Законник Российской Империи

Глава 1

Я сидел за столом, окруженный коллегами и партнерами, их лица сияли от радости и гордости. Шампанское лилось рекой, звон бокалов сливался с громким смехом и возбужденными разговорами.

Корпоратив был в самом разгаре, и все это было в мою честь. Ведь я только что выиграл, казалось бы, безнадежное дело против крупной госкомпании, у которой была очень мощная защита. Очередная победа в копилку моей безупречной репутации, которую я зарабатывал годами, сочетая находчивость и упорный труд, порой совсем без отдыха.

Но у меня было доверие людей, и это главное. Каждый в столице знал, что если обратится в мою юридическую компанию, то я сделаю все, чтобы справедливость восторжествовала.

— За Максима! — воскликнул Андрей, мой старший партнер, поднимая бокал. — За человека, который не боится бросить вызов сильным мира сего!

Все дружно подхватили тост, но я лишь слабо улыбнулся, едва пригубив шампанское. Мысли мои были далеко отсюда.

— Эй, герой дня, — толкнула меня локтем Света, наш корпоративный юрист, — чего такой хмурый? Ты только что спас сотни людей от разорения! Радоваться надо!

Я посмотрел на нее, пытаясь изобразить энтузиазм.

— Да, конечно, — кивнул я, — просто устал немного. Дело было непростое.

«Если бы ты только знала», — подумал я про себя. Никто здесь и представить не мог, какое осиное гнездо я разворошил победой в этом судебном деле.

Госкомпания, которую мы победили, была лишь верхушкой айсберга. За ней стоял человек, чье имя заставляло дрожать даже самых влиятельных людей в стране. Политик, метящий в президенты, тайный владелец этой корпорации. И теперь я осознанно перешел ему дорогу просто потому, что иначе было нельзя.

Я оглядел комнату, наполненную веселыми, беззаботными людьми. Мои коллеги, друзья, те, кто верил в меня все эти годы. Они праздновали победу, не подозревая, что на самом деле я только что подписал себе смертный приговор.

— Максим, ну расскажи еще раз, как ты додумался до этой стратегии! — воскликнул Петр, молодой стажер, глядя на меня восхищенными глазами.

Я вздохнул, собираясь с мыслями. Как объяснить, что это была не просто стратегия? Что за каждым моим шагом стояли месяцы кропотливой работы, бессонные ночи, проведенные за изучением документов, встречи с информаторами в темных переулках? Иногда и вовсе действия, которые можно расценивать как незаконные.

— Знаешь, Петя, — начал я, — в нашем деле главное — внимание к деталям. Я просто заметил несоответствие в финансовых отчетах и потянул за эту ниточку.

Это была лишь часть правды. Я не мог рассказать, как, распутывая этот клубок, я вышел на след гораздо более серьезных преступлений. Коррупция, отмывание денег, а в некоторых случаях даже причастность к убийствам. Все это вело к одному человеку — тому самому политику.

— Ты просто гений! — воскликнула Света, глядя на меня вполне однозначным взглядом, и все снова зааплодировали.

Я попытался улыбнуться, но чувствовал, как тяжесть на сердце становится все сильнее. У меня были доказательства, способные не только разрушить карьеру этого политика, но и отправить его за решетку на долгие годы. Вот только все было не так просто, как хотелось бы. Увы.

— Слушайте, — сказал я, вставая, — вы простите, но мне нужно идти. Завтра рано вставать, много дел.

— Да ладно тебе, Макс! — возмутился Андрей. — Мы же только начали! Такую победу нужно отпраздновать как следует!

— Извини, друг, — я похлопал его по плечу, — но ты же знаешь меня. Работа прежде всего.

— Ну хоть такси вызови, — настаивала Света. — Ты же выпил.

— Пройдусь, проветрюсь. Мне нужно подумать, — покачал я головой.

Попрощавшись со всеми, я вышел на улицу. Прохладный ночной воздух освежил голову. Я глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Завтра все изменится. Либо я стану героем, раскрывшим крупнейший политический скандал десятилетия, либо… Я не хотел думать о другом варианте.

Я шел по темным улицам, погруженный в свои мысли. Вдруг чья-то сильная рука схватила меня за плечо и резко дернула в сторону. Не успел я опомниться, как оказался в темном переулке.

— Привет от Виктора Сергеевича, — прошипел незнакомый голос, и в следующий момент я почувствовал острую боль в животе. Боль, пронзающую все нервные окончания. Боль, что заставляла жадно хватать воздух ртом и корчиться в ужасных спазмах.

Нож. Меня пырнули ножом! Как банально…

Я упал на землю, чувствуя, как теплая кровь растекается по рубашке. Убийца, убедившись, что дело сделано, быстро исчез в темноте, оставив меня одного.

Я попытался достать телефон, но руки дрожали и не слушались. Сознание начало уплывать, вот только вопреки всему, меня охватило странное спокойствие. Я улыбнулся, вспомнив о доказательствах и копиях всех документов, уже отправленных на защищенные серверы. Неважно, выживу я или нет. Завтра правда выйдет наружу, и этот подонок получит по заслугам. От меня надо было избавляться раньше, и в этом он совершил ошибку.

Глаза начали закрываться.

«Вот и все», — подумал я, проваливаясь в темноту.

Темнота окутала меня, как плотное одеяло. Боль отступила, сменившись пустотой. Я плыл в этой пустоте, потеряв счет времени и пространству. Не было ни верха, ни низа, только бесконечная чернота.

И вдруг — свет. Тонкий луч, словно щель в двери. Он становился шире, ярче, превращаясь в размытый силуэт. Женский силуэт. Он приближался, обретая четкость.

Длинные черные волосы, спадающие ниже пояса. Изящная фигура в одеянии из струящейся ткани. Бледное лицо с высокими скулами. И глаза… невероятно глубокие, пронзительно-зеленые глаза, которые, казалось, заглянули в самую глубину моей души, исследуя, оценивая.

Видение это? Предсмертная галлюцинация? Или я уже умер, и это мой персональный ангел смерти?

Она остановилась передо мной, изучая с легкой улыбкой. Затем протянула руку и коснулась моей раны. Странное тепло разлилось по телу, вытесняя холод, который уже начал забирать меня в свои объятия.

— Моему сыну нужен сильный дух. Ты подходишь, — произнесла она мелодичным голосом, в котором слышались странные нотки — не то акцент, не то особая манера речи.

— Кто ты? — попытался спросить я, но губы не двигались. Впрочем, она словно услышала мой безмолвный вопрос.

— Ты узнаешь, — улыбнулась она, положив прохладную ладонь мне на лоб. — Со временем.

Её прикосновение ощущалось как прохладный ветерок, постепенно превращающийся в ураган. Свет стал невыносимо ярким, поглощая все вокруг. Женщина растворилась в нем, оставив после себя лишь эхо последних слов:

— Живи, Максим. Живи и стань тем, кем должен.

А затем пришла боль. Не острая, как от ножа, а всеобъемлющая, словно каждая клетка моего тела горела. Я хотел закричать, но не мог. Хотел двигаться, но был скован. Пульсирующий свет сменился тьмой, которая давила, сжимала, выкручивала…

И вдруг — крик. Но не мой. Детский. Мой собственный детский крик.

***

— Максим Николаевич, сосредоточьтесь! Это недопустимо для молодого господина вашего положения!

Строгий голос наставника Фёдора Михайловича вырвал меня из задумчивости. Я моргнул, возвращаясь в реальность — к столу, заваленному книгами и свитками, к запаху чернил и бумаги, к солнечному свету, льющемуся через высокие окна кабинета.

— Простите, наставник, — я склонил голову в знак уважения. — Задумался о последнем параграфе Уложения Императора Алексея Андреевича.

Это была ложь, но ложь умелая. Я знал, что упоминание сложного юридического текста смягчит гнев наставника. Фёдор Михайлович был поражен моим интересом к юриспруденции с самого раннего детства. Конечно, он не знал истинной причины — того, что в прошлой жизни я был успешным адвокатом, прежде чем нож оборвал мою карьеру.

— Весьма похвально, — кивнул он, мгновенно смягчившись. — Но сейчас мы изучаем историю дома Романовых, и я бы просил вас быть внимательнее.

— Разумеется, — я выпрямился, готовый продемонстрировать безупречное знание материала. — Династия Романовых взошла на престол после Смутного времени. Михаил Фёдорович был избран Земским собором в 1613 году…

Я говорил уверенно, четко, не запинаясь. Знания из моей прошлой жизни смешивались с новыми, полученными здесь, в этом мире, куда я попал после смерти. Мире, где магия была реальностью, а Российская Империя никогда не знала революций и сохранила монархию, хотя и в несколько измененном виде.

Восемь лет. Именно столько мне было в этом новом теле. Восемь лет я осваивался в роли незаконнорожденного сына министра финансов Николая Владимировича Темникова. Восемь лет я жил в великолепном поместье на окраине Владивостока, под присмотром деда и бабушки, вдали от столичных интриг.

И все эти восемь лет я пытался понять, как же так вышло, что моя душа оказалась в теле ребенка из другого мира. Каждый день я вспоминал ту загадочную женщину с зелеными глазами, которая прикоснулась к моей ране и произнесла странные слова о своем сыне.

— Превосходно, Максим Николаевич, — кивнул Фёдор Михайлович, когда я закончил свой ответ. — Ваша память и понимание истории выше всяких похвал. На сегодня мы закончили. Завтра приступим к изучению европейских династий.

Я поклонился, скрывая улыбку. Учебный материал был для меня простым — опыт и знания взрослого человека в детском теле давали неоспоримые преимущества. Вот только привыкнуть к этикету и манерам аристократии этого мира было сложнее. Слишком уж отличались они от демократичного стиля общения моей прошлой жизни. Да и не привык я гнуть спину чего уж там — и сейчас не любил.

Когда наставник вышел, я подошел к окну, заложив руки за спину. Поместье Темниковых раскинулось на скалистом берегу, с видом на бескрайнее море. Величественные сосны окружали главное здание, а дальше простирались сады и охотничьи угодья. Все это казалось таким чуждым, и в то же время — моим.

— Опять витаешь в облаках, братец? — раздался за спиной звонкий голос.

Я обернулся. В дверях стояла моя сводная сестра Анастасия — миниатюрная девочка с темными волосами, уложенными в сложную прическу, и голубыми глазами, полными живого ума. В отличие от других членов семьи, Анастасия с самого начала приняла меня, не видя в незаконнорожденном брате угрозу или обузу.

— Размышляю о превратностях судьбы, — ответил я, улыбнувшись ей.

— Какие громкие слова для восьмилетнего мальчика, — Анастасия подошла ближе, шурша пышными юбками. — Дедушка говорит, что ты родился с душой старика. И я с ним согласна!

«Если бы он только знал, насколько прав», — подумал я.

— Кстати, тебя ищет наставник Берёзин, — продолжила она. — Говорит, пора для урока фехтования.

Я кивнул. Дед настаивал на том, чтобы я осваивал не только книжные науки, но и воинские искусства.

«Настоящий аристократ должен уметь защитить свою честь», — говорил он, и я не спорил.

В прошлой жизни мне не хватало физической подготовки, а здесь я решил исправить этот недостаток.

— Ты заходила в библиотеку? — спросил я, прежде чем уйти. — Мне нужна книга по основам магического права.

— Опять твои скучные книги, — поморщилась Анастасия. — Максим, неужели нельзя просто… поиграть? Побегать по саду, залезть на дерево?

Я улыбнулся, но не ответил. Как объяснить сестре, что внутри этого детского тела — разум взрослого мужчины, который привык анализировать, планировать, работать? Который помнит нож в животе и понимает, как хрупка может быть жизнь и что оборвать ее можно в любой момент?

— Я поиграю с тобой вечером, — пообещал я. — А сейчас мне действительно нужно на урок.

Анастасия вздохнула, но кивнула. Я направился к двери, но она окликнула меня:

— Максим, чуть не забыла. Отец прислал письмо. Он… скоро приедет.

Я замер. Николай Владимирович Темников — мой отец в этом мире — был фигурой почти мифической. Министр финансов Российской Империи, близкий советник императора, человек, чье имя произносили с уважением и страхом. Он редко посещал Владивосток, предпочитая держать своего незаконнорожденного сына подальше от столичных сплетен и интриг. Его визит означал что-то важное.

— Ты знаешь, зачем? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Нет, — покачала головой Анастасия. — Но дедушка выглядел… обеспокоенным.

Это было еще более странно. Владимир Фёдорович Темников, мой дед, бывший министр финансов Российской Империи, славился своим невозмутимым характером. Мало что могло вывести его из равновесия.

— Понятно, — кивнул я. — Спасибо, Настя.

Она улыбнулась, услышав уменьшительное имя. Только я называл ее так, и это создавало между нами особую связь.

Выйдя из кабинета, я направился к тренировочной площадке, но мысли мои были далеко. Визит отца мог означать все, что угодно — от простого желания увидеть сына до серьезных перемен в моей судьбе. А в мире, где даже незаконнорожденные дети высшей аристократии становились фигурами в политических играх, нужно было готовиться к худшему. Уж мечтаниями детского разума я точно не обладал.

***

Вечером, после ужина, я вернулся в свою комнату — просторное помещение с высокими потолками, добротной дубовой мебелью и огромным окном с видом на море. Слуги уже зажгли масляные лампы, наполнив комнату мягким, теплым светом.

Я подошел к шкафу, где хранил свои личные вещи, и достал с верхней полки небольшую шкатулку из черного дерева. В ней лежали немногие предметы, связанные с моей настоящей матерью Марией, загадочной женщиной, которая, по словам слуг, умерла при таинственных обстоятельствах вскоре после моего рождения.

Среди этих предметов была книга в красном кожаном переплете без названия. Я обнаружил ее случайно год назад, когда перебирал старые вещи. Книга была спрятана в двойном дне сундука, где хранились мои детские игрушки, и явно не предназначалась для детских глаз.

Тонкие страницы из пергамента были заполнены изящным женским почерком. Слова, формулы, диаграммы — на первый взгляд бессмысленные, но постепенно я начал понимать, что это дневник исследований. Исследований магии.

Магия в этом мире существовала вполне открыто, хотя и была доступна не всем. Она делилась на множество направлений и школ, но в основе всегда лежало одно — Слово. Истинные Слова, как их называли, были ключами к управлению реальностью. Понимая суть Слова, маг мог воздействовать на соответствующий аспект мира.

Дневник матери был посвящен исследованию именно этих Слов. Она изучала их взаимосвязи, принципы действия, способы усиления эффекта. И судя по записям, добилась немалых успехов.

— Что же случилось с тобой, Мария? — прошептал я, перелистывая страницы. — Кем ты была? И как смогла привести меня сюда?

Я был почти уверен, что зеленоглазая незнакомка из моих предсмертных видений и Мария — одно и то же лицо. Но как такое возможно? Как могла она явиться мне в мой смертный час в другом мире?

Стук в дверь прервал мои размышления. Я быстро спрятал книгу и открыл дверь. На пороге стоял Себастьян, наш дворецкий — высокий мужчина средних лет с идеальной осанкой и непроницаемым лицом.

— Господин Владимир Фёдорович просит вас пожаловать в его кабинет, молодой господин, — произнес он с легким поклоном.

— Сейчас? — я посмотрел на часы. Было уже довольно поздно для деловых разговоров.

— Да, молодой господин. Он сказал, что это важно.

Я кивнул и направился следом за дворецким по длинным коридорам поместья. Вызов к деду в столь поздний час мог означать только одно — разговор будет серьезным и конфиденциальным.

Кабинет Владимира Фёдоровича располагался в западном крыле, с видом на сад. Это было мрачноватое помещение, заставленное тяжелой мебелью красного дерева, с множеством книжных шкафов и военных трофеев на стенах.

Дед сидел за массивным столом, изучая какие-то бумаги. Высокий, широкоплечий, с седыми волосами и пронзительными голубыми глазами, он производил впечатление человека, который привык командовать и быть услышанным.

— А, Максим, — он поднял глаза, когда я вошел. — Проходи, садись.

Я занял кресло напротив, внимательно наблюдая за его лицом. Что-то явно тревожило деда, и я предполагал, что это связано с предстоящим визитом отца.

— Ты слышал, что твой отец собирается приехать, — начал он без предисловий.

— Да, Анастасия упомянула.

— И конечно, тебе интересно знать причину, — дед откинулся в кресле, изучая меня взглядом, который, казалось, видел насквозь.

Я не стал отрицать. В этой семье ценилась прямота, по крайней мере, до определенного предела.

— Твой отец хочет видеть твои успехи и понять, каких учителей тебе необходимо выделить, чтобы на твое совершеннолетие представить тебя ко двору, — произнес дед после паузы. — Ты поедешь в Петербург, как только тебе исполнится восемнадцать.

Я сохранил невозмутимое выражение лица, хотя внутри все перевернулось. Петербург — столица, сердце империи, средоточие власти и интриг. Место, где незаконнорожденный сын высокопоставленного чиновника мог стать как разменной монетой, так и ценным активом в политических играх. Будет непросто.

— Я понимаю, — кивнул я.

Я заметил в глазах деда странное выражение — смесь гордости и опасения. Он любил меня, этот суровый старик, хотя никогда не говорил об этом прямо. И сейчас он явно беспокоился о моей судьбе.

— Будет сложно, но ты должен быть готов, — сказал он внезапно. — К жизни в столице, к интригам, к необходимости всегда быть начеку.

— Я справлюсь, дедушка, — ответил я с уверенностью, которая, знал, произведет на него впечатление. — Вы и бабушка хорошо меня к этому готовите.

Дедушка о чём-то подумал и открыл ящик стола, откуда достал небольшой предмет, завернутый в черную ткань.

— Это принадлежало твоей матери, — он протянул сверток мне. — Думаю, пришло время передать его тебе.

Я принял сверток и осторожно развернул ткань. Внутри оказался медальон — круглый диск из странного серебристого металла с выгравированным символом, напоминающим переплетенные ветви дерева.

— Что это? — я поднял взгляд на деда.

— Артефакт, — ответил он. — Созданный твоей матерью. Она была не просто магом, Максим. Она была исследователем, искателем новых путей в магии. Этот медальон… — он запнулся. — Я не знаю, что именно он делает. Мария никогда полностью не объясняла. Но она хотела, чтобы он был у тебя, когда придет время.

Я смотрел на медальон, чувствуя странное тепло, исходящее от него. Не физическое тепло, а что-то иное — словно резонанс, отклик на мое прикосновение.

— Спасибо, — я осторожно спрятал медальон в карман. — Я буду хранить его.

Я поклонился и вышел из кабинета. Вернувшись в свою комнату, я достал медальон и внимательно его изучил. Символ казался знакомым — похожие изображения я видел в красной книге матери, в разделе, посвященном Истинным Словам.

Это было подтверждение: мать действительно была не просто магом, но исследователем магии. И, похоже, весьма незаурядным. Что же произошло с ней? И как ее наследие связано с моим появлением в этом мире?

Я лег в постель, но сон не шел. Мысли кружились вокруг загадок прошлого и неопределенности будущего. В одном я был уверен — моя новая жизнь только начиналась, и она обещала быть непростой.

Но я был готов. В конце концов, я уже умер однажды. Что может быть страшнее этого?

С этой мыслью я закрыл глаза, позволяя сну наконец овладеть мной.

Глава 2

Поместье Темниковых жило по строгим правилам. Каждый обитатель имел свое место, и никто не смел переступать невидимые, но оттого не менее прочные границы между господами и слугами. Я понимал эти правила — в конце концов, даже в моем прежнем мире социальная иерархия существовала, пусть и в иной форме. Однако я не собирался им слепо следовать.

Жизнь восьмилетнего мальчика в поместье могла бы быть невыносимо скучной, если бы я действительно был ребенком. Но с разумом взрослого человека я находил способы скрашивать свои дни, и одним из них было общение со слугами.

Они знали больше, чем можно было предположить. Шепотом передавали новости из столицы, делились слухами о соседях, рассказывали истории о временах, когда мой дед был чиновником при дворе. За показной почтительностью скрывались ум и наблюдательность, недоступные многим аристократам.

Особенно я сблизился с Милой — худенькой светловолосой девочкой, которая работала помощницей на кухне. Ей было около десяти, и она появилась в поместье недавно, после смерти родителей от лихорадки. В отличие от других слуг, Мила не боялась говорить со мной как с равным. Возможно, потому что еще не до конца осознала пропасть между нашими положениями.

Был ясный летний день, когда я решил совершить очередную «вылазку» в город. Побеги из поместья давно стали моим тайным развлечением. Дед и бабушка строго-настрого запрещали мне покидать территорию без сопровождения, но я нашел лазейку в старой части ограды, скрытую густым кустарником. Достаточную чтобы туда мог пролезть ребенок, но взрослый человек напрочь застрял.

— Только не выдавай меня! — улыбнулся я, столкнувшись с Милой у кухонного выхода.

Она испуганно вздрогнула, едва не выронив корзину с бельем.

— Господин Максим! Вы опять в город собрались? — она покачала головой, но в глазах плясали озорные искорки. — А если госпожа узнает?

— Не узнает, — я подмигнул ей. — Если ты не скажешь.

— Я-то не скажу, — вздохнула она. — Только вы осторожнее там. И к вечеру вернитесь, пока не хватились.

Я кивнул и поспешил к своей тайной лазейке. Мила была единственной, кто знал о моих походах, и я доверял ей безоговорочно. Не только потому, что ее доброе сердце не позволило бы предать меня, но и потому, что я пообещал приносить ей из города маленькие подарки — ленты для волос, сладости, однажды даже маленькое зеркальце. Это была наша общая тайна и общая договоренность.

Улизнув из поместья, я шел по знакомой тропинке к городу. Владивосток тех времен сильно отличался от мегаполиса, который я знал в прошлой жизни. Но каменные здания с колоннами, мощенные булыжником улицы, пестрые вывески лавок и таверн создавали свое особое очарование.

Я брел по улицам, впитывая городскую суету. Моряки, вернувшиеся из плавания, громко обсуждали свои приключения. Купцы расхваливали товары, привезенные из дальних стран. Дети играли в пыли, а над всей этой пестрой толпой разносился запах свежей выпечки, рыбы и соленого морского ветра.

Внезапно что-то заставило меня оглянуться. Странное ощущение — будто кто-то пристально наблюдает за мной. И действительно, в тени дома на другой стороне улицы стоял высокий мужчина в длинном черном плаще. Его лицо наполовину скрывали поля шляпы, но я отчетливо видел круглые очки с красными стеклами.

Наши взгляды встретились — я почувствовал это, хотя и не мог видеть его глаза. Мужчина слегка наклонил голову, словно изучая меня, а затем развернулся и неторопливо двинулся прочь.

Сам не знаю, что заставило меня последовать за ним. Возможно, любопытство, или интуиция, шепнувшая, что этот человек как-то связан со мной. Я держался на расстоянии, стараясь не упускать его из виду в лабиринте узких улочек.

Наконец, он остановился у небольшой лавки, затерянной среди других строений на окраине города. Вывеска над дверью гласила: «Травы, амулеты, редкости».

Мужчина достал ключ, отпер дверь и скрылся внутри.

Я замер в нерешительности. Что-то в этом человеке казалось одновременно знакомым и пугающим. После минутного колебания я пересек улицу и толкнул дверь лавки.

Внутри царил полумрак. Пахло сушеными травами, пылью и чем-то неопределимым — то ли пряностями, то ли чернилами. Вдоль стен стояли шкафы, заполненные склянками, свитками и странными артефактами. На прилавке лежали разложенные веером карты с непонятными символами.

Мужчина стоял спиной ко мне, но, казалось, точно знал о моем присутствии.

— Юный господин Темников, — произнес он, не оборачиваясь. — Ты всегда был любопытным ребенком.

Его голос был глубоким, с легкой хрипотцой. В нем не звучало ни удивления, ни раздражения — лишь констатация факта.

— Вы знаете меня? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Мужчина наконец повернулся. Теперь я мог рассмотреть его лицо — точеные черты, бледная кожа, тонкие губы, сжатые в подобие улыбки. Но самым странным были его очки — идеально круглые, с темно-красными стеклами, полностью скрывающими глаза из-за чего нельзя было понять куда именно направлен его взгляд.

— Я знал тебя, когда ты был еще меньше, — ответил он. — Какими судьбами в моей скромной лавке, молодой господин?

Я смотрел на него, и в глубине сознания шевелилось смутное воспоминание. Этот человек… я видел его раньше.

— Вы тот, кто привел меня в поместье Темниковых, когда я был совсем младенцем, — сказал я, удивляясь собственной уверенности. — Я… помню вас.

— Интересно, — протянул он. — Что еще ты помнишь, Максим Николаевич?

Я колебался. Рассказать ему о своей прошлой жизни? О том, что я не просто ребенок, а взрослый человек, заключенный в детском теле? Интуиция подсказывала, что этот человек мог бы понять. Но она же советовала быть осторожным.

— Я помню женщину с зелеными глазами, — произнес я наконец.

Мужчина долго молчал, словно взвешивая каждое слово.

— Твоя мать была удивительной женщиной, — сказал он наконец. — И да, у нее были самые чудесные зеленые глаза, которые я когда-либо видел.

— Вы знали ее? Кем она была? И как погибла?

Он повернулся и достал с полки небольшую жестяную коробочку.

— Держи, — протянул он мне. — Леденцы из лимонника и бергамота. Ей очень нравились такие.

Я взял коробочку, чувствуя, как внутри нарастает разочарование.

— Вы не ответите на мои вопросы? — спросил я прямо.

— Не сегодня, — покачал головой мужчина. — Придет время, и ты узнаешь все, что должен знать. Но не сейчас. Ты еще слишком мал.

— Может и так, — возразил я, решив рискнуть. — Но я знаю больше, чем…

— Тише, — он резко поднял руку. — Стены имеют уши, а слова имеют силу. Будь осторожен с тем, что говоришь вслух, Максим Николаевич.

Я замолчал, понимая, что он прав.

— Я Эдвард, — представился он наконец. — Твоя мать звала меня просто Эд. Если тебе понадобится помощь — приходи. Но не слишком часто и не привлекая внимания.

— Почему вы помогаете мне? — спросил я.

— Я дал обещание, — просто ответил он. — А теперь иди. Скоро в поместье начнут тебя искать.

Я вышел из лавки больше с вопросами, чем ответами. Кем был этот Эдвард? Каково было его отношение к моей матери? И что за обещание он дал?

Размышляя об этом, я не заметил, как ноги сами принесли меня обратно к поместью. Уже подходя к своей тайной лазейке, я услышал крики.

Преодолев ограду, я быстро двинулся на звук и вскоре вышел к хозяйственному двору. То, что я увидел, заставило меня застыть на месте.

Посреди двора стоял управляющий Григорий — грузный мужчина с вечно красным от выпивки лицом. В руке он держал плеть, которой обычно погонял лошадей. Перед ним на коленях стояла Мила, закрывая голову руками.

— Воровка! — кричал Григорий. — Я видел, как ты прятала серебряную ложку! Признавайся, куда дела?

— Не брала я ничего, господин управляющий, — всхлипывала Мила. — Клянусь всеми святыми!

— Лгунья! — плеть свистнула в воздухе, и Мила закричала от боли, когда удар пришелся ей по плечам.

Что-то внутри меня оборвалось. Ярость, которую я давно не испытывал, затопила сознание. Я шагнул вперед, безрассудно не обращая внимания на то, что физически я всего лишь ребенок.

— Прекратите! — крикнул я, выходя на середину двора.

Григорий обернулся, и его лицо от удивления вытянулось.

— Молодой господин?! — выдохнул он. — Вам не стоит здесь быть. Я просто наказываю воровку…

— Она не воровала, — отрезал я. — Отпустите ее.

Управляющий некоторое время смотрел на меня с плохо скрываемым раздражением. Затем его губы растянулись в неприятной улыбке.

— При всем уважении, молодой господин, — произнес он, делая шаг в мою сторону, — это не ваше дело. Возвращайтесь к своим урокам. А я тут разберусь.

Он снова поднял плеть, намереваясь ударить Милу. И тут что-то произошло.

В моем сознании вспыхнуло слово — яркое, пульсирующее, словно написанное огнем.

«Пространство».

Я не произносил его вслух, но оно резонировало во мне, наполняя тело странным теплом.

Сам не понимая, что делаю, я протянул руку и отдал мысленный приказ.

Плеть рванулась из рук Григория, словно живая, и, описав в воздухе замысловатую дугу, с громким хлестким звуком ударила управляющего по спине. Он вскрикнул от неожиданности и боли, а затем с ужасом уставился на меня.

— Ч-что… как… — пролепетал он, отступая. — Демон!

Я стоял, не веря собственным глазам. Я использовал магию! И не просто какое-то простейшее заклинание, а истинное Слово — то, что составляло основу магической системы этого мира.

— Убирайтесь, — произнес я, удивляясь, как спокойно звучит мой голос. — И не смейте больше прикасаться к Миле.

Григорий, пятясь, скрылся за углом, бормоча что-то о колдовстве и одержимости. Я подошел к Миле, все еще стоявшей на коленях. Она смотрела на меня так, словно видела впервые.

— Ты в порядке? — спросил я, протягивая ей руку.

— Д-да, молодой господин, — она встала, морщась от боли. — Спасибо вам. Но что же теперь будет? Он всё расскажет госпоже!

Она была права. Моя выходка не останется безнаказанной. Использование магии без разрешения и контроля наставников строго запрещалось. Тем более, применение её против взрослого человека.

— Я объясню всё бабушке, — заверил я Милу. — Не бойся.

***

Как и ожидалось, буря разразилась незамедлительно. Едва я успел проводить Милу на кухню, как меня вызвали в кабинет Валентины Андреевны — строгое помещение с тяжелыми шторами и массивной мебелью, где даже воздух, казалось, был пропитан суровостью. Так что в итоге любому здесь становилось не по себе.

Бабушка сидела за столом, выпрямив спину, ее холодные зеленые глаза сверлили меня, когда я вошел. Рядом с ней стоял Григорий, подобострастно согнувшись.

— Максим, — голос бабушки был подобен льду, — управляющий говорит, что ты использовал магию, чтобы напасть на него. Это правда?

Я выпрямился, встречая ее взгляд без страха.

— Я использовал магию, чтобы защитить девочку, которую он избивал без причины, — ответил я.

— Она воровка! — вскинулся Григорий. — Я видел собственными глазами!

— Вы лжете, — я повернулся к нему. — И вы это знаете.

— Дерзкий мальчишка! — лицо управляющего побагровело. — Госпожа, вы слышите, как он разговаривает со старшими?

Валентина Андреевна подняла руку, призывая к тишине.

— Григорий, оставьте нас, — произнесла она. — Я сама разберусь с внуком.

Управляющий поклонился и с торжествующим взглядом вышел из кабинета. Как только дверь за ним закрылась, бабушка встала из-за стола и подошла ко мне.

— Объяснись, — потребовала она.

Я начал рассказывать, стараясь излагать факты кратко и без эмоций. О том, как услышал крики, как Григорий обвинил Милу в воровстве без доказательств, как ударил ее плетью. Защита была моей сильной стороной.

— Я не планировал использовать магию, — сказал я в завершение. — Это произошло инстинктивно. Я просто хотел защитить невиновную.

Бабушка долго смотрела на меня, и я не мог понять, о чем она думает.

— То, что ты сделал, было безрассудно, — произнесла она наконец. — Магия — не игрушка, Максим. Особенно такая сильная. Ты мог серьезно навредить человеку.

— Разве не он навредил девочке первым? — возразил я. — Разве это справедливо?

— Справедливость, — бабушка горько усмехнулась. — Ты слишком юн, чтобы рассуждать о справедливости. В мире её не так много, как хотелось бы.

Она вернулась к столу и медленно опустилась в кресло, словно внезапно почувствовала груз своих лет.

— Ты будешь наказан, — сказала она. — Неделя без выхода в сад и верховой езды. И дополнительные занятия по контролю магии с наставником.

Я молча принял наказание. Это было даже меньше, чем я ожидал.

— И еще, — добавила бабушка. — Я переведу эту служанку, Милу, в прачечную. Она будет подальше от кухни и серебряных ложек, а Григорий перестанет на нее коситься.

— Нет! — возразил я. — Это несправедливо. Она не виновата.

— Тогда что ты предлагаешь? — бабушка приподняла бровь.

— Сделайте ее моей личной служанкой, — сказал я. — Мне всё равно нужен кто-то, кто будет помогать при уроках и заботиться о моей одежде. Да и надо мне привыкать к общению со слугами, раз в будущем я отправлюсь в столицу.

Я видел, как бабушка обдумывает мое предложение. В нем был смысл — мне действительно полагалась личная прислуга, учитывая мой статус.

— Хорошо, — кивнула она наконец. — Но ты будешь отвечать за нее. И если она хоть в чем-то провинится…

— Этого не произойдет, — заверил я. — Спасибо, бабушка.

Валентина Андреевна жестом отпустила меня, возвращаясь к своим бумагам. Но когда я уже был у двери, она вдруг сказала:

— Ты похож на нее. На свою мать. Она тоже всегда боролась за тех, кого считала слабыми. Даже когда это было… неразумно.

Я обернулся, но бабушка уже не смотрела на меня, поэтому я тихо вышел из кабинета.

***

Вечером, когда молчаливая луна взошла над поместьем, я был вызван в кабинет деда. С некоторым удивлением я обнаружил там шахматный стол, уже приготовленный для игры. Владимир Федорович, аристократически красивый даже в своем возрасте, стоял у окна, задумчиво глядя в сад.

— Максим, — он обернулся, и в его голубых глазах промелькнула теплота. — Садись. Сыграем партию.

Я занял свое место за столом. Игра в шахматы стала нашим с дедом ритуалом — особенно ценным для меня, поскольку я любил эту игру и в прошлой жизни.

— Слышал о твоем приключении сегодня, — произнес дед, делая первый ход. — Валентина рассказала. Думаю, она была даже впечатлена, хотя, конечно, не показала этого.

Я молча сделал ответный ход, двигая пешку.

— Знаешь, почему я люблю шахматы? — спросил дед, обдумывая следующий ход. — Они учат самому важному — стратегическому мышлению и терпению. Каждый ход имеет последствия, каждое решение ведет либо к победе, либо к поражению.

— Как в жизни, — кивнул я.

— Именно, — дед одобрительно посмотрел на меня. — Жизнь, особенно в высших кругах империи, — это большая шахматная партия. Но с одним отличием — здесь у каждой фигуры своя воля и свои желания.

Мы играли молча некоторое время, погруженные каждый в свои мысли. Дед играл белыми, и я заметил, что он использует одну из своих любимых стратегий — ту, что уже не раз приводила меня к поражению.

— Бабушка сказала, что я похож на мать, — произнес я, делая ход конем. — Вы согласны?

Дед задумчиво погладил подбородок.

— Да, есть определенное сходство, — кивнул он. — Не только внешнее. Мария была… необычной женщиной. Талантливой, независимой. Она видела мир иначе, чем большинство людей.

— Как именно? — спросил я, пытаясь узнать хоть что-то конкретное о загадочной женщине, которая, возможно, привела меня в этот мир.

— Она верила, что магия — это не просто инструмент или оружие, как считает большинство, — ответил дед. — Для нее это был способ понимания мира, его глубинной сути. Она исследовала связи между Истинными Словами, пыталась найти что-то… большее.

Он сделал ход ферзем, и я понял, что через пару ходов окажусь в сложной ситуации.

— И как это связано с моим отцом? — спросил я, решив использовать момент откровенности.

Дед усмехнулся.

— Любой мужчина был бы очарован ею. Не только ее красотой, но и умом. Она была так не похожа на придворных дам с их пустыми разговорами о нарядах и сплетнях.

— А сейчас? — я сделал ход, пытаясь избежать ловушки, расставленной дедом.

— Сейчас… — дед вздохнул. — Сейчас у него есть обязательства перед империей, семьей. Он женат на Елене Андреевне, и у них есть дети. Но ты всегда останешься его сыном, Максим. Никогда не сомневайся в этом.

Мы погрузились в молчание, продолжая игру. Я глубоко размышлял над каждым ходом, пытаясь предвидеть действия деда на несколько шагов вперед.

— Шах и мат, — произнес дед, завершая партию моим поражением.

— Вы всегда побеждаете, — заметил я, не без восхищения.

— Опыт, мой мальчик, — дед улыбнулся. — Но ты делаешь успехи. В твоем возрасте у тебя уже больше стратегического мышления, чем у многих взрослых. — Он начал расставлять фигуры для новой партии. — Раз уж мы говорим о будущем… Есть ли что-то, что особенно интересует тебя? Какая наука или искусство?

— Юриспруденция, — ответил я без колебаний. — Я хотел бы изучать законы империи. Понимать, как они работают, как защищают… или не защищают людей.

Дед выглядел удивленным, но довольным.

— Неожиданный выбор для мальчика твоего возраста, — заметил он. — Но достойный. Судебная система нуждается в честных и влиятельных людях, которые не побоятся отстаивать правду.

Он сделал первый ход в новой партии, и мы продолжили игру, обсуждая тонкости имперского права и возможные пути моего образования.

***

Следующий день начался с суматохи. Слуги носились по поместью, готовясь к приезду высокопоставленного гостя. Полы натирались до блеска, мебель смахивали от пыли, повара на кухне готовили изысканные блюда.

Я наблюдал за этим из окна своей комнаты, когда дверь тихонько открылась. На пороге стояла Мила, в новом опрятном платье, с белым передником и чепчиком — форме личной прислуги.

— Молодой господин, — она сделала аккуратный реверанс. — Госпожа приказала мне помочь вам подготовиться к приезду господина министра.

Я кивнул, отмечая, как непривычно официально она держится.

— Входи, Мила, — сказал я. — И перестань так напрягаться, когда мы одни. Ты же знаешь, что мне это не нравится.

Она улыбнулась, и напряжение немного спало с ее плеч.

— Будет сделано, молодой господин, — ответила она, но уже более естественным тоном. — Я подготовила ваш лучший костюм. Ваша бабушка очень настаивала, чтобы вы выглядели безупречно.

Пока Мила помогала мне одеться, я размышлял о предстоящей встрече. Отец… человек, которого я никогда не видел в этой жизни, но чья кровь текла в моих жилах. Каким он будет?

Строгим и холодным, как рассказывали слуги? Или, может быть, в глубине души он тосковал по сыну, которого обстоятельства заставили оставить на воспитание дедушке с бабушкой?

— Говорят, ваш отец очень важный человек, — тихо сказала Мила, застегивая пуговицы на моем жилете. — Один из самых влиятельных в империи.

— Так и есть, — кивнул я. — Министр финансов, правая рука императора.

— Вы, наверное, очень гордитесь им, — в голосе Милы слышалось искреннее восхищение.

— Сложно гордиться человеком, которого не знаешь, — ответил я. — Но сегодня у меня будет возможность составить собственное мнение.

Мила закончила с моим костюмом и отступила, оглядывая результат.

— Вы выглядите как настоящий дворянин, — сказала она с улыбкой. — Даже взрослые господа не так элегантны.

Я подмигнул ей, и она смущенно опустила глаза.

— Спасибо за помощь, Мила, — сказал я. — И… спасибо, что не рассказала никому о моих походах в город.

— Я никогда не предам вас, молодой господин, — серьезно ответила она. — Никогда.

В ее словах звучала такая искренность, что я не мог не поверить.

***

Экипаж прибыл ровно в полдень. Я стоял на крыльце вместе с дедом и бабушкой, чувствуя, как напряжение сковывает мои плечи. Карета, запряженная четверкой вороных лошадей, остановилась у главного входа. Кучер спрыгнул, чтобы открыть дверцу.

Из нее неспешно вышел высокий мужчина в строгом темном костюме. Его черные волосы с проседью были идеально уложены, а сталь глаз, казалось, могла пронзить насквозь. Он окинул поместье оценивающим взглядом, а затем повернулся к нам.

Николай Владимирович Темников, мой отец.

— Папа! — Настя бросилась к нему, обнимая его с детской непосредственностью.

После объятий отец слегка поклонился.

— Рад видеть вас в добром здравии, — произнес он с формальной вежливостью.

— Николай, — бабушка кивнула. — Ты выглядишь уставшим. Дорога была тяжелой?

— Как обычно, — отец пожал плечами. — Дела империи не ждут, приходится путешествовать быстро.

