— Тогда я примещусь.

— Я тоже, — солгал Глеб.

Волноваться он стал меньше: подначки Дзиро убеждали, что Паук существует. Впереди сверкало платье дриады. Глеб вновь глянул на часы и полюбопытствовал:

— Лучше скажи, про какой клан ты говорил... и как вышло, что ты знаком с хакером.

— Я не знаком с ним, — Дзиро задел его локтем, — уши чистить надо. Паук работал на отца... Я только знаю, что живёт он в «Склепе».

Глеб наступил на камень; отец его или большая шишка, или преступник, а этот хакер точно псих — другой не стал бы здесь жить... Хотя склеп — вполне пригодное место для пауков.

Дриада летела к стене, вдоль которой тянулись трубы: там был подвал «Склепа». Вылетев из прохода, она села на вентиль. Дзиро чихнул и вдруг спросил:

— Ты сказал, что можешь ходить, но недолго... Это как?

— Узнаешь, — бросил Глеб, — если расскажешь, что тебе известно о Кали.

Зерфон Дзиро шаркнул о стену: похоже, одно это имя пробуждало в нём злость.

— Да можешь молчать — мне без разницы.

— Тогда ладно, — схитрил Глеб, — всё равно ты ничего не знаешь... ни про Кали, ни про Повелителя...

Дзиро мигом отреагировал:

— Это тот, о ком она кричала на параде?

— Так ты её слышал?

— Конечно, слышал — когда прилетел в парк. И скажи мне спасибо: пока я не прилетел, все на земле валялись... включая тебя.

— Спасибо, — сказал Глеб на полном серьёзе. И решил не секретничать: — Я могу ходить, потому что во мне живёт дух-скрытник.

— Это ещё кто? — удивился Дзиро.

— Спиритус класса «ангел». Он меняет моё тело на время, — Глеб не уточнил, на какое. — Но потом я становлюсь прежним.

Проход казался бесконечным; дриада ждала их, поблёскивая платьем. Драгоценные минуты утекали. Глеб уже нервничал — ну почему этот подвал такой большой?!

Наверное, Дзиро надоело молчать:

— Про Кали с Повелителем мне и правда ничего не известно. Может, Тору что-то знал...

— Тору?..

— Мой фамильяр... Нурарихён.

Глеб понял, что был прав: Нурарихён и правда был его фамильяром. Дзиро же пояснил:

— Нурарихёном Тору стал в сентябре. Кали пришла к нему с посланием: какой-то Повелитель хотел, чтобы ёкаи подчинялись ему. Я не смог узнать подробностей, а Тору молчал — но ясно, что он отказался... Потому и погиб.

У Глеба зачесалась щека, и он потёр её плечом.

— И ты не в курсе, что всё это значит?

— Говорю тебе, нет! — к Дзиро вернулась дерзость. — Но узнаю, когда разберусь с Кали.

«Ещё кто с кем разберётся...» — подумал Глеб, но не спорил: не время и не место.

Проход вывел в помещение с горящей под потолком лампочкой. Тут переплетались трубы, однако затхлостью не пахло: откуда-то шёл воздух. Влево вёл тоннель, но дриада, сидя на вентиле, смотрела вправо — на железную дверь... И там кто-то сопел.

Глеб повернулся. Присмотрелся. И пожалел, что не умеет примещаться.

Колени его ослабли. Сглотнув, он прошептал выбравшемуся следом Дзиро:

— Не свети на него...

— На ко... — Дзиро осёкся.

Перед ними лежал ротвейлер — чёрный, в рыжих подпалинах. Запах псины выдавал в нём не духа, а настоящего пса. Однако из-за размеров выглядел он страшнее духа.

Дриада подлетела к двери, дав понять, что им туда. Ротвейлер не шелохнулся.

— Ему плевать на нас, — прошептал Дзиро. — Давай обойдём его!

— Спятил?! — прошипел Глеб. — Думаешь, он будет просто лежать?

Явно рисуясь, Дзиро брякнул:

— Думаю, он это переживёт.

Пёс зевнул, и Глеб увидел его зубы:

— Он-то переживёт, а вот мы?..

И тут из-за двери донеслось:

— Входите, раз уж пришли. Карл, ко мне!

Ротвейлер встал, развернулся. Поднявшись на задние лапы, толкнул дверь; вбежал за порог, и дриада влетела следом. Переглянувшись, Глеб с Дзиро вошли и услышали:

— Осмотритесь пока — закончить кое-что надо...

Они осмотрелись.

Комнату заливал тусклый свет — холодный и зеленоватый. На полу лежал кабель, там же стояли мониторы — не плоские, а выпуклые: их делали лет тридцать назад. Глеб глазел и удивлялся: такие раритеты в аномалке?..

