Молодых Любовь Андреевна

Закон Великой Бездны

Закон Великой Бездны. Глава 1

Выражаю искреннюю благодарность моим консультантам, без которых эта книга не могла бы состояться:

горному технику Гаврилову Анатолию Фёдоровичу из г. Новосибирска – за то, что порекомендовал мне специальную литературу;

горному инженеру Новосёлову Василию Александровичу из г. Новокузнецка – за то, что несколько раз тщательно вычитал мою рукопись, внёс необходимые поправки и во многом облегчил жизнь героям повести;

горному инженеру Власкину Юрию Кирилловичу из г. Новокузнецка – за то, что помог мне понять, что же всё-таки добывают мои шахтёры.

Глава первая

Прежний мир

– Ну, что там впереди? – спросил Лалор.

Он вытянул в стороны руки и коснулся осевшей от времени каменной кладки. Низкий потолок подземного хода, казалось, давил на голову, под ногами громоздились кучи обвалившейся земли.

Слабый огонёк фонаря трепетал впереди, но большую часть этого зыбкого света от Лалора загораживала спина Иматы. Сколько времени пробирались они здесь, Лалор не знал. Не слишком долго, но достаточно, чтобы он десять раз пожалел о своём согласии ввязаться в эту авантюру. Любивший солнце и ветер, лес, луга и бешеную скачку, Лалор не выносил тесных пространств.

– Не видно ничего на два шага, – отозвался Имата, не оборачиваясь.

Они продвинулись ещё немного вперёд, и Имата остановился так, что Лалор почти наткнулся на него.

– Всё, пришли, кажется, – выдохнул Имата.

– Что там? – Лалор заглянул ему через плечо.

Узкий лаз подземного хода перегораживала решётка.

– Подёргай её. Давай фонарь.

Имата передал фонарь Лалору и сильными, привычными к мечу руками взялся за решётку. Лалор поднял фонарь повыше. Вообще-то, отправляясь в это предприятие, юноши захватили с собой два фонаря, но один был разбит ими ещё в самом начале подземного хода.

Проржавевшая насквозь решётка сломалась при первом же рывке.

– Сколько же ей лет? – поразился Имата.

– Не меньше пятисот, – ответил Лалор. Он пробрался мимо Иматы и двинулся вперёд, теперь первым нащупывая дорогу. – Мне кажется, этот ход был построен ещё когда здесь стоял старый замок. Иначе он был бы на картах. Да и подновляли бы его хоть изредка.

– И куда он, по-твоему, ведёт? – спросил Имата.

– Не знаю. Это ты у нас специалист по подземным ходам.

Сверху хрустнуло, и под ноги отпрянувшему Лалору обрушился поток земли и мелкого камня. Широкая куча насыпалась на высоту шага.

– Отдай мне фонарь, я пойду первым! – зашептал Имата, словно вокруг был не подземный ход, а горы, и громкий звук мог вызвать сход лавины.

– Зачем? – спросил Лалор, стараясь за насмешливым тоном скрыть испуг.

– Затем! – отозвался Имата, тоже не на шутку перепуганный. – Если тебя здесь завалит, меня обвинят, что я злонамеренно избавился от прямого наследника.

– Зато унаследуешь сам и вместо меня женишься на принцессе Гельской! – сказал Лалор. – Впрочем, если этот свод такой же прочный, как решётка, то вполне возможно, страна потеряет обоих наследников сразу! – Несмотря на спёртое дыхание и тошноту, Лалору вдруг стало весело. – Ты хоть предупредил кого-нибудь, где нас искать?

– Для чего? – фыркнул Имата. – Ну а ты?

– Я? – переспросил Лалор. – Да скажи я кому-нибудь, что собрался сложить голову под землёй, и отец поставил бы к моим дверям и окнам всю свою гвардию, чтобы я не сделал ни шагу. Он и так-то не может дождаться моей помолвки, и, вот увидишь, свадьбу будет готовить со скоростью похорон, лишь бы я не успел свернуть себе шею раньше, чем осчастливлю его наследником.

– Принцесса Гельская уже выехала?

– Да, – не сумел скрыть досады Лалор. – Она будет здесь через несколько дней.

– Ну чего ты? – криво улыбнулся Имата. – Она хорошая девушка и, кажется, вполне даже нравится тебе?

– Нравится, – согласился Лалор. – Но я вполне мог бы подождать со свадьбой ещё года три или четыре.

– Ты единственный сын короля. Ждать нельзя.

Лалор досадливо поморщился:

– Ну что, двинемся дальше или нам предстоит здесь и заночевать?

Он попробовал ногой кучу земли, на которую до сих пор ссыпались сверху отдельные струйки. Имата взял у него фонарь, поднял, пытаясь осветить потолок. Место, откуда сыпалась земля, угрожающе провисло, и от него во все стороны по низкому своду расходились длинные трещины.

– Нет, – пробормотал Имата. – Дальше мы не пойдём. Иначе нас в самом деле здесь похоронит. Ах ты, как жалко! Получается, мы так и не узнаем, куда он ведёт! Ну, давай-ка выбираться отсюда, и побыстрее.

Имата пропустил Лалора вперёд, отдал ему фонарь, и они двинулись в обратный путь, Имата – замыкающим. Хоть он и вовлекал то и дело наследного принца во всевозможные авантюры, но искренне заботился при этом о его безопасности. Лалор знал, что Имата норовит опекать его, но прощал ему это. Во-первых, Имата был на год старше Лалора, а во-вторых, его двоюродным братом. Несмотря на то, что в случае смерти Лалора Имата становился наследником трона, юноши испытывали друг к другу самую искреннюю приязнь.

Узкий коридор то и дело поворачивал, но не раздваивался, и риска заблудиться не было. Ударяясь головами о нависший потолок, спотыкаясь и шепча проклятия, юноши пробрались уже знакомым путём, и навстречу им дохнуло запахом трав и воды.

С невыразимым облегчением юноши раздвинули ветки густого кустарника и выбрались наружу из трещины в обросшей мхом и дерновиной, забытой всеми стене.

В нескольких шагах у пруда переступали, позвякивая сбруей, лошади, было темно и тихо, ночь едва перевалила за середину. Рассчитывавшие вернуться к рассвету, поскольку их путь мог оказаться гораздо длиннее, юноши выбрались из кустов на поляну.

Лалор лёг на траву, мысленно воссылая благодарность Богам за то, что снова видит небо и звёзды, за лёгкий, несущий запахи трав и воды от пруда ветер на лице. Рядом лёг Имата, свободно, полной грудью вздохнул.

– Знаешь, – сказал он, – за что я особенно благодарен Богам?

– За что? – спросил Лалор, не отводя глаз от глубокого чёрного неба, усыпанного бриллиантами мелких и крупных звёзд.

– За то, что живу. Нет, за это им благодарен каждый. Я немного о другом. За контраст. Понимаешь? Вот темнота, духота, и вдруг – небо, воздух! Вот за эту остроту, за ощущение жизни.

Имата радостно рассмеялся и повернулся к Лалору.

– Мы теперь знаешь где побываем? У Белой горы есть, я слышал, пещеры. Возьмём верёвки, факелы и пойдём.

– Снова живьём под землю? – усмехнулся Лалор. – Ну нет!

– Там же пещеры, тысячелетняя прочность, – заспорил Имата, но Лалор его перебил:

– Сначала я на охоту, и ты со мной.

– А там приедет принцесса, и обо всех выездах вообще придётся забыть. Днём наставники, ночью балы.

– Сначала на охоту, – повторил Лалор.

Некоторое время они лежали молча, потом Имата сказал всё-таки:

– А егерей ты оповестил? Если устраивать большую охоту, зверя надо загонять заранее.

Лалор поморщился:

– Нет. Тогда отец поедет с нами. Свита, палатки, гончие... и сопровождающие дамы... Поедем налегке. Пусть ничего не подстрелим, зато до вечера будем свободны!

Они долго лежали на траве, вслушиваясь в звуки ночи.

– Лошадей надо бы отпустить, – сказал Имата.

– Сейчас уже поедем, – ответил Лалор. – Пора возвращаться. Хватятся, что мы сбежали, будет нам обоим выволочка... – Лалор осёкся и, вдруг схватив Имату за плечо, прошептал, другой рукой указывая в небо: – Смотри-ка, что это там?

В чёрном бархате неба среди густой россыпи звёзд медленно двигалась и мигала неяркая звёздочка.

Жуткое, суеверное чувство коснулось обоих юношей.

– О, Боги, что это? – пробормотал Имата. – Падучая звезда? Так они мелькнут – и погасли...

Звёздочка плыла неторопливо, пересекая небосвод, словно это была какая-то светящаяся мошка со странным, очень ровным полётом. Она мигала уверенно и механически-ритмично.

Юноши не признались друг другу, но обоим захотелось вдавиться поглубже в землю.

– Ты когда-нибудь видел такое? – спросил Лалор взволнованно.

– Даже и не слышал... Это звезда? Почему она... ползёт? Зачем мигает?

По-прежнему неторопливо звёздочка закатилась за деревья.

Приходя в себя после фантастического зрелища, юноши наконец пошевелились, Лалор вскочил.

– Это знамение! – сказал он. – Доброе или злое, не знаю, но безусловно знамение! Утром же схожу к прорицателю, пусть составит мой гороскоп. Едем!

Они отвязали коней, выехали из-под деревьев и галопом поскакали ко дворцу.

К прорицателю Лалор сходил, но остался крайне недоволен визитом.

Старик встретился с ним в астрономической башне королевского дворца, где всегда принимал своих знатных посетителей – в низкой полутёмной комнате на втором этаже, куда вела крутая винтовая лестница. Комната была занята книгами. Они лежали на всех стульях и на полу, и посетителю было не только некуда присесть, но и довольно трудно пройти, не сшибив при этом стул или стопку книг. Книги были старыми, многие с чертежами и картами, но Лалору в руки они почти не попадали – он не любил бывать у хитрого старика.

Старик выслушал рассказ Лалора о ночном знамении и, кажется, занервничал. Принц в который раз почувствовал, что старик не любит его.

– Ваша судьба туманна, – неохотно сказал он. – Идите, принц, сегодня не лучший день для прорицаний.

Принц нахмурился.

– День перед приездом моей невесты не лучший для прорицаний? Но разве не естественно было для вас, что я захочу прийти к вам в этот день?

Прорицатель опустил голову, но Лалор успел заметить его полыхнувший не то злобой, не то страхом взгляд.

– Или вы хотите сказать, – рассердился Лалор, – что время для приезда принцессы выбрано неверно? В таком случае позвольте спросить, куда же вы смотрели?

– Хорошо, – буркнул прорицатель неохотно, – я составлю гороскоп. Дайте, принц, вашу руку.

Король редко удостаивал наследника своим посещением, но на следующий день после похода Лалора к прорицателю он вошёл в классную комнату перед началом утренних занятий. Он был в парадном костюме, его лицо хранило недовольное выражение, и Лалору не надо было погружаться в глубокий анализ, чтобы догадаться хотя бы об одной причине дурного настроения короля. Государю пришлось заниматься делами.

При появлении короля Лалор встал.

– Мне нужно поговорить с вами, принц, – начал король буднично. Он присел к столу. Тогда Лалор тоже позволил себе занять своё прежнее место.

Виделись они нечасто. Король осведомлялся иногда у наставников об успехах сына, время от времени сам экзаменовал его, оставался неизменно доволен и снова надолго забывал о наследнике. Лалор тоже не стремился к общению с отцом, и фактически они были чужими друг другу людьми.

– Я слушаю вас, отец, – сказал Лалор, подавив вздох. Парадный костюм короля и его визит не предвещали ничего хорошего.

– Ваши занятия сегодня отменяются, принц. Вместо них вы должны будете присутствовать на большом богослужении в Храме.

– По какому поводу?

– Прибыла принцесса Гельская.

– Как? Уже?

– Не пугайтесь, принц. Бал по случаю её приезда начнётся с первой звездой, а до тех пор, если не считать богослужения, вы свободны. И кроме того, – усмехнулся король, – как вы имели возможность убедиться, принцесса – хорошая девочка. Чересчур серьёзная, пожалуй, зато красавица.

Лалор промолчал. Это была черта его отца – самые душевные слова произносить с циничной усмешкой. Поэтому, наверно, у Лалора никогда не возникало желаний подойти к нему за каким-то советом.

– Когда состоится помолвка?

– Сегодня же в Храме.

– А свадьба? – спросил Лалор. Он был слишком юн для того, чтобы не тосковать при мысли о предстоящем ему бракосочетании.

– Свадьба! – рассмеялся король. – Вы знаете, принц, что тянуть нам незачем.

Лалор снова промолчал.

– Кстати, может быть, принц, вы возьмете на себя обязанность сопроводить принцессу в Храм?

Лалор пожал плечами. Что бы ни испытывал он к принцессе, им всё равно надлежало стать супругами и находиться рядом всю их жизнь.

Король усмехнулся. Он хотел уйти, но задержался. Повернул к себе восковую дощечку с упражнением, которое среди прочих приготовил к сегодняшнему дню Лалор.

– Надеюсь, философия и грамматика не мешают другим вашим занятиям? – поинтересовался он.

– Каким, отец?

– Как у вас с фехтованием?

– Желаете фехтовать со мной?

Король оживился.

– Что ж, прекрасно. Завтра же.

Лалор любил книги, географические карты и языки, но его не могла встревожить предстоящая встреча с королём. Тот предпочитал мечу охотничий лук, а Лалора тренировали лучшие фехтовальщики страны.

Король повертел в руках восковую дощечку и вдруг спросил:

– Может быть, вы хотите сходить к прорицателю, принц? Накануне помолвки это даже принято.

Недовольный, что король затронул эту тему, Лалор поморщился.

– Я был у него. Он предсказал мою смерть.

Лалор буркнул это, не подумав, – совершил поступок, от которого его всегда предостерегали наставники – и увидел, как лицо короля стало медленно багроветь.

– Что? – вопросил король. – Он? Он сказал такое наследнику?

Лалор поспешно поднял ладони:

– Нет, отец, нет! Он бы не посмел. Но, выслушав меня, а потом осмотрев мои лицо и ладони, он испугался и всё-таки отказался говорить со мной о моём будущем, хоть я и настаивал. Как ещё я должен был расценить это?

– А посмотреть на звёзды этот бездельник не потрудился? – всё ещё кипя, выговорил король.

– Возможно, и посмотрел, – пожал плечами Лалор. – Только уже без меня. И раз не прислал мне гороскоп, значит, ничего доброго не увидел.

Мгновение король сидел, закрыв глаза и борясь с яростью, потом расслабился и засмеялся.

– Он не испугался, нет! Но он увидел там твоё возвышение превыше всех владык. Говорить наследнику о таком нельзя, чтобы не вскружить голову, вот старый плут и не стал с тобой разговаривать.

Лалор опять пожал плечами.

– Я хотел выехать сегодня с друзьями. Это возможно?

Король сделал широкий жест:

– Почему же нет? Если хотите, то хоть сразу же после богослужения...

Принцесса стояла у небольшого мраморного бассейна, в котором плавали золотые рыбки. Она была невысока, светлые волосы уложены в изящную причёску, маленькие руки не отягощены перстнями, платье до земли также простое, без украшений, а лицо, как и раньше, почти детское, словно со дня их последней встречи время для неё не двигалось.

Она подняла голову, посмотрела на Лалора серьёзными грустными глазами цвета морской воды в ясную погоду недалеко от берега. Склонилась.

– Рад видеть вас, принцесса, во владениях, которым оказана честь стать в недалёком будущем вашими, – произнёс Лалор заученную скучную фразу, на которую девушка ответила не менее заученно:

– А также моим домом и моей родиной, принц.

– Как вы добрались, принцесса?

– Благодарю вас, принц, дорога не была утомительной. Мы часто останавливались и имели удовольствие отдыхать.

Им полагалось следовать этикету, но они были ещё не на балу под перекрестьем множества взглядов, и Лалор сказал просто:

– Не грустите, принцесса. Всё в нашей воле, может быть, мы станем с вами счастливыми.

Принцесса вздохнула.

– А кто сказал, принц, что этот брак заключается ради нашего с вами счастья? Это наш долг.

– Но мы молоды, принцесса, и нам ли предаваться унынию?

Да, Лалора предупреждали, что принцесса Гельская очень серьёзна и к браку относится как к долгу, но он думал, случалось, что это лучше, чем романтичная дура. Своей грустью, морскими глазами и каким-то глубоким внутренним покоем принцесса трогала его душу.

До богослужения оставалось ещё время, они гуляли по парку и разговаривали. Не замечая того, Лалор был холоден. Неизбежность навязанного им обоим брака лишала в его глазах их общение всякой красоты и трепетности, и он не знал, что в самом ближайшем будущем воспоминание об этой встрече сделается для него одним из самых дорогих и светлых.

Лалор не любил богослужений. При мысли о том, сколько времени придётся провести в гулком, мрачном Храме, тогда как за этими толстыми стенами – солнце, воздух, простор и множество радостей, ему заранее становилось холодно и тоскливо.

Высокие задрапированные колонны, знаменовавшие собой Богов, не вызывали в нём ничего, кроме нежелания подходить к ним слишком часто. Да, Боги. Да, они создали мир и людей. Но эти истины были слишком обыденны и привычны. Лалор почитал Богов и испытывал к ним чувство благодарности, потому что мир, который они дали людям, был прекрасен и жить было удивительно хорошо.

Но Храмы он если и любил, то только за древность, а Богов уважал, но как бы в теории, потому что они были слишком высоко и далеко, и никто, если говорить прямо, никогда их не видел.

Боги-колонны и драпировались-то, наверное, потому, что было неизвестно, как изображать Богов, а фантазировать на эту тему было всё-таки рискованно – Боги могли и прогневаться.

Лалора учили, что Боги готовы прийти на помощь попавшему в беду, но в случае чего способны и наслать большие беды. Сам Лалор не имел ещё повода воззвать к их помощи и увидеть результат своей молитвы, а случаи, когда он пытался просить их о чём-то, были вызваны скорее любопытством и потому являлись ничтожными и, вполне естественно, оставались без ответа.

Лалор и принцесса Гельская подъехали к Храму, когда там собралась уже толпа. Лалор верхом сопровождал карету принцессы. У тяжёлых мраморных ступеней они остановились, Лалор спешился, помог выйти принцессе, ввёл её в Храм, и толпа расступилась, давая им дорогу.

Жрецы ждали их. Принца и принцессу препроводили на приготовленные для них места на помостах в противоположных концах Храма. Каждому из них подали кресло под темно-зелёным бархатным балдахином. Они сели.

Старший жрец поклонился находившемуся здесь королю, затем принцу, затем принцессе, и только тогда началось богослужение. Читали благодарение Богам за благополучное прибытие принцессы Гельской, и это было надолго.

Жрецы плавно, словно танцуя, передвигались по Храму, приближались то к одному символу Бога, то к другому, расходились, менялись местами. И пели. Монотонное стройное пение завораживало и нагоняло сон. Но задремать на виду высшей знати, съехавшейся со всей страны по случаю помолвки юного принца, было недопустимо, и, чтобы отвлечься и развеяться, Лалор стал украдкой разглядывать собравшихся.

Люди стояли вдоль стен Храма, ярко освещённого по случаю праздника, лица почти всех были знакомы Лалору. Он отыскал взглядом друзей. Все были тут. Они стояли кто где, вместе со своими семьями, и так же, как он, если и молились, то только о скорейшем окончании богослужения, чтобы мчаться на луга и в лес, кони уже ждали их.

Имата стоял рядом со своей матерью и едва сдерживал судорожную зевоту. Но иногда взглядывал на Лалора и пытался сочувствующей улыбкой показать, что разделяет его мнение о нескончаемости обрядов.

А жрецы всё кружились по Храму и пели. Посмотрев в какой-то момент на принцессу, Лалор с удивлением заметил, что она вся погружена в молитву. Такие собранность и терпение поразили Лалора и немного пристыдили его, он попробовал тоже сосредоточиться на молитве. Но вскоре его внимание снова начало блуждать. Он принялся рассматривать жрецов.

Их было семеро. Одетые в длинные ритуальные наряды из тонких тканей цвета тёмного золота, с волосами длинными и собранными пучком на макушке, увешанные золотыми украшениями, каждое из которых символизировало нечто, известное только им, они были торжественны и полны достоинства.

Наконец часть богослужения, посвящённая благодарственным обрядам, была окончена, и жрецы перешли к обряду помолвки. Заунывные песни сменились ещё более заунывными, превозносящими милости Богов, они перемежались воззваниями даровать счастье стране и людям и благословить назначенных вступить в брак.

Принца и принцессу вывели на середину Храма, поставили рядом на каменную возвышенность, являвшую собой как бы срезанную на высоте двух шагов от пола колонну – символ Бога. Повинуясь еле слышной подсказке распорядителя, принц и принцесса соединили руки. Их руки перевили золотыми тяжёлыми цепями, в которые были вправлены драгоценные камни – символы власти. И Лалор, и принцесса уронили головы, оба краснея от непонятного стыда и неловкости.

«Как глупо! – рассердился на себя Лалор. – Это же простая помолвка! Этому обряду подвергают и новорождённых детей, а мы, слава Богам, почти взрослые!»

Он распрямился и поднял голову. С достоинством, как с рождения учили его, обвёл взглядом Храм и лица людей.

Лалор выехал на прогулку с друзьями, не отягощённый плохими предчувствиями. Королевский лес и луга звали их. Двинулись налегке, предполагая вернуться до вечерних сумерек. От ворот Лалор обернулся. Фонтан вскидывал тонкие струи выше деревьев парка. Светлый фасад дворца красиво проглядывал сквозь зелень листвы.

Картина была родной и привычной, и Лалор не знал, что видит её последний раз в жизни.

Сенокос ещё не наступил, и неспелые травы лоснились на лугах. Спугнутые всадниками пичуги вспархивали со своих гнёзд, и в лицо юношам бил ветер их молодости и удачи.

Лес назывался Королевским, потому что примыкал к территориям дворца и охотиться в нём разрешалось только королю и его приближённым. Но это вовсе не означало, что лес хоть иногда расчищали или вели учёт тому, что в нём было. Несясь верхом среди переплетения кустарника, травы и древесных веток, можно было разбиться, если упасть с коня, попавшего ногой в промоину в траве или запнувшегося о вылезший из земли корень. Но это делало скачку ещё более захватывающей – юноши верили в себя и благосклонность Богов.

Охота увлекала. Юноши не взяли с собой собак, подстреленную дичь находили и подбирали сами и мчались дальше.

С криком и улюлюканьем, гордые своей юностью, ловкостью, мастерством стрелков и наездников, уже далеко за полдень они выехали на большую поляну...

И разом встали, осаживая разгорячённых лошадей.

На поляну, издавая низкий однотонный гул, с неба опускался...

Наверно, это был дом.

Дом!

Лошади испуганно заржали. Крича от ужаса, юноши попытались завернуть их, некоторые спешились.

– Назад, назад! – закричал Лалор, задыхаясь. – Это Боги! Это Боги снисходят к нам!

Он не был набожен никогда, чем приводил своих наставников в отчаяние, но такое объяснение увиденному было единственным, хоть и невероятным. Кое-как усмирив лошадей, юноши поспешно отступили под завесу деревьев; держа лошадей под уздцы и прикрывая им морды руками и полами лёгких летних плащей, выглянули на поляну.

– Вот она, суть знамения... – пробормотал Лалор и почувствовал, как его плечо сжала рука Иматы.

Дом Богов не падал, а опускался плавно. Он был тёмно-серый, округлый, матово поблёскивающий на солнце, с круглыми окнами и очень гладкими, ровными, словно отполированными стенами. Под его днищем выдвинулись толстые, как стволы деревьев, подставки. Дом опустился подставками на траву и твёрдо встал посреди поляны – огромный, вдвое выше вековых деревьев. Но он не казался высоким – наверно, из-за того, что был размером как дворец и занял почти всю поляну.

Замерев и забывая дышать от неописуемого ужаса и волнения, юноши молча смотрели на происходящее. Через некоторое время в гладкой стене открылся, отъехав в сторону, круглый массивный люк, заменяющий, как видно, дверь, на траву сама собой спустилась крутая металлическая лестница.

Переглотнув, чтобы обрести голос, Лалор обернулся к друзьям.

– Мы избранные! – сказал он хрипло. – Нам дано увидеть невиданное!

И обнаружил, что губы почти всех его товарищей шевелятся, беззвучно творя молитву. С досадой на себя он подумал, что сам и не вспомнил о молитве. Но ведь именно ему при этом оказалось дано быть свидетелем явления в мир Богов!

Никто не показывался в люке.

– Боги ждут! – сказал Лалор торжественно, с сильным душевным трепетом.

Он считал себя смелым, но перед Богами справедливо оробел и даже не стеснялся, что его друзья видят это.

– Я принц, будущий король и ставленник Богов. Я пойду к ним!

Он передал уздечку своего Солóхха ближайшему из товарищей и раздвинул ветви деревьев.

– Я с вами, принц! – сказал Имата. Пред лицом Богов он не посмел обратиться к Лалору на «ты». – Идти в одиночку принцу не подобает – даже к Богам.

– Да, – сказал Лалор.

Он первым вышел из-под деревьев. Волнуясь, юноши вдвоём приблизились к открытому люку, остановились у подножия лестницы. Лалор поклонился – с достоинством, как подобало ставленнику Богов, Имата последовал его примеру. Они стали ждать.

И в дверях появились Боги.

Они были как люди – ростом и общими формами тел, но с разными лицами. Слишком разными, чтобы быть человеческими. Они были одеты в однотонные, сдержанных цветов одежды, полностью закрывающие тело, даже головы их были в головных уборах, словно являвших единое целое с одеждой, а лица закрывали стеклянные сплошные маски.

Богов было четверо. Несколько мгновений они смотрели на Лалора и его спутника, затем заговорили между собой, их рты открывались, мимика была живой, но голосов не было слышно. При этом они понимали друг друга.

Боги возбуждённо спорили и смеялись, показывали руками на стоявших перед ними принца и его спутника. Затем спустились по лестнице, и один из них, хохоча и жестикулируя, указал юношам на люк своего летающего дома, ясно предлагая им подняться и войти.

Если бы его поведение принадлежало человеку, Лалор бы подумал, что этот человек глумится над ним. Но это был Бог!

– Пойди к остальным, – сказал Лалор Имате.

– Нет, принц, прошу вас! – воскликнул Имата.

– Иди! – повторил Лалор. Он не умел общаться с Богами и поневоле перенёс их жесты и мимику на человеческие представления, и ему почудилось в поведении Богов недоброе.

Мгновение Имата колебался. Но истинное достоинство высших родовых семейств Аюдэна выражалось именно в умении при любых обстоятельствах повиноваться королю.

– Да, принц, – сказал он.

Он сделал несколько шагов к лесу, но Бог, приказавший юношам подняться в летающий дом, замахал руками и произнёс какую-то фразу, окликая. Лалор вздрогнул, услышав вдруг голос Бога – странно звучавший и говоривший на незнакомом языке.

Имата обернулся.

– Уходи же! – закричал Лалор, вдруг поняв, что иначе беда грозит им обоим. И сжал кулаки, думая, повинуется Имата ему – или Богам. – Ты наследуешь, и твой долг остаться, – добавил он и, чтобы не прогневать Богов ещё сильнее, поставил ногу на ступеньку.

Поднимаясь, Лалор чуть оглянулся и увидел, что Имата быстро возвращается к лесу.

Закон Великой Бездны. Глава 2

Глава вторая

Великая Бездна

Приказывая Имате уйти, Лалор ослушался воли Богов и с ужасом ждал, что Боги остановят Имату, поразят его внезапной смертью. Но на глазах Лалора ничего такого не произошло.

В сопровождении одного из Богов Лалор вошёл в люк и попал в крошечное помещение. Люк за его спиной закрылся, вскоре открылся другой, впереди. Там оказалось помещение побольше, из которого вели в противоположные стороны два узких коридора. Всё здесь было плохо освещено и оставляло впечатление убогости. Нет, не нищеты, но какой-то бесприютности, и это поразило Лалора: разве так живут Боги? Не им ли обитать в домах из света и в роскоши превыше королевской?

Бог, сопровождавший Лалора, жестом указал ему на левый коридор. Не смея ослушаться, Лалор пошёл, куда ему велели.

Коридор был так же скудно освещён, и казалось непонятным, откуда исходит свет. Ширина коридора не превосходила тот подземный лаз, из которого они с Иматой едва выбрались позапрошлой ночью. На ходу приблизившись к одной из стен, Лалор осторожно прикоснулся к ней. Она была тёплой, немного шершавой, словно её покрывал какой-то материал вроде замши.

Коридор плавно завернул направо. Через несколько шагов в стене, тоже справа, открылась дверь. Эта дверь была так незаметна и отворилась так неожиданно, что Лалор вздрогнул, чем очень насмешил сопровождавшего его Бога. Стараясь не позволить себе оскорбиться, краем сознания Лалор подумал, сколько же таких невидимых дверей он прошёл, не заподозрив об их существовании.

Бог втолкнул Лалора в дверь, и она закрылась. Падая, Лалор ударился обо что-то. Он приподнялся и сел. Помещение, куда его втолкнули, оказалось небольшой комнатой, но в ней было светло. Здесь находилась узкая, приделанная к стене кровать, стол напротив, а над столом нечто вроде зеркала, но тёмное и непрозрачное. Ещё в комнате стояло несколько необычной формы не то стульев, не то кресел с невысокой спинкой и вровень с ней подлокотниками. В стене между столом и изголовьем кровати находилось окно – круглое, одно из тех, которые Лалор видел снаружи. Только отсюда оно казалось очень большим. Лалор встал и подошёл к окну.

С высоты примерно двадцати шагов перед ним раскидывался вид на бескрайнее, выбеленное жарким солнцем небо, лес и поляну. Лалор обрадовался, что сможет разглядеть друзей с лошадьми за завесой ветвей и Имату. И с горечью отвернулся – окно выходило на другую сторону поляны.

«Странно, – потерянно подумал он, – я попал в Летающий Дом Богов. Это великое и священное чудо, которого не удостаивался никто и никогда – ну, то есть вообще никто и вообще никогда. А чувствую себя глубоко несчастным».

Он присел на кровать, прижал ладонь к ушибленному плечу.

«Наверно, это оттого, что я сразу их прогневал и не знаю, что из-за этого будет. А ещё – потому что Боги, кажется, заберут меня, и очень больно умереть в расцвете юности и никогда не увидеть больше любимых мест и людей... Хоть бы только они не прокляли из-за меня Имату!»

Расстроенный, растерянный, усталый, Лалор лёг головой на подушку и не заметил сам, как уснул.

Он проснулся в темноте. Что-то неуловимо переменилось вокруг. Точнее, в его ощущении окружающего пространства. Он долго прислушивался. То ли добавился какой-то очень ровный, очень тихий звук, то ли что-то изменилось в самом воздухе. Нет, кажется, здесь, в доме, воздух таким и был. Но поначалу Лалор не успел обратить на это внимания. Дышалось по-другому, иначе, чем всегда, всю его жизнь. Хотелось глубоко вздохнуть, расправить грудную клетку. Но сейчас дело было не в этом. Что-то было нарушено. Что-то произошло, пока он спал (кажется, недолго). Сколько же времени? Неужели успела наступить ночь?

Не имея других ориентиров во времени, Лалор встал и подошёл к окну.

И почувствовал, что задыхается.

В первый миг ему показалось, что он падает куда-то, проваливается в чёрную, утыканную мириадами светящихся ярких игл бездну. Хоть он давно ничего не ел, к горлу подкатил тугой комок.

Лалор сел, почти повалился на пол, сжался, зажмурил глаза. Но постепенно мир вокруг него немного уравновесился, тошнота приотпустила.

Он решился снова посмотреть вокруг. Комната была неподвижна, и эта устойчивость придала Лалору сил. Значит, Дом Богов по-прежнему статичен. Это за окном происходит нечто невероятное. Но Богам подвластно всё, и если оказался с ними рядом, то существует ли теперь такое, чего надо бояться? Бояться поздно.

Лалор поднялся на ноги и решительно повернулся к окну.

Чёрная бездна была за окном. Внизу, вверху – всюду. Острые иглы пронзали её в таком количестве и были настолько яркими, что, казалось, этого зрелища не выдержат глаза.

Но Лалор больше не отшатнулся. Он стоял и заворожённо смотрел на открывшееся ему. Иглы не были неподвижны. Они медленно смещались в сторону, целые рои их проходили, казалось, у самого окна. Если бы не стекло, протяни руку – и достанешь. Ничего подобного по красоте никогда не открывалось Лалору.

«Что это? Это... звёзды? – начал ошарашенно понимать Лалор. – Где я? На небе? Нет, в небе, между звёзд!

Я жив или я умер? Может быть, поэтому мне так странно дышать и мои движения такие... странные, какие-то лёгкие?

Но если так, где моё мёртвое тело и как я дышу, если мой дух отлетел? Или так дышит душа?»

Лалор посмотрел вниз, на себя. Нет, его тело было на месте.

«Так я жив? Бывает такая смерть, когда дух не расстаётся с телом? У Богов, наверно, бывает... И всё-таки, я принадлежу ещё к прежней жизни или перешёл в какую-то иную? Какие признаки смерти существуют? Нужна ли мёртвым еда, вода, воздух? Полагается ли им их тело? Нет, тело истлевает. Но это в мире живых, а здесь?»

Дверь в комнату открылась, и Лалор быстро обернулся. На пороге стоял один из Богов. Загорелся свет, и Лалор увидел, что Бог предстал перед ним в несколько ином виде, без головного убора с маской. У него была обычная, как у человека, голова: уши, лицо, тёмные волосы. Только глаза отличались от глаз соотечественников юного принца, довольно небольшие, не ясно какого цвета.

Бог сделал знак: выходи. Лалор запоздало поклонился ему и, снова ощутив волнение, вышел из комнаты.

Полутёмными коридорами Бог провёл Лалора в большую комнату. Переступив порог, Лалор поклонился.

Здесь собралось не меньше полусотни Богов – все без головных уборов. Они были разными. Очень разными. И все смотрели на Лалора.

Комната заслуживала особого внимания. Хорошо освещённая, она была заставлена столами, стульями-креслами, диванами. Вдоль стен шли столы другого вида, узкие, странные, и над ними крепились «зеркала», подобные тому, что висело в комнате Лалора: непрозрачные, тёмные, только здесь они были больше. Позади столпившихся Богов эти «зеркала» являли собой настоящее скопление: разных размеров, расположенные словно безо всякого порядка. В некоторых отражались Бездна и звёзды. На столах под этими «зеркалами» светились и сами собой помигивали крохотные разноцветные огоньки – такой крохотный огонёк могла бы дать разве что лампада.

Комната выглядела неопрятной. Казалось, слуги год не заглядывали сюда.

Бог, который привёл Лалора, за плечо толкнул его на середину комнаты. Боги заговорили, разглядывая его, стал раздаваться смех, и снова Лалор почувствовал, что смеются над ним.

«За что? – поразился он. – Или я не наследный принц – принц крови? Или грешнее последнего преступника? Но над такими и мой отец не позволял себе смеяться – это ниже достоинства короля! А что же тогда с достоинством Богов?»

Наверно, на лице Лалора выразилось возмущение, потому что какой-то Бог (к ужасу Лалора обладающий вместо двух рук четырьмя и с синей кожей) подошёл к нему и сильно ударил в скулу. Лалор упал и отлетел от Бога по полу. Он умел держать удар, но сейчас оказался совсем к нему не подготовлен.

И не в лицо же! И от кого? От Бога, пусть и четверорукого?!

Лалор встал, потрогал языком зубы, проверяя, целы ли, и перебарывая боль. Снова посмотрел на Богов. Он чувствовал, что находится на грани какого-то безумия. Хоть бы кто-то объяснил ему, что происходит!

Бог опять подошёл, двумя пальцами ухватил Лалора за пуговицу и подтащил к Богам. Раздался властный окрик, и к одежде принца склонились, уставились на неё, словно он был одет невесть во что. Старший Бог (с двумя руками и с почти нормальной сероватой кожей), обладатель властного голоса, указал на пуговицы Лалора. Лалор сам посмотрел на них, недоумевая. В каждую был вправлен достаточно крупный бриллиант, а на отложном воротнике наследного принца был вышит драгоценными камнями символ королевской власти Аюдэна.

Боги окружили Лалора, множество рук жадно развязало завязки плаща, расстегнуло бриллиантовые пуговицы и стащило с него камзол. Плащ упал к ногам. Кожаный ремень принца был инкрустирован серебром, прикреплённый к нему охотничий нож в ножнах также был украшен драгоценными камнями. Ремень попытались сорвать, Лалор сам поспешно расстегнул его. Желания Богов, хоть и недоступные здравому смыслу юного принца, были для него тем не менее законом.

Лалор остался в чёрной рубашке и штанах. Боги принялись осматривать его, словно всерьёз считали, что нательная одежда может быть дорого украшена. Сорвали пуговицы с манжет и ворота на рубашке и столпились, разглядывая добычу, сложенную на столе.

После тщательного осмотра Старший Бог бросил на пол пуговицы от манжет и ворота, на остальные вещи положил обе ладони и, поглядывая на других Богов, заговорил.

Он говорил, и Лалору не нравилось выражение его лица: смысл сказанного был плохим, слова были плохими. Даже не зная языка Богов, Лалор понимал это.

В ответ на его речь другие Боги возбуждённо зашумели, стали раздаваться радостные выкрики. Старший Бог поднял руку, призывая к тишине, и заговорил сам, всё шире улыбаясь чему-то. Замолчав, он задумался на некоторое время, затем перевёл взгляд на Лалора. Он снова высказал какие-то свои мысли и обратился к присутствующим с вопросом.

Наблюдая за происходящим, Лалор видел, что речь идёт о нём, и страстно жалел, что не знает языка Богов и поэтому не может разобраться в происходящем. Зачем он понадобился Богам? Что от него хотят?

После вопроса Старшего Бога повисло короткое молчание, и заговорил ещё один Бог. Он явно ответил на поставленный вопрос, и это понравилось Старшему Богу, он задумался, хмурясь. Потом произнёс ещё что-то. Боги заговорили все сразу. Но Старший Бог, как видно, обладал прочным авторитетом, и по его первому знаку все смолкли. Старший Бог указал на Лалора и отдал какой-то приказ.

Лалора грубо подхватили под руки и выволокли прочь.

Лалора привели в его комнату и заперли. Оставшись один, он медленно осмотрелся, едва справляясь с желанием отряхнуть одежду и руки после грубых хватаний. В комнате по-прежнему горел свет, исходящий непонятно откуда, и за окном было так темно, что хотелось немедленно завесить его – чем угодно, лишь бы поскорее. Но Лалор не сделал этого. Какой кошмар мог заглянуть к нему из этого окна? Существовало ли что-нибудь страшнее, чем превращение Богов из примера великодушия в нечто настолько низменное, что это не поддавалось осмыслению? Как ни мало религиозен был Лалор, он с младенчества усвоил, что всегда тебя ведут Боги и всегда можно на них положиться – пусть даже твоя совесть не совсем соответствует их высоким требованиям.

Что же осталось Лалору теперь?

За стулом-креслом напротив двери он увидел какой-то небольшой тёмный предмет, в котором опознал свою охотничью шапочку. Наверно, она упала с его головы и завалилась, когда его толкнули.

Он подошёл, поднял шапочку, отряхнул – в комнате было пыльно – и расправил. Впереди, надо лбом, он увидел королевский знак из семи драгоценных камней, такой же, какой был на отобранном у него камзоле. Только на шапочке камни были намного крупнее. Лалор постоял, оглядываясь и думая, куда бы её спрятать, чтобы и она не стала предметом алчности Богов, но понял, что это бесполезно. Тем не менее он присел на кровать, вытащил из кармана штанов осколок стекла от разбитой ими с Иматой лампы и принялся срезать с шапочки камни.

Закончив, он отпорол от шапочки подкладку и завернул камни в неё. Затем декоративным шнурком от той же шапочки он связал свёрток и накрепко привязал его к подкладке своих кожаных охотничьих штанов. Их кожа была мягкой, но не настолько, чтобы легко прощупываться при обыске, если таковой предстоял ему.