Его взгляд наконец остановился на мне, и я почувствовал себя так, словно меня оценивают, взвешивают. Что он видел? Незаконнорожденного сына, которого вынужден был признать из чувства долга? Или продолжение любимой женщины, потерянной при таинственных обстоятельствах?

— Максим, — произнес он сухо, едва кивнув.

— Отец, — я поклонился, соблюдая этикет.

Настя внезапно встрепенулась, увидев как сдержано мы поприветствовали друг друга.

— Папа, Максим делает огромные успехи в обучении! К тому же он интересуется законами. Дедушка говорит что это очень необычно! — девочка тараторила, словно пыталась убедить отца в том, что я хороший и заслуживаю любви.

— Анастасия, — строго прервал ее отец. — Веди себя подобающе.

Девочка тут же притихла, и я увидел, как сникла ее улыбка. Мне захотелось сказать что-то резкое в ответ отцу, но я сдержался. Не время для конфликтов.

— Пройдемте в дом, — предложил дедушка. — Обед будет подан через час. А пока можем отдохнуть с дороги.

День прошел в странном напряжении. Отец большую часть времени проводил с дедом в его кабинете, обсуждая какие-то дела. За обедом говорили в основном о политике, о положении дел в столице, о новых указах императора. Я внимательно слушал, запоминая каждую деталь.

Настя же, освободившись от бдительного ока гувернантки, увязалась за мной.

— Мне сказали, что я поеду обратно с папой. Максим, ты придешь к нам в столицу? — спросила она. — Я буду очень по тебе скучать!

— Приеду, но позже.

— Обещаешь? — она протянула мне мизинец, и я, улыбнувшись, сцепил его со своим.

— Обещаю, Настенька.

В этот момент я заметил, как со стороны дома к беседке направляются две фигуры — отец и управляющий Григорий. Я напрягся. Неужели он пожаловался отцу на меня?

— Максим, — голос отца был холоден и официален. — Григорий рассказал мне о вчерашнем происшествии.

Я встал, готовый защищать свои действия.

— Да, отец. Я вмешался, когда он без причины избивал служанку.

— И применил магию против него? — отец приподнял бровь.

— Да, — я не собирался отрицать очевидное.

Отец повернулся к управляющему, и его взгляд стал острым, как лезвие кинжала.

— Вы поднимали руку на беззащитную девочку? — спросил он тихо, но в этой тишине слышалась угроза.

Григорий побледнел.

— Г-господин, — забормотал он. — Я лишь выполнял свой долг… Она украла…

— Доказательства? — отрезал отец.

— Н-нет, но я уверен…

— Убирайтесь с глаз моих, — произнес отец с таким презрением, что Григорий съежился. — И будьте благодарны, что мой сын остановил вас всего лишь вашей же плетью. С сегодняшнего дня должность управляющего будет освобождена.

Управляющий, кланяясь и бормоча о пощаде, поспешил прочь. Я смотрел на отца с удивлением. Этого я не ожидал.

— Ты поступил правильно, защищая слабого, — сказал отец, обращаясь ко мне. — Но использование магии должно быть контролируемым. Ты мог серьезно навредить человеку.

— Я контролировал ситуацию, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Отец внимательно посмотрел на меня, словно видел впервые.

— Может быть, — он кивнул. — Но тебе нужно обучение.

С этими словами он развернулся и направился к дому, а мы с Настей переглянулись.

— Папенька иногда кажется строгим, — прошептала она. — Но он справедливый.

Я молча кивнул, думая, что, возможно, мое первое впечатление об отце было неверным.

***

Поздним вечером, когда Настя уже спала, я вышел в коридор, намереваясь пойти в библиотеку. Проходя мимо кабинета деда, я услышал приглушенные голоса и остановился. Дверь была слегка приоткрыта, и в щель я мог видеть деда и отца, сидящих у камина с бокалами коньяка.

— Мальчик растет умным, — говорил дед. — И магия в нем сильна. Как у Марии.

— Это меня и беспокоит, — отец крутил бокал в руках.

— Он может стать мишенью, — закончил за него дед. — Особенно учитывая обстоятельства ее смерти.

— Именно, — отец сделал глоток. — Поэтому я хочу, чтобы он оставался здесь до совершеннолетия. Подальше от столицы и интриг.

— А что потом? — спросил дед. — Ты не сможешь вечно держать его в стороне.

— Потом… — отец задумался. — Потом решим. Важно, чтобы он получил правильное образование. Кстати, он действительно интересуется юриспруденцией?

— Да, и весьма серьезно, — кивнул дед. — У него аналитический склад ума и сильное чувство справедливости. Сам понимаешь как это необычно для детей.

— Хм, интересно, — отец отставил бокал. — Я пришлю ему наставника по праву, и еще по кое-каким мелочам, а что касается магии, думаю лучше «него», вряд ли удастся кого-то найти.

— Имеешь ввиду Эдварда? — дед выглядел удивленным.

— Да, — отец кивнул. — Он поклялся Марии защищать мальчика. И он единственный, кто может научить его контролировать магию так, как это не делает никто в столице и за ее пределами.

Я отступил от двери, не желая быть пойманным за подслушиванием. Итак, дядя Эд, тот самый человек в красных очках, будет моим учителем. И что они имели в виду под «обстоятельствами смерти» моей матери?

Вопросы роились в голове, но я понимал, что ответы придут не сразу. Предстояло набраться терпения.

***

Утро принесло горечь прощания. Отец и Настя уезжали обратно в столицу. И если к отцу я еще не успел привязаться, то расставаться с сестрой было неожиданно тяжело.

— Не плачь, Настенька, — говорил я, утирая ее слезы. — Мы обязательно увидимся снова.

— Обещаешь писать мне? — всхлипывала она, крепко обнимая меня. — Каждую неделю?

— Обязательно, — я гладил ее по волосам, чувствуя странную нежность к этому ребенку, которого знал свою недолгую новую жизнь.

Отец смотрел на нашу сцену прощания с непроницаемым лицом. Когда пришло время садиться в карету, он лишь сдержанно кивнул мне, не сказав ни слова.

Глава 3

Прошло несколько месяцев с визита отца, во время которого я впервые почувствовал, что, несмотря на свой статус незаконнорожденного, все же являюсь частью рода Темниковых. После его отъезда жизнь в поместье вернулась в привычное русло, но для меня многое изменилось.

Я писал Насте каждую неделю, как и обещал. В своих письмах рассказывал о наших с дедом шахматных партиях, о книгах, которые читал, о том, как постепенно улучшается моя верховая езда. Умалчивал лишь о том, чем занимался по ночам, когда все в поместье давно спали.

Ночь за ночью я извлекал из тайника красную книгу матери — дневник её магических исследований. Сидя при свете единственной свечи, я жадно впитывал каждое слово, выводил пальцем замысловатые схемы формул и диаграмм, которыми были испещрены страницы.

«Магия этого мира — не хаотическая сила, не случайные всплески энергии, как полагают многие, но строгая система, основанная на ясном понимании природы реальности», — писала Мария в самом начале своих записей.

Дальше следовали размышления о том, что в основе всей магии лежат «истинные слова» — фундаментальные концепции, которые, будучи наполненными маной, позволяют управлять соответствующими аспектами реальности. Огонь, Вода, Земля, Воздух — простейшие из них. Но были и более сложные, глубинные: Пространство, Время, Жизнь, Смерть, Материя, Разум.

Моя мать, как я понял, особенно интересовалась взаимосвязями между этими словами, искала «мета-слова», которые могли бы объединить несколько аспектов. Она считала, что так можно достичь совершенно новых магических эффектов, недоступных тем, кто использует лишь базовые концепции.

Многие из ее объяснений были слишком сложны для меня, переполнены специальными терминами и отсылками к работам других магов, о которых я ничего не знал. Но одно я понял ясно — магия требовала не только знания «истинных слов» его глубины и сути, но и умения направлять ману, энергию, которая, по словам матери, «течет в каждом живом существе, как кровь по венам».

Я решил, что начну с самого начала — с освоения управления маной внутри собственного тела. В книге был раздел, посвященный медитативным практикам, помогающим почувствовать и направить этот поток энергии.

Первая попытка оказалась неудачной — я просто… заснул, сидя на полу в позе, описанной в книге. Вторая и третья попытки тоже ни к чему не привели. Я начал сомневаться, правильно ли понимаю инструкции.

Но на седьмую ночь что-то изменилось. Я сидел, скрестив ноги, выпрямив спину, закрыв глаза, и пытался, как предписывала книга, «увидеть внутренним взором течение маны в собственном теле». И вдруг — я почувствовал это. Теплая волна энергии, берущая начало где-то в области солнечного сплетения, поднималась к сердцу, затем расходилась по всему телу тонкими ручейками.

Я был настолько поражен этим ощущением, что едва не потерял его. Но сумел вернуться к состоянию сосредоточенности, и картина стала еще яснее. Мана двигалась по определенным путям, сосредотачиваясь в нескольких ключевых точках — в книге их называли «узлами силы».

Согласно записям матери, если юные маги начинали тренироваться в управлении маной с ранних лет, то к моему возрасту они должны были лишь смутно чувствовать эти потоки, не говоря уже о направлении их. Но я обнаружил, что почти сразу могу не только видеть течение маны, но и влиять на него.

Я направил поток к кончикам пальцев, и они начали слегка покалывать, словно от слабого электрического тока. Когда я открыл глаза, то с изумлением обнаружил, что кончики пальцев слабо светятся в темноте — едва заметное голубоватое сияние, которое исчезло, стоило мне потерять концентрацию.

В последующие недели я продолжал эти тренировки, постепенно продвигаясь к более сложным упражнениям. Книга описывала, как после освоения внутренних потоков маны следует учиться проецировать ее наружу, воздействуя на окружающие предметы.

Мне пришлось обустроить тайную «лабораторию» в заброшенной части поместья, куда никто из слуг не заглядывал. Там я мог практиковаться, не опасаясь быть обнаруженным. Своим первым объектом я выбрал перо — легкое и податливое.

Сидя напротив пера, лежащего на столе, я сосредотачивался, направляя ману и визуализируя, как она окутывает объект. Одновременно я удерживал в сознании концепцию «Пространства», пытаясь постичь саму суть этого истинного слова.

Три дня ничего не происходило. На четвертый — перо дрогнуло. На пятый — поднялось на миллиметр над столом и тут же упало. Я был вне себя от радости, но сдержал эмоции, понимая, что это лишь первый крошечный шаг.

Через месяц я уже мог заставить перо парить в воздухе несколько минут, направляя его движение силой мысли. Через два — перешел к более тяжелым предметам: карандашам, маленьким книгам, шахматным фигурам.

С каждым успехом моя уверенность росла. Иногда я даже позволял себе маленькие эксперименты в присутствии других — незаметно передвигая чайную ложку, пока бабушка отворачивалась, или заставляя страницы книги переворачиваться без касания.

Пожалуй, именно самоуверенность и стала причиной моей первой серьезной неудачи.

В кабинете деда стояла старинная ваза — фамильная ценность, которую он получил в дар от императора за заслуги перед империей. Она занимала почетное место на специальной подставке у окна, и каждый раз, проходя мимо, я любовался изяществом ее форм и замысловатым синим узором.

В тот вечер Владимир Федорович уехал в город по делам и должен был вернуться только к обеду следующего дня. Дом погрузился в тишину. И у меня возникла безрассудная идея — попрактиковаться в управлении маной на более сложном и ценном предмете.

Войдя в кабинет деда, я подошел к вазе и замер в двух шагах от нее. Сосредоточившись, я начал аккумулировать ману, одновременно фокусируясь на концепции «Пространства». Когда я почувствовал, что готов, то отдал приказ.

— Поднимись!

Ваза дрогнула, затем медленно оторвалась от подставки, зависнув в воздухе примерно на полфута. Я почувствовал, как по лбу стекает капля пота — предмет был намного тяжелее всего, с чем я работал раньше.

— Двигайся вперед, — приказал я, стараясь как можно более ярко представить, как ваза плавно плывет ко мне.

Она действительно начала двигаться, но вдруг что-то пошло не так. Может быть, я был недостаточно сосредоточен, или просто переоценил свои силы, но контроль над маной внезапно ускользнул. Ваза дернулась вверх, затем в сторону, а потом стремительно полетела к стене.

— Останови! — крикнул я.

Ваза замерла в воздухе в нескольких дюймах от стены, но было уже поздно. Моя концентрация полностью нарушилась, и ваза рухнула на пол, разбившись на десятки мелких осколков.

Я застыл в ужасе, глядя на произошедшее. Драгоценная семейная реликвия, гордость деда — уничтожена моей безответственностью. Надо было что-то делать, и быстро.

Первым порывом было попытаться собрать осколки и спрятать их, но я понимал, что исчезновение вазы заметят мгновенно. Тогда я решил найти какого-нибудь мастера в городе, кто мог бы склеить ее так, чтобы никто не догадался…

— Обычный клей тут не поможет, молодой господин, — раздался спокойный голос за моей спиной.

Я резко обернулся и увидел Эдварда — того самого загадочного мужчину в красных очках, владельца лавки в городе, который, как я теперь знал, был каким-то образом связан с моей матерью.

— Как… как вы вошли? — пробормотал я, ошеломленный не столько его неожиданным появлением, сколько тем, что он точно знал, о чем я думал.

— Двери для меня никогда не были серьезным препятствием, — он слегка пожал плечами, затем подошел к осколкам и опустился рядом с ними на одно колено. — Прекрасная работа. Твой дед очень ею дорожит.

Его пальцы скользили над осколками, не касаясь их, словно считывая какую-то информацию.

— Что теперь делать?

Эдвард повернул лицо в мою сторону. Его красные очки блеснули в свете луны, падающем через окно.

— Теперь ты извлечешь урок из случившегося и попытаешься исправить свою ошибку.

— Но как? — спросил я. — Ваза разбита на слишком много частей.

— Ты же маг, Максим, — Эдвард улыбнулся, и его улыбка какой-то неуловимой чертой напомнила мне таинственную женщину из предсмертного видения. — Для мага нет ничего невозможного, если он понимает суть вещей.

С этими словами он протянул руку ладонью вверх:

— Дай мне свою руку.

Я послушался. Его ладонь оказалась неожиданно теплой, сухой и очень сильной.

— Закрой глаза и почувствуй ману, как ты уже привык. Но в этот раз не пытайся направить ее сам. Позволь мне показать тебе путь.

Я зажмурился, сосредотачиваясь на внутренних потоках энергии. Почти сразу же возникло странное ощущение — словно чья-то невидимая рука осторожно направляет течение маны внутри меня, показывает, как правильно формировать потоки.

— Все вещи в мире стремятся к своему естественному состоянию, — произнес Эдвард негромко. — Осколки вазы «помнят», что раньше были единым целым и еще какое-то время они будут помнить это и стремиться к исходному состоянию. Твоя задача — не заставить их соединиться силой, а просто помочь им вспомнить себя.

Я почувствовал, как мана устремляется из моего тела, окутывая осколки, словно тонкая паутина. В сознании возникло новое слово — «Материя». Я не просто видел осколки — я чувствовал их на молекулярном уровне, понимал структуру их вещества.

— Соедини, — прошептал я, и это слово отозвалось эхом не только в реальности, но и в пространстве между мирами.

Когда я открыл глаза, то увидел невероятное зрелище: осколки парили в воздухе, медленно двигаясь, соприкасаясь, сплавляясь воедино. Ваза собиралась на моих глазах, словно время обратилось вспять.

Наконец, она стала целой, без единой трещинки, и плавно опустилась обратно на свою подставку.

— Невероятно, — выдохнул я.

— Весьма впечатляюще для восьмилетнего ребенка, — заметил Эдвард, отпуская мою руку. — Но не настолько впечатляюще, если учесть, кто твоя мать… и кто ты на самом деле.

Эти слова заставили меня внутренне напрячься.

— Что вы знаете обо мне? — спросил я прямо.

Эдвард поднялся на ноги, его лицо вновь стало непроницаемым.

— Достаточно, чтобы понимать: тебе нужен учитель, — сказал он. — У тебя есть талант, Максим. Но без контроля он опасен. Особенно для тех, кто носит фамилию Темников.

— Что вы имеете в виду? Почему именно для Темниковых?

— Неосторожное использование магии может привлечь нежелательное внимание, — ответил Эдвард уклончиво. — А у вашей семьи достаточно врагов и без этого.

Я почувствовал, что настал момент для главных вопросов.

— Вы знали мою мать, — сказал я. — И, кажется, знаете, как я оказался в этом… положении. Расскажите мне.

Эдвард долго молчал, словно решал, что именно может сказать.

— Да, я знал Марию, — ответил он наконец. — Она была… необычной. Самым талантливым магом множества поколений. Она видела магию не как инструмент, а как язык, на котором реальность говорит сама с собой.

— И что случилось? Как она погибла?

— Это сложная история, и сейчас не время для нее, — Эдвард покачал головой. — Я расскажу тебе больше, когда ты будешь готов. А пока — тебе нужно научиться контролировать свои способности, чтобы не случилось чего-то похуже, чем разбитая ваза.

Я хотел возразить, настаивать на ответах, но понимал, что это может оттолкнуть единственного человека, который, похоже, знал правду.

— Хорошо, — согласился я. — Когда начнем?

— Мы уже начали, — Эдвард улыбнулся. — Завтра на рассвете я буду ждать тебя у восточной ограды поместья. Никто не должен знать о наших занятиях. По крайней мере, пока.

***

И так начался новый этап моей жизни в этом мире. Каждое утро, еще до рассвета, я выскальзывал из дома и встречался с Эдвардом у ограды. Мы уходили глубоко в лес, где он обучал меня не только контролю маны, но и физическим упражнениям.

— Сильный маг должен иметь сильное тело, — говорил он, заставляя меня выполнять сложные комплексы движений, напоминающие боевые искусства моего прежнего мира. — Твое физическое вместилище должно быть готово выдержать потоки энергии, иначе они разорвут тебя изнутри.

Тренировки были жесткими, порой на грани моих возможностей, но я никогда не жаловался. Отчасти из гордости, отчасти потому, что понимал: Эдвард прав. Я видел, как после особенно интенсивных магических упражнений кровь шла у меня из носа, и чувствовал, как дрожат от перенапряжения мышцы.

К вечеру я был обычно настолько вымотан, что едва добирался до постели. Но утром все начиналось сначала.

Эдвард оказался не только требовательным, но и чрезвычайно компетентным учителем. Он объяснял тонкости работы с маной, показывал, как правильно формировать образы в сознании для наиболее эффективного использования истинных слов.

— Все маги произносят активационные фразы вслух, — объяснял он. — Это помогает им сосредоточиться и правильно направить ману. Но высшее мастерство — это способность использовать истинные слова лишь с одним словом активатором.

— Это то, чего вы хотите меня научить? — спросил я.

— Это то, что может однажды спасти тебе жизнь, — ответил он. — В ситуации, когда нет возможности говорить, или когда фактор неожиданности решает все.

Я научился вызывать образы истинных слов в сознании и наполнять их своей маной. Сначала я работал с базовыми концепциями: Огонь, Вода, Земля, Воздух. Но вскоре Эдвард заметил, что меня особенно тянет к более сложным словам — Пространству и Материи.

— Интересно, — сказал он, когда я впервые успешно перенес небольшой предмет с одного места на другое, не касаясь его. — Твоя мать тоже имела особую склонность к магии пространства, правда больше предпочитала Слово «Жизнь».

Я внимательно посмотрел на него.

— Вы упомянули, что моя мать искала способы расширить язык магии. Что это значит?

Эдвард задумался, как будто решая, сколько информации можно доверить мне.

— Истинные слова — это фундаментальные концепции, на которых построен мир, — сказал он наконец. — Они существуют независимо от человека. Но Мария считала, что человеческое сознание способно создавать новые слова, новые концепции.

— И ей это удалось? — спросил я, чувствуя, как волнение нарастает во мне.

— Частично, — ответил Эдвард уклончиво. — Но эксперименты такого рода чрезвычайно опасны. Они привлекают внимание сил, которые лучше не тревожить.

Я хотел расспросить его подробнее, но Эдвард явно дал понять, что эта тема закрыта. Вместо этого он заставил меня повторять упражнение по перемещению предметов до тех пор, пока я едва мог двигаться от усталости.

***

Месяцы складывались в годы. Я рос физически, но гораздо быстрее развивался мой магический потенциал. К десяти годам я уже уверенно контролировал ману и мог использовать простые приказы для манипуляции предметами без всяких видимых усилий.

Эдвард был доволен моими успехами, хотя никогда не говорил об этом прямо. Просто задания становились все сложнее, а требования — выше.

Но магия была лишь одной стороной моего образования. Выполняя обещание, данное моему отцу, дед пригласил для меня лучших учителей юриспруденции. Я с жадностью впитывал знания о законах империи, истории судебной системы, знаменитых юридических прецедентах прошлого.

Благодаря опыту из прошлой жизни юриста, я быстро схватывал сходства и различия между правовыми системами двух миров. Российская Империя этой реальности, хоть и сохранила многие черты, знакомые мне по истории, значительно отличалась в деталях. Магия внесла свои коррективы в законодательство, создав целую новую отрасль права, регулирующую ее использование.

Мой главный наставник, Федор Михайлович, часто выглядел растерянным, когда я задавал вопросы, до которых, по его словам, «не додумывались даже опытные юристы».

— В вас определенно есть что-то, молодой господин, — говорил он, качая головой. — Способность видеть суть вещей, скрытую за формальностями.

Я лишь вежливо улыбался, не давая понять, что на самом деле для меня естественно думать об этих вещах — ведь значительную часть моей прошлой жизни я провел в суде.

Между тренировками с Эдвардом и уроками юриспруденции я едва находил время для обычных детских забав. Но не жалел об этом. Все же, несмотря на детское тело, разумом я оставался взрослым человеком, с взрослыми интересами и целями. А забавы были, скорее, для поддержания образа.

Единственным, с кем я позволял себе действительно расслабиться, была Мила. За эти годы она превратилась из маленькой робкой девочки в уверенную в себе юную особу, преданную мне всей душой. Было в этой преданности что-то большее, чем обычная благодарность слуги господину, но я старался не задумываться об этом — слишком юным было ее тело для подобных мыслей.

К тому же, у меня были более серьезные заботы. Все эти годы я продолжал изучать книгу матери, пытаясь понять те места, которые раньше казались слишком сложными. И постепенно, по мере того как мои знания о магии расширялись, текст начинал обретать смысл.

Я понял, что мать действительно экспериментировала с объединением истинных слов, пытаясь создать нечто, что она называла «мета-словами». Судя по всему, она достигла в этом определенных успехов, но столкнулась с какими-то трудностями. Последние записи в дневнике были особенно загадочными, полными намеков на некое «великое открытие», которое она сделала незадолго до смерти.

Эта тайна не давала мне покоя, но Эдвард, несмотря на все мои расспросы, отказывался рассказывать о последних днях матери.

«Всему свое время», — неизменно отвечал он.

***

Однажды вечером я проснулся посреди ночи от странного шума. Сначала решил, что это кто-то из слуг, но потом понял — звук доносился из моей собственной комнаты.

В дальнем углу, у книжного шкафа, стоял незнакомый мужчина средних лет. При свете луны, струящемся через окно, я мог различить его резкие черты лица, коротко стриженную бородку и пронзительный взгляд. Он перебирал книги на полке, внимательно изучая корешки, словно искал что-то конкретное.

Я беззвучно сел в постели, готовый в любой момент использовать магию для защиты. Незнакомец, однако, ничуть не выглядел угрожающе. Заметив мое движение, он обернулся и слегка поклонился.

— Прошу прощения за столь позднее вторжение, молодой господин Темников, — произнес он негромко, с легкой иронией в голосе. — Я не хотел вас будить.

— Кто вы? — спросил я, не спуская с него глаз и одновременно готовясь, если потребуется, применить приказ »Перемести» для защиты.

— Андрей Павлович Соколов, — представился незнакомец. — Послан вашим батюшкой, чтобы оценить ваши успехи и, возможно, начать новый этап вашего обучения.

— И вы решили начать с ночного вторжения в мою комнату? — я приподнял бровь, демонстрируя скептицизм.

Соколов усмехнулся.

— Я прибыл поздно и не хотел беспокоить хозяев дома. К тому же, мне было интересно, как вы отреагируете. Большинство детей вашего возраста закричали бы от страха, увидев незнакомца в своей комнате ночью.

— Я не большинство, — ответил я спокойно, пытаясь понять, чего хочет этот странный человек.

— Именно это я и вижу, — кивнул Соколов, отходя от книжного шкафа и присаживаясь в кресло у окна. — Ваша мать была… исключительной женщиной. Неудивительно, что ее сын тоже обладает необычными качествами.

— Вы знали мою мать? — эти слова заставили меня забыть об осторожности.

И почему так часто ее вспоминают, но никто не хочет мне давать чуть больше информации обходясь общими фразами?! Боялись что большее количество сведений повредит мне?

— Можно сказать и так, — Соколов пожал плечами. — Мария была блестящим исследователем, хотя и слишком… радикальным. Она задавала вопросы, которые многие предпочли бы оставить без ответа.

Мое сердце забилось быстрее. Наконец-то кто-то, кто готов говорить о матери прямо, без загадок и недомолвок!

— Какие вопросы? — спросил я.

Соколов некоторое время молча изучал меня, словно решая, как много можно сказать.

— О природе реальности, — произнес он наконец. — О границах между мирами. О том, что лежит за пределами известного.

— И что она обнаружила? — мой голос прозвучал слишком напряженно, но Соколову это не показалось странным.

— Достаточно, чтобы это стало опасным, — ответил он, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на сожаление. — Но мы поговорим об этом позже. Сейчас важнее другое — ваш отец попросил меня помочь вам с обучением юриспруденции. Ну и заодно, лично от меня, вы получите знания о ядах и противоядиях.

Это было так неожиданно, что я забыл о своих вопросах.

— Яды? Зачем?

— Потому что это благородное искусство часто недооценивают, — Соколов улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное. — А еще потому, что человек вашего положения должен уметь распознавать угрозу, прежде чем она причинит вред. Яд — излюбленное оружие придворных интриганов. Когда вы прибудете в столицу, это знание может спасти вам жизнь.

Я задумался. В моей прошлой жизни одно из самых громких дел, которые я вел, касалось именно отравления — бизнесмена, которому перешел дорогу политик, стремящийся к президентскому креслу. Тогда мне пришлось глубоко погрузиться в токсикологию, изучить множество экспертных заключений. Но здесь, в мире, где даже мои ограниченные познания в этой области могли бы считаться продвинутыми…

— Я согласен, — сказал я твердо. — Когда начнем?

— Прямо сейчас, — Соколов извлек из внутреннего кармана небольшую коробочку и открыл ее, демонстрируя мне содержимое — пять маленьких флаконов с разноцветными жидкостями. — Первый урок: распознавание по запаху. Закройте глаза и скажите, что вы чувствуете.

Так начался еще один этап моего обучения — под руководством странного, немного пугающего, но, несомненно, блестящего Андрея Павловича Соколова. Я не знал тогда, что этот человек станет одним из самых влиятельных в моей судьбе, и что благодаря его урокам я не раз буду оказываться на грани между жизнью и смертью.

Глава 4

Соколов поднес первый флакон к моему носу. В комнате было тихо, лишь изредка слышался шорох веток за окном, да потрескивание свечи, освещавшей наши лица неровным желтым светом.

Я осторожно вдохнул, позволяя запаху проникнуть в сознание. В нос ударил резкий, острый аромат, отдающий миндалем. Но было в нем что-то еще — почти неразличимая нота, дополнительный оттенок, который другому человеку показался бы несущественным.

— Цианид, — произнес я без малейшего колебания. — Точнее, цианистый калий, разведенный в дистиллированной воде. Смертельная доза для взрослого человека составляет около ста миллиграммов. Действует быстро, блокируя клеточное дыхание. Признаки отравления: головокружение, одышка, судороги. Смерть наступает в течение нескольких минут от остановки дыхания.

Брови Соколова слегка приподнялись, но он ничего не сказал, лишь плотно закрыл флакон и достал следующий.

Второй флакон содержал жидкость с более тонким, почти неуловимым ароматом. Я сделал несколько коротких вдохов, анализируя запах.

— Аконит, — сказал я. — Настойка синего борца. Вызывает онемение, покалывание во рту и языке, нарушения сердечного ритма, паралич дыхательной системы. Смерть может наступить в течение шести часов.

Наставник молча кивнул и перешел к третьему флакону. Я почувствовал легкий цветочный аромат, но не смог определить его, о чем прямо и сказал Андрею Павловичу. Если первые два значились в отчетах моей прошлой жизни и я имел с этим дело, то насчет третьего я представления не имел.

— Все равно очень и очень неплохо! Значит придется начинать не с нуля, это намного лучше того, что я ожидал.

Я постарался сохранить невозмутимый вид. Нельзя было рассказывать о моей прошлой жизни юриста, о делах об отравлении, которые я вел, о том, как мне приходилось досконально изучать экспертные заключения, чтобы успешно представлять интересы своих клиентов. Вместо этого я выбрал вариант ближе к истине.

— Я много читаю, — ответил я. — В библиотеке деда есть труды по естественным наукам и медицине. Когда что-то меня интересует, я стараюсь изучить это как можно глубже.

Соколов смотрел на меня с таким видом, словно решал сложную загадку.

— В тебе определенно есть потенциал, мой юный ученик, — сказал он наконец. — Я бы даже сказал, выдающийся потенциал. Но тебе потребуется подготовка. Знать яды — это только начало. Нужно уметь их создавать, нейтрализовать, использовать в следственной деятельности. А это полностью иной уровень мастерства.

Я с готовностью кивнул. Возможность обучаться у настоящего мастера, специалиста Судебного Бюро, подобного которому не было в моем прежнем мире, возбуждала мой интерес.

— Завтра я должен представиться Темниковым как твой новый учитель. А после, мы начнем твое обучение незамедлительно.

Он поднялся с кресла и направился к двери, но остановился на полпути.

— И, Максим, — сказал он, не оборачиваясь, — больше никто не должен знать о нашем ночном разговоре. По крайней мере, пока.

— Я понял, — ответил я.

Когда дверь за Соколовым закрылась, я еще долго сидел в постели, обдумывая наш разговор. Что-то подсказывало мне, что учитель, присланный отцом, многое изменит в моей жизни. И оказалось, что предчувствие меня не обмануло.

***

— Я потомственный мастер ядов, — говорил Соколов, стоя посреди кабинета моего деда. — Мое искусство передавалось в нашей семье из поколения в поколение. Последние двадцать лет я служу в Судебном Бюро, где занимаюсь не только экспертизой ядов, но и обучением молодых специалистов.

Дед внимательно слушал, сидя за своим массивным дубовым столом. Бабушка расположилась в кресле сбоку, ее лицо, как всегда, было непроницаемым.

— Николай Владимирович попросил меня оценить способности его сына и, если они окажутся достаточно высокими, начать его подготовку к возможной службе в Бюро, — продолжал Соколов.

— Максим всегда демонстрировал незаурядные способности к наукам, — кивнул дед. — И особый интерес к юриспруденции.

— Это хорошее сочетание для будущего судебного эксперта, — сказал Соколов. — В нашей работе требуется как глубокое знание законов, так и понимание естественных наук.

— И вы считаете, что мой внук подходит для этой службы? — спросил тем временем дедушка.

— Более чем, — ответил Соколов без колебаний. — У него острый ум, хорошая память и аналитические способности. Плюс, что немаловажно, сильный характер. В Судебном Бюро слабые духом не выживают.

Дед и бабушка обменялись взглядами. Я стоял чуть поодаль, не вмешиваясь в разговор, хотя мне было что сказать.

— Что ж, если воля Николая Владимировича такова, мы не будем возражать, — произнес дед наконец. — Но я хотел бы знать, в чем конкретно будет заключаться обучение моего внука.

— Основы токсикологии, — начал перечислять Соколов. — Создание и нейтрализация ядов. Магическая экспертиза. Основы следственной деятельности. Особые юридические процедуры, применяемые в Судебном Бюро. Это обширная программа, господин Темников, рассчитанная на несколько лет. Но первый этап обучения я планирую завершить за год, после чего предоставлю вашему сыну полный отчет о результатах и рекомендации по дальнейшему обучению.

— Год, — задумчиво произнес дед. — Что ж, это разумный срок для начала. А где будут проходить занятия?

— Здесь, в поместье, если вы не возражаете, — сказал Соколов. — Мне нужно оборудовать небольшую лабораторию для практических занятий. Ничего сложного или опасного, уверяю вас. И тем не менее посторонним туда лучше не заходить. Во избежание, так скажем.

— В западном крыле есть несколько пустующих комнат, — сказала бабушка, впервые вступая в разговор. — Вы можете выбрать любую для своих целей, господин Соколов.

— Благодарю вас, госпожа Темникова, — поклонился Соколов.

— Что касается размещения… — начал дед.

— О, не беспокойтесь, — прервал его Соколов. — Я снял небольшой дом в городе. Мне нравится уединение, да и некоторые эксперименты лучше проводить вдали от жилых помещений. Я там все оборудую для этого.

Дед кивнул, принимая это объяснение.

— Тогда решено, — сказал он. — Максим будет обучаться у вас. Когда вы планируете начать занятия?

— Если можно, с завтрашнего дня, — ответил Соколов. — Времени у нас не так много, а программа обширная.

— Прекрасно, — кивнул дед и поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Мы рассчитываем на ваш профессионализм, господин Соколов.

— И я не подведу ваших ожиданий, господин Темников, — с легким поклоном ответил Соколов.

***

Лаборатория Соколова поражала воображение. Обычная комната западного крыла поместья преобразилась до неузнаваемости всего за один день. Длинные столы, заставленные колбами, ретортами и перегонными кубами. Полки с сотнями склянок, содержащих вещества всех мыслимых цветов и консистенций. Сушилки для трав, ступки и пестики разных размеров, весы необычайной точности, микроскопы, изготовленные по специальному заказу.

— В нашем деле точность — это всё, — говорил Соколов, показывая мне лабораторию. — Разница между лекарством и ядом часто заключается лишь в дозировке. Неверный расчет может превратить целебное снадобье в смертельную отраву, или наоборот, сделать яд безвредным.

Я внимательно слушал, запоминая каждое слово. Для меня, человека из мира современной химии и фармацевтики, многие его объяснения казались упрощенными или даже ошибочными. Но я понимал, что в этом мире, где магия существовала наравне с наукой, многие принципы действовали иначе.

— Мы начнем с азов, — продолжал наставник. — С распознавания основных ингредиентов по внешнему виду, запаху и вкусу.

— Вкусу? — переспросил я с некоторым беспокойством.

— Именно, — кивнул Соколов с тонкой улыбкой. — Не беспокойся, я не собираюсь травить наследника рода Темниковых. Мы будем работать с безопасными дозами, хотя, должен предупредить, некоторые ощущения могут быть… неприятными.

Так и оказалось. За следующие несколько недель я перепробовал десятки различных веществ, от безобидных трав до сильнодействующих токсинов в микродозах. Соколов был прав — многие из них вызывали крайне неприятные ощущения: жжение на языке, онемение губ, головокружение или тошноту. Но все это было частью обучения, и я не жаловался.

— Хороший отравитель всегда должен знать, как действует его яд, — говорил мой новый наставник. — А хороший эксперт должен уметь распознать отравление по малейшим признакам, часто когда уже слишком поздно для химического анализа.

Постепенно мы перешли от распознавания к созданию. Соколов учил меня готовить различные составы, начиная с простых настоек и заканчивая сложными многокомпонентными ядами, действие которых могло проявиться через дни или даже недели после употребления.

— В Судебном Бюро мы расследуем самые сложные и запутанные дела, — объяснял он. — Часто от того, насколько быстро и точно мы определим причину смерти, зависят жизни других людей.

Его методы обучения были нетрадиционны и порой опасны. Однажды он дал мне задание создать яд, а затем противоядие к нему. Когда я закончил, он без колебаний выпил ядовитую смесь.

— Учитель! — воскликнул я в ужасе. — Что вы делаете?

— Проверяю качество твоей работы, — спокойно ответил он, хотя я заметил, как побледнело его лицо. — Если противоядие не сработает, то ты усвоишь самый важный урок моего обучения — цена ошибки в нашем деле может быть смертельной.

К счастью, противоядие подействовало, хотя Соколов провел несколько часов в постели, восстанавливаясь от последствий эксперимента.

— Неплохо для первого раза, — сказал он, когда я навестил его. — Даже чувствуется определенная бодрость после такого будоражащего опыта. Но в следующий раз постарайся сделать противоядие более эффективным. Еще парой минут позже, и нам пришлось бы объяснять твоему деду, почему его внук отравил своего учителя.

Этот урок я запомнил на всю жизнь. Как и очень легкомысленное отношение наставника к смерти.

Параллельно с обучением у Соколова продолжались и мои занятия с Эдвардом. Дядя Эд, казалось, узнал о новом учителе в тот же день, когда тот появился в поместье, хотя я ничего ему не говорил.

— Соколов — опасный человек, — сказал он мне во время одной из наших тренировок. — Но он многое знает и многому может научить. Просто будь осторожен и не доверяй ему безоговорочно.

— Почему? — спросил я. — Вы что-то знаете о нем, чего не знаю я?

— Я знаю о нем достаточно, — уклончиво ответил Эдвард. — Он один из лучших специалистов Судебного Бюро, но у него свои цели и методы. И они не всегда совпадают с официальной политикой Бюро… или с интересами тех, кого он обучает.

Это предупреждение заставило меня быть более внимательным с Соколовым, хотя внешне я старался не показывать своей настороженности.

Тренировки с дядей Эдвардом стали более интенсивными. Физические упражнения становились все сложнее, а магические практики — все более изощренными.

Так и шло мое обучение — днем с Соколовым, осваивая тонкости ядов и противоядий, а на рассвете и закате с Эдвардом, совершенствуя магические навыки и физическую подготовку. Оба учителя были требовательны, оба не терпели ошибок или небрежности. Но методы у них были разные: если Соколов предпочитал демонстрировать последствия ошибок на практике, то Эдвард был более сдержан, предпочитая объяснять, нежели наказывать.

Несмотря на интенсивность обучения, я не забывал и о традиционных науках. Федор Михайлович продолжал заниматься со мной правом, хотя теперь значительная часть наших уроков была посвящена особенностям судебной системы в контексте магических преступлений — области, где пересекались интересы всех моих учителей.

Время летело незаметно, и вскоре я осознал, что прошел почти год с момента появления Соколова в поместье. За этот период я значительно продвинулся как в понимании ядов и противоядий, так и в магическом мастерстве.

Эдвард теперь заставлял меня не только перемещать предметы, но и изменять их структуру на уровне материи — очень сложная задача, требующая глубокого понимания обоих ключевых для меня истинных слов.

Соколов же перешел от простых ядов к магическим составам — особым снадобьям, которые воздействовали не только на тело, но и на магические способности человека.

— Это высшее искусство отравителя, — говорил он. — Лишить мага его силы, не убивая его, — задача, требующая особого мастерства. И это именно то, чем часто занимается Судебное Бюро — обезвреживаем преступников-магов, не проливая крови.

Однажды утром Соколов пришел в лабораторию с необычно серьезным выражением лица.

— Мне нужно вернуться в столицу, — сказал он без предисловий. — Ситуация требует моего личного присутствия.

— Что случилось? — спросил я, откладывая в сторону пестик, которым растирал какое-то сушеное растение.

— Дело государственной важности, — ответил он уклончиво. — Подробности я разглашать не могу, даже тебе. Но перед отъездом я хотел бы завершить твое первичное обучение особым ритуалом.

— Каким ритуалом? — спросил я с некоторой настороженностью.

— Очищения и укрепления, — сказал Соколов. — Это древняя практика, которая значительно повысит твою сопротивляемость ядам. Учитывая твой талант и то, что я успел тебе передать, ты мог бы стать великолепным экспертом в Судебном Бюро. Но для этой службы требуется не только знание, но и особая физическая подготовка. Этот ритуал — часть такой подготовки.

Я помедлил, вспоминая предупреждение Эдварда о том, что Соколову не стоит безоговорочно доверять. Но с другой стороны, за прошедший год я убедился в его профессионализме и искреннем желании научить меня всему, что он знает.

— В чем заключается этот ритуал? — спросил я наконец.