Но имелись и зеркала — по ним ползли цифры. Мониторы мерцали, на полу перед каждым темнела клавиатура. Звучали щёлканье и писк — Глеб сначала не понял, откуда они доносятся... А когда понял, открыл рот.

Совсем низко — прямо над полом — летали дриады (с десяток, а то и больше); подлетая к экранам, духи зависали над клавиатурой и били по ней своими тонкими ручками, вводя нужные символы... Да ещё и пищали с трудовым энтузиазмом.

Дзиро чертыхнулся, наступив на шнур. Позвавший их кому-то велел:

— Убери бэкслэш — алгоритм испортишь! И займись криптором — мне ещё пинч маскировать надо.

Одна из дриад пискнула, будто огрызнулась.

Потом Глеб увидел стол с мониторами — очень низкий, не выше детсадовских; за ним на детском стуле сидел карлик — лысый, с бородой, в джинсовом костюме и тапочках. Рядом свернулся уже знакомый ротвейлер.

— Я не спиритус, — сказал карлик. — Просто на всякий случай уточняю. Глядя на меня, многие думают иначе.

Глеб испытал сочувствие: уж он-то знал, каково быть непохожим на других. А Дзиро явно удивился — видимо, Паука он представлял не таким. И прояснилось, почему был открыт люк: с подобным телом его особо не подвигаешь.

Карлик ткнул пальцем в ухо:

— У меня толмач, так что говорите хоть на японском. И смотрите под ноги — я совместил ЭВМ с зеркальной магией: выдернете кабель, и разряд обеспечен.

Сам он говорил на английском; Глеб бы мало что понял, если бы не толмач. А Дзиро, похоже, английский знал — во всяком случае, от кабеля отошёл.

Хакер повернулся к ним:

— За полгода вы первые, кто видит это место.

— Люк открыт, — заметил Дзиро, — а руны надо менять — иначе магия перестанет действовать.

— Надо же, какой умный, — прищурился Паук. — Так ты сын Такаги-сана? Похож... Даже смотришь, как он.

Ротвейлер рыкнул на пролетевшую мимо дриаду. Паук усмехнулся:

— Занятный денёк! Звонит отпрыск моего знакомого и просит о помощи, а в ответ на моё «нет» приходит сюда — да ещё и не один!

Дзиро покосился на Глеба:

— Его я не звал...

— Ты послал мне приглашение, — возразил Глеб. — В виде камня.

Расклад вышел щекотливым (их ведь и правда не звали), но хакер не злился — скорее, забавлялся. Взгляд его скользнул по их лицам:

— Ссадины не болят? Здорово вы друг друга отделали!

Глеб оторопел:

— Так вы за нами наблюдали?

Хмыкнув, Паук щёлкнул кнопкой: на шести мониторах вспыхнул периметр Склепа. Изображение прыгало, будто камеры не крутились, а ходили.

— Помните кошку на карнизе? — хакер глянул на Глеба. — Кстати, хвалю: быстро догадался, что это спиритус. Снаружи их шесть, и каждый передаёт звук с картинкой — впрочем, они и по зданию бродят...

Опять щелчок; вспыхнул новый монитор. Глеб увидел себя и Дзиро — как они шли по проходу. Надо же, а кошек там не было...

— Тут есть духи в обличье мышей, мух... — хакер помедлил, — и пауков. Что слышали они — слышал я. И видел тоже.

— Тем лучше! — Дзиро шагнул вперёд. — Раз вы всё слышали, то знаете, что я ищу чернотворца...

— По прозвищу «Кали», — вставил Глеб. — Но главное, её ищет штаб Близбора. Вы правда можете найти человека в чаросети?

— Могу... вопрос, захочу ли, — Паук кивнул на Дзиро: — Его отцу я помогал, но вас вижу впервые — и на пустяки у меня времени нет.

— Речь не о пустяках, — вскинулся Дзиро, — я говорил, когда звонил вам.

— А заодно и нагрубил мне.

— Вы мне первым нагрубили...

— Сказав, что у тебя молоко на губах не обсохло? Так оно и сейчас с них течёт.

— Слушайте, вы!.. — Дзиро завёлся, но рык ротвейлера заставил его умолкнуть.

— Не повышай голос, — посоветовал Паук. — А начнёшь буянить — например, швыряться огнём, мои дриады отравят тебя пыльцой. У меня к ней иммунитет, а у тебя вряд ли.

Дзиро присмирел. Глеб отшатнулся от пролетевшей дриады; есть ли иммунитет у него, Паука, похоже, не волновало.

Стало ясно, что если всё так пойдёт, хакер им не поможет. Подбирая слова, Глеб сказал:

— Вас ведь не воришку найти просят... Неужели вам всё равно?

— А зачем мне проблемы с чернотворцем? — пожал плечами Паук. — Чтобы лишиться головы?