Забросив стекло и обрезки шапочки куда-то в угол, Лалор лёг на кровать и закрыл глаза, думая, что лучше бы Боги, пока мир его ещё не перевернулся, послали ему настоящую смерть.

Открылась дверь, вошёл один из Богов с тарелкой и кружкой в руках, поставил принесённое на стул-кресло и вышел. Лалор взял тарелку. В ней оказалось какое-то непонятное пюре, но пахло оно вкусно. Лалор переставил тарелку и кружку на стол, пододвинул стул-кресло и принялся за еду.

Вернувшийся забрать посуду Бог тронул что-то на стене, и в комнате погас свет. Бездна за окном стала яркой, расцветилась мелкими и большими звёздами. Нестерпимая красота этого зрелища притягивала Лалора. Он подошёл, пальцами прикоснулся к холодному стеклу. Он хотел быть там, в этой Великой Бездне, стать её частью – хоть самой малой частицей!

В следующий раз Боги пришли к Лалору, когда он проснулся на своей узкой жёсткой кровати. Сколько он спал, сориентироваться было трудно – ничто здесь не говорило о течении времени. За окном по-прежнему была Бездна, вечная и мучительно-прекрасная.

Богов было двое. Они зажгли свет, окно стало вдруг непрозрачным. Переговариваясь между собой, Боги ухватили Лалора за плечи, открыли неприметную дверь, которая обнаружилась в стене за изножьем кровати, и втащили его внутрь ещё одной комнатки. Грубо и грязно на своём примере они продемонстрировали Лалору предназначение находящихся в ней странных предметов и ушли.

Содрогаясь от омерзения, Лалор выскочил следом за ними в свою комнату, упал лицом на кровать, зажмурился, стараясь отдышаться.

«Это – Боги?! – думал он потрясённо. – Так не ведут себя и простолюдины!»

Но, немного погодя, Лалор снова вошёл в ту комнатку. Оставаясь наделённым не только душой, но и телом, он имел вполне человеческие потребности.

Чему он действительно обрадовался, так это возможности снять с себя одежду, в которой наверняка провёл не меньше суток, и вымыться в большой чаше, как видно, для этого и предназначенной.

Через некоторое время Лалору снова принесли еду. На этот раз в тарелке оказалось ещё более непонятное блюдо, состоящее из мяса, каких-то овощей и круп. И снова Лалор поразился, что, несмотря на грубое обращение, Боги кормят его вкусно и досыта. Это поднимало настроение. Освежённый, насытившийся, он подумал, что, возможно, для него ещё не всё кончено.

Вскоре Боги явились за ним и коридорами отвели во вчерашнюю большую комнату. На этот раз Богов здесь было меньше. Два или три сидели за столом у стены, там, где было наибольшее скопление «зеркал». Старший Бог встал, обернулся к вошедшему Лалору, что-то сказал ему.

Ни слова не понявший Лалор молча поклонился. Поклон получился сдержанным. Лалору было тошно при мысли о предстоящих ему новых унижениях, и он спрашивал себя, должен ли вообще выказывать Богам почтение после всего, что было? Вспоминались наставники, внушавшие, что сначала надо понять, а потом судить. Но понять – это было самым трудным...

Старший Бог подвёл Лалора к скоплению «зеркал», что-то сказал одному из сидевших здесь Богов. Тот усмехнулся, потрогал пальцами выпуклости на сияющем цветными огоньками столе перед собой, и стоявшее наклонно небольшое «зеркало» засветилось, поверхность из тёмной превратилась в зеленоватую и чистую, и по этому зеленоватому фону побежали сами собой фигурки, схематично изображавшие не то людей, не то Богов.

Лалор поднял ошарашенный взгляд на Старшего Бога, тот расхохотался и за затылок ткнул Лалора лицом к ожившему «зеркалу». Там была изображена комната с «зеркалами», судя по всему, та, в которой они находились на самом деле. В этой комнате были изображены стоявшие полукругом Боги, как один скрестившие руки на груди, а перед ними, меньше их ростом, но очень узнаваемо был изображён Лалор – большие глаза, чёрные штаны и рубашка. То один Бог, то другой поднимал руку и указывал Лалору на что-то: на скопление мусора в углу или на неубранную посуду на столе. И фигурка, изображавшая Лалора, тут же кидалась по каждому жесту исполнять приказание. То в руках у него оказывалась щётка на длинной ручке, то поднос, то какое-то непонятное приспособление.

Лалор понял. Боги хотят, чтобы он, принц, прислуживал им!

Возмущение вскипело в его душе – и резко отхлынуло. Будь Боги прежними могущественными, великодушными Богами, в которых он, не сознавая того, верил ещё вчера, он почёл бы за наивысшую честь прислуживать им. Но что он знал о таких Богах, какими они оказались на самом деле? Имел ли он право судить их? Ведь он ничего ещё не узнал и не понял.

Старший Бог стоял и молча наблюдал за ним, словно читал терзания принца у него в душе.

Лалор поклонился, смиряясь с волей Бога.

С этого времени Лалор редко заходил в свою комнату. Как усердный слуга, он убирал и чистил Дом Богов, в котором оказалось превеликое множество комнат, как больших, так и маленьких. В маленьких комнатах по одному или по двое жили Боги, в больших находились кладовые со всевозможным имуществом. Лалору показали, где брать необходимое для уборки, как открывать двери, а также – куда можно входить, а куда нет.

Если Боги хотели есть, Лалор шёл в одну из кладовых, брал нужное количество пакетов, в которых было упаковано продовольствие – в каждом на одного, – и нёс Богам. Пакеты надо было осторожно разорвать, вынуть оттуда уже ставшие горячими кружки и тарелки и поставить всё это перед Богами там, где они желали откушать. Потом посуду надо было убрать, но не вымыть, а бросить за специальную дверцу, следя при этом, чтобы туда не попали пальцы. Один из Богов для примера сунул туда железную палку, и та её часть, что оказалась за дверцей, тут же исчезла, словно её никогда и не было. И Лалор понял, что так же будет и с попавшими туда руками.

Боги не оставляли Лалора в покое. Их грубое обращение трудно было назвать иначе, чем откровенным издевательством. Например, Бог подавал Лалору освободившуюся тарелку, приказывая убрать. Лалор протягивал руки, и Бог демонстративно ронял её на пол. Сжав зубы, Лалор наклонялся за ней, и Бог с маху тыкал его в затылок так, что он падал лицом вниз под хохот присутствующих. И это было наименьшим из зол, которым он подвергался. Его унижали и тыкали со всех сторон, где бы он ни появился, и он стонал в душе от нестерпимой муки и без конца твердил себе, как заклинание: это Боги, Боги, они знают, что кому положено. Но его дух бунтовал.

Никто не следил за тем, чем именно занят Лалор. С помощью оживших картинок или жестами ему объясняли, что нужно сделать, и потом проверяли сделанное. Ему дали небольшую, гладко отполированную дощечку чёрного цвета. Когда он должен был явиться, дощечка оживала и говорила голосом кого-нибудь из Богов: «Ранх! Ранх!» и добавляла ещё какие-то слова. Боги призывали его к себе в любое время, и на зов надо было бежать сразу, потому что за промедление можно было получить тяжёлые побои. Но никто не считал при этом, что и когда ел Лалор, поэтому хоть он и уставал, но почти не бывал голоден.

Несмотря на то что привык к роскошной постели, Лалор не был изнежен. Ежедневные упражнения с мечом и верховая езда закалили тело принца. Король – в первую очередь боец, а потом уж политик, это Лалор усвоил с раннего детства.

Но отмывать полы, стены, столы и стулья, а также протирать «зеркала» и прочее было унизительно и трудно. Ломило спину, ноги и руки. Кроме того, неожиданно для себя Лалору пришлось вдруг следить за собственной одеждой. Приученный к чистоте и целому штату слуг и царедворцев, он не сразу осознал, что больше заботиться о его внешности и удобствах некому, потому что никому нет больше дела до того, как вообще выглядит и чувствует себя юный принц – то ли слуга Богов, то ли пленник.

Он вдруг остался одинок, рядом не было ни друзей, ни наставников. Он по нескольку суток не произносил ни слова, слышал в свой адрес только приказы или издевательский смех и жил так, словно что-то должно было наконец перемениться, потому что оставаться в таком состоянии, как сейчас, долго было невозможно. Вроде бы он учился чему-то новому, но не мог избавиться при этом от ощущения, словно оказался в стоячем болоте, где грязно, нечем дышать и где не происходит ничего доброго.

И Лалор тосковал.

Возвращаясь в свою комнату, он подходил к окну, но с того времени, как Боги сделали стекло непрозрачным, там не было больше Бездны. Он видел теперь Великую Бездну, только входя в комнаты Богов, в их окнах.

И глубокая обида поднималась в душе Лалора. Боги отняли у него весь его прежний мир, красоту, друзей и свободу, но им показалось этого мало, и они забрали Бездну!

«Я не хочу служить таким Богам! – восклицал Лалор в отчаянии, оставаясь наедине с собой. – За что они надо мной издеваются? Разве я не служил бы им верой и правдой, докажи они, что этого достойны!»

Он пытался вразумить сам себя, вернуть свой бунтующий дух на путь гармонии и покоя.

«Наверно, Боги увезли меня, – размышлял он, – чтобы показать, что земные короли, хоть и их ставленники, но Богам неровня. Я должен служить им, как последний раб, и извлечь из этого какие-то уроки. Поэтому они не говорят со мной на моём языке. Они хотят, чтобы я сам понял то, что мне должно...»

От таких мыслей становилось тяжело. Учиться чему-то у грубых и каких-то не обременённых особой культурой Богов представлялось Лалору нелепым. В том, как они жили, не было красоты и возвышенности, не было прекрасного. И вокруг них не было такого, на чём мог бы задержаться восторженный взгляд. Если не считать, конечно, Великой Бездны.

«Может быть, они не Боги? – думал Лалор потерянно. – Тогда кто? Черти обитают под землёй, а не летают в небе. Или эта Бездна – подземная? – Он представлял себе мириады острых, сверкающих, как изумительнейшие драгоценные камни, звёзд. – Нет, Бездна слишком прекрасна, чтобы принадлежать кому-то, кроме Богов!

Они всё-таки Боги. И причина не в них, а во мне. Я с самого начала не подчинился им и за это наказан».

И мысли Лалора переносились домой.

Но не наказан ли Имата? Возможно, он уже умер и трон остался без наследника? И никак, ну совсем никак этого не узнаешь! И в таком случае принцесса не замужем, и Лалор по-прежнему её жених.

И тоска по Имате, возможно, умершем из-за него, и по потерянной невесте скручивала Лалора. Особенно – чувство нестерпимой вины перед Иматой.

А в те немногие часы, которые ему выпадали для отдыха, Лалор видел во сне дворец, Королевский лес и луга вокруг, своего Солóхха, верного товарища по скачкам и боевым упражнениям; знакомые лица, окружавшие юного принца с детства, друзей и Имату, а также принцессу Гельскую – Атфемику (он знал её имя, хоть ни разу не обратился к ней так). Прекрасный мир, потерянный для Лалора – неужели навсегда?

Постепенно осваиваясь и привыкая к своей новой жизни, Лалор начинал обобщать получаемые сведения и делать выводы. Он выучил некоторые слова Богов, которые чаще всего слышал, – это были приказы и названия предметов. Язык Богов был звучен, и произношение не вызывало трудностей у Лалора при попытках повторять отдельные слова. Он владел четырьмя языками, включая родной, и изучение языков не было ему в новинку.

Лалор присмотрелся к Богам. В Летающем Доме их было пятьдесят четыре. Принц помнил, как поразило его при первой встрече множество их не вполне человеческих лиц. Но постепенно оказалось, что по внешности Богов можно отнести всего к пяти группам. Не зная, как именует себя каждая из этих групп, Лалор стал мысленно называть их по оттенкам кожи: «зелёные», «синие», «жёлтые», «розовые» и «серые».

«Розовые» Боги сильнее остальных походили на самого Лалора. Их отличали, пожалуй, только небольшие глаза, что, в общем-то, не портило бы их лиц, если бы не постоянное отталкивающее выражение недовольства и плохого настроения.

Серыми Лалор называл группу Богов за цвет не столько кожи, сколько волос. Их волосы были серо-белыми, пепельными, фигуры отличались тонкостью, лица – худобой. Но это не переходило какую-то грань, за которой такая внешность могла бы стать неприятной – не переходило бы, если бы опять же не выражение скуки, злобы, ещё чего-то подобного.

Кожа «зелёных» Богов имела ярко выраженный изумрудный оттенок, но отличались от других эти Боги не столько внешностью, сколько характером. Если где-то в Доме слышался смех, это означало, что начали его «зелёные» Боги. На их лицах постоянно блуждала усмешка, они говорили так, словно ничто в мире не было оригинальнее их замечаний. Оценить их остроумие Лалор не мог, но основная часть издевательств, которым он подвергался, исходила от них.

Наибольшее отличие от остальных Богов имели «синие» Боги. У них было по четыре руки. Их волосы имели все оттенки синего, глаза, достаточно большие, повторяли цвет волос и были подвижны и внимательны.

Самую малочисленную и неприятную группу составляли «жёлтые» Боги. Их кожа была даже не жёлтой, а золотистой с очень красивым отливом, глаза – такими же золотистыми или оттенков медового. Они были ниже других ростом, и в поведении их угадывалось что-то дурацкое, приниженное, словно они знали о своей глупости и первыми приглашали поиздеваться над собой. Это отсутствие хоть какого-то достоинства вызывало у Лалора отвращение настолько сильное, что он старался не встречаться с ними.

Старший Бог принадлежал к группе «серых» Богов. Понемногу Лалор уяснил, что зовут его Пилтиз. Запомнил он имена и ещё некоторых наиболее влиятельных Богов. Но эта информация не пригождалась ему. Он не заговаривал с ними. Боги также не пытались расспросить принца или хоть выяснить его имя – наверно, и так всё знали, а обращаясь к нему, называли коротким словом «ранх».

Иногда Лалор задумывался над тем, сколько времени провёл уже здесь. За окнами и на странных «зеркалах» Богов неизменно были россыпи звёзд; спать Боги ложились, казалось, бессистемно – когда, плотно затворив свои двери, засыпали одни группы, другие начинали какие-то шумные споры; поэтому такого понятия как «ночь» в смысле времени всеобщего отдыха здесь не существовало. Следовательно, в какой момент сменяются сутки, тоже было не ясно. Но по тому, как отрастали волосы Лалора, он думал, что провёл у Богов никак не меньше делекта – одиннадцатой части года.

Войдя однажды в большую комнату с «зеркалами», Лалор увидел, что там собрались, наверное, все обитавшие в Доме Боги. Они сидели, сдвинув столы, на которых было много еды, взятой явно не из саморазогревающихся пакетов. Боги пили, ели и смеялись, и Лалору показалось, что у них происходит какой-то странный пир – без нарядов, музыки, хорошо сервированного стола и кубков. Они явно выпивали и были навеселе.

Когда Лалор вошёл, они замолчали, уставившись на него, и снова заговорили – все разом, удовлетворённо кивая на принца и обсуждая что-то. В их речи то и дело звучало слово «ранх».

Старший Бог поднялся на ноги и заговорил. Не понимая почти ни слова, Лалор принялся рассматривать собравшихся. И с удивлением заметил непривычные лица. Кажется, он видел их в тот день, когда только попал в Дом Богов, но потом больше не встречал ни разу.

«Наверно, они улетали куда-то, а теперь вернулись, – подумал Лалор. – По этому поводу и устроен пир».

Он поёжился. Знал он, что такое пиры... Его отец, король одного из наиболее культурных королевств, приказывал прислуживать на них только мужчинам-воинам, которым разрешалось в случае чего возвращать перепивших гостей в здравые чувства могучим ударом кулака. А в странах пониже, где специально подбирались прислуживать на пирах юноши и девушки, происходило такое, во что Лалор и верить не хотел.

И теперь ему стало не по себе. Он уже не раз убеждался в моральном уровне своих Богов и меньше всего хотел прислуживать им на этом пиру.

В то время как его, похоже, за этим и позвали...

Закон Великой Бездны. Глава 3

Глава третья

Язык Богов

Один из Богов толкнул Лалора к столу. Боги рассмеялись, кто-то указал на неубранную посуду. Лалор зажмурился, подавляя приступ ненависти, собрал посуду и понёс к дверце, куда выбрасывал её обычно. Но Боги закричали, заставляя его обернуться, и стали показывать, что посуду надо вымыть.

Лалор посмотрел на посуду в своих руках. Да, она была не такой, как та, которую доставали из пакетов, – более изящная и тонкая, с узорами, орнаментами и цветами. Наверное, её достали ради пира. Он замешкался, не зная, куда её нести и где мыть, и ожидая, не поступят ли более точные распоряжения. Боги начали сердиться, и, чтобы не вызывать их гнев, Лалор быстро вышел из комнаты.

Он шёл по коридорам, думая, в каком из помещений есть вода и более-менее удобное место для мытья посуды, и стараясь не передёргиваться от отвращения при мысли, что ему предстоит эта работа.

Подавлять каждый раз отвращение, которое вызывали у него Боги, скручивать гордость и повиноваться было непереносимо.

Не придумав ничего лучшего, Лалор оставил посуду у себя, в большой чаше, в которой мылся сам, постоял, хмурясь. Потом заглянул в угол, куда кинул однажды остатки своей изрезанной охотничьей шапочки, и достал оттуда осколок стекла. Сунул его в карман штанов и бросился назад к пирующим – Боги уже снова призывали его, и чёрная дощечка в кармане рубашки рявкала: «Ранх! Ранх!».

Бывало, Боги не замечали присутствия Лалора, он мог делать порученную ему работу, и они обходили его, как пустое место. Но сегодня он был в центре внимания. Его окликали со всех сторон, требовали то заменить посуду, то принести ещё еды из кладовой, которая в другое время была закрыта, то налить вина. Вино было странное, пахло чем-то отвратительным. Лалор готов был поклясться, что в нём нет ни тонкого букета трав, ни даже винограда.

Постепенно Боги пьянели, их поведение становилось всё развязнее, и они всё грубее зацепляли Лалора. Понимая это, Лалор тревожно осматривался по сторонам, приметил несколько тяжёлых стульев-кресел, не занятых Богами, и кусок той самой железной палки, на примере которой ему показывали, что нельзя совать руки за дверцу для мусора. Она так и стояла в углу, куда во время уборки поставил её Лалор.

То и дело Боги толкали его – и смеялись, если им удавалось сбить его с ног. Лалор терпел. Он ещё помнил, что они – Боги, которые лучше знают, кому что причитается.

Но когда один из Богов схватил его сзади за плечи и толкнул к столу, а другой попытался стащить с него одежду, последние остатки смирения слетели с Лалора. Он не был наивен и прекрасно понял, что его ждёт. Он знал это с самого начала пира. Он схватил со стола тарелку и развернулся.

Он ударил напавшего на него Бога краем тарелки в висок. Тарелка сломалась, а Бог закричал и повалился на стол, сбивая посуду.

Удержав в пораненной руке осколок тарелки, Лалор отскочил от стола и остановился, озираясь. Если бы ему было куда бежать, он побежал бы, пока Боги не пришли в себя от неожиданности.

Он понимал, что будет жестоко наказан. То, что он сделал, было не просто попыткой защититься, это был бунт против Богов, то есть самой их власти над человеком, их созданием, которое должно принимать от своих создателей всё. Но позволить им сделать то, что они попытались, было уже невозможно. Тут пасовал разум, оставался только инстинкт самосохранения.

Лалор хотел теперь смерти – полной настоящей смерти, но не мог даже взмолиться о ней. Ему некому больше было молиться!

На ходу трезвея, Боги бросились к бунтарю. Лалор снова отскочил, сунул осколок тарелки за пояс и схватил стул-кресло. Это было неудобное оружие, но оно оказалось не хуже булавы. Несколькими взмахами Лалор отогнал от себя Богов и бросил стул им вслед.

Победа в этом бою была невозможна, но прервать его означало сдаться Богам на милость, которой, он знал, не будет.

Лалор схватил второй стул.

Он увидел, как несколько Богов вытащили из футляров у себя на поясе какие-то предметы. Эти предметы полностью помещались у них в кулаке, только вперёд торчали короткие толстые стержни. Старший Бог властно закричал что-то, обращаясь к этим Богам.

Что произошло дальше, Лалор понял не сразу. Из стержней в руках Богов вылетели узкие полосы яркого зелёного света, мелькнули в направлении Лалора, и стул у него в руке развалился, словно разрезанный, на части. Обломки упали едва не на ноги Лалора. Испуганный, Лалор выронил оставшийся у него обломок. Боги расхохотались. Ярость вскипела в душе Лалора. Он разве забыл, с кем решился драться?

Он кинулся ещё к одному стулу. Ему под ноги ударило несколько зелёных полос света, одна задела левую руку. Лалор видел, что только задела, но боль обожгла так, словно его стегнули бичом. Он не вскрикнул, но тело ослабло. Тем не менее он двумя руками рывком поднял стул над головой и оглядел своих противников. Почти все держали предметы со стержнями, и стержни повернуты были к нему.

«Пусть!» – отчаянно подумал Лалор.

– Подойдите! – крикнул он.

Но Боги медлили. Они не хуже Лалора понимали, что деться ему некуда и он всё равно в их власти.

Лалор поставил стул, тяжело дыша, опёрся на спинку ладонями. Посмотрел на свою раненую руку. Выше запястья был воспалённый рубец, точно как от удара бичом. Он снова поднял взгляд на Богов.

Старший Бог сказал ему несколько слов, с иронией, но явно пытаясь успокоить. Он обещал что-то, причём хорошее, но Лалор ему не поверил.

В следующий миг на Лалора набросились сзади, оттащили назад и выбили из-за пояса осколок тарелки, поняв, как видно, что в руках бойца и он будет оружием.

И Лалор выхватил из кармана стекло. Коротко взмахнув рукой, полоснул по лицу вцепившегося в него Бога. Тот закричал и бросил Лалора, но другие Боги навалились на него. Он попал стеклом по одежде одного, другого, но это не возымело ровно никакого действия. На одежде Богов не осталось и следа. Тогда, уже изо всех сил вырывая свою руку из чьей-то хватки, Лалор полоснул по кулаку, готовому нанести ему удар.

Брызнула кровь, Лалора сбили на пол и стали ожесточённо пинать куда придётся. Он закрыл ладонями лицо и несколько раз получил по ним тяжёлым ботинком. Стояли крики и шум. Сквозь этот шум пробился голос Старшего Бога – он отгонял своих собратьев.

Лалора оставили на полу, расступились. Старший Бог что-то громко говорил, словно убеждая Богов, те внимали неохотно, но в конце концов подчинились. Двое за руки приподняли Лалора, потащили к двери. Он был ещё в сознании. Но они считали, что его воля к борьбе сломлена.

И ошиблись.

Пока он дрался, его не могли мучить. И он пересилил боль разбитого тела. Дав протащить себя несколько шагов и оказавшись у нужного места, он резко вырвал у Богов свои руки, вскочил и выхватил из угла обрезок железной палки.

Он коротко размахнулся и ударил ближайшего к нему Бога по руке, сжимавшей предмет со стержнем. Бог выронил свой предмет и отступил. Воодушевлённый, почти теряя сознание, Лалор успел нанести ещё несколько ударов, прежде чем в глазах у него окончательно потемнело и он упал под ноги рассвирепевшим Богам.

Лалор очнулся от короткого беспамятства и быстро сел. Он был в своей комнате на кровати, один.

Всё больше недоумевая, принц прислушался к себе. Ему случалось отлёживаться после тренировочных боёв, когда болит всё тело, словно избитое палками – что, к слову, недалеко уходило от истины. Но сейчас не болело ничего. На левой руке остался рубец, но и там сошла краснота, и след выглядел как застарелый ожог.

Но Лалор был уверен, что с момента его боя времени прошло немного – кровь всё ещё кипела в нём. Когда же он успел выздороветь? Впрочем, у Богов всё не как у людей, надо ли удивляться?

Лалор осмотрел себя. Он был без одежды, его раны и ссадины, кажется, чем-то смазывали. Одежда лежала брошенная на полу. Чувствуя себя усталым, но здоровым, Лалор встал и оделся. Он был голоден, но рассчитывать, что Боги его накормят, не приходилось – тем более после бунта. Уже привыкший сам заботиться о себе, он вышел из комнаты.

Кладовая, в которой он брал обычно пакеты с едой, оказалась закрыта. Рассердившись не столько на Богов, оставивших его голодом, сколько на себя за то, что взбунтовался против них, но хотел взять их еду, принц вернулся в свою комнату.

Он сел на кровать, раздражённо посмотрел в тёмное окно. Потом встал и зашёл в маленькую комнату. Его чаша так и была до краёв завалена немытой посудой.

Наверно, возьмись Лалор сейчас перемывать её – и это был бы способ показать Богам, что бунт окончен, бунтарь проголодался и готов идти на мировую. Но Лалор даже не подумал об этом. Он распахнул обе двери – и в свою комнату, и в коридор – и принялся вышвыривать посуду. Полетели осколки, звон и грохот покатились по коридорам.

На шум сбежались Боги. Несколько мгновений они растерянно созерцали происходящее, потом ворвались в комнату, схватили Лалора за плечи. Он оттолкнул их. Тогда они навалились вместе.

Лалору связали руки, кинули его на кровать. Но он продолжал отбиваться. Тогда ему спутали ноги и снова навалились, за руки и за ноги прижимая к кровати. Один из Богов принёс довольно длинный обрезок «верёвки».

Лалор видел такие – плохо гнущиеся, словно не плетёные, а каким-то образом сделанные из сплошного материала. Эти «верёвки» лежали у них на складах большими мотками, а обрезки валялись повсюду. Рассматривая такую «верёвку», чтобы понять, из чего она состоит, Лалор видел, что внутрь её заделано что-то блестящее и на срезе острое.

Бог сложил в несколько раз принесённый обрезок и изо всей силы вытянул им Лалора по спине. Лалор содрогнулся. Показалось, «верёвка» пробила его тело до кости.

Боги затеяли экзекуцию!

Это привело Лалора в бешенство. Он заотбивался, но Боги держали его, навалившись всем весом, а тот, который взял на себя обязанности палача, наносил удар за ударом.

Поняв, что вырваться невозможно, и пытаясь сохранить остатки самоуважения, Лалор перестал вырываться. Он зажмурился, сцепил зубы и сжал кулаки. Он должен был молчать. Любой ценой молчать. Он – принц, по рождению будущий король. А честь короля – это честь всего королевства. Королевства, о котором будут судить по нему, принцу и будущему королю.

Пусть даже коронован окажется Имата.

Лишь бы он был жив...

На этот раз Лалор приходил в себя тяжело. Спину жгло так, что не хватало силы терпеть. Рубашка промокла от крови и прилипла к спине, и Лалор сквозь бред и жар пытался представить себе, как станет теперь снимать её. Губы спеклись, и, казалось, даже язык распух, так хотелось пить.

В какой-то момент, когда сознание ненадолго прояснилось, Лалор попытался встать, чтобы пойти в маленькую комнату за водой, и обнаружил, что Боги не распутали его рук и ног. Они оставили его связанным!

Стараясь сдержаться, чтобы не начать всхлипывать, как обиженный мальчик, Лалор кое-как положил поудобнее голову и закрыл глаза. У него не было сейчас сил начинать освобождаться от пут, каждое движение давалось с острой болью.

Время шло, и Лалор то впадал в беспамятство, то начинал приходить в себя, его сознание путалось. Ему казалось, что он дома, в своих покоях, видел наставников и врачевателя; король-отец возмущённо выговаривал ему за то, что он недостойно вёл себя у Богов и за это проклятие пало на угодья королевства, которое ждёт теперь неурожай; принцесса Гельская подходила к нему, тонкими прохладными пальцами прикасалась к его лбу, что-то говорила, грустно улыбаясь; а временами из зыбкого света появлялся Имата. Тогда Лалор пытался встать и спрашивал, что было после отлёта Богов, и торопился сказать, как он рад, что Имата жив, и с облегчением благословлял его вместо себя на трон. Но из темноты в углу опочивальни выступал Старший Бог; он поднимал руку, в которой оказывался зажат предмет, из стержня вырывалась узкая, ослепительно-яркая полоса зелёного света, и Имата падал, не дойдя до деревьев, где ждали его друзья и быстрые кони.

Лалор кричал и почти пробуждался, но пелена жара не выпускала его сознание на поверхность, и он снова тонул в тяжёлом бреду.

Когда он окончательно пробудился, то в первую очередь почувствовал, что его руки и ноги свободны, он лежит на спине – и это почти не причиняет ему боли. От невыразимого облегчения он улыбнулся – и у него потрескались пересохшие губы.

Он встал и понял, что может держаться на ногах, но его шатало. В теле была слабость. Хотелось лежать и не шевелиться, а ещё – чтобы кто-то добрый позаботился о нём, принёс еды и воды, перестелил постель, надел на него свежую одежду; провёл рукой по лбу – как мама когда-то или принцесса Атфемика только что в бреду.

Но ничто из этого было невозможно. Он должен был выживать сам. И это было мучительно трудно.

Принц стянул через голову рубашку, изодранную и липкую, и вошёл в маленькую комнату, к воде. Он снова открыл обе двери, повыкидал остававшуюся там посуду. Он ждал, что снова сбегутся Боги, но никто не пришёл. Это не ввело принца в заблуждение, он уже достаточно знал Богов, чтобы понимать, что они ничего не прощают. Они могут отложить расправу. Но, усталый, он не хотел думать об этом. Он хотел пить и мыться.

Вернувшись в комнату, Лалор подошёл к столу. Спину пощипывало от воды, но повернуть голову так, чтобы заглянуть себе за плечо и увидеть, в каком спина состоянии, он, естественно, не мог, а во всём доме Богов не было ни одного нормального зеркала, кроме вот таких, что над столами.

Лалор бросил хмурый взгляд на «зеркало» у себя над столом и вдруг подумал, что у Богов такие «зеркала» бывают то тёмными, то светящимися, и тогда на них чётко проступают какие-то картинки, знаки... и даже Великая Бездна!

Он быстро сел на стул-кресло, посмотрел на выпуклости на крышке стола. Ему пришло в голову, что эти выпуклости есть кнопки, какими во дворце приводились в действие скрытые механизмы, отпирающие двери в тайные ходы. Только здесь «кнопки» были не круглые, а прямоугольные и квадратные.

Лалор помнил, как Боги трогают кнопки пальцами, чтобы «зеркала» им повиновались. Он осторожно потрогал некоторые из кнопок. Ничего не произошло. Тогда Лалор стал осматривать кнопки внимательнее. Все они были подписаны цепочками каких-то знаков, некоторые подписи сопровождались картинками, большая часть которых была непонятна. Но встречались понятные. Так, на одной из кнопок был рисунок солнышка – кружок с расходящимися от него в разные стороны полосками-лучиками. Картинка на кнопке рядом изображала звёзды. Волнуясь, Лалор прикоснулся к кнопке с солнышком. Опять ничего не произошло.

Лалор с досадой встал, ушёл к окну, постоял, барабаня пальцами по стеклу, и вернулся. Снова поразглядывал кнопки и увидел одну больше остальных, расположенную немного в стороне. Она была обозначена двумя квадратиками – белым и чёрным.

Сопоставив, что такой же значок он видел на стенах возле дверей в тех местах, к которым надо было прикасаться, чтобы загорелся или погас свет, Лалор коснулся этой кнопки. Она слегка засветилась.

Это должно было что-то обозначать. Волнуясь, Лалор окинул взглядом все кнопки, ища перемены, но больше не изменилось ничего. Тогда Лалор снова коснулся кнопки с солнышком, которая больше всех притягивала его. В комнате начал медленно гаснуть свет. Торопясь, пока не стало совсем темно, Лалор прикоснулся ко второй интересовавшей его кнопке – со звёздами.

И в окне чёрным искристым провалом появилась Бездна! Стекло стало прозрачным!

Едва не вскрикнув от радости и огромной благодарности судьбе, Лалор бросился к окну.

Бездна! Великая прекрасная Бездна снова была перед ним! Прижавшись лицом и ладонями к стеклу, Лалор забыл и о Богах, и о мучительном чувстве голода, и о своём долгом заточении в Летающем Доме. Он был там, в глубине звёзд, проваливался в Бездну, и это было прекраснее любого полёта. Впервые Боги знают за сколько времени он дышал полной грудью и, казалось, пил, впитывал в себя саму вечность – вечность, которой была сама жизнь.

Когда он очнулся, его лицо было мокрым от слёз и он смеялся.

Открылась дверь, и в комнату вошёл Бог с пакетом в руках. Он кинул пакет в одно из стульев-кресел и, оставшись равнодушным к тому, что «Ранх» сделал окно прозрачным, ушёл.

Лалор отвернулся, хоть в желудке всё сдавило от голода. Он по-прежнему неважно себя чувствовал, и голод не добавлял бодрости.

Некоторое время Лалор стоял, потом вернулся к столу и присел на стул-кресло, подумав между прочим, что сидеть на нём намного удобнее, чем на обычном стуле, и значит, это всё-таки кресло. Он должен был решить, как быть ему теперь дальше.

Итак.

Он попал в дом Богов. Он сюда не просился. Он готов был во всём повиноваться им и прилагал к этому все усилия. Но Боги стали над ним издеваться. Потом им показалось этого мало, и они попытались надругаться над ним. Стерпеть такого нельзя никогда. Он стал защищаться. Они его избили. Но он не вернулся на путь покорности.

Прав он был?

Логику Богов придётся отставить, она ему недоступна. Но по человеческой логике всё говорило Лалору, что правота на его стороне. Нельзя покоряться тому, кто готов сделать с тобой такое.

Но при всём этом Лалор по-прежнему остаётся в Доме Богов и по-прежнему наделён телом, которое требует жизни, а значит, еды и воды. То есть того, что дают Боги.

Как же быть? Не есть и не пить? Но не факт, что, находясь в Доме Богов, от этого умрёшь. Выдерживать смертные голод и жажду? Самому так мучить себя? Мало, что ли, мучают его Боги?

Значит, всё-таки есть и пить? В конце концов, и это тело, и саму жизнь ему дали эти же самые Боги.

Лалор встал, подошёл к окну. Устремил взгляд на бесчисленные скопления звёзд. Так что же всё-таки делать?

Продолжать жить, если ты не сошёл с ума, чтобы пытаться прервать свою жизнь добровольно. И в таком случае поддерживать её, а для этого удовлетворять её потребности. Да, так. До тех пор, пока это не противоречит твоей чести. То есть не отнимает жизни других. А если кто-то покусится на твою жизнь или честь, снова драться. И будь что будет.

Лалор всмотрелся в Бездну, медленно движущуюся мимо его окна, и спросил – не столько себя, сколько, кажется, её, – верно ли он рассудил или его решение продиктовано злым голодом.

И всё-таки самоубийство – преступление, недостойное человека, а тем более короля. Если ему надлежит умереть, пусть смерть исходит от Богов. А лучше – от самой Великой Бездны, которая, быть может, не знает милосердия, но справедлива.

Лалор потянулся к соседнему креслу, взял пакет, разорвал его и осторожно достал тарелку и кружку.

Лалор уснул и спал долго, пока Боги не разбудили его. Дощечка где-то на полу зарявкала: «Ранх! Ранх!», он открыл глаза и осмотрелся, оценивая свои силы. Он был отдохнувшим и голодным. Вошедший к нему Бог снова, как накануне, кинул на кресло пакет с едой и ушёл.

Он вернулся, когда Лалор заканчивал завтрак, нетерпеливо сказал что-то и жестом велел принцу встать. Лалор встал – без поспешности, но и без промедления. Всё-таки эти существа оставались Богами. Бог показал, что Лалор должен идти за ним.

Они пришли не в большую комнату с «зеркалами», а в маленькую, где никто не жил и где не было даже кровати. Левая от входа стена вся была загорожена длинным столом с кнопками и множеством «зеркал». У стола стояло несколько кресел. В комнате Лалора ждали Старший Бог и «розовый» Бог из новоприбывших, в честь кого устраивался пир.

Старший Бог указал Лалору на одно из кресел, сел в соседнее. С другой стороны от принца сел «розовый» Бог. Бог, который привёл Лалора, ушёл.

Старший Бог пальцами показал Лалору на глаза, потом на кнопки, давая понять, что надо смотреть. Затем поднёс палец к виску, показывая, что надо думать. Удивляясь происходящему, Лалор молчал.

Старший Бог взял принца за руку, его пальцем нажал на большую кнопку, расположенную в стороне от других и помеченную белым и чёрным квадратиками, как на столе в комнате Лалора, и указал на свои руки, потом на его. Лалор понял, что должен делать то же, что Бог.

Бог стал показывать Лалору, к каким кнопкам прикасаться и что происходит от этих прикосновений. Он проделывал это у себя на столе, Лалор повторял на своём. Засветились ровным зеленоватым светом два «зеркала» над их столами, на поверхностях этих «зеркал» появились цепочки знаков – буквы, которыми пользовались Боги.

Потом Старший Бог показал другую последовательность прикосновений, и «зеркала» погасли, перестала светиться кнопка с чёрным и белым квадратиками.

Тогда Старший Бог предложил Лалору повторить те же действия самостоятельно. Лалор начал правильно, но потом запутался. Боги обменялись насмешливыми замечаниями и рассмеялись. Лалор дёрнулся, порываясь встать и уйти. Старший Бог замахнулся на него, и «розовый» ткнул его за затылок к столу. Старший Бог поднялся, резко сказал что-то сначала Лалору, потом «розовому» Богу и вышел.

Лалор в бешенстве обернулся и посмотрел на «розового» Бога. Тот усмехнулся, сделал какой-то жест рукой и показал Лалору на стол. Он снова проделал те же действия на столе перед собой и предложил Лалору повторить их.

Лалор понял, что этот Бог и будет учить его тому, что нужно Богам, и с него будут спрашивать за успехи ученика. Но учиться было лучше, чем отмывать полы и посуду, тем более понять, как обращаться с кнопками и странными «зеркалами» Богов, которые и не зеркала вовсе, было интересно.

«Розовый» Бог оказался терпеливее своего начальника. Раз за разом он показывал Лалору одно и то же, пока тот не начал довольно уверенно проделывать требуемое. Теперь, повинуясь рукам принца, «зеркало» приводилось в действие и светилось ровным зеленоватым светом или угасало, а вместе с ним угасали все кнопки на столе.

Убедившись, что навык закреплён, «розовый» Бог достал откуда-то странную тонкую шапочку, надел её на голову Лалора. Шапочка плотно обхватила голову, прикрыла лоб, уши и даже часть шеи. Потом Бог едва не силой запихнул принцу в рот какой-то шарик вроде горошины и заставил проглотить.

Только с этого момента, как понял Лалор, началось настоящее обучение. Всё предшествующее было подготовкой. «Розовый» Бог показал, что нужно тронуть ещё одну кнопку, на поверхности «зеркала» появилось солнце. Неяркое, такое, что на него можно было смотреть. Под изображением появились буквы Богов.

«Гарбьессо», – произнёс приятный женский голос и повторил это же слово, чётко разделяя звуки, при этом с каждым произнесённым звуком под изображением солнца выделялся по порядку один из значков.

«Розовый» бог показал Лалору на его губы и жестами потребовал говорить. Поняв, наконец, чего от него хотят, Лалор повторил вслух это же слово. «Розовый» Бог тихо произнёс «гарбьессо», отчётливо артикулируя и показывая Лалору, что он должен делать так же. Знакомый с основными принципами изучения языков, Лалор стал выговаривать отчётливее, подражая произношению невидимой женщины.

Потом картинка расширилась, солнце оказалось посреди голубого неба. Небо было не такого оттенка, как на Аюдэне, но сомнений, что это такое, не возникало. На это небо указала небольшая подвижная стрелка, внизу картинки появилась новая надпись, и тот же женский голос произнёс следующее слово.

За небом последовали деревья незнакомых Лалору пород. На них по очереди указывала стрелка. Она касалась дерева и перемещалась к новой надписи, потом переносилась к следующему дереву и снова к этой же надписи. Женский голос произносил каждый раз одно и то же слово, которое могло обозначать только «дерево».

Лалор уже без участия Бога повторял слова, и они укладывались в его голове, словно всегда там были. После полутора десятков слов изображения начали повторяться в разном порядке, и Лалор без напоминания назвал их все. Затем вместо картинок стали появляться надписи, обозначавшие уже известные Лалору слова. Но он и теперь безошибочно назвал их.

