Законная инициатива

Часть I: «В поисках того, никто не знает, чего…»

Глава 1

Жизнь Николая Викторовича Виноградова, не всегда была простой, особенно в тот самый момент, когда он дошел до возраста своей зрелости, коего считал свои двадцати пятилетние именины. За этот не столь маленький, но все же промелькнувший, словно мгновение срок, он успел почувствовать различные тяготы, кои присущи молодым юношам Российской Империи.

Родился Николай в семье разорившегося дворянина Виктора Ильича Виноградова. Поместье, которого после освобождения своих крестьян довольно быстро обеднело, оставив семью с определенной частью средств, которые позволяли Виноградовым проживать не бедную, но относительно скромную жизнь, по сравнению с их соседями, более предприимчивыми дворянами, чье положение не смогла поколебать даже отмена Крепостного права.

Сам Виктор Ильич по своей натуре был человеком не глупым, но не стремившимся делать больше положенного, предпочитая исходить из имеющихся у него целей и не заходя дальше, чем требовалось его семье.

Мать Николая — Авдотья Александровна, также происходила из дворян и в браке с Виктором Ильичом была вполне счастлива. Даже разорение их поместья, не пошатнуло её волю, и она продолжала отдавать всю себя, семье и, не жалуясь на не слишком легкую долю, которая легла на плечи дворян.

Николай был младшим сыном в семье, отдав первенство своему брату Степану, который получил от матери замечательное образование, выдержку и самое главное стремление для дальнейшего продвижения по службе. В тоже время, Николаша обладал не дюжей волей и желанием взять от жизни всего понемногу, но в отличие от своего брата, он не мог найти понимания того, чего он хочет от жизни. Виктор Ильич, стремился дать своим детям все, что они пожелают, не ограничивая их в желании пойти своей дорогой, в этом же своих детей поддерживала и мать.

Николай Викторович любил книги и приключения. К одиннадцати годам, он обладал живой фантазией, представляя себя то храбрым моряком, то воинственным гусаром, то удалым казаком или даже капитаном корабля, что отправляется в очередное кругосветное путешествие в неизведанные земли. И хотя статус родителей пусть и подточенный финансовым положением мог организовать ему путь в военное училище, сам Николай решил выбрать более спокойные годы, не вынуждая родителей переживать за него в военных походах. К тому же только-только отгремела война с Турцией.

Однако в семье Виноградовых имелось правило: «Коль раз, вступив на свой путь, пройди его до конца и не бросай его пройденным наполовину», так говаривал отец своим сыновьям и именно так, Николай оказался на пороге Московского университета, на курсе юриспруденции.

За время своего обучение он успел почувствовать хандру от своего выбора, но помня правила отца, не смел, бросать выбранный им путь, хотя письма с сомнением иногда приходили в отчий дом. Обычно, на подобные выходки неизменно приходил ответ от Виктора Ильича, в котором тот неизменно, порой весьма в грубой форме упоминал, что бросить учебу на полпути это не познать путь до конца.

«Неважно, где ты находишься, уверен, что иная стезя будет легче твоей нынешней?» — вопрошал отец на очередное письмо сына.

Бывало, шли письма и от матери, более ласковые, но твердые в уверенности, что Николай поступил верно, и сойти с выбранного им пути будет несправедливым к самому себе, ведь юноша уже потратил часть своего времени.

«Не забывай, что силы, потраченные на обучение уже, не вернешь» — напоминала матушка в письме.

Приходили письма и от брата Степана, в которых тот старался поддержать Николая, но неизменно просил немного подождать и идти дальше, по своему пути не сдаваясь. Степан знал, о чем говорит, ведь он и сам до этого ощутил те же проблемы, что легли на плечи Николая. Будучи старшим братом, Степан уже успел поступить на службу в Министерство путей и сообщений, плотно закрепившись на должности получив статус надворного советника и стремясь как можно скорее перейти на ранг выше.

Семья неизменно гордилась старшим Степаном и желала, чтобы и Николай нашел свою дорогу в этой жизни.

— Николай, ты избрал путь, и мы с матушкой не мешали тебе в этом, но не огорчай наши сердца своим сомнением, — однажды сказал отец, когда Николай прибыл на каникулы в родовое имение. — Страх перед переменами, несомненно, затмевает твое доброе сердце, но помни, что там, где ты сейчас обучаешься сердце должно идти бок о бок с разумом.

Отец умел говорить умные речи, порой они приходили к нему под чаркой водки, но самому Николаю становилось легче. Семья старалась поддержать его выбор, но при этом осознавали, что не знают, что на самом деле творится в душе младшего сына.

Сам Николай неизменно принимал семейные советы, продолжая учебу, находя в себе силы принять свой выбор… и изредка уходил в самого себя.

В минуты слабости, когда семьи не было рядом, он старался найти поддержку в своем друге Никите Алексеевиче Степнове, с который он познакомился на первом году обучения и который отличался живым умом, крайне категоричным мышлением и весьма крепким хладнокровием. Друзья довольно часто проводили время вместе, поддерживая друг друга в учебе и помогая там, где один справиться не мог.

Сколько Николай себя помнил, ссор со Степновым у него не имелось, хотя за категоричность друга, когда Никита осаживал Николая в споре, заставляя того теряться в поисках аргументов, иногда таил легкую обиду на товарища, но быстро отбрасывал её, будучи весьма отходчивым по своей натуре и понимая правдивость мышления лучшего друга.

Они продолжали проходить обучение, слушая лекции профессора Скатурова, который имел обычай рассказывать интересно, но плотно уходить в историю своих практик. Несмотря на интересный говор и живость речи, студенты часто замечали, что профессор уходит в дебри, иногда явно подвирая.

Помимо Скатурова, студенты также постигали азы уголовного права под руководством профессора Рязановского, ученого строгого и в тоже время справедливого.

В свободное от учебы время Николай и Никита часто бродили по улицам Первопрестольной, посещали ресторации, празднуя предрождественские недели прежде, чем каждый разъезжался по своим родным селениям, дабы спраздновать уже само Рождество в кругу семьи, когда это удавалось.

В Москве также проживали родственники по материнской линии — семья весьма зажиточных купцов Бобровых, у которых Николай часто гостил, когда обучался на первых годах обучения. Будучи по своей натуре добрейшим человеком, глава семейства Бобровых, Владимир, часто предоставлял комнату своему племяннику и не единожды вывозил Николая на оздоровление на воды Кавказа. Семья Виноградовых часто и сама приезжала в гости к Бобровым, которые, в отличие от дворян, предпочитали городские апартаменты деревенскому имению, хотя также любили выбраться на природу, чтобы вдохнуть свежего сельского воздуха.

За время своей юности Николай успел побывать на различных судебных процессах, дабы постичь азы своего будущего ремесла и понять суть того, чего не пишут в учебниках и не говорят на лекциях.

Так пролетали годы учебы Николая Виноградова.

За это время он успел влюбиться в Марию Олеговну Шпац, воспитанницу института благородных девиц, но, будучи сыном разорившегося дворянина и по натуре весьма скромным, не сумел совладать с удалью молодого юнкера Леонида Максимовича. Разбив себе сердце, предпочел забыть о дамах и прочно уйти в юриспруденцию к неодобрению отца, который с каждым прожитом годом сына все больше хмурился за неимением невесты.

Получив диплом, Николай смог выиграть себе пару месяцев отдыха. Дома, в имении Виноградовых, собрался настоящий пир, дабы отпраздновать выход во взрослую жизнь очередного отпрыска. Прибыло много родственников, готовые также поздравить Николая.

Стол ломился от огромного количества яств. Бобровы привезли толстого гуся, который был подан на стол в запеченном виде, обложенный яблоками, покрытый медом. Виктор Ильич преподнес свежую рыбу, из которой сварили бесподобную уху, а на десерт поставили самовар с баранками.

Владимир Михайлович Бобров, провозглашая тост, взглянул в глаза Николая:

— Николашка, я позволю себе сказать, что многие сомневались в выборе твоего пути, таких как ты простых стряпчих, в Москве пруд пруди, но ты… — он не договорил, а потом вдруг его суровость разгладилась в улыбке. — Я знаю, что ты честен с собой, и будь честен с теми, кто будет просить у тебя помощи. Твоя честность проведет тебя вперед.

Родители и брат Степан также поздравили Николая с окончанием курса и пожелали ему светлого пути в дальнейшей профессии. Николай Викторович слегка покраснел, когда ему пожелали найти невесту по сердцу, а после того, как ему позволили принять чарку, и сам растрогался и, красный как рак, благодарил родителей.

После пары месяцев отдыха, когда оттягивать возвращение в Москву уже было нельзя, Николай совместно со Степновым, нисколько не сомневаясь, двинулся дальше, стараясь не запускать полученные с таким трудом знания. Однако именно здесь их пути заметно разошлись.

Никита Степнов двинулся в сторону прокуратуры, стремясь следить за справедливым исполнением законов Российской Империи, и вскоре плотно закрепился в Московской судебной палате. В тоже время, Николай, решив получше узнать практику, ушел на стажировку в окружной суд и… сам того не замечая, проработал в нем около пяти лет.

— Кажется, я весьма плотно прирос к стулу судебного стряпчего, — хмыкнул Николай, вспоминая слова дяди, когда они сидели за столом ресторации вместе со Степновым, — за время моей работы, я умудрился добраться только до должности помощника секретаря.

— А что ж, Николай Викторович? — удивился Степнов, — неужто твой славный ум не желают видеть?

— Брось, — хмыкнул Виноградов, — я не считаю себя настолько глупым, что не способен переступить через очередную ступеньку.

Никита Алексеевич улыбнулся и, сделав легкий глоток и закусив кусочком свежей рыбки, произнес:

— Я изначально предлагал тебе идти со мной, посмотри на меня — ещё не прокурор, но уже помощник.

Виноградов кисло осмотрел друга. Ему не хватало ещё того, чтобы Степнов вновь включил свои аргументы и не втянул его в прокуратуру. Нет, он не относился пренебрежительно к профессии друга, к тому же они сами вышли из одного университета и сразу знали, чем займутся в жизни, по крайней мере, это знал Степнов, а Николай?

— Думаю, что здесь ещё играет роль то, что ты и сам не сильно хочешь покидать насиженное место?

— Может быть, — кивнул Виноградов, в очередной раз, соглашаясь с аргументацией друга, с которой весьма сложно было спорить.

— Задумайся, — потряс пальцем Никита, — до председателя суда на такой должности не высидишь, а вот стать прокурором….

— Оставь свои сладостные речи при себе, дружище, — рассмеялся наконец Николай, — я себя не вижу в вашей братии.

Они рассмеялись, но Виноградов знал, что его друг от него не отстанет. Степнов твердо решил добиться перевода своего друга к себе поближе и, когда они уже уходили, он произнес:

— Если ты не решишь свою проблему, я весьма плотно за тебя возьмусь, учти.

Звучало как угроза, но Николай и сам понимал, что срок, который он провел в помощниках секретаря, уже давным-давно перешел все возможные границы. Требовалось срочно двигаться дальше, но вопрос перед Николаем встал весьма сложный. Куда ему идти?

Глава 2

Москва для многих была пределом мечтаний. Древняя столица, или Первопрестольная, как её величали в народе. Здесь действительно в воздухе витал некий дух древности, но он бы и близко не сравнился с тем, что Николая ждало дома. В имении родителей, он чувствовал умиротворение. Он мог часами гулять по деревенским тропинкам, рассматривая крестьянские хозяйства, которые теперь стали свободными. Ходить с братом на реку, дабы окунуться и сбросить с себя дрему летних жарких дней. Зимой красота становилась поистине завораживающей, особенно когда сугробы покрывали всё вокруг, и в лунном свете, можно было обнаружить искорки на снегу.

Николай вздохнул, погружаясь в теплые воспоминания былой юности, и, хотя он ещё не являлся старцем, Виноградов чувствовал, что сейчас ему уже не вернуться в те беззаботные дни.

Конечно, улицы Москвы значительно различались от домашнего уюта. Вздохнув, Виноградов достал из внутреннего кармана часы на серебряной цепочке, что достались ему в подарок от дяди и, убедившись, что он все ещё успевает, двинулся по пыльной дороге в сторону суда.

По улице толпились извозчики, мелькая то в одну, то в другую сторону и под крики очередного пассажира стремились добраться до места назначения, как можно быстрее. Улицы были забиты прохожими — представительными усачами офицерами, что важно прогуливались под ручку с прекрасными дамами в белых платьицах, не расстающихся с зонтами даже в такую прекрасную погоду. Группками рабочих, в рубашках нараспашку, спешившими на очередную смену и подкреплявшими свои намерения крепким словцом. Священнослужителями, в черных рясах идущими на проповедь, и многими другими лицами, что так плотно облюбовали старую столицу Империи.

Прогулки здесь позволяли Николаю расслабиться перед очередным днем на работе, полной скуки и интриг. Да, даже на такой невысокой должности, с зарплатой вдвое меньше, чем у его товарища Степнова, как помощник секретаря судьи, позволяло Николаю слышать много сплетен и видеть достаточно интриг среди высших должностных лиц.

Добравшись до конки, Виноградов запрыгнул в экипаж и, крепко схватившись за ручку, двинулся по рельсам. В отличие от трамвая, который уже «захватывал» российские города, конка продолжала сопротивляться своему автоматическому собрату, хотя их становилось все меньше. Крепче всего владельцы конки держали свои рынки в Москве и Санкт-Петербурге, но вечно эта борьба продолжаться не могла.

Виноградов с ухмылкой подумал, что как только транспортные компании поймут, что лошади уже не приносят той прибыли, что раньше, они ускорят вложения в этот, несомненно, перспективный транспорт — как трамвай.

Несмотря на статус дворянина, Николай не чурался пользоваться более простым способом передвижения, не стесняясь обычного люда и даже с удовольствием общаясь с его простыми представителями. Ещё бы не общаться — работа обязывала.

Соскочив на своей остановке, Виноградов ещё некоторое время потоптался на месте. Зашел в ближайшую пекарню, прикупив несколько пирожков, отправился наконец-то к себе.

Здание окружного суда, где служил Виноградов, представляло собой широкое четырехэтажное здание. Его ровные как стены из белого кирпича походили на идеал чистоты и чести. Плоскую крышу, переходившую в центре здания в круглый купол, увенчали собой несколько квадратных труб, из которых в зимнее время шел дымок.

Перекусив по пути, Виноградов наконец-то сбросил утреннюю дремоту и поднялся по небольшой лесенке к двустворчатым дверям. Возле дверей его встретил Павел, местный судебный пристав, который, облокотившись к белым стенам, мирно покуривал цигарку.

— Добрейшего вам утра, Николай Викторович, не уж-то на службу ‘с?

— И тебе не хворать, — поприветствовал Виноградов, кивая приставу и выдавливая из себя любезную улыбку. Пашка Анасьев был любителем поговорить, если ему не было чем заняться. Каждый раз, не найдя себе место в суде, он старался разговорить местных служак, забредая к ним в кабинет и начиная рассказывать очередную историю, произошедшую с ним на днях.

«Давеча повстречал я…», так начиналась любая история Павла, которой он готов был поделиться с любым, готовым его слушать, при этом совсем не обращая внимания на то, что слушать его никто, в общем-то, и не хотел, однако историю свою этот неумолкающий пристав всегда заканчивал.

Радуясь тому, что Павел занят своей цигаркой, Николай проскочил в здание суда и, повернув направо по длинному коридору, двинулся в свой не совсем уютный и пыльный кабинет, где его уже поджидал Григорий Афанасьевич Меланов, помощник судьи и фактически начальник Виноградова в пределах своих полномочий.

— Николай Викторович, вы, как всегда, вовремя, — усмехнулся Григорий и вернулся к своим документам.

Николай не обратил на это замечание никакого внимания. Его рабочие дни, были похожи друг на друга, как отражения в зеркале. Он привык к едким замечаниям судьи, которые он вскоре услышит, и к шуточкам его помощника, который любил прокомментировать любое действие секретаря.

Виноградов прошел вглубь кабинета, повесил фуражку на рогатую вешалку, что призывно растопырила свои крючки. Сняв жилетку, он аккуратно поместил её ниже фуражки и, слегка потянувшись, вновь проверил свои часы на цепочке.

— День только начался, Николай Викторович, — заметив его действия, прокомментировал судебный помощник, — сегодня вас ожидают не самые веселые дела.

— А что, Юлиан Игнатьевич уже на работе?

— Готовится, — Григорий головой указал на дверь в соседний кабинет, где располагались покои судьи.

Юлиан Игнатьевич был окружным судьей, входивший в коллегию уголовного отделения судей. Григорий Меланов являлся его помощником, а сам Виноградов был секретарём Меланова, фактически являясь секретарём и самого судьи.

Виноградов мог бы похвастаться своей работой, если бы она не была столь нудна и скучна, что иногда ему приходилось засыпать прямо на рабочем столе, измазавшись чернилами, пытаясь вникнуть в очередную бумажку, что принес ему на стол Меланов. Несколько его костюмов не пережили подобного способа отдыха и были быстро заменены, что, конечно, не прибавляло монет в не самый толстый карман Николая.

Он старался вести себя профессионально, обрабатывать тот или иной документ, принимать корреспонденцию для судьи и даже иногда почитывать решения по делам, в которых принимал участие Юлиан Игнатьевич, благо Григорий был не против такого самообразования своего подчиненного.

— Я говорил тебе, что твоя нерасторопность и испуг не дадут тебе возможность быть избранным судьей, — произнес Григорий Афанасьевич, заметив, как Николай распечатывает очередной конверт для принятия ещё одного письма.

На столе у секретаря сложилось уже столько бумаг, что иногда ему приходилось занимать стоящий возле шкафа свободный столик, чтобы разобрать все, что ему причиталось.

— Я и не стремлюсь туда, — пожал плечами Виноградов. Он не врал, занимать должность судьи он не хотел, предпочитая продолжать находится в философском поиске своего места под солнцем. Другие его позиции не разделяли, в том числе и родители, которые явно хотели видеть сына в числе почетной должности судьи. Однако для того, чтобы его избрали, требовалось исполнить обширный список условий. Сделать это было не так просто, а учитывая, что сам Николай не хотел продвигать себя, большая часть этих условий оставалось не выполненной.

— Если ты этого не желаешь, то что же ты здесь сидишь? Руки у тебя свободны, а твои мечты, коль они имеются, за тебя никто не исполнит.

Григорий относился к Николаю и как добрый друг и как наставник, пытаясь мягкой рукой выведать что хочет его секретарь и указать путь, но сам он не влезал в тайны своего подчиненного и продвигать по службе без его ведома не хотел.

— Когда я уйду, кто-то должен будет занять мое место, — как бы невзначай произнес он, — коль будешь здесь, лучше тебе не зевать, — он подмигнул и вернулся к своей работе.

Николай хмыкнул. Было ощущение, что все сговорились, и каждый пытался затащить его туда, где, как им казалось, Виноградову будет лучше всего. Он мог бы возмутиться, спросить, почему никто не хочет узнать чего хочет сам Николай. Проблема лишь была в том, что он и сам этого не знал.

— Как в той сказке, в поисках того, никто не знает чего, — вслух произнес Виноградов, чем привлек к себе внимание Григория.

— Что ты там говоришь?

— Нет, ничего, — отмахнулся секретарь и неуклюже попытался сделать вид, что он продолжает работать.

Канцелярский нож в его руках уже превратился в подобие пера. Он словно весло на лодке, плавно скользил по конверту, лишь одним шелестом сообщая о том, что очередное письмо вскрыто и вскоре его содержимое отправится в очередную папку, где будет храниться, пока его не прочтет слуга правосудия.

— Коля, нужно срочно отнести документы в зал заседаний, — Виноградов медленно поднял голову, осознавая, что он так вошел в работу, что и позабыл который час и все свои дела делал машинально.

— Который час?

— Так уж третий пошел, Юлиан Игнатьевич даже подумал, что ты заснул, — усмехнулся Григорий, а потом неожиданно посуровел, — не трать время понапрасну, беги в зал.

Николай вздохнул и встал из-за стола. Он часто думал, что иногда окружающие его люди пользуются его добротой и порой наивностью, чтобы сбросить на него грязную работу, которую сами выполнять не хотели. Конечно, ему было не сложно, к тому же, то, о чем его обычно просили, и так входило в его обязанности, но порой вызывало явное раздражение, что, кроме него, никого больше не трогали.

Пока Виноградов приводил себя в порядок, Григорий Афанасьевич уже приготовил папку с документами для судьи и вручил её Николаю.

— Не задерживайся, зашел и вышел, — выдал последнее наставление Меланов, и, будто колдуя над своим подчиненным, рукой сделал над головой Николая пасс руками, как бы разворачивая его двери, и махнул ему вслед.

Идя по коридору и держа под рукой папку с делом, Николай оглядывался по сторонам. Широкие коридоры окружного суда уже наполнились многочисленными посетителями. Каждый из них ожидал своей очереди, прежде чем оказаться перед ликом правосудия в лице коллегии судей и прокурора. Единственная их надежда была на своего поверенного, которого они воспринимали, словно каменную стену перед слепым ликом Фемиды.

Широкие серые стены здания суда наполнялись различными запахами. На уголовные дела приходили самые различные личности и здесь редко кто походил на приличного человека, особенно когда тебя под мышку приводит пристав и оставляет за столом, рядом с которым, превозмогая свои принципы, выступал защитник, надеясь повлиять на мнение судей.

Николай перестал слышать свои шаги, когда вошел в эту толпу, которая давно превратилась в балаган. Сидящие на скамейках переговаривались, наклонившись друг к другу, как будто пытались сохранить какой-то секрет от посторонних. Николай усмехнулся такой попытке скрыться от чужих глаз. Их секреты выйдут наружу через несколько минут, как только они окажутся в зале заседаний, где опытный прокурор и не менее опытный поверенный вывернут наизнанку как подсудимого, так и свидетеля.

На самом деле Виноградов видел разных выступающих. Перед его глазами один из поверенных напрочь разбил все доводы прокурора, одной лишь финальной речью, и убедил присяжных отпустить его подзащитного, тогда как прокурор стоял с широко раскрытыми глазами, не понимая, где он сделал ошибку.

Бывало и противоположное. Опытный прокурор опрокидывал все аргументы присяжного поверенного, не давая ему даже подумать, из-за чего заседание закончилось, почти не начавшись.

Все это были лишь единичные случаи. Финальная стадия того, что происходила за стенами суда и до того, как подсудимый окажется перед суровыми лицами судей или скучающими присяжными.

Скрипнув дверью, Николай вошел в зал суда со стороны судейской трибуны. Заседание уже шло, но, судя по всему, оно не касалось того дела, что нес Николай Юлиану Игнатьевичу.

Сам судья сидел слева от своего коллеги и, изредка приближая лицо, что-то шептал председательствующему, тот многозначительно кивал и возвращался к процессу. Высокий, жилистый, чего не было видно из-под одежды, и уже изрядно полысевший, Юлиан Игнатьевич с интересом смотрел в зал заседания, где как раз выступала сторона защиты.

— Вы действительно верите, что эта женщина способна была совершить этот удар из-за злого умысла? — громко вопрошал поверенный.

Николай навострил уши и, не сводя глаз с зала, протянул папку судье. Из-за высокой трибуны секретаря не было видно, поэтому он мог спокойно продолжать слушать. Юлиан Игнатьевич, получив то, что ему было нужно, небрежно махнул рукой, и Николай быстро ретировался только для того, чтобы войти в зал уже с общей стороны.

Слегка скрипнув дверью, он встал подле ещё одного слушателя и принялся выглядывать из-за плеча в зал.

Поверенный стоял возле стола, держа свою речь перед коллегией присяжных и судей. Подле него за столиком, на котором лежала кипа бумаг, сидела молодая женщина в темном, даже черном платье. Высокий ворот прикрывал её шею, а длинные рукава позволяли прятать ладони, что подсудимая и делала, как будто пытаясь скрыться ото всех. С виду она была очень миловидной, но её покрасневшее от слез лицо говорило о том, что проблемы свалились на бедную женщину весьма стремительно.

Поверенный привлекал к себе больше внимания, просто потому что именно он сейчас держал речь. Его Виноградов узнал не сразу, но приглядевшись, понял, что это довольно известный защитник Серов Петр Платонович. Высокий поседевший мужчина со щеткой усов под носом, он не был похож на великого воина, которому можно доверить свою жизнь, но в суде его знания юриспруденции, аргументы и голос говорили сами за себя. Говорили, что Серов предпочитает чуть ли не лично вести дела и всегда собирает все доказательства, какие только мог найти, именно поэтому он выстраивал безупречную защиту, а его клиентами порой становились богатые люди, которые попадали в тяжелые ситуации и потеряли всякую поддержку окружающих.

Не боялся Петр Платонович помогать и обычным работягам, обычно такие дела редко попадали в окружной суд, большую часть рассматривали мировые судьи, впрочем, слава Серова шла далеко вперед. Конечно, он не мог похвастаться столь грозной репутацией, которой славились, например, Плевако или Кони, но, если бы слава его интересовала, она бы без сомнения была у него в руках.

Напротив, по ту сторону зала, сидели двое мужчин — потерпевший и прокурор.

Первый, слегка сгорбившись, налег на стол и, судя по тяжело вздымающейся спине, он явно пытался пересилить боль. Приглядевшись, Виноградов заметил, что почти все его тело перебинтовано, и лоскуты повязок выглядывали из-под шинели. Разглядеть лицо возможности не представляло, словно копируя или издеваясь над подсудимой, потерпевший прикрывал лицо широкой шляпой с золотистым значком, что блестел на свету. По телосложению Николаю показалось, что потерпевший-горбун, а бинты явно давили на его болезненный недостаток, и из-за этого тот не мог нормально сидеть.

Рядом же восседал прокурор, который даже не слушал речь поверенного, продолжая копаться в своих бумагах. Это был безликий человек, запомнить которого было проще простого и также легко забыть, как только повернешься к толпе. Ничем не примечательное лицо с широкими усами, одет он был в форму прокурора, что Николай часто видел на своем друге Никите, но в отличие от Степнова, этот защитник закона не сильно то и старался, видимо, поняв, кто перед ним в качестве противника, он решил сдаться, не сражаясь.

В это время защитник уже выдавал последние аргументы.

— Она несчастная вдова, которую постоянно, не унимаясь и не слыша её мольбы, преследовал наш уважаемый потерпевший, — говорил, чеканя каждое слово, при этом рука поверенного взметнулась в сторону, показывая на соседнюю скамейку, где, скрючившись в три погибели, сидел потерпевший, продолжая прикрывать лицо широкой шляпой.

— Уважаемые присяжные, в ваших руках находится судьба этой прекрасной женщины, вы готовы принести ей ещё больше горя после того, как она потеряла мужа и едва не потеряла честь? — поверенный замолк, давая слушателям понять то, о чем он говорит и, наконец, сделал последний ход, — я в этом сомневаюсь.

Он сел, а присяжные повернулись к судьям, готовясь услышать напутственные слова председателя, прежде чем уйдут для вынесения вердикта. Николай, словно маленький, смотрел на поверенного. Ещё немного — и зрители бы ему похлопали, но сдержались, увидев суровые лица судей, которые явно не очень любили впечатляться подобными речами, слыша их каждый день.

Виноградов покинул зал заседания ещё до вынесения вердикта, но постоянно мысленно возвращался туда снова и снова. Он много раз видел и слышал речи поверенных, но почему именно сегодня она задела его? Этот тон, эта уверенность в своей правоте и судя по всему в невиновности девушки, что была очень близка к тому, чтобы оказаться на каторге или где похуже.

Вернувшись в кабинет, Николай ещё долго смотрел на бумажки, что его окружали. Внезапно, впервые за несколько лет своей работы, он почувствовал себя столь бесполезным, тенью в углу комнаты, которую никто не замечает. Пыльным тулупом в сундуке, что достают при морозах, когда другой одежды просто не находится.

Бросив взгляд на свой стол, Николай взял свою жилетку и фуражку, в которой он больше походил на рабочего, нежели на секретаря помощника судьи окружного суда, и вышел на улицу, надеясь подышать перед тем, как этот слишком длинный и одновременно столь короткий рабочий день испустит свой последний вздох.

Присев на скамейку возле суда, Николай положил под подбородок руку и задумался. В вечерней тени стены окружного суда ещё больше походили на мощный замок, где проходили самые настоящие турниры. Остроумие, логика и аргументы - вот, что являлось орудием настоящего рыцаря, что посещали этот замок правосудия, а наградой было нечто большее, чем золото. Жизнь человека.

— Я ещё завтра зайду, — услышал он смешок с порога суда, — в следующий раз не опаздывайте, пожалуйста, Ваше высокоблагородие, иначе как мне вас защищать?

Поверенный Серов, накрывая свою седую голову шляпой — котелком, и, держа в руках небольшой кожаный портфель, медленно спускался со ступенек суда, переговариваясь с очередным пострадавшим, который, судя по погонам, был военным в звании майора.

Они разошлись, а поверенный, переступая с ноги на ногу, вдохнул вечерний воздух.

— Прошу прощения, Ваше высокородие, — подал голос Николай, поднимаясь со скамейки. По тому, что он помнил относительно Серова, тот был статским советником, и обращаться к нему следовало соответствующее, — я хочу сказать, что я впечатлен вашей сегодняшней речью.

— Какой из? — рассмеялся поверенный, включаясь в беседу.

— Та, в которой речь шла о благородной даме.

— Ааа, — закивал Петр Платонович, — да, да. Бедняжка, она многое потеряла, но хотя бы сегодня она смогла вдохнуть свободно.

— Её оправдали?

— Она это заслужила, — прямо не отвечая на вопрос, произнес Серов, поглаживая свою шляпу, — интересуетесь юриспруденцией?

Виноградов улыбнулся тому, как легко общался Петр Платонович. Будто для этого человека не существовало ни чинов, ни званий. Его речь была чистой, аккуратной и в тоже время приятной. Теперь было понятно, как ему доверяли люди.

— Я работаю здесь, — махнул рукой на суд Николай, — позвольте представиться — Николай Викторович Виноградов.

— Очень рад молодой гвардии, — усмехнулся Серов и крепко пожал руку новому знакомому, — планируете занять место одного из местных? Учтите, я верю в справедливый суд.

— Сейчас уже сомневаюсь, — немного скромно, но честно ответил Николай, — но кто меня спросит.

— Вот я и спрашиваю, — рассмеялся поверенный, — поверьте, вы ещё молоды, ваша дорога только начинается, вопрос какую вы выберете.

Виноградов задумался. Правда, ненадолго, да и думать было некогда, надо было решать и решать срочно, пока Серов не ушел. Внезапно для самого себя он почувствовал, чего он действительно хочет и куда стремится.

— Ваше высокородие, а если бы я хотел пойти по вашим стопам.

Серов задумался. Куснув ус, он потер подбородок и переложил свой саквояж в другую руку.

— В любом другом случае, молодой человек я бы сказал не торопиться, но вы же работаете здесь не первый день, я прав?

Николай кивнул. Его сердце забилось чаще. Он действительно прекрасно знал, каковы условия для становления поверенным, но никогда не рассматривал этот вариант всерьез до сего момента.

— Тогда никто вас не держит. Я вижу по вашим глазам, что вы благородны в своих пожеланиях, не бойтесь бросать якорь, который тянет вас ко дну.

— Если мне понадобится ваш… совет?

— Николай Викторович, — Серов искренне улыбнулся. Николай не знал, часто ли подобное слышит поверенный, но судя по тому, как он себя повел, Петр Платонович был весьма рад услышать что-то подобное, — вы впечатлили меня. Я привык опираться на факты и интуицию… — он оглядел Виноградова, словно оценщик очередной манекен с дорогим костюмом, у какого-нибудь портного, — и сейчас уверен, что вы говорите искренне. Приходите ко мне, как разрешите этот вопрос окончательно.

— Благодарю, Петр Платонович! Ваше высокородие!

— Первое правило поверенного — не нужно принижаться и разбрасываться званиями. Иной раз простой люд не сможет принять вашу помощь, если увидит, что вы ставите себя выше всего.

Николай улыбнулся. Его душа неожиданно запела, и он готов был чуть ли не сейчас пойти в суд и сказать, что он уходит. Однако внезапный порыв он затушил, понимая, что решение хоть и серьезное, но ещё раз обдумать все необходимо.

— Вы далеко живете?

— Снимаю комнату на Грибной, — отозвался удивленный Николай.

— Не порядок, слишком далеко, нужно что-то поближе.

Серов открыл свой портфель и, выудив оттуда аккуратно свернутую бумажечку, протянул её Виноградову. Переданное оказалось объявлением о поиске нанимателя комнаты. На нем ровными буковками красовалась «Сдаю комнату. Шестакова М.Б.», а далее чуть поменьше шел адрес.

— Это моя знакомая, хорошая домоправительница, ищет спокойных жильцов. Место относительно недорогое, думаю, вы потянете, лучше вам спросить самостоятельно.

Ещё раз взглянув на объявление, Николай кивнул, давая понять, что он все ещё раз обдумает, прежде чем принять решение. Аккуратно свернув кусочек бумаги, словно это был билет в неизведанные края, Виноградов вложил его во внутренний карман жилетки и, попрощавшись с Серовым, двинулся назад в свой пыльный кабинет, который, по мнению Николая, ещё никогда не встречал его с такой грустью, словно понимая, что его житель покидает его и скорее всего навсегда.

Глава 3

Радость от выбранного пути для Николая Виноградова улетучилась также быстро, как и пришла. Приняв решение уйти в присяжные поверенные, он не оценил самого главного — времени. Именно оно было необходимо, чтобы разобраться со всеми аспектами его будущего пути и решить те проблемы, которые могли возникнуть у него при этом, казалось бы, решительном рывке со скалы в пучину того, что называется адвокатура. А решать было чего.

Придя на следующий день в свой, как он думал уже бывший кабинет, он сообщил о своем выборе Григорию, тот хмуро покачал головой. Его доброжелательный вид, которым он всегда одаривал Николая, исчез также быстро, как появляются черные тучи в яркий солнечный день.

— Когда я говорил тебе сделать выбор, я не думал, что ты… — он хмыкнул, не договаривая фразу и отворачиваясь от своего секретаря, — ты весьма меня удивил.

— Разве не ты говорил мне окончательно решить чего я хочу.

Григорий Афанасьевич лишь махнул рукой. Только тогда Виноградову стало понятно, что помощник судьи явно рассчитывал на то, что в один прекрасный день Николай скажет, что окончательно решил следовать по пути, который приведет его к мантии судьи, а Григорий начнет учить его тому, что знает сам. Фактически он не предлагал Виноградову выбор, он лишь хотел, чтобы Николай поставил окончательную точку в своем метаниях и двигался дальше, по той дороге, на которой он прямо сейчас и находился.

Размолвка произошла неожиданно, так, что Николай даже растерялся. Не видя возможности на данный момент примириться с Григорием, Виноградову пришлось пойти дальше и сообщить о своем уходе Юлиану Игнатьевичу. Тот был более сдержанным и даже пообещал дать рекомендацию в совет присяжный поверенных, но и его реакция была не той, что ожидал Николай. Он понял, что одним заявлением настроил против себя тех людей, которые верили ему. И хотя сам Виноградов знал множество поверенных, которые подобно ему двинулись в адвокатуру с постов секретарей, а то и выше, он никогда не слышал, чтобы судьи так бурно реагировали на уход своих коллег. Видимо, и Григорий, и Юлиан Игнатьевич, действительно, высоко ценили Николая. Однако выбор был сделан, и, вновь проявив нерешительность, Виноградов снова окажется в своей скорлупке, поросший тоской и апатией, поиска смысла там, где его может и не быть.

В тот вечер, когда он пришел домой, он моментально написал письмо родителям, расписав в красках свою встречу с Серовым и то, какое впечатление поверенный произвел на него своими речами и мудрым взглядом на жизнь. Конечно, он не был уверен в том, как его семья отреагирует на такую резкую смену курса, по которому Николай шел последние пять лет, но он также надеялся, что, сообщив своим родителям о том, что он наконец-то смог определиться в своей жизни, заставит их принять его выбор.

Перепроверив письмо, он вложил его в конверт, аккуратно запечатал и уже утром, перед тем, как пойти на работу, отправил его через почтовое отделение в родное имение.

Когда же серьезный разговор на работе превратился в спор о его будущем, Николай понял, что возможно с отправкой письма он поторопился. Сидя в одиночестве в пока что ещё на своем рабочем месте, Виноградов раздумывал о том, почему он встретил такое резкое противостояние. А ведь ему ещё предстоит сообщить о своем выборе Степнову. Неожиданная резкая реакция Григория Афанасьевича заставила Николая съежиться в преддверии разговора с лучшим другом и его дальнейшей реакции.

Вопрос о смене жилья, о котором он также думал и по совету Серова собрался обратиться по выданному ему адресу, ушел даже не на второй, а на третий план. Паровоз, на котором Николай собирался рвануть в веселое и интересное путешествие по дальнейшему железнодорожному пути его карьеры, затормозил так резко, что его единственный пассажир был готов вывалиться из вагона.

Сложив руки на голове, Николай уже в который раз перечитывал свое заявление в совет присяжных поверенных, где и должны были определить его дальнейшую судьбу в адвокатуре. Его вдруг настиг страх того, что судья мог оставить не самую лестную характеристику, которая моментально отрежет ему все пути в поверенные. Конечно, Виноградов понимал, что Юлиан Игнатьевич достойный человек и какую бы обиду он не держал на него, судья не станет вставлять ему палки в колеса. С другой стороны, он вполне мог на эмоциях перечеркнуть всю оставшуюся карьеру Виноградова.

Наконец, тряхнув головой, отгоняя от себя дурные мысли, и сжав кулаки, Николай поднялся. За окном уже вечерело, а значит, и рабочий день подходил к концу. Накинув на себя коричневое пальто, которое он приобрел сегодня утром перед работой, он прошелся по кабинету, собирая остатки необходимых документов и заявление. Сложив все в белый бумажный конверт, Николай убедился в его целостности и открыв, пока что ещё его шкафчик в столике, спрятал заветный конверт внутрь. Завтра ему ещё предстоит взять рекомендации у Юлиана Игнатьевича и попрощаться с этим пусть и скучным, но весьма уютным кабинетом.

Улица его встретила теплый ветерком и приветливым заревом от солнечного заката. Эти часы Николай любил, покидая душный кабинет, он мог вдохнуть свежий воздух столицы, пройтись по каменным улицам и насладиться своими мыслями по пути домой.

Однако сегодня его путь был намного длиннее. Идти обратно на Грибную ему не хотелось, а ожидать Степнова у здания прокуратуры можно было долго, поэтому — они решили встретиться в своем любимом месте в небольшой ресторации неподалеку от их старого места проживания.

Когда обучение кончилось и друзья пошли каждый по своему пути, они сменили жилье, предпочитая находиться поближе к своей работе. Однако Степнову повезло чуть больше чем Николаю, поскольку его друг сумел найти не только комнату поближе к прокуратуре, но достаточно сбалансированную цену, позволяющую ему всегда быть на коне. Сам же Виноградов нашел комнату на Грибной. Чистая улица, но находящаяся на почтенном расстоянии от судебной палаты. Впрочем, как сам отметил Николай, долгие прогулки после работы позволяют ему проветривать голову от ненужных мыслей… и заполнять её своей вечной нерешительностью.

Николай вообще удивился, как с возрастом его друг стал ещё более рациональной личностью, увеличивая свои знания и совмещая это с тем жизненным опытом, который он приобрел за свою жизнь. В то время как Николай впал в апатию, продолжая мелкими шажками даже не пробиваться, а просто идти к непонятному будущему. Степнов как губка впитывал все, что мог впитать. За время своего свободного плавания, он успел разбить несколько дамских сердец, призывая и Виноградова последовать своему пути.

«Твоя красота вполне способна справиться с этим и без высокопарных предложений, мой друг, достаточно лишь сказать „Нет“, — шутил Степнов, когда он рассказывал о своем очередном похождении.

Жену Никита пока не нашел, но Николай знал, что он приударил за дочерью некоего чиновника, который работал в одном из многочисленных министерств столицы.

Ресторация была забита гостями, словно был какой-то праздник. Официанты носились, как бешенные, тут и там виднелись усачи офицеры, что сдвинули несколько столиков в один, праздновали очередное звание. По размерам усов Николай уже вполне мог определить, кто перед ним, вот и сейчас стол возглавлял молодой майор, который одним своим видом говорил, что он покоряет не только поле боя, но и дамские сердца. Улыбаясь веселой обстановке, Виноградов обошел красавца усача и принялся вглядываться в пространство в поисках свободного места.

«Поздравят ли меня также, когда я уйду из судебной палаты?» — хмыкнул себе под нос Николай, присаживаясь за небольшой столик в углы ресторации. Они любили со Степновым находиться в подобных местах, им казалось, что так они хранят некие секреты, даже если разговор шел о погоде за окном. А учитывая утонченность и внешний вид молодых юристов, они действительно могли сойти за членов некой тайной организации.

Жалование Виноградова вполне хватало на то, чтобы не только поужинать самому, но и угостить нескольких друзей, а учитывая, что он ожидал только Степнова, то встретить друга Николай решил его любимым прожаренным мясом, который Никита заказывал каждый раз, как они здесь бывали.

Однако сюрприз не получился, поскольку Степнов заявился чуть раньше. Проталкиваясь через толпу гостей, которые продолжали стягиваться к празднику офицеров, Никита вертел головой в поисках друга, а когда увидел взметнувшуюся вверх руку, улыбнулся своей обаятельной улыбкой.

— А вот и он, человек, которого я не видел четыре, нет, пять тысяч лет, — рассмеялся он, пожимая руку Николаю и падая на мягкий стул напротив друга, — заказики, Николай Викторович? — хитро спросил Степнов, поднимая корочку меню.

— Уже сделаны, Никита Алексеевич, — вернул шутку Виноградов, — но если желаете что-то ещё, то я готов и это оплатить.

Молодой прокурор хмыкнул и вгляделся в лицо друга, словно пытался увидеть причины столь веселого настроения и попутно повод, по которому его друг вызвал Степнова в ресторацию. Сам Николай моментально вспомнил, что они здесь не просто повеселиться, а решить важный вопрос в его жизни. Точнее, вопрос уже был решен, ему лишь нужно было получить поддержку от друга, который так рьяно затягивал его к себе.

— Ну и что за повод? — наконец-то сдался Никита, — уж не за тем ли, чтобы отпраздновать повышение майора?

— Я бы не отказался оказаться там, — кивнул Николай, смотря на веселую толпу, которая словно муравьи продолжали прибывать. Ещё немного — и им, возможно, понадобится забрать все столики, в том числе и их, чтобы уместить всех гостей в одном пространстве.

Принесли их заказ в виде двух кусков прожаренного мяса и бутылки красного французского вина. Это ещё больше удивило Степнова, который старался не притрагиваться к вину в середине недели, ведь оно туманит мозг. Николай тогда весело рассмеялся, сказав, что мозг другу туманят красавицы, которые то и дело выходят из его комнаты.

— Значит, ты хочешь уйти в поверенные, — аккуратно разрезая кусочек, повторил Степнов, после того, как Виноградов изложил ему все относительно своего решения.

— Я не просто хочу, а уже подготовил все необходимое, — сложив пальцы мостиком, хмуро ответил Николай, смотря на то, как его друг заканчивает с ужином.

— Если ты уже все решил, мое мнение тебе зачем? Нет, не так, что стоит за моим одобрением?

— Одобрением? — непонимающе повторил Николай, — я лишь….

Степнов поднял руку, призывая друга помолчать. Он махнул рукой и, словно чертик из табакерки, появился официант. Никита, заказав себе чай, повернулся к Николаю:

— Если бы тебе был нужен совет, ты бы спросил его до того, как уже все решил. Мое мнение ты знаешь, ты бы лучше смотрелся у нас, проклятье, Коля, зачем ты поторопился?!

Николай взволновано посмотрел на Степнова. Угадать, что испытывал его друг, было не трудно, ярость, грусть и возможно разочарование.

— Я сделал выбор! — упрямо повторил Виноградов, делая глоток вина, — ты меня призывал сделать это, и вот теперь….

— Теперь? Ты подумал о последствиях?

— Это обычное дело, Никит, — Николай вразумлял друга, словно маленького ребенка, ему казалось, что Степнов, — что может быть такого, чего я не знаю?

Никита поднял бровь. Он всегда так делал, когда готов был выдать аргумент, который обычно убивал всю позицию Николая, и тому приходилось согласиться с другом.

— А если, например нам придется встретиться в суде? Я не буду тебя щадить, — хмуро произнес Степнов, — чего не скажешь о тебе.

— Думаешь, я не способен оказать отпор?!

— Способен, — кивнул Никита, — но не мне. Твое мягкое сердце не позволит противостоять близким тебе людям. Коля, ещё есть время, подумай…

— Хватит, — неожиданно для самого себя, Николай поднялся и двумя руками облокотился на стол, — ты прав, я пришел за твоим одобрением. Одобрением как друга, человека, который сделал свой выбор, но теперь, почему-то, не дает его сделать мне.

Степнов не собирался отступать. Он тоже поднялся и посмотрел на друга. Николай уже переборол свое волнение, и было видно, что он собирается отстаивать свои слова. Однако молодой прокурор уже не собирался отступать.

— Я всегда отмечал твой острый ум. Я знаю тебя, Коль, и знаю, что тебе было бы лучше.

— Ты не можешь этого знать, — покачал головой Николай, и сел назад.

Подали чай. Друзья молчали, пока Степнов разливал по кружкам ароматный напиток, который так и тянул их начать беседу снова и они, словно под влиянием этой необычной магии, подчинились.

— Ты должен понять меня, Никит.

— Да я никогда поверенных не понимал, — рассмеялся Степнов, хватая принесенную ватрушку.

Виноградов улыбнулся. Накал спал, и друзья снова могли спокойно говорить.

— Я выбрал это, потому что есть люди, которым нужна помощь, защита, в конце концов.

Степнов понимающе закивал. Он сделал шумный глоток, а потом неожиданно сказал:

— Знаешь, а ведь, может быть, ты и прав, все-таки без тебя у меня и работы не будет.

Они рассмеялись.

— Я полагаю, Никита Алексеевич, я получил ваше одобрение? — спросил Николай, когда они вышли из ресторации и за ними закрылась дверь, сопровождаемая шумным тостом одного из офицеров.

— Нет, не получил, и я вряд ли тебе его дам по такому вопросу, — хмыкнул Степнов и хлопнул Виноградова по плечу, — но ты всегда можешь рассчитывать на меня.

— Спасибо, — улыбнулся в ответ на жест друга Николай.

— В конце концов, умная птица сама выбирает ветку, на которую сесть.

— Лестно, — коротко произнес Николай, и обнял друга.

Они прошли ещё какое-то время вместе, переговариваясь и обсуждая всякие пустяки. Степнов поведал, что вскоре встретится с родителями своей невесты, он уже называл её именно так, а после наконец-то сможет познакомить её с Николаем.

— Значит, все же будешь просить её руки?

— Пора уже, — кивнул Степнов, облокачиваясь о фонарный столб, — я не молодею, и будущая должность позволяет сделать такой шаг.

В голосе Никиты Виноградов отчётливо слышал гордость и как будто подтрунивание над ним, словно говорил: «Ты мог бы быть со мной» — но он быстро отмахнулся от этой мысли.

— Тебе тоже бы не помешало друг мой, — рассмеялся Степнов, — чай не вечно в своих мечтах жить будешь.

— Исполню только одну, — ухмыльнулся Виноградов, неожиданно осознавая, что Никита снова прав: жить в одиночестве очень тяжело, и красавица жена — прекрасный способ это одиночество скрасить.

Разошлись поздно ночью, успев обсудить ещё несколько вопросов, связанных с будущим Николая. Он ожидал письмо от родителей, прежде чем окончательно двинутся дальше, но каким-бы ни был ответ от отца и матери, Виноградов твердо уверовал в свой выбор и сдаваться более не собирался.

Глава 4

Будучи сам юристом, Николай понимал, насколько порой тяжело разобраться во всех документах, которые приходили к нему в суд. Сейчас ему приходилось всем заниматься самостоятельно, и никто ничего ему не присылал.

К чести Юлиана Игнатьевича у Николая претензий не было. Судья доказал, что, несмотря на кажущийся конфликт, он поистине достойный человек, и выдал Виноградову неплохую характеристику в совет присяжных поверенных. Это было необходимо, в первую очередь, для самого Виноградова, который хотел бы убедиться в том, что его точно примут в поверенные.

Забирая свои вещи из суда и прощаясь с бывшими коллегами, Николай не поленился заказать небольшой столик, естественно, за свой счет. Успев убедиться, что его некогда, за счет рационального накопления, тугой кошелек изрядно прохудился, будущий поверенный с легкой улыбкой произнес слова благодарности за достойные годы обучения.

Они устроились в недорогой ресторации, куда любили захаживать слуги закона. Она не была такой дорогой, наподобие той, где днем ранее Николай сидел со Степновым, но отличалась изысканными блюдами. Кроме того, офицерские военные чины были здесь не частыми гостями, предпочитая более шикарные и просторные апартаменты.

Помимо Юлиана Платоновича и Григория, Виноградов также пригласил и иных служащих суда, с которыми он успел поработать и подружиться: несколько секретарей, часто заменявшие Николая на заседаниях, пару помощников других судей и верный пристав Пашка Анасьев. Последнего, Виноградов приглашал на свой страх и риск, ведь Павел мало того что любитель поболтать, так в подпитии не обращал внимания ни на что и был готов говорить до тех пор, пока водка не сшибет его с ног окончательно. Под это дело Николай просил приносить Анасьеву почаще, дабы сократить время забавных историй до минимума.

Раненное сердце Григория слегка залечилось, и он уже спокойнее относился к уходу своего товарища. Сидя в ресторации, он поднялся и звонко ударив по стеклянному фужеру наполненному вином, прокашлялся.

— Господа, к сожалению, без дам, — начал свой тост Меланов, чем вызвал смешки у присутствующих, — честно признаться, я весьма озадачен, если не сказать расстроен тем, что наш уважаемый товарищ Николай Викторович решил покинуть нашу обитель.

Виноградов, сидя в центре стола как виновник торжества, внимательно слушал, что скажет Григорий. Он знал его как хорошего человека, но боялся, что обида и вино может заставить того произнести.

— Я считал, что его ждало светлое будущее в мантии судьи, — Меланов шумно сглотнул, — он выбрал другой путь, — казалось, что Григорий сейчас заплачет, но тот неожиданно улыбнулся, — то, что сделал Николай, говорит лишь о том, что он действительно чему-то научился.

Все вновь рассмеялись, поднимая рюмки и фужеры. Сердце Виноградова отлегло, понимая, что, несмотря на уход, его теперь уже бывшие коллеги не держат на него зла, а значит, он сможет спокойно работать на новом месте, не поминая кого-либо лихим словом.

Ближе к вечеру, когда за Анасьевым уже успели вызвать извозчика, который под крики пристава «Вези на бал» умчал пьяного Павла на его адрес, а большая часть секретарей и помощников разошлись, к Николаю подсел Юлиан Игнатьевич. В отличие от своих подчиненных, судья был трезв как стеклышко, он и в суде имел репутацию аскета, предпочитая всегда быть рациональным в любой ситуации и не мутить свой разум различными напитками и дымом табака.

— Я уважаю твой выбор, Николай, — таинственно начал судья, похлопав Виноградова по плечу, — не стоит думать, что поверенные нам противники, как и то, что они противники прокурорам, но практически всегда им тяжело при защите своих… защищаемых.

Было видно, что Юлиан Игнатьевич пытался подобрать слова и что-то донести до Николая. Будучи слегка подвыпившим, будущий поверенный все же смог сбросить с себя наваждение и вслушаться слова бывшего наставника.

— Ты должен помнить, что поверенный — это не только пламенные речи в суде, хотя без них никуда. В общем, — он вновь похлопал Николая по плечу, — не разочаруй и не разочаруйся, Николай, иначе…

Он не стал заканчивать свою речь. Встав, судья закинул себе на локоть свой сюртук и вместе с Григорием, который ещё раз пожелал Николаю удачи, покинули ресторацию, ловя очередного извозчика.

Виноградов, оставшись один, с грустью взглянул им вслед. На душе скребли кошки и сомнения правильности выбора. Он знал это чувство, ведь нередко испытывал его во время обучения, но каждый раз усилием воли заставлял себя делать то, что он считает правильным.

Слова судьи заставили его задуматься, что он имел ввиду. То, что он не должен разочаровывать людей — это Виноградов понимал и сам, но, чтобы разочароваться....

«Скорее очароваться», — подумал про себя Николай, вставая из-за стола и с легкой растерянностью смотря на шикарный стол, который «съел» большую часть его жалования. Если он вскоре не найдет работу, ему придется менять комнату, впрочем вариант у него имелся, и завтра он собирался его посмотреть.

На следующее утро Николай прибыл прямиком в контору Серова. Поверенный принимал своих клиентов в собственном доме, в личном кабинете и нисколько этого не стеснялся.

Дом Серова, по заветам самого поверенного, располагался на одной из центральных улиц, от которой было недалеко как до суда, так и до прокуратуры, куда адвокат по долгу службы должен был наведываться весьма часто.

Глядя на шикарный дом, в котором жил Серов, Виноградов с ужасом обнаружил, что на данный момент не может позволить не то что квартиры, даже комнаты в подобном. Он уже засомневался, что способен оплатить комнату у таинственной Шестаковой М.Б., к которой он намеревался заглянуть сразу же после того, как выйдет от Серова.

Виноградов прибыл рано, клиентов ещё не было видно, впрочем сам Николай сомневался в том, что у поверенных собираются очереди подобно тем, что набегает в земскую поликлинику. Скорее всего, такие люди, как Серов могли позволить себе побыть немного снобами, предпочитая брать наиболее богатых клиентов. Впрочем, репутация Петра Платоновича была неимоверно высока не только среди богатых жителей города, но и среди обычных работяг, которым «посчастливилось» побывать клиентами именитого адвоката.

«Серов Петр Платонович» — гласила небольшая табличка на двери дома. Под ней было прикручено расписное кольцо для стука в дверь. Осмотрев узоры из золотой пыли, Николай в который раз убедился, что его возможный будущий покровитель — человек действительно не бедный и может позволить себе даже такие мелочи жизни, как кольцо для стука в дверь.

Тук, тук, тук. Рука Николая взялась за кольцо двери и три раза ударила в него. Было странно видеть такой старомодный способ сообщить хозяину дома о себе, но эффект был незабываемый, особенно для тех, кто пришел к поверенному в первый раз. Для богатых клиентов Серов явно служил эталоном качества, ведь не может владелец такого дома, просто так есть свой хлеб простые же люди увидят, что даже такой аристократ от юриспруденции, как Петр Платонович, живя в таких хоромах, снизошел до их горя.

«Чувствую себя именно также», — пронеслось в голове у Виноградова.

За дверью послышались шаги. Легкий скрип — и на пороге показалось милое личико девушки в белом чепчике на голове, что прикрывали собранные в пучок черные, как смоль волосы. Она похлопала своими длинными ресницами и с удивлением посмотрела на Николая. Тот немного замялся от неожиданности, но быстро сообразил:

— Хоз… Петр Платонович дома?

— Он вас ожидает? — звонко уточнила экономка.

— Полагаю, что он знает, что я должен прийти, но мы не договаривались о времени, — пояснил Виноградов, доставая из внутреннего кармана часы и щелкая затворкой, — я бы хотел, чтобы вы предупредили обо мне, думаю, он согласится на встречу.

Девушка, все ещё держа дверь двумя руками, снова пробежалась взглядом по Николаю и, остановившись на лице и вглядевшись в его глаза, слегка зарделась и тут же отвела взгляд. Виноградову это польстило бы, но сейчас у него не было времени ухаживать за экономкой, к тому же, вряд ли бы это одобрил бы сам Серов.

— Я сообщу о вас, эээ…

— Виноградов Николай Викторович. Мы встречались в суде.

Девушка закивала и с грохотом захлопнула дверь, оставляя Николая ждать на пороге. Слегка спустившись со ступенек на обложенную кирпичам дорожку, Виноградов огляделся. Улица была идеальной для того, чтобы вести дела разного толка. Степнов рассказывал, что здесь, помимо Серова, проводят практику врачи, живут довольно высокие военные чины и даже имеется дом человека с весьма высоким титулом, впрочем, по словам молодого прокурора, здесь его никто не видел, а дом, скорее всего, был приобретен для молодой жены или, что более вероятно, любовницы, скрывавшейся от глаз общественности.

Не сказать, что улица обладала таинственностью, скорее наоборот она была открыта как на ладони, вскрывая каждую профессию человека, что здесь жил, и навсегда выдавая его общественности. Объявления в газете постоянно упоминали данную улицу, сообщая об очередном враче или ювелире, готовом принять на дому, собственно, именно так сам Николай нашел контору Серова.

Позади вновь скрипнула дверь, заставив Виноградова выйти из своих мыслей и обернуться. Экономка, слегка поклонившись и стараясь не смотреть Николаю в глаза, пролепетала:

— Петр Платонович ожидает вас.

Войдя в дом, Николай огляделся. Внутреннее убранство дома адвоката было ничуть не хуже, чем внешний фасад. Нет, золотом дом обит не был, но столы, кресла и шкафы были весьма высокого качества. В довольно широком для такого дома коридоре лежал ковер, а в дальней части, куда и вела его девушка, Николай краем глаза увидел самого хозяина, что сейчас в домашнем халате сидел за столом.

— Петр Платонович, доброе утро, — кивнул Виноградов, заходя в кабинет.

Серов, попивая ароматный чай, запах которого разносился по всему пространству адвокатской вотчины, широко улыбнулся. Николай редко видел поверенного вне заседаний, но в такой домашней обстановке тяжело было узнать умного и волевого поверенного, который своими речами заставлял судебные залы трепетать.

— Действительно доброе, раз я вижу ваше лицо, — продолжал улыбаться Серов и, поставив чашечку на блюдце, махнул рукой, — Луиза, будь добра, принеси нам ещё прибор, Николай Викторович завтракать изволит.

— Стоит ли мне отказаться? — усмехнулся Виноградов.

— Нет, — покачал головой Петр Платонович, — если только вы не желаете отведать весьма вкусные орехи в меду и кое-какие сладости из Персии.

Николай подумал, что помимо экономки, у Серова имелся целая плеяда служащих, которые облегчали ему жизнь, вряд ли все ограничивалось хрупкой Луизой, которая, к тому же, судя по её поведению, весьма тонкая натура, раз Виноградов смог впечатлить одной лишь своей внешностью.

— Нравится? — спросил Серов, глядя на Виноградова. Николай слегка замялся. Он не понял, о чем спрашивал его поверенный. Увидел интерес в глазах Николая по отношению к Луизе или же заметил любопытство, с которым он разглядывал кабинет адвоката.

А разглядывать было что: кабинет был заставлен высокими открытыми шкафами, заполненными сотнями книг и папок, некоторые из которых торчали своими корочками наружу, давая понять, что ими часто пользуются. Виноградов не сомневался, что как минимум часть их является законами империи, по которым работает адвокат, а другая часть — видимо, некоторые из его дел, которые он оставляет для себя.

Рядом со столом Серова стоял огромный глобус, для чего он нужен был, Николай так и не понял, но, видимо, Петр Платонович был любителем географии. Вполне возможно, что в этом шаре поверенный что-то прятал, кто знает. Тайны адвоката Виноградова не интересовали.

Позади, возле окна выходящего на улицу, стоял маленький столик с графином, наполненным водой, и несколькими прозрачными стаканчиками.

— Красиво, — нейтрально ответил Николай, стараясь не смотреть на вошедшую экономку, что прикатила небольшой столик с чаем и сладостями.

— Угощайтесь, Николай Викторович, — заметив, куда смотрит Виноградов, Серов рассмеялся, — более утонченные напитки стоят в моем основном кабинете.

Николай подхватил задор Петра Платоновича и принялся наслаждаться чаем. Сладости действительно были очень вкусными, таких он еще не пробовал. Сам поверенный также наслаждался сладким завтраком, даже не пытаясь переходить к делу. Он говорил обо всем, о погоде, о новостях, о том, как проходит электрификация страны, и о посещении императором очередного города. Казалось, что они собрались здесь для светской беседы, а не для решения будущего Николая.

— Значит, вы решили? — наконец спросил Серов, когда с чаем было покончено и хозяин дома встал из своего мягкого кресла и направился к окну, вглядываясь в летнее московское солнце, что палило прямо на пыльные улицы.

— Сомнения есть.

— Сомнения, Николай Викторович, трактуются в пользу сомневающегося.

— А я думал…

— Вы же юрист, мой друг, трактуйте фразы, как вам угодно, особенно для того, чтобы постичь истину.

Николай улыбнулся. Ему начинал нравиться подход Серова, он был живым человеком в душевном плане. Жил и наслаждался каждым моментом своей работы, видимо, в этом секрет его побед в заседаниях и его грозной репутации поверенного.

— Как вы собираетесь быть поверенным, если будете сомневаться, Николай Викторович? Что вы будете говорить вашим подзащитным и на суде? Что вы сомневаетесь? Это прямой путь к поражению. Именно поэтому я просил вас подумать серьезно, если вы будете постоянно сходить со своего пути, то вы никуда не придете.

Виноградов медленно закивал. Он и сам понимал, что следует твердо решить, чего он хочет, прежде чем что-то сделать. Проблема была в том, что он уже сделал слишком много, чтобы свернуть с пути. Он достал белый конверт и положил его на стол Серова.

— Я готов.

— Замечательно, — хлопнул в ладоши Петр Платонович, — слова не мальчика, но мужа. Документы я просмотрю и, конечно же, дам необходимую рекомендацию, однако…

Он сделал тягучую паузу, от которой у Виноградова засосало под ложечкой. Почесав подбородок, Серов осмотрел Николая и со вздохом сказал:

— Понимаете, Николай Викторович, для своей должности в суде вы уже слишком стары, но для поверенного вы ещё молоды. Вашего опыта едва хватит, чтобы вам могли доверить какое-либо дело.

Желудок Николая сжало от волнения. Как он мог быть таким слепым и не позаботиться о том, чтобы выяснить все необходимое. Вот, что бывает, когда прыгаешь в озеро, не зная ни его глубины, ни насколько оно холодное. Так можно и потонуть.

— Вижу вашу растерянность и страх в глазах, — мягко улыбнулся Серов, — съешьте конфетку, Николай Викторович. Вам нужно чуть больше времени, но, как я и сказал, моя интуиция — мой верный друг, верю ей насчет вас.

— И что она говорит насчет меня? — решился спросить Николай, беря сладость и тяжело жуя, словно молотом выбивая искры из железной заготовки.

— Что я не ошибся насчет вашего острого ума и смекалки, я дал вам шанс, и вы меня не разочаровали, — Серов прошел к столу и, открыв один из шкафчиков, вложил туда документы Виноградова, — дайте и мне шанс.

Виноградов нахмурился. Он не ожидал, что его путь в поверенные окажется таким тернистым, но кто сказал, что будет легко?

— Дать вам шанс?

— Да, станьте моим помощником, и через год, максимум через два, вы сможете стать поверенным самостоятельно.

— Но разве…

— Смотрите на это со стороны юриста, Николай Викторович, у вас есть опыт работы в суде, но в вашем возрасте вы уже должны быть помощником, но опыта работы с людьми вы не имеете, а я готов вам его предоставить. Я плачу неплохое жалование, вам хватит себя кормить и жить… кстати о жилье, вы уже обращались к моей знакомой?

— Планировал отправиться сразу после вас, — честно признался Николай.

— Замечательно, я вас провожу, и по дороге мы решим вопрос вашего трудоустройства, если ваши сомнения, конечно, ещё не развеялись.

Пока Виноградов размышлял о словах Серова, сам поверенный уже вышел из кабинета и, судя по стуку лестницы, двинулся на второй этаж. Послышались крики и указания, которые говорили о том, что Петр Платонович собирается для выхода в город.

К моменту его появления в кабинете, Николай успел обойти все углы и ознакомиться с названием кое-каких книг, как он и предполагал, большая часть из них относилась к работе Серова в качестве поверенного.

— Полная библиотека выше, Николай Викторович.

Голос поверенного вывел Виноградова из раздумий и заставил обернуться. Серов выглядел так же, как и при их первой встрече, в том же черном пиджаке на белую рубашку, со значком его профессии и вторым ярко золотой бляшкой в виде косы, что была приколота чуть ниже значка поверенного.

— Мне нужно кое-что сделать, прежде чем дать вам ответ, — наконец-то высказал мысль Виноградов, — но я одной ногой к тому, чтобы принять ваше предложение.

— Замечательно, — улыбнулся Серов, протягивая руку к Николаю и выводя его в коридор за плечо, — тогда разберемся с вашим местом жительства и начнем работу.

Глава 5

Извозчики ходили по улице Серова чуть ли не каждые две минуты, поэтому поймать одного из них не составило труда. Сам Петр Платонович, даже не помышлял воспользоваться новым типом транспорта, который так любил Виноградов. Немногочисленные московские трамваи, были для него диковинкой, и сам поверенный был старой закалки, предпочитая старых, добрых лошадок неизвестным механизмам. Разумеется, Серов не собирался помышлять и конкой, которая в принципе не захаживала на его улицу, но Николай сомневался, что такой человек как Петр Платонович вообще был готов толкаться в толпе грязных рабочих. Несмотря на свою добродетель, Виноградов подозревал, что и у нее есть определенный предел.

— Марина Борисовна, человек интересный, — начал Серов, когда они сели к извозчику, — она однажды обратилась ко мне, и я ей помог, чем мог, с той поры я иногда привожу ей новых жильцов.

— Какое-то резонансное дело? — с интересом ухватился Николай за возможность узнать о своей возможной будущей домовладелице побольше.

— Нет, ничего серьезного, — отмахнулся Петр Платонович, — так, небольшой иск, но он помог ей сохранить свой дом. В качестве благодарности, она иногда идет мне на встречу и делает небольшие поблажки моим товарищам, которым порой негде жить.

Николай замялся. В последнее время у него выходило много трат, и он переживал, что его скудных накоплений может не хватить даже для первого взноса. Он мог бы обратиться к брату за помощью, на крайний случай Степнов мог одолжить ему несколько десятков рублей, но Николай, как и вся его семья, не любил быть в долгах, и если они были необходимы, то все члены семьи Виноградовых старались отдать долг как можно быстрее. Николай пошел дальше, он не любил брать в долг даже у своих родных, предпочитая не тревожить их лишний раз дополнительными тратами.

Впрочем, предложение Серова стать его помощником вполне могло дать ему некоторый заработок и дополнительный опыт — то, о чем думал Николай в последнее время. Он уже понимал, что его неожиданный порыв нужно использовать, а также объясниться перед теми, кого он поставил перед фактом смены своей работы, родителей. Николай не сомневался, что от него потребуются ответы на некоторые вопросы, и он был готов их дать.

— Много жильцов от вас поступило Марине Борисовне? — решил поддержать разговор Виноградов, дабы не казалось, что он слишком робкий.

— Достаточно, чтобы она могла стабильно получать плату. В основном мои товарищи — люди занятые и долго у домовладелицы не задерживались, но, благо, их у меня много.

Серов усмехнулся, поправляя свои значки на пиджаке, — я, честно признаться, надеюсь, что вы задержитесь у нее подольше, впрочем, вы скоро сможете убедиться, насколько Марина Борисовна приятная женщина, да так, что вы сами не захотите съезжать от нее.

— Вы высокого о ней мнения, не так ли?

— Достойная женщина из достойной семьи и с достойным супругом, — пожал плечами поверенный, вглядываясь в улицы Москвы, а после добавил, — поверьте, Николай Викторович, я умею разбираться в людях, много повидал на своем веку и многих защищал. Когда человек в безвыходном положении, он читается как открытая книга. Поймете.

Николай не переставал удивляться Серову. Этот человек говорил умные вещи и делал это так утонченно, что его хотелось слушать и слушать. Казалось, что его голос обладает каким-то завораживающим оттенком, заставлявшим слушателей проникаться его идеями и мыслями, и оторваться было невозможно.

— Мы приехали.

Виноградов опустил ноги на каменную кладку улицы и огляделся. Выглядела она скуднее той, на которой жил Серов, но в разы лучше Грибной улицы, где проживал сам Виноградов. Здесь не было высоких особняков или дорогих садиков. Самое высокое строение представляла собой церковь, что стояла прямо неподалеку и привлекала своим золотистым куполом и крестом, от которого отражался солнечный свет. Картина была действительно прекрасной и дарила теплый луч одухотворения.

Дом Шестаковых не сильно выделялся на фоне остальных. Двухэтажный домик с приятным фасадом зеленого цвета. Небольшой балкончик выходил на улицу. Дверь в комнату была закрыта, поэтому понять, что творится внутри, было невозможно, впрочем, скоро Николай мог разглядеть нутро его возможного жилья самостоятельно.

Серов расплатился с извозчиком и, вскинув тросточку, словно фокусник слегка подправил свою шляпку. Все это он, проделал с такой ловкостью, что Виноградов даже удивился, как он не заметил эту самую трость, когда они выходили из дома Петра Платоновича и садились к извозчику.

— Ну, что скажите?

— Элегантно, — тоном знатока прокомментировал Виноградов.

— Соглашусь, Николай Викторович. Места завораживающие, скоро вы сможете убедиться, что лучше места для начинающего мастера своего дела не найти.

— Мастера своего дела, не поверенного? — попытался поддеть Серова Николай.

— Мастера, — подмигнул Петр Платонович и тросточкой указал на небольшую табличку на двери дома Шестаковых.

«Доктору или адвокату предлагается комната, хорошая мебель, приемная, кабинет по договору, около двух конок»

Объявление, судя по всему, было неполным, но поскольку оно располагалось прямо на дому домовладелицы, то все нюансы можно было обсудить лично.

— Марина Борисовна сдает комнату только докторам и юристам? — спросил Виноградов, изучив объявление, несколько раз пробежавшись по объявлению глазами. Оно ему показалось весьма грамотным, он бы не удивился, что и здесь Серов помог советом своей бывшей клиентке.

— Нет, раньше она принимала только врачей, — хмыкнул поверенный, — полагаю, что список пополнился после знакомства со мной.

— А ваши друзья тоже юристы?

— Нет, но здесь уже идет моя личная просьба Марине Борисовне.

Он постучал в дверь набалдашником трости. Виноградов вдруг задумался, зачем Серов вообще ее взял с собой. Приходя в суд, поверенный вполне обходился и без трости, а сейчас он прямо и демонстративно пользовался ей, словно нарочно пытался показать её публике.

Пару минут никого не было слышно, словно дом был пуст. Николай подумал об экономке, которая так же, как и у Серова, откроет им двери, но потом сообразил, что, будь Шестакова также богата, как и поверенный, она вряд ли бы развешивала объявление о сдаче комнат в наем.

— Может быть, никого нет дома? — предположил Виноградов.

— Нет, обычно Марина Борисовна всегда на своем месте, — покачал головой Серов и вновь принялся стучать в дверь.

На этот раз послышался странный шум внутри дома. Легкий грохот говорил о том, что в доме все же кто-то есть. После посетители услышали странный шелест, а с приближением шелеста — и бурчание женского голоса.

— … опять торгаши, дураки и бездельники, не дают спокойно… ну, что надо?!

Дверь широко распахнулась, заставив Николая спрыгнуть с небольших ступенек дома и едва, не поскользнувшись, приземлиться на каменной дорожке. Плечом он почувствовал легкий толчок дверью, видимо, хозяйка часто так встречала незваных гостей.

— Прошу простить меня за беспокойство, Марина Борисовна, я не предупредил о своем приходе, — тростью подняв шляпу и, слегка поклонившись, извинился Серов, — я к вам по делу.

— Петр Платонович, батюшки, а я уж подумала это снова те мальчишки, — сложив руки в замок, а потом разведя их, затараторила Шестакова.

Обернувшись, Николай наконец-то смог разглядеть домовладелицу. Это была невысокая пухленькая женщина, в коричневом платье, разменявшая, судя по складкам морщин под глазами, четвертый десяток. Её светлые волосы, ещё не тронутые сединой, были подняты чуть вверх пучком и снисходили волнами вниз, прикрывая уши женщины. Волевой подбородок, тонкие губы и стать, а также уверенный голос говорили о том, что раннее Шестакова проходила обучение в Институте благородных девиц.

«Если это так, значит, её муж, если он у нее имеется, может быть весьма почетным господином», — пронеслась мысль в голове у Виноградова, когда он окончательно разглядел домовладелицу Марину Борисовну Шестакову.

— Ничего страшного, — отмахнулся поверенный и слегка отошел в сторону, — я вам привел нового жильца, по крайней мере, сам надеюсь на него.

— Ааа… дааа? — протянула Шестакова, осматривая Николая с ног до головы, словно пытаясь разглядеть все самые сокровенные тайны Виноградова, — а он?

— Фактически мой ученик, — подмигнул Серов, — Марина Борисовна, вы уж извините, дайте ему осмотреться, уверяю, Николай Викторович приличный человек.

Женщина что-то пробурчала себе под нос, но Виноградов не услышал, что именно. Казалось, что, несмотря на радость от прихода Серова, сама Шестакова не очень хотела его видеть и только изображала любезность. Впрочем, возможно сказывалась уличная жара, надоедливые соседи, о которых поминала домовладелица, и домашние дела, от которых её прервали.