Глеб насупился. Впрочем, чего он ждал — ковровой дорожки и фанфар?

— Я живу мирно, — изрёк хакер. — Зависаю в чаросети, краду проценты со счетов... в общем, никому не мешаю. И тут являетесь вы и просите найти эту, как её...

— Кали, — напомнил Глеб.

— Вот-вот. Будь это твоя подружка, я помог бы: любовь — дело святое...

— Если хотите, — вздохнул Глеб, — я скажу, что это моя подружка.

— Не ёрничай. У меня нет причин помогать вам, а причины прогнать вас есть — начиная с той, что вы явились без приглашения. Я собирался ужинать, кормить Карла и играть в любимый шутер — ни в одном из трёх пунктов ваше присутствие не предусмотрено.

— Отец ошибался, — бросил Дзиро, — вы ни на что не способны!

— Неплохая попытка, — оценил хакер, — но мне не четырнадцать. И на «слабо» меня не возьмёшь.

Голос Дзиро стал угрожающим:

— А если мы расскажем всем об этом месте?

— Кому «всем»?

— Законодержцам.

Паук хмыкнул:

— Они и так о нём знают. Ты думал, я сижу тут, потому что прячусь? Если да, то ты сглупил: мне просто здесь нравится. Хобби у меня такое — кочевать по заброшкам; одну снесут — перебираюсь в другую. А с законодержцами Спиритлэнда у меня уговор: я взламываю зерфоны преступников, и меня не трогают... Вам, детки, до взрослых игр ещё нужно дорасти.

— Вы просто боитесь! — выплюнул Дзиро.

— Конечно, боюсь... — хакер помедлил. — Я ведь не якудза.

Глеб уставился на Дзиро. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь писком дриад. Затем хакер произнёс:

— Жил-был мальчик — сын главаря самой жестокой преступной группировки в Танабэ. Мама мальчика была русской...

— Заткнитесь... — прошептал Дзиро.

Глеб понял, почему он свободно владеет русским. Паук беспощадно продолжал:

— Она сошла с ума, когда мальчику было девять. Клан воспитывал его сильным, как принято у якудза, но потом появился фамильяр — мудрый учитель. И дал мальчику то, что клану ненавистно: доброту.

— Я сказал, заткнитесь! — Дзиро шагнул к хакеру.

Но тот не дрогнул:

— Ты ищешь Кали, потому что дорожил фамильяром, или хочешь, чтобы тебя признали? Чтобы отец увидел в тебе такого же головореза, как он сам?

Глеб оттолкнул Дзиро, метнувшегося к Пауку. Зарычал вскочивший ротвейлер. Запищали дриады.

— Сидеть, Карл, — Паук без страха глядел на Дзиро. — Фамильяра ты и правда любил — я даже думаю, он был тебе настоящей семьёй. Скажи, он одобрил бы твоё намерение убить Кали? Ты ведь ещё не убивал и вряд ли этого хочешь. Но убеждаешь себя в обратном.

На Дзиро было жалко смотреть: он стал беспомощным мальчишкой, непонятно чего желавшим — ударить хакера или расплакаться.

Паук заключил:

— Я не ангел, но и не такой мерзавец, чтобы помогать тебе: возвращайся в Танабэ. Что до тебя, — он взглянул на Глеба, — то с законодержцами я работаю, если нет выбора, а сейчас он есть... Надеюсь, вы помните, где дверь?

Назад Глеб с Дзиро шли молча, и тот был как воду опущен — Глеб понял, что заносчивость его была маской... И что сам он зря потратил время.

Когда выбрались из люка, поднялся ветер; костёр, где жгли мусор, догорал, и пепел кружил в свете фонарей.

— Простите... — позвал вдруг кто-то.

Они разом обернулись. Кошка, она же спиритус, смотрела на них с карниза:

— Когда вы шли к господину Пауку, я слышала ваш разговор.

Глеб кивнул: духи слышат сквозь стены и потолки. А кошка продолжила:

— Вы упомянули Повелителя...

Дзиро вмиг оживился:

— Ты что-то знаешь?!

— Немногое... — дух прошёлся по карнизу. — Сегодня мы ощутили что-то плохое — я и другие спиритусы... Сильный маг прибыл в город — очень сильный... И беспощадный.

— Сильный маг... — проронил Глеб. — Это Повелитель?

— Мы думаем, что да. И нам страшно.

Ветер усилился. Моргая, Глеб смотрел на кошку:

— Вы знаете, кто он?

— Нет, — дух вильнул хвостом, — но я знакома с ёкаями: среди них ходит слух, якобы Повелитель может перевоплощаться и даже менять ауру.

— Чушь, — заявил Дзиро. — Изменить ауру нельзя.