Это было странно. Насколько знал себя Лалор, его память никогда раньше не была настолько безупречной.

С этого времени жизнь Лалора вошла в некоторый ритм. Его больше не вызывали на работу и три раза в день кормили. Чувствуя непреодолимую усталость, он ложился спать вскоре после ужина, вставал по сигналу Богов («Ранх! Ранх!»). Потом следовал завтрак, и кто-нибудь из Богов отводил принца в комнату для занятий. Там его уже ждал «розовый» Бог. Он подавал Лалору шапочку и белую «горошину». Лалор прикасался к нужным кнопкам, приводя в действие «зеркало» над своим столом, потом ещё к одной кнопке, и женский голос начинал урок.

Учиться было легко, и принц получал от уроков удовольствие. После длительного отупения осваивать звучный язык было интересно. Несложные действия, необходимые для дальнейшего обучения, показывала на поверхности «зеркала» сама невидимая женщина, и «розовый» Бог быстро понял, что его присутствие на уроках необязательно – ученика не надо было заставлять заниматься. Поэтому вскоре учитель стал уходить сразу после начала урока.

Он заглядывал ещё дважды для того, чтобы дать Лалору очередную горошину, и исчезал снова, а Лалор продолжал занятия. Потом, когда Лалор уже изнемогал от долгого сидения на месте, «розовый» Бог возвращался, забирал у него шапочку, следил, чтобы он погасил зеркало и кнопки, и отпускал его.

Лалор шёл в свою комнату, ему приносили обед. У него до того затекали спина и все члены, что, казалось, он рискует вскоре разучиться ходить и вообще двигаться. Поэтому, прежде чем сесть за стол, он проделывал некоторые упражнения из тех, которыми предварялись занятия с мечом.

После обеда следовал перерыв, потом чёрная дощечка начинала выкрикивать призыв. Лалор шёл в ту же комнату, и всё повторялось – шапочка, «горошины». Занятия продолжались. Перед ужином «розовый» Бог отпускал его.

Но к концу дня у Лалора болела голова, он кое-как съедал принесённый ему ужин, забирался под струю горячей воды в большой чаше и, добредя до постели, тут же засыпал. Ему казалось, что головную боль причиняет невозможно большое количество выученных за день слов и оборотов речи. А ещё – душный воздух Дома Богов. Нестерпимо хотелось домой, в лес, на луга – и дышать, дышать, дышать настоящим, наполненным родными запахами и ароматами воздухом.

Только вода приносила облегчение.

Временами Лалора одолевало желание открыть окно и вдохнуть Бездну. Проветрить душную комнату воздухом звёзд. Но на окне не было ни запора, ни какой-то ручки, и сама рама выглядела намертво вделанной в стену.

Казалось, Боги простили Лалору бунт. Они не задевали его больше, не отпускали по его адресу острот. Они вообще редко видели его теперь – он не бывал нигде, кроме своей комнаты, комнаты для занятий и коридоров между ними. И всё-таки Лалору не верилось, что ему даровано прощение. Он ясно чувствовал, что существа такого морального уровня не прощают. У них за каждым поступком стоит расчёт. Но какой расчёт мог быть в том, чтобы смягчить своё обращение с Лалором и научить его их языку, он не понимал.

Между тем занятия продолжались. Новые слова не забывались, они вставали в памяти так, словно были там всегда. Оставалось только привыкнуть, что эти понятия есть в его обиходе. За именами существительными последовали другие части речи. Очень скоро Лалор смог понимать и строить сам довольно сложные предложения и читать небольшие тексты.

В его лексикон постепенно входили совершенно новые для него понятия: «кабель», «скафандр», «бластер», «информатор» и превеликое множество других. Странные «зеркала» Богов назывались экранами, а стол с кнопками – пультом управления, сами кнопки – клавишами, круглые окна – иллюминаторами, Дом Богов – космическим кораблём.

Великая Бездна же носила имя Космос.

Когда Лалор начал понимать язык Богов настолько, чтобы пытаться высказывать на нём собственные мысли, невидимая женщина предложила принцу спрашивать о том, что его интересует. Так он узнал, что «ранх» означает «дикарь». Картинки, называемые этим словом, изображали то сутулого человека с выпяченной челюстью и обросшего волосами, одетого в шкуру и с дубинкой в руках, то другого человека, полуголого, с нарушенной осанкой и большим животом при худом теле, в набедренной повязке и с примитивным копьём.

«Так, значит, я для них дикарь? – удивлённо, с возмущением подумал Лалор. – Не создание, не человек, а дикое, лишённое культуры существо... Какие же они тогда Боги, если не уважают собственное творение? Да кто же они такие?!»

Однажды, во время очередного урока, на экране-«зеркале» появились изображения двенадцати существ, внешность пяти из которых была хорошо знакома Лалору: «синий», «зелёный», «серый», «розовый» и «жёлтый» Боги. Наконец-то Лалор узнал их настоящие названия! «Синие» Боги звались воурианцами, «серые» – рутийцами, «розовые» – землянами, «жёлтые» – лулами. Наиболее трудное для произношения Лалора название имели «зелёные» Боги, они назывались карпакарульсцами.

Слово, объединяющее все двенадцать существ, звучало как «сьéтэ».

«Вот оно, слово «Бог»! Наконец-то я знаю его на их языке!» – обрадованно подумал Лалор.

Перед сном, сопоставляя узнанное за день, он понял вдруг, что в мире гораздо больше Богов, чем на космическом корабле. Их очень много.

И буквально на следующий день он получил этому живое подтверждение.

Глава третья

Язык Богов

Лалор схватил второй стул.

«Пусть!» – отчаянно подумал Лалор.

– Подойдите! – крикнул он.

Но Боги медлили. Они не хуже Лалора понимали, что деться ему некуда и он всё равно в их власти.

И ошиблись.

Лалор очнулся от короткого беспамятства и быстро сел. Он был в своей комнате на кровати, один.

Боги затеяли экзекуцию!

Пусть даже коронован окажется Имата.

Лишь бы он был жив...

Но ничто из этого было невозможно. Он должен был выживать сам. И это было мучительно трудно.

И в окне чёрным искристым провалом появилась Бездна! Стекло стало прозрачным!

Едва не вскрикнув от радости и огромной благодарности судьбе, Лалор бросился к окну.

Когда он очнулся, его лицо было мокрым от слёз и он смеялся.

Итак.

Прав он был?

Значит, всё-таки есть и пить? В конце концов, и это тело, и саму жизнь ему дали эти же самые Боги.

Лалор встал, подошёл к окну. Устремил взгляд на бесчисленные скопления звёзд. Так что же всё-таки делать?

Лалор потянулся к соседнему креслу, взял пакет, разорвал его и осторожно достал тарелку и кружку.

Это было странно. Насколько знал себя Лалор, его память никогда раньше не была настолько безупречной.

Только вода приносила облегчение.

Великая Бездна же носила имя Космос.

Слово, объединяющее все двенадцать существ, звучало как «сьéтэ».

«Вот оно, слово «Бог»! Наконец-то я знаю его на их языке!» – обрадованно подумал Лалор.

И буквально на следующий день он получил этому живое подтверждение.

Глава третья

Язык Богов

Лалор схватил второй стул.

«Пусть!» – отчаянно подумал Лалор.

– Подойдите! – крикнул он.

Но Боги медлили. Они не хуже Лалора понимали, что деться ему некуда и он всё равно в их власти.

И ошиблись.

Лалор очнулся от короткого беспамятства и быстро сел. Он был в своей комнате на кровати, один.

Боги затеяли экзекуцию!

Пусть даже коронован окажется Имата.

Лишь бы он был жив...

Но ничто из этого было невозможно. Он должен был выживать сам. И это было мучительно трудно.

И в окне чёрным искристым провалом появилась Бездна! Стекло стало прозрачным!

Едва не вскрикнув от радости и огромной благодарности судьбе, Лалор бросился к окну.

Когда он очнулся, его лицо было мокрым от слёз и он смеялся.

Итак.

Прав он был?

Значит, всё-таки есть и пить? В конце концов, и это тело, и саму жизнь ему дали эти же самые Боги.

Лалор встал, подошёл к окну. Устремил взгляд на бесчисленные скопления звёзд. Так что же всё-таки делать?

Лалор потянулся к соседнему креслу, взял пакет, разорвал его и осторожно достал тарелку и кружку.

Это было странно. Насколько знал себя Лалор, его память никогда раньше не была настолько безупречной.

Только вода приносила облегчение.

Великая Бездна же носила имя Космос.

Слово, объединяющее все двенадцать существ, звучало как «сьéтэ».

«Вот оно, слово «Бог»! Наконец-то я знаю его на их языке!» – обрадованно подумал Лалор.

И буквально на следующий день он получил этому живое подтверждение.

Глава третья

Язык Богов

Лалор схватил второй стул.

«Пусть!» – отчаянно подумал Лалор.

– Подойдите! – крикнул он.

Но Боги медлили. Они не хуже Лалора понимали, что деться ему некуда и он всё равно в их власти.

И ошиблись.

Лалор очнулся от короткого беспамятства и быстро сел. Он был в своей комнате на кровати, один.

Боги затеяли экзекуцию!

Пусть даже коронован окажется Имата.

Лишь бы он был жив...

Но ничто из этого было невозможно. Он должен был выживать сам. И это было мучительно трудно.

И в окне чёрным искристым провалом появилась Бездна! Стекло стало прозрачным!

Едва не вскрикнув от радости и огромной благодарности судьбе, Лалор бросился к окну.

Когда он очнулся, его лицо было мокрым от слёз и он смеялся.

Итак.

Прав он был?

Значит, всё-таки есть и пить? В конце концов, и это тело, и саму жизнь ему дали эти же самые Боги.

Лалор встал, подошёл к окну. Устремил взгляд на бесчисленные скопления звёзд. Так что же всё-таки делать?

Лалор потянулся к соседнему креслу, взял пакет, разорвал его и осторожно достал тарелку и кружку.

Это было странно. Насколько знал себя Лалор, его память никогда раньше не была настолько безупречной.

Только вода приносила облегчение.

Великая Бездна же носила имя Космос.

Слово, объединяющее все двенадцать существ, звучало как «сьéтэ».

«Вот оно, слово «Бог»! Наконец-то я знаю его на их языке!» – обрадованно подумал Лалор.

И буквально на следующий день он получил этому живое подтверждение.

Закон Великой Бездны. Глава 4

Глава четвёртая

Захватчики

Проснувшись утром, Лалор почувствовал, как долго он спал, и удивился, что дощечка не разбудила его. Он полежал, ожидая привычной команды, и поднялся. Завтрак не несли, и это навело Лалора на невесёлые мысли.

Уже несколько дней ему не приносили обед, ограничиваясь завтраком и ужином. Боги, являвшиеся к нему утром, чтобы отвести на занятия, были мрачны, если не сказать откровенно злы. Лалору было голодно, но спрашивать, что происходит, он не пытался. Он не привык общаться с Богами, а тем более заговаривать с ними. Его единственным собеседником была невидимая женщина, называемая программой. Ей он задавал вопросы и от неё получал ответы, расширяя свой лексикон, а заодно кругозор.

Лалор сделал разминку, думая, где бы найти палку, чтобы использовать её во время тренировок вместо меча, и, поскольку завтрака по-прежнему не было, вышел из комнаты.

Он заглянул в кладовую с продовольствием и обнаружил, что она пуста. И то сказать, едоков на космическом корабле было почти шестьдесят вместе с вернувшимися, и неудивительно, если кладовая наконец опустела. Есть хотелось всё сильнее, и Лалор прошёл к другой кладовой.

Он шёл и озирался. Обстановка на космическом корабле переменилась. Царила суета. Боги бегали повсюду, не обращая на Лалора внимания – им было не до него. Помещения, в которые ему категорически запрещено было входить, стояли с распахнутыми настежь дверями. Подстёгиваемый любопытством, Лалор заглянул в одно из них.

Здесь тоже оказалась кладовая, небольшая, заставленная какими-то ящиками. Боги доставали из них... вероятно, это были бластеры, оружие Богов, стреляющее яркими узкими полосами – лучами. Лалор до сих пор носил на руке шрам от такого луча. Только эти бластеры были большими, Боги вешали их за ремень себе через плечо или на шею.

«Странно, что происходит?» – недоумевая, подумал Лалор. – У Богов война?»

Когда-то дома он читал в «Истории религий мира», что, по ранним представлениям людей, между Богами велись бесконечные войны. Но то были мифы о Богах настолько же первобытных, как дикари на картинках, которые показывала ему женщина-программа. Так неужели древние люди были правы и Боги первобытны? Или с тех незапамятных времён люди развивались, а Боги – нет? Почему последний рыбак или крестьянин в своём дому более культурен и миролюбив, чем Бог, летающий на космическом корабле между звёзд?!

Чувствуя, как бесконечно устал от подобных мыслей, Лалор закрыл глаза и отвернулся от этих существ...

«Если они пощадили Имату, то и будет с них, – подумал он. – Если же нет – то, Имата, прости меня!»

Испытывая крайнее утомление, Лалор пошёл в комнату для занятий. Здесь никого не было. Не зная, где взять шапочку и «горошину», Лалор присел в кресло, привёл в действие экран и программу.

Женский голос мягко поприветствовал его, начиная урок. Лалор поздоровался тоже и спросил:

– Скажите, иркмаан... воюют ли с кем-нибудь... сьéтэ?

Программа уточнила, не ошибся ли Лалор со временем использованного глагола, и ответила, слегка запнувшись перед последним словом:

– Да, сьетэ воюют с... ифтад.

– Что такое «ифтад»?

На экране появилось изображение Богов, принадлежащих к разным группам. Они бежали по помещениям космического корабля незнакомого Лалору вида. Некоторые из них прятались за углы, и все стреляли. У них были в руках большие бластеры, такие же, как те, что Лалор видел сегодня. Зелёные и красные лучи летели в других Богов, почти не видных на картинке – те прятались кто где, стреляли в ответ, падали, зажимали полученные раны и явно уступали силе нападавших. Одновременно с этим часть Богов несла на плечах – туда, откуда бежали нападавшие – какие-то тюки и ящики. На лицах проигравших бой было отчаяние, лица нападавших выражали злобу.

– Как называются эти бластеры? – спросил Лалор. – Большие, через плечо.

– Это плазмеры, – ответила программа и спросила: – Значение слова «ифтад» понятно?

– Нет.

Картинка сменилась. На экране были густые зелёные заросли, Дом Богов, то есть космический корабль, видневшийся выше крон, несколько Богов, стоявших на первом плане с нахальными, надменными лицами и с оружием наготове. К ним тесной испуганной группкой приближались «жёлтые» Боги, лулы – ниже их ростом, одетые не в скафандры, а в лёгкие, разлетающиеся на ветру одежды. Лулы несли корзины с фруктами, вели каких-то животных.

– Теперь значение слова понятно? – повторила свой вопрос программа.

– Нет, – повторил Лалор в затруднении. Он всё ещё не мог разобраться.

Картинка снова сменилась, и на экране появилось изображение непривычного вида морского корабля с довольно небольшой парусностью. На палубе толпились люди, пёстро одетые, некоторые – с повязкой на глазу. Все – с оружием. Оружие большей частью метательное – пращи, катапульты, были и всякого рода ножи, топоры, секиры... Многие в руках держали большие крючья на верёвках. Все взгляды направлены были на другой корабль, видневшийся неподалёку.

– Морские разбойники? – повторил Лалор на своём языке, недоумевая, какое отношение они могут иметь к двум предыдущим изображениям.

– Дать другие варианты? – предложила программа.

– Да, пожалуйста, – согласился Лалор.

На экране стали сменять друг друга движущиеся картинки: схематично изображённый не то человек, не то Бог садит в землю цветок, другой человек или Бог топчет его; один лепит и обжигает горшки, другой, угрожая ножом, отбирает их у него; один построил дом, другой с оружием выгоняет его из этого дома... Потом нарисованные картинки сменились живыми: люди (или Боги) готовили своё метательное и колюще-режущее оружие, а также абордажные крючья, сближались с другим кораблём, захватывали его и грабили; морские разбойники, иначе одетые и с другим, непонятным Лалору оружием, обстреливали со своего корабля находящийся рядом, в него летели не лучи, а круглые камни, вырывавшиеся с огнём из массивных труб на колёсах.

Звуки боя, доносившиеся с экрана, заглушил шум в коридоре. Лалор извинился перед женщиной-программой, встал и приоткрыл дверь.

По коридору бежали Боги. Они были вооружены, и Лалор подумал, что на их космический корабль совершено нападение. Значит, Богов ждёт бой.

Забыв о программе, Лалор выскочил в коридор.

Меньше всего Лалор хотел защищать своих Богов от кого бы то ни было, но быть захваченным вместе с ними – это грозило новым унижением.

Он побежал за Богами и оказался у того большого люка, который выводил из космического корабля наружу. Здесь столпились почти все Боги. Они стояли по обе стороны от люка, держа наготове своё оружие, и словно ждали чего-то. Лалор обвёл их лица взглядом. Старшего Бога и ещё нескольких Богов среди собравшихся не было.

Лалор задержался, оценивая происходящее. Как будущий король, он был обучен военной науке. Если Боги ждали нападения грабителей, то занятая ими позиция была невыгодна. Она была хороша для нападения, но никак не для обороны. Впрочем, возможно, они не хотят смиренно ждать нападения и, чтобы защититься, решили напасть первыми?

Думая, где сейчас Старший Бог, Лалор побежал в комнату со множеством экранов (он знал теперь, что называется она отсеком управления). Ему остро хотелось понять, что происходит.

Старший Бог сидел у пульта управления, те из Богов, кого Лалор не увидел у люка, оказались тоже здесь. Каждый занимал своё место и не отводил глаз от экранов, в то время как руки бегали по клавишам. Лалор взглянул на экраны.

На миг ему показалось, что картинка с экрана из учебной комнаты перенеслась сюда, только вместо моря здесь были звёзды. Что же до сути, она осталась прежней.

Прямо перед космическим кораблём Богов, где был Лалор, висел на фоне прекрасных звёзд другой космический корабль, и оба этих корабля обстреливали друг друга. Великую Бездну, Космос, исчертили цветные прерывистые линии – это было красиво, но чудовищно.

Всего миг Лалор наблюдал представшую перед ним картину – и закрыл глаза, привалился к стене. Да, – пришлось признать ему, – Боги воюют. Воюют друг с другом. Как люди. Они ничем не лучше людей! Они хуже людей! Потому что людям приходится воевать, таков мир, данный им Богами; но сами Боги могли бы устроить свою жизнь как угодно, а выбрали войну, и вместе с ней – убийство.

«Но если Богам можно творить любое злодеяние, так чего же я-то сопротивляюсь?! – подумал Лалор в отчаянии. – Ведь я – только человек. Я по определению не могу быть лучше их!»

Он пошёл назад, чувствуя, как в душе всё сильнее нарастает протест – поднимается к горлу, душит, дурманит голову.

Подойдя, Лалор увидел, что люк уже распахнут, и на площадке перед ним нет никого. Только в небольшом помещении за люком лежат, выронив оружие, двое Богов.

«Убиты? – удивился он. – Разве Боги не бессмертны?»

За люком виднелся не Космос, а помещения другого космического корабля – того самого, который он только что видел на экранах, и оттуда доносились крики, удары, ругань и ещё какие-то звуки, определить происхождение которых Лалор поначалу не смог и только мгновение спустя узнал – это были звуки выстрелов из оружия Богов.

Прислушиваясь, он не сразу понял, чего ему не хватает: лязга и звона мечей. Но Боги ведь не дерутся на мечах...

Лалор сжал кулаки. Он давно перестал понимать происходящее с ним, не мог больше осмысливать события. Не испытывая ничего, кроме слепой ярости, он вошёл в люк.

Всё пространство чужого космического корабля, сколько видел глаз, было исчерчено смертоносными зелёными и красными лучами. Боги прятались кто где и, едва лучи редели в воздухе, перескакивали к другому укрытию, стараясь высмотреть своих врагов и расстрелять их. Понимая опасность, Лалор встал за край металлической стены, в которую упирался люк при закрытии. Осторожно высунул голову и осмотрелся.

Помещение, в котором шёл бой, было довольно большим, из него вело множество дверей и коридоров. На полу тут и там лежали тела убитых. Боги с корабля Лалора напирали, чужие Боги явно уступали им. У Лалора быстро возникло ощущение, что чужих Богов меньше и силы неравны.

«Странно, если их так мало, зачем они хотели напасть на нас?» – удивился такой нелогичности Лалор.

Сопротивление не могло быть долгим. Чужие Боги не обладали необходимыми силами, чтобы защищать все помещения своего корабля, и бой откатился в несколько коридоров. Обстановка менялась стремительно. Боги бежали по проходам, оттесняя противника, прижимая его к стенам и добивая или сметая вниз по лестницам и спускаясь, почти скатываясь следом. Похоже, Боги не нуждались в помощи Лалора – они справлялись сами. Но желая знать, что происходит, Лалор следовал за ними.

Среди стрельбы, топота ног и криков он неожиданно выделил более высокие голоса и вдруг понял, что принадлежат они женщинам.

Внизу, у подножия какой-то узкой лестницы, он увидел одну из них. Она получила ранение в руку, закричала и здоровой рукой с бластером схватилась за рану. Один из Богов Лалора захохотал и полез к ней.

«Но она же – Богиня! – ужаснулся Лалор, поняв, что надо Богу. – Даже не простая смертная! Как можно?»

К раненой женщине подскочила другая. Выставив бластер, она заставила отступить Бога-мужчину, но к тому уже бежала подмога. Поддерживая раненую подругу и не сводя нацеленного на Бога бластера, Богиня попыталась отступить. Обе они прижались к стене. Дальше отступать было некуда. Мужчины снова нагло рассмеялись, держа женщин на прицеле, но не убивая, желая, как видно, захватить их в рабство.

«Так у них совсем никакой морали?» – ужаснулся Лалор.

Он подхватил с пола обрубленный бластерными лучами металлический кусок перил, скатился по лестнице и врезался в толпу Богов.

Несколькими ударами он свалил тех, кто оказался ближе, выбил оружие ещё у нескольких и крикнул Богиням:

– Бегите! Туда! Баррикадируйтесь!

Кажется, он смешал родной язык с языком Богов, но женщины его поняли. Сбоку от них была дверь, к которой им не давали приблизиться. Но Лалор внёс короткую неразбериху в толпу мужчин, раздавшихся в стороны от оружия фехтовальщика, и женщины бросились к двери. Лалор был к ним спиной. Он услышал их быстрые неровные шаги, со стороны женщин прозвучало несколько выстрелов, и дверь захлопнулась.

Рассвирепевшие Боги принялись стрелять в дверь, и, перехватив поудобнее обломок перил, заменивший ему меч, Лалор кинулся на Богов. Для того, чтобы забаррикадироваться, женщинам нужно было время.

Боги закричали что-то, попытались оттащить Лалора от двери, но он не подпускал их. Тогда, окончательно озверев, распалённые боем, они направили на него оружие. Поняв, что его готовы расстрелять, лишь бы он не мешал им заполучить женщин, Лалор распрямился и посмотрел в лица Богов.

Но в этих лицах не было ничего, что отличало бы Богов от обычных грубых воинов, пьяных от добычи и крови. Он снова бросился в бой и выбил из нескольких рук бластеры, но замелькали лучи, Лалора полоснуло по рукам и груди – и эта боль была его последним воспоминанием.

Он снова приходил в себя. На этот раз у него было чувство, словно его силой вытаскивают из страны мёртвых, и он отчаянно сопротивлялся.

Но в конце концов ему пришлось уступить.

Не сразу, эпизодами, начала восстанавливаться память, прояснилось зрение, и он стал видеть комнату, не слишком высокий потолок над собой, какие-то незнакомые предметы вокруг. Из глубин памяти всплыло, что подобные предметы Боги называют приборами.

Боги наблюдали за его пробуждением. Один дежурил у его постели почти постоянно, другие входили иногда, смотрели на него и разговаривали. Они говорили не с ним – как видно, считали его знание языка недостаточным, чтобы понимать их речь и тем более вразумительно изъясняться. Нет, поглядывая на Лалора, они разговаривали между собой.

Когда они входили, он отворачивался. К его накрытому простынёй телу подсоединены были тонкие провода. Он не мог их тронуть, потому что руки были крепко привязаны к постели. Но это только увеличивало его презрение к Богам. Они не давали ему умереть и держали связанным! И относиться к ним хоть с минимальным почтением он больше не мог.

Первое время Лалор старался не вслушиваться в разговоры Богов, но поскольку таковые происходили при нём, то многое всё равно оставалось у него в памяти. Из этих разговоров принц уяснил, что Боги нетерпеливо ждут его выздоровления.

С этого времени он снова начал прислушиваться. Он хотел найти ответ на вопрос, зачем всё-таки с самого начала он понадобился Богам и для чего они увезли его. Но это было трудно. Он путался во множестве незнакомых слов. Стараясь запомнить ключевые из них, чтобы спросить потом их значение у программы, принц удивлялся тому, что эти слова не встают сразу и насовсем в его памяти, как на занятиях с программой. Чтобы запомнить, ему приходилось по многу раз мысленно повторять их.

Вскоре Лалор понял ещё одно: Богам нужно, чтобы он как можно скорее выучил их язык. Казалось бы, это не было тайной и раньше. Оглянувшись на недавние события, Лалор сообразил, что первые дни занятий с программой его наставник-землянин, или попросту «розовый» Бог, готов был едва ли не стоять над ним с плетью. Но Лалора не пришлось заставлять, выучить язык Богов оказалось чрезвычайно интересно. Тем более, таким необычным способом. То, что ему приходилось посвящать только этому целые дни, могло бы ещё тогда навести его на размышления. Но утром Лалор торопился к программе, а к вечеру уставал, и головная боль пересиливала всё остальное.

Однажды он услышал разговор, который надолго лишил его покоя. В каюту, где лежал Лалор, вошёл Старший Бог. Он посмотрел на принца и заговорил с дежурившим здесь Богом. Из этого разговора Лалор уяснил не всё, но главное понял: Боги от него что-то скрывают, а если он не сделает, как они потребуют, они намерены его заставить.

«Что им надо? – мучительно размышлял он, не находя ответа. – Зачем им, чтобы я выучил их язык? Разве они, Боги, не знают моего? Ведь им открыто всё в этом мире! Что вообще происходит?»

Проходили дни, почти неотделимые здесь один от другого. Лёжа, привязанный, на спине, Лалор погружался в вязкую дрёму. Ему грезились его детство и юность. Это он думал, что уставал на тренировках с мечом? Да ведь он двигался! Что могло быть лучше такой усталости! Он не замечал, как пробуждался, и сны сменялись воспоминаниями. Перед ним вставал Имата, их последняя «авантюра», когда они залезли в полуобвалившийся подземный ход. Лалор усмехался:

«Так ты был благодарен Богам, Имата? Ты просто их не знаешь! Это поразительно, как такие низменные и злые существа смогли создать изумительный, сложный мир и даровать его нам!

Если ты жив, то, наверно, уже женился на принцессе Гельской... Только, пожалуйста, сделай так, чтобы она была счастливой. Ведь ни тебя, ни её, по сути, не спросят, хотите ли вы вступить в этот брак. Принцесса могла бы отказаться и навеки остаться одинокой, но она не нарушит своего долга, а ты обязан как можно скорее дать стране наследника...»

И душа мучительно сжималась при мысли, что юная прекрасная Атфемика теперь уже замужем – и не за ним.

«Какой же я был глупый, когда не хотел свадьбы!» – поражался он.

И почти сразу его обдавало холодом:

«Но что если Имата всё-таки мёртв? Боги могли застрелить его, пока он шёл к лесу! Или забрать его дух позже, в любой момент!

Тогда принцесса одинока. За кого её отдадут? Молодых наследников больше нет, только герцог Пейнгорш. Он холост, но стар и слишком любит вино! И ведь отдадут же, не посмотрят! О, хоть бы отец на ком-нибудь женился и наследник родился у него!»

Измученный, Лалор иногда взглядывал на караулящего его Бога. Тот отвечал равнодушным взглядом. И Лалор скорее умер бы, чем попросил его освободить привязанные руки.

Наконец пришёл день, когда Бог скинул с Лалора простыню и отсоединил от его тела проводки. Знаком показал, что принц может встать.

Лалор поднялся с проклятого ложа, с трудом сгибая залежавшееся тело. И увидел на своих груди и руках бледные, словно застарелые шрамы. Он усмехнулся и взглянул на Бога. Тот пожал плечами.

У Лалора неприязненно дрогнули губы. Он спокойно мог взять сейчас стул и одним ударом убить этого Бога – он знал теперь, что они так же, как он, смертны. Но мог и не убивать. Ему было, в сущности, всё равно.

Лалор забрал со стула в изголовье кровати свою одежду. Она была чистой, но рубашка превратилась в лохмотья. А вот кожаные штаны держались отлично. Лалор тронул пальцем и обнаружил, что привязанный когда-то свёрток с камнями-символами власти остался на месте. И это было единственным, что, пожалуй, ещё имело значение.

Не дожидаясь ничьих указаний, Лалор молча повернулся и вышел из каюты.

Лалор не нашёл на космическом корабле Богинь, хоть обошёл его весь, и стал надеяться, что их не захватили. А вот Богов поубавилось. Он не досчитался по меньшей мере пятерых.

Он не испытывал голода, хоть ни разу с момента, как пришёл в себя после боя, его не покормили. Тело было слабым, но, окончив тщательный осмотр корабля Богов, он направился к комнате для занятий. Дверь оказалась заперта.

Лалора захлестнуло отчаяние, по телу разлилась мучительная боль. Программа была его другом! Она с уважением относилась к нему, отвечала на его вопросы, и он стремился к общению с ней – единственной и к тому же интересной собеседницей.

Заходясь от бешенства и содрогаясь, он ударил кулаком в стену.

– Даже если вы Боги, – закричал он, – я вас ненавижу! Слышите вы? Ненавижу!

Надо было найти бластер и выжечь эту проклятую дверь! Как жаль, что он не подобрал ничего во время боя – оружие валялось там прямо под ногами!

Он развернулся и пошёл к кладовой, где Боги хранили оружие. Путь был не ближним, а главное, оказался бесполезным. Двери всех оружейных кладовых были заперты. Лалор устало остановился, переводя дух. Что ж, значит, надо отобрать бластер у кого-нибудь из Богов. Но голыми руками с Богом не справиться. Для этого нужна хотя бы палка. Где бы её взять?

Но идти куда-то сейчас уже не было сил. Желудок начало давить от голода. Лалор побрёл в свою комнату. Каюту, как учила его программа.

Всё здесь покрылось тонким слоем пыли. Лалор лёг ничком на кровать, закрыл глаза. Ни о чём не хотелось думать. Он словно упёрся лицом в стену, и позади тоже была стена.

Пришёл Бог, бросил пакет с едой.

«Как псу!» – равнодушно подумал принц. И не шевельнулся.

Не было сил лежать. Не было сил куда-то идти.

«Пусть, – подумал Лалор. – Всё равно».

Потом пришли несколько Богов. Взглянули на нетронутый пакет, подошли к Лалору. Он молчал. Они ухватили его за руки и за ноги, рывком посадили на кровати. Один вскрыл пакет, достал тарелку, взял ложку. Лалор вырвал у Богов свою ногу и ударил Бога в живот. Тот отлетел. Поднялся, изрыгая какие-то проклятия, подошёл и со всей яростью ударил Лалора в скулу. Лалор с маху налетел затылком на стену. Посмотрел на Бога и плюнул. Этого ни в какой ситуации не подобало принцу. Но было всё равно.

Тогда Боги навалились на него, прижали к кровати своим общим весом, и тот же Бог приложил к руке Лалора небольшой продолговатый предмет. Кожа на месте соприкосновения испытала прохладу и больше ничего. Боги ещё несколько раз ударили Лалора, вымещая свою злобу, и ушли.

Лалор повернул лицо так, чтобы ссадина на скуле не задевала подушку, и остался лежать.

Скоро чувство голода прошло, в теле появились силы. Тогда Лалор встал и отправился бродить по кораблю.

Теперь он посвящал этому занятию почти всё своё время. Ему нечего было делать. Боги больше не пытались заставить его прислуживать себе. Он посматривал на них угрюмо и враждебно, и они при встречах сторонились его. Палки или другого подходящего его целям оружия не находилось. А учебная комната была по-прежнему заперта.

Он больше не думал. Он подчинялся теперь только порыву. Если ему не нравилось поведение Богов, он поворачивался и уходил или хватал первый попавшийся под руку предмет и бил наотмашь. Его били в ответ. Но не убивали. И не наказывали позже. И Лалор со злорадством чувствовал, что ему сохраняют жизнь, и это развязывало ему руки. Плевать на размышления, на мораль. Он – принц и пример? А они – Боги.

Так продолжалось несколько дней – до тех пор, пока однажды по всему космическому кораблю не прокатился резкий вибрирующий звук. Боги закричали и бросились со всех ног к отсеку управления.

Такого не бывало ещё ни разу. Лалор подумал и пошёл за ними.

В отсеке управления собрались все обитатели космического корабля. Боги стояли, уставившись на экраны, и молчали. Им, как видно, не понадобились объяснения произошедшему.

Все экраны были включены. На них было видно одну и ту же группу кораблей, таких разных, что Лалор завертел головой, стараясь рассмотреть их получше: каждый из экранов давал немного другое изображение – на разном расстоянии от корабля Богов и с разных сторон.

Кораблей было пять. Один, самый крупный, заслонял половину главного экрана, который размещался прямо перед пультом управления и назывался аклетом. Другие корабли были значительно меньше, два одинаковых, похожих на дыни, и два маленьких, в половину их размером. Корабли рассредоточивались вокруг корабля Богов. Понять это можно было по тому, как менялось их местоположение относительно друг друга.

Краткий ступор Богов прошёл, и они закричали. Бешено, зло, с отчаянием. Это был почти звериный рёв, дикий и яростный. Боги попали в беду!

Лалор прислонился к стене у входа и усмехнулся. Он не сочувствовал им, только смотрел. Он видел Богов победителями, скоро посмотрит на них побеждённых. Он знал: что бы ни произошло, он разделит их участь, но его это почти не трогало. В нём не осталось больше веры ни в какую высшую справедливость, а выть, как они, в преддверии беды не собирался – в нём ещё жили остатки уважения к себе.

Старший Бог закричал что-то, отдавая команды, другие Боги кинулись их выполнять. Некоторые быстро рассаживались у пульта управления, остальные выбежали вон. Вскоре несколько Богов вернулись и принесли круглые головные уборы, какие были на Богах, когда они побывали на Аюдэне («Шлемы», – вспомнил Лалор). Боги за пультом надели их, натянули на руки перчатки. Лалор увидел, что и другие Боги, вбегавшие в отсек управления, облачились так же.

«Это их боевые защитные костюмы, вместо кольчуг», – подумал принц. Он понял, что корабль готовится к бою.

У Лалора не было никакого костюма, кроме потрёпанных охотничьих штанов и изодранной рубашки, через прорехи которой светилось голое тело, но он остался к этому безучастен.

Он не ушёл из отсека управления, но в суматохе подготовки никто не обратил на него внимания. Обученный, пусть пока и в теории, командовать войсками, он не собирался участвовать в предстоящем бою.

«Хватит, – думал он. – Вам не нужна моя помощь, да и что с вами сделается? Добить раненых вы сможете и без меня!»

Но вспомнил о женщинах на побеждённом корабле. Впрочем, сегодня среди побеждённых женщин не будет.

Лалор наблюдал за действиями команды. Судя по происходившему на экранах, вражеские корабли окружили корабль Богов и начали обстрел. Боги специальными ремнями пристегнули себя к креслам и принялись отстреливаться.

На некоторых экранах, расположенных вокруг аклета, картинка происходящего была иной: там было шесть кораблей – пять уже знакомых Лалору и один в центре между ними. От этих пятерых в один центральный летели лучи, и центральный отвечал целыми россыпями лучей. Причём стрелял он не из одной какой-то своей части, в которой мог бы помещаться отсек управления с засевшими в нём стрелками, а буквально отовсюду.

«Значит, – сделал вывод Лалор, – остальные Боги разбежались сейчас по всему космическому кораблю и тоже отстреливаются из других... бластеров? Плазмеров? Или из какого такого оружия они тут стреляют?»

Но сидевшие за пультом Боги стреляли не все. Лалор быстро вычислил стрелков по их позам и почти полной неподвижности. Им не требовалось натягивать лук или замахиваться мечом. Они нажимали одну и ту же кнопку. Другие Боги трогали клавиши, расположенные по всему пульту. Они управляли кораблём – так просто! Без матросов, которым приходится лазать по вантам и реям, без скрипучего и туго подающегося в шторм штурвала. Просто нажатием клавиш!

«Наверно, – усмехнулся Лалор, – если бы я понаблюдал подольше, какие именно клавиши Боги нажимают в каких случаях, или программа бы мне объяснила, то и я смог бы работать у пульта управления?

А может быть, они не Боги, а люди, которым Боги вместо планеты дали космические корабли? Ведь сами по себе они такие же смертные, как я, и морально не ушли от моего народа – наоборот, безнадёжно отстали... Да и что они могут без своих бластеров? Предметы мановением руки они не передвигают и вообще... Но они лечат. Да, этого не отнять. Они исцеляют меня в считанные дни.

И чего я опять ломаю голову? – рассердился он. – Боги они, хоть и дикие. Просто со временем люди развиваются, а Боги деградируют. Они создали мир и людей и больше не нужны. А люди... – он горько усмехнулся, – люди способны со всем справиться сами!»

Старший Бог отдавал короткие злые команды. Как видно, Боги за пультом управления слушались его, и вопросов, что делать, от них не поступало. Зато то и дело откуда-то от пульта раздавались громкие голоса не присутствующих здесь Богов:

– Пилтиз! – кричали они. – В трюме, в третьем отсеке, пробоина!

– Ну так убирайтесь оттуда, – недовольно отвечал Старший Бог.

Почти сразу врывались одновременно несколько голосов:

– Пилтиз! Видишь или нет, что исатр бьёт и бьёт нам по топливному отсеку? Отгоните его там хоть немного!

– Нурунс убит, Пилтиз!

– Прикажи кому-нибудь прикрыть корму, Пилтиз, нас в упор здесь расстреливают!

Старший Бог отвечал то какими-то распоряжениями, то руганью, но сообщения сыпались к нему одно за другим и были всё отчаяннее. Докладывали о гибели и тяжёлых ранениях Богов, о пробоинах (значения этого слова Лалор не знал, но догадывался о нём по логике вещей).

Многие слова были незнакомы Лалору, но он улавливал суть происходящего, переводя быстрый взгляд с одних экранов на другие и соотнося увиденное с услышанным. Сделав шаг в сторону, он разглядел ещё несколько небольших экранов, которые до этого заслоняла от него спина Старшего Бога. На них были изображены внутренние помещения корабля, многие из которых Лалор узнал.

В каждом из этих помещений был оборудован «уголок обороны» – как мысленно назвал его Лалор: кресло у нескольких экранов и рукоять, за которую, как в отсеке управления, держался стрелок, нажимая и нажимая одну и ту же кнопку. Он приникал лицом к небольшому прибору, и, наверно, поэтому ему не надо было крутить головой, переводя взгляд с экрана на экран, чтобы лучше прицелиться. Стрелка окружало несколько Богов. Они не участвовали в бою, но, возможно, были на подхвате.

По мере ухудшения ситуации Старший Бог становился всё злее. И Богам, и их кораблю доставалось, в то время как ни на одном из экранов Лалор не увидел, чтобы вражеские корабли несли хоть какой-нибудь урон.

В конце концов, в голосах Богов, делавших доклады Старшему Богу, зазвучала неприкрытая паника.

– Так что, будем сдаваться? – закричал, забыв себя от бешенства, Старший Бог. – Это хозяева территории, Юнседа! В шахты захотели?

Лалор снова понял не всё, но Боги вняли своему Старшему и на какое-то время недовольство стихло. Но почти сразу поступило ещё несколько сообщений о смертях и пробоинах, и дело запахло откровенным бунтом.

– И за каким бесом мы охотились на их территории?! – начали выкрикивать Боги.

– А где нам охотиться? – зло вопрошал Старший Бог.