— Ты должен будешь принять особое снадобье, — ответил Соколов. — Оно очистит твое тело от всех токсинов, которые могли накопиться за время наших экспериментов, и одновременно укрепит твою естественную сопротивляемость ядам. Процесс не из приятных, предупреждаю сразу. Будет жар, возможно лихорадка, галлюцинации. Но на следующий день ты проснешься сильнее, чем когда-либо.

Я взвесил его слова. Риск был, но потенциальная выгода казалась значительной. К тому же, после года обучения я доверял Соколову достаточно, чтобы считать, что он не станет намеренно вредить мне.

— Хорошо, — сказал я. — Я согласен. Когда?

— Сегодня вечером, — ответил Соколов. — Я подготовлю всё необходимое. Встретимся здесь после заката.

***

В назначенное время я пришел в лабораторию. Соколов ждал меня, стоя у стола, на котором стояла единственная чаша, наполненная жидкостью странного зеленоватого цвета.

— Это особый эликсир, — сказал он, указывая на чашу. — В его составе семьдесят семь ингредиентов, включая некоторые, о которых я тебе не рассказывал. Приготовление заняло весь день.

Я подошел к столу и осторожно принюхался к жидкости. Запах был непривычным — смесь трав, минералов и еще чего-то, что я не мог идентифицировать.

— Что я должен делать? — спросил я.

— Выпить всё залпом, — сказал с улыбкой на лице Соколов. — Затем лечь и позволить эликсиру делать свое дело. Я останусь с тобой на протяжении всего процесса, чтобы следить за твоим состоянием.

Я взял чашу, еще раз вдохнул странный аромат и, решившись, выпил содержимое одним глотком. Жидкость обожгла горло и желудок, словно жидкий огонь. Я судорожно вздохнул, чувствуя, как жар разливается по всему телу.

— Теперь ложись, — наставник указал на приготовленную кушетку. — Начинается самая сложная часть.

Я едва успел добраться до кушетки, как меня накрыла первая волна боли. Казалось, каждая клетка моего тела горит изнутри. Перед глазами поплыли цветные пятна, а в ушах зазвенело.

— Это нормальная реакция, — словно сквозь толщу воды донесся до меня голос Соколова. — Твое тело борется с эликсиром. Позволь ему победить, не сопротивляйся.

Легко сказать, но трудно сделать, когда каждый нерв кричит от боли. Я сжал зубы, стараясь не стонать, хотя это требовало невероятных усилий.

Время потеряло свой смысл. Не знаю, сколько продолжалась эта пытка — минуты или часы. В какой-то момент боль достигла такой интенсивности, что сознание начало мутиться. Я видел странные образы: зеленоглазую женщину, склонившуюся надо мной; темные фигуры, движущиеся по краю зрения; яркие вспышки света, складывающиеся в незнакомые символы.

Потом, так же внезапно, как началась, боль начала отступать. Сначала медленно, потом всё быстрее. На смену ей пришло странное ощущение легкости, словно моё тело потеряло большую часть своего веса. Я глубоко вздохнул и обнаружил, что воздух никогда не казался мне таким сладким и свежим.

Постепенно зрение прояснилось, и я увидел склонившегося надо мной Соколова. Его лицо выражало смесь удовлетворения и, как мне показалось, некоторого удивления.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Странно, — ответил я, прислушиваясь к ощущениям в теле. — Легко. Словно… словно я стал прозрачным.

— Это пройдет через несколько часов, — кивнул мужчина. — Но общее ощущение силы и ясности останется. Твое тело теперь значительно устойчивее к ядам, а восприятие стало острее. Это поможет тебе в дальнейшем обучении и, возможно, спасет жизнь не раз. Я рассчитывал на куда меньший результат после одного применения этого состава. Так что ты молодец, Максим.

Я медленно сел, чувствуя необычайную гибкость в суставах. Каждое движение давалось с удивительной легкостью, словно тело наконец нашло свой идеальный ритм и баланс.

— Это… невероятно, — сказал я, разглядывая свои руки. Кожа на них казалась более яркой, вены отчетливо проступали под поверхностью.

— Это лишь начало, — Соколов выглядел довольным результатом. — С твоими способностями и правильным обучением ты можешь достичь высот, о которых большинство магов даже не мечтает.

Он подошел к своему столу и достал из ящика небольшой предмет, который затем протянул мне. Это была металлическая пластина с выгравированным на ней символом в виде весов и меча.

— Жетон Судебного Бюро, — сказал Соколов. — Он позволит тебе получить доступ в здание Бюро в столице, когда придет время. Храни его, Максим. Возможно, он будет для тебя больше, чем просто символом.

Я взял жетон, ощущая его тяжесть в ладони.

— Спасибо, учитель, — сказал я искренне. — За всё, чему вы меня научили.

Соколов кивнул, принимая благодарность.

— Моё обучение здесь завершено, но твой путь только начинается, — сказал он. — Продолжай практиковаться. Изучай и экспериментируй. Когда придет время, мы встретимся снова, и тогда я смогу оценить твой прогресс.

На следующее утро наставник уехал. Я проводил его до ворот поместья, где уже ждал экипаж, готовый отвезти его в город, а оттуда — в столицу.

Когда экипаж скрылся из виду, я почувствовал чье-то присутствие рядом. Обернувшись, я увидел Эдварда, стоявшего в нескольких шагах от меня. Его красные очки блестели в лучах утреннего солнца.

— Он ушел, но его уроки останутся с тобой, — сказал дядя Эдвард, подходя ближе. — Соколов — сложный человек, но он хороший учитель. То, что он дал тебе, ценно.

— Вы знали о ритуале? — спросил я прямо.

— Конечно, — кивнул Эдвард. — Я был здесь, наблюдал. На всякий случай.

— Наблюдали? — удивился я. — Но я вас не видел.

— Есть много способов стать невидимым, — слегка улыбнулся мужчина. — Когда-нибудь я научу и тебя.

Мы стояли некоторое время в молчании, глядя на дорогу, по которой уехал Соколов.

— Что теперь? — спросил я наконец.

— Теперь мы продолжим твое обучение, — ответил Эдвард. — То, что ты узнал о ядах и противоядиях, важно. Но есть еще многое, чему тебе предстоит научиться о магии, о мире и о самом себе. Путь становления настоящего мага долог и труден, Максим. И ты только в начале этого пути.

— Я готов, — сказал я.

— Знаю, — кивнул Эдвард. — К своему совершеннолетию ты встретишься со своим отцом в столице. К тому времени ты должен быть готов ко всему, что она может тебе предложить… и ко всем опасностям, которые она таит.

Его слова прозвучали почти пророчески, и я вдруг ясно осознал, что годы, проведенные на окраине империи, были лишь подготовкой к чему-то большему. К настоящей жизни, полной вызовов и опасностей, которая ждала меня в столице.

***

Годы летели незаметно. Каждый день был наполнен тренировками, учебой и новыми открытиями.

Правда, зачастую это преподносилось через боль и изнурительные физические тренировки, а также спарринги.

Тогда я впервые узнал, что Эдвард слепой. И это, признаться, меня настолько потрясло, что я неделю ходил как в воду опущенный. Подумать только. Слепой человек каждый день ронял меня спиной на землю. Всегда знал, где я нахожусь, и, что самое необычное, он предельно точно знал, кто именно находится перед ним.

Со временем я начал замечать, как меняюсь и сам, благодаря его тренировкам. Мое тело стало сильным и выносливым, разум — острым и гибким. Я научился использовать слова так, словно это всегда было частью моей жизни.

Так наступил день моего совершеннолетия. Теперь, глядя в зеркало, я видел перед собой молодого мужчину вместо мальчишки, которым пришел в этот мир.

Утром ко мне подошла служанка и с поклоном передала конверт.

— Молодой господин, — сказала она, — вас приглашают на важный разговор к господину и госпоже.

Я удивленно поднял бровь. За все эти годы дедушка и бабушка никогда не обращались ко мне настолько официально. Что-то явно изменилось.

Да еще и письмо… Мы же в одном поместье, зачем вообще письмо, еще и с гербовым оттиском рода Темниковых в виде скрещенных мечей и пляшущими тенями. Довольно зловещий герб для тех, кто занимается финансами империи уже которое поколение.

С легким волнением я открыл конверт. Внутри была короткая записка, написанная изящным почерком бабушки:

«Максим Николаевич Темников,

Мы ждем тебя в большой гостиной в полдень. Есть важное дело, которое требует твоего безотлагательного присутствия.

С уважением, Валентина Андреевна Темникова»

Я перечитал записку несколько раз, пытаясь понять, что бы это могло значить. Простое приглашение. Достаточно было передать его устно со служанкой или просто дождаться вечера, когда мы все равно будем вместе ужинать.

С другой стороны я осознавал важность бумажных документов. И бабушка, которая чтила правила поместья и была малость повернута на выполнении всех процедур, конечно же, не упустила и этот маленький момент.

Я не знал, чего мне ожидать, а до полудня оставалось лишь несколько минут. Так что с чувством волнительного предвкушения я отправился в гостиную. Чувствую, что после этого разговора многое изменится. И предчувствие меня, как показали дальнейшие события, не обмануло.

Глава 5

Я медленно подошел к дверям большой гостиной, чувствуя, как сердце бьется чаще обычного от предчувствия скорых перемен. Глубоко вздохнув, я повернул позолоченную ручку и вошел внутрь. Комната встретила меня приглушенным светом и знакомым ароматом старинных книг.

Мой взгляд сразу же упал на центр комнаты, где стоял небольшой столик. На нем расположилась шахматная доска, но не простая — я сразу узнал ее. Это был самый дорогой и ценный набор из коллекции дедушки. Доска была изготовлена из редчайшего эбенового дерева, инкрустированного тончайшими пластинами слоновой кости. Каждая клетка была окаймлена тонкой золотой нитью, создавая впечатление, будто доска светится изнутри. Фигуры, вырезанные из цельных кусков черного и белого нефрита, казались живыми в мерцающем свете свечей.

Я помнил, как дедушка рассказывал мне историю этого набора. Он был создан лучшими мастерами империи специально для коронации нынешнего императора. Но император, зная о страсти Владимира Федоровича к шахматам, преподнес этот набор ему в знак особого расположения, так говорили, подробностей я не знал. Меня в целом во многие дела семьи не посвящали, но видимо, дедушка приходился какое-то время наставником императору.

Никогда не видел, чтобы дедушка играл этим набором — он хранил его как величайшую драгоценность.

За столиком сидел Владимир Федорович. Его седые волосы были, как всегда, идеально уложены, а пронзительные голубые глаза внимательно следили за мной. Чуть поодаль, в своем любимом кресле цвета бургундского вина, восседала Валентина Андреевна. Ее осанка была безупречна, как у истинной аристократки, как и всегда.

— Максим, — произнес дедушка, приветливо улыбаясь, — присаживайся. Сыграем партию?

Я кивнул. Это был даже не вопрос, скорее, указание. Что-то подсказывало мне, что эта партия будет не просто игрой, тем более, ранее бабушка при игре не присутствовала.

Сев напротив дедушки, я внимательно посмотрел на доску. Белые фигуры были моими. Я сделал первый ход, передвинув пешку.

— Хороший старт, — одобрительно кивнул дедушка, отвечая симметричным ходом.

Мы играли молча несколько минут, каждый погруженный в свои мысли. Я старался предугадать стратегию дедушки, вспоминая все, чему он меня учил за эти годы. Наконец, после особенно долгого раздумья над ходом, Владимир Федорович нарушил тишину.

— Максим, твой отец прислал письмо.

Я замер, держа коня в руке. Отец никогда не писал, и даже упоминания о нем были редкостью в этом доме.

— Он узнал о твоих успехах в изучении магических искусств, — продолжил дедушка, — И теперь призывает тебя в столицу.

Я опустил коня на доску, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Столица. Мне в любом случае хотелось ее посетить, но я не ожидал, что отец изменит свои убеждения, касательно отосланного незаконнорожденного сына. Я не знал причин этого решения, но предполагал, что как раз все из-за моего статуса. Держать меня вдали было проще всего.

— Когда? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Через пару дней стоит выехать, — ответила бабушка, впервые вмешавшись в разговор. — Поезд отправляется в следующий вторник.

Я кивнул, обдумывая следующий ход — как в игре, так и в жизни.

— Мы, конечно, не хотели бы тебя отпускать, — продолжил дедушка, его голос звучал мягче обычного. — Но рано или поздно это должно было случиться. Ты вырос, Максим. И теперь пришло время занять свое место в семье, стать тем, кем должно.

— Столица — опасное место, Максим, — сказала бабушка, ее голос, обычно спокойный и строгий, был непривычно взволнованным. — Это настоящая банка с пауками. Каждый ждет момента, чтобы сожрать другого.

— Валентина права, — кивнул дедушка, делая очередной ход. — Постарайся не нажить себе врагов. По крайней мере, в первое время — это может создать проблемы для твоего отца, ведь многие могут захотеть воспользоваться твоей оплошностью.

Я задумался над словами бабушки и дедушки, одновременно анализируя позицию на доске. Сделав ход ферзем, я спросил:

— А что насчет отца? Какие у него планы на меня?

Дедушка и бабушка обменялись взглядами.

— Мы не знаем, какие планы имеет на тебя Николай, — медленно произнес Владимир Федорович. — Твой отец всегда был… особенным человеком. Его планы часто непостижимы даже для нас.

— Даже император порой спрашивает его совета, — добавила бабушка. — Твой отец очень дальновиден, Максим. Возможно, даже слишком.

Отец всегда был для меня загадкой, далекой и недосягаемой фигурой. И вот теперь мне предстояло встретиться с ним лицом к лицу. Не факт, что эта встреча будет теплой.

— Я буду осторожен, — заверил я их, делая очередной ход на доске. — И постараюсь не подвести вас и род Темниковых.

Игра продолжалась, и с каждым ходом я чувствовал, как нарастает напряжение — не только в партии, но и в воздухе вокруг нас. Мы обсуждали детали моего отъезда, советы по поведению в столице, но мой разум был сосредоточен на доске.

Наконец, после долгой и напряженной борьбы, я сделал последний ход.

— Мат, — произнес я, чувствуя, как сердце пропустило удар.

Глаза дедушки широко раскрылись. Он внимательно изучил позицию на доске, словно не веря своим глазам. Даже бабушка привстала со своего кресла, чтобы лучше рассмотреть финальную расстановку фигур.

Владимир Федорович откинулся на спинку стула, и на его лице появилась широкая улыбка.

— Надо же, — произнес он с нескрываемым удивлением и гордостью в голосе. — Я даже не заметил, как ты вырос и обскакал меня, Максим.

— Это лишь одна победа среди тысяч поражений, дедушка, — ответил я, скромно склонив голову.

— Нет, мой мальчик, — покачал головой Владимир Федорович. — Эта победа закрывает все твои поражения. Ты доказал, что готов к новым вызовам. Ну и то, что я неплохой учитель даже в таком возрасте.

С этими словами дедушка начал аккуратно складывать шахматный набор. Я наблюдал за его действиями с легким недоумением, пока он не протянул мне футляр с шахматами.

— Возьми его, Максим, — сказал он. — Теперь он твой.

Я застыл, не в силах поверить своим ушам. Этот набор был самым ценным сокровищем в коллекции дедушки. Я помнил, как часами он рассказывал мне историю появления этого шедевра.

— Но дедушка… — начал я, но он прервал меня жестом.

— Ты заслужил его, Максим. И, кто знает, может быть, однажды он принесет тебе удачу в игре посерьезнее, чем эта. Помни, жизнь мало чем отличается от шахмат.

Я принял футляр, чувствуя его тяжесть не только в руках, но и в сердце. Это был не просто подарок — это было наследие, передача опыта и мудрости. Очень серьезный шаг со стороны старших родственников, особенно в отношении незаконнорожденного.

— Спасибо, — прошептал я, не в силах выразить всю глубину своей благодарности. — За все эти годы. Спасибо.

Бабушка подошла к нам и положила руку мне на плечо.

— Помни, Максим, — сказала она, — что бы ни случилось в столице, здесь всегда будет твой дом, в который ты можешь вернуться. Здесь всегда будут тебе рады.

Несмотря на все годы строгости и дисциплины, я знал, что они любят меня. И сейчас, в момент прощания, эта любовь ощущалась особенно остро.

***

Время пролетело очень быстро. Я собирал вещи, прощался с привычными местами, пытался уместить восемнадцать лет жизни в нескольких чемоданах. И вот настал день отъезда.

Утро выдалось пасмурным. Мы стояли на перроне — я, дедушка, и несколько слуг, помогавших с багажом. Бабушка решила попрощаться дома, сказав, что не любит вокзалы.

Поезд, ожидавший нас, был настоящим произведением искусства. Его корпус, выкрашенный в глубокий синий цвет, украшали золотые узоры. Окна были обрамлены резными деревянными панелями, а дверные ручки сверкали, словно только что отполированные. Паровоз, стоявший во главе состава, был огромен — его труба уходила высоко в небо, выпуская клубы дыма, которые причудливо извивались в воздухе.

Я никогда ничего подобного не видел и в то же время не мог не отметить, что поезд все же отличается от тех воспоминаний, что у меня были из моей прошлой жизни. Все же здесь, благодаря магии, развитие техники пошло другим путем и это сказалось на многом.

Рядом со мной стояла Мила, моя личная служанка. За эти годы она превратилась в настоящую красавицу. Ее светлые волосы были аккуратно уложены в сложную прическу, а большие глаза внимательно осматривали территорию. Даже в простой форме служанки она выглядела изящно и грациозно. Я подумал, что если бы одеть ее в роскошное платье, она могла бы легко затмить любую аристократку.

Тем более что все эти годы таскал ее с собой на уроки этикета, оправдываясь тем, что мне скучно одному. На самом деле, мне просто нравилось ее общество, а еще я считал, что эти знания могут пригодиться служанке в будущем. Теперь Мила знала все тонкости светского поведения не хуже любой благородной девицы. Как и имела ряд довольно специфических знаний, чтобы быть моей полноценной помощницей в случае нужды.

— Ну что ж, Максим, — произнес дедушка, прерывая мои размышления, — пора. Береги себя, и помни обо всем, что я говорил.

Я приобнял дедушку. После чего мы с Милой поднялись в вагон, и я еще раз выглянул в окно, чтобы в последний раз увидеть дедушку. Он стоял прямо, гордо подняв голову, но я видел, как дрогнула его рука, сжимающая трость, которую он приобрел совсем недавно, но скорее, для статуса чем необходимости. Выглядел он с ней, действительно, солидно.

Раздался гудок, и поезд медленно тронулся с места. Я смотрел, как перрон удаляется, унося с собой мое детство и прежнюю жизнь.

Мы с Милой прошли в наше купе, предназначенное для аристократов. Оно было просторным и роскошно обставленным: мягкие кожаные диваны, деревянные панели на стенах, небольшой столик у окна. Я сел, чувствуя, как напряжение последних дней наконец отпускает меня.

— Две недели пути, — произнес я, глядя на Милу. — Ты готова к такому долгому путешествию?

— С вами, молодой господин, я готова к любому путешествию, — ответила она искренней и теплой улыбкой.

Жаль только дядя Эд так и не показался. Хотел бы я попрощаться и с ним, однако как он исчез год назад, после окончания моего обучения магии, так больше и не появлялся.

***

Утро второго дня нашего путешествия встретило нас ярким солнцем, лучи которого, пробиваясь сквозь окна вагона-ресторана, играли на белоснежных скатертях и начищенных до блеска приборах. Мы с Милой заняли столик у окна, наслаждаясь видом проносящихся мимо пейзажей и ароматом свежезаваренного кофе.

Вагон-ресторан был полон людей. Звон столовых приборов смешивался с негромким гулом разговоров, создавая уютную атмосферу. Официанты в белоснежных рубашках и черных жилетах ловко лавировали между столиками, разнося заказы, а кому требовалось газету с последними новостями.

— Что будете заказывать, молодой господин? — спросила Мила, изучая меню.

Я на мгновение задумался, вдыхая аромат свежей выпечки.

— Пожалуй, омлет с беконом и кофе, — ответил я. — А ты что выберешь?

— Мне бы простую овсянку… — скромно отвела взгляд девушка.

— Нет-нет, — перебил я ее. — Ты не на службе сейчас. Выбирай что хочешь.

Она благодарно улыбнулась и заказала блинчики с черничным вареньем. До сладкого моя служанка всегда была слаба.

Пока мы ждали наш заказ, я невольно начал осматривать других пассажиров. Большинство из них были обычными путешественниками: купцы, молодые люди, которые решили попытать удачи в столице. Но мое внимание привлекли два столика в разных концах вагона.

За ними сидели люди, которые молча цепкими и внимательными взглядами осматривали весь вагон. И что самое странное, я несколько раз поймал их взгляды на себе.

Поначалу я списал это на обычное любопытство. В конце концов, молодой аристократ, путешествующий с красивой служанкой, мог вызвать интерес. Но чем дольше я наблюдал, тем сильнее убеждался, что это не просто любопытство. Что-то тут было не так.

— Молодой господин, — тихо произнесла Мила, наклонившись ко мне, — вы тоже это заметили?

Я кивнул, не отводя взгляда от подозрительной группы.

— Да, они слишком пристально за нами наблюдают.

— Может быть, стоит вернуться в купе? — предложила Мила, и я уловил нотки тревоги в ее голосе, но покачал головой.

— Нет, не будем показывать, что мы их заметили. Давай спокойно позавтракаем и…

Договорить я не успел. Внезапно один из мужчин за дальним столиком резко встал. Он поднял руку, и я увидел, как вокруг нее воздух стремительно начал искажаться, как будто наступил очень жаркий день.

— Круг Первый: Звуковой резонанс! — выкрикнул он, и воздух вокруг нас внезапно наполнился невидимыми, но ощутимыми волнами силы, стремящимися раздавить все на своем пути.

Вибрация воздуха стала не просто громкой, а оглушительной.

Время словно замедлилось. Я резко подскочил, закрывая собой Милу. Заклинания, использующие звук, как движущую силу, были распространены, но это не значит, что они были слабыми.

Пассажиры закричали и начали разбегаться, я же поднял руку, и в тот же миг почувствовал, как мана, текущая по моим венам, хлынула к сердцу, наполняя его. В моем сознании, словно вспышки молнии, возникли два слова: «Материя» и «Пространство», связывая их общим смыслом. Я не просто видел эти слова — я чувствовал их, понимал их суть на каком-то глубинном, почти инстинктивном уровне. Благодаря знаниям из моей прошлой жизни в том числе.

Воздух рядом с моей рукой начала вибрировать, словно настраиваясь на частоту самой реальности. Я ощущал, как пространство вокруг меня изгибается, как сама материя готова подчиниться моей воле.

— Останови, — тихо произнес я, и это слово прозвучало не просто как команда, а как закон, вписанный в саму ткань мироздания.

Звуковая волна, уже почти достигшая нас, внезапно наткнулась на невидимую преграду. На мгновение воздух словно загустел, а затем разрушительная энергия рассеялась, не причинив никакого вреда.

В вагоне-ресторане воцарилась гробовая тишина. Все взгляды были устремлены на меня. Я медленно опустил руку, чувствуя, как по телу разливается смесь адреналина и усталости.

— Мила, — тихо произнес я, не сводя глаз с нападавших, — держись позади меня.

Она молча кивнула, ее глаза были широко раскрыты от страха и удивления.

Пятеро незнакомцев встали из-за своего стола. Их лица исказились от ярости и… страха? Да, я определенно видел страх в их глазах. Похоже, они не ожидали, что я смогу отразить их атаку. А точнее, что я окажусь сильным магом.

Я заметил, как они одновременно потянулись к своим поясам, где висели длинные, изогнутые кинжалы.

Высокий мужчина со шрамом через всю щеку выступил вперед. Он поднял свой клинок, по лезвию которого пробежала волна синего пламени.

— Круг Первый: Пламенный разрез, — прошептал он, и взмахом клинка отправил в меня широкую огненную линию.

Я едва успел уклониться, чувствуя, как заклинание проносится в сантиметрах от моего лица. Позади меня раздался треск — разрез без труда располовинил стол, за которым мы только что сидели, а следом он вспыхнул.

Вот же зараза. Я даже до столицы доехать не успел, а на меня уже совершают покушение!

Глава 6

Я быстро оглядел вагон-ресторан, оценивая ситуацию, чтобы понимать, как действовать дальше. Большинство пассажиров в панике покинули помещение, их крики о помощи и призывы вызвать полицию еще доносились из коридора, лишь пара тел осталось лежать на полу, но им помочь я уже не мог — слишком поздно. Нас окружали опрокинутые столы и разбросанные приборы, создавая хаотичный лабиринт из мебели и осколков. Благо размеры вагона-ресторана были довольно внушительными для удобства клиентов и места тут хватало.

Пятеро нападавших, видя, что их магическая атака не удалась и зацепила лишь ни в чем не повинных людей, решили перейти к более прямолинейным методам. Они крепче сжали свои изогнутые кинжалы и двинулись на нас, перемещаясь с хладнокровной решимостью. Судя по всему, убивать для них было далеко не впервой. К тому же их движения были настолько слаженными, что казалось, будто они общаются мысленно, координируя друг друга.

— Мила, держись позади меня, — повторил я, не сводя взгляда с противников.

Первый из них, высокий мужчина со шрамом на щеке, атаковал молниеносно. Его клинок просвистел буквально в сантиметрах от моего горла, и я едва успел отклониться. Годы тренировок с дядей Эдвардом не прошли даром — мое тело двигалось инстинктивно, уворачиваясь от смертоносных ударов даже до того, как я соображу, что происходит. Тело в этом плане было мудрее меня.

Я схватил ближайший поднос и, скинув с него еду, использовал его как щит, отбивая очередной удар кинжала. Металлический звон эхом разнесся по вагону. Не теряя ни секунды, я развернулся и наотмашь ударил подносом второго нападавшего, целясь ему в лицо. Удар пришелся точно в нос, и мужчина отшатнулся, теряя равновесие из-за мусора под ногами.

Третий противник попытался зайти мне за спину, но я был к такому готов. Схватив стоявшую на столе вазу, я метнул ее ему в голову вместе с цветами внутри. Ваза разбилась о его висок, оглушая на мгновение, и окрашивая голову в кровавый цвет, а цветы же попали на лицо и подарили мне еще немного времени. Этих мгновений мне хватило, чтобы отпрыгнуть в сторону, уворачиваясь от атаки четвертого.

Пространство вагона-ресторана стало полем битвы, где каждый предмет мог стать оружием или помехой. Я перепрыгивал через опрокинутые столы, использовал стулья как барьеры, отбивался подносами и бросался всем, что попадалось под руку.

Мои движения были быстрыми и точными, годы изнурительных тренировок с дядей Эдвардом окупались сторицей. Я понимал, что без этой подготовки уже давно лежал бы на полу, истекая кровью от первого же удара кинжалом. Да, было тяжело во время учебы, но сейчас я был даже ему благодарен, пусть никогда об этом в открытую не признаюсь.

Однако, несмотря на мою ловкость, пятеро противников постепенно загоняли меня в угол, сконцентрировавшись только на мне, чего я отчасти и добивался. Их атаки становились все более скоординированными, и я понимал, что долго так продолжаться не может.

В момент, когда казалось, что выхода нет, я обратился к Истинным Словам, в моем сознании вспыхнули «Пространство» и «Разум». Они пульсировали в моей голове, словно живые существа, жаждущие вырваться наружу.

— Перемести, — прошептал я, отдавая приказ реальности, и мои руки окутало синеватое сияние.

Следом реальность вокруг меня изменилась. Тяжесть предметов больше не имела значения — столы, стулья, даже осколки посуды теперь подчинялись моей воле.

Одним движением руки я поднял в воздух массивный дубовый стол, окутанный моей энергией, и швырнул его в двух ближайших противников. Они не успели вовремя среагировать и оказались прижатыми к стене, задыхаясь под тяжестью мебели.

Не останавливаясь, я заставил несколько стульев взлететь и с огромной скоростью полететь в сторону оставшихся нападавших. Один из них попытался уклониться, но я изменил траекторию полета стула в последний момент, и тот ударил его прямо в затылок. Мужчина рухнул на пол без сознания.

Двое оставшихся попытались атаковать меня одновременно, но я был готов. Сосредоточившись, я создал вокруг себя вихрь из мелких предметов — вилок, ножей, осколков посуды. Этот импровизированный щит не только защищал меня, но и ранил любого, кто пытался приблизиться.

Внезапно тишину прорезал голос. Один из нападавших заговорил, и его акцент был настолько странным, что я едва мог разобрать слова, какой-то шипящий, с неестественно долгими гласными.

— Нам не говорили, что цель будет магом! — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги.

— Черт бы побрал этого заказчика! — ответил другой с таким же странным акцентом. — Он использует только одно слово для активации!

Их удивление было почти осязаемым, ведь я и, правда, в отличие от них обходился всего одним словом, чтобы воплощать в мир свои приказы. Похоже, они совершенно не ожидали встретить сопротивление такого уровня. Однако их замешательство длилось недолго. Тот, что был повыше, внезапно выкрикнул:

— Круг Первый: Ледяные шипы!

Воздух вокруг меня мгновенно похолодел, и я увидел, как прямо из пола в направлении от мужчины начали расти острые ледяные сталагмиты, стремительно приближающиеся ко мне.

Я едва успел отпрыгнуть в сторону, чувствуя, как один из шипов царапнул мою ногу. Холод мгновенно пронзил тело, но я заставил себя сосредоточиться на бое и не отвлекаться на мелочи.

Не успел я перевести дух, как второй нападавший атаковал своим заклинанием.

— Круг Первый: Песчаная буря!

Из ниоткуда появился вихрь песка, который тут же устранил мою защиту из кухонной утвари и начал кружиться вокруг меня, затрудняя дыхание и ограничивая видимость, что было опаснее. Песчинки били по коже, словно тысячи крошечных игл.

Пришлось сосредоточиться. Снова собирая ману, я визуализировал истинные слова в голове.

— Останови, — прошептал я, направляя свою волю на бушующий вокруг меня песчаный шторм.

Песок застыл в воздухе, образуя причудливую скульптуру, а затем осыпался на пол безвредной кучкой.

Третий противник, видя неудачи своих товарищей, тоже решил подключиться к общему «веселью», видимо, намереваясь истощить меня.

— Круг Второй: Эхо пустоты!

Я почувствовал, как вокруг меня образовалось странное пространство под воздействием маны противника. Звуки исчезли, даже шум моего собственного дыхания пропал. Более того, я ощутил, как из меня начинает уходить сила, словно само пространство высасывало мою энергию.

Это заклинание застало меня врасплох, к тому же было сильнее, чем все предыдущие. Я попытался использовать приказ «Останови», но в этой пустоте мой голос не издавал ни звука.

В этот момент за моей спиной раздался приглушенный крик боли. Даже сквозь заглушающее заклинание я узнал этот голос — Мила!

Обернувшись, я увидел, как пятая нападавшая, женщина, которая проскочила в этот момент мимо, вонзила свой кинжал в плечо Милы. Кровь мгновенно окрасила белую блузку девушки в алый цвет.

Ярость затмила мой разум. В глазах потемнело, а в ушах зазвенело, несмотря на окружающую пустоту. Я чувствовал, как внутри меня поднимается волна чистой, неконтролируемой силы. Дядя запрещал мне использовать это слово, поскольку, как оказалось, сам не знал его границ и последствий применения. Но, к моему удивлению, оно резонировало с миром точно так же, как и остальные Истинные Слова.

Сложив в голове «Пространство» и «Деструкция», я впустил ману в сердце.

— Разрушь! — это слово вырвалось из моих уст беззвучно, вместе с острой болью в горле, но эффект был мгновенным и ошеломляющим.

Пространство вокруг меня словно треснуло. Невидимые линии реальности начали расходиться, как паутина трещин на стекле. Заклинание противника рассыпалось, словно карточный домик под порывом ветра.

Волна энергии прокатилась по вагону, сметая все на своем пути. Женщину, ранившую Милу, я подхватил своим телекинезом и отшвырнул к остальным нападавшим с такой силой, что она пробила деревянную панель стены.

Не давая противникам опомниться, я сосредоточился на потолке вагона. Используя «Перемести», я с оглушительным скрежетом оторвал кусок металлической обшивки и обрушил его на группу нападавших.

Тяжелый металл придавил их к полу. Двое потеряли сознание мгновенно, но трое еще пытались выбраться, настойчиво сопротивляясь. Я не собирался давать им такой шанс.

Подойдя ближе, я увидел, как один из нападавших пытается дотянуться до своего кинжала. Не раздумывая, я наступил ему на руку, чувствуя, как хрустнули кости под моей подошвой. Мужчина закричал от боли, но я не обратил на это внимания.

Второй попытался использовать какое-то заклинание, но я не позволил ему закончить активирующую фразу. Схватив тяжелую бутылку вина, чудом уцелевшую в этом хаосе, я с размаху ударил его по голове. Бутылка разбилась, орошая лицо мужчины смесью крови и дорогого алкоголя.

Третий, тот самый со шрамом на щеке, смотрел на меня с ужасом в глазах.

— Кто отдал приказ? — грозно выпалил я.

Хотя на что надеялся? Конечно же, шрамолицый отказался говорить. Ладно, допрос проведу позже, если мне вообще его дадут провести.

Одним движением я поднял его в воздух, используя телекинез, а затем с силой ударил о стену. Раз, другой, третий. Когда я отпустил мужчину, он безвольно сполз на пол, потеряв сознание от болевого шока. Я перестарался…

Только сейчас я почувствовал, как из моего носа обильно течет кровь. Использование такого количества магии явно было чрезмерным для моего тела, видимо, я приблизился к своему пределу.

Но сейчас было не до этого. Я резко обернулся и бросился к Миле, которая полулежала, прислонившись к дальней стене вагона.

— Мила! — воскликнул я, опускаясь рядом с ней на колени. — Как ты?

Девушка слабо улыбнулась при виде меня, но я видел, что ей очень плохо. Ее лицо побледнело, а лоб покрылся испариной. Рана на плече была не такой уж глубокой — скорее, царапина, чем серьезное ранение. Но что-то было не так.

— Молодой господин, — прошептала Мила, ее голос дрожал, — мне… мне нехорошо.

Я осмотрел рану внимательнее и похолодел. Края пореза приобрели странный фиолетовый оттенок, а вены вокруг раны стали заметно темнее.

— Черт, — выругался я, понимая, что произошло. — Клинок был отравлен.

В тот момент, когда я склонился над Милой, пытаясь оценить серьезность ее состояния, дверь вагона-ресторана с грохотом распахнулась. Ага, как всегда вовремя — когда уже все закончилось.

В помещение ворвались трое мужчин. Двое были одеты в темно-синюю форму железнодорожной полиции, с серьезными лицами они оглядели царивший вокруг беспорядок и лежащие на полу тела как пассажиров, так и напавших на меня людей. Третий же сразу привлек мое внимание.

Он был высоким, даже выше своих коллег, и облачен в длинный плащ цвета воронова крыла. Его осанка была безупречной, словно он проглотил шомпол, а лицо оставалось абсолютно бесстрастным, несмотря на хаос, царивший вокруг. Черные с проседью волосы, аккуратно зачесанные назад, и пронзительные серые глаза придавали ему вид человека, повидавшего немало на своем веку. В руках же была трость, но ощущения от нее были какие-то неприятные.

— Что здесь произошло? — громко спросил один из полицейских, оглядывая разгромленный вагон.

Несколько пассажиров, которые, видимо, набрались смелости или любопытства вернуться после окончания битвы, наперебой начали рассказывать о нападении. Их голоса сливались в какофонию страха и возбуждения.

— Эти люди! — крикнул кто-то, указывая на поверженных нападавших. — Они пытались убить того молодого господина. Но он очень рьяно защищался, а потом они ранили эту девушку.

Не теряя ни секунды, двое полицейских бросились к бессознательным телам. Ловкими движениями они защелкнули на запястьях преступников магические наручники — я заметил, как по металлу пробежали голубоватые искры, блокируя способность использовать ману и облачать слова в силу.

Человек в плаще однако не двинулся с места. Его взгляд был прикован ко мне и Миле. Я чувствовал, как он оценивает ситуацию, анализируя каждую деталь.

Но у меня не было времени на него. Мила нуждалась в немедленной помощи.

— Прости меня, — сказал я ей, глядя в ее затуманенные болью глаза.

— За что, молодой гос… — начала она, но я не дал ей договорить.

Быстрым движением, не слишком задумываясь как это выглядит со стороны, я раскрыл ее рот и ухватился за язык, внимательно осматривая его. Фиолетовый, как я и думал.

Мила издала удивленный возглас, но я проигнорировал его. Затем я наклонился ближе, вглядываясь в ее зрачки. Они были расширены больше, чем следовало бы в этом освещении. Наконец, я склонился к ране на ее плече и глубоко вдохнул.

Запах был едва уловимым, но я узнал его сразу. Горький аромат с нотками миндаля — характерный признак определенного типа яда, который мне был вполне знаком.

— Могу я попросить вас забрать в пятом купе мой чемодан и принести сюда? — обратился я к полицейским, не отрывая взгляда от Милы. — Моя служанка отравлена этими людьми.

Человек в плаще молча кивнул одному из своих подчиненных, и тот немедленно выбежал из вагона.

— Я знаю, что это за яд, — сказал я Миле, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Не бойся, все будет хорошо. Это парализующий яд, который сначала подавляет работу нервной системы, а потом и внутренних органов. В результате легкие перестают насыщать кровь кислородом, а сердце останавливается. Но действует он медленно.

Я увидел, как лицо Милы побледнело еще сильнее, если это вообще было возможно. Ее губы задрожали, и я понял, что, дурак такой, напугал ее еще больше своими подробностями.

— Не волнуйся! — поспешно добавил я, замахав руками. — У меня есть противоядие! Ты не погибнешь!

В этот момент вернулся полицейский с моим чемоданом. Я быстро открыл его, перебирая многочисленные флаконы и коробочки, которые приготовил заранее. Соколов буквально вбил мне в голову носить с собой противоядия от самых распространенных ядов. Тем более многие противоядия если и не универсальны, то могут дать дополнительное время организму.

«Когда-нибудь это спасет тебе жизнь», — сказал он тогда. Кто бы мог подумать, что это случится так скоро? Даже несмотря на то, что жизнь не моя.

Наконец, я нашел нужные таблетки. Высыпав три в ладонь, я поднес их к губам Милы.

— Глотай, — скомандовал я, и когда она открыла рот, быстро положил таблетки ей на язык.

Не дав ей опомниться, я схватил флакон со спиртом и щедро полил им рану. Мила вскрикнула от неожиданности и боли, но я уже наносил на пораженный участок густую зеленоватую мазь, которая должна была вытянуть остатки заразы.

Мои движения были быстрыми и, возможно, даже немного грубыми. Но именно так учил меня Соколов.

«В борьбе с ядом каждая секунда на счету, — говорил он. — Нежничать будешь потом, когда пациент останется жив. Если это, конечно, дама».

Прошло несколько минут, показавшихся мне вечностью. Я внимательно следил за лицом Милы, отмечая каждое изменение в ее состоянии. Постепенно бледность начала отступать, а в глазах появился прежний блеск.

— Мне… мне намного лучше, — произнесла она наконец, и я почувствовал, как напряжение отпускает меня. — Но вы, молодой господин, могли бы быть и понежнее с девушкой.

— Шутишь, значит, все хорошо, — сказал я с легкой улыбкой. — Тебе нужен отдых.

Не раздумывая, я поднял Милу на руки. Она оказалась легче, чем я ожидал. Или, может быть, годы тренировок с дядей Эдом сделали меня сильнее, чем я думал? Как бы то ни было, я почувствовал, как Мила напряглась в моих объятиях, а ее щеки покрылись ярким румянцем, что она попыталась скрыть, но безуспешно.

Я развернулся, намереваясь покинуть вагон-ресторан и отнести Милу в наше купе, но голос человека в плаще остановил меня.

— Постойте, — произнес он. Его голос был глубоким и властным, как у человека, привыкшего отдавать приказы. — Нам нужно вас тоже допросить. Я полицмейстер этого поезда, Александр Петрович Громов.

Я обернулся, встречаясь взглядом с полицмейстером. В его глазах читалось явное любопытство, смешанное с подозрением. Что ж, его можно было понять — не каждый день в его поезде происходят магические сражения.