Глеб задумался: вдруг Повелитель может то, чего другие не умеют? С чужой аурой можно прибыть из аномалки в аномалку, как в неволшебке с чужим паспортом. И никто не поймёт, что ты преступник.

— Мы ничего про Повелителя не знаем, — заметил Глеб. — Может, он какой-нибудь уникум?

— Ну да, — буркнул Дзиро. — Превращается, меняет ауру... Он что, способен стать кем угодно?

Спиритус потёрся о раму:

— Даже кем-то из вас. Но ёкаи говорят, у Повелителя есть одна слабость: в чужом обличье он заикается.

Костёр выплюнул искры, и Глеб вздрогнул. Во рту вдруг пересохло.

Не может быть... Это просто совпадение...

— Сильный маг прибыл в город... — он взглянул на кошку. — Когда вы это почувствовали?

— Вечером, — поведал дух. — Когда солнце садилось.

Глеб опустился рядом с люком. Дзиро даже забыл про грубость:

— Ты чего?..

— Хромов... — собственный голос казался Глебу чужим. — Когда солнце садилось, мы прибыли в Спиритлэнд.

Ему было и жарко, и холодно. В животе будто дрались муравьи.

А Дзиро недоумевал:

— Кто такой Хромов?

Глеб не ответил. В один миг — хлёсткий, как удар кнута — он понял то, что следовало понять раньше.

«Грей Тауэр» начинён амулетами; лучший способ попасть туда — пройти через парадный вход... Под видом сбазовца.

— Вот почему я вышел на Шульца... — прошептал Глеб. Дзиро ничего не понимал, но он зачастил: — В Танабэ Кали бросила куртку: она специально её бросила! Даже если бы ты не пустил в неё огнём, она что-нибудь оставила бы! Благодаря куртке я увидел больницу: Дея ещё удивилась, что поисковая магия сработала...

Дзиро совсем растерялся:

— Кто такая Дея? И кто такой Шульц?

Но Глеб не слышал его:

— Мы узнали про шкатулку и алмазы, потому что этого хотел Повелитель! Он сам направил нас к Шульцу... засада в «Грей Тауэре» нужна ему, чтобы попасть туда в обличье сбазовца и забрать третий камень!

Дзиро глянул на «Склеп»:

— Ты рядом с дриадами пыльцой не дышал?

Но Глебу было не до шуток: Дея, Монгол, Вадим Сергеевич — все в опасности!

Он достал зерфон: только бы они ответили!..

Зерфон Деи молчал, у Монгола тоже; Глеб понял, что и Вадим Сергеевич не ответит — просто понял...

И встал:

— Помоги мне.

— Помочь?.. — проронил Дзиро.

— Я врал, что умею примещаться, — Глеб заговорил быстрее, — пожалуйста, примести меня к «Грей Тауэру».

— Сначала объясни...

— Если не приместишь, — перебил Глеб, — мои друзья умрут. Возможно... возможно, они уже мертвы.

Дзиро выдержал его взгляд. Чертыхнулся, вздохнул... И сказал:

— Держись за меня.

Схватившись за его рукав, Глеб взглянул на часы: четверть часа — и ноги откажут. Четверть часа на то, чтобы всех спасти — если ещё не поздно.

Глава 7

«Грей Тауэр»

Примещения Глеб не почувствовал — впрочем, как и всегда.

Они с Дзиро очутились на газоне перед зданием. Впереди начинались гранитные ступени, ведущие к арке, где пряталась дверь. По бокам от крыльца темнели статуи — два грозных грифона на постаментах.

Подняв глаза, Глеб замер: в «Серой Башне» не было окон.

Она и впрямь была серой, но после заката казалась чёрной. Коробка из-под обуви размером с высотку, стоящая вертикально — вот на что она походила. Домов рядом не было — видимо, запрещалось их строить рядом с хранилищем артефактов; лишь грабы окружали «коробку», как подданные — царя.

За деревьями стояли машины, но Глеб никого там не заметил. Пока Дзиро озирался, он рванул к лестнице:

— Спасибо, что помог!

— Ну уж нет! — Дзиро взбежал с ним по ступеням. — Объясни, в чём дело!

Крыльцо освещал плафон под козырьком. Глеб стукнул в дверь, и та открылась. Дзиро врезался в него:

— Почему она не заперта?

«Потому что систему охраны отключили, — подумал Глеб. — Потому что амулеты не действуют — иначе мы не вошли бы... Потому что Повелитель уже мог убить Дею, Вадима Сергеевича и Монгола».

В глаза ударил свет, после «Склепа» казавшийся ослепительным. С потолка свисали плафоны — круглые, с футбольный мяч. Мраморный пол блестел, как лёд.

Глеб вертел головой: где же охрана?! Вадим Сергеевич сказал, её тут удвоили, но в холле не было ни души.

— Кали что, уже здесь? — догадался Дзиро. — И с ней Повелитель?