– Рядом у Терции территории пустуют!

– Там эсгебешники, не прорвёшься! И вообще, всё это с вами обсуждалось, и сейчас нам не до свары! Уж лучше умереть, чем в шахты!

– А мы не хотим умереть или в шахты! Мы жить хотим!

– Так деритесь! Чего...

Тяжёлый удар сотряс космический корабль и прервал Старшего Бога на полуслове. Боги закричали, пол провалился куда-то, и Лалор полетел с ног. Он рухнул вниз, словно сброшенный с большой высоты, и с маху ударился об острый угол дверного косяка.

Падение вышибло из его груди воздух, кровь залила лицо и глаза.

Наступила багровая темнота. Но Лалор не потерял сознание и попытался встать. Надо было чем-то промыть или хоть обтереть глаза, но тошнило и болела рассечённая голова. Он снова лёг, на несколько мгновений уступив навалившейся дурноте.

Когда Лалор наконец проморгался и встал, он осознал, что в отсеке управления темно. Впрочем, темнота была неполной. На пульте управления светились и мигали разноцветные огоньки. Не то на самом деле, не то от удара головой так казалось Лалору, но все его движения были тяжелы и замедленны, словно двигаться приходилось сквозь плотную воду.

Придерживая рукой кровоточащую рану надо лбом, Лалор приблизился к пульту управления. У него расплывалось в глазах, и он не мог рассмотреть толком, что случилось с Богами и почему стало так тихо.

И вдруг увидел Бездну. Не на экранах, а где-то сверху, слева. Он моргнул, чтобы хоть немного прояснилось перед глазами, и оглянулся. Потолок был расколот сквозной широкой трещиной, и в неё смотрел Космос.

Неведомый доселе страх вошёл в душу Лалора. Сквозь трещину в потолке на него дохнула смертным холодом сама вечность.

И тут слуха Лалора коснулся стон, настолько живой и человеческий, что принц очнулся. К нему вернулось дыхание. Он бросился к пульту.

Пульт управления был разворочен и зиял глубоким обгорелым провалом. Луч с вражеского корабля расколол потолок и врезался в самую середину пульта, перед Богами. Но некоторые огоньки продолжали мигать, озаряя неровным тревожным светом всё вокруг. Боги лежали в своих креслах, их неестественные позы ясно говорили, что они мертвы.

Но кто-то же стонал!

Лалор принялся переворачивать тела Богов, ища среди них живого, их боевые защитные костюмы – скафандры – были пробиты и залиты тёмной кровью, лица за стеклом шлемов искажали навечно застывшие гримасы ужаса и боли. Только на лице Старшего Бога застыло выражение надменное и удивлённое, словно он не ожидал, что всё для него закончится так и это привело его в замешательство.

Снова прозвучал стон, и Лалор понял, от кого он исходит. Один из стрелков лежал, наклонившись на пульт. Его кресло было крайним, и он оказался достаточно далеко от места, куда попал луч.

Лалор приподнял стрелка, навалил на спинку. Бог увидел его.

– Пробоина, пробоина... – зашептал он много раз повторявшееся сегодня слово. – Помоги мне... надо выбираться!

Лалор узнал Бога. Он был карпакарульсцем, одним из тех, кому принц обязан был наиболее унизительными моментами в своей жизни. Но сейчас этот Бог, возможно, умирал.

– Отстегни свои ремни, я не знаю, как это сделать, – холодно сказал Лалор.

Бог неловко зашарил пальцами у себя на животе. Ремни расстегнулись. Лалор наклонился, закинул руку Бога себе за шею и сказал, как, случалось, говорили пострадавшим на тренировочных боях:

– Вставай. Сам с ногами.

У Бога были рассечены правое плечо и грудь. Но он попытался встать, беспрерывно шепча:

– Быстрей, быстрей!

– Успеешь, – одёрнул его Лалор. Толку от попыток Бога встать не было, и принцу пришлось весь его вес принять на себя, чтобы вытащить из кресла.

– Вакуум! – выкрикнул Бог незнакомое Лалору слово. – Защита на исходе! Скорее!

Лалор почти ничего не понял из слов Бога. Но неприкрытый страх в его голосе заставил принца криво усмехнуться и в то же время поспешить. Наверно, Бог лучше знал, чего сейчас надо бояться. В конце концов, Бездна, безо всякой преграды смотрящая в лицо, заставила и его пережить глубочайший в своей жизни страх.

Но двигаться было тяжело. Казалось, он тащил на своих плечах не одного Бога, а по меньшей мере двоих. К тому же по-прежнему болела и кружилась голова, и он чуть не упал несколько раз, пока дотащился, наконец, до двери и не вывалился из отсека управления. Здесь он сгрузил раненого Бога на пол и шагнул назад.

– Ты куда? – возопил, задыхаясь, Бог. – Немедленно закрывай дверь! Погибнем!

– Надо проверить, вдруг ещё кто-нибудь жив.

– Уже не успеть, а мы без скафандров!

Лалор обернулся.

– Ты-то чего подпрыгиваешь? Ты одет.

– Так он же дырявый!

И тут глаза Бога, смотревшего за спину Лалора, расширились от ужаса, и он сам рванулся к двери.

– Закрой!

И в краткий миг Лалор увидел, как отсек управления вдруг начал покрываться корочкой льда. И это было до того страшно, что Лалор одним рывком захлопнул дверь, отделяя себя от вторжения Бездны.

Он встал, тяжело дыша. Дверь закрылась плотно, и через миг прихлопнулась.

– Загерметизировалась, всё, – прошептал Бог и тяжело повалился на бок, поливая пол кровью.

Лалор поморщился и встал перед Богом на колени. Перевернул его и прикусил губу. Он не знал, как расстегнуть скафандр Бога, чтобы сделать перевязку.

И тут в коридоре зазвучали шаги многих ног, и к отсеку управления вышли незнакомые Боги. Увидев Бога-карпакарульсца и Лалора, они приподняли плазмеры. Один из Богов коротко приказал:

– Встать!

Лалор встал и выпрямился. Он не хотел встречать смерть, стоя на коленях.

– Бери своего и шагай. Быстро! – поступил новый приказ.

Лалор покосился на Бога-карпакарульсца и сказал:

– Ему надо сделать перевязку. Иначе он истечёт кровью.

Он снова смешал родные слова со словами Богов. Чужие Боги воззрились на него, окинули взглядами его изодранную в клочья рубашку, охотничьи штаны и обувь. Наверно, им было странно увидеть на космическом корабле человека, одетого не в скафандр.

– Ну, быстро! – грубо поторопил чужой Бог.

Лалор сжал зубы и, наклонившись, снова закинул руку карпакарульсца себе за шею, рывком поднял его, чуть не упав сам. Чужие Боги указали ему оружием на коридор к люку.

Лалор пошёл, куда было приказано, двое Богов пошли за ним, держа своё оружие наготове. Как ни тяжек был этот путь, принц обратил внимание, что Боги двигались так же тяжело, как и он.

У люка было столпотворение: обступив побеждённых, победители гнали их на свой корабль. Кое-кто из чужих уже нёс туда же тюки с собранной наспех добычей. Лалора с раненым карпакарульсцем на плечах загнали в толпу пленных.

Поняв, что покидает корабль, Лалор рванулся назад. За проведённое здесь время он не нажил никакого имущества. Он пришёл сюда даже более богатым, чем уходил отсюда. Но здесь оставался его друг – обучающая программа!

Чужие Боги закричали на него, грозя оружием, свои сердито толкнули вперёд. Никто из едва оказавшихся в плену не думал, кажется, о сопротивлении. Ещё недавно самоуверенные и наглые, Боги выглядели подавленными, их воля была сломлена.

На вражеском корабле пленных подгоняли к круглому, зиявшему чернотой люку в полу и заставляли прыгать вниз. Пленные послушно спрыгивали. Такая обречённость снова поразила Лалора. Пленных было немало! Наверняка они могли бы сделать для своего освобождения хоть что-то! Раненого карпакарульсца забрали у Лалора, самого его толкнули к люку и пинком проводили вниз.

Лалор спрыгнул довольно удачно. Его тело ещё помнило бесчисленные тренировки. Но ноги подломились, и он упал на колени. Он тут же постарался отползти в сторону – на место его падения уже спрыгивали другие.

Потом в светившийся вверху проём люка скинули раненых. После этого вниз упало несколько небольших, размером с ладонь, коробочек, и люк захлопнулся.

Зажёгся свет. Пленные Боги радостно кинулись к коробочкам, похватали их и занялись бурным обменом. Отчего-то многие хотели не те, которые им достались, а непременно другие. Получив желаемое, стали прижимать их себе к голой коже рук или шей.

Только после этого дошла очередь до раненых, так и лежавших грудой одни на других. Их принялись оттаскивать, прижимать коробочки и к ним.

И Лалор стал свидетелем чуда исцеления. Прошло совсем немного времени, и раненые зашевелились, некоторые начали подниматься. Они садились на полу, обхватывали руками головы. Они вернулись к жизни, но им было плохо.

Лалор сидел, прислонившись спиной к шершавой холодной стене. У него остро болела рассечённая голова, мутилось в глазах, но он не попросил для себя чудесную коробочку, и о нём никто не вспомнил. Впрочем, ничего другого принц не ждал. Он снова был сторонним наблюдателем.

Приоткрывая иногда глаза, которые резал свет, он видел, что помещение, где их заперли, довольно большое, без окон. Никакой мебели здесь не было, только несколько пустых ящиков стояло там и тут. Поэтому Боги сидели в основном на полу. Оживление, вызванное появлением коробочек, ушло, сменившись угрюмым равнодушием. Как видно, Боги не ждали от своего плена ничего хорошего.

Но Лалор пока не знал, чем ещё способна одарить его судьба сверх того, что он уже испытал, и почти не тревожился. У этих Богов он был не то рабом, не то пленником, что же могло для него существенно перемениться в худшую сторону?

Впрочем, узнай он сейчас своё будущее до конца, он и тогда не знал бы, радоваться ему или проклясть в отчаянии то, что оставалось ещё светлым в его заблудившейся душе.

Закон Великой Бездны. Глава 5

Глава пятая

Заточение

Космический корабль, на котором в числе других пленных оказался Лалор, находился в пути не слишком долго – Лалор бы сказал, не больше полсуток: голод и жажда за это время усилились не настолько, чтобы стать нестерпимыми. Но наконец корабль зашёл на посадку. Принц понял это, сопоставив то, что объясняла ему программа, со своими ощущениями. Ему стало казаться, что где-то в животе у него образуется яма – головокружительная, обморочная пустота; захотелось лечь и прижаться к полу. По-видимому, подобные ощущения испытывали и Боги. Один за другим они улеглись там, где сидели.

Но когда эти ощущения прошли, Боги снова поднялись и послышались угрюмые голоса:

– Ну, радуйтесь, приехали...

– Нас сперва покормят – или сразу на работы?

– Здесь вообще как, допрашивают и потом сортируют? Есть способы откупиться?

Карпакарульсец, которого вытащил из отсека управления Лалор, ухмыльнулся неверными губами:

– Нельзя бежать – будем выживать. И продавать то, что имеем, – лишь бы подороже.

У него потребовали объяснений.

Карпакарульсец указал на Лалора, отстранённо сидевшего у стены:

– Юнседе давно нужна новая база, и мы знаем, где её взять.

Эта короткая фраза привела Богов в радостное, возбуждённое состояние.

– Продать за свою свободу координаты?

– Предложить им, чтобы нас отпустили, а взамен... И Ранха сдать, пусть для них учит космолингв...

Поднялся шум, каждый стремился сказать что-то своё, но все сообщали в общем-то одно и то же.

Лалор слушал их с неясной тревогой. Он понял не всё, но достаточно. Представляя какую-то ценность для Богов, он становился в их планах спасения предметом торговли!

Ничего другого можно было и не ожидать, но это уязвило принца. Он встал и подошёл к карпакарульсцу.

– Я спас тебя, а ты меня продаёшь?

Слово «продаёшь» он произнёс на своём языке, но карпакарульсец его понял.

– Да! – ответил он. – У кого-то другие предложения?

Лалор размахнулся и ударил его в лицо.

Бог покачнулся и кинулся в драку. Лалор встретил его отпором. Боги закричали и повскакивали их разнимать. Лалор усмехнулся. Он был ценен!

Он ушёл, присел в стороне на корточки. Прислонился к стене головой и слушал, как Боги урезонивают карпакарульсца. Когда это им удалось, между ними возобновился прерванный Лалором разговор. Кто-то задал главный вопрос:

– А кто знает координаты? Пилтиз погиб, и весь экипаж тоже. Бортжурнал если и был, то остался на «Эпóрисе». Кто ещё был посвящён в эту тему?

Боги растерянно запереглядывались. Никто не отзывался, и на лицах стал проступать испуг, смешанный с жестоким разочарованием. Накинулись на карпакарульсца.

– Ты был в экипаже! Ты знаешь, должен знать!

Карпакарульсец испуганно попятился.

– Откуда? Я стрелок, а мы тогда после боя были и к той планете случайно выскочили! Такая стояла неразбериха!

Боги принялись оглядываться друг на друга. Но то ли правда никто не знал требуемого, то ли знающий решил приберечь информацию для себя, но никто так и не признался и не был уличён в своей осведомлённости.

Тяжёлое разочарование охватило Богов, и кто-то выплеснул свою досаду на Лалора:

– Кормили тебя и лечили, а ты только жрал за троих!

Обнаружив виновника своих несчастий, Боги снова зашумели, всё больше приходя в бешенство.

Лалор подумал, что на этот раз ему не избежать расправы, и встал.

Начинающийся самосуд прервало появление Богов-победителей. Люк вверху открылся, в него свесилась чья-то голова.

– Поднимайтесь! – последовал приказ.

Побеждённые притихли.

Сверху спустилась вертикальная металлическая лестница, и Боги по одному начали подниматься к люку.

Лалор не стал торопиться, но, когда подошла его очередь, не попытался и отстать, выбрался наверх. Здесь его ухватили чьи-то руки, ловко обыскали и толкнули к остальным пленным.

– «Невоздушники» есть? – спросил незнакомый голос. Никто не ответил, и пленных погнали по коридорам корабля.

У люка, который, как понимал Лалор, выводил наружу, пленных остановили. Нескольких Богов загнали в небольшое помещение между внешним и внутренним люками, называемое переходником, и внутренний люк закрылся. Лалор с интересом наблюдал за происходящим. Он знал от программы, но ещё не видел, как происходит высадка из корабля в неподходящие условия.

Программа объясняла ему, что на разных «планетах» (Лалор так и не успел толком уяснить, что это такое) условия могут настолько отличаться друг от друга, что попавший туда «сьетэ» рискует погибнуть, оттого, например, что ему нечем будет там дышать. Лалор тогда не понял, как «сьетэ» может погибнуть, ведь он Бог. Но в большом количестве новой, поступавшей к нему в то время информации не успел акцентировать на этом своё внимание. Он только потом увидел, что Боги смертны.

Итак, если люки переходника не открылись оба сразу, это означало, что снаружи неподходящие условия. Придя к такому выводу, Лалор почувствовал острый интерес к происходящему. Хоть у него по-прежнему болела от удара голова, он был юн, и его стремление к новому подстёгивалось однообразием жизни на космическом корабле среди одних и тех же событий и лиц.

Вскоре внутренний люк открылся, и Богов в переходнике уже не было, их вывели наружу. В переходник начали загонять следующую группу Богов.

Лалор оказался только в третьей группе. Едва за ними закрылся внутренний люк, как начал открываться внешний. Боги подались назад, и в переходник дохнуло до того удушливо и тяжело, что многие закашлялись. Лалору показалось, будто в лёгкие ему попал мелкий песок, и у него перехватило дыхание.

Снаружи оказался не переходник соседнего корабля, а неясный серо-коричневый простор. Стояли сумерки, и верх – небо? – слабо отсвечивал багрово-красным, словно за горизонтом пылал страшный пожар. От люка на землю спускался трап, на земле стояли Боги-победители в скафандрах и шлемах. В их руках было оружие, нацеленное на раскрывшийся люк. Боги-победители приказали пленным выходить.

Пленные поплелись наружу. Они задыхались, многие держались за грудь. Не лучше их был и Лалор. Воздух забивался в лёгкие и не давал свежести. Одышливо кашляя, Боги спускались по трапу. Внизу их загоняли в какое-то смутно видневшееся строение, может быть, небольшой сарай. Пленные Боги поспешно вошли туда, дверь захлопнулась с металлическим лязгом, и первое, что понял Лалор, это что здесь можно дышать. Тут был не свежий воздух, но он входил в грудь легче и снимал одышку.

Придя в себя и немного оглядевшись, Лалор увидел, что сюда согнали всех пленных, выведенных с корабля. Через некоторое время дверь открылась, пропуская очередную группу и вместе с ней волну удушливого воздуха.

Когда в «сарае» собрались все привезённые, дверь заперли снаружи и «сарай» завибрировал и принялся ровно покачиваться.

Лалор не сразу понял, что «сарай» движется и мягко едет куда-то. Это открытие повергло принца в состояние, близкое к шоку, хоть он давно уже привык к вещам куда более странным.

Они ехали долго. Каким способом их везли, было не видно, но Лалор наконец подавил потрясение. Возил же кто-то, и не лошади, космические корабли Богов по Космосу, так почему нельзя проделывать то же самое где-то ещё? Правда, Космос – это почти то же, что море, которое несёт корабли на волнах... но это были уже материи, при мысли о которых Лалор чувствовал, что сходит с ума.

Он всё чаще осознавал последнее время, что его голова перегружена вопросами, ответы на которые ему недоступны. Мозг отказывался их воспринимать. Более того, Лалор словно утратил способность к анализу, а в его душе каждый раз поднималось нечто смутное, тяжёлое, как потоки маслянистой грязи, которые захлёстывают иногда плодородные долины в иноземных краях. В душе Лалора копилось нечто, что вызывало недоумение у него самого и пугало.

Наконец путь был окончен. Повозка замерла. Ещё через некоторое время дверь открылась и пленных выгнали наружу, провели по какой-то обширной местности, рассмотреть которую было невозможно, потому что внимание пленных сосредоточивалось на попытках сохранить дыхание, и загнали в другие большие двери.

Пол пошёл под уклон, двери захлопнулись, и стало темно. Когда спуск кончился, последовал широкий коридор, и наконец пленных заперли в тюремной камере, огороженной со всех сторон решётками. Стараниями Иматы Лалор излазил достаточно подвалов и подземелий, чтобы понять, куда попал.

Присесть было не на что, и усталые Боги повалились на пол, кое-как вдыхая воздух, который был немногим лучше, чем снаружи. Лалор уселся в угол и закрыл глаза, жадно дыша, подобно рыбёшке, вытащенной из морской глубины и брошенной на дно лодки. Только немного придя в себя, он начал осматриваться.

В огромном зале, похожем не столько на подвал, сколько на пещеру, с высоким потолком и тусклым освещением, рядами размещались клетки – такие же, как та, в которой заперли Лалора. Они отстояли одна от другой на несколько шагов. Некоторые были пусты, другие – заполнены Богами. Эти Боги посматривали на новопривезённых кто с большим, кто с меньшим любопытством. Слышались разговоры. Но то ли язык Богов был другим, то ли утомлённый всем пережитым мозг Лалора отказался его воспринимать, но вникнуть в смысл слов не получалось.

От плохого воздуха стучало в голове, ломило виски и грудь, рот пересох. Поначалу Лалор ещё пытался разглядеть, не стоит ли где ведро с водой, предназначенной для пленных, но потом лёг, сжался в комок, зажмурился. Он устал. Так устал, что, казалось, лучше умереть, чем выносить такое. Но сна не было. Мука не допускала до утомлённого тела и сознания сон. Да и что такое смерть? Существует ли она для людей в этом мире Богов?

Он всё-таки уснул – не скоро, когда измучился до того, что взмолился, наконец, о том, чтобы умереть или хоть потерять сознание. Взмолился не Богам, а тому, кто был суров, но справедлив – Космосу, своей Великой Бездне, оставшейся неизвестно где, но существующей.

Его разбудили громкие крики. Просыпаться не хотелось. Пробуждение означало возврат к удушью, жажде и безысходности. О, хоть бы открыть глаза и вместо чужих лиц и клетки увидеть свои покои или лес, а главное – вдохнуть, вдохнуть свежего воздуха и напиться воды!

Кричали заключённые. Дверь одной из соседних клеток была открыта, и Боги-захватчики выгоняли из неё Богов в тесный проход. Заключённые сопротивлялись, хоть, безоружные, были заведомо слабее. И вдруг поверх этого шума чей-то сильный голос запел:

Держись – и будешь жить!

Борись – и будешь вечен!

И песню подхватило множество голосов – пели Боги, запертые в клетках:

Дитя планет и звёзд, Вселенная с тобой!

Новые голоса присоединялись к поющим, Боги во всех клетках вставали на ноги, и вскоре пели, кажется, уже все заключённые. Мощь их слившихся воедино голосов была такова, что, казалось, возникший в огромном зале резонанс способен был сокрушить потолок и стены:

Твой путь во тьме лежит,

Страданием отмечен,

Но есть огромный мир – храни его, он твой.

Боги-захватчики сжимали губы, их глаза стекленели от ярости. Всеобщее единое пение означало, безусловно, протест, едва ли не бунт. Лалор подумал, что не отлилась бы бунтующим их песня большими бедами. Едва ли Боги-захватчики простят им это выступление. Заключённых выгнали из клетки, построили и, угрожая оружием, погнали по проходу туда, откуда привели Лалора и его Богов – к выходу. Песня провожала уходящих, и сами они тоже пели:

Не меркнет звёздный свет,

Так пусть же не померкнут

Огонь у нас в сердцах,

и мужество, и дух.

Они проложат след

И после нашей смерти

Оставшихся в живых к свободе приведут.

Когда нестройная колонна удалилась и шум шагов стих в отдалении, Лалор, обернувшись, увидел, что только его Боги не присоединились к всеобщему бунту. Это покоробило его. Пусть новоприбывшие не знали слов и мелодии песни, но все стояли, а его Боги продолжали лежать, словно ничего не происходило.

Едва где-то в отдалении бухнула, закрываясь, тяжёлая дверь, как в воздухе появился резкий, нестерпимо едкий запах. Заключённые начали кашлять, стали падать или поспешно ложиться. Вдохнув несколько раз, Лалор почувствовал тошноту. У него заломило в груди, сдавило горло. В голове помутилось, и, видимо, он потерял сознание.

Когда он пришёл в себя, вокруг было тихо. Боги лежали вповалку – возможно, многие ещё были без сознания, но Лалор с облегчением ощутил, что дышится легче. Воздух был чист – не как дома, но дышать стало хорошо.

Он лежал навзничь и вдыхал, вдыхал пересохшим ртом воздух. Никогда дома ему не пришло бы в голову, что от простой возможности дышать можно получать такое огромное, бесконечное, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Через некоторое время с той стороны, где был выход, появилась самодвижущаяся повозка, заставленная большими бидонами. И каким-то наитием Лалор понял, что в бидонах вода. Горло сдавило до боли. Он быстро встал и подошёл к двери клетки. Он понимал, что, если не пробьётся к воде первым, его Боги ничего ему не оставят.

Повозка медленно ехала мимо клеток. Возле каждой она приостанавливалась, и приделанная к ней железная рука задвигала очередной бидон в приоткрывавшуюся на миг специальную дверцу. Заключённые подходили к бидонам по одному, и это на миг удивило Лалора.

«Так тоже бывает? У Богов?» – лихорадочно подумал он, неотрывно наблюдая за продвижением повозки.

Но его Боги уже разобрались что к чему и, когда повозка приблизилась к их клетке, оттолкнули принца так, что он отлетел к решётке и крепко ударился о металлический прут головой – ещё не зажившей раной, полученной на космическом корабле Богов. Боль ожгла его и на несколько мгновений лишила воли. Потом он встал, но у бидона шла уже борьба за воду.

Самые сильные пили, зачерпывая драгоценную воду прямо грязными ладонями и, не дав возможности напиться другим, с наслаждением умывались и только после этого отходили в сторону.

Сморщившись от муки, Лалор отвернулся. Он ненавидел их сейчас сильнее, чем когда-нибудь в жизни.

– Малыш, кто ты? – услышал он тихий голос от соседней клетки. Говорил мужчина из «розовых» Богов – невысокий, какой-то жилистый, с крупными вертикальными морщинами на лице у губ. Он стоял вплотную к своей решётке и пристально смотрел на Лалора. – Почему ты вместе с ифтад?

– Я... – прошептал Лалор на языке Богов и не смог продолжать – при попытке говорить было больно и язык, и горло.

– Держи-ка, – тихо сказал «розовый» Бог. – Поймаешь?

И Лалор увидел, что Бог, выставив между прутьями своей решётки руки, протягивает ему какой-то небольшой предмет. Он сразу понял, что этот предмет – сосуд и в нём вода. Он жадно протянул руки, Бог кинул сосуд, и Лалор схватил его. Сорвал крышку, прижал к губам. Воды было мало, но это была вода!

Его Боги увидели, чем он занят. Лалора изо всей силы толкнули в бок. Но в этой воде заключалась сейчас его жизнь, и, едва не упав, он тем не менее не выпустил сосуд из рук. Он тут же развернулся лицом к решётке, припал губами к узкому горлышку сосуда и допил воду. Боги кинулись на него толпой – воды не досталось ещё многим, – и Лалор перебросил опустевший сосуд назад «розовому» Богу. Поймал Бог или нет, увидеть он не успел. Его оттащили от решётки и избили.

...«Звери не ведут себя так...» – отрешённо думал Лалор спустя некоторое время.

Он лежал навзничь на полу своей клетки. Было холодно, и пол вытягивал тепло из человеческого тела. Снова становилось трудно дышать, жажда не была утолена, и желудок зверски сдавливало голодом. И вспомнить трудно, когда принц ел последний раз. Но есть было нечего.

Лалор ждал, что, развезя заключённым воду, их пленители развезут и какую ни на есть еду, но этого не произошло. Боги-захватчики прошли с сумками на плечах, положили в каждую из клеток по коробке с какими-то небольшими продолговатыми предметами внутри, и больше за этим не последовало ничего.

Боги, заключённые в других клетках, разобрали эти предметы по одному на каждого, но Боги Лалора, морщась и вполголоса отпуская проклятия, к предметам не прикоснулись. Лалор взял себе предмет, свинтил крышку и обнаружил, что заполнен он какой-то серо-коричневой густой массой. Лалор выдавил себе на палец немного массы, понюхал – она ничем не пахла, – лизнул. Масса была почти безвкусна.

Если бы он знал, сколько раз в дальнейшем возблагодарит он судьбу за то, что эта масса не имеет ни вкуса, ни запаха! Иначе она была бы совсем непереносима.

Так и не поняв, что такое у него в руках, он завинтил предмет и откинул в сторону.

Вокруг ничего не менялось, только воздух становился всё тяжелее. Но наконец в отдалении затопали шаги, и в проходе появилось несколько Богов, державших в руках оружие. Они остановились у клетки Лалора, отперли дверь. Увидев, что это к ним, пленные Боги медленно поднялись. Несколько пришедших остались снаружи. Они вскинули своё оружие на пленных, двое вошли в клетку, ухватили одного из Богов и вытолкали наружу, дверь закрыли и снова заперли.

Бога увели. Вернулся он без скафандра, в одном светло-сером комбинезоне, избитый. Пошатываясь, прошёл в угол, лёг и принялся стонать. Охранники, которые его привели, вытолкали тем временем из клетки следующего Бога. Так Богов уводили и через некоторое время возвращали уже без скафандров, избитыми. Ожидавшие своей очереди Боги расспрашивали их, что там и как, те угрюмо молчали или неохотно делились впечатлениями о допросе.

Наконец очередь дошла и до Лалора. Его вытолкали из клетки и погнали к выходу. Но недалеко от подъёма, ведущего наружу, заставили свернуть и после нескольких поворотов втолкнули в небольшую голую комнату. В этой комнате стоял стол, за которым сидел «серый» Бог – рутиец – в скафандре. На столе перед ним лежал прибор со множеством клавиш и экраном.

Лалора толкнули на середину комнаты. «Серый» Бог равнодушно, словно не видя, посмотрел на Лалора и лениво буркнул:

– Ну?

Лалор молчал. Бог сказал всё так же безразлично:

– Говори.

– Что говорить? – спросил Лалор, размыкая сухие губы.

– Твоё имя?

Лалор нахмурился. Ему, принцу, не подобало отвечать на вопросы каких-то дознавателей. Королю и его наследнику вообще никто не смел задавать вопросов – исключая, конечно, самых близких друзей в неофициальной обстановке. Рутиец подождал ответа и, не дождавшись, спросил снова:

– Полное галактическое имя?

Лалор молчал.

– Адрес? – задал следующий вопрос «серый» Бог. И пояснил: – Родная планета и так далее до названия улицы и номера дома. Имена родственников?

Лалор продолжал молчать. Рутиец как-то вяло хмыкнул и спросил другое:

– Ты разве намерен откупаться? Есть у тебя что-нибудь?

– Я не понимаю, – сказал наконец Лалор угрюмо и с некоторой растерянностью. Ему и правда были знакомы не все слова, которые произносил этот Бог.

Бог посмотрел чуть внимательнее.

– Ты кто такой? Почему так одет? И драный весь. Кто тебя так, а? Свои, что ли?

Потерявшись в количестве вопросов, Лалор молчал. Бог подавил скучающий зевок и встал на ноги.

– Рассказывай о себе всё, иначе застрелю прямо здесь! – пронзительно, но как-то привычно закричал он, и Лалор почувствовал, что так он кричит на всех и давно сам устал от этого.

Лалор повёл плечами и стал смотреть в другую сторону.

Увидев равнодушный взгляд пленника и его гордо поднятое лицо, Бог-дознаватель позвал кого-то. Пришёл здоровенный Бог в шлеме – Лалор вспомнил, что такие, как он, похожие на четвероногих драконов с руками вместо крыльев и немного более человеческим лицом, называются тагассианами, – схватил Лалора за плечо, протащил и за руки пристегнул к стене. Взмахнул короткой плетью.

«Вот так, по рёбрам? Даже не по спине?» – ужаснулся Лалор и, закрыв глаза, как мог отвернул лицо.

Тагассианин отхлестал его, отстегнул и толкнул подошедшему охраннику. Лалора трясло. Он не мог стоять и, кажется, упал. Охранник за руки поволок его по проходу куда-то вниз. На этом допрос закончился.

Его притащили назад в клетку, толкнули и забрали другого Бога. Лалор перевернулся на спину и остался лежать. Но когда пол и потолок понемногу заняли вокруг него положенные им места, поднялся и отодвинулся в сторону от двери. Ему было плохо. Настолько плохо, что не было сил даже ненавидеть тех, кто так бесчеловечно с ним обращался.

Шло время – медленное, не занятое никаким, хоть самым примитивным делом. От безделья, почти постоянной нехватки воды, воздуха и движения у Лалора болела голова, он был физически слаб. Мысли в голове копошились тёмные и тяжёлые.

Заключённых из клеток не выпускали – даже по самой крайней необходимости, и это было унизительнее всего. Через равные, но большие промежутки времени в углу каждой из клеток поднимался из-под пола специальный сосуд, и Лалор заметил, что все обитатели клеток тогда отворачивались и закрывали глаза. К этим сосудам подходили по одному. Мыться пленным не давали вовсе.

Только его Боги вели себя в это время иначе – отворачиваться или закрывать глаза они не желали, отпускали в пространство какие-то мерзкие замечания и ухмылялись. Их поведение вроде бы не удивляло Лалора; после всего, что пережил, он и не мог ожидать от них чего-то другого. Удивляло поведение всех остальных. Это было поведение людей культурных – высококультурных, попавших в нечеловеческие условия. Лалор чувствовал, что, окажись здесь приближённые его отца, они быстро впали бы в цинизм и не злословили бы, конечно, над окружающими, но и отворачиваться бы не считали нужным. Они рассуждали бы, скорее всего, примерно так: «Мы все созданы Богами одинаково. Какие нежности!» Глядя же на поведение своих соседей по клеткам, Лалор с недоумением приходил к выводу, что они действительно Боги. Не могущественные, но развитые лучше людей.

Эти Боги никогда не дрались за воду, предметы с серо-коричневой массой брали каждый по одному, и никто не пытался прихватить лишний в ущерб находившемуся рядом более слабому. Они проводили своё заточение в молчании или тихих разговорах, иногда пели песни на незнакомых Лалору языках, остро интересовавших принца.

Далеко не сразу Лалор понял, что серо-коричневая масса – это еда и другой здесь не будет. Взять эту массу в рот и проглотить было всё равно что заставить себя съесть разведённую глину – разум протестовал и уверенно говорил, что это не может быть съедобным. Но после такой трапезы голод проходил. Желудок успокаивался, и даже силы в руках и ногах на время прибавлялись. Плохо было то, что попадали ему эти предметы совсем не каждый раз. Боги отталкивали его от ящика с пищевыми предметами, а драться с ними, то есть устраивать грубый мордобой, было гадко. Хоть голод и был непереносим.

Нерегулярно и довольно редко поработители пригоняли в освобождённые клетки новые партии заключённых. Новички вызывали у Лалора чувство, близкое к ужасу: они брели, едва волоча ноги, согнувшись и хватая воздух сухими ртами – такие же, каким был в их ситуации наверняка и Лалор, – и не видели ничего вокруг. Их загоняли в клетку, и они начинали медленно приходить в себя, садились, понемногу осматривались и, наконец, между ними завязывались разговоры.

Но Лалору хватало ближних разговоров, более громких и редко прерывающихся, заглушавших другие голоса. Его Боги спорили, горланили какие-то песни, ссорились, и их ссоры то и дело перерастали в шумные драки. Лалор тогда, как мог, отстранялся и вжимался в решётку, чтобы не получить не ему предназначенную затрещину и не привлечь внимания к себе.

Новеньких уводили по одному на допрос и почти всех возвращали назад.

Иначе было, если являлась большая группа охранников, чтобы забрать Богов из той или иной клетки. Уведённые больше не возвращались. Куда их уводят, Лалор не знал. Когда открывались двери очередной клетки и охранники начинали выгонять заключённых в проход, те устраивали безнадёжное, но яростное сопротивление. Тогда все заключённые во всех клетках поднимались на ноги и кто-то запевал:

Держись – и будешь жить...

Лалор быстро выучил слова этой песни, и чем дальше, тем больше нравилась она ему – суровая и дерзкая. Он вместе со всеми вставал на ноги при появлении в зале охранников, с мрачной радостью отмечая про себя гримасы недовольства своих Богов. Поработители ненавидели эту песню и в наказание за неё, едва успев выйти и захлопнуть дверь, делали что-то с воздухом в зале. Заключённые начинали задыхаться, их мучила боль в груди, и наконец они теряли сознание.

Но всё равно каждый раз, провожая своих товарищей, заключённые напутствовали их словами:

Борись – и будешь вечен!

Лалор не замечал, что привлекает к себе внимание окружающих. Первым обратил на него внимание землянин с крупными вертикальными морщинами у рта, который предложил ему воду. Но всю группу заключённых из его клетки вскоре увели. На их место через некоторое время пригнали новую партию заключённых, и, обвыкнувшись со страшными условиями, эти заключённые тоже обратили внимание на юношу, странно одетого и ведущего себя иначе, чем те, кто был заперт с ним вместе.

Проводившего допрос рутийца Лалор не заинтересовал – несмотря на истории, которые о нём рассказывались. Занятым на распределении давно и стойко надоело всё, чем они принуждены были тут заниматься. Но обитатели зала присматривались друг к другу внимательно, и мальчик, слишком юный по сравнению с теми, кого привозили сюда обычно, не мог не обратить на себя их внимания.

Свет горел в зале круглосуточно, и определить наступление дня или ночи было невозможно. Утомлённый бездействием и духотой, Лалор лежал, прижавшись к холодной решётке, – Боги теснили его, стараясь выгадать для себя побольше свободного места, а никакой управы на них у него не было.

– Мальчик, – негромко окликнул его голос от соседней клетки. Давно уже никто не обращался к нему по-доброму, и Лалор повёл взглядом, отыскивая того, кто его позвал.

На него смотрел мужчина из «синих» Богов – четверорукий воурианец. Когда-то воурианцы до того напугали его своей четверорукостью, что принц передёрнулся и отвернулся.

Поняв, что каким-то образом сделал мальчику неприятно, воурианец заговорил с ним по-другому:

– Иркмаан, я хочу вступить в контакт с вами. Ответьте мне, пожалуйста.

Лалор резко оглянулся на воурианца и быстро лёг к нему спиной.

Увидев и услышав, что происходит, один из Богов Лалора грубо позвал:

– Ранх! Иди сюда, или будет хуже!

Лалор медленно посмотрел на своего Бога, размышляя, идти или нет. За неповиновение они могли избить его, но время, когда, боясь вызвать гнев Богов, принц Лалор прислуживал им, давно кончилось.

Тем не менее Лалор встал. Его тело постоянно ныло от побоев, и получать новые у него не было никакого желания. Аккуратно ставя ноги между телами лежащих Богов, он подошёл к позвавшему его Богу – тоже воурианцу.

– Ну? – равнодушно сказал он.

– Отойди к той стороне и сядь там. Больше не подходи к левой решётке, ясно?

Лалор посмотрел на него, думая, спросить, в честь чего вдруг вышло такое распоряжение, или поберечь силы и без необходимости не злить скучающих и раздражённых Богов, и буркнул:

– Пусть подвинутся.

К его удивлению, Боги возле правой от двери решётки действительно раздались в стороны, давая Лалору место, где можно было присесть.

Когда в отдалении открывались массивные двери и в зале раздавался шум шагов большой группы охранников, лёгкий гул голосов, словно висевший в воздухе, смолкал. Лалор видел, как бледнели и словно бы выцветали лица заключённых, и понимал, что каждый с невольным страхом думает: не за его ли группой идут, не за ним ли? Даже его Боги – и те, несмотря на свою извечную грубость, каменели и с неприкрытым страхом напряжённо прислушивались: в какой проход свернут? Отнесёт судьба или нет?

Возможно, все эти заключённые знали нечто такое, чего не знал Лалор, но он был, пожалуй, единственным в этом зале, кто почти не задумывался о будущем. Ему снова казалось, что хуже, чем сейчас, уже некуда. Если бы всех этих заключённых хотели убить, то незачем было бы поить и кормить их, незачем вообще было их сюда везти. А раз они нужны живыми, то условий тяжелее этих придумать просто невозможно, и значит, хуже не будет.

Когда его Боги убеждались, что судьба опять отнесла, кто-нибудь из них бормотал – так, чтобы было слышно в других клетках:

– Некоторые вообще не поют никаких глупостей, а душить будут всех...

Эти слова не возмущали Лалора. Они вызывали презрение. Петь вместе со всеми напутствие было прекрасно, этого требовало всё его существо, это являлось единственным здесь, что возвышало душу, то, чего так давно не было в жизни Лалора.

Постепенно состав заключённых в зале сменился, но песня провожала уходящих по-прежнему – новоприведённые быстро перенимали её у старожилов. В конце концов в числе этих старожилов оказался и Лалор. Когда зал оглашали крики угоняемых, принц вскакивал и, изо всех сил сжимая руками прутья решётки, отчаянно и звонко запевал песню-напутствие, и весь зал подхватывал её.

Про себя же Лалор не без горечи думал, что ему вслед эта песня не прозвучит. Его Богов никто не захочет напутствовать, потому что все помнят их отношение к окружающим: глупые и оскорбительные выходки, их хамское поведение. Впрочем, с тех пор как попал на корабль Богов, он так привык к подобным знакам немилости к себе со стороны судьбы, что если ловил себя на таких сожалениях, то сам удивлялся им.

Но вечно «относить» Богов Лалора не могло.

Однажды, войдя в зал, большая группа охранников направилась к их клетке. Открыли давно не отпиравшуюся дверь, стали выгонять Богов в проход. Лалора толкнули, заставляя выходить. Сшагнув на пол, принц попал в чьи-то грубые руки, которые схватили его и впихнули в уже образовавшуюся толпу.

Лалор не закричал, не стал драться. Рядом не было тех, кто поддержал бы его. Его Боги и не собирались сопротивляться. Они покорно, как овцы, выстроились в колонну и пошли к выходу по первому же знаку своих поработителей. Лалор отчего-то понимал, что они считают борьбу бессмысленной и глупой.