— Моя служанка нуждается в отдыхе, — ответил я спокойно и уверенно, твердо смотря ему в глаза. — Я отнесу ее в купе и вернусь. Или вы думаете, что я решил сбежать после того, как на меня совершили покушение? Мне не меньше вашего интересно разобраться в этом происшествии.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и направился к выходу из вагона-ресторана. Мила в моих руках слегка вздрогнула, когда мы проходили мимо связанных нападавших. Я крепче прижал ее к себе, чувствуя, как она утыкается лицом мне в плечо.

Коридор поезда был пуст — видимо, новость о нападении разнеслась быстро, и пассажиры предпочли укрыться в своих купе. Наши шаги гулко отдавались в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком колес.

Я чувствовал на себе взгляды из-за неплотно закрытых дверей. Наверное, мы представляли собой странное зрелище: молодой человек в одежде аристократа, несущий на руках девушку в простых одеждах служанки.

Добравшись до нашего купе, я осторожно опустил Милу на лежанку. Она попыталась сесть, но я мягко удержал ее.

— Лежи, — сказал я. — Тебе нужно восстановить силы.

— Но, молодой господин, это неправильно, — начала она, но я покачал головой.

— Никаких «но». Это приказ, — я попытался сказать это строго, но не смог сдержать улыбку. — Отдыхай. Я скоро вернусь.

Я повернулся, чтобы уйти, но рука Милы неожиданно схватила меня за рукав.

— Будьте осторожны, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Все в порядке. Может, полиция и пришла поздно, но тот мужчина, Громов, он выглядит сильным. Нечего бояться. Я закрою тебя на ключ, на всякий случай. Если что — кричи.

С этими словами я покинул купе.

Глава 7

На крыше вагона-ресторана, где Максим Темников вел свой бой, разворачивалась еще одна схватка, скрытая ото всех, но не менее ожесточенная и захватывающая. Шум мчащегося поезда заглушал звуки этого противостояния, скрывая его от глаз и ушей обычных пассажиров. Ради их же блага и спокойствия.

Эдвард, высокий мужчина в черном плаще, с неизменными красными круглыми очками, стоял, невозмутимо глядя на своего противника. Ветер, усиленный скоростью поезда, трепал его длинные черные волосы, но он как будто не замечал этого. Его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня.

Напротив него возвышался мужчина, чей вид внушал не меньшее уважение и страх. Его серебристые волосы были собраны в длинный хвост, который извивался на ветру, словно живое существо. Глаза цвета расплавленного золота светились внутренним огнем, а на губах играла хищная улыбка. Одет он был в темно-синий камзол, расшитый серебряными нитями, которые, казалось, двигались сами по себе, создавая иллюзию текущей воды.

— Так это ты тот самый Слепой Страж, — произнес сребровласый маг, его голос звучал твердо и громко, несмотря на окружающий шум. — Я слышал о тебе. Говорят, ты видишь больше, чем зрячие.

Эдвард не ответил. Его руки медленно потянулись к поясу, где висели два изогнутых кинжала. Лезвия тускло блеснули в лучах восходящего солнца, когда он извлек их из ножен.

Его противник усмехнулся и выхватил рапиру. Клинок был тонким и изящным, но от него исходила аура опасности.

— Что ж, давай проверим, насколько правдивы слухи, — прошипел он и бросился в атаку.

Рапира со свистом рассекла воздух, целясь Эдварду в горло. Но тот, словно предвидя удар, легко уклонился, его движения были плавными, как у танцора. Кинжалы в его руках ожили, отражая следующий выпад противника.

Звон металла слился с грохотом колес поезда. Маги кружили по крыше вагона, обмениваясь молниеносными ударами. Их движения были настолько быстрыми, что обычный человек едва ли смог бы уследить за ними.

Внезапно сребровласый маг отпрыгнул назад. Его глаза вспыхнули.

— Иллюзорный шквал, — произнес он, и воздух вокруг Эдварда наполнился тысячами мерцающих осколков, каждый из которых отражал образ атакующего мага.

Эдвард остался неподвижен. Его лицо не выражало ни удивления, ни страха. Мужчина лишь слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то.

— Истинное зрение, — тихо произнес Эдвард.

Мир вокруг для него изменился, даже несмотря на отсутствие привычного всем зрения. Иллюзии рассеялись, как дым на ветру, и он четко почувствовал местонахождение противника, готовящегося к новой атаке.

Сребровласый маг не стал медлить. Он снова бросился вперед, его рапира сверкнула, но теперь к физической атаке добавилась магия.

— Пламенный вихрь! — отдал он реальности четкий приказ.

Клинок его рапиры окутался ярким огнем, который закружился вокруг него. Жар был настолько сильным, что воздух вокруг, несмотря на яростный ветер скоростного магического поезда, начал искажаться.

Эдвард отступил на шаг, его лицо оставалось бесстрастным. Он сложил кинжалы крест-накрест перед собой, в его голове сложилось истинное слово «Вода», после чего он мысленно представил как она леденеет, образуя определенную структуру.

— Ледяной щит, — произнес он, и вокруг него мгновенно образовалась стена из толстого льда.

Огненный вихрь врезался в ледяную преграду. Раздалось шипение, воздух наполнился паром. Но лед не таял — он становился только крепче под натиском пламени.

Сребровласый маг зарычал. Он отпрыгнул назад, готовясь к новой атаке. Его глаза сверкнули.

— Каменный дождь, — крикнул маг, и над головой Эдварда появились десятки острых каменных шипов, которые устремились вниз с огромной скоростью.

Эдвард не двинулся с места. Он лишь поднял руку.

— Искривление, — произнес спокойно слепец.

Каменные осколки, уже почти достигшие цели, внезапно изменили траекторию, подчиняясь воле другого человека. Они закружились вокруг Эдварда, словно спутники вокруг планеты, а затем устремились обратно к своему создателю.

Сребровласый маг едва успел уклониться, просто не ожидая, что слепец такое провернет с его же приказом. Несколько камней все же задели его, оставив глубокие царапины на лице и руках. Он зашипел от боли, его глаза наполнились яростью.

— Ты… — прорычал маг. — Как ты это делаешь?

Эдвард не ответил. Вместо этого он прошептал лишь одно слово. «Ускорь», после чего внезапно оказался рядом с противником, его движение было настолько быстрым, что казалось, будто он телепортировался. Кинжалы в руках Эдварда двигались с невероятной скоростью, оставляя на теле врага глубокие раны.

Сребровласый маг отчаянно пытался защититься, но каждый его удар встречал лишь пустоту. Эдвард двигался, словно тень, неуловимый и смертоносный и это все несмотря на продолжающийся двигаться поезд.

— Ты силен, для такой цели, как Темников. Но недостаточно для меня. Замедли, — последовал новый приказ.

Мир вокруг них словно застыл. Капли крови, сорвавшиеся с ран сребровласого мага, зависли в воздухе. Сам маг двигался, словно в густом меду, его реакции стали медленными и неуклюжими.

Эдвард не стал терять времени. Его кинжалы танцевали в воздухе, нанося удар за ударом. Кровь медленно брызнула из новых ран.

Когда действие заклинания закончилось, крыша вагона мгновенно окрасилась в алый цвет. Сребровласый маг рухнул на колени, тяжело дыша. Его некогда роскошный камзол превратился в лохмотья, пропитанные кровью.

Эдвард стоял над ним, его кинжалы были готовы нанести последний удар.

— Ты слабее, — произнес он спокойно, словно констатировал факт. — Скажи, кто тебя прислал, и я сохраню тебе жизнь. Кому мог досадить юный Темников?

Маг поднял голову. Несмотря на боль и множество ран, на его лице играла кровавая усмешка.

— Ты ничего не понимаешь, Слепой Страж, — прохрипел он. — Жизнь бастарда Темникова — всего лишь разменная монета в большой игре.

С этими словами он выхватил из-за пазухи свиток, покрытый странными символами. Прежде, чем Эдвард успел среагировать, маг активировал его.

Воздух вокруг сребровласого мага начал искривляться, образуя фиолетовый туман. Эдвард подался вперед, его кинжалы были нацелены на горло противника. Но в последнее мгновение маг растворился в тумане, оставив после себя лишь эхо своего смеха.

Эдвард остановился, его кинжалы рассекли пустоту. Он опустил оружие и произнес спокойно:

— Свиток телепорта… Редкое явление. Значит, заказчик достаточно богат.

Не проявляя ни малейших признаков усталости или разочарования, Эдвард сел на крышу вагона. Ветер трепал его плащ, а поезд мчался вперед с невероятной скоростью, но для него, казалось, это не имело никакого значения.

Он смотрел вдаль своими невидящими глазами, скрытыми за красными стеклами очков. Мысли Эдварда были далеко.

***

Я вернулся в вагон-ресторан, и первое, что бросилось мне в глаза — это пустота. Недавний хаос битвы еще присутствовал, но вот внутри никого лишнего не было. Только двое полицейских, облокотившись на подоконник, с откровенно скучающим видом смотрели в окно. Их взгляды были прикованы к проносящемуся мимо пейзажу: бескрайние поля, сменяющиеся густыми лесами, мелькали за стеклом.

Полицмейстер Громов стоял в центре вагона, внимательно изучая содранную обшивку потолка. Его пальцы осторожно касались рваных краев металла, словно пытаясь прочитать историю недавнего сражения по этим неровным линиям. Услышав мои шаги, он обернулся, и его суровое лицо чуть смягчилось.

— А, господин Темников, — произнес он, делая шаг мне навстречу. — Рад, что вы вернулись. Как ваша служанка?

— Вы знаете меня? — удивленно поднял бровь я. До этого он не обращался ко мне так официально.

Громов усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонек, напомнивший мне о хитрых детективах из романов моей прошлой жизни. А он может оказаться опаснее, чем я думал.

— Я знаю всех, кто на этом поезде, молодой человек. Это моя работа — быть в курсе таких вещей.

— Тогда как насчет них? — ткнул я в пятерых моих недавних противников. — Их вы, должно быть, тоже знаете?

— Имена знаю, но уже очевидно, что они фальшивые. А вот в остальном…

Он сделал паузу, не договорив, и окинул меня оценивающим взглядом, словно пытаясь разгадать загадку.

— Есть идеи, кому не хочется видеть вас в столице?

— Честно говоря, понятия не имею, — пожал плечами я. — У меня нет знакомых в столице. До сегодняшнего дня я и за пределы Владивостока-то не выезжал.

Громов задумчиво потер подбородок, его глаза сузились, словно он пытался разглядеть что-то, скрытое от обычного взгляда.

— Знаете, молодой человек, для юноши, выросшего на Дальнем Востоке, у вас весьма впечатляющие способности, — опершись о трость, произнес он с нотками уважения в голосе. — Отразить нападение пяти магов, пусть и не самых сильных — это не шутка. А уж спасти служанку от яда… Вы полны сюрпризов, господин Темников.

Я проигнорировал его похвалу и направился к бессознательным телам нападавших, все еще лежащим на полу вагона.

Громов подошел ко мне, его шаги были тихими, несмотря на тяжелые сапоги.

— Судя по татуировкам, они наемники, — сказал он, указывая тростью на замысловатые узоры на руках преступников. — Но не наши. Эти метки характерны для Царства Польского. Южной окраины, если не ошибаюсь.

— У вас широкие познания. Поляки, значит? — я не смог скрыть удивления в голосе. — Что они забыли в поезде, следующем с Дальнего Востока? Далековато от их родины.

Громов пожал плечами, его лицо оставалось бесстрастным.

— Наемники есть по всему миру, господин Темников. Их не волнует расстояние, если цена правильная.

Я наклонился ближе, внимательно изучая татуировки на шее мужчины со шрамом. Что-то в них казалось… неправильным. Линии были неровными, местами слишком глубокими, а в других местах едва заметными. По краям татуировок кожа была все еще красной и воспаленной. В моей прошлой жизни я видел достаточно татуировок, чтобы понять — эти были сделаны совсем недавно и небрежно.

— Либо их недавно приняли, либо решили подставить под наемников с той стороны, чтобы мы подумали именно в таком ключе, — произнес я задумчиво. — Татуировки свежие, им около недели, я думаю.

Громов кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хорошее замечание, — сказал он. — Это нам уже известно. Вы наблюдательны, господин Темников. Это ценное качество.

Мужчина задал мне еще несколько вопросов о нападении, о моих действиях, о том, что я заметил. Я отвечал честно, но старался не вдаваться в подробности о своих магических способностях, хотя от меня этого и не ждали. Для дела нужно было совсем иное.

— Что ж, — наконец произнес Громов, что-то для себя решив, — не смею вас более задерживать. Преступников мы довезем до столицы, где их допросят более… тщательно. Желаю вам спокойной поездки, господин Темников.

В этот момент я заметил движение. Мужчина со шрамом, лежавший ближе всех ко мне, начал приходить в себя. Его веки задергались, а затем резко открылись. Глаза, полные ярости и отчаяния, метнулись от меня к Громову и обратно.

В этот момент я почувствовал что-то. Интуиция, отточенная годами прошлой жизни и тяжелыми тренировками с дядей Эдом в нынешней, завопила об опасности. Не раздумывая, я подался вперед.

— Останови! — выкрикнул я, направляя поток маны к лицу преступника.

Тонкий, но невероятно прочный барьер материализовался между его зубами за мгновение до того, как он попытался их сомкнуть. Я услышал глухой стук — его челюсти ударились о невидимую преграду.

Громов отреагировал с невероятной скоростью. Он оказался рядом с преступником быстрее, чем я успел моргнуть. И то, что произошло дальше, заставило меня содрогнуться от ужаса и восхищения одновременно.

Полицмейстер, не колеблясь ни секунды, голыми руками ухватился за один из зубов мужчины и дернул, произнося приказ:

— Круг первый: Усиление рук.

Раздался омерзительный хруст, и зуб оказался в руке Громова. Кровь хлынула изо рта преступника, но Громов, казалось, даже не заметил этого. Он внимательно изучал извлеченный зуб, поворачивая его в свете утреннего солнца, пробивающегося через окна вагона.

— Вы, кажется, специалист по ядам. Взглянете? — спросил он спокойно, словно обсуждал погоду. — У вас, к слову, отличная реакция, господин Темников. Благодарю за содействие — я это отмечу в своем докладе.

Я взял у него зуб, внимательно рассматривая полупрозрачную капсулу, вклеенную в нее с пломбой. Опять же, очень небрежно.

А еще чертовски банально. Я, конечно, слышал, что капсулы с цианидом калия впихивали в зубы разведчикам, но не думал, что столкнусь с этим в жизни.

Свои наблюдения я рассказал Громову. Тот повернулся к своим подчиненным.

— Парни, проверьте остальных.

Двое полицейских мгновенно оживились. Они достали из своих сумок специальные щипцы и принялись методично проверять рты остальных преступников. У каждого из них обнаружилась подобная капсула с ядом.

— Впечатляюще, — пробормотал я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Они были готовы умереть, лишь бы не попасть на допрос.

Громов кивнул, его лицо было мрачным.

— Такова участь наемников, господин Темников. Они знают, на что идут и за что им платят.

Мужчина со шрамом, все еще находясь в полубессознательном состоянии от боли и потери крови, смотрел на нас с ненавистью. Я решил воспользоваться моментом.

— Кто вас послал? — спросил я, наклонившись к нему. — Зачем вам понадобилось нападать на меня? Я не то чтобы большая шишка, чтобы за меня заплатили много.

Но преступник лишь сплюнул кровь мне под ноги и отвернулся, явно не собираясь отвечать. Громов положил руку мне на плечо, мягко отодвигая меня назад.

— Не стоит, господин Темников, — сказал он. — Дознаватели в столице разберутся с ним. Если хотите, позже сможете обратиться в бюро для получения информации. А в остальном, боюсь, и полномочий для допроса у вас нет.

Я кивнул, понимая, что большего мне здесь не добиться. Чувство усталости и опустошения навалилось на меня с новой силой, вновь показалась кровь из носа.

— Думаю, мне стоит вернуться в свое купе, — согласился я, направляясь к выходу из вагона-ресторана.

— Конечно, — ответил Громов, сжимая руки на трости. — Отдохните. И… будьте осторожны, господин Темников. Я чувствую, что это нападение — лишь начало чего-то большего.

Его слова эхом отозвались в моей голове, когда я шел по коридору к своему купе. Я чувствовал, что моя жизнь, и без того уже достаточно необычная, вот-вот сделает новый крутой поворот. Правда, я думал, что это будет хотя бы по прибытии в столицу.

***

В то время как поезд продолжал свой путь к столице, унося с собой Максима Темникова и тайны, окружающие его, в другой части империи разворачивались события, которые могли изменить судьбу не только молодого мага, который еще и не представлял, что его ждет, но и всего государства.

В роскошном кабинете, отделанном темным деревом и украшенном дорогими картинами, царила напряженная атмосфера. Высокие окна были занавешены тяжелыми шторами, не пропускающими ни лучика света. Единственным источником освещения были свечи, расставленные по всей комнате.

За массивным столом из красного дерева сидел мужчина, чье лицо скрывалось в тени. Перед ним стоял сребровласый маг, тот самый, что сражался с Эдвардом на крыше поезда. Его одежда была уже другой — роскошный камзол сменила простая черная рубашка, а на лице виднелись следы недавнего боя: синяки и царапины, которые он, казалось, даже не пытался скрыть.

— Итак, — произнес мужчина за столом, его голос был низким и властным, — доложи.

Сребровласый маг склонил голову, прежде чем заговорить:

— Господин, акция не удалась в полной мере, — начал он, его голос звучал напряженно. — Я рассчитывал, что замаскированные под поляков наемники сделают свое дело. Это должно было спровоцировать серьезный ход со стороны министра финансов. Но… все пошло иначе.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, прежде чем продолжить:

— Мальчишка выжил. Кажется, мы недооценили его. А еще… — маг запнулся, словно не решаясь произнести следующие слова, — его защищает Слепой Страж.

Мужчина за столом резко поднялся. Его кулак с силой обрушился на стол, заставив подпрыгнуть чернильницу и разбросав бумаги.

— Проклятье! — выругался он. — Как такое могло произойти? Мы же все рассчитали!

Сребровласый маг вздрогнул, но не отступил. Он молча наблюдал, как его господин меряет шагами кабинет, бормоча себе под нос проклятия.

Внезапно мужчина остановился. Его рука медленно поднялась к подбородку, и он задумчиво потер его, словно что-то обдумывая. Напряжение в его позе начало спадать, и на лице появилось выражение, которое можно было бы принять за улыбку, если бы не зловещий блеск в глазах.

— Может, оно и к лучшему, — произнес он наконец, поворачиваясь к сребровласому магу.

— Господин? — его подчиненный выглядел озадаченным.

— Подготовь необходимые улики, — приказал мужчина, возвращаясь за стол. — Нельзя дать им понять, что наемники были наняты и оплачены здесь. Пусть все ниточки ведут в Царство Польское.

Сребровласый маг склонил голову в знак понимания.

— Будет сделано, господин. А как быть со Слепым Стражем?

Мужчина за столом откинулся на спинку кресла, его пальцы сложились домиком перед лицом.

— Слепой Страж… — произнес он задумчиво. — Он может стать проблемой. Но и возможностью тоже. Оставь его пока. Пусть думает, что защищает мальчишку. На самом деле, он может сделать нашу работу за нас.

Сребровласый маг кивнул, хотя на его лице все еще читалось сомнение.

— Как прикажете, господин. Я немедленно приступаю к подготовке улик.

С этими словами он поклонился и вышел из кабинета, оставив своего господина наедине с его мыслями и планами, которые, казалось, становились все более запутанными и опасными с каждой минутой.

Глава 8

Я вернулся в купе, чувствуя, как усталость накатывает на меня волнами. События последних часов казались какой-то безумной фантасмагорией, и часть меня все еще не могла поверить, что все это произошло на самом деле. Открыв дверь, я увидел Милу, сидящую у окна. Ее лицо уже не было таким бледным, как раньше, а в глазах появился прежний блеск, а значит, я правильно определил яд и теперь точно все будет хорошо. Она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Молодой господин, — произнесла она, пытаясь встать, но я жестом остановил ее. — Как прошел разговор с полицмейстером?

Я тяжело опустился на сиденье напротив нее.

— Все в порядке, Мила. Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше, благодаря вам, — ответила она, и в ее голосе прозвучала искренняя благодарность. — Вы снова спасли мне жизнь

— Снова? О чем ты? — удивленно поднял бровь я.

Мила слегка покраснела и опустила взгляд.

— Ну, первый раз был, когда вы попросили госпожу оставить меня служанкой в поместье Темниковых. Мы тогда были еще совсем детьми. Если бы не вы, я не знаю, что бы со мной стало.

Улыбнувшись, я кивнул. На самом деле то простое действие мне ничего не стоило, но именно оно сильно повлияло на судьбу девушки. Я на мгновение задумался, как один простой выбор может кардинально поменять всю жизнь.

— А что с нападавшими? — спросила Мила, возвращая меня к реальности.

— Громов вызывает у меня доверие, — ответил я, откидываясь на спинку сиденья и слегка прикрыв глаза. — Он доставит их до столицы. А там… — я сделал паузу, — я намерен расследовать, кто же совершил на меня покушение.

Глаза Милы расширились от тревоги.

— Но, молодой господин, разве это не опасно? Вы можете навлечь на себя еще большую беду! Тот, кто прислал их, захочет замести следы и точно вам навредит.

Я махнул рукой, пытаясь выглядеть беззаботно:

— Не впервой мне такое делать, Мила. Не волнуйся.

— Не впервой? — она удивленно подняла бровь — Но я знаю вас с детства и не помню ничего подобного.

Я замер, осознав свою оплошность. Конечно, Мила не могла знать о моей прошлой жизни и опыте, который я оттуда принес. Да и про «расследование» я, конечно, погорячился — кто меня еще пустит к этому делу. Поэтому поспешил сменить тему.

— Неважно. Главное, что мы оба в порядке.

Наш разговор прервал громкий свисток паровоза, и поезд начал замедлять ход. Через несколько минут мы остановились на станции, которая выглядела гораздо более оживленной, чем предыдущие. Проводник прошел по вагону, объявляя:

— Уважаемые пассажиры, у нас длительная остановка. Вы можете выйти и осмотреть местные достопримечательности. Через три часа мы отправляемся дальше. Пожалуйста, не опаздывайте!

— Хочешь прогуляться? — посмотрел я на Милу.

Она радостно кивнула, и мы вышли из поезда с еще десятком пассажиров, которые предпочли размять ноги. Да и многим интересно было просто поглазеть по сторонам.

Станция кипела своей ничем не повторимой жизнью. Торговцы громко расхваливали свой товар, путешественники спешили по своим делам, а местные жители с любопытством разглядывали прибывших. Мы медленно двинулись вдоль улицы, впитывая атмосферу незнакомого города.

Чем дальше мы шли, тем очевиднее становилось разделение города на районы. Широкие улицы с красивыми домами и ухоженными садами постепенно сменялись более тесными переулками, где дома жались друг к другу, а на веревках между окнами сушилось белье. Я заметил, как Мила с интересом разглядывает все вокруг, и понял, что для нее это, вероятно, первое путешествие за пределы Владивостока. В целом и мое тоже, однако в своем мире я хотя бы успел полетать по стране. И тем не менее я словно оказался в другом государстве, настолько все отличалось от уже ставшего привычным мне.

Внезапно мой нос уловил запах, от которого рот мгновенно наполнился слюной. Я огляделся и нашел глазами небольшую лавку, где готовили что-то на открытом огне. Подойдя ближе, я увидел пожилого мужчину, который ловко переворачивал на сковороде золотистые блины.

— Что это? — спросил я, не в силах оторвать взгляд от аппетитного зрелища.

Торговец улыбнулся, демонстрируя несколько отсутствующих зубов.

— Это, молодой человек, лучшие блины во всей губернии! С пылу с жару, с начинкой на выбор: грибы, мясо, творог или варенье. Все исключительно от проверенных поставщиков.

Я почувствовал, как урчит желудок. Несмотря на то, что в поезде тоже кормили неплохо, но вот такая уличная еда навевала мне воспоминания.

— Давайте два, — сказал я, — с мясом и с вареньем.

Торговец кивнул и принялся за работу. Его руки двигались с удивительной ловкостью, разливая тесто тонким слоем по сковороде. Через минуту он протянул мне два свертка, от которых шел пар и аромат, заставляющий забыть обо всем на свете.

Я передал один сверток Миле, и мы отошли в сторону, чтобы насладиться нашим импровизированным перекусом. Я развернул блин с мясом и осторожно откусил кусочек. Вкус был потрясающим: нежное тесто, сочное мясо, приправленное какими-то неизвестными мне специями, создавали в моем рту настоящую симфонию вкусов. Я закрыл глаза от удовольствия, наслаждаясь каждым кусочком.

Мила тоже выглядела довольной угощением, аккуратно откусывая маленькие кусочки своего блина с вареньем. Ее щеки порозовели от удовольствия. Вспомнилось, как я постоянно таскал для нее что-то сладкое со стола. Бабушка не очень радовала слуг изысками, в отличие от домашних. Просто так не было положено, но мне было плевать на некоторые вещи, особенно, когда уличить меня в этом не могли.

Насытившись, мы продолжили нашу прогулку. Время летело незаметно, и вскоре пришла пора возвращаться на станцию. По пути к поезду я заметил необычное оживление возле одного из товарных вагонов, куда не было ходу обычным пассажирам. Все же поезда в данное время были не настолько массовым явлением и их старались нагрузить по полной, в том числе и важным грузом для городов по пути следования.

Несколько крепких мужчин грузили какие-то большие предметы, укрытые тканью.

Внезапно один из мужчин споткнулся, и ткань соскользнула, открыв моему взору часть, как оказалось, картины, которую они несли. Это было поразительное произведение искусства: на золотом фоне была изображена изящная женщина в традиционном китайском наряде. Ее лицо было повернуто в профиль, а длинные черные волосы, украшенные сложными заколками, спадали волной на плечи. В руках она держала веер, расписанный цветами сакуры. Каждая деталь была выписана с невероятной тщательностью, создавая впечатление, что картина вот-вот оживет.

Я невольно залюбовался, но тут же один из грузчиков поспешно накрыл ценный груз обратно, внимательно оглядевшись. Я пожал плечами и двинулся дальше, решив, что это, вероятно, просто чей-то багаж.

Когда мы с Милой поднялись в наш вагон, я услышал громкие голоса, доносящиеся из соседнего. Дверь была приоткрыта, и я, невольно задержавшись у нее, стал свидетелем спора между двумя мужчинами.

Один из них был молодым человеком, лет двадцати двух на вид. Он был высоким, с копной коричневых волос. В его взгляде читалась решительность и острый ум, и он совершенно не боялся этого, казалось бы, оживленного спора. Парень был одет в простой, но аккуратный костюм.

Второй мужчина был одним из тех, кого я видел грузящим вещи в товарный вагон. Он был крупнее и старше, с квадратной челюстью и маленькими, близко посаженными глазами. Его руки, покрытые мозолями, выдавали в нем человека физического труда.

— Послушай, парень, — говорил грузчик, его голос звучал раздраженно, — я не понимаю, о чем ты говоришь. Мы просто выполняем свою работу.

Но его собеседник не отступал.

— Я видел, как вы грузили те картины. И я уверен, что они не задекларированы должным образом. Это товары из Китая, они представляют особую ценность как иностранный товар. Вряд ли их везли бы пассажирским поездом! Скажите, с кем я могу поговорить по этому поводу? Кто нанял вас?

— Ты что, таможенник? — фыркнул грузчик. — Нет? Тогда, при всем уважении, это не твое собачье дело!

— Будет весьма неудобно, если это собачье дело дойдет до полицмейстера поезда, — ухмыльнулся парень.

Тут мужчина, словно не выдержал, его рука начала подниматься. Такие, как он, обычно не тратят время на долгие разговоры, тем более разница в размерах говорила сама за себя. Эту ситуацию ему было проще решить силой.

Я понимал, что мне стоит пройти мимо и не вмешиваться. В конце концов, у меня и своих проблем хватало. Но что-то в этой ситуации зацепило меня. Может быть, это была решительность в глазах молодого человека, который в нынешних реалиях был немногим старше, чем я, или, возможно, мое собственное чувство справедливости, которое не давало мне покоя даже в прошлой жизни.

Прошел вперед и облокотился на дверь вагона с откровенно скучающим видом. Мое резкое появление заставило грузчика разжать кулак. Парень же, кажется, даже не заметил этого жеста в его сторону.

— Прошу прощения, господа, — кивнул я обоим. — Я случайно услышал ваш разговор. Может быть, я могу чем-то помочь? Тут некоторые уже жалуются на шум, ну вы знаете, людям спокойствие подавай, — произнес я, глядя на свою руку.

Оба повернулись ко мне. Грузчик нахмурился, явно недовольный появлением еще одного «любопытного», а вот глаза шатена загорелись интересом.

— А ты кем еще будешь? — спросил грузчик, оглядывая меня с головы до ног.

Я улыбнулся, стараясь выглядеть как можно более безобидно.

— Максимом зовут, просто пассажир. Но, знаете, я немного разбираюсь в искусстве и таможенных правилах. Может быть, я мог бы помочь разрешить ваше недопонимание?

Я, действительно, разбирался в таможенном праве, правда, не этого мира, а моего, но это уже мелочи. В прошлой жизни мне пришлось изучить очень много различных документов, чтобы подлавливать на этом свои цели, так что эту привычку и в этом мире, насколько это вообще было в моих силах, я поддерживал. Сейчас мне просто не хотелось еще одной потасовки, мне хватило драки в вагоне-ресторане.

Парень в костюме шагнул вперед, протягивая мне руку.

— Сергей Стрижин. Я просто уверен, что здесь что-то нечисто.

Странный парень, но да ладно. Я пожал его руку, отметив крепкую хватку. Грузчик же только сплюнул, прямо на пол, чем продемонстрировал низкий уровень своей культуры, и направился к выходу из вагона.

— У меня нет времени на эти глупости. Занимайтесь своими делами, молодые люди, и не беспокойте почем зря обычных работяг. Нам за разговоры не платят.

Когда он ушел, Сергей повернулся ко мне.

— Спасибо, что вмешался. Я уже думал, что он меня просто вышвырнет из вагона.

— Ну, вообще-то, ты был примерно в шаге от того, чтобы получить по башке, — поддержал я его обращение на «ты».—- Не стоит так настырно совать свой нос, куда не следует.

Однако после этой фразы я тут же осекся, вспоминая, как сам постоянно радел за честность и соблюдение закона, невзирая на собственную безопасность. Да уж, немного неловко выходит.

— И почему ты так уверен, что это что-то незаконное? — добавил я, и лицо парня резко переменилось. — Я же правильно понял, что ты ведешь все к тому, что это контрабанда?

Сергей огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь, и понизил голос:

— Я видел эти картины, когда их грузили. Они явно китайского происхождения, и их очень много. Там не только картины, если что, целый вагон выделен под это дело. Но в декларации груза, которую я случайно увидел, когда проходил мимо служебного купе, о них нет ни слова.

— Случайно? — прищурился я.

— Ну… Нет, неслучайно, — отвел взгляд мой новый знакомый слегка смутившись. Но затем он снова посмотрел на меня и его глаза практически горели огнем. — Послушай, Максим, это, правда, серьезное дело. Если ты на самом деле разбираешься в таможенном праве, я бы не отказался от твоей помощи! Это ведь на тебя напали в вагоне-ресторане, да?

— И что ты собираешься делать? — проигнорировал я его вопрос, удивившись, как быстро распространяются слухи.

— Честно говоря, не знаю, — пожал плечами Сергей. — У меня нужных полномочий нет, но я подумал, что если я раскрою это дело, то смогу неплохо зарекомендовать себя в судебном бюро.

— Ты едешь сдавать экзамен? — догадался я.

Впрочем, если он таким образом влезает в каждое дело, которое видит, то ему точно там самое место.

— Да, в Судебное Бюро. Но ты не подумай, это не чтобы выслужиться, на самом деле мне, действительно, не очень нравится, ведь если контрабанду и правда везут в этом поезде, то не делает ли это нас всех соучастниками? Я хотел обратиться к полицмейстеру, но боюсь, что без доказательств он меня даже слушать не станет. Суровый мужчина.

Я вспомнил о своем недавнем разговоре с Громовым и о том, как он отреагировал на ситуацию с нападавшими. Что-то подсказывало мне, что если мы предоставим ему достаточно убедительные доказательства, он не останется в стороне. Но с голословными заявлениями серьезного человека тревожить не стоит, это правда.

— Так, ты поможешь мне или нет? — с нотками надежды в глазах спросил Сергей.

В целом, почему бы и нет, все равно ехать еще много дней и вряд ли случится в пути что-то стоящее. Мила, конечно, замечательная компания, но боюсь, что так мы с ней оба помрем от скуки — ее просто не интересует то, что интересно мне и, наоборот. Так что моя уверенность, что необходимо ввязаться в это дело, только крепла.

— Для начала нам нужно больше информации, — начал я, соглашаясь с ним. — Ты говоришь, что «случайно» видел декларацию груза? Думаешь, сможешь еще раз взглянуть на нее?

— Возможно, получится, — кивнул Сергей, задумавшись. — Я заметил, что проводник часто отлучается из служебного купе и общается с какой-то дамой. Если мы выберем правильный момент…

— Отлично, — сказал я, хлопнув его по плечу. Похоже, эта поездка становится куда интереснее, чем я думал. — А я попробую разузнать что-нибудь о тех грузчиках. Может быть, кто-то из пассажиров что-то видел или слышал.

Мы обменялись понимающими взглядами.

— Встретимся через час в новом вагоне-ресторане, — предложил я. — Обсудим, что удалось узнать.

Сергей кивнул, и мы разошлись, каждый по своим делам. Я направился обратно в свое купе, где меня ждала обеспокоенная Мила.

— Молодой господин, — начала она, как только я вошел, — вы уверены, что хотите в это ввязываться? У нас и так достаточно проблем.

Я понимал ее беспокойство, но чувствовал, что не могу остаться в стороне. Я еще и в прошлой своей жизни не мог так просто отбросить интересное мне дело, но если уж брался, то доводил его до конца на горе моим противникам.

— Не волнуйся, Мила, — сказал я, стараясь звучать уверенно. — Мы просто немного посмотрим, что здесь происходит. Если дело, в самом деле, серьезное, мы обратимся к Громову, это станет его заботой.

Мила вздохнула, но спорить не стала. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать: если я что-то решил, то меня не остановить.

Ну что же посмотрим, сможет ли это дело развеять мою скуку?

Глава 9

Я вышел из купе, оставив Милу отдыхать, и отправился исследовать поезд. Мерный стук колес и легкое покачивание вагона создавали странное ощущение нереальности происходящего. Казалось, будто я попал в один из тех детективных романов, которые так любил читать в прошлой жизни. Но это была реальность, моя новая реальность, полная магии и тайн.

Проходя мимо купе, я внимательно прислушивался к разговорам пассажиров, надеясь уловить хоть какую-нибудь полезную информацию. Большинство обсуждали обыденные вещи: погоду, политику, последние сплетни из высшего общества. Ничего, что могло бы пролить свет на загадочный груз. Впрочем, я и несильно надеялся на успех.

Наконец, я добрался до пассажирского вагона, который, по словам Сергея, должен был быть как-то связан с подозрительным грузом. Внешне он ничем не отличался от остальных, но атмосфера здесь была совершенно иной. Воздух казался густым и тяжелым. Хотя, может, я и надумываю, слишком впечатлившись новым приключением. Как-никак я столько времени провел, по сути, в рамках одного поместья, что все необычное воспринималось особенно ярко.

В проходе вагона стояли двое мужчин одетых с такой безупречностью, что это сразу бросалось в глаза. Их костюмы были сшиты из слишком дорогой ткани для обычных людей, а обувь начищена до блеска. Они выглядели, скорее, как банкиры или адвокаты, чем как обычные путешественники. Еще мое внимание привлекло то, что все купе были открыты, и, судя по всему, пусты. Интересно.

Я решил действовать напрямую. Подойдя к ним, я, вежливо улыбнувшись, спросил:

— Добрый день, господа. Не подскажете, что за груз вы сопровождаете? Я слышал, что в поезде везут какие-то удивительные вещи из Китая. Вообще, я собираю в коллекцию подобные вещи, поэтому, возможно, мог бы приобрести что-то за весьма крупную сумму. Что скажете? И вам дополнительная денежка и мне радость — все в выигрыше.

Мужчины переглянулись, и на их лицах появилось странное выражение — смесь удивления и настороженности. Тем более, я даже не стал юлить и напрямую назвал их, по сути, охраной этого груза, пусть и весомых доказательств у меня не было.

— Простите, молодой человек, — наконец-то ответил один из них, высокий блондин с голубыми глазами, — но мы не понимаем, о чем вы говорите. Мы просто путешествуем по делам. Я бы ни за что не упустил выгодную сделку, но, увы, мне нечего вам предложить. Возможно, вы что-то путаете.

Его голос звучал ровно и уверенно, но что-то в его взгляде заставило меня насторожиться. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Интуиция кричала об опасности.

— Кто там, — раздался грозный голос и из купе показались еще двое мужчин. — Какие-то проблемы?

Я внимательно их оглядел и отметил про себя странность происходящего, следовало бы понаблюдать за ними побольше или, по крайней мере, вытянуть из них больше деталей.

— Ох, прошу прощения за беспокойство, — сказал я, делая шаг назад. — Видимо, я ошибся вагоном.

Я уже собирался уходить, когда краем глаза заметил движение. Один из мужчин, коренастый брюнет с квадратной челюстью, резко оказался всего в паре шагов от меня. Его рука метнулась к моей шее, явно намереваясь нанести удар, который должен был лишить меня сознания. Видимо, им не понравилось мое внимание к их персонам — вот и решили разобраться, что именно мне надо.

Впрочем, подобное развязывало мне руки, ведь они напали на дворянина, а все, что я буду делать дальше, можно считать простой самообороной.

Мое тело среагировало быстрее, чем я успел подумать. Я нырнул под руку нападавшего, одновременно разворачиваясь и выставляя блок.

— Что вы делаете? — воскликнул я, стараясь звучать удивленно и испуганно, хотя адреналин уже бурлил в крови, готовя меня к схватке. При этом я сделал пару шагов назад, чтобы между нами была дистанция.

Вместо ответа остальные трое мужчин тоже присоединились к «веселью». Их лица стали жесткими и решительными. Я понял, что переговорами тут не светит.

Высокий блондин бросился на меня первым. Его кулак просвистел в миллиметре от моего лица, когда я отклонился в последний момент. Я почувствовал движение воздуха и услышал свист — удар был профессиональным и мощным. Опасненько.

— Перемести, — едва слышно произнес я, визуализируя в голове нужное движение.

Мана хлынула по моим венам, наполняя тело силой. Я резко выбросил руку вперед, и невидимая волна энергии ударила блондина в грудь, отбросив его на несколько метров назад (коридор был достаточно широк, чтобы его товарищи успели отскочить от столь неожиданного снаряда, а один и вовсе заскочил в купе). Он врезался в стену вагона с глухим стуком и сполз на пол, потеряв сознание.

Остальные трое на мгновение замерли, явно не ожидав такого поворота событий. Но их замешательство длилось недолго. Мужчины бросились на меня одновременно, пытаясь взять числом. Магией они не обладали, иначе ее бы уже применили.

Я снова активировал приказ «Перемести», на этот раз направляя его на себя. Мир вокруг меня словно замер, а я почувствовал, как мое тело становится легким, почти невесомым. Я подпрыгнул, перелетая через головы нападавших, и приземлился за их спинами.

Не давая им опомниться, заскочил в ближайшее ко мне купе, схватил ближайший ко мне столик (благо они тут не прикручивались намертво как в моем прошлом мире) и швырнул его в двоих мужчин. Столик врезался в них с такой силой, что они отлетели назад, попадав на пол.

Последний из нападавших, тот самый коренастый брюнет, оказался самым упорным. Он выхватил из кармана небольшой нож и, перехватив его демонстративным хватом, бросился на меня. Лезвие сверкнуло в свете ламп, и я едва успел уклониться. Острие прошло в миллиметре от моего лица, оставив легкую царапину на щеке.