— Пройдете на чашку чая? — наконец-то улыбнулась Марина Борисовна.

— Пожалуй, не откажусь. Николай Викторович, что скажите?

— Почему нет? — согласно кивнул Виноградов и двинулся за поверенным и хозяйкой дома.

В проходе Николай заметил вешалку, куда Серов тут же забросил свою шляпу и повесил трость, которая, скорее всего, ему только мешала, а носил её поверенный для солидности. Рядом с входом висело широкое зеркало в деревянной раме с резными узорами в виде замысловатых завитушек и миленьких животных. Засмотревшись на зеркало, Николай не сразу понял, что его покровители уже двинулись по коридору, но, заметив, что он отстал, обернулись.

— Засматриваешься? — усмехнулся Серов, вернувшись к Виноградову и тоже поглядывая в зеркало.

— Интересные узоры, — пояснил Николай, осматривая работу некоего мастера, который так изящно выжег на дереве свою фантазию и в которую вскоре пристроили зеркало.

— Мой супруг привез его из Болгарии, после войны, — пояснила Шестакова, также развернувшись к гостям, — он любит баловать меня подарками.

— Как Макар Игнатьевич поживает? — тут же ухватился за тему Петр Платонович.

— Как обычно, в очередном отъезде, служба ему ещё не в тягость.

Понимая, что дальше рассматривать зеркало и задерживать хозяйку будет неприлично, Николай повернулся к Марине Борисовне, давая понять, что он готов двинуться дальше.

Внутри дом Шестаковых не был таким роскошным, как особняк Серова, но уюта ему было не занимать. В коридорах царила тишина, нарушаемая только скрипом пола, по которому шла Марина Борисовна и её гости, а так же стуком ее обуви. Николай, по привычке, принялся осматривать дом, пытаясь запомнить расположения комнат, на тот случай если он действительно будет здесь жить.

Коридоры дома были узкими, как, впрочем, в большинстве домов в Москве. Дом был большой, но Виноградов не сомневался, что ранее здесь жила большая семья, иначе зачем было необходимо покупать такие хоромы, если в них никто не живет. Впрочем, учитывая, что Шестакова упоминала только мужа, возможно, они рассчитывали на большое количество детей, но этому не суждено было случиться. Видимо поэтому Марина Борисовна в отсутствие мужа сдавала комнаты, чтобы хоть как-то содержать такую домину и при этом прокормить себя.

— Ваш супруг военный? — спросил Николай, заглядывая в открытую дверь одной из комнат, которой оказалась небольшая каморка для домашней утвари.

— Полковник, все никак в отставку не соберется, лучше бы дома так скакал, как на своем коне, — причитала Марина Борисовна, — впрочем, грех жаловаться, когда он приезжает, то в доме праздник.

Они вошли в гостиную. Комната была очень широкой и здесь сразу чувствовалась рука военного. Мощные и мягкие кресла стояли между таким же ситцевым диваном, перед которым расположился резной столик. На нем стоял пузатый самовар с несколькими чашками для гостей. Николай сомневался, что Шестакова пьет здесь чай в одиночку, разве только зазывает соседей в отсутствие супруга.

Сев и утонув в мягком кресле, Виноградов обнаружил подле локтя подставку, на которой занял свое место портсигар и пепельница. Видимо это кресло занимал хозяин дома, когда не бывал в отъездах.

— Скажите, Николай Викторович, — начала Шестакова, разливая чай по чашкам, — как долго вы намерены задержаться в Москве?

— Я здесь живу уже несколько лет, — улыбнулся Николай, принимая ароматный напиток и делая глоток, а после закусывая его свежей баранкой.

Марина Борисовна взглянула на Серова, и тот кивнул, продолжая улыбаться. Видимо, предыдущие наниматели от Петра Платоновича долго не задерживались и часто съезжали от Шестаковой, скорее всего, за пределы города.

— Рада слышать, что хотя бы вы не съедете, как только решите свои дела.

— Николай Викторович — мой будущий ученик, Марина Борисовна, я уверен, что ему необходимо жилье поближе к его работе, вполне возможно, что в будущем он снимет у вас и кабинет, как только войдет в работу.

Николай чуть не покраснел от таких эпитетов Серова. Он и сам уже был рад, что согласился на предложение поверенного. Ему уже не терпелось приступить к работе, но сначала действительно требовалось утрясти формальные вопросы, прежде чем он окончательно окунется в работу поверенного.

— Это замечательно, а то предыдущие ваши… — домовладелица сделала паузу и слегка пожевала щеку, видимо подбирая подходящее слово, — товарищи....надолго у меня не задерживались, и ладно бы их было побольше, так вы водите ко мне их по одному, а после остальных нанимателей мне приходилось искать самостоятельно.

— У вас более никто не живет?

— Как же, — рассмеялась заливистым смехом женщина, — парочку постояльцев имеются, но можете не переживать Николай Викторович, они вас не стеснят, уж я об этом позабочусь.

Ещё некоторое время они продолжали пить чай, временно сменив тему разговора. Серов рассказал о своих последних делах, Николай пояснил откуда, он и чем занимался до того, как, пришел к Серову, а сама Шестакова пояснила, что после того как она вышла замуж за своего мужа, тогда ещё молодого лейтенанта, они купили этот дом. Из-за постоянных отлучек Макара Игнатьевича с семьей у Марины Борисовны было туго. Её родственники наотрез отказывались переезжать в пыльную Москву из свежего Петербурга, и только изредка к ней заскакивали её сестры. Сам Макар Игнатьевич, дабы супруга не грустила, предложил ей пускать в дом жильцов, и, как оказалось, у Марины Борисовны весьма неплохо была развита управленческая жилка, учитывая, что, помимо поиска нанимателей, она ещё умудрялась ухаживать за домом.

— Вот и отлично, — произнес Серов, подводя черту под их беседой, — Марина Борисовна, я вынужден откланяться — дела ждут. Позаботьтесь, пожалуйста, о Николае.

Шестакова встала, готовая проводить поверенного, и они двинулись к выходу.

— Николай Викторович, прошу меня тоже не подводить перед хозяйкой, как осмотришь комнату и решишь все свои вопросы, жду у себя.

— Конечно, Петр Платонович, большое спасибо! — искренне поблагодарил поверенного Виноградов.

Дом ему начинал нравиться, и даже захотелось познакомиться с остальными постояльцами, но, по словам домовладелицы, почти все её наниматели приходили поздно вечером и уходили рано утром. Приезжие торговцы, дельцы и прочие вселялись на первом этаже дома, именно их комнаты стояли закрытыми. Для более перспективных постояльцев Шестакова представляла второй этаж, куда она и повела Николая после того, как выпроводила Серова.

— Соседствовать будете с доктором Михаилом Владиславовичем Луговым, — пояснила Шестакова, указав на закрытую дверь прямо рядом с лестницей. На двери неровно была прибита маленькая табличка «Др. Луговой М.В», — он человек молчаливый и весьма неприхотливый, поэтому мороки много не доставит.

Они прошли мимо ещё одного прохода, который вел в кабинет. Николай понял это по шикарному столу, который он заметил внутри. Также мельком он заприметил несколько кресел и стульев, прежде чем они подошли к ещё одной закрытой двери. На этот раз Шестакова достала связку ключей и, бренча ими, принялась выискивать нужный.

Замок щелкнул, и домовладелица толкнула дверь, пропуская внутрь комнаты Виноградова и заходя следом.

— Я надеюсь, что вам здесь понравится, — хмыкнула она, видимо не веря, в очередного постояльца Серова.

«Если она их так не любит, почему позволяет им оставаться? Благодарность за помощь?» — пронеслось в голове у Виноградова, прежде чем он начал оглядывать комнату, которую представила ему Шестакова.

На удивление Николая, место представляло собой вполне уютную комнатушку с одной кроватью, стоящей в углу прямо перед окном, но таким образом, что утреннее солнце не попадало на спящего. Прямо под окном стоял увядающий цветочек в горшочке, прикрытый ситцевой шторкой. В другом углу прижавшись к стене, грустно доживала свой век древняя потертая тахта, которая, впрочем, ещё могла сослужить свою службу. В остальном комната мало отличалась от той, в которой жил на данный момент Виноградов, разве что шкафы были пусты, тогда как его забиты под завязку книгами.

— Уютно, — выдал свое удовольствие Николай, ещё раз оглядевшись и кивнув самому себе.

— Соглашайтесь, Николай Викторович, — начала по-хозяйски уговаривать Шестакова, — лучше не найдете, а уж по дружбе Петру Платоновичу, я цену снижу.

Растянутая улыбка домовладелицы говорила о том, что, несмотря на свое неудовольствие в отношении постояльцев от Серова, она не собиралась пренебрегать его дружбой и упускать ещё одного нанимателя, пусть даже за полцены.

— Хорошо, — наконец-то согласился Николай, взвесив все и окончательно поняв, что это ещё один шаг на его пути к званию поверенного, — мне понадобится время, чтобы перевезти вещи, думаю, на днях я смогу въехать.

— Вы не пожалеете, Николай Викторович, — залепетала Марина Борисовна, — комнату я приберу, а со временем вы сможете снять и кабинет… когда начнете свою собственную практику.

Виноградов растерянно взглянул за спину Шестаковой, вспоминая, что помимо него здесь есть и другие постояльцы, которым также возможно, нужен будет кабинет.

— А что насчет доктора Лугового?

— Ааа, Михаил Владиславович имеет контору в городе, ему проще принимать больных там, — пояснила Шестакова невозмутимым голосом, — к тому же, как врач он понимает, что его клиенты могут помешать другим постояльцам.

— А мои не помешают?

Марина Борисовна развернулась к двери и двинулась в коридор, попутно продолжая отвечать на вопросы Виноградова и трясти пальцем за спину.

— Ваши не будут кашлять, — рассмеялась она, — и если они будут спокойными, то я не возражаю, и кстати, — он остановилась возле того самого кабинета, — вас это тоже касается, голубчик. Я люблю тишину, поэтому будьте добры…

— Ну, разумеется, — кивнул Николай, прекрасно понимая, о чем говорит домовладелица. Его предыдущий хозяин комнаты ставил точно такие же условия. В первую очередь, шумные постояльцы портили репутацию самих домовладельцев и снижали уровень жилья. После того, как проблемные жильцы съезжали, хозяину было весьма трудно найти новых, поскольку слухи от соседей разлетались с неимоверной скоростью.

***

Переезд не занял много времени. Гораздо тяжелее Николаю было сообщить старому домовладелицу, что он покидает его. Ему было жаль уезжать с Грибной, но Серов был прав, дом Шестаковых был ближе к центру и имел более выгодное положение для человека его профессии. После тяжелых уговоров и скрепя сердце, Виноградов наконец-то смог распрощаться со своим старым жильем и расплатившись с домовладельцем, двинулся в свою новую комнату у Марины Борисовны Шестаковой.

Увидев, что он сдержал свое слово, хозяйка чуть от радости не прыгнула. Она приготовила комнату, убрав пыль и избавившись от вещей предыдущего жильца, который не стал забирать их после отъезда.

Кровать была застелена свежим бельем, а старую тахту перетянули белоснежным покрывалом, чтобы скрыть следы ветхости.

— По утрам я своим постояльцам, если они того желают, также готовлю завтрак, — вновь взяла за пояснения Шестакова, — но прошу, я не ваша экономка, и, если мне что-то не понравится…

Виноградов уже смирился с чертой Марины Борисовны не договаривать очевидные вещи, поэтому он лишь кивнул. Он и не собирался пренебрегать гостеприимством Шестаковой, его вполне устраивали эти простые и ясные правила, которые он обязался исполнить при проживании на новом месте.

— Оплата в конце месяца, — наконец-то подошла к самому главному Шестакова, — вы же, я надеюсь, сможете оплатить вперед?

— Разумеется.

Николай был готов к такому и приберег специально для оплаты первого месяца необходимую сумму. Его кошелек знатно опустел с того момента, как он ушел из суда, пусть он неплохо умел обращаться со своими средствами, он все же позволил себе пошиковать последние две недели. Впредь он решил вернуться к тщательному планированию, по крайней мере, пока он плотно не встанет на ноги и не сможет позволить себе чуть больше обычного.

Спустя какое-то время Виноградов смог познакомиться и с остальными постояльцами дома Шестаковых. На первом этаже проживал кожевник Яков Попов, который, как и говорила Марина Борисовна, вставал с первыми петухами и уходил в свою мастерскую. Этим жильцом Шестакова очень дорожила. Невысокий, коренастый конопатый парень был на все руки мастер и не отказывал хозяйке, когда требовалось что-то починить, за это домовладелица изредка позволяла ему хранить на чердаке кое-какие вещи, видимо для изготовления обуви, потому что этим Яков промышлял в свободное время.

Вторым постояльцем был торговец Сигизмунд Башт, прибывший в Москву из Риги и экономивший на всем, чем можно, в том числе и на жилье. Шестакова его не любила, но как настоящая женщина с деловой хваткой не могла выгнать своего постояльца, к тому же он хорошо платил и делал это вовремя. Башт был высоким, худым немцем, державшим несколько лавок на торговом ряду, и, как выяснил Виноградов, торговал в основном мясом.

Инженер Валерий Маслов занимал самую крайнюю комнату возле окна. В отличие от остальных, он был весьма известным человеком, а именно младшим сыном механика Сергея Маслова — владельца небольшой конторы «Масловы и сыновья», специализирующихся на деталях для различной техники. Какой? Маслов отказывался говорить наотрез, прикрываясь семейным секретом.

Виноградов получил письмо от родителей и с волнением принялся жадно вчитываться в аккуратный почерк отца. Чем дальше он читал, тем больше понимал, что письмо они писали вместе с матерью.

«Николай!

Твое решение застало нас врасплох и очень жаль, что ты не пожелал посоветоваться с нами перед тем, как покидать судебные покои. Мать сильно взволновалась твоим решением и даже порывалась приехать в Москву, но я отговорил её. Однако мы принимаем твое решение и готовы с ним смириться. Нас успокаивает то, что ты его принял сам, наконец-то определившись в своем пути. Лишь об одном тебя просим — не сбейся с той дороги, которую ты выбрал, и не беги от ответственности. Надеемся увидеть тебя в ближайшее время и лично услышать о том, как ты пришел к этому нелегкому решению.

Твои любящие родители!

P.S. будь осторожен в ученичестве у Серова. Он известный поверенный, но за все время ни один ученик у него не прижился. Постарайся не лезть на рожон пока ты у него.

Письмо грело его душу, и Николай перечитывал его вновь и вновь, пока не заучил наизусть. Часть поддержки явно писала мать, а строгое напутствие досталось от отца. Он не сомневался, что по приезду в имение его ждет ещё один разговор, но одно согласие родителей в правильности его решения уже придавало ему сил. Даже предостерегающие слова о Серове в конце сообщения не могли смутить его. Казалось, что он был готов к любым передрягам.

В целом, жизнь в доме Шестаковых была спокойной и шла своим чередом. Николай готовился стать учеником Серова и ожидал, что теперь, когда он наконец-то выбрал свой жизненный путь, его спящая внутри советь, наконец, уймется и даст двигаться вперед.

Глава 6

Став учеником Серова, Николай как будто попал в новый мир. Петр Платонович фактически выделил ему свой кабинет на первом этаже, куда Виноградов ходил как на работу. Поверенный позволил своему ученику работать за своим столом с бумагами, когда он отсутствовал, а также дал доступ к своей библиотеке, которая была действительно огромной. Николай был уверен, что прочитать все эти книги невозможно, однако сам Серов утверждал, что прочитал большую часть, в остальном же книги касались работы поверенного и очень помогали в делах, которые вел Петр Платонович.

В те дни, когда Серов работал с клиентами, Николай присутствовал в кабинете, слушая, как его учитель обсуждает с клиентами то или иное дело. Кто бы ни приходил к Серову, он всегда старался показать себя как радушный хозяин, приглашая в свой кабинет и угощая клиента чаем, независимо от его статуса и положения. Поверенный очень чутко работал с каждым, старался узнавать все детали дела и постоянно срывался с места, как только клиент уходил. Как позже выяснил Виноградов, Серов отправлялся на места преступлений, дабы лично осмотреть все, что казалось ему подозрительным или поискать доказательства, которые могли упустить сыщики.

— Но разве это разрешено? — удивился Виноградов, когда в один день Серов взял его с собой.

— Запомни, Николай, это твоя законная инициатива, — ответил поверенный фразой, которую Виноградов запомнил на всю жизнь, — конечно, это возможно делать только после того, как место преступления осмотрят сыщики.

Как чуть позже выяснил Николай, Серов немного лукавил. Изредка поверенный мог осматривать место преступления и в присутствии властей, но то объяснялось определенными связями поверенного. Конечно, все это делалось в присутствии полицмейстеров и сыщиков. Пару раз, Виноградов даже видел, как его учитель спокойно обсуждает детали дела с очередным своим знакомым из уголовного сыска, словно они не были по разные стороны баррикад.

— Есть определенные правила, но, думаю, ты и так их знаешь, — пояснял Серов, когда у них выдавались более спокойные дни и они работали в одиночестве в доме у поверенного. — В первую очередь, не скрывать доказательства, которые ты нашел, это только усугубит положение твоего подзащитного, да и приведет к тому, что с большой долей вероятности ты погубишь все дело, своего клиента и себя в том числе.

Это Николай и сам понимал. Он также понял, что, даже если бы хотелось, попасть на место преступления раньше полицмейстеров редко когда возможно. По словам Серова, это возможно, если клиент прибегает к поверенному сразу же после обнаружения или, что чаще, совершения преступления.

— Ни в коем случае не беги сломя голову, чтобы искать доказательства, — покуривая трубку и читая газету, назидательно пояснял Петр Платонович, — к тому же, это преступление, можешь пойти следом за своим клиентом.

— Даже если сами просят?

— Особенно в этом случае. Они сами не понимают, что порой творят, после увиденного или сделанного.

Николай старался вникать во все, что ему говорит Петр Платонович. Большую часть времени он, конечно, занимался привычными ему делами: готовил почту, составлял документы и разносил их по клиентам Серова, когда сам поверенный не мог этого сделать. Правда, как заметил Виноградов, став помощником Петра Платоновича, он также стал и фактически его почтальоном.

Изредка ему поручалось составить и поработать над речами. Это было одно из самых любимых занятий Николая, где он старался как ни в себя. Тут он проявлял всю фантазию, которую только мог, разумеется, в разумных пределах и в рамках дела, которое ему дозволялось исследовать. Серов пояснял, что судебные речи — это не вся работа поверенного, а лишь малая.

— Речь, это фактически итог, финальный рывок и точка в деле, Николай, не позволяй пылким словам затмить твой разум, особенно если эти слова тебе же и принадлежат, — устало сказал Серов, когда проверял очередную работу своего ученика, — твоя речь должна затронуть зал и судей.

После того, как Николай заканчивал работу над речами для своего учителя, тот быстро проверял их и либо утверждал, либо качал головой, возвращая назад своему ученику порой с едким замечанием о том, что Николай так и не смог понять дело целиком.

На новом месте Николай не чувствовал ту скуку, которая часто приходила к нему на прошлом его поприще. Кабинет Серова олицетворял знания, тягу к справедливости и следованию закона. Сам Виноградов часто думал, будет ли у него такое же рабочее место, когда он отправится в самостоятельное плавание.

Изредка, конечно, ему приходилось скучать и у Серова, когда ему доставались скучные бумажки, похожие как две капли воды. Однако учитель Николая всегда мог скрасить скуку интересной лекцией, отвечая на очередной вопрос своего протеже или описывая очередное интересное дело, которое Серову приходилось вести.

Петр Платонович сразу дал понять, что в их деле люди не делятся на виновных и невиновных.

— Важно то, как к этому относится поверенный, — сказал ему как-то Серов, — твое отношение к человеку должно быть именно таким, каким он хочет его видеть, а он хочет, чтобы ему верили.

— Но, если он виновен, что делать в этом случае? — поинтересовался Виноградов. Вопрос был для него важен, поскольку это была причина, которая заставляла часто его задумываться о том, каким защитником он будет.

— Виновность — это весьма абстрактное понятие, важно чтобы ты понял, Николай, что виновный человек также нуждается в защите.

Несмотря на слова Серова и его отношения к клиентам, Виноградов замечал, что порой его учитель переступает через себя, чтобы дать совет человеку, который ему неприятен. Это было заметно по поведению и глазам Серова. Как только он понимал, что клиент ему неприятен, он растягивал улыбку так, что, казалось, она, доходила ему до ушей, при этом он морщил нос и покусывал губы, как будто сдерживаясь, чтобы не потерять самообладание и не выдать своего истинного отношения к делу. При этом поверенный никак не подтверждал предположений Николая, а сам Виноградов не собирался говорить свои подозрения в лоб человеку, который обещал вывести его в поверенные.

Помимо уголовных дел, Серов также часто брал и дела гражданские, представляя истца или ответчика в очередном споре. Таких процессов было большинство и, хотя многие из них могли не отличаться деталями, менялись лишь лица, Николай и здесь находил интерес, который, порой, был загадочнее, чем какое-нибудь преступление.

Спустя четыре месяца работы Николай уже хорошо разбирался в делах и документах, которые поступали ему на стол. Он понимал, что необходимо оставлять в качестве доказательства, а что отправлять в суд или другим лицам. Серов доверял ему некоторую личную почту, которая, в принципе, не содержала в себе чего-то сверхъестественного, разбор бумаг, а также изредка позволял от своего имени проводить консультации.

Сам поверенный не лгал, когда говорил, что будет щедро платить Николаю. Первый месяц после поступления в помощники Виноградов, фактически, экономил оставшиеся после переезда средства. Частенько его угощал Степнов, но сам он уже не мог шиковать. Однако, через полтора месяца он получил первый аванс от своего учителя и уже мог не прибедняться, спокойно рассчитывая средства и даже откладывая на черный день.

Помимо денег, Николай также приобретал и ценнейший опыт работы, который, как он думал, делает его настоящим поверенным. Понять, насколько он ценен для Серова, Виноградов не мог, ведь кроме слов о том, что у него есть потенциал и будущее, Петр Платонович больше никак не выделял своего ученика, предпочитая критику похвале, впрочем, сам Николай не возражал.

Однажды, сидя на кресле возле окна в кабинете у поверенного и читая книгу по доказательствам, Николай услышал скрип позади. Захлопнув плотный томик, он обернулся, встретившись взглядом с Петром Платоновичем, который, судя по внешнему виду, спешил и был очень усталым. Такое бывало нередко, и обычно они вместе рассаживались за стол, чтобы разобраться в том, что вызывало у Серова затруднение. Как говорил Петр Платонович: «Свежий взгляд никогда не повредит». Конечно, он и сам мог все сделать, но продолжал учить Николая.

Однако в этот раз все изменилось. Серов прошел в кабинет и сел за свой стол как ни в чем не бывало. Перед ним тут же возникла стопка бумаг, которые Николай видел впервые, но гербовые печати и знаки говорили о том, что это было чье-то завещание, и вскоре Петр Платонович подтвердил его догадку.

— Николай, дел сегодня невпроворот, — шумно выдохнул Серов, наливая себе из графина воду и делая мощный глоток, осушая весь стакан, — предстоит многое сделать, вот тебе поручение.

Виноградов тут же отправил книгу на полку и быстрым шагом пересек кабинет, присел напротив наставника. Тот, не обратив внимания на горящие глаза своего протеже, спрятал бумаги в папку и протянул их Николаю, а сам достал новую стопку.

— Тебе надлежит сходить к Ланской Вере Карловне, — начал Серов, даже не поднимая взгляд и продолжая копаться в документах, — я давно готовил по её просьбе завещание, которое она очень щепетильно составляла.

Виноградов удивленно взглянул на папку. Обычно завещание было весьма тайным и личным документом, которое человек доверял лишь своему поверенному, коим в данном случае и был Серов. Кроме того, Николая удивила и фамилия.

Ланская Вера Карловна была весьма известной дамой в определенных кругах. Будучи купчихой III гильдии, она обладала грозной репутацией и коммерческой жилкой. После смерти мужа, который фактически разорил семью, она сама взялась за работу и прямо сейчас была в шаге от того, чтобы подать заявление на переход во II гильдию. На торговых рядах её знали многие, даже более крупные купцы были готовы заключать с ней сделки, увеличивая её доход в разы. Впрочем, по слухам, уже старушка Ланская была осторожной, как лиса, и не торопилась, когда дело касалось репутации её семьи.

— Петр Платонович, разве я могу…? — немного смущенно спросил Николай. Он вообще не должен был видеть этих бумаг, а все работы по ним вел Серов, — я не думаю, что мне….

— В этот раз думать тебе не нужно, — немного раздраженно ответил поверенный и наконец-то поднял глаза, — отнесешь бумаги, Вера Карловна их подпишет и все. Рассчитываю, что ты не станешь открывать папку.

— Любопытство не порок, Петр Платонович, — попытался отшутиться Виноградов.

— А большое свинство, — вторил ему Серов, — не заставляй меня усомниться в твоей праведности, Николай.

— Но если Вера Карловна спросит…

— Она знает, что ты будешь вместо меня, я убедил её, что если она хочет бумаги сегодня, то их принесешь ты.

— Почему не подождать до завтра?

Петр Платонович развел руками:

— Причуды богатых людей, — пробурчал недовольно Серов недовольный, то ли вопросами Николая, то ли от требований Ланской.

Николай поднялся, забирая папку. Ему так и хотелось заглянуть внутрь, чтобы увидеть, кому в итоге завещала свое богатство старуха Ланская. Впрочем он быстро сдержался, стараясь не падать в глазах учителя.

— Петр Платонович, если у Веры Карловны возникнут вопросы по этим документам.

Серов потер переносицу и достал трубку, видимо, окончательно утомившись.

— Вообще не должно, — задумчиво протянул он, вычищая чашу трубки, чтобы наполнить её свежим табаком, — но, если возникнет, позволяю дать ответ, если она того пожелает. Только убедись в том, что она не против доверить тебе тайну завещания.

— А что если…

— Сомнения, Николай, сомнения, — покачал головой поверенный. — Уверен, что ты неплохо изучил все необходимые законы, чтобы дать исчерпывающие ответы на возможные, — он выделил это слово, а после уже спокойно закончил, — вопросы Веры Карловны.

Николай вздохнул. Он вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, который просит, чтобы взрослый пошел с ним по торговому ряду и объяснил, что ему требуется. Ранее он не вызывал таких сомнений в требованиях Серова, но и никогда не получал таких деликатных дел.

— Знаешь, — вдруг произнес Петр Платонович, высекая искры из спички и поджигая трубку, наполняя кабинет не очень приятным ароматом, — думаю, что после этого можешь сразу идти домой.

— Домой?

— Да… на пару дней, — добавил Серов, — мне срочно требуется уехать, поэтому какое-то время можешь отдохнуть. Я пришлю письмо, как вернусь.

— Н-но, что я буду делать?

— Отдохни, съезди к родителям, уверен, они скучают по тебе, — улыбнулся Серов, — в конце концов, когда ты станешь поверенным, таких радостей у тебя не будет.

Виноградов удивлённо взглянул на учителя. Тот всем видом показывал, что никакого подвоха нет. Свет мелким бликом отражался от золотого значка косы на пиджаке Серова, который тот вечно носил, на деревянную дверь позади Николая, как бы показывая, куда ему следует идти.

— Хорошо, Петр Платонович, — наконец-то сдался Виноградов. В душе он был рад неожиданной возможности отдохнуть, но все же Серов не предупреждал, что уедет, а значит, не до конца доверял своему ученику.

«Или ты просто выдумываешь, Николай», — сам себе в голове сказал Виноградов, накидывая теплое пальто.

— Не потеряй бумаги, Вера Карловна нас по головке не погладит за это, — рассмеялся Серов, окончательно сбрасывая усталость и возвращаясь к прежнему добродушному настроению.

Луиза, все также краснея, проводила Николая до двери. Когда Виноградов стал учеником, экономка частенько проходила мимо кабинета, приносила завтраки и бросала томные взгляды на помощника поверенного. Николай и рад был бы ответить на восторженные взгляды Луизы, но сам Серов дал понять ему, что такого поведения он не приемлет, поэтому бедной девушке оставалось довольствоваться малым. К тому же, Виноградов не хотел разбивать сердце Луизы в случае, если обстоятельства привели бы к этому, а это обязательно бы случилось.

Выйдя из дома поверенного, Николай взглянул на часы. Времени у него было предостаточно, однако не следовало заставлять купчиху ждать. Если слухи, ходившие о ней, были верны, старуху злить не стоило.

***

Дом Ланских находился на одной из улиц Москвы, в которой четко проглядывался старый дух Первопрестольной. Старая столица империи росла буквально на глазах, строилась, перестраивалась, шла медленная электрификация, а на дорогах прокладывались рельсы трамваев. Здесь же Николай мог увидеть деревянные строения, больше походившие на терема, каждый из резного дерева. Богатство их владельцев трудно было оценить, однако, как показалось Виноградову, чем выше дом, тем зажиточнее был его хозяин. Впрочем, как бы местные жители не желали сохранить дух той России, постепенно прогресс подступал и сюда. Чуть дальше по улице можно было увидеть высокие доходные дома, которые были значительно выше теремов купцов.

Ланские жили не в самом высоком, всего в два этажа, огороженным забором из стальных прутьев, с цветочными узорами. Такое не каждый мог себе позволить, но по слухам, когда заправлять богатством семьи Ланских стала Вера Карловна, не только торговля пошла в гору, но и дом значительно разросся и был приведен в порядок, после нескольких лет упадка. Сам Николай никогда не видел, как жила семья Ланских, он лишь слышал о них наряду с другими известными купеческими фамилиями.

Конечно, в отличие от Серова, Вера Карловна явна была богаче и могла позволить себе целый дом слуг. Николай оказался прав, возле ворот его уже встречал дворовой, который заприметив Виноградова и дождавшись пока тот гулко постучится в деревянные створки, моментально приоткрыл небольшое оконце и показал своё усатое лицо.

— Да, да, чем могу помочь? — его натужная вежливость легко различалась за слегка раздраженным тоном, ему явно не нравилась его работа, а, может быть, он не ждал гостей.

— Николай Викторович Виноградов, — представился Николай, — я помощник поверенного Серова, прибыл к Вере Карловне, передать кое-какие документы.

— Хмм, — окошко закрылось и дворовой щелкнул засов, открывая широкие ворота, — пожалуй, я мог бы…

— Боюсь, не могли, — покачал головой Виноградов, моментально разгадав дальнейшее предложение слуги, — Петр Платонович просил передать документы лично в руки, и сама Вера Карловна бы не обрадовалась, что её бумаги попали в третьи руки.

— В третьи руки? — щеки дворового побагровели, показывая, что он оскорблен, — я работаю на семью Ланских уже не первый год и меня ещё никто не… называл третьими руками.

Николай понял, что пропускать его почему-то не желают, однако сдаваться он не собирался. Видимо, дворовой так пытался поднять свою значимость, а может быть ему было дано указание не пускать незнакомых.

— Можете оскорбляться сколько угодно, многоуважаемый, — примирительным тоном произнес Николай, поправляя папку подмышкой, — у вас есть ваша работа, а у меня моя. Если я не выполню точный наказ Петра Платоновича, как вы думаете, сколько пройдет времени, прежде чем Вера Карловна попросит своего поверенного избавиться от меня?

Дворовой покусал свой пышный ус, явно оценивая слова Виноградова. Наконец-то он что-то пробурчал себе под нос и сказал:

— Я справлюсь о вас, — хмыкнул, прежде чем вновь закрыть ворота перед Николаем.

Виноградову пришлось подождать, пока самовлюблённый слуга сходит в дом и узнает о его приходе. Николай сомневался, что Ланская обрадуется тому, что дворовой не пускает человека, который принес её завещание, но это были уже проблемы самого слуги, раз он решился раздражать купчиху.

Через несколько минут послышались шаги, и ворота вновь отворились.

— Вера Карловна вас ожидает, — уже полуофициальным тоном произнес дворовой, подняв взор к небу, чтобы не встречаться взглядом с Николаем.

Виноградов хмыкнул, он ведь предупреждал, не было смысла вести себя так самоуверенно. Впрочем, понять дворового он также мог, видимо, ему приходилось отправить восвояси немало непрошеных гостей, а уж про тех, кто пытается ночью проникать в дома зажиточных граждан, Николай молчал. Работая в суде, он ни единожды знакомился с делами воров, которые вламывались в дома, чтобы поживиться чем-то весомым, и такие слуги, как дворовой Ланской, были незаменимы.

Двор был небольшой, и дорожка, по которой его вел дворовой, практически сразу упиралась в дом. Двухэтажное, из резного дерева жилище Ланской вполне подходило для купца II гильдии.

После того, как дворовой довел его к входу внутрь, тут же вышел старый лакей, который уже без слов завел его в дом.

Внутри было темновато, и глаза не сразу привыкли к отсутствию света в довольно широких коридорах. Ланские жили не так, как Серов, который любил более утонченные комнаты, и не так как Шестакова.

Этот терем больше походил на музей. Практически в каждой комнате висели картины с изображенными мужчинами и женщинами. По железным бляшкам можно было понять, что это прежние члены семейства Ланских, что жили несколько десятков лет назад. Целая купеческая династия. Николай с восторгом разглядывал дом, пока лакей вел его дальше.

Его мнение оказалось ошибочным, а первое впечатление обманчиво. Чем дальше вел его слуга, тем светлее становилось перед глазами, а вскоре они прибыли в огромную гостиную, где за столом уже сидели две дамы.

Бодрого вида старушка с белыми, как снег, волосами, как понял Николай, и была Вера Карловна Ланская. На ней было старомодное платье, а шею покрывал теплый махровый платок, будто купчиха пыталась согреться, хотя в комнате и без того было душно. Лоб уже давно испещрили морщины, но руки, которые держали чашку с чаем, были тверды. Несмотря на кажущуюся дряблость, в глазах купчихи отчетливо виднелся огонек уверенности.

Рядом с ней скромно расположилась молодая, лет девятнадцати, девушка. Её огненно-рыжая копна волос свисала до плеч. Белое платье с черным передником придавала ей необычайный вид, а глаза цвета зеленого поля… ох, что это были за глаза, раз взглянув в них Николаю показалось, что он готов утонуть в них и никогда не всплывать.

Как только его объявили, присутствующие в гостиной дамы тут же подняли на него взор. Виноградов едва смог отвести взгляд от сидящей рядом с Верой Карловной девушки, но все же сделал это, понимая, что неприлично вот так просто разглядывать её.

— Вера Карловна, — кивнул Николай, — Николай Викторович Виноградов, Петр Платонович должен был предупредить вас обо мне.

— Предупреждал, как же, — кряхтя, произнесла купчиха, поднимаясь с дивана, отставляя чашку, — но не предупреждал о том, что его ученик столь галантен.

Если это была претензия, то Николай её не понял, он все пытался посмотреть краем глаза на рыжеволосую девушку. Она лишь с интересом разглядывала гостя, но не встала вслед за Верой Карловной.

— Присаживайтесь, Николай Викторович, будьте любезны, — неожиданно скрипучий голос Ланской стал столь любезным, что Виноградов даже удивился, — моя падчерица Варвара, — старушка указала морщинистой рукой на девушку рядом, и та наконец-то окончательно подняла свои глаза на Николая так, что их взгляды встретились.

Варвара пристально осмотрела Николая, но никакого интереса не проявила, лишь только сказала «здравствуйте» своим нежным, но твердым голосом.

Виноградов присел на краешек дивана и принялся доставать документы из папки, при этом он то и дело пытался посмотреть на Варю, что также продолжала сидеть рядом с мачехой, не пытаясь шелохнуться.

— Петр Платонович, надеюсь, предупредил вас, что-то, что указано в этих документах не имеет к вам никакого отношения? — вкрадчиво спросила купчиха, вглядываясь в бумаги. Документы она повернула так, чтобы Николай вообще не мог различить, что было занесено в завещание. Впрочем, какой бы интерес не испытывал Виноградов к тому, что было в документах, интерес поблек по сравнению с Варварой, которая занимала теперь все мысли Николая.

— Что ж, вроде бы документы в порядке, — проворчала Ланская, складывая бумаги в папку, — хотя я ясно выразила свое недовольство Петру Платоновичу, но вижу, что вы честный юноша.

Старческое брюзжание Веры Карловны прервалось, когда она взглянула на свою падчерицу.

— Варюш, принеси нашему гостю тех сладостей, следует отблагодарить его за честность.

— Да, маменька, — здесь уже девушка зарделась и, поднявшись с дивана, ушла в соседнюю комнату, пока сам Николай смотрел ей вслед, чувствуя, как учащается биение его сердца.

Пока они ждали, Вера Карловна встала и двинулась к старинным часам, что висели на стене. Они представляли собой старый деревянный домик с искусно вырезанным балконом. Судя по всему, дверцы балкона должны были открываться в момент битья маятника, и «жилец» домика выходил на балкон. Сам маятник стоял на месте, что говорило о том, что часы либо были сломаны, либо не заведены. Механизм часов был внутри небольшой дверцы, который открывался ключом. Николай довольно подробно рассмотрел это произведение искусства. Такие часы стоили весьма не дешево, и Виноградов не удивился бы, если данные часы сделали на заказ.

Ланская подошла к «домику» и щелкнула ключом, открывая внутреннюю дверцу. Послышался странный шелест, щелчок — ивот Вера Карловна уже шла назад без папки, которая исчезла внутри часов. Несмотря на манипуляции, стук стрелок не появился, а значит, старушка не посчитала нужным их заводить или попросту не могла это сделать.

— Люди моего возраста должны думать о будущем, — кряхтя, произнесла Вера Карловна, усаживаясь обратно на диван.

— Несомненно, Вера Карловна, — кивнул Николай, — я многое слышал о вас, и для меня честь познакомиться с вами лично, — любезно ответил Виноградов.

— Не лебези, я это не люблю, — отмахнулась Ланская, но тут же смягчилась, — я не такая старая карга, какой меня все представляют, Николаш.

Виноградов вздрогнул, так его обычно называли только члены семьи.

— Я не сразу поняла, но, приглядевшись, осознала, — продолжала купчиха, — Виноградовы, твой отец получил в наследство хорошие владения.

— Вы с ним знакомы?

— Не лично, но ваш род знают, достойные люди, — кивнула Ланская и неожиданно расплылась в улыбке, — много хороших людей пострадали от отмены крепостничества.

— Но и плохие тоже, — отреагировал Николай. Его семья не считала плохим то, что крестьян освободили, их доходы снизились, но по миру не пошли.

— Я не спорю, — хмыкнула Вера Карловна, — лишь говорю, что некоторые глупцы не пользуются шансом… как мой покойный муженек, разбазарил все, что досталось ему от его отца, а кому пришлось спасать семью? Мне!

Николай услышал в голосе Ланской чувство гордости. Было видно, что она рада тому, что ей пришлось взять все в свои руки и исправить ошибки мужа. То, что слышал Виноградов о Ланских, светлыми слухами назвать было нельзя. Муж Веры Карловны был посредственным купцом, говорили, что он не умел хранить деньги, ввязывался в сомнительные авантюры, которые не приносили семье никакого дохода. В один из таких дней он напился и упал с набережной в Москву. Многие думали, что после его смерти Ланские окончательно разорятся, но Вера Карловна развеяла слухи.

— Я сочувствую вам, — хотел было сказать Николай, но старуха оборвала его.

— Мне не нужно ваше сочувствие, Николай Викторович, — отмахнулась она, — где же эта несносная девчонка! Варька?!

Ответа не последовало, но, видимо, Ланская и не пыталась его услышать. Виноградов не сомневался, что девушка слышала голос своей мачехи, и, видимо, он должен был её поторопить.

— Я частая клиентка у Петра Платоновича, и я бы наотрез отказалась бы приходу сюда его помощника.

— Но все же согласились, — заметил Николай и наконец-то откинулась на спинку дивана, — что же поменялось?

— Я стара, юноша, и понимаю, что мой век не долог, — в голосе старушки можно было отчетливо услышать грусть, — мои непутевый сынок Евгений и бедная Варюшка, кто у них останется после меня?

— Варю… Варвару, вы удочерили, я правильно понимаю?

— Бедная девочка, одна в большом городе, если бы не я, её ждал бы желтый билет.

Николай вздрогнул. Не самая лучшая участь, особенно для такой красавицы, как Варвара. Виноградов хотел было узнать больше, но прикусил язык, не желая слыть сплетником.

— Мой муж был против, но я настояла, может быть, поэтому он принялся разорять наше имущество, мне назло, — странно захихикала купчиха.

Дверь скрипнула — и в комнату с подносом вошла Варя. Поставив его на стол, она встретилась взглядом с Николаем. Мужчина одарил ее улыбкой, отчего девушка покраснела и вернулась на диван к мачехе.

— Наконец-то, только за смертью тебе ходить.

Сладости оказались действительно вкусными. По просьбе Веры Карловны, Варвара ухаживала за Николаем, отчего тот даже слегка опешил. Обычно у купцов слуг не меньше, чем у князей, и этот вопрос он решил уточнить.

— Я видел нескольких ваших слуг, но вы не позволяете себе управляющего?

— Маменька достаточно молода, чтобы налить себе чай сама, — вместо мачехи ответила Варя, с вызовом смотря на Николая, будто своим вопросом тот оскорбил её.

— Прошу прощения, Варвара, я не хотел вас обидеть.

— Не принижай молодого поверенного, Варюш, кто знает, что будет дальше, — рассмеялась купчиха. Варя тут же сменила гнев на милость, обворожительно улыбнувшись Николаю.

На удивление, Николай убедился, что слухи о вредности Ланской весьма преувеличены. Она была несколько сварлива, но то лишь от того, что жизнь подкинула ей испытания. Ради своей семьи ей пришлось от многого отказаться, а также взять и усыновить не желанную для мужа девочку.

— Николай Викторович, как давно вы работаете с Петром Платоновичем? — спросила Варвара, сдувая пар с чашки чая и элегантно делая глоток.

— Будет седьмой месяц, — отозвался Виноградов.

— Достойно, главное, чтобы он позволил вам продолжить, — улыбнулась старушка, — хотя я уверена, вы весьма достойный молодой человек.

— Вы знаете меня всего пару часов, — рассмеялся Николай, — может быть, я не такой уж и достойный.

— Время покажет, — устало отозвалась Ланская, было видно, что она слегка утомилась и ей следовало отдохнуть, — скажите мне, Николай, завещание, что может привести к тому, что оно станет недействующим?

— Вы хотите сказать недействительным? — поправил её Николай, Вера Карловна кивнула, явно не стремясь разбираться в юридических терминах, — не посчитайте за оскорбление, в том случае, если вас признают умалишенной или же вы вдруг решите пойти в монахини.

— В общем, то, что мне не грозит, — рассмеялась Ланская, — что ж, полагаю, я выяснила все, что мне необходимо.

— Думаю, что я исполнил все и даже больше, Вера Карловна, — также решил отклониться Николай, — позволите мне уйти?

— Конечно, Варвара проводит вас, — замахала рукой Ланская, вставая с дивана и уходя в соседнюю комнату, — зайди ко мне потом Варюш.

Девушка, махнув своей рыже-огненной гривой, двинулась вместе с Николаем к выходу. Как оказалось, Варя была подвижной девушкой и, оставшись без присмотра своей мачехи, довольно юрко двигалась по дому, так, что Виноградову даже пришлось прибавить шаг.

— Николай Викторович, как вам наш дом? — подала голос Варвара.

— Дом прекрасен, Варвара, прошу простить меня, я не имею честь знать вашего батюшку.

— Можете обращаться ко мне так же, как и сейчас, — звонко рассмеялась девушка, — мало кто знал моего батюшку.

— Благодарю, Варвара, я надеюсь, не смутил вашу матушку своим присутствием.

— Уверена, она довольна, — покраснела девушка, открывая для Николая дверь, — она не тот монстр, какой её все представляют.

Виноградов не сомневался, что Варя так и будет говорить о той, кто вытащил её из нищеты, дал кров и крышу над головой. К тому же, по словам самой Ланской, она явно ценила свою падчерицу намного больше, чем родного сына. Впрочем, это его мало касалось, ему намного интереснее была сама Варвара. Николай бы соврал, если бы сказал, что девушка ему не понравилась.

— Вы позволите, Варвара, чтобы я написал вам?

Девушка обворожительно улыбнулась, и на её щечках выступил румянец.

— Если это не обременит вас, — отозвалась она, было непонятно, приглянулся ли ей Николай, но он надеялся, что это не простая вежливость.

Николай ответил также, улыбнувшись девушке. Он едва сдерживал себя, чтобы не позволить большее, но сумел остановиться и, лишь взяв ручку Вари, нежно коснулся её губами.

— Буду рад снова увидеть вас в будущем.

Уходя из дома Ланских, Николай чувствовал, что не зря прибыл сюда. Он решил, что ещё посетит купчиху, надеясь только, что не заставит её злиться своему приходу. Закончив все дела, он решил, что следует заглянуть к Степнову и рассказать ему о том, что произошло.

***

— Интересно, значит, ты был у Ланской? — с восхищением переспросил Никита, когда Николай под вечер пришел домой к другу.

— Да, вышло интересное знакомство, — хмыкнул Виноградов, смотря на то, как его друг задумчиво крутит бокалом для коньяка, которым он угостил и Николая, — завещание, значит, и Серов доверил эту тайну тебе.

— Я же его ученик, — развел руками Николай с улыбкой. Ему нравилось думать, что Петр Платонович взял его не просто так, чтобы быть на посылках. Собственно, так и было, поверенный учил его и давал знания, и упрекать его было не в чем.

Когда Николай пришел к Степнову, тот действительно обрадовался. Они давно не сидели как в старые добрые времена, ведь каждый был занят своим делом. Виноградов готовился потихоньку переходить в должность настоящего поверенного, а Степнов шел к мечте быть прокурором. Сам Николай частенько видел друга в суде, и выступал тот отменно.

Придя, в гости к другу, Виноградов завел привычные разговоры о политике, искусстве и литературе. Справились о здоровье близких, а уже после Николай рассказал, что по поручению своего учителя прибыл в дом Ланских, что вызвало небывалый интерес у Степнова.

— Значит, Варвара Ланская запала тебе в сердце?

— Ещё как, — горячо отозвался Николай, — лишь боюсь, что я ее неправильно понял.

— Главное не потеряй возможность, дружище? — хмыкнул Степнов, — ты завидный жених, у тебя все будущее впереди, и, раз ты говоришь, что Ланская тебя признала, она не станет прогонять тебя, если ты однажды придешь к ним в гости.

— Скорее это вежливость, я не знаком с их семьей, но могу сказать, что Ланские не простые купцы, у них больше секретов, чем у кого-либо другого.

— О чем ты? — не понял Николай, и, нахмурившись, наклонился к другу, как бы показывая, что готов слушать.

— Взять хотя бы Варю, — спокойно ответил Степнов, — ты говоришь, что Ланская ее удочерила.

— Ну да, она сама это сказала.

Степнов вновь повертел бокал в руке, как будто размышляя, а потом произнес:

— Первые несколько лет они скрывали этот факт, выяснилось случайно.

— Как?

— А как ты думаешь?

Виноградов задумался. На ум приходило только то, что муж Ланской не сдержался и все рассказал. Он вспомнил слова Веры Карловны о том, что её муж все делал наперекор с того момента, как только она удочерила Варю. Высказав свою версию, Николай получил утвердительный ответ. На удивление, Никита знал очень многое, особенно с того момента, как стал работать в прокуратуре. Он всегда был любознательным.

— Он был не рад, что Варю удочерили.

— Видимо так, причин никто не знает, — пожал плечами Степнов, и, взяв бутылку, налил коньяка в бокал другу, — но меня интересует другой вопрос, ты сказал, что Серов дал тебе выходной?

— Да, — кивнул Николай, — только не говори мне, что это тоже что-то из ряда вон выходящее, — рассмеялся Виноградов.

— Не сам выходной, нет, — покачал головой молодой прокурор, — впрочем, здесь я знаю не больше чем ты. Лучше подумай над тем, чтобы быть осторожным, у Серова частая проблема с учениками.

— Тут ты меня не испугаешь, — рассмеялся Виноградов, — говори, что хочешь, я знаю, что у него было три ученика: Безумов, Стрелков и Башмаков — все они вполне успешно закончили у него обучение.

Степнов хмыкнул, явно показывая, что удивить своего друга он все ещё способен. Отставив бокал на столик, он так же, как минуту назад Николай, сам приблизился к другу:

— Тебе следовало больше обращать внимание на окружающий тебя мир, Николаш, — в словах Степнова уже не было и капли веселья, — твоя информация не полная, ты, видимо, не совсем в курсе, но Безумов — обезумел, а Стрелкова — застрелили на дуэли.

Молодой прокурор вернулся в кресло и снова наполнил бокал. Казалось, что он собирался напиться сегодня, но вместо очередного глотка он лишь спокойно взглянул на друга:

— А Башмаков?

— В Петербурге, — предвкушая вопрос друга, Степнов поднял руки, как бы успокаивая, — с ним все хорошо, по крайней мере, насколько я знаю сейчас, он вполне доволен собой.

Настроение Виноградова немного упало. Он так зарылся в учебниках и в своем обучении, что, казалось, сам себя ограничил во всем, что касалось жизни. Его не интересовало ничего, кроме статуса поверенного, при этом он не понял, что кругозор необходимо расширять. Следовало задуматься над словами Степнова, а также слегка отдохнуть, благо ему это позволили.

— Я не пытаюсь тебя как-то настроить против Серова, — заметив, что его друг замолчал, подал голос Никита, — я просто хочу, чтобы ты был осторожен.

— Спасибо, дружище, — улыбнулся Николай и звонко ударил своим бокалом о бокал друга, — за нас.

— Истинно так, дружище!

Домой Николай возвращался чуть в приподнятом настроении. Коньяк слегка ударил в голову, но не так сильно, чтобы он не смог добраться до постели и во сне увидеть прекрасные зеленые глаза Варвары, что улыбалась ему своей прекрасной улыбкой.

Глава 7

Время шло своим чередом. Николай продолжал ждать Серова из поездки, которая никак не могла закончиться. Он получал от него письма с сообщениями, что его отъезд задерживается и что некоторое время Николаю придется обойтись без работы.

Сам Виноградов не мог не радоваться такой возможности пожить немного для себя. Николай продолжал захаживать к Ланским и проявлял некоторые знаки внимания Варваре. Её семья, в особенности мачеха, не могла не замечать то, с каким упорством Николай ухаживал за её падчерицей, и, на удивление будущего поверенного, не была против этого.

— Не стесняйтесь, Николай Викторович, заходите, Варвара скоро спустится к нам, — говаривала Вера Карловна каждый раз, как Виноградов появлялся на пороге купеческого дома.

Сама Варвара проявляла невиданную скромность, когда Николай пытался ухаживать за ней в присутствии её семьи. При этом было заметно, что и сам Николай ей нравится. Она часто проводила время на балконе, ожидая, когда ворота в их поместье скрипнут и Николай снова окажется на дорожке, выложенной белым кирпичом, улыбнется и махнет ей рукой, сообщая о своем присутствии. Варя покраснеет, став одного цвета со своими волосами и сдерживая порыв сердца, медленно развернется, чтобы спустится к долгожданному гостю. Иногда она не сдерживалась и бежала со всех ног, крича «Маменька, Николаша в гости пожаловал».

Сам Виноградов частенько слышал этот восклик, когда останавливался у двери, прежде чем войти и чтобы не смущать Варвару.

Несмотря на кажущуюся влюбленность юной леди, Ланская была девушкой с характером и могла дать отпор, когда её что-нибудь не устраивало. Особенно это проявлялось при общении с братом Евгением, с которым Николай познакомился спустя неделю после того, как принялся захаживать к Ланским.

Евгений Александрович Ланской, был старшим сыном Веры Карловны. Высокий, худощавый и слегка сутулый, он выделялся на фоне своей спокойной семьи и постоянно норовил куда-то сбежать. Евгений обожал скачки, охоту и крепко выпить. Все его пороки достались ему от отца, как шептала купчиха:

— Но так, он очень хороший, — под конец добавляла Вера Карловна, — ему бы только вбить ума в голову — завидный жених.

В первый день знакомства с ним Евгений пообещал, что обязательно возьмет Николая с собой на охоту, на что Варвара вскочила из-за стола и твердо произнесла:

— Уверена Николай Викторович способен сам избрать себе развлечение!

И хотя вскоре Варя поняла, что ей не следовало говорить за своего гостя, она все же дала понять, что и у неё есть достоинство и твердость характера, что очень понравилось Николаю.

Чуть позже Евгений позвал гостя перекурить. Сам Виноградов отрицательно относился к табаку, но, не желая обижать хозяев дома, все же вышел с Ланским наружу. Тот не интересовался ничем, кроме свободы своей жизни, и считал, что другие должны думать точно также.

— Вчера на охоте подстрелил лосиху, Николай Викторович, жаль, что вас со мной не было, — Ланской говорил так, словно он готов был слушать только себя, не давая даже вставить слово своему гостю.

— Мне вполне хватает городского воздуха, — солгал Николай, который в ближайшие дни собирался отправиться к родителям в имение, дабы отдохнуть от Москвы.

— Вот и я о том же, — не обращая внимания на слова гостя, продолжил Ланской, — лучшее место — это игорный дом, там можно и выпить, и испытать госпожу удачу. Вам следует пойти, уверен, вы сможете выиграть несколько рублей.

Данный разговор подслушала Варя и попросила Николая дать слово ни в коем случае не появляться на пороге игорного дома. По словам девушки, даже самого крепкого духом человека азарт способен затянуть в свои грязные сети. Хотя девушка после извинилась за излишнюю опеку, она призналась, что переживает за Николая.

— Ваша опека, Варвара Александровна, настолько приятна мне, что я готов записать вас в мои ангелы хранители.

Эти слова заставили девушку отвернуться, дабы сдержать игривый смешок, но не заметить, как покраснели кончики её ушей от смущения, было невозможно.

Тем временем Евгений продолжал показывать свой характер.

«Слишком активный для будущего наследника состояния Ланских» — думал Николай.

Виноградов даже удивился тому, как быстро у него переключается внимание с одного интереса на другой. Как позже оказалось, своими воззваниями к Николаю посетить то или иное мероприятие, он лишь проявлял своего рода внимание. На самом деле, Виноградов ему был интересен так же, как божья коровка на воротнике его белой рубашки.

— Варвара видит в вас больше, чем я, — сказал как-то Евгений, перебрав домашнего вина, которое Ланские производили в весьма приличных масштабах.

Так продолжались дни без Серова. Окрыленный Николай даже подзабыл о том, что его учитель в отъезде. Лишь напоминание Варвары о том, что вскоре ему предстоит двигаться дальше и стать поверенным, заставило Виноградова прийти в себя. Их излюбленным местом прогулки, куда Николай часто зазывал Варю, была Московская набережная. Они любили смотреть на голую гладь воды, что покрывалась рябью при дуновении ветерка. Там же Николай получил от девушки украдкой поцелуй с обещанием дождаться его, как только он прибудет от родителей. Будущий поверенный же дал слово, что расскажет о Варваре родителям, а после обязательно представит её лично. Ланская согласилась и, пообещав писать друг другу, они разошлись, оставляя на сердце тоску и теплые воспоминания их променад.

Вечером того же дня Виноградов расплатился с Шестаковой за месяц вперед и сообщил, что его какое-то время не будет в городе.

— Конечно, конечно, езжайте Николай Викторович, — улыбалась Марина Борисовна, — ваша комната будет ждать вас, надеюсь, что вы не поступите, как предыдущие постояльцы от Петра Платоновича.

Пропустив последние слова своей домовладелицы мимо ушей, Николай с чемоданом двинулся на станцию, где его ждал поезд, готовый доставить его до имения Виноградовых, в котором он не был уже более полугода с момента, как стал учеником Серова.

***

Имение встретило его свежим воздухом и легким дуновением ветра. Деревья качались из стороны в сторону, словно преклоняя колени перед юным Николаем и встречая своего «господина». Именно так иногда думал сам Виноградов, когда был маленьким и скакал по местным окрестностям.

Это было его королевство, а он был императором. Часто, он убегал к реке готовясь искупаться пока взрослые не видели. Родители отправляли за ним конюха Антипа, а тот любя обоих братьев клятвенно заверял, что нашел Николашку на дереве, куда тот забрался, чтобы оглядеть окрестности своих необъятных на тот момент владений. Родители, конечно, журили сына, но строго никогда не наказывали.

Эти воспоминания с теплотой легли на сердце Николая, когда он приблизился к имению семьи. Сейчас дом и его подворье уже не казалось столь огромным как в детстве. Появилась лишь небольшая пристройка в виде мастерской, о чем часто в письмах упоминала мать Николая.

— Папа, — улыбнулся Николай, пожимая руку отцу, который вышел из этой самой пристройки, услышав, как собаки залаяли на шум от ворот.

— А я уже думал забыл стариков, — хмыкнул Виктор Ильич, серьезно глядя на сына своими голубыми глазами. Впрочем, его морщины вскоре разгладились, а в густой бороде появилась улыбка, — рад видеть тебя, сынок.

Они обнялись и вошли в дом. Внутри мало что поменялась с того раза, как Николай был в родительском доме. Слуги все также помогали матери хлопотать на кухне, пока сама хозяйка проливала слезы радости от появления сына.

— Ну, Авдотья Александровна, не смущай будущего поверенного, — рассмеялся Виктор Ильич, смотря как его жена не может отпустить из объятий Николая.

Вскоре был собран стол, его выставили наружу, чтобы уместиться могли все гости. Дядя Николая прибыл днем ранее, ожидая приезда племянника. Позвали соседей, предложив им также разделить радость семейного застолья.

Все это напоминало тот день, когда Николай закончил университет, только в этот раз это был обычный семейный обед, который растянулся до самого вечера.

— А где Степан? — спросил Николай, выискивая брата среди присутствующих.

— Отправился с инспекцией, — сказал отец, наливая себе и сыну квасу, — сказал, что инспектирует станции новой железной дороги до самого Владивостока.

— Прилично его занесло, — хмыкнул младший Виноградов.

— Ну, за семью! — прогремел очередной тост.

Так они и сидели до темноты. Мать Николая интересовалась Варварой, и Николай смущенно рассказал, как познакомился с падчерицей Ланской. Отец, услышав к какому семейству принадлежит похитительница сердца сына, чуть не крякнул от удивления.

— Знаком я с их домом, — почесав бороду сказал Виктор Ильич, — достойная, но, как говорится, в семье не без урода.

— Ну, Витя, не наговаривай на людей, — попыталась осадить его жена.

— А что, я не правду, что ли, говорю? Николай не даст соврать, Вера Карловна достойная женщина, а муженек её тот ещё проходимец был.

— Ты знаешь её лично? — вдруг спросил Николай, заинтересовавшись рассказом отца. Он вспомнил слова Степнова, который говорил что-то похожее.

— Нет, лично я Веру Карловну не знаю, — честно признался отец, — но после смерти её мужа, слухи о ней бежали так быстро, что вскоре половина Москвы заключала с ней договоры.

— А что насчет Варвары? — с интересом поинтересовался младший Виноградов.

— А кто знает, — пожал плечами отец, — она просто однажды появилась в их семье. Кто-то говорил, что дочь, кто-то — что падчерица. Ланская эти слухи никак не комментировала, не подтверждала, но и не опровергала. Ей было все равно.

— А после слухи стихли, — закончила рассказ мать, как бы ставя точку в разговоре, который был ей не очень приятен.

Вскоре все начали расходиться. Авдотья Александровна засобиралась домой, слуги принялись убирать двор от гуляний.

— Идем, Николашка, я тебе кое-что покажу, — нетвердым голосом произнес Виктор Ильич и вместе с сыном двинулся к мастерской.

Внутри стояло несколько станков, на которых разложили деревянные брусья. Что конкретно тут строил отец, Николай не знал, да и рассказывать об этом родитель явно не собирался. Вместо этого, он сел за небольшой столик и указал на стул, приглашая сына присесть.

— Мать не любит эти разговоры, но я бы хотел сказать тебе, — говорил он вполголоса, стараясь не шуметь, — мы гордимся тобой, но считаем решение поспешным.

— Я выбрал этот путь, — сказал Николай и тут же напомнил, — вы сами говорили, если выбрал, иди до конца.

— Кто ж спорит, — кивнул Виктор Ильич, — но ты мог бы приехать, а не сообщать нам об этом в письме, — грустно добавил отец, — боялся, что отговорим?

Николай посмотрел отцу в глаза и смущенно кивнул. Он знал себя, понимал какое влияние на него оказывают дорогие ему люди. Знал, что мать порывалась приехать, но отец отговорил. А также понимал, что ему действительно следовало довериться близким.

— Серов хороший поверенный, но… — Виктор Ильич сделал паузу, — я бы сказал, будь с ним острожным. Он ведет какие-то дела, о которых мало кто знает.

— Но почему вы думаете, что это опасные дела?

— Я полагаю, что это как-то связано с купеческими договорами, — таинственно пояснил отец, — Ланские не единственные, кому он оказывает помощь. Многие купцы стоят в очереди у него, чтобы заполучить такого поверенного.

— Разве это плохо? — удивился Николай, смотря на отца, — как я могу делать выводы без доказательств?

В мастерской наступила тишина, и можно было увидеть, как размышляет Виктор Ильич после слов сына. Казалось, он и сам понимал, что лишь проговаривает слухи относительно Серова, но не предупредить сына не мог.

— Это всего лишь совет, сынок, — наконец-то улыбнулся Виктор Ильич, — воля на выбор ваша! Просто знай, что твой учитель не так прост, хотя репутация его бежит впереди любой лошади.

После ночной беседы Николай вернулся в свою старую комнату. Мягкая кровать и закрытые ставни никак не могли заставить его уснуть. В голове крутились мысли о Варе, о Ланских, о Серове, который хотел и был его учителем, но в последнее время действительно вел себя максимально странно. Не сообщил, куда уехал, продлил свое отсутствие и даже не позаботился о том, чтобы у Николая была возможность поработать.

Засыпая под утро, Виноградов чувствовал, как от мыслей тяжелеет голова, а глаза слипаются от бессонницы, которая подорвала силы Николая и заставила наконец-то отправиться в царство Морфея.

***

Неделя, проведенная у родителей, казалась Николаю сказкой. Московские пыльные улицы сменились мягкими лесными тропинками, а широкая Москва-Река — небольшой речушкой у дома, где они иногда любили удить рыбу.

Маленько не рассчитав время, Николай смог получить лишь два письма — отВарвары и от Степнова. Оба писали о своих делах и то, что они ждут его в гости по приезду. Разумеется, имение Виноградовых не стояло так далеко от Москвы, что по нему успели соскучиться, но все же расстояние позволяло думать, что они находятся в разных частях России, и дать повод воображению при написании письма.

Твердо решив, что в следующий его приезд с ним обязательно приедет и Варвара, Николай попрощался с родителями и снова двинулся в Первопрестольную. Со дня на день он ожидал Серова. Письма от поверенного Виноградов не получал, что его очень насторожило. Обычно Петр Платонович старался сообщать о своих планах, кроме того, Николай начал переживать уж, не решился ли его учитель оставить обучение и уволить его. Конечно, сроки работы, стаж и возраст позволял Виноградову подать необходимые документы в совет присяжных. Однако Серов обещал предоставить также и рекомендации, что упрочило бы положение Николая в глазах совета.

В Москву он приехал ближе к полуночи. Доходный дом Шестаковой встречал его полной тишиной и темнотой. Все постояльцы уже давно спали в своих комнатах. Войдя внутрь, Николай обнаружил, что в гостиной дома горит свет, видимо хозяйка, никак не могла уснуть.

Скрепя половицами, Николай прошел темный, мрачный коридор и костяшками пальцами стукнул по двери, слегка приоткрыв её. Марина Борисовна сидела за столом, разбрасывая письма в разные стопки. Услышав стук, она подняла голову.

— А, Николай Викторович, прибыли.

— Позволите, Марина Борисовна?

Кивок. Женщина вернулась к своему занятию, даже не предложив постояльцу чаю. Она грустно разглядывала марки на конвертах, а когда Николай присел напротив в кресло, наконец-то оторвалась от своего занятия.

— Я все жду, Николай Викторович.

— Чего? — удивленно спросил Виноградов, смотря на управляющую.

— Когда вы уйдете?

— Почему я должен… уйти? — голос Николая слегка дрогнул. Ему вдруг показалось, что Шестакова намеревается выгнать его. Тут он заметил, бутылку старого вина и понял, что хозяйка в легком подпитии.

— Вы всегда уходите, вздохнула она. Кого бы ни пригласил Серов, он уходит на второй или на третий день.

— Я здесь свыше шесть месяцев, — осторожно напомнил Николай и нахмурился. Шестакова явно переживала из-за чего-то, и её волнение вылилось в откровение, — вы говорили, что постояльцы, которых приглашал Петр Платонович, часто покидали дом слишком быстро. Как думаете, почему?

Марина Борисовна подняла взгляд и посмотрела прямо в голубые глаза Виноградова, словно ища в них подвох, а не найдя, неожиданно сказала:

— Вы не знаете? Это все его друзья, — устало подытожила Марина Борисовна.

— Они связаны с криминалом?

— Нет, конечно! — моментально протрезвела Шестакова, — но… они очень таинственные личности и порой… я боялась их больше, чем некоторых пьяниц, что изредка появились у моего порога.

— Почему вы не отказывали в просьбе Петру Платоновичу?

— Он слишком сильно мне помог, чтобы я могла ему отказать, — устало сказала Шестакова, вновь приближаясь к столу.

— Чем они занимались? — не унимался Николай, ему необходимо было выяснить все что можно о Серове. Слишком много слухов ходили о поверенном, но никто ничего не мог подтвердить.

— Я, право, не знаю, они приходили и уходили. Въезжали на пару дней и приходили только ночью, чтобы поспать, а потом… — тут неожиданно на её губах появилась улыбка, — простите меня, Николай Викторович, видимо я перебрала вина.

Николай посмотрел на Шестакову. Её поведение моментально изменилось. Словно она хотела выговориться о своих переживаниях, и она это сделала. Камень с души женщины слетел и она вновь превратилась в добродушную хозяйку доходного дома, готовая предоставить жилье каждому нуждающемуся… если у него было чем заплатить.

— Конечно я думала, что раз вы из друзей Петра Платоновича, то и вы уйдете быстро, — продолжила Марина Борисовна, — но я рада, что ошиблась. Кстати, о Петре Платоновиче, на ваше имя пришло письмо.

Николай взял в руки протянутый конверт. На нем отчетливо виднелась печать и марка. Подпись гласила, что письмо было направлено из города Далрибург. Насколько знал Николай это небольшой городок в Курляндской губернии.

— Благодарю, Марина Борисовна, если вы не против, я бы хотел отправиться в кровать, путь был долгим, и я изрядно утомился.

— Конечно, конечно! Я завтра подам вам свежего чаю… в качестве извинений за мое недостойное поведение.

На это Николай ничего не ответил. Поднявшись в комнату, он зажег свечу и вскрыл конверт. Небольшой конверт упал на стол и, приблизившись к свету, Виноградов прочел письмо своего учителя. Так лаконично и без лишних слов умел писать только Серов.

«Николай Викторович,

прошу прощения за задержку и молчание, срочное дело потребовало моего присутствия. Клиенты просили остаться инкогнито, поэтому я не мог сообщить, что за дело я веду. Впрочем, вопрос уже решенный, и в ближайшие дни я вернусь в Москву. Ожидаю вас у себя в полной готовности продолжить работу.

Серов Н.П.»

Глава 8

Через пару месяцев Петр Платонович вызвал к себе Николая и сообщил, что передал все необходимые документы в Совет поверенных. Виноградов не мог поверить в это, он так был потрясен, что совершенно забыл о том, что большую часть времени размышлял над тайной работой Серова и о слухах, которые ходили вокруг поверенного.

— Жаль отпускать такого талантливого юношу, — хмыкнул Серов, дымя трубкой и совершенно не замечая, как его уже бывший ученик слегка морщится от табачного дыма, — но что я буду за учитель, если собственноручно подрежу крылья такой птице.

— Работать с вами было одно удовольствие, Петр Платонович, — улыбнулся Николай.

Вскоре он покинет контору Серова и отправится в свободный мир, где его уже будут ждать собственные клиенты, проблемы и дела, которые необходимо будет решать, не сидя за столом, а носясь по городу в поте лица выискивая то или иное доказательство.

— Взаимно, Николай Викторович, — кивнул Серов, — как только тебя утвердят, забеги ко мне, я дам тебе небольшой подарок за добросовестный труд.

Виноградов улыбался до ушей, до сих пор не осознавая своей удачи. Работа у поверенного продлилась не год, как он ожидал, а чуть больше семи месяцев. Серов посчитал, что опыт работы в суде и практика у поверенного достаточны, для Николая.

Через пару дней на адрес Шестаковой, где проживал Николай, прибыло письмо от Совета присяжных поверенных. В нем сообщалось, что документы Виноградова были приняты к сведению. Последней строчкой сообщалось:

«Приняв в соображение все сведения, которые признает нужными, Совет постановляет принять Виноградова Николая Викторовича в число присяжных поверенных».

Николай перечитал последние строки пять раз. Его сердце стучало, словно молоток кузнеца. Далее в письме сообщалось, когда Николаю следует прибыть в Совет присяжных, где его должны были привести к присяге присяжного поверенного.

Текст присяги Николай уже читал и не единожды, это был один из уроков Серова, который ни секунды не сомневался в том, что его ученика примут. На самом деле, заучивание присяги было скорее наказанием за ошибки, которые Виноградов порой допускал у Серова, но теперь он ни капли об этом не жалел.

Через три дня Николай явился к зданию, где располагался Совет присяжных поверенных. Волнуясь, как первый раз, он в голове повторял текст присяги, стараясь ничего не забыть.

Однако ж все оказалось намного проще и спокойнее, чем он предполагал. В небольшом зале его встретили несколько присяжных поверенных, один из которых был председателем совета. Виноградову вынесли небольшую книжицу, в которой очень аккуратными буквами был выведен текст той самой присяги, и Николай, слегка выдохнув, спокойно принял то, что от него ожидали.

Председательствующий совета бодро ему улыбнулся:

— Петр Платонович весьма скромно описал вас, молодой человек, — прошелестел он с легкой хрипотцой, — надеюсь, что защищать подданных нашей великой империи в суде вы будете также бойко, как сейчас.

— Буду стараться! — торжественно закончил Виноградов, чувствуя себя студентом перед комиссией при сдаче экзамена. Прямо как в старые добрые времена.

Совет присяжных немного пошептался, видимо, для вида, и прямо в присутствии Николая его имя было занесено в список Поверенных. Конечно, это было не окончание процедуры, но дальнейшие бюрократические проволочки уже должны были происходить без Виноградова. Теперь официально он являлся присяжным поверенным, или адвокатом.

***

Первым делом, как Николай вернулся к себе в комнату, он во всеуслышание объявил, что официально готов принимать дела. Для Марины Борисовны, он купил весьма дорогое вино, дабы поблагодарить за те месяцы, что он проживал у неё. Каждому из постояльцев, достались коробки турецких сладостей, а также сдержанная благодарность.

Большинство жильцов Шестаковой не были готовы разделить радость Николая, но не потому, что они были сухарями, а как выразился инженер Маслов:

— Мы слишком часто видели несбыточные надежды, чтобы радоваться пустым успехам, — тем не менее, он пожал руку Виноградову, давая понять, что, несмотря на его слова, он искренне за него рад, — не обижайтесь, Николай Викторович. Я вижу в вас юношескую радость, но, столкнувшись с реальностью вашей новой жизни, вы не раз задумаетесь, чему вы в действительности радовались и стоила ли эта радость вашей энергии.

Валерий Маслов был по своей натуре весьма неторопливый человек, и, будучи по профессии инженером, он, прежде всего, проводил расчеты, чем и объяснялась его неспешность и задержанный результат его изысканий, когда к успеху он приходил уже полностью уверенный в том, что достиг необходимого.

Остальные постояльцы Шестаковой были не столь категоричны, но все же поддержали мысль Маслова, предложив, прежде всего, Николаю поработать самостоятельно, но от подарков никто не отказался.

Сама Марина Борисовна была не в себе от счастья.

— Есть врач и поверенный, надеюсь, вы не съедете от меня? — шутила хозяйка доходного дома.

— Куда я от вас теперь денусь, — смеялся Николай, — к тому же вы обещали мне кабинет.

— И то верно, — согласилась Шестакова, вспоминая, как показывала его Виноградову при первой встрече.

Как только с поздравлениями было покончено, Николай поднялся к себе в комнату и тут же сел за письмо. Следовало сообщить приятную новость родным и близким. И хотя вскоре в газете они бы прочли новость о его назначении, ведь по уставу Совет присяжных обязан был публиковать списки, доводя до всеобщего сведения, ему не терпелось лично рассказать обо всем родителям.

Конечно, теперь, будучи свободным от работы у Серова, ему следовало заботиться о себе самому. Искать первых клиентов, как ему рассказывал Петр Платонович, задача не из легких. Мало кто понимал действительный смысл юридических услуг, а те, кто знал их ценность, будут обращаться к проверенным людям, вроде Серова.