— Я уверен, что да, — Глеб проскочил турникет (за охранной стойкой было пусто). — Им нужен третий алмаз для шкатулки.

— Какой шкатулки?

Глеб понял, что придётся всё рассказать.

— У Кали музыкальная шкатулка, возвращающая в прошлое — чтобы она работала, нужны три камня. Два у них с Повелителем уже есть, а третий хранится тут.

Он замолчал: в стене была ниша, а в ней кадка с пальмой. Из-за кадки торчала чья-то нога. Приблизившись, Глеб сглотнул.

А вот и охрана... Точнее, отдельный её представитель.

Мужчина в серой форме скрючился вопросительным знаком. Глеб присел, проверил пульс и заставил себя встать:

— Он жив... Надо вызвать скорую.

Но зерфон не работал. Дзиро достал свой:

— Чья-то магия глушит сигнал...

— Моя, — прозвучало сзади.

Они развернулись — и отлетели, проломив ветки пальмы.

Глеб чуть не отключился от удара о стену; будто пришпиленные к ней, они с Дзиро висели над полом. Ветер — мощный, как при буре — не давал им упасть. Обломки пальмовых веток швыряло в их лица, и, чтобы не лишиться глаз, Глеб закрыл их... но всё же успел увидеть Хромова.

Тот шёл не спеша, вскинув левую руку: ею маг усилил поток воздуха, посылаемый кондиционером. Потом поднял правую; со стены слетел огнетушитель — и врезался в живот Глебу, а затем Дзиро.

— Это чтобы вы вели себя тихо, — сказал Хромов.

Он убрал ветер, Глеб с Дзиро упали. Скорчившись, они не могли даже вдохнуть.

Лицо Хромова пошло складками, будто под кожей ползли жуки. Пиджак с рубашкой обвисли — он худел... И превращался в юношу.

Приподняв голову, Глеб услышал:

— Поздравляю — ты видишь меня настоящего.

На месте Хромова стоял парень лет семнадцати — худой, темноволосый и бледный. Но глаза будто пересадили с чужого лица: ни один подросток так не смотрит.

Так смотрят только старики, причём уставшие от жизни.

Глядя на Глеба, Повелитель сказал:

— Твои друзья на пятнадцатом этаже. Когда оклемаешься, поспеши: они сопротивлялись, пытаясь не дать мне забрать алмаз. Пришлось прибегнуть к некоторым мерам.

Глеб не мог встать и глотал воздух; его пальцы скребли мрамор.

Раздались шаги, и в холл вошла Кали. Рядом шёл Заур в жёлтом комбинезончике с лисьей мордой. Наступив на Дзиро, он хихикнул.

Повелитель вынул что-то из кармана — чёрное и блестящее... третий камень для музыкальной шкатулки.

— Мы справились, — он бросил алмаз Кали, а та ловко его поймала. Заур засмеялся.

— Зачем?.. — прохрипел Глеб. — Зачем вам шкатулка? И ёкаи? Что вы хотите сделать?

Кали усмехнулась:

— Скоро узнаешь — все узнают... Просто потерпи.

Дзиро зарычал, вытянул руку, и Глеб с ужасом понял, что он хочет призвать огонь. Повелитель прищурился:

— Глупый ребёнок...

Дзиро приподняло над полом. Глеб глазам своим не верил: маги могут перемещать так небольшие предметы, но чтобы поднять человека, нужен ветер... Однако ветер Повелитель не использовал, а Дзиро поднимало всё выше, и руки его вывернуло так, будто те вот-вот сломаются. Лицо Дзиро исказилось от боли.

— Нет... — прохрипел Глеб. — Нет, не надо!

Кали взглянула на Повелителя:

— Глупо терять время — он того не стоит.

— Ты права... — тот отвернулся, и Дзиро упал спиной на ветки пальмы; упал бы лицом, остался бы без глаз.

Повелитель зашагал к выходу, Кали с Зауром поспешили следом. С третьей попытки Глеб встал. Его тошнило, но хуже было другое: Дея, Монгол, Вадим Сергеевич — что с ними?!

«Пришлось прибегнуть к некоторым мерам»...

К каким мерам?!

А поднявшийся Дзиро уже метнулся к выходу.

— Ты куда? — Глеб схватил его за локоть.

— Отстань! — Дзиро вырвался. — Так просто они не уйдут!

— Не будь идиотом! — Глеб развернул его. — Слушай, ходить мне осталось... — он взглянул на часы, — всего одиннадцать минут. Помоги мне спасти друзей — сам я могу не успеть!

Но Дзиро злился — наверное, из-за беспомощности перед Повелителем, — и злость переметнулась на Глеба:

— Твои друзья — это твои друзья, а у меня их не было, кроме Тору! Я и так тебе помог... Одного раза достаточно!