Я почувствовал, как горячая кровь стекает по коже, и это придало мне новый импульс.

— Перемести! — прошипел я, и на этот раз направил заклинание на нож в руке противника. Оружие вырвалось из его хватки и влетело в потолок с такой силой, что только рукоятка и осталась торчать.

Брюнет выругался и бросился на меня с голыми руками. Я перехватил его удар, используя его же силу против него. Развернувшись, я перебросил нападавшего через себя. Он тяжело рухнул на пол с такой силой, что у него вышибло воздух из легких.

Не давая ему прийти в себя, я быстро нанес точный удар в определенную точку на шее, как учил меня дядя Эд. Глаза брюнета тут же закатились, и он потерял сознание.

Я огляделся, тяжело дыша. Все четверо нападавших лежали без движения. Бой длился всего несколько минут, но мне казалось, что прошла целая вечность.

Только сейчас я заметил, что в вагоне больше никого не было. Это показалось мне странным. Выкупить целый вагон только для охраны каких-то предметов? Если это, действительно, контрабанда, то заказчик явно не жалел денег на то, чтобы ее точно доставили. Мои же действия явно поломали им все планы — наверняка у них были все необходимые бумаги, чтобы избавиться от интереса проверяющих.

Я быстро осмотрел поверженных противников. В очередной раз убедился, что их одежда была слишком хороша для обычных бандитов. Дорогие костюмы, тонкая работа, качественные ткани — все это говорило о том, что эти люди привыкли к роскоши. Но что еще более странно — при них не было абсолютно никаких документов. Ни паспортов, ни билетов, ничего, что могло бы указать на их личности и дать мне хоть какую-то информацию. Без улик дело не построишь.

Понимая, что времени у меня немного, я быстро перетащил бессознательные тела в ближайшее купе. Это было нелегко, учитывая их вес, но адреналин все еще бурлил в моей крови, придавая сил. С другой стороны, если бы стало совсем тяжко, я мог бы применить магию, но как-то в этот момент об этом не подумал.

Закрыв дверь купе, я задумался. Их реакция была слишком агрессивной для простых путешественников. Они явно не хотели, чтобы кто-то интересовался их грузом. Но почему? Что такого ценного или опасного они везут?

Я решил проверить следующий вагон. Подойдя к двери, я увидел, что она заперта на массивный замок. Обычно такие замки не использовались в пассажирских поездах. В голове возникло истинное слово «Деструкция».

— Разрушь, — проговорил я, концентрируясь на механизме замка. Я почувствовал, как мана течет через мои пальцы, проникая в сложное устройство. Мгновение — и замок щелкнул, больше не удерживаемый запирающим механизмом, открываясь.

Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. То, что я увидел, заставило меня затаить дыхание. Вагон был заполнен ящиками и сундуками, но некоторые из них были открыты, демонстрируя свое содержимое.

Великолепные шелковые ткани, расшитые золотом и серебром. Изысканные фарфоровые вазы, украшенные тончайшей росписью. Статуэтки из нефрита и слоновой кости, выполненные с невероятным мастерством. И картины — десятки картин, написанных в традиционном китайском стиле, который был един что для моего прошлого мира, что этого.

Я медленно прошел вдоль рядов ящиков, не веря своим глазам. Каждый предмет здесь стоил целое состояние, это можно понять, даже глядя невооруженным глазом. Это, действительно, были ценности из Китая, и их количество поражало воображение.

В этот момент я услышал шаги за спиной и резко обернулся, готовый к новой атаке. Но это был Сергей. Он влетел в вагон, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон.

— Максим! — воскликнул он, и в его глазах читалось возбуждение, однако оглядевшись, резко понизил голос. — Ты не поверишь, что я нашел! По грузовой декларации, здесь должны быть фрукты! Фрукты, представляешь?

Я оглядел вагон, полный сокровищ, и не смог сдержать усмешки.

— Да уж, довольно необычные фрукты, — пробормотал я.

Сергей наконец заметил содержимое вагона и застыл с открытым ртом. Все же парень довольно увлекающийся и, похоже, найденные бумаги для него были важнее, чем-то, что происходило в реальности.

— Невероятно, — прошептал он. — Но как… почему здесь никого нет? Где охрана?

Я на мгновение задумался, стоит ли рассказывать ему о недавней стычке. Решив, что правда в данном случае будет полезнее, я кратко описал произошедшее.

Сергей слушал с широко раскрытыми глазами, и когда я закончил, присвистнул.

— Ты просто нечто, Максим, — сказал он смотря на меня с неприкрытым восхищением. — Но знаешь, я заметил еще кое-что странное. Эти «фрукты» должны быть доставлены на склад в северной части столицы. Может быть, там мы сможем найти больше информации? Я переписал адрес.

Я кивнул, обдумывая его слова. План начинал вырисовываться в моей голове.

— Думаю, нам пора поговорить с полицмейстером Громовым, — сказал я. — Но сначала давай еще раз все внимательно осмотрим. Чем больше деталей мы сможем ему предоставить, тем, думаю, лучше.

Сергей энергично кивнул, и мы принялись за работу, тщательно изучая каждый ящик и каждый предмет в вагоне.

Мы провели там около получаса, записывая все, что могло показаться важным. Сергей оказался внимательным наблюдателем, замечая детали, которые я мог пропустить. Вместе мы составили довольно подробный список содержимого вагона, было бы здорово еще записать приблизительную стоимость, но ни я, ни Сергей в ценообразовании не смыслили — тут нужен профессиональный оценщик. Хотя, и без этого я мог спокойно сказать, что это особо крупный размер.

— Думаю, этого более чем достаточно, — сказал я наконец, складывая свои заметки. — Пора идти к Громову.

Мы осторожно выбрались из вагона, убедившись, что никто нас не заметил. Замок я вернул на место. Ну а мужчины, которых я вырубил до этого, продолжали спокойно спать себе в вагоне. Я как-никак ученик мастера по ядам и уж сонный порошок сделать для меня не проблема — тем более они не маги.

***

Полицмейстер Александр Петрович Громов стоял у окна своего купе, опираясь на трость и задумчиво глядя на проносящийся за окном пейзаж. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки розового и оранжевого, но красота природы не могла отвлечь его от тяжелых мыслей.

«Какой проблемный рейс, — подумал он, поморщившись. Его пальцы машинально поглаживали рукоять трости, словно ища в ней поддержку. — Сначала нападение наемников, теперь контрабанда. И эти двое молодых людей… слишком ретивые для своего возраста».

Он вспомнил, как всего несколько минут назад Максим Темников и Сергей Стрижин вышли из его купе, сообщив о незаконной перевозке иностранных товаров. Их глаза горели азартом расследования, и Громов невольно вспомнил себя в молодости. Но годы службы научили его, что такой энтузиазм может быть опасен без должной подготовки, разумеется, и без понятия некоторых реалий, когда ты после такого расследования рискуешь оказаться совсем не там, где думаешь.

«Девять преступников за один рейс, — Громов покачал головой. — Девять человек, которых теперь придется доставить в Судебное Бюро. А отчетов-то сколько придется писать! По всем инстанциям. Господь всемогущий…»

Он тяжело вздохнул, представляя горы бумаг, которые ждут его по прибытии в столицу. Бюрократия всегда была его личным врагом, но в последнее время она, казалось, только разрасталась.

«Прав был Николай, — подумал Громов, вспоминая разговор со своим старым другом. — Давно пора перебираться в другое место. Вот доберусь до столицы, попрошу о переводе. Да и семью перевезу туда — дочки как раз подросли, пора им на учебу поступать. В столице же для них больше шансов найти подходящую пару».

Мысль о дочерях немного смягчила его настроение. Он представил, как они будут гулять по широким улицам столицы, как будут учиться в лучших учебных заведениях империи — уж его-то влияния и достатка вполне хватит, чтобы обеспечить дочек всем необходимым в рамках разумного, само собой. Может быть, это действительно шанс начать новую жизнь?

Но тут же Громов одернул себя. Сначала нужно довести до конца это дело. Он всегда был человеком долга, и не собирался изменять своим принципам сейчас.

«Что ж, — подумал мужчина, выпрямляясь и крепче сжимая трость. — Пора приниматься за работу. Отчеты сами себя не заполнят».

***

Я сидел напротив Сергея, внимательно изучая шахматную доску перед нами. Вечер уже наступил, и мягкий свет ламп в купе создавал уютную атмосферу. Мила сидела рядом со мной, со скучающим видом наблюдая за игрой. Ей никогда подобное не нравилось, да и, несмотря на мои попытки, девушка не хотела этому обучаться.

Сергей нахмурился, его взгляд метался по доске, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Но я уже видел, что через три хода объявлю ему мат. Это была наша пятая партия подряд, и все предыдущие закончились моей победой.

— Шах и мат, — сказал я, делая последний ход.

Сергей откинулся на спинку стула, издав стон отчаяния.

— Да как ты это делаешь? — воскликнул он, качая головой. — Ты просто непобедим, Максим!

Я не смог сдержать невольную улыбку, а Мила тихонько рассмеялась.

— Просто много практики, — ответил я, начиная расставлять фигуры для новой партии. — Мой дедушка — настоящий гроссмейстер. Он научил меня всем тонкостям игры. Вот его победить было весьма непросто.

Да уж. Я настолько привык к игре с кем-то его уровня, что даже не задумывался над собственным. Вот эти дружеские партии показали, что, оказывается, мои возможности куда больше, чем я предполагал. Оставалось лишь понять, специально ли этого добивался мой старший родственник или все же это просто делалось из любви к самой игре?

— Твой дедушка, должно быть, великий человек, — вздохнул Сергей. — А меня шахматам учил старик-сосед. Говорил, что это поможет мне в жизни, но пока я вижу только, как это помогает мне проигрывать.

Мы все рассмеялись, и напряжение последнего дня немного отпустило. После разговора с Громовым мы решили немного расслабиться, и шахматы казались отличным способом провести время.

— Кстати, о Громове, — сказал я, переводя разговор в более серьезное русло. — Что думаешь о его реакции на наше открытие?

Сергей задумался, машинально вертя в руках белую пешку.

— Он показался мне честным человеком, — ответил он наконец. — Думаю, он, действительно, довезет преступников до столицы и передаст их куда следует.

Я кивнул, соглашаясь с его оценкой.

— Да, у меня тоже сложилось такое впечатление. Когда приедем в столицу, нужно обязательно продолжить расследование.

— Правда? — глаза Сергея загорелись энтузиазмом. — Ты действительно хочешь этим заняться?

— Конечно, — ответил я. — Может быть, не сразу, но мы обязательно докопаемся до сути этого дела. Иначе смысл было во все это ввязываться?

Мила рядом со мной слегка напряглась, и я понял, что она все еще беспокоится о моей безопасности.

— А ты, Сергей? — спросил я, поворачиваясь к нему. — Почему решил ехать именно в столицу? Следователи везде нужны.

— Ну, я родом из обнищавшего дворянского рода. Мы живем на окраине столицы, едва сводя концы с концами. Но у меня есть дед во Владивостоке, он первоклассный юрист. Я ездил к нему учиться юриспруденции. Ну и набираться опыта, разумеется. Ты просто не представляешь, какая у него обширная картотека дел со всеми подробностями — изучать их одно удовольствие, будто сам их ведешь и выигрываешь.

— Во Владивостоке? — удивился я. — Надо же, я тоже оттуда.

Сергей уставился на меня с изумлением.

— Правда? Но как же мы ни разу не встретились? Постой… — он нахмурился, словно что-то вспоминая. — Какая у тебя фамилия ты говорил?

— Темников, — ответил я, не придавая этому особого значения.

Глаза Сергея расширились, и он почти подпрыгнул на месте.

— Что? Так ты сын министра финансов?!

Его возглас эхом разнесся по купе. Да уж, хорошо, что я наложил на купе купол тишины, чтобы не слышать наших соседей, и они не слышали нас. Придется, видимо, объяснять новому другу, что значит — вести дела тихо.

Глава 10

Поезд наконец-то, пусть и медленно, но подъезжал к столице. Оставшиеся дни, к счастью, были тихими. Хотя, это как посмотреть. Бедного Сергея я изрядно достал своими шахматами (все из-за того, что он намеревался взять реванш, но ничего из этого не выходило), а больше делать толком было и нечего, так что лишь благодаря какому-то чуду я не помер от скуки.

Мила, сидевшая рядом и по большей части с любопытством смотревшая на пейзажи за окном, выглядела взволнованной, хотя и пыталась это скрыть. Когда мы наконец прибыли на вокзал, я был поражен его масштабами и великолепием. Высокие арочные своды, украшенные витражами, создавали впечатление, будто мы попали в какой-то волшебный дворец, а не на железнодорожную станцию, принимающую гостей столицы.

Мы вышли из вагона вместе с группой молодых людей, чьи глаза горели энтузиазмом и надеждой. Я слышал их возбужденные разговоры о том, как они собираются покорить столицу, стать великими государственными магами или влиятельными чиновниками. Их наивность вызывала у меня улыбку — я-то знал, что жизнь редко бывает такой простой и радужной, как мечтается в юности.

Среди толпы я заметил Стрижина, который махнул мне рукой. Последние пару дней он просидел в своем купе, в другом вагоне, так что я не видел его. Когда я подошел, мы обменялись крепким рукопожатием.

— Максим, я так рад, что познакомился с тобой, — сказал он с искренней улыбкой. — Надеюсь, мы еще встретимся в этом огромном городе.

— Я тоже на это надеюсь, Сергей, — ответил я. — Удачи тебе в судебном бюро. Уверен, ты станешь отличным следователем.

Мы попрощались, и я вместе с Милой направился к выходу с вокзала. Площадь перед ним кипела жизнью: повсюду сновали люди, кто-то спешил по делам, кто-то встречал прибывших, а уличные торговцы громко расхваливали свой товар.

Я огляделся в поисках транспорта и заметил ряд необычных экипажей. Они выглядели как обычные кареты, но вместо лошадей их приводили в движение светящиеся голубоватым светом кристаллы. Это были машины на магической тяге. Во Владивостоке была лишь парочка таких, да и то, показывались они мне на глаза весьма редко.

Все это говорило о том, что этот мир пошел несколько иным путем развития из-за наличия магии, но в чем-то он упорно повторял прошлое моего мира, и это было удивительным.

— Молодой господин, — тихо произнесла Мила, — может, нам стоит воспользоваться одной из этих… машин?

Я кивнул и подошел к ближайшему экипажу. Водитель, пожилой мужчина с пышными усами, приветливо улыбнулся.

— Куда изволите, молодые люди? — спросил он, поправляя свою фуражку.

Я назвал адрес поместья отца, и глаза водителя слегка расширились.

— О, да вы к самим Темниковым? — он присвистнул. — Что ж, садитесь. Нечасто случается бывать в квартале высокопоставленных лиц.

Мы с Милой забрались внутрь, и я был приятно удивлен мягкостью сидений и общим комфортом салона. Машина тронулась, и я почувствовал легкое покалывание магии, исходящее от кристалла под капотом. Было бы побольше времени, то я бы попробовал расспросить водителям об этом подробнее, но в то же время мне не хотелось выглядеть деревенщиной, не видевшим ничего за пределами своего двора.

По мере того, как мы продвигались вглубь города, я не мог оторвать глаз от окна. Столица поражала воображение своим великолепием и архитектурой: широкие проспекты, величественные здания, парящие в воздухе магические фонари, освещающие улицы даже в пасмурный день. Люди вокруг были одеты очень строго, а в воздухе то и дело проносились небольшие летающие устройства — видимо, какие-то магические посыльные или игрушки богатых горожан. Так сложно было сказать наверняка.

Наконец, мы въехали в район, где располагались особняки высокопоставленных чиновников. Размеры территорий, окружающих каждый дом, вызывали удивление и вопросы к достатку местных владельцев — сомневаюсь что земля в столице дешевая. Зеленые сады, фонтаны, скульптуры — все это создавало впечатление, что мы попали в какой-то райский уголок посреди шумного города.

Машина остановилась у высоких кованых ворот, украшенных гербом рода Темниковых. Я расплатился с водителем, который, получив ожидаемые чаевые (к сожалению, статус обязывал вести себя соответствующе), пожелал нам удачи и уехал.

Мы подошли к воротам, где нас встретили двое стражников в строгой форме. Их лица были непроницаемы, каждый бросил оценивающий взгляд сначала на меня, потом на Милу.

— Кто вы и по какому делу? — спросил один из них, окидывая нас подозрительным взглядом.

Я достал из внутреннего кармана письмо, запечатанное гербовой печатью, и протянул его стражнику.

— Я Максим Николаевич Темников, сын графа Темникова. У меня письмо от главы рода.

Стражник взял письмо, и его глаза расширились, когда он увидел печать. Он быстро переглянулся со своим напарником, и их лица мгновенно изменились, став подобострастными.

— Прошу прощения, молодой господин, — произнес он, низко кланяясь. — Мы не думали, что вы прибываете сегодня! Пожалуйста, проходите.

Ворота открылись, и мы вошли на территорию поместья. Перед нами раскинулся великолепный сад с аккуратно подстриженными кустами и цветущими клумбами. В центре располагался фонтан, изображающий мифическое существо — наполовину льва, наполовину орла, из клюва которого струилась кристально чистая вода. Да уж, мои родственники, получается, любители пафоса — либо это норма для всех аристократов такого уровня.

Мы подошли к главному входу в особняк, где нас встретила женщина, одетая в элегантное платье темно-синего цвета. Ее светлые волосы были собраны в сложную прическу, а на шее поблескивало жемчужное ожерелье. По ее осанке и взгляду я сразу понял, что это явно непростая особа. Скорее всего, супруга моего отца.

— Добрый день, — произнесла она холодно, окидывая меня оценивающим взглядом. — Вы, должно быть, Максим?

— Все верно, госпожа, — ответил я, слегка поклонившись. — А это Мила, моя служанка.

Женщина едва удостоила Милу взглядом, впрочем, дворянка иначе бы себя и не повела.

— Что ж, — сказала она после паузы, — я распоряжусь, чтобы ей показали комнаты для прислуги.

— Простите, но я бы предпочел, чтобы Мила жила в комнате рядом со мной, — твердо произнес я.

Супруга отца нахмурилась, но прежде, чем она успела что-то возразить, к нам подошла молодая служанка.

— Госпожа, позвольте мне показать дом новой служанке? — спросила она.

— Хорошо, Анна, — кивнула женщина. — Покажи ей все, что нужно.

Мила бросила на меня вопросительный взгляд, и я кивнул, давая понять, что все в порядке. Она ушла вместе с Анной, а я остался наедине с супругой отца.

— Я доложу Николаю Владимировичу о вашем прибытии, — сказала она. — Подождите здесь.

Женщина ушла, оставив меня одного во дворе. Я присел на деревянную лавочку, наслаждаясь теплом солнечных лучей и ароматом цветущих роз. Однако спустя пару минут я услышал шаги и обернулся.

Из дома вышел молодой человек, немногим младше меня на вид. Его темные волосы были идеально уложены, а дорогой костюм подчеркивал пусть и худощавую, но крепкую фигуру. Он заметил меня и направился в мою сторону, высокомерно вздернув подбородок.

— Эй, ты! — окликнул он меня. — Что ты здесь делаешь? Разве тебе не сказали, что вход для прислуги с другой стороны?

Я едва сдержал улыбку в ответ на его слова. То, что помимо сестры у меня еще есть младший брат, я узнал от бабушки, и, судя по всему, это и был он, учитывая нашу семейную схожесть.

— Прошу прощения, — ответил я спокойно, решив ему подыграть, — но я здесь по приглашению хозяина дома.

— Да неужели? И кто же ты такой, что мой отец лично тебя пригласил? — фыркнул парень.

— О, я просто скромный провинциал, приехавший в столицу искать счастья и свою судьбу, — ответил я с легкой иронией в голосе. — А вы, должно быть, сын хозяина дома? Судя по вашим манерам, вы получили превосходное «воспитание».

Мой собеседник выпятил грудь, явно не понимая, что это было сказано с сарказмом. Бывает.

— Разумеется! Я Александр Николаевич Темников, единственный наследник этого дома.

— Единственный? — переспросил я с наигранным удивлением. — Как интересно. А я слышал, что у графа Темникова есть еще один сын…

— Ты смеешь упоминать этого бастарда в моем присутствии?! — лицо Александра исказилось от гнева. — Да кто ты такой, чтобы…

И тут до него начало доходить. Я видел, как менялось выражение его лица — от гнева к замешательству, а затем к ужасу, когда он понял, с кем разговаривает. Это было настолько комично, что я с трудом сдерживал смех.

— Ты… ты! — начал заикаться Александр, его лицо побагровело от смущения и злости.

Он вскинул руку, явно намереваясь использовать какое-то заклинание, но в этот момент раздался звонкий девичий голос:

— Брат, если ты используешь магию, я сломаю тебе пальцы!

Александр застыл на месте, его глаза расширились от страха. Я обернулся и увидел молодую девушку, спускающуюся по лестнице особняка.

Мое сердце пропустило удар.

Это была Настенька, моя младшая сестра, та самая маленькая болезненная и очень робкая девочка, но сейчас… Как же она изменилась! Из милого ребенка, которого я помнил, она превратилась в настоящую красавицу. Ее длинные темные волосы были собраны в элегантную прическу, а голубые глаза сияли умом и решимостью. Сестра была одета в изящное платье цвета морской волны, которое прекрасно подчеркивало ее фигуру.

Настенька подбежала ко мне и крепко обняла, не обращая внимания на возмущенные возгласы Александра. Они были слишком уж тихими, чтобы иметь значение.

— Максим! Наконец-то ты приехал! — воскликнула она, отстраняясь и разглядывая меня. — Ты… так изменился!

— Ты тоже, Настенька, — улыбнулся я, все еще не веря своим глазам. — Из маленькой девочки превратилась в настоящую леди.

Александр, казалось, был готов взорваться от возмущения.

— Анастасия! Как ты можешь так обниматься с этим, с этим… — так и не нашелся, что же такого сказать младший братец. — Да еще и терпеть то, что он называет тебя Настенькой! Ты даже матушке не позволяешь так себя звать!

Настенька повернулась к нему, и ее взгляд стал острым, как лезвие ножа.

— Во-первых, Александр, это не незнакомец, а наш дорогой и уважаемый старший брат. Во-вторых, ты должен показать свое воспитание выразить ему уважение как старшему в роду после отца.

Лицо Александра исказилось от отвращения и толики удивления.

— Я не стану выражать уважение какому-то незаконнорожденному! А ты, с тобой мы еще поговорим! — выплюнул он и, развернувшись, быстро зашел обратно в дом.

Настенька вздохнула и покачала головой.

— Прости его, Максим. Он… сложный человек. Поверь, как он тебя узнает получше, то изменит свое отношение.

— Ничего, — ответил я, все еще улыбаясь. — Я не ожидал теплого приема.

Мы с Настей сели на лавочку, и она начала расспрашивать меня о жизни во Владивостоке, о дедушке и бабушке, о моем путешествии. Я отвечал, наслаждаясь этим моментом воссоединения с сестрой, которую не видел столько лет.

Время летело незаметно, и мы были так увлечены разговором, что не заметили, как к нам подошла служанка дома.

— Молодой господин, — обратилась она ко мне, — граф сможет принять вас только завтра, поэтому прошу, давайте я провожу вас в вашу комнату. Мы подготовили все необходимое.

Служанка провела меня внутрь по длинным коридорам особняка, украшенным картинами и гобеленами, изображающими славную историю рода Темниковых. Мы поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж, и я невольно залюбовался изящной резьбой на перилах, изображавшей переплетающиеся виноградные лозы. В это все явно было вложено много сил, и при этом антураж не выглядел нелепым, как можно было подумать изначально — кто-то хорошо поработал над интерьером и над правильной подачей впечатления об этом месте.

— Вот ваши комнаты, молодой господин, — сказала служанка, открывая массивную дубовую дверь.

Я шагнул внутрь и замер от восхищения. Передо мной открылся просторный зал, залитый мягким светом заходящего солнца, льющимся через высокие окна. Стены были обиты бледно-голубым шелком с серебристым узором, напоминающим морские волны. Мебель из темного дерева, инкрустированная перламутром, придавала комнате элегантный и в то же время уютный вид.

— Спальня находится справа, — продолжила служанка, указывая на еще одну дверь. — Слева — личный кабинет, пока еще пустой, но мы заполним его всем необходимым по вашему требованию. Ванная комната расположена за спальней.

Я прошел в спальню и был поражен не меньше, чем залом. Огромная кровать под балдахином занимала центральное место, а напротив нее располагалось большое окно с видом на небольшой пруд во дворе. Вода в пруду мерцала в лучах заката, создавая поистине волшебное зрелище.

— Это… потрясающе, — выдохнул я, не в силах отвести взгляд от окна.

Пусть я и был из более продвинутого времени, но там такой красоты мне не встречалось. Вот что значит аристократия.

— Рада, что вам нравится, молодой господин, — вежливо улыбнулась служанка. — Ужин будет подан через час в малой столовой. Желаете, чтобы я пришла за вами и показала все?

— Нет, спасибо, я найду дорогу сам, — ответил я, все еще осматриваясь. — А где разместили мою служанку, Милу?

— О, она будет жить в крыле для прислуги, — ответила женщина. — Оно находится совсем недалеко отсюда.

Я кивнул, немного разочарованный тем, что Мила не будет жить рядом, но понимая, что это, вероятно, к лучшему. Не стоит сразу же идти наперекор всем правилам этого дома. К тому же она в итоге не так далеко. Главное, чтобы у моей служанки не было проблем из-за моего положения.

— Хорошо, спасибо. Я бы хотел ненадолго увидеться с ней, если можно.

— Конечно, молодой господин. Я пришлю ее к вам, — сказала служанка и, поклонившись, вышла из комнаты.

Через несколько минут, пока я осматривал убранство выделенных мне апартаментов, в дверь тихонько постучали, и вошла Мила. Ее глаза были широко раскрыты от изумления, когда она осматривала комнату.

— Молодой господин, это просто невероятно! — воскликнула она.

Я не смог сдержать улыбку, видя ее восторг.

— Да, это впечатляет. У бабушки с дедушкой все же было скромнее, но, видимо, житье в столице обязывает. Как тебя разместили?

— О, не беспокойтесь обо мне, — ответила Мила, слегка покраснев. — Моя комната маленькая, но очень уютная. И другие служанки оказались очень дружелюбными. Мне так даже комфортнее, честно. Было бы странно, если бы я жила с вами.

Я внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять, говорит ли она правду или просто не хочет меня беспокоить. Но Мила выглядела искренней, и я решил ей поверить. Все равно все выясню со временем.

— Хорошо, но если что-то будет не так, сразу говори мне, договорились?

— Конечно, молодой господин, — кивнула она. — А теперь позвольте мне помочь вам разобрать вещи перед ужином.

Мы провели следующий час, распаковывая мои чемоданы и раскладывая вещи по многочисленным шкафам и комодам. В том числе я частично заполнил полки в рабочем кабинете и порадовался наличию сейфа, в который убрал некоторые яды — они слишком опасные, чтобы давать к ним прикасаться кому-то еще.

Когда мы закончили, Мила ушла, а я остался один в своих новых покоях.

Я подошел к окну и посмотрел на пруд, где теперь отражались первые звезды. Глубоко вздохнув, я ощутил, как напряжение последних дней начинает отпускать меня. Я повернулся и упал на огромную мягкую кровать, раскинув руки в стороны.

Блаженная улыбка появилась на моем лице. Несмотря на все сложности и неопределенность, я чувствовал, что начинается новый, захватывающий этап моей жизни. Предчувствие подсказывало, что скучать мне точно не придется.

Усталость от долгого путешествия и насыщенного событиями дня начала брать свое. Я посмотрел на часы, стоявшие на прикроватном столике — до ужина оставалось еще полчаса. Решив, что небольшой отдых мне не повредит, я закрыл глаза и позволил себе погрузиться в дремоту. Правда, видимо, я переоценил свое состояние…

Не знаю, сколько времени прошло, но я проснулся, резко открыв глаза. Сердце бешено колотилось, а все тело напряглось, как струна. Что-то было не так. В комнате царила полная темнота (все же пропустил ужин), но я чувствовал чье-то присутствие.

Мои инстинкты кричали об опасности, и я доверился им. В тот момент, когда я услышал легкий шорох ткани, резко откатился в сторону.

Лезвие кинжала со свистом рассекло воздух там, где только что была моя голова. Адреналин хлынул в кровь, обостряя все чувства. Я мгновенно вытащил свой кинжал из-под подушки — привычка, которую мне привил дядя Эд, говоря, что настоящий маг должен быть готов ко всему и в том числе не полагаться исключительно на магию.

Лунный свет, проникающий через окно, отразился от лезвия моего кинжала, на мгновение осветив комнату. Я увидел темную фигуру, стоящую у кровати. Лицо нападавшего было скрыто под капюшоном, но я заметил блеск глаз, полных холодной решимости.

Не давая противнику опомниться, я бросился вперед, нанося удар. Но мой оппонент оказался не менее ловким бойцом. Он легко уклонился и ответил серией молниеносных выпадов.

Мы кружили по комнате, обмениваясь ударами. Звон металла о металл разрезал ночную тишину. Я едва успевал отражать атаки — мой противник был невероятно быстр и силен. Каждый его удар был точным и смертоносным. Опасно.

Внезапно в воздухе засвистели дополнительные кинжалы. Они летели в меня со всех сторон, словно град острых лезвий. Я едва успевал отбивать их, чувствуя, как некоторые проходят в опасной близости от моего тела.

— Перемести! — прошептал я, направляя поток маны на летящие кинжалы.

Часть лезвий изменила траекторию, пролетев мимо меня, но другие продолжали свой смертоносный полет — просто не успел охватить своей магией все объекты. Я крутился волчком, отбивая удары и уворачиваясь от летящих клинков, но тем не менее их стало значительно меньше.

Мой противник, казалось, был повсюду одновременно. Его движения были настолько быстрыми, что я едва мог уследить за ними. Мы сближались и расходились, кружа по комнате в этом смертельном танце.

В какой-то момент мы оказались лицом к лицу, наши клинки скрестились, высекая искры. Я смотрел прямо в глаза своему противнику, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь под капюшоном. Но все, что я видел, был холодный блеск стали в его взгляде.

Мы оттолкнулись друг от друга и в прыжке разошлись в разные стороны, оказавшись за спинами друг у друга. Я развернулся, готовый к новой атаке, но вдруг почувствовал неожиданную и от этого острую боль в боку. Не удержавшись на ногах, я упал на одно колено, тяжело дыша. Горячая кровь медленно капала на пол.

Глава 11

Я почувствовал, как горячая кровь медленно стекает по моему боку, капая на холодный пол. Боль пульсировала, но я заставил себя сосредоточиться. Это был не первый раз, когда меня ранили, и я знал, что паника — худший враг в такой ситуации. Глубоко вздохнув, я поднял глаза на своего противника, который теперь стоял в нескольких шагах от меня, держа окровавленный кинжал.

Лунный свет, проникающий через высокие окна моей новой спальни, падал на убийцу, чье лицо было скрыто под тканевой маской, так что, по сути, открывалась только его верхняя часть. Мебель, еще несколько часов назад казавшаяся такой роскошной и уютной, теперь выглядела зловещей, словно притаившиеся монстры. Тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием, давила на уши.

Я внимательно изучал фигуру убийцы, пытаясь найти хоть какую-то слабость. Его темный силуэт казался размытым, словно сотканным из самих теней. Но даже в этой полутьме я мог различить блеск его глаз под капюшоном — холодных, расчетливых, профессиональных.

— Ты нанес на кинжал яд? — спросил я, спокойным и уверенным тоном, несмотря на боль, пронзающую тело.

Убийца чуть наклонил голову, и мне показалось, что я уловил нотку удивления в его голосе.

— Ты проиграл, — произнес он холодно, лишенным эмоций голосом. — Не ожидал, что в столь юном возрасте ты обладаешь такой силой, даже жаль, что ты пропустил удар. Яд в еде лишает людей возможности двигаться, но яд на клинке — убьет тебя.

Я почувствовал, как уголки моих губ невольно поднимаются в усмешке. Ситуация была абсурдной до невозможности. Первая ночь в родовом поместье, и вот уже кто-то пытается меня убить. Добро пожаловать в столицу, Максим.

— Буду иметь в виду, — ответил я беззаботно.

Убийца, казалось, был озадачен моей реакцией.

— Ты смеешься?

Я медленно поднялся на ноги, игнорируя пульсирующую боль в боку. Яд, действительно, начинал действовать, но не так, как ожидал мой противник.

— Разве ты не слышал, что злодеи, которые много болтают, быстро умирают? — произнес я, внимательно наблюдая за реакцией убийцы.

И тут произошло то, чего я ожидал. Убийца внезапно согнулся пополам и резко выплюнул кровь. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени, тяжело дыша.

— Твой… Твой кинжал тоже был отравлен? Это же всего лишь царапина! — прохрипел он, с трудом ощупывая порез на плече. Конечности уже стали неметь, все как и должно. — Но почему яд на тебя не действует?

Я позволил себе легкую улыбку, вспоминая бесконечные уроки Соколова и его маниакальное стремление сделать меня устойчивым ко всем известным ему ядам. А знал наставник их, действительно, великое множество, так что страдал я от этого много.

— Меня с детства ядами пичкали. Таким простым не возьмешь, — ответил я, наблюдая, как расширяются глаза убийцы от осознания своей ошибки.

Бой проходил тихо, так что никто в огромном особняке его не слышал. Но я не мог рисковать тем, что кто-то может случайно заглянуть и увидеть эту сцену. Сосредоточившись, я визуализировал в своем сознании истинное слово «Звук». Это был один из моих собственных экспериментов, основанный на знаниях из книги, оставленной мне матерью.

— Тишина, — произнес я, направляя поток маны вокруг комнаты.

Я почувствовал, как невидимый барьер окутывает пространство, создавая зону абсолютной звукоизоляции. Теперь никакой звук не мог вырваться за пределы этих стен.

Убийца, все еще стоявший на коленях, с удивлением наблюдал за моими действиями. Его лицо исказилось от боли, когда очередная волна действия яда прокатилась по его телу. Наступила следующая стадия его действия, теперь уже сомнительно, что он сможет напасть на меня.

— Что ты делаешь? — прохрипел он.

Я медленно подошел к нему, держа свой кинжал наготове. Пусть я был уверен в действии яда, но лучше пусть оружие будет при мне.

— Ты расскажешь мне все, — произнес я спокойно. — Кто тебя послал и зачем.

— С чего ты взял, что я буду говорить? — глаза убийцы сузились.

Я улыбнулся, но эта улыбка не коснулась моего холодного взгляда.

— Потому что я отравил тебя. И противоядие дам только в том случае, если ты сознаешься во всем — все просто.

Снова сконцентрировавшись, я активировал еще одно заклинание.

— Правда.

Мои чувства в мгновение обострились, настраиваясь на мельчайшие изменения в поведении собеседника. Теперь я мог уловить малейшие признаки лжи.

Убийца некоторое время молчал, видимо, взвешивая свои шансы — его глаза еще раз пробежались по мне и обстановке вокруг. Больше внимания мужчина уделил моему оружию, но, похоже, так и не нашел того, что искал. Наконец, он тяжело вздохнул.

— Меня зовут Виктор. Я… я член одной из государственных служб по устранению людей, которых империя считает предателями.

Я внимательно слушал, анализируя каждое его слово. Пока он говорил правду. Даже удивительно, я ведь думал, что придется еще его убеждать в том, что лучше не молчать. Но раз мужчина оказался таким разговорчивым, то надо продолжать.

— Продолжай, — кивнул я.

— Мне был передан приказ о твоем устранении, — продолжил Виктор. — Я просто выполнял свою работу.

— Кто отдал приказ? — спросил я, чувствуя, как напрягается каждый мускул в моем теле.

Виктор на это лишь покачал головой.

— Я не знаю. Приказы поступают анонимно, через специальную систему внутри службы. Но… — он на мгновение замолчал, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. — У меня есть сам приказ. Я могу показать его тебе.

Я нахмурился от такого, но Виктор медленно, морщась от боли, достал из внутреннего кармана своей куртки сложенный лист бумаги. А ведь он уже не должен был иметь возможность двигаться, вот ведь — похоже, недостаточно правильно рассчитал дозу яда. Я осторожно взял этот лист, развернул и начал читать при тусклом свете луны.

То, что я увидел, поразило меня до глубины души. Это был полноценный официальный документ с печатями и подписями. В нем действительно содержался приказ о моем устранении, с указанием моего имени и подробным описанием, чтобы уж точно цель не перепутать. Не хватало только портрета или фотокарточки, чтобы уж наверняка.

— Невероятно, — пробормотал я. — В этом мире бюрократия настолько всепроникающая, что даже приказ на убийство оформляется официальным документом.

Виктор слабо усмехнулся.

— Никто не сможет спасти того, за кем охотится Судебное Бюро. Умру я, мое место займет другой и так будет происходить до тех пор, пока заказ не будет исполнен.

Эти слова заставили меня вспомнить кое о чем. Я быстро достал из кармана небольшую металлическую пластину, которую мне передал Соколов перед отъездом. Жетон судебного бюро.

Когда я показал его Виктору, цвет окончательно схлынул с его лица, и это явно было не только из-за действия яда.

— Я ученик главы третьего отдела Судебного бюро — Андрея Павловича Соколова, — сказал я, внимательно наблюдая за реакцией убийцы. — Как я могу быть предателем империи или же опасным человеком? К тому же я только сегодня прибыл в столицу.

Виктор уставился на меня широко раскрытыми глазами.

— Андрей Павлович твой учитель? — он поперхнулся, видимо, пытаясь осознать услышанное. — Да… сказанное тобой имеет смысл. Выходит, кто-то передал ложный приказ устранить тебя. Но это невозможно…

Я задумался. Ситуация становилась все более запутанной.

Кто мог желать моей смерти настолько сильно, чтобы подделать официальный приказ судебного бюро? И почему?

Связаны ли они с теми, кто напал на меня в поезде? Два покушения за две недели, не слишком ли? Если каждую неделю в столице мне придется отбиваться от убийц, то стоит подумать о том, чтобы нанять себе охранников.

Тут я снова посмотрел на своего несостоявшегося убийцу. Если на Судебное Бюро работают такие специалисты, то охрана выйдет уж очень дорогой, да и сомнительно, что кто-то захочет пойти против таких специалистов.

Приняв решение, я достал из кармана небольшую таблетку и протянул ее Виктору.

— Вот, это противоядие.

— Ты не убьешь меня? — он посмотрел на меня с недоверием и подозрением.

— С чего бы мне тебя убивать? — пожал я плечами, не чувствуя от этого человека угрозу, особенно после всего увиденного и услышанного. — Это просто недоразумение, насколько я могу судить. Ты лишь выполнял приказ. К тому же, ты можешь быть полезен в расследовании этого дела больше живым, чем мертвым. Трупы, знаешь ли, не хотят отвечать на вопросы.

Мой несостоявшийся убийца, помедлив секунду, взял таблетку и проглотил ее. Через несколько мгновений цвет начал возвращаться к его лицу, и дыхание стало более ровным.

— Спасибо, — произнес он, с трудом поднимаясь на ноги. — Но ты должен знать, раз меня послали убрать тебя, и я провалился, появятся и другие исполнители этого поручения. Я обязан доложить об этом.

— И я буду к этому готов. Думаю, нам стоит нанести визит в Судебное Бюро. Завтра утром. Ты ведь можешь подождать с докладом до этого момента? — спросил я, крутя в руках жетон, с которого убийца не сводил взгляда.

Виктор после небольшой паузы согласился с моими словами, и вскоре покинул особняк Темниковых так же незаметно, как и проник в него. Я остался один в своей комнате, обдумывая все произошедшее.

***

Утро наступило слишком быстро. Лучи восходящего солнца, пробивающиеся сквозь тяжелые шторы, застали меня уже на ногах. Ночные события не давали мне спокойно уснуть, и я провел большую часть ночи, обдумывая ситуацию и планируя свои дальнейшие действия.

Рана на боку, к счастью, оказалась не слишком глубокой и, благодаря моему иммунитету к ядам, я чувствовал себя вполне сносно. Тем не менее я, не теряя времени тщательно обработал и перевязал ее, так что больше она особо меня не беспокоила, разве что изредка покалывала, но это было вполне терпимо. Также я, насколько мог, убрал все следы произошедшего.