Тем не менее, Николаю следовало бы вновь отправиться домой, дабы отпраздновать это событие в кругу семьи. Однако он решил повременить. В своем письме он сообщил, что обязательно прибудет и не один, а вместе с другом Никитой и Варварой. Также Николай планировал дождаться брата из его небольшого рабочего путешествия, чтобы никто не остался обделенным его новостью.

Сердце его стучало от радости, словно он получил игрушку, о которой давно мечтал, и вот она уже здесь, лежит на столе в виде значка присяжного поверенного, который он с гордостью нацепил на свой пиджак.

Похожие чувства он испытывал, лишь тогда, когда Варя подарила ему свой поцелуй, следовало поделиться с ней этой новостью и наконец-то дать понять о серьёзности своих намерений. И если Вера Карловна согласится с его просьбой, то, однозначно, судьба благосклонна к этому молодому адвокату.

Был ли на тот момент человек, который бы мог назвать себя счастливее, чем Виноградов Николай Викторович? Сам Николай в этом очень сильно сомневался.

***

Несмотря на грандиозные планы, Николаю все же пришлось повременить с просьбой к Вере Карловне.

Выйдя из дома, он наконец-то смог немного сбросить эйфорию от успеха, дабы не получить головокружение. Немного обдумав, Виноградов посчитал, что сделает предложение Варваре через пару дней, после знакомства её с родителями. В прошлый раз, когда он неожиданно сменил место работы, отец и мать хоть и поддержали сына, но сложно было не заметить, что они не очень рады тому, что их сын не решил посоветоваться с ними.

Сейчас же вопрос женитьбы давно перезрел, как говорил Степнов, который и сам готовился к тому, чтобы остепениться и, наконец, завести семью. К тому же его должность предполагала, что он должен быть примерным семьянином, а лишние слухи были ни к чему.

Выдохнув, Николай решил навестить своих друзей, справиться об их здоровье и рассказать о том, что он достиг своей цели.

Первый, к кому он направился, был Никита. Тот все ещё находился на работе, поэтому Виноградов двинулся сразу в прокуратуру. Он уже не раз бывал здесь и по делам Серова, и по-дружески заходил, дабы угоститься чаем и послушать рассказы молодого прокурора о его делах.

В отличие от других служащих, Степнов обладал собственной «каморкой», как называл кабинет прокурора Николай. Шкафы занимали папки с делами, часть из которых уже покрылись пылью. Сам Никита имел небольшой столик перед стеной, на которой возвышался портрет царствующего императора.

— Рад за тебя, мой друг! — крепко обнял Николая Степнов, когда тот сообщил о том, что он ныне поверенный, — но не забывай мои слова, в случае чего я не дам тебе спуску.

— Готов отвечать всеми имеющимися у меня инструментами, — парировал Николай, когда друг отпустил его и он сел за стол.

Времени у Степнова было немного, так как его работа была ничуть не легче, чем у адвоката. Однако Никита умел весьма ловко организовывать свое время, и ему даже получалось улучить момент для весьма длительных перерывов, пусть и раз или два в неделю, но и этого ему с лихвой хватало, чтобы перевести дух.

— Что теперь? Куда планируешь двинуться в первую очередь?

— Есть предложения? — улыбнулся Николай другу. Было в этом что-то забавное, адвокат сидел у прокурора, и они обсуждали работу, которая была теснейшим образом связана.

— Представь себе, если бы я подкинул её тебе, — рассмеялся Степнов, — тебя как поверенного будут назначать на некоторые дела. Там, где подданные не имеют возможности оплатить себе адвоката, иногда будешь появляться ты.

— Да, это я знаю, — кивнул Виноградов, — но эти моменты мне ещё только стоит утрясти.

— Слушай, — немного протянул Никита, потирая подбородок, — то, что я тебе сказал, не значит, что мы перестали быть друзьями, — он снова улыбнулся другу, — если тебе понадобится мой совет, ты всегда можешь обратиться ко мне, — он сделал паузу, а потом закончил, — ну, разумеется, не по делам, где я являюсь обвинителем.

Друзья вместе рассмеялись, понимая абсурдность той ситуации, которую описал Степнов.

— Я искренне рад за тебя, друг мой, — вновь сказал Никита, пожимая руку Николаю, — несмотря на все убеждения со стороны, ты сделал так, как считал нужным. Думаю, это одно из важнейших качеств для адвоката, не давай себя переубедить в собственной правоте.

— Спасибо, Никит, — также искренне улыбнулся другу Виноградов, отвечая на рукопожатие.

— Но, — палец прокурора метнулся вверх и встретился с носом Николая, — и не пренебрегай советами.

— Услышал!

Степнов проводил Николая до выхода из прокуратуры, где на ступеньках спросил:

— Так, куда ты теперь?

— Сначала забегу к Варваре, думаю, один день не потеряется.

— Что правда, то правда. Отдохни дружище, ты заслужил день передышки.

— И после всего зайду к Серову, он что-то хотел мне передать. Видимо, гонорар, — усмехнулся Николай, разворачиваясь спиной к другу и убегая по ступеням вниз по улице. В спину он услышал крик друга:

— Будь с ним осторожен, помни, что я тебе говорил…

Николай даже не обернулся, лишь поднял руку вверх и махнул куда-то за спину, как бы показывая Степнову, что он его услышал.

Ветерок слегка колыхал ветви деревьев, а летнее солнце продолжало печь. Москва продолжала жить своим чередом, и её жители, которые брели по своим делам, практически не замечали молодого Виноградова, что практически бежал к дому Ланских, дабы провести остаток вечера со своей любимой Варварой.

***

— Ты это заслужил, Николаш, — держа любимого под руку, произнесла Варя, прежде чем поцеловала его в щеку.

Прибыв в дом Ланских, Виноградов, по привычке, остался на чай. Вера Карловна действительно прониклась к нему. Постоянно спрашивала небольшие юридические советы, а также говорила, что видит в Николае надёжного человека, которому не грех вручить самое дорогое, что у неё есть. Гадать, что, а точнее, кто это, не было смысла, ведь после этих слов Варвара непроизвольно краснела и старательно отворачивалась к окну, чтобы не выдать своих чувств.

Несмотря на слухи про купчиху Ланскую, Николай успел узнать её как весьма добросердечную женщину. В коммерции она не позволяла помыкать собой, но, будучи в семье, её сердце таяло, и она прощала самые разные шалости для своих уже взрослых детей.

Как только с чаем было покончено, Николай вместе с Варварой покинули дом купчихи, и, улыбаясь, двинулись по улице, держась за руки. Так, забывшись в своих чувствах, они добрались до их любимой московской набережной.

— Ощущение, что я сделал все, что хотел, — честно признался Николай девушке, — осталось лишь представить тебя своим родителям, и я буду самым счастливым человеком в мире.

Варвара улыбнулась. Наедине с Виноградовым она смущалась крайне редко. Она признавалась, что с Николаем ей очень легко и она чувствует себя рядом с ним защищенной.

— Так уж в мире? — поддразнила любимого Варвара, — почему?

— А ты не замечаешь? — вторил ей поверенный, — если бы я не решился пойти в адвокатуру, я бы не встретил тебя. Сегодня я получил заветный значок и назначение, а рядом со мной идет самая красивая девушка в мире.

Он снова повторил это заветное «в мире», от чего Варя рассмеялась и крепче обняла Николая за руку. Он чувствовал теплоту её щеки, которым она терлась о его рукав, а сам нежно провел ладонью по её огненно-рыжим волосам.

«Она, действительно, самая прекрасная девушка на свете!» — пронеслось у него в голове.

Варвара Ланская. Николай чувствовал, что она особенная и в будущем ещё сыграет свою роль в его жизни. Какую? Это была тайна даже для него.

Их любовь не была с первого взгляда, но что-то в тот день притянуло их друг к другу, и они уже не могли оторваться. Казалось, что каждый нашел себе поддержку, которую желал. Варя хоть и тщательно скрывала это, но была в своем коконе одиночества рядом с мачехой, которая в ней души не чаяла, и братцем, которому было все равно на наличие в семье сестры — приживалки. Николай помог ей выбраться из золотого терема купчихи, а сама Варя давала ему силы двигаться дальше. Она стала его таинственной музой, такой, какой не была ни одна девушка, которую Виноградов встречал в своей жизни.

— Жаль, что как только этот день кончится, ты исчезнешь и двинешься дальше, — вздохнула Варвара, отпуская Николая и вглядываясь в речную гладь, — у нас дома тебе всегда рады.

— Эй, Лисенок, — усмехнулся Виноградов, подходя к Варе и беря её за руку, — мне не нравится твой прощальный тон.

— Лисенок! — Варвара повторила прозвище, будто пробуя его на вкус, — так меня звала матушка первые недели после удочерения. Говорила, ну ты и шустрая, словно лисенок.

Она улыбнулась и посмотрела на Николая своими прекрасными глазами.

— Не нужно бояться завтрашнего дня, — удерживая Варю за руки, прошептал Николай, — я не оставлю тебя, чтоб ы ни случилось.

— Обещаешь?

— Обещаю!

Их легкий поцелуй продлился не долго, но оставил в сердце обоих трепет, который окрылял и приносил тепло в души двух влюбленных, не знающих в жизни тяжких испытаний.

***

На следующий день Николай вновь прибыл к дому Серова. Несмотря на то, что дом ни капли не изменился, Виноградов почувствовал, что атмосфера сменилась. Луиза больше не строила ему глазки и встретила его весьма холодно, а некогда светлые коридоры изрядно потускнели, словно тот лоск, что сразу бросался в глаза гостю, превратился в обычные статуэтки и канделябры, покрытые пылью.

«Воображение разыгралось?» — подумал Николай, двигаясь за экономкой, что, сложив руки перед собой и вздернув носик, вела его к кабинету Петра Платоновича.

— Ааа, ну вот и ты, я уже подумал, не придешь, — расставляя руки перед собой, поприветствовал его Серов.

«Будь осторожен с ним», — вспыхнули в голове слова Никиты.

— Как я мог не прийти, — отмахиваясь от навязчивых мыслей, улыбнулся в ответ Николай.

«Действительно воображение разыгралось», — убедил сам себя Виноградов. Ведь, оказавшись снова в кабинете своего наставника, он вновь почувствовал ту теплоту, которая была, когда он работал здесь в качестве помощника. И хотя прошла всего неделя, Николай уже ощущал себя взрослым человеком, который самостоятельно добрался до цели.

— Присаживайся, — указал Серов, а сам двинулся к шкафчику и принялся там копаться, — чаю не предлагаю, к тому же думаю, тебе скоро будет не до него.

— Интересное начало, Петр Платонович.

— Брось, я всего лишь хочу подарить одному из своих лучших учеников небольшой билет, — рассмеялся поверенный, возвращаясь за стол и протягивая Николаю папку с документами, — это лучше, чем стоять возле городской думы и кричать, что ты пишешь прошение.

Виноградов рассмеялся, потянувшись за папкой. То, о чем говорил Серов, не было шуткой. Некоторые начинающие адвокаты, дабы найти себе клиентов, действительно выходили в людное место и пытались так прорекламировать свои услуги. Некоторым удавалось, но это были поистине языкастые люди, с неимоверными талантами к красноречию. Их настырность поражала.

Вглядываясь в документы в папке, Николай с интересом листал материалы дела.

— Вышнеградский Семен Демьянович, — вслух сказал Николай, — рыбная торговля, обвинение в краже, — он закрыл папку, не дочитав до конца, — просите помочь с делом?

— Нет, — улыбнулся Серов, — я отдаю тебе это дело.

Николай ошалело поглядел на Петра Платоновича. Тот, облокотившись о кресло, улыбался во все тридцать два зуба, словно был рад тому впечатлению, которое произвел на Николая.

— Петр Платонович, я…

— Не благодари, — перебил его поверенный, — как я и сказал, это подарок. Дело пришло недавно, время у тебя есть. Выиграешь — и ты, считай, создашь свою репутацию, придут клиенты, и тебе не придется унижаться на улице.

— Но раз дело поступило к вам, как я могу….

— Это правда, Семен Демьянович действительно просил, чтобы я взял его дело, но я решил, что ты достаточно умен и сообразителен, чтобы я мог положиться на тебя. Пора формировать твое имя, Николай.

Виноградов с неимоверной скоростью схватил папку и благодарно посмотрел на Серова.

— Постараюсь вас не подвести, Петр Платонович.

— Если подведешь, это нас обоих не будет красить перед клиентами, — неожиданно серьезно произнес Серов, — буду приглядывать за тобой, но постарайся не ударить в грязь лицом. Отмыться будет тяжело.

Николай встал. Все же атмосфера поменялась. Раньше, его работа больше напоминала игру, теперь здесь веяло той ответственностью, которую поверенный нес перед всеми, кто связан с взятым делом. Как оказалось, на кон поставлены интересы Серова, Вышнеградского, а теперь и самого Виноградова.

***

Дверь в кабинет распахнулась, и в него ввели подозреваемого. Вышнеградский Семен Демьянович был невысоким мужчиной, которому уже перевалило за сорок. Из — под рубашки выпирало небольшое брюшко, но толстым его назвать было нельзя, скорее представительным, пусть и дни, проведенные в изоляторе, не красили человека.

— Не оставите нас? — послышался молодой голос, который заставил подозреваемого обернуться.

Следователь, что восседал за столом, что-то пробормотал и, взяв необходимые документы встал. Все свои бумажки и вещи он собирал нарочито медленно, словно испытывая Вышнеградского и его странного гостя.

— Если вдруг что, кричите.

Семен Демьянович широко распахнул глаза от услышанного. Ему это дико не понравилось, словно он не кражу совершил, а сразбойничал. Когда дверь за следователем закрылась, Вышнеградский дождался, пока его гость сядет за стол и положит уже свою папку на деревянную поверхность, а после спросил:

— Вы кто?

Неизвестный молодой человек, не делая длинных пауз, ответил с искорками задора в глазах:

— Меня зовут Николай Викторович Виноградов, я ваш адвокат!

Глава 9

— Вы мой адвокат? — с недоверием нахмурился Семен Демьянович, — насколько мне известно, я направил письмо Серову Петру Платоновичу и ожидал увидеть здесь его.

В глазах арестанта отчетливо читалась легкая паника и растерянность. Он принялся озираться по сторонам, словно думая, что стоящий перед ним Виноградов исчезнет, а рядом окажется Серов и скажет, что все это шутка. Однако чуда не случилось, и Николай, сев напротив Вышнеградского аккуратно, раскрыл портфель и достал папку с документами, а также небольшой конвертик.

— Вы не переживайте, Семен Демьянович, — вежливо произнес Виноградов, протягивая конверт арестованному, — Петр Платонович все для вас описал. Я был его учеником, и он лично передал мне ваше дело.

Вышнеградский раскрыл конверт и, достав письмо, принялся вчитываться в аккуратные буквы поверенного. Серов прекрасно понимал, что один из его постоянных клиентов вряд ли будет рад, если его дело, причем такое серьезное, будет вести адвокат новичок. Однако, прочитав письмо, он выдохнул и немного успокоился.

— Ваше дело для меня первое, — честно признался Николай, — Петр Платонович дал мне все необходимые знания, ваше дело я также изучил и готов вести его, если вы мне доверитесь.

— У меня есть выбор? — с легким скептицизмом спросил Семен Демьянович.

— Вы можете позволить себе Петра Платоновича в качестве поверенного, — ответил Виноградов, открывая папку с документами и начиная листать её, а сам продолжал, — он дорогой адвокат, и вы можете заменить меня. Однако уверяю вас, что вы не пожалеете, наняв меня.

— Если Петр Платонович говорит, что верит вам, то и я доверюсь, — кивнул в ходе небольших раздумий Вышнеградский.

Виноградов поднял взгляд и улыбнулся, а после едва заметно подмигнул, скорее самому себе, нежели своему подзащитному.

— Что ж, раз мы договорились, тогда оформим необходимые документы, и с этого момента я сделаю все, чтобы вновь сделать вас свободным человеком.

Эти слова ободрили Семена Демьяновича, судя по всему, уверенность его нового поверенного заражала и самого обвиняемого. Виноградов отодвинул дело в сторону и достал несколько экземпляров соглашения. Вышнеградский ловко подхватил бумаги и принялся тщательно их изучать. Николай не торопил клиента, лишь сложил руки домиком и с интересом разглядывал кабинет следователя.

Место было не самое приятное, по крайней мере, для арестованного точно. Николай знал, что через этот кабинет могли проходить около десятка человек в день и каждого из них допрашивал хозяин этого места, а также его подчиненные.

— Что ж, меня все устраивает, — наконец-то подал голос Семен Демьянович, подписывая соглашение и передавая его Виноградову. Поверенный бережно сложил бумаги в портфель и вновь пододвинул дело к себе.

— Итак, Семен Демьянович, начнем все по порядку, — сказал Николай и открыл папку на первой странице.

— У вас же есть дело, — удивился Вышнеградский, — неужели вы не знаете, в чем меня обвиняют?

Николай вновь прикрыл дело, как бы показывая, что не особо доверяет тому, что там написано. Разумеется, пока извозчик вез его к его клиенту, он успел ознакомиться с материалами, которых было не так много, как ему хотелось бы. Основные документы, конечно же, были у следователя. Их Виноградов собирался изучить после знакомства с Вышнеградским.

— Я прекрасно осведомлен о сути дела, — Виноградов соединил пальцы ладоней друг с другом и задумчиво взглянул на клиента, — но разве я могу верить материалам, если вы не готовы мне озвучить вашу версию событий?

Семен Демьянович слегка поерзал на стуле. Ему явно было не комфортно рассказывать о событиях, в которых его обвиняли. Николай заметил, что его клиент нервничал, но, по словам Серова, при изначальном знакомстве с поверенным, обвиняемые склонны слегка волноваться, боясь, что даже их адвокаты не готовы поверить на слово.

«Они могут что-то не договаривать или даже врать напрямую. Верь в их невиновность, но проверяй их слова», — вспомнил Николай совет наставника, — «это твоя законная инициатива!»

Законная инициатива. Петр Платонович упоминал её чуть ли не каждый день, намекая, что поверенному позволено намного больше, чем бы он сам себе хотел позволить. Он имел в виду, что проверить доказательства, которые могут помочь завершить дело в пользу обвиняемого. Многие адвокаты не пользуются ей. Из-за страха или глупости.

«Главное, помни, что законная инициатива — это то, чем ты можешь пользоваться через свой ум. А ещё подумай, где необходимо её применить».

— Вы верите в мою невиновность? — спросил Семен Демьянович, вытаскивая Николая из его воспоминаний и заставляя вновь сосредоточится на слегка истощенном лице обвиняемого.

— Как я могу защищать вас, не веря в вашу невиновность?

— Ради денег?

Виноградов медленно закивал, соглашаясь с мыслями Вышнеградского. Он знал, что среди его коллег есть и такие, кто работает ради денег, не стремясь к справедливости. Они готовы наобещать своим подзащитным, что угодно, лишь бы они их наняли, но, когда приходит время, они проигрывают, поскольку не собирались исполнять свои обязанности в той мере, в которой от них требовали.

— Я бы согласился с вами, но не сегодня, — улыбнулся Николай, — так вы виновны?

— А как вы думаете? — продолжал играть Семен Демьянович, — похож на виновного?

— Вопрос не в том, как произошло преступление и что вы видели, — решил вновь навести своего подзащитного в нужное русло.

Вышнеградский скривился. Ему явно не понравилось то, как Николай увиливал от прямого ответа о его невиновности, и Виноградов это быстро понял. Семен Демьянович явно был из тех людей, которые не любят, когда с ними не соглашаются. Прежде чем его подзащитный успел набрать воздуха в грудь для того, чтобы начать свои объяснения, Николай стукнул по столу костяшками пальцев и произнес:

— Я верю в вашу невиновность, Семен Демьянович. Именно поэтому я прошу рассказать все, что вы посчитаете нужным, чтобы я мог сформировать свою позицию для вашей защиты.

Ничего сказать Вышнеградский не успел, а лишь вновь выдохнул воздух и посмотрел на своего поверенного. Тот слегка наклонил голову, как бы проверяя реакцию Семена Демьяновича, и спокойно опустил правую руку к чернильнице, готовясь писать показания своего подзащитного.

— Я невиновен, Николай Викторович, и я верю, что вы это докажете, — Вышнеградский повернул голову и заглянул в окно, за которым можно было увидеть улицу Москвы, по которой все также ходили прохожие, проезжали экипажи и изредка мелькали трамваи.

— Это случилось два дня назад, — начал свой рассказал Семен Демьянович, а рука Николая тут же принялась записывать мягким почерком на бумаге слова его подзащитного…

***

Свой рассказ Семен Демьянович начал с легкого вздоха. Было видно, что он волнуется и переживает, ему тяжело подобрать слова. Ведь с подобным он не сталкивался в своей жизни. Николай понимал, что сейчас в голове у Семена Демьяновича борются страх и разум. Страх явно говорил ему не говорить лишнего, даже если перед ним его поверенный, готовый защищать его в суде. Разум же твердил, что лгать человеку, которому предстоит доказываться его невиновность, не самая лучшая затея.

Виноградов и сам волновался, но при этом старался сохранять спокойствие на лице, дабы не спугнуть и без того неуверенного в нем Вышнеградского.

Семен Демьянович занимался рыбным промыслом. С детства ему нравилось ходить по реке на лодке с отцом. Однажды он посетил и Петербург, где оказался на одном из торговых кораблей, и тогда море покорило его.

Желание овладело Вышнеградским, и он захотел стать торговцем с самым большим торговым флотом в империи. Увы, судьба не была благосклонна к нему, и все, что ему досталось — это небольшие участки возле рек, где он мог ловить рыбу. Также он обладал несколькими торговыми рядами. Как оказалось, одного желания было недостаточно, и очень скоро Семен Демьянович выяснил, что вести торговые дела — тяжелейший труд, особенно, когда прямо напротив твоих участков располагается конкурент.

Этим конкурентом был Егор Комаров. Переводя дух и делая глубокий вдох, Вышнеградский то и дело говорил, что Комаров прибрал самые рыбные места и не хотел отдавать их ни за какую сумму. Про аренду Егор тоже ничего слышать не хотел.

По словам обвиняемого, он приходил к нему несколько раз, дабы попытаться подружиться. Водил в кабак и ресторации, где платил за своего конкурента, но тот лишь принимал угощение, а после посмеивался.

— Вот именно поэтому у тебя ничего не получается, — неожиданно для Николая всхлипнул Вышнеградский. По лицу торговца было видно, что он испытывает не самые приятные чувство, вспоминая унижения от своего конкурента.

— Прошу, продолжайте, — как можно дружелюбнее подтолкнул Вышнеградского Виноградов.

Лично Семен Демьянович торговлей не занимался, за него это делали его работники, сам он посещал лишь свои рыбные места, дабы проверить рыболовов, изредка забрать товар и отвезти на рынок. Его торговля складывалась из лодок, часть из которых, самые лучшие, он отдавал в аренду. Остальные были отданы его немногочисленным рыболовам.

— Вы им платите?

— Конечно, но очень мало. Часть отдаю рыбой, поскольку больше и нечем, я почти разорен.

Николай закивал, делая пометки. Он понимал, что толкнуло Вышнеградского на преступление, но все же для того, чтобы сложить картинку, нужны были показания всех участников этого дела.

— Вы посещаете все свои места за один день?

— За один день — это сделать невозможно, — пожал плечами подзащитный, — да и рыбаков у меня столько нет, чтобы занять все места. А если бы и были, не знаю, как бы я платил им.

— Заполнив все свои места, вы могли бы увеличить объем рыбы, — предположил Виноградов с видом знатока.

— И расходы, — горько усмехнулся Вышнеградский.

Изредка Семен Демьянович и сам был не против сесть в лодку и поудить рыбу. Иногда клев шел очень хорошо и все, что торговец наловил, он с чистой душой продавал на рядках. К его глубокому разочарованию, такие уловы были редки, а деньги, что он выручал, шли на оплату его предприятия в виде оплаты труда рыболовам, починку лодок и прочее.

— Аренда не покрывает ваше дело? — заинтересованно спросил поверенный. Даже такие мелкие детали могли помочь в дальнейшем в суде. Николай знал, что при определенных условиях можно было бы разжалобить присяженных, и любые показания, которые бы показывали обвиняемого как отчаявшегося человека, могли бы помочь.

— Не так много лодок, и не так много средств идут от них, — спокойно ответил Вышнеградский, — если бы это приносило доход, я бы сдал все лодки, которые у меня есть, и делал бы новые.

— Легких путей не бывает, — покачал головой Николай и вновь жестом показал, чтобы его подзащитный продолжал.

Событие, в котором обвиняли Семена Демьяновича, произошло два дня назад. В субботний вечер, после закрытия торговых рядов, Вышнеградский почувствовал очень сильную усталость, и ему захотелось отдохнуть. Вырученные от продажи рыбы средства, он планировал отнести домой и положить в особую шкатулку, где хранятся их семейные сбережения.

Счетоводом Семен Демьянович был не важным, и вместо него этим иногда занималась его жена, которая следила за тем, чтобы ларец не пустовал. Только в тот день Вышнеградский решил, что заслужил небольшой отдых. Неудачи шли за ним одна за другой, и он так устал от всего этого, что решил забыться.

Торговец уже было хотел пойти в кабак, но сообразил, что среди пьянчуг и ора всякого сброда покоя ему не видать. Поэтому он зашел в лавку, купил водку и немного перекусить, а после планировал отправиться к реке.

— Возле какого места вы планировали спрятаться ото всех? — не удержавшись от легкого укола, поинтересовался Виноградов.

Замечания в голосе поверенного подзащитный не заметил, и, задумавшись, выдал:

— На берегу возле одного из своих рыбных участков, но я там был не один.

Решив, что пить одному не с руки, Семен Демьянович пригласил с собой своих работников — Василия Рукова и Бориса Серого.

— Они ваши рыбаки?

— Да, те, с кем я дружен, но не на столько, чтобы водить в ресторацию, — неудачно пошутил Вышнеградский и, заметив серьезный вид своего адвоката, прокашлялся, пытаясь спрятать за ним свой смех.

— Вы сознательно пошли к ним или встретили случайно, а после решили пригласить с собой?

— Нет, они живут недалеко от меня, поэтому мне было по пути.

— Когда вы заходили за вашими… товарищами, у вас не возникло желание отказаться от своих мыслей напиться и все же отдать деньги жене?

Вышнеградский опустил голову, как бы каясь за свою опрометчивость. Вопрос Виноградова он оставил без ответа и продолжил свой рассказ. Николай мог бы настоять, но ответ и так был ясен, поэтому он вновь сделал пометку в своей книжечке.

Петр и Борис не отказались от предложения Вышнеградского, к тому же Семен Демьянович заверил их, что оплата с них не потребуется и он сам их угостит. Серый между тем, взял небольшую банку соленьев, дабы не казаться нахлебником, Петр же ограничился несколькими луковицами, чтобы не быть бедным родственником на свадьбе. Помимо этого, каждый из них взял по удочке, зная, как Вышнеградский любит рыбалку, и надеялись, что это поможет ему успокоиться.

— Поможет успокоиться? — удивился Виноградов, — ваши товарищи знали о том, что вам… тоскливо?

— Видимо это было видно по моему лицу, — пожал плечами Семен Демьянович.

— Ваши работники настолько любезны?

— Ну, они мои работники, — немного с гордостью отозвался обвиняемый, — и я рад, что они поддержали меня.

— Хорошо же поддержали, раз вы здесь, — под нос себе процедил Виноградов, стараясь, чтобы его подзащитный не слышал этого.

К реке они прибыли ближе к вечеру, но солнце ещё стояло и все прекрасно было видно. Предложив своим товарищам развести костер и подготовиться к отдыху, сам Семен Демьянович спустился к реке и решил немного порыбачить, дабы пожарить рыбу под водку. Рыбачил один, он видел, что на другом берегу были рыбаки, но значению этому не придал.

— Почему в это время рыбаки вашего конкурента рыбачат, а ваши нет?

— Я думаю, что они пугают рыбу, поэтому не посылаю своих рыбаков в то время, когда там сидят мои конкуренты.

— Вы знаете точное время их ловли?

— Стараюсь выяснять на месте, когда распределяю рыбаков по местам.

Подход Вышнеградского Николаю понравился, но было видно, что он не так профессионален, как хотел бы казаться. Явно, чтобы не показывать свои ошибки, он много не говорил, но вопрос стоял не в том, как Семен Демьянович ведет дела, а в том, что привело его в каталажку.

В тот момент удача настигла торговца, и он смог поймать несколько хороших рыбешек. Чтобы его товарищи не ждали его, он бросил удочки и поднялся на берег, где уже был разведен костер, а Серый и Руков приняли по чарке.

Вышнеградский немного расстроился, что его не подождали, но успокоился после первой рюмки, которую ему любезно преподнесли его работники. Пожарив рыбу, они увлеклись и выпили слишком много. Семен Демьянович не особо отрицал, что это и было целью данного отдыха, но постоянно твердил, что если бы не это он бы не оказался у следователя.

— Вы напились и уснули? — не стал смягчать в этот раз формулировку Николай.

— Да, но точнее нет, мы изрядно выпили, но не спали.

Время пролетело так быстро, что товарищи и не заметили, как стемнело, и светло было только от их костра. Решив, что с них достаточно, троица уже решила было собираться по домам, но тут Вышнеградский вспомнил, что он оставил на берегу реки удочки и пошел искать их. От помощи Серого, который предложил отправиться с ним, торговец отказался. Он знал, что берег узкий и вдвоем там сильно не развернешься.

Вышнеградский понимал также, что все они пьяные и вполне могли упасть, столпившись возле берега. «Пусть уж лучше я один там буду валяться, а вы вдвоем меня вытащите», вспомнил Семен Демьянович, что говорил товарищам.

Николай хмыкнул. Он вдруг представил эту картину, как два пьяных рыбака вытаскивают своего пьяного товарища, который храпит с удочками в обнимку. Картина не радужная, но в деревнях, которые посещал Виноградов ещё в детстве, можно было увидеть и похуже. По мнению Николая, пьяные свинопасы выглядели намного страшнее, чем пьяные рыбаки.

— Вы достали удочки и вернулись назад?

— Да.

Однако в этот же момент Вышнеградский обнаружил возле берега мешок. Несмотря на темноту, он каким-то образом сумел наткнуться на него, а после вытащил на берег вместе с удочками. Мешок был полон рыбы, и пьяный Семен Демьянович посчитал, что ему воздалось за его страдания.

— Вы показали мешок своим товарищам?

— Конечно, я был так рад, что практически сразу им рассказал о нем.

— Практически сразу? — удивился Николай и нахмурился. В допросе следовало обращать внимание на любые детали, особенно такие, которые вырываются случайно.

— Ну, я, конечно же, постарался убедиться, не потерял ли кто этот мешок, в округе же было много рыбаков.

По тону Вышнеградского было понятно, что ни о чем подобном он не думал, и, скорее всего, обнаружив в мешке целый улов рыбы, решил сразу забрать его себе.

— Уже была ночь. Вы видели рыбаков на реке в тот момент?

— Была одна лодка, — нехотя признался Семен Демьянович, пытаясь не смотреть в глаза адвокату, который явно немного спутал его показания, поскольку эту деталь подзащитный говорил нехотя, — но он был далеко, мешок бы не доплыл до берега, а пошел бы ко дну. К тому же, он ничего не искал и не кричал.

Эту деталь Николай также занес в свою книжицу. После того, как Вышнеградский показал мешок товарищам, он рассказал, как нашел его, и они решили, часть поделить наутро, а часть продать. Сам Семен Демьянович был очень рад такому подарку судьбы, посчитав, что его жена не станет сильно злиться за то, что он не вернулся с деньгами после торговли.

Однако веселое настроение Вышнеградского быстро исчезло, когда они вошли в город, где их остановил полицмейстер. Завидев пьяных рыбаков, он посчитал необходимым сопроводить их в камеру, где они бы дождались утра. Спорить с представителем закона никто не захотел, лишь Семен Демьянович пояснил, что рыба может протухнуть, если быстро ее не заморозить.

Он предложил полицмейстеру забежать домой, где мог бы оставить мешок, но полицейский был непреклонен. Их забрали в участок, а после Вышнеградскому неожиданно вручили обвинение в краже рыбы.

— Обвинили вас в краже рыбы вашего конкурента — Егора Комарова?

— Да, его, — закивал Семен Демьянович, снова начиная переживать, словно, повторяя имя конкурента, он все ближе приближал себя к каторге или чему похуже.

— Полиция сообщила, что Комаров лично пришел, дабы сообщить о преступлении, вам это известно?

Вышнеградский вновь закивал. Ему явно сообщили все детали, которые могли бы заставить обвиняемого признать свою вину, но, видимо, тот был не настолько глуп, чтобы сразу во всем признаваться.

Николай постучал пальцами по столу. Все было весьма складно, и каких-то явных противоречий он не заметил, но в деле, которое ему предоставил Серов, было несколько деталей, которые позволяли обвинить в этой краже Вышнеградского. Требовалось допросить также и потерпевшего. Виноградов не был уверен, что тот захочет разговаривать с ним, но попытаться стоило. В случае неудачи, он всегда мог допросить его в суде, где ему пришлось бы отвечать на вопросы.

История, которую рассказал Николаю Вышнеградский, не пестрила никакими книжными эпитетами или эмоциональными оттенками, за редким исключением, когда подзащитный рассказывал о том моменте, когда он нашел рыбу, а также, когда его обвили в краже.

Во время допроса излишняя эмоциональность не приветствуется. Разжалобить следователя — человека, который твердо намерен найти доказательства вины обвиняемого, очень сложно, хотя, по словам Серова, он встречал и таких людей. Семен Демьянович к таким, по мнению Николая, не относился. Он был неглупым человеком, и явно имел некоторые связи, раз знал Серова. К тому же Вышнеградский явно прибеднялся, говоря, что дела в торговле у него идут плохо. Петр Платонович был не самым дешевым поверенным, а поскольку Семен Демьянович желал нанять именно его для защиты, средства у торговца рыбой явно имелись. Из чего Николай сложил впечатление, что некоторые факты о себе его первый клиент утаил. Виноградов мог бы продолжать давить и добиваться правды, но посчитал, что в первый день знакомства стоит ограничиться обычными вопросами — он ещё успеет узнать дополнительные факты по делу. Причинами таких недомолвок он считал недоверие клиента, следовало их развеять, иначе в суде начнутся проблемы.

Николай считал, что увиливать, льстить или пытаться обмануть своего же адвоката — вверх глупости. Подобные попытки могли привести к чему угодно, но точно не к раскрытию дела. Пусти своего поверенного по ложному следу — и это приведет к тому, что будет потрачено много времени, а вопрос не будет разрешен.

Выслушивать рыдания и уверения о том, что подзащитный невиновен, конечно же, приходилось каждому поверенному, но это не приближало обвиняемого к освобождению. Все это Николаю ещё только предстояло объяснить Вышнеградскому. Важно было донести одну важную мысль, чтобы его подзащитный говорил правду, не уходил от вопросов и старался описывать все подробно в случае такой необходимости.

— Что ж, — Николай задумчиво положил голову на большой палец, слегка потирая указательным под носом, размышляя над сказанным, — на сегодня я думаю, что достаточно.

Он принялся собираться, попутно крикнув за дверь, что он закончил, и следователь может уводить обвиняемого обратно в камеру. Ему ещё придется посетить Вышнеградского несколько раз, а пока что следовало встретиться с потерпевшим и посетить реку, возможно, там он сможет найти нужные для дела детали.

— Николай Викторович, вы верите мне? — в голосе Семена Демьяновича отчетливо слышалось отчаяние.

«Вопрос в том, веришь ли ты мне?» — мелькнула в голове у Николая шальная мысль.

— Я не смог бы защищать вас, если бы не верил в вашу невиновность, — ободряюще улыбнулся поверенный, — когда я вернусь в следующий раз, я хочу, чтобы у вас не было сомнений.

Слова, которые были лишь поводом, чтобы укрепить доверие между поверенным и его подзащитным. Виноградов не понимал, почему Вышнеградский увиливает. Возможно, он думал, что своей ложью заставит Николая запутаться и отказаться от дела, передав его Серову. Следовало обсудить этот вопрос с бывшим наставником, коль он дал ему это дело, он вполне неплохо знал, что за человек просил его о защите.

***

Разговор с Серовым Николай оставил на конец дня. Вполне хорошее завершение после того, как он поработает с имеющимися у него доказательствами, которых пока что на горизонте не наблюдалось, но ему следовало их найти.

Первым делом Виноградов отправился в прокуратуру. Пока дело находилось на контроле у следователя, полиция сновала тут и там, пытаясь найти доказательства виновности Вышнеградского, об этом следовало поговорить со Степновым. Друг явно даст совет, как ему действовать.

На поездку от изолятора, где содержался его подзащитный, до прокуратуры, Николай потратил почти два часа. За это время он успел перечитать свои заметки, показания Семена Демьяновича, подумать над тем, как много он потратил время на один только переезд по городу и сколько он мог бы успеть, если бы извозчик двигался быстрее, а город не был таким большим.

Его мысли занимали главные вопросы — откуда взялся мешок рыбы? Как он не потонул в воде, если его случайно выронили из лодки?

Первый ответ возник моментально — Вышнеградского подставили. Его конкурент, Комаров, явно хотел бы, чтобы на соседнем берегу не маячили люди Семена Демьяновича, и он мог бы спокойно рыбачить по всей реке, не боясь того, что кто-то заставит его отвечать перед законом за улов рыбы на чужой территории. Это перекликалось с догадкой Виноградова о том, что Вышнеградский на самом деле не так беден и не имеет тех проблем в торговле, которые он хотел бы изначально показать.

Попытка подставить своего конкурента также объясняло то, что Комаров точно знал, на кого указать, и сделал это весьма быстро, ровно в тот момент, как Вышнеградский с друзьями покинул берег.

Необходимо было допросить и работников Семена Демьяновича — это могло помочь составить общую картину, если подзащитный лукавил в своем рассказе.

За этими размышлениями Николай не заметил, как они въехали на улицу, где располагалась прокуратура. Утро медленно переходило в день, пространство в городе заполняли снующие туда-сюда прохожие, рабочие и прочий люд, спешащие куда-то. Магазины уже давно были открыты, а пекарни распространяли запах свежей выпечки, зазывая покупателей приобрести горячий хлеб.

Спешившись и заплатив извозчику, Николай прошел внутрь здания прокуратуры. Даже не будучи поверенным, он частенько заходил сюда, и его пропускали, поскольку знали, что он друг Степнова. Сейчас же, заметив его значок, местные сотрудники весьма удивлялись, но никак не прокомментировали его переход в противоположную сторону правосудия.

— Добрый день, Никита Алексеевич! — радостно произнес Николай, громко постучав в кабинет друга и, не дожидаясь разрешения, вошел внутрь.

— Николай Викторович, какими судьбами? — подыграл товарищ, расставив руки в стороны для приветственных объятий.

Они по-дружески обнялись, и Виноградов присел напротив, как делал всегда, когда приходил к другу на работу. Только сейчас он заметил, что в кабинете что-то поменялось. Шкафы сменили место положение, а прокурорский стол переехал поближе к окну, таким образом за спиной у Степнова открывался вид на улицу и соседние квартиры.

— Сменил обстановку?

— Да, немного, — кивнул Никита, разливая по кружкам чай, — сегодня прямо завал, рад, что ты зашел.

— Я, честно говоря, зашел по рабочему вопросу, не думал тебя отвлекать, — ответил Николай, — получил дело, нужен твой совет.

— Хмм.?

Степнов, разлив чай, с интересом посмотрел на друга. Раскрывать моменты относительно его клиента поверенному не следовало — это могло плохо кончиться и подорвать доверие к адвокату. К тому же рассказывать детали дела прокурору было очень глупой ошибкой для поверенного — в ходе заседания все детали могли быть использованы против стороны защиты.

— Поаккуратнее только с этим, — предупредил Никита друга, — я-то никому не расскажу то, что ты хочешь у меня спросить, но, если однажды тебе придется общаться с другими прокурорами, выбирай выражения — не все они так благородны как я.

— Ты просто рыцарь на белом коне, мой дорогой друг, — рассмеялся Николай, делая глоток чая и слегка обжигая щеку, от чего ойкнул и поставил чашку на место.

— Я весь внимание, кто там у тебя?

— Вышнеградский. Знаешь такого?

Степнов на секунду задумался, вспоминая фамилию. На это у него ушло несколько минут, за которые Виноградов успел сделать ещё один глоток чая и укусить ватрушку, которую ему любезно предоставил его друг.

— Торгаш рыбой, насколько припомню.

— Так он говорит, — кивнул Николай, подтверждая, что Степнов угадал, — два дня назад его обвинили в краже рыбы у конкурента. Что ты об этом знаешь?

— Абсолютно ничего, — развел руками Никита, — дело у следователя, на проверку оно поступит через пару недель, как только он решит, что дело в шляпе и твой клиент никуда не денется. Насколько я знаю, его дело на контроле у прокурора Болева — собственно, это все что я могу сказать.

— Сколько примерно нужно времени, чтобы отправиться на место преступления?

— Это тебе лучше спросить у полиции, но, думаю, за два дня они уже вдоль и поперек обследовали все, что можно, — хмыкнул Степнов, откидываясь на кресло, и, словно английский аристократ, взял в руки чай с блюдцем и принялся размешивать сахар. — Я не могу сказать много, дело обычное, кто-то что-то украл, а второй обвинил.

— Что посоветуешь с Болевым?

— С Болевым будь аккуратен, он не самый упорный прокурор, но недооценивать его ни в коем случае нельзя, — серьезно сказал Никита, хмурясь, — ему не важно, кто ему противостоит в суде, он сосредоточен только на одном — доказательствах.

— Много находит?

— Все, что ему нужно находит, следователь и полиция, он умеет работать с тем, что дают, и почти всегда видит то, что ему нужно, чтобы закрыть дело с нужным ему результатом.

Николай слегка напрягся. Он, конечно, ожидал, что легко не будет, однако не думал, что все настолько серьезно и первое дело окажется простым и сможет дать ему возможность получить репутацию достойного поверенного. Тут он заметил, что лицо Степнова слегка расслабилось, и он снисходительно добавил:

— Бояться его тоже не следует, будь внимателен и обращай внимание на то, что говоришь. Не будь самоуверен. Победить Болева можно. Главное найти подход, а подход против него очень легкий — играть на противоречиях.

— Это как? — удивился Николай, внимательно слушая друга.

— Ну, скажем так, Болев, тащит в суд любые доказательства и вываливает их словно кучу мусора, анализировать не его стезя, но ему хватает того, что он нашел, чтобы убедить присяжных в виновности обвиняемого. Поэтому — тебе нужно постараться запутать его, а после сделать правильные выводы в своей речи.

Николай кивнул, давая понять, что он понял друга.

— Я бы не стал раскрывать такое перед кем попало, дружище, постарайся, чтобы об этом никто не узнал, а то проблемы будут у обоих.

— Нем, как рыба, спасибо за чай, — усмехнулся Виноградов, — как закончу, сможем обсудить, что и как.

— Заскакивай, только смотри, чтобы однажды по делу твоим противником не оказался я.

Последние слова Степнов произнес очень серьезно. Он явно боялся того дня, когда ему придется делать выбор между своим другом и работой прокурора. Справедливость для Степнова была не пустым звуком, но он обязан был соблюдать все процедуры, поэтому он всегда говорил лишь то, что можно было говорить, и то, что он считал нужным рассказывать. В остальном, он был непреклонен даже перед своими друзьями.

— Куда теперь поедешь?

— Проверю потерпевшего, а потом на реку, выясню, что там произошло в итоге.

Собравшись, Николай попрощался с другом и вышел. Ему предстояло совершить еще много поездок и таких поездок будет приличное количество. Он вдруг понял, что, по сравнению с этим, его кабинетная работа была не так уж и тяжела. Он и раньше удивлялся, как Серов успевает столько делать сам. Будучи его помощником, он часто бывал на местах преступлений и в суде, но такого напряжения, как сейчас, не чувствовал. Возможно, потому, что он не вел те дела, которые вел Серов, и ответственность за них на нем не лежала. Теперь же все изменилось, судьба Вышнеградского зависела только от него, и ему следовало сделать все, чтобы оправдать доверие.

Глава 10

Ближе к обеду Николаю показалось, что он объехал уже половину Москвы. Выяснить, где проживает Комаров, оказалось не сложной задачей. Адрес второго торговца рыбой был указан в документах, которые поверенный получил от Серова. После того, как адрес был выяснен, Николай вновь махнул рукой, подзывая извозчика.

Проезжая очередную улицу и снова перечитывая бумаги, Виноградов стал замечать, что ему нравится такая атмосфера. Трясясь у извозчика, он полностью уходил в материалы и позволял строить себе возможную картинку произошедшего преступления.

Он представлял, как Вышнеградский, в подпитии, спускается к берегу и находит мешок полный рыбы, как он, радостный от такой находки, не замечает, что Комаров медленно отплывает от берега, ожидая, когда его конкурент покинет берег, чтобы тут же отправиться к ближайшему полицейскому и сообщить о краже.

Такой вариант прекрасно ложился в первую защитную позицию Николая, если бы не тот факт, что, кроме показаний самого обвиняемого, у него ничего и не было. Картинка могла сложиться только при всей совокупности доказательств, которые он сможет найти.

Прибыв к дому Комарова, поверенный с интересом огляделся. В отличие от Вышнеградского, Егор Комаров проживал в одной из квартир на обустроенной улице Москвы. Он явно не походил на купчиху Ланскую, которая держала вполне себе не скромный терем, и уж точно не походил на Семена Демьяновича, предпочитавшего жить в небольшом подворье. Кто из них богаче, определить было практически невозможно, учитывая, что и дом, и квартира в нынешнее время обходились недешево.

Никаких складов возле квартир не наблюдалось, из-за чего Николай сделал вывод, что Комаров все же владеет не только квартирой, но и другими помещениями, где он мог хранить свою продукцию, а также лодки. Это давало повод задумать, что по уровню дохода Комаров был выше Семена Демьяновича.

Из этих наблюдений Виноградов пришел к выводу, что мотив мог иметься у обоих торговцев. Если исходить из того, что Комаров действительно успешнее, чем Вышнеградский, тогда ему ничего не стоило подставить конкурента, чтобы окончательно выбить его с рынка.

С другой стороны, Вышнеградский действительно мог украсть тот пресловутый мешок с рыбой, чтобы поднять свое положение. Вот только одним мешком конкурента не разоришь.

Размышления поверенного о достатке его подзащитного и потерпевшего прервало несколько проблем. Первая из них заключалась в домочадцах Комарова. Они, в частности супруга торговца, наотрез отказалась впускать его в дом. Слова о том, что он является поверенным Вышнеградского, только разозлили их.

— Я сразу поняла, что вы тот негодяй! — вскрикнула супруга Комарова в тот самый момент, когда Николай вежливо сообщил о цели своего визита и попросил поговорить с ним, — защищаете этого… этого вора, вы сами ничем не лучше.

— Я только хочу выяснить правду, — все также спокойно вновь попытался убедить жену потерпевшего в том, что он пришел с миром.

— Ага, как же, правду, все сделаете, чтобы вытащить этого ворюгу с каторги, уходите, пока я не позвала сына, он с вами церемониться не будет.

Разговор не задался сразу, и Николаю пришлось ретироваться, чтобы не познать угрозу разгневанной женщины и не попасть под возможную раздачу. Не хватало ещё самому оказаться в роли потерпевшего. С горечью поверенный понял, что гладко в этой работе не бывает. Следовало находить подход к каждому человеку, с которым ему приходилось работать.

Немного послонявшись по округе, Николай выяснил, что Комарова дома нет. Поняв это, он довольно улыбнулся. Где ещё может быть торговец рыбой, кроме как не на рынке.

— Если найду его там, то смогу допросить без лишних свидетелей, — вслух подумал Виноградов, разворачиваясь и двигаясь в сторону торговых рядов, где, как он знал, и находилась лавка Комаровых.

Московские торговые ряды обладали поистине огромными размерами. Казалось, что здесь можно найти абсолютно все — от местной утвари до заграничных пряностей и сладостей, кои в России завозили из восточных стран.

Публика здесь также встречалась разная. В первую очередь, купцы, дельцы, торгаши — это была их вотчина. Отовсюду были слышны крики, призывающие покупателей приобрести тот или иной товар. В ход шло все — от обычных зазывал, до кричалок и частушек. Некоторые не стеснялись прямо налетать на покупателей и предлагать купить то, что у них имелось, предварительно разрешая попробовать, если дело касалось еды.

Также здесь можно было встретить и обычный люд. Привычные для Николая военные с дамами под руку, различные чиновники, типичные граждане и вполне обычные работяги. Встречались также и иностранцы в шикарных, а порой и очень, экзотических костюмах.

Насмотревшись на эту шикарную ярмарку и даже прикупив себе кое-какие вещи, Виноградов двинулся по рядам в поисках Комарова. Найти его оказалось не так уж и сложно. Рыбные торговые ряды было сложно пропустить, особенно, когда они издавали запах на весь рынок.

Над каждой лавкой красовались таблички с именами торговцев. Одни, поскромнее, владели маленькими лавочками, стараясь как можно быстрее распродать весь товар и уйти, дабы снова пуститься на поиски очередного способа подзаработать.

Другие, те, кто побогаче, делали себе более емкую рекламу. У таких торговцев имелись расписные таблички с названиями целых фирм, а их лавки были больше и представляли более широкий ассортимент, не ограничиваясь только одним товаром.

Лавку Комарова Николай нашел после нескольких кругов по торговому ряду. Торговец не обладал теми богатствами, как местные купцы, но все же мог позволить себе расписную табличку, на которой красовалась резная рыбка и деревянными буквами выбито «Комаров и сыновья».

На месте торговца стоял высокий широкоплечий парень. Его крепкие руки говорили о том, что ему не чужд физический труд. Пальцы слегка обгрызенные, а в некоторых местах можно было обнаружить небольшие ранки.

«Руки рыбака», — пронеслось в голове у Николая, когда он краем глаза осмотрел торговца. Подойдя поближе, поверенный сделал вид, что осматривает товар.

— Комаров Егор Прокофьевич? — спросил Николай, подняв голову и посмотрев прямо на дельца.

— Эээ, нет, я его сын, отец распределяет товар.

— Я бы хотел с ним поговорить, надолго я его не займу.

— Бать, тебя спрашивают! — зычным голосом прокричал паренек, оборачиваясь и крича куда-то за спину.

Позади торговцы послышался шум упавшей корзины и ругань, после которой из-за толстой занавески, больше похожей на ковер, вышел и сам хозяин лавки.

Егор Прокофьевич был низкого роста, слегка полноватым мужчиной. Несмотря на грузность, руки его были столь же крепки, как и у его сына. На нем были просторные коричневые штаны и белая ситцевая рубаха, рукава которой были закатаны до локтей. Через его густые, черные как смоль волосы проходила белая повязка, прикрытая черной фуражкой. Смахнув рукой испарину, торговец рыбой подошел к прилавку и взглянул на Николая слегка не доверчивым взглядом, который подчеркивали его серые глаза.

— Опять налог? Я же все заплатил.

— Нет, я не за этим, — поспешил уверить его Виноградов.

— А то прошу, товар отборный, только сегодня выловил.

Николай завел руки за спину и, слегка выдохнув, произнес:

— Егор Прокофьевич? Я Николай Виноградов, поверенный Вышнеградского Семена Демьяновича.

Улыбка, которая было появилась на лице Комарова, тут же исчезла. Виноградов заметил краем глаза, как напрягся сын Егора Прокофьевича, но активных действий не предпринимал. Судя по всему, вся его семья уже знала о произошедшем, и она была явно не на стороне обвиняемого, что не удивительно.

— А вы, значит, решились защищать его, — прохрипел Комаров, — я вам так скажу, чтобы вы время не тратили, он преступник и получит, что заслужил.

— Вы уверены в его виновности, а я наоборот.

— Не сомневаюсь, что вы, возможно, действуете из веры в то, что каждый невиновен, — огрызнулся Комаров, уходя вглубь своей лавки, при этом махнув рукой, чтобы Виноградов шел за ним.

Внутри было тесно, пахло рыбой хуже, чем с наружи, и едва хватало пространства для двоих. Егор Прокофьевич повернулся лицом к Николаю и встал рядом с деревянным столом, оперевшись об него руками Столешница с протяжным стоном скрипнула и наклонилась, едва не скинув на землю, лежащую на ней щуку.

— Вы же явно хотите вытащить его из тюрьмы, да? — продолжил Комаров, с вызовом смотря на поверенного, — и вас совершенно не волнует, что он не только вор, но ещё и разбойник.

— Разбойник? Кто-то может это подтвердить?!

— Я могу! — вскрикнул торговец, скидывая фуражку и наклоняя голову прямо перед лицом Виноградова, — и моя бедная голова, которую этот негодяй огрел колодкой.

Присмотревшись, можно было увидеть, что часть белой ткани, которой был перебинтован лоб торговца, слегка покрыта красными пятнами. Судя по всему, повязку не меняли с первого дня либо рана оказалась сильнее, чем могло показаться.

— Поэтому ваша жена не хотела со мной говорить? — поинтересовался Виноградов, вспоминая, как ругалась супруга Комарова, когда он пришел к ним домой.

— Ещё бы она хотела, — устало вздохнул Комаров, возвращая головной убор на место, — не сомневаюсь, что вы скажете, что Вышнеградский невиновен, но я вам говорю, он преступник и лучше прямо сейчас отправить его на каторгу… или на виселицу.

Николай хмыкнул. Разговор явно не шел, хотя Комаров и был разговорчивее своей жены, он также явно не хотел говорить больше, чем положено. Судя по тону, торговец явно был уверен в виновности своего конкурента.

— Вы уверены, что вас ударил именно Семен Демьянович? — вежливо поинтересовался поверенный.

— Я видел его своими собственными глазами.

— Расскажите, как это было, — попросил Виноградов, доставая свои принадлежности, дабы приготовиться записывать новую историю с другой стороны.

— Почему я вообще должен это делать? — огрызнулся Комаров, — он меня ударил, чуть не убил, украл мою рыбу, а я ещё должен доказывать его виновность.

— Вы, конечно же, не должны, — пожал плечами Николай, — но через пару недель вас вызовут в суд, где вам придется рассказать все с самого начала. Я, в любом случае, услышу ваши показания, но хотите ли вы, чтобы я вытягивал их из вас по крупицам с не самыми приятными вопросами при присяжных?

Наступила пауза. Комаров задумался. Николай говорил правду. Егор Прокофьевич действительно мог отказаться от разговора с ним, но, так или иначе, его показания он бы нашел. Вся проблема в том, что-то, что написано на бумаге у следователя, записано со слов самого стража закона, а Виноградову было необходимо услышать все из первых уст, принимая во внимание, что он также мог соврать.

— Ладно, я расскажу, чтобы вы убедились, что ваш… защитный…

— Подзащитный, — поправил торговца поверенный.

— В общем, он виновен, — подытожил Комаров, присаживая на деревянный стул и начиная свой рассказ.

В отличие от Вышнеградского, Егор Прокофьевич не стал начинать издалека и сразу принялся за дело. В тот день он вместе со своими сыновьями, которые были его работниками, рыбаками и торговцами в одном лице, отправился к своим участкам на реке, дабы подготовить улов к следующему торговому дню.

— Прошу прощения, разве рыба к утру не стухнет? — перебил Комарова Николай.

Торговец усмехнулся, тема рыбалки ему нравилось больше, чем вопросы о преступлениях.

— У нас свои секреты, как сохранить ее в свежести.

Он продолжил. В тот день, они почти все время провели на реке. На лодках Комаров с сыновьями вышел на реку, и они просидели на рыбных местах до самого вечера. По мере того как темнело, Егор Прокофьевич отправлял своих детей домой, дабы не потерять улов, а сам тем временем решил задержаться, поскольку любил посидеть с удочкой подольше.

— Тоже самое говорил и ваш товарищ по делу, — заметил Николай, делая пометки.

— Врет он все, рыбак из него никакой, на лодке я его видел всего пару раз. Единственное что он умеет, хорошо грести, а удить рыбу его никто не научил.

Виноградов нахмурился. Кто из двоих рыбаков лгал, представить было сложно, но он сомневался, что Вышнеградский действительно такой плохой рыбак, иначе бы его дело развалилось давным-давно. Тем не менее Комаров настаивал на том, что обвиняемый не был в действительности хорошим рыбаком, а его хозяйство держалось только на его жене и работниках, которые действительно были способными, в отличие от своего нанимателя.

Поверенный вспомнил, что Вышнеградский сам говорил, что отдавал заработанные средства жене, теперь этот факт приобретал иной смысл, если Комаров не лгал.

— Я видел, как они прибыли на берег, — добавил в перерыве Егор Прокофьевич, — он не сильно скрывался, скорее наоборот, я его голос издалека узнаю.

— Каким образом?

— Мы встречались с ним раньше, до того, как стали врагами, — с грустью произнес Комаров, — он часто угощал меня, все пытался заставить продать мне хотя бы часть рыбных участков.

— Вы не согласились?

— Конечно, нет, — возмутился Комаров, он явно был оскорблен таким вопросом, — я часто говорил Семену, что дело не в участке, а в талантах рыбака.

Тут Николай понимал, что торговец лукавит. Конечно, опыт имел значение, но даже он понимал, на реках есть места, где рыбы водится больше чем в другой её части. Дописав, поверенный попросил Комарова продолжить.

Вышнеградского видели все, кто в тот день рыбачил на реке. Егор Прокофьевич видел, как пару раз он спускался к реке, чтобы набрать воды, немного поудить рыбу с берега, а также часто заходил в прибрежные кусты. На это, он внимание особо не обратил, водка часто заставляет слышать зов природы.

— С чего вы взяли, что у них была водка? — поинтересовался поверенный, — если вы были на другой стороне реки, так просто увидеть, чем занимались на берегу Вышнеградский с товарищами, вы вряд ли были способны.

— Потому что, чем дольше они там находились, тем сильнее становился их ор, — багровел от злости Комаров, было видно, что вопросы поверенного его начинают раздражать и он все больше склонялся к тому, что зря решился на этот неформальный допрос.

Когда стемнело, Комаров видел, что соседи с берега, никуда не ушли, а продолжали свое веселье. Когда солнце окончательно исчезло с горизонта, Комаров решил слегка отдохнуть. За это время он уже наловил достаточно, но планировал дождаться пока Вышнеградский с товарищами уйдет, чтобы ещё немного посидеть в тишине.

— Вы рыбачите ночью?

— У меня есть фонарь, а я неплохой рыбак, — вновь с гордостью повторил Комаров, — в общем, я в тот момент уснул.

Проснулся он от странного шороха и покачивание лодки. Когда он открыл глаза, то увидел стоящего перед ним Вышнеградского, который держал мешок с рыбой и уже собирался уплывать.

— Он был на лодке?

— Я не заметил, сонный был, но он стоял на воде.

— Вспомните! — настаивал Николай.

— Не могу! Прежде чем я понял, что случилось, он ударил меня веслом, и я упал, — повысив голос, ответил Комаров. Это заставило его сына открыть занавеску, чтобы убедиться, что все в порядке. Махнув рукой, торговец заставил последнего вернуться к работе.

— Он мог стоять на вашей лодке? — уже спокойнее поинтересовался Виноградов.

— Почему вы спрашиваете?

— Семен Демьянович утверждает, что прибыл на реку без лодки, как бы он доплыл к вам? Может быть, он был мокрый?

Егор Прокофьевич пожал плечами, как бы говоря, что он не может дать ответ на вопрос поверенного. Виноградов закивал, соглашаясь, и вновь сделал несколько записей.

— Я видел, что это был Вышнеградский, — продолжил Комаров.

Заканчивая свой рассказ, торговец пояснил, что когда он очнулся, то был в лодке. Рыбы не было так же, как и тех, кто отдыхал на соседнем берегу. Он быстро, насколько позволяла рана на голове, доплыл до берега и, бросив лодку, побежал к городу, чтобы найти полицейского, дабы поскорее задержать Вышнеградского. Полицейского он нашел, и тот пообещал задержать вора. На следующий день, он узнал, что Семена Демьяновича действительно поймали, и, найдя при нем мешок с рыбой, предъявили обвинение.

— Следователь говорил с вами?

— Да, — кивнул Комаров.

Поверенный задумался. Показания Комарова и Вышнеградского расходились между собой, но это не удивительно, учитывая, что каждый из них уверен в своей правоте. Тем не менее, Комаров явно был уверен в том, что действительно видел своего конкурента в тот день на реке. В то время как Вышнеградский утверждает, что у него в тот момент не было лодки, а сам он был пьян и вряд ли мог бы добраться на другую сторону, не привлекая внимания. Также следует учитывать, что с его подзащитным было два свидетеля, которые также видели бы, если бы их наниматель вдруг исчез из виду — переплыть на другой берег и обратно не самая быстрая работа.

— Что ж, — протянул Николай, — спасибо, что согласились помочь мне, Егор Прокофьевич, я уверен, что доберусь до правды.

— Нужна мне твоя правда, — отмахнулся торговец, — смотри не разочаруйся, когда доберешься до нее.

— Ещё один вопрос, — вспомнил Виноградов, когда уже собрал все свои вещи, — Семен Демьянович, утверждает, что вы конкуренты. В ваших же интересах, чтобы он вышел из игры?

— Не буду лукавить, в моих, но знаете, он и сам прекрасно справлялся с тем, чтобы разорить себя, — сложив руки на груди, ответил Комаров, — и запомните ещё, молодой человек, я не играю так грязно, а вот Семен….

Больше он ничего не сказал. Развернувшись, он подошел к проходу из лавки и задрал полог, показывая поверенному, что разговор окончен и он хотел бы вернуться к работе.

Покинув торговый ряд, Николай устало опустился на резную скамейку прямо под фонарем. Допрашивать людей оказалось весьма тяжелой работой и тратило много душевных сил. Он понимал, что такие допросы теперь станут частью его жизни, если он продолжит работать поверенным. Кроме того, ещё было много людей, с которыми ему необходимо было поговорить.

День ещё не кончился, но молодой поверенный уже вымотался. Посчитав, что на вечер можно оставить работу с полученной информацией, Николай решил отдохнуть и, после некоторых раздумий, отправился в своей Варваре, дабы рассказать ей о своем первом деле и немного скрасить этот тяжелый день в объятиях его Лисенка.

***

Вечер у Ланских прошел замечательно. Николай рассказал, что принялся за работу, умолчав обо всех деталях дела, посчитав, что посторонним не следует знать о его клиентах. И, хотя Варвару он уже не считал для себя чужой, лучше будет, если она не станет волноваться о его делах, по крайней мере, в этот раз.

Поужинав у Ланских, Николай немного прогулялся с Варей, и, когда свечерело, вернул девушку обратно в её «Золотую клетку», как она называла свой терем. В последнее время ей становилось в нем тяжело, но объяснить причину Варвара не могла. Она рассказала, что Вера Карловна все чаще ссорится с Евгением, который практически перестал её слушать и все больше предавался своим порокам. Иногда он набрасывался и на свою названную сестру, говорил, что она никчемная и ни на что не способна. Причину такого поведения никто объяснить не мог. Однако её мачеха старалась в последнее время, чтобы Варя не пересекалась со своим братом, и, как только намечался скандал, приказывала девушке покинуть комнату.

Николаю это не понравилось. Ему не хотелось, чтобы обстановка в семье Ланских накалилась, иначе вопрос с предложением Варе мог обернуться не лучшим образом. Пообещав, что все обязательно наладиться и Вера Карловна с Евгением найдут общий язык, Николай проводил возлюбленную до дома.

К себе в комнату он вернулся ближе к ночи. На свое удивление, он нисколько не чувствовал усталости, а потому посчитал, что готов ещё немного поработать с той информацией, что он смог собрать за день.

Закрыв дверь, он разложил бумаги на столе и перечитал показания своего подзащитного и потерпевшего. На первый взгляд, показания противоречили друг другу, но Николаю показалось, что не хватает какой-то детали, которая могла бы пролить свет на то, что действительно произошло на реке в тот день.

«Проверить место преступление — это законная инициатива поверенного», — прозвучал голос Серова в голове у Николая.

Он запомнил эти слова. Фактически, это стало его новым девизом, которым он старался пользоваться. Иногда ему казалось, что он как-то неверное трактует слова своего учителя, но быстро отметал это. Он неплохо знал нынешние законы и прекрасно понимал, о чем говорит Серов, другое дело, что об этом могут не знать другие, те, кому бы хотелось, чтобы Виноградов не выполнил свою работу.

Позади послышался скрип, который заставил Николая вздрогнуть и резко обернуться. Махнув от неожиданности рукой, он сбросил часть своих бумаг на пол и тут же вскочил.

— Прошу прощения, Николай Викторович, не хотела вас пугать, — замахала руками Шестакова, проходя внутрь комнаты и помогая ему подбирать документы.

— Ничего страшного, Марина Борисовна, видимо я совсем заработался, — деланно зевнул Виноградов, неожиданно даже для самого себя действительно ощущая усталость.

— Конечно, в последнее время вы часто уходите утром и приходите за полночь.

— Марина Борисовна, я первый день в роли поверенного, неужели я и раньше так уходил?

— Конечно, — кивнула Шестакова и, оглядевшись и найдя свободное кресло, присела в него, — Петр Платонович вас не жалел, это было сразу видно… впрочем, это в его стиле.

Николай вновь услышал таинственность в словах домоправительницы. Она, сложив руки на животе, с интересом разглядывала молодого поверенного, будто пытаясь разглядеть в нем что-то свое. В прошлый раз она говорила о Серове в таком же тоне, будучи под вином, но сейчас женщина была трезва и она пришла с конкретной целью.

— Марина Борисовна, вы так много говорите о Петре Платоновиче, но ничего конкретного, — устало выдавил из себя Виноградов, которого эти предупреждения начали утомлять, — если вам есть что сказать…

— Ваше дело дал вам Серов?

— Д-да, — ответил Николай, не заметив, как начал заикаться от легкого страха.

— Он так делает со всеми своими учениками, — вздохнула Шестакова и опустила взгляд, — он очень странный человек, Николай Викторович. Его ученики долго у него не задерживаются, а сам он тратит больше времени на их обучение, чем на воспитание.

— В каком смысле? — не понял Николай.

— Он учит их всему, что умеет, а потом испытывает, подкидывая дело. Никто не справился.

— Никто?

Марина Борисовна покачала головой. Этот разговор уже казался Виноградову жутким настолько, что он готов был прямо сейчас выпроводить домоправительницу из комнаты, но природное любопытство брало свое и пусть ответы потревожат его будущий сон, но он хотел выяснить правду.

— Петр Платонович помог вам, но вы говорите, что он плохой?

— Он прекрасный поверенный, но… странный человек. Когда он приводил ко мне людей, они долго не задерживались, но при этом никто не мог объяснить, почему они уходят. Все были проездом, но я часто видела, как к ним иногда заходил и сам Петр Платонович.

— Клиенты? — предположил Николай.

— Может и так, я в дела своих жильцов не вникаю, — в голосе Шестаковой поверенный услышал лукавство, ведь именно этим женщина занималась прямо сейчас, — но знаете, когда за месяц я сменила семь человек в своем доме и все они приходили от Петра Платоновича, я начала подозревать, что дело нечистое. Конечно, я была ему благодарна за помощь и поэтому вопросы не задавала.

— Что изменилось? — нахмурившись, спросил Николай, ожидая услышать ответ.

— Мне показалось, что он ищет преемника. Может быть, те люди были его учениками. Просто хочу, чтобы вы знали, что вам следует идти тем путем, который нравится вам, а не тем, который хочет увидеть Петр Платонович. Я ведь вижу, что вы считаете, будто обязаны ему. Готов ли он сделать для вас то, что вы готовы ради него?

Шестакова встала и пробурчала себе под нос:

— Раньше он не представлял мне своих учеников. Спокойной ночи, Николай Викторович.

Женщина ушла, оставив поверенного в ступоре. Она не первая, кто говорила, что Серов весьма странная личность, но эти слова были больше похожи на предупреждение. Только в каком русле они были, Николай пока не мог понять.

Глава 11

— Как это понимать?! — Николай ворвался в кабинет Болева, совершенно не стесняясь, что его могут выгнать или даже наказать.

Прокурор, Болев Иннокентий Дывыдович представлял из себя мужчину маленького роста. Гладковыбритый, на носу он носил круглые очки, а его голову проела плешь, оставив лишь небольшую волну волос. Серый пиджак, казалось, буквально прирос к нему, настолько ровно и гладко он выглядел. По лицу же прокурора можно было видеть, что он буквально наслаждается своим статусом.

Прикрывшись бумагами, он исследовал их с таким неприкрытым интересом, что легко можно было понять, этот человек находится на своем месте.

Заметив вторженца в свои владения, Болев опустил документы и посмотрел на адвоката, сощурившись.

— Николай Викторович, стало быть?

— Рад, что вы меня узнали! — не сбавляя тона, произнес Виноградов, — а теперь извольте объясниться!

— В чем же я должен`с? — гаденько улыбнувшись, спросил Иннокентий Давыдович.

Николай, нисколько не стесняясь, бросил свои бумаги на стол прокурора, и тот, слегка потянувшись, взял их точно так же, как держал документы до этого.

— А, Вышнеградский, — закивал Болев, смачивая палец языком и переворачивая страницу, — в чем же ваша проблема, Николай Викторович, если пришли за советом, то боюсь я не даю их своим противникам.

Болев явно игрался, ему нравилось, то как была разыграна ситуация, и, судя по реакции, он прекрасно понимал, что своими действия застал поверенного врасплох. Николай и сам это признавал, именно поэтому он и прибыл в прокурорский кабинет.

— Не делайте вид, что вы не понимаете, — слегка выдохнул Виноградов. Он заставил себя сбросить пар и слегка успокоиться. — Следователь изменил обвинение Семену Демьяновичу, и поскольку дело находится под контролем прокурора, а точнее под вашим, я не сомневаюсь, что именно вы и приказали изменить обвинение!

Болев закрыл папку и кинул её обратно на стол. Виноградов тут же забрал её назад, опасаясь, как бы его противник не выкинул ещё какой-нибудь фокус.

— Вы же поверенный, Николай Викторович, почему ведете себя как юрист — самоучка?

— Да как вы…

— Прежде чем вы приступите к очередной своей тираде, дослушайте, — Болев поднялся со стула и двинулся к небольшому шкафчику со стеклянной дверцей. Ростом он был ниже Николая, так, что если бы он подошел к прокурору в упор, то второму пришлось бы поднять голову, чтобы встретиться с ним глазами, — изначально, предполагалось, что в деле имеет место быть кража, причем размеры-то на самом деле скромные, вас бы и мировой суд рассудил.

Николай нехотя согласился. Он и сам ночью обнаружил, что сумма кражи не позволила бы им выступать перед присяжными, но теперь все изменилось, и кража внезапно стала разбоем.

— Наш уважаемый Семен Демьянович ведь не просто так украл рыбу, а сделал это, причинив вред не менее уважаемому Комарову Егору Прокофьевичу, вы с этим согласны?

— Так утверждает Егор Прокофьевич, но сумеете ли вы это доказать?

— Именно это я и собираюсь сделать в суде, — хихикнул Болев, возвращаясь к столу с двумя стаканами с водой, — понимаете, дело следователя — обвинить, наше — проследить, чтобы все было законно.

Елейным голосом Иннокентий Давыдович продолжал растекаться перед Николаем, объясняя ему простые истины, а сам поверенный чувствовал себя, как будто на уроке. Конечно, он понимал, что, под предлогом нападения и кражи, ситуация превращалась в разбой, но надеялся, что этого не случится. Тем не менее, съездив утром к Вышнеградскому, он узнал о смене обвинения и тут же помчался к прокурору за объяснениями.

— Я бы на вашем месте не растекался краской по бревну, — хмыкнул Болев протягивая стаканчик поверенному, — а искал доказательства нашим обвинениям, если, конечно, вы что-то найдете. Выпейте водички, освежает.

Николай скривился, уж что-что, а Болев действительно умел надавить на больное. Николай сомневался, что у следователя действительно имеются доказательства слов Комарова, но тут прокурор был прав. По закону он обязан был следить за правильностью дел следователя и указывать в случае чего на ошибки, вот он и указал. Сознательно или это было его методом — уже значение не имело.

Николаю вдруг пришла мысль, что Болев специально устроил этот трюк со сменой обвинения, лишь бы дело ушло в окружной суд, где уже присяжные решали судьбу Вышнеградского. Впрочем, это было скорее попыткой оправдать свои ошибки, как поверенный, Николай был обязан предвидеть подобное.

Что ж, условия немного поменялись, а времени, чтобы найти доказательства, было все также мало.

Несмотря на то, что у него имелось дело Вышнеградского, оно могло длиться не один день, а платить за комнату и как-то существовать могло быть затруднительно. Пусть даже Николай и был довольно экономный, но все же непредвиденные расходы никто не отменял, именно поэтому он согласился помочь своему соседу, врачу Луговому, который попросил его составить несколько документов, а также пообещал рассказать о нем своим больным и друзьям.

— Благодарю, — наконец-то сказал Виноградов, беря стаканчик и залпом осушая его, — надеюсь, в суде вы будете столь же любезны.

Николай перевернул стакан и поставил его горлышком на стол, как бы говоря, что их словесная дуэль окончена и он принимает поражение, но только в этот раз.