Оттолкнув Глеба, он побежал к двери. От досады Глеб крикнул ему вслед:

— Ну и катись — без тебя справлюсь!

И тоже побежал, только к лифту.

Упрямство Дзиро бесило его: неужели тот думает, что остановит Повелителя?! Но Глеб не стал его задерживать — страх за законодержцев был сильнее. Они где-то здесь и нуждаются в помощи... Если им ещё можно помочь.

Поскользнувшись у лифта, Глеб чуть не упал; нажал кнопку вызова раз, второй, третий, и лишь потом вспомнил, что Повелитель отключил систему безопасности, — а значит, мог заблокировать и лифты.

Он рванулся к двери на лестницу.

По лестницам Глеб ещё так не бегал: этаж за этажом, без остановок. В боку кололо, живот ныл от удара, ноги — от бега. Но ноги скоро ныть перестанут, и это подгоняло пуще кнута.

На пятнадцатом этаже Глеб отдышался. Обливаясь потом, шагнул в коридор — и застыл.

Охрану в «Грей Тауэре» и правда удвоили...

Коридор блестел мрамором, из плоских плафонов лился свет. У выступа в стене лежал охранник, чуть дальше — второй, за ним — третий... Их было столько, что Глеба замутило. Но видимых ран ни у кого не было, как и у их коллеги внизу. «Ментальное воздействие первого уровня, — вспомнил Глеб. — То же самое со мной и Деей сделал Заур... Только здесь поработал сам Повелитель».

— Дея! — крикнул Глеб. — Вадим Сергеевич! Монгол!

Никто не отзывался.

— Кто-нибудь!.. — голос Глеба сорвался от отчаяния. И его услышали:

— Ты ведь в Спиритлэнде... Кричать надо по-английски.

Глеб чуть не подпрыгнул. У одной из дверей — широкой, из металла — кто-то шевельнулся. Переступив через охранника, Глеб увидел мужчину в штатском: цепкий взгляд, широкие скулы, волосы ёжиком...

Джон Уайт — законодержец, встретивший их на вокзале. Сердце Глеба отбило дробь: хоть кто-то знакомый!..

Уайт полулежал, упёршись в стену — бледный как полотно; левую ногу так вывернуло, что сразу угадывался перелом. Тому, что Глеб ходит, он не удивился — видимо, знал про духов-скрытников... Или не мог удивляться от боли.

Законодержец кивнул на дверь:

— Твои спутники там — загляни, но осторожно.

Глеб приоткрыл дверь и отпрянул: сверху ударила струя огня. На мраморном полу осталось чёрное пятно. Волна жара прокатилась по коридору.

Выдохнув, Глеб вновь глянул за порог.

Зал, освещённый множеством плафонов. У стен — статуи из бронзы: рыцари с мечами и щитами. Вдоль прохода железные стеллажи с амулетами — драгоценными камнями, подвесками, огромными когтями, клыками и ещё бог знает чем.

Но внимание Глеба привлекли не они.

Метрах в трёх под потолком вращался шар из металла; из него торчали трубки, стреляющие огнём — к счастью, в стены, а не в пол. Но Глеб смекнул, что стоит войти — и огонь будет пущен в него.

Он в ужасе взглянул на Уайта:

— Дея, Монгол и Вадим Сергеевич там?!

— Да... — простонал тот. — Про твой час ходьбы мне сказали — сколько времени у тебя осталось?

Глеб посмотрел на часы:

— Семь минут...

— Слушай и не перебивай... — Уайт сглотнул. — Хромов... то есть Повелитель нейтрализовал всех: либо ментальным воздействием, либо... — он кивнул на свою ногу. — Подмогу не вызвать — везде помехи: Повелитель пробудил силу артефактов. Шар под потолком — один из них. Это чарометатель: стреляет огнём с ветром, но его заклинило на огне. Каждую минуту он снижается и будет снижаться, пока не приземлится. А твои друзья лежат без сознания — где именно, я не знаю: может, между стеллажами.

Пот на теле Глеба стал ледяным: чем ниже будет шар, тем больше опасность, что огонь попадёт в них!

Уайт перевёл дух:

— Чтобы оттащить их, нужно отвлечь чарометатель.

— Как?.. — выдавил Глеб.

— Он реагирует на движение: когда всё спокойно, стреляет в пустоту. Статуи у стен могут двигаться — это тоже артефакты. Если разбить статуэтку из хрусталя — на втором стеллаже, слева от двери, они начнут ходить и рубить, что попало. Чарометатель примет их за врагов — у тебя будет пара минут, чтобы перетащить трёх человек в коридор, но при условии, что ты не сгоришь и не угодишь под меч, — Уайт оценивающе взглянул на Глеба. — На твоём месте я убежал бы и вызвал помощь... Винить тебя никто не станет.