Одевшись в строгий костюм, который, как я надеялся, соответствовал столичной моде, я спустился в малую столовую, где, как мне сказали, семья обычно завтракала. Войдя в комнату, я сразу почувствовал напряжение, висевшее в воздухе. Причем повисло оно во время моего появления.

Елена Андреевна, супруга моего отца, сидела во главе стола, излучая холодное достоинство. Ее идеально уложенные волосы и безупречный макияж создавали образ настоящей аристократки, коей она без сомнения и была. Рядом с ней сидел Александр, мой младший брат. Он при моем появлении скривился, словно наступил на хрустящего таракана.

И только Настенька, сидевшая напротив них, улыбнулась мне, и ее улыбка была как луч солнца в этой прохладной атмосфере.

— Доброе утро, тетушка, — произнес я, слегка поклонившись Елене Андреевне, и занял свободное место за столом.

Женщина окинула меня холодным взглядом.

— Максим, — начала она, и в ее голосе я уловил нотки недовольства, — мы ждали тебя вчера на ужин. Неявка без предупреждения — это проявление неуважения к семье, приютившей тебя и давшей тебе все, начиная от твоего образования и заканчивая одеждой на тебе.

Несмотря на то, что у меня была веская причина пропустить ужин, я действительно поступил неуважительно.

— Прошу прощения, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал искренне. — Дорога утомила меня больше, чем я ожидал, и я, к сожалению, проспал. В следующий раз дам знать об этом заранее.

Александр фыркнул, не скрывая своего презрения.

— Типичное поведение для деревенщины. Неудивительно, что тебя воспитывали где-то в глуши.

— Александр, — мягко, но твердо произнесла Анастасия в ответ на это, — стоит ли мне напомнить, что отец позволил мне следить за твоим поведением и наказывать, если оно не соответствует нормам семьи?

При словах сестры парень поежился и замолчал.

Елена Андреевна же решила сменить тему:

— Николай Васильевич появится только ближе к вечеру, — сказала она, обращаясь ко мне. — Чем вы планируете заняться сегодня, Максим?

Я на мгновение задумался, взвешивая свои слова.

— У меня, так уж сложилось, появились неотложные дела в городе. Я надеюсь решить их до ужина, чтобы выразить свое почтение главе рода как должно и подобает.

— Неотложные дела? — Елена Андреевна удивленно приподняла бровь. — В первый же день в столице? Что ж, надеюсь, они действительно столь важны.

Александр, казалось, был готов разразиться очередной колкостью, но я опередил его, вставая из-за стола:

— Пожалуй, позавтракаю в городе. Прошу прощения, но мне действительно пора.

Разобраться с этим заносчивым парнем я всегда успею, и явно не на глазах у сестры и его матери. Впрочем, он, похоже, видит во мне то ли угрозу, то ли препятствие на своем пути и в этом придется разбираться, если я хочу мирной жизни в этом доме.

Я подмигнул сестре, которая ответила мне ободряющей улыбкой, и покинул столовую, чувствуя на себе недоуменные взгляды остальных членов семьи.

Выйдя из особняка, я глубоко вдохнул свежий утренний воздух. Столица уже просыпалась, улицы наполнялись звуками и запахами нового дня. Я на мгновение позволил себе насладиться этой атмосферой.

Не успел я сделать и десяти шагов, как почувствовал чье-то присутствие рядом. Инстинкты, отточенные годами тренировок, мгновенно привели меня в боевую готовность. Я резко обернулся, готовый к атаке, но вместо врага увидел Виктора, моего несостоявшегося убийцу. В этот раз он свое лицо не скрывал и выглядел вполне здоровым.

— Доброе утро, господин Темников, — произнес он с легким поклоном, словно мы были старыми знакомыми, встретившимися на утреннем променаде.

— Не ожидал, что ты сдержишь слово.

Он пожал плечами, как будто ситуация была совершенно обыденной.

— Слово аристократа обязательно к исполнению. К тому же, я все еще должен ответить перед судебным бюро за свои действия и за то, что не смог исполнить приказ, несмотря на то, каким он был.

Я окинул его внимательным взглядом. Виктор выглядел совершенно иначе, чем прошлой ночью: вместо темного облачения убийцы на нем был элегантный костюм, но вот его лицо… Теперь оно не было скрыто маской, и я отметил, что внешность у него, что называется, самая что ни на есть бандитская. И вот это аристократ? Как-то я их иначе себе представлял.

— Ты удивляешь меня своей верностью слову, — заметил я, начиная медленно двигаться вперед по улице. Виктор без колебаний последовал за мной.

— Может быть, я не самый высокопоставленный чиновник, но честь для меня не пустой звук. К тому же, если ты хочешь прожить в столице чуть подольше, то стоит учитывать такие вещи.

— Это угроза? — я приподнял бровь.

— Нет, можно сказать, что это, пожалуй, что-то вроде дружеского совета, — покачал головой Виктор. — Здесь, в столице, репутация и связи значат больше, чем вы можете себе представить. Даже самый незначительный промах может стоить тебе всего.

— Давно мы успели стать друзьями? — усмехнулся я.

Виктор пожал плечами и кивнул на мой бок, переводя тему.

— Как твоя рана?

— В порядке. Я крепче, чем ты думаешь, но, думаю, ты мне задолжал. Впрочем, ладно, чувствую, у меня нет выбора, кроме как познакомиться с внутренними делами судебного бюро. Надеюсь, там я смогу найти своего учителя.

— Я готов последовать за тобой и сдаться на суд своих коллег. Пусть они решают, достоин ли я жить дальше или же меня обвинят в преступлении.

Его слова прозвучали так спокойно и обыденно, что я невольно почувствовал уважение к этому человеку. Несмотря на то, что еще вчера он пытался меня убить, сейчас я видел перед собой человека чести, готового ответить за свои поступки. Неожиданно сочетание — убийца с честью и, похоже, толикой верности империи.

Мы шли по улицам столицы, и я не мог не восхищаться ее красотой и величием. Высокие здания из белого камня, украшенные изящной лепниной и магическими символами, возвышались по обеим сторонам широких проспектов. В воздухе то и дело проносились небольшие летающие устройства — магические посыльные, доставляющие сообщения и мелкие грузы. Люди вокруг нас спешили по своим делам, одетые в яркие одежды, которые, казалось, сами светились в лучах утреннего солнца.

Наконец мы подошли к внушительному зданию судебного бюро. Его фасад украшали массивные колонны и статуи дев-воительниц, изображающие различные добродетели: Справедливость, Мудрость, Милосердие. Над главным входом располагался герб империи — двуглавый орел, держащий в когтях весы и меч правосудия.

Как только мы вошли внутрь, я почувствовал, что попал в настоящий муравейник. По коридорам носились служащие, некоторые с огромными стопками бумаг, другие что-то яростно обсуждали на ходу. Я заметил молодого клерка, который умудрялся одновременно жевать бутерброд, читать какой-то документ и лавировать между коллегами, даже несмотря на них.

— Впечатляет, не правда ли? — усмехнулся Виктор, заметив мой ошеломленный взгляд. — Добро пожаловать в самое сердце имперской бюрократии, где умереть под завалом бумаг шансов больше, чем от магического залпа какого-нибудь польского шляхта на границе.

— Удивительно, что такой человек, как ты, умеет в шутки, — буркнул я.

Вообще, подобное не слишком-то отличалось от столичного суда моего мира в самый разгар заседаний. И, что там, что тут без помощи было не обойтись. Заметив молодого служащего, который выглядел чуть менее занятым, чем остальные, я решил обратиться к нему:

— Прошу прощения, не могли бы вы подсказать, как мне найти Андрея Павловича Соколова?

Парень замер на месте, словно громом пораженный. Его глаза расширились, а рот приоткрылся в немом изумлении.

— С-соколова? — пробормотал он, заикаясь. — Вы хотите найти… самого Соколова?

Я кивнул, начиная понимать, что, возможно, недооценил репутацию своего учителя в этих стенах. Сильно недооценил.

— Да, это очень важно. Мне необходимо с ним встретиться. Мне назначено, — последнее было откровенным враньем, но надо было как-то разогнать ступор своего собеседника. Да и обычно такие заявления работали достаточно убедительно — если назначено, то меня ждут и я не просто так тут появился. Это меняло дело.

Но парень продолжал смотреть на меня так, словно я сказал, что хочу встретиться с самим императором. Я обернулся к Виктору, ища поддержки, но тот лишь пожал плечами, всем своим видом показывая, что здесь он мне не помощник и готов подождать еще немного. Странный он все же человек.

— Послушайте, — сказал я, стараясь говорить как можно мягче, — я понимаю, что Андрей Павлович, вероятно, очень занятой человек. Но это, действительно, важно. Возможно, вы могли бы хотя бы подсказать, в каком направлении мне двигаться?

Молодой человек наконец-то пришел в себя. Он нервно оглянулся по сторонам, словно опасаясь, что кто-то может подслушать наш разговор, и затем прошептал:

— Третий этаж, восточное крыло. Но…, но я вас не предупреждал, хорошо? Не говорите ему, иначе… — он показал большим пальцем поперек своего горла, после чего поспешно удалился.

Мы с Виктором направились к лестнице. По пути я не мог не заметить, как многие служащие бросали на нас любопытные взгляды. Казалось, само наше присутствие здесь было чем-то необычным.

Когда мы достигли третьего этажа, атмосфера вокруг нас изменилась. Здесь было тише, воздух казался более напряженным. Коридоры были пусты, за исключением нескольких охранников, которые ходили из стороны в сторону.

Я осторожно продвигался вперед, внимательно изучая таблички на дверях. Наконец, мой взгляд упал на нужную надпись: «А. П. Соколов, глава третьего отдела».

Глубоко вздохнув, я поднял руку и решительно постучал. Не дожидаясь ответа, я потянулся к ручке и открыл дверь. В тот же миг что-то внутри меня закричало об опасности. Благодаря отточенным инстинктам тело среагировало моментально еще до того, как я понял, а что, собственно, происходит.

Я резко отклонился в сторону, и в то же мгновение мимо моего лица просвистело несколько тонких игл. Они пронеслись так близко, что я почувствовал легкое движение воздуха на своей щеке, и, конечно же, едва уловимый запах яда. Когда тебя все время пытаются отравить, то учишься и не таким вещам, если хочешь не мучиться от очередного яда.

Звук падающего тела за спиной заставил меня обернуться. Один из служащих, который, видимо, спешил по коридору, рухнул как подкошенный, пронзенный иглами, предназначавшимися мне. Его глаза были широко раскрыты от удивления и боли, а изо рта вырвался лишь слабый хрип. При этом он пытался отползти как можно дальше от двери. В нашу сторону посмотрело несколько служащих, но, похоже, в этом происшествии никто не увидел ничего необычного и они продолжили заниматься своими делами. Странное это место.

Виктор, мой недавний несостоявшийся убийца, а теперь неожиданный спутник, благоразумно остался в коридоре. Он прижался к стене, явно не горя желанием попасть под новую атаку. Причем, как я понимаю, подобного он как раз ожидал и поэтому пропустил меня вперед. Вот ведь…

— Я же сказал, если хоть кто-то еще меня побеспокоит, пока я занят, получит залп отравленных игл!

Глава 12

Я замер на пороге кабинета Соколова, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Отравленные иглы, просвистевшие мимо моего лица, вонзились в несчастного служащего позади меня. Его хрип и звук падающего тела эхом отразились от стен коридора. Запах яда, едва уловимый, но такой знакомый, щекотал ноздри.

— Я же сказал, если хоть кто-то еще меня побеспокоит, пока я занят, получит залп отравленных игл! — раздался раздраженный голос из глубины кабинета.

Я узнал этот голос мгновенно. Низкий, с хрипотцой, он принадлежал моему наставнику, Андрею Павловичу. Несмотря на опасность ситуации, я не смог сдержать улыбку. Некоторые вещи никогда не меняются даже спустя столько лет.

— Простите, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более невинно, — но я не заметил никакой таблички на двери. Возможно, вы забыли ее повесить?

На мгновение в кабинете воцарилась тишина. Затем послышалось шуршание бумаг и тихое бормотание.

— Проклятье, — пробурчал Соколов, — значит, забыл. Но это не повод вламываться внутрь, юноша!

Я уже открыл рот, чтобы ответить, когда вдруг услышал звук падающего предмета и резкий вздох.

— Максим? — голос Соколова звучал неуверенно, словно он не доверял собственным ушам.

— Собственной персоной, — ответил я, делая шаг вперед и наконец-то входя в кабинет.

Помещение выглядело так, словно здесь только что прошел небольшой ураган. Повсюду были разбросаны бумаги, книги громоздились на столе и стульях, а в воздухе витал странный аромат — смесь трав, химикатов и чего-то неуловимо знакомого. В центре всего этого хаоса стоял Андрей Павлович, его волосы были взъерошены, а на лице застыло выражение крайнего удивления.

— Ты… как ты здесь оказался? — выдохнул он, делая шаг мне навстречу. — Я думал, ты все еще во Владивостоке!

— А вы думали, я всю жизнь буду сидеть в провинции? Нет, учитель, пришло время покорять столицу!

Соколов покачал головой, но я заметил, как уголки его губ дрогнули в улыбке.

Он подошел ко мне и, к моему удивлению, крепко обнял. Здесь, в этом хаотичном кабинете, рядом с человеком, который научил меня всему, что я знаю о ядах и выживании, я наконец-то почувствовал себя в безопасности. По крайней мере, любой яд, что подсунет мне учитель — я смогу нейтрализовать, что уже немало.

В этот момент в кабинет наконец зашел Виктор. Его лицо было бесстрастным, но я заметил, как его рука невольно дернулась к поясу, где, без сомнения, был спрятан кинжал. Мужчина внимательно огляделся по сторонам, словно ожидал какой-то атаки.

— Виктор? — удивленно произнес Соколов, переводя взгляд с меня на убийцу и обратно. — Что ты здесь делаешь? И почему ты с Максимом?

Я почувствовал, как напряжение в комнате возросло.

— Здравствуйте, господин Соколов, — спокойно произнес Виктор. — У нас возникла… небольшая проблема, которую лучше решить как можно раньше.

Соколов нахмурился, его взгляд стал острым, как лезвие скальпеля.

— Объясните. Немедленно.

Я вздохнул, понимая, что пришло время рассказать всю историю. Я начал с момента моего прибытия в столицу, описал нападение Виктора и последующие события, стараясь не упускать важных деталей, но и не сглаживая произошедшее. Соколов слушал внимательно, его лицо становилось все более мрачным с каждым словом.

— Ха, хорошая работа. Виктор, знаешь ли, не последний человек из отдела исполнения. Хм, это, выходит, кто-то использовал официальные каналы Судебного бюро, чтобы отдать приказ об устранении моего ученика? — произнес он, когда я закончил. Его голос был тихим, но в нем чувствовалась сдерживаемая ярость. — Это неприемлемо!

Он повернулся к Виктору, который все это время стоял неподвижно, словно статуя. Мне кажется, он даже дышал через раз.

— А ты, Виктор? Что скажешь в свое оправдание?

Неудавшийся убийца слегка склонил голову.

— Я выполнял приказ, господин Соколов. Но я признаю свою ошибку и готов понести наказание.

Соколов некоторое время изучал его, затем кивнул.

— Хорошо. Твое неукоснительное следование протоколам делает тебе честь. Но это дело требует тщательного расследования.

Он повернулся ко мне, его взгляд смягчился.

— Максим, ты оказался в самом центре очень опасной игры. Мне нужно время, чтобы разобраться в этом деле и понять, кто стоит за этим приказом.

— Я мог бы помочь. У меня есть опыт в расследованиях, и…

Соколов поднял руку, останавливая меня. Вовремя, а то я чуть не сболтнул лишнего. Какой у меня опыт в этом мире-то взялся?!

— Нет, Максим. Пока что тебе лучше держаться в стороне. Возвращайся домой, веди себя как обычно. Я свяжусь с тобой, когда у меня будет больше информации. Нельзя дать понять, что ты что-то знаешь.

Я хотел возразить, но выражение лица Соколова ясно говорило, что спорить бесполезно. Видимо, даже то, что мы с Виктором совместно пришли сюда, было не столь важно.

— Хорошо, Андрей Павлович. Но обещайте, что будете держать меня в курсе.

Соколов улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.

— Само собой. А теперь иди. И будь осторожен, Максим. Столица полна опасностей, о которых ты даже не подозреваешь.

Я кивнул, бросил последний взгляд на Виктора, который все еще стоял неподвижно, и вышел из кабинета. Оказавшись в коридоре, я увидел, как бедолагу уже унесли на носилках. Судя по тому, что суматохи не поднялось — это было привычным делом. Странные они.

Решив последовать совету учителя, я покинул здание Судебного бюро и отправился на прогулку по городу. Столица открывалась передо мной во всем своем великолепии и многообразии. Широкие проспекты сменялись узкими, извилистыми улочками, где в тени старинных зданий прятались маленькие лавочки и кафе. Воздух был наполнен ароматами свежей выпечки, пряностей и чего-то неуловимо магического.

Я наблюдал за спешащими по своим делам горожанами, за элегантными экипажами, запряженными лошадьми, и за магическими машинами. Судя по всему, некоторые все еще предпочитали передвигаться по старинке, поскольку машин было меньше. Летающие почтовые ящики собирали письма прямо из окон верхних этажей, а уличные фонари загорались сами собой, стоило только солнцу начать клониться к закату.

Время пролетело незаметно, и когда я наконец вернулся в поместье Темниковых, уже начинало темнеть. Не успел я войти, как меня перехватила взволнованная Настя.

— Максим! — воскликнула она, хватая меня за руку. — Где ты был? Отец вернулся, и он хочет тебя видеть! Тебе нужно поприветствовать главу рода.

Я почувствовал, как мое сердце пропустило удар. Встреча с отцом… Не то чтобы я волновался, но все же я ни разу не видел этого человека с того момента в детстве, когда он забирал Настю. И из-за этого даже не знал, как к нему относиться.

— Сейчас? — спросил я, пытаясь скрыть волнение в голосе.

— Да, он в своем кабинете, — кивнула Настенька. — Поспеши!

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и направился к кабинету отца.

Наконец, я остановился перед массивной дубовой дверью. Собравшись духом, я постучал.

— Войдите, — раздался глубокий, властный голос изнутри.

Я открыл дверь и вошел в кабинет. Комната, открывшаяся мне, была довольно просторной, с высокими потолками и стенами, покрытыми книжными полками. Большое окно за рабочим столом выходило на сад, сейчас погруженный в сумерки. За столом сидел мой отец, Николай Владимирович Темников.

Он был высоким мужчиной с благородными чертами лица и проницательными серыми глазами. Его темные волосы были аккуратно зачесаны назад, а в бороде виднелась легкая седина. Он выглядел точно так, как я его себе представлял — властным, уверенным в себе и немного отстраненным.

— Ты очень похож на свою мать, — неожиданно произнес он. — Как тебе жилось во Владивостоке все эти годы?

Вот так без приветствия, кажется, этот человек был очень прямолинейным.

— Кроме обучения, ничего интересного.

Повисла неловкая пауза. Мы, похоже, оба не знали, как начать этот разговор. Я чувствовал на себе изучающий взгляд отца и старался выглядеть спокойным и уверенным.

— Ты… вырос, — наконец нарушил тишину Николай Владимирович. — И, судя по отчетам твоих учителей, неплохо преуспел в обучении.

— Делаю все, чтобы не разочаровать вас и род Темниковых.

Отец слегка кивнул, ему мой ответ, видимо, понравился.

— И не разочаровал, — ответил он после паузы. — Хотя твои методы обучения были… нестандартными.

— Когда твой учитель пытается отравить тебя каждый день, волей-неволей научишься быть нестандартным, — пожал плечами я. — Возможно, это повлияло на меня сильнее, чем кажется.

На лице отца мелькнуло что-то похожее на улыбку, но оно тут же исчезло.

— Да, Андрей Павлович всегда славился своими… особенными методами обучения. Кстати, о нем. Я слышал, ты уже успел посетить Судебное Бюро?

Я кивнул, стараясь не выдать своего удивления. Похоже, отец был в курсе моих передвижений.

— Да, я встретился с учителем, хотел уважить его своим визитом.

Николай Владимирович задумчиво кивнул, сложно было угадать, о чем он думает. Я знал таких непроницаемых людей. Они были самыми сложными, как в общении, так и в работе за все время моей судебной карьеры в прошлой жизни.

— Хорошо. Это упрощает дело. Видишь ли, Максим, теперь, когда ты получил все необходимые знания и навыки, пришло время тебе занять свое место в обществе.

Он сделал паузу, внимательно глядя на меня.

— Ты знаешь, что в нашей семье всегда было принято служить империи. Я сам начинал свой путь с низов, работая простым писарем. Твой дед не хотел, чтобы я пользовался протекцией, поэтому мне пришлось пройти весь путь от начала до конца, даже скрываясь под чужим именем. Все ради того, чтобы мои достижения были именно моими, и ни у кого не было вопросов насчет этого.

Я слушал внимательно, отмечая, как голос отца наполнялся гордостью, когда он говорил о своем пути.

— Тебе в этом плане повезло больше, — продолжил он. — Император запретил такую практику лет пятнадцать назад, слишком много путаницы возникало. Так что никто и подумать не посмеет, что тебя кто-то продвигает, иначе в отношении рода будет проведено расследование — империи нужны специалисты на своих местах, а не прикормленные обладатели протекции с верхов. Поэтому тебе придется заработать свою репутацию самому.

Как знакомо. Вновь я в той ситуации, когда нужно начинать свой путь с самого низа.

Николай Владимирович, получив мой кивок, продолжил.

— Учитывая твое обучение и рекомендации твоих наставников, тебе не придется проходить дополнительные экзамены для поступления на государственную службу. Более того, Андрей Павлович, судя по всему, уже выдал тебе свой личный знак. Это… необычно, но очень почетно. Тем не менее тебе придется не только словом, но и делом доказать свою компетентность и пользу. Как роду, так и государству.

Я внимательно посмотрел на отца. Несмотря на его властный вид и, казалось бы, непробиваемую маску, я видел в нем человека, который ждал от меня чего-то большего, чем просто послушания.

— Однако, несмотря на все это, я должен сказать, я не из тех, кем можно помыкать, — произнес я твердо, глядя ему прямо в глаза. — И, возможно, мой путь будет отличаться от того, что вы себе наметили. Но я могу сразу сказать, что не собираюсь порочить честь рода и хочу, как и все Темниковы, служить империи.

На лице Николая Владимировича появилась едва заметная улыбка.

— Отлично, — сказал он, и в его голосе прозвучало одобрение. — Это именно то, что я хотел от тебя услышать.

У меня оставался еще один вопрос, который не давал мне покоя все эти годы.

— А что насчет моей матери? — спросил я, ровным тоном. — Вы можете рассказать мне о ней? Бабушка и дедушка избегали эту тему по какой-то причине.

Лицо отца мгновенно изменилось. Он отвел взгляд и слегка покачал головой.

— Не сейчас, Максим, — ответил он тихо, но твердо. — Это… сложная тема. Возможно, позже.

Я понял, что настаивать бесполезно. Отец явно не был готов говорить об этом, и я решил не давить. У меня еще будет время узнать правду.

— Кстати, — неожиданно произнес Николай Владимирович, меняя тему, — по поводу нападения в поезде.

Я не смог скрыть удивления. Что ж, видимо, у отца повсюду были глаза и уши. Впрочем, с его положением при дворе это не столь удивительно.

— Да, это были подставные наемники Царства Польского, — ответил я, решив не скрывать информацию, да и так было понятно, что именно хотел от меня услышать глава рода. — Я понял это по их татуировкам — они были явно свежие и сделаны небрежно. Кто-то явно хочет, чтобы все думали, будто в этом замешаны они.

Отец задумчиво кивнул, его взгляд стал острым и внимательным.

— Тебе нужно быть осторожнее, Максим, — сказал он серьезно. — Скорее всего, за этим нападением стоят те, кто хочет досадить именно мне и всему роду Темниковых. И ты теперь, выйдя на эту арену, также станешь их целью.

Я усмехнулся. Опасность? Что ж, к этому мне явно не привыкать.

— Я знаю, — ответил я твердо. — Буду предельно осторожен. Меня не страшит смерть.

Отец долго смотрел на меня, словно пытаясь разгадать какую-то загадку. Наконец он кивнул, и я понял, что разговор на сегодня окончен.

Покинув кабинет отца, я направился в свою комнату. Голова была полна мыслей и планов. Несмотря на кажущуюся отчужденность, я чувствовал, что отец все же испытывает ко мне теплых чувств. Возможно, он отправил меня во Владивосток не только из-за моего статуса незаконнорожденного сына, но и потому, что люди, убившие мою мать, все еще находились в столице.

Я опустился в мягкое кресло у окна, глядя на темнеющий сад за стеклом. Мне нужно было действовать, и действовать быстро. Стоило наведаться в отдел расследований в бюро, чтобы разузнать больше о том покушении. Но я прекрасно понимал, что если за этим делом стоит кто-то влиятельный, его могут замять в любой момент. Впрочем, дело было давнее и, вполне возможно, оно осело где-нибудь в архивах, а значит, у меня пока просто нет туда доступа — надо проявить себя.

— Черт, — пробормотал я, схватившись за голову. — Сложно… Мои руки связаны.

Я встал и начал ходить по комнате, размышляя вслух.

— Прежде, чем я смогу найти нужные ответы, мне нужно нарастить влияние, чтобы никто не смог скрыть важные улики от моего взора. Начать с бюро — хорошая идея.

Мои размышления прервал тихий стук в дверь. Я мгновенно напрягся, но тут же расслабился, услышав знакомый голос.

— Молодой господин, это я, Мила. Можно войти?

— Конечно, Мила, входи, — ответил я, возвращаясь к креслу.

Дверь открылась, и в комнату вошла моя верная служанка. Она выглядела немного взволнованной, но старалась держаться спокойно.

— Как тебе здесь, Мила? — спросил я, внимательно глядя на нее. — Надеюсь, тебя хорошо приняли?

Мила слегка замялась, но потом, видимо, решила быть честной.

— Вроде все хорошо, другие слуги хорошо ко мне относятся, молодой господин, но… — она на мгновение запнулась, — ваш брат и его мать, госпожа Темникова…

— Не стоит переживать по этому поводу, Мила, — сказал я, мягко прервав ее. — Им просто нужно время. Но ты не должна давать себя в обиду. Если что-то случится, а меня не будет рядом– обращайся к Насте, она точно поможет тебе. Вы ведь хорошо ладили в доме дедушки, верно?

Мила кивнула, и я заметил, как напряжение немного отпустило ее.

— Да, молодой господин. Спасибо за заботу.

— Ну что ты, — я махнул рукой. — Мы с тобой через многое прошли. Я не позволю, чтобы с тобой здесь плохо обращались.

Мила улыбнулась и, поклонившись, направилась к шкафу:

— Я заберу ваш костюм, молодой господин. Нужно привести его в порядок.

Я кивнул и, пока она собирала одежду, направился в ванную комнату. Горячая вода помогла мне немного расслабиться и собраться с мыслями. Я переоделся в свежий костюм, который заранее приготовила для меня Мила. Когда у тебя есть личная слуга, многие заботы отходят на второй план, и я мог не сомневаться, что девушка подготовит все необходимое, даже если я сам об этом не подумаю.

Едва я закончил приводить себя в порядок, как в дверь снова постучали. На этот раз это была Настя.

— Максим, — сказала она, заглядывая в комнату, — не хочешь прогуляться по внутреннему двору? Я могла бы показать тебе поместье. Заодно расскажешь, как прошла встреча с отцом.

Я улыбнулся сестре. Несмотря на все интриги и опасности, которые окружали меня, ее присутствие всегда действовало успокаивающе.

— С удовольствием, Настенька, — ответил я, направляясь к двери. — Веди, я весь внимание.

После тяжелого дня действительно нужна разрядка для ума. И разговор с сестрой тут подходил как нельзя кстати. Я по ней и, правда, соскучился.

Глава 13

Я вышел из своей комнаты, где меня уже ждала Настя. Ее глаза сияли от предвкушения, словно она собиралась показать мне не просто сад, а какое-то волшебное царство. Что ж, учитывая, что последние годы я провел в провинции, для меня это вряд ли могло оказаться чем-то особенным, но не расстраивать же сестренку.

— Готов к экскурсии, братец? — спросила она с улыбкой.

— Всегда готов, — ответил я, подмигнув ей. — Веди!

Мы спустились по широкой мраморной лестнице, которая, казалось, была создана для торжественных выходов аристократов, а не для обычных прогулок. Каждый шаг по ней отдавался гулким эхом, напоминая о величии дома Темниковых. Настя уверенно вела меня через анфиладу комнат, каждая из которых могла бы стать музейным экспонатом. Старинная мебель, картины в тяжелых золоченых рамах, хрустальные люстры — все кричало о богатстве и влиянии нашей семьи.

Наконец мы вышли в сад. Теплый вечерний воздух, наполненный ароматами цветов, окутал нас. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отступать.

— Ну как тебе? — спросила Настя, с гордостью обводя рукой окружающее нас великолепие.

Я огляделся. Сад был поистине впечатляющим. Аккуратно подстриженные кусты образовывали причудливые фигуры, среди которых то тут, то там виднелись мраморные статуи. Фонтаны, журчащие в вечерней тишине, создавали атмосферу умиротворения и покоя. Дорожки, выложенные разноцветной плиткой, извивались между клумбами, приглашая прогуляться и насладиться красотой природы.

— Впечатляет, — кивнул я. — Хотя, признаюсь, меня больше интересует практическая сторона. Есть ли здесь что-нибудь полезное, кроме радующих глаз цветочков, которые не представляют большой ценности?

Настя хитро улыбнулась.

— О, ты даже не представляешь, братец. Идем, я покажу тебе кое-что особенное.

Она схватила меня за руку и повела по одной из боковых дорожек, которая, казалось, вела в самую глубь сада. Чем дальше мы шли, тем менее ухоженным становилось окружение. Наконец, мы оказались в небольшом закутке, скрытом от посторонних глаз высокими кустами.

— Вот, — с гордостью сказала Настя, указывая на аккуратные грядки перед нами. — Мой маленький секрет.

Я присмотрелся и удивленно поднял брови. Передо мной расстилался настоящий аптекарский огород. Ряды целебных трав, многие из которых я узнал, благодаря урокам Соколова, росли аккуратными рядами. Да уж, маленьким этот секрет точно не назовешь.

— Ничего себе, — присвистнул я. — И как тебе удалось устроить здесь это?

— Матушка разрешила, — Настя слегка смущенно улыбнулась. — Сначала она была против, говорила, что это не подобает юной леди. Но когда я показала ей, какие красивые цветы дают некоторые лекарственные растения, она смягчилась. Теперь часть из них даже пересадили на парадные клумбы — ей понравился их запах и вид.

Я внимательно осмотрел грядки, отмечая про себя, какие травы здесь растут. Многие из них были редкими и ценными, их сложно было достать даже в столице.

— Знаешь, — продолжила Настя, — я начала выращивать их после твоих писем. Ты так часто писал о различных травах и их свойствах, что мне захотелось попробовать самой.

Я почувствовал себя неловко. Письма? Конечно, я писал их, но никогда не придавал им особого значения. Для меня это был просто способ поддерживать связь с семьей. А оказалось, что моя маленькая сестренка восприняла их всерьез и даже раздумывала над ними.

— Ты… сохранила мои письма? — спросил я удивленным тоном.

— Конечно! — воскликнула Настя. — Я храню каждое твое письмо. Они помогали мне чувствовать, что ты рядом, даже когда ты был так далеко. В столице сложно завести друзей, все ищут выгоду, а Саша… Ну, это Саша. Он вредный и глупый, мальчишка совсем не то, что старший брат.

Я почувствовал, как что-то сжалось в груди. Все эти годы я жил двойной жизнью — с одной стороны, вспоминая свое прошлое, с другой — пытаясь адаптироваться к новому миру. И в этой суете я как-то упустил из виду, насколько важным мог быть для кого-то другого.

— Может, стоит дать ему шанс? Он заносчив, но, думаю, не так плох, как ты думаешь, — решил я сменить немного тему, но Настя, будто не услышала. Она улыбнулась и снова взяла меня за руку.

— Пойдем, я покажу тебе остальной сад. Ты не поверишь, какие еще сюрпризы здесь есть!

Мы продолжили нашу прогулку, и я с удивлением обнаружил, что начинаю по-настоящему наслаждаться этим временем, проведенным с сестрой. Она рассказывала мне истории о каждом уголке сада, о том, как менялось поместье за те годы, что она была здесь.

Когда мы наконец вернулись в дом, уже совсем стемнело. Прощаясь с Настей, я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему дома.

На следующее утро я проснулся с первыми лучами солнца. Воспоминания о вчерашнем вечере еще витали в моей голове, но я знал, что сегодня меня ждут более серьезные дела. Быстро одевшись и перекусив, я направился в Судебное Бюро. Благо удалось ускользнуть без лишнего внимания. С семьей дела я наладить еще успею, а вот со своими покушениями — могу и не успеть.

Хотя, кого я обманываю. Умирать в ближайшее время я явно не собираюсь. Пусть мои недруги умирают в процессе и их число сокращается — так куда лучше.

Улицы столицы уже кипели жизнью. Торговцы раскладывали свой товар, чиновники спешили на службу, а воздух наполнялся запахами свежей выпечки и кофе. Я шел, внимательно наблюдая за окружающим миром, отмечая про себя каждую деталь. В конце концов, кто знает, какая мелочь может оказаться важной в будущем?

Здание Судебного бюро возвышалось над окружающими домами, как огромный корабль среди моря мелких лодок. Его фасад, украшенный колоннами и статуями, внушал уважение и трепет. Я поднялся по широким ступеням, кивнув охранникам у входа, и вошел внутрь.

Внутри царил привычный хаос, который я уже видел в прошлый раз. Воздух был наполнен шелестом бумаг, стуком печатей и гудением голосов. Я уверенно направился к лестнице, ведущей на третий этаж, где располагался кабинет Соколова.

Поднявшись, я заметил, что коридор был практически пуст. Я подошел к двери кабинета Соколова и, после короткого стука, уже протянул ручку двери на себя, когда заметил движение краем глаза. Это было просто на фоне окружающей пустоты.

Молодой служащий, видимо, новичок, спешил по коридору, неся огромную стопку бумаг. Он явно не замечал ничего вокруг, полностью сосредоточившись на том, чтобы не уронить свою ношу. Я мгновенно среагировал, схватив его за воротник и дернув назад.

В тот же момент из-за двери вылетело несколько тонких игл, которые с глухим стуком вонзились в противоположную стену. Служащий, наконец осознав, что произошло, недовольно посмотрел на меня.

— Эй, что вы себе позволяете? — возмутился он, поправляя воротник.

Я лишь молча указал на иглы в стене. Парень проследил за моим взглядом, а потом на табличку, что была на двери. Его лицо побледнело.

— О, — только и смог выдавить он. — С-спасибо.

Не говоря больше ни слова, он поспешно удалился, словно опасаясь, что следующая порция игл может прилететь в любой момент.

Я покачал головой. Похоже, учитель всегда готов к незваным гостям. Даже если это его коллеги. Но я прекрасно знал Андрея Павловича и был готов к его выходкам. Осторожно приоткрыв дверь, я заглянул внутрь.

Кабинет Соколова больше напоминал полосу препятствий, чем рабочее место высокопоставленного чиновника. Самого же учителя за основным столом не было, но из дальней части кабинета доносился какой-то шорох.

Я заметил несколько хитроумных ловушек, расставленных по всему помещению. Тонкие нити, натянутые на уровне лодыжек, странные механизмы, замаскированные под обычные предметы мебели — все это заставляло меня быть предельно осторожным.

Вместо того чтобы пытаться обойти все эти препятствия, я решил действовать более эффективно. Сконцентрировавшись, я визуализировал в своем сознании истинное слово «Пространство».

— Перемести, — прошептал я, направляя поток маны на себя.

Я почувствовал, как мое тело становится легким, почти невесомым. Одним плавным движением я перенесся через всю комнату, избежав всех ловушек, и оказался в дальней части кабинета, за большими книжными стеллажами.

Мой учитель сидел за столом, погруженный в изучение каких-то бумаг. Он даже не поднял головы, когда я появился перед ним.

— Доброе утро, учитель, — произнес я, слегка поклонившись.

Соколов наконец оторвался от своих документов и посмотрел на меня. На его лице мелькнуло выражение удивления, которое тут же сменилось довольной усмешкой.

— А, Максим, — сказал он, внимательно переводя взгляд на начало кабинета. — Я смотрю, Эдвард хорошо над тобой поработал. Не каждый может так свободно использовать истинные слова. Да еще и затрачивая минимум энергии. Надо будет исправить это допущение, а то пара ловушек у меня реагирует на магическое возмущение и тебя они не почувствовали. Досадно.

— Просто хорошее обучение и немного практики, — пожал плечами я, старательно не обращая внимания на его слова.

Я огляделся по сторонам, впервые получив возможность рассмотреть кабинет Соколова полностью. Вторая половина помещения, которую я не видел в прошлый раз, больше напоминала библиотеку. Бесчисленные полки были заставлены книгами и папками с делами. Я заметил, что многие из них выглядели потрепанными, словно их часто использовали.

— Впечатляющая коллекция, — заметил я.

Соколов кивнул.

— Это копии всех дел, которые я когда-либо расследовал, ну и ряд моих коллег. Конечно, оригиналы хранятся в архиве, но иметь под рукой такую библиотеку очень удобно. Особенно, когда нужно найти что-то похожее на текущее дело, чтобы проследить прецедент.

Я вспомнил, что Соколов не просто эксперт по ядам, а настоящий судмедэксперт. Яды были лишь его своего рода хобби, пусть и очень полезным в нашем мире, где отравление было одним из самых популярных способов убийства среди аристократов.

— Кстати, о делах, — сказал я, возвращаясь к главной причине моего визита. — Удалось ли что-нибудь выяснить о приказе на мое устранение?

Лицо Соколова помрачнело.

— К сожалению, дело оказалось не таким простым, как я надеялся. Несмотря на мое положение в Судебном бюро, приказ на устранение врага империи находится за пределами моих возможностей.

Я нахмурился. Это было неожиданно.

— И что теперь? — спросил я.

— Пока что мне удалось добиться того, что никто новый этот заказ брать не будет, — ответил Соколов. — А Виктор, как мы договорились, будет считаться выполняющим этот заказ.

— То есть, он все еще будет пытаться меня убить? — догадался я.

— Лишь формально, — улыбнулся Соколов. — Время от времени ему придется нападать на тебя. Это единственный способ одновременно выполнять приказ и не нарушить свою честь. Так мы выиграем нужное нам время. Считай, это тренировкой приближенной к реальным условиям.

— Но это же абсурд! — воскликнул я. — Мне теперь постоянно оборачиваться, что ли?

— А ты думал, что чиновники в столице живут иначе? — пожал плечами мой учитель. — Можешь нанять охрану для своего спокойствия, если не уверен в своих силах. Но не думаю, что Эдвард тебя настолько плохо тренировал. Ты должен понимать, в столице слово аристократа — не пустой звук. Слова имеют значение, на них и магия вся держится. Аристократия этого всегда придерживалась. Так что и сам не спеши разбрасываться обещаниями. Пока что отдыхай, возможно, это последний твой свободный денек, а с завтрашнего дня мы начнем твое оформление в бюро. Приказ уже пришел.

— А что по поводу напавших на меня в поезде?

— Потом, Максим, все потом. У меня дел сегодня много. Ах да, будешь выходить, перезаряди иглометатель. Третья струна над дверью ведет к нему.

— Вы не думали, что однажды ваши ловушки кого-нибудь убьют? — нахмурился я, на что получил смех в ответ.

— Кому я, действительно, нужен — не помрет. А остальную шушеру хлебом не корми, дай обратиться по какой-то ненужной мелочи — в этом плане у меня все продумано, тут и не такие серьезные яды. У меня и так работы хватает. Все, иди. И не забудь, третья струна над дверью, не четвертая!

***

Ночь опустилась на столицу Российской Империи, окутывая ее улицы мягким покрывалом тьмы. Луна, словно серебряная монета, висела в небе, отбрасывая призрачные тени на мощеные улицы и величественные здания. В это время большинство жителей уже спали, но для некоторых ночь была лишь началом их деятельности.