— О, не сомневайте`c, вы ещё увидите мою любезность, — Болев хмыкнул, сложив руки на животе, — а коль вам больше нечего сказать, прошу, покиньте мой кабинет.

***

Работа поверенного с каждым днем становилось все сложнее и сложнее. Помимо основного дела рыбака Вышнеградского, Николай также занимался и бумагами для других менее важных, но тоже необходимых клиентов. Он едва успевал прилечь отдохнуть, поскольку после поиска доказательств и опроса всевозможных свидетелей, несся к своему подзащитному для согласования защитной позиции, а после возвращался домой и занимался документами.

Семен Демьянович немного потеплел к своему защитнику, видя, как он старается ради него, и уже более открыто рассказывал о том, что произошло в ту ночь на реке. Впрочем, нового он практически ничего не сказал, продолжая настаивать на своем и говоря, что никуда не плавал и, естественно, никого не бил, а сам Комаров, видимо, поскользнулся в лодке и ударился головой, а после решил все свои проблемы перебросить на Вышнеградского.

Версия была интересная, и именно за нее думал зацепиться поверенный при защите в суде.

С того момента, как он взялся за дело рыбака, прошло полторы недели, и ему уже следовало допросить товарищей Семена Демьяновича, с которыми он был на реке. Предшествующие попытки поймать двух рыбаков успехов не имели, а поездка на реку мало что дала, следовало восстановить картину событий в присутствии двух основных лиц, коль скоро один из них находился под следствием.

Василия Рукова Николай обнаружил у него дома, когда тот едва не начал напиваться, открыв толстую бутылку водки.

— Я думал, вы работаете? — удивился Виноградов, проходя в комнату к рыбаку.

Оглядевшись, он понял, что работники Вышнеградского живут весьма бедно, ютясь в небольших комнатушках различных ночлежек и общежитий.

Общежитие, где жил Руков больше походила на барак с множеством кроватей, внешний вид которых не вызывали желание прилечь на них. Деревянные койки с мятыми и порванными матрасами наводили на мысль, что рабочим все доставалось по остаточному принципу и организаторы этих общежитий экономили буквально на всем.

Руков же выглядел так, будто бы он был из бывших крестьян, что после освобождения от крепостной зависимости решили попытать свое счастье в городе. Многие, подобные ему устраивались работниками на заводы и другие предприятия, пытаясь заработать и позволить семье, что осталась в деревне, прожить. Точную судьбу Рукова Николай предсказывать не собирался, чуть позже он ознакомится с полными материалами дела, что соберет следователь, и тогда ему все станет ясно. Пока же Василий Руков был лишь свидетелем, и его происхождение не имело значения для расследования.

— Семен Демьянович в каталажке, у нас нет возможности получать инвентарь, — пожал плечами рыбак, наливая рюмку и уже готовясь опрокинуть её.

— А как же супруга Семена Демьяновича?

— А что она знает? Где деньги лежат? — он рассмеялся шутке и махнул пустой рукой, где только что была рюмка.

Виноградов, предусмотрительно выхватив рюмашку, с прищуром посмотрел на Рукова, пока тот пытался осознать, куда делся его напиток, с которым он собирался провести день, а то и весь вечер.

— Я не…

— Не стоит злиться, Василий Сидорович, — вернул рюмку Николай и дал возможность рыбаку успокоиться, так и не успев закипеть, — я поверенный Семена Демьяновича, прибыл по его воле, вы готовы помочь освободить его?

— Я… эээ… я, — рыбак взглянул сначала на Николая, потом на рюмку, которую явно собирался выпить, но в тоже время понимал, что следует немного повременить, — а что требуется то?

Николай коротко объяснил ситуацию. Вдаваться в подробности перед свидетелем он не собирался, особенно учитывая тот факт, что ему на пятки наступал прокурор Болев и он мог воспользоваться любой информацией, что поверенный мог ненароком выдать обычному свидетелю, пусть и товарищу его подзащитного.

— Вы достаточно хорошо помните, что произошло в тот вечер на реке? — спросил Николай, когда Василий собрался, одев потертую, в заплатках, рубашку, и вышел с ним на улицу, где они тут же поймали извозчика.

— Ну, я был в сознании, но мог что-то запамятовать, все же я был весьма пьян, — густо покраснев, признался рыбак.

— Именно поэтому мы сейчас едем за вашим товарищем Серым.

Немного все обдумав, Николай решил убить двух зайцев одним выстрелом — осмотреть место преступления и там же допросить ключевых свидетелей, к тому же они смогут дополнить друг друга.

«Главное, чтобы не передрались», — закончил свои мысли Николай.

Руков назвал адрес, и извозчик лупанул по лошадке, заставляя её тянуть их небольшую повозку в необходимую сторону.

Скрестив руки на груди, Николай задумался. Свидетелей по делу было не так много. Потерпевший утверждает, что Вышнеградский ударил его, а после забрал весь улов. Семен Демьянович же говорит, что это было попросту невозможно, поскольку единственный способ нанести удар был возможен, если бы он сам стоял на лодке, но с их стороны никакой лодки не было, и, по словам его подзащитного, Руков и Серый как раз могли подтвердить данный факт. Осталось лишь проверить это.

В отличие от Василия, Борис Серый жил в доме и снимал небольшую комнатушку. В свободное от работы время он подрабатывал на домовладельца, убирая его двор и обрабатывая сад. По нему нельзя было сказать, что он любитель выпить, поскольку выглядел в разы опрятнее своего товарища, и даже его борода была чистая и ровно побрита, что говорило о том, что Серый частенько бывает у цирюльника.

— Добрый день, — Виноградов пожал руку второму рыбаку, — я Николай Викторович, поверенный Семена Демьяновича, веду его дело.

— Борис Валерьевич Серый.

Он пожал руку своему товарищу, и Николай кратко ввел его в курс дела. Серый немного потоптался на ногах, а после смущенно заявил, что в данный момент он не может отправиться с ними на реку, иначе домовладелец может разозлиться. К тому же Серый частенько задерживал плату за комнату, а его подработка позволяет ему продолжать в ней проживать.

Скрепя сердце, а также скрипнув зубами, Виноградов с натянутой улыбкой сообщил, что оплатит комнату Серому. Это далось ему весьма трудно, учитывая, что свой гонорар за дело он ещё не получил, работа с документами едва приносила необходимый доход, чтобы, в случае непредвиденных обстоятельств, самому не вылететь из комнаты. Кроме того, начальный этап его карьеры поверенного заставил внести изрядную сумму на определенные траты, чего только стоили извозчики, которых он нанимал весьма часто.

По словам Серова, это главная ошибка новичков, но со временем он научится экономить на подобных тратах, пока же Николаем двигал энтузиазм поверенного, но не опыт. Эти слова немного задевали Виноградова, но он старался сдерживаться и лишь улыбался наставнику, говоря, что опыт придет со временем, а ради опыта не грех и потратиться.

«Умный не тот, кто много тратит, а тот, кто приобретает много при минимальных затратах», — выдал очередную мудрость Петр Платонович.

Разумеется, на предложение Николая Серый согласился. И вскоре они уже втроем двинулись на берег реки.

Первое впечатление о Борисе оказалось обманчивым. За скромной и порядочной внешностью скрывался весьма похабного нрава человек. Как только они оказались в повозке извозчика, Серый тут же начал рассказывать о своих похождениях среди женщин. Его истории пестрили такими подробностями, что даже Николай, который, будучи студентом, посещал некоторых дам, покраснел и постарался сосредоточиться на том, какие вопросы он планирует задавать своим свидетелям.

Пока они ехали, он также услышал и весьма занятные анекдоты. Бориса Серого едва можно было назвать замечательным рассказчиком, поскольку через каждое слово, которое ему казалось смешным, он начинал смеяться в голос и его анекдот обрывался, но смех рыбака был таким заразительным, что пронял даже сдержанного поверенного, заставляя того хохотать во все горло.

— Я надеюсь на твое благоразумие в суде, иначе нас оттуда выкинут, несмотря на твои остроумные анекдоты.

— Ну, так это, само собой, я старик стрелянный, знаю, как себя в подобных местах вести, главное не перебарщивать.

— Это ты про кабак говоришь? — спросил Руков, и они снова засмеялись.

Атмосфера полностью поменялась в тот момент, как они сошли с извозчика и двинулись к берегу реки. Рыбаки тут же замолкли, когда они оказались на ногах. Места здесь были весьма живописные. Проторенные дорожки, по которым Серый и Руков вели поверенного к берегу, говорили о том, что они эти места знают как свои пять пальцев.

— Водки бы, — немного шмыгнув, проскулил Руков, но уловив суровый взгляд Николая, предпочел замолкнуть.

— Вы этой дорогой шли в прошлый раз?

— Именно, — кивнул Серый, — есть ещё дорога, по которой мы тащим лодки, но там, в основном только на лошади можно пройти.

— Либо волоком, — со знанием дела вторил ему Руков.

— Другая дорога также ведет к тому берегу, где вы сидели?

— Нет, конкретно там лодку не протащишь, есть специальный заход, а там уже подплываем куда нужно.

Рыбаки продолжали раскрывать тайны Вышнеградского, а Николаю лишь оставалось направлять их в нужное ему русло. Двое выпивох даже не замечали, что делятся тем, про что нормальный делец бы даже не заикнулся, предпочитая молчать даже о том, на какой корм он ловит рыб. Впрочем, хотел бы Николай воспользоваться этими тайнами, он бы не тащил рыбаков на реку, его интересовало совсем не искусство ловли рыбы, а определенные факты, которые он собирался выудить, а после уже окончательно построить цельную картину для защиты Вышнеградского.

***

Место на реке, где произошло преступление, было очень красивым. Небольшая полянка переходила в песчаный бережок, что шел куда-то вниз и исчезал в речной глади. По сторонам росли покрытые густой листвой толстоствольные деревья, создавая естественную тень вокруг. На самой полянке росли прекрасные цветы, которые, к сожалению, местами были вытоптанны, и, судя по всему, это произошло совсем недавно.

Николай, несмотря на небольшой беспорядок, оценил красоту здешних мест. Будучи молодым и проживая в имении своих родителей, он видел нечто подобное в родных краях.

Виноградов, не обращая внимания на коровьи лепешки и лошадиные яблоки, что были «разбросаны» в округе, двинулся вперед, осматривая остатки костра. Поленья и угли уже совсем иссохли и практически были незаметны на земле. За прошедшее время здесь, судя по всему, часто бывала полиция, а, по словам и самого Вышнеградского, его также привозили сюда.

«С таких мест только пейзажи писать», — подумал Николай, проходя ближе к берегу, где его, вырывая из мыслей, окликнул голос.

— Эй, вы кто такие?

От берега реки к ним вышел мужчина в форме полицмейстера, который моментально козырнул перед ними, давая понять, что место ещё перекрыто до окончания официального расследования.

— Я поверенный Семена Демьяновича, мне также надо осмотреть место преступления, — представился Николай, показывая значок адвоката.

— Не положено, — буркнул полицейский, хотя в голосе закрались сомнения.

— Ещё как положено! Это моя законная инициатива, — сложив руки на груди, возмутился Виноградов, — полиция осматривала это место полторы недели, имеются документы допроса и осмотра.

— А мне, что ж прикажите, уйти?! — также поднял голос полицмейстер, — вы же ещё зевак притащили!

— Это со мной, они… свидетели.

— Свидетели? — глаза полицейского заблестели, — тогда, может быть, я их допрошу.

Николай нахмурился. Не хватало ему ещё передавать свои секреты в руки следствия до того, как он сможет сам допросить свидетелей, но, вспомнив, что даже эти двое уже неоднократно были допрошены следователем, Виноградов сделал безразличное выражение лица и махнул рукой:

— Можете, но следователь их уже допросил.

— А почем мне знать?

— Вот именно, что ни по чем, — прорычал поверенный, — у вас есть полномочия?

Полицмейстер переминался с ноги на ногу. По его лицу было видно, что он хотел бы показать хоть какую-то значимость, а стоять целый день и охранять место преступления ему было не интересно.

— Как вас зовут?

— Иван Васильевич, — нехотя представился полицейский.

— Ваня, ну, в самом деле, позволь мне выполнить свою работу, можешь даже посмотреть.

Полицмейстер покатал на языке свое имя, сказанное Виноградовым, и расплылся в легкой улыбке:

— Добро, но глаз я с тебя не спущу.

С этими словами Иван Васильевич развернулся и ушел к своему посту возле берега, что располагался под деревом. Разложившись на плаще, он прикрыл лицо фуражкой и с блаженной улыбкой заснул, видимо, посчитав свой долг исполненным и уверенный в том, что Николай не станет вытворять ничего противозаконного.

Пожав плечами, Виноградов подозвал двоих свидетелей поближе к берегу и принялся за допрос. По старинке он уже достал свои записи и приготовился конспектировать показания.

— Семен Демьянович долго рыбачил?

— Он же, это самое, два раза спускался, — почесал голову Серый, — первый это, когда мы готовили тут, костер жгли.

— Первый раз он пришел довольно быстро, несколько рыбешек притащил, — вторил Руков, — лучше бы меня послал — я лучше его рыбу ловлю, пора ему смириться с этим.

— Ага, а кто мешок притащил, ты?

Товарищи начали пререкаться, а Николай искоса поглядывал на полицмейстера, что продолжал мирно посапывать возле дерева.

— Так, тихо, долго вы пили, когда он вернулся?

— Да почти до вечера. Он потом ещё раз к берегу пошел.

— Зачем? — не унимался Виноградов. Он раздраженно слушал рыбаков, которые то и дело пытались перебить друг друга, сопровождая спор отборной бранью. Не хватало, чтобы они ещё до кулаков дошли.

— Во время отдыха вы засыпали на берегу? — поинтересовался Николай, вспоминая заминку Вышнеградского.

— Да никто не спал, — махнул рукой Серый, — я уже был готов, но Семен Демьянович сказал, что заберет удочки и будем собираться.

— Ага, а потом ты уснул, — заржал Руков, — храпел как тот самый скотовоз!

— Паровоз? — поправил его Виноградов.

— Да-да, он, теплоход.

Поверенный закатил глаза. Руков ещё раз подтвердил свое деревенское происхождение, впрочем, это не сильно волновало Николая.

— Значит, вы уснули, — решив взять эту версию за основу, — а вы, Василий Сидорович.

— Ну, я начал собирать пожитки.

— Но я не спал! — не унимался Серый, — я помогал Семену Демьяновичу с мешком.

— Дурачина, ты проснулся, когда он нам крикнул помочь ему.

— Ааа…точно…

Николай менял взгляд с одного рыбака на другого, они прекрасно дополняли друг друга, но в тоже время их показания могли запутать кого угодно. Неожиданно поверенный сам для себя понял, что в суде с ними придется туго и придется вести допрос с неимоверной аккуратностью, иначе эти двое потопят Вышнеградского, и Болеву даже делать ничего не придется.

— Долго Семен Демьянович отсутствовал на берегу?

— Да кто знает, мы ж пьяны были, — рассмеялся Руков, немного натянуто улыбаясь, — он же тоже выпил не мало.

— Ага, а вел себя как будто не пил, — расхохотался Серый, хлопнув товарища по плечу.

— То есть Семен Демьянович был трезв или у вас сложилось такое впечатление?

Рыбаки переглянулись, словно сами не поняли, что только что сказали. Их веселое настроение сменилось задумчивостью, а потом воцарилось молчание.

— Да неее, он точно пил, — кивнул Василий Сидорович, — он нам всем наливал, и рюмка у него пустая была.

— Пил, пил, — закивал Борис Валерьевич, — просто Семен Демьянович, действительно держится молодцом, когда выпьет… уй, — Серый потер бок, куда прилетел удар от Рукова.

Виноградов захлопнул папку, заставив рыбаков замолкнуть и посмотреть на поверенного с легкой тревогой. Снова покосившись на полицейского, Николай принялся наступать на товарищей и с раздражением спросил:

— Так, скажите четко Семен Демьянович пил в тот вечер?!

— Да! — хором отозвались рыбаки.

— И он выглядел трезвым, несмотря на выпитое?!

— Да!

Николай замолк. Несмотря на общую позицию, он неожиданно осознал, что Вышнеградский был в тот день абсолютно трезв или, как минимум, выпил всего несколько рюмок, но такое количество, чтобы быть в достаточной степени сознания, чтобы не уснуть и упасть где-то по дороге. В то время как его товарищи рыбаки были достаточно пьяны, чтобы путаться в своих показаниях.

— Последний вопрос, Семен Демьянович был мокрый, когда вышел на берег?

— Нет, только ноги, видимо, когда рыбачил, зашел по колено, — предположил Руков.

Николай закивал. Что ж, ещё одна часть паззла предоставлена, но, куда её необходимо было подставить, было непонятно. Казалось, что деталь совершенно лишняя.

«Твоя законная инициатив осмотреть место преступления», — слова Серова вновь влетели в его мысли, и он махнул рукой свидетелям:

— Можете быть свободными, дальше я сам доберусь.

Руков и Серый переглянулись, но возражать не стали. По их лицам было понятно, что они находятся в легкой степени страха, видимо, из-за того, что они рассказали лишнего и теперь ожидали проблем. Впрочем, проблемы если и будут, то, по мнению Виноградова, только у него и Вышнеградского.

Как только рыбаки ушли, Николай двинулся к берегу и, не обращая внимания на то, что его туфли покроются песком или ещё чего хуже, он спустился вниз.

Берег реки мало чем отличался от тех, что поверенный видел в детстве. Речная гладь шла, расползаясь, словно сеть куда-то вдаль. На другой стороне на лодках сидели рыбаки, видимо, работники Комарова.

Камыши, кустарники и мелкие камушки — вот и все что Николай обнаружил у берега.

— Ну как, нашли что интересного? — позади, откуда ни возьмись, появился полицмейстер Иван, словно почувствовав, что Николай спустился и теперь его нужно остановить.

— Как видишь, Ваня, ничего, — покачал головой Виноградов, — а что, следователь нашел что?

— Ну, как я могу тебе раскрыть наши секреты, — рассмеялся полицейский, — что нашли, то нашли, а что нет, то нет.

— Хитро, — признал Виноградов, приложив руки ко лбу, дабы прикрыть глаза от солнечных лучей и получше разглядеть место преступления.

На глаза ему попался кусок бревна, что торчал из камышей. Подойдя поближе, он осмотрел кусок дерева и с легким вздохом понял, что это всего лишь бревно. Не было ничего, что указывало бы на присутствие лодки. Если только Вышнеградский не был верхом на этом бревне, что объяснило бы мокрые ноги, но Николай сомневался, что таким способом возможно доплыть до середины реки незамеченным, а после ещё и встать на него, и ударить кого-то, не упав в воду.

— Вы же читали материалы, там должно все быть написано, — ковыряясь в ухе, как бы невзначай, сказал полицмейстер.

— Скажи, Ваня, а если бы, скажем, нашли лодку, её бы забрали?

— Или вынесли бы на берег, — развел руками страж закона, — но следователь бы все занес в дело.

Тут Николай согласился. Лодка прямое доказательство того, что Вышнеградский плавал по реке, а, по словам Комарова Семен Демьянович стоял на воде.

— Как думаешь, Вань, можно разобрать лодку за несколько минут?

Полицмейстер задумался. Ему явно льстило, что его мнением интересуются, пусть даже это поверенный — человек который, стоит по другую сторону баррикады правосудия.

— Ну, я видел, что такое возможно, но как избавиться от досок?

— Выбросить в реку? — предположил Виноградов и сам ужаснулся своей догадке.

Он вскочил и побежал вверх по берегу. Крикнув на ходу полицмейстеру спасибо, он двинулся вперед по реке, надеясь, что его догадка не оправдается.

***

Вернулся домой Николай глубоко за полночь. Почти весь оставшийся день он провел в поисках досок лодки по реке, а когда стемнело и он ничего не нашел, то поверенному пришлось отправиться к следователю и запросить материалы дела, дабы убедиться, что и стражи закона не нашли ничего особенного.

Так и случилось. Виноградов выдохнул, значит доказательств подтверждающих, что Вышнеградский действительно был на лодке, не имелось, а трезвое состояние вполне можно было списать на то, что Семен Демьянович хорошо переносил спиртное.

Оставалась одна загадка, каким образом Комаров видел Вышнеградского на воде, если тот никуда не плавал. Поняв, что ответы на оставшиеся вопросы, возможно, решить только в суде, Николай со спокойной душой лег под теплое одеяло, готовясь, отправится в царство снов и уверенный в том, что он готов к своему первому судебному заседанию в качестве поверенного.

Глава 12

— Утверждаете, что вы все же были пьяны? — на всякий случай спросил Николай, когда он в очередной раз встретился с Вышнеградским, перед тем как выступить в судебном заседании.

Он ни единожды исследовал свои записи, пару раз перечитал материалы дела. Нервный следователь уже был готов разрыдаться, когда Виноградов спросил его о «дополнительных доказательствах», а Болев, с которым Николаю пришлось снова встретиться, заявил, что все материалы, имеющиеся у них, подлинные и никто в здравом уме не стал бы подделывать факты только для того, чтобы поверенный в суде проиграл. И все же Николай нервничал, именно поэтому за день до суда он прибыл в камеру к Вышнеградскому.

— Уверяю вас, я был также пьян, как и мои товарищи, — в который раз произнес Семен Демьянович, сложив руки за голову и уткнувшись в стол лицом. Казалось, что настырность защитника начинала его раздражать.

— Я понимаю вашу усталость, Семен Демьянович, но в суде необходимо убедить присяжных в вашей невиновности.

— Я думал, именно для этого я вас и нанял! — не скрывая раздражения, вскричал Вышнеградский, поднимая голову, — кхм, простите, я немного нервничаю.

«Как и я», — хотел было сказать Виноградов, но понял, что это не лучшая идея, чтобы успокоить своего подзащитного.

— Что ж, я поработаю над делом ещё немного, а вам необходимо отдохнуть.

Виноградов принялся собирать бумаги, едва сдерживая дрожь в руках. Он так не нервничал даже когда сообщал об увольнении из суда. Неожиданно ему стало жутко, что он не сможет и слова сказать на заседании и все его мечты стать хорошим поверенным развалятся, так и не начавшись. Впрочем, как только он вышел из здания следствия и вдохнул свежего воздуха, он немного пришел в себя.

Николай решил прогуляться, дабы слегка привести мысли в порядок и не думать о том, что его ждет завтра в зале суда. Так или иначе, по мнению поверенного, он собрал все доказательства, которые могли бы помочь ему оправдать Вышнеградского. Тем не менее, в голове Николая все ещё сохранялись определенные сомнения. Глупо было думать о том, чтобы устранить их прямо во время суда, но иного выхода не было, следовало положиться на суд, а также на присяжных, на которых их изящно перевел Болев.

Прогулявшись, Виноградов отправился к Ланским, у которых он не был уже несколько дней. Он получал письма от Вари, но, к его сожалению, дело не позволило ему лично встретиться с возлюбленной. Он отвечал так изящно, как умел, и Варвара, которую в своих письмах он ласково называл Лисенок, неизменно требовала явиться к ним на чай перед тем, как он вступит в судебное заседание.

— Вышнеградский ещё тот прохвост, — произнесла Вера Карловна, наливая чай из огромного самовара в небольшое блюдце.

Сегодня они угостили его блинами с маслом, а перед этим заставили съесть целую тарелку щей. Не самый дорогой стол, но Николай был рад и этому.

— Считаете?

— Я знаю его, — кивнула купчиха, — не так хорошо, как нужно, но большего бы мне и не хотелось.

— Перестаньте, матушка, а то Николаша подумает, что он защищает виновного.

Виноградов усмехнулся. Было бы весьма странно взять в первом же деле того, кого можно с легкостью осудить. Однако не он выбирал это дело, поэтому он так и напрягался, дабы доказать своему наставнику, что он способен справиться с любым делом, даже таким, как дело «Двух рыбаков», как стал величать его поверенный.

— Я не говорю что он виновный, но Семен Демьянович мастер всяких ухищрений и глупых идей.

Николай, нахмурившись, повернулся к Вере Карловне. Волнение с новой силой вспыхнуло внутри Виноградова, и, слова почувствовав это, Варя взяла его за руку и ободряюще улыбнулась, а между тем купчиха продолжала:

— Взять хотя бы эту глупую мысль об аренде лодок: кому они нужны, если сейчас большую часть рыбы добывают такие, как он и Комаров. А рыбаков по Москве тьма тьмущая, — купчиха сделала громкий глоток чая и одним махом проглотила блин, словно подводя черту под своими словами, — а сколько этих рыбаков в других городах? Я вас уверяю, молодой человек, после того, как разберетесь с этим делом, не подходите к Вышнеградскому на пушечный выстрел.

— Вы весьма предвзяты, Вера Карловна, — попытался пошутить Николай, а у самого сердце было не на месте. Его лицо покраснело от волнения, на лбу выступила испарина. Такие слухи о своем подзащитном он не слышал.

— Матушка, — с упреком воскликнула Варя, поняв, что Николай окончательно поник, — лучше бы сказали что-то более бодрящее — у Николаши завтра первый суд.

— Именно поэтому мы придем подбодрить его, — со старческой улыбкой завершила свои упреки Вера Карловна, — не переживайте, каким бы бедовым ни был Вышнеградский, одно я знаю точно — он не преступник.

Эти слова подействовали на Виноградова успокаивающе. Он отпил чай и снова вступил в беседу с Ланскими, на этот раз не упоминая работу. Он слегка намекнул, что после этого дела хотел бы представить Варю своим родителям, на что Ланская с большим ворчанием дала мягкое согласие.

— Проще было бы привести ваших родителей сюда, чем заставлять мою Варю проезжать через чащобы, — снова ворчала купчиха, думая, что её никто не слышат.

Однако, ни Николай, ни сама Варвара не стали обращать на это внимания, прекрасно зная, какой по натуре на самом деле является Вера Карловна.

***

— Значит, считаешь, что собрал все, что необходимо?

Николай кивнул. Он стоял в кабинете у Серова поздно ночью, стараясь держаться увереннее. Изначально он не планировал рассказывать учителю о деле, но, вспомнив, что именно он же ему его и передал, посчитал не зазорным спросить совета.

Петр Платонович глядел на папку с делом таким взглядом, словно пытался заставить её летать, но при этом даже не открыл её и не взглянул ни в одну запись Николая.

— Даже не взглянете?

— Нет, — покачал головой поверенный, — я верю в тебя и в твои слова, — Серов поднялся, улыбнувшись своему ученику, — прав ли ты, я узнаю завтра в суде.

— Вы тоже собираетесь?

— Конечно, — удивленно воскликнул Петр Платонович, — разве я пропущу дебют своего ученика, на мой взгляд, пока что лучшего.

Николай рассмеялся и зарделся. Такой похвалы он не ожидал, но все же попытался казаться скромным:

— Вы льстите мне, я же ещё ничего не сделал.

— Ты воспользовался своей законной инициативой?

Виноградов кивнул, вспоминая, что обследовал реку от каждого берега и даже входил по колено, дабы осмотреть все возможные уголки на предмет возможного способа доплыть до Комарова.

— Ты пришел ко мне, уверенный в том, что собрал все доказательства, — Серов подошел к столику и достал маленькую бутылочку коньяка, а после разлил по рюмкам, — раз ты уверен, то и я уверен.

Он передал рюмку Николаю и легонько соприкоснул два стеклянных сосуда. Послышался легкое «дзинь» и янтарный напиток вздрогнул внутри рюмок.

— Уверены?

— Конечно! Но вот тебе мой последний урок, — улыбнулся Серов после того, как скорчил гримасу от слишком крепкого коньяка, — никто и никогда не должен быть руководителем твоих действий. Ты можешь спросить совет, но никогда не делай совет руководством.

Он отдал папку Николаю и слегка постучал по бумажному переплёту:

— Здесь вся жизнь человека, что переплетается с фактами собранными тобой. Какими бы они ни были, верными или ошибочными, ты знаешь больше, чем любой другой человек, который руководствуется слухами.

— А как же жизненный опыт?

— Жизненный опыт, Николай Викторович, ценен лишь тогда, когда он относится к твоему случаю, но даже здесь важно руководствоваться двумя важными средствами, которыми нас наградил Господь Бог.

— Чем же? — удивленно спросил Виноградов.

— Умом, — Серов легонько постучал по лбу своего ученика, — и сердцем, — его рука оказалась на груди Николая, — они истинные проводники человека. Они воспринимают неудачи и радости так, как это необходимо.

Виноградов улыбнулся. Эта встреча стала напоминать философский кружок или же дружеские посиделки. Наконец он соизволил «опрокинуть» рюмку и, почувствовав, как коньяк обжег его внутренности, понял, что он готов. Осталось сделать лишь шаг.

— Удачи тебе, Николай.

Выйдя от Серова, Виноградов отправился к себе домой. Москва потемнела, освещенная лишь фонарями на столбах. Хотелось бы ещё побродить по ней, но он так устал, что если бы он потратил ещё половину вечера на прогулку, то утром его могли ожидать последствия в виде сонливости и все той же усталости, которую он не захотел отогнать мягкой подушкой и теплым пледом.

Придя к Шестаковой, Николаю все же пришлось задержаться в бодрствовании, дабы проверить почту, которую ему любезно подала Марина Борисовна вместе с ароматным чаем и баранками.

— Знаю, что завтра решающий день, будьте уверены, что я с вами, — произнесла женщина, присаживаясь на свободное кресло.

— Тоже придете в суд?

— Ой, нет, что вы, боюсь, что я не люблю такие представления, мне хватило моего собственного, — Шестакова рассмеялась и исчезла с комнаты так же быстро, как и появилась.

В конвертах, что получил поверенный, были письма от родителей, которые, подобно Варе, удивлялись, что их сын весьма плотно заработался и совсем забыл о родном доме. Тем не менее, они указывали, что с нетерпением ждут возвращение сына вместе с молодой особой, которую он обещал им представить. Второе письмо от брата. Он писал, что его командировка заканчивается и вскоре он вернется в Москву, для дальнейшей работы в министерстве.

Последнее письмо, он получил от своего друга Степнова, с которым, к его сожалению, он сегодня встретиться не смог, но тот, видимо, предчувствуя, передал срочную телеграмму.

«Николай, мой дорогой друг. Не уверен, что тебе хочется слушать мои напутственные слова, но постарайся завтра. От тебя зависит правда, а также жизнь человека. Запомни, что виновность не всегда можно отличить от невиновности. Моё присутствие завтра тебе ни к чему, но знай, что, несмотря на разные стороны, я поддержу тебя не зависимо от результата.

Твой друг, Никита Степнов.

P. S. следи за фактами»

Николай нахмурился. Он не совсем понял, что его друг хотел сказать этим странным письмом, но все же заставил себя ещё раз перечитать послание. Кажущаяся таинственность, тем не менее, давала легкую теплоту. Он видел поддержку дорогих ему людей, а значит, он мог с легкостью идти на этот первый в его жизни правовой бой.

Глава 13

Николай стоял в коридоре окружного суда, оглядываясь по сторонам и всматриваясь в лица присутствующих. Раньше, когда он работал здесь секретарем, он редко обращал внимание на то, как люди ждут своего процесса. Теперь же он видел их лица и понимал, что каждый из присутствующих обладает своей историей, а не просто набором документов, указанных в деле.

Виноградову неожиданно стало стыдно за то, что читая очередное дело, он за кипой бумаг не видел самого главного — человека. Сейчас он оправдывал себя тем, что дел было слишком много и вникать в каждое было невозможно.

«Но судьи же каким-то образом это делают», — раздался в голове голос того самого Николая, что когда-то и сам думал однажды надеть судебную мантию, — «Ты бы и сам бы научился этому не бросив все на пол пути».

Не хватало ему, чтобы его ещё укоряла совесть за сделанный им выбор. Мотнув головой и отбросив дурные мысли, Николай двинулся дальше по коридору к третьему залу, где, как он знал из повестки, должно проходить дело Вышнеградского.

— Николай Викторович? — сзади его окликнул голос пристава. На кивок поверенного молодой усатый мужчина хмыкнул и указал рукой на дверь, — прошу, можете занимать место, суд сейчас начнется.

Он прошел в зал, который был ему так знаком с тех времен, когда он секретарём носил дела суду. Сейчас здесь было ещё пусто, и народ только-только набивался, занимая свободные скамьи поближе к выходу.

— Николай Викторович, — послышался знакомый голос прокурора, который вошел с другой стороны двери, — рад видеть вас, слышал, вы изрядно вымотались с этим делом.

— Было над чем поработать, — серьезно кивнул Виноградов, смотря на то, как Болев садится напротив него и выкладывает на стол свои документы.

— Можете не беспокоится, я не займу много вашего времени, тех доказательств, что я собрал, хватит, чтобы Семен Демьянович хорошенько посидел и подумал над своим поведением.

— Рад буду услышать ваши контраргументы, против наших, — все также вежливо ответил Николай, делая глубокий вдох и стараясь унять легкую дрожь в руках, которая не пойми откуда появилась.

Вскоре в зал вошел Комаров, выглядевший немного растеряно. Он, словно жираф, вытянул шею, явно ища место, где ему следовало находиться. Спустя пару секунд к нему подошел пристав и указал на стул рядом с прокурором. Николай вспомнил тот день, когда он впервые задумался о том, чтобы стать поверенным, подсудимый и потерпевший каждый сидел на своей стороне.

Голова Егора Прокофьевича была все также перебинтована, словно он только вчера получил свои увечья и теперь старался всех убедить, что он до сих пор чувствует боль от удара. Николай не сомневался, что эту идею ему подкинул Болев, дабы он мог давить на присяжных с точки зрения морали и жалости.

— Здравствуйте, Николай Викторович, — вновь услышал он приветствие на этот раз от своего подзащитного. Вышнеградский выглядел бледно, словно не спал всю ночь. Этого следовало ожидать, собственно, и сам Виноградов ближе к утру проснулся и уже не смог заснуть. Теперь он был уверен, что после заседания точно проспит оставшийся день, дабы хоть немного успокоиться от такого нервного напряжения, а ведь суд даже ещё не начался.

Ждать осталось недолго. Вскоре прибыли и сами судьи, заняв место за высоким столом. Три почтенных подданных Российской Империи, коим было дозволено вершить правосудие над правыми и не правыми.

Вопреки распространенному мнению, мантии судьи не носили. На них были практически одинаковые черные пиджаки, жилетки и белые рубашки, у кое-кого можно было разглядеть кусочек галстука. Помимо этого, на носу у одного из судей сидели очки стеклышки, которых поблескивали на солнце, остальные не пользовались данным атрибутам, но каждый имел на голове проседь волос, что говорило об их возрасте.

Посовещавшись, судьи объявили о начале судебного заседания и дали указание ввести присяжных в зал. Двенадцать человек прошло через заднюю комнату, из которой недавно только выходил прокурор, и заняли свои отдельные места.

В России суд присяжных называли «судом общественной совести», именно поэтому ему доверяла большая часть общественности. Николай знал, что присяжные рассматривали огромное количество уголовных дел, и сейчас ему предстояло доверить судьбу своего подзащитного этим двенадцати неизвестным лицам, имена которых, даже если он узнает, то моментально забудет.

Среди присутствующих присяжных Виноградов смог определить несколько дворян, одного почетного судью в отставке. Большую же часть присяжных составляли отставные чиновники и мещане, коих в Москве было огромное количество. Каждого присяжного на дело избирали по специальному жребию. Помимо этих двенадцати, Николай также знал, что есть ещё шесть запасных на случай вывода некоторых членов присяжных из коллегии.

— Вы все запомнили? — шепнул аккуратно Николай своему подзащитному, который сидел рядом с ним, сложив руки в замок.

— Д-да, на все вопросы отвечать только правду.

— Ничего лишнего, понятно, — уже уверенно добавил Виноградов, чувствуя, как проникается работой, и готовясь выуживать факты и представлять доказательства для присяжных и суда.

— Каждое ваше слово присяжные оценят, поэтому лучшего лишнего не говорить.

Вышнеградский снова кивнул, видимо, волнение ударило по нему сильнее, чем казалось, и он предпочел сохранить силы на допрос.

Как только все уселись по своим местам, председательствующий суда прочистил горло и объявил об открытии судебного заседания. Он уведомил о присутствии присяжных заседателей, после чего принялся выяснить об их полном присутствии в суде.

Началась весьма долгая процедура отвода присяжных заседателей. Всего каждая сторона могла отвести по шесть присяжных заседателей. Болев ограничился всего двумя, видимо посчитав их достаточно лояльными для Вышнеградского, из двенадцати присяжных он отвел одного мещанина и чиновника, как позже выяснил Виноградов, оба были связаны с торговлей и могли посочувствовать Семену Демьяновичу как одному из своих.

Сам Николай отвел троих, полностью исключив двух дворян из присяжных, а также ещё одного чиновника, занимавшегося ранее оформлением документов по получению торговых лавок. Объяснений, почему он это сделал, у Виноградова не было, да это и не требовалось для суда.

После того, как отведенных присяжных заменили запасными, суд продолжился. Судебная коллегия привела каждого из присяжных к присяге через присутствующего священника, и суд двинулся дальше.

Объявив присяжным их права и обязанности, суд наконец-то смог полностью открыть судебное заседание и приступить к тому, чего все так долго ждали, — судебному следствию.

Председательствующий подписал переданные ему бумаги относительно присяжных, поднял дело и принялся зачитывать официальное обвинение.

Вышнеградский Семен Демьянович обвиняется в разбойном нападении на Комарова Егора Прокофьевича с причинением ему увечья в виде удара по голове тупым предметом, предположительно, веслом, а также дальнейшей кражи мешка с рыбой, — председательствующий судья закончил оглашение обвинения и, оторвавшись от дела, посмотрел на Вышнеградского, — обвиняемый, вы признаете свою вину в заявленном преступлении?

Николай ободряюще похлопал своего подзащитного по плечу, и тот, поднявшись, твердым голосом заявил:

— Я не считаю себя виновным в данном преступлении!

— Что ж, тогда перейдем к следствию, — немного скучающим голосом оповестил судья, — Иннокентий Давыдович, готовы к допросу?

— Да, уважаемый суд, присяжные, — растягивая слова и слегка торжество поднялся Болев, — я представил список лиц, необходимых для допроса. Могу ли я узнать прибыли ли они?

Прокурор назвал имена Серого и Рукова и предоставил списки суду и присяжным, для удостоверения правдивости его слов. Николай и сам подавал списки на допрос данных свидетелей. Кроме того он видел имя супруги Вышнеградского. Но насколько он знал, она не явилась в суд. Впрочем, её показания для Николая были не столь важны, он мог бы вызвать её для того, чтобы показать присяжным верность Семена Демьяновича семье и супруге. Однако, учитывая тот факт, что их отношения были не столь радужными, было сложно предугадать поведения супруги.

— Из списков поданных сторонами, явились только двое свидетелей, вы считаете необходимым вызвать всех лиц?

— Не вижу препятствий рассмотреть дело в отсутствие неявившихся свидетелей, значение имеют лишь двое, — хмыкнул Болев.

— Не возражаю, — даже не поднимая взгляда, ответил Виноградов, продолжая рыться в своих записях и готовясь к повторному допросу всех свидетелей.

Председательствующий судья кивнул и, посовещавшись со своими коллегами, объявил, что допрос свидетелей будет проведен после того, как подсудимому будут заданы все имеющиеся вопросы.

— Несомненно, уважаемый суд, перед тем как задать вопросы подсудимому, я бы хотел огласить все имеющие в деле протоколы допроса подсудимого, для того, чтобы присяжные лучше ориентировались в деле.

— Николай Викторович? — по имени обратился к нему председательствующий, как бы спрашивая о его возражениях.

— Я согласен, — кивнул поверенный.

Председательствующий открыл материалы дела и принялся пролистывать их в поисках необходимых документов. Пока шло оглашение, Виноградов огляделся. На трибунах он обнаружил Ланских, которые, как и обещали, прибыли, дабы посмотреть на его дебют в роли поверенного. Вера Карловна откровенно скучала и даже как будто задремала, пока председательствующий судья монотонно оглашал показания Вышнеградского данного тем следователю. Варя же, наоборот, внимательно смотрела на весь процесс, стараясь не упускать ни одной детали. Заметив, как её возлюбленный посмотрел на неё, она слегка покраснела и легонько махнула рукой, давая понять, чтобы поверенный не отвлекался.

Как только документы были оглашены, Болев встал и, нацепив на нос очки, поднял к глазам свои документы:

— Скажите, Семен Демьянович, вы отрицаете тот факт, что вы вечером 21 июля на лодке подплыли к лодке Комарова Егора Прокофьевича и, ударив его веслом, забрали мешок с рыбой?

— Отрицаю!

Болев сделал пометку у себя в документах и, слегка подправив очки, снова взглянул на подсудимого:

— Вы можете предположить, каким образом Егор Прокофьевич получил свое увечье?

— Протестую, уважаемый суд, мой подзащитный не может выдвигать подобные догадки, это право относится к следствию, — тут же вскочил Виноградов.

— Суд принимает протест, — согласился председательствующий.

— Я перефразирую вопрос, — спокойно нашелся прокурор, — Семен Демьянович, как так вышло, что в кустах на берегу вашего рыбовладения вы обнаружили целый мешок свежей рыбы?

— Об этом нужно спрашивать не у меня, я лишь её нашел.

Болев постучал по столу, явно раздумывая над тем, какой вопрос ему задать, дабы Вышнеградский ошибся и выдал более достоверную информацию о том вечере.

— Уважаемый суд, у меня имеются доказательства того, что в тот вечер Семен Демьянович прибыл на берег реки вместе со своими товарищами якобы для отдыха, но, на самом деле, все это было лишь прикрытием для его злого умысла.

— Уважаемый суд, прошу меня извинить, но товарищ прокурор считает моего подзащитного злобным гением, раз выдает такую версию, — Николай знал, что подобные заявления ещё делать рано и эти речи следует приберечь для финала судебного заседания, но он решил рискнуть и постараться внести сомнения в ряды присяжных уже сейчас.

— Не сомневаюсь, что прямо сейчас вы все так и думаете, — кивнул Болев, — но, как только мы допросим наших свидетелей, ваши сомнения исчезнут. Я прошу вызвать для свидетельства Рукова Василия Сидоровича, а после него Серого Бориса Валерьевича.

Председательствующий судья и его коллеги принялись совещаться. На удивление Виноградова, этот вопрос занял время. Председательствующий пару раз заглянул в материалы дела, а после произнес:

— Николай Викторович, у вас имеются вопросы к вашему подзащитному?

— Вопросов нет.

Краем глаза Николай заметил Серова, который также присутствовал на заседании, как и обещал. Его лицо скривилось от подобной тактики своего ученика, однако Виноградов считал иначе. По его мнению, заданные им вопросы могли испортить впечатление присяжных в отношении Вышнеградского, вместо этого он решил воспользоваться прямо противоположным ходом.

— Уважаемый суд, я бы хотел задать несколько вопросов потерпевшему перед тем, как мы будем опрашивать свидетелей.

— Разумеется, — без всякого совещания кивнул председательствующий, — по правилам, перед свидетелями мы обязаны допросить и потерпевшего, раз у сторон имеются вопросы к нему, то, пожалуй, начнем.

Комаров поднялся. Судя по его лицу, он также волновался, как и подсудимый, но выглядел более сдержанно. Ему, как и Вышнеградскому задали некоторые стандартные вопросы, а также попросили рассказать о событиях, произошедшие в день преступления. Николай сверялся со своими записями, пока Комаров рассказывал о своей версии событий. На удивление поверенного, рассказ потерпевшего мало чем отличался от того, что он рассказал ему в рыбной лавке.

— Вы точно уверены, что именно подсудимый ударил вас по голове веслом? — задал вопрос Болев, стараясь говорить внятно и громко, чтобы присяжные слышали ответ потерпевшего.

— Я уверен в этом. Я увидел его так же, как вижу прямо сейчас.

— Потерпевший ваш, Николай Викторович, — спокойно отозвался Болев. К великому удивлению Николая, прокурор не стремился задавать много вопросов сторонам. По словам Степнова, Болев более разговорчив, кроме того, по его словам, у него имелись неоспоримые доказательства, но которые он, по каким-то причинам, пока не представлял.

— Вы утверждаете, что видели Семена Демьяновича в тот день и что именно он ударил вас по голове, — повторил слова потерпевшего Николай, — однако, насколько мне известно, в материалах дела отсутствуют доказательства того, что мой подзащитный имел в тот вечер лодку или иное плавательное средство. Так на чем же стоял Семен Демьянович, когда он наносил вам удар?

Комаров покраснел. Он явно не ожидал услышать подобное, но выбора у него не было, ему пришлось отвечать на заданный вопрос.

— Я не видел на чем стоял Вышнеградский! — вызывающе произнес потерпевший, — было темно, и я немного прикорнул на лодке, поскольку за день ловли весьма утомился.

— Вы уверены, что ваше… увечье не было нанесено именно тем, что вы устали? Возможно, вы ударились головой об лодку, когда заснули?

— Возражаю, уважаемый суд, сторона защиты склонна к домыслам! — Болев ни секунды не колебался, прекрасно зная, к чему ведет Николай.

— Возражение отклонено, вопрос вполне относится к рассматриваемым обстоятельствам.

Болев сел, но его лицо никак не изменилось, он ни капли не расстроился тем, что его возражение отклонили, более того, Виноградов был уверен, что он прекрасно знал, что именно так и произойдет.

Улыбка на лице Серова говорила о том, что он доволен действиями ученика, остальные слушатели также поднялись, заметив, что процесс начинает оживляться и сейчас начнется самое интересное.

— Я не считаю, что это так, господин поверенный, — четко ответил Егор Прокофьевич, — дело в том, что в тот день я наловил целый мешок рыбы, и, когда я очнулся после удара, его не было. А как мы знаем, мешок был найден у подсудимого.

Николай хмыкнул, давая понять, что он не удивлен тому, что потерпевший подготовился к подобному повороту событий. Хотя у Николая и имелись подозрения на этот счёт, доказательства пока говорили о том, что Вышнеградский не мог совершить подобного.

— Хорошо, Егор Прокофьевич, вы допускаете, что в ту ночь увечье вам мог нанести и не мой подзащитный?

— Если не он, то кто?!

— Допускаете или нет? — не обратив внимания на выпад потерпевшего, спросил Николай.

— Допустим.

— Уважаемый суд, уважаемые присяжные, я просто прошу отметить, что обвинение не представило доказательств, подтверждающих тот факт, что мой подзащитный находился в тот вечер на середине реки, — Николай решил подытожить свои вопросы заранее, дабы создать необходимое впечатление у присяжных и судей.

— У меня вопрос к подсудимому, — неожиданно поднялся Болев.

Председательствующий кивнул, давая такую возможность, что заставило Виноградова нахмуриться, но противиться он этому не мог.

— Скажите, Семен Демьянович, учитывая рассказ вашего поверенного, каким образом, по вашему мнению, мешок рыбы оказался на вашем берегу реки?

— Возражаю, домыслы!

— Отклоняется, — председательствующий на этот раз осадил Николая. Поверенный сел, чувствуя легкое негодование, но быстро успокоился, понимая, что в аналогичной ситуации, скорее всего, возражения прокурора также бы не были приняты во внимание.

— Полагаю, что она могла прибиться к берегу после того, как выпала из лодки, — слегка неуверенно произнес Вышнеградский.

— То есть вы не отрицаете, что эта рыба принадлежала потерпевшему?

— Я не утверждал, но на момент, когда я взял мешок, я вообще не знал, откуда эта рыба.

— Понятно, видимо, вы посчитали, что это промысел с выше, — улыбнулся Болев, — как говорится в басне, вороне как-то Бог послал кусочек сыра?

Толпа засмеялась находчивости прокурора. Присяжные начали перешептываться, судьи также выдали легкую улыбку. Атмосфера в зале суда немного остыла, но Николаю это не нравилось.

— Возражаю, уважаемый суд, мы не в театре, и если мой подзащитный нашел мешок с рыбой, не зная, кому он принадлежит, то этот вопрос нужно решать не в этом заседании.

— Уважьте сторону защиты, Иннокентий Давыдович, он не склонен шутить в свой первый день, — подшутил кто-то на задних рядах слушателей.

Председательствующий сделал замечание шутнику, но по лицу вершителя судеб было видно, что он также склонен считать шутку весьма уместной, поскольку не смог скрыть улыбку.

— Я продолжу, меня интересует, как полный мешок рыбы не ушел на дно, а прибился к берегу?

— Я эээ… я всего лишь предположил, — попытался отбиться Вышнеградский.

— Позвольте, это попытка ввести моего подзащитного в заблуждение.

— Его заблуждения нас не касаются, Николай Викторович, — обворожительно улыбнулся Болев, — нам необходимо выяснить все факты, что привели к преступлению. Вопросов больше нет.

Наступила тишина. Николай раздумывал, прокурор отвлекся на документы. Председательствующий судья уточнил у сторон, имеются ли у них дополнительные вопросы для сторон.

— Я хочу спросить Егора Прокофьевича. Вы уже допустили, что могли получить увечья не от Семена Демьяновича, почему вы не допускаете, что вполне возможно моего подзащитного подставили. Я возвращаюсь к лодке, у моего подзащитного её не было.

— К чему вы клоните, Николай Викторович? — спросил Болев, но по его лицу прекрасно читалось, что он разгадал ход мыслей поверенного.

— Я лишь предположу, — как бы невзначай добавил Николай, и краем глаза получил одобрительный кивок Серова.

Варя, сложив руки в замок, держала их перед собой, словно возносила молитвы за своего возлюбленного. Её выражение лица говорило о том, что она уже потеряла нить событий и сейчас пытается поспевать за словами поверенного, словно именно он даст ответ на загадку.

— Вы двое конкуренты по рыбному промыслу. Кто-то, ночью подплывает к вам, когда вы наловили целый мешок рыбы, и крадет ваш улов, — принялся выстраивать нить событий Николай, — но он не думал, что разбудит вас. Проснувшись, вы обнаружили незнакомца, но, просидев целый день на реке и слыша, как на другом берегу отдыхает Семен Демьянович, вы предположили, что это мог быть он.

— Почему? — насупившись спросил Болев вместо потерпевшего.

— Потому что эти рыбовладения принадлежат двум рыбакам, Семену Демьяновичу и Егору Прокофьевичу.

— Попрошу, но река то свободна для перемещения… — Комаров замолк, видимо, поняв, что он только что сказал, а глаза Болева слегка расширились от подобной глупости.

Николай хитро улыбнулся. Он сделал паузу, чтобы подумать закончить мысль или задать вопрос.

— Неизвестный ударил вас веслом и подкинул мешок к берегу, чтобы…

— Вот тут ваша версия имеет просчет, — перебил поверенного Болев, отойдя от шока, — откуда неизвестный мог знать, что подсудимый найдет этот мешок?

Пришла очередь Николая удивляться. Он не просчитал все возможные факты своей версии и поплатился.

«Следи за фактами», — вспомнил он слова друга в письме и нахмурился, пытаясь что-то придумать.

— Возможно, я ошибся, — кивнул поверенный, — возможно, находка рыбы была случайной, и неизвестный просто хотел украсть рыбу.

— Поэтому после удара по голове потерпевшему, он не скрылся с рыбой, а выбросил её на берег?

— Что возвращает нас к версии о том, что моего подзащитного хотели подставить!

— Довольно! — наконец-то подал голос председательствующий судья, — ваши версии весьма интересны господа, но не превращайте суд в клуб следователей, у нас имеются определенные факты и доказательства, опирайтесь на них.

Болев постучал по столу, как он делал всегда в момент раздумий. Виноградов уже успел немного понять своего противника, но сейчас поверенный больше был сосредоточен на своей версии защиты. Правда, в данный момент Николай понял, что слегка запутался, и следовало аккуратно вывести туда, куда он вел, но в этом ему помог сам прокурор.

— Уважаемый суд, уважаемые присяжные, поверенный Семена Демьяновича, видимо указывал на то, что потерпевший сам подбросил рыбу подсудимому, дабы подставить его и убрать конкурента.

Зрители и присяжные ошарашенно начали перешептываться. Такого они явно не ожидали. Обычное дело вдруг превратилось в небольшой заговор.

— В общем-то, да, — поставил точку в дебатах Николай, спокойно возвращаясь на свое место.

Настало очередь судьям думать. Они явно также не ожидали, что дело примет такой оборот. Николай спокойно смотрел на своего противника, который выглядел весьма уверенно, словно не его версия обвинения только что дала трещину, ведь если судить по всем доказательствам, версия о том, чтобы подставить своего конкурента, имела место быть. Возмущение Комарова Болев весьма быстро пресек, не дав ему даже слова сказать. Он лишь что-то прошептал ему на ухо, и тот успокоился.

— Сторона обвинения, что вы скажите по этому поводу? — наконец-то поинтересовался председательствующий.

— Судебное следствие надо продолжать, уважаемый суд. Версия поверенного, конечно, интересна, но у обвинения имеются доказательства для того, чтобы опровергнуть эти слова.

— Вопросы подсудимому или потерпевшему?

— Не имеется, — чуть ли не хором отозвались Виноградов и Болев.

Коллегия судий посовещавшись, объявили небольшой перерыв, посчитав, что сторонам следует немного отдохнуть. Всех вывели из зала, оставив лишь стороны, которые пожелали остаться там.

— Я не понимаю, — устало произнес Вышнеградский, — что это было.

— Мы это обсуждали, — спокойно ответил Николай, отделяя свои бумаги, — прокурор выглядит очень уверенно, у вас точно нечего мне рассказать, пока ещё не поздно?

Семен Демьянович лишь мотнул головой. Выглядел он бледно, явно не поспевая за своим поверенным в ходе мыслей и тем, как он излагал факты дела. Позиция защиты же состояла в том, чтобы Вышнеградский отрицал все и подтвердил лишь факт того, что нашел рыбу и отдыхал на берегу, собственно, иного в деле и не имелось.

***

Спустя десять минут, суд возобновился. Прокурор попросил вызвать супругу Комарова в качестве свидетеля. По закону, она имела права не свидетельствовать по делу, поскольку потерпевшим был её супруг, но женщина с уверенностью согласилась дать показания. Председательствующий объявил её права и обязанности, а также сообщил, что показания супруги Комарова будут даны без приведения её к присяге. Собственно, Николай это знал, поскольку женщина выступала как одна из заинтересованных сторон.

Рассказав, как её муж пришел домой, пострадавший, она тут же наложила ему повязку на голову, а после этого они отправились в полицию. Ничего нового она не рассказала, а Николай лишь задал вопрос о том, в какой промежуток времени Комаров прибыл домой, услышав, что время она не помнит, Виноградов напомнил присяжным, что показания были даны без проведения к присяге, и вернулся на место.

Неожиданно, пролистывая свои записи, Николай увидел один момент.

— Уважаемый суд, у меня есть один вопрос к потерпевшему.

— Всего один? — усмехнулся Болев, но никто на это не обратил внимание.

— Прошу, — кивнул судья, разрешая поверенному ещё раз опросить потерпевшего.

— Вы говорили, что в тот день на лодке у вас был фонарь, чтобы вы могли рыбачить ночью. Неужели с его помощью вы не видели, на чем стоял подсудимый?

— Я был сонный, — угрюмо произнес Комаров, — и я не мог это увидеть, поскольку лежал в лодке, я лишь видел его лицо.

Николай закивал, соглашаясь со словами потерпевшего и коря себя за то, что совершил ошибку и поднял этот вопрос. Иногда о некоторых моментах следовало умолчать. Это же знал и прокурор, который и воспользовался ошибкой своего противника:

— Уважаемый суд и присяжные, прошу отметить, что только что мы услышали, что в тот вечер у потерпевшего был фонарь, а, значит, сомневаться в том, что он мог разглядеть лицо нападавшего нет смысла.

Виноградов выдохнул, но удар пришлось принять. Он поглядел на зрителей, чтобы увидеть лицо Варвары и получить немного энергии от её прекрасной улыбки, которую она тут же подарила, как только их взгляды встретились.

Наконец-то они добрались до свидетелей. Первым выступал Руков. Будучи в суде первый раз, он волновался и дрожал при каждом вопросе, но его голос хоть и звучал сбивчиво, был довольно громок, так что суд несколько раз просил его быть тише.

Он рассказал о том вечере, как Вышнеградский позвал их с Серым отдохнуть на берегу и как они, порыбачив, принялись пить водку, а чуть позже, ближе к ночи, обнаружили мешок рыбы.

— Скажите, Семен Демьянович был пьян? — неожиданно задал вопрос прокурор, заставив Николая широко раскрыть глаза. Он знал о том, что Вышнеградский хорошо переносит водку.

— Я… я полагаю, был, он же выпивал, — заикаясь, произнес Руков.

— Сколько вы выпили? — продолжал наседать Болев.

— Я уже не помню, ну, мне хватило.

— Хватило, чтобы не совсем понимать, что происходит вокруг?

— Возражаю, давление на свидетеля! — поднялся Николай, стараясь пресечь этот спектакль одного актера.

Суд согласился с возражениями и дал возможность свидетелю не отвечать на этот вопрос, однако Болев не собирался сдаваться.

— Вы согласны, что, будучи пьяным, не совсем могли понять состояние ваших товарищей?

Руков согласился. Возражать против этого было невозможно. Николай понимал, к чему клонит Болев, и старательно принялся размышлять над тем, что ему удалось добыть в ходе своего расследования. Он отказался задавать вопросы Рукову и вместо этого предложил допросить Серого, а когда, уткнувшись в свои записи, вспомнил, о чем он говорил, чуть не схватился за голову.

Серый дал почти те же самые показания, что были даны им раньше и что подтверждали слова Рукова, однако следователь сработал на славу. Виноградов понял, что глупо было бы думать, что только он докопался до того, что сейчас рассказывал Борис Валерьевич, а именно о том, что в тот момент, когда Вышнеградский позвал их помочь ему с рыбой, он спал, и все, что он мог видеть, это тот момент, когда рыба уже была найдена.

— Я хочу подвести итог, уважаемые суд и присяжные, — чуть ли не торжественно объявил Болев, — как мы видим, даже товарищи подсудимого не могут подтвердить тот факт, что Семен Демьянович был с ними все время. Будучи пьяными, они даже не могут точно сказать, сколько он отсутствовал, а также чуть ли не в один голос говорят, что, скорее всего, подсудимый и не был пьян.

Он сделал паузу, дабы присяжные могли осознать его слова. Болев подмигнул Николаю, как бы ставя точку в их противостоянии, и продолжил свою речь:

— Я предполагаю, что за время пока его товарищи лежали в подпитии, подсудимый успел доплыть до потерпевшего и украсть его рыбу. Он не знал, что Егор Прокофьевич будет спать в этот момент. Следовательно, он изначально собирался ограбить его, применив насилие, — прокурор сделал глоток воды и, перевернув свои документы, закончил, — считаю, что его товарищи были нужны ему для прикрытия, а также для помощи в случае необходимости. Он позволил себе не пить или пить очень мало, чтобы не казаться лишним, а после, усыпив бдительность своих рыбаков, он исполнил свой замысел. И прошу отметить, что ноги подсудимого были мокрые в тот момент, когда его товарищи помогали ему поднять мешок рыбы на берег, что говорит о том, что он был в воде.

Николай хмуро смотрел на оппонента. Речь была весьма выдержана, она изначально содержала в себе именно те факты, которые говорили о том, что Вышнеградский чуть ли не спланировал все с самого начала, однако все упиралось в один единственный момент, который прокурор постарался опустить.

— Я возражаю, — спокойно ответил Николай, поднявшись из-за стола, как только прокурор закончил свою речь, — уважаемый суд и присяжные, все, что говорит товарищ прокурор конечно верно, с небольшим только замечанием. Показания свидетелей говорят лишь о том, что мой подзащитный вполне неплохо переносит водку, разве не прекрасный собеседник?

Зал усмехнулся, принимая легкую шутку поверенного, а Виноградов продолжал:

— До сих пор мы не знаем, на чем же на самом деле Семен Демьянович оказался на середине реки, сумев при этом обмочить лишь ноги, — Николай старался говорить медленнее, чем прокурор, дабы не делать паузы, но при этом, дав возможность слушателям услышать его аргументы. — По имеющимся в деле фактам лодка в тот день имелась лишь у потерпевшего, который, к тому же, является прямым конкурентом подсудимого. Из показаний Егора Прокофьевича мы знаем, что Семен Демьянович не самый лучший организатор в отличие от самого потерпевшего.

Виноградов замолк, ему следовало дать не очень лестную характеристику своему подзащитному, чему он был не очень рад, но другого выхода не было. Однако этот момент он все же обговорил с Вышнеградским и тот, с небольшими упреками, согласился послушать о себе небольшую критику.

— Неужели вы считаете, что человек, который вынужден отдавать все свои доходы своей супруге, чтобы не потратить их самому, является таким злобным гением, способным спланировать такое тонкое преступление? — Поверенный довольно улыбнулся, заметив, как некоторые присяжные закивали, как бы соглашаясь с ним, а потом добавил, — ну и на худой конец, чтобы испарить лодку надо быть колдуном, чего в способностях Семена Демьяновича явно не наблюдается.

В зале раздался смех. Он вернул шутку прокурору и слегка улыбнулся, давая понять, что он также не намерен сдаваться в этом деле и пойдет до конца, чтобы добиться правды.

Когда по приказу председательствующего зал утих, Болев неожиданно поднялся.

— Уважаемый суд, я прошу дать нам пару дней, дабы представить ещё одно доказательство, которое подтвердит или опровергнет факт нахождения подсудимого на середине реки.

Виноградов в шоке уставился на судей.

— Возражаю, уважаемый суд, следствия уже использовало все необходимое время, чтобы…

— Возражения отклоняем, — вдруг сказал председательствующий, — суд дает возможность прокурору проверить законность всех имеющих доказательств, а также для исследования дополнительных фактов.

— Что это значит? — вдруг спросил Вышнеградский, вскакивая и хватая Виноградова за плечо, явно сам находясь в легком недоумении из-за незнания юриспруденции и непонимания того, что только что случилось.

Николай не ответил. Он не понимал, как Болеву удалось убедить суд в том, что у него имеются доказательства того, что Вышнеградский был на реке. Неужели они нашли средство, на котором тот пересек реку и действительно ударил Комарова.

В голове поверенного был ураган. Он принялся сопоставлять все имеющие факты и слова участников по делу. До сих пор ему не приходило в голову, на чем же действительно плыл Вышнеградский, хотя с его слов он вообще не приближался к Комарову. Однако прокурор уверен в обратном. Следовало подумать над этим, прежде чем суд возобновиться.

Глава 14

— Суд дал возможность Болеву дополнительное время найти доказательства, — произнес Николай, когда они вечером после суда собрались дома у Степнова.

Виноградов не должен был рассказывать происходящее в заседании, уж точно не прокурору, по крайней мере, до самого оглашения вердикта присяжных. Однако он и не мог промолчать, ему следовало с кем-то посоветоваться.

— Проверить факты, — уточнил Никита, присаживаясь в кресло и протягивая другу чашку с чаем, — это разные…

— Нет, это именно поиск новых доказательств, Болев точно отправился на их поиски.

— Интересно, суд не может так просто дать пару дней, чтобы найти новые доказательства, для этого нужно…

— Я знаю, знаю, — перебил друга Виноградов, — мы изучали юриспруденцию вместе и поверь мне, я прекрасно знаю, что значит отправить дело на доследование.

Они замолчали, пытаясь понять то, что произошло в итоге в зале суда, и почему прокурору было позволено взять время на поиск новых доказательств. Однако, ни Виноградов, ни Степнов по итогу не смогли прийти к единому мнению. Они обсуждали данный момент ещё какое-то время, пытаясь придать активность мыслям через чай с баранками, но в итоге все их идеи ни к чему не привели.

— Тебе следует проверить реку ещё раз, — неожиданно заметил Степнов, — для того, чтобы удостовериться.

— Я проверил её, она была пуста, — покачал головой Николай, — в этом нет никакого смысла. Я провел там полдня и ещё вечер.

— Если он вытащил лодку или спрятал её в кустах….

— Вышнеградский не был на лодке, — настаивал на своем Виноградов, — свидетели утверждают, что лодку они не брали, а даже если так то, найти её полиции бы не составило труда.

— Но, по твоим словам, Комаров утверждает, что Вышнеградский стоял на воде, я с трудом могу это представить, — продолжал размышлять Степнов, — проверь реку, Николай, это твое право, твоя законная инициатива.

— Я уже воспользовался ей, — раздраженно заметил поверенный, — я связал все имеющиеся факты, как ты и сказал, доказательств того, что Вышнеградский действительно ударил Комарова, нет.

Степнов встал и посмотрел на друга. Он явно хотел сказать что-то ещё и задумался, проворачивая в голове весь их разговор. Николай ждал. Он редко когда привык сомневаться в советах от друга, но в этот раз он был уверен в своей правоте и не считал необходимым, давать шанс Болеву, оказаться рядом в тот момент, когда может показаться, что поверенный что-то скрывает ради своего подзащитного.

— Если, — аккуратно начал прокурор, — ты говоришь, что он невиновен, тогда почему Болев так уверенно заявил о том, что он найдет доказательства?

— Он их не найдет, — немного самоуверенно заявил Виноградов, сам не понимая откуда у него столько спеси, однако он настаивал на своем.

— Что сказал Серов? — неожиданно спросил Никита, который всегда скептически относился к учителю Виноградова, — ты пытался взять у него совет?

— Я его не застал, — пожал плечами Николай.

Это было правдой. После суда он пытался «поймать» Петра Платоновича в зале суда, но того как ветром сдуло, дома его также не оказалась, а Луиза утверждала, что его не будет весь день и весьма холодно просила не беспокоить их сегодня.

— Мой совет ты услышал, — устало произнес Степнов, — отправляйся на реку, и посмотри все ещё раз.

Николай хмыкнул. Он не понимал, как можно было упустить такую вещь как лодка. Если её не смог найти следователь, который явно проверял всю реку, то, как поверенный в одиночку мог изменить данный факт?

Тем не менее, Николай не счел нужным послушать совет Степнова. Вместо этого, он отправился домой и вновь сел за свои записи и материалы дела, которые были ему известны, дабы понять, откуда собирается двигаться Болев, чтобы в итоге подтвердить нахождение Вышнеградского на реке.

Ничего не обнаружив, Виноградов лег спать. Сон долго не шел, а когда, проворочавшись полночи, поверенный смог заснуть, то настигнувшие его сновидения были такими же беспокойными, как и весь остаток предыдущего дня.

***

— Уважаемые присяжные, я уверен, что мой подзащитный полностью невиновен, — произнес стоящий за столиком мужчина, — по утверждению свидетелей, он якобы убил потерпевшего в приступе ревности, я же настаиваю на том, что это был, приступ ярости за свою возлюбленную, которую изнасиловали, что подтверждается доказательствами, показаниями свидетелей и самой гражданки.

Николай непонимающе оглядывался по сторонам. Он оказался в небольшом зале, примерно похожий на тот, в котором он был день назад и защищал Вышнеградского. Этот же зал отличался другой отделкой, а также присутствующими лицами. То, что это было судебное заседание, Виноградов не сомневался, об этом говорил сам адвокат, стоящий за столом, а то, что это был именно поверенный, Николай не сомневался, а также судья, в мантии сидящий за столом посреди зала. Помимо них в зале также присутствовал подсудимый, сидящий в застекленной «клетке», несколько приставов, присяжные и прочий люд, желающие посмотреть на исход суда.

Самого же Виноградова удивила и одежда, которую носили люди в этом зале. Пиджаки и мантия странного кроя, весьма открытые платья, рубашки, короткие штаны, если их можно так назвать. Некоторые из зрителей пришли даже в тапочках, что явно не выглядело как проявление уважения к суду. Он заглянул через плечо адвоката и обнаружил небольшой документ, являющееся удостоверением оного, где большими буквами было указано «Виноградов Алексей Романович», что заставило Николая удивленно раскрыть глаза, однако не это стало моментом, который заставил Николая проснуться.

— Алексей Романович, — начал судья, — сейчас происходит совершенно другой процесс, и я бы попросил вас не отвлекаться на материалы другого дела.

— Ваша честь, я пытаюсь представить мотив преступления моего подзащитного, вряд ли кто-то откажет мне во мнении, что именно мотив является центральным фактом данного дела.

Адвокат повернулся и посмотрел прямо на Николая, но его взгляд не говорил о том, что он увидел его. Он шевельнул губами, словно в издевке:

— Проверяйте факты.

Николай вздрогнул и резко вскочил с кровати, обрывая странный сон. Он огляделся. Его комната стояла как прежде, но сон выглядел таким реалистичным, что на секунду он поверил, что действительно оказался… вот только где он был? Одно было ясно точно, суд во сне происходил не в Российской Империи.

***

Приснившийся сон заставил Николая проснуться и написать родителям. Он отчётливо помнил имя адвоката, и хотел выяснить имелись ли у них в роду родственники с именем Алексей Романович. Прочитанное письмо ужаснуло поверенного и он ни секунды не сомневаясь, разорвал его.

Он писал обрывочно и его мысли были скомканы, а потому больше попахивали легким безумием вызванный кошмарным сном. Слегка выдохнув и придя в себя, Николай неожиданно улыбнулся.

— Это от волнения последних дней, — сообразил он. Слова того Виноградова о проверке фактов, это конечно же слова Степнова, который постоянно их повторял, а сам сон вызван обилием мыслей о прошедшем и будущем судебном заседании.

Приведя себя в порядок, Виноградов наконец-то смог отвлечься от сна и вернуться к работе, ведь помимо дела Вышнеградского у него имелась и другая работа.

Письмо с датой нового судебного заседания по делу Семена Демьяновича пришло ближе к обеду. На удивление, его назначили на следующую неделю. В связи с этим, Николай, выдохнув, продолжил заниматься своими делами.

Несмотря на кажущуюся простоту, Виноградов, конечно, не забывал продолжать проверять факты по делу Вышнеградского. Он несколько раз ездил к своему подзащитному, пытаясь выяснить новые обстоятельства, но тот упорно твердил одно и то же, уверяя в своей невиновности. Однако слова подзащитного уже не были столь уверенными, как раньше. Изредка он сбивался, говорил несвязанное и постоянно твердил, что устал и больше не хочет участвовать в этом, в такие моменты Николай оставлял своего подзащитного и ехал допрашивать свидетелей, которые также не могли сказать ему ничего нового. Комаров и его семья вообще наотрез отказались с ним говорить, добавив, что, если нужно будет, они ответят на все вопросы в суде.

Иногда, Виноградов думал о том, чтобы последовать совету друга и действительно отправиться на реку, но в итоге приходил к мнению, что это пустая трата времени, кроме того повторно допрошенные лица явно указывали на то, что дополнительных фактов Болев не найдет, а значит волноваться поверенному было не о чем. В свободное время, Николай работал над своей финальной речью, намереваясь таким образом поставить точку в данном деле.

Так и пролетела неделя, за которой шел день с судебным заседанием, приведший к неожиданной развязке.

***

— Он пришел ко мне, несколько дней назад, — прошептал Вышнеградский, когда председательствующий судья вновь открыл судебное заседание.

Николай ошеломленно посмотрел на своего подзащитного, который сегодня был белее снега и больше походил на призрака. Казалось, что он совсем не хочет говорить то, что говорил, но и остановиться не мог.

— Кто пришел к вам?

— Петр Платонович.

Виноградов нахмурился. С последнего раза, он не мог найти Серова как бы не пытался, дома его не было, а экономка утверждала, что поверенный уехал на неопределенное время. То, что сейчас происходило, напоминало вмешательство в дело, Серов учил ни в коем случае не заниматься подобным.

— Он сказал, что мы проиграли и у прокурора есть доказательства моей вины, — продолжал шептать Семен Демьянович, — если я признаю вину, то мое наказание будет смягчено, этого достаточно.

— Что вы….

— Я признаюсь, Николай Викторович, вам следовало подумать, чтобы спасти меня.

— Подумать? — Николай опешил, слова, которые произнес Вышнеградский, явно принадлежали не ему, а Серову.

— Что вам сказал Петр Платонович?

Взгляд подсудимого изменился, и он в ярости смотрел на своего поверенного. Было понятно, что он зол и недоволен тем, как все повернулось. И при этом винил в произошедшем именно Виноградова.

— Он сказал, что вы упустили деталь, и что это погубит дело. Я признаюсь, что я совершил.

— Совершили?! — Николай и сам не заметил, как произнес это вслух, заставив всех в зале суда повернуть к ним лица.

Председательствующий, который в это время заканчивал повторно зачитывать материалы дела, с удивлением посмотрел на сторону защиты.

— Николай Викторович, что-то случилось?

Виноградов не обратил на вопрос внимания. Он снова зашептал своему подзащитному, но то, что случилось дальше, удивило даже его.

— Вы солгали мне, сказав, что не виновны! Я должен был знать все факты, и вы вините меня в том, что я привел вас к поражению в этом деле?!

— Петр Платонович сказал, что вы должны были это выяснить!

— Нет, черт побери, — Николай старался сдерживаться, чтобы не кричать. Как поверенный, он имел право обсуждать защиту со своим клиентом во время суда, не мешая другим, но время поджимало, — если вы виновны, то теперь уже поздно, нельзя давать признание иначе дело….

— Оно проиграно! — приговором произнес Вышнеградский начиная вставать из-за стола.

— Не делайте этого! — Виноградов побледнел, он не мог поверить в то, что сейчас произойдет. Действия Серова привело к тому, что он проиграет дело, а его подзащитный, который судя по всему действительно виновен в произошедшем преступлении, позволит загубить его начавшуюся карьеру.