И вдруг чей-то сильный голос крикнул:

– Мальчик! Эта песня – тебе!

И запел:

Держись – и будешь жить!

Борись – и будешь вечен!

И пленные во всём зале дружно подхватили, вставая и выпрямляясь в своих клетках:

Дитя планет и звёзд, Вселенная с тобой!

Твой путь во тьме лежит,

Страданием отмечен,

Но есть огромный мир – храни его, он твой!..

Горло Лалора сдавило короткое рыданье, и он засмеялся – от прилива благодарной радости, огромной, словно прекрасная Великая Бездна.

Закон Великой Бездны. Глава 6

Глава шестая

Рабство

Из плохо освещённых коридоров подземелья заключённых выгнали наверх, в плотное, как пелена, безвоздушье. Лалор успел почти забыть это жуткое ощущение забивающегося в лёгкие мелкого песка. От нехватки воздуха заслезились глаза. Но он понял, что сейчас на поверхности день – в жёлто-серых тонах, и всё-таки день. Заключённых снова загнали в какие-то ворота, которые закрылись сразу позади них, и на этот раз, не успели Боги хоть немного разместиться в маленьком низком помещении, как их начало всё сильнее вдавливать в пол.

– Ну, полетели, – кашляя, прокомментировал происходящее один из Богов. – Поздравляем с выходом на работу. Не хотели трудиться на бескорыстное общество, поработаем на господ капиталистов.

По своей привычке Лалор начал было повторять про себя непонятные слова, чтобы потом спросить об их значении и хоть с опозданием, но понять, о чём шла сейчас речь, и только тогда вспомнил, что спрашивать ему не у кого. Программы, готовой ответить на его вопросы, нет, а больше он никому не нужен. И разговаривать ему не с кем.

«Пусть, – с досадой и обидой на весь мир подумал он, закрывая глаза. – Я себе судьбу не назначал. И чем я провинился перед кем-то там высшим, я не знаю. Кто и чего от меня хочет, учат меня или наказывают... Да и кто может слагать судьбы – не эти же вот...» – он сжал зубы и не взглянул на окружавших его осточертевших Богов.

Через некоторое время он почувствовал признаки приземления и лёг, сжавшись, – распрямиться было негде. По приземлении двери открылись, и, подготовленный, Лалор успел набрать полную грудь воздуха, чтобы хоть ненадолго оттянуть предстоящее удушье.

В помещение вбежали Боги в шлемах и с короткими плетьми в руках и, хлеща всех без разбора, стали выгонять пленных. Уворачиваясь, Лалор вместе с другими выбежал наружу.

И остановился, поражённый. Давно, со времени, когда покинул Родину, он не видел гор. А теперь он был в горах. Сердце подскочило, словно он встретил близких друзей.

Горы! Высокие пики со снежными шапками под грязным небом вздымались ввысь – крутые, резко очерченные, статные. Горы! Мудрые и древние вечные деревья мира. Как обычные деревья входили корнями в землю и уносились вершинами в небо, служа основой человеческой жизни, так горы уходили корнями в самый центр мира и возносились к небу, служа основой самому миру.

Испытав острую потребность опуститься на колени и помолиться этим вечным горам, Лалор стоял, забыв на время и о песке, забившем лёгкие, и о плетях, ударами которых щедро награждали встретившие новоприбывших здешние Боги.

Боги? Очнувшись, Лалор усмехнулся. Боги вот – это горы.

На затерянном среди гор обширном плато теснились мрачные постройки, что-то двигалось, шумело, грохотало. Рассмотреть подробности Лалор не успел – его Богов загнали в какую-то постройку и остановили около странного сооружения из плотной тонкой решётки. Внутри этого сооружения находился металлический ящик, нижняя часть которого состояла из сплошного железа, а верх был забран такой же мелкой тонкой решёткой. Богов загнали в ящик, захлопнули дверь, и он, содрогнувшись, вдруг резво поехал вниз, проваливаясь под землю, под эти горы.

Наверное, Лалор смертно испугался бы этого падения, если бы с ними в ящик не погрузились охранники. Они остались спокойны, и это показало принцу, что бояться нечего.

Лалору пришла в голову мысль, что вместе они могут запросто задушить охранников, и, словно уловив эту его мысль, стоявший рядом охранник положил руку на свой плазмер.

Ящик уходил под горы и наконец остановился на такой немыслимой глубине, что у Лалора, ещё не раздышавшегося после наружного воздуха, стеснило грудь. Он поднял взгляд – и ужас сковал его целиком, так тяжело и низко нависал над головой потолок, скупо освещённый, чёрный, неровный.

Мысль о том, какая неимоверная и не исчисленная ни в каких единицах веса толща земли нависла над его головой, у Лалора помутилось в голове и глазах.

Захотелось кричать, кричать! Вырваться отсюда немедленно, прямо сейчас, вырваться на воздух, на простор, к небу! Всё, что угодно, лишь бы вырваться!

Впервые за время неволи у Богов Лалор понял, что готов броситься к ногам своих поработителей и молить, молить сжалиться над ним и вернуть его на поверхность, а там хоть что – работа, унижение, побои, только бы не быть здесь ни мгновения!

Ему и всегда-то было очень неуютно под землёй, когда им случалось залезать с Иматой в какие-то старинные ходы или подземелья – но тогда глубина была небольшой и рядом находился друг, который поддерживал его своим бесстрашием и даже любовью к подземным ходам и словно бы делился с ним своей уверенностью, а сейчас была безумная глубина и неимоверная тяжесть над самой головой, давящая на грудь и разрывавшая вдруг расширившееся сердце.

Так и не сумев издать ни звука, Лалор потерял сознание.

Лалор очнулся со стеснённым сердцем. Очнулся от того, что короткие быстрые порывы ветра касались его лица. При мысли, что он наверху и всё кончилось, Лалор закричал и сел, раскрыв глаза.

Кругом было темно. Слабый, вязнущий на чёрных неровных стенах свет сеялся, ничего не освещая. Лалор резко взглянул вверх – и увидел прямо над собой низкий давящий потолок, словно надвигающийся на него.

Задыхаясь, он упал, пытаясь отстраниться от этой чудовищной толщи. Грудь скололо – это снова расширилось и захотело разорваться сердце.

– Позовите скорее Ченэ́йдэ, – услышал Лалор сказанное на языке Богов и снова потерял сознание.

На этот раз ему стало легче ещё в беспамятстве. Ужас сменился радостным ощущением простора. Показалось, что он дышит – дышит легко и свободно, а над головой его прекрасное высокое небо. Успокоенный, он очнулся.

Снова была темнота, едва разбавленная неясным светом, исходившим от прилепленной к низкому потолку лепёшки. На коленях перед Лалором стояла женщина, и принц отстранился, стараясь рассмотреть её.

Как же назывался этот тип Богов? Кажется, лау́рками – с красноватым оттенком кожи, сильнее выраженным, чем у «розовых» Богов – землян, с большими, почти как у народа Лалора, глазами, со слишком густыми длинными волосами, собранными на затылке. Но и лицо её, и кожа шеи и открытых кистей рук была грязна – если не сказать черна. Наверное, и здесь мыться было негде. Лау́рка смотрела на Лалора глубоким внимательным взглядом и держала его за обе руки.

– Илéссо, – сказала она грудным голосом и отпустила руки Лалора.

– Кто вы? – спросил Лалор тихо. Впервые за много дней у него не болели вдруг голова и грудь, он дышал легко, хоть и понимал, что воздух вокруг тяжёл. И потолок над головой не давил.

«Что это со мной? – удивился принц. – Надолго?»

Лау́рка улыбнулась и переменила позу на коленях, и Лалор понял, что она простояла так перед ним долго и устала, и колени ей надавил усыпанный каменной крошкой пол.

Только тогда Лалор осознал, что лежит не на каменистом полу, а на какой-то подстилке – не слишком мягкой, но сглаживающей неровности и острые крошки пола.

– Иркмаан! – сказал Лалор, вспомнив, как положено обращаться к Богам в этом мире.

– А ну, работать, работать! – закричал грубый голос, и послышались звуки ударов по телу. – Чего собрались? Ну, встали и разошлись, отбоя ещё не было!

Взглянув за спину лаурке, Лалор увидел в темноте, что вокруг них собралось довольно много Богов. Под ударами плети они стали подниматься на ноги, и почти сразу рядом никого не осталось – Лалор не успел даже толком их рассмотреть.

– Ну, а ты чего ждёшь? – закричал охранник на лаурку и замахнулся на неё. Но она подняла взгляд и встала. И охранник, на миг оробев, не нанёс удара – его плеть замерла. Обозлившись на себя из-за этого, он вызверился ещё больше и, закричав, выхватил из маленькой кобуры странного вида бластер – тонкий и миниатюрный. У лаурки затвердело лицо, и она ушла.

Лалор остался один, на подстилке. Охранник куда-то делся, и наступила зыбкая тьма.

Страх приотпустил Лалора, тело было слабым, и он забылся коротким, без сновидений, сном.

По пробуждении Лалор осознал, что с трудом вспоминает последние события. Воспоминания были неясными, зыбкими, и он не мог разобрать, были ли все эти Боги, на миг возникшие перед ним, на самом деле или приснились, была ли возле него лау́рка.

Он выбрался из ниши и попробовал нащупать в слабо разбавленной темноте себе дорогу. Несколько раз он наступал на что-то мягкое и понял, что это постели – такие же, как та, на которой он спал.

Ноги подкашивались, Лалора мелко трясло, хоть вокруг было тепло. Подобные ощущения были знакомы Лалору. Так дрожал он в три или четыре года, когда под ним и его отцом вдруг рухнула лошадь. Что ж, Лалор честно признавался себе, что боится. Темнота в сочетании с чудовищной глубиной приводили его в ужас, и он мог только удивляться, что способен дышать и не чувствует обморочной тошноты. Наверху, на свободе, мало нашлось бы такого, что испугало бы Лалора, но подземелья сдавливали его целиком.

Вокруг не было тишины. Неясный грохот слышался отовсюду, и Лалору казалось, кто-то катал и катал без конца телеги с камнями по мощёной булыжником улице.

Держась рукой за неровную, в грубых выступах стену, Лалор полуощупью продвигался куда-то. Вокруг ощущался ток тёплого воздуха, временами долетал слабый свет. Это продолжалось долго.

Несколько раз Лалор сворачивал, следуя поворотам стены, и, когда вдруг увидел впереди настоящий свет, остановился.

Свет был неяркий, но белый, не похожий на трепещущий красный свет факелов. Впрочем, видел Лалор такой свет у Богов – и на их корабле, и в подземелье с клетками.

Он снова двинулся вперёд и вдруг резко остановился, весь вжавшись в стену.

Прямо на него надвигалась согнутая в низком проходе чёрная фигура.

Сердце оборвалось в груди Лалора.

«Чёрт!» – ахнул он.

Душу стеснил суеверный страх – рассказов о преисподней он успел наслушаться дома. Так что же, теперь от Богов – в ад?

И Лалор рассердился:

«Но пусть я проклял Богов, ты ко мне тоже не приближайся! Служить тебе я не стану!»

«Чёрт» надвинулся, и Лалор шагнул ему навстречу. Тот поднял фонарь, и принц разглядел, что это обычный Бог-рутиец, только одежда его засалена, и лицо, и вся кожа, не скрытая скафандром, черны и грязны. Он отшатнулся от выросшего перед ним Лалора и вскинул руку с плетью.

– Ты кто такой? – закричал он. – Чего здесь шатаешься?

Лалор молчал, и охранник присмотрелся к нему.

– А, это ты – новичок? Очнулся? Вот ты-то мне и нужен. Идём.

Он повёл Лалора низким тёмным коридором. Грохот усиливался, но оставался по-прежнему неясным. Они остановились у перегородившей проход решётки. Её отпер появившийся с той стороны Бог. Они вошли в поперечный коридор – высокий и хорошо освещённый, концы которого терялись где-то в полумраке и дальше в темноте. Здесь стояли столы с экранами, за этими столами в креслах сидели скучающие Боги в скафандрах – охранники.

– Кто? Куда его? – спросил тот из Богов, что сидел ближе, у сопровождавшего принца Бога.

– Чипировать, – отозвался тот.

– Как зарегистрирован?

– Числится как Ранх.

– Да? – охранник, задавший вопрос, взглянул от экранов на Лалора. – А драный-то! Что, бунтарь?

– Вся информация у вас, посмотри, – буркнул Бог, сопровождавший Лалора. – Пропускай.

Плазмером на ремне он указал Лалору направление, они пересекли поперечный коридор и, пройдя ещё одну решётку, оказались в низком, но просторном месте. Взглянув вокруг, принц ошарашенно заоглядывался, не зная, с чем сравнить место, в котором оказался. Оно ни на что не было похоже. В тусклом свете что-то ехало и двигалось, гремело, грохотало. Кругом были Боги – охранники в скафандрах и с оружием и другие, без скафандров, наверно, рабы.

Сопровождающий Лалора Бог ухватил его за плечо, протащил, оглушённого, через какие-то блестящие брусья на полу, мимо Богов и тёмных сооружений, которые, казалось, надвигались на него, и через несколько сотен шагов Лалор оказался у ряда одинаковых, белых, странно смотревшихся здесь дверей. Охранник толкнул Лалора в одну из них.

Там оказалась комната, в точности каюта космического корабля. В ней стояло на столах и было вделано прямо в стены множество приборов, напомнивших Лалору те, что находились в каюте, где Лалор лежал привязанный к кровати после ранения.

Дверь закрылась, и стало тихо. Бог, находившийся здесь, обернулся. Почувствовав, что его снова ждёт нечто плохое, Лалор вскинулся, готовый защищаться – здесь были стулья, способные заменить оружие. Охранник и этот Бог обменялись несколькими быстрыми фразами, и Бог взял со стола тонкий миниатюрный предмет, похожий на бластер, какой, смутно вспомнил принц, он уже видел недавно. Лалор ахнул, получив болезненный укол в живот, и упал будто в тёмную яму.

Он был без сознания недолго. Очнулся с тупой болью в плече, но на животе, куда воткнулась игла, болезненности почти не было. Он лежал на узкой твёрдой кровати в той же каюте. Подошёл охранник, жестом приказал ему подниматься и вывел из комнаты.

Среди грохота, движения и снующих Богов они прошли к более узкому коридору, свернули. Здесь стало тише и темнее.

Охранник повёл Лалора под нависающим потолком.

Боясь, как бы снова не подвалило жуткое состояние удушья и ужаса перед этой безмерной глубиной, Лалор старался не поднимать взгляда и смотреть только себе под ноги.

Они свернули несколько раз. Становилось всё темнее, но, наконец, посветлело, грохот усилился – теперь в нём явно выделился стук падающих камней, к которому добавилось смутное журчание воды, и они вышли в довольно просторное, но такое же низкое место.

Здесь было достаточно светло. Пол был неровным, Лалор запнулся обо что-то и увидел под ногами две гладкие металлические полосы, блестящие и очень ровные, уходящие в полумрак параллельно друг другу.

Грохот нарастал и наконец разделился на несколько источников. Охранник повёл принца к одному из них – кажется, самому громкому и постоянному.

Свет лился сверху, и его источником служили приделанные к потолку матовые круги, похожие на лепёшки. Он поглощался тёмными стенами и полом и казался из-за этого совсем тусклым.

Зрение не могло ещё привыкнуть к такому свету, и Лалор чувствовал себя полуослепшим, когда охранник подвёл его к эпицентру грохота, сунул ему в руки тяжёлую палку и нечто мягкое. Приблизил губы к его уху:

– Работаешь здесь! – прокричал он. – Образуется завал – будете наказаны все, и мне плевать, кто ленился, а кто бегал без остановки. Делай как все и не раскрывай рта, не то нажрёшься такой пылищи, что до конца рабочей смены не доживёшь. Да глаза береги, а то пойдёшь в расход раньше времени.

Он повернулся и ушёл.

Лалор остался стоять, сжимая палку и стараясь разобраться, почему не огрел ею охранника. Потом моргнул несколько раз, силясь разглядеть здесь хоть что-нибудь и понять, где он и откуда валятся и валятся какие-то крупные камни. Он чувствовал даже, как тела касается сквозь прорехи рубашки ветер, поднимаемый падающими камнями. В ушах гудело от шума.

Через некоторое время он осознал, что находится здесь не один, какие-то существа тяжело и медленно пробегали мимо него и тоже создавали шум. Не в силах понять, где очутился, Лалор напрягал слезящиеся глаза, всматриваясь в тусклый полумрак, и вдруг почувствовал, как кто-то положил на его плечо тяжёлую ладонь.

– И что они тебя, такого глазастого, сюда поставили! Ты жмурься, жмурься, сынок. Да отойди с дороги-то и постой вон там, пока не обвыкнешься. Только, если увидишь, что кто-то идёт, начинай кидать как все, не то плети заработаешь или, ещё хуже, иголку получишь – а это беда.

Говоривший отвёл Лалора к стене и исчез.

Лалор стоял, медленно привыкая и начиная разбирать контуры того, что его окружало. Сначала из мутной мглы выступило движение валящихся откуда-то сверху, словно с потолка, камней. Они сыпались не беспрерывно, а небольшими, но частыми партиями. Эти камни создавали груду на полу, и её, тяжёлую, растаскивали куда-то тёмные – неужели человеческие? – фигуры.

В первый миг сердце Лалора встрепенулось от предположения, что здесь люди. Так, может быть, вот она, отгадка того, зачем он понадобился Богам? Им надо, чтобы кто-то работал в их шахтах, но не сами же Боги возьмут на себя работу каторжных! Вот они и привозят сюда людей.

На миг Лалор задохнулся от радости, что встретил наконец людей, обычных живых людей, а не измучивших его Богов! Но радость эта быстро схлынула, оставив в душе пустоту и какое-то странное, подозрительное предчувствие. Что-то было не так в его рассуждениях. Что-то, чего он не сумел пока ухватить.

Постепенно в полумраке проступили и другие подробности. Он разглядел, что люди – или Боги? – большими лопатами нагребают камни в непривычного вида двухколёсные тачки и возят их в большой, высотой по пояс Лалору, длинный ящик, стоящий возле Лалора колёсами на тех самых блестящих брусьях-полосах. Двое или трое, находящиеся ближе, закидывают камни сразу в этот ящик. При этом ящик стоял в коридоре, а куча камней была как бы в довольно глубокой нише, почти отдельной комнате.

Потом принц попытался рассмотреть лица работавших, чтобы понять, кто же это, но лица у всех были одинаково черны и почти сливались с чёрными стенами. Взблёскивали только белые зубы, когда кто-то из работающих тяжело переводил дыхание или отирал локтем со лба струящийся пот.

Работали без остановки, отскакивая в стороны и прижимаясь к стенам комнаты-ниши, когда сверху обрушивались камни. Эти камни раскатывались к самым ногам, но рабочие уже поспешно и тяжко опять нагребали их в свои тачки и ящик, чтобы почти сразу отпрянуть снова и снова кинуться работать.

«Это же очень опасно! – подумал Лалор. – Они что, одержимы своей работой или ненормальные?»

Падая вниз и откатываясь, камни запросто могли их покалечить, переломать им спины и ноги.

«И что же должен делать здесь я?» – спросил наконец себя Лалор – и ужаснулся. Он понял, что ему тоже надо встать под этот камнепад и так же кидать тяжёлые большие камни в ящик или тачку, и успевать уворачиваться от летящих на него камней.

«Я не смогу так, я не хочу! – взбунтовался в душе Лалор. – Я принц, а не каторжный, я не совершил никакого преступления, чтобы расплачиваться за него!»

Но через некоторое время он осознал, что и ему пора браться за работу. Он не успел ещё понять почему – его потрясённый всем пережитым сегодня разум ещё не нашёл ответа.

Ответ пришёл мгновением позже. Если он не будет работать как другие, накажут всех, а кто-то здесь сказал ему тёплое слово «сынок».

Лалор взглянул на предметы в своих руках. Мягкое оказалось рукавицами, а палка – лопатой, широкой и большой, с длинной ручкой, по весу способной сравниться, пожалуй, с двуручным мечом.

«Вот чем я ещё не работал», – усмехнулся он и, натянув рукавицы, как в бой, кинулся к куче с валящимися на неё камнями.

...Люди или Боги, работавшие здесь, поставили его с краю, у самой вагонетки, как назывался ящик, сказали, что он должен подбирать крошево, которое остаётся после того, как другие выберут крупный камень. Очень скоро Лалор понял ещё кое-что, а именно: поставив работать сюда, ему выделили самое безопасное место. До вагонетки камни почти не долетали.

К концу рабочей смены Лалор устал так, что его шатало во все стороны. Когда ему позволили наконец положить лопату, снять рукавицы и повели куда-то вместе с другими рабочими, он с трудом различал их и с таким же трудом переставлял ноги. Ему было уже безразлично, куда его ведут. Хотелось пить (рядом слышалось журчание воды), но ещё сильнее – упасть и никогда больше не вставать, тем более в мозгу копошилось воспоминание, что пить всё равно не дадут.

Когда путь был окончен, не помня себя, он повалился на что-то и сразу погрузился в сон.

Но кто-то уже будил его. Стараясь привести в чувство, принца сильно хлопали по щекам. Он замычал, отбиваясь от помехи, и к его губам оказалась прижата кружка с водой. О, Великая Бездна! Подобное благодеяние могло быть дано только ею!

Так и не осознав до конца, кто и почему дал ему напиться, он снова рухнул в сон, как в смерть.

...Его снова будили, и он противился этому. Мышцы болели, рот не открывался. Казалось, что накануне он ел ложками какую-то грязь и она облепила ему весь рот и даже набилась в нос и глаза, глаза слезились.

Постепенно просыпаясь, он ощутил настоятельную потребность умыться, и эта мысль, оформившись в мозгу, наконец пробудила его. Он огляделся.

Было темно, и тьму разбавлял только свет лепёшки, прилепленной к потолку. Вокруг двигались неясные тени. Кто это, люди?! Лалор подался к ним. Неужели всё-таки он снова среди людей? Ведь они, кажется, добры и хорошо к нему относятся. Люди!

Рядом мелькнуло несколько тёмных лиц проходивших мимо существ, Лалор жадно всмотрелся в них, ожидая увидеть под слоем въевшейся пыли родные лица соотечественников, украденных Богами и привезённых сюда...

И отшатнулся. Это были не человеческие лица. Это были всё те же лица Богов.

Лалор застонал и кинулся в сторону. Наткнулся на кого-то, сшиб с ног и осел к стене. Его колотило.

– Ненавижу вас! – закричал он, сжавшись. – Ненавижу, ненавижу, сьетэ! Сьетэ! Вы...

Обитатели шахты столпились вокруг него. Он увидел это, и душа окончательно зашлась от последнего и, как ему сейчас казалось, самого тяжёлого предательства судьбы.

– Ненавижу всех вас, ненавижу! – выкрикивал он.

– Дайте воды! – сказал чей-то голос.

Лалору подали ковшик, он выбил его, и вода расплескалась по его телу и камням вокруг.

– Не трогайте, я не ваш! Сьетэ! Ненавижу вас, сьетэ!

Но попавшая на тело вода словно бы немного вернула его в реальность. Рыдания кончились, и, сжавшись, он забился куда-то в угол, подсознательно ища убежища от всего мира и от жизни.

– Он не сьетэ имеет в виду, – задумчиво произнёс неподалёку знакомый женский голос. Говорила лаурка. – Он плохо знает космолингв, и кто-то дал ему неверные понятия. Как странно! Надо попробовать разобраться.

– Кто он такой? – спросил мужской голос. – Где они нашли мальчика, который не знает космолингв?

– Бывают же случаи неспособности к языкам, – ответил третий голос – голос странного тембра, принадлежащий словно бы подростку и похожий на голоса «жёлтых» Богов. – Надо выяснить, что за язык его родной. Может быть, кто-то из землян знает его и мы сможем вступить в контакт с мальчиком?

– Это его они называют Дикарём? – спросил мужской голос. – За что? За незнание языка?

– У него вся спина в шрамах, – сказал голос «подростка». – И не только спина. Рубашка в клочья. Сволочи.

Повисла небольшая пауза, и тот же голос «подростка» продолжал:

– Непонятно, почему мальчика отправили не на предприятия, куда-нибудь на конвейер? В шахты! Как наиболее сильных мужчин или злостных бунтарей!

Снова возникла пауза. Потом голос лаурки сказал тихо:

– Как страшно у него на душе! И дело не только в том, что он попал в шахты. Его терзает чувство вины. И он никому не верит.

Поняв, что она его жалеет, Лалор притих. Он успел отвыкнуть от чьего-то сострадания и почувствовал, что к глазам подступили слёзы. Но когда она попыталась подойти к нему, резко отпрянул и закричал:

– Отойди от меня, каторжная! Каторжная!

Каторжные разошлись, и Лалор остался один. Он лежал, сжавшись на полу, и в голове его рождались мысли одна страшнее другой.

«Каторга! – думал он в отчаянии. – Вот куда я попал! Так все здесь, оказывается, отверженные – каторжные!»

Лалор помнил то прекрасное чувство товарищества, с которым относились к нему Боги в клетках и здесь. Но открытие, что все они – каторжные, то есть, по понятиям, усвоенным с детства Лалором, отверженные, преступники, совершавшие нечто злое и отвергнутые за это обществом, подкосило его. Едва ли они окончательно пали из-за своих преступлений, и в них наверняка осталось нечто человеческое – то есть, божественное, конечно, – но всё равно они – те, с кем нельзя соприкасаться человеку с достоинством, потому что такое общение унижает. Оно оскорбительно и в высшей степени недостойно.

Лалор лежал, пытаясь понять, что ему теперь делать, как поступать, для чего жить. И вдруг новая мысль пришла ему в голову, и он приподнялся.

Но ведь он – принц. По рождению и происхождению, по положению в жизни – будущий король. Ему, и только ему, надлежало разбираться в судьбах человеческих и судить. Может быть, осуждать на каторгу и даже на смерть, но кого-то – и миловать, избавляя от напрасного приговора, в том числе от каторги. И кто ещё, кроме короля, может смягчить условия самого последнего преступника, если он нечеловечески страдает? Король – тот, кто может и должен общаться со всеми. Даже с каторжными.

Поняв это, Лалор встал. Пусть он никому не мог здесь помочь, но это не отменяло его долга, его происхождения. Значит, он обязан не шарахаться от каторжных, как мальчик, а идти к ним, как король. Потому что король, лишённый власти и привилегий, находящийся в изгнании, всё равно остаётся королём.

И снова вспомнилось, как Боги грязно и грубо обокрали его – отняли камзол с камнями, нож и даже пуговицы; как секли его проводом, держа за руки и за ноги, как отталкивали от воды...

И против воли приходили сравнения. Боги, к которым он попал на космический корабль, были грубы и дики. Боги, которые потом захватили их в плен, также не отличались высокой нравственностью и добротой. А те, кто сидели в клетках и работали здесь – непосредственно каторжные? – вели себя совсем иначе. Может быть, у Богов наказывают не за преступления, а за остатки добродетели? Тоже нет. Не то не отправились бы в шахты вместе с ним Боги с космического корабля.

Что пыталась и не успела объяснить ему на последнем занятии программа? Для чего она показывала ему целую череду неподвижных и движущихся картинок, смысл чего пыталась донести? Он спросил тогда, что такое ифтад.

Потом, не слишком давно, кто-то ещё произнёс при нём это слово. Произнёс, обращаясь к нему... «Розовый» Бог, землянин, из соседней клетки спросил: почему ты с ифтад?

Что же такое «ифтад»? Почему их противопоставляют понятию «сьетэ»? «Сьетэ воюют с ифтад...» – так сказала тогда программа. И ифтад были на том космическом корабле, который тогда напал на них. На котором ещё были Богини, которых он защищал и был ранен.

И что из этого? Как разобраться во всём без помощи программы, если её нет и больше не будет?

Один садит цветок в землю, другой его топчет... Один строит дом, другой выгоняет его оттуда. Добро и зло. Созидание и насилие. Одно – сьетэ, другое – ифтад. И в этой же непосредственной связи морские разбойники. Ну при чём здесь они? Тоже зло, только морское? Тоже ифтад? Или сьетэ? Сьетэ! Лалор ненавидел это слово.

Он стоял, привалившись к стене. Ладони болели и не сгибались. Он поднял их к своему лицу. Черенок лопаты вчера, несмотря на рукавицы, сбил с них кожу, как было когда-то в детстве, когда он только начинал упражнения с мечом. А теперь его руки давно отвыкли от меча.

Ноги подгибались, хотелось есть, пить, промыть глаза. О том, чтобы вымыться самому или сменить одежду, не могло идти и речи.

Подумать только, ведь когда-то он был счастлив, абсолютно счастлив, со своими книгами, Иматой и Солоххом, с друзьями и вольным простором лугов и леса, с поездками к морю... А здесь?

И тут до него медленно дошло, что он не один. Чьё-то дыхание чувствовалось поблизости.

Лалор резко оглянулся, всматриваясь. Неподалёку, напротив него, кто-то был. Он стоял, прислонившись и запрокинув вверх голову.

– Кто тут? – спросил Лалор.

Стоявшая фигура шевельнулась.

– Это я, – ответил женский голос. – Моё имя Ченэ́йдэ Та́фун, я лаурка.

Закон Великой Бездны. Глава 7

Глава седьмая

Лаурка

Она подошла, и Лалор увидел, что двигается она с достоинством и простотой истинно королевскими. Она была немного выше него, одетая в комбинезон, как почти все здесь, закрывающий руки и ноги. Но рукава были подвёрнуты, и ворот распахнут – вокруг было очень тепло.

– Что вам надо? – спросил Лалор, нахмурившись.

– Наладить контакт, – ответила она своим грудным голосом. – Мы стараемся помогать новичкам, попадающим сюда, чтобы им легче было адаптироваться – насколько это возможно.

– Вы?..

– Рабочие этого рудника.

Не поняв два слова из трёх, Лалор поморщился. Она уловила причину его затруднения.

– Я знаю довольно много языков, может быть, в их числе есть и ваш родной. Ведь вы землянин?

– Я? Сьетэ? – болезненно рассмеялся Лалор. – Нет, я не из ваших. Хоть моё происхождение и повелевает мне общаться со всеми – каторжники они или Боги.

Ченэйдэ Тафун молчала, вслушиваясь в речь Лалора, в которую он по своей привычке вплёл множество родных слов – там, где ему не хватало знаний космолингва.

– Странно, – произнесла лаурка. – Звучание слов из вашего родного языка совсем незнакомо мне. Но я посоветуюсь с землянами. Иркмаан, как ваше имя?

Лалор распрямился. У него спрашивали имя? Что ж, впервые с тех пор, как он покинул Родину, ему предстояло назвать себя.

– Я – Лалор, принц Аюдэна и единственный прямой наследник короля Аюдэна, повелителя Всего Полуострова, Инролина Второго.

Ченэйдэ Тафун чуть склонила голову.

– А как ваше галактическое имя?

– Что?

Она чуть улыбнулась:

– Мне как к вам обращаться?

Принц запнулся, обдумывая ответ.

– Лалор, – сказал он, хоть обращаться к нему так могли только избранные.

– Меня называйте Ченэйдэ. Возьмите это, Лалор. Это ваш завтрак и ваш вчерашний ужин.

Она вложила в его ладонь два предмета с серо-коричневой массой, заменявшей здесь еду.

Губы Лалора дрогнули – он испытал сложные чувства: благодарность за предметы и лёгкое недоумение, что ему вот так просто их отдали, и горечь оттого, что еда эта на самом деле была совсем не тем, что полагается называть едой.

Ченэйдэ невесело улыбнулась:

– Увы, это всё, чем нас здесь кормят. Там, за стеной, два изолированных помещения, это санузел. Мыться нам позволяют раз в пять дней, приготавливают к этому времени воду. Но вам обязательно следует помнить, что самовольный уход с рабочего места здесь наказуем. А вон там, в углу, – она указала рукой направление, – бочка с водой. Вода очищенная. Здесь появился у нас некто... Лютует, словно нездоров душой, но следит, чтобы у нас всегда была чистая вода – а то, говорит, не избежать эпидемий. Там же ковшик. Отчерпните себе воды, напейтесь и умойтесь.

Лалор покосился на лаурку, думая, откуда в ней, сьетэ, такое великодушие. Ничего не сказав, он ушёл в «санузел», а вернувшись, сразу прошёл к бочке.

Он пил! Великая Бездна! Впервые за много-много дней он пил – вволю, сколько хотелось! Вода была вкусной, холодной, чистой! Потом он умывался, и, казалось, ни от чего раньше он не получал такого удовольствия. Потом он заставил себя проглотить содержимое обоих предметов, утоляя злой голод, и снова пил. Только придя немного в себя и почувствовав, наконец, что перестали дрожать руки и ноги, он вспомнил о лаурке. Он оглянулся. Она была здесь.

– Иркмаан, спасибо! – сказал он. – Я так давно не пил сколько хочется!

– Благодарение и хвала Великому Космосу, – ответила лаурка. – Завтра утром мы снова сможем немного поговорить. Но теперь нам пора. Если охранники заметят наше отсутствие на работе, попадёт всем – и в моём забое, и у вашего рудоспуска. Нельзя без крайней необходимости подвергать сьетэ такому риску.

– Я не знаю, куда идти, иркмаан, – сказал Лалор.

– Я провожу вас. Возьмите ещё вот, это очки, они помогут вам защитить глаза.

Лалор взял в полумраке то, что она подавала. Ченэйдэ помогла ему надеть их и сказала:

– Идёмте.

Они шли неосвещёнными коридорами, то и дело нагибаясь под сводом, низко нависающим над головой, и Ченэйдэ Тафун коротко рассказывала Лалору о распорядке, заведённом в шахте.

– Кормят нас дважды – утром и вечером, и днём полагается получасовой перерыв. Но у работающих у рудоспусков этого перерыва нет, и вы оказались именно там. Если охранники увидят, что кто-то не работает или отсутствует на рабочем месте, наказывают всех в этом забое. Воды днём не дают. Фляжек у нас тоже почти нет, и брать воду с собой не в чем. Но до и после работы пить можно сколько хочется.

– Но где-то здесь журчит вода, – напомнил Лалор. – Я вчера слышал её.

– Эту воду пить нельзя! – сказала Ченэйдэ Тафун. – Она сочится из недр и вымывает всё из земли, а почва здесь отравлена. Помните об этом, Лалор! Хватит того, что мы дышим её испарениями...

Постепенно впереди посветлело, свод над головой поднялся, и они вышли в тот широкий коридор, по полу которого были проложены две блестящие металлические полосы.

Пересекая коридор, Лалор и Ченэйдэ перешагнули через ручей, стекавший по жёлобу в полу.

– Вот ваш рудоспуск, – сказала лаурка. – Бодрости вам и силы духа.

Она ушла.

Лалор проводил её взглядом и обернулся. Камни сыпались сверху, и шахтёры уже кидали их в тачки и ящик, стоявший на металлических полосах наготове. Лалор подошёл и медленно натянул рукавицы, взял прислонённую к стене лопату. День грозил быть бесконечным...

Шахтёры поприветствовали его кто кивком, кто взмахом руки. Лалор молча сжал зубы и с силой воткнул лопату в каменное крошево.

Началась работа, настолько тяжёлая, что, несмотря на всё своё упрямство, Лалор вынужден был вскоре ухватиться за черенок лопаты и, опираясь на неё, отодвинуться к стене. Требовался отдых. Сердце, казалось, стало большим, выскакивало из груди, гремело в ушах, заглушая даже грохот камней, кроме того, ломило спину, глаза под очками заливал пот. Лалор попробовал снять их, но каменные брызги, разлетаясь во все стороны, норовили выбить глаза. В довершение бед воздух вокруг был насыщен пылью, деться от которой было некуда. Приходилось вдыхать её, и она набивалась в рот, в нос и лёгкие.

Камни сыпались и сыпались сверху. Шахтёры и Лалор отскакивали в стороны, прижимаясь к стенам в тот момент, когда камни соприкасались с кучей и отлетали к их ногам, затем снова кидались её разгребать. А она не только не уменьшалась, но, казалось, росла.

Под рудоспуском, кроме Лалора, работало шесть Богов. Определить группы, к которым они относятся, Лалор не мог – не хватало сил. Зевать было некогда.

Время от времени у рудоспуска появлялись несколько Богов – чумазых, как каторжники, или чистеньких. Они были сыты, довольны и отнюдь не изработаны. На плече у каждого висел плазмер, к поясному ремню крепилась маленькая кобура и по несколько каких-то коробочек, вроде тех, которые скидывали Боги-захватчики, когда везли Богов Лалора в рабство. Они подходили, останавливались и наблюдали за ходом работы. Стояли молча или же отпускали какие-то замечания и удалялись по проходу.

Лалор заметил одну странность. Она не потрясла его, но заставила вздрогнуть и невольно отскочить в сторону. Дело в том, что, когда ящик наполнился, он вдруг начал лязгать, хоть его никто не трогал, и сам собой поехал по металлическим полосам куда-то в уходящую под своды глубину.

Лалор стоял, глядя ему вслед и на миг забыв даже о работе. Потом провёл по лбу, локтем отирая пот, и, поворачиваясь к нескончаемой куче камня, вдруг увидел, как на место отъехавшего ящика подъезжает пустой.

«Я никогда к этому не привыкну, – безнадёжно подумал Лалор. – Но глупо же! Кажется, теперь-то чему удивляться! Странно, что я не увидел этого вчера...»

Пока у Лалора оставались ещё силы думать, он задавался вопросом, почему именно у рудоспусков шахтёрам не полагается дневной перерыв. Он понял это, когда по коридорам прокатился низкий сигнал. Принц оглянулся, пытаясь понять смысл услышанного звука. Грохот падающих камней смолк. Наступила непривычная, оглушительная тишина. Только тогда Лалор осознал, что камнепад прекратился. Опираясь на лопату, Лалор приблизился к тому месту в своде, откуда сыпались камни. Там уходил вверх... пожалуй, это был колодец три шага в поперечнике.

– Что это? – пробормотал Лалор, обращаясь к самому себе.

– Это и есть, собственно, рудоспуск, – ответил один из шахтёров, тяжело опиравшийся на свою лопату рядом с ним. – Оттуда нам сюда скидывают породу, мы загружаем её в вагонетки. Этот ряд рудоспусков весь пробит неправильно. Они должны были выйти в квершлаг, где порода сама ссыпалась бы в вагонетки, а мы только подбирали бы отлетевшее мимо.

Лалор обернулся. Ему показалось, что он узнал мужской голос, говоривший с лауркой и «подростком».

– Квершлаг – вон он, – пояснил шахтёр, махнув в сторону коридора рукой. – Сейчас, – устало продолжал он, – пока там перерыв, нам надо успеть скидать в вагонетки всю вот эту кучу, с которой мы не справились за полдня.

Он указал на груду камней, лежавшую под отверстием рудоспуска.

– Иначе образуется завал и будет нам плохо.

– Почему? – спросил Лалор хрипло. Куча была огромной.

– По двум причинам. Во-первых, завал слежится и его будет потом не разбить. А во-вторых, ходят здесь некоторые... с плетьми.

От невозможности сделать эту работу у Лалора на миг поплыло перед глазами.

– Ничего, – чуть улыбнулся шахтёр. – Не дрейфь, нам помогут.

Действительно, откуда-то с разных сторон подошло ещё несколько Богов. Они молча, только кивнув друг другу, принялись скидывать камни в вагонетку. Лопат у них не было, они брали камни руками и кидали их зло, с маху, но быстро. Гора под рудоспуском стала заметно уменьшаться. Сообразив, что к чему, Лалор схватился за лопату – для него освобождалось поле деятельности. Но кто-то остановил его. Это был тот же Бог, который объяснял ему, что такое рудоспуск.

– Подожди-ка, сынок, не срывай спину. Передохни. Если что, мы тебя кликнем. Сейчас у нас выставлены посты.

Лалор молча распрямился, взглянул на Бога и, сжимая зубы, продолжил работу. Бог покачал головой и тоже присоединился к работающим.

Незадолго до сигнала, означающего конец перерыва, помощники ушли. К этому времени куча была убрана почти полностью.