Эдвард, высокий мужчина в черном плаще, двигался по улицам города с грацией хищника. Его шаги были беззвучны, а движения настолько плавны, что казалось, будто он не идет, а скользит над землей. Красные линзы его очков тускло поблескивали в лунном свете, скрывая глаза, которые, казалось, видели больше, чем полагалось слепому.

Приближаясь к очередному посту охраны, Эдвард не замедлил шаг. Вместо этого он прошептал едва слышно:

— Скрой.

Воздух вокруг него слегка задрожал, и на мгновение показалось, будто сама реальность искривилась. Когда колебания прекратились, Эдвард исчез, словно растворившись в воздухе. Стражники, стоявшие на посту, даже не повернули головы в его сторону, продолжая свой монотонный разговор о последних городских сплетнях.

Пройдя мимо них, Эдвард снова материализовался из воздуха, продолжая свой путь как ни в чем не бывало. Он миновал еще несколько постов и проверок, каждый раз используя свою магию, чтобы остаться незамеченным. Для обычного человека такое проникновение в столицу было бы невозможным, но Эдвард был необычным человеком, далеко не обычным.

Оказавшись в центре города, он позволил себе немного расслабиться. Улицы здесь были шире, богато украшены фонарями, которые, впрочем, сейчас не горели. Величественные особняки аристократов и государственные здания возвышались по обеим сторонам, молчаливые свидетели ночной жизни столицы.

Внезапно Эдвард остановился. Его обостренные чувства уловили чье-то присутствие еще до того, как он услышал шаги. Из тени одного из зданий вышел мужчина, чья фигура излучала власть и уверенность. Но самое главное, он прекрасно видел слепца, несмотря на примененные предосторожности.

— Добрый вечер, Эдвард, — произнес незнакомец глубоким, бархатистым голосом.

Эдвард слегка наклонил голову в знак приветствия.

— Граф Воронцов, — ответил он спокойно. — Я не ожидал встретить вас в столь поздний час.

Воронцов усмехнулся, делая шаг вперед. Лунный свет осветил его лицо, подчеркивая седеющие виски и проницательные глаза.

— А я не ожидал, что ты вернешься в столицу, — парировал он. — Особенно таким… неофициальным путем.

Эдвард не шелохнулся, его лицо оставалось бесстрастным.

— У меня есть свои причины, — ответил он, слегка склонив голову на бок.

— И какие же? — поинтересовался Воронцов, внимательно изучая собеседника. — Неужели прибытие младшего Темникова?

Эдвард помолчал секунду, словно взвешивая свои слова.

— Я просто решил вернуться, — сказал он наконец. — И не собираюсь чинить препятствия кому-либо, если не будет угрозы жизни Максима. Все же я поклялся его матери защищать его.

Воронцов нахмурился, его взгляд стал острым, как лезвие кинжала.

— А как насчет приказа на его устранение? — спросил он. — Ты знаешь об этом?

— Знаю, — кивнул Эдвард.

— И это не заставит тебя устроить беспорядки в столице? — в голосе Воронцова звучало недоверие и даже немного угрозы, но где-то глубоко. — Ты силен, это многим известно, но если я подниму весь департамент защиты от магических преступлений, то даже тебе не удастся уйти живым.

— Нет, — ответил Эдвард, проигнорировав угрозу. — Максим вполне способен справиться с подобным сам. Я не буду вмешиваться.

Эти слова, казалось, озадачили Воронцова. Он нахмурился, его рука машинально коснулась рукояти трости, которую он носил с собой.

— Ты уверен в этом? — спросил он. — Насколько я знаю, мальчишка провел большую часть жизни в провинции. Откуда у него навыки, чтобы противостоять профессиональным убийцам?

— Вы недооцениваете его, граф, — позволил себе едва заметную улыбку слепой. — Максим Темников — необычный юноша. Он унаследовал талант своей матери и, поверьте, я приложил все усилия, чтобы развить его способности. Остальное зависит только от него, все же он ее сын.

Воронцов задумчиво потер подбородок. Было очевидно, что слова Эдварда застали его врасплох.

— Не думал, что ты возьмешься за обучение снова, после того случая… Впрочем, должен признаться, я следил за Максимом, — сказал Воронцов после паузы. — Но из-за того, что он обучался в поместье Темниковых, мои возможности были ограничены. Старая госпожа меня недолюбливает. К тому же, — он бросил острый взгляд на Эдварда, — кто-то очень умело избавлялся от моих шпионов.

Эдвард не стал отрицать очевидное.

— Максиму нужно было спокойствие для обучения, — сказал он. — Лишние глаза и уши только мешали бы.

Воронцов вздохнул, его плечи слегка опустились.

— Значит, наши сведения о нем неполные, — пробормотал он. — Это… усложняет ситуацию.

— Возможно, — согласился Эдвард. — Но это также значит, что те, кто желает ему зла, тоже не знают, с чем имеют дело.

Воронцов кивнул, признавая правоту этих слов. Все же определенная логика в этом была.

— И все же, — сказал он, — я надеюсь, что ты будешь держать меня в курсе событий. Если ситуация выйдет из-под контроля…

— Я найду способ связаться с вами, если это потребуется, — закончил за него Эдвард.

Они стояли молча несколько секунд, каждый погруженный в свои мысли. Наконец, Воронцов сделал шаг назад.

— Что ж, не буду больше задерживать тебя, — сказал он. — Во всяком случае, тебе лучше не светиться лишний раз. Есть еще многие, кто помнят тебя и кому ты служил.

Эдвард кивнул и, не говоря больше ни слова, растворился в ночи, словно его и не было. Воронцов еще некоторое время стоял на месте, глядя в ту сторону, куда ушел его собеседник.

— Интересные времена наступают, — пробормотал он себе под нос, прежде чем развернуться и направиться в противоположную сторону.

Луна продолжала свой путь по ночному небу, безразличная к интригам и тайнам, которые плелись под ее серебристым светом. Столица спала, не подозревая о тех событиях, которые вот-вот должны были развернуться на ее улицах.

Глава 14

Утро выдалось на удивление свежим и бодрящим. Я вышел во внутренний двор поместья, наслаждаясь прохладой и ароматом цветущих роз. Солнце только-только начало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые тона. Капли росы на траве искрились, словно россыпь бриллиантов, а легкий туман, стелющийся по земле, придавал саду почти сказочный вид.

Я глубоко вдохнул, наполняя легкие свежим воздухом. После душного кабинета Соколова и напряженных разговоров прошлого дня, эта утренняя прогулка казалась настоящим благословением. Впрочем, я знал, что расслабляться не стоит — в столице каждый новый день мог принести неожиданные сюрпризы.

Не успел я сделать и десяти шагов, как заметил знакомую фигуру, направляющуюся в мою сторону. Мой сводный брат, Александр, шел по дорожке сада с видом человека, которому ужасно не терпится выплеснуть на кого-нибудь свое раздражение и он уже нашел, на ком бы это сделать.

Что ж, похоже, утро перестает быть томным.

— О, кого я вижу! Наш провинциальный родственник решил почтить нас своим присутствием, — произнес Александр, останавливаясь в паре шагов от меня. Его голос сочился сарказмом, но я заметил, как он нервно теребит манжету рубашки.

Я лишь слегка кивнул в ответ, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Что, язык проглотил? — продолжил свои нападки Александр. — Или в вашей глуши не учат правилам приличия?

— Доброе утро, Александр, — спокойно ответил я. — Прошу прощения, был погружен в размышления о «Государе» Макиавелли. Знаешь, удивительно актуальное произведение, даже спустя столетия.

Александр нахмурился, явно не ожидав такого ответа.

— Макиавелли? Это еще кто такой?

— О, всего лишь один из величайших политических мыслителей эпохи Возрождения из Италии. Его труды до сих пор изучают все, кто хочет понять механизмы власти и управления государством.

Парень замялся на мгновение, пытаясь придумать, что сказать, но, кажется, каждый раз заходил только в тупик.

— Ха! — нервно фыркнул он. — И что же может знать какой-то древний итальяшка о современной политике?

— Ну, например, лучше быть скупым, чем щедрым, — ответил я. — Хотя, судя по твоему новому камзолу, ты явно не разделяешь этот принцип.

Александр инстинктивно одернул полы своего дорогого камзола и оглядел его, словно ожидал увидеть какое-то пятно.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего особенного, — пожал я плечами. — Просто размышляю о том, как некоторые принципы управления остаются неизменными на протяжении веков. Кстати, а ты читал «Искусство войны» Сунь-Цзы?

— Какой еще Сунь-Цзы? — Александр явно начинал терять терпение. — Ты можешь говорить нормально?

— О, прошу прощения, — я изобразил на лице искреннее раскаяние, хотя на деле веселился, как перегруженный информацией мой сводный брат уже нервно переминался с ноги на ногу. — Я забыл, что не все разделяют мою страсть к классической литературе. Может быть, обсудим что-нибудь более близкое твоему сердцу? Например, последние столичные сплетни или новую коллекцию шляпок мадам Дюбуа?

Лицо Александра покраснело от злости.

— Ты… ты издеваешься надо мной? Не знаю я никаких Дюбуа!

— Что ты, ни в коем случае, — ответил я с самым серьезным видом, слегка наклонив голову. — Просто пытаюсь найти тему для светской беседы. Знаешь, в провинции мы привыкли к более… содержательным разговорам.

— Ах ты… — Александр сделал шаг вперед, сжимая кулаки. — Да что ты вообще знаешь о столичной жизни? Ты здесь чужой, незваный гость, которого терпят только из-за прихоти отца! Ты всего лишь ошибка!

Я приподнял левую бровь, сохраняя полное спокойствие.

— Интересное наблюдение. Знаешь, не ошибается только глупец, который ничего не делает. Любая ошибка ведет лишь к опыту, которого у тебя раньше не было.

— Да плевать мне! — перебил меня Александр. — Ты думаешь, что если начитался каких-то древних книжек, то можешь умничать? Да ты понятия не имеешь, как устроена реальная жизнь! Да я…

— Возможно, ты прав, — кивнул я, прервав его поток фраз. — Но знаешь, есть одна замечательная цитата: «Я знаю, что ничего не знаю». Это сказал…

— Дай угадаю, еще какой-нибудь древний мудрец? — саркастически произнес Александр.

— Почти угадал, — улыбнулся я. — Это Сократ. Удивительно, не правда ли, как много мудрости можно почерпнуть из истории и из, казалось бы, никому не нужных книжек?

Александр выглядел совершенно растерянным. Было очевидно, что он не может понять, оскорбляю я его или просто веду светскую беседу.

— Ты… ты просто… — начал он, но тут его лицо внезапно изменилось. Гнев сменился каким-то странным выражением, словно ему в голову пришла гениальная идея.

— Знаешь что, — сказал мой брат уже совсем другим тоном, — ты прав. Мы начали не с той ноги. У нас не было возможности по-настоящему познакомиться.

Я вновь приподнял бровь, на этот раз, ради разнообразия, правую. Какая неожиданная перемена. Неужели я ему мозги вправил напором информации из своего мира?

— Как насчет того, чтобы сходить вместе в одно из лучших заведений столицы? — предложил Александр с улыбкой, которая показалась мне слишком уж доброжелательной. — Я мог бы показать тебе, как развлекаются настоящие столичные аристократы, а ты… Научишь меня паре цитат своих этих древних мудрецов.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но тут нас прервал знакомый голос:

— Что, снова досаждаешь старшему брату?

К нам подошла Анастасия, и ее взгляд, брошенный на Александра, был полон пренебрежения.

— О, все в порядке, сестренка, — усмехнулся я, чувствуя, что это может сыграть на руку. Ну не стал бы он просто так приглашать меня куда-то. — Наш дорогой брат как раз проявил неожиданное великодушие. Он пригласил меня в одно из лучших заведений столицы и даже сказал, что сам все оплатит, представляешь какая щедрость?

Александр слегка побледнел, явно не ожидав такого поворота событий.

— Более того, — продолжил я с хитрой улыбкой, — он сказал, что я могу заказать все, что пожелаю, и он непременно покроет все расходы. О, кстати, сестренка, не хочешь присоединиться, раз все так обернулось?

— А…, но я, вообще-то, думал… — попытался вставить слово Александр, но Настя его перебила.

— О, очень мило с твоей стороны, — сказала она, обращаясь к младшему брату. — Ты наконец-то взялся за ум и решил наладить отношения со старшим братом! Конечно, я согласна. Думаю, завтра вечером будет самое удобное время.

— Вот и отлично, а теперь, прошу простить, мне пора в Судебное Бюро, — сказал я, подмигнув Насте. — До встречи завтра, брат. Не забудь забронировать столик на троих в самом дорогом ресторане столицы. Уверен, ты знаешь все лучшие места.

Мы с Настей направились к выходу из сада, оставив Александра в полной растерянности. Я едва сдерживал смех, представляя выражение его лица.

— Ты ужасен, — доверительно шепнула мне Настя, когда мы отошли достаточно далеко.

— О, я уверен, он скоро придет в себя, — ответил я. — В конце концов, он же «настоящий столичный аристократ». Уверен, у него найдется пара-тройка золотых монет на ужин. А если нет, что ж, это будет отличный урок финансовой грамотности.

Настя покачала головой, но я заметил, как уголки ее губ дрогнули в улыбке.

— Ты невозможен, — сказала она. — Но я рада, что ты здесь. С тобой жизнь в этом доме стала гораздо веселее. Я даже забывать стала твои выходки, которые меня так веселили.

***

Александр смотрел вслед удаляющимся фигурам своих сводного брата и родной сестры, чувствуя, как внутри него закипает гнев. Этот напыщенный индюк Максим снова выставил его дураком! И как только у него это получается?

Он вспомнил подслушанный разговор Максима с отцом. Как спокойно отец говорил с ним, даже позволил пару шуток. А ведь это незаконнорожденный сын, выросший в глуши! В то время как он, законный наследник, воспитанный в лучших традициях столичной аристократии, постоянно сталкивается лишь со строгостью и недовольством отца.

«Ничего, — подумал Александр, сжимая кулаки. — Скоро все изменится. Я им всем покажу».

Он быстрым шагом направился к выходу из поместья. Оказавшись на улице, Александр огляделся по сторонам и, убедившись, что за ним никто не следит, свернул в один из узких переулков.

Там его уже ждал мужчина в неприметной одежде. Его лицо было частично скрыто капюшоном, но Александр узнал его по характерной осанке.

— Все готово? — спросил Александр, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно и властно.

— Как договаривались, — кивнул мужчина. — Мы ждем только вашего сигнала.

Александр достал из кармана небольшой мешочек, полный золотых монет, и протянул его мужчине.

— Вот задаток. Остальное получите после выполнения работы.

Мужчина взвесил мешочек в руке и удовлетворенно кивнул.

— Завтра, к семи часам вечера, — продолжил Александр. — И запомните: мне нужен только мой брат. Можете толкнуть меня, чтобы было правдоподобно, но не смейте и пальцем тронуть мою сестру. Ясно?

— Не беспокойтесь, молодой господин, — ответил мужчина с легкой усмешкой. — Мы свое дело знаем. Выполним в лучшем виде.

Александр кивнул и, бросив последний взгляд по сторонам, быстро покинул переулок. Мужчина подождал несколько минут и тоже растворился в утренней суете просыпающегося города.

Ни один из них не заметил тень, скользнувшую по крыше соседнего дома. Тень, которая все это время внимательно наблюдала за их разговором.

***

После утренней встречи с Александром я направился в Судебное Бюро.

Подойдя к двери, я постучал и, услышав «войдите», открыл ее. Соколов сидел за своим столом, как обычно заваленный бумагами и странными приборами, назначение которых я мог только догадываться.

В этот раз на удивление обошлось без игл, и других механизмов. Хотя бдительность ослаблять я не стал. Вообще, с Андреем Павловичем расслабится — роскошь, которая может стоить жизни. Кто знает, какой яд он открыл на этот раз, и вдруг ему требуется срочно протестировать его на живом человеке. Так что лучше я буду более настороженным, но без последствий.

— Максим, — произнес он, не поднимая головы от документов. — Ты как раз вовремя. У меня для тебя новости.

Я прошел в кабинет, аккуратно обходя расставленные повсюду ловушки. За прошедшее время я уже неплохо изучил систему безопасности Соколова.

— Доброе утро, учитель, — сказал я, усаживаясь в кресло напротив него. — Надеюсь, новости хорошие?

Соколов наконец оторвался от бумаг и посмотрел на меня. На его лице играла легкая усмешка.

— Это как посмотреть, — ответил он. — Все документы на твое оформление в Судебное Бюро готовы.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок предвкушения. Наконец-то я смогу начать действовать, а не просто сидеть и ждать, пока кто-то попытается меня убить. Да и все эти годы подготовки и учебы… засиделся я, честно говоря. Магия — это, конечно, весело, но хотелось бы и чего-то более привычного и приземленного.

— Но, — продолжил Соколов, и его улыбка стала шире, — я бы не рекомендовал тебе становиться одним из штатных служителей. Если, конечно, ты не хочешь первые лет так пять просидеть в архивах, разбирая документы или переписывая отчеты. Тем более перспективы карьерного роста весьма туманны.

— Конечно, я и не собирался. Но, раз вы об этом говорите, то такая перспектива мне и не светит.

— О нет, конечно, нет, — рассмеялся Андрей Павлович. — Ты мой ученик, и также обучался у самого Эдварда, который очень хорош. Такой талант нельзя погребать под бумагами. Поэтому я уже подготовил для тебя внештатную должность консультанта и инспектора Судебного бюро.

— Очень предусмотрительно с вашей стороны, спасибо, — кивнул я.

— Не обольщайся, — жестом остановил меня Соколов. — Даже так тебе придется начинать с низов и браться даже за самую, как любят говорить у нас в бюро, дерьмовую работу. Иначе никак. Но поверь мне, работать в поле куда интереснее, чем в штате с бумагами. Сам бы этим занимался, если бы не ворох обязанностей, висящих на мне, — тяжело вздохнул мужчина.

Сидеть в архиве и перебирать бумажки не входило в мои планы. Но даже так я, думаю, нашел бы способ заняться нужными для меня делами.

— У меня, в связи с моим положением и влиянием, есть ряд ограничений, которые я не могу нарушать, — продолжил Соколов улыбнувшись. — Но ты здесь новенький, и тебя ничего не сковывает. А значит, я смогу использовать тебя в тайных заданиях.

— Звучит как предложение, от которого нельзя отказаться, — усмехнулся я.

— Именно, — кивнул Соколов, внимательно посмотрев на меня. — Тем более, ты молодой аристократ, а значит, тебе будет открыт вход туда, куда сотрудникам бюро путь заказан. Ну и, опять же, ты получил достаточно хорошее образование как в науках, так и в бою, поэтому везде сможешь проявить себя и обрасти связями, которые могут пригодиться при работе на бюро. Я, увы, людей использую несколько иначе, нежели пользуюсь их влиянием, если ты понимаешь, о чем я?

Еще бы не понимал… Сколько ядов было мной проглочено, кто бы знал.

Если подумать, в моей прошлой жизни мне часто приходилось втираться в доверие к различным группам и организациям, чтобы получить нужные доказательства и выиграть дело. Так что в целом я понимал мотивы своего наставника.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Я согласен. Но как это будет выглядеть официально?

— О, не беспокойся. Такие сотрудники у нас существуют на вполне официальной основе. Просто их имена не раскрываются, чтобы они могли действовать свободно в рамках своих возможностей и поставленной задачи. Все сотрудники бюро обязаны оказывать таким агентам содействие, но тем не менее они должны действовать максимально автономно. Иначе какой в этом смысл?

Я кивнул, понимая определенную логику такого подхода.

— Ну и конечно, — добавил Соколов с хитрой улыбкой, — за такую работу хорошо платят. Так что даже аристократ твоего положения будет доволен оплатой. Тем более, считай, это работа на самого императора, так что урона чести в этом нет никакого.

— Когда я могу приступать?

Соколов достал из ящика стола несколько документов и протянул их мне.

— Прямо сейчас. Вот твои документы, подтверждающие, что ты государственный маг четвертого ранга. Не самый высокий уровень, но достаточный, чтобы не привлекать лишнего внимания. Так тебе будет проще втереться в круги молодых аристократов и тех, кто пожелает воспользоваться тем, что ты Темников, смотря в первую очередь на твое происхождение, а не реальные возможности.

Я взял документы, внимательно их изучая. Все выглядело очень официально и солидно. Неожиданно я почувствовал гордость. Все же годы обучения у дедушки с бабушкой дали свои плоды. Да и я не зря столько корпел над учебниками, чтобы получить нужный уровень рекомендацию от домашних учителей. Думаю, далеко не всем делают подобное предложение, будь они хоть трижды детьми важных чиновников империи.

— Спасибо, учитель, — сказал я, поднимая глаза на Соколова. — Я не подведу вас.

— Я знаю, — кивнул он. — А теперь…

Но договорить мужчина не успел. Дверь кабинета внезапно открылась, и на пороге появился высокий мужчина с проседью в волосах и пронзительным взглядом.

Тут-то и сработали разом чуть ли не все ловушки. И иглы, и какое-то облако сиреневой пыли (хотя я точно знал, что это споры грибов, более того, каких именно), даже тонкая леска натянулась у ног, о которую внезапный гость должен был споткнуться, и растянуться на полу, а сверху уже летели очередные иглы, и, судя по запаху, что донес до меня сквозняк от открытой двери, смазанные сильнейшим дурманом, что вырубает почти мгновенно.

Тем не менее гость совершенно не растерялся.

— Защити, — тихо проговорил он, и все эти причуды разбились за одно мгновение о сформировавшийся защитный купол, совершенно не нанеся ему вреда.

Соколов мгновенно поднялся со своего места и уважительно поклонился.

— Родион Юрьевич, какая неожиданность.

Мужчина окинул взглядом кабинет, задержавшись на мне.

— Андрей Павлович, я так понимаю, это и есть молодой Темников?

Я встал и почтительно поклонился, потому что в бюро, по словам моего учителя, был только один Родион Юрьевич, и фамилия ему Воронцов. Вот уже тридцать лет бессменный глава Судебного бюро и близкий императору человек. Слишком близкий, чтобы не учитывать его влияние на мою дальнейшую судьбу.

— Максим Николаевич Темников, к вашим услугам, граф.

— Наслышан о ваших успехах, молодой человек, — кивнул Воронцов. — Не удивлен, что Андрей Павлович ходатайствовал о вашем назначении внештатным сотрудником бюро.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Живя уже свою вторую жизнь, я мог отчетливо понять, что человек передо мной заслужил свое место не просто так.

— Благодарю за высокую оценку, Родион Юрьевич, — ответил я, сохраняя спокойствие.

Воронцов перевел взгляд на Соколова.

— Однако, Андрей Павлович, это серьезная ответственность. Мы не можем просто так принимать на службу кого попало, даже если это сын министра финансов с кучей рекомендаций. Я помню, что подписал все необходимые документы, но есть кое-что, что я хотел бы засвидетельствовать лично.

— Родион Юрьевич, я уверяю вас, Максим более чем квалифицирован для этой роли, — нахмурился Соколов.

— Не сомневаюсь, — кивнул Воронцов. — И помню, что ему выдали четвертый ранг. Однако, фактический ранг, который, разумеется, не будет нигде зафиксирован в документах, доступных обычным сотрудникам, ему тоже необходимо подтвердить. К тому же, не буду скрывать, учитывая личность его учителя, мне достаточно любопытно, каких успехов достиг этот юноша.

Проверка боевых навыков? Это могло быть интересно. Учитывая, что я так ни разу и не использовал свои силы на полную мощность.

— Я готов пройти любые испытания, которые вы сочтете нужными, — сказал я, глядя Воронцову прямо в глаза. — С этим проблем не возникнет.

— Хорошо, — одобрительно кивнул Воронцов. — Завтра утром на испытательном полигоне Судебного бюро как раз будет окошко. Будьте готовы показать все, на что способны.

— Я буду там, — ответил я, чувствуя предвкушение, которое каждый раз подстегивало меня перед чем-то интересным. Отчасти в прошлом я и лез в эти все, казалось бы на первый взгляд, безнадежные дела — мне нравилось выигрывать там, где остальные видели лишь провал.

Воронцов еще раз окинул меня внимательным взглядом, кивнул Соколову и вышел из кабинета.

Как только дверь за ним закрылась, Соколов тяжело вздохнул.

— Не ожидал, что сам глава Бюро явится. Глупо думать, что он не знает, о твоем учителе Эдварде.

— Они знакомы? — вопросительно поднял бровь я.

— Воронцова называют «Золотым Львом Империи», он один из сильнейших магов на стороне императора, а также одна из сдерживающих сил на мировой арене. Но это тебе знать пока рано, — поспешно добавил мужчина. — Лучше подготовься к завтрашнему дню, ведь если Родион Юрьевич будет присутствовать на проверке, то она будет гораздо сложнее, чем обычно.

Глава 15

Я вышел из своей комнаты, чувствуя, как предвкушение грядущего испытания разливается по венам, словно глоток крепкого кофе.

Кстати о нем. Кофе тут не было в принципе, пили в основном чай. По крайней мере, что тут в поместье, что во Владивостоке. Конечно, видов чая было великое множество, но все же не то.

Возможно, кофе подают где-то в особых заведениях? Нужно будет озаботиться этим вопросом.

Спустившись в столовую, я обнаружил, что вся семья уже собралась за завтраком.

Отец, Николай Владимирович, восседал во главе стола, его строгий взгляд скользил по присутствующим, словно оценивая каждого и вынося какой-то один, ему одному ведомый вердикт.

Мачеха, Елена Андреевна, сидела по правую руку от него, её лицо было непроницаемой маской, лишь изредка дергающийся уголок губ выдавал внутреннее напряжение. Сразу было понятно по ее мимолетным взглядам, что мое присутствие женщине не нравится, но и против мужа она пойти не могла. Да уж, доставит она мне еще неприятностей, так и чувствую.

Александр, мой сводный брат, устроился рядом с матерью, явно пытаясь скрыть раздражение за маской безразличия. Выходило гораздо хуже, чем у матери, но он старался — этого не отнять. Забавно, что во мне он видит соперника, когда я в нем, действительно, вижу младшего брата. Так что дам ему возможность проявить себя, но как старший не буду терпеть все выходки этого шалопая, если так можно назвать молодого аристократа, который совсем недавно вряд ли вообще задумывался о моем существовании.

Настя же сидела напротив них, её глаза светились теплом, когда она посмотрела на меня. Вот ее присутствию я был рад особенно, все же мне не хватало теплоты ее чувств. Сестра всегда была открыта мне, и я дорожил возникшей между нами связью.

— А, Максим, — произнес отец, когда я поприветствовал его и Елену Андреевну, после чего занял свое место. — Как раз вовремя.

Николай Владимирович отложил столовые приборы, и остальные члены семьи последовали его примеру. Кажется, я знаю, от кого у него такая любовь к этикету и правилам. Прожив все детство с бабушкой, я тоже часто машинально делал все строго по этим нормам.

Правда, возможно, это не любовь, а просто сила внушения бабушки. Уж она-то умеет настоять на своем — по себе знаю.

— Сегодня утром я получил официальное уведомление, — начал он, его голос звучал с нотками гордости, которые он, впрочем, пытался скрыть. — Максим принят в Судебное Бюро на должность внештатного сотрудника.

Я почувствовал, как взгляды всех присутствующих обратились ко мне. Мачеха едва заметно поджала губы, Александр же не смог сдержать возгласа удивления — эти двое не были рады моим успехам.

— Но как? Он же… — начал, было, парень, но тут же осекся под строгим взглядом матери.

— Я надеюсь, — продолжил отец, словно не замечая реакции остальных, — что вскоре ты прославишь наш род своими успешными свершениями, Максим. Все же такую должность просто так не дают. Что еще раз подчеркивает, как важны успехи учебе!

Последнее отец говорил, внимательно посмотрев на Александра, что неоднозначно намекало о его проблемах на этом поприще. Мой брат даже покраснел под таким красноречивым взглядом главы рода, но и возразить ему было нечего.

— Я сделаю всё возможное, — ответил я, слегка наклонив голову в знак уважения.

Николай Владимирович удовлетворенно кивнул, а затем перевел взгляд на Настю.

— А как твои дела, Анастасия? — спросил он. — Как продвигается учеба?

Настя выпрямилась, кажется, что это было не совсем обыденной беседой, а что-то вроде отчетности перед главой семьи. Необычно, конечно, но приходится подстраиваться под правила чужой игры.

— Всё идет отлично, отец, — ответила она. — Мне остался всего год учебы, и я смогу поступить в одно из высших имперских учебных заведений на свой выбор. Но мне уже предлагают места в нескольких. Хотя я не тороплюсь и пока думаю, куда лучше пойти. Большинство предложений поступают лишь потому, что моя фамилия Темникова, мало кто из них смотрит на реальные результаты, что уже не устраивает меня.

— М-м, очень дальновидно, — кивнул Николай Владимирович, явно довольный мышлением дочери. — И какие же варианты ты рассматриваешь?

— Я подумываю о том, чтобы поступить на врачебное дело, — после небольшой паузы сказала она.

Елена Андреевна тут же вскинулась, её лицо исказилось от возмущения.

— Врачебное дело? — воскликнула она. — Но это же не женское занятие! Анастасия, ты должна думать о профессии, более подобающей для леди твоего положения и статуса.

Я заметил, как Настя напряглась, готовая отстаивать свою позицию, но отец опередил их обеих.

— Довольно, — твердо произнес он, обрывая начинающийся спор. — Еще есть целый год на раздумья. Но позже, Анастасия, я хотел бы узнать, почему твой выбор пал именно на него.

Сестра решительно кивнула. Елена Андреевна поджала губы, но промолчала, явно не желая перечить мужу.

Отец же тем временем перевел свой взор на Александра, и я заметил, как тот невольно съежился под его пристальным взглядом.

— А вот у тебя, Александр, — начал Николай Владимирович, и его голос приобрел стальные нотки, — дела обстоят не столь блестяще. Мне снова пришло замечание от твоих учителей. Ты совершенно не интересуешься гуманитарными науками. Это недопустимо. Юный аристократ обязан быть всесторонне образованным.

Александр попытался возразить, но его голос звучал неуверенно.

— Но отец, я…

— Никаких «но», — отрезал Николай Владимирович. — На тебе лежит большая ответственность. Ты обязан соответствовать фамилии Темниковых. Посмотри на Максима, — он кивнул в мою сторону, — несмотря на все трудности, он достиг впечатляющих успехов в учебе.

Я почувствовал, как Александр бросил на меня полный ненависти взгляд, а Елена Андреевна едва сдержалась, чтобы не вмешаться. Впрочем, она прекрасно понимала, что любое её слово сейчас будет воспринято, как попытка оправдать сына, что только ухудшит ситуацию.

Завтрак закончился в напряженной тишине. Когда все встали из-за стола, я почтительно поклонился отцу.

— Благодарю за завтрак. Прошу прощения, но мне пора отправляться в бюро.

Глава рода кивнул, и я направился к выходу. Однако не успел я сделать и пары шагов, как меня догнал Александр.

— Надеюсь, ты не забыл о нашем уговоре? — произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал небрежно, но я уловил в нем нотки напряжения. — Не опаздывай. Ровно в семь.

— Я ничего не забываю, — бросил я намеренно строгим тоном.

Александр кивнул, явно не зная, как реагировать на такую перемену. Парень совсем не умеет держать лицо, по которому было очевидно, что он что-то задумал.

Улицы столицы уже кипели жизнью, наполненные звуками, запахами и красками нового дня. Торговцы расхваливали свой товар, чиновники спешили на службу.

Не успел я подойти к зданию бюро, как меня перехватил молодой сотрудник в форменном мундире. Его лицо выражало смесь волнения и нетерпения.

— Господин Темников? — спросил он, едва переводя дыхание. — Слава богу, я успел вас перехватить. Вам срочно нужно отправиться на тренировочный полигон.

Я приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Полигон находится за пределами столицы, — пояснил сотрудник. — Мне приказано доставить вас туда, как только вы прибудете. Служебный транспорт уже ждет.

Не теряя времени на лишние вопросы, я последовал за молодым человеком. У входа в бюро действительно стояла машина, которая отличалась даже от той, на которой я ехал с вокзала. Эта выглядела богаче. А движение маны под ее капотом практически не ощущалось.

Путь до полигона занял около двух часов. За это время я успел насладиться видами столицы, и даже ее пригорода. В прошлой жизни мне довелось побывать в Санкт-Петербурге всего дважды, и тем не менее, нынешняя столица Российской Империи выглядела совершенно иначе.

Чем больше я окунался в жизнь нового мира, тем больше различий видел со своей прошлой жизнью. И тем интереснее было изучить эти отличительные черты.

Наконец, экипаж остановился у массивных ворот, украшенных замысловатыми рунами. Когда мы проехали через них, я почувствовал легкое покалывание на коже– явный признак мощного защитного барьера.

Полигон представлял собой обширное пространство, разделенное на несколько секторов. В одном из них я увидел группу молодых магов, практикующих защитные заклинания. Воздух вокруг них шел рябью от щитов, а время от времени раздавались громкие хлопки — результат столкновения атакующих и защитных заклинаний.

В другом секторе маги постарше демонстрировали впечатляющие атакующие заклинания. Огненные шары, ледяные копья, молнии — все это сливалось в завораживающий танец стихий. Земля под их ногами дрожала, а воздух был наполнен запахом озона и едва уловимым ароматом магии.

Третий сектор выглядел наиболее загадочно. Там находились несколько магов в длинных мантиях, украшенных сложными узорами. Они, казалось, не делали ничего особенного, но воздух вокруг них словно плавился, искажая реальность.

Был еще один сектор, не такой большой, и больше похожий на продолговатую овальную арену. Он как раз сейчас пустовал.

Я направился к Соколову, которого заметил стоящим на небольшом возвышении. Он наблюдал за тренировками, время от времени делая пометки в блокноте.

По пути я проходил мимо группы молодых людей, среди которых выделялся один — высокий мужчина лет двадцати шести, с ухоженными усами, закрученными вверх, и в костюме, который, казалось, сошел со страниц модного журнала этого времени. Он выглядел как типичный столичный щеголь, да и вел себя, судя по жестам и манерам, так же. Вот только глупцом или невеждой его назвать было сложно. Несмотря на нрав, взгляд у него был цепкий, изучающий.

Такой взгляд ни один глупец не бросит. А понял я это потому, что именно таким взглядом он окинул меня, когда я поравнялся с ним. И столько пренебрежения я еще на себе не ощущал.

Внезапно этот мужчина громко произнес, обращаясь к стоящему рядом сотруднику полигона:

— И этого собираются проверять на ранг? Не слишком ли он молод для такой чести? Что-то я не видел его раньше, да и отличий у него явно нет! Проталкивает небось кто?

Сотрудник попытался утихомирить усатого франта, поднимая руки в примирительном жесте.

— Тише, господин Левински. Не стоит вызывать проблемы… Он будет выступать после вас, так что никто сдвигать ваше время не собирается.

Но Левински, казалось, только больше распалился.

— Да как вы смеете затыкать меня? Я здесь для переквалификации и планировал блистать сегодня! А тут какой-то мальчишка. Я не собираюсь выглядеть хорошо на фоне какого-то недоучки. Мне важна только честная оценка моих способностей, — произнес он, подкрутив один из кончиков своих усов.

Я не стал обращать внимания на его слова, лишь мельком отметив, что этот Левински может стать проблемой в будущем. Подойдя к Соколову, я почтительно поклонился.

— Доброе утро, учитель. Я прибыл, как вы и просили.

Соколов оторвался от своих записей и окинул меня внимательным взглядом.

— Приветствую, Максим. Хорошо, что ты уже здесь. Подтверждение ранга совсем скоро начнется.

Соколов жестом пригласил меня следовать за ним, и мы направились к центру полигона. По пути он начал объяснять процедуру подтверждения ранга, указывая на различные секторы, которые я заметил ранее.

— Подтверждение ранга будет проходить в три этапа, — начал он, его голос звучал ровно и профессионально. — Первый этап — защитные заклинания. Здесь, — он указал на сектор, где маги практиковали щиты, — мы будем тестировать прочность твоей защиты.

Я кивнул, внимательно слушая. Магическая защита давалась мне неплохо, спасибо бесконечным тренировкам с дядей Эдом. Хотя не сказал бы, что это было моей сильной стороной.

— Второй этап, — продолжил Соколов, указывая на сектор, где маги демонстрировали впечатляющие атакующие заклинания, — это проверка твоей атакующей мощи. Здесь важна не только сила, но и точность.

— А третий этап? — спросил я, хотя уже догадывался, о чем пойдет речь.

— Личные разработки, — ответил Соколов, и я заметил, как в его глазах мелькнул огонек интереса. — Это заклинания, которые ты считаешь своим основным арсеналом, что-то особенное. Здесь у тебя будет возможность продемонстрировать свои уникальные способности. Но и не возбраняется использовать что-то уже знакомое — зависит от исполнения.

Я задумчиво кивнул. Личные разработки… У меня было несколько идей, которые я долго обдумывал. Возможно, сейчас настало время их продемонстрировать.

— Однако, — продолжил Соколов, — оценка будет зависеть не только от внешнего проявления магии. Комиссия будет обращать особое внимание на количество использованных вспомогательных слов.

— А как насчет истинных слов? — поинтересовался я.

— Комиссия, которая, к слову, состоит из трех человек, может потребовать разъяснений касательно использованного истинного слова, — ответил Соколов. — Но если это твоя собственная разработка, ты можешь воздержаться от объяснений. Хотя, — он усмехнулся, — сомневаюсь, что тебе удастся удивить комиссию. Им известны все истинные слова, когда-либо задокументированные в Российской империи.

Я позволил себе легкую улыбку. Если бы Соколов знал, какие истинные слова я использую…

Мой взгляд упал на четвертый сектор полигона, который выглядел как овальная арена.

— А это что за сектор? — спросил я, указывая на него.

— А, это, — Соколов повернулся к арене, — особый полигон для магических дуэлей. Используется редко, в основном для разрешения споров между магами или для особых испытаний, там укрепленные стены и защитный купол, чтобы не пришибло кого вне арены.

Я внимательно осмотрел все основные секторы, мысленно возвращаясь к основам магии, которые впервые еще давным-давно прочел в книге, оставленной мне матерью. Книге, которую передал мне Эдвард много лет назад, в чем он, между прочим, так и не признался.

Вся магия исходит от слова и его понимания. Слова — это не просто звуки, это проводники магии в материальный мир и одновременно её активаторы. Я вспомнил, как часами сидел над этой книгой, пытаясь постичь истинную природу слов, которым маги могут давать невиданную силу.

Сосуды, по которым течет мана — это часть сложной системы органов, отвечающих за её циркуляцию по телу. Мана, усваиваемая по мере дыхания, циркулирует по всему телу и собирается в сердце. После этого происходит отдача. Чем сильнее мана в жилах, тем больше её попадает в сердце, и тем быстрее формируются заклинания.

Я закрыл глаза, чувствуя, как мана течет по моим венам, собираясь в сердце. Это ощущение всегда казалось мне удивительным, словно внутри меня пульсирует маленькое солнце.

Три стадии применения магии… Я вспомнил, как долго практиковался, чтобы освоить каждую из них.

Первая — понимание слова и его принципов. Если это огонь, нужно почувствовать его жар, если вода — её течение. Каждое истинное слово несло в себе сущность мироздания. Пространство, время, звуки, запахи. Все попадало под истинные слова.

Вторая — представление. Здесь важно вспомнить понимание и представить, что именно ты хочешь сотворить. В этот момент в голове нужно произнести истинное слово, позволяя ему резонировать с твоим намерением.

И наконец, третья — манифестация. Проявление магии при помощи произнесения вслух вспомогательных слов. Это момент, когда намерение мага воплощается в реальность.

Мои размышления прервал звук приближающихся шагов. На пространстве полигона появились двое мужчин. Одного из них я узнал сразу — это был Родион Юрьевич Воронцов, глава Судебного бюро. Второго я видел впервые — высокий, статный мужчина с проницательным взглядом и аккуратной короткой стрижкой.

Соколов слегка наклонил голову в знак приветствия.