— Уважаемый суд, я хочу признаться в преступлении.

Зал затих тут же. Председательствующий посмотрел на прокурора, который тоже выглядел удивленным, а после они вместе посмотрели на Виноградова, по лицу которого можно было понять, что он сам не понимает, что происходит или понимает, но не может в это поверить.

Краем глаза, Николай заметил, что Вера Карловна вместе с Варей встает со скамейки и уходит, и, судя по лицу Вари, она явно не хотела уходить, поскольку купчиха одернула свою падчерицу. Времени на то, чтобы что-то предпринять у Николая не было, и все что ему оставалось это встать и произнести:

— Я возражаю, уважаемый суд, мой подзащитный немного нервничает и не совсем….

— Возражение отклоняется, Николай Викторович, подсудимый имеет право на признание вины, и если вы это не обсудили, то, к сожалению это уже ваша проблема.

Слова судьи прозвучали как ещё один приговор, а Вышнеградский начал свой рассказ и то, как все в действительности произошло на реке.

В те дни, он понимал, что его рыбное хозяйство начало угасать. Аренда лодок, которую он предпринял, чтобы хоть немного увеличить доход не принесла ничего стоящего, а хозяйство Комарова продолжало расти. Вышнеградский завидовал своему конкуренту, даже встречался с ним, чтобы договориться о продаже рыбного участка реки, так, по крайней мере, он думал. Получив отказ, он решил отомстить Комарову.

За день до преступления, он собрал плот из бревен и спрятал его в кустах, а на следующий день, отправился к реке вместе с друзьями. Его цель была украсть как можно больше рыбы. Вышнеградский знал, что Комаров имеет привычку задерживаться на реке допоздна, поскольку любил рыбачить.

— Откуда вы знали, что в тот день улов будет? — прервал его признание Болев.

— Я не знал, рассчитывал на удачу, — честно признался Семен Демьянович.

Плот был уже готов, а рыбаки Вышнеградского должны были подтвердить тот факт, что Семен Демьянович все это время был с ними и никуда не отлучался. Вышнеградский очень хорошо умел управлять лодкой и орудовать веслом, именно поэтому он довольно быстро смог доплыть до середины реки, пока его пьяные товарищи думали, что он собирает вещи, оставшиеся после рыбалки.

Доплыв до лодки Комарова, он обнаружил, что тот спит и, увидев мешок рыбы, просто забрал его, но в тот момент хозяин лодки проснулся, и Вышнеградскому ничего не оставалось, кроме как ударить конкурента веслом.

Поняв, что он совершил, он вернулся к берегу, разорвал веревку на плоту и отправил бревна под кусты, которые на его удивление никто не проверил.

— Попрошу, Уважаемый суд и присяжные, — Болев, достал несколько бумаг и пробежался по ним глазами, — именно для этого я просил у суда разрешение, чтобы проверить дополнительные доказательства, дело в том, что следователь действительно обнаружил часть плота на реке, но не придал этому значения.

— Возражаю, но это является, по сути, новыми доказательствами! — вскричал Виноградов, прекрасно понимая, что его возражения уже никому не интересны.

— Могли бы быть ими, если бы не тот факт, что в материалах дела был описан осмотр места преступления и бревно там указывалось, — вместо судьи спокойно ответил Болев, — в связи с признаниями подсудимого, думаю уже ни у кого не возникает сомнений, что он действительно был на реке.

Дальше рассказывать не было смысла. Разобрав плот, Вышнеградский сделал вид, что нашел мешок с рыбой, а его пьяные товарищи не обратили на это внимание, посчитав, что Семену Демьяновичу просто повезло.

— Комаров бы не обеднел от одного мешка, а я бы смог немого поднять свое благосостояние, — закончил Вышнеградский, — я не думал, что он разглядит меня спросонья, но свет фонаря видимо был действительно слишком яркий.

Продолжать процесс дальше не имело смысла. Присяжные вынесли вердикт, в котором признали Вышнеградского виновным, а суд огласил приговор, назначив Семену Демьяновичу год и шесть месяцев тюрьмы. Кроме того, Вышнеградский был обязан выплатить компенсацию Комарову. По сути, это был самый мягкий приговор, который только мог получить Семен Демьянович.

Николай продолжал стоять за столом, не имея возможности вымолвить даже слова. Зал постепенно опустел, оставшийся за столом Болев, собрал свои документы и двинулся к выходу, по пути остановившись возле Виноградова и с легкой улыбкой произнес:

— Поверенный, что не способен увидеть вину своего подзащитного, такого на моей практике ещё не бывало.

— Он мне солгал! — непонятно перед кем попытался оправдаться Николай.

— Пусть так, но дело кончено, и вы проиграли, смиритесь, а если моя шутка больно делает вашим глазам, значит, вы и сами сомневались в своей правде.

Николаю на это нечего было сказать. Изначально, он понимал, что Вышнеградский что-то не договаривает, но его сил и способностей не хватило, чтобы добраться до истины. Хотя подозрения имелись, Виноградов не мог и предположить, что все ведет к тому, что его первый подзащитный будет виновным.

***

Когда он вышел из суда, все ему казалось тусклым и безрадостным. Он проиграл свое первое дело, хотя у него был шанс, пусть даже Вышнеградский и был виновен, у него была возможность сократить его срок и без этого позорного признания.

Он не понимал, почему Серов вмешался в это дело и позволил своему ученику получить такое унижение. Теперь, его имя вряд ли будет ассоциироваться с хорошим поверенным.

«Если вообще будет с ним ассоциироваться», — грустно подумал Виноградов, добираясь до дома Ланских, в надежде хотя бы в обществе прекрасной Варвары немного успокоиться. Однако здесь его ждал новый сюрприз.

— Вера Карловна, строго запретила пускать вас, приношу свои искренние извинения, — произнес дворовой, даже не предлагая Николаю пройти за ворота.

— Что? Почему?

— Без объяснений, прошу, покиньте двор, пока я не спустил собак, — последнее предупреждение прозвучало как угроза и Николаю не сильно хотелось проверять его на достоверность.

Почувствовав очередной удар, он с тяжелым сердцем развернулся и двинулся дальше, не совсем понимая, куда он идет.

Изначально, ему хотелось добраться до Степнова, дабы рассказать все другу из первых уст, но его душевных сил не хватало, чтобы выдержать взгляд товарища и вновь прийти к мнению, что он был прав. Следовало немного успокоиться, однако его ярость требовала выхода, и чтобы хоть как-то выпустить её он направился к дому Серова.

Мощный удар кулаком заставил Луизу в страхе открыть дверь, только затем, чтобы отскочить в сторону, прежде чем Николай ворвался в дом, едва не снеся бедную экономку.

Виноградов в душе понимал, что такое поведение не допустимо, но поделать с собой ничего не мог, он был на пределе от предательства учителя и намеревался все выяснить самостоятельно.

— Где он? Я знаю, что он был в городе!

— В к-кабинете, Николай Викторович! — Луиза попыталась его остановить, но едва она успела схватить его за руку, как поверенный вырвался и влетел в кабинет Серова, где некогда учился и он сам.

Петр Платонович сидел за столом, разбирая бумаги, словно ничего и не произошло. Заметив Николая, он выдохнул дым из трубки, которая неизменно была у него во рту и улыбнулся:

— Николай, а я ждал тебя, как прошел твой первый судебный поединок? — притворно поинтересовался поверенный Серов.

— Не делайте вид, что вы не знаете!

Поняв, что выгнать непрошенного гостя не выйдет, Луиза под взгляд Петра Платоновича плотно закрыла дверь, дабы никто не мешал разговору двух поверенных.

— Как вы могли предать меня?

— Предать? Нет, нет, нет я был разочарован, — хмыкнул Серов, вытряхивая табак из трубки и прислоняя её к шкатулке, — твоя тактика в суде сразу же вызывали у меня вопросы, но когда Болев попросил время для удостоверения фактов, я понял что ты ошибся.

— Вы этого знать не могли?!

— Скажешь что я не прав? — ехидно спросил старый поверенный, — я сразу это понял, когда взглянул на материалы дела.

— Вы влезли в мое дело?

— Думаешь, я бы дал тебе дело, не убедившись в нем? Я считал, что оно достаточно легкое, чтобы мой ученик оправдал мои ожидания, но нет, — покачал головой Серов, — я дал тебе достаточно, чтобы ты справился с делом, а ты его проиграл.

Николай ошеломленно смотрел на Петра Платоновича, словно только что получил удар ниже пояса и старался выдохнуть, но никак не получалось. Человек, в которого он верил и которого почти что боготворил, предал его, даже не дав шанса исправить ошибку.

— В-вы? Вы не дали мне совет, в котором я нуждался!

— Я не даю советы посредственностям, — пожал плечами Серов, — и потом, я предупредил, что мой совет будет единственным, но ты и это не понял.

— Зачем вы сделали это? Зачем пришли к Вышнеградскому?

— Тут все просто, — спокойно заметил Серов и встав из-за стола подошел к Виноградову и взяв того за плечо словно старого друга, медленно двинулся с ним по комнате, — как только я понял, что ты потерял главный факт дела, то догадался что Болеву останется указать на него, как ты проиграешь дело. Мне не хотелось бы, чтобы твое поражение связывали со мной, поэтому я решил ускорить процесс.

У Николая окончательно пропали слова, чтобы высказать своему учителю хоть что-то. Он столько сказал ему добрых слов, а сейчас без зазрения совести рассказывает, что поставил свою репутацию выше всего того человеческого, что в нем было.

— В общем, Вышнеградский поверил, что если он признается, то наказание будет мягче, а поверил он мне, потому что он уже неоднократно ко мне обращался. Не мог не поверить.

Они дошли до двери, и Серов отпустил своего теперь уже бывшего ученика.

— Теперь, когда я понял, что поверенным тебе быть не следует, думаю, наши пути расходятся.

— А Вера Карловна, её вы тоже убедили в том, что со мной нельзя иметь дело?! — в сердцах Николай хотел выяснить хоть что-то, почему он не мог попасть к Варе.

— Это не мои проблемы, я прошу тебя больше не появляться на моем пороге, здесь наши пути расходятся, и надеюсь, больше не сойдутся.

Виноградов покинул дом Серова опустошенный. Казалось, что он потерял все, что с таким трудом получил — мечту стать поверенным, свою любовь, уважение и честь.

«Не разочаруй и не разочаруйся Николай», — он вспомнил слова судьи, перед своим уходом и теперь кажется, понимал, что они значили, однако было уже поздно.

«Следи за фактами», — слова Степнова также врезались в память. Ведь помимо своего друга, на это уже указывал и тот таинственный сон. Теперь Виноградов уже не был полностью уверен, что этот сон был результатом его усталости, скорее походил на знак, но какой и что он означал, поверенный сказать уже не мог.

Уверенный в себе, он думал, что дело выиграно, но адвокат не должен полагаться на удачу, у него есть доказательства, которые он нашел и которые он должен продолжать искать до самого окончания дела.

«Законная инициатива», — единственное, что Виноградов собирался оставить от Серова, это данное правило, больше он не даст себя обмануть и будет пользоваться им до конца. Если конечно, будет где им пользоваться.

В своем пути в поисках того, чего не знал сам, Николай пришел к тому, где он и оказался на распутье, ведь дальше дорога была ещё более туманной и непонятной. Его мечта стать хорошим поверенным никуда не делась, но куда она заведет его дальше, он даже не мог предположить. Его сердце теперь принадлежало Варе, но теперь он потерял возможность увидеть и её, все остальное мало имело значение, поскольку Николай и сам не знал, чего в действительности ему сейчас нужно.

Часть II – «Лисенок».

Глава 15

Несколько месяцев спустя.

Поражение в деле «О рыбаках», как прозвал его сам Николай, принесло ему огромную головную боль, а также проблемы, которые росли словно снежный ком. Он просчитался, хотя все вокруг говорили ему, что нужно было сделать, чтобы не проиграть. Виноградов же посчитал, что знает все лучше всех и совершил ошибку. Это было его первое дело, из которого он не смог выйти победителем из-за своей же глупости, а также предательства наставника.

После поражения и ссоры с Серовым, репутация Николая как поверенного пошла на дно. Казалось, что против него ополчились все, кто только мог, не считая самых близких людей.

Мало кто хотел иметь дело с адвокатом неудачником, проигравшим свое первое дело. К тому же он был учеником самого Петра Платоновича Серова. Казалось, что это должно было повлиять и на самого Серова, ведь именно его ученик проиграл первое дело, которое к тому же было отдано самим Петром Платоновичем. Однако все было совсем не так. Те, кто знал, что дело Виноградов получил от своего наставника, говорили лишь то, что Николай сам виноват, раз не смог оправдать оказанное ему доверие, другие же говорили, что Виноградов просто плохой ученик и ему не стоило идти в поверенные.

Были и третьи, кто задавал неудобные вопросы, вроде того, почему Серов сам не помог своему ученику. И действительно ли он такой замечательный поверенный, если уже третий его ученик сталкивается с некими трудностями? Однако голоса этих лиц были незначительны, и мало кто обращал на них внимание.

Клиенты, на которых рассчитывал Николай неожиданно исчезли, так же, как и исчезли почти все его доходы. Даже его соседи по комнате, которым он помогал, неожиданно посчитали, что не следует пока иметь с ним дело. Разумеется, они были вежливы и даже объяснили ситуацию, но для Виноградова это не стало облегчением, даже совсем наоборот, он ещё больше почувствовал всю тяжесть своего положения.

Сам Виноградов продолжал проживать у Шестаковой, хотя частенько думал, что однажды наступит тот день, когда ему придется уйти в другое место или вовсе вернуться в родовое имение, поскольку его личные доходы постепенно истончались, а просить напрямую у семьи он не желал.

Несмотря на трудности с оплатой, Марина Борисовна пообещала, что ни за что не выгонит его, а после прошлась по Серову такими словами, что было ясно, больше она с ним связываться не будет.

— Я всегда знала, что он не самый приличный человек, — сетовала домоправительница в тот день, когда помогала Виноградову прийти в себя, сварив ему чашку ароматного чая, — прекрасный поверенный, может быть, но человек гнилой, совершенно. Знала же, что он что-то затевает, знать бы что…

К удивлению Виноградова, после провального дела газеты быстро написали статью, где одним заголовком было все сказано «Первое и последнее дело поверенного Виноградова». Этого было достаточно, чтобы его и без того низкая репутация, стала совсем незначительной. Серов был прав, если бы у Николая была стоящая репутация, этот проигрыш никто бы не заметил, но то было его первым делом, который и показал, чего он на самом деле стоит. На другие факты, люди внимания не обращали, да они и не собирались, все, что им было нужно, было любезно предоставлено прокурором и личным признанием Вышнеградского.

Николай тогда вспомнил слова Веры Карловны, которая говорила, что Вышнеградский вечно придумывает глупые идеи, а после страдает от них. В этот раз, он решил утащить за собой и своего поверенного.

Собственно, сама купчиха после того раза более не пускала его на порог. Другое дело Варвара, которая не бросила его любить и тайком находила возможности увидеться с ним. Она то и рассказала Николаю, что когда её мачеха поняла к чему идет в том заседании, быстро вытащила её из зала, чтобы она не видела позора Виноградова.

После этого, она посчитала, что Николай не достоин её дочери, и он не сможет принести ей счастья. По словам Вари, Вера Карловна, несмотря на горячий нрав, все же не могла закрыть глаза на девичью любовь и иногда делала вид, что не замечает, как её падчерица убегает к своему возлюбленному.

Однако это был лишь временным явлением. Николай и сам понял, что Ланская дает возможность Варваре нагуляться, чтобы она смогла остыть и оставить, наконец, Виноградова перед тем, как ей подберут нового жениха. Впрочем, запал самой девушки это не снижало.

Держаться на плаву ему помогали небольшие заработки, которые приносила малая часть клиентов, либо не слышавших о поражении Виноградова, либо не имевших достаточно средств, чтобы обратиться к кому-либо ещё. Фактически, Николай стал одним из самых дешевых поверенных. Он помнил, как Серов говорил ему, что поверенный перестает быть таковым, если работает ради денег, а не ради клиентов, хотя эти слова следовало бы помнить самому Серову, который после своего предательства перестал быть желанным гостем в мыслях Николая.

«Вот и я до этого опустился», — с тяжестью на душе подумал Николай, облокачиваясь на перила Московской набережной и смотря на реку, что пересекала всю столицу.

В последнее время он стал чаще гулять, пытаясь сбросить рабочую хандру, но выходило отвратительно. Работы практически не было. Пара дел в неделю, которые позволяли ему оплатить еду и комнату у Шестаковой — вот все, на что он мог рассчитывать после своего фиаско.

Он наотрез отказывался получать денежную помощь от семьи, стремясь смыть позор хоть каким-то способом. Возвращаться в имение не хотелось, смотреть в глаза отцу и матери, которые в письмах писали ему слова поддержки и говорили, что все ещё впереди. Николаю было стыдно за произошедшее.

Приезжал брат с предложением на время покинуть Москву и отдохнуть от всей суеты. Призывал поехать домой, где он сможет вдохнуть свежий осенний воздух и немного поправить душевное здоровье. Намекал на невесту, что Николай уже давно собирался привезти к родителям.

— Увидев её, они начисто забудут о твоем поражении, — сказал Степан в тот день. Сам он уже давно женился, и даже готовился приобрести свое имение в черте города, а может быть и за ним. — Тебе тоже не помешает окунуться в семейную жизнь. Все твои бумажки и прочее не принесут тебе счастья. Погляди, как ты осунулся брат.

Николай лишь качал головой. В определенном смысле Степан был прав. Николай действительно собирался познакомить семью с Варварой, но обстоятельства изменились.

Встречи с Лисенком, как ласково он называл Варвару за её пышную рыжеволосую шевелюру, приносили ему толику успокоения, и он забывал о тех неудачах, что постигли его. Однако и в любви к Варе все складывалось не столь гладко, как ему хотелось. Помимо того, что он сам отложил помолвку из-за своих проблем, надеясь однажды найти способ воссоединиться с возлюбленной, были, и иные причины по которым он не мог представить свою избранницу родителям.

— А вот и ты, — хмыкнул знакомый голос Степнова, а следом на плечо Николая упала крепкая рука прокурора, — я искал тебя у Шестаковой, но она сказала, что ты ушел утром и не приходил к обеду.

— Как ты понял, что я здесь? — не оборачиваясь к другу, спросил Николай.

— Брось, в последнее время ты бываешь только в трех местах. Дел у тебя нет, денег на ресторацию ты больше не разбрасываешь, а Ланская, как узнала, что я пришел справиться о тебе, чуть метлой меня из дома не выгнала.

На этот раз Виноградов обернулся, скривив лицо, подтверждая слова друга о том, что семья Варвары действительно больше не жалует Николая.

— Они подыскивают Варе новую пару, — вздохнул поверенный. — Как сказала её мачеха, она не отдаст её за того, у кого за душой ничего нет, и кто не способен о себе позаботиться.

— Так и сказала? — удивленно переспросил Никита, также облокачиваясь на край набережной и смотря на другую сторону Москвы-реки.

— Там были… более поэтичные эпитеты, — выдавил из себя смешок Виноградов, — но суть в том, что она права. Денег у меня все меньше и в ближайшее время их не предвидится. А дело рыбаков, явно показало, что удача мне не благоволит.

— Но ты же берешь дела и даже некоторые более-менее удачные.

— Брось, по-иному там не выходит. Мои гонорары снижаются, так же, как и количество клиентов, — выдохнул Николай, — я себя еле могу прокормить, что уж говорить про Варю.

Степнов отчасти был прав. Некоторые дела для его клиентов были действительно удачные, но каждый приговор, который выносил судья, болью отзывался в сердце Николая. Он был тенью в зале суда. А все мягкие решения, казалось, были направлены только на него, а не на очередного его клиента. Виноградов замечал, как на него смотрят некоторые слушатели, каждый раз, когда он входил в зал и когда выходил из него. Показывали пальцами, встречали усмешками и провожали ими же. В большей степени, его новыми клиентами были самые бедные люди, у которых будь чуть больше средств наняли бы кого подороже.

Николай понимал, что к нему идут от отчаяния, а не от того, что он хороший поверенный, который способен их защитить. Он уже и сам в это не верил, делал лишь то, чему научился, машинально выдавая заготовленные речи, похожие между собой почти дословно.

— А что сама Варя? — вывел его из раздумий Степнов.

— Когда у неё есть возможность сбежать, она это делает. Потом от мачехи достается, но она уверяет, что ей неважно в каком я положении и она готова идти за мной хоть на край света.

Тут Николай не врал. Девушка действительно была готова сбежать с ним, но он сам не был готов ломать жизнь Варе, которой и так в жизни пришлось несладко.

— Я как-то приходил, её брат обещал спустить меня с лестницы, если я приду ещё раз.

— Эка, какой негодяй, — нахмурился Степнов, — а помнится ты мне говорил, что несколько раз гостил у них и мачеха Ланская тебе и блины напекла, и щей наварила.

— Было, было, — закивал Виноградов, но то было в прошлом, теперь он стал нежелательным гостем в доме Ланских.

Они помолчали ещё с пару минут. От ветра на реке шла рябь, вынося на водную гладь немногочисленные желтые листочки. Осень ещё полностью не вступила в свои права, но по вечерам уже холодало. Николай вспомнил их усадьбу, которая наверняка уже полностью покрылась желтыми листьями словно ковром, если только верный Тимофей не прибрал дорожки по указанию отца.

— Но почему? — удивился Степнов, нахмурившись. Сам он не был близко знаком с семьей Ланских, но слышал о них. Виноградов часто рассказывал о купчихе и её тереме, когда только попал к ним, разумеется, в основном все разговоры шли о Варваре. — Ты же помогал им.

— Как помощник Серова, я не был их поверенным.

— А что сам Серов, не объявлялся?

— Нет, — качнул головой поверенный, — я к нему не являлся, но по моей информации он вновь уехал из Москвы, что меня больше не волнует, — после легкой паузы, он добавил, — к Шестаковой также не захаживал. Хотя она обещала его больше не пускать, думаю, она уже довела ему до сведения, что более он не желанный гость в её доме.

Домовладелица, несмотря на трудности с деньгами, продолжала поддерживать Николая. Пару раз даже отыскивала сомнительных видов клиентов, что давало ему возможность, хотя бы временно, но почувствовать себя нужным.

— Скоро видимо придется уехать, — произнес наконец-то Николай. — Долго бегать от родительского взора не смогу, а вечно жить в четырех стенах не считаю для себя возможным.

— Не сможешь заплатить?

— Имею средства, — махнул рукой Николай, отталкиваясь от набережной и разворачиваясь в сторону своего дома, — не имею желания.

Они прошлись немного по набережной, а после вышли на улицу, дабы продолжить путь. Лето уже кончилось, и Москва постепенно желтела и уже не была так приветлива к своим жителям. Холодные ветра сменяли холодные дожди, а изредка выходило солнце, что давала возможность хоть немного погулять. Простуда постоянно витала в воздухе, и многим приходилось обращаться к врачам. Вместо клиентов к Виноградову, в дом к Шестаковой стали захаживать больные, что не очень нравилось домовладелице, но возражать она не могла, ведь один из её жителей был врачом. Луговой, что также обращался к поверенному раньше, оставил с ним дружеские отношения, но бумажную работу ему уже практически не предоставлял.

Идя по улице, Николай попытался сменить тему, но все разговоры, так или иначе, уходили вновь в его проблему.

— Я пытался выяснить, что Серов ищет в Далрибуге, — неожиданно сказал Степнов, — честно, ничего не выяснил.

— Говорили, что у него там есть клиенты, — пожал плечами Виноградов, который не сильно желал слышать о своем учителе.

— Я лишь пытался помочь, — поднял руки Никита, услышав в голосе друга раздражительный тон, — послушай, если он так поступил с тобой, значит, у него был на то мотив, и я попытался выяснить, насколько честно он вообще работает.

— Ну и? — без интереса спросил Николай.

— Честно, у него все чисто. В Далрибуге он редко задерживается больше трех дней и в основном он посещает собрания местного дворянства, впрочем, ничего удивительно у этих также имеется потребность в достойном юристе.

Виноградов хмыкнул, он и не сомневался, что Серов способен заметать следы. Даже если у него и имелись какие-то черные дела, он мастерски прикрывал их.

— Я находил слухи о неком сходе, — продолжал Степнов, подходя к дому Шестаковой, — местные зовут его «Вечной жатвой», но это лишь кучка каких-то землевладельцев.

— Тоже вопросы права? — поднимаясь по лестнице, спросил Николай напоследок.

— Скорее всего, ничего противозаконного, — прокурор неожиданно вскинул руку и метнул другу что-то маленькое и блестящее.

Поверенный ловко поймал предмет и покрутил его в пальцах. Это был небольшой значок, что Николай угадал моментально. Две скрещенные косы на искусно сделанном щите, коим и являлся сам значок. Именно такой знак носил сам Серов, и редко когда появлялся без него.

— У Петра Платоновича был точно такой же.

— Возможно почетный член, — усмехнулся Степнов, — этот я выкупил у одного из их членов, что собирался уехать во Францию.

— Оставлю на память, — наконец-то улыбнулся Виноградов и сунул значок в карман, перед тем как зайти в дом.

В коридоре было много клиентов к Луговому и Виноградов неожиданно понял, что ему точно нужен отдых от всей этой городской суеты.

Зайдя в комнату, он плюхнулся на стул и, открыв ящик, достал бумагу и перо. Ему следовало временно уехать, дабы подправить свое здоровье, да и родители будут рады видеть его.

Он написал три письма, одно для Вари, в котором подробно описал, что он планирует посетить родителей, а после вернуться и попытаться исправить ситуацию с Верой Карловной. Клялся в любви и обещал, что никогда не оставит своего Лисенка.

Второе письмо ушло Степнову, он сообщил другу о планах отдохнуть и в свободное время приглашал в имение, дабы тот также мог отвлечься от своей работы.

Последнее, он оставил на столе, предназначено оно было Марине Борисовне. Николай благодарил её за гостеприимство и просил сохранить для него комнату. Ему здесь нравилось и после своего небольшого путешествия, он планировал вернуться и вновь начать работу. Свою мечту, стать хорошим поверенным Николай не собирался бросать, он лишь хотел найти ответы на вопросы, как выйти из той тяжелой ситуации, в которую он попал и как заставить всех поверить в то, что он сможет справиться с любым делом, каким бы сложным оно не было.

С этим мыслями, он собрал вещи и, покинув дом Шестаковой, отправился на вокзал, готовясь вновь вернуться в отчий дом и окунуться в осеннюю природу, родного дома.

Глава 16

Извозчик медленно въехал на двор имения Виноградовых. С последнего раза, как Николай был здесь, мало что поменялось, лишь осень объявила о своих правах. Холодный ветер уже сбил большинство желтых листьев березок, что росли на дворе имения и устелил этим прекрасным ковром землю под ногами поверенного.

Его встречал верный Прохор, что уже давно был верным слугой его семьи и в те недолгие моменты, когда родители покидали имение, именно Прохор приглядывал за ним с братом.

— Николай Викторович, — прохрипел полностью белый слуга, и в его густой, в форме лопаты бороде появилась улыбка.

— Брось, Прохор, я всегда для тебя был Николашка, — грустно улыбнулся Виноградов.

Его сердце ёкнуло, когда он огляделся. Он словно очутился в ином мире, там, где есть только покой и нет месту боли и волнению. Где никто не будет говорить о тебе гадости за твои ошибки или усмехаться за неверно сказанное слово.

Николай вновь очутился в своей колыбели, откуда его изредка доставала матушка, дабы покормить и приголубить. Поверенному не хватало тех времен, когда он мог не думать о том, как сложна жизнь, когда не нужно было брать ответственность за свои слова, и когда самым большим страхом был то, что его наругают родители, если он не выучит урок, что так любезно преподавал им нанятый французский учитель.

Времена изменились, теперь имение родителей было самой большой отдушиной, куда Виноградов приезжал, дабы развеяться, побыть в родных объятьях, а после вновь вернуться в пучину пыльной Москвы, где сплетни и интриги шли рука об руку.

— Родители дома?

— А как ж`с, — прошелестел Прохор кряхтя и слегка шаркая своими сапогами, — ох, и стар же я стал, ноют старые кости, Николашка.

— Тебе бы полежать, а не осенний воздух вдыхать, — заботливо улыбнулся Николай.

— Да, належаться успею, когда преставлюсь, а природа вот она, хочу видеть эту красоту каждый день.

Поверенный вздрогнул. Ему не нравились этим темы, он боялся терять близких людей, хотя понимал о неизбежности подобного, но старался не думать лишний раз об этом.

— А что Степан?

— Приедет чуть позже, возможно день-другой займет.

Они прошлись по устеленной листьями дорожке и добрались до крыльца дома. Под деревянным навесом, сидя на скамейке, расположился отец, что глядел на своё чадо, слишком гордое, чтобы попросить помощи и слишком разбитое, чтобы сдержать слез, когда он увидел отеческое лицо.

Слезы потекли из глаз Николая, а сам он рухнул на колени, ощущая, как из его израненной за последние недели души, исходит боль, которую он старательно копил и прятал внутри. Ему было стыдно показывать слабость перед отцом, который всегда учил его сдержанности и мужеству, но в этот момент, оказавшись на пороге перед отчим домом, Николай дал слабину.

— Полно, полно, Николаш, — потрепал его по вздрагивающему плечу Прохор, — это не конец света.

Николай не слышал. Он продолжал вытирать тыльной стороной слезы, что так предательски показывали его слабину, а всхлипы говорили, как он устал от того предательства, что окружало его.

Чьи-то сильные руки подняли его и заставили посмотреть на себя. Разумеется, это был его отец, который смотрел на сына с нескрываемым сочувствием, при этом сохраняя свою привычную строгость.

— Ты держался достойно, но слабость эта ни к чему, — Виктор Ильич кивнул Прохору и тот удалился, а сами они присели на скамейку.

— Прости, отец, — тяжело вздохнул Николай, слегка успокоившись, но продолжая слегка дрожать, — я проиграл и запятнал честь семьи.

— Честь семьи — это ты и Степан, что доказали это своими поступками, — мудро произнес Виктор Ильич, — я и мать рады, что ты смог сделать самостоятельный шаг.

— Я не…

— Не перебивай, — строго прервал его отец, — ты любишь спрашивать советы, но при этом делать все по-своему. Скажи мне, зачем ты их спрашиваешь, если они тебе не нужны?

— Разве не для этого нужны советы, чтобы после сделать так, как лучше?

— Но сделал ли ты как лучше? — хмыкнул Виктор Ильич, — я предупреждал тебя насчет Серова, но ты упрямо продолжал верить ему.

— Но ведь ты не настаивал! — возразил поверенный.

— Тогда бы это не было советом, — пожал плечами отец, — но я и не мог настоять, ведь ты уже не ребенок и у тебя своя голова на плечах… я лишь разочарован, что ты не воспользовался ей, когда это было нужно.

Николай опустил голову и его взгляд устремился в деревянные доски крыльца. В голосе отца не было разочарования, как он говорил, то было поучение, хотя и с нотками того, что люди выражают фразой «я тебя предупреждал».

— И когда ты бросал свою прежнюю работу, мы также с матерью предупреждали тебя, чтобы ты не торопился.

— Но это был мой выбор.

— Был, — согласился Виктор Ильич, — а теперь ты пожинаешь его плоды, — отец взглянул на сына, — если бы ты не ушел из суда, стоял бы сейчас здесь на коленях и рыдал бы?

— Один Бог ведает, — тихо ответил Николай.

— Я не упрекаю тебя, — рука отца легла на плечо сына, — я лишь говорю, что-то, что случилось, уже случилось. Вернуть ты это не в силах, тебе лишь остается принять и идти дальше.

Он поднялся, готовый отправиться в дом.

— А если я не смогу?

— Ты? — усмехнулся Виктор Ильич, — чтобы Виноградов, что-то не смог? Такого не бывает, Николай. Иди, поздоровайся с матерью, а после Прохор хорошенько пропарит тебя в бане, думаю, ты уже достаточно надышался этой московской пылью.

***

Утренний рассвет. Солнце медленно поднималось над землей. Лес, практически сбросил свои летние одеяния и усеял ими берег небольшой речушки. Дунул холодный ветер, пустив по водной глади голубую рябь и заставив молодого поверенного слегка поежиться.

Николай, покрепче запахнув свою шинель, грустно взглянул на речку, где он часто любил купаться, когда был ещё ребенком. Они, вместе со Степаном наперегонки переплывали на другую сторону реки и обычно, младший Виноградов проигрывал, если только не прибегал к некоторым хитростям.

Устало вздохнув, поверенный развернулся и двинулся к имению, что стояло совсем недалеко от реки.

Прошлой ночью, после бани, когда он, тяжело дыша от горячего пара и дубового веника, которым его хлестал Прохор и прекрасного ужина, а также душевного разговора с семьей он вновь почувствовал семейный уют. Однако стоило ему прийти в свою комнату, как тоскливая пелена снова окутала его, не помогла даже рюмка водки, что отец поставил сыну для успокоения.

Утром, проснувшись ни свет, ни заря, он оделся и под удивленные взгляды Прохора, топая сапогами по каменной дорожке, скрылся за воротами имения. Он не совсем понимал, чего он действительно хочет и почему на душе такая боль, но понимал, что скоро ему придется принять решение относительно своего дальнейшего пути.

Ему нравилось быть поверенным, но теперь, когда большая часть людей, с которыми он работал, отвернулись от него, а клиенты не считали нужным приходить к нему из-за одного проигранного дела, Николай понял, от чего у него на душе скребут кошки.

— Это ведь не справедливо, — произнес молодой поверенный, заходя после прогулки в гостиную, где его матушка уже готовила утренний завтрак.

Авдотья Алексеевна любила готовить для своего семейства, стараясь вложить в каждое блюдо, какое бы простое оно не было всю любовь к своим чадам.

— Что, сынок? — повернулась на возглас сына мать.

— Где отец? — вопросом на вопрос спросил Николай.

— Отправился за Степаном, скоро будут, — улыбнулась женщина, и присев на кресло слегка подтолкнула чашку с блюдцем сыну, — так что ты считаешь не справедливым?

Николай посмотрел на мать. Он знал, что его мама самая прекрасная женщина на свете, которая всегда поддержит своих сыновей, даже когда они не правы. От таких мыслей стало ещё хуже, ведь отец был прав, советов Николаю давали все, у кого он их просил, но ни одним из них он не воспользовался.

— Почему, у меня ничего не вышло? — как маленький спросил Николай, смотря в добрые глаза матери, — разве справедливо, что из-за одного проигрыша, от меня отвернулись все?

— Ох, Николаша, — ласково произнесла Авдотья Алексеевна, — ты должен знать о справедливости больше чем я.

— Видимо у меня какая-то другая справедливость, — вздохнул поверенный, наливая чай из огромного самовара.

— Она у всех своя, — согласилась мать, — но разве это делает жизнь проще? Скорее наоборот, жизнь никогда не была простой.

— Тогда я ошибся, я должен был остаться на своем месте.

— А какое у тебя место? — загадочно спросила Авдотья Алексеевна, — когда ты написал, что хочешь стать поверенным, я, конечно, была удивлена и даже… испугана, но понимала, что ты лучше знаешь, что нужно в твоей жизни.

— Теперь я в этом не уверен, — вдохнул Виноградов.

Рядом с матерью он чувствовал себя ребенком, наверное, все дети чувствовали так себя в отчем доме рядом с родными. Он вспомнил себя на заседании, тогда у него и близко не было таких сомнений.

«Неужели меня так подкосило одно дело?» — всплыл в голове Николая вопрос, на который он пока не мог найти ответ.

— В этом и есть смысл самостоятельной и взрослой жизни, — Авдотья Алексеевна встала и подошла к сыну, а после обняла его за плечи, как делала это в детстве, когда Николай спокойно помещался у нее на коленях. — Никто не знает, как правильно и никто не скажет тебе этого, лишь совет, но выбрать придется тебе.

Николай улыбнулся и также крепко обнял мать. Ему вновь стало легче, теперь он уже понимал, что может выдохнуть и спокойно отдохнуть, как и планировал изначально.

***

Прошла уже неделя, как молодой поверенный жил в родительском имении. Его брат Степан, как и обещал, прибыл с молодой женой. Её звали Ольга Петровна и, судя по тому, как брат Николая смотрел на неё, он до сих пор был влюблен той самой мальчишеской любовью, когда души не чаешь в молодой жене.

Ольга была настоящей красавицей, но очень скромной, поэтому первое время, живя в имении Виноградовых, она гуськом ходила за Степаном, боясь отстать от него и оказаться один на один с кем-то из членов семьи Виноградовых.

Впрочем, очень скоро стала известна истинная причина такого необычного поведения девушки. Ольга была в положении и боялась рассказать об этом мужу, а также всем остальным его родственникам.

Когда новость стала известна, гостиная дома Виноградовых вновь приняла у себя огромное количество гостей. Николай, смотря на брата, улыбался, думая о том, что однажды он также будет радоваться своему первенцу и постоянно поглядывать на счастливую улыбку молодой жены. Когда он представлял себе эту картину, перед глазами неизменно появлялся образ Вари, державшей на руке маленькую девочку.

Ближе к вечеру, когда все уже изрядно приняли на грудь и принялись разбредаться по комнатам, Николай поднялся в кабинет к отцу, который решил немного подышать воздухом на деревянном балконе имения, прежде чем лечь спать.

В этот момент он и передал значок, что отдал ему Степнов перед тем, как Николай вернулся домой.

— Вечная жатва? — Виктор Ильич посмотрел на значок, поворачивая его в разные стороны, а после провел по узору косы пальцами, — хорошая сталь, а бляшка сделана из чистого золота.

— Не может быть?

— Может быть, моя пьяная голова соображает туго, но в таком я разбираюсь, — рассмеялся Виктор Ильич, — но что ты хочешь от меня?

— Что ты слышал о Вечной жатве?

— Хмм, — отец постучал пальцем по подбородку, а после вернул значок сыну, — совершенно ничего.

— Неужели? — удивился Николай, — а я думал, ты знаешь все, особенно о вещах, что связаны с Серовым.

Старший Виноградов пожал плечами и вернулся на балкон, оперевшись руками на дубовые перила. Николай последовал следом и взглянул на владения свой семьи. Некогда, они были действительно большими, но с разорением и отменной крепостного права, у Виноградовых осталось несколько пахотных земель, на которых работали уже бывшие их крестьяне, и которым требовалось теперь платить.

Несмотря на это, Виктор Ильич не сильно расстроился от потерь, он продолжал трудиться в меру своих оставшихся возможностей и небольших связей, а при поддержке матери и сыновей их хозяйство продолжало расти.

— О Серове я знаю не так уж много, как может показаться, — честно признался глава семьи, — есть слухи, а есть… как ты их называешь, — он наигранно пощелкал пальцами, будто бы вспоминая слово, — а вот, факты.

— Но теперь я знаю, что это правда и мне прекрасно известно, что за человек Петр Платонович.

— Хмм, — вновь протянул старший Виноградов, — не торопись, то, что ты знаешь это лишь, что Серов вполне способен на предательство, но цели его ты так и не постиг.

— Он мне рассказал, — возразил молодой поверенный.

— Он рассказал тебе то, что хотел рассказать, — покачал головой Виктор Ильич, — послушай, Николай, я не поверенный и уж точно никак не связан с юриспруденцией, но ты… ты должен понимать, что люди в основном лгут, когда им в этом выгодно.

Николай молчал. Он почувствовал, как в нем разгорается желание вступить в яростный спор с отцом, но он подавил в себе это чувство и отец, заметив, что сын молчит, продолжил.

— Разве твое дело ничему тебя не научило?

— Проверять факты, — вспомнил он слова Степнова, который почему-то так и не приехал в гости, как и обещал.

— Видимо да, но я дам тебе другой совет, — улыбнулся отец, — верь лишь себе, своим глазам и своим ушам и не позволяй манипулировать тобой.

Солнце скрылось за горизонт, а отец и сын вернулись в комнату, захлопнув двери на балкон. Сев в мягкое кресло, они вновь разлили немного янтарного коньяка, что был подарен Виноградову старшему его братом.

— Главное, чтобы мать не увидела, — весело улыбнулся отец, наливая маленькую рюмочку и передавая сыну, — не то, чтобы я рад напиться, но раз уж пошла такая беседа…

— Так, что ты можешь сказать об организации?

— Я лишь могу предположить.

— Предположи, — кивнул Николай, ему очень хотелось услышать хоть что-то о Вечной жатве.

— Таких организаций много, вспомни сам, Народная воля, Анархисты, Социалисты, — начал перечислять Виктор Ильич загибая пальцы, — у каждого своя цель.

— Но Никита сказал, что она простые землевладельцы, ничего криминального.

Отец рассмеялся.

— Хоть ты и поверенный, но такой наивный Николаш, земля — это самые большие деньги, были и будут всегда, видимо, поэтому Серов работает с ними.

Глаза Николая округлились от того, каким дураком он был в том, что не сообразил сразу. Действительно, это говорило о многом, по крайней мере, если он правильно сложил все детали, то выходило что Серов работает только ради денег, а свою репутацию прекрасного поверенного прикрывает редкими, но громкими делами. И словно читая его мысли, Виктор Ильич произнес:

— Серов не самый хороший человек, о нем редко говорят хорошего и слухи разные ходят. Но ни один из этих слухов не говорит о том, что он ужасный поверенный.

— Скорее наоборот? — вспомнил слова Шестаковой Николай.

— Да, — кивнул отец, — если и обращаться к нему, то только один раз.

— А организация? Точнее название?

— Ну, ты должен понимать, что наш народ любит показывать значимость за громкими названиями, — улыбнулся Виктор Ильич, — возможно, они также собираются, как мы сейчас и с видом властителей мира, обсуждают, как им купить тот или очередной участок земли.

Отец и сын переглянулись, а потом рассмеялись, представив эту картину. Они посидели ещё немного, прежде чем ночь окончательно вступила в свои права, и им пришлось даже зажечь лампу. Сон не шел, а значит, можно было продолжить разговор, к которому присоединился и Степан, который проснулся и, услышав их голоса, поднялся в кабинет.

— Ну и когда, ты обратно в Москву? — спросил брат.

— Думаю, что скоро, следует привести свои дела в порядок и решить, что делать дальше.

Позади послышался скрип деревянных половиц и вскоре в комнате показалась седая голова Прохора.

— Прошу меня извинить, — прохрипел старик, — Николай Викторович, я вспомнил, что сегодня пришло письмо от вашего друга, но в пылу праздника я запамятовал о нем.

Он прошелестел к столу, где расположились Виноградовы, и протянул Николаю письмо. Открыв его, поверенный убедился, что письмо действительно от его друга принялся читать. С каждой прочтенной строчкой, его руки дрожали, и это было заметно остальным.

— Что случилось?! — взволновано спросил Степан, смотря на брата.

— Мне срочно надо в Москву!

Глава 17

Николай чуть-ли не бежал, пока полицмейстер вел его к камере, где содержалась Варя. Он очень торопился и будь его воля, он бы заставил тот поезд ехать быстрее, но к сожалению, он не мог. Казалось, что машинист специально ведет железного монстра непростительно медленно, а кочегары не спешат закидывать новую партию угля, но вот сам поверенный закипал — от злости, страха и сомнения.

Как только он получил письмо, он ни секунды не сомневаясь принялся собираться. Семья поняла, хотя и заставила его дождаться утра, прежде чем Прохор отвез его на станцию, на которой он сумел сесть на самый ранний поезд до Москвы.

Всю ночь перед отъездом и весь путь, что он проделал до Первопрестольной, Николай не спал, то и дело перечитывая письмо, которое ему написал Никита.

«Приезжай немедленно! Варя арестована по подозрению в убийстве мачехи! Только ты сможешь ей помочь!

Степнов.»

Письмо было очень коротким, но Николай то и дело возвращался к строкам этого клича о помощи. Ему казалось важным каждое предложение, каждый восклицательный знак, что оставил друг в послании. Особенно, последние строки «Только ты сможешь ей помочь!». Почему Никита указал на это? Ведь если Варя арестована, то следовало найти ей поверенного и немедленно, но не ждать пока он приедет. Тем более, учитывая его репутацию… Щит, который он сумел выставить в своем сердце в имении родителей, дал трещину. Чувство страха вновь начало проникать в его душу, а самого поверенного начало слегка потряхивать, однако он сдерживался как мог, ему не следовало представать в таком виде перед возлюбленной, особенно когда она была в таком положении.

Как только он вышел со станции, он моментально ринулся в прокуратуру, где узнал, где содержат Варвару, а после, вызвав извозчика, отправился по месту назначения.

Он был уставший, под глазами образовались черные круги, но сон не шел, по крайней мере пока. Николай знал это состояние повышенного волнения, как только он найдет точку успокоения, его организм откажется подчиняться хозяину и заставит его отдохнуть, передав всю утомленность бессонных ночи и дня. Но это будет потом.

Сейчас, он шел за полицейским, что тяжелыми шагами мерил коридор с камерами, а после звякнув ключами вставил один из них в железную дверь, но вдруг он помедлил.

— А вы кем`с приходитесь обвиняемой? — как будто издевался страж закона.

— Я сказал следователю, я её… увер… поверенный, — от усталости немного заплетался язык, но Виноградов не обращал на это внимание, ему было важно попасть в камеру.

Полицмейстер неожиданно заметил значок на лацкане жилетки Виноградова и, хмыкнув, наконец-то отворил дверь. Видимо, ему очень хотелось самоутвердиться и показать свою власть в этом месте. Хотя если бы полицейский начал слишком сильно наседать, Николаю пришлось показать ему документ на посещение Вари.

По словам следователя, она отказывалась от всех поверенных, которых ей присылали, и сказала, что её настоящий защитник явиться за ней. Судя по лицу следователя, он не сомневался в каком ключе Варя представляла своего защитника. Его гадкая ухмылка говорила о том, что он прекрасно понял, какие чувства испытывает девушка к Николаю, впрочем, опыт работы Виноградова в роли поверенного научил его замечательно скрывать свои чувства перед посторонними, даже когда внутри бушевал ураган.

Камера представляла из себя каменную коробку, где практически ничего не было. Здесь было холодно, а единственным источником тепла могло служить одежда обвиняемого или не слишком теплые одеяла, что выдавались на время сна.

Источником света служило одно единственное окошко с железными прутьями, что было вырезано высоко под потолком. Для допроса подобные камеры редка использовались, и обвиняемых водили в кабинеты следователей. Содержание было на столько ужасным, что огромное количество заключенных после длительного заключения в подобных местах начинали страдать различными заболеваниями. Удивляться здесь было нечему.

Варя сидела на небольшой деревянной кровати, положив голову на руки, которые в свою очередь расположила на столе. Он был пуст, все что было нужно заключенному в виде столовых принадлежностей приносили полицейские, а после обеда или ужина уносили их назад.

— Лисенок! — прошептал Виноградов подойдя ближе, после того как дверь за ним захлопнулась.

Варя подняла голову. Её лицо было изможденным и красным от слез. Волосы растрепались, а на щеке был виден синяк, от чего Николай едва не рассвирепел, что кто-то посмел коснуться его возлюбленной.

— Николаш! — она вскочила и споткнувшись, чуть не упала, но поверенный сумел поймать её и крепко обнял, — я знала, что ты придешь. Приходил Никита Алексеевич, говорил, что найдет хорошего адвоката, но я просила послать за тобой… — Варя разрыдалась, давая волю чувствам, а Николай в это время гладил её по слегка спутанным, но все таким же мягким волосам цвета солнечного света. — Я знала, что ты не в городе, но я хотела увидеть тебя… — девушка вновь шмыгнула, а после добавила страшные слова, которые она, судя по всему, не хотела произносить, — даже если ты откажешься защищать меня.

Виноградов оторопел:

— Что это значит?

Они сели, Варя на деревянную кровать, а Николай напротив нее за деревянный стол. К его сожалению он не взял с собой ничего, куда можно было что-то записать, но ему было тяжело не то, что водить пером, но и даже думать и размышлять о деле, первоначально следовало выяснить что вообще произошло.

— Меня считают виновной в… — Варя набрала воздуха в грудь, было видно, как её тяжело дается эти слова, — в убийстве матушки, они считают, будто я подослала бандитов, которые проникли в дом и ударили её.

— В ваш дом проникли?!

— Да, но меня в тот день не было, — кивнула Варя, — матушка отправила меня к дядюшке, а утром явился Евгений. Он ворвался в дом к дядюшке и вытолкал меня на улицу, — её глаза наполнились слезами, Николай взял её за руку, дабы поддержать и чувствовал, как дрожит его Лисенок, — он говорил, что я это специально, что матушка мертва, а я все подстроила.

— Дальше!

— Он ударил меня, — Варя провела рукой по щеке, где её нежную кожу портило пятно синего оттенка, — а после, прибыл следователь и меня задержали.

Николай встал. Сложив руки за спиной, он принялся расхаживать по камере. Дело было очень плохим, непонятно почему вообще они решили обвинить Варю, если есть главный свидетель в виде дяди девушки.

— А твой….

— Дядюшка? Он ничего не сказал, — покачала головой Варя, — он не сильно жалует меня… как собственно и все Ланские, — Варвара вновь готова была заплакать, но смогла взять себя в руки, — кажется они нашли отличный способ избавиться от меня, — устало произнесла девушка, будто не удивляясь тому, что произошло, — я приживалка, лишь Вера Карловна любила меня.

Виноградов принялся лихорадочно соображать. Обрывки слов Вари могли бы быть цельными, если бы сейчас они были спокойны, но ни он, ни возлюбленная пока не могли совладать с эмоциями, как бы поверенный не старался.

— Они пояснили, почему они считают тебя виновной?

— Следователь сказал, что я сделала это, потому что матушка… оставила все наследство мне, и я решила… — голос Вари осел, а сама она едва слышно прошептала, — ускорить получение денег.

Глаза Николая округлились. Как они вообще могли такое подумать про Варю, про этого ангела, которая краснела при любом удобном случае. Он не мог вымолвить и слова, будто его язык онемел, а тело отказывалось слушаться.

— М-мне, н-надо подумать, — выпалил Николай, — я обязательно вернусь, — он не знал для кого прозвучало это обещание, для Вари или для самого себя, но понимал, что это то, что хочет услышать его возлюбленная.

Он быстро обнял её, а она подарила ему поцелуй в щеку. Как только дверь за ним закрылась, он услышал всхлипы девушки и его сердце, вновь защемило так, что казалось сейчас разорвется на части от того, что он услышал. Щит вновь дал трещину.

***

Степнов встретил его на пороге своего дома. Его лицо было взволнованным, и Николай прямо почувствовал то, что чувствовал его друг, когда писал ему письмо. В доме явственно витало волнение, проникая во все щели и заставляя двух друзей сидеть в раздумьях, то и дело нервно поглядывая на друг на друга. Ещё бы, его любимую Варвару арестовали, а единственный человек, который узнал об этом и сообщил был Никита, который, скорее переживал за своего друга нежели за девушку, с которой он и знаком-то толком не был.

— Ты был у неё? — спросил прокурор, заводя Виноградова в кабинет и наливая ему из графина стакан воды.

Николай кивнул, делая легкий глоток. Бледное лицо Лисенка врезалось в его память так отчетливо, что он не знал, как скоро оно оттуда исчезнет и исчезнет ли вовсе. Варя держалась, как могла, она была сильной девушкой, хотя и не могла сдерживать слезы. Она ждала его все эти дни и не давала слабину, но Николай не был уверен, как долго она продержится.

— Ну, что скажешь?

Виноградов поднял взгляд на друга. Его руки дрожали вместе с бокалом воды, который наклонился так низко, что того и гляди выплеснет все содержимое на пол. Он не понимал, что от него хочет его друг. Какой ответ он желает получить?

— Что я скажу? — повторил Николай.

— Ты будешь её защищать?

Глаза поверенного округлились. Они действительно рассчитывали на него после того, что было. Конечно они были с ним после поражения, но не понимать происходящего они не могли. Сам Степнов как прокурор не мог отрицать очевидного. Николай понимал, что Варе требовался защитник и он обещал вернуться, но не обещал, что будет её поверенным. А эти слова «Даже если ты откажешься защищать меня», Варя прекрасно понимала, что такой ход событий также имеет место быть, она знала его чувства лучше всех и понимала, что он боится сновать браться за дела подобной сложности. А если говорить о том, что в обвиняемых его возлюбленная, то ситуация приобретала совсем дурной оборот. Стоило признаться самому себе, он не был уверен, что сможет защищать её в суде.

— Я не знаю, Никит, — он попытался ухватиться за то, что ему было известно из слов следователя, хотя он и понимал что это бред, но в попытках как-то себя оправдать он был готов повторить эти страшные слова, — все указывает на то, что…

— Ты с ума сошел! — неожиданным ревем прервал его прокурор, — ты же не серьезно? Ты сейчас хочешь сказать, что Варя… — его трясло, а изо рта вырвался булькающий звук негодования, последние слова он произнес тихо, видимо боясь их произносить, — виновна?

— На это много что указывает, — Николай сам не верил, что говорил. Он как будто вновь оказался в темном помещении, смотря на одинокую девушку, которая взглядом просила защитить его, но, если она виновна, как он мог это сделать. А даже если нет… нет, она точно невиновна, но кто-то явно хочет чтобы она ей была.

Его мысль прервала мощная пощечина, заставив его схватиться за горящую щеку и выронить несчастный бокал. Вода тут же оказался на ковре, но Степнов, который неожиданно оказался прямо перед Виноградовым не обратил на него внимание. Его глаза пылали яростью, и он смотрел на друга, словно лев на добычу.

— Подумай, прежде чем собираешься продолжить! Варвара поддерживала тебя после твоего поражения и этим ты собираешься ей отплатить? Предательством? Если ты не возьмешь себя в руки, её отправят на каторгу куда-нибудь в Тобол или дальше! Ты представляешь, что там с ней будет? Проклятье Николай, очнись она же почти твоя невеста, не будь дураком! Берись за ум и раскрой это чертово дело!

— Я же не прокурор! — также закричал Виноградов вскакивая с кресла и смотря другу прямо в глаза.

— Нет, ты поверенный! Тот, кто должен защищать невиновных! Варя невиновна, если ты в это не веришь, то никто не поверит!

— Но ведь….

— Нет, послушай меня, Николаш, — голос Никиты смягчился, но он все также пристально смотрел на друга, — ты проиграл, Серов тебя предал, но ты не можешь также поступить с Варей, ты единственный кто может ей помочь.

Он вновь повторил эти слова из письма. Друг продолжал верить в него.

— Ты не разуверился во мне? — все же спросил поверенный.

— Нисколько.

Николай все ещё держался за щеку, пытаясь поглаживанием сбить резкую боль от удара прокурора. Все же, рука у Степнова была крепка, и он весьма ловко орудовал кулаками, если надо было.

— Тот рыбак, он был виновен, — произнес Виноградов, будто в оправдание за свое поведение.

— Ты действительно веришь, что Варвара могла так поступить? Ты поверенный, Николай, если ты не веришь в невиновность своего клиента, значит ты плохой поверенный. А если ты не веришь в невиновность Вари… значит ты её недостоин.

Сердце Виноградова забилось так часто, что казалось вырвется из груди. Как он мог даже подумать о том, что его Лисенок может быть замешена в таком гадком преступлении, как убийство? Как он вообще мог сомневаться?

— Ты прав, — понуро опустил голову Виноградов, — я действительно её не достоин.

На глазах навернулись слезы. Его щит треснул окончательно, и понадобится много времени, что вновь собрать осколки и выковать новый. Внезапно, Николай почувствовал себя таким жалким, что силы начали оставлять его. Он развернулся, пытаясь не дать себе расплакаться. Три месяца он жалел себя, даже не пытаясь встать на ноги и доказать прежде всего самому себе, что он не так слаб, каким его выставляли окружающие. Поддержка друга, любимой и родных была самой что ни на есть настоящей, но он отверг её.

— У тебя есть шанс доказать обратное, — рука Степнова оказалось на плече, — кроме тебя некому, друг. Она отказывалась от всех защитников, что были ей предложены, потому что ждала тебя.

Виноградов поднял голову и повернулся к другу. Кивнул. Он почувствовал, как руки становятся тверже, а сердце вновь стрекочет в груди, но не от отчаяния или страха, а от осознания того, что, Варя не разочаровалась в нем, и ждала все это время, зная, что он придет ей на помощь.

— А, что её брат?

— Ты бы слышал, что он плел, когда его допрашивали, — в голосе Никиты было столько желчи, что казалось он сейчас сплюнет прямо на ковер, — на суде, он не пожалеет её, даже несмотря на то, что они выросли вместе. Другие родственники я думаю тоже.

Николай кивнул. Ему понадобится время, чтобы собрать картинку воедино и разобраться что же на самом деле произошло в доме Ланских.

— В этот раз у тебя нет права на ошибку, — произнес Степнов, — на кону нечто большее чем твоя репутация.

— Я знаю, — ногти впились в ладони Николая, оставляя на них красный след. Сердце до сих пор саднило, а совесть грызла так, словно голодный пес обгладывал найденную на дороге кость.

— Докажи Серову, что ты лучше, чем он, покажи, что ты настоящий поверенный.

***

Дверь в камеру вновь отворилась, и Варя подняла голову, дабы встретить посетителя. Это был полицмейстер, что приказал ей приготовиться к выходу. Ей принесли небольшой тазик с водой и сломанный гребень, будто специально издевались над её положением. Раньше, девушка и помыслить себе не могла, что ей придется выйти из купеческого дома, где все было слишком прекрасно чтобы быть правдой. И хотя жить в доме мачехи порой было душновато, из-за чрезмерной опеки за ней, она бы ни за что не отказалась променять свой дом, который за столько лет стал для нее поистине родным, на каменную коробку с единственным окном и деревянной кроватью.

— Быстрее! — пробурчал страж закона, начиная злиться из-за медлительности девушки.

А Варя не сильно то и хотела торопиться. Очередной допрос, что она могла сказать нового, если сама толком ничего не знала.

Она брызнула себе в лицо ледяную воду, вытерла его дурнопахнующим полотенцем и слегка разгладила волосы гребнем, расчесываться дальше она не решилась, боясь вырвать себе клок волос, а ведь Николай так любит её волосы.

Когда она закончила приводить себя в порядок, полицейский вывел её из камеры. Девушка была рада немного пройтись и размять ноги, это единственное, что приносило ей удовольствие, когда её вели на допрос, ну и ещё смена обстановки, каменные черные стены не позволяли расти настроению бывшей купеческой дочки.

В кабинете, где она оказалась, было на удивление уютно, здесь она ещё не была. Видимо, этот кабинет был единственно свободный в данный момент.

Введя её внутрь, полицейский козырнул, доложил о прибытии и откланялся. Варя обхватила себя руками, чувствуя страх дальнейшего допроса. Она неожиданно подумала, что скоро будет суд и все что ей теперь остается это признать вину.

Она помнила, что первый клиент Николая признал за собой преступление, чтобы ему смягчили наказание.

«Может быть и мне удастся так сделать?» — подумала она, — «Не придется терпеть все эти вопросы на публике».

— Так повторите, как вас зовут и цель прибытия?

Голос следователя, что сидел за столом заставил девушку вздрогнуть и поднять взгляд. Только сейчас она заметила, что в комнате они не одни. Ещё одна фигура, стояла возле окна повернутая к ним спиной и тщательно рассматривая пейзажи за окном. Когда таинственного незнакомца окликнули, он повернулся, заставив сердце девушки биться чаще.

— Меня зовут Николай Викторович Виноградов, я поверенный этой девушки!

Глава 18

Николай оставил Варвару в кабинете у следователя, хотя и понимал, что вскоре ее отправят обратно в камеру, где она снова окажется в темноте и холоде ожидать свою судьбу, которая теперь в большей степени зависит от него самого. Его знания и тот минимальный опыт, что он смог получить за время, что он был поверенным, являлись единственной надеждой для его возлюбленной.

«Надежда — первый шаг на пути к разочарованию», — вспомнил Николай фразу прочитанную им из какой-то книги, название которой он уже и не помнил.

Лисенок не должна была оказаться в этой ситуации. Однако судьба, что постоянно кидала её словно маленькую лодочку в бурю, оказалась беспощадной и на этот раз.

Николай и сам не мог поверить в то, что ему рассказала Варя. Убийство Веры Карловны, в котором обвиняли её приемную дочь, больше походило на сюжет какого-то детектива, что сейчас был весьма популярен у столичных жителей империи.

«Ну, конечно, это детектив, а я герой дешевой книги», — вновь промелькнула в голове у Виноградова дурацкая мысль, которая никак не была связана с делом, — «не о том думаешь, Николай».

Он вновь вернулся к разговору с Варей, которая, после того, как узнала, что именно Николай будет её защитником в суде, прибодрилась. Она старалась говорить внятно и не сбивать темп повествования, на все вопросы отвечала четко и по делу, словно не он её допрашивал, а она сама играла роль следователя.

По словам девушки, в тот день Вера Карловна отправила её к дяде, который жил в другой части Москвы. В его владении находилась пекарня в два этажа. На первом производились различные хлеба и прочая снедь, а на втором проживала его семья.

Как думала Варвара, мачеха отправила её к дяде потому, что боялась прихода Виноградова, и таким образом пыталась скрыть свою падчерицу от нерадивого жениха. От этой мысли на душе Николая стало горько, но он не смел прервать рассказ. Его рука ходила ходуном записывая слова Лисенка, а мысли пытались сложить хоть какую-то картину действий. Однако Варя многого не знала и лишь говорила то, что происходило в тот день, остальное же были лишь её догадки, которые мало что могли дать в суде без целой картины дела.

Варя провела у дяди целый день, даже не думая о том, что в доме у Ланских происходит трагедия.

Утром она проснулась от крика, который заставил её проснуться. Она услышала крики дяди.

— Он крикнул что-то вроде… «Она здесь», — вспомнила Варя смотря на Николая, — он указывал на мою комнату, — тихо закончила она.

Виноградов понял, что Лисенок вновь переживает тот день, и очень хотел, чтобы она не вспоминала его, но понимал, что как поверенный не мог отказаться от любой информации, что ему могли дать слова Вари.

После того, как дверь открылась, в комнату ворвался Евгений и схватил её за волосы.

— Он кричал и оскорблял меня, — продолжала вспоминать Варвара и её глаза наполнились слезами, от воспоминания боли или того предательства, что она ощутила от слов своего брата, это было не важно. Ту боль, что чувствовала девушка, можно было увидеть невооруженным взглядом.

Николай взял возлюбленную за руку и посмотрел в её прекрасные глаза, что горели пламенем отчаяния и пытались найти хоть какую-то защиту в очах самого Виноградова.

— Варя, я понимаю твои чувства, но прошу, продолжай, — Николай не лгал, он знал, что такое предательство, ведь и сам ощутил его несколькими месяцами ранее.

Варвара продолжила.

— Он кричал, что я убийца, что я во всем виновата…

Евгений выволок Варю на улицу, под крики семьи дяди и явного неудовольствия самого хозяина дома, хотя тот мало что сделал, чтобы остановить семейную экзекуцию.

Ланской вытолкал сестру во двор, а после принялся кричать на всю улицу, что в дом их матери ворвались неизвестные, ограбили их и один из бандитов, ударил Веру Карловну.

— Она умерла! Слышишь! Умерла! И виновата в этом ты!

Варя не выдержала и принялась вытирать лицо рукой, пытаясь спрятать слезы от Николая, забывая, что он уже видел её слабость и что он ни в коем случае не винит её в этом.

— Почему он решил, что ты виновата в этом? — задал вопрос Виноградов.

— Он сказал, что знает о завещании, — тихо отозвалась девушка, — и сказал, что я тоже знаю о нем.

— А ты знала?

Варвара посмотрела на него с толикой страха, будто пыталась понять, готов ли возлюбленный поверить в её невиновность.

— Это важно, Лисенок, — вторая рука Николая взяла ладонь девушки, и она кивнула, а после быстро замотала головой.

— Я не знала, что в этом завещании, я видела его лишь однажды, — твердо заявила Варвара, — в тот день, когда ты принес его.

Николай вспомнил свой первый приход к Ланским, тогда Вера Карловна припрятала завещание, но сделала это слишком топорно, словно хотела, чтобы он видел, куда она его спрятала. И все же, не спроси его, Виноградов бы даже не стал вспоминать про этот момент, он интересовал его не меньше, чем летающая муха.

— Чем Евгений может подтвердить твою виновность?

— Я не знаю. Когда он… ударил меня, вскоре пришел следователь и забрал меня, — понуро ответила девушка, — я мало что могла рассказать ему, ведь я действительно ничего не знаю, а когда мне сказали, что… матушку убили, я не могла ни о чем думать, кроме этого.

Николай вздохнул. Варе ещё придется столько пережить, прежде чем ее оставят в покое по этому делу. Множество допросов, а после того, как из неё выжмут все соки, ей предстоит пройти то же самое, но уже в суде на публике. Он дал себе слово, что постарается смягчить её пребывание в руках у следователя.

— Я поговорю со Степновым, по крайней мере, он может помочь вытащить тебя из камеры, тебе там не место, — сказал Николай, когда он собирал вещи, прежде чем покинуть возлюбленную.

Обнимая девушку и поглаживая её по огненным волосам, он прошептал:

— Я вернусь, обязательно!

Варя легонько поцеловала Николая в щеку и смущенно, почти как она делала каждое их свидание, покраснела. На мгновение она вновь превратилась в того непринужденного Лисенка, что любил смеяться над шутками Виноградова, обнимать его и гулять с ним по набережной Москвы-реки. Идиллию прервал «хрип» двери и угрюмое лицо следователя, что явно былне рад тому, что Варя наконец-то нашла себе поверенного.

Когда он уходил, то получил некоторые материалы дел, что предоставил ему хранитель закона. Потребовалось кое-какое время, чтобы изучить имеющиеся по делу доказательства и сделать себе несколько записей.

Ему не очень понравилось, что дело находится на контроле у прокурора Бужева. Ведь всем было известно, что Виталий Дмитриевич Бужев был весьма умным юристом, прошедшим множество дел, и его профессиональные навыки говорили сами за себя. Кроме того, он весьма тонко умел манипулировать сторонами для достижения нужного ему результата. Он не был Болевым, что любил работать фактами, и точно не Степнов, который сочетал в себе профессиональные навыки прокурора с человеческим милосердием. Даже судьи не могли порой устоять перед Бужевым, чего тогда говорить о присяжных.

Несмотря на слухи, что ходили об этом легендарном прокуроре, Николай не почувствовал ни капли страха перед ним, к тому же он намеревался встретиться с ним прежде, чем отправиться на место преступления. Стоило попытаться убедить Виталия Дмитриевича в невинности Вари. Ведь несмотря на грозную репутацию, было то, что Бужев любил больше всего в этой жизни, закон.

***

В этот раз, Виноградов решил не рубить с плеча, а действовать, как настоящий поверенный. Он понимал, что тактика, которую он продумал на этот раз, представляла собой шанс один на миллион, но, коль он выбрал путь защиты интересов Варвары, следовало идти по нему до конца и начинать следовало с проверки законности обвинения. Именно поэтому он отправился прямиком к прокурору Бужеву, который и держал на контроле дело Лисенка, а, значит, и будет в дальнейшем представлять сторону обвинения в суде.

В отличии от кабинета Степнова, кабинет Бужева располагался на этаж выше, что говорило о статусе его владельца. Виталий Дмитриевич действительно был выше по званию Никиты Степнова, занимая чин статского советника, что говорило о весьма высоких заслугах прокурора. Сам Бужев, по слухам, не сильно стремился возвыситься в чине, предпочитая свою работу личным заслугам, однако они все равно догоняли его, а он не возражал.

Николай постучал несколько раз в дубовую дверь кабинета прокурора. От ударов адвоката раздался глухой стук. Поверенному показалось, что внутри никого нет или толщина дерева была настолько высокой, что его стук никто не услышал. Постучав ещё раз, он приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Кабинет Бужева был весьма велик, по мнению Николая, даже слишком большой для одного человека. Слева к стене было прибито множество длинных полок, на которых стояли различные книги, и даже имелась специальная лестница, словно в библиотеке. Справа возле окна примостился столик с расположенным на нем подносом, на котором стоял прозрачный графинчик полный воды и несколько стеклянных стаканчиков, перевернутых вверх дном.

Там же пристроился к стене металлический сейф, в котором, видимо, хранились дела, а может быть что-то, что было важно самому прокурору.

Рабочее место же Бужев расположил возле стены, поставив там свой стол. Над ним, словно наблюдая за своим слугой, висел портрет императора. Николай от такой строгой красоты даже слегка приоткрыл рот. Истинное место служителя закона, хотя и оставался вопрос, насколько была чиста совесть этого слуги в вопросах справедливости.

— Да-да, чем могу помочь? — поинтересовался глубокий голос.

Виталий Дмитриевич, заметив посетителя, отложил перо и, сложив руки перед собой, взглянул на Николая.

Бужев походил на слегка потрепанного жизнью сокола, если его можно было так описать. Высокий, слегка худощавый с короткими волосами, которые уже тронула седина. Строгий взгляд, но при этом с легкой улыбкой, которую обрамляла небольшая, но аккуратная бородка.

— Виталий Дмитриевич? — решил на всякий случай уточнить Николай, проходя полностью внутрь кабинета и закрывая за собой дверь.

— Являюсь им уже более пятидесяти лет, — рассмеялся Бужев вставая из-за стола и проходя на середину своего великолепного кабинета, — с кем имею честь`с?

— Николай Виноградов, я….

— А, да-да, знаком с вами, заочно, — хмыкнул прокурор и, тем не менее, протянул руку поверенному, — газетчики мастаки писать всякое, но поставь их за трибуну и посмотрим, как сыграют они.

Николай удивленно посмотрел на Бужева. Судя по словам, прокурор был на его стороне в вопросах репутации поверенного и проигранного дела в суде.

— Вы так считаете? — спросил Виноградов на секунду забывая, зачем он все-таки явился к прокурору.

— Считаю? Я прямо говорю, — хмыкнул Бужев, — скажем так, одно поражение — это не грех, особенно человеку вашего возраста и… талантов.

Прокурор вновь удивил поверенного. Казалось, что он играет с ним, но в какую игру и какие в ней правила.

— Вы мне льстите? Почем вам знать, какие у меня таланты?

— Болев рассказал о вашей с ним битве, между нами, — Виталий Дмитриевич наигранно перешел на шепот, — он говорил, что, если бы не слова вашего подзащитного, он мог бы и проиграть тот бой, впрочем, я верил в старину Болева.

Он отошел к столу с графином и, перевернув стаканчики, наполнил их водой, а после протянул один из них Николаю. Тот с благодарностью принял, слегка кивнув.

— Но вы же здесь не ради моих комплиментов, не так ли? Насколько я знаю, вы несколько месяцев не практиковали, учитывая то, как с вами обошлась толпа, я не удивлен, что вы… — он погонял глаза вправо-влево, словно подбирая правильное слово, а в итоге закончил, — немного сдали.

— Я практиковал, но мои дела оставляют желать лучшего, — кивнул Николай, соглашаясь со своим собеседником, — а что касается дел, то да, я немного сдал, коль сразу пришел сдаваться прокурору.

— Сдаваться? — удивленно переспросил Бужев, — с этим вопросом вам к следователю, — Виталий Дмтриевич рассмеялся, принимая шутку Виноградова.

— Я пришел поговорить о Варваре Ланской, — наконец-то выпалил Николай и сделал глоток воды, дабы унять возникшее волнение, — я слышал вы ведете это дело.

— А-а-а, — закивал Бужев заметно сменив выражение лица, и от его добросердечности не осталось и следа. Впрочем, злости тоже не было, скорее то было выражение лица, которое говорило, что человек полностью сосредоточился на работе, — а вы значит взялись за это дело?

— Да. Я пришел обсудить вопрос виновности моей подзащитной.

Прокурор вновь наполнил свой стакан. Постояв с несколько секунд в тишине, он посмотрел на поверенного, явно не ожидая, что разговор пойдет именно об этом деле.

— Как я считаю, этот вопрос нужно будет решать в судебном порядке, как только до него дойдет…

— Вы считаете, что Варя… Варвара виновна? Я бы сказал, что следует провести проверку обвинений.

— Именно это мы и сделаем, в суде, — мягко произнес Бужев, — я никогда не посажу невиновного человека.

— Но Варвара невиновна, — нахмурившись, произнес Николай, — все факты говорят, как минимум, о том, что её подставили, а если смотреть глубже, то у неё не было мотива совершать столь ужасное преступление.

— Правда? — Виталий Дмитриевич сделал глоток и выдохнул, а после улыбнулся, — вы говорите, как истинный поверенный, горой за своего подзащитного, да чего греха таить, горой за возлюбленную.

— Это значения не имеет.

— Соглашусь, — кивнул прокурор, — вы пришли ко мне как её защитник, так пусть будет так. У меня есть склонность считать её виновной. Следователь при расследовании, которое, хочу подчеркнуть, ещё не закончено, не совершил никак противоправных действий, я проверю дело, как только оно будет собрано полностью, и вынесу вердикт.

Николай оскалился, затем, плотно сжав губы, процедил:

— Нет таких фактов, которые бы подтвердили её виновность.