Глеб опять посмотрел в зал: шар снизился на полметра — и лишь за то время, что они говорили.

— Второй стеллаж, слева от двери, — повторил Глеб. Как ни странно, голос не дрогнул — хотя внутри дрожало всё.

Уайт схватил его за штанину:

— Ты уверен? Будешь сомневаться, и тебе конец.

— Нет, — сказал Глеб, — я не уверен... Но я и не сомневаюсь.

И прежде, чем Уайт успел спросить, что это значит, он прыгнул в зал.

Наверное, у него уже не семь минут, а шесть — что можно сделать за это время? Сварить яйцо, выпить кофе... Спасти три жизни — или потерять свою.

Струя огня пронеслась с гудящим свистом; Глеб упал, перекатился и прильнул к стеллажу. Хорошо, что час ходьбы он использовал для бега и потел на лёгкой атлетике с первого класса... А ещё лучше, что стеллажи из металла — иначе уже был бы пожар.

Вжавшись в полки, Глеб замер; шар стрелял в стены, но огонь гас, не долетев до них. «Побегу — и снова пальнёт в меня... — подумал Глеб. — А что, если...»

Он мелкими шажками двинулся к проходу; шар не реагировал — видимо, стрелял лишь в то, что движется быстро. Глеб кусал губы: чтобы обогнуть стеллаж такими темпами, уйдёт полминуты! Но бежать было страшно — на повороте бег замедлится, а укрыться там негде — всюду открытое пространство...

— Мне бы ещё минуту — всего одну!.. — прошептал Глеб, семеня вдоль полок. — Дух-скрытник, ну чего тебе стоит?..

Увы, скрытник молчал — как и всегда.

В просветы между полками Глеб разглядывал зал, но законодержцев не видел. Далеко ли они от двери? Если да, то как быстро он их перетащит? С Деей и Вадимом Сергеевичем проблем не будет — они худые, а вот с Монголом... Глеб представить боялся, сколько тот весит.

Он достиг края стеллажа и стал обходить его. Через два метра стоял следующий — если Уайт прав, статуэтка из хрусталя там. Но Глеб не мог сосредоточиться — всё время смотрел на шар; щетинясь трубками, тот вращался... и вдруг опустился ниже.

Над стеллажами пронеслось пламя, макушку Глеба обдало жаром. Уайт крикнул из коридора:

— Ты там как?

«Отлично, — подумал Глеб, — ещё бы музыку включить... Например, похоронный марш». Но вместо марша услышал Уайта:

— Можешь говорить — на голос чарометатель не реагирует.

— Со мной всё нормально, — бросил Глеб. — Та статуэтка... она вверху или внизу?

— Посередине... Рядом с ней флаконы!

Глеб обогнул стеллаж и двинулся ко второму. С лица лился пот, выбросы огня заставляли вздрагивать. Шар вновь опустился, улетел в сторону и закачался, как морская мина в воде.

— Чтоб тебе взорваться... — бормотнул Глеб.

Он приказал себе смотреть на стеллаж. На средних полках блестели склянки; одна — пузатая, с чем-то бесцветным — выделялась этикеткой. Красным шрифтом, почему-то по-русски, было написано: «Концентрированный раствор античара. ОСТОРОЖНО: НЕ ВДЫХАТЬ ПАРЫ!»

Не буду, мысленно пообещал Глеб — и увидел статуэтку: хрустальную фигурку рыцаря на коне. Глеба осенила идея:

— Если я взмахну рукой, шар в меня выстрелит?

— Нет, — отозвался Уайт, — только если быстро пойдёшь или побежишь!

Достав из кармана ключи от «Фабрики», Глеб бросил их в рыцаря. Тот не разбился, но упал на пол — и уж там-то разлетелся вдребезги.

Раздался скрежет, статуи у стен зашевелились. Глеб повернул голову: бронзовые воины вскидывали мечи. Их конечности скрипели, словно там были шарниры.

И шар стал стрелять в них.

Сверху ударили столбы пламени — влево и вправо. Глеб ринулся вперёд. В вое огня слышался звон, краем глаза он уловил мельтешение — и скорее понял, чем увидел: статуи дерутся друг с другом.

Глеб бежал сломя голову. Законодержцев нигде не было, а стеллажи уже кончались... Но за последним, раскинув руки, лежал Монгол; взгляд его застыл, будто плафон на потолке он счёл летающей тарелкой.

Вадим Сергеевич с Деей лежали напротив, метрах в шести друг от друга. Между ними был странный агрегат: стеклянный цилиндр, а в нём — что-то вроде карусели. Но Глебу было не до агрегатов — взвалив Дею на плечо (Монгол был ближе, но Глеб решил оставить его напоследок), он потащил её к выходу; главное, избегать статуй, ставших мишенями для шара!