— Родион Юрьевич, Антон Евгеньевич, — произнес он, приветствуя обоих.

Те кивнули в ответ, но прошли дальше, о чем-то беседуя.

— Антон Евгеньевич Шрамов — главный прокурор по делам, связанным с магией, — пояснил Соколов. — Он глава первого отдела Судебного Бюро.

Я кивнул, отмечая про себя, что двое из трех членов комиссии — весьма сильные и влиятельные люди.

— А кто же тогда третий? — спросил я, обращаясь к Соколову.

Не успел он ответить, как на полигон вошел молодой человек лет двадцати двух. Он был одет просто, в казалось бы, обычную на вид одежду, но держался весьма статно. Его глаза светились живым интеллектом, а на губах играла легкая улыбка, словно он знал какую-то забавную тайну, но не собирался ее никому рассказывать.

Я сразу понял, что этот юноша необычен. В нем чувствовалась какая-то внутренняя сила, и это было совершенно не связанно с магией.

Соколов тяжело выдохнул.

— Это, — сказал он тихо, — младший сын императора, Андрей Алексеевич. Он третий член комиссии.

Я удивленно поднял брови. Принц? Здесь?

— Сам он не очень хорош в магии, — продолжил Соколов, — но если дело касается теории… в ней, он буквально гений. В свои двадцать два Андрей Алексеевич даже выпустил трактат о магии, который используют в академии.

Андрей Алексеевич подошел к Воронцову и Шрамову, которые стояли недалеко от нас.

— Ваше Высочество, — произнес Воронцов, — рад видеть вас. Однако у нас небольшое изменение в планах. Сегодня будут два кандидата вместо одного, так что потребуется больше времени. Надеюсь, это не станет проблемой?

Лицо принца сразу помрачнело.

— Два кандидата? — переспросил он. — Но у меня намечена игра с гроссмейстером Ковальским, что прибыл с дипломатической миссией из Царства Польского! О его успехах в шахматах столько судачат! Я не хотел бы задерживаться и проявлять к столь известному человеку неуважение. Кто же этот второй?

Принц явно был недоволен, но при этом ему ничего не стоило перенести второго кандидата, то есть меня, на другой день. Посол другой страны был явно важнее. Однако он просто сказал, что не хочет задерживаться? Занятный человек.

Остальные члены комиссии задумались, как можно выйти из этой ситуации.

Я же на тот момент уже знал решение, поэтому, сделав шаг вперед, поклонился, всем трем.

— Господа, Ваше Высочество, — начал я, уверенно и почтительно. — Я глубоко уважаю время каждого из вас. Поскольку я совсем недавно и внезапно стал кандидатом на проверку, я хотел бы предложить альтернативу. Чтобы сохранить как ваше время, так и качество оценки обоих.

Все взгляды обратились ко мне. Даже тот усатый мушкетер подошел ближе. Удивительно, что он не взялся перебивать меня, с таким-то характером. Впрочем, я знал, на что я иду и зачем мне это надо, особенно с учетом личности третьего члена комиссии.

— Я предлагаю провести подтверждение в форме дуэли, — произнес я. — Мне тут подсказали, что четвертый сектор давненько пустует. Что, если мы проведем экзамен именно там? Если, конечно, мой уважаемый соперник не настолько труслив, чтобы отказаться.

Мои слова повисли в воздухе, словно грозовая туча. Я заметил, как Левински, бросил на меня яростный взгляд. Комиссия выглядела удивленной, а на лице принца появилась заинтересованная улыбка.

— Дуэль? — переспросил Воронцов, его брови поднялись от удивления. — Это… необычное предложение.

— Но интересное, — добавил принц, его глаза загорелись азартом.

Я позволил себе легкую улыбку. Все шло именно так, как я и планировал. Теперь оставалось только получить согласие.

Глава 16

Я стоял перед комиссией, ощущая, как напряжение в воздухе нарастает с каждой секундой. Мое предложение о дуэли, казалось, застало всех врасплох, но я видел, как в глазах принца вспыхнул огонек интереса. Воронцов и Шрамов обменялись быстрыми взглядами, словно молча совещаясь друг с другом.

— Я нахожу это предложение весьма интригующим, — произнес принц, и его голос звучал с нотками азарта. — Дуэль позволит нам оценить не только магические способности кандидатов, но и их тактическое мышление, скорость реакции и умение импровизировать на ходу. Я поддерживаю эту идею.

Воронцов, казалось, все еще сомневался.

— Ваше Высочество, дуэли — это довольно опасная форма проверки. Мы не можем рисковать…

— Родион Юрьевич, я понимаю ваше беспокойство, — прервал его принц взмахом руки. — Но разве не в этом суть нашей работы — оценивать истинный потенциал государственных магов? К тому же, это сэкономит наше время, мое время, если вам так угодно. А оно на вес золота. Не согласны?

— Я согласен с Его Высочеством, — кивнул Шрамов. — Дуэль, действительно, может дать нам более полное представление о способностях кандидатов.

Все взгляды обратились к Левински, который все это время стоял, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая ногой, словно ждал, когда наконец всё обсудят, чтобы дать высказаться именно ему.

— Господин Левински, — обратился к нему Воронцов, — вы согласны на проведение дуэли?

Молодой мужчина окинул меня презрительным взглядом, и я увидел, как в его глазах вспыхнула ярость. Он явно не ожидал, что какой-то мальчишка осмелится бросить ему вызов.

— Разумеется, я согласен, — процедил он сквозь зубы. — Я с удовольствием поставлю на место этого зазнавшегося щенка.

Затем он наклонился ко мне и прошипел так, чтобы только я мог услышать:

— Готовься к унижению. Ты проиграл, едва подумал, что дуэль со мной будет хорошей идеей.

Я позволил себе легкую усмешку и ответил так же тихо:

— О, не беспокойтесь, господин Левински. Я уверен, что ваши усы переживут это небольшое потрясение. В конце концов, они уже пережили ваше лицо.

Глаза Левински расширились от неожиданности, и я заметил, как его рука непроизвольно дернулась к усам. Он явно дорожил этой щеткой под носом. Наверное, думал, что он с ними не отразим или что-то вроде того.

— Ты… — начал он, но я уже отвернулся, обращаясь к комиссии.

— Господа, я готов начать в любой момент, — произнес я с легким поклоном.

Принц Андрей хлопнул в ладоши, его лицо светилось от предвкушения предстоящего боя.

— Отлично! Тогда давайте перейдем на арену. Я с нетерпением жду этого поединка.

Мы направились к четвертому сектору полигона, который представлял собой овальную арену, окруженную высокими стенами. По пути я заметил, как другие маги, тренировавшиеся на полигоне, начали проявлять интерес к нашей процессии. Но видя идущих впереди членов комиссии, среди которых был всем известный принц, никто не решался последовать за нами.

Когда мы вошли на арену, я был поражен ее размерами. Это было огромное пространство, способное вместить сотни зрителей. Воздух здесь был наполнен едва уловимым гудением — явный признак мощных защитных чар.

Когда мы оказались на месте, Соколов выступил к нам.

— Я буду выступать в роли секунданта и следить за соблюдением правил, — сказал он. — Дуэль продолжается до признания одним из участников поражения или до решения комиссии. Запрещены изначально смертельные заклинания. Также, вне зависимости от того, победу вы одержите или потерпите поражение, комиссия все равно укажет ваш ранг, так что здесь вопрос, скорее, личной гордости. Думаю, все ясно?

Мы оба кивнули. Мой оппонент, казалось, был взволнован, я же сохранял спокойствие. Да, он может быть силен, но и я не просто так тренировался все это время. Да и сомневаюсь, что этот усатый щеголь может оказаться сильнее дяди Эдварда.

Левински и я заняли противоположные концы арены. Я видел, как он нетерпеливо переминается с ноги на ногу, его лицо искажено гримасой ярости. Он явно горел желанием преподать мне урок.

Соколов поднял руку.

— Начинайте!

Не успел его голос затихнуть, как Левински уже начал атаку. Его руки описали сложную фигуру в воздухе, хотя зачем этот излишний пафос я так и не понял.

— Круг Второй: Призматическая клетка!

Воздух вокруг меня начал мерцать, формируя светящуюся конструкцию. Я почувствовал, как пространство вокруг меня потихоньку сжималось, пытаясь ограничить мои движения и в целом пространство для маневра.

Но я был готов к этому. Еще до того, как клетка полностью сформировалась, я использовал истинное слово «Пространство».

— Искажение, — прошептал я, визуализируя в своем сознании, как пространство вокруг меня искривляется и деформируется.

Призматическая клетка Левински начала терять форму, её грани изгибались и плавились, словно отражение в кривом зеркале.

Не теряя ни секунды, я добавил:

— Перемести.

И в следующее мгновение я, потратив довольно ощутимое количество энергии, оказался за спиной Левински. Он явно не ожидал такого маневра и на долю секунды растерялся. Этого было достаточно.

Я направил поток маны через свою руку, формируя пространственный импульс.

— Оттолкни!

Невидимая волна ударила Левински в спину, отбросив его на несколько метров, он прокатился кубарем, но очень быстро поднялся. В этот момент я увидел, как его глаза загорелись боевым азартом. Теперь усач понял, что я не просто «зазнавшийся щенок». И, судя по всему, его это даже обрадовало.

— Похоже я тебя недооценил, — прорычал Левински, его усы так воинственно зашевелились, что я едва удержался от того, чтобы не засмеяться. Боюсь, такого бы мой противник уже бы не выдержал. — Но посмотрим, как ты справишься с этим. Круг Первый: Искажающий туман!

Воздух вокруг нас начал сгущаться, превращаясь в плотную субстанцию, светящуюся мягким голубоватым светом. Туман быстро заполнял арену, окутывая все вокруг призрачным сиянием. Я почувствовал, как мои движения замедляются, словно я пытаюсь двигаться сквозь вязкий кисель. Дышать становилось все труднее — туман, казалось, проникал в легкие, вытесняя оттуда воздух.

Левински усмехнулся, видя мое, как ему показалось, замешательство. Его силуэт расплывался в мерцающей дымке, становясь почти неразличимым. Туман продолжал сгущаться, и я понимал, что еще немного — и я просто задохнусь.

Сконцентрировавшись на истинном слове «Пространство», я задействовал как можно больше маны и прошептал.

— Сожми!

Все пространство арены за мгновение содрогнулось и тут же сжалось, всего на мгновение, но этого хватило, чтобы собрать люминесцентный туман в небольшой шарик. Я схватил его рукой, и демонстративно смотря на оппонента по бою, развеял.

Я заметил, как принц Андрей подался вперед, его глаза горели интересом.

Левински не заставил себя ждать, он продолжал свой напор.

— Круг Второй: Калейдоскоп Иллюзий! — воскликнул он, и воздух вокруг нас заискрился.

Множество зеркальных осколков возникло из ниоткуда, закружившись вокруг меня в бешеном танце. Каждый осколок отражал искаженную версию реальности, создавая головокружительный эффект. Я чувствовал, как мое восприятие начинает плыть, теряя связь с действительностью, даже подташнивать стало.

— Разорви! — отмахнулся рукой я, будто от надоедливой мухи.

Пространство вокруг меня словно треснуло, и все иллюзорные отражения рассыпались, как разбитое стекло. Не теряя времени, я перешел в контратаку.

— Сдави!

Воздух вокруг Левински внезапно уплотнился, образуя невидимую сферу давления. Я видел, как он пытается вырваться, его лицо исказилось от напряжения.

Но усач был опытным магом. Он быстро сориентировался и выкрикнул:

— Круг Первый: Резонансная Волна!

Мощный звуковой импульс вырвался из его рук, разбивая мою пространственную ловушку. Волна ударила по мне, заставляя отступить на несколько шагов.

— Защити! — выкрикнул я, создавая перед собой барьер, который поглотил остаточные колебания.

Левински не давал мне передышки, видимо, вознамерившись вымотать меня своими атаками.

— Круг Второй: Призма!

Яркая вспышка света ослепила меня на мгновение. Когда я снова смог видеть, весь мир вокруг казался разделенным на разноцветные грани, как будто я оказался внутри гигантского кристалла. Каждое мое движение отражалось и преломлялось, создавая десятки ложных копий.

Я понимал, что нужно действовать быстро, пока дезориентация не взяла верх.

— Схлопни! — скомандовал я, вкладывая в заклинание максимум энергии.

Пространство вокруг нас резко сжалось, а затем расширилось, создавая мощную ударную волну. Призма Хаоса разлетелась на осколки, но я не успел уклониться от ответного удара Левински.

— Круг Второй: Бич Молний!

Быстрее, чем я успел выставить защиту, электрический разряд пронзил меня, заставляя каждый нерв гореть от боли. Я упал на одно колено, тяжело дыша. Кажется, этот парень действительно хорош в сражениях. Нельзя уступать! Ни в коем случае.

— Ударь! — выкрикнул я, направляя всю оставшуюся у меня ману в атаку.

Глухая вибрация пронеслась по воздуху. Мой оппонент попытался уклониться, но не успел. Пространственный импульс ударил Левински в правую руку. Я услышал отчетливый хруст и его болезненный вскрик. Рука безвольно повисла. Не перелом, всего лишь вывих, но тем не менее, кажется, я немного перестарался.

Я поднялся, и мы встретились взглядами. Оба тяжело дышали, но это явно не было завершением нашего сражения. Левински держался за поврежденную руку, а я пытался справиться с остаточной болью от электрического удара.

Члены комиссии с интересом наблюдали за нами, но пока не вмешивались в происходящее.

Я понимал, что следующий обмен ударами может стать решающим. Мана в моем теле была почти на исходе, и я чувствовал, как усталость наваливается на меня. Но если этот усач думает, что я отдам ему победу вот так просто, то мне придется его огорчить.

Левински тоже, судя по его виду, собирал последние силы. Держась за пострадавшую руку, он не издал ни одного болезненного стона, его глаза застилали гнев и ярость.

Усач сделал ход первым. В глазах мужчины появился опасный блеск. Он отступил на несколько шагов назад и начал концентрировать ману.

Воздух вокруг него становился, словно гуще и темнее. Это было что-то мощное, гораздо более серьезное, чем все его предыдущие атаки. Я отвел ногу назад, занимая более устойчивое положение, и приготовился импровизировать. Сокращать расстояние сейчас в попытке прервать его заклинание могло не просто обернуться тяжелой раной, но и стоить жизни. Я чувствовал это особенно четко.

— Круг Четвертый: Пожиратель душ! — прорычал Левински, и его голос, казалось, отразился от каждой стены арены.

Черная воронка начала формироваться перед ним, излучая ауру смерти и разрушения. Я почувствовал, как мое сердце сжалось от плохого предчувствия. Это заклинание было не просто мощным — оно было смертельным. Да и четвёртый круг — это уже не простые заклинания.

Краем глаза я заметил движение среди членов комиссии. Воронцов вскочил на ноги, его лицо исказилось от гнева и тревоги.

— Прекратить дуэль! — крикнул он. — Это запрещенное заклинание!

Но прежде чем он успел сделать хоть шаг в нашу сторону, принц положил руку ему на плечо, останавливая его.

— Подождите, Родион Юрьевич, — произнес родственник императора, его глаза были прикованы к арене. — Победитель еще не определен. Эта дуэль не окончена.

Я стоял, глядя на формирующуюся перед Левински черную воронку, и чувствовал, как холодок пробегает по спине.

Воронка росла, поглощая свет вокруг себя, словно миниатюрная черная дыра. Воздух вокруг нее искажался, создавая жуткие, противоестественные узоры.

Я напряг все свои чувства, пытаясь понять, какое истинное слово использовал Левински. Но как бы я ни старался, оно ускользало от меня, словно тень в темноте. Это было что-то, чего я никогда раньше не встречал. Даже не думал, что в этом мире можно встретить что-то подобное.

Воронка продолжала расти. Мелкие камешки и пыль с арены поднимались в воздух и исчезали в ее черных глубинах.

Я понимал, что у меня осталось мало времени. Если это заклинание достигнет полной силы, оно может быть чрезвычайно опасным.

Было лишь одно слово, которое могло справиться с этим. Но использовать его всегда рискованно. Я мог не только остановить заклинание Левински, но и случайно навредить ему самому. Да что там, я мог разрушить половину арены!

— Сдавайся, у тебя нет ни шанса, это заклинание — вершина магической силы моего рода! — крикнул сквозь гул Левински.

Секунды утекали, а воронка становилась все больше и мощнее. Ее края теперь светились зловещим пурпурным светом, а в глубине мелькали какие-то призрачные формы, от одного вида которых кровь стыла в жилах.

Я понял, что у меня нет выбора. Либо я рискну и использую эту силу, либо проиграю.

Я сделал глубокий вдох и рванулся вперед. Мои ноги, казалось, едва касались земли, когда я преодолевал расстояние между мной и Левински. Выбросив руку вперед, я сконцентрировался на истинном слове »Деструкция», чувствуя, как оно пульсирует в моем сознании, требуя высвобождения.

— Разрушь! — крикнул я, и мой голос эхом разнесся по арене, словно удар грома.

В тот же миг мир вокруг нас изменился. Пространство словно треснуло, как стекло под ударом молота. Невидимые линии реальности начали расходиться, создавая паутину разломов в самой ткани бытия. Воздух задрожал, по телу прошла волна мурашек от силы, что я только что высвободил.

Воронка Левински, секунду назад казавшаяся непобедимой, начала распадаться. Ее края задрожали, а затем она просто… растворилась, словно ее никогда и не было. Но на этом действие моего заклинания не закончилось.

Я почувствовал, как вся мана в радиусе нескольких метров просто исчезла, словно провалилась в созданные мной трещины. Моего противника отбросило назад, и он с глухим стуком приземлился на спину, явно ошеломленный происходящим.

Но контролировать эту мощь было невероятно сложно. Я чувствовал, как сила «Деструкции» пытается вырваться из-под контроля, грозя уничтожить все вокруг. Мою руку начало жечь, словно я держал раскаленный металл. Понимая, что еще секунда — и я могу потерять контроль, я резко сжал кулак, прерывая заклинание.

Наступила оглушительная тишина. Казалось, даже воздух замер, потрясенный произошедшим. Я тяжело дышал, чувствуя, как пот стекает по моему лицу.

Внезапно тишину прервал возглас принца Андрея. Я обернулся и увидел, как он, к удивлению всех присутствующих, вскочил на стол, его глаза горели неподдельным восторгом.

— Изумительно! — воскликнул он, хлопая в ладоши. — Это было просто невероятно! Такая мощь, такой контроль! О, это определенно стоило того, чтобы увидеть. Какой великолепный бой! Думаю, победитель здесь очевиден. Но я хочу знать оба заклинания. В особенности, ваше.

Его Высочество ткнул пальцем на меня и затряс рукой, он явно перевозбудился.

— Вы же почувствовали, да? — обратился он к Воронцову и Шрамову. — Даже не владея магией, я могу сказать, что это истинное слово о-о-очень интересное!

Я не обратил особого внимания на его слова. Мой взгляд был прикован к Левински, который все еще лежал на земле. Медленно, без резких движений, я подошел к нему.

— Убить меня вздумал? — спросил я, глядя на него сверху вниз. В моем голосе не было злости, лишь легкая ирония.

Левински закашлялся и медленно сел, держась за голову.

— Думал, напугаю, и ты сдашься, — признался он, морщась от боли. — А оно вон как вышло, не удержал немного контроль. Ты уж извини и зла не держи. Убивать тебя мысли не было.

Я протянул ему руку, предлагая помощь. Он на секунду замешкался, но затем принял ее, и я помог ему подняться на ноги.

— Как рука? — спросил я, заметив, как он неловко держит правую руку.

— Жить буду, — усмехнулся молодой мужчина. — А ты как, парень?

— В порядке, — ответил я, хотя чувствовал себя так, словно пробежал марафон.

Левински внимательно посмотрел на меня, и я заметил, как изменился его взгляд. Исчезла надменность, уступив место уважению и любопытству. Даже бравада пропала, впрочем, думаю ненадолго. Видел я таких людей.

— Я, кстати, Ярослав, — сказал он, протягивая мне левую руку для рукопожатия. — Будем знакомы.

— Максим, — ответил я, пожимая его руку. — Темников.

Глаза Ярослава расширились от удивления.

— Темников? — слегка недоверчиво переспросил он. — Не думал, что у Темниковых есть еще один сын. Ты отлично сражаешься.

— Взаимно, — коротко ответил я.

В этот момент к нам подошел Соколов. Его лицо было серьезным, но я заметил в его глазах искру гордости.

— Вам обоим стоит посетить медкабинет при полигоне, — сказал он. — После этого вам выдадут ваши ранги. И, должен сказать, это был впечатляющий поединок.

— Идем, я знаю дорогу. Э-эх, откуда ж ты такой сильный-то взялся. Мне же теперь точно не дадут повышение ранга, — сделал жалобный вид усач. — Еще и отчитают за использование такого заклинания. Но кто же знал, что ты столько продержишься!

— Что ж, в следующий раз будешь думать, прежде чем называть кого-то сопляком, — улыбнулся я, на что мой недавний оппонент нахмурился, подкручивая свои усы.

Мы двинулись в сторону лазарета.

Глава 17

Принц Андрей Алексеевич Романов откинулся на спинку своего кресла, расположенного в специальной ложе для высокопоставленных зрителей. Его глаза все еще искрились азартом после увиденного поединка. Рядом с ним расположились Родион Юрьевич Воронцов и Антон Евгеньевич Шрамов, их лица выражали глубокую задумчивость.

— Итак, господа, — начал Воронцов, поправляя свой безупречно сидящий мундир, — думаю, нам стоит обсудить увиденное. Начнем с Левински.

Шрамов подался вперед, его взгляд стал острым, как лезвие кинжала.

— Я считаю, что Левински не заслуживает повышения ранга, — твердо заявил он. — Использование запрещенного заклинания с истинным словом «Смерть» — это серьезное нарушение. Он проявил не только неосмотрительность, но и пренебрежение правилами безопасности. Да, его заклинание было одно из самых мягких, если можно так выразиться, среди тех, что используются с данным истинным словом, но тем не менее!

Воронцов задумчиво потер подбородок, его взгляд скользнул по арене, где еще недавно разворачивалось магическое сражение.

— Я понимаю вашу позицию, Антон Евгеньевич, — произнес он медленно, взвешивая каждое слово. — Но давайте не будем забывать, что заклинание «Пожиратель душ» — это все же заклинание четвертого круга. Его использование требует не только значительной магической силы, но и глубокого понимания природы магии. Левински продемонстрировал выдающиеся способности, несмотря на… неосмотрительность в выборе заклинания. К тому же, давайте учитывать, что понимание смерти — это нечто удивительное для любого человека. Нельзя это отрицать. Таких специалистов у нас не так много среди государственных магов.

Шрамов нахмурился, явно не согласный с такой оценкой.

— Родион Юрьевич, вы же понимаете, что использование истинного слова «Смерть» — это не просто нарушение правил. Это потенциальная угроза жизни не только противника, но и всех присутствующих. Левински мог потерять контроль над заклинанием в любой момент.

Принц Андрей, до этого момента молчавший, вдруг оживился. Он махнул рукой, словно отметая все предыдущие аргументы.

— Да-да, господа, все это, конечно, очень интересно, — произнес он с легкой ноткой скуки в голосе. — Выдайте ему ранг и покончим с этим. Он был пятым, верно? Пусть будет шестой. А теперь давайте перейдем к обсуждению второго кандидата. Вот там, действительно, есть, о чем поговорить!

Воронцов и Шрамов обменялись удивленными взглядами. Принц редко проявлял такой явный интерес к процедуре определения рангов. Для него все это было до этого не более чем формальностью и один из наследников императора, как правило, полагался на мнение других членов комиссии.

— Ваше Высочество, — осторожно начал Воронцов, — вы имеете в виду Темникова?

Словно был какой-то другой кандидат, помимо него и Левински. Но заинтересованность третьего принца настолько сбивала с толку, что даже глава Судебного Бюро задал такой нелепый вопрос.

— Именно, Темников. Как я понимаю, сын нынешнего министра финансов, впрочем, не это важно! — воскликнул он, подаваясь вперед. — Вы только посмотрите, что он продемонстрировал! Пространственная магия — это уже само по себе впечатляюще. Но то, как он ее использовал… Это было нечто!

— Должен согласиться, Ваше Высочество, — Шрамов кивнул, его строгое лицо смягчилось. — Пространственная магия действительно сложна в освоении. Далеко не каждый маг обладает пониманием того, как работает окружающее пространство, чтобы вот так запросто манипулировать им в разных состояниях, да еще и настолько быстро. Тем более с таким противником, как Левински.

— Да, это правда, — задумчиво кивнул Воронцов. — Я бы даже сказал, что большинство магов считают пространственную магию не слишком эффективной в бою. Слишком много энергии требуется для минимального эффекта. Но сегодня Максим Николаевич показал, что в умелых руках эта магия может быть чрезвычайно мощным оружием.

Принц вдруг рассмеялся, чем вызвал удивленные взгляды своих собеседников.

— Ох, господа, вы даже не представляете, насколько вы правы… и одновременно ошибаетесь, — сказал он, загадочно улыбаясь. — Да, истинное слово «Пространство» еще изучается. Возможно, Максим Николаевич понимает больше, чем наши Статс-маги восьмых и девятых рангов. Но меня больше заинтересовало последнее заклинание. Это было не пространство, хотя могло так показаться.

Воронцов и Шрамов обменялись озадаченными взглядами.

— Но, Ваше Высочество, — осторожно начал Шрамов, — разве мы не видели, как пространство буквально разорвалось вокруг заклинания Левински?

Романов покачал головой, его глаза сияли от возбуждения.

— Нет-нет-нет, вы не понимаете! — воскликнул он. — Я видел нечто совершенно иное. В момент, когда Максим произнес заклинание, я заметил… — он на мгновение замолчал, словно подбирая слова, — …я заметил, как сама реальность вокруг него задрожала. Это было похоже на то, как если бы кто-то попытался стереть часть мира и нарисовать заново. Понимаете? И мана, она же просто улетучилась. Если даже сжать пространство, хм, не так…

Андрей Алексеевич взял лист бумаги и карандаш, начиная чертить какую-то сложную картинку.

— Когда маг использует заклинание, происходит выброс маны. Верно? — задал он вопрос и, не дожидаясь ответа, продолжил свои рассуждения. — Даже если маг свернет заклинание, остаток маны все равно будет присутствовать, растворяясь в окружении. Я, конечно, никогда бы не увидел этого, ведь не являюсь магом, но спасибо огромное разработке прекрасных линз, которые позволяют мне это делать. Так вот, мои линзы способны уловить даже самые тонкие остатки маны, вот только после того, как Темников разбил «Пожирателя Душ» Левински… Не было ни капельки маны. Это не слово «Пространство», готов поставить на это свой титул третьего принца!

Воронцов и Шрамов выглядели озадаченными. Они переглянулись, явно не понимая, о чем говорит принц.

— Простите, Ваше Высочество, — медленно произнес Воронцов, — но я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Как можно стереть часть реальности?

Романов вздохнул, явно разочарованный тем, что его не понимают.

— Это сложно объяснить, — сказал он. — Но я уверен, что-то, что использовал Темников, было чем-то… иным. Чем-то, что я никогда раньше не видел.

Шрамов нахмурился, его аналитический ум пытался осмыслить слова принца.

— Возможно, это какая-то новая форма пространственной магии… Вы ведь сами говорили, что, кажется, он понимает больше наших Статс-магов? — предположил он. — Или, может быть, это комбинация нескольких истинных слов?

— Нет, это было одно слово, — уверенно покачал головой принц. — Что-то… фундаментальное.

Андрей Алексеевич внезапно замолчал, его взгляд стал отстраненным, словно он погрузился в глубокие размышления. Воронцов и Шрамов терпеливо ждали, зная, что когда третий принц входит в такое состояние, лучше его не тревожить.

Спустя несколько долгих мгновений Воронцов осторожно произнес:

— Ваше Высочество, возможно, нам стоит обсудить ранг для молодого Темникова? Учитывая его выдающиеся способности, я полагаю, шестой ранг был бы…

Андрей Алексеевич резко вышел из задумчивости, его глаза вновь заблестели.

— Шестой ранг? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — Господа, вы шутите? Разве вы не заметили, насколько необычайно талантлив этот юноша?

— Но, Ваше Высочество, — нахмурился Шрамов, — шестой ранг уже является исключительным для первичного определения…

Принц нетерпеливо махнул рукой, прерывая прокурора.

— Вы не поняли! Разве вы не обратили внимания, как он формулировал свои заклинания? Максим Николаевич использовал лишь одно слово, отдавая приказ самой реальности! В то время как Левински применял полные формулы с указанием кругов.

Воронцов и Шрамов обменялись взглядами. Это, действительно, было так, и подобное — редкость для мага. Одним словом пользовались либо беспрецедентные абсолюты в мире магии, имеющие платиновую бирку, либо же… те, кто обладают невероятным пониманием законов мироздания. Но подобное случалось слишком редко, чтобы вывести какую-то закономерность.

Тут даже изучение философских трудов или научных работ не всем помогает понять истинную природу мира. Но все же время от времени появлялись маги, способные проникнуть своим разумом за границы возможностей остальных. Именно они становились двигателями магической науки.

— Вы правы, Ваше Высочество, — медленно произнес Воронцов. — Это, действительно, может стать отличием.

— Именно! — третий принц энергично закивал. — Мы не можем ставить их на одну ступень. Поэтому у нас есть два варианта: либо мы утверждаем Темникову седьмой ранг, либо даем ему шестой, но Левински остается на пятом. Поймите, между ними огромная разница.

Воронцов и Шрамов погрузились в размышления. Наконец, Шрамов нарушил молчание.

— Полагаю, седьмой ранг будет справедливым решением. Хотя должен отметить, это будет первый случай в истории бюро, когда маг получает седьмой ранг при первичном определении. Да еще и в таком возрасте!

— Да, это беспрецедентно, — кивнул Воронцов, соглашаясь со своим подчиненным. — Но, учитывая обстоятельства, вполне оправданно.

— Превосходно! — просиял Андрей Алексеевич. — Кажется, этот Максим Николаевич — весьма интересный экземпляр. Я с удовольствием понаблюдаю за его дальнейшими успехами.

Он встал, давая понять, что обсуждение окончено. И одновременно с этим к словам Романова не могли не прислушаться. Такие особы так просто ни на кого не обращают внимание, и это тоже надо учитывать в дальнейших раскладах.

— А теперь, господа, мне пора. У меня назначена встреча, — но вдруг он остановился, словно что-то вспомнив. — Кстати, а вы не знаете, этот Максим… Он играет в шахматы? Его дед, Владимир Федорович, был выдающимся гроссмейстером. Ах, как жаль, что он покинул столицу до того, как моя любовь к шахматам окрепла. Интересно, обучил ли он внука этому искусству?

Оба мужчины переглянулись и синхронно пожали плечами.

— К сожалению, мы не располагаем такой информацией, Ваше Высочество, — ответил Воронцов.

Губы принца растянулись в широкой улыбке.

— Что ж, придется выяснить это самому. До свидания, господа!

С этими словами Андрей Алексеевич, все еще улыбаясь каким-то своим мыслям, покинул ложу, оставив Воронцова и Шрамова обмениваться озадаченными взглядами.

***

Я медленно шел по коридору лазарета, чувствуя, как каждый шаг отдается легкой болью во всем теле. Магический поединок выжал из меня все соки, но я не позволял себе показать даже намека на слабость. Рядом со мной, слегка прихрамывая, шел Ярослав Левински. Его усы, обычно лихо закрученные, теперь выглядели несколько помятыми, но думаю, он быстро исправит эту оплошность.

Лазарет встретил нас ярким светом и запахом целебных трав. Стены, выкрашенные в успокаивающий бледно-голубой цвет, были увешаны схемами человеческого тела с обозначением основных энергетических потоков. В воздухе витал едва уловимый аромат лаванды и мяты — верный признак недавно использованных заживляющих зелий.

Нас встретили два мага-целителя, облаченные в белоснежные мантии с вышитыми на груди золотыми символами жизни.

— Присаживайтесь, господа, — произнес один из них, указывая на две кушетки, расположенные у противоположных стен. — Сейчас мы займемся вашими ранениями.

Я опустился на кушетку, наблюдая, как целители приступают к работе. Их движения были плавными и уверенными, когда они начали творить свою магию.

— Круг Первый: Исцеление, — произнес целитель, обращаясь ко мне.

Я почувствовал, как теплая волна энергии проходит сквозь мое тело, снимая боль и усталость. Это ощущение было удивительным — словно погружаешься в теплый источник, каждая клеточка тела наполняется жизненной силой.

Краем глаза я наблюдал за вторым целителем, который занимался Ярославом. Его руки светились мягким золотистым светом, когда он водил ими над поврежденной рукой Левински.

— Круг Первый: Регенерация тканей, — произнес он, и я увидел, как опухоль на руке Ярослава начала спадать.

Мой взгляд невольно задержался на действиях целителей. Я прекрасно знал, что в основе их магии лежит истинное слово «Жизнь». Это знание пришло ко мне из той самой книги, оставленной матерью. Но, как ни странно, несмотря на все мои усилия, мое понимание этого слова оставалось на удивительно низком уровне. Максимум, чего я мог добиться — это ускорить заживление небольшого пореза.

Эта мысль вызвала у меня легкое раздражение.

Ярослав, похоже, заметил мою задумчивость.

— Впечатляет, правда? — произнес он, кивая в сторону целителей. — Знаешь, истинное слово «Жизнь» — одно из самых сложных для понимания.

Я повернулся к нему, скрывая свое удивление за маской легкого интереса.

— Вот как? И почему же?

Левински усмехнулся, явно довольный возможностью продемонстрировать свои знания.

— Видишь ли, «Жизнь» — это не просто слово. Это целая концепция, включающая в себя бесконечное множество процессов и явлений. Понять его — значит постичь саму суть существования, от мельчайшей клетки до сложнейших организмов. Это как пытаться охватить взглядом весь океан, стоя на берегу.

Я кивнул, признавая справедливость его слов. Действительно, жизнь во всех ее проявлениях настолько многогранна и сложна, что уместить все это понимание в одном слове казалось почти невозможным.

— Большинству магов это слово не дается, — продолжил Ярослав, слегка морщась, когда целитель коснулся особенно чувствительного места. — Мне, например, оно тоже не поддается. Но зато, — тут его глаза заблестели, — я обладаю пониманием слова «Смерть».

Эти слова заставили меня насторожиться. Внезапно картина нашего поединка на арене предстала передо мной в новом свете.

— То заклинание на арене… — начал я, но Ярослав уже кивал, подтверждая мою догадку.

— Именно. «Пожиратель душ» основан на истинном слове «Смерть». Впечатляюще, не правда ли?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Использовать такую силу в тренировочном бою казалось мне верхом безрассудства.

— Это, действительно, мощная сила, — произнес я осторожно. — Но, честно говоря, я бы никогда не рискнул использовать ее в тренировочном поединке. Слишком опасно.

Левински махнул рукой, словно отметая мои опасения.

— Брось, у меня все было под контролем. Я знаю, что делаю.

Я решил не развивать эту тему дальше. Вместо этого я решил перевести разговор в другое русло.

— Кстати, Ярослав, ты ведь уже работаешь в бюро. На какой должности?

Левински выпрямился, явно гордясь своим положением.

— Я младший следователь в первом отделе, который занимается магическими преступлениями, — ответил он. — Честно говоря, я давно бы уже продвинулся выше, но почему-то не дают. Не понимаю, в чем дело, хоть убей. Эти вечно брюзжащие мужики всегда найдут причину, лишь бы не пустить молодых и талантливых туда, где они сидят десятилетиями.

Я едва сдержал усмешку. Причина, по которой Ярославу не давали повышения, была для меня очевидна — его характер явно не располагал к продвижению по службе.

— А ты? — спросил он в свою очередь.

— Я буду внештатным сотрудником бюро, — ответил я.

Ярослав уважительно кивнул.

— Неплохо, очень неплохо. У внештатников больше свободы действий, но меньше вариантов двигаться вверх. Если, конечно, не попадешь на какое-нибудь крупное дело, которое сделает тебе имя и само продвинет дальше.

Повисло небольшое молчание. Целители закончили свою работу и вышли из комнаты, оставив нас одних. Я чувствовал, как Ярослав борется с собой, явно желая что-то сказать.

— Слушай, Максим, — наконец произнес он. — Я, пожалуй, был не прав насчет тебя. Ты оказывается нормальный парень, да еще и магией так лихо владеешь. Так что, мир?

Это признание явно далось ему нелегко, и я оценил его честность.

— Спасибо. Ты тоже не так плох, когда не пытаешься задирать нос. Думаю, мир.

Он усмехнулся, признавая справедливость моих слов.

— Слушай, а ты уважаешь поэзию? — внезапно спросил он.

Этот вопрос застал меня врасплох. В моей памяти всплыли имена поэтов из моего прежнего мира — Пушкин, Лермонтов, Есенин. Россия богата на гениев литературы. Но здесь, в этой версии Российской Империи, их словно и не существовало. Даже император здесь был не Петр, а какой-то из Алексеев Романовых. Какой-то, потому что на моей памяти их было несколько.

— Когда-то нравилась, — ответил я честно. — Но потом как-то стало не до нее.

— Понимаю, — кивнул Ярослав. — Но знаешь, у тебя есть шанс вернуться к этому увлечению. Наследный принц устраивает поэтический бал при дворе через три дня. Такому гостю, как ты — сын министра финансов — там будут рады. Я тоже там буду, — добавил он с хитрой улыбкой. — Там собираются просто потрясающие дамы! Я даже пару стихотворений выучил для такого случая. Если ты понимаешь, о чем я, — подмигнул он мне, подкрутив кончик уса.

Я мысленно усмехнулся. Ловелас, как я и думал. Но идея посетить бал казалась заманчивой — это был шанс познакомиться с молодыми людьми империи, и, возможно, узнать что-то полезное.

Наш разговор прервал звук открывающейся двери. В лазарет вошел Соколов, его лицо выражало смесь удовлетворения и строгости.

— Левински, поздравляю с повышением до шестого ранга, — произнес он без вступлений. — Целители закончили? Отлично! А теперь будь добр, покинь помещение. Мне нужно поговорить с Темниковым наедине.

— Но я хотел узнать ранг Максима… — даже как-то растерялся Ярослав.

Соколов бросил на него суровый взгляд.

— Это нарушение протокола. Хочешь получить взбучку? Иди давай!

Левински, поджав губы, неохотно вышел из лазарета. Как только дверь за ним закрылась, Соколов повернулся ко мне.

— Максим, твой ранг — седьмой, — произнес он тихо. — Но я настоятельно рекомендую не распространяться об этом. Держись четвертого ранга, указанного в документах.

Он протянул мне две бирки — золотую с цифрой семь и серебряную с цифрой четыре.

— Поздравляю с отличным результатом, — добавил он, и в его голосе прозвучала искренняя гордость. — Получить золотую бирку при первом же экзамене… Впрочем, я даже не удивлен, ты отличный ученик, меньшего я не ожидал. Все же я, в том числе приложил к этому руку, а у меня не могло получиться плохо.

Я принял бирки, чувствуя их вес в своей руке. Седьмой ранг из десяти… Да, насколько я знал, чем выше ранг, тем огромнее пропасть до следующего, но тем не менее, это был приличный результат. И я понимал, почему Соколов советовал держать это в тайне.

— Спасибо, учитель, — ответил я, проигнорировав его минутку бахвальства.

Мы покинули лазарет и направились к выходу с полигона. Яркое солнце ослепило меня на мгновение, когда мы вышли наружу. Я уже собирался попрощаться с Соколовым, когда услышал голос, окликнувший меня:

— Господин Темников! Можно вас на минуту?

Я обернулся и на секунду замер. Что могло быть нужно от меня такому человеку?

— Ваше Высочество, — произнес я, склоняя голову в почтительном поклоне.

Принц улыбнулся, его глаза светились живым интересом.

— Я был впечатлен вашим выступлением, господин Темников. Не могли бы мы побеседовать наедине?

Я почувствовал на себе взгляд Соколова — в нем читалось предупреждение быть осторожным. Но отказать принцу было невозможно.

— Конечно, Ваше Высочество, — ответил я. — Для меня это честь.

— В таком случае, предлагаю прогуляться, — указал он в сторону.