— Если бы их не было, то не было и дела, — пожал плечами Бужев, — я прокурор и рубить с плеча не привык. Следователь соберет доказательства, а я их рассмотрю и уже соберу картинку, вполне возможно вы правы.

— И тем не менее, собранных на данный момент доказательств достаточно, чтобы обвинить невинную девушку в убийстве собственной мачехи?! Вы её не знаете, она не способна на такое.

— Я слышу это слишком часто, и, поверьте, я видел слишком многое, чтобы верить на слово.

— То есть в вас не осталось ни капли сострадания. Варя фактически сирота, а вы решили сделать из нее ещё и убийцу.

Бужев нахмурился. Он неожиданно взял бокал из руки Николая, который уже был пуст и перевернув его вновь поставил на поднос, рядом же приземлился и его собрат.

— Поаккуратнее с выражениями Николай Викторович, вы мне понравились, но предел есть всему и даже тому, чтобы сомневаться в моей работе.

— В вашей работе я не сомневаюсь, я лишь прошу сделать то, что вы должны, проведите проверку и закройте дело до суда.

— Что ж, — голос Бужева изменился, и прокурор уже явно не был склонен к любезностям, — раз так, тогда слушайте. Как прокурор, я доверяю следователю, что ведет дело. Как прокурор я не вижу ошибок его работы и по имеющимся фактам я считаю, что Варвара Ланская минимум имеет мотив, далее я не склонен сообщать вам детали.

— И что же мне прикажите делать?

Николай вдруг понял, что произнес самую настоящую глупость. Он был поверенным, а, значит, знал, что нужно делать и спрашивать о своих дальнейших действиях противника было ошибкой.

— Найдите доказательства невиновности вашей подзащитной, вот и все, — Бужев вдруг слегка махнул рукой, как бы выпроваживая Виноградова из кабинета.

Сам он прошел к сейфу и, покрутив ручку, достал весьма увесистый томик, который вскоре приземлился на край длинного стола прокурора. Было понятно, что это именно то самое дело, из-за которого пришел Николай и что Бужев вознамерился его изучать. Действительно ли он это планировал или таким образом показывал свою работу Николаю, поверенный сказать не мог. Однако, поняв, что разговор окончен, Виноградов развернулся и двинулся на выход. Времени в этот раз хватало, и торопиться не следовало. Сначала нужно было все обдумать.

— Ах да, — голос Бужева остановил поверенного возле самой двери, — если вы настолько же уверены в невиновности своей подзащитной, как я уверен в её виновности, вы сможете найти нужные факты, чтобы опровергнуть меня.

Николай не ответил, лишь хмыкнул и вышел, громко хлопнув дверью, понимая при этом, что его злость ничего не решит. Слегка отдышавшись, он решил, что не следовало так наседать на прокурора, и, может быть, найдя необходимые доказательства, он сможет добиться закрытия дела, не доводя его до суда.

***

Покинув здание прокуратуры, Николай задумчиво двинулся по улице. Ловить извозчика ему не хотелось, следовало подумать немного на свежем воздухе, а после он планировал вернуться к Шестаковой, чтобы немного отдохнуть и отправиться искать доказательства по делу.

Ему следовало выбирать другие выражения перед Бужевым, впрочем, материалы дела следователя были не полны, и нынешних доказательств не хватало, чтобы принять решение о закрытии дела. Николай вдруг понял, что он ухватился лишь за то, что сам знает, какая Варя на самом деле, ни следователю, ни прокурору это в данных обстоятельствах делать было не нужно, они все найдут.

Ждать, тем не менее, Виноградов не собирался, он не за тем шел в поверенные, чтобы отдать дело в руки следователя и ожидать от него снисхождения. Не в этот раз.

— Прошу прощения, — извинился Николай, случайно задев прохожего, пока шел, углубившись в свои мысли.

— Поаккуратнее, я же здесь иду, — отозвался молодой голос.

Николай слегка мотнул головой, сбрасывая наваждение, и посмотрел на незнакомца. Высокий, черноволосый с острыми чертами лица. Одетый в осенний плащ, под которым виднелся серый костюм, а рядом на отвороте пиджака был пришпилен значок, точь в точь такой же, какой был у самого Виноградова.

— Я ещё раз извиняюсь, когда думаю о деле, я иногда не замечаю ничего вокруг, — улыбнулся Николай поднимая голову чуть вверх, ведь незнакомец был выше него ростом.

— Извинения принимаются, — поверенный выдал из себя улыбку, — Михаил Чибовский.

— Николай Виноградов.

— Не может быть? — удивленно воскликнул новый знакомый, — Николай Викторович Виноградов? — словно не веря, повторил Михаил.

— Он самый, — кивнул Николай, понимая, что слава идет далеко впереди него.

— Я был на вашем деле, позвольте, уделите мне немного вашего времени.

Они двинулись по улице, словно старые знакомые, болтая о погоде и делах в Москве. Точнее, говорил в основном Чибовский, видимо, пытаясь не потерять внимание нового знакомого, пока они не найдут более укромное место, где смогут поговорить о делах.

Немного погодя они добрались до небольшого парка, что соседствовал с улицей, и, найдя свободную скамейку, двое поверенных присели, давая ногам отдохнуть.

— Я был удивлен таким исходом дела, — честно признался Чибовский, — но, как видим мы, факты бывают против нас.

— Или подзащитные, — пожал плечами Николай, а у самого в голове всплыло, — «Точнее учителя».

— Газете не следовало раздувать из этого такой скандал, как будто мало на нашем веку проигравших.

— Говорите прямо как прокурор Бужев, — рассмеялся Николай.

— Вы, я так полагаю, вернулись к практике, рад это слышать, в том суде, кто бы, что не говорил, но вы показали себя молодцом.

— Благодарю за добрые слова. Я не склонен нынче раскрывать карты, но на данный момент я взялся за дело Ланской.

Чибовский второй раз за день удивленно округлил глаза, однако восторженного восклика уже не было, скорее задумчивость и осознание чего-то, о чем Николай мог лишь только догадываться.

— Я приходил к Варваре Ланской, — вдруг произнес Михаил таким тоном, будто речь шла о повседневных делах, — обычно я занимаюсь более прибыльными делами, земля, наследство или договоры, но меня пригласили как защитника для человека, который не имел средств, и я полагал, что это будет очередной забулдыга, но я ошибся.

— Вас позвали защищать Варвару, а она отказалась.

— Учитывая, что теперь вы её поверенный, я не удивлен, что вы знаете об этом, — улыбнулся Чибовский, а после, слегка расслабившись, облокотился на скамейку, — да, я был не первым поверенным, от которого она отказалась, я, конечно, знал примерный расклад дела, но она не дала мне и слова сказать. Желание подзащитного закон.

— По крайней мере, она была честна с вами, — усмехнулся Николай, вспоминая, как Варя была рада, что он взялся защищать её.

— Это точно.

Осенний парк, где расположились двое поверенных, больше походил на огромный зал с золотыми половицами. Ветер окончательно посшибал все листья с деревьев, осыпав ими землю. Слегка пасмурная погода придавала некий шарм этому месту. Однако Николай не мог радоваться — его душа была неспокойна и, пока его Лисенок находился в руках следователя и против нее не сняли обвинения, он не успокоится.

Они посидели ещё немного, и Николай, который не был склонен говорить о деле Вари, рассказал свои мысли новому знакомому. Может быть, ему нужен был тот, кто понимал его работу, а может быть, хотелось высказаться, а рядом не было никого, кто готов был слушать. Все же судьи иногда советуются друг с другом, почему поверенным нельзя, к тому же, учитывая, что он остался без наставника, свежий взгляд со стороны ему бы не помешал.

— Мне нравится ваш путь, я бы действовал так же, — кивнул Чибовский выслушав идеи Виноградова, — Бужев — человек непростой, его можно убедить, но учтите, что в суде он иногда играет грязно, по крайней мере, так кажется со стороны. Могу только представить, что вас ждет в противостоянии с ним в суде.

Николай промолчал. Слухи о Бужеве он знал, и новые ему были не нужны. К тому же, по характеру Николай был настоящим противником любых сплетен и предпочитал все узнавать самостоятельно, особенно о людях.

— Был рад с вами познакомиться, Михаил, но я спешу, сами понимаете, дела не ждут.

— Ну разумеется, — кивнул Чибовский, однако сунул руку во внутренний карман плаща, достал небольшую записную книжицу и, вырвав страницу, передал её Николаю, — если вам понадобится мой совет или помощь в каком-либо деле, приходите, я буду рад вас видеть.

— Ещё раз большое спасибо, — улыбнулся Виноградов, принимая адрес адвокатского бюро.

— Обязательно послушаю вашу речь на суде, если, конечно, до него дойдет дело.

Николай пожал Михаилу руку, и они разошлись в разные стороны. Несмотря на желание пройтись, Виноградов все же поймал извозчика. Бессонные ночи, волнения и напряженные разговоры окончательно сморили поверенного, и он понимал, что без отдыха раскрыть это дело он не сможет.

Глава 19

— Николай Викторович, вы снова на ногах?! — воскликнула Шестакова, войдя в комнату к поверенному рано поутру и неся с собой поднос с чаем.

Николай уже стоял перед столом с наваленными на нем бумагами и облокотившись на столешницу руками, рассматривал свои записи.

Марина Борисовна была весьма рада возвращению Виноградова. Домовладелица действительно думала, что Николай уехал насовсем и обдумывала о том, чтобы сдать его комнату новому жильцу, однако продолжала оставаться верным своему слову дождаться поверенного. Виноградов и сам понимал, что его тогдашнее состояние желало оставлять лучшего и мало бы кто удивился, если бы он решил остаться в имении родителей и бросить практику. Тем не менее, искать новое жилье было не с руки, и он вернулся в свою уютную комнатушку к Шестаковой Марине Борисовне.

Как только его голова коснулась подушки поверенный тут же уснул и проспал так долго как смог. Снов не было, но может быть это и к лучшему, не хватало размышлять о том, к чему его ведет провидение. Встав по утру, он был на удивление бодр, хотя и не был уверен, что выспался.

И все же, расслабляться ему было нельзя. На кону стояло слишком многое. Он уже дал обещание Варе, что защитит её. Себе он тоже поклялся, что как только вытащит своего Лисенка из этой передряги, моментально заберет её с собой и отвезет к родителям, а дальше… будь что будет.

— Работы много, — не оборачиваясь на голос домовладелицы, произнес Николай, стараясь соединить показания Вари и факты, которые ему были известны.

Он взял чашку чая и сделал глоток, но его взор и разум все также был сосредоточен на бумагах. Ему предстояло выбрать, куда двинуться изначально для проверки доказательств. Ответ напрашивался сам собой — первым должно стать место преступление, дом Ланских где и была убита Вера Карловна.

После, он планировал навестить дядю Вари, у которого она ночевала в тот день. Конечно, нельзя было забывать и Евгении, единственном сыне покойной Ланской, а также сводном брате Варвары.

Виноградов понимал, что после того, что он устроил у прокурора, ему понадобится как можно больше доказательств, которые позволят если не закрыть дело, то хотя бы завершить его в суде, доказав невиновность своей возлюбленной.

— Работы много, но вы вчера буквально упали с ног, голубчик, не пугайте меня, я хоть и не стара, но и у меня сердце не каменное, вижу, как вы стараетесь, — продолжала причитать домовладелица, — уверена, что в этот раз удача будет на вашей стороне.

— Удача — это хорошо, но в данном случае все решат факты, — серьезно отозвался Николай.

Однажды он уже положился на удачу и самоуверенно отказался проверять место преступление, как ему советовали, в этот раз он не допустит ошибок и уж точно не станет разбрасываться возможностью осмотреть место преступления и найти дополнительные доказательства.

Он выдохнул. За время отсутствия поверенного у Шестаковой, в комнате появился необычный горшок с прекрасными цветами, за которыми хозяйка дома весьма тщательное ухаживала. Как пояснила Марина Борисовна, она не хотела, чтобы комната пустовала, ведь за то время, что Виноградов жил у неё, она к нему изрядно привязалась.

Такое откровение польстило поверенному, и он взял себе на заметку, подарить Шестаковой что-то на память, на случай если он однажды исчезнет из её дома навсегда.

Настольные часы продолжали тикать в такт мыслей поверенного, а сам он уже не мог сидеть без дела, требовалось проветриться, посетить место преступление и в конце дня проведать Варю, дабы узнать как она.

Спустившись вниз, Виноградов принялся накидывать на себя свою куртку, прямо поверх излюбленного костюма с жилеткой. Часы на цепочке отправились во внутренний карман, а на голову водрузилась фуражка, с которой поверенный в последнее время не расставался.

— Николай Викторович, забыла сказать, что вам нет нужды нынче ютиться в своей комнате для ваших… хм… расследований, — крикнула ему с лестницы Марина Борисовна, заметив, что Николай собирается уходить.

— В каком смысле? — удивленно ответил Виноградов, не совсем понимая, о чем речь.

— Коль скоро вы взялись за такое серьезное дело, возможно вас будут посещать и серьезные люди, — подмигнула Шестакова, — кажется я обещала вам арендовать кабинет.

— Не думаю, что в ближайшее время у меня будут на это средства, — рассмеялся поверенный, понимая, что домовладелица явно шутит относительно аренды.

— Уверена, что будут, — хмыкнула женщина властно приподняв подбородок, — не отказывайтесь.

Николай деланно поклонился, словно джентльмен после танца с дамой.

— Сочту за честь, если вы перенесете некоторые мои вещи в кабинет, дабы сократить мне время въезда.

— Ну уж нет, тут будьте добры сами, — уже не смотря на своего постояльца прокричала Шестакова с высоты второго этажа.

Виноградов усмехнулся. Марина Борисовна явна была рада его возращению. Не будь оно столько грустным, он бы и сам был бы рад начать работу именно из этого места, где уют сочетался с легкостью и теплотой местных жителей.

Однако время предаваться мечтаниям у него не было. Каждая прошедшая минута неумолимо тянула Варю на дно, ведь, по мнению Николая, прокурор ухватился за её виновность, словно за какое-то бревно, которое бы спасло его из бурлящего потока реки. Правда же была в том, что Бужеву ничего не угрожало, а он был лишь зациклен на том, чтобы доказать виновность человека, который оказался в поле видимости. Хоть прокурор и казался Николаю здравым человеком, все же некоторые слухи казались правдивыми.

Наконец, выскочив из своих мыслей, Николая хлопнул дверью и исчез в потоке осеннего ветра, что неумолимо тянул на Москву черные дождевые тучи.

***

«Да, здесь мало чего поменялось», — пронеслось в голове Виноградова, когда он подошел к дому Ланских.

На самом же деле, это место сильно изменилось. От привычной аккуратности Ланских не осталось и следа. Дом, словно вымер и одновременно стал пристанищем хаоса, что царил, как во дворе, этого скромного терема, так и в самом доме, судя по настежь открытым окнам.

Возле ворот его уже не встретил привычный дворовой, как раньше. Сейчас, дом окружали полицмейстеры. Словно настоящие сторожевые псы, они провожали любопытных зевак подальше от дома, не давая им даже косого взгляда бросить на то, что некогда было оплотом триумфа Веры Карловны Ланских.

На мгновение, Николаю показалось, что он не сможет даже подойти к воротам дома, однако напускная серьезность полицмейстера, который завидев Виноградова и тут же двинулся к нему, была лишь ширмой. Как только они сравнялись, страж закона выставил вперед руку в черной перчатке и спокойно произнес:

— Простите, товарищ, но вы не можете войти в дом до окончания расследования, либо без предварительного приглашения его хозяина, — он обернулся через плечо, словно проверяя не слышат ли его кто, а после добавил, — а он как я думаю, вряд ли хочет видеть гостей.

— Думаю, что и меня он не захочет увидеть, — сжав губы ответил Николай, но быстро взял себя в руки, — я поверенный по данному делу, представляю интересы Варвары Ланских.

Он быстро предоставил необходимые документы, а также указал на значок, что все время был с ним и который служил ему некоторым пропускам на места преступлений, вроде этих.

Полицмейстер бегло осмотрел соглашение, которое они подписали с Варей, пригнулся поближе к лацкану пиджака и даже вроде улыбнулся, когда осматривал значок поверенного.

— Что ж, полагаю, что вы можете войти.

— Официально?

— Конечно, — кивнул полицейский, указывая на ворота двора, — я вас проведу, дальше вас встретит Пономарев, он что-то вроде главного здесь в отсутствие следователя или прокурора.

— А они уже окончили осмотр?

— Даже несколько, — улыбнулся страж закона, — но вы должны понимать, что несмотря ни на что, в случае если они захотят ещё раз осмотреть дом, вам необходимо будет его покинуть… или получить разрешение.

Николай закивал. Процедуры он знал хорошо. Редко когда поверенный мог осматривать место преступление без какого-либо надзора, обычно рядом с ним всегда должен был быть представитель от власти, в противном случае ему бы пришлось нести большую часть доказательств следователю, иначе бы то, что он принес бы в суд просто отказались бы принимать. К тому же, он слышал о некоторых адвокатах, которые действительно пытались приносить в зал заседания всякий мусор и выдавать это за действительные доказательства.

Во дворе их ждало ещё несколько полицмейстеров, что сидели в будке дворового, укутавшись в свои шинели. Рядом на привязи расположился пес, который устало зевал на осеннем холоде и судя по выражению морды, он был не очень рад исполнять свой долг.

Пономарев, который по словам полицмейстера наблюдал за местом преступления, был высокий, слегка коренастый мужчина со знаками отличия участкового пристава. На нем была серая шинель, в которой он чувствовал себя весьма свободно несмотря на осенний холод. Из-под длинной шинели выглядывали высокие кожаные сапоги. А голову прикрывала высокая овечья шапка, которая чуть съехала на бок. На данный момент, он стоял чуть ли не в середине двора и дымил цигаркой и, судя по серьезности лица, свою работу он воспринимал как самое важное, что есть в его жизни.

— Макар Нечаявич, поверенный обвиняемой прибыл.

Пономарев оторвался от сигареты и посмотрел на Виноградова. Окинув поверенного с ног до головы, он кивнул и освободил сопровождающего, а сам вновь принялся осматривать Николая.

— Мы давно ждем кого-то вашего рода деятельности, — наконец-то подал голос Пономарев, — скажу сразу, я ничего против вас не имею, а то на моем веку встречались очень обидчивые поверенные.

— Это потому что вы не давали им делать их работу?

— Они тоже так говорили, — усмехнулся участковый, — но я знаете ли работаю по принципу все по закону, делайте то, что я говорю и вам дозволяю и можете хоть в штаны к потерпевшему залезть, если он позволит, — Пономарев рассмеялся своей же шутке.

Виноградов, дабы не обидеть полицейского робко улыбнулся, хотя чувство юмора участкового оставляло желать лучшего.

— Разрешение на ведение дел есть?

Николай кивнул и вновь передал все документы. В отличии от своего коллеги, Пономарев даже не обратил внимание на значок поверенного и больше изучал бумаги, а когда убедился, что все в порядке кивнул, давая понять, что принимает документы.

— Ну что же, идем, я проведу тебя.

Пономарев, сунул руки в полы своей длинной шинели и вместе с поверенным двинулся в дом.

Дом изменился примерно также, как и весь двор. Николай помнил, каким он был во время его визитов сюда. Чистые полы, стены, казалось, что нет такого предмета, который бы не нашел свое место. Однако, теперь все изменилось. Со смертью хозяйки, как будто умер и сам дом.

В гостиной, где произошло место преступление все было разбросано. Стол, на котором Николай, Варвара и Вера Карловна любили испивать чай был сломан и перевернут. Огромный самовар откатился в сторону, и никто на него более не обращал внимания.

Николаю стало тоскливо от такой картины. Вера Карловна, как бы она не относилась к нему в последнее время знала цену своим трудам и старалась все делать так, чтобы показать, что её успех пришел к ней не только из-за наследства, но благодаря большой работе.

— Ощущение, что преступление произошло буквально только что, — озвучил свои мысли вслух поверенный, аккуратно ступая к треснувшему зеркалу.

— Следователь требовал не трогать ничего до самого окончания суда, — пояснил Пономарев, — впрочем это не проблема, нынешний хозяин дома не сильно думает об уборке.

— Могу его понять, — кивнул Николай, продолжая осматривать стены дома, на которых как ему показалось, чего-то не хватает, — смерть матери огромный удар для него.

— Видимо так, иначе бы он не заливал свое горе водкой.

По тону участкового Николай понял, что он сам не верит в свои слова, видимо сказывалась репутация Евгения, как пьяницы и игрока, любящего покутить по любому поводу. Сам же Виноградов не был склонен столь резко судить о людях, хотя и не мог смириться с тем, как он обошелся с Варей, по сути обвинив свою названную сестру в убийство матери.

— А вы сами, что думаете по этому поводу?

— А нам не положено думать, — усмехнулся Макар Нечаявич, — но спросить меня, то почему нет, девчонка виновна.

— Так расскажите мне, как же удалось установить виновность моей подзащитной если ни одного из нападающих не поймали?

— Я же не следователь, господин поверенный.

— Его версию я слышал, — кивнул Николай и вошел на середину гостиной, — я бы хотел допросить потерпевшего, пока он здесь, — Виноградов сделал паузу, — он ведь здесь?

Пономарев хмыкнул, видимо понимая, что ему придется присутствовать при опросе поверенным Евгения Ланского. Участковый ушел наверх, попутно тихо ругаясь видимо не горя желанием разговаривать с наследником купчихи.

На удивление Николая, в доме не было ни одного слуги, он пустовал. Он снова обернулся и неожиданно сообразил, чего не хватает на стене — огромных, старинных часов, что покрывали почти всю стену и были видны прямо из прохода гостиной в соседней комнате.

Послышался стук шагов и вскоре с лестницы шатаясь спустился Евгений, а следом за ним участковый, который скривившись пытался слегка отмахнуться от весьма дурного запаха Ланского.

Евгений выглядел не лучшим образом, его некогда ровно уложенные волосы торчали в разные стороны, рубашка задралась, а на груди можно было увидеть крошки еды и пятна от какого-то напитка, возможно все той же водки.

— Ты! — заорал Ланской заприметив Николая взревел Ланской, — арестуйте его!

— Интересно за что? — удивился Пономарев и посмотрел на Виноградова, — вас тоже?

— Видимо сейчас Евгений пояснит нам, в чем моя вина, — пожал плечами Николай.

— Ты подговорил мою сестру на все вот это! Из-за тебя погибла матушка!

— Он бредит кажется, вы уверены, что стоит его допрашивать в таком состоянии?

Виноградов кивнул и указал на диван, который один из немногих предметов интерьера остался целым. В данном случае выбора у него не было, как не было и времени ждать, пока Ланской придет в нормальное состояние, следовало сделать это сейчас.

— Да замолчи ты, ты, ты! — он явно подбирал слова, чтобы побольнее ткнуть Виноградова, — надоумил мою сестру, что она получит наследство, если избавится от матери.

— Интересная версия, — хмыкнул Николай, — можно узнать, если я такой злобный гений, почему же за мной до сих пор не пришли?

— А я почем знаю!

— Ну продолжай, — Николай дал возможность Ланскому выговориться, при этом тщательно записывал каждое его слово.

— Я знаю, что после твоего поражения, матушка не давала тебе видеться с сестрой, а ты влюбил её в себя и вот результат. Надоумил бедную девушку совершить столь ужасное преступление, — Евгения прямо понесло. Было видно, что он явно не был пьян, но разбит и прямо сейчас срывает свою ярость на поверенного, — хотел и матушке отомстить и сестру заполучить и наследство.

— Довольно! — наконец-то не выдержал Виноградов. Дальше слушать этот бред он не собирался, к тому же будь эта версия хоть как-то подтверждена, за ним бы действительно прибыла полиция. Сейчас Николай пытался понять, говорил ли Евгений все это следователю и если говорил, тот видимо также как и поверенный посчитал версию слишком бредовой, но при этом они ухватились за версию, что Варвара действительно способствовала убийству мачехи из-за наследства.

— И как вы держитесь? — усмехнулся Пономарев, слушая то, что говорит Евгений. При этом, участковый встал позади потерпевшего, явно ожидая, что тот готов наброситься на поверенного.

Николай не ответил на вопрос полицейского. Он сел напротив Ланского и принялся за свою работу.

По изначальной версии и показаний допрошенных свидетелей, Вера Карловна в тот вечер была дома с Евгением, который находился наверху, а сама она по привычке села пить чай в гостиной за столом, который сейчас лежал на полу.

В дом пробрались через черный ход. При осмотре дверей, оказалось, что они были взломаны, а значит исключался тот факт, что кто-то впустил их намеренно. Слуги все видели, но мало чем могли помочь.

Когда разбойники ворвались в дом, они влетели в гостиную и схватили Веру Карловну слуги закричали, но им не дали уйти. Один достал пистолет и взял на прицел пришедшего Евгения, а следом выстрелил в подоспевшего дворового ранив его в бок.

Сейчас он находился в больнице именно поэтому Николая он не встречал в этот раз у ворот.

После того, как все жители дома буквально оказались в заложниках, один из преступников, видимо главный потребовал от Веры Карловны деньги, а также бумаги. Под бумагами они видимо имели ввиду ценные активы купчихи, часть из которых она хранила дома.

А после того, как один из преступников принялся снимать настенные часы, Вера Карловна вскочила, и попыталась вырваться, это её и сгубило. Главный бандит выстрелил в нее и это словно послужило сигналом для того, чтобы покинуть дом. Конечно они забрали все что смогли унести, но при этом кроме дворового и Веры Карловны никто не пострадал.

Евгений повторил эту историю почти, что точь в точь, с небольшими описаниями и то, что он чувствовал в этот момент.

— Я едва мог пошевелиться, когда он наставил на меня револьвер, а что я мог сделать?! — причитал он, качаясь взад вперед на диване и держа одну руку в другой, — когда я осознал, что произошло, то понял, кто виноват.

— Как ты пришел к тому, что именно Варя это организовала? — спросил Николай, — её не было в доме, на сколько я знаю, Вера Карловна отправила её к дяде.

— Нет, — покачал головой Евгений, — она сама ушла, прямо, как в те дни, когда бегала к тебе. Думаешь, что матушка не знала? Знала и ещё как.

— Если Варвара сама ушла к дяде, то как ты понял, что она у него? — парировал Николай.

— Когда я побежал к нему, чтобы сообщить о горе она была там, и я не выдержал, но я знаю, что это она спланировала, потому что ей нужны были деньги и наследство матушки.

Николай продолжал слушать Евгения. Тот рассказал, что кроме него и Вари о ценных бумагах никто не знал, а нападавших интересовали в большей степени именно бумаги.

— Я ни разу не видел ни одного бандита, который бы вообще знал о ценных бумагах!

С этим Виноградову было бы трудно согласиться. Однако, конкурентов у Ланской было много и любой из них мог бы пойти на подобное преступление, но обвинили все именно Варю.

— Продолжай!

Евгений продолжил. Он рассказал, что когда прибежал к дяде, то встретил там Варю, как он не сдержался и принялся колотить её, а все остальные смотрели на это. Ланской без всякого сострадания сдал сестру полиции, однако, та видимо не совсем ещё понимала, кого они задерживают. Её изначально собирались отпустить, но после того как следователь осмотрел дом, а личный поверенный Веры Карловны поведал, что завещание купчихи исчезло все посчитали, что именно Варя и совершила столь ужасное преступление.

— Она утверждает, что именно мачеха отправила её к дяде, и дяде она сообщила тоже самое.

— Да, но я-то знаю, что это не так, а матушка теперь уже не ответит так это или нет.

— Как удобно, — скептически отнесся к словам Евгения Николай. Убийство Веры Карловны бросило все концы в воду, теперь были лишь свидетели со стороны Евгения и все те немногочисленные, кто вообще никак не относился к делам Ланских, но мог что-то поведать и не факт, что в пользу Вари.

— Там, на стене были часы и ты говоришь, что только после того как они взяли их, Вера Карловна начала вырываться. Почему?

— Это старинные часы, она ими очень дорожила, время они показывали прекрасно и отделка замечательная, подарок от отца.

— Показывали время? Как давно?

— В смысле? Всегда, не помню, чтобы не показывали.

Николай хмыкнул. В последний раз, когда он видел эти часы, они были сломаны и уж точно не показывали время. Он также знал, что спрятала туда Ланская, но пока не следовало говорить об этом. Евгений старательно делал вид, что не знает об особенностях этих часов. Впрочем, это могла быть и не совсем игра на публику, Ланская очень тщательно прятала тогда бумаги в часы, но не факт что не вынула их оттуда. Однако, ее все же заставили испугаться, когда часы забирали. Либо бумаги были действительно там, либо кто-то лгал об истинных причинах убийства купчихи.

— Я пока закончил, — кивнул Николай, он встал и принялся собирать бумаги, — меня смущает лишь то, с какой легкостью ты обвинил Варю в убийстве своей матери.

— Все говорит о том, что она виновна, — как заведенный продолжал говорить Евгений. Он словно не видел других версий, не видел иных фактов, которые могли бы говорить об обратном. Виноградов не собирался пока открывать глаза Ланскому, пусть продолжает быть в неведении, ведь если у него цель подставить Варвару, то нельзя давать ему знания в руки.

— Дело не в доказательствах, а в том, что она была частью вашей семьи, — оставил за собой последнее слово, — я закончил, — он кивнул участковому и Макар Нечаявич развел руками.

Они вместе вышли на улицу где продолжали собираться тучи. Поверенный не сомневался, что будет дождь, но это его мало беспокоило. Было ещё много людей, которых ему следовало допросить.

— Где слуги?

— Он их всех распустил.

— Распустил? Вы хотели сказать, отпустил?

— Нет, — покачал головой Пономарев, — он уволил всех слуг, сказал, что они не смогли защитить его дом и семью. Их, конечно же, допросят как свидетелей и не раз, я так понимаю, и вы этого хотите.

— Правильно понимаете, — кивнул Николай. Работа усложнялась. Ему начало казаться, что это самый настоящий заговор. Евгений казалось, делает все, чтобы не дать Варе выйти из тюрьмы и старательно заметает следы, а главный свидетель, а по совместительству и потерпевшая мертва, теперь слово законного сына было против слова содержанки, которую в семье Ланских не сильно жаловали, не считая конечно самой убитой.

— Эти часы, они так важны?

— Нет, думаю, что нет, — солгал Виноградов, поправляя свою шинель и накрывая голову фуражкой, — тут нечто другое.

— Скажите, почему вы считаете, что девчонка невиновна, не считая ваших личных отношений?

Николай хмыкнул. Участковый уже все понял, да и трудно было не понять, когда Евгений во всеуслышание заявил, что, Варя в него влюблена. В другой ситуации это было бы приятно услышать, но сейчас…

— А вы верите, что сиротка, которая всю жизнь прожила с женщиной, которая её любила, могла так поступить?

— Ну, по словам потерпевшего убийство было крайней мерой.

— Хорошо, а что насчет банды? Скромная девушка бродит по Москве в поисках людей, готовые ворваться в дом к купчихе и ограбить её, а по случаю и пристрелить кого-то?

Пономарев задумался. Он явно не ожидал такого ответа, но видимо посчитал, что он ничего не значит, поскольку пожал плечами и добавил:

— Все может быть.

— Девушку осуждают по косвенным доказательствам, это очень вязкое обвинение мне нужно только перебить это все своими доказательствами, и я это сделаю.

Он ушел, оставив позади себя разрушенный дом Ланских. Николай не был уверен, что, Варя, после того как выйдет захочет вернуться сюда. Ему показалось, что дом уже не вернет былое величие, а значит, Ланские будут терять свое состояние. Если конечно не придет кто-то по силе и воле похожий на саму Веру Карловну и Евгений на эту роль не подходил.

Виноградов шел по холодным улицам Москвы. Обычно он не замечал его, но сейчас, казалось, что сама природа говорит о безнадежности его дела, задувая его лицо ветром и готовясь бросить на него всю мощь своего дождя. Однако, он не собирался сдаваться.

Дело запутаннее чем он думал. Николай был уверен, что Варя не виновна, у нее не было мотива. Завещание она не видела, а значит не могла знать, что Ланская все оставила ей.

Поверенный также сомневался в том, что Варя, даже если бы она была столь кровожадна как ее рисуют некоторые личности, пошла бы на поводу у слухов, она не столь наивна и ей ум намного больше чем у того же Евгения.

Неожиданно, Николая осенило, Вера Карловна не просто так удочерила Варю. Она знала, что она та, которая сможет сохранить наследие Ланских. Евгений и не был наследником, он лишь верил в это, а Ланская была готова передать свою купеческую, пусть и не такую большую, империю волевому и умному человеку.

Лисенок уже доказала, что несмотря на внешние эмоции она сильнее чем кажется, иначе она бы не дождалась Виноградова и взяла бы самого дорогого поверенного, которого могла себе позволить.

Николай нахмурился. Варя выбрала не самого дорого, а самого сильного поверенного, того, в кого она верила, а значит он не может её подвести. От этих мыслей на душе стало легче. И он ее не подведет.

Глава 20

В дверь неожиданно постучали, что заставило владельца дома отложить свежий номер газеты и поднявшись двинуться открывать неизвестному гостю. Он не был удивлен, что его тревожат в такое время, учитывая, что он ожидал начала наплыва клиентов с минуты на минуту, но не мог не дать себе возможность хоть немного отдохнуть.

В свои двадцать девять, Михаил Чибовский был уже весьма преуспевающим поверенным. В его специализацию входили не самые легкие категории дел, но от того и самые прибыльные. Михаил занимался земельными вопросами — оформлял договоры, проводил торги между частными лицами. Помимо этого, у него также имелись и дела связанные с наследством, особенно это касалось дворян и купцов, которые то и дело пытались доказать свое право наследовать обширные владения своих более богатых родственников, а учитывая количество этих самых родственников, желающих получить свою долю всегда имелись.

Как поверенный, Чибовский не забывал и об уголовных делах, хотя и не питал к ним особого пиетета, как это делали некоторые его коллеги, стремясь всеми правдами и не правдами выставить себя защитниками слабых и обездоленных. Нет. Чибовский просто делал свою работу так как умел, а умел он её делать хорошо.

Когда послышался третий громкий стук, Михаил уже был на пороге и открывал дверь торопливому гостю. Стоявший на пороге действительно заставил удивиться Чибовского, но лишь на мгновение.

— Николай, — сдержанно улыбнулся Михаил, отходя в сторону дабы впустить коллегу в дом, — прошу, проходи.

Виноградов кивнул, также улыбнувшись в ответ и приняв приглашение, вошел внутрь.

Дом Чибовского был весьма скромен. В отличие от особняка Серова, здесь было намного уютнее. Впрочем, сам Чибовский этого знать не мог, ведь он никогда не бывал в доме Петра Платоновича.

Михаил провел нового знакомого по дому, показав, как он живет, а жил он вполне неплохо. Дом сочетал в себе несколько комнат. В одной проживал сам поверенный, другая была что-то вроде малой гостиной, где могли заседать немногочисленные гости. Также, имелась небольшая кухня и подсобка, которая помимо хранения всякой утвари выводила на задний двор. Ну и конечно, отражение любого юриста его кабинет, где Чибовский принимал клиентов и помогал им в их проблемах. Туда же, он и привел Николая указав на кресло, а сам пошел распорядиться о чае.

— Честно говоря, я удивлен, что ты пришел ко мне, — честно признался Чибовский с интересом смотря на то, как Николай с любопытством оглядывает его владения.

Взгляд гостя упал на небольшую картину, нарисованную специально по заказу Михаила. На нем, в небольшом стульчике сидела девушка, с легкой улыбкой и румянцем на щечках, а позади, положив руку ей на плечо стоял сам Чибовский.

— Моя невеста, — не без гордости пояснил поверенный, — сейчас ненадолго уехала с родителями, но как вернется планирую наконец-то жениться.

— Рад за тебя, — улыбнулся Николай. Заметить толику грусти в его голосе было очень просто, но, как и любой юрист, Виноградов сдерживал эмоции, пусть и не так профессионально, как его более опытные коллеги.

Он вновь сел напротив Чибовского и заговорил, при этом выложив на маленький столик несколько папок с бумагами, что сам так щепетильно собирал во время последнего допроса.

— Ланской разогнал всю прислугу? — удивленно спросил Михаил, когда Виноградов рассказал ему суть дела.

— Да, — кивнул Николай, — и сделал он это не просто так. Они все равно пойдут как свидетели в суде, но это пойдет на руку лишь прокурору.

— Но не защите, — закончил мысль Чибовский, — он знал, что кто-то будет защищать его сестру, и подстраховался.

— Слишком большое количество. На то, чтобы найти всех и допросить понадобится несколько дней, — немного устало сказал Николай, падая на спинку кресло и кладя руку на голову, — от мыслей у меня болит голова.

Чибовский подвинул поближе чашку чая, которая уже успела остыть, но Николай не обратил на это никакого внимания и спокойно отпил уже холодный напиток. Какое-то время, они молчали, пока Виноградов собирался с мыслями. Наконец, он спросил:

— Какова вероятность того, что они будут использовать завещание, как мотив в суде?

— Ты и сам знаешь, — тихо сказал Чибовский, — это их способ нападения, мотив для Вари, убийство мачехи и получение наследства.

— Если завещание найдут и в нем действительно будет вписана Варя?

— Она ничего не получит, — тоном знатока пояснил Михаил, — собственно, ты и сам все знаешь, зачем ты спрашиваешь меня?

Николай снова встал и принялся бродить по комнате. Сложив руки за спиной, он то и дело подходил к картине и вглядывался в неё, будто пытаясь в глазах Чибовского и девушки получить ответ:

— Послушай, у тебя вполне неплохая линия защиты, — неожиданно подал голос Михаил, заглянув в заметки Виноградова, — только подкрепить доказательствами…

— В том то и проблема, что у меня их не так много, я бы их собрал, но пока не знаю с чего начать.

— Варианты?

— Домодчадцы Ланских и их слуги, пока что это все.

— Понадобится время, — хмыкнул Чибовский, доставая очередную бумажку и читая список свидетелей, который составил Виноградов, — быть в нескольких местах одновременно даже тебе не по силам.

Виноградов подошел к столу и принялся аккуратно раскладывать свои бумаги по папкам. Он всегда старался сортировать свои записи по категориям, чтобы в случае необходимости достать нужный. Этому его научили родители.

— Именно за этим я и пришел к тебе, — наконец-то произнес Николай, — мне нужна помощь, чтобы допросить всех свидетелей. Поможешь?

Чибовский приподнял бровь. Он ожидал чего угодно, но точно не такой просьбы. Впрочем, он не был против такого поворота событий. Когда он первый раз пришел к Варваре Ланской, он действительно хотел ей помочь, теперь же, помимо профессионального интереса, у него возникло и другое чувство — любопытство. Чем в итоге кончится это дело, и к чему приведет она Николая.

— Я помогу, — кивнул Михаил, — но есть несколько условий.

— Слушаю, — после небольшой паузы сказал Николай.

— Ты возьмешь меня в качестве помощника на дело, — Чибовский загнул первый палец и улыбнулся, заметив, как нелепо это выглядит, — второе, мы составим небольшой договор, дабы не было ко мне вопросов.

С каждым согнутым пальцем, улыбка Николая росла, словно он понимал к чему клонит Михаил, и заметив в его глазах неподдельный профессиональный интерес.

— Третье, я рассчитываю на то, чтобы увидеть финал этой истории и хочу, чтобы он был счастливый.

— Но как я…

— От тебя зависит, — усмехнулся Чибовский, — не разочаруй меня, ведь я видел, как ты вел дело рыбака, будешь стойким, и все получится.

— Хорошо, — протянул Виноградов, явно не ожидая, что все это превратится в небольшой спектакль.

— Ну и последнее, ты сам будешь защищать Варю, я лишь ассистент. В суде я тебе не советчик, ни в каком амплуа, как только мы переступим порог зала, я лишь подаю тебе документы, дальше все сам.

Николай кивнул, соглашаясь со всеми условиями Чибовского. В его действиях сразу было видно профессионала. Буквально через пару минут, они уже подписывали небольшой договор, согласно которому, Михаил поступает во временное распоряжение Николая, по сути, становясь его помощником на одно дело.

— Теперь, я жду твоих распоряжений, — улыбнулся Чибовский.

— Для начала, тебе предстоит допросить всю прислугу Ланских и записать их показания для меня.

Николай достал ещё один лист бумаги и протянул его Михаилу. Вглядевшись, поверенный увидел список вопросов, которые составил Виноградов для допроса каждого свидетеля. Он с удивлением обнаружил, что его восхищение этим молодым юристом растет.

«Когда он только успел все составить?» — на мгновение подумал Чибовский.

— Если посчитаешь нужным, задавай и другие вопросы, но на это, — Виноградов постучал по листочку кончиком пальцев, — получи ответы.

Михаил кивнул, еще раз пробегая глазами по вопросам составленными своим временным коллегой.

— Жду тебя у себя в кабинете, после допроса, управляющая домом Шестакова Марина Борисовна, — Николай оторвал листок с написанным адресом, — если придешь раньше меня, дождись.

— Я все понял, — кивнул Чибовский.

***

Изначально, Николай не думал, что пойти к Чибовскому была хорошей идеей. Он совсем его не знал и не мог точно сказать, может ли доверить ему такое дело, как помощь в защите Вари. Однако, пока он ехал по осенней Москве, он неожиданно понял, что довериться ему некому.

Никита был прокурором и не мог помочь в допросе свидетелей. Он конечно мог бы их всех собрать, но это быстро бы стало известно Бужеву, а это могло навлечь проблемы уже на самого Степнова. Подставлять друга, Николаю не хотелось.

Сохрани он добрые отношения с Серовым, то вполне возможно, что его наставник согласился бы помочь, но те времена прошли, и теперь их разделяла огромная бездна недоверия и ненависти, которую Николай все ещё держал при себе, помня предательство учителя.

Сопоставив всех знакомых и друзей, Виноградов понял, что кроме Чибовского из поверенных он никого и не знает и пришлось пойти навстречу судьбе, ведь не просто же так он столкнулся с Михаилом в тот день. Николай верил, что сам Бог послал ему такого помощника, и решил рискнуть.

Свидетелей в его списке было очень много и в одиночку он бы не успел всех допросить. Кроме того, их ещё предстояло найти, ведь не все адреса были известны следователям, которые и сами искали всех слуг Ланских.

Евгений бы ни за что не дал бы ему адреса этих людей, и он имел на это право. А учитывая их отношения, Ланской бы с удовольствием попытался бы обмануть Николая, в связи с чем, ему пришлось действовать самостоятельно.

Перед тем, как отправиться к Чибовскому, Николай все же заскочил к Степнову, чтобы убедиться, что Варю перевели в более теплое место, чем та камера, в которой она находилась. Также, он пояснил свой план, разумеется за закрытыми дверьми. Никита план одобрил, но предупредил, чтобы друг был осторожен:

— Не складывай все яйца в одну корзину, — сказал он в тот момент.

Николай принял совет и попытался дать Чибовскому столько информации, сколько было необходимо для допроса свидетелей, но при этом не сильно раскрывать некоторые детали, например, он не стал рассказывать собственную версию этого дела, а именно то, что в тот момент, как он поговорил с Евгением, то сын Ланской стал первым подозреваемым для самого Николая.

После разговора в доме молодого поверенного, Виноградов отправился к дяде Вари. Тот владел небольшой мастерской по производству бумаги в старой части Москвы, ну как владел, скорее, управлял тем, чем позволяла Вера Карловна.

Войдя на территорию двора, где располагалась мастерская, Николай огляделся. Место выглядела действительно под стать мастеровому. Двор окружала забор из красного кирпича, местами уже изрядно покрошенный. На самом дворе было несколько лошадей, что стояли в стойлах, и прямо сейчас их кормил один из слуг. Сама мастерская стояла на первом этаже, сверху имелась пристройка, видимо где проживал сам хозяин здешних мест.

— Не подскажите, Аполлон Диомедович дома? — спросил Виноградов пройдя чуть глубже во двор мастерской.

— Должен быть, а кто спрашивает? — не отрываясь от дела, поинтересовался слуга.

— Поверенный Виноградов, я представляю интересы его названной племянницы Вари Ланской.

От этих слов, служка немного опешил, явно не ожидая подобных слов. Бросив ведро из-под овса, она повернулся к Николаю.

— Вы значит защищаете её?

— Я вроде так и сказал, — кивнул поверенный, — могу ли я поговорить с хозяином?

— Да говори, кто ж мешает, — уже более грубо отозвался лакей, — только сам к нему иди, я с таким вопросом даже не тронусь никуда.

— Вам видимо не очень по нраву, вся ситуация?

— Ситуация? Так ты её называешь! Эта дрянь убила Веру Карловну, святую женщину, что её приютила, пусть теперь гниет на каторге.

Руки Виноградова самопроизвольно сжались в кулаки. Ему хотелось заткнуть наглого слугу, что всю свою жизнь возился в навозе, даже не пытаясь хоть немного двинуть извилинами, но быстро взял себя в руки, понимая, что если он высвободит всю свою ярость на этого мужлана, Варе будет только хуже. Вряд ли ей понравится, потом прочитать в газете, что поверенный Виноградов подрался с конюхом.

— А вам я смотрю, хочется, чтобы она была виновна, — также грубо ответил Николай, разворачиваясь и идя к дому, — видимо вам приятно, что сиротка окажется за решёткой, даже если она ничего не совершила.

— Да это итак понятно, — махнул рукой слуга, — я даже не сомневаюсь.

— Из вас вышел бы отличный прокурор и ужасный судья, — огрызнулся напоследок Виноградов, прежде чем подняться в дом.

***

Аполлон Диомедович Ланской был крепкий мужчина. Широкоплечий, с мощными руками и густой, черной как смоль бородой. Из-под шапки, что он постоянно носил на голове, струились длинные волосы, такого же цвета, как и его борода.

Когда Николай зашел в комнату к дяде Вари, тот как раз резал огромный кусок мяса, явно готовясь перекусить, но заметив гостя, поднялся.

— Ааа, тебя я узнал, поверенный, — усмехнулся Аполлон, — Вера про тебя говорила, сначала чуть ли на Варьке не женила, а потом корила себя, что ошиблась.

— Будь она жива, то убедилась бы что не ошиблась, — бросил Николай в ответ.

— Будь она жива, тебя бы здесь не было, — буркнул Ланской.

— Тоже верно, — сбавив тон, согласился Виноградов, — но я здесь из благих намерений, я хочу помочь Варе.

Хозяин мастерской вернулся за стол и продолжил свою трапезу. Всем своим видом он показывал, что присутствие Виноградова в его доме не желательное, но на конфликт он пока идти не желал и лишь пренебрежительно продолжал бросать взгляд на поверенного.

— Почему Варя прибыла к вам в день преступления? — принялся Николай за дело.

— Мачеха её отослала, — нехотя ответил Аполлон Диомедович, — я вообще обязан отвечать на эти вопросы?

— Ваше право не отвечать, — хмыкнул Николай, — но разве вы не хотите спасти свою племянницу?

— Да какая она мне племянница, — отмахнулся Ланской, — приживалка. У Веры было доброе сердце, а под старость лет старушка не выдержала, видимо решила замолить какие-то грешки и взяла сиротку.

— У нее были грешки?

— А у кого их нет? — огрызнулся мастеровой, — она всех своих родичей за родных не считала, подачки кидала со стола, а себя считала выше всех.

— Но мастерская вам досталась с барского плеча, — усмехнулся Николай, — и теперь вы ругаете покойницу.

Аполлон поднялся. Он явно был недоволен словами поверенного. Не вытерев руки, хозяин подошел к Николаю в упор и взглянул на него сверху вниз. Ланской был выше Николая на две головы, но ни один мускул на лице поверенного не дрогнул и тот со стойкостью выдержал тяжелый взгляд Аполлона Диомедовича:

— Да что ты знаешь о нас? Я любил сестру.

— Она была хорошей женщиной, — кивнул Николай, решив немного смягчиться, — и я знаю, что она любил Варю, так почему вы так ополчились против нее?

Ланской почесал голову жирной от мяса рукой и тяжело переступил с ноги на ногу:

— Она слишком большие надежды возложила на эту девчонку, видела в ней молодую себя и хотела все отдать ей.

— Теперь все так думают и считают, что именно это заставило Варю убить мачеху.

Ланской отвернулся к окну. Казалось, что он специально засел у себя в доме, чтобы спрятаться от жестокого мира. По взгляду мастерового было видно, что он был бы рад уйти от всей этой ситуации и не думать ни о каком преступлении, а продолжать заниматься тем, что ему нравиться.

— Да кто знает, черт подери, — наконец-то выпалил Ланской, — Вера жила, так как хотела, не советовалась ни с кем, даже когда прислала к нам Варьку, она просто поставила нас перед фактом, ну а мы что, мы согласились.

— Что произошло в тот день?

— Девочка пришла к нам вечером в сопровождении их дуболома, который дворовой, отдала письмо от мачехи ну мы и выделили ей комнату подальше, чтобы на глаза не попадалась.

— Что было в письме? — спросил Николай, пытаясь связать показания Ланского с тем, что говорил Евгений.

— Да ничего особенного, просила на пару дней приютить Варю, ну нам не сложно.

— А утром прибыл Евгений, — не спрашивал, но утверждал Виноградов.

— Да, — Ланской открыл небольшой шкафчик и достал графин с водкой, поставив рюмку перед собой, он капнул себе несколько капель, а после подумав достал ещё одну рюмку и поставил перед Николаем.

— Не нужно, — выставив руку перед собой ответил Николай. Он не собирался пить, тем более с Ланским.

Пожав плечами, Аполлон запрокинул голову и залпом осушил рюмку, а после занюхал рукавом.

— Он был зол, орал, что Вера мертва, что их ограбили и требовал Варвару к себе.

— Дальше, — подтолкнул его Виноградов.

— Она вышла, а Евгений схватил её за волосы и протащил по всему двору. Начал хлестать как корову, которая молока не дает.

Николай вскочил.

— А вы стояли и смотрели на то, как Евгений избивает свою сестру?!

— Да не была она для него сестрой, он ненавидел её!

— Я не о нем говорю, — скрипнул зубами поверенный, чувствуя, как вновь ярость захлестывает его, — вы пытаетесь оправдаться, а если бы на месте Вари была бы другая девушка, вы бы тоже смотрели на то, как её избивают?

— Так он же это… брат её, — запутался Ланской. Его низкий голос немного задрожал. Слова Николая явно смогли слегка пристыдить мастерового, но не достаточно, чтобы он начал раскаиваться.

— Так брат или нет? Какое он права имел избивать её на глазах у всего двора? Почему вы не помогли ей?

— Хватит, — мастеровой ударил кулаком по дубовому столу, от чего графин упал на пол и разбился в дребезги, но никто не обратил на это внимания, — я не помог ей, да, и мне стыдно, но мне в тот день было также все равно, как если бы она не появилась на нашем пороге. Все знали, что она наследница Веры, и все понимали, что как только наступит день, когда она станет купчихой, мы будем на побегушках у сиротки, которую никто не знал и знать не хотел.

— И тут так замечательно совпало, Вера Карловна гибнет, а Варю подозревают в убийстве.

— И что?!

— А то, что если её вина подтвердиться, то она ничего не получит, а все наследство распределят по закону, — устало пояснил Николай, — вот и думайте теперь, кто из вас такой умный провернул такую интересную комбинацию.

Аполлон Диомедович нахмурился. Он явно не понимал к чему клонит Николай, но попытался угнаться за мыслями поверенного. Когда же у него ничего не вышло, он чуть ли не закричал:

— Ну и к чему ты клонишь, что мы Веру того…

— Ну а сами как думаете? Евгений утверждает, что Варя сама к вам пришла в день убийства, значит, знала о надвигающейся опасности, и ей нужно было алиби, — Виноградов принялся ходить по комнате, попутно объясняя Ланскому то, о чем он думал ещё по пути в мастерскую. — Вы утверждаете, что Варю прислала сама Вера Карловна, но если это так, почему вы не сказали это следователю?

Аполлон Диомедович молчал. Его лицо покраснело, то ли от гнева, то ли от стыда, он начал догадываться к чему клонит поверенный и теперь явно соображал, что будет дальше.

— Я продолжу, — убедившись, что ответа он не дождется, Николай принялся вновь говорить, — вы не сказали следователю, потому что решили, что вам достаточно подтвердить версию Евгения, ведь тот явно лучше знает, что произошло, а может быть, вы все прекрасно знали, но таким образом решили избавиться от наследницы Веры Карловны?

— Да не было ничего такого!

— Если нет, тогда почему вы молчали?! — Николай надавил, он устал притворяться добрым, и его злость требовала спуска, чтобы хоть немного успокоиться, — если я докажу, что все это было способом подставить Варю, вы же пойдете как соучастник всего преступления!

— Да что я мог то? Евгений сказал молчать, сказал следователь разберется, а когда он спросил пришла ли Варя сама или по просьбе Веры, я лишь кивнул, а он не стал настаивать.

Аполлон упал на стул и схватился за голову. Послышались всхлипы, а следом легкий притоп сапогом. Ланской явно распереживался и понадобилось несколько минут, прежде чем он успокоился и наконец-то поднялся.

— Что я могу сделать?

— Доказать невиновность Вари, — сказал Николай, — подтвердите, что Вера Карловна отправила Варю к вам в тот день, это поможет.

— В суде?

— Да, — кивнул Виноградов. Он и сам уже чувствовал усталость от такого допроса, слишком эмоциональный он был, — вас так или иначе вызовут, но вы можете помочь мне прямо сейчас.

— Как? — собрался Ланской, явно предвкушая возможность избежать последствий от своих поступков.

— Письмо от Вари, если она ещё у вас отдайте его мне.

От этих слов Аполлон Диомедович побледнел. Глазами он принялся искать графин с водкой, но заметив на полу мелкие осколки, махнул рукой и достал ещё один. Приняв на грудь, он взял со стола небольшой огурец и съел его так быстро, что Николай даже заметить не успел.

— Евгений сказал, что ему придет свое время, и попросил отдать его человеку, который зайдет за ним.

— Кто он?

— Я не знаю, но тоже поверенный, сказал, что он помогает ему с этим делом, якобы найти виновного.

— Теперь вы не уверены? — хмыкну Виноградов.

— Ну он пришел один раз, забрал письмо и ушел, больше я его не видел.

— Помните, как он выглядел?

Ланской махнул головой. Поверенный вздохнул. Больше он ничего не смог бы найти здесь. Предстояло снова вернуться к записям, а также поговорить с Варей, что-то в этом паззле явно не складывалось.

— Я вызову вас в суд, в качестве нашего свидетеля, вы подтвердите, что Варя прибыла к вам по просьбе Веры Карловны.

— Но… я солгал следователю, — ужаснулся Аполлон Диомедович, — что со мной будет?

— Если вы честно все скажете в суде, то ничего, я позабочусь об этом, — Николай легонько потрепал великана по плечу в качестве поддержки, хотя тот и вряд ли заслуживал её. Но все же, он начал понемногу понимать, что на самом деле происходит.

Собравшись, поверенный покинул мастерскую и принялся спускаться во двор. Вдруг сзади послышался жесткий топот сапог:

— Господин поверенный! — громогласный голос Ланского заставил Николая обернуться, — я вспомнил, кажется у того этого… ну такого же как и вы была фамилия Седов или Сыров.

— Может быть Серов? — уточнил Николай, готовясь к худшему.

— Да, он, точно Серов.

Сердце Виноградова бешено застучало. Участие Серова он не предвидел, но следовало догадаться, что поверенный семьи Ланских так или иначе замешан в этом деле.

«Лишь некоторые знали, что находится в завещании Веры Карловны и один из них, тот, кто это завещание составлял — Серов», — догадался Николай.

Загадка становилась все более и более запутаннее, и чтобы её распутать, Виноградову придется вновь встретиться со своим бывшим учителем, сейчас или позже.

Глава 21

— Считаешь, что Ланской это подтвердит? — спросил Степнов, когда Николай пришел к нему утром следующего дня и рассказал разговор с Аполлоном.

— Он был расстроен и очень искренен, — кивнул Виноградов, рассматривая новый шкаф друга, где прибавилось книг, — но меня больше беспокоит вмешательство в это дело Серова, если он замешан….

Николай не стал договаривать. Как поверенный, он не хотел бы бросаться обвинениями лишний раз, это работа Никиты, но он не мог поверить, что адвокат препятствует правосудию. Впрочем, после того, как Серов поступил с ним, Виноградов уже мало чему удивлялся.

— Если он поверенный семьи Ланских, он вполне мог направить Ланского в нужное русло, как вести себя со следователями и что говорить.

— Тем более, сам Аполлон Диомедович практически не соврал… практически.

— Верно, такому защитнику как Серов, при случае выступления в суде, легко бы удалось убедить присяжных, что дядя Вари ничего не сделал, — Степнов поднялся и подошел к окну, — теперь эта задача возложена на тебя, если ты конечно хочешь использовать Ланского как свидетеля.

Николай все прекрасно понимал. Он стоял на перепутье, использовать показания Аполлона, как катализатор лжи всей семьи, либо попытаться использовать другие доказательства, чтобы вытащить Варю из-под следствия, а там уже пусть сами следователи разбираются.

Словно прочтя его мысли, Степнов повернулся к другу и серьезно произнес:

— Спасти Варю, это лишь начало, если в этом деле замешан её брат с целью получения наследства, то дело намного серьезнее. Обвинить сестру, пусть и не родную, в убийстве, избавиться от нее, а после сказать, что это лишь манипуляция ради получения наследства.

— Дальше в дело вступит закон.

— Да, — кивнул прокурор, — Серов выступит как поверенный семьи, его допросят относительно наследства, и он подтвердит, что оно составлено на Варю, и все сходится.

— Одна часть у Серова, почему бы ее не истребовать прямо сейчас?

Никита покачал головой. Он явно не торопился с выводами, и Виноградов мысленно одернул себя, понимая, что он слишком спешит.

— Не все так просто, пока что Варю обвиняют в убийстве и само завещание в деле фигурирует лишь как мотив, — пояснил прокурор, — конечно ты мог бы затребовать завещание, но ты же знаешь Серова, он найдет тысячу и один способ повернуть дело в свою пользу, я советую тебе не торопиться и вызывать его в крайнем случае.

Виноградов кивнул. Ему вдруг показалось, что лучший момент, когда ему надлежит вызывать Серова, как свидетеля, это тот, когда он соберет все доказательства, какие сможет, чтобы не дать ему представить завещание.

— Есть еще одна проблема.

— М-м? — вопросительно посмотрел на друга Никита.

— Я был у Серова, его экономка утверждает, что он снова в отъезде.

— И, что? — не понимающе удивился Степнов.

— А то, что в день, когда к Аполлону приходили забрать письмо Веры Карловны, Серова уже не было в городе.

***

Николай вновь взялся за работу, ему требовалось ещё многое успеть, но время поджимало. Он буквально скакал от одного места Москвы в другое. Свидетели, места осмотра, новые принадлежности в виде бумаги, чернил и прочего и помимо этого следовало иногда перекусывать и отдыхать.

К Шестаковой он забегал только для сна и смены вещей, изредка успевал выпить чаю, что заботливая домоправительница готовила для своего постояльца. Помимо этого, она взяла на себя роль проверять почту поверенного, а она начала приходить с завидной регулярностью, после того, как он взялся за дело Вари.

Судебные извещения, письма от родных, которые справлялись о его здоровье и спрашивали не нужна ли ему помощь. Отец порывался приехать, дабы помочь, но Николай убедил семью, что справится со всем сам и не преминул уточнить, что как только все закончится он прибудет с невестой домой.

Все эти трудности накладывались друг на друга так, что иногда Виноградов не спал по несколько суток, хотя при этом удивлялся, как он оставался на ногах.

В редких допросах Вари, которую наконец-то перевели по просьбе Никиты в более комфортную, по крайней мере, для молодой девушки камеру, она просила его поберечь себя, но разве он мог. Виноградов улыбался своему Лисенку, убеждая ее, что все скоро кончится и возможно до суда дело не дойдет, при этом прекрасно понимая, что только в суде все решится, но ему следовало попытаться все же вытащить любимую без участия присяжных.

Была и другая проблема — Чибовский. От него практически не было вестей. Пару раз, Николай забегал к нему домой, но коллега отсутствовал. Словно, после того дня, он закрыл дом и исчез.

Один раз, Шестакова передала ему письмо от Михаила, где тот очень коротко пояснил, что все под контролем и Виноградову не следует волноваться, и желательно сосредоточится на основных «актерах» этого судебного театра.

Уставший и голодный, Николай вернулся домой после очередного допроса Вари. На этот раз её допрашивал следователь, а Виноградов присутствовал, как поверенный обвиняемой. Он постарался не дать следователю давить на девушку, но тот упорно продолжал выяснять как Варя умудрилась нанять банду убийц и почему она покинула дом прямо в день преступления.

Естественно, Ланская не могла ничего сказать конкретного, а сам Николай продолжал настаивать на том, что доказательств всем обвинениям у следствия нет. И это была правда, точнее полуправда, ведь у следствия имелись прямые доказательства в виде двух свидетелей, а у Николая лишь косвенные, которыми надлежало правильно распорядиться.

Войдя в дом, он услышал смех Шестаковой в гостиной, вместе с мужским голосом.

Немного помявшись, Николай дал волю любопытству и постучав в дверь заглянул внутрь.

Марина Борисовна сидела за столиком и как настоящая леди держала в руках фужер, наполненный темно-красным напитком. Шикарная бутылка французского вина стояла на столике перед ней, а напротив восседал статный мужчина в парадной форме военного.

— Николай, прошу, проходи, — улыбнулась домоправительница такой счастливой улыбкой, что у поверенного не осталось никаких сомнений, кто прибыл к ним, — познакомься, это мой муж…

— Позволь, дорогая, — пробасил мужчина и поднялся с кресла, представая перед Николаем во всей своей красе, — Аристарх Прохорович Шестаков.

— Николай Викторович Виноградов, поверенный, — ответил Николай, пожимая руку военному. Крепкая хватка и воинская выправка говорила о том, что полковник частенько участвует в боях, этому же были в подтверждение и некоторые шрамы на лице Аристарха.

Для своих лет полковник оставался весьма красивым. Высокий рост, подтянутая фигура, широкие плечи и пышные усы, глаза цвета голубого неба и даже широкий шрам на щеке его не портил, а придавал мужественности, не удивительно, что смотря на своего мужа, Марина Борисовна прямо таяла и теряла ту хватку управительницы, что она изредка демонстрировала перед своими постояльцами.

— Присоединитесь к нам?

Виноградов немного замялся. Он планировал некоторое время отдохнуть, так как сна давно не видел, но посчитав, что будет не вежливо отказывать хозяевам согласился.

Легонько кивнув, Николай снял с себя верхнюю одежду и присоединился к домашнему уюту семью Шестаковых.

Аристарх Прохорович оказался на удивление спокойным человеком и совсем не похожим на того, кого описывала Марина Борисовна в своих историях. Шестаков рассказал о своих военных походах и постоянных учениях, которые он, любил вести самостоятельно. По его словам, маневры — это то, что он больше всего любит в войсках.

— Ну и конечно тебя, дорогая, — улыбнулся в усы полковник. Марина Борисовна зарделась, а после встала и неожиданно принесла вторую бутылку вина.

— Я, пожалуй, откажусь, — попытался протестовать Виноградов, но Шестаков не принял его протесты.

— Отставить, возражать будете у себя в суде, здесь ваш протест отклоняется, — полковник рассмеялся и наполнил фужер поверенного, — я бы предпочел что-нибудь более крепкое, но моя благоверная не считается с моими желаниями.

— Прекрати, Аристарх, — строго сказала Шестакова зыркнув на мужа, — у тебя печень, и живого места на тебе уже нет.

Аристарх Прохорович будто ждал, когда жена поднимет эту тему и принялся хвастаться своими ранами. Наглядно он конечно не показывал, но рассказал, что в ноге у него застряла пуля, а на плече имелся шрам от ятагана турка. Помимо прочего, он чуть было не лишился пальцев на ступне. Все это, военный рассказывал с такой гордостью, словно все эти раны и были главной наградой за службу.

— А это, — он обвел пальцем рубец на щеке, — шрапнель, неприятная вещь, — это Шестаков говорил уже с грустью, — я домой боялся возвращаться.

— Боялись, что Марина Борисовна вас не примет?

— Ты проницательный, не зря поверенный.

Они еще поговорили какое-то время, пока наконец-то Николая не отпустили к себе в комнату. Немного шатаясь, Виноградов принялся подниматься по ступенькам, коря себя за то, что выпил лишнего, хотя разум при этом оставался чистым и все что ему оставалось это немного отоспаться, чтобы продолжить вести дело.

Придя в комнату, Николай улыбнулся растущему на окне цветку. Сам он за ним не ухаживал, но Марина Борисовна, большая любительница поухаживать за кем угодно, не могла оставить растение на произвол судьбы в пыльной комнате поверенного, поэтому частенько поливала его.

Он и сам замечал, что дома у Шестаковых он расцветает и у него появляются мысли, а также силы идти дальше. Такие же чувства у него появлялись и в отчем доме, сейчас же, эта небольшая, но уютная комнатка стала тем местом, где он снова мог расти и быть собой.

Дверь позади скрипнула, заставив поверенного обернуться. На пороге стоял полковник Шестаков, его усталый, но весьма довольный вид, говорил о том, что он прилично выпил и видимо уже собирался отправиться спать, но некая судьба отправила его в комнату к Николаю.

— Прошу прощения за столько поздний визит, — слегка заплетающим языком произнес Аристарх Прохорович, — разрешите?

— Это же ваш дом, — улыбнулся Николай, указывая на кресло возле стены.

— Скорее моей благоверной, — с легким пыхтением полковник сел, прикрыв глаза, и казалось, вот-вот уснет, но он заговорил, — я ведь позволил ей взяться за это дело.

— Не боялись?

— Что её уведут у меня? — усмехнулся Шестаков, — нет, хочешь, верь, хочешь, нет, но если бы не моя Марина, я бы не выжил там, где я был.

— О чём вы? — с интересом спросил Николай.

— Ты же живешь здесь не первый день, верно? Моя супруга, умеет поддержать человека так, что он эту поддержку и не заметит, но осознает со временем, — Шестаков говорил с гордостью, — она моя душа, и я всегда чувствую её. Ради неё я живу и выживаю на войне.

— Ради неё, — почти шепотом повторил Николай, вспоминая Варю, которая сидела сейчас в застенках и ждала, когда он освободит её.

Виноградову вновь стало стыдно. Перед ним сидел человек, который открыто гордился тем, как его поддерживала жена и что он был готов ради неё на всё, а сам он был готов сдаться. Даже секундное сомнение в невиновности Вари, заставляла Николая дрожать.

— Она все, что у меня есть, — хмыкнул Аристарх Прохорович, — Марина умеет видеть хороших людей и давать им поддержку, в которой они нуждаются.

Он поднялся.

— Я надеюсь, что у вас хватит времени воспользоваться ей, чтобы довести дело до конца.

— Времени? — непонимающе переспросил Виноградов, готовый услышать, что вскоре ему предстоит покинуть дом Шестаковых.

— Мне дали звание, — почти шепотом похвастался Аристарх, — генерала, да-да, Марина генеральская жена, или как говорят генеральша, — он усмехнулся.

— Я могу вас поздравить? — улыбнулся поверенный.

— Можете, желательно тихо и так, чтобы моя благоверная не узнала. Я планирую забрать её в Петербург, хватит с неё Москвы.

Теперь уже бывший полковник развернулся и двинулся на выход. Николай не совсем понимал причину визита Шестакова. Возможно, вино ударило в голову слишком сильно, а может быть ему хотелось выплеснуть то, что накопилось в душе, а единственный слушатель, кто ещё мог слышать был Николай.

Тем не менее, полковник Виноградову понравился, его любовь к жене была такой нежной, что казалось, именно Марина Борисовна была главой семьи, а не Шестаков. Однако, поверенный понимал, что это было не так. Аристарх из-за всех сил, старался сделать жену счастливой, а она поддерживала в нем силы сделать это.

Николай устало вздохнул, он был благодарен тому, что судьба свела его с Мариной Борисовной, пусть перстом этой судьбы выступил ненавистный ему человек. Сейчас же, ему следовало выполнить наказ полковника и закончить дело.

Ложась в кровать, Виноградов дал себе слово, что как только он вытащит Варю из тюрьмы, он сделает все, чтобы она была счастлива и забыла этот момент, как жуткий сон.

***

Через день, Шестаков вновь покинул свою жену, а работа Николая продолжалась. Папка с документами пополнялась, новые записи и доказательства, которые косвенно могли подтвердить невиновность Вари, однако не хватало чего-то более весомого.

Именно в один такой день, когда Николай сидя в кабинете, который ему предоставила Марина Борисовна изучал законодательства, его наконец-то посетил Чибовский.

— Михаил, наконец-то! — Виноградов вскочил с кресла и чуть-ли не вприпрыжку пересек комнату, — я ждал тебя немного раньше.

— Знаю, — кивнул поверенный, — но я обошел почти всю Москву, даже дома почти не был.

— Где же ты ночевал?

— В гостиницах и подобных местах, — он обвел взглядом комнату, — но твою задачу я выполнил.

С этими словами Чибовский вытащил новые бумаги и протянул их Николаю, который тут же дошел до стала и принялся изучать их. Читая показания свидетелей, он то хмурился, то кивал, словно получал ответы на свои вопросы.

В это время Чибовский осматривал кабинет Николая, как некогда сам Виноградов делал в его доме.

— Уютно, — вынес свой вердикт Михаил, а после повернулся к коллеге, — скажи, почему ты задавал именно эти вопросы? Там практически нет вопросов о событиях вечера убийства, в основном ты спрашиваешь про Варю.

— Я решил пойти другим путем, — не отрываясь от бумаг пояснил Николай, — все будут исследовать место преступления, я же считаю, что ключом ко всему является завещание Ланской.

— Прокурор думает точно также, он ухватится за мотив, а для Вари единственным мотив, хоть сколь-либо приемлемый это убийство ради наследства.

— Именно, — кивнул Виноградов. Изучая показания, он выглядел сосредоточенно и даже как-то уверенно в своем плане, — суд вызовет их всех и их допрос займет не один день.

Чибовский закивал, как опытный поверенный он знал, что уголовные дела подобно этому не ведутся одним днем. Суду и присяжным придется исследовать кучу доказательств, а также допросить всех, кого можно.

— Однако, это не потребуется, если я совмещу всю картинку и предоставлю прокурору доказательства, что Варя не виновна, ему придется закрыть дело.

— Для этого, тебе придется представить что-то больше, чем показания прислуги Ланских, — покачал головой Михаил, — видишь ли, опровержение мотива не закроет дело, ведь это повод искать новый мотив, а если его не найдут то в суд можно идти и со старым.

Николай наконец-то поднял голову и взглянул на товарища.

— Мотив останется прежним, нужно только доказать, что человек, которому была выгодна смерть Веры Карловна, была не Варя или, по крайней мере, не у неё одной имелась цель завладеть наследством.

— У тебя кто-то есть на примете?

— Да, первым подозреваемым является её брат.

— У него есть алиби, — быстро отметил Чибовский.

— Есть, однако, у него были связи, которые позволяли связаться с бандой, что ворвались в дом Ланских, — аккуратно парировал Виноградов, но Михаил был более опытным в таких делах и заметил заминку своего коллеги.

— Ты говоришь, но не уверен.

Николай вздохнул. Опустив голову, он взялся за неё руками, прекрасно понимая, что, если он ошибется, его и без того шаткой репутации конец, а Варя на долго отправится на каторгу.

— У меня есть сомнения, что Евгений знал где находилось завещание, которое украли бандиты.

— Допустим, Евгений об этом не знал, но у меня вопрос, — Чибовский сел напротив Виноградова, — откуда ты об этом знаешь?

Поверенный вновь приподнялся. Он молчал, не зная, стоит ли рассказывать, как в первый день знакомства с Ланскими, Вера Карловна прямо при нем спрятала завещание в старинные часы и сделал это так, словно хотела, чтобы он это видел. Николай понимал, что это могло быть лишь его воображение.

— Хорошо, — снисходительно улыбнулся Чибовский, заметив сомнение коллеги, — тогда скажи мне, ты видел кто был в этом завещании?

На этот вопрос, Виноградов готов был дать честный ответ.

— Нет, — твердо ответил он, — я не вчера родился, Миш, думаешь я не знаю, что значит вскрытие завещания.

— Дело не в этом, если ты собрался идти этой дорогой, то возможно, наступит момент, когда его придется открыть, и это самый худший из сценариев, особенно для Вари.

— Расскажи, — уверенно потребовал Николай.

Чибовский кивнул. Он встал и двинулся к книжной полке, где видел одну из книг, посвященную наследству и наследником, он явно хотел рассказать все с самого начала.

***

— А-а-а, Николай Викторович, проходите, — разворачиваясь, от окна и рукой подзывая к себе поверенного, весело высказался прокурор Бужев, — рад вас снова видеть.

— Ваши слова лучат искренностью, но что насчет всего остального? — вместо приветствия спросил Виноградов, проходя вглубь кабинета хранителя законов империи, — я имею ввиду, нашу последнюю встречу?

— Бросьте, что было то прошло, верно?

Виталий Дмитриевич, как всегда весьма благосклонно относился к нему, хотя они и представляли собой самых непримиримых врагов, по крайней мере, в море судебных дел и правосудия.