«Почему они нам помогают?» – спросил себя Лалор, поневоле подозревая их в каком-то подвохе. Он уже разучился верить в бескорыстные поступки и взаимовыручку, с которыми, в общем-то, нечасто сталкивался и у себя дома.

В какой-то момент Лалор споткнулся и упал, ободравшись о камни. Он остался лежать, не находя в себе сил подняться. Он устал – безмерно устал.

Но он был будущий король. Если единственное, в чём могла заключаться его помощь этим отверженным, – это его работа, он должен был работать – хотя бы ради того, чтобы их за него не наказали. Он с трудом поднялся, взглянул на шахтёров и поднял лопату.

Стояла кромешная темнота. Лалор лежал на тонкой подстилке, головой на засаленной тощей подушке. Он устал до того, что ему никак не удавалось заснуть. Он не мог уложить своё надорванное, израненное камнями тело. Горели ладони, разламывало руки и спину. Было душно. Днём где-то с гулом работали установки, и во все закоулки шахты проникал чистый прохладный воздух. Но сейчас было тихо, и в закутке, предназначенном для отдыха каторжников, настоялась тяжёлая духота. Здесь лежали на подстилках более сорока Богов. Их немытые потные тела исторгали такое зловоние, что спирало дыхание. Каторжные тяжело дышали во сне, слышались бормотанье и кашель.

Вконец измучившись, Лалор сел. Каменная громада над головой, казалось, давила особенно сильно.

«Вырваться, вырваться!» – стонало всё его существо. Он кое-как встал и, пробираясь между спящими, пошёл к бочке с водой. Зачерпнул полный ковшик, стал пить.

Откуда-то веяло более лёгким воздухом. Повесив ковшик на край бочки, Лалор пошёл туда. Здесь было ответвление какого-то коридора, и прохладой тянуло из него. Не размышляя, слишком утомлённый, он лёг посреди коридора. Но уснуть не успел. Он услышал тихие голоса и узнал их. Женский принадлежал лаурке, мужской – Богу-землянину, который разговаривал с ним сегодня. Лалор не стал бы слушать, но вдруг уловил, что разговор идёт о нём. Лалор приподнялся. Понимая не все слова из сказанных, прислушался.

– Очень странный мальчишка. Не знаю, откуда он. Ты не обращала внимания, как он смотрит, Ченэйдэ? Он кто, лорд?

– Говори по существу, – попросила лаурка.

– Я по существу. Он дикий. В самом деле дикарь, нравится нам это или нет. Взгляд нормальный, с интеллектом вроде бы порядок, а от машин шарахается, будто никогда не видел. Может быть, они притащили его из прошлого?

Возникло короткое молчание.

– Ты о строении времени слышал что-нибудь? – спросила наконец лаурка. – Если бы его привезли из прошлого, он притащил бы за собой такую временну́ю волну, что нас с тобой уже не было бы на свете. Как и всей Вселенной. Так что надо обойтись без подобных теорий.

– Расспроси его сама, – устало, но без раздражения сказал шахтёр. – Ты глаза его видела? Бывают у нас, землян, такие?

– Бывают? – спросила лаурка.

– Не знаю. Может быть. Но нечасто. Он презирает нас, дичится. Он выше и лучше, чем мы, простые рудокопы.

– Ты не прав, я не чувствую в нём высокомерия. Это собственное достоинство, возможно, слегка гипертрофированное.

– Да я разве об этом? Он среди чужих. Вот это самое. Вокруг него – чужие. Не его. Инородные. Ему-то легко? Ну, ты же лаурка, ты сама всё это понимаешь, так?

– Я не всё понимаю, – задумчиво сказала лаурка. – И я не знаю, как быть.

– Расспроси его. С тобой он пойдёт на контакт.

– Я попробую. А почему он попал в шахту, выяснить не удалось?

– Нет информации. Но я не встретился ещё кое с кем. Да я и сам тебе на это отвечу. Он ненавидит их. Когда они подходят, у него лицо делается такое... Он их убивать готов – я посмотрел, как он лопату в руках взвешивает, когда они рядом.

– Вот об этом я с ним действительно поговорю, – решительно сказала лаурка. – Завтра же.

Разговор прервался, и Лалор наконец уснул.

Наутро его разбудили, когда все Боги были уже на ногах. Его, видимо, не нашли на его месте и не сразу сообразили, где он. Кто-то молча дал ему предмет с едой (который назывался, как успел усвоить Лалор, тубой). Лалор тяжело поднялся, отряхивая с тела налипшую каменную крошку, и пошёл в «санузел», а потом к бочке с водой. Там была очередь – большая, но двигавшаяся быстро. Боги пили из ковшика, умывались и отходили в сторону, чтобы скорее дать место другим.

«Почему они так себя ведут? – думал Лалор, присматриваясь к их поведению. – Какая каждому из них разница, успеют другие умыться или нет? Работу надо начинать вовремя, иначе накажут. Но все или нет утолят жажду – какая им разница? Разве здесь прав не тот, кто сильнее?»

Опыт общения с Богами приучил его, что главный только тот, кто называется словом «я». И если этот «я» слабее – это его личные трудности.

Когда подошла очередь принца, он так же быстро, как остальные, зачерпнул себе воды, напился, умыл лицо, шею. Но тратить больше времени и воды, чем другие, не посмел. Да и не подобало этого принцу, который должен был помогать, а не навлекать бéды. Богов было много, а бочка с водой всего одна, и она быстро опустошалась.

«Интересно, – подумал Лалор, – как поступали бы здесь приближённые отца? А мои друзья?»

Нет, друзья не устроили бы ссоры у воды, и место Лалора было бы первым, и дальше по старшинству и положению. Но если бы здесь оказались люди, равные друг другу, но все знатные, привыкшие, что лучшее полагается каждому из них? Что стало бы здесь с их воспитанием? Лалор не знал ответа. Вернее, подозревал, что знает, но доискиваться до него ему совсем не хочется.

Умывшись, Боги собирались группами и расходились. Сегодня Лалор уже помнил дорогу к рудоспуску, но он медлил. С некоторой насторожённостью, может быть, даже обидой, но и с надеждой он ждал, подойдёт ли к нему Ченэйдэ Тафун. В конце концов, ему была обещана сегодня встреча с ней.

Она подошла и тронула его за плечо. Он обернулся и сказал сразу – с прямотой, которой не хотел сам:

– Я слышал ночью ваш разговор обо мне. Я плохо поступил, что подслушал, но это получилось не специально. Зачем вы шпионите за мной?

В тусклом, вязнущем свете единственной «лепёшки» на потолке Лалор смутно видел её лицо и фигуру. Она ответила спокойно и так же прямо:

– Я собираю всю информацию о вас, какую только удастся найти. Возможно, вы не знаете об этом, но с вашим появлением на руднике и с вашей личностью связано несколько неясностей.

– Каких?

– Во-первых, почему вы попали в шахту, а не на какое-нибудь предприятие наверху? Туда обычно отправляют молодёжь, тех, у кого не так много сил или здоровья, как у взрослых. Вы сразу списаны в смертники, и надо понять, за что такой приговор. Может быть, удастся ввести в ваши данные изменение и переправить вас наверх, ведь у вас выраженная клаустрофобия. Мне удалось снять вам первый приступ и немного подкорректировать ваше состояние, но боюсь, этого может не хватить надолго. Во-вторых, вы слишком отличаетесь ото всех, кого я видела за свою жизнь. Не говоря уже о том, что пережили вы сами. В-третьих, ваше появление свидетельствует, что где-то кем-то был нарушен закон о контактах. Надо обязательно разобраться и предотвратить появление в Галактике сьетэ оттуда, откуда пришли вы. Ваша цивилизация явно не дошла ещё до космических технологий.

Лалор покачал головой. Как ни напрягал внимание, он не понял и половины из того, что она ему говорила.

– Клаустрофобия – это что? – спросил он о первом же слове, которое сохранилось в памяти.

– Это боязнь замкнутых пространств. Как вы изучали космолингв, Лалор?

– С программой.

– С программой?

– Мне давали горошину, я надевал шапочку, и программа меня учила.

– А кто давал вам горошину? – лаурка повторила слово «горошина» как произнёс он, на его родном языке.

– Сьетэ.

– Какие сьетэ? Их много. Чем они занимались?

– Они жили на космическом корабле в Космосе.

– А где жили вы, Лалор, до того как попали на этот космический корабль? Давно это случилось?

– Я не знаю. Несколько делектов. Но, думаю, меньше года. Полгода, наверно. Или меньше. Или больше.

– Где вы жили до этого? Где ваш дом?

Лалор задумался.

– Мой дом... не знаю где. Наверно, в Космосе.

– Какой ваш мир? – продолжала спрашивать лаурка, взволнованно всматриваясь Лалору в лицо. – У вас есть машины? На чём вы ездите?

– У нас лошади, – ответил Лалор, вспомнив своего Солохха и утренние выезды верхом.

Она повторила слово «лошади», не понимая его смысла.

– Они живые или сделаны сьетэ?

Отчего-то это рассердило Лалора.

– Разумеется, сделаны сьетэ. Мы все созданы сьетэ.

В её лице Лалор увидел короткое сомнение. Она пристально всмотрелась в него, отступив на шаг, и, словно решив своё сомнение, спросила снова, уточняя:

– Лошади – живые. Так? И вы ездите на них. Лошади – это не то, что можно разобрать и отремонтировать?

– Они живые, – устало сказал Лалор. Он устал от непонимания – своего и чужого.

– А механизмы у вас есть?

Но Лалору было незнакомо звучание слова «механизмы» на космолингве.

– Как вы определяете время?

– По часам.

– «Часам» – это не гарбьессо?

– Солнце? Нет, у нас есть для этого часы.

Ченэйдэ Тафун почувствовала его усталость и раздражение от такого количества расспросов и прекратила их.

– Мы давно разговариваем, Лалор. Нам надо идти. Вы согласились бы встретиться со мной снова?

– Да! – ответил Лалор, пытаясь не показать, как хочет этого.

– Тогда завтра, так же перед работой. Простите мне мои расспросы, Лалор. Но вы слишком живо меня интересуете.

Они снова пошли рядом тем путём, которым шли вчера. Сначала молчали оба, но потом Лалор спросил:

– Так это правда вы оказали мне первую помощь? Мне не прибредилось?

– Я, – ответила она. – Я владею энергиями, и, случается, это пригождается здесь.

– А я не мог понять, было всё это или я увидел вас во сне. Иркмаан! – сказал он, не зная, как выразить свою благодарность за то, что она избавила его от этого смертного ужаса. – Спасибо вам!

Она вздохнула:

– Лишь бы всё это шло на пользу. Увы, само наше нахождение здесь приносит пользу только тем, кого вообще не должно бы существовать. Нам угрожают болью и смертью, и, чтобы сохранить свою жизнь, мы вынуждены организовываться и выживать. И наша общность также выгодна врагу.

– Врагу? – переспросил Лалор.

– Ифтад.

Лалор остановился и сам не понял, как схватил её за руки.

– Будьте моей программой! – взмолился он. – Объясните мне, что такое ифтад! Я не могу понять этого! Это черти? Ад? Преисподняя?

Но он осознавал, что произносит все эти слова на родном языке и она их не понимает.

– Я подумаю, как объяснить это понятие. Посоветуюсь с лингвистами. Впрочем... У вас, там, где вы жили, есть моря?

Понятие «море» Лалор усвоил одним из первых, вместе со словами «солнце», «небо», «деревья».

– Есть, иркмаан.

– А на море есть те, кто совершает зло? Ворует чужое, губит корабли, где плывут мирные сьетэ?

– У нас сьетэ не живут среди людей.

Она помедлила.

– Но злые грабители есть у вас?

– Есть.

– Как вы их называете, если они совершают зло на море?

– Пиратами, – неуверенно ответил Лалор. И до него дошло. – Так ифтад – это пираты-Боги, которые не на море, а в Космосе? Но почему они на нас напали, если были слабее и среди них женщины?

Ченэйдэ Тафун помолчала.

– Я не могу ответить сейчас на эти вопросы. Нам с вами надо время. Много времени. Но где же его взять?.. Вот что, Лалор. Как уже говорила, я подумаю, что делать. А сейчас...

Лалор видел, что впереди уже светится тусклым белым светом квершлаг – коридор с металлическими полосами, по которым бегали вагонетки. Не выходя на свет, лаурка остановилась. Сурово посмотрела Лалору в лицо.

– Мне нужно сказать вам ещё несколько слов, Лалор. Если вдруг что-то случается с кем-то из охранников, то горизонт, на котором это произошло, заполняют ядовитым газом и погибают все, кто там работал. Поэтому, ради всех нас, не поднимайте лопаты на охранника.

Она сжала его руку:

– До вечера. Бодрости вам и силы духа.

Лалор ждал окончания работы. Ему казалось, что перед ним словно приоткрылась дверь, за которой его ждёт не только разъяснение всех непонятностей, разрывавших ему душу и голову с тех пор, как он попал к Богам, но и взаимопонимание с другим живым существом, означающее конец его одиночеству.

В этот день он с удивлением почувствовал, что его не так страшит безмерная усталость, словно он начал понемногу привыкать к нагрузке. В конечном счёте он был молод, вынослив, и для того, чтобы подорвать его здоровье, требовалось куда больше времени, чем прошедшие три дня. Он всматривался во всё, что его окружало, и естественным образом размышлял и анализировал полученную информацию, с удовлетворением ощущая, что та волна, подобная горному селю, которая грозила затопить его сознание при любом усилии мозга, больше не угрожает ему. Его ум, казалось, снова был свободен.

В состоянии душевного подъёма Лалор проработал полдня, потом усталость взяла своё, внимание притупилось и, получив несколько раз по ногам отлетающими камнями, он уже не думал ни о чём, только как избежать более тяжёлых травм.

И притупившаяся бдительность подвела его. В какой-то момент, когда он стоял, тяжело опираясь о лопату и переводя дух возле самой вагонетки, он не увидел и не услышал за грохотом камней, как к ним приблизились несколько охранников. Они подошли так незаметно, что Лалор вздрогнул, услышав над собой злые голоса.

Обычно они всемером успевали предупредить друг друга о приближении охранников, но сейчас совпало так, что все, кроме него, находились в комнате-нише под рудоспуском, квершлаг был им почти не виден – всем, кроме Лалора. А он сплоховал.

– Стоишь? – закричал у его уха разъярённый голос. – Работы тебе нет? А завал растёт?

Свистнуло несколько плетей, и Лалор оказался сбитым с ног раньше, чем понял, что случилось. Его исхлестали так, что рассекли тело. Кожаные штаны показали себя отлично, их было не продрать обычной плетью, а вот рубашка не могла его защитить.

Накричавшись и помахав у него перед лицом предметом, похожим на маленький бластер, надсмотрщики несколько раз пнули его под рёбра и ушли.

До хруста сжимая зубы, Лалор попытался встать. Он был липким от крови, даже во рту было солоно, и боль под рёбрами не давала вздохнуть.

– Сволочи... – услышал он голоса шахтёров. Они наклонились над ним, кто-то уже прижимал к рассечённым плечам кусочки чистой материи, чтобы остановить кровь. Прибежал ещё один шахтёр из их семёрки, принёс фляжку с водой. Лалору принялись смывать кровь.

Прикосновения обжигали и в то же время были благодатны. Он помнил, как лежал у себя в каюте избитый и связанный и некому было ему помочь.

Но груда камня под рудоспуском тем временем росла.

– Всё, я сам, – пробормотал Лалор.

Хотелось сплюнуть кровь, но в присутствии шахтёров это было невозможно. Ему помогли сесть, подали фляжку с водой. Он сделал несколько глотков. Посидел, приходя в себя.

– Всё, всё, – повторил он, пытаясь сказать, что ему больше не нужна помощь и надо скорее работать, пока не образовался завал. Потому что в этом случае не поздоровится всем.

Через некоторое время он попытался встать и взять лопату, но рассечённое тело снова стало кровоточить. Боль была сильнее воли, подгонявшей его взяться за работу, и он сел обратно на камни. А вскоре, подняв голову, он понял, что был в забытьи и у него начинается жар.

Он так и забылся, потеряв связь с реальностью и надолго уйдя в небытие.

Закон Великой Бездны. Глава 8

Глава восьмая

Вопросы

Лалор проснулся ночью, в абсолютной темноте. Вокруг слышалось дыхание спящих. Но Лалор почувствовал, что рядом с ним бодрствует кто-то ещё. Догадываясь, кто это, он радостно спросил:

– Это вы, иркмаан Ченэйдэ?

– Да, – чуть улыбнувшись, тихо ответила она.

– Вы снова помогаете мне? И не спите!

Она молчала.

– Почему я здесь? Наших не наказали? Был завал? – стал тревожно спрашивать Лалор, вспомнив, в какой момент он выбыл из работы.

– Никто больше не наказан, – со вздохом сказала Ченэйдэ.

– А почему я... Я же не работал полдня, меня...

– Вас, Лалор, наказали потому, что вы новичок. Такому наказанию подвергают всех – чтобы попробовали на себе и боялись. Мы надеялись, вас не тронут, вы работаете с полной самоотдачей. Но им, видимо, всё равно. Или же они считают нужным вас запугать. Поступила некоторая информация о вас. Вы числитесь в их документах как злостный бунтарь. Что вы такое делали?

– Я? – удивился Лалор. – Ничего... когда?

– Ну, оставим это, – вздохнула лаурка. – Сейчас вам должно стать легче. Раны к утру зарубцуются.

– Мне лучше, – поспешно заверил её Лалор. – Вам надо спать, иркмаан Ченэйдэ.

Она снова улыбнулась – её голос прозвучал мягко:

– Лалор, в космолингве почти не используют обращение «иркмаан» в сочетании с именем. Так можно сказать, только обращаясь к преподавателю или вышестоящему по службе – например, в СГБ. Спрашивайте.

У Лалора зашлась от радости душа. Так предлагала спрашивать программа – его единственный друг.

– У меня столько вопросов, что хватило бы на год. Иркмаан, вы Богиня?

Она молчала некоторое время, испытывая явное затруднение в понимании родных слов Лалора.

– Я... – начала она медленно, – такое же живое существо, как все, как вы. Во мне нет ничего высшего, что отличало бы меня от вас, кроме некоторых знаний и умений. Я равна вам, и им, и любому сьетэ, просто довольно много знаю.

– Но вы – Богиня, вы – сьетэ!

– Я равна вам, – повторила Ченэйдэ. – Они, – Лалор почувствовал, как лаурка указала в темноте на спящих, – тоже равны вам. Нас отличает только внешность и уровень знаний.

Лалор молчал, пытаясь понять.

– Я – человек. Вы все – сьетэ.

– Я – лаурка, это – земляне, рутийцы, карпакарульсцы и так далее. Вы... мы пока не знаем, кто вы, но мы все, включая вас, Лалор, сьетэ.

– Вы путаете, я человек.

– Я не путаю, Лалор, – медленно сказала Ченэйдэ. – Вы – человек. И мы все называемся так.

Лалор размышлял некоторое время. Потом сказал, волнуясь:

– Вы все – сьетэ, вы высшие, вы на небе, в Космосе, а мы...

– Мы просто более высоко развиты, мы больше знаем, чем знают у вас дома, Лалор. И вы, и мы все – сьетэ.

Лалор помолчал, не зная, правильно ли понял то, что она втолковывала ему.

– Ну, пусть так, – решил согласиться он. – Они все – вы все – не Боги. А что же тогда такое сьетэ?

Она засмеялась:

– Я – сьетэ, они все, – она снова указала на спящих, – сьетэ. Вы тоже – сьетэ.

Лалор молчал, соображая, и до него наконец стало доходить:

– Так сьетэ – это люди? Просто люди? – повторил он потрясённо. – Люди! Они не Боги!

Он подобрался, сгруппировавшись, как под ударом, – растерянный, с нарастающим протестом.

– Люди! Да как же! Как же? Ведь это... это слишком...

Он замолчал, задохнувшись.

Это слишком подло! Нечеловечески подло! Какое чудовищное, изощрённое, низкое издевательство!

– Но Боги-то! – почти закричал он. – Они-то как могли мне позволить так заблуждаться! А я служил им, я слушался! Ненавижу! О, как ненавижу!

Он перевернулся на своей лежанке и замычал в вонючую подушку. Он заново проходил и словно первый раз видел всё, что случилось с момента злополучной последней охоты, когда он впервые увидел этот... Дом Богов? Просто космический корабль людей более развитых, чем его народ. Как его народ более развит по сравнению с дикарями, живущими на далёких островах!..

Лалор лежал, зажмурясь, и дышал сквозь стиснутые зубы. Ченэйдэ положила ладонь ему на голову и молча ждала.

Лалор рывком повернулся к ней.

– Так вы – человек? И те, которые... меня увезли – люди. Они сьетэ, то есть люди. Не Боги. А ифтад – кто же ифтад? Кто они? Почему я с ифтад? То есть, – заговорил он медленнее, – почему он мне сказал, что я вместе с ифтад? Ведь ифтад – это не мы, это те, кто были на том корабле.

– Ифтад... – начала было Ченэйдэ, но Лалор сказал, стараясь только не быть грубым:

– Я понял, что ифтад как морские разбойники, пираты, но только в Космосе. Я хочу понять, где они, кто они. Почему я с ними, если я со сьетэ. С людьми.

– Давайте попробуем разобраться с начала, – предложила Ченэйдэ. – Увезти вас с родной планеты могли только пираты, ифтад. Никто другой не только не вступил бы в контакт с представителями докосмической цивилизации, но вообще не совершил бы посадки на планете, где можно предположить разумную жизнь. Как они обращались с вами, Лалор? Грубо?

– Да, – сквозь зубы ответил Лалор.

– Это снова подтверждает, что вы попали именно к пиратам. Кто, вы говорите, напал на вас? Где были женщины и они были слабее?

Лалор, путаясь в словах и пытаясь говорить только на космолингве, рассказал, как на них было совершено то нападение.

– Но ведь если вспомнить, то напали не они... – медленно рассуждал он. – Я удивился, что мои Боги... люди встают для боя так, как плохо для защиты – только для нападения. Я ещё тогда подумал, что это они хотят напасть, а не на нас. То есть...

Ченэйдэ внимательно слушала. Потом подвела небольшой итог:

– Если люди на этом корабле были слабее, то это не был корабль СГБ и, следовательно, напали действительно пираты. То есть люди с корабля, на котором были вы, Лалор, напали на корабль с женщинами, чтобы его ограбить. У вас на корабле были до этого проблемы с продовольствием или, может быть, ощущалась нехватка ещё чего-нибудь?

– Да, еды почти не осталось.

– А потом?

– Когда я встал, еды снова было много.

– Она появилась после того нападения?

– Да. Так, значит, это не они напали, а мы? Для того чтобы ограбить? О Боги! И я был при этом, я не помешал!

Ченэйдэ Тафун молчала, давая время Лалору осмыслить случившееся с ним и прийти в себя. Когда он наконец пошевелился, она попросила:

– Расскажите мне о себе, Лалор.

Но он быстро сел на своей постели и сказал с трепетом:

– Ченэйдэ, простите! Но если сегодня мне открывается такое, скажите мне, что вы совершили? За какое преступление вы здесь? Я – понимаю. Я был с ифтад, с пиратами, и меня приняли за одного из них. С человеческим правосудием бывает всякое, и несправедливые приговоры тоже. Но вас за что могли приговорить к каторге? Ведь это должно быть страшное преступление.

Она, кажется, растерялась. Из смешанного потока слов она поняла достаточно и теперь размышляла над ответом.

– На моей совести нет преступления. Равно как и на совести тех, кто здесь находится, в том числе и на вашей.

– Как это? Ведь вы каторжные!

– Мы пленные. Ты понимаешь значение этого слова?

Он нахмурился.

– Война, – сказала Ченэйдэ, предлагая Лалору ответить, знакомо ему это понятие или нет. – Враги – люди и пираты.

– Понимаю.

– В бою берут в плен проигравших. Это пленные.

Лалор зажмурился, едва не застонав.

– Плен! А я ошибся, я не подумал о пленных, я решил, что вы – каторжные! Я не разобрался и судил!.. Иркмаан! – заговорил он через некоторое время. – Тот... человек, с которым вы разговаривали обо мне, был прав. Я отнёсся ко всем вам высокомерно, но я думал, что вы преступники и не мог смириться, что оказался в таком обществе. Я стал работать с вами только потому, что королю, а значит, и принцу, надлежит идти к страждущим и помогать, а хорошая работа – это единственное, что я мог дать всем. Вот и всё. Вы понимаете, что я говорю?

– Да! – сказала Ченэйдэ, и он почувствовал, что она тронута его искренним признанием.

– Вы простите меня?

– Мне нечего прощать вам, Лалор.

– Если так и вы не сердитесь, я готов рассказать вам о себе. Как смогу.

– Для меня это важно, Лалор.

– Кто ты по происхождению? – спросила Ченэйдэ. – Кто твои родители?

Лалор, как обычно, понял не все слова, но смысл вопросов был ему ясен, и он попытался ответить:

– Я – принц.

И задумался, не зная, как объяснить, что это значит. Но в его лексиконе не было нужных слов. Тогда он спросил:

– Можно здесь зажечь свет? Я нарисую.

Ченэйдэ зажгла фонарик.

Лалор расчистил ладонью на полу небольшой участок, попавшим под руку камешком нарисовал карту, разделил её на страны и стал говорить:

– Страна. Начальник... командир... – он вспоминал все слова, какими можно было назвать на космолингве руководителей, – главный – король. Король.

Он нарисовал кружок:

– Мой отец.

Рядом – ещё кружок:

– Моя мама.

От них провёл две линии, сходящиеся вместе, и третий кружок:

– Я, – и указал на себя.

Снова указал на кружок, означающий отца, и сказал:

– Король.

На кружок, означающий мать:

– Королева.

На кружок, означающий себя самого:

– Я. Принц. Я – принц. Я стал бы королём и стал бы... командовать, руководить, приказывать своему народу, сьетэ. Я принц и будущий король. Был. Пока меня не похитили Боги. Теперь должен наследовать Имата. Но Боги, наверно, его убили. Из-за меня. – Он закрыл глаза и повторил: – Из-за меня. Я приказал ему уйти. Но ведь иначе, – почти закричал он, – они бы так же издевались над ним, как надо мной, они всё равно бы его забрали, и страна осталась бы без наследника! Так, может быть, он хотя бы умер быстро! И никто его не унижал. Его же нельзя, он...

Лалор помолчал и добавил медленно:

– Но Боги могли проклясть земли и море, наслать неурожай, рыба уйдёт от наших берегов, начнутся бури. Весь мой народ может пострадать по моей вине. Уж лучше бы отвечали мы с Иматой!

Ченэйдэ, понимая, какая рана открывается перед ней, тем не менее позволила себе улыбнуться.

– Боги? – переспросила она. – Лалор! Мысль, что пираты были Богами, слишком укоренилась в твоём сознании, и ты никак не можешь освободиться от неё. На самом же деле твой друг, скорее всего, жив и с ним ничего не случилось. Так что не казнись, ты хорошо поступил, что не дал своему другу подняться на тот корабль. Это только обрекло бы его на те же муки, что и тебя.

Лалор молчал, тяжело дыша от сдавивших горло чувств, молчал, осмысливая то, что она сказала, и с облегчением признавая её правоту. Но другая мысль внесла отравляющую горечь в сладостный бальзам, готовый пролиться на его душу:

– Но они могли застрелить его, пока он шёл к лесу. И никак, никак этого не узнаешь!

Ченэйдэ погасила фонарик и сказала мягко:

– Тебя одолевает неизвестность. Я увидела это в тебе при первом же контакте. Попробуй молиться. Молитва облегчает душу.

Лалор чуть усмехнулся. Она заметила его горькую усмешку.

– Ты напрасно отвернулся от Бога. Высшие силы существуют, и они неизменно справедливы и милосердны. Если они ввергают нас в испытания, то чтобы чему-то научить и дать нам шанс помочь кому-то. К сожалению, человеческая душа не развивается без испытаний.

– Да я уже измучился, пытаясь понять, что и кому из высших от меня надо! – сказал Лалор с сердцем.

Ченэйдэ снова улыбнулась:

– Не думай вообще об этом. Оно придёт само. Живи и старайся быть лучше, совершенствоваться, если есть такая возможность.

Лалор поморщился, но в душе что-то уже встрепенулось, словно пробуждаясь от тяжёлого сна.

– Разве есть у вас силы ещё во что-то верить, в каких-то Богов, когда они бросили вас сюда и забыли о вашем существовании и вы страдаете?

Ченэйдэ вздохнула.

– Я, когда отправлялась в тот рейс, знала, куда иду. И муж мой знал. Не знал только Тэ́йчес...

Лалор взглянул на неё с вопросом, и она пояснила:

– Наш сын. Но и он догадывался, что предстоит разлука. Я могла не ходить. Но нельзя уклоняться от назначенного. Я нужна была здесь.

– Кому? – спросил Лалор тихо, взволнованный той силой духа, которая открывалась за этими её словами.

– Может быть, тебе? – улыбнулась она.

– Да! – прошептал он. – Наверно, я погиб бы здесь без вас! Но разве ваш сын не важнее, чем чужой я?

– Ребёнок – главное в жизни лаурка. Но бывает, что приходится уйти.

– Не зная, сможешь ли вернуться?

Она снова подавила вздох.

– Почему же ваш муж не полетел с вами, если знал, что вам грозит такая беда? – воскликнул Лалор в глубочайшем потрясении. – Почему не полетел вместо вас?

– Это было моё предназначение. Его заключалось в том, чтобы остаться и одному растить сына. Восполнить ему то, что не смогу дать теперь я. – Она помолчала и добавила: – Высшие Силы, сам Великий Космос ведут нас. Надо только быть чуткими и исполнять то, что должно.

– Так, значит, Боги есть? Они действительно есть? И они справедливы?

– Более того, они милосердны. Потому что, если бы они относились к нам с одной только расчётливой справедливостью, было бы нам всем тяжело. Никто из нас не снёс бы тогда своего жребия.

– Так Боги – есть. Милосердные Боги? И вы уверены в этом... – повторил Лалор, постигая.

– Это истина, Лалор. Главная истина, на которой стоит наш мир.

– Как хорошо... – не то сказал, не то подумал Лалор с облегчением на душе. Словно вдруг растрескалась и отпала корочка грязи, которой облеплено было его сердце.

– Но мы можем здесь погибнуть, – сказал он.

– Мы под покровительством высших сил, и они руководят нами. С нами произойдёт то, что приведёт нас к гармонии и радости.

Подобные утверждения Лалор слышал от своих наставников и жрецов дома, но тогда они вызывали у него скуку. Теперь же он жадно внимал словам Ченэйдэ. Он догадывался, что ей открыто многое, и чувство большого уважения и преклонения радостно расширяло его душу.

– Сколько тебе лет, Лалор?

– Шестнадцать.

– Сколько ещё лет тебе до совершеннолетия?

– Три года. В разных странах, конечно, по-разному, а у нас на Аюдэне мужчины женятся около двадцати пяти лет, девушки выходят замуж около двадцати. Мы с Атфемикой слишком юные для брака, но я – принц, и ждать нельзя.

– Какая у вас продолжительность жизни?

– Ну, – запнулся Лалор. – Не знаю. Примерно сто тридцать лет. Мало кто доживает до ста сорока. Если совсем всё плохо, то, конечно, живут меньше.

– На Земле в Средние века, насколько я знаю, никогда не было такой продолжительности жизни, – сказала Ченэйдэ тихо. – Откуда же ты, Лалор? Разве ты не землянин? Где твоя планета? Ведь мы считаем, что нам известны все планеты, где есть разум... Что это за Атфемика, о которой ты упомянул?

– Моя невеста. Нас обручили как раз в тот день, когда меня похитили и увезли Боги. То есть, не Боги, – Лалор поморщился. – Отец-король торопился с моей помолвкой и свадьбой, потому что я единственный наследник, и он боялся, что я сверну себе где-нибудь шею... – Лалор замолчал, поражённый внезапной мыслью. – Но ведь так и получилось! Прорицатель – он хитрый и только ничего не говорил мне. А вот отцу... – Лалор задумался. – Да, – сказал он. – Отцу он, конечно, говорил, что скоро я... уйду к Богам, вот и заставлял его торопиться. И мой гороскоп не хотел составлять поэтому. Да. Скорее всего, именно так.

– Расскажи мне об этом прорицателе, – попросила Ченэйдэ, внимательно вслушиваясь в речь Лалора. – Кто он такой? Что означает слово «прорицатель»?

Лалор стал объяснять:

– Прорицатель наблюдает за звёздами, гадает по руке, по лицу, по погоде, по магическим камням. Он составляет гороскопы... предсказания. С ним советуются все вельможи. Сам король советуется с ним. Прорицатель не может ошибаться. И почти не ошибается. Но со мной... – путаясь в словах, Лалор попытался рассказать Ченэйдэ о том, что испытывал к хитрому старику, и о тех подозрениях, которые возникли у него только что.

Ченэйдэ задумалась.

– Да, – сказала она наконец. – Вполне возможно, прорицатель, если он действительно обладает способностями к предсказанию, предвидел твою странную судьбу, но он, вероятно, никогда не сталкивался ни с чем подобным и не знал, как это истолковать, поэтому относился к тебе осторожно, как к чему-то пугающему. И твой отец наверняка знал от него обо всём, ты прав. Так в день похищения ты был обручён?

– Да.

– Что станет теперь с твоей невестой?

– Не знаю. Или её отдадут замуж за Имату, а если он погиб, то за герцога Пейнгорша, он может наследовать после него. Или она уйдёт в какую-нибудь женскую общину и посвятит себя служению Богам. И я не знаю, что она предпочтёт. Для неё брак – это долг. Да и за Иматой ей будет лучше, чем в общине, а в общине лучше, чем за Пейнгоршем.

– Расскажи мне про Имату, – попросила Ченэйдэ.

Лалор снова помолчал, собираясь с мыслями.

– Он мой брат. Двоюродный брат, но лучше родного. Его отец – брат моего отца, но он умер два с половиной года назад, и теперь у Иматы только мать. Он мой друг. Он немного старше меня, и он... Он... Он мой друг, понимаете? Мы вместе были на охоте, вместе лазали по подвалам. Вместе сбегали от наставников, пока его мать однажды не поговорила с нами. Мы вместе фехтовали. Мы всю жизнь были вместе. Вы понимаете, что это такое? Он был всегда. А теперь...

– А что стало с твоей матерью, Лалор? Почему у тебя нет воспоминаний о ней? И что ты чувствуешь к своему отцу?

Лалор опустил голову, покусал губы.

– Мама умерла. Давно. Я был ещё маленьким. Но я её помню. И отец сильно любил её. Он больше не женился. И не женится. Мы с отцом как-то не любили друг друга. Но теперь мне кажется, что между нами много общего. Нам обоим не хватало королевы, но мы не говорили о нашей потере; мы оба страстно любили охоту и утро, если была возможность, предпочитали проводить в седле. Но для короля главным в охоте была добыча, для меня – бешеная скачка по лесу и лугам, чувство единения с друзьями, которые рядом.

– Как ты был похищен, Лалор?

Лалор вспомнил явление им с друзьями «Дома Богов» и стал рассказывать об этом, насколько позволял его скудный лексикон. Он чувствовал заинтересованность Ченэйдэ, её внимание к его судьбе, ко всему, что он пережил. Он вспоминал, как прогнал Имату, как потрясён был грубостью Богов, их обращением с ним; как Боги ограбили его. Теперь ему было понятно многое, и по мере своего рассказа он по порядку переосмысливал всё пережитое. Он говорил не только о тяжёлом, но обо всём, что потрясло его.

...– Иркмаан, я увидел самое великое, самое прекрасное, что существует! – восторженным шёпотом, стараясь не забывать о людях, спящих рядом, говорил он. – Это Великая Бездна, звёзды, это Космос!

– То, что мы видим в иллюминатор, – поясняла Ченэйдэ, – не всё является звёздами. Многие виды космической пыли светятся, когда рядом есть источник света. Если возле иллюминатора проходит пылевое облако, это очень красивое зрелище.

– Иллюминатор? – переспросил Лалор, хоть он уже знал это слово от программы. – У нас есть корабли, мы морская держава и мы знаем, что такое дальние острова и дикари. Но окна у наших кораблей квадратные и специального названия не имеют. Мне постоянно было трудно дышать на космическом корабле Бо... пиратов, не так душно, как здесь, но мне хотелось открыть окно в своей каюте. Я тогда ещё не знал, какой ужас охватывает, когда между Космосом и тобой никакой преграды. Я иногда думаю, что бы произошло, если бы стекло в таком окне... иллюминаторе оказалось разбито?

– Это не стекло, – сказала Ченэйдэ. – Оно слишком хрупкое для космической техники. Это совсем другой материал, креани́т. Его не разобьёшь даже лучом бластера. Из па́ллера можно разбить. Паллер – более мощное, чем плазмер, оружие. Из креанита делают шлемы и многое другое. Он очень прочен.

...– Я не знаю, о чём они совещались, но ясно, что обо мне. Мне жаль, что я не запомнил ни одного слова. А как много бы я дал, чтобы теперь узнать это!

Лаурка ответила, медленно подбирая слова:

– Это возможно. Но трудно в наших условиях. Надо быть в полных силах, тогда можно ввести тебя в такое состояние, в котором ты словно бы заново переживёшь всё. Мы попробуем с тобой это, но позже.

Лалор, волнуясь, взял в темноте её за руки.

– Я очень этого хочу и очень вам благодарен!

И Лалор снова возвращался к своим воспоминаниям. По порядку, одно событие за другим, он излагал то, что с ним было.

...– Еда в этих пакетах становилась горячей сама. Держишь пакет – он холодный, начинаешь разрывать – он уже нагревается. А достаёшь – и всё горячее.

– Это продовольственные пакеты, исследовательские или эсгебешные, – пояснила Ченэйдэ, не слишком вдаваясь в подробности, чтобы не перебивать рассказ юного принца. – Обычные вещи для нашего мира.

...– У них двигались картинки. Там были нарисованы я и они сами – но картинки двигались!

– В этом нет ничего чудесного. Делаешь снимки людей и вводишь их в информатор, даёшь задание. Информатор сам создаёт по снимкам рисунки и те действия, которые рисунки должны выполнить. Такие «мультики» создают у нас маленькие дети. Но тебе, понятно, Лалор, это могло показаться волшебством. И они, мерзавцы, пользовались твоим незнанием.

Лалор продолжал рассказывать, как, подобно рабу, служил пиратам, и, глядя в сторону, коротко поведал об их издевательствах.

– Эти издевательства прекратились только когда я начал занятия с программой.

Ченэйдэ спросила, как именно проходили его занятия. Лалор уже упоминал ей о шапочке и горошинах, но рассказал об этом снова. Тогда Ченэйдэ спросила о продолжительности занятий.

– Сразу после завтрака и до обеда, – ответил Лалор. – А потом до самого сна.

Этот ответ привёл лаурку в ужас:

– Но это неизбежно должно было нарушить твой познавательный интерес! Тебя могли убить или свести с ума!

Она замолчала и оглянулась, но усталые люди спали, тяжело дыша во сне. Она помолчала, думая о чём-то, и продолжала шёпотом, уже более сдержанно:

– Дело в том, Лалор, что время занятий с лингвистической программой строго ограничено. Горошина, как ты её назвал, – это стимулятор, благодаря которому ты всё запоминаешь сразу и навсегда. Но такая нагрузка в большом количестве вредна. Заниматься можно не больше двух часов в день. У тебя не болела голова к концу дня?

– Очень болела, иркмаан!

Она вздохнула:

– Ну, что ж теперь. После тех занятий прошло уже достаточно времени, и, возможно, твой мозг успел отдохнуть, пока ты ничего не заучивал и не анализировал. Так что мы попробуем заново заняться твоим образованием – понемногу и не спеша.

– Да, иркмаан, спасибо! – сказал Лалор.

– Так, получается, они переменили отношение к тебе после того, как ты начал эти занятия? – спросила Ченэйдэ. – Как странно!

Лалор не хотел рассказывать о пире, на котором ему пришлось защищаться, и о последствиях, к каким это привело, хоть и предполагал, что его перестали трогать после того, как он проявил непокорность.

– Тебе тяжело вспоминать о каких-то событиях? – спросила Ченэйдэ мягко.

– Да.

– И всё-таки мне важно узнать обо всём.