К счастью, те сражались у стен: рубили друг друга, кололи, били щитами... От струй огня стало жарко, как у печки. Многие «бойцы» уже почернели, но драться им это не мешало. Весь взмокший, Глеб вынес Дею, положил рядом с Уайтом — тот что-то сказал, но Глеб не расслышал — и бросился назад.

Одежда липла к телу, дыхание стало хриплым. Сколько у него осталось — три минуты? Четыре? Он не знал и не хотел знать...

Вадим Сергеевич весил немногим больше Деи, но Глебу показалось, что он тяжелее вдвое: пришлось волочь его по полу, взяв под мышки. Когда Глеб миновал так «карусель», в глаза бросилась наклейка с надписью на трёх языках. Та, что была на русском, гласила: «ПРИМЕЩАТЕЛЬ».

«Он открывает порталы, — сообразил Глеб. — Знать бы ещё, как им пользоваться».

В мышцах пульсировала боль, от дыма слезились глаза и першило в горле. Вытащив законодержца, он чуть не упал.

Но худшее было впереди.

Вбежав обратно, Глеб ужаснулся: шар висел совсем низко! Возможно, его спровоцировала битва статуй, или так и должно было быть, но огонь уже свистел над проходом. Пригнувшись, Глеб понёсся к Монголу, рухнул рядом на колени, взял его под мышки — но не смог даже приподнять.

Глеб поволок его за ногу. После нескольких шагов плечи отваливались, на глаза капал пот. Глеб рычал, но слышал лишь звон мечей и вой пламени. Главное, не останавливаться — даже не потому, что времени нет: если он остановится, то идти уже не сможет.

Задыхаясь, Глеб миновал половину стеллажей и вдруг увидел то, чего не замечал раньше — потому что двигался быстрее: за полем боя лежал охранник.

Глеб закричал.

Этого не может быть! У него галлюцинации!

Кое-как дотащив Монгола до порога, он упал, вскочил, выволок его из зала... Посмотрел на часы: осталась минута, — а может, тридцать секунд... Или двадцать...

За это время уже ни кофе не выпить, ни яйцо не сварить. Но Глеб решил всё в тот миг, когда увидел охранника.

Влетев обратно, он увернулся от меча: бой переместился к проходу. Одна из статуй врезалась в стеллаж со склянками, и лязг бронзы утонул в звоне стекла. Над Глебом пронёсся огненный столб; петляя, он достиг стены, схватил охранника за руку и поволок по обожжённому полу, но вдруг кто-то возник перед ним — и Глеба так ударило в грудь, что он отлетел.

Затылок стукнулся о мрамор. Сфокусировав взгляд, Глеб увидел статую, преградившую путь: та была без меча. На неё налетела вторая, обеих окатило пламенем, но охранника там уже не было — кто-то тащил его из зала.

И этот «кто-то» закончил начатое Глебом — вынес пострадавшего в коридор.

Глеб попытался встать и не смог: час ходьбы прошёл. Всё было в дыму, в глазах мутнело, хотелось просто закрыть их и...

Разомкнув веки, Глеб понял, что его взвалили на плечо и тащат, ругаясь вполголоса.

— Нет, — простонал Глеб, — я не дам засунуть свою голову в такое место.

— Придурок... — буркнул Дзиро.

Его возвращению Глеб даже не удивился: удивляться не было сил.

Волны жара накатывали отовсюду — огонь бил в статуи, в стеллажи, в стены. Шар висел над проходом, пламенем преграждая путь.

— Там не пройти, — прошептал Глеб. — Нужно срочно приместиться, а иначе сгорим.

— Не могу! — крикнул Дзиро. — Я не могу применить магию с тех пор, как вошёл сюда — и не знаю, почему!

Глеб секунду подумал: разбившиеся склянки... античар... не вдыхать пары...

— Я знаю, — сказал он. — В конце зала есть примещатель: если умеешь им пользоваться...

— Не умею! — рявкнул Дзиро. — Но какая разница?!

И он потащил Глеба в другую сторону.

Сзади лязгало и гудело. Добравшись до примещателя, Дзиро пнул стекло, прошёл по осколкам и опустил Глеба на одно из сидений «карусели»:

— И что дальше?

Глеб схватился за поручень — те сходились к диску с рычагом, где были цифры с какими-то символами: может, широта с долготой?

Но разбираться было некогда — статуи разбрелись по залу. Шар летал, поливая их огнём, и Дзиро запрыгнул на сиденье.

Глеб дёрнул рычаг.

Их закружило — медленно, потом быстрее. Рёв пламени перекрыл гул. Замелькали стены. Держась за поручни, Глеб зажмурился.

Где откроется портал: в пустыне? У края пропасти? На дне Марианской впадины?

Поручни стали горячими, и гул стих — их приместило...

Но куда?..