— Спасибо, что согласились принять меня, я по поводу своей клиентки, Варвары Ланской.

— Неужели, вы смогли?! — недоверие в голосе прокурора смешалось с нотками восхищения, определить чего было больше, Николай не смог и предпочел сильно на этом не зацикливаться. Вместо этого, он вытащил на стол небольшую бумажную папку, с описанными уликами и схемами, которые должны были убедить прокурора закрыть дело.

Бужев принялся за изучение дела с небывалым энтузиазмом, ему явно не терпелось узнать, что же нашел Николай. Как поверенный, Виноградов не имел право раскрывать все средства защиты своего подзащитного для прокурора, но предоставить свои мысли основанные на материалах уголовного дела, он вполне себе мог.

Следующим этапом будет, представление всех собранных доказательств уже для суда, в том случае если прокурор откажется закрыть дело.

— Могу ли я убедиться в подлинности слов, господина Ланского?

— В случае если дело будет закрыто, я предоставлю все, что собрал в качестве подкрепления своих слов, — кивнул Николай, — что же касается Аполлона Диомедовича, то вы вполне можете допросить его снова.

Бужев отложил документы и сложил руки в замок:

— Я сомневаюсь, что могу получить хотя бы толику доказательств, подтверждающие ваши слова, — наконец-то ответил прокурор после минуты раздумий, — в них же явно содержатся… эмм… противоречия.

Виноградов был готов к такому повороту событий. Они, вместе с Чибовским проработали несколько схем защиты для разговора с прокурором, требовалось убедить его в том, что собранных доказательств достаточно, а те, что противоречивы вполне могут быть подкреплены дополнительным сбором при дальнейшем расследовании.

— Ваши сомнения понятны, — кивнул Николай, — но то, что я собрал хватает для того, чтобы снять обвинения с Варвары.

Бужев смотрел на поверенного с интересом, словно пытаясь выяснить, что творится сейчас в голове у Виноградова, но лицо защитника оставалось непроницаемым, хотя внутри все бурлило от волнения и в тоже время уверенности. Николай был готов даже к неудаче.

— Вы готовы вытащить свою возлюбленную, но при этом обвиняете её брата в преступлении?

— Я лишь сделал предположение.

— И представили доказательства, которые могут помочь обвинить его, — усмехнулся прокурор, — я действительно вижу потенциал в вашей работе, но…

— Но?

— Дело ведь в завещании так? Предположим, ваша подзащитная не знает, кого вписала туда Вера Карловна.

— Вы бы стали рисковать, не будучи уверены в том, что ваша затея удастся?

— Нет, — покачал головой Бужев, — но я и не азартный человек.

— Какое совпадение, Виталий Демьянович, ведь я знаю того, кто весьма азартный.

Бужев вновь улыбнулся. Казалось, что эта игра ему нравится. Николай старался не выдавать ни единой эмоции. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда прокурор произнес:

— Её брат, понимаю, но Евгений пытался защитить свой дом и свидетели это подтвердят. Кроме того, был и пострадавший, а где же была ваша подзащитная в этот момент?

Виноградов удивленно замер, такого он действительно не ожидал. Евгений был в доме во время нападения, и был пострадавший, а Варя отсутствовала. Хороший повод, чтобы обвинить её в том, что она знала о готовящимся преступлении.

— Понимаю ваше негодование, я бы тоже был бы удивлен. Полагаю, данный факт косвенно, подтверждает наличие у вашей клиентки связей с преступными элементами.

— Но это же бред, — махнул рукой Николай, удивляясь, как он сохранил спокойный тон, — где она… Варвара не общается с людьми подобного круга.

— Николай Викторович, — снисходительно принялся говорить прокурор, — я понимаю, что как поверенный и возлюбленный Варвары, вы изо-всех сил пытаетесь её защитить, но давайте поиграем в предположения, — Бужев достал листок и принялся чертить схемы и круги, — вы же не верите, что Вера Карловна была кристально чистым человеком? Нет, купцы её уровня иногда участвуют в сомнительных сделках. Предположим, что она готовила Варвару в наследницы, значит она знакомила её и с сомнительными связями.

— Это лишь домыслы, — скрестив руки на груди произнес Николай, — вряд ли бы Вера Карловна не дала бы понять Варваре, что именно она будущее семьи Ланских.

— Тут я с вами соглашусь.

— Вы используете косвенные доказательства того, что Варя имела мотив и возможность совершить данное преступление, — не унимался Николай и тут же пошел в атаку, — почему этих негодяев до сих пор не поймали? Они могли бы указать на заказчика, или же вообще оказаться без него и сами решили совершить нападение!

— Это ошибка полиции, — согласно кивнул Бужев, но Виноградов заметил, как прокурор слегка сжал кулаки, явно понимая обоснованность обвинения, — мы сделаем всё, чтобы найти их, и они обязательно предстанут перед судом.

— А до этого момента, вы собираетесь посадить невиновного человека?!

— Доказательств достаточно, чтобы обвинить Варвару, — как заведенный произнес прокурор, заставив Николая скривиться.

Они замолчали. Бужев, уверенный, что донес мысль до поверенного уже хотел было что-то сказать, но Николай его опередил:

— Тогда я прошу истребовать завещание, оно есть у поверенного семьи Ланских.

Бужев ошарашенно посмотрел на Николая. Настала очередь удивляться прокурору. Сам же Виноградов сделал самый отчаянный шаг, тот о котором ему рассказывал Чибовский и который он держал до последнего. Как специалист по наследственным делам, Михаил пояснил Николаю все возможные нюансы, дело осталось за малым — не ошибиться.

— Я не могу этого сделать, по крайней мере, не так фривольно, — пояснил прокурор, взяв себя в руки, — тайна наследства действует до официального открытия, до окончания уголовного дела, поверенный семьи Ланских отказался его открывать.

— Что ж, мне придется сделать это в суде, — пожал плечами Виноградов, — суд официально может затребовать завещание, в качестве доказательства.

— Да, но… вы же не хотите сделать…

— Хочу, — перебил прокурора Николай, — я принес вам все доказательства, которые подтверждают невиновность Вари, коль скоро у меня нет доступа к прямым доказательствам, я получу их в суде.

— Вы готовы рискнуть? Повысить ставки?

— Да, — вновь повторил поверенный подняв лицо и посмотрев прямо в глаза прокурора, — если мотив получения наследства, то завещание поможет мне доказать невиновность Вари.

Бужев молчал. Тактика давления, которую Николай применил к нему, провалилась. Дело не закроют, и единственный шанс вытащить Варю было, доказать её невиновность в суде. «Крови» Виноградов не хотел, но раз они вступили на эту дорожку, придется разворошить осиное гнездо и привести к ответу всех, кто был причастен в этом преступлении.

— Тогда, вам придется сделать это самому, — спокойно отозвался Бужев, решив видимо не сопротивляться, — увидимся в суде, Николай Викторович.

— Именно так!

***

Когда дверь в камеру открылась, сердце Николая забилось чаще. Прошло всего пару дней, как он видел Варю, а казалось, что не видел вечность. Девушка, несмотря на не самые лучшие условия, сохраняла присутствие духа, а посещения Николая часто были словно глоток свежего воздуха.

Когда Виноградов не спрашивал её о чем-то, они просто болтали. Он был столько же простым посетителем, сколько и её защитником. Частенько, он мог забежать к Варе, только лишь за тем, чтобы справиться о её здоровье.

Вот и сейчас, как только они остались наедине, поверенный тут же обнял свою возлюбленную, не желая отпускать и расставаться с ней ни на миг.

Поставив её на ноги, они присели за стол. Камера, куда перевели девушку, была чуть просторнее и не сквозила постоянным ветром, хотя и здесь условия оставляли желать лучшего.

На этот раз, Виноградов не стал доставать свои вещи, он лишь с улыбкой разглядывал своего Лисенка, так взволнованно, будто бы был готов вновь признаться ей в любви, как мальчишка. Варя отвечала ему взаимностью, тем же смущенным взглядом и той родной улыбкой, что Николай полюбил за то время, что они были вместе.

— Суд через два дня, — наконец-то решился сменить тему поверенный, он не хотел портить девушке настроение, но понимал, что перед заседанием, необходимо обсудить ещё один вопрос, — я сделаю всё, чтобы защитить тебя, Варюш.

— Я знаю, Николаш, — кивнула Варя, — но даже если не сможешь, я прошу не винить себя… то, что случилось… пусть будет, что будет.

— Не надо раньше времени сдаваться, изначально я думал точно также, — честно признался поверенный, — боялся, что под моей защитой мы проиграем, но теперь я уверен, у нас хорошие шансы, — он ободряюще взял девушку за руку и сжал её, — у меня кое-что есть, но мне нужна будет твоя помощь.

— Конечно, все что угодно!

Виноградов улыбнулся. Варя всегда была сильной девушкой. Он порой не понимал, как в этом хрупком Лисенке, которого успела помотать судьба, сохраняется столько энергии и уверенности в окружающих, когда у него самого иногда просто опускались руки.

Теперь ему предстояло выяснить последний момент, который мог бы сыграть роль на суде, если он конечно же действительно решится применить столь важный козырь.

— Скажи мне, ты знаешь, кто записан в завещании твоей мачехи? — Николай говорил спокойно, но серьезно, — она говорила или может быть намекала тебе?

— Нет, — девушка помотала головой, — все верили, что именно меня она указала в завещании, — уже тише отозвалась Варя.

— А ты верила в это?

— Я… я не знаю. Я всегда считала, что до этого мы не дойдем или это будет потом…

— Это всегда внезапно, — Николай вздохнул и встал. Он принялся мерить шагами комнату, пытаясь слегка унять свое столь внезапное волнение, — возможно, на суде нам придется дойти до того, чтобы открыть завещание и тогда…

— Если там буду указана я, это подтвердит мою виновность?

— Лишь даст повод так думать некоторым, — аккуратно произнес Виноградов, — если ты посчитаешь нужным, я не стану требовать его. Если ты боишься… — Николай слегка замялся, — я не буду рисковать, но его открытие может помочь нам.

— Я верю тебе! — уверенно произнесла рыжеволосая, — к чему бы это не привело, делай как посчитаешь нужным.

— Ох, Варя, — Николай чуть не расплакался от столь детской уверенности своей возлюбленной, — ты веришь в меня больше, чем я верю в себя сам.

Он кинулся к возлюбленной, и они снова обнялись. Легонько чмокнув Николая в щеку, Варя прижалась к нему, чувствуя его тепло и как громко колотится его сердце.

***

За день до суда, Николай решил спросить совет у друга. Степнов встретил его немного угрюмо и задумчиво, будто бы визит Виноградова стал для него неприятной неожиданностью.

— У тебя все хорошо, какой-то ты усталый? — поинтересовался Николай у прокурора.

— А? Да, я…тяжелое дело, не обращай внимания, — Никита махнул рукой, при этом, не смотря на друга, он то и дело отводил взгляд, когда Николай встал и попытался встретиться с ним глазами.

Виноградов разлил воды из графина и принялся описывать все, что он успел собрать за эти недели, но как только он заговорил о прямых доказательствах невиновности Никита вдруг вскочил и сказал:

— Не надо!

— Что?!

— Не говори ничего мне более, по этому делу, — устало прошептал Никита с горечью смотря на друга, — боюсь, что у тебя могут быть из-за этого проблемы.

— Мы и раньше обсуждали мои дела.

Никита закивал, он выглядел словно призрака увидел. Его руки подрагивали, а сам он едва мог держать стакан, чтобы не выплеснуть воду.

— Бужев добрался до тебя? Так?

— Что? Нет, — отмахнулся Степнов, а потом вновь кивнул, — точнее да, но не так как ты думаешь.

— На тебя давили?

— Прекрати, Николай, — разозлился прокурор, — я говорил, что иногда нам предстоит вступать в противостояние и мне бы не хотелось говорить тебе… Бужев взял меня на дело в качестве помощника.

Глаза Николая округлились. Он ожидал чего угодно, но не этого. Если Степнов будет рядом с Бужевым, это значит, что Никите придется противостоять ему — лучшему другу, также как Николаю придется отбиваться.

— Я знаю, как это важно тебе, чёрт да я же сам тебе говорил, делать всё, чтобы защитить Варю. — Понуро произнес Никита, — я же поклялся защищать закон.

— Закон? — удивился Виноградов вставая и хмурясь, — ты же говорил, что она невиновна, а если она невиновна значит и закон должен быть на её стороне!

— Так и будет, — замахал руками Никита, — просто…

— Просто тебе предстоит доказывать её виновность!

Они замолчали. Николай не мог поверить, что судьба снова подбрасывает ему испытания, к которым он никак не подготовился.

— Тебе придется что-то придумать, — неожиданно произнес Степнов, — я верю, в тебя.

— Придумать что?

— Как вывести меня из игры…

Глава 22

Николай задумчиво шел по коридору окружного суда, где сегодня должно было состояться первое заседание по делу Вари. Он помнил эти коридоры в те дни, когда работал здесь секретарем. Помнил, когда увидел речь Серова, которое произвело на него такое впечатление, что он сам захотел стать поверенным и защищать невинных.

Сейчас же, грань между виновными и невиновными размылась и порой, Виноградов сам путался, а есть ли действительно невиновные люди или все в той или иной степени виноваты.

Виноваты в том, что оказались в ненужное время в ненужном месте. Варе тоже не повезло. Если её мачеха действительно что-то предчувствовала и отправила падчерицу к дяде, только, чтобы защитить то этим она сделала только хуже.

В руках, адвокат нес свой портфель, набитый документами, записями и показаниями, которые он совместно с Чибовским сумел собрать за время следствия. Разумеется, все они также были направлены в прокуратуру, чтобы они могли ознакомиться с доказательствами защиты.

Как и всегда, он прибыл в зал заседаний чуть раньше остальных, однако на его месте расположился Михаил, который преспокойно раскладывал документы, а также нормативные акты, которые могли им помочь в деле.

— Николай, — поприветствовал его Чибовский, — рад видеть тебя, готов?

Виноградов кивнул и сел рядом с товарищем и временным помощником. Все его мысли нынче занимал тот факт, что противостоять ему будет его лучший друг и поверенный половину ночи провел в попытках придумать, как вывести его из заседания. Самая первая мысль была об отводе прокурора, поскольку они состояли в дружеских отношениях, но Виноградов почему-то подумал, что раз Бужев взял Степнова к себе в помощники, значит он знал, что отвод не сработает.

Михаил также предложил объявить прокурору отвод, других идей, как убрать Никиту из заседания он не предложил. По словам коллеги, он никогда не сталкивался с друзьями в заседаниях.

— Я тут кое-что подумал, — Чибовский вывел Николая из раздумий, и ткнул в запись Виноградова, — что, если Ланской нам не солгал, но и не сказал правду.

— О чем ты?

— О письме Веры Карловны, что если это было подставное письмо?

— Исключено, Варя сама говорила, что именно мачеха отправила ее к дяде и передала письмо.

— Я не участвовал в разговоре с ней, — задумчиво произнес Чибовский, — но, если просто предположить, что она имела ввиду формальный указ. Пришел слуга, отдал письмо и на словах….

— Это глупость Михаил, — покачал головой Виноградов, — ты сам принес показания всех слуг, если бы было бы так как ты говоришь, Вера Карловна бы перерыла весь дом в поисках Вари. Ничего подобного, судя по показаниям свидетелей не наблюдалось. Или ты считаешь, что они все в сговоре и согласовали свои показания?

Чибовский улыбнулся и похлопал друга по плечу:

— Просто проверял твою бдительность, прокурор будет пытаться запутать нас, поэтому нам следует быть готовым к подобным ходам.

— Бужев, насколько я знаю, всегда ориентируется на представленные доказательства, он не будет играть грязно.

— Грязно нет, — согласился Михаил, задумчиво смотря на пока что еще пустое место обвинителя, — но он может воспользоваться грязными доказательствами.

Эти слова Николай оставил без ответа. Он и сам понимал, что у Бужева странное желание обвинить Варю, даже после того, как Виноградов предоставил практически все, что могло бы оправдать возлюбленную. Однако, поскольку прокурор решил довести дело до суда, то Виноградову ничего не оставалось, кроме как дать ему бой.

Вскоре, в зал начали заходить оставшиеся участники судебного заседания. Как обычно, первыми появились прокурор Бужев и его помощник Никита Степнов.

Друг поверенного, заходя в зал старался не смотреть на Николая, как будто извиняясь за то, что ему придется сегодня доказывать виновность его возлюбленной, а Виноградов не сомневался, что Бужев именно для этого и взял Никиту, чтобы последний выбивал из колеи поверенного.

Сам Бужев, выглядел на удивление веселым, если не сказать легкомысленным. Идя к своему месту, он будто бы пританцовывал, а когда раскладывал свои бумаги слегка притоптывал ногой, будто уже победил.

Никита помогал ему, опустив взгляд в стол и не решаясь поднять его.

Вскоре, начали забиваться и места для зрителей. Дело вызвало такой ажиотаж, что приставами приходилось ограничить количество сидящих. Ещё бы, дело о смерти знаменитой купчихи, потерпевшим являлся сын погибшей, на скамье подсудимых её падчерица, а защищал её поверенный, который проиграл свое первое дело, и его имя очень долго носилось по улицам Москвы в неприятном свете.

Виноградов посмотрел на слушателей, когда-то там сидели и сами Ланские и подбадривали его, а сейчас нет ни одного, кто мог бы поддержать поверенного в его нелегком деле.

Впрочем, один человек сидевший где-то посредине выглядел на удивление дружелюбно. Столкнувшись взглядом с Николаем, он улыбнулся ему и даже подмигнул и словно одних жестов было недостаточно, он губами произнес: «Удачи вам!». То ли Николаю показалось, то ли действительно было так, но, когда он мотнул головой, мужчина уже не смотрел на него, а разглядывал зал заседания.

Спустя время, в зал вошли судьи, заняв свое привычное место за столами посередине. Председательствующий, невысокого роста мужчина, с лысой головой и коротко подстриженной бородкой, сев на свое место завел разговор с коллегами, ожидая прибытие последних лиц.

Двое судей, что входили в коллегию были моложе своего председательствующего. Один, судя по всему только недавно получил право вести дело, хоть и не выглядел молодо, но в его взгляде прослеживалась некая наивность и вера в человека.

Третий же, выглядел весьма высокомерно. Гладко выбритый, с острым носом, похожий на орлиный клюв. В его взгляде прослеживалась высокомерие, а поведение говорило о том, что он считает себя выше всех присутствующих, хоть и пытается это скрыть.

Ввели Варвару, она была бледной и подавленной. Николай помнил, как Вышнеградский заходил в зал, примерно в таком же виде. Заметив своего поверенного, девушка прибодрилась, но все равно оставалась грустной на лицо.

После наконец, прибыл и её брат Евгений, который несмотря на статус потерпевшего заходил в зал с явно выраженным превосходством, словно заранее знал исход дела.

— Это он? — удивленно спросил Чибовский, — наследник рода Ланских?

— Это он, — с грустью кивнул Виноградов, помня, что несмотря на свой взбалмошный характер, Евгений представлялся ему неплохим молодым человеком, но оказавшись в трудной ситуации выплеснул всю гниль, что скопилось в нем.

Варю усадили позади поверенных на длинную скамейку, за небольшую деревянную стойку, а рядом остался пристав, беспристрастно наблюдая за процессом, который он видел каждый день по нескольку раз.

Николай повернулся к Варе и прошептал то, что уже говорил Вышнеградскому:

— Не говори ничего лишнего, присяжные не должны цепляться к словам.

Девушка кивнула, пытаясь выдавить из себя улыбку, но единственное что у неё получилось, это слегка сдвинуть уголки губ.

— Все будет хорошо, осталось немного потерпеть, и ты забудешь это все, как страшный сон, — попытался поддержать девушку поверенный. Несмотря на то, что он был готов к заседанию, нотка сомнений, всё ещё терзало его сердце, он боялся, что повторит ошибки своего прошлого боя.

— Мы справимся, — легонько похлопал его по плечу Чибовский, возвращая Николая на своему место, — пора.

Виноградов собрался и уже приготовился к делу, как Михаил неожиданно добавил:

— И помни, здесь я только помощник, я дам совет, но не приму решение за тебя.

Николай кивнул, прекрасно помня их уговор, пора было браться за дело и выиграть его.

В зал ввели присяжных, которые заняли свои места и приготовились к процедуре отбора и замены, которую Николай помнил по своему предыдущему заседанию.

Пока первые отводы делала сторона обвинения, Николай внимательно наблюдал за всеми присяжными, которых избрали для этого дела. Бужев не церемонился, вычищая из рядов всех, кто так или иначе мог посочувствовать Варе, Виноградову же предстояла обратная задача.

— Повар, — кивнул Николай на мужчину в левом ряду, — торгаш, — продолжал шептать поверенный, пока Михаил делал записи.

Виноградский прикрыл глаза, внимательно вслушиваясь в аргументы прокурора, который пока заявлял мотивированный отвод.

— Ювелир? — предложил Чибовский.

— Нет, — покачал головой поверенный.

— Почему? Он ближе всего к делам купцов, он вряд ли будет лоялен к «убийце» их братии, — удивился Михаил, не совсем понимая замысел Виноградова.

— Посмотри на него, он хоть и ювелир, но в отличии от остальных он скромно одет, не пытается выставить свои богатства напоказ, — шептал поверенный, осматривая ювелира, — он довольно стар, будет сочувствовать молодой девушке, может быть увидит в Варе внучку.

— Это очень абстрактно, Николай.

— Это моё решение, — твердо сказал Виноградов, — отвод офицера.

Чибовский приподнял брови, но не возразил. Виноградов не желал объяснять Михаилу свою тактику отвода. Его план состоял в том, чтобы исключить из присяжных всех более-менее молодых, а также тех, кто связан, так или иначе, с купцами и торгашами. Бужев же действовал явно не так. Прокурор исключил тех, кто был беднее остальных, явно уверенный в том, что они посочувствуют бедной девушке, которую приютила у себя купчиха.

Если в этом и заключалась тактика обвинителя, то Николаю она была непонятна. Сам поверенный, попытался исходить из личности присяжного, его профессии и социального положения. Ни бедные, ни богатые не могли в действительности посочувствовать Варе, для одних одна была удачливой девчушкой, что выбралась из нищеты по чистой случайности. Для других неблагодарной сиротой, что убила мачеху, которая её приютила.

— Все ещё не понимаю, — прошептал Чибовский, передавая список Николаю.

— Поймешь, — уверенно отозвался Виноградский, отдавая список председательствующему судье.

Когда процедура отвода была закончена, началось судебное заседание. Поверенный помнил все это наизусть, поэтому он попытался погрузиться в свои записи и подготовиться к допросу свидетелей, изредка вставая и отвечая на вопрос председательствующего, а также иногда поворачиваясь к Варе. Он улыбался, подмигивал и давал советы, как следует себя вести в тех или иных ситуациях.

— Говори коротко, по делу, ничего не додумывай и не добавляй от себя, пока не спросят, — шептал ей Николай, пока председательствующий давал напутствующие слова присяжным.

— Что ж, можем начинать, — прочистил горло главный судья и принялся зачитывать обвинение.

Он читал долго, монотонно, как будто намеревался усыпить всех в зале, но те, кто работал по таким делам, уже не обращали внимания. И поверенные, и обвинители, уже были знакомы с официальным обвинением, также как и со всеми имеющимися доказательствами.

Прокуроры что-то перебирали в своих бумагах, поверенные делали также, изредка переговариваясь и делая пометки в своих записях.

— Этот вопрос лучше убрать, — посоветовал Чибовский, указав на аккуратный почерк Виноградова, — могут счесть за домысел.

Николай, перечитав вопрос, кивнул и зачеркнул, потом его взгляд перешел на другой список свидетелей:

— Вот этого, уборщика уберем, если обвинение его не вызовет, то здесь ему делать нечего.

— А если прибудет?

— Допросим с остальными, но сократим количество вопросов, пустая трата времени, — произнес Виноградов, потирая переносицу, — он лишь повторит то, что скажут остальные.

Председательствующий закончил зачитывать материалы и поднял взгляд, обращаясь к Варе. Все в зале притихли, начинался сам процесс.

— Варвара Александровна Ланская, вы признаете себя виновной в заявленном преступлении?

— Нет, — слегка дрожащим голосом оповестила всех Варя, вставая со скамьи, — я невиновна в этом гадком преступлении!

Николай улыбнулся. Его возлюбленная всеми силами показывала, что она не собирается сдаваться и будет биться до конца.

Судья кивнул, предлагая перейти к допросу подсудимой. В отличии от Болева, Бужев не стал объявлять свидетелей, вместо этого он через Степнова предал председательствующему список лиц, которых он вызвал для допроса, Николай сделал тоже самое.

— Желаете огласить протоколы допросов?

— Я бы хотел, да, это даст полную картину дела для присяжных.

Бужев повторил слова своего коллеги, председательствующий, заслушав ходатайство, повернулся к поверенным.

— Господин Виноградов, ваше мнение?

Николай поднялся, в этот раз он не хотел все пускать на самотек и предоставлять прокурору строить картину присяжным и слушателям.

— Уважаемый суд, думаю, что огласить письменные показания можно в момент возможных противоречий, при допросе свидетелей, я возражаю.

Чибовский с улыбкой закивал, поддерживая решение своего коллеги. Бужев же посмотрел на Степнова, тот лишь пожал плечами, как бы говоря, что поверенный имеет на это право и он не видит смысла вступать в перепалку по этому поводу. Видимо, решив также, прокурор вернулся за стол.

Посовещавшись, председательствующий принял возражение поверенного, объявив, что вопрос об оглашении письменных показаний будет разрешаться по ходу рассмотрения дела.

— Варвара Александровна, попрошу вас встать, — повернулся к подсудимой судья, а после взглянул на Бужева, — сторона обвинения, вы готовы к допросу?

— Готова, — громко объявил Виталий Дмитриевич, вновь поднимаясь из-за стола, — поясните суду, Варвара Александровна, где вы находились в вечер преступления, предположительно с семи вечера?

И начался допрос. Варя рассказала, что в день преступления, ближе к обедне, Вера Карловна позвала её к себе и сказала, что ей следует отправиться к Аполлону Диомедовичу — её дяде.

— Он может это подтвердить?

— Д-да, — не совсем уверенно ответила девушка, посмотрев на своего поверенного.

Николай, немного отодвинувшись, указал на стол и конверт, а после легонько кивнул. К его радости, Варя все прекрасно поняла и добавила:

— Я отдала ему письмо, которое матушка вручила мне, что я передала его дяде.

— Что ж, уважаемый суд, я все же хочу зачитать письменные показания Аполлона Диомедовича Ланского, дабы указать на явные противоречия в показаниях подсудимой и свидетеля.

— Возражаю, — немного лениво произнес Николай, словно эти показания не были угрозой его подзащитной, — все же я бы хотел изначально услышать показания самого свидетеля, прежде чем зачитывать их здесь.

— Не вижу преград, чтобы не огласить их, уважаемый председательствующий! — вступился за свою линию Бужев, — мы конечно же допросим свидетеля в зале, но изначально его письменные показания идут в разрез того, что говорит подсудимая.

Николай задумался, следовало ли ему продолжить возражать или дать возможность зачитать показания Ланского. Ему не хотелось, чтобы противоречия уже сейчас начали влиять на присяжных, но если сам Ланской неожиданно обманет его, тогда это уже не будет иметь значение.

— Пусть огласит, — шепотом произнес Чибовский, видимо придя к тому же заключению, что и Виноградов.

Председательствующий с интересом смотрел на стол поверенных, ожидая их реакции:

— Что ж, думаю, что господин прокурор прав, — выдавил из себя Николай, — не возражаю.

И Бужев принялся оглашать показания, согласно которым, письмо Ланской не получал, а Варя сама пришла к нему ближе к вечеру домой и на словах пояснила, что Вера Карловна просила его временно приютить падчерицу.

— Он конечно же не возражал, — подвел итог прокурор, когда закончил зачитывать показания, — к тому же, слухи о характере Веры Карловны Ланской известны всем. Я бы и сам не смог отказать в обычной просьбе главы купеческого дома.

— К чему вы клоните, господин прокурор? — поинтересовался Виноградов нахмурившись смотря на своего соперника.

— Я к тому, что между родственниками нет смысла передавать письмо с обычной просьбой приютить племянницу на один день.

Бужев замолчал и спокойно продолжил допрос. Варя продолжала рассказывать, что она не знала об убийстве до самого утра, когда Евгений прибыл на двор Аполлона Диомедовича и прилюдно избил её.

— Ложь! Все ты знала! — вскричал Ланской вскакивая позади прокурора и тыча пальцем в девушку, которая даже не смотрела на названного брата.

— Успокойтесь потерпевший, до вас дойдет очередь, и вы скажите все, что посчитаете нужным! — прикрикнул председательствующий.

Николай со злостью смотрел на Евгения, как тот легко и прилюдно показывает свое отношение пусть к неродной, но сестре. Человеку, с котором он прожил половину своей жизни и который, не сделал ему ничего плохого. Казалось, будто он специально отыгрывает этот спектакль.

«Но зачем?» — пронеслась шальная мысль в голове у Николая.

Потерпевший успокоился, а прокурор продолжил допрос.

— Скажите, госпожа Ланская, вы знали, что ваша мачеха произвела оформление завещания? — на этот раз вопрос задал Степнов, который продолжал избегать смотреть на друга.

— Она мне не говорила, — тихо произнесла девушка, опустив взгляд.

— Я задал не этот вопрос, — строго произнес Никита.

— Я знала, — замогильным голосом произнесла Варя, чуть ли не падая на свою скамью, но вовремя схватилась за деревянную перегородку.

В зале послышалось резкие охи, а также шум и крики. Весь балаган пришлось останавливать председательствующему, который неожиданно объявил перерыв в заседании, чтобы толпа пришла в себя, а стороны могли отдохнуть.

Николай не возражал, он и сам немного выдохся. Конечно, он понимал, что слова Вари заставят присяжных поволноваться, но не думал, что это вызовет такую бурную реакцию слушателей.

Через пятнадцать минут все вновь вернулись в зал, и Никита продолжил допрос.

— Варвара, вам было известно, что Вера Карловна хранила письменный вариант завещания в доме?

— Нет.

— Кто может это подтвердить?

— Уважаемый суд, я протестую! — вскочил Виноградов, — вопрос некорректен, подтвердить либо опровергнуть данный факт могут лишь свидетели. Исходя из показаний тех, кто был допрошен до судебного заседания, они не дали ответа на этот вопрос.

— Я поддержу защиту, на данный момент, — кивнул председательствующий, — господин Степнов, если у вас есть доказательства подтверждающий факт того, что подсудимая точно знала где хранится завещание, предоставьте их или я сниму вопрос.

Никита задумался, явно думая стоит ли продолжать свою линию, немного вздохнув он вернулся за стол:

— Я снимаю вопрос, — буркнул он в ответ.

— Сторона обвинения, есть ещё вопросы подсудимой?

— Вопросов нет, уважаемый суд, — вместо Степнова произнес Бужев, — прошу отметить, что на данный момент мы согласился с тем, что мы не можем представить указанных доказательств, но я уверен, что в дальнейшем ответ будет получен.

Больше вопросов со стороны прокуроров не оказалось. Настало очередь уже Виноградову идти в бой и попытаться убедить присяжных в невиновности Вари.

— Варвара, вас обвиняют в том, что вы, якобы, убили свою мачеху, — спокойно начал поверенный, — якобы для этого вы наняли целую банду, сообщили им где находятся ценности, которыми собирались расплатиться с ними, а себе потребовали лишь завещание, — Николай долго подводил к своему вопросу, стараясь говорить размеренно и четко, чтобы все и зрители и присяжные поняли к чему он ведет, — скажите, а где вы собственно их наняли?

— Н-но…я не нанимала никого, — непонимающе ответила Варя с широко раскрытыми глазами смотря на возлюбленного.

— Предположим вам, вдруг понадобились эти… люди, — Николай соединил пальцы и как древний философ задумчиво продолжал, — где бы в это сделали?

Чибовский хмыкнул, понимая к чему ведет его коллега и одобряюще кивнул, принявшись записывать что-то в своей записной книжке.

— Я таких мест не знаю.

— У вас были мотивы вредить Вере Николаевне Ланской? — резко сменил тему Николай, и сделал это так быстро, что некоторые не успели отойти от предыдущего вопроса.

Виноградов взглянул на возлюбленную, и взглядом показал говорить, как есть, давая возможность девушке показать все, что накопилось у неё в душе. Он не ошибся. Наступила тишина, которая неожиданно было разрушено всхлипом Вари и её заикающимся голосом:

— Я-я… я любила её, она спасла меня, приютила в своём доме, я не могла бы поступить с ней так! — Варя разревелась, а слушатели зашептались.

Николай молчал, слегка опустив голову, понимая, что следовало дать паузу подзащитной, чтобы она пришла в себя. Немного погодя, он поднял взор и посмотрел сначала на судей, а после окинул взглядом всех присутствующих:

— Вы все ещё верите, что это невинное дитя, сиротка, которая всю жизнь прожила под опекой своей мачехи, — принялся подводить итоги поверенный, — могла предательски вонзить нож ей в спину? Я уж не говорю о том, что репутация моей подзащитной чиста, как слезы, которые она изливает из себя. Разве она, будучи под опекой своей мачехи, могла знать притоны, где можно нанять тех душегубов, что ворвались в дом Ланских?

Некоторая часть присяжных и слушателей закивали, соглашаясь со словами поверенного, явно понимая, что, Варя не похожа на ту, которая способна спланировать подобное преступление.

— Я бы вместо этого обратил…

Рядом послышался притворный кашель Чибовского, который заставил Николая остановиться и посмотреть на коллегу. Михаил покачал головой, останавливая его от необдуманных действий и как бы говоря: «Ещё рано». Виноградов замолк, прерывая свое предложение.

— На что нам следует обратить внимание? — спросил Степнов, видимо ожидая, что его друг выдаст нечто такое, что закроет дело раз и навсегда и им не придется продолжать противостояние.

— Пока нет, — тихо сказал поверенный, но так, чтобы его услышали.

— У вас всё, господин Виноградов? — поинтересовался председательствующий.

-Нет, есть ещё кое-что, — вновь вернулся к делу Николай, а после повернулся к подзащитной, — Скажите, Варвара, вам было известно, что по завещанию, которое сейчас обвинение рассматривает, как основной мотив преступления, все имущество госпожи Ланской переходило к вам?

— Я…

— Я прошу отклонить этот вопрос, уважаемый суд! — громко оповестил о себе Бужев, поднявшись из-за стола, — данный вопрос не может быть задан, поскольку нарушит тайну завещания! Я также прошу ещё заметить, уважаемый суд и присяжные, что, хотя наследство по завещанию рассматривается нами как основной мотив преступления, само завещание ещё не раскрыто и даже не представлено в суд как доказательство!

— Я прошу прощения, — быстро ретировался Николай, — я лишь хотел убедиться, что у нас есть что-то кроме слов. Ведь если присмотреться, то обвиняемая действовала на удачу, если она действительно не знала, что находится в завещании.

Суд смолчал, видимо принимая слова поверенного, как согласие на протест и снятие своего вопроса.

Тут же поднялся Степнов. В его глазах отчетливо можно было увидеть горькое нежелание противостоять лучшему другу, но он давал клятву служить закону. Клятву давал и сам Николай, только теперь на кону стояла любовь поверенного, а ему необходимо было дать отпор товарищу, с которым они прошли бок о бок университет и часть жизни. Виноградов был готов пустить слезу, так горько ему было, что он стоял на перепутье.

— Я также протестую, — Степнов говорил твердо, будто перед ним был не лучший друг, а любой другой поверенный, которым он постоянно противостоял в суде, — данное замечание, помимо всего прочего ставит под сомнение суть обвинения, защита пытается убедить присяжных в том, что следствие взяло мотив из воздуха и что кроме завещания иных мотивов не имелось. Видимо защита считает, что обвиняемая в принципе не могла иметь мотива преступления.

— Прошу присяжных игнорировать замечание поверенного, — немного лениво отозвался председательствующий, — господин Виноградов, прошу впредь не сомневаться в работе прокуратуры.

— Я приношу свои глубочайшие извинения нашим прокурорам, — Николай деланно поклонился в сторону Бужева и Степнова, — также приношу извинения суду, — здесь поверенный сдержался, чтобы не выдать свой сарказм.

Внезапно Николая осенило, только что он придумал, как избавиться от двух прокуроров и оставить лишь одного. Виноградов не сомневался, что если его план сработает, то Бужеву ничего не останется, кроме как оставить самого опытного обвинителя — себя.

— Уважаемый суд, что касается протестов, я бы тоже хотел высказать один.

Судьи переглянулись, и председательствующий махнул рукой. Поверенный встал:

— Уважаемый суд, я готов сразиться с каждым из моих противников на правовом поле боя, когда они этого захотят. Однако, я считаю, что справедлив лишь тот бой, что ведется один на один, — Николай тщательно подбирал слова для этой речи, ведь её невозможно было подготовить в закромах, — несправедливо, что я веду противостояние против двух противников.

Судья зашептались. Когда слово вновь взял председательствующий, он был весьма весел:

— Зная теперь ваши таланты, я уверен, что вы могли бы сразиться и сотнями подобных обвинителей, — судья указал на стол прокуроров, — однако, суд принимает ваш протест, — председательствующий повернулся к прокурорам, — закон не запрещает пользоваться помощниками во время суда ни защите, ни прокурорам. Однако я попрошу обвинение, выбрать ведущего этого дела, чтобы довести его до конца и не путать наших присяжных.

Степнов чуть было не просиял от этих слов. Николай же лишь кивнул, он готовился к худшему, что Бужев оставит вместо себя Никиту, а сам выступит в роли помощника.

— Коль я проводил проверку этого дела, мне его и заканчивать, уважаемый суд, — процедил Виталий Демьянович, — господин Степнов, будет в обороне.

Виноградов краем глаза заметил улыбку друга, но сам на неё не ответил. Сил на лишние эмоции у него не осталось.

— Вопросов больше не имеется.

Поверенный вернулся за стол и слегка выдохнул, ему сейчас очень сильно хотелось закончить процесс и оказаться в кровати, чтобы забыться. Заседание тратило очень много сил, особенно душевных, ведь он защищал дорогого ему человека.

— А как присяжные, могут игнорировать то, что ты сказал? — неожиданно раздался тонкий голос позади. Варя, несмотря на волнение, оставалась все такой же любопытной.

— Они не могут, — только и сказал Виноградов немного устало и, понимая всю смехотворность ситуации.

Судьи начали переговариваться, явно обсуждая дальнейший процесс. Прокуроры тоже не сидели сложа руки также о чем-то перешептываясь.

— Далее пойдут свидетели, — хмыкнул Чибовский понимая, что вскоре им предстоит допросить весьма внушительное количество людей.

Словно понимая это, председательствующий обратился к прокурору:

— Господин Бужев, свидетели готовы к допросу?

— Часть из нашего списка прибыла на место, остальных оказалось затруднительно собрать.

Судья кивнул, и повернулся к поверенным задавая аналогичный вопрос. Николай сверился со списком, что предоставил ему Михаил и лишь спокойно сказал, что свидетели из его списка готовы для допроса.

Председательствующий судья потёр подбородок о чём-то размышляя. Ещё раз пошептавшись с коллегами, он вскоре поднял взгляд на зал:

— Коллегия считает, необходим сделать перерыв, мы считаем необходимым собрать всех свидетелей и допросить их за один раз, как считаете стороны?

Бужев насупился, ему явно не хотелось терять драгоценное время. Перекинувшись словами с Никитой, он поднялся:

— Уважаемый суд, это пустая трата времени, свидетели прибыли мы могли допросить их здесь и сейчас, а остальных завтра.

— Что думает сторона защиты?

— На ваше усмотрение, уважаемый суд, — пожал плечами Николай, — в случае чего, сторона защиты готова допросить заявленных свидетелей.

Председательствующий улыбнулся, ему явно нравился Виноградов, хоть он старался этого не показывать.

— Тем не менее, прошедшие допросы весьма вымотали обе стороны, — по отечески сказал председательствующий, — я думаю, всем нужно немного отдохнуть. Перерыв будет объявлен. Сторонам же, необходимо завтра собрать всех свидетелей, которых вы посчитаете необходимым допросить в зале.

Бужев угрюмо кивнул, начиная собирать документы. Ему не понравилось решение суда, но выбора у него не было. Сам Николай действительно чувствовал усталость и хотел слегка отдохнуть, прежде чем вернется к работе, ведь и у них в списках были свидетели, которые не явились в зал суда.

— Завтра, Бужев будет отыгрываться за этот перерыв, — тихо заметил Чибовский смотря на то, как злой прокурор резким шагом покидает зал.

Николай перевел взгляд в сторону Бужева и Степнова и добавил:

— Значит, нам придется снова испортить ему настроение.

Глава 23

Николай, тяжело склонив голову, сидел в гостиной дома Чибовского. После заседания, они вместе отправились известить оставшихся свидетелей, а вечером обязались встретиться в резиденции Михаила.

Уставший и задумчивый, Виноградов не хотел беспокоить Шестакову, поэтому принял предложение Чибовского провести ночь у него. Уютный маленький домик поверенного, говорил о том, что он предпочитает спокойствие масштабу.

Ближе к вечеру, когда Виноградов перед окончанием дня вновь посетил Варю и убедил её, что все обойдется, поверенные собрались за чашкой чая. Чибовский, был не любителем крепких напитков, хотя и держал несколько бутылок армянского коньяка у себя в шкафу. Он объяснил Виноградову, что иногда к нему приходят гости, которые предпочитают горячительные напитки.

— И часто к тебе приходят такие гости? — осматривая красивую бутылку коньяка спросил Николай.

— Не часто, но иногда, клиентам нужно показать статус, а это, — Чибовский жестом указал на шкаф, — для них самый большой показатель.

Посидев ещё немного за чашкой чая, Николай поинтересовался тем, как Михаил начинал свою карьеру.

— Своё первое дело я с треском проиграл, — без капли смущения признался Чибовский.

— И что, газетчики тут же растрезвонили о твоём провале? — вспомнил свое поражение Виноградов.

— Нет, — спокойно ответил Михаил, — поэтому я и удивился, когда увидел статью о твоём проигрыше. Как будто кто-то специально хотел, чтобы о твоем поражении узнало как можно больше людей.

Николай чуть не поперхнулся от такого откровения. Сам Чибовский словно не заметил замешательство друга и продолжал макать сушку в чашку с чаем и чинно хрустеть сладким изделием.

— То есть, ты хочешь сказать что…

— Я думал, ты сразу понял, — перебил его Михаил, — кто-то точит на тебя зуб и после твоего первого проигрыша, не хотел, чтобы ты продолжал свою карьеру.

— Но если поражение поверенного не такая страшная вещь, почему я лишился почти всех своих возможных клиентов?

— Потому что план твоего недоброжелателя сработал, — пояснил Чибовский, — посмотри на это, с другой стороны. Когда ты делаешь рекламу, люди приходят на неё и у тебя появляются клиенты, но здесь… — Михаил перевел дух, прежде тем как продолжить, — каждая газета кричала, какой ты никудышный поверенный. Статей было столько, что не каждый ученый может похвастаться такому охвату.

Николай чуть было не выронил чашку с чаем. Неожиданно, для него все стало понятно. Оказалось, что он все ещё тот же наивный Николай Виноградов, который верит в справедливость и честность людей. Однако, все намного сложнее. Жизнь не состоит только из добродетельных людей. Кто-то желал его поражения, а когда это случилось они воспользовались моментом и растрезвонили на половину столицы, что к Виноградову нельзя обращаться.

— Но, что же я сделал такого, что мою карьеру решили загубить на корню? — сам себе задал вопрос Виноградов.

— Видимо кто-то посчитал тебя слишком опасным, — предположил Михаил, — в любом случае, после того, как ты вытащишь Варю ты сможешь об этом подумать.

Михаил улыбнулся и долил чаю в чашку Николая.

— И кстати, если вдруг нужно, защитой деловой репутации я также занимаюсь, — пошутил Чибовский, что заставило Николая улыбнуться.

И хотя их разговор плавно перешел в нейтральную тему и политику, сам Виноградов не мог прекратить думать о том, что кто-то действительно хотел, чтобы он проиграл, а когда это случилось от него решили избавиться раз и навсегда, чтобы Виноградов никогда не мог заниматься своей практикой.

Сам же поверенный, не мог понять смысла этого. Он знал не так много. Его поражение в не самом сложном деле не принесло бы никому прибыли. А дальнейшая карьера могла бы развиваться спокойно и без интриг. Видимо, кто-то думал по-другому.

«Но кто?».

Ответ напрашивался сам собой. Лишь один человек, в тот момент управлял его судьбой, и он же хотел, чтобы поражения Николая стало окончательным и без поворотным.

***

На следующий день судебное заседание возобновилось. Судебная коллегия, собрала у сторон списки свидетелей, которых они пожелали допросить и тех, кто явился в суд.

Прокурор Бужев в этот раз был в заседании один, видимо поняв, что он не сможет использовать Степнова против Виноградова, предпочел не брать его с собой. Хотя Николай и понимал, что в любой момент его друг снова может оказаться в заседании, ведь его участие официально никто не отменял.

Он помнил, как прошлой ночью Степнов передал ему весточку о том, что до окончания дела Вари им лучше не обсуждать детали расследования и судебного заседания. Виноградов планировал заехать к Никите прямо перед судом, но Чибовский отговорил его, посчитав, что это может наложить отпечаток на дальнейшие дела, особенно если они выиграют его.

— Помнишь, как твои враги воспользовались твоим поражением в твоем первом деле, — назидательно пояснил Михаил, когда они двигались в суд с извозчиком, — нельзя давать им не малейшего шанса сомневаться в твоей победе в этот раз.

Когда заседание продолжилось, председательствующий наконец-то позволил раздраженному Бужеву начать допрос свидетелей. Прокурор же, словно в отместку старался отыграться на всех на ком мог. Как пояснил Николаю Чибовский, Виталий Дмитриевич очень не любил, когда тратят его время.

— Для него это главный ресурс, — шептал Михаил, пока Бужев допрашивал горничную Ланских, которая вся тряслась от резкого тона прокурора, который сам же ее и вызвал, — несмотря на это, он не будет торопиться, такую ошибку он не совершит.

— Но направит всю свою ярость на допрос, — заключил Виноградов, смотря на стиль допроса прокурора.

Они потратили полдня на допрос половины прислуги дома Ланских. Каждый из них, говорил почти одно и тоже, с небольшими деталями. Кого-то допрашивали долго, некоторым задали всего несколько вопросов и убедившись в том, что нового они не скажут, отпускали.

— И защита и обвинение настаивает на допросе дворового Аркадия Сергеевича Маслова, который попытался остановить грабителей, но получил ранение, — заметил председательствующий, — какое солидарное решение, поскольку он вызван обеими сторонами, я даю слово обвинению.

Николай хмыкнул. Видимо такое решение председательствующий принял, пытаясь извиниться перед Бужевым за объявленный перерыв. Даже если это было так, то широкий жест судьи прокурор оставил без внимания.

— Вы знакомы с подсудимой? — тут же начал Виталий Дмитриевич, когда дворового ввели в зал.

Мужчина был бледен, ни капельки крови в его лице. Рука перевязана и держалась на повязке на груди.

— Да, она была подопечной Веры Карловны.

— Точнее, поскольку по имеющейся информации подсудимая была падчерицей потерпевшей.

— Так и есть, — кивнул Маслов, — я называю её так по привычке.

Прокурор продолжал:

— Как так вышло, что вы, будучи дворовым упустили нападение на дом?

— Попрошу, господин прокурор, — Аркадий Сергеевич, несмотря на неважный внешний вид, говорил вполне четко и настойчиво, видимо сказывалось военное прошлое, о котором, Николай узнал только во время сбора доказательств, — я честно исполнял свои обязанности, но глупо предполагать, что негодяи собирались войти через главные ворота.

— Хотя ушли они через них, — себе под нос заметил Чибовский, который также был ознакомлен с материалами.

Бужев тем временем продолжал наседать на Маслова, словно именно он был виновником преступления, а не Варя, которая сидела позади за поверенными.

— Наша сторона защиты, настаивает на том, что подсудимая в силу своей репутации невинной сироты, не могла знать о местах, где можно было найти лиц для исполнения преступления, — строго произнес прокурор, зачитывая с листа длинный монолог плавно переходящий в вопрос, — как вы считаете, это так?

— Протестую, уважаемый суд, вопрос носит провокационный характер, свидетель мог бы ответить на него будь он соучастником преступления.

— Вопрос снят, — моментально отреагировал председатель, — господин прокурор, выражайтесь яснее.

— Я постараюсь, уважаемый суд, — процедил Бужев, явно недовольный таким поворотом, — что вы можете сказать о подсудимой?

— Воспитана она вполне в духе, Веры Карловны, — спокойно заметил дворовой, — она вполне спокойная, и почти всегда следовала за своей мачехой, старалась не расстраивать её.

Николай задумался, в каком ключе Маслов мыслит о Варваре. Он явно не испытывал к ней негатива, и видимо старается не давать обвинению дополнительных доказательств того, что Варя действительно виновна. Однако, учитывая, что сам дворовой почти половину следствия проходил лечение от ранения, он мало что мог знать. С другой стороны, Виноградов также удивился тому, что Евгений с Серовым не поработали со свидетелем, как они это сделали с Аполлоном Диомедовичем.

— Вы упомянули, что подсудимая, старалась не расстраивать мачеху, но видимо это не всегда удавалось?

— Да, с момента как появилось одно лицо, она… часто покидала дом почти без разрешения.

— И что же это за лицо?

Маслов повернулся в сторону поверенных и указал на Николая. Тот спокойно выдержал лютый взгляд ненависти дворового и даже не дрогнул, в то время, как Варя позади почувствовала себя неловко. Зал зашептался, следом за ним принялись разговаривать присяжные. Они явно не ожидали такого поворота, но Николаю на это было все равно.

— Как Вера Карловна реагировала на такое поведение своей падчерицы?

— Изначально она не воспринимала это как что-то серьезное, скорее даже поддерживала, — продолжил Маслов, — она явно видела в поверенном достойного жениха.

Зал зашептался вновь, на этот раз громче, от чего председательствующего пришлось требовать порядка в зале.

Прокурор же был доволен такой реакции. Виноградов не совсем понимал, что Бужев хотел добиться этим, видимо это была попытка очернить репутацию Вари в глазах присяжных.

— Это отношение изменилось со временем. Почему?

— Из-за поражения господина поверенного в его первом деле, — спокойной ответил дворовой, — она посчитала, что ошиблась в нём и пресекла встречи Варвары с поверенным.

Николай помнил, что это действительно было так, но Варя продолжала встречаться с ним тайно ото всех. Хотя он понимал, что о некоторых их встречах Вере Карловне было известно, что моментально подтвердил Аркадий Сергеевич.

— После этого, подсудимая начала уходить из дома, дабы встретиться с ним не ставя в известность свою мачеху.

— Это приводило к ссорам?

— Конечно, — кивнул дворовой. Все свои ответы он говорил спокойным, беспристрастным тоном, как слуга, который должен исполнять приказ, — Вера Карловна неоднократно обещала запереть её, но она была слишком мягкой для подобного.

Зал переглянулся и послышались шепотки. На суде, часто всплывала информация, которая была лишь частью слухов. Вот и сейчас, многим стало известно, что характер Ланской был не столь жестоким, как некоторые думали.

— Пока что вопросов нет, — закончил допрос Бужев.

Поднялся Николай. На удивление, он был спокоен и прекрасно понимал, что ему необходимо было сделать, чтобы использовать слова Маслова против обвинения.

— Вы назвали мою подзащитную, подопечной, хотя знали, что она является приемной дочерью Веры Карловны, — сложив пальцы вместе начал Николай, — вы объяснили это привычкой, но так ли это. Вам неприятно было признавать Варвару падчерицей Веры Карловны?

— Нет, это совсем не так, — гордо подняв голову произнес дворовой, — я служил семье Ланских сколько себя помню и для меня каждый член этой семьи, как родной.

Николай кивнул.

— Как вы относились к Вере Карловне?

— Как к собственной матери, — без капли смущения ответил Маслов, — она дала мне всё, и я платил ей тем же.

— Мы не сомневаемся в вашей преданности, Аркадий Сергеевич, — улыбнулся Виноградов, — меня интересует другой вопрос. Мы все обсуждаем репутацию моей подзащитной. Скажите, после того, как Вера Карловна начала запрещать Варваре встречаться со мной, как проходили ссоры?

— Вполне в духе Веры Карловны, — уняв напускную гордость пожал плечами дворовой, а после слегка поморщился от боли в руке, — Вера Карловна кричала, а Варвара слушала и говорила, что любит вас и что она сбежит однажды.

Виноградов чуть было не охнул. Он замер, не решаясь поворачиваться и смотреть на Варю. Он помнил, что она говорила это ему, но он категорически был против. Но чтобы скромная Варвара заявляла такое в лицо мачехе, которую все называли жесткой, если не жестокой говорило о многом.

— Э-это… это слышали все в доме?

— Боюсь, скандал велся на повышенных тонах, — кивнул дворовой.

— Пока вопросов нет, — немного решил успокоиться поверенный и сев за стол, опустил голову на руку слегка выдыхая. Допрос оказался сложнее чем он думал, и у него не получилось получить нужный ответ.

— У меня есть вопрос, — произнес прокурор, поднимаясь со своего места, — подсудимая, после знакомства с господином поверенным, стала жестче по отношению к мачехе?

— Ну… я бы не сказал, что жестче…

— Отвечайте на вопрос! — чуть ли не прикрикнул Бужев.

— Она начала часто ей дерзить.

— Господа присяжные, вот вам и ответ на вопрос, почему мы так долго говорили о репутации подсудимой, — начал подводить итог прокурор, — мы не просто так пытались развенчать её образ невинной сироты. Став на путь любви, и получив отпор от мачехи, она решила, что следует избавиться от неё и в довесок получить наследство, которое поможет ей воссоединиться с возлюбленным.

Начался крик в зале. Бужев словно ждал этого момента. Он явно спланировал допрос так, чтобы подвести ответы дворового к тому, чтобы дать присяжным пищу для размышлений о том, что Варя после того, как начала уходить из дому без разрешения видимо нашла место, где можно нанять преступников.

— Если позволите, уважаемый суд, я бы хотел спросить у свидетеля, что он думает о потерпевшем?

— Я возражаю, потерпевший не является обвиняемым! — крикнул Бужев, буквально вскочив со своего места.

— Я очень рад, что господин прокурор заметил этот факт, но дело в том, что я и не обвинял потерпевшего в преступлении, — улыбнулся Николай, всё ещё борясь с легким беспокойством.

— Задавайте, — кивнул председательствующий, — возражение отклонено, господин прокурор.

— Скажите, репутация моей подзащитной грязна и порочна, по мнению прокурора, только лишь потому, что девушка посмела покидать дом без разрешения мачехи, — снова начал длинный монолог поверенный, — я замечу, что крепостное право у нас отменено относительно недавно, — попытался пошутить Виноградов, — однако, если только лишь миг изменения в поведении моей подзащитной дает основание обвинить её в том, что она могла пойти на столь подлое преступление, что же тогда говорить о потерпевшем. Евгений, сын Веры Карловны вел себя образцово? — закончил свою речь вопросом Николай.

Наступила тишина. В зале ожидали, что же скажет дворовой. Бужеву, который неожиданно осознал, что он сам загнал себя в ловушку, осталось лишь ждать ответа. Однако, сам потерпевший ждать не собирался:

— Что это ещё такое! Ты пытаешься опорочить меня?! Меня, того кто потерял свою мать!

— Варвара тоже потеряла мать, которую любила всю жизнь, и которая вытащила её из нищеты уверен, что хочешь поспорить с этим?! — также жестко ответил Виноградов не сдержав эмоции.

— Довольно! — остановил балаган председательствующий, — потерпевший я прошу вас успокоиться иначе я привлеку вас к ответственности, господин Виноградов, вас это тоже касается, сдерживайте себя. Свидетель, ваш ответ?

— Нет, — хрипло произнес Аркадий Сергеевич, — репутация Евгения оставляла желать лучшего.

— Уважаемый присяжные, позвольте и мне подвести итог, — улыбнулся Николай, — пьянство, игровые дома, кабаки и различные питейные заведения, вот лишь некоторый список того, что посещал потерпевший. Скажите, он правда посещал эти места?

— Да, — кивнул дворовой, даже не пытаясь врать.

— Какая была реакция, Веры Карловны на это?

— Отрицательная, она обещала, что…

— Что она обещала?

— Что оставит его без наследства!

Зал загудел от таких слов. Да загудел так, что суду пришлось останавливать заседание. Он вновь объявил перерыв, сообщив, что за подобное поведение часть слушателей придется удалить если они не одумаются.

Николай устало опустился на стул. Все время заседания, Чибовский молчал, наблюдая за тем, как его коллега ведет процесс и вот он заговорил:

— Это было прекрасно, — ответил Михаил, — честно, я не ожидал подобной реакции, как ты знал, что он ответит именно это?

— Я не знал, — честно ответил Виноградов, — я планировал лишь указать, что репутация Евгения хуже, чем у Вари, а значит обвинять её в чем-то бессмысленно.

Варя сидела молча. Она понимала, что Николай делает все, чтобы вытащить её, но внутри ей было стыдно от того, что много грязного белья семьи Ланских придется предать огласке, чего ей не очень хотелось.

— Он тебя не пощадил, — поняв её мысли сказал Виноградов, — ты не должна чувствовать вину перед ним.

— Перед ним, нет, — кивнула девушка и попыталась посмотреть в глаза возлюбленному, но ей это далось с трудом, — но перед маменькой я виновата в том, что сейчас происходит.

Через десять минут, судьи вернулись в зал и заседание продолжилось.

***

— Сторона обвинения, сторона защиты у вас имеются ещё вопросы к свидетелю Маслову?

— Есть один, — кивнул Бужев, поднимаясь со своего места, — в день преступления, подсудимая покинула дом, вы знаете об этом?

— Да, она сообщила мне о том, что ей нужно к дяде и взяла извозчика.

— Подсудимую сопровождали?

— Да, поскольку это была просьба Веры Карловны, — спокойно ответил свидетель, — я не обсуждаю указы хозяев.

— И никто не заподозрил ваше отсутствие на дворе за то время, пока вы сопровождали подсудимую?

— Поскольку это был приказ Веры Карловны, то полагаю она знала, что меня не будет.

— Пфф, — послышалось позади прокурора недовольный возглас, — эта приживалка обманула тебя, старый дурень, никто её никуда не отправлял.

Прокурор вновь кивнул, как будто подтверждая свои догадки, но ничего больше не сказал, а вернулся за свой стол.

В это время, Николай переговаривался с Чибовским. Оба поверенных решали, стоит ли продолжать допрос или потребовать вызвать следующего свидетеля.

— Спроси его про письмо, — кивнул Михаил на Маслова, — он подозрительно много знает о семье Ланских.

— Он верный слуга, Вера Карловна ему доверяла, — резонно отметил Виноградов.

— Или он слишком много слушает, — скептически отреагировал Чибовский.

— Так много, что готов был броситься на преступника и погибнуть?

Михаил, сжав губы резонно склонил голову, соглашаясь с аргументами коллеги, но рукой указал на дворового, как бы говоря: «Все равно спроси».

— Вы знали, по какой причине моя подзащитная покинула дом в тот вечер?

— Она сказала, что Вера Карловна отправляет её к дяде, — пожал плечами Маслов, вновь повторив свои слова.

— Она говорила о письме для дяди?

— Нет, мне было достаточно слов. Как я сказал, хозяйские приказы я не обсуждаю.

— У вас это не вызывало каких-то сомнений, что моя подзащитная одна покидает дом?

— Вера Карловна, за несколько месяцев до гибели начала доверять падчерице некоторые свои дела, чтобы она делала их самостоятельно, — пояснил дворовой, вновь кладя сомнения на чашу весов в невиновности Вари.

— Остановись, — шепнул Чибовский Николаю, — дальше может быть только хуже.

Виноградов и сам понимал, что дальнейший вопрос может привести к тому, что прокурор подхватит запал Маслова и начнет раскручивать дополнительные обвинения. С другой стороны, поверенный также понимал, что при допросе следующего свидетеля, они вновь могут вернуться к состоянию, когда придется оправдывать Варю относительно её поведения по отношению к наследству Ланских.

— Вопросов нет, — решился Николай и сел на место, положив голову на ладони и задумываясь, что делать дальше.

Бужев также отказался продолжать допрос, и вместо этого запросил последнего свидетеля, которого и сторона защиты и обвинения держали напоследок. Хотя Михаил изначально предлагал допросить Аполлона в первую очередь, Николай отказался, отдавая это на откуп обвинения.

В ходе заседания, поверенный осознал, что они привели достаточно доказательств того, что, Варя не могла совершить данного преступления и он собирался все это представить в своей заключительной речи. Смысла, вытаскивать завещания уже не было. Однако, свидетель был заявлен, а значит допрос состоится, если только он, как поверенный не возразит против его допроса.

— Если мы так сделаем, судья нам откажет, — резонно заметил Чибовский, когда Виноградов сообщил товарищу о своей идее.

— А если нет?

— У тебя наготове все доказательства, только правильно ими воспользуйся и все будет как нужно.

***

За окном уже давно наступил вечер, а заседание все продолжалось. Председательствующий, видимо помня свою ошибку решил, что следует закончить допросы свидетелей за раз и больше не тянуть с этим. Ему также не хотелось расстраивать Бужева, который весьма ревностно относился к своему времени. Поэтому, коллегия приняла решение без отдыха допросить дядю Вари.

Встав перед трибуной Аполлон Диомедович откровенно нервничал. Он трясся, то и дело пил воду, которую поставили перед ним, а также постоянно поглядывал на Виноградова. Сам поверенный всем своим видом показывал холодное спокойствие, будто ничего не происходит и от этого допроса не зависит дальнейший ход дела.

Однако, Николай понимал, что это не так. Он действительно немного нервничал, ведь ему придется защищать не только Варю, но и Ланского от его собственной лжи.

— Если он не скажет, что должен?

— Тогда буду импровизировать, — честно ответил Виноградов.

Председательствующий судья, провел все надлежащие процедуры, разъяснив все что было нужно свидетелю и позволил начать допрос. Как и в предыдущий раз, первым начал Бужев, который будучи знаком со всеми материалами дела, заявлял всех возможных свидетелей, в связи с чем, именно ему было предоставлено право начать опрос.

Стандартные вопросы о знакомстве с подсудимой и потерпевшей, о том, что произошло в вечер преступления, где находился свидетель, а где подсудимая, все это рекой лилось из прокурора, который словно сам устал от всего этого, но продолжал свою работу.

— Таким темпом он нам вопросов не оставит, — усмехнулся Чибовский, смотря как прокурор буквально выдавливает из Ланского показания, — интересно, следователь также себя вел при первичном опросе?

Николай не ответил. Он помнил, что Аполлон Диомедович, при их встрече вел себя более свободно чем сейчас, на суде. Сказывалась уверенность в своей непогрешимости и желании не вмешиваться во всё это, но выбора ему не оставили и теперь от него зависела судьба его названной племянницы.

Варя, сидя позади Николая тяжело дышала, вслушиваясь в каждое слово своего дяди, будто боясь пропустить что-то важное. Виноградов не сомневался, что она пытается подготовиться к тому, что ей также будут задавать вопросы после всего этого, а значит нужно не подвести не только себя, но и своего поверенного, который так яростно борется за её свободу.

— Подсудимая сказала, что прибыла от своей мачехи к вам на ночь?

— Да, — кивнул Ланской, побледнев как снег, когда они дошли до главного вопроса, — и… передала мне письмо от моей сестры.

Бужев, будто бы не заметил неуверенности свидетеля, однако весьма спокойно пролистал материалы дела и посмотрел на председательствующего, произнес:

— Уважаемый суд, в показаниях свидетеля имеются явные противоречия, позвольте мне зачитать показания, данные им в ходе следствия и указать на них?

— Сторона защиты?

— Не возражаем, — также спокойно отозвался Николай, а сам взглянул на Ланского и легонько ему кивнул, давая сигнал, чтобы он продолжал говорить правду.

Прокурор зачитал показания, в который естественно было указано, что никакого письма не было, а Варвара объяснила своё прибытие к дяде просьбы от сестры только на словах.

— Как видите, никакого письма не упоминалось в ходе следствия, — закончил Бужев, возвращая дело судье, — господин Ланской, что вы скажете об этом? Где в ваших словах ложь?

— Уважаемый суд, я протестую, — поднялся Николай, — свидетель без сомнения давал показания следствию, но он также давал показания и мне, где упомянул данное письмо.

Виноградов с разрешения суда вновь зачитал показания Аполлона Диомедовича, но уже те, которые он собрал лично.

— Как видите, свидетеля явно ввели в заблуждение, — Николай впервые позволил себе выйти в зал и немного по жестикулировать, чему, на его удивление обрадовались слушатели, — не зная закон, он посчитал что так и надо. Когда же к нему пришел поверенный потерпевшей стороны и убедил его отдать письмо, тот не стал возражать, — продолжал разъяснять Виноградов, — а как тут возразить, если личный поверенный семьи Ланских говорит, что ничего страшного не будет если…

— Замолчи, ты! — вскричал Евгений, выпрыгивая в зал, где его тут же остановили приставы, — я никого не посылал за письмом.

— Уверены?

Николай вновь принялся зачитывать письменные показания Ланского:

«Евгений сказал, что ему придет свое время, и попросил отдать его человеку, который зайдет за ним», — Виноградов взглянул на Аполлона, — ваши слова, Аполлон Диомедович?

— Мои, — кивнул свидетель готовый со стыда сгореть прямо за трибуной.

— Мы всё ещё будем обсуждать виновность моей подзащитной? У нас на лицо, явный заговор против наследства, семьи Ланских!

Зал загудел, а после даже начал хлопать речи Николая, который неожиданно сам для себя осознал, что возможно, он только что победил. Никто из присяжных в жизни не поверит в виновность девушки, когда прямо сейчас было представлено доказательство того, что Варя не создавала себе никакого алиби.

— Прекрасная речь, Николай Викторович! — поднялся Бужев, и улыбнулся, — действительно, у нас имеется свидетель, который всё подтверждает и даже, наверное, сможет сказать, у кого же сейчас находится письмо?

— Его я передал поверенному Веры Карловны, Серову Петру Платоновичу, — без единой запинки сказал Ланской.

На удивление для Николая, прокурору было все равно на ту ложь, что Ланской сказал следователю и вскоре, ему стало понятно почему.

— Замечательно, полагаю вы сможете даже опознать его, если он явится в зал заседания?

— Думаю, что да, — кивнул Аполлон Диомедович с опаской смотря на Николая, который также явно был немного в растерянности.

— Уважаемый суд, я полагаю что, то самое письмо действительно существует, а заговор, о котором говорит поверенный Виноградов, также имеет место быть, — спокойно отметил прокурор, вставая и также выходя в зал, — позвольте только уточнить, чей заговор?

— Вы можете сказать чей? — поинтересовался председательствующий судья, — пока что, ваши слова, господин Бужев похожи на то, что вы тянете время.

— Ни в коем случае, — отозвался прокурор, — моя задача сделать так, чтобы закон восторжествовал. Поэтому я прошу, дать мне, а также следователям время, чтобы найти то самое письмо и подтвердить его подлинность.

Коллегия начало совещание, которое заняло довольно приличное время. Виноградов вернулся к своему столу и сам принялся совещаться с Чибовским.

— Бужев явно что-то задумал, письмо подтвердит невиновность Вари.

— Если оно действительно есть, — заметил Чибовский, — помнишь, ты сам говорил, что в тот день Серова не было в городе, кто же тогда приходил к Ланскому?

Виноградов сжал зубы. Дело приняло очень странный оборот. Уверенный в своей победе, он уже отказался от идеи открывать завещание, поскольку посчитал, что разбил все аргументы обвинения, но сейчас, если Серова вызовут в зал заседания, то неизвестно чем это обернется для них.

— Полагаю, что сторона обвинения права, и суд готов дать время для проведения дополнительного расследования, — согласился председательствующий, прерывая мысли Виноградова.

— Благодарю, уважаемый суд, — улыбнулся Бужев, — я бы также хотел запросить принять в качестве доказательства завещание, которое было составлено Ланской Верой Карловной в присутствии её поверенного и двух свидетелей, которые подтвердят наследника дома Ланских.

— Возражаю! — закричал Николай, понимая, что Бужев переиграл его собственным планом. Прокурор точно понял, что никто не знает кто в действительности указан в завещании, но ясно понимал по фактам, что истинным наследником будет Варя, а значит это подтвердит её вину.

— Как же так, господин Виноградов? Вы же сами хотели узнать кто же в действительности является наследником?

Зал продолжал шуметь, но суд уже не обращал на них никакого внимание, а больше старались выяснить больше информации для себя.

— Что подтвердят эти доказательства?

— Полагаю, добавит дополнительной мотивации возможному подсудимому? — пожал плечами прокурор, смотря на реакцию Виноградова, — сторона защиты, есть что возразить?

Николай мотнул головой. Сказать ему было нечего. Он и сам хотел было воспользоваться этими доказательствами, но теперь, они стали слишком опасны для Вари. И снова Серов оказался на его пути, продолжая портить ему жизнь и его дело, только в этот раз сдаваться он не собирался.

— Полагаю, в таком случае поверенный Серов будет вызван как свидетель?

— Скорее как поверенный, ведь он составлял завещание, — пояснил председательствующий судья, — суд затребует завещание, как и положено, а следствию и защите надлежит найти письмо или дополнительные доказательства.

***

Зал пустел, пока стороны собирались. Николай смотрел на то, как Бужев с легкой улыбкой собирает документы. Сейчас он не был похож на того прокурора, который олицетворял справедливость. Он сделал всё, чтобы оставить Евгения в потерпевших, ведь показания свидетелей говорило о том, что он имел отношения к этому делу, но почему-то Бужев сознательно пытался обвинить во всю Варю.

— Зачем вам это? — не выдержал Николай и подошел к своему противнику, — вы говорили мне, что боретесь за закон и никогда не трогаете невиновных.

— А вы считаете, что ваша подзащитная невиновна?

— Как и любой поверенный, — кивнул Виноградов, — но здесь говорят за себя факты.

— Факты? — задумчиво протянул Виталий Дмитриевич, — пока что я вижу лишь притянутые за уши доказательства, — спокойно отозвался прокурор, — понимаете Николай Викторович, я ничего лично против вас не имею, напротив мне доставило истинное удовольствие противостоять вам сегодня, — Бужев отошел от стола и подошел к поверенному, — но я всегда выясняю правду, и если вы думаете, что я позволил бы закрыть дело по косвенным доказательствам, то вы ошибаетесь.

— Косвенным? Вы не представили ни одного свидетеля, который бы подтвердил, что моя подзащитная наняла этих бандитов. Более того, вы даже найти их не смогли!

— Это упущение следствия, — согласно кивнул Бужев, — однако их ищут, а обвинение есть обвинение, как только мы выясним истинного виновника уверен он расскажет нам всю правду и куда скрылись его соучастники.

Прокурор вернулся за стол, словно ничего и не было и продолжил собирать вещи.

— То есть вы не знаете истинного виновника? — скептически спросил Николай, — как же вы тогда дела ведете?

Бужев хмыкнул, и собрав вещи двинулся на выход, явно не желая продолжать этот спор. Однако уже у входа он сказал, не оборачиваясь:

— Вы ищите способ защитить невиновного, я ищу способ отыскать правду!

Глава 24

Они вдвоем, находились в камере девушки. После суда, Ланскую вновь вернули к следователю, но допросы более не проводились. Виноградов, как поверенный девушки имел полное право посещать её, когда ему было необходимо.

Когда он пришел к ней, Лисенок кинулась ему на шею и не отпускала, пока Николай наконец-то не смог утихомирить, беспокойную от эмоций возлюбленную.

Они присели на не самую удобную кровать и Николай, приобнял возлюбленную, желая забыться в её теплых чувствах. Ему казалось, что ещё немного, и он заснет, прямо на плече Вари, но сдерживал свою усталость, дабы хоть ещё одно мгновение побыть наедине с ней.

— Ты бился, как лев за меня, — шептала девушка, улыбаясь Николаю, — прямо как в тот раз. Говори, что хочешь, но ты мог бы победить в том деле с рыбаком.

Поверенный робко улыбнулся, не желая поднимать тему своего поражения в первом деле. Он вообще не хотел сегодня думать о суде и желал лишь одного, освободить поскорее Варю, чтобы они вот так тихо и мирно могли бы сидеть дома, не думая больше о проблемах.

— Почему ты поменял решение? — спросила Варя, поднимая голову и смотря прямо в глаза Николая.

— Хмм?

— Про завещание, ты же хотел поднять этот вопрос?

Поверенный молчал. Он предупреждал любимую, что ему придется решить вопрос о том, чтобы запросить завещание Веры Карловны, но уже в ходе заседание он решил, что доказательств, которые бы оправдали Варю, было достаточно.

— В ходе дела, этот вопрос стал слишком опасным для тебя, — честно признался Виноградов, — сейчас я не берусь предсказывать исход дела, но вся инициатива в руках Бужева, он будет давить до конца.

— Он, правда, хочет выяснить, что произошло? — как-то по наивному спросила Варя.