Некоторое время Лалор колебался. Потом выдохнул и рассказал.

– А ты боец, Лалор, – произнесла Ченэйдэ. – Отчаянный боец.

– Король – это воин, – ответил Лалор, который не видел в этом ничего особенного.

– Они решили оказать тебе помощь, вместо того чтобы наказывать за неповиновение... Когда ты очнулся и у тебя ничего не болело – перед этим тебе явно была оказана медикаментозная помощь. Значит, ты был им нужен. Для чего?

– Не знаю, – сказал Лалор устало.

– Но ведь для чего-то они начали учить тебя языку. Добыли обучающую программу, а это должно было им кое-чего стоить. Не понимаю, что ты знал такого, ради чего тебя пытались сохранить.

Лалор вспомнил обрывочные, не до конца понятые фразы, слова, наполовину услышанные, наполовину придуманные выводы.

– Нет, – сказал он. – Я ничего не знаю. – Помолчал и добавил: – Ничего.

Лалор рассказывал, как проходили его занятия. Лаурка слушала с неослабевающим вниманием, потом спросила:

– Ты учил космолингв один?

– С программой.

– Но люди не помогали тебе, не давали никаких пояснений?

– Программа сама отвечала на все мои вопросы.

– При изучении языка этого недостаточно. Как же узнавали пираты о твоих достижениях?

– Думаю, что никак. Я не разговаривал с ними. Заговорил первый раз, когда вытаскивал того карпакарульсца из кресла, и потом на корабле, когда они решили меня продать.

– Понятно... Но хотела бы я узнать, сколько времени продолжались твои занятия. Возможно, вопреки нашему первоначальному мнению, ты проявил большие способности к языкам и твои поработители не ожидали от тебя таких успехов.

Лалор продолжил своё повествование и дошёл до того момента, как его занятия внезапно прервались, когда произошла встреча с космическим кораблём, на котором были – кто? Ифтад? Или же обычные сьетэ, то есть люди, которые на самом деле и не думали нападать на корабль пиратов, напротив, это пираты напали на них. Лалор как смог описал завязавшийся бой и рассказал о своём вмешательстве в него, когда увидел, что двух Богинь... обычных человеческих женщин зажали в углу у лестницы и пытались захватить.

– Это было грубо, отвратительно, недостойно! – говорил он с болью. – Впрочем, людям такое, наверно, простительно. Это недостойно Богов, а люди – что ж... И всё равно это гадко.

Он рассказывал, как очнулся в каюте с приборами, привязанный к кровати, и как провёл в таком положении несколько дней, и как измучился за это время.

– Значит, ты всё-таки землянин, – задумчиво заметила Ченэйдэ. – Ты был ценен для них, а они подключили тебя к приборам жизнеобеспечения. Понимаешь, Лалор, поручая приборам жизнеобеспечения человека, надо задать в их программу цивилизацию, к которой он принадлежит: землянин, лул, тагассианин и так далее. Если бы ты не принадлежал ни к одной из известных цивилизаций, приборы жизнеобеспечения убили бы тебя. Если ты был нужен пиратам, они не могли так рисковать.

– Мне кажется, я понимаю, хоть и не всё, – ответил Лалор в затруднении.

– Ну, продолжай же!

Лалор продолжал:

– Занятий с программой больше не было, каюта оказалась заперта.

– Занятия прекратились насовсем? – задумчиво спросила Ченэйдэ.

– Да.

– Как странно... Это произошло задолго до того, как ты попал сюда?

– Незадолго. Я не знаю, сколько прошло дней, но не очень много, и нас захватили.

– Странно, – повторила Ченэйдэ. И снова стала пояснять: – Пираты приложили столько сил, чтобы обучить тебя языку, и вдруг прервали занятия. Но продолжали сохранять твою жизнь. У вас на борту был медиколог?

– Я... Я не знаю.

– Да, конечно. Если бы медиколог был, он с самого начала не допустил бы твоих занятий в таком количестве. Если медиколога не было, то кто мог запретить занятия после твоего ранения? К тому времени твой мозг, надо полагать, был до предела перегружен. Вариантов множество, и понять, который правильный, пока нельзя. Ну, продолжай же, Лалор, если ты ещё не устал и можешь говорить.

– Я могу! – горячо заверил Лалор. Для него драгоценна была возможность выговориться и получить ответы на множество своих вопросов. – Я ходил и искал оружие, чтобы выжечь эту проклятую дверь, за которой осталась программа, и ничего не находил, и шли дни. Я ненавидел их, Ченэйдэ, как ненавидел! Я думал, они Боги, и ненавидел Богов! И я думал, что я лучше их, потому что они могут всё, но злы, а я могу не всё, но не хочу опускаться до их уровня и становиться как они. Я отказывался есть, и они утоляли мой голод какими-то... не знаю, что это и как. Они держали меня и прижимали мне это к руке, и голод проходил, и возвращались силы. И я снова ходил по кораблю и дрался с ними. А они сохраняли мне жизнь, и я смеялся над ними за это. И так продолжалось до тех пор, пока я не услышал сигнал.

Он рассказал, как на их корабль напали пять других кораблей и пираты запаниковали и стали ругаться со своим старшим. Он отвечал им, и они защищались.

– Что они говорили, ты помнишь? Может быть, звучали какие-то названия?

– Нет, я ничего не помню. Я пытался запомнить некоторые слова, но потом понял, что не запомнил ничего.

Он рассказал о пробоине и о том, как он увидел в трещину Великую Бездну, и о том, какой пережил при этом страх. Как вытащил из отсека управления раненого, как тот требовал скорее закрыть дверь и как Лалор хотел сначала проверить других живых в отсеке управления и поэтому едва успел её захлопнуть. Как тяжело ему было двигаться после этого и как тяжело было двигаться Богам... людям-захватчикам.

– Объясните мне, Ченэйдэ, кто это такие, те, которые захватили нас, и зачем они это сделали?

– Давай попробуем разобраться во всём по порядку. Итак, двигаться тебе после пробоины было трудно, оттого что при авариях на космических кораблях включается аварийная – полуторная или двойная, смотря чьего производства корабль – гравитация. Я попробую объяснить тебе, что это значит. Если гравитация нормальная, ты ощущаешь себя как обычно, как дома, на своей планете. Если гравитация двойная, ты будешь чувствовать себя так, словно несёшь на себе вес ещё одного своего тела. То есть если ты весишь пятьдесят килограммов, то тебе будет казаться, что ты весишь сто. Если гравитация полуторная, то ты будешь ощущать соответственно свой вес не как пятьдесят, а как семьдесят пять килограммов. Это понятно тебе или ты не знаком с десятичной системой счёта? У тебя десять пальцев на руках, и я думаю, вы считаете десятками.

– Десятками, да, – согласился Лалор.

– Так же будет увеличиваться вес всех предметов. Понятно тебе то, что я говорю?

– Да, я понял. Программа объясняла мне вашу систему счёта. А мне казалось, это от того, что я так ударился головой.

– Возможно, травма тоже сказалась на твоём самочувствии, но дело не только в ней. Попробуй вспомнить, не звучало ли в словах пиратов во время боя название «Юнседа» или слово «юнседовцы».

Лалор поморщился, пытаясь вспомнить то, что кричали пираты, когда он стоял в дверях отсека управления, а к пиратам, сидевшим перед пультом управления, стекались сведения со всего космического корабля о пробоинах, раненых и убитых.

– Я помню события, что за чем происходило, но не помню слов... Я запомнил только слово «пробоина» – оно без конца повторялось, и я понял, что оно значит.

– Юнседа, – повторила Ченэйдэ. – Юнседовцы. Юнседа...

Она смотрела ему в лицо, и Лалор почти осязал в темноте этот внимательный глубокий взгляд больших бархатных глаз.

– Юнседа, – повторил он и вдруг вспомнил: – Да, они говорили что-то такое. Пилтиз сказал: «Это хозяева территории, Юнседа! В шахты захотели?» И ещё кто-то крикнул: «И за каким бесом мы охотились на их территории?»

– Кто такой Пилтиз?

– Это старший Бог.

Лалор досадливо покачал головой. Он ещё не мог отучиться называть их Богами.

– Не Бог. Он главный у пиратов. Он из «серых» Богов, рутиец.

– Пилтиз, рутиец, – повторила Ченэйдэ про себя. – Главного у пиратов, Лалор, мы называем главарём. Группу пиратов, которую возглавляет главарь, называем группировкой. – И заговорила оживлённее: – То, что ты вспомнил, означает, что группировка, в которой ты оказался, совершала ограбления на территории другой, крупной группировки, Юнседы. Бывает, Юнседа разрешает мелким группировкам охотиться на своей территории – за определённую плату, конечно. Но пираты группировки Пилтиза охотились там, видимо, без разрешения и попались хозяевам территории. За что и угодили в шахты. Ты не знаешь, сколько человек было в группировке Пилтиза?

– Пятьдесят четыре человека. Потом появились ещё несколько.

– Что ж! Мелкая кочующая группировка, у которой нет ни постоянной базы, ни места для охоты, и пряталась она, скорее всего, где-нибудь между Юнседой и Ландалом. Это места, наиболее удобные для таких группировок. Есть трассы, где можно совершать ограбления, и Пространство там всё забито метеоритами, астероидами, всякого рода естественным космическим мусором. Там легко прятаться и трудно искать. Ландал – это другая пиратская группировка, тоже крупная и сильная.

– Что за пиратские группировки? Что за охотничьи территории? – спросил Лалор. – Объясните мне!

– Объясню. Но сначала закончи свой рассказ. Ты говоришь, что вытащил пирата-карпакарульсца из отсека управления и вас захватили юнседовцы?

Лалор рассказал, как их загнали на другой космический корабль, заперли внизу («В трюме», – подсказала Ченэйдэ), как сбросили им коробочки; рассказал о чуде исцеления.

– Эти коробочки – портативные аптечки, – пояснила Ченэйдэ. – У нас очень сильная медицина, и в большинстве случаев исцелить раны и обычные заболевания можно без консультации медика. Аптечка сама поставит диагноз, назначит лечение и проведёт его. Но это не волшебство, это изобретение людей.

Затем Лалор рассказал, как их везли и как пираты хотели продать Лалора, но отчего-то у них это не вышло, и как они были разочарованы.

Ченэйдэ очень заинтересовалась этим эпизодом.

– Вспомни, что они говорили, – попросила она. – Отчего ты был ценен? Они должны были сказать об этом!

Лалор напрягал память, но ничего не мог вспомнить.

– Я не знаю, – в сотый раз сказал он. Помолчал и продолжил свой рассказ о том, как корабль совершил посадку и пиратов привезли к подземной тюрьме и заперли в клетках, как вызывали потом каждого на допрос и после этого оставили всех в покое.

– Вот и всё. Прошло много дней, и нас привезли сюда.

– Всех?

– Да.

– А тот главарь, Пилтиз, тоже попал сюда?

– Нет, он погиб в отсеке управления, когда в нас попали и сделали ту трещину в потолке. Нас уцелело тридцать шесть человек, остальные погибли.

Закон Великой Бездны. Глава 9

Глава девятая

Ответы

Ченэйдэ встала в темноте и осторожно прошла между спящими к бочке, зачерпнула ковшом воды. Вернувшись, подала ковш в ладони Лалора и, когда он с благодарным поклоном напился, отпила сама. Потом, держа ковш в руках, присела на своё прежнее место.

– Я попробую объяснить, Лалор, – заговорила она, – кто захватил тебя в плен и что такое пираты и пиратские территории. Но для этого надо хоть в двух словах рассказать тебе, что такое цивилизация. Я обратила внимание на то, как твоя лингвистическая программа запнулась на словах, что сьетэ воюют с ифтад. Это произошло, я думаю, оттого, что с пиратами, строго говоря, воюют не люди, поскольку сами пираты тоже являются людьми, а «цивилизация». Людьми, как ты, возможно, уже понял, называются все разумные существа, независимо от того, к какой группе они принадлежат.

– Программа дала мне неточный ответ?

– Как был сформулирован твой вопрос, Лалор?

– Я спросил, воюют ли с кем-нибудь сьетэ.

– Люди действительно воюют, и единственный их враг – это пиратство. Понятие «цивилизация» вы к тому времени не затрагивали, ведь так?

– Да. Так правильнее ответ прозвучал бы: с пиратами воюет цивилизация?

– Именно так. Давай сделаем с тобой небольшой экскурс в историю. Первой планетой, которая вышла в Космос, была моя родная планета – Лаурк. Это произошло около двенадцати с половиной тысяч лет назад. Другими словами, наша техника, наши механизмы (Лалор кивнул в знак того, что понял её) развились до того уровня, что мы смогли построить аппараты для выхода в Космос.

– Вы построили космические корабли?

– Да, – обрадовалась лаурка тому, что он смог понять её. – Мы были первой космической цивилизацией. Потом в Космос вышла планета Малло́н. Маллонцы стали второй космической цивилизацией.

Лалор смутно припомнил рисунок, изображавший маллонцев, в ряду тех, что показывала ему как-то раз программа; в его памяти встало нечто совсем не похожее на него и его пиратов, существо с щупальцами и головой с какими-то отростками на макушке.

– Потом вышли в Космос гзантубриане, и они были третьей цивилизацией. Земляне, к которым мы пока относим тебя, вышли в Космос одиннадцатыми. Сейчас в нашей Галактике двенадцать космических цивилизаций. Кроме того, мы знаем четыре некосмические цивилизации – это те, кто никогда не выйдут в Космос. Их путь развития целиком планетарный и нетехнический. С ними в контакт мы не вступаем, они не нуждаются в нас, и мы не имеем права вмешиваться в их культуру. В Галактике есть также несколько цивилизаций, которые по своему уровню развития ещё не дошли до космических технологий. Тебе это должно быть понятно, потому что культура, из которой вышел ты, ещё некосмическая, хоть идёт явно по техническому пути развития.

– Я не пойму, Ченэйдэ, как вы говорите, что относите меня к землянам, если они – вон их здесь сколько, и они вышли в Космос одиннадцатыми, а мы, мой дом, мои...

– Соотечественники, – подсказала ему слово на космолингве Ченэйдэ.

– Мои соотечественники не летают на космических кораблях. Или у нас есть... ещё более развитые, чем мы, только мы ничего о них не знаем?

– Нет, Лалор. Но...

Ченэйдэ помолчала, подбирая слова:

– Есть такие понятия: прошлое, настоящее и будущее.

– Да, я понимаю, программа объясняла мне эти понятия на космолингве.

– А что такое время, ты знаешь хоть немного? Впрочем, нет, откуда. Вот смотри, я живу сегодня и сейчас. Мои родители рождены раньше меня, их родители ещё раньше. И так далее. Если бы мне понадобилось вдруг посмотреть, как жили мои бабушка и дедушка, когда были детьми, а меня ещё не было на свете, с нашим уровнем развития техники я могла бы пойти в Службу Времени, сесть там на специальную машину, которая называется машиной времени, и попасть туда, где мои дедушка и бабушка были детьми – в прошлое.

– Вы? Могли бы? – подозрительно спросил Лалор.

– Но разве это более чудесно, чем летать по воздуху или выходить в Космос?

Лалор помолчал, привыкая к новой мысли.

– И вы правда могли бы? – спросил он.

– Да.

– Так. И что же?

– Понимаешь, Лалор, технически это возможно. Но на самом деле такие путешествия во времени, то есть перемещения в прошлое или будущее, очень опасны. Во времени путешествуют, но только специалисты, те, кто досконально знают, как это делать, чтобы не навредить миру, всей Вселенной. Потому что достаточно путешествующему во времени сделать любой пустяк, который без него не был бы сделан, и это может привести к катастрофе вплоть до уничтожения всего, что есть в мире, и возникновения новой, совершенно другой Вселенной. Любой пустяк может привести к таким последствиям. Поэтому, хоть я и могла бы отправиться в прошлое, чтобы посетить времена моих дедушки и бабушки, я никогда этого не сделаю. И никто другой, кроме специалистов. Но и они совершают перемещения во времени только по крайней необходимости и очень осторожно. Ты хоть немного понял это, Лалор?

– Да, кажется, я понял, что это возможно, но ни в коем случае нельзя.

– А теперь представь следующее: на каждом из наших космических кораблей есть временно́й двигатель. Это та же самая машина времени, которая перемещает космический корабль слегка вперёд во времени. Это нужно для того, чтобы корабль, развивший достаточно большую скорость, оставался в одном временно́м режиме с родной планетой и не отставал от неё по теории... у вас, землян, эту теорию открыл Эйнштейн.

Ченэйдэ поморщилась, издав короткий тихий звук затруднения, не зная, как разъяснить это понятнее.

– В общем, Лалор, прими как истину, что на каждом корабле есть машина времени. Это технически необходимо. Никто не смеет прикасаться к временному двигателю. Отрегулировать его можно только на заводе – изготовителе корабля, потом никто к нему не прикасается, чтобы, не приведи Великий Космос, не сбить настройки. Потому что, как я уже сказала, перемещения во времени, особенно в прошлое, крайне опасно. Но иногда во временном двигателе происходит поломка и корабль забрасывает во времени. Учёные Службы Времени тут же находят заброшенного и вытаскивают его оттуда назад в его время. Но иногда, до крайности редко, такое попадание в прошлое или будущее не удаётся отследить, потому что заброшенный – или заброшенные – ведут себя грамотно и не оставляют никаких следов, никаких изменений. Так вот. Если пираты Пилтиза могли попасть в прошлое и не оставить там следов, которые нашли бы временщики – то есть учёные Службы Времени, – то они, эти самые пираты, могли оказаться на Земле времён образования первых государств, увидеть там тебя и забрать. Я с трудом допускаю такую версию, потому что слишком это маловероятно. Как они смогли бы в этом случае сами отремонтировать временной двигатель, чтобы вернуться, и почему твоё исчезновение не вызвало временну́ю волну? То есть те самые изменения, способные уничтожить Вселенную, весь наш мир? Не знаю. Но один-два раза бывало и такое.

Ченэйдэ замолчала. Потом, отпив воды, сказала со вздохом:

– Не знаю, что мне удалось объяснить тебе, Лалор.

– Я, кажется, всё понял! – горячо заверил её Лалор.

– Хорошо, если так. Всё сказанное позволяет нам предположить, что ты похищен с Земли, из неопределённого прошлого. Из какого ты времени, смогли бы определить только историки или учёные непосредственно Службы Времени. Поэтому мы предполагаем, что ты землянин. Существовал ли в прошлом Земли такой язык, на котором говоришь ты? Существовало ли твоё государство? Или же ты выходец с какой-то незнакомой нам планеты? Поверить в это ещё сложнее, чем в то, что ты из прошлого.

– Я возвращаюсь к прерванной теме. Все космические цивилизации называют себя просто цивилизацией. У нас общие технические достижения, общая наука, общий Космос. Различается только культура, но мы едины почти во всём, понимаешь, Лалор? Мы все – цивилизация. А теперь представь, что у нас, внутри наших двенадцати цивилизаций, находятся иногда люди, которые не хотят жить по общим правилам. Они не хотят работать для всех, а хотят, чтобы всё было только для них. Они хотят брать и ничего не делать взамен. Таких людей немного, но они есть. И вот они уходят в Космос, потому что на планетах им трудно, объединяются с другими такими же, как они, и, для того чтобы прокормиться и иметь всё, что нужно для жизни, начинают грабить корабли в Космосе, убивать людей, совершать насилие. Это и есть пираты. Они делятся на разные группировки, совсем мелкие, как та, в которую попал ты вначале, и очень крупные, как Юнседа, где ты оказался теперь.

– Вы говорите, таких людей немного, а их вон сколько! – сказал Лалор.

– По сравнению с тем, сколько людей в цивилизации, их немного. Года два или три назад я слышала во время одного крупного судебного процесса такие цифры: население Галактики сейчас составляет около двух триллионов человек, численность пиратов около тридцати миллионов.

От последних цифр Лалор пришёл в ужас.

– И вы говорите, что пиратов немного?

– Я говорю, что пиратов немного в сравнении с тем, сколько всего людей в Галактике. Как я поняла, ты получил хорошее образование и можешь оценить соотношение двух триллионов к тридцати миллионам.

– Получается, два миллиона к трём.

– Да, Лалор. Из двух миллионов человек в пираты уходят трое. Разве это много?

– Нет. Это очень мало.

– Именно так. Но всё равно, тридцать миллионов – число гигантское. Эти тридцать миллионов рассеянны по всей Галактике, они нападают, грабят, захватывают людей в плен.

– Почему же вы их не уничтожите? Ведь вас гораздо больше, в миллионы раз больше!

– Есть СГБ.

Лалор подумал, что уже слышал это название, но поначалу не мог вспомнить, когда и где.

– СГБ? – переспросил он.

– Служба Галактической Безопасности, – пояснила Ченэйдэ. – Она создана специально для борьбы с пиратством, для обеспечения безопасности мирных жителей Галактики, таких, как мы с тобой.

– Хороша же она, если мы оказались здесь!

– Разве у вас в стране нет тех, кто должен обеспечивать порядок? Армии или стражников?

– Есть, конечно.

– Но преступники у вас тоже есть?

Лалор невесело рассмеялся:

– Тоже есть. Так с течением времени ничего не меняется? Что ж, вы меня убедили.

Лаурка улыбнулась.

– Ну, если так, – продолжила она, – то теперь я расскажу тебе о Юнседе, группировке, в плену у которой мы оказались. На сегодняшний день она крупнейшая в Галактике, если я не ошибаюсь, в ней около десяти миллионов пиратов.

Горло у Лалора перекрыло плотным комком. Он закашлялся, стараясь освободить дыхание. Надеяться на какое-то спасение из плена на таких условиях было не то что трудно, а просто нелепо. Ченэйдэ подала ему ковшик с водой, он отпил, и ему стало легче. Он ничего не сказал, чёрная тоска сжала ему душу.

– Отчаиваться бесполезно, – вздохнула лаурка. – Надо надеяться на Великий Космос. Нас хранят силы безупречной доброты и справедливости.

Лалор снова не ответил, и лаурка продолжила:

– Юнседа не только крупнейшая группировка в Галактике. Она – единственная группировка, имеющая собственное производство, которое в какой-то мере кормит её. До того, как планету Юнседа захватили пираты и сделали на ней свою базу, здесь были шахты, и цивилизация добывала руду. Пираты воспользовались этими шахтами и оставшимся на планете оборудованием. Работать в шахтах самим им, понятно, не хотелось, и они стали захватывать пленных. Но пленных надо было кормить, и пираты создали предприятие для выпуска самых примитивных пищевых концентратов – того, что мы здесь едим: химический состав, смесь жизненно необходимых веществ – белков, жиров, витаминов... кроме того, в тубы, поступающие на урановые рудники, добавляются вещества, выводящие из организма людей тяжёлые металлы, результат радиоактивного отравления. На этом предприятии тоже работают пленные. Они знают, для кого изготавливают эти концентраты, и поэтому тубы всегда полны до краёв питательной смесью. Из руды, угля, из всего того, что смогла дать планета, пираты изготавливают теперь, более пятидесяти лет спустя, космические корабли и оружие и продают их за продовольствие и рабов другим группировкам. Они разрабатывают планету жестоко, бездумно, им всё равно, что они нарушают экосистему планеты, убивают её. Юнседа небогата полезными ископаемыми и водой. Исключение составляет, пожалуй, только уран, и в этом её уникальность. Цивилизация не взяла бы отсюда больше, чем можно, а пиратам всё равно, и планета, можно сказать, убита ими. Там, наверху, ты видел, почти нечем дышать – это результат деятельности пиратов.

– Но люди, цивилизация, – воскликнул Лалор в недоумении, – неужели не знают о том, что пираты здесь делают? Почему они не соберутся вместе и не уничтожат всех пиратов? Ведь здесь как рабы их... соотечественники! Разве не должны они вам всем помочь – а заодно и планете?

– Это не так просто, – осторожно сказала Ченэйдэ. – Это очень сложно.

– Но почему?

– Хотя бы потому, что, если СГБ нападёт на Юнседу, пираты, чтобы отомстить, затопят или отравят газом шахты и взорвут наземные предприятия. Погибать самим, так и нас забрать с собой.

У Лалора по коже прошёл мороз. Он посмотрел вверх, где нависали над самой головой низкие, тяжёлые своды, и ощутил, как страшно было бы погибать на такой глубине, под этой тяжестью. Ему снова стало нечем дышать, но лаурка положила прохладную ладонь на его голову, и стало легче.

– Не так всё просто, – повторила она и продолжила: – У пиратов среди пленных есть изобретатели – люди, которые придумывают для их техники разные усовершенствования, каких нет у СГБ и цивилизации, что помогает пиратам более успешно совершать ограбления.

– И эти, как их... – Лалор запнулся, вспоминая слово, каким назвала Ченэйдэ этих людей, – они работают? Придумывают такое, что делает их врагов сильнее?

– Не все способны сопротивляться, – сказала Ченэйдэ. – И потом, пираты умеют заставить.

– Как – заставить? – переспросил Лалор и вдруг понял. Он вспомнил, как его равнодушно и безжалостно отхлестали плетью на допросе. А если здесь не забыты методы, к каким прибегали иногда по отношению к врагам в подвалах у него дома...

– Я бы не стал, – сказал он. – Всё равно бы не стал.

Он снова ощутил на себе в темноте пристальный взгляд Ченэйдэ.

– А ведь здесь мы делаем почти то же самое, – сказала она негромко. – Мы добываем руду для их кораблей и их оружия.

Лалор встрепенулся.

– Я больше не буду на них работать!

– Будешь, Лалор, – сказала лаурка. – Иначе они будут мучить всех, кто работает под твоим рудоспуском.

Лалор сжал зубы.

– Так что же делать? – спросил он хмуро.

– Работать, Лалор. И стараться сохранить свою жизнь.

– И этим помогать им убивать людей?

Лаурка опять пристально посмотрела на него. Лалор почувствовал, как она хотела ему что-то сказать, что-то важное, но удержалась.

«Что? – едва не взмолился он. – Что вы недоговариваете? Скажите мне!»

Но он промолчал. Сейчас она не скажет ему этого. Он слишком мало времени провёл ещё на руднике, он ещё не дал им повода ему доверять.

– Хорошо, – сказал он решительно, – я буду слушаться вас. Я буду работать.

– Скоро подъём, – сказала Ченэйдэ. – Может быть, ты попытаешься немного поспать?

Но Лалору жаль было прервать этот большой разговор. Он чувствовал, что выбрать время для другого такого разговора им будет непросто.

– Я с радостью совсем не спал бы сегодня, но ведь и вы не спите из-за меня.

– Наш разговор важнее сна, – сказала лаурка. – Может быть, ты хочешь ещё о чём-то спросить?

– Да, – ответил Лалор. – Но мне кажется, вопросы есть и у вас.

– Есть, и их тоже много. Скажи, Лалор, сколько времени вас везли на Юнседу? Может быть такое, что несколько дней?

– Нас не кормили в дороге и не поили. Если бы это продолжалось долго, мы не выдержали бы такого пути.

– Верно.

– Почему вам кажется это важным, Ченэйдэ?

– Понимаешь, Лалор, важно удостовериться, что вас захватили именно юнседовцы. Те слова, которые ты вспомнил, что это Юнседа, хозяева территории, подтверждаются тем, что везли в плен вас недолго. То есть, можно уверенно сказать, что вас захватила не какая-то другая группировка, которая могла перепродать вас Юнседе – такая процедура заняла бы много времени.

– Но какое это имеет значение?

– Космос большой, и искать в нём твою родную планету, если ты не землянин, – это всё равно что на дне реки искать золотую песчинку, можно потратить на поиски тысячу лет и ничего не найти. Но мы можем предположить следующее: если группировка Пилтиза промышляла между Ландалом и Юнседой, то и твою родную планету нашла где-то в тех краях. Это, конечно, только предположение, но его надо будет проверить.

– Как? – невесело улыбнулся Лалор.

– Не вечно же мы будем на Юнседе.

– А разве они нас отпустят?

– Нет. Но бывает всякое. Иногда жизнь делает такие повороты – и ты лучше меня это знаешь.

– Да кто же будет её искать, Ченэйдэ? Я ничего не знаю и не умею у вас. Я могу только ездить верхом и фехтовать, танцевать и вести переговоры, знаю историю, географию и некоторые языки, но всё это, как мне кажется, у вас не нужно. Я беспомощен в вашей цивилизации, да и шансы попасть в неё у меня малы.

– Подожди, как же говорят об этом на Земле? – Ченэйдэ на миг задумалась. – «Не тот пропал, кто в беду попал, а тот пропал, кто духом упал».

В общих чертах поняв то, что она сказала, Лалор улыбнулся.

– Искать твой дом, где бы он ни был, будет цивилизация. Я ведь уже говорила тебе, что важно не допустить попадание людей из твоего мира в наш мир. Не допустить уже потому, что люди из твоего мира не готовы к нашему уровню развития. Ты, Лалор, хоть и не из пугливых, а не можешь никак привыкнуть к технике, которая для нас весьма примитивна, как эти лифты и вагонетки. И ты при этом один из образованнейших людей своего времени. А если вашу планету не взять под охрану и не перекрыть доступ к ней негодяям из разных группировок, то здесь могут оказаться простые люди, необразованные и неразвитые, которым понять, что у нас происходит, будет ещё сложнее. Это может свести их с ума, нанести им слишком глубокую травму. И, кроме того, надо попытаться вернуть домой тебя, если это ещё возможно.

– Меня? Домой? – дрогнувшим голосом переспросил Лалор. – Нет! Я умер. Я ушёл навсегда!

Лаурка вздохнула и промолчала, но Лалору показалось, что он услышал её ответ:

«Скорее всего, так».

– Ченэйдэ, почему здесь... – Лалор запнулся, вспоминая нужное слово, которое узнал уже на руднике. – Почему очки только у меня одного? Камни острые и могут повредить глаза любому, кто здесь работает.

– Нам не выдают очков. Мы бережём те, что есть, для случаев вроде твоего. Твои глаза слишком уязвимы.

– Поэтому же мало фляжек? Вам их тоже не дают?

– Да. Они здесь на вес золота.

– Скажите, Ченэйдэ, что такое мы добываем, что это за камни?

– Уран. Я не расскажу тебе об этом, я не специалист. Но у твоего рудоспуска есть человек, землянин. Он может ответить на все твои вопросы о рудниках.

– Кто он? – спросил Лалор жадно.

– Землянин. У него небольшие узкие глаза, средний рост, широкие плечи. Его имя Кадарчан.

– Я узнаю его. Благодарю вас, Ченэйдэ! Скажите ещё вот что: пираты Пилтиза, когда мы с Иматой к ним подошли, были в шлемах. Почему сначала мы не слышали их голосов, а потом вдруг голоса стало слышно?

Ченэйдэ помолчала, вникая в смысл вопроса, потому что Лалор, как обычно, смешивал свои родные слова и космолингв.

– На каждом скафандре есть переговорное устройство. Когда человек в скафандре и шлеме, переговорник можно выключить, а можно включить в нескольких режимах. Один режим – внутренний, при котором человека слышно будет только тем, кто тоже в скафандрах и шлемах, или кому-то одному из них. Другой режим – внешний, при котором голос будет слышно тем, кто без шлемов.

– Ченэйдэ, пираты Пилтиза дали мне дощечку – гладкую, чёрную. Когда им надо было позвать меня, она оживала и говорила голосами пиратов, чтобы я пришёл. Эта дощечка была... не волшебной? Что это такое?

Снова помедлив, лаурка ответила:

– Видимо, переговорник. Они бывают разной формы. Обычно переговорниками люди пользуются там, где не носят скафандров – например, на родных планетах. В Космосе переговорники у всех на скафандрах.

– Так это было то же самое, что у них на скафандрах?

– Да.

– Ченэйдэ, а можете вы объяснить мне вот что, – Лалор стал медленно подбирать слова на космолингве: – Сначала иллюминатор в моей каюте был прозрачным, и я видел Великую Бездну; потом пираты сделали его непрозрачным; потом я сам понял, как снова сделать его прозрачным, пираты увидели это и ничего мне не сделали. Если им было всё равно, есть у меня Великая Бездна или нет, то зачем они отнимали её у меня?

Лаурка задумалась. Она молчала, размышляя, довольно долго, затем сказала:

– Обычно люди, включая у себя в каюте свет, опускают на иллюминатор алло́мы – делают его непрозрачным. При свете в нём всё равно мало что видно. И снимают алло́мы, выключая свет. Если пираты вошли к тебе в каюту и сами включили свет, вполне естественно было по привычке, не задумываясь, опустить алло́мы. А уходя, они могли и не вспомнить о них. Им, надо думать, не было дела до тебя и твоего иллюминатора. А когда ты сам догадался, как снять алломы, они действительно даже не обратили на это внимания, по той же причине – им было всё равно.

– Так, значит, это просто равнодушие?! – забыв о спящих, возмущённо воскликнул Лалор. – А я столько времени оставался без Великой Бездны? Считал себя наказанным и гадал, за что!

Загрубевшими ладонями он закрыл лицо, удерживая стон, рвавший ему грудь и голову.

– Боги! Как это...

Но сжал зубы. Толку-то рычать? Этим ничего не изменишь.

– Ченэйдэ, вы ненавидите их?

– Да, – сказала она. – Как и каждый здесь.

Лалор кивнул.

– Спрашивай, пока у нас есть ещё время, – сказала Ченэйдэ.

– Да, – согласился Лалор. – Вы говорите, «горошина» – это что? Я не запомнил, как вы её назвали. Для чего она? И зачем мне надевали шапочку?

– «Горошина» – это стимулятор. Он помогает с одного раза запоминать новое. Шапочка дополняет действие стимулятора, делает его более направленным.

– Шапочка – это тоже стимулятор?

– Шапочка – вещь вспомогательная. Одна, без стимулятора, она мало чем поможет.

– Скажите ещё, – вспомнил вдруг Лалор то, что не раз приходило ему в голову, когда не от кого было уже получить ответ. – Нас окружили пять космических кораблей. Один – очень большой, два формой как дыни, и два маленьких. Они все в нас стреляли, и наши Боги... пираты стреляли в них. Мы совсем их не повредили, а они нас – сильно. Много пиратов погибло, было много пробоин. Как это так? Почему мы-то были так слабы?

– Ты прав, мне тоже хочется это понять. Я не думаю, что вы их совсем не повредили. Просто боевые корабли лучше защищены, чем экспедиционный корабль, который был, скорее всего, у пиратов Пилтиза. Что за корабли на вас напали, я не знаю, но думаю, что военные, иначе они не взяли бы вас так просто, даже и впятером. Самый крупный был, скорее всего, кардаром. Исключительно сильная техника. Те, которые как дыни... Что такое дыни, Лалор?

Он попытался объяснить, снова принялся рисовать камешком на полу. Ченэйдэ поняла.

– «Дыни» – это, скорее всего, рельтеры, военные корабли, предназначенные для погони, если противник уходит. Они хороши не столько вооружением, сколько скоростью. А вот самые небольшие – наверняка исатры. Исатры – это мощные орудия. Большую часть пробоин вам наверняка нанесли именно они.

Ченэйдэ умолкла, размышляя.

– Ещё хорошо, – продолжала она, – что юнседовцам хватает здравого смысла не передавать управление орудиями на своих кораблях компьютерам.

Лалор не понял, о чём она, но спросил:

– Почему?

Ченэйдэ улыбнулась, поняв, что затронула тему, чуждую Лалору, но всё-таки попыталась объяснить:

– Люди намеренно не передают компьютерам управление военной техникой – орудиями и боевыми кораблями. Это чрезвычайно опасно для человечества. Настолько опасно, что даже юнседовцы, сами строящие боевую технику, не решаются нарушить этого запрета.

Лалор слушал напряжённо, стараясь не упустить ни слова.

– Ченэйдэ, – спросил он, – а потом, когда нас привезли и посадили в клетку, зачем у всех отобрали скафандры?

– В скафандре человека нельзя поранить, ударить, нанести травму. Скафандр нельзя пробить даже ножом. В них не бывает ни жарко, ни холодно. Скафандр – одежда универсальная и очень удобная.

– Но это же так хорошо! В них нам не попадало бы камнями по ногам!

– Человека в скафандре не накажешь, Лалор. Плетью бить по скафандру бесполезно. И игла его не проколет, а стрелять иглой в голову или голую шею нельзя, человек может потом не очнуться.

При упоминании об иглах Лалору стало не по себе.

– Что это за иглы? – спросил он.

– Заряд парализатора называют здесь иглами. А парализаторы ты должен был уже видеть. Это такое оружие, похожее на маленькие бластеры.

– Да, – пробормотал Лалор. – Я видел. Но в меня уже стреляли из такой штуки.

– Когда же?

– В белой каюте здесь, на руднике. Меня водили туда после того, как вы помогали мне в первый раз.

– Парализующие капсулы бывают разного действия. Тогда юнседовцам надо было, чтобы ты потерял сознание ненадолго и не сопротивлялся. Парализаторы служат негодяям и для усмирения, и для наказания. Ты должен быть осторожнее с охранниками. Они будут искать сейчас повод всадить в тебя парализующую иглу.

– Зачем?

– Чтобы ты испытал её действие на себе и боялся. Эти иглы – как залп невыносимого яда. Конечно, пираты не стреляют во всех подряд своими иглами – пленные потом медленно приходят в себя. И при частом использовании долго не живут. Поэтому пираты предпочитают примитивные, но проверенные плети.

– Значит, мы бессильны перед ними? Убивать их мы не можем – тогда они отравят нас. Стрелять в них нам нечем, лопатой всех не перебьёшь – их слишком много. Что же нам делать? Они-то ходят все в скафандрах. Они защищены!

Ченэйдэ не ответила.

Закон Великой Бездны. Глава 10

Глава десятая

Начало.

По коридорам прокатился густой низкий звук. Лалор вздрогнул. Лаурка вздохнула и поднялась на ноги.

– Подъём, – сказала она, отнесла к бочке опустевший ковшик и стала будить людей. Истощённые, не отдохнувшие за время недолгого сна, они просыпались с трудом, неохотно открывали глаза. Кромешная темнота рассеялась – это зажёгся светильник-«лепёшка» вверху. В его свете люди медленно поднимались, поправляли свои постели и шли умываться.

Лалор тоже встал, подошёл к Ченэйдэ, начал помогать ей и нескольким мужчинам будить тех, кто никак не мог прийти в себя после тяжёлой, душной ночи.

Ченэйдэ подозвала его, дала в руки коробку с тубами. Лалор стал обходить тех, кто уже умылся, и каждый брал себе по одной тубе. Когда Лалор закончил обход, тубы осталось только две – его и Ченэйдэ. Он снова подошёл к лаурке.

– Как твоя спина? – спросила Ченэйдэ.

Лалор пошевелил плечами под лохмотьями, которыми стала его рубашка.

– Хорошо! Вы колдунья?

– Немножко. А в твоём мире меня сожгли бы за это на костре?

– Ну, – запнулся Лалор. – Возможно, если бы вы делали что-то плохое и люди боялись бы вас.

– Плохого я не делаю, – серьёзно сказала Ченэйдэ. – По крайней мере, хорошим людям.

– А негодяям? – быстро спросил Лалор.

– Поторопись, – ответила она.

Очереди у бочки уже не было. Лалор быстро умылся, проглотил, стараясь не замечать вкуса, содержимое тубы, напился воды. Обернувшись к Ченэйдэ, он увидел, что она разговаривает с невысоким человеком хрупкого сложения. Он хотел подойти ближе, но не посмел. Поскольку время уже поджимало, он издали поклонился ей и ушёл к своему рудоспуску.

Шахтёры у рудоспуска разбирали инструмент. На черенке лопаты Лалора висели его очки, заботливо снятые с него кем-то накануне, рядом лежали рукавицы. Прежде чем взять всё это, Лалор сказал, обращаясь к шахтёрам:

– Приветствую вас в это новое утро! Иркмаан, простите меня за моё поведение.

Только после этого он надел очки и рукавицы, взял лопату и встал на своё место. Рабочие посмотрели на него с некоторым удивлением, и каждый ответил кивком головы или приветственным взмахом рук – открытыми ладонями к плечам.

Вагонетка стояла, как её оставили накануне, заполненная только до половины. Камни ещё не сыпались сверху, и этим временем надо было воспользоваться, чтобы разобрать кучу камня, оставшуюся с вечера.