Этого Николай не мог знать. Изначально о Бужеве ходили слухи, что он не остановится не перед чем, чтобы добиться обвинительного приговора. Прямо сейчас, эти слухи подтверждались. Действия прокурора также оставляли вопросы. Для Николая стало интересно, зачем Виталий Дмитриевич привлек к делу Степнова. Если он хотел честного противостояния, то не стал бы вступать в нечестную игру.

С другой стороны, сам Бужев говорил, что никогда не обвинит невинного и как мог судить Николай, говорил прокурор искренне. Тогда почему он так поступил в зале заседания? На этот вопрос, поверенный ответить не мог.

— Я думаю, что он противостоит своему самолюбию, — не понятно кому ответил Николай, — возможно, он действительно хочет добиться правды… но… — словно защитник в суде Виноградов тщательно подбирал слова, — правда, зависит от точки зрения, может быть, Бужев верит в твою виновность и просто идет по пути, чтобы доказать, что только он прав.

Варя не отреагировала на слова Виноградова и ещё плотнее прижалась к нему. Поверенный понял, что девушка спросила это лишь для того, чтобы услышать мнение возлюбленного. Остальное ей было неважно.

— Чибовский отправился на поиски свидетелей, которые бы подтвердили завещание твоей мачехи, — серьезно сказал Николай, нахмурившись и смотря прямо на своего Лисенка, — в суде они обязательно появятся, но я бы хотел допросить их лично до суда.

— Уверена, что вы обязательно найдете их, — улыбнулась девушка. Её огненно-рыжие волосы, мягко поглаживал Николай. Даже в этой совсем не уютной камере, держа в руках свою любимую, поверенный чувствовал некий уют и теплоту. Больше всего, он хотел сейчас не думать о деле, но сделать он этого не мог.

— Мне пора, — нехотя отозвался Виноградов, — есть ещё пару дел, перед тем как мы закончим.

— Понимаю, — грустно ответила Варя и легонько поцеловала возлюбленного в тыльную сторону ладони, — я буду ждать.

Николай поднялся, и аккуратно отпустив девушку, улыбнулся ей. Он чувствовал нотки уверенности в своих действиях. Она верил, что сможет победить и добраться до истины в этой загадке. Но сперва, ему оставалось сделать то, что он не сделал в своем первом деле.

Воспользоваться своей законной инициативой.

***

Дом Ланских, после совершенного преступления стал походить на место обитания призраков. Даже светлая погода, которая сегодня благоприятствовала поверенному, не могло восстановить ту атмосферу единства, что некогда царила в тереме купчихи.

— А, господин Виноградов, — грустно поприветствовал его Маслов.

Дворовой вернулся на свой пост сразу же, как только позволило его здоровье. Его рука, уже не висела на груди, но все также была перебинтована, видимо врач всерьез опасался за рану верного слуги дома Ланских.

Николай удивился любезности дворового. Ранее, Маслов либо относился к нему с учтивой холодностью, либо прямо проявлял недружелюбие, показывая, что поверенный ему неприятен.

Сейчас же, Аркадий Сергеевич, походил скорее на уставшего старика, чем на дворового купеческого дома.

— Господин Маслов, — кивнул Виноградов, сохраняя серьезный тон, — хозяин дома?

— Да, — кивнул дворовой, — я провожу, — всё также любезно произнес Маслов, пропуская поверенного внутрь двора.

Закрыв ворота, они двинулись к купеческому дома. Николай уже бывал здесь, когда место преступление стерегли полицмейстеры. И хотя полиция покинула это место, было видно, что дом уже вряд ли вернет себе прежний лоск.

Двор окончательно был запущен, а внутри дома не было слышно суеты слуг. Мусор валялся там и тут. Не хватало только свистящего ветра, чтобы окончательно понять, что вся округа пришла в запустение, и хозяину уже нет никакого дела до него.

— Господин Ланской, не в том состоянии, чтобы разговаривать, — грустно отметил Маслов, — но думаю, что для вас это не проблема.

— Я не займу много времени, — произнес Николай, выдавливая из себя легкую улыбку, — а где… все?

— Господин отправил всех домой, он не желает никого видеть.

— А вы?

Маслов ответил лишь горькой ухмылкой, прежде чем развернуться и двинуться в сторону ворот к своей небольшой коморке. Однако прежде чем дворовой покинул поверенного он повернулся и грустно отметил:

— Я уже дома.

Виноградов понимал Маслова, фактически он потерял всё, что определяло его смысл жизни — хозяйка погибла, её наследник игрок и выпивоха, дом приходит в упадок. Николай даже представить себе не мог, чем закончится для Маслова это дело, при таком управлении двор Ланских очень скоро разорится и даже богатое наследство не поможет, коль наследники не смогут им верно распоряжаться.

«Как бы они не любили Веру Карловну, купчиха знала больше чем они», — подумал Николай, заходя внутрь дома.

Слуг, как и сказал дворовой уже не было. Некогда светлые горницы пронизывала тьма, а свет исходил лишь из окон, которые уже не огораживали некогда пышные и яркие шторы.

Поверенный удивился тому, как за такой короткий срок можно было превратить дом в пыльный чулан. Неужели Евгений был готов пропить всё, что плохо лежит?

В гостиной, где Николай впервые проводил допрос Ланского мало что изменилось. Разваленный стол, всё также был перевернут, диван был поставлен чуть ли не на середину, а кресла и вовсе исчезли. Широкое настенное зеркало местами потрескалось, а на полу можно было увидеть осколки бутылок.

Евгений, лежал на диване. Его рука, свесилась на пол, а подле лежала граненая рюмка, из которой уже вытекли последние капли напитка.

Сесть было некуда и Николай, подойдя к нынешнему хозяину дома, легонько толкнул того в плечо. Чтобы разбудить бездыханное тело Ланского, понадобилось несколько таких толчков.

— А… эээ что, кто?! — протирая глаза, вскочил наследник дома, — я сплю?

— Уже нет, — покачал головой Николай, присаживаясь на край дивана и аккуратно вглядываясь в небритое лицо Евгения, — вы узнаете меня? — на всякий случай спросил Виноградов.

Несколько секунд, Ланской быстро моргал, пытаясь окончательно прийти в себя, а после, схватившись за голову, опустил взгляд на свои коленки. Хриплым и слегка больным голосом он произнес:

— Поверенный, снова пришел допрашивать меня?

— Скорее поговорить, — спокойно ответил Николай, — полагаю, ваше яркое состояние объясняется тем, что было на суде?

— Иди ты, — огрызнулся Евгений и ухнул. Судя по всему, от выпитого его голова жутко болела от чего он не мог нормально взаимодействовать с окружающими, — ты пытаешься перекинуть вину моей сестры, на меня, — уже тише отозвался Ланской.

— Моя работа защищать невинных, — пожал плечами Виноградов, — и выискивать несправедливость.

— Ха-ха, — гулко рассмеялся Евгений и снова ойкнул, — прокурор мне говорил тоже самое.

Николай с интересом посмотрел на потерпевшего. Того, судя по всему уже не сильно волновал исход суда, поскольку он понимал, что если его ложь подтвердиться, будет проводиться дополнительное расследование. Даже если никакого заговора со стороны Евгения против матери нет, он вполне мог быть привлечен к ответственности за попытку подставить сестру.

— Ваша ложь, — спокойно произнес поверенный, — ваша ответственность.

— Учить меня будешь ещё? — прошипел Евгений, вставая с дивана и идя к треснувшему зеркалу.

— Вы уволили прислугу, почему?

— Свора ненужных негодяев! — прорычал Евгений, держась за раму зеркала и всматриваясь в своё опухшее лицо, — никто из них не смог защитить мою матушку!

— А как же Аркадий Сергеевич, он хотя бы попытался?

— Именно поэтому он всё ещё здесь, — хмыкнул Ланской, — единственный, кто хоть что-то ещё может.

Евгений провел рукой по щетине и простонал. Николай заметил выражение глубокой скорби на лице молодого человека. На суде, он практически не смотрел на потерпевшего, но теперь он видел, что те события, также оставили на нем тяжелую рану. И если на заседании, Ланской ещё пытался держать свои эмоции в узде, до дома он мог не сдерживать себя.

— Вы знали о завещании вашей матери?

— Знал, — глухо отозвался Евгений, — но не знаю, кого она в нём указала.

Говорил он вполне искренне, даже не пытаясь врать.

— Нападение произошло вечером, так?

— Да, около восьми часов, — снова ответил парень, он не пытался отбиваться от расспросов поверенного, видимо считая, что хуже не будет или, боясь сказать новую ложь, которая может усугубить его дальнейшее положение, — зачем вам это?

— Чтобы сверить время, когда Варя покинула дом и время нападения, — пояснил Николай, — время вы точно помните?

— Нет, но часы показывали примерно столько.

— Часы? Те самые, что грабители забрали с собой?

— Да, они… кажется они пробили восемь часов.

Виноградов опешил. Насколько он помнил, часы Ланской не работали когда он приходил к ним в дом. Не работали они также и при последующих его встречах с Варей и Верой Карловной.

— Ваша матушка их починила?

— Видимо, — отмахнулся Евгений, — я не слежу за этой рухлядью давно, она постоянно возилась с этими старинными часами, видимо пытаясь завести их сама.

— Смогла в итоге?

— Кажется, она относила их мастеру, — устало сказал Евгений, и тяжело опустился на пол, — если… у вас больше нет вопросов, то оставьте меня, кажется дальше зрелище будет не из приятных.

Николай немного сморщился. Он не хотел наблюдать эту картину, но он хотел уточнить кое-что ещё.

— Почему грабители взялись за эти часы?

— Н-не знаю, — Евгения начало трясти, но он упорно пытался сохранить самообладание, — дорогие они… видимо.

Ложь. Николай распознал её даже за стенкой болезненного похмелья и тяжелым состоянием голоса Ланского. Парень лгал, но не понимал о чем, ведь у грабителей была возможность забрать всё, что угодно, но они схватили именно часы. Именно там хранился один из экземпляров завещания, но как они о нем узнали.

— Вы знаете, где хранится завещание?

Ланской, покачал головой. Казалось, что он напрягает все свои силы, чтобы сдержаться и не пасть в глазах поверенного ещё ниже:

— Если бы… я знал, то вытащил бы его…

Это последнее, что успел сказать Ланской, прежде чем его обед оказался на полу. Николай едва сдерживался, чтобы не поперхнуться. Ему совсем не понравилось это зрелище. Однако поверенный не мог отказать в помощи человеку, который был в подобном состоянии, как бы этот человек ему не был противен.

Посадив Ланского на диван, Николай вышел на улицу и подошел к каморке Маслова, который, завидев поверенного, сразу вышел ему на встречу.

— Господину Ланскому нездоровится, — произнес Николай с нескрываемым сожалением, — без слуг он долго не протянет.

— Боюсь, он не станет прибегать к их помощи, — с грустью ответил дворовой, — благодарю, что несмотря ни на что, вы пытаетесь помочь Евгению… он, не плохой человек, просто он выпал из жизни слишком рано.

Николай кивнул. Он заметил, что в поведении Ланского была какая-то странность. Будто бы Евгений винил себя в произошедшем, и при этом отчаянно отказывался признать себя виновным в преступлении. Впрочем, последнее и сам поверенный не мог доказать, лишь апеллировать к косвенным доказательствам, которые без прямых не дали бы ничего.

Ещё раз, взглянув на дом Ланских, Виноградов развернулся и двинулся к воротам. Больше, он в этот дом не вернется. Никогда.

***

— Говоришь, часовщик является свидетелем по завещанию Ланских? — удивился Николай, сидя дома у Степнова.

Хотя прокурор просил его не приходить и не спрашивать более о деле Вари, Никита к неожиданности Николая, сам пригласил поверенного в гости. Виноградов молчал, но когда Степнов пояснил, что хотел бы как-то загладить вину за то, что сотворил Бужев, Николай поделился некоторыми деталями с другом.

— Значит, обвинение уже знает, кто был свидетелем по завещанию, но защите этого решило не говорить? — разозлился поверенный. Николай не скрывал своего гнева, — с самого начала все шло к тому, чтобы обвинить Варю…

— Это не так, — попытался оправдать коллег Никита, хотя уверенности в его голосе не было, — просто свидетели по завещанию не такие скрытные, как кажется.

— Я не виню тебя, дружище, — смягчился Николай, — просто кажется, будто против меня весь мир и силы мои на исходе, — поверенный потер глаза. Он не спал уже долгое время, а когда пытался вздремнуть сон не шёл.

Ему постоянно снился второй Виноградов… Алексей кажется? Кто-бы он не был, он будто бы пытался ему что-то показать из будущего, хотя видимо сам этого не осознавал. Конечно, Николай и сам понимал, что это всё ерунда, но подобных снов, как будто становилось больше.

«Это от усталости», — сказал ему Чибовский, когда Виноградов рассказал ему про сны.

Поверенный проморгался. Ему стало легче. По крайней мере, он теперь знал, откуда начать поиски, к тому же он и так собирался навестить часовщика, но и подумать не мог, что судьба подарит ему такой шанс.

— Удобно, получается, — хмыкнул Виноградов, — она относила часы этому часовщику, а он оказывается свидетелем по завещанию.

— Думаю, всё куда проще, — улыбнулся Никита, протягивая другу бумаги, — она изначально была знакома с ним, а после позвала быть свидетелем при заверке завещания.

Это было бы не удивительно, Вера Карловна имело много знакомств. Из этого количества, мало кто был для неё бесполезен, поскольку купчиха искала только тех, кто мог ей пригодиться. Николай вспомнил, как она интересовалась его работой. Для купца второй гильдии, было хорошим вложением получить личного поверенного, а уж если он был родственник, к тому же дворянин… Николай вдруг подумал, что Вера Карловна даже своих родственников использовала как вложение в будущее семьи. Варю в том числе.

Николай взял документы и заглянул в них. Внутри было написано имя — Гиртман Мартин.

— Немец?

— Его семья из Швейцарии, — пояснил прокурор, — сам он уже давно прижился в России, вот открыл мастерскую и занимается производством и починкой часов, — продолжил Никита, когда Николай ознакомился с досье, — надо ли говорить, что его работы неприлично дорогие.

Виноградов вернул бумаги и задумчиво потер подбородок. Информация оказалась полезной, но его смущал один момент, который он не преминул озвучить другу:

— А второй свидетель? Как известно, для подтверждения завещания нужны двое.

— Ищут, — только и сказал Степнов и, заметив недоверие друга, поспешил добавить, — Бужев сам был зол, когда второго свидетеля не нашли.

— Спасибо, — всё же улыбнулся Николай и пожал другу руку, — как всё закончится, мы обязательно встретимся.

— Обязательно.

Ни теряя времени, Виноградов тут же выбежал из дома прокурора, и, поймав извозчика, назвал адрес, который был указан в досье, что предоставил ему Степнов.

Никиту явно терзало чувство вины. Несмотря на то, что Николай вывел друга из заседания, Степнов всё также оставался помощником Бужева и тот мог в любой момент вызвать помощника в суд. Кроме того, передавая подобную информацию, прокурор сильно рисковал, хотя и заверил, что данная информация не является секретной. По закону, так оно и есть. Бужев явно запросил сведения о свидетелях у Серова, а поскольку поверенный уже был вызван в суд, он не имел права отказываться. Следовательно, и сам Николай мог истребовать данные доказательства. Проблема была в том, что вновь встречаться с бывшим наставником он не желал, но вскоре это обязательно случится и в этот раз, он будет готов к ней.

***

Мастерская Гиртмана представляла собой небольшое, одноэтажное здание с огромной вывеской на крыше — «Гиртман и сыновья», чуть ниже расположилась вывеска поменьше «Часы на все случаи жизни».

— Интересно, какие случаи должны быть, чтобы иметь такие часы? — хмыкнул Чибовский.

Михаила, Николай решил взять на всякий случай. Он работал с завещаниями и в случае необходимости, мог дать ему совет, если бы у Виноградова возникли вопросы.

Они подошли поближе и осмотрелись. Место было выбрано идеально. Чистые улочки с плиточным покрытием сами приводили клиентов к швейцару. Кроме того, прямо изнутри мастерской из-за витрины смотрело множество часов самых разных размеров и дизайнов. Некоторые так и просили, чтобы их приобрели, даже если часы были не нужны.

— Сразу видно, мастер своего дела, — произнес Михаил, смотря на небольшие часики на цепочке в форме сердечка, — судя по всему в них можно вложить что-то.

— А ещё, они музыкальные, — немного хвастливо произнес голос неподалеку.

Поверенные обернулись. Рядом с дверью стоял невысокий мужчина, почти полностью седой, но не потерявший молодого шарма. Его белые волосы топорщились в разные стороны. Такого же цвета усы, придавали незнакомцу вид профессора. Одет он был в халат темного цвета с пухлыми рукавами, а на груди красовался белый фартук, из кармашков которого торчали инструменты.

— Мартин Гиртман? — поинтересовался Николай, подходя поближе.

— Он самый, — гордо выпятив грудь, произнёс старичок, — чем могу служить?

— Я бы хотел эти часы, — неожиданно сказал Чибовский, указывая на ту самую модель в виде сердца, — моей возлюбленный они понравятся.

— О, прекрасный выбор, прошу, прошу…

Не обращая внимания на протесты Виноградова, Гиртман взял Михаила за руку и потащил того в мастерскую. Николаю ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.

Как только он зашел внутрь, в уши сразу со всех сторон ударил «тикающий» звук. Часы были повсюду. На столах, коих было огромное множество. В шкафах, на витрине и даже на потолке и стенах.

— Как вы здесь работаете? — удивился Николай, подходя к прилавку пока Чибовский разглядывал приглянувшуюся модель.

— Долгие годы практики и привычка, — улыбнулся швейцар, — а главное, это, — он постучал по ушам и только сейчас поверенный заметил затычки, которые сдерживали этот ужасный звук.

— Если позволите, — часовщик достал маленький ключик и завел часы, которые представил Чибовскому.

Словно по волшебству, механизм задвигался, а из часов послышалась мелодия.

— Но как?! — удивленно произнес Михаил. Казалось, его нельзя было удивить ничем в этом мире, но этому швейцару удалось сделать это.

— Секрет, — рассмеялся старичок и словно невзначай спросил, — берете?

Когда покупка была совершена, Николай уже не мог сдерживать себя. Они потратили приличное количество времени, и даже все часы Гиртмана не могли его вернуть. Когда же Виноградов пояснил, зачем они пришли на самом деле, часовщик совсем поник.

— Вера Карловна, да, я знаю её, — грустно произнес Мартин, провожая поверенных в подсобку и плотно закрывая дверь. Тиканье сразу же затихло, хотя всё ещё пробивалось из соседней двери.

— Она действительно пригласила вас быть свидетелем при оформлении завещания?

— Да, — подтвердил Гиртман, — но не просите, я не скажу, кому она всё отписала.

— Завтра вы сами все расскажите, господин Гиртман, — хмыкнул Чибовский, моментально возвращаясь к тому профессиональному тону, который он включал при работе, — судья потребует вскрыть завещание и от этого зависит жизнь человека.

— Если нужно будет, то я скажу, — кивнул часовщик, — но не здесь и не вам.

— А что вы скажите о часах, которые вам принесла Вера Карловна? Вы их починили?

Часовщик хмыкнул. Тяжелой походкой он подошел к шкафу, что стоял возле стены и открыл дверцы. Внутри, стояли те самые часы, которые Николай видел в доме Ланской. Он запомнил их до мельчайших подробностей, поэтому прекрасно понял, что это именно они.

— Боюсь, их было не починить, — тоном человека, который проиграл, произнес часовщик, — сколько бы я не говорил это Вере Карловне, она настаивала на том, чтобы я их починил.

— То есть это был не первый её визит? — спросил Михаил, подходя к старинным часам и осматривая их.

— Я надеялся, что и не последний.

Николай подошел к шкафу вслед за товарищем. Ему неожиданно пришла в голову странная мысль. Руки сами потянулись к заветной дверце, которую поверенный заприметил в тот день, когда принёс завещание в дом Веры Карловны.

Послышался щелчок и скрытый механизм приоткрыл выемку внутри стенки часов. Оттуда сразу же показался кусочек ценной бумаги. Николай и Михаил переглянулись:

— Нельзя, — тут же покачал головой Чибовский, — если мы его заберем, то судья может посчитать, что мы с ним что-то сделали.

Виноградов заскрипел зубами. Он прямо сейчас мог бы всё выяснить и закрыть разом несколько вопросов, но понимал, что это должны увидеть все, а не только он. К тому же, Чибовский был права. Этот экземпляр мог стать их спасительным билетом, если вдруг Серов сделает свой ход.

— Скажите господин Гиртман, вам уже пришла повестка?

— Да, — кивнул часовщик, — к тому же, следователь заскакивал, — сказал старичок, а после довольно добавил, — и тоже не ушел без часиков.

Николай усмехнулся. Швейцар своего не упустит. Не будь он здесь по делу, он бы тоже приобрел кое-какой экземпляр, но в данный момент ему было не до этого.

— Я могу вас попросить, принести эти часы завтра в суд?

— Зачем это ещё?

— В день убийства госпожи Ланской, у неё из дома были украдены часы, — сказал Михаил, выходя перед Николаем, — мы бы хотели показать их присяжным, а также остальным участникам, чтобы они убедились в том, что настоящие часы были спасены.

— Ааа, — понимающе закивал Гиртман, хотя и не понял, что его только что провели, — если это поможет, то я, конечно же, их принесу.

— Берегите их, это важное доказательство, — подыграл Николай, одним движением закрывая потайную дверцу.

— Эти часы, для меня как дети, я их никому не отдам, — оскорбился часовщик.

Поверенные задали ещё несколько вопросов Гиртману. Тот рассказал, что поменял часы, потому что Вера Карловна хотела, чтобы стена не пустовала, пообещала забрать старый экземпляр, как только Мартин бы их починил. Помимо этого, старик явно не знал так много, как хотелось бы Николаю.

Часовщик сказал, что он согласился быть свидетелем по завещанию Ланской, поскольку он был старым другом Веры Карловны. Кто был вторым свидетелем, старик говорить также отказался, хотя по его видно было понятно, что он, скорее всего не знал этого человека и только делал вид всезнания, для придания себе более достойного статуса.

Закончив опрос, поверенный покинули мастерскую и двинулись по улице к ближайшей забегаловке, чтобы немного перекусить и обсудить увиденное.

— Ланская что-то подозревала, — уверенно сказал Николай, — она бы не стала отдавать часы с завещанием внутри.

— Она явно знала, что часы не починить.

— Или прямо сказала Гиртману о своих планах, — предположил Виноградов, подозревая, что он прав.

— Получается, он солгал нам?

— Да, — уверенно закивал Николай, — и завтра, мне придется выудить у него эти доказательства, они могут стать ключом к нашей победе.

Закончив трапезу, поверенные разошлись по своим домам. Вернувшись к себе, Николай долго не мог уснуть. Он всегда говорил, что в судебном заседании все тайны выходят наружу. Что же они смогут вытащить в этот раз? Неужели они смогут найти виновного в совершенном преступлении? Кто на самом деле указан в завещании? И какую роль во всём это сыграл Серов?

Забываясь во сне, Николай уже не мог думать ни о чём, кроме того, что завтрашний день станет решающим для Вари и их любви.

Глава 25

Они вновь были в зале судебного заседания, забитый до отказа зеваками и слушателями. Все хотелось узнать, чем же закончится такое резонансное дело, как это.

Николай и Михаил заняли своё место, разложив документы и книги с законами империи. Виноградов был уверен, что сегодня будет финальное противостояние и ему требовалось вытащить все свои карты, которые он имел на руках, чтобы доказать невиновность возлюбленной.

— Посмотри на них, — хмыкнул Чибовский указывая на слушателей, — как будто их интересует решение присяжных.

— А зачем они по-твоему сюда пришли?

— Собрать побольше сплетен, чтобы было, о чем поговорить, — пожал плечами Михаил, — а сегодня они хотят узнать, кого же в наследники назначила Ланская.

— Все хотят знать и я в том числе, — резонно заметил Николай, возвращаясь к документам и не желая вступать в ненужный спор.

Сам Виноградов не очень понимал, почему многих так интересует наследство Веры Карловны. Да, она богатая купчиха, но насколько знал поверенный, были и богаче и жестче купцы, чем Ланская. Кроме того, она не была единственной женщиной, которая смогла заработать такое состояние.

Отвлекшись от бумаг, он снова осмотрелся. Среди зрителей он вновь обнаружил того мужчину, что поддерживал его ещё на первом заседании. Остальные ничем друг от друга не отличались, всё те же непонимающие лица и любопытные взгляды.

На противоположной стороне, Бужев выглядел слишком хмуро, для человека, который всегда был уверен в своих действиях. Николаю показалось, что прокурор выяснил то, что могло помешать обвинению. Впрочем, если поверенный был прав, то вряд ли обвинитель бы прямо об этом сказал. Как бы то ни было, Бужев явно собирался биться до конца, даже если он выяснил всю правду.

Справа от стола судей, расположились присяжные, которые всё также с волнением ждали момента, когда они смогут вынести вердикт и решить дальнейшую судьбу подсудимой.

— Не забывай, что сегодня на заседании будет присутствовать и Серов.

— Помню, — кивнул Виноградов, сжимая кулаки.

Он переживал об их встрече в зале суда. Серов мастер слова и интриг, и Николай не знал, как в итоге пойдет заседание, когда его бывший учитель начнет говорить. Даже не обладая полномочиями поверенного, Петр Платонович был замечательным юристом и, если Виноградов ошибется, тот моментально укажет ему на ошибку. Несмотря на волнение, Николай в целом был готов к этой встрече. Ему не терпелось показать себя во всей красе и доказать, что он усвоил все уроки, даже те, которые Серов дал неосознанно.

Суд начался, а точнее сказать продолжился. Председательствующий не стал тянуть и сразу принялся за дело:

— Последний раз, мы остановились на том, что пришли к выводу, что завещание госпожи Ланской является важной частью по этому делу, — хрипло начал судья, — мы известили поверенного семьи Ланских — Петра Платоновича Серова, который помогал составлять завещание Вере Карловне и сейчас он здесь, чтобы раскрыть завещание для суда и сторон.

Словно ожидая этих слов, в зал вошел Серов. Всё такой же серьезный, как и при их первой встрече и как показалось Николаю самоуверенный. Раньше, он не замечал недостатков учителя, слишком превозносил его и боялся лишний раз критиковать. Теперь же, он видел его на сквозь, алчный поверенный, который прикрывался буквой закона, чтобы демонстрировать свою праведность, но внутри скрывался настоящий негодяй, планы которого никому не известны. Виноградов был уверен, что Серов приложил руку к данной ситуации, но доказать это он пока не мог.

Пока поверенный шел к трибуне, председательствующий продолжал:

— Мы также известили свидетелей по завещанию, о которых сообщил господин Серов. Один из них, господин Гиртман ожидает своего вызова. Господин Серов, что насчет второго свидетеля, вы сообщили что он явиться не может, какова причина?

Петр Платонович прокашлялся и нацепил на нос очки, готовясь давать показания.

— Да, уважаемый суд, к сожалению не так давно, второй свидетель по завещанию скончался, — пояснил Серов, листая свои записи, — это случилось по естественным причинам, к глубокой нашей печали.

— Что ж, коль так, нам придется установить истину основываясь на ваших записях и показаниях единственного свидетеля.

Николай взглянул на учителя, тот заметив взгляд своего ученика поймал его и улыбнулся, словно приветствуя Виноградова.

После, поверенный взглянул на прокурора, который выказывал самое настоящее безразличие и в появлении Петра Платоновича, не видел ничего предосудительного.

— Такое ощущение, что они виделись и расстались не на лучшей ноте, — заметил Чибовский, тоже обнаружив странность в поведении прокурора.

— Мне тоже так кажется, наверное, все дело в свидетеле, — предположил Николай, и повернулся в зал, готовясь приступить к допросу.

Судья разъяснил Серову все необходимые процедуры и права, что заставило Виноградова усмехнуться. Петр Платонович знал закон не хуже, а возможно и лучше чем некоторые присутствующие судьи. Однако, закон — есть закон, все необходимые слова были сказаны и заседание продолжилось.

— Уважаемый суд, поскольку имя господина Серова прозвучало в прошлом судебном заседании, в контексте обвинения, я бы хотел начать с небольшого допроса, — поднялся Бужев, и сухо заявив своё ходатайство, — прошу уточнить у свидетеля Ланского Аполлона Диомедовича, действительно ли этот человек приходил к нему с просьбой отдать письмо Веры Карловны.

Суд посовещавшись кивнули, соглашаясь с заявлением прокурора:

— Свидетель Ланской всё также присутствует в зале?

— Да, он здесь, — сказал прокурор, махнув головой приставу, давая команду ввести Аполлона Диомедовича в зал.

Николай напрягся. Он ожидал, что сейчас произойдет нечто невероятное. Если Ланской подтвердит личность Серова, ему можно будет предъявить обвинение в сокрытии доказательств. Возможно, что сообщив всем, что он покинул город, Петр Платонович пытался создать себе алиби и даже если он действительно отсутствовал в тот день, он вполне мог заехать к Ланскому перед отъездом.

Однако, то, что произошло дальше, заставило Николая удивиться не меньше, остальных.

— Скажите, именно этот человек по вашим словам прибыл к вам по просьбе сына Веры Карловны и попросил забрать письмо

Аполлон Диомедович долго вглядывался в лицо Серова, пытаясь вспомнить, действительно ли он приходил к нему. Сам Петр Платонович стоял на удивление спокойно, словно впервые видел свидетеля.

— Боюсь, нет господин прокурор, это явно не он.

Зал зашептался. Слушатели помнили, что Ланской говорил о том, что именно поверенный их семьи приезжал к нему, но прямо сейчас он сказал, что Серов не был тем человеком.

— Господин Ланской, посмотрите внимательно вы уверены? — неожиданно для Николая спросил Чибовский, который буквально вскочил из-за стола.

— Я уверен, господин, — кивнул Аполлон, вновь поворачиваясь к Серову и окидывая его взглядом, — этот человек, не тот, кому я отдал письмо.

Николай медленно поднялся и выставив вперед руку указал прямо на своего бывшего учителя:

— Перед вами стоит поверенный семьи Ланских, к которой в том числе относитесь и вы, и сейчас вы говорите, что не знаете его?!

— Так и есть, я не обращался за помощью к нашему поверенному, и все дела с ним вела лишь моя сестра.

Глаза Виноградова расширились от удивления. Он был готов к чему угодно, но только не к этому. Посмотрев на свидетеля, он не увидел признаков запугивания или чего-то такого, что могло говорить о том, что Ланского заставили изменить свои показания. Он действительно впервые видел Серова.

Поверенный дважды подстраховался. Не было никаких сомнений, что именно он забрал письмо Веры Карловны у Аполлона Диомедовича, но сделал это через третье лицо, а сам создал себе алиби исчезнув из города.

— Как видите, уважаемый суд, доказательств того, что письмо госпожи Ланской существовало не представлено, — будничным тоном сообщил Бужев, — если только у стороны защиты есть другие доказательства этому?

— Уважаемый суд, свидетель сообщил о наличии письма, и о том, что он передал его постороннему, который представился господином Серовым, разве это не является доказательством?

— Несомненно, так оно и было, но коль скоро письма нет, как нет и человека, который его забрал, боюсь, я вынужден настаивать на том, что письма не было вовсе, — впервые за сегодняшнее заседание Бужев улыбнулся, смотря прямо на Николая, — я уж не говорю о том, что кто-то явно давал ложные показания.

Аполлон Диомедович поник и в панике посмотрел на Виноградова. Тот помнил, что обещал ему защиту в случае чего, но вопрос о ложных показаниях, был для Николая не на первом месте. Если он проиграет и это дело, то ложь Ланского будет далеко не главным последствием.

Николай заулыбался в ответ на улыбку Бужева. Делал он это скорее от легкого отчаяния. Внутри всё кипело и ему требовалось выпустить злость:

— Да, и этот кто-то потерпевший, который также имел мотив, чтобы совершить такое ужасное преступление.

— Ложь! — взревел Евгений, который всё также сидел подле прокурора, — я ничего и никому не говорил и о письме я не знал!

— Прошу соблюдать спокойствие! — председательствующий застучал молоточком по столу, — если вопросов более к свидетелю нет, я попрошу его временно удалиться, уверен мы ещё придем к ответу по поводу письма.

Возразить судье было нечего, и стороны спокойно вернулись за свои столы. Николай был зол, он был готов ко всему, но не к тому, что его единственную карту перебьют таким топорным, хоть и эффективным способом.

— Тут явно что-то не то, — заметил Чибовский, поглядывая на Евгения, — ты сам знаешь, что письмо было на это указывает всё, сейчас нужно продолжить искать связующие звенья.

— И где я их найду? — огрызнулся Виноградов, пытаясь немного успокоиться. Находясь в порыве злости, он не мог нормально мыслить, и если он не уймет свою ярость, то не сможет найти то, о чем говорил его товарищ.

— Завещание, помнишь, у нас ещё есть свидетель.

Виноградов кивнул. Гиртман и его часы были их последней надеждой. Если Серову удастся всех обмануть и в этот раз, то у Николая оставались найденные им факты и речь о снисхождении для Вари. Несмотря ни на что, вопрос о виновности его возлюбленной, всё ещё решали присяжные.

— Господин Серов, прошу, — кивнул председательствующий, давая возможность поверенному рассказать всё необходимое.

— Конечно уважаемый суд, — профессиональным тоном начал Серов и достал небольшую папку с документом, — у меня в руках находится завещание госпожи Веры Карловны Ланской, составленная мной в присутствии наследодателя и двух свидетелей со всеми необходимыми подписями и заверенная мной лично.

— Имеется второй экземпляр? — моментально отреагировал Николай. Он знал, что застать Серова врасплох он не сможет, но попытаться выбить его из колеи стоило.

— Конечно, — даже не шелохнувшись, ответил Петр Платонович, — как и полагается, второй экземпляр передается наследодателю, впрочем… — поверенный усмехнулся, — думаю, вы и сами знаете, что второй экземпляр был передан Вере Карловне вами по моей просьбе.

Зал охнул, но шепота на этот раз не было. Все сразу же подняли свои взгляды на Николая, который с холодной стойкостью выдержал все недовольные взоры и даже не вздрогнул:

— Хотел бы я знать, что в действительности я передавал Вере Карловне в тот день, — спокойно сказал Виноградов и посмотрел прямо в глаза бывшего учителя.

Сидящая позади него Варя слегка дрожала, готовясь услышать самое страшное. Она явно боялась того, кто указан в этом завещании ведь именно из-за этого клочка бумаги, в её жизни началась тяжелая полоса, которая и привела её на скамью подсудимых.

— Разумеется, — кивнул Серов и повернулся к коллегии, — уважаемый суд, как поверенный я хочу напомнить, что раскрытие завещание в данный момент не приведет к его исполнению, поскольку все процедуры были нарушены и в дальнейшем при рассмотрении вопроса о наследстве госпожи Ланской, будет необходимо руководствоваться законом.

— Я протестую уважаемый суд, — Николай поднялся и взглянул на Серова, — я не сомневаюсь в профессионализме господина Серова, но в данном случае при раскрытии завещания по требованию суда, можно будет считать, что завещание раскрыто и его можно будет исполнить.

Виноградов с легкой улыбкой посмотрел на Чибовского, который ответил ему ухмылкой. Михаил быстро пояснил Николаю ситуацию, благодаря чему он смог опротестовать слова Серова, но и у того было что ещё сказать.

— Уважаемый суд, господин Виноградов видимо не совсем понимает ситуации, в данном случае рассматривается дело по преступлению одним из предметов которого является то самое завещание, — тоном учителя, объясняющим ученику его ошибку, заговорил Петр Платонович, — если будет доказано, что подсудимая совершила преступление с целью повлиять на завещание, оно перестает быть действительным.

Зал замер, ожидая, что скажет Николай, который всё это время внимательно слушал своего бывшего наставника. Недолго думая, Виноградов коротко ответил:

— Если.

На это Серову возразить было нечего. Он и сам понял, что недооценил своего ученика, ведь тот действительно был прав. Неважно кто будет указан в завещании, если будет доказано, что никакого преступления с целью повлиять на завещание Ланской не было, оно тут же будет признано открытом и наследник получит в суде всё ему причитающееся.

— Думаю, что эту перепалку необходимо остановить, — устало сказал Бужев, — и уже выяснить то, зачем мы сюда пришли. Господин Серов, прошу раскрыть нам наследника по завещанию госпожи Ланской.

— Разумеется, господин прокурор, — вновь повторил Петр Платонович и достал бумагу с гербовыми печатями из папки. Поднеся её к лицу, поверенный прочистил горло и сказал, — согласно последней воле Ланской Веры Карловны, её наследником признается Ланская Варвара Александровна — её падчерица.

Николай слышал, как стучит его сердце. Казалось, что время замедлилось и у него в ушах снова и снова повторялись слова Серова «Ланская Варвара Александровна — её падчерица».

Поверенный обернулся. Варя сидела, приложив руку ко рту, а на глазах уже наворачивались слезы.

— Это ничего не меняет, — быстро привел его в чувство Чибовский, — помни, у нас был план на оба варианта.

Николай мотнул головой, сбрасывая паническое марево. Он знал, что ему необходимо сделать. Осталось сделать последний ход, но прежде чем он его произведет, было необходимо допросить последнего свидетеля.

***

Мартин Гиртман вошел в зал заседание с нескрываемым энтузиазмом. Словно он каждый день участвует в подобном и уже стал профессиональным свидетелем. В руках он нёс огромные старинные часы, которые тут же водрузил на трибуну.

— Что это господин Гиртман? — поинтересовался председательствующий судья, указав на деревянный домик.

— Вчера, ко мне прибыли молодые поверенные и попросили принести в суд данные часы, — улыбнулся часовщик, — полагаю, господин поверенный подтвердит свою просьбу.

— Несомненно, — поднялся Виноградов и также указал на часы, — уважаемый суд, я представил опись новых доказательств вам и господину прокурору перед судебным заседанием, это те самые часы, о которых я говорил.

— А, да, да, вижу, — закивал судья, — что ж, они могут постоять и немного порадовать наш взор, — усмехнулся председательствующий, — работа великолепная, жалко, что они не работают.

Вновь была проведена процедура, по которой свидетелю расписали его права и обязанности, а после привели к присяге. Суд не стал медлить и сразу же спросил Гиртмана о том, подтверждает ли он завещание, которое было составлено Верой Карловной при посредничестве поверенного Серова Петра Платоновича в его присутствии.

— Подтверждаю, — кивнул часовщик, когда Серов продемонстрировал ему завещание, — я узнаю эту бумагу. Судить о его полном содержании я не берусь, но тот факт, что наследство достается её падчерице я могу подтвердить.

— Что вы скажите о вашей подписи? — спросил Бужев, постукивая по столку костяшками пальцев, — она является вашей подписью? Имеются ли какие-то изменения в её написании?

— Ну что вы, господин прокурор, я свою подпись знаю, разумеется она моя, какие-либо изменения также отсутствуют.

«А вот сейчас начнется самое интересное», — подумал Николай, поднимаясь из-за стола, — уважаемый суд, я бы хотел задать господину Гиртману несколько вопросов, прежде чем мы закончим.

— Разве он является свидетелем по делу?

— Нет, но он связан с некоторыми фактами, которые требуют своего подтверждения.

— Возражаю! — голос Бужева нельзя было ни с кем перепутать, — вопрос с завещанием мы разрешили, думаю нет необходимости допрашивать господина Гиртмана по делу, о котором он не имеет ни малейшего представления.

— Так уж вышло, что он имеет, — спокойной ответил Виноградов, — к тому же, я бы хотел, чтобы поверенный Серов также был допрошен по этому делу, поскольку его имя упоминалась в контексте этого дела.

— Но…

— Ваша просьба будет удовлетворена, — не дав прокурору вставить слово, произнес председательствующий судья, — прошу ваш допрос.

Николай встал и прошел к кафедре, за которой стоял Гиртман. Тот буквально-таки излучал дружелюбие, наподобие того, что у него было в мастерской при продаже часов.

— Уважаемые участники я прошу обратить внимание на часы, которые мною были заявление как доказательства по делу, — начал Виноградов свою речь, — скажите, господин Гиртман эти часы ваши?

— Нет, они принадлежат госпоже Ланской Вере Карловне.

В этот раз из зала послышались шепотки. Никто пока не мог понять, что происходит, но Николай начал потихоньку закидывать сети для своей ловушки. Если у него всё получится, то в невиновности Вари ни у кого не останется никаких сомнений.

— Каким образом они оказались у вас?

— Вера Карловна принесла их на починку и очень просила доставить их, когда они будут готовы.

— Удалось? — усмехнулся поверенный.

— К сожалению, данные часы не подлежат ремонту, — с грустью отозвался часовщик, — но вместо них, я предоставил Вере Карловне копию, дабы старое место часов не пустовало.

Виноградов сделал паузу, как он делал всегда, когда необходимо было дать толпе понять к чему он клонит и немного поразмыслить над его словами.

— Вы хотите сказать, господин поверенный, что часы, украденные из дома госпожи Ланской, на самом деле находятся в этом зале? — подал голос Бужев, который уже понял что происходит, но пока не осознавал, какую ловушку ему подготовил Николай, — и что с того?

— Я дойду до этого момента, господин прокурор, — улыбнулся Виноградов, — господа присяжные, я прошу отметить важную вещь, когда мы допрашивали господина Серова, он указал на тот факт, что я лично доставил завещание госпоже Ланской, — Николай почувствовал волнение по всему телу, это казалось время триумфа, но в тоже время он понимал, что малейшая ошибка приведет к поражению, — и я видел, куда она его положила.

Слушатели вновь подали голос. Некоторые кричали «Как?», с другой стороны было слышно «Не томите, где?», третьи самые прозорливые говорили «Они в часах?!».

— Скажите, господин Гиртман чем так значимы эти часы для госпожи Ланской?

— По её словам они дороги ей, как подарок, сделанный на заказ, — пояснил часовщик, тоже начиная догадываться о значимости часов, и мельком начинающий осматривать их, — когда она оставляла их, просила беречь как свои, — потихоньку добавил Мартин, как будто это было чем-то важным.

— Когда вы осматривали часы, вы находили в них что-то необычное?

— Вы имеете ввиду дефект?

— Достаточно! — поднялся Бужев, который явно был недоволен тем, что происходило, — господа, мы все оценили театральность поверенного, но к сути не приблизились, если вам есть что сказать, то говорите и не затягивайте процесс.

— Раз вы так просите, — улыбнулся Николай и подойдя к часам открыл потайную дверцу и вытащил завещание, — перед вашими глазами, уважаемые присяжные второй экземпляр завещания.

Виноградов под крик и ор зала, предоставил бумагу председательствующему. Проходя мимо Серова, он заметил, как тот напрягся, но сохранил вид спокойствия, а вот Евгений явно был в шоке от произошедшего.

Председательствующий с коллегией осмотрел завещание, а после кивнул.

— Да, это точная копия первого экземпляра, — подтвердил судья, — если сторонам угодно, думаю господин Серов подтвердит его подлинность.

Петру Платоновичу ничего не оставалось, кроме как исполнить требование суда и во всеуслышание объявить о том, что именно эту бумагу он составлял наряду с первым экземпляром.

— Что же это получается, что грабители украли не те часы? — удивился Чибовский, подыгрывая Николая в его спектакле.

— Они украли именно то, что им сказали, — хмыкнул Виноградов возвращаясь в зал, — господин прокурор, у вас есть вопросы к потерпевшему?

— Я не… не понимаю о чем вы?

— Тогда позвольте, я спрошу господина Ланского кое, о чем.

Председательствующий кивнул, позволяя Николаю и дальше развивать наступление. Впрочем, мало кто не хотел увидеть развязку этой истории, которая судя по всему медленно подходила к своему концу.

Варя заметно прибодрилась, видя уверенность своего возлюбленного и растерянность обвинения, который явно не поспевал за мыслями поверенного. А вот Серов явно понял, что произошло что-то такое, чего он не ожидал. По крайней мере его слегка подрагивающие руки говорили именно об этом.

— Господин Ланской, я считаю, что-то, что произошло в вашем доме в день нападения произошло по вашей вине, — не стал скрывать своего гнева Николай, — вы знали о том где храниться завещание, ведь так?

— Это не правда!

— Может быть, — кивнул Виноградов, и повернулся к нему спиной, — уважаемые господа, я не раз акцентировал внимание на тот факт, что моя подзащитная имеет определенную репутацию чистого и незапятнанного ангела, сиротки которую приютила богатая Вера Карловна. За время суда, обвинение ни раз пыталась продемонстрировать нам, что моя подзащитная нападением на дом своей мачехи, так «отблагодарила» её за все годы добра.

— Попрошу уважаемый суд, обвинение строится на факте получения наследства! — возразил Бужев, не понимая, что ещё больше предоставляет аргументы поверенному.

— Да, факте получения наследства, — повторил за прокурором Николай, даже не пытаясь опровергнуть его слова и вновь повернулся к слушателям, словно он выступал для них, а не для суда и присяжных, — вопрос стоит в том, кто на самом деле знал, где находилось завещание? Ведь грабители, которых кстати до сих пор не нашли и не поймали, взяли ни что-нибудь, а конкретно данные часы, которые из ценности представляют лишь не самую дорогую цену.

— Кстати о цене, — председательствующий явно заинтересовался словами поверенного, — скажите, господин Гиртман, сколько стоят ваши часы, которые вы передали госпоже Ланской?

— Цена на самом деле не велика, и ценность скорее имеет лишь дизайн, — бормотал под себя часовщик, — я отдал их Вере Карловне бесплатно, но будь на её месте другой покупатель, я бы продал их рублей за пятнадцать.

Присяжные принялись шептаться. О чем они говорили, никто не слышал, но Виноградов заметил у некоторых недовольные гримасы, словно цена, названная Гиртманом, их изрядно смутила.

— Господин Виноградов, мы вас перебили, прошу продолжайте.

— Благодарю, господин председательствующий, — улыбнулся Николай, возвращаясь к своему столу и доставая бумаги, где он записал некоторые показания свидетелей, — я бы хотел вернуться к словам свидетеля Маслова, который прямо указывал на конфликты между Верой Карловной и её сыном Евгением.

Николай вновь огласил показания дворового, почти дословно записанные Чибовским. Уж что-что, а записи Михаил вёл скрупулёзно и очень качественно. Его аккуратный почерк также позволял показать, каким прекрасным поверенным был Чибовский.

— Как видите, Вера Карловна чётко говорила сыну, что «Оставит его без наследства», — громко прочитал Николай, — в отношении моей подзащитной, таких слов не наблюдалось, несмотря на то, что конфликты в последнее время возникали и с ней.

Виноградов решил заранее отбивать все возможные аргументы прокурора. Он сразу указал на конфликт между Варей и Верой Карловной, чтобы Бужев не мог ссылаться на него в дальнейшем.

— Тогда скажите, если вы утверждаете, что потерпевший знал, где находится завещание, тогда он знал кто указан в данном завещании? — спросил прокурор, не поднимая головы и словно задавая вопрос, который он подготовил заранее.

— Я лишь предположу, что знал, — кивнул Николай, — также как следствие выражает версию вины моей подзащитной, я выдвигаю версию, что виновным на самом деле является… Евгений Ланской.

Зал затрепетал, но уже без того ярого энтузиазма, который был у них в начале заседания. Либо слушатели выдохлись, либо уже прекрасно понимали к чему всё идет и какую позицию избрала защита.

— Предположим, что так, тогда какой смысл в убийстве Веры Карловны, если по завещанию всё достается Варваре Александровне?!

— Я скажу, — произнес спокойно Николай, — именно в этом и был смысл. Если мою подзащитную признают виновной, завещание потеряет свою силу, и наследство госпожи Ланской будет распределяться по закону, а значит большая часть достанется её основному наследнику, а именно её сыну Евгению.

В зале воцарилась тишина. Словно все пытались осознать слова поверенного. Николай и сам молчал, он сказал всё, что было необходимо, оставалось лишь последний штрих, чтобы закончить эту безумную картину обвинения, но первый шаг необходимо было сделать совершенно другому человеку. И он его сделал.

— Это ложь, — неожиданно спокойно произнес Евгений, — я защищал свой дом от бандитов, и свидетели это подтвердили.

— Да, только если у вас был сговор с этими бандитами, вам ничего не угрожало, — спокойно ответил Николай, — намного интереснее, другое, ваши действия после нападения.

Вновь тишина, нарушаемая только шепотками некоторых слушателей и присяжных. Прокурор поднялся, держа в руках папку с какими-то бумагами, в которые он тут же принялся заглядывать, как только задал вопрос:

— Уважаемые присяжные, господин Виноградов сумел порадовать нас замечательным представлением, — Бужев улыбнулся, словно он сумел найти брешь в обороне Николая, — однако, я сошлюсь на слова самого господина поверенного, когда потерпевшая сказала, что не знала о том, где храниться завещание, Николай Викторович сказал, что никто не сможет это доказать. Вопрос, а сможете вы доказать тот факт, что господин Ланской знал о месте хранения завещания?

— По косвенным доказательствам, я уже это доказал, — хмыкнул Виноградов, смотря прямо в глаза прокурору, — и предвкушая ваш вопрос, я скажу, что точно по таким же косвенным доказательствам вы обвинили Варвару Александровну в преступлении, которое она не совершала!

Зал буквально взорвался от слов Николая. Слушатели поднялись и принялись хлопать поверенному, словно он действительно только что отыграл замечательную пьесу. Не хватало лишь слово «Браво» и цветов артисту. Однако, председательствующий не оценил такого взрыва эмоций и призвал всех к порядку, который сумели организовать спустя несколько минут.

Спустя время, председательствующий узнал у сторон, есть ли ещё вопросы и свидетели. Ни Николай, ни Бужев не заявили новых свидетелей, вопросы у них также иссякли.

— Что ж, предлагаю перейти к заключительным словам сторон, господин прокурор, прошу.

Бужев выдал сухую речь о том, что несмотря на все факты, у Вари имелся прямой мотив совершить данное преступление. Она знала о содержании завещания и знала, что, если с Верой Карловной что-то случится, всё состояние купчихи достанется ей.

После этого, Бужев угрюмо сел за стол, словно пытался забыть всё, что сказал. Николай не был уверен в таком упадническом настроении прокурора, он не был уверен и в том, что его противник так легко сдался. Однако, он не собирался расслабляться раньше времени.

— Уважаемые суд и присяжные, — начал Николай, поднявшись из-за стола и отодвинув свою речь, которую он готовил пару дней. Прямо сейчас, он знал, что ему необходимо сказать и без всяких записей, — Я знаю, что дело прокурора обвинять, а поверенного защищать. Моя подзащитная, кажется действительно виновной в том, в чём её обвиняют. Однако я прошу отметить, её кристально чистую репутацию, которая была подмочена один раз одним негодяем, — Виноградов заметил, как внимательно его все слушают, а сам он продолжал, — этот негодяй посмел влюбиться в эту прекрасную девушку и своей неудачей, привести её на скамью подсудимых. Этот негодяй — я. И я намерен это исправить.

Он чувствовал взгляд Вари позади, но боялся обернуться. Эта речь, была не только защитной для его любимого Лисенка, то была исповедь, которую ему было необходимо произнести перед всеми.

Николай сделал вдох, собираясь с мыслями. Зал слушал, затаив дыхание. Виноградов заметил ухмылку на лице Серова, словно тот знал всё наперед, а может быть был уверен, что несмотря ни на что, Николай вновь проиграет. Поверенный мысленно отмахнулся от взора своего бывшего учителя и продолжил.

— Все доказательства вины моей подзащитной косвенны. Следствие так и не смогло найти исполнителей, которые бы могли указать на их нанимателя. Нет также доказательств того, что моя подзащитная знала о том, где хранилось завещание. Однако имеются факты, доказывающие, что смерти Веры Карловны хотел её сын — Евгений. Сразу после гибели матери он отправился ни в полицию, а домой к дяде, где тут же обвинил мою подзащитную в совершенном преступлении. У нас также имеются факты, что он пытался скрыть письмо Веры Карловны, через своего поверенного. Знал ли Петр Платонович о том, что совершил Евгений через его имя, мне неизвестно и я не берусь обвинять в этом господина Серова.

Виноградов снова остановился. Казалось, что он вновь дает возможность всем запомнить его слова, но это была лишь попытка поверенного слегка унять дрожь и снова собраться с мыслями.

— Уверен, что господин Ланской консультировался со своим поверенным, перед тем, как пойти на столь гнусное преступление, которое привело…

— Довольно! — вдруг вскрикнул Евгений, — хватит, пожалуйста, перестаньте! — Ланской медленно поднялся. От его былого спокойствия не осталось и следа, а лицо покраснело от слез, что лились из его глаз, — я не хотел её смерти. Слышите, не хотел! Я лишь думал, что достаточно будет одного нападения, если завещание украдут, то не придется ничего делать. Против него будет совершенно преступление, а значит… значит…

— Значит, будет составлено новое, — спокойно произнес Чибовский, смотря на истерику потерпевшего, который прямо сейчас признавал свою вину.

— Я не думал, что они… я не хотел!

Николай и зрители смотрели на Евгения, который упал лицом в стол и принялся всхлипывать, то и дело говоря, что он не хотел и это не входило в его планы.

А дальше был лишь вердикт присяжных.

***

Они вышли ну улицу из здания суда. Душа пела у обоих, Николай чувствовал легкость и свободу, а Варя, которую присяжные, а следом и суд оправдал от столь ужасного преступления, мило улыбалась и держала возлюбленного под руку.

Рядом шел Чибовский, неся вещи своего коллеги. Михаил явно и сам был рад, что так всё решилось и ему хотелось лишь немного побыть с возлюбленными, чтобы увидеть их счастье.

Казалось, что даже погода радуется их общей победе. Солнце вышло из-за облаков, снова озаряя Первопрестольную своими последними лучами поздней осени. Кто знает, может быть дальше будут лишь пасмурные дожди. Но эти мысли уже не могли потревожить Николая.

— Господин Виноградов, — сзади послышался голос прокурора, — примите мои искренние поздравления, — Бужев улыбался, скромно, но явно искренне, — вы знаете мою философию, и извинений не ждите, я делаю свою работу, а вы свою.

— Весьма интересно, — хмыкнул Чибовский, но сделал это так тихо, что никто кроме стоящего рядом Виноградова его не услышал.

— Вы же знали всё с самого начала?

— Ни в коем случае, — покачал головой прокурор, — если бы я знал, я бы немедленно прекратил дело, — пояснил Виталий Дмитриевич, — я лишь хотел выяснить правду. Ваши слова сегодня убедили меня, что она на вашей стороне. Желаю вам удачи и надеюсь, на ещё одно противостояние в будущем.

Прокурор протянул руку, которую Николай нехотя пожал. Развернувшись, Бужев вновь вернулся в суд, видимо на ещё одно заседание в котором он вновь будет пытаться найти правду.

— Интересный человек, — немного устало произнес Михаил, смотря вслед Бужеву.

— Весьма, — неизвестный мужчина подошел к ним и подал голос, — Николай Викторович, ваша речь была великолепна, как и ваша защита. Был рад наблюдать за вами, господин Виноградов, уверен вас ждет большое будущее в вашей работе. Госпожа, — неизвестный поклонился Варе и также резко исчез, как и появился

— Поразительно.

— Что?

— Ты знаешь, кто это был? — поинтересовался Чибовский, явно узнавший неизвестного.

— Нет, — честно ответил Николай, пытаясь разглядеть мужчину, который уже исчезал в богатом экипаже.

— Тебя только что, похвалил сам Плевако.

Глава 26

Николай оказался в странном помещении. Чем-то оно напоминало стеклянную коробку, но с вкраплением рам, которые превращали стекла в стены. Там же имелись окна и дверь, на которой висела табличка — «Адвокат — Алексей Романович Виноградов».

Сам хозяин кабинета, сидел за своим столом, слегка облокотившись на стул, спинка которого прогибалась под весом хозяина, но складывалось ощущение, что мастер, который данный стул собрал, рассчитывал именно на такой эффект.

Разум Николая уже перестал удивляться подобным снам, но он продолжал восхищаться тому, что видит.

Алексей смотрел прямо, где перед ним на диване сидел другой мужчина. Он был в обычной майке, которую Николай часто замечал в своих снах во время многочисленных заседаний, которые вел второй Виноградов. Также, на собеседнике Алексея были длинные черные штаны. В руках он держал почти погашенную сигарету. Сон выглядел настолько реалистично, что Виноградов как будто мог чувствовать запах дыма, но это было не так.

«Воображение продолжает играть со мной шутку».

Чтобы это не были за сны, Николай так и не смог разгадать их. Он даже спрашивал у родителей, были ли у них в роду люди с именами Алексей. Таковые нашлись, однако ни один из них не был адвокатом и уж точно, они не обладали тем, что видел поверенный в своих снах.

— Ты нашел, что я просил, Лев?

— Это оказалось намного сложнее, чем ты думаешь, — произнес человек, которого Алексей назвал Лев, — всё, мне приходится работать со слухами и легендами, а те люди, которые как-то с этим связаны, предлагают мне бросить это дело.

— Но ты же не бросаешь, — усмехнулся Алексей, смотря на собеседника, — я хочу знать, все, что ты смог найти, даже если это «всё» лишь слухи.

Лев поднялся и, взяв с диванчика папку, подошел к адвокату и бросил ему документы на стол.

— Вечная Коса, мой друг, это очень опасно, — настороженно и почти шепотом произнес мужчина второму Виноградову, — иначе бы они не стали прикрываться легендами.

Николай подошел к столу и попытался заглянуть в папку, которую тут же раскрыл Алексей. Однако внутри оказались лишь волнистые линии, которые Николай никак не мог прочесть, в то время как его родичу это явно не составило труда. Казалось, что разум Николая сам защищал своего хозяина от ненужной информации.

— Значит, это тянется издалека, — нахмурился Алексей, — со времен девятнадцатого века?

— Если документы правдивы, — заметил Лев, возвращаясь на диван и с легким кряхтением усаживаясь на мягкие подушечки, — возможно ещё раньше.

— Вечная жатва, — вслух прочитал Алексей, — интересно, все беды идут от них, — таинственно закончил адвокат.

***

Николай проснулся. Он вновь оказался в своей комнате, в доме Шестаковой. Выдохнув, поверенный повернулся на спину и его взор устремился в потолок, пытаясь осознать произошедшее.

В этот раз сон был слишком резкий. Каждый раз, когда подобные сны приходили, Николаю казалось, что его родич откуда бы он ни был, пытался его о чем-то предупредить или помочь ему, но сны всегда были обрывисты и практически не сохранялись в памяти, за редким исключением.

Последний подобный сон, показывал, как Алексей импровизировал в своей речи в одном из своих судебных заседаний. Подобный прием, Николай провернул во время защиты Вари.

Вот и сейчас, пробуждение поверенного не сохранило в памяти данный сон полностью. Однако, кое-что он всё же запомнил. «Вечная жатва». Они говорили о ней с отцом и о данной организации упоминал Степнов.

«Кажется Алексей упомянул, что эта организация несет беды. Если Серов работает на неё, значит он может быть в опасности или нести эту опасность другим», — подумал Николай, вставая с кровати.

Глянув в окно, он обнаружил, что солнце ещё не встало. Часы показывали позднюю ночь, когда поверенный оделся и тихо покинул дом Шестаковой, направляясь по уже известному ему адресу.

***

Дверь в кабинет приоткрылась, заставляя её хозяина отвлечься от книги и обернуться.

Николай давно не был в доме у своего бывшего наставника, но этот кабинет ни капельки не изменился с того времени. Стол, кресла, шкафы с книгами и тот огромный глобус стояли на своих местах. Однако, что-то изменилось все же в этом месте, он стал темнее, по крайней мере для самого Виноградова. Не было уже тех отблесков света и лучей надежды, что он испытывал, когда проходил обучение у Серова.

Петр Платонович поднялся из кресла. Заметив, как его бывший ученик осматривается по сторонам, он улыбнулся, той же улыбкой, что и раньше. Только Николай уже не собирался очаровываться ей, те времена прошли.

— Я ждал тебя намного раньше, и не в такое позднее время, — наконец-то подал голос Серов, и подойдя поближе протянул руку, но Виноградов не обратил на неё внимание, — злишься, я могу понять.

— Злюсь ли я? Да. Ваши действия привели к гибели одного человека и чуть не сломали жизнь другому.

— Как хорошо, что ты оказался рядом, чтобы не допустить слом жизни молодой девушки, — в голосе Серова появился яд, такой, что мог бы отравить любого.

Николай даже не шелохнулся. Он лишь продолжал смотреть прямо в глаза наставнику, давая понять, что времена, когда он ходил за ним уже, прошли и теперь он сам способен побеждать и понимать, как это делается, без того, чтобы причинять людям вред.

— Вы обманули меня, Веру Карловну и мне интересно, сколько ещё людей стали жертвами вашей лжи?

Петр Платонович, развернулся и пошел к своему столу. Сев за него, он достал трубку и закурил, обдавая дымом Николая, который всегда ненавидел этот дым, теперь, когда они стали буквально врагами, он стал ненавистен ему ещё больше.

— Доказать сможешь? — хмыкнул Серов, явно наслаждаясь тем, что даже из этой ситуации он смог выйти сухим из воды.

— Нет, — покачал головой Виноградов, — но мне это и не нужно. Когда-то, вы учили меня, что есть два вида поверенных, одни сражаются за правду, за людей, а другие все делают ради денег.

— Хочешь задеть меня тем, что я делаю свою работу за деньги? Хорошая попытка, Николай, но я такое слышал и не раз.

— Вы не поверенный, — шикнул Виноградов, едва сдерживаясь, чтобы не поднять голос и не накричать на бывшего учителя, — вы всего лишь негодяй, который ради собственной выгоды, поступается принципами.

Серов задумался. Казалось, он думал, чтобы ответить своему нерадивому ученику, но в итоге лишь пожал плечами. Николай так и не понял, что это значило, согласие с его словами или подтверждение того, что у него не было слов, чтобы возразить.

— Моя невеста чуть не оказалась в тюрьме, зачем вам это?

Петр Платонович поднял взгляд на Николая, трубка в его зубах опасно покачивалась, готовая выпасть, но тот ловко жонглировал ей зубами.

— Думаешь, что это я придумал этот план?

— Нет, не вы, — согласился Николай, — но вы позволили этому случится. Потому что вам нужно было это завещание, вы все подготовили не так ли?

— А доказать…

— Смогу, — лишь отрезал Виноградов, продолжая сверлить поверенного взглядом, — Ланской все рассказал и во всем признался. И да, я все прекрасно понял. Завещание, которое вы мне дали, было не за тем, чтобы я набрался опыта, а лишь чтобы у вас был свидетель того, что оно было. Я не мог его прочесть, иначе бы оно стало ничтожным, и вы это тоже прекрасно знали, но надеялись на мою веру в вас как хорошего человека.

— Интересное предположение, — рассмеялся Серов, и едва не стукнул по столу, — допустим, но если в завещании была указан Варвара, то зачем по-твоему я сделал так, чтобы его украли.

Николай подошел вплотную к столу и облокотился на него руками, и снова заглянул в глаза Серова, который стали такими злыми, что о душе их владельца можно было долго не думать, оно было гнилое.

— Всю грязную работу, вы сбросили на Евгения Ланского, который, к тому же сам попросил вас о помощи, а вы были только рады, — медленно начал объяснять Николай, — вы ничем не рисковали. У вас даже было алиби, когда вы покинули город в тот момент, когда преступление было совершенно. Вы знали когда оно будет, вот только доказать это уже никто не сможет.

— Тогда как по-твоему я должен был получить все состояние Ланской?! — Серов вскочил, на этот раз не сдержавшись и прикрикнув на Николая.

Виноградов хмыкнул. Его мозг лихорадочно работал, вспоминая все детали дела и всего того, что он смог собрать за время защиты Варвары. Часы тикали, нарушая эту натяжную тишину.

— Ну?! — торопил его Серов, — не знаешь, я так и думал, — он вернулся за стол, сложив руки в замок на груди.

— Знаю, — возразил Николай, — вы ведь не глупый человек, хоть и гнилой, — он не сдержался, вставив колкость в свои обвинения, — вы не прописывали себя в завещании, это было бы слишком подозрительно. Все затачивалось под Евгения, который бы получил большую часть, когда наследство бы распределялось по закону.

— Интересно, продолжай, — с интересом кивнул Серов, которому и самому явно нравились размышления бывшего ученика.

— У вас явно была цель получить состояние Веры Карловны, — задумчиво произнес Николай, потирая подбородок, явный признак того, что он размышлял, — но достанься оно Варе, вы бы не смогли ей так легко манипулировать.

— Тогда как…

— Как бы вы все получили? — задал вопрос вместо Серова Николай, — это Ланской бы все потерял. Все прекрасно знают, что он лютый транжира и Вера Карловна понимала, что, отдав свое состояние сыну, он бы уничтожил все что она сделала ради семьи.

Николай развернулся и прошелся по комнате, слегка разминая ноги и пытаясь сбросить напряжение. Он радовался, что сейчас ночь и в кабинете царил полумрак, иначе бы было видно, что его слегка потряхивает от напряжения.

— Ланской внушаем, иначе как бы вы подвели его к действиям, а то что именно вы стали зачинщиком всего этого действа я не сомневаюсь!

— Представим, что я соглашаюсь с этим, а дальше?

— Дальше, вы бы заставили его переписать все его состояние на вас, а сам бы он веселился, гулял и пил, даже не понимая, что его деньги медленно уходят в карман к его же поверенному, которому он обязан чуть ли не жизнью.

Серов молчал, судя по всему задумываясь над тем, как бы отреагировать на слова Николая, но вновь ничего не смог выдать, продолжая следить за шагами Виноградова.

— Я воспользовался вашим советом, Петр Платонович, своей законной инициативой, — наконец-то произнес Николай, возвращаясь к столу, — я все понял.

— Да ничего ты не понял, мальчишка! — взревел Серов, заставив Луизу, которая судя по всему стояла за дверью вскрикнуть и убежать, поскольку они услышали топот её ножек по половицам, но поверенных это не волновало, — есть вещи, в которые людям, вроде тебя лучше не вмешиваться, и ты представить себе не можешь, что значит жизнь этой девчонки, по сравнению с тем, что делаю я.

— Я догадываюсь, о чем вы говорите, — хмыкнул Виноградов, доставая из кармана золотой значок, вроде того, что носил Серов, — вы считаете себя некой высокой личностью, исполняя волю богатеев из Вечной жатвы. Она приносит лишь горе, а вы приносите её вместе с ней, — вспоминая слова из сна сказал Виноградов.

— Да много ты знаешь?!

— Я свою речь закончил, Петр Платонович, — покачал головой Николай, показывая, как он разочаровался в своем наставнике, — я мог бы обвинить вас, дать доказательства полиции, но не собираюсь этого делать.

— Правда? А мне кажется, что кроме слов у тебя и нет ничего, — пыл Серова явно поубавил, услышав про полицию, но все же не собирался сдаваться, сказывалась профессиональная выправка.

— Нет, я не сделаю это, потому что тюрьма для вас ничто. Пусть этот грех будет на моей совести, но однажды, мы встретимся в суде, где я сделаю все, что в моих силах, чтобы показать вам, что вы не поверенный.

— Много слов Николай Викторович, вы ничему так и не научились.

Николай не ответил. Он и не собирался говорить, что доказательств, которые бы привели Серова к краху у него действительно нет, но легкий блеф мог бы слегка приструнить его бывшего наставника, чтобы тот не посмел больше приближаться к нему или Варваре.

— Я ухожу, Петр Платонович и надеюсь, что никогда больше не приду в ваш дом, — с этими словами, Виноградов ушел, оставляя Серова в его темном кабинете, который уже никогда не станет для него светлым.

***

Неделю спустя.

— Казалось, тот день был только вчера, а я до сих пор не верю в твою удачу, — усмехнулся Степнов, помогая другу переносить стол на улицу родового имения Виноградовых.

— Сам удивлен, — улыбнулся Николай другу, — после того дела, казалось началось всё налаживаться и, если бы не ты, я может быть не смог победить.

— Я? А что я сделал?

— Часовщик, — напомнил поверенный, усаживаясь на стул неподалеку, — именно у него я нашел завещание.

Никита хмыкнул и сел на стул, напротив. Он явно был рад, что его участие в деле против Вари не сказалось на их с другом отношениях. Впрочем, Степнов пояснил, что это вряд ли что-то поменяет в будущем, и если они действительно встретятся в суде один на один, и им не будут мешать их совместные друзья, то в этот раз прокурор исполнит свои обязанности в полном объеме.

— Бужев был в ярости?

— О, он умеет принимать поражение, — улыбнулся Никита, разливая наливку, которую он привез, когда приехал в гости по приглашению к другу, — к тому же, он отзывался о тебе, как о достойном сопернике.

— Радует, что тебя не затронуло это дело, — искренне произнес Николай, — ещё раз спасибо.

— Да, Бужев надеялся, что вместе мы достигнем результата, но ты весьма ловко обыграл его, а дальше я уже был ему не помощник, доказательства я мог добывать и из кабинета, — усмехнулся Степнов и звонко цокнул рюмкой об рюмку друга, — он больше переживал за тех негодяев, что проникли в дом Ланской. Найти их так и не смогли.

Николай задумчиво взглянул в сторону родительского дома. Там постепенно готовились к праздничному ужину, в честь их возвращения и победы в деле. У самого Виноградова, после этого дела, начали налаживаться связи. Появилось несколько новых клиентов, весьма состоятельных. Кроме того, у него появились и друзья из поверенных, тот же Чибовский, который, к сожалению, не смог явиться по приглашению Николая, поскольку уехал к своей невесте.

— Мне кажется, что и с этими негодяями помог Серов.

— Ну не может же быть он везде, не такой уж он и всемогущий.

Виноградов засмеялся, показывая другу, что он согласен с ним и не желая развивать дальше эту тему. Однако ему показался странным тот факт, что в дни преступления нападающие исчезли, а сам Серов уехал из столицы по делам. Как будто именно он помог им покинуть страну, видимо посчитав что их роль выполнена. Впрочем, больше об этом деле Николай думать не хотел.

Дело было закрыто. Варя была на свободе и он, как и обещал привез её к родителям. Чибовский, вновь помог побороться за некоторое состояние Веры Карловны, часть из которого все же досталась Варе, а от остального она отказалась, не желая больше быть связанной с делами семьи Ланских.

Девушка посчитала, что этим она оплачивает долг перед мачехой, которая приютила её и дала новую жизнь. Сейчас же, она готовилась вступить в новую семью.

Когда они приехали домой, Николай моментально объявил, что Варя будет его невестой. Родители были не против и по этому поводу решили устроить званный ужин для родственников и друзей семьи.

— Знаешь, оказывается ты все это время жил с родственником дворового, — произнес неожиданно Никита, шурша свежей газетой, — Маслов же? «Маслов и сыновья», это же они владеют мастерской по всяким деталям.

— Точно! — засмеялся Николай, даже не замечая насколько все оказались связаны с этим делом, — может быть поэтому он стал ко мне так любезен.

— Может быть, — послышался из-за газеты голос прокурора.

Вскоре из дома стали выходить гости и семья Николая. Матушка шла рядом с Варей и о чем-то разговаривала с ней. Девушка, хоть и была рада оказаться здесь, всё же продолжала ещё смущаться такого пристального внимания со стороны родителей суженного. Николая это очень забавляло, особенно милая реакция его невесты.

Варя, после такого дела желала оказаться подальше от города и любых судов. Первое заседание, в котором участвовал Николай, казалось ей захватывающим, но побывав по другую сторону зала, она поняла, насколько это тяжело. И даже будучи по натуре сильной девушкой, Варя более не хотела оказываться в суде и говорила, что будет всегда на стороне будущего мужа, но желательно находясь дома рядом с детьми.

Николай понимал желание невесты и не отказывался. К тому же, он бы и сам не хотел, чтобы Варя в дальнейшем видела все то, что будет выходить из тайных шкафов его будущих клиентов.

Солнце заходило за горизонт, а семья Виноградовых даже не думала расходиться, продолжая радоваться тому, что всё закончилось так, как закончилось. И хотя на пути становления Николая поверенным были потери и поражения, он всё же получил то, что желал и даже больше.

Именно с такими словами Николай поднял бокал и поблагодарил всех, кто помогал ему в его трудном пути в становлении поверенным.

Конец!

От Автора

Вот и закончилась моя очередная книга. В этот раз, я смог закончить её быстрее, чем предыдущие. Могу сказать, что писать полноценный детектив, но от лица адвоката мне очень понравилось, как минимум это был необычный и интересный опыт, поскольку мне пришлось покопаться в определенных источниках.

Хочу сказать огромное спасибо тем, кто поддерживал меня при написании этой работы.

Я благодарю своего редактора, который был со мной на протяжении всей книги и делал свою работу совершенно бескорыстно, без него мне было бы намного тяжелее выпустить эту книгу.

Отдельное спасибо неравнодушным читателям, которые читали и комментировали работу, вы помогали вдохновляться и думать, что я не зря проделал этот не совсем легкий труд.

Что касается второй части, то она в планах, однако, сказать, когда она выйдет в свет, я не могу, поскольку только-только закончил первую книгу и хочется немного отдохнуть от данной темы.

Ещё раз всем спасибо, увидимся в будущем!