До сигнала о начале работы они успели скидать почти всю кучу, и, когда вверху зашумело, шахтёры были уже готовы принять первые камни.

Каждый раз, когда наполнялись тачки и люди выкатывали их из-под рудоспуска к вагонетке на свет, Лалор старался поднимать взгляд и всматриваться в их лица. На этих лицах, тёмных от въевшейся в кожу пыли, хорошо видны были только белые зубы и иногда взблёскивали белки глаз. Понемногу Лалор разобрался, что у его рудоспуска работают два рутийца, воурианец, карпакарульсец и два землянина.

Увидев карпакарульсца, Лалор невольно дёрнулся. Он не мог представить себе культурного представителя этой цивилизации, и ему стоило немалого труда напомнить себе, что здесь, под рудоспуском, никто ни разу не сказал ему грубого слова.

Один из землян был повыше и поуже в плечах, другой – тот, что раньше разговаривал с Лалором, – пониже ростом и в плечах пошире. Лалору долго не удавалось понять, какой у кого разрез глаз. Люди щурились от летящих каменных осколков и пыли. Чтобы понять это, надо было подойти к ним ближе. А тяжёлая работа не способствовала наблюдению.

Они работали, превозмогая ломоту в груди, дрожь в руках и ногах. И кроме того, в этот день Лалор начал ощущать, как мучительно сосёт в желудке от голода. Содержимое тубы придавало сил, но желудок оставался пустым, и постоянное сосущее чувство переносить было так же трудно, как боль.

Когда прозвучал сигнал на перерыв, Лалор привалился к стене, давая себе небольшую передышку. Потом кое-как сдвинулся с места и подошёл к тому из землян, который был пониже ростом.

– Моё имя – Лалор, – сказал он. – Я прошу вас, иркмаан, назвать мне ваше имя и представить мне людей, которые работают здесь со мной под одним рудоспуском.

В тишине, наступившей после бесконечного грохота, его слова прозвучали отчётливо и ясно. Люди, с трудом переводившие дух, повернулись к нему. Потом землянин, к которому он обратился, протянул ему руку.

– Кадарча́н, – представился он и улыбнулся: – В переводе с моего родного языка это означает «скала». – И постучал по стене за своим плечом.

Лалор обрадовался тому, что не ошибся.

– Ченэйдэ сказала мне, что вы знаете о рудниках всё.

– Всё о них знать очень трудно, но кое-что я знаю. Это, – он указал на подошедшего второго землянина, – Пьер.

Землянин тоже крепко пожал его руку.

– Воурианец – Э́нсэф.

Воурианец улыбнулся Лалору, поднял руки к плечам открытыми ладонями вперёд. Лалор вспомнил, что этот жест означает в Космосе приветствие, и сам повторил его, кивнув воурианцу.

– Карпакарульсец у нас – Клэпр.

Карпакарульсец поприветствовал Лалора тем же жестом и улыбкой, Лалор сделал так же.

– Рутийцев зовут Юче́бсти и Ю́чвлэт. Они братья.

Рутийцы и Лалор поприветствовали друг друга.

Тем временем к их рудоспуску подошло несколько человек. Вместе они принялись скидывать камни в вагонетку, и разговор прервался.

Вечером после работы, когда Лалор стоял, едва разгибая спину и пытаясь унять сердцебиение, отдававшееся, казалось, во всём теле, Кадарчан сам подошёл к нему.

– Идём, сынок, – позвал он.

Лалор поставил свою лопату к стене, бросил рядом рукавицы, забрал с собой очки и пошёл рядом с землянином.

– Откуда ты? – спросил Кадарчан.

– Вы спрашиваете, с какой я планеты? – ответил Лалор. – Я не знаю. Может быть, я с Земли.

– Всё-таки теория со временем, – кивнул землянин. – Понятно. Возможно, Ченэйдэ тебе говорила, что мы здесь обычно не называем друг другу своих полных имён, пираты часто прослушивают нас, и мы не хотим сообщать им лишнюю информацию о себе. Ведь ты тоже чипирован?

– Не знаю, – ответил Лалор с запинкой. – Но ночью мы с Ченэйдэ много сказали о себе друг другу.

– Ночью? – чуть усмехнулся Кадарчан. – Ну, пусть так. С Ченэйдэ говорить можно. Она лаурка и чувствует, когда есть прослушивание, а когда нет. Поэтому, если она вдруг не отвечает тебе, не настаивай.

– Я понял, – неуверенно ответил Лалор, хоть понять сумел только основное.

– Что же до понятий «день» и «ночь», – продолжал Кадарчан, – то они здесь относительные. На дневной поверхности всё ясно: солнце взошло – день, закатилось – ночь. Здесь же этими понятиями люди пользуются по привычке. Время сна и время работы – вот были бы правильные термины. Но вообще, когда здесь у нас отбой, наверху в это время действительно темно.

Лалор внимательно выслушал Кадарчана, пытаясь вникнуть в незнакомые слова. Кажется, этот человек и правда был готов рассказывать и отвечать на вопросы.

– Иркмаан, – спросил он тогда, – а почему вот это всё – это рудник? То есть шахта. То есть...

Он замолчал, не зная нужных слов. Он хотел спросить, что такое здесь добывают, как правильно назвать это место. Он видел, что Кадарчан не так хорошо понимает его смесь родного языка и космолингва, как Ченэйдэ.

Кадарчан взглянул Лалору в лицо:

– Ты правда интересуешься рудником? Почему?

– Мне хочется знать.

– Знать о рудниках вообще или тебя интересует конкретно это место?

– Ну... Вообще. Всё.

– Сейчас, когда тебя качает после смены?

Лалор пожал плечами.

– Так другого времени нет.

Землянин кивнул и закашлялся. Как успел заметить Лалор, здесь кашляли все, и ему самому то и дело так сдавливало грудь, что он не знал, как раздышаться. Воздух в шахте был насыщен пылью, и она разъедала лёгкие, горло, рот и нос. Когда приступ кашля прошёл, землянин наклонился и поднял под ногами камешек. Подал его Лалору.

Лалор взял, покрутил, недоумевая. Камешек был такой, какие он кидал в вагонетку дни напролёт – серый, маслянисто блестевший, словно слепленный из нескольких неровных кристаллов, с грязно-рыжими прожилками в местах «склейки».

– Что это? – спросил он.

– Руда урана.

Лалор нахмурился, пытаясь вникнуть. Если бы он мог слушать эти объяснения на родном языке!

– Рассказывайте! – попросил он.

И Кадарчан продолжил:

– Видов ураносодержащих руд множество. Здесь мы добываем оксиды урана, а если ещё точнее – уранинит. Интересно тебе это?

– Да! – сказал Лалор с жаром.

– Ну что ж! Добытую нами руду отправляют на обогатительную фабрику и там из неё извлекают уран. Обогащение – сложный процесс, и я не смогу так просто его тебе объяснить. Всё предприятие, на котором идёт добыча руды и отправка её на обогащение, называется рудником. Подземная же часть рудника называется шахтой. Вот так вкратце. Понятно тебе это?

– Кое-что. Я знаю довольно много слов на космолингве.

– Космолингв-то учишь недавно?

– Да. Иркмаан...

– Называй меня по имени, договорились?

– Да. Кадарчан, скажите, а этот уран... уранинит... он зачем?

– Ну, – усмехнулся Кадарчан, – это тема для отдельного разговора. Уран способен активно выделять тепло – в тысячи раз больше, чем выделяется, допустим, при сжигании древесины. Поэтому ещё пару столетий назад его использовали на атомных электростанциях как ядерное топливо. А также до вхождения в Галактическое Сообщество практически все цивилизации пытались использовать его на космических кораблях как топливо для реакторов. На самом деле есть более активное топливо и к тому же куда более безопасное. А если уран обогащали ещё более глубоко, то из него изготавливали так называемую атомную бомбу. Чудовищное оружие! По счастью, теперь оно не используется. Оно ни к чему рядом с современным оружием – более гуманным и несравнимо более удобным. Но уран и сейчас очень ценен. Ты знаешь, что такое креанит?

– Д-да, – сказал Лалор с запинкой. – Ченэйдэ что-то говорила мне об этом.

– Креанит – прозрачный, очень прочный материал. Его вставляют в иллюминаторы на космических кораблях, из него делают шлемы для скафандров и купола на планетах без собственной атмосферы, воздушные дорожки в городах тоже из него. Даже холодное оружие, ножи там и прочее, стали в последнее время делать из креанита. Так вот. Для изготовления креанита требуется глубоко обогащённый уран. А ведь наши поработители здесь, на Юнседе, строят космические корабли.

– Я, кажется, понял. А скажите ещё, Кадарчан...

Но Лалор не договорил. От усталости, застилавшей глаза, он ударился о низко нависший свод над головой и сбил со лба кожу. Ему стало больно и досадно, и сил на дальнейшие расспросы не хватило.

Когда пришли к месту отдыха, Лалор закрутил головой, надеясь увидеть Ченэйдэ, но Кадарчан остановил его:

– Не ищи её. Дел у неё много, а сил мало. Она лаурка, но всё равно женщина, а работа в забое – не дай Великий Космос здоровому мужику.

Лалор кивнул и прошёл к бочке с водой – пить и умываться. Потом подошёл к уже стоявшей здесь новой коробке с концентратами, взял себе тубу, хоть чувствовал, что мог бы съесть сейчас содержимое и четырёх туб, и пяти. Но каждому здесь полагалось только по одной, и взять себе больше означало оставить голодом кого-то другого.

Он уснул, забыв обо всём, – слишком тяжела была усталость.

Как успел почувствовать Лалор, Ченэйдэ пользовалась у людей в шахте уважением. Кажется, она была единственной женщиной здесь, правда, шахта была большой и друг друга знали только те, кто работали поблизости и спали в одной или соседних камерах, называемых «каютами».

Днём, от подъёма до отхода ко сну, Ченэйдэ работала в забое, во время перерыва и ночью её трудно было застать в «каюте». Это Лалор знал из коротких, не очень ясных слов Кадарчана, который старался говорить о ней и её делах как можно меньше.

Но по утрам перед работой она подходила к Лалору, окидывала его неторопливым внимательным взглядом.

Как она себя чувствует, когда спит и спит ли вообще, Лалор не понимал. Только раз позволил он себе вольность спросить её об этом, и она осадила его таким взглядом, что он не решался больше подступиться к этому вопросу.

Но обо всём остальном он спрашивал её, и она отвечала – настолько ясно и полно, насколько позволяло им время и знание Лалором космолингва. Она объясняла ему понятия, которые он чаще всего слышал вокруг себя и не понимал, давала разъяснения о поведении людей вокруг него и сама спрашивала о том, что её интересовало в его судьбе и поступках, о которых знала из его же рассказов. И Лалора удивляло, что всегда она находила в себе силы интересоваться им. Он успел уже понять, как отупляет беспросветная тяжёлая работа.

Пираты-охранники подходили к рудоспуску, под которым работал Лалор, и наблюдали. При виде их неутомлённых, сытых лиц у Лалора темнело в глазах от отчаянной ненависти. Остановиться и перевести дух при них было нельзя, и они, видимо, знали об этом и нарочно стояли и ждали, когда он вынужден будет остановиться. Некоторые заранее открывали кобуру с парализатором. И, сжимая зубы, не видя белого света, Лалор не останавливался. Когда они уходили, стегнув его для острастки плетью, он падал на колени, думая, что никогда не сможет отдышаться и успокоить готовое разорваться от нагрузки сердце.

Однако проходило сколько-то времени, и боль в сердце притуплялась, сходила на нет. Тогда он вставал, поднимал лопату и снова ожесточённо втыкал её в мелкий камень там, где его товарищи успевали уже выбрать крупный.

И встречи с Ченэйдэ были отрадны Лалору не только потому, что он рад был видеть её. Они словно освобождали его от части скопившегося многодневного утомления и снимали с его души груз неподъёмной ненависти.

Однажды Лалор напомнил Ченэйдэ о её обещании помочь ему вспомнить то, что говорили пираты на корабле, когда он только попал к ним. Ченэйдэ ответила со вздохом:

– Сделать это в наших условиях трудно. Потребуется полная концентрация сил и энергий. А я, боюсь, уже слишком слаба.

Она впервые упомянула о своей слабости, и Лалору стало страшно за неё.

– Ченэйдэ! – взмолился он, приглушая голос. – Отдайте часть своих дел мне! Может быть, тогда у вас станет больше времени на отдых!

Она пристально посмотрела на него, но не ответила. Потом произнесла коротко:

– Я подойду вечером.

Ченэйдэ ждала Лалора в «каюте». Она сидела, привалившись к скале, и её руки лежали на согнутых коленях. Тускло горел светильник-«лепёшка», люди укладывались на ночь. Многие уже спали, не найдя в себе сил умыться и даже напиться.

Лалор знал, что Ченэйдэ ждёт его, но не мог подойти. Он помогал Кадарчану и ещё нескольким шахтёрам будить и поить спящих. Наконец, освободившись, он приблизился к ней, сел рядом. Его тело застонало от переутомления. Для него не было сейчас ничего желаннее сна.

Ченэйдэ не двигалась. Она дремала. Лалору стало отчаянно жалко её, захотелось уложить её на свою постель и удлинить эту ночь втрое, чтобы она хоть немного отдохнула. Но Ченэйдэ подняла голову.

– Ты готов, Лалор? – спросила она, вставая. – Давай начнём.

– Что начнём, Ченэйдэ?

– Попробуем войти в твоё Информационное поле. Встань для этого, иначе ты уснёшь, да и я тоже.

Лалор встал, выпрямился во весь рост, прислонился к стене. Ченэйдэ встала перед ним.

– У нас мало шансов, что что-то получится, но мы попробуем.

Лалор встряхнулся, сгоняя сон.

– Я буду задавать тебе вопросы. Когда станешь отвечать, постарайся ясно представлять себе то, о чём говоришь, и рассказывать мне, что станешь видеть перед собой. Мне надо войти самой и ввести тебя в особое состояние, в котором ты сможешь заново пережить требуемый эпизод своего прошлого.

– Так я должен...

– Отвечать мне и как можно чётче представлять себе то, о чём будешь говорить.

– Я попробую.

– Для начала давай поработаем с ближайшими событиями – чтобы настроиться.

– Да, – снова сказал Лалор, чувствуя, что начинает волноваться.

– Сегодня перед работой я подходила к тебе, Лалор?

– Да.

– Вспомни, представь себе это.

Лалор стал думать об их утреннем разговоре.

– Вы говорили мне, что в цивилизации человек в шестнадцать лет... ещё получает образование. Как у нас. И так во всех цивилизациях.

Вспоминать и говорить было трудно. В тишине и при полной неподвижности сознание не повиновалось, сразу погружаясь в сон. Поймав себя на этом, Лалор встряхнулся.

– Простите меня, Ченэйдэ. Я постараюсь сосредоточиться лучше. Так вот, вы говорили мне, что в цивилизации надо... сначала получить... образование, а потом...

Ченэйдэ тронула его за плечо, и он очнулся.

– Боги, – пробормотал он. Ему стало нестерпимо стыдно перед ней. Она жертвовала ради него временем своего сна, а он!

Ченэйдэ покачала головой.

– Что ж поделать, Лалор. Ты слишком утомлён, и я тоже. А для такой сложной работы нужны бодрость и ясность сознания.

– Может быть, не надо о сегодняшнем дне? Давайте сразу о пиратах?

– Сразу войти так глубоко невозможно. Понимаешь, Лалор, нельзя оказаться на середине реки, если не прошёл её от берега.

Она вдруг напряглась, прислушиваясь к чему-то. Потом быстро положила ладонь на его руку, призывая к молчанию. Лалор уже видел раньше, как она внезапно прерывает разговор. Помня слова Кадарчана, он понял, что в такие мгновения она каким-то образом чувствует включение прослушивания. Он молчал, наблюдая за ней. Она стояла насторожённая, по-прежнему не убирая ладони с его руки.

Вокруг было уже темно. Люди улеглись, погасив светильник-«лепёшку», и только один фонарь ещё светился, упираясь лучом в стену возле Лалора и Ченэйдэ. Лалор смотрел на кисть её руки, смутно вырисовывающуюся в густом мраке, и вдруг вздрогнул с испугом – на руке Ченэйдэ было всего четыре пальца. Он быстро схватил её за другую руку – и эта рука была четырёхпалая.

Ужас сдавил душу Лалора. Он в страхе оттолкнул от себя её руки, глядя на неё как в первый раз, словно она могла сейчас на его глазах превратиться в какое-то чудовище и он уже увидел начало этого превращения.

– Лалор! – сказала Ченэйдэ. – Что случилось?

Объятый ужасом, он не мог произнести ни слова. Она посмотрела на свои руки.

– Мы все выглядим по-разному. Разве ты не знал, что лаурки четырёхпалы? Лалор! То, что у меня по четыре пальца, не делает меня другим существом. Ведь ты достаточно давно меня знаешь, правда?

Лалор закрыл глаза. Его трясло. Он сел на свою постель, закусил губу.

– Ченэйдэ, – тихо проговорил он. – Однажды там, в клетке, со мной заговорил человек из синих Бо... то есть воурианец. И я не стал с ним разговаривать, потому что у него четыре руки. Это так... невыносимо! Это словно выдёргивает из меня душу. Вы правда не чудовище? Вы не едите людей, не обращаете их в нечисть?

Он понимал, как невозможно глупо звучат его слова, но суеверный ужас никак не мог отпустить его. И плотная темнота, чёрные ходы, подступающие к нему со всех сторон, глубина, на которой он был заживо погребён в этой шахте, – всё это разом навалилось на него.

– Я – друг, Лалор, – сказала Ченэйдэ мягко. – Никогда за всю космическую историю лаурки не совершали зла.

Её голос немного отрезвил Лалора. Ещё не вполне доверяя ей, он протянул к ней руку.

– Я трус, да? – прошептал он. – И к тому же подлец. Вы столько сделали для меня, а я готов видеть в вас чудовище!

– Нет, Лалор. Ты – мальчик из мира, где никогда не видели людей, не похожих на вас. То, что отличается, в твоём мире чудовищно. И всё-таки мы нормальные разумные существа, не монстры, не чудища. Чудища есть среди нас, но ты их хорошо знаешь – это те, кто, уступая своим наклонностям, не пошли к медикологам за коррекцией, а стали пиратами.

Ченэйдэ улыбнулась и положила свою четырёхпалую ладонь на голову Лалора.

– Идёт прослушивание, а мы разговариваем. Нам надо быстрее лечь, пока сюда не явились наводить порядок те, кто и есть настоящие чудовища. Спокойного сна тебе. До завтра.

Утром Лалор не смог переговорить с Ченэйдэ. Когда он освободился после утренних дел, она стояла с группой шахтёров и только улыбнулась ему в знак того, что видит его. Отделившись от её группы, к Лалору подошёл Кадарчан.

– Идём? – спросил он.

Они снова шли рядом по низким переходам шахты. И Кадарчан, пока было время, давал Лалору некоторые разъяснения:

– Что такое пол и потолок? Пол и потолок у тебя дома. А здесь почва и кровля.

– А стены? – спросил Лалор.

– Стенки – это борта выработки. Выработки – это все-все ходы и коридоры шахты. Вот этот коридор, по которому проложены рельсы, как ты уже знаешь, называется квершлагом. То место, где располагаются клетевые подъёмники (говоря простым языком – клети), где медпункт и где сидят наблюдатели перед экранами, – всё это есть околоствольный двор. Он сложный, и так сразу я не расскажу тебе о нём подробнее. Но главное – там выход на поверхность. По нему поднимают руду. По нему же поднимают и спускают людей. И он сильно охраняется. Теперь смотри: место, где мы с тобой спим и работаем, все вот эти ходы и переходы вместе называются основным горизонтом. Они проведены по нижней границе этажа. Выше, у нас над головой, очистные блоки, где непосредственно добывается руда. А над ними верхний горизонт. Ну, упрощённо говоря, так. Всё это есть этаж. В нашей шахте не то восемь, не то девять этажей. Мы работаем на седьмом.

У рудоспуска были пока только братья-рутийцы Юче́бсти и Ю́чвлэт.

Лалор уже немного знал людей, работавших с ним рядом. Братья были исследователями – то есть изучали Космическое Пространство где-то недалеко от Юнседы – и попали в шахты к пиратам около полугода назад. Оба они к настоящему времени уже были похожи на два обтянутых чёрной кожей скелета, оба кашляли почти без перерыва, их ноги были в рубцах, но они находили источник постоянной радости в том, что пираты не разлучили их и даже в шахте поставили работать рядом. Были они шутниками и ближе всех здесь сошлись с карпакарульсцем Клэпром.

Клэпр был таким же чёрным, как все в шахте. Лалор долго опасался с ним разговаривать, помня карпакарульсцев-пиратов. Но когда тому случалось открывать рот, Лалор жадно прислушивался, чтобы понять, что это за человек. Каждое слово карпакарульсца было метко, и Лалору хотелось запомнить его слова, так они нравились ему.

Одно время к их рудоспуску стал приходить охранник, привязавшийся к Клэпру из-за какого-то его замечания. Он подолгу стоял, наблюдая за работой карпакарульсца, потом, не дождавшись, к чему бы придраться, и стегнув его плетью, удалялся. Клэпр терпел эти визиты и однажды процедил сквозь зубы, глядя вслед уходящему охраннику и взвешивая в руках камень потяжелее:

– Ну, приползал червяк на птичий двор....

Когда на следующее утро Ченэйдэ разъяснила Лалору значение непонятных слов, Лалор не просто испытал удовольствие от замечания Клэпра, но и отметил про себя, что карпакарульсец также ненавидит пиратов и готов с ними драться.

Воурианец Э́нсэф, четверорукий большеглазый человек, обратил на себя внимание Лалора тем, что был так же большеглаз, как сам Лалор или Ченэйдэ. Однажды до Лалора дошло, что с такими глазами он работает без очков и это вынуждает его почти постоянно прикрывать глаза одной из своих рук.

«Ему же неудобно так работать, он почти ничего не видит!» – подумал Лалор, по себе знавший, как опасны брызги каменных осколков.

Не решившись обратиться к воурианцу, он спросил у Кадарчана:

– Неужели нельзя найти для него очки?

Кадарчан взглянул на Лалора с усмешкой:

– Его очки у тебя.

Получив это откровение, Лалор сорвал с себя очки и бросился к воурианцу, впервые сам заговорив с ним:

– Иркмаан! Я хочу вернуть вам! Нельзя с такими глазами...

Но Энсэф не дал ему договорить. Одной из своих рук он отстранил руку Лалора с очками:

– Нет, пусть у тебя. У тебя две руки, у меня четыре. Мне есть чем и защищаться, и держать лопату.

Глубоко тронутый, Лалор вернулся на своё место, не решаясь больше настаивать.

Землянин Пьер был хоть и выше Кадарчана, но в физической силе уступал ему. Он был учёным, до плена работа была у него кабинетная. Ченэйдэ пояснила Лалору, что Пьер – изобретатель, захваченный прямо на Земле и привезённый на Юнседу, но отказавшийся работать на пиратов.

Пьер провёл на Юнседе несколько месяцев и за это время полностью выбился из сил. Перед тем как бросить сюда, юнседовцы безжалостно пытали его, и он окончательно не поправился, истощаемый непосильной физической работой.

– Неужели вы не пробовали ему помочь? – спросил Ченэйдэ Лалор. – Ведь смогли же вы помочь мне, когда меня избили!

– Я сделала всё, что могла, но, кроме лекарств и энергий, ему нужен покой, хорошая пища и свежий воздух.

– Так он умрёт? – тихо спросил Лалор.

Ченэйдэ помедлила.

– Если помощь не придёт вовремя – да.

Ченэйдэ то и дело говорила Лалору о помощи, об освобождении, говорила так, словно они были возможны. Но, общаясь с другими шахтёрами, Лалор видел, что почти никто из них не верит в освобождение. Лалор и сам знал, сколько погибало здесь людей.

Едва ли не ежедневно по шахте прокатывался, до основания сотрясая горные недра, грохот обвала. Некоторое время спустя пираты прогоняли туда толпу пленных из забоев разбирать завал и вытаскивать трупы – если это было возможно. Если завал не поддавался разбору в течение одного дня, пленных возвращали на их рабочие места и забывали о произошедшем обвале.

И Лалор содрогался от смертного ужаса при мысли, что под завалом могли оставаться живые люди, обречённые на страшную медленную смерть от ран и удушья.

Он спрашивал у Ченэйдэ и Кадарчана, нельзя ли разгребать эти завалы по ночам, они отвечали, что, во-первых, пираты не допустят этого – услышав ночью звуки работы, они расправятся с ослушавшимися; а во-вторых, такие разборы опасны новыми обвалами.

– Но вдруг там живые?! – почти закричал Лалор. – Давайте, я сам буду работать ночью!

Ченэйдэ, которой он сказал это, осветила его одним из своих особых взглядов:

– Лалор, поверь, если мы знаем, что там остались живые, мы делаем всё возможное.

Она помолчала и добавила тихо, впервые давая Лалору надежду на нечто большее, чем его беспросветное и бесцельное существование в руднике:

– Но я буду помнить о твоём желании.

Таким образом, слова Ченэйдэ о спасении понемногу стали казаться Лалору сказанными только из желания поддержать в нём надежду. На практике же он пришёл к выводу, что это так же маловероятно, как откровенное чудо, на которое можно, конечно, надеяться, но нельзя рассчитывать.

Со времени последнего ночного разговора с Ченэйдэ, когда она пыталась помочь Лалору вспомнить, прошло довольно много времени. Сколько – Лалор не знал. У него не хватало сил вести календарь или делать где-нибудь на стене хоть самые примитивные зарубки. Работа выматывала, отнимала не только силы, но и само желание жить.

В этот день случилось то, чего так боялся Лалор. Сквозь грохот сыплющейся породы раздался короткий вскрик. Один из братьев-рутийцев привалился к борту под рудоспуском, морщась и держась за зашибленную ногу выше щиколотки. Первым возле него оказался его брат.

– Ючвлэт?

Тот молчал. Из-под его пальцев, зажимавших ногу, всё сильнее сбегала кровь.

Бросив работу, рутийца обступили, помогли ему выбраться из-под рудоспуска. Он кое-как сел, снова схватившись за ногу. Он не мог наступать на неё и от боли не мог говорить.

– Нужна вода, – сказал Кадарчан.

– Я принесу, – отозвался Лалор.

Он что было сил побежал по знакомым уже выработкам. Выйдя из освещённого квершлага, он вспомнил, что у него нет фонаря. Это было плохо, но он не вернулся.

Вытянув руки в обступившей его кромешной темноте, он пробирался вперёд, стараясь не удариться ни обо что лицом и не сбиться с дороги. Впереди ему послышался шорох, словно там двигался человек. Это удивило Лалора, но не заставило его сбавить шаг.

И вдруг он увидел свет. Это было странно, потому что сейчас, в середине рабочей смены, здесь некому было находиться. Он приостановился, прижался к борту выработки и осторожно посмотрел вперёд.

На почве посреди выработки лежал фонарь. Обычный фонарь, каким пользовалась, к примеру, Ченэйдэ: почти весь помещавшийся в ладони и подзаряжающийся, когда нужно, от светильника-«лепёшки».

Его свет протянулся через всю выработку, и никого не было рядом.

– Кто здесь? – спросил Лалор.

Звук его голоса поглотили неровные борта выработки. Никто не отозвался.

Лалор медленно подошёл, осмотрелся. Нагнулся поднять фонарь. И только тогда увидел, что его луч освещает какой-то блестящий предмет. Небольшую плоскую коробочку. Недоумевая и не веря себе, Лалор узнал её. Это была аптечка. Такая же, как те, что скидывали им пираты-юнседовцы, когда он стал свидетелем «чуда» исцеления.

Лалор схватил её, зажал в кулаке. Большего сокровища сейчас нельзя было желать! С фонарём в руке он помчался в «каюту», взял одну из наполненных заранее фляжек и бросился назад к своему рудоспуску.

Кадарчан встретил его словами:

– Давай скорее!

Лалор протянул ему фляжку и затем, волнуясь, подал на ладони свою находку. У Кадарчана расширились глаза. Он приоткрыл губы, чтобы что-то сказать, но сдержался и поспешно покачал головой, глядя Лалору в глаза.

– Молчи, ради Бога! – прошептал он ему в самое ухо.

Лалор, готовый уже начать рассказывать, где взял аптечку, проглотил объяснения.

Кусочками чистой ткани, которые спецально для таких случаев прятали здесь шахтёры, Ючвлэту промыли глубокую рану. В аптечке обнаружился предмет размером с боб, который принялись разворачивать, и он обратился в длинную полосу мягкого перевязочного материала. Аптечку прижали к ране рутийца, затем сделали перевязку, и он начал неудержимо засыпать.

Его уложили у борта подальше от рудоспуска, чтобы на него не отлетали сыплющиеся камни, на свежую повязку как смогли натянули изорванную, в крови, штанину и стали тревожно обсуждать создавшееся положение. Сблизив головы, чтобы лучше слышать друг друга сквозь грохот камней, они заговорили:

– У него перелом, – сказал Кадарчан. – Если они поймут это или разглядят повязку, плохо будет всем.

– Они его убьют? – хрипло спросил Ючебсти.

– Попробуем отстоять. Лалор! – Кадарчан посмотрел Лалору в лицо. – Молчи, ясно? Одно слово: нашёл. А лучше и этого не говори.

Не успели они разобрать лопаты и снова взяться за работу, как появились юнседовцы. Они прямиком направились к лежащему у борта выработки рутийцу. Бросив лопаты, шахтёры выступили из-под рудоспуска и загородили лежащего.

– Вы! – закричали пираты. – Работать!

Жестом велев своей бригаде молчать, заговорил Кадарчан.

– Прошу вас! – сказал он, потупив взгляд. – Наш товарищ пострадал, но нога у него не сломана. Он встанет уже к вечеру и снова сможет работать. Он хороший работник, иркмаан, и найти ему замену будет трудно. Он уже приспособился к работе. К новичку опыт придёт не скоро. Пока наш товарищ не встал, мы будем очень стараться, задержимся после отбоя, но всё сделаем.

Видимо, смиренная речь Кадарчана понравилась пиратам.

– А если вы справитесь и без него, так, может, он и не нужен? – хохотнул один из них. Но без особой злости, скорее, желая ещё послушать кроткие речи пленных, которые не так часто звучали на руднике.

– Иркмаан, мы все просим за нашего товарища!

Кадарчан оглянулся на шахтёров. Они все, включая побелевшего от ненависти Лалора, опустили головы.

– Что ж, ладно! – захохотали пираты, убирая плазмеры, за которые схватились было, когда шахтёры дружно вышли к ним из-под рудоспуска. – Только скажите ему, если очнётся, чтобы не забывал работать получше. Мы в долг не даём!

Они ушли.

– Зато у нас кредит открыт, пользуйтесь! – пробормотал Клэпр. – Главное, не забудьте рассчитаться!

Разумеется, к концу смены Ючвлэт не встал. Он был погружён в такой глубокий сон, что не могло идти и речи о том, чтобы пытаться его разбудить. Истощённый организм, получивший внезапно полноценную медицинскую помощь, нуждался в продолжительном отдыхе.

– Но нога его заживёт? – спросил Лалор Кадарчана.

– Да. Только, естественно, не сегодня. Ему надо хотя бы пару дней.

– Так как же быть?

Кадарчан хотел ответить, но передумал и сказал только:

– Посмотрим.

Когда прозвучал сигнал об окончании работы, под рудоспуском высилась такая гора породы, какой ещё ни разу не видел Лалор. Никто из них не двинулся с места, все знали, что уходить нельзя, надо разбирать завал. Мимо них пошли усталые люди, возвращающиеся с работы в свои «каюты». Несколько человек остановились рядом с ними. Осмотрелись, оценивая обстановку, и молча взялись помогать. Только кто-то спросил негромко:

– Жить будет?

Лалору ещё не приходилось видеть, чтобы им помогало столько народа сразу. Люди всё присоединялись и присоединялись к работающим, наконец под рудоспуском стало тесно. Кто-то отобрал у него лопату.

– Иди, посмотри, как там ваш пострадавший.

Рядом с Ючвлэтом сидел его брат. Он поднял взгляд на Лалора.

– Спит? – спросил Лалор.

– Да.

К ним подошли несколько человек.

– Повреждён позвоночник? – спросили у Ючебсти.

– Нет, только нога.

Ючвлэта осторожно подняли на руки и унесли.

Когда, закончив работу, Лалор вернулся в «каюту», Ючвлэта там не было. Лалор закрутил головой, пытаясь разглядеть в скудном свете, куда его положили. Не было и его брата.

Ченэйдэ отсутствовала, и Лалор подошёл к Кадарчану.

– Где братья?

Кадарчан покачал головой, отказываясь говорить об этом вслух.

Наутро вместо не вставшего на ноги Ючвлэта под рудоспуском появился какой-то незнакомый Лалору рутиец. Ючебсти был на месте, но куда делся его брат и откуда взялся ему на замену новичок, интересоваться Лалор не стал, решив позднее спросить об этом у Ченэйдэ.

Ючвлэт вернулся на работу через два дня. Он не хромал и выглядел довольно бодрым. Он принялся за работу с мрачной решимостью, и его брат встал рядом с ним.

10.

Кадарчан понемногу рассказывал Лалору о руднике.

– Уран – редкий химический элемент, – говорил он, – а на Юнседе концентрация урана очень высокая. Этим и ценна была для цивилизации Юнседа. Уникальная планета! При цивилизации рудник был устроен, разумеется, иначе. Применялись другие способы разработки. Но для юнседовцев такие высокие технологии недоступны, поэтому они скатились к наиболее примитивным способам. Так добывалась руда сотни и тысячи лет назад на всех планетах. С минимумом техники и максимумом ручного труда.

Обведя взглядом низкий свод выработки и тускло освещённые борта, Кадарчан продолжал:

– Для нас здесь самое опасное – это даже не обвалы, как ты мог подумать, а выбросы радона, радиоактивного газа. Он быстро распространяется в воздухе. Атом радона не распадается пять суток и всё это время остаётся опасен. Поэтому на урановой шахте так важна вентиляция – чтобы атомы радона не скапливались.

– А если скопятся? – спросил Лалор.

– Всем будет плохо. Радон вызывает тяжёлые болезни лёгких, а в больших концентрациях убивает.

– Но здесь же хорошая вентиляция?

– Если бы! – горько усмехнулся Кадарчан. – Качать воздух с поверхности здесь, как ты сам понимаешь, нельзя. Но в шахте есть синтезаторы и воздухоподающие установки. Они должны работать беспрерывно, но их то и дело отключают, чтобы поэкономить энергию. А результат – мы кашляем все и смертность такая, что не пожелаешь и врагу. Нас немного выручает то, что в пищевые концентраты добавляются вещества, выводящие тяжёлые элементы из организма. Вот эта штука, – Кадарчан указал на сооружение, остававшееся до сих пор без внимания Лалора, похожее на вертикальную доску на двух подставках, – обеспылевающая установка. Без неё мы не продержались бы здесь и двух недель. Даже юнседовцы поняли, что она нужна. Она притягивает к себе рудничную пыль из воздуха. Потом её отключают, и налипшая на неё пыль обваливается. Мы её тут же скидываем в тачку и в вагонетку. Эти установки стоят во всех забоях и вообще везде, где работают люди. Иначе вся эта пыль была бы у нас в лёгких, а она радиоактивна и очень опасна.

– Она и так забила и глаза, и рот, – буркнул Лалор.

– Было бы хуже, – заметил Кадарчан.

– Но ведь всё, что нужно, – это выдавать людям защитные очки! – воскликнул в недоумении Лалор.

– Да, – согласился Кадарчан. – Очки, каски, фонари, одежду, обувь, мыло, фляжки, респираторы, аптечки, хорошую пищу, постели... Этот список можно продолжить, но разве станут юнседовцы усложнять себе жизнь изготовлением такого количества предметов, которые нам необходимы?

11.

Несколько дней Ченэйдэ не подходила по утрам к Лалору. При кратких встречах она ограничивалась тем, что кивала ему, и Лалор отвечал ей лёгким поклоном. Наконец она встретила его вечером после работы. Обрадованный, Лалор взял её за руки. Он уже понял, что так лаурки здороваются при встречах.

– У тебя есть время немного поговорить? – спросила она.

– Да!

Они ушли в ближайшее уширение квершлага, где можно было остаться незамеченными. Здесь было темно, и сюда почти не долетали звуки из других выработок.

Ченэйдэ включила фонарь и окинула Лалора своим внимательным взглядом, словно считывая всё, что он думал и что пережил за прошедшие дни.

– Расскажи мне об аптечке, – попросила она.

Лалор стал рассказывать, как услышал в коридоре шорох и увидел фонарь, освещавший аптечку.

– Ченэйдэ, тот человек, который положил их там, он ведь сделал это специально, так?

– Да.

– Но кто он? Почему он сделал это так вовремя?

Ченэйдэ ответила непонятно:

– А ты думаешь, Лалор, что в цивилизации правда забыли о нас?

Лалор впился взглядом в её лицо. Как хотелось ему прямого, откровенного разговора!

– Ченэйдэ, а что это за рутиец, который работал вместо Ючвлэта? Неужели пираты правда могли принять этого рутийца за него?

– Пираты знают в лицо только наиболее злостных бунтарей. Остальных они не различают. Да что там! Мы так черны, что сами едва различаем друг друга. Они увидели, что под рудоспуском снова два рутийца, и забыли об этом происшествии.

– Ну, а если бы они всё-таки его запомнили?

– Что ж теперь! Риск присутствует всегда.

– А где был в это время сам Ючвлэт?

– Да мало ли здесь потайных мест!

Её уклончивый ответ показал Лалору, что спрашивать об этом не надо.

– Но откуда он взялся, этот рутиец? Вы же не сделали его из камня и воздуха?

Она улыбнулась:

– Конечно, нет. Он перешёл к вам из своего забоя.

– Но это значит, что в забое его не было? Их же могли всех...

– Наказать, Лалор. Но не убить, что грозило Ючвлэту.

– И этот рутиец решил... Нет. Кто решил, что надо так рисковать всем этим людям?

– В Космосе каждый помогает каждому. Это закон выживания.

– Так это в Космосе, а мы...

– Мы все здесь из Космоса.

– И все следуют этому закону? Почему?

– Потому что люди думают сначала о других и только потом о себе.

Эта мысль была так велика и нова и требовала столько времени для размышления, что Лалор отступил пока перед ней.

– Как хорошо вы там, наверно, живёте! – пробормотал он. – И как трудно! Так кто же помогает нам в перерывах и почему?

– Вам помогают наиболее сильные шахтёры. Все по очереди.

– А кто устанавливает эту очерёдность? Почему вместо того, чтобы отдохнуть хоть чуть-чуть...

– Потому что самим вам иначе не справиться. И у вас вообще нет перерывов.

– Каждый помогает каждому – это закон Космоса... – повторил про себя Лалор. – Закон Великой Бездны.

Прощаясь, Ченэйдэ предупредила:

– В ближайшее время я буду занята и едва ли мы сможем видеться. Поэтому со всеми делами обращайся пока к Кадарчану.

– Я не знаю, когда с ним можно разговаривать. Каждый раз мы боимся, что нас прослушивают.

– Если произойдёт что-то неотложное, то у него есть способ избавиться от прослушивания.

Лалор кивнул, напряжённо думая над её словами. Она вздохнула:

– Постепенно ты узнаешь, возможно, обо всём. Но не пришло бы время, когда ты пожалеешь, что знаешь так много!

При слабом свете фонаря Лалор посмотрел ей в лицо:

– И всё-таки я хочу знать.

Закон Великой Бездны. Глава 11

Глава одиннадцатая

Лул

С этого времени Лалор редко видел Ченэйдэ. Жизнь его состояла из тяжёлой работы, глубокого, как обморок, короткого сна и небольших, но запоминающихся разговоров с Кадарчаном.

Люди здесь не любили говорить о себе. Тем не менее Кадарчан понемногу рассказал Лалору, что по профессии он горный инженер, только работал всегда не на рудниках, а на угольных разрезах разных планет. Он старался лишний раз не упоминать здесь об этом, потому что у юнседовцев практически не было специалистов, которые владели бы знанием о правильном устройстве шахт, и такие специалисты у них были гораздо дороже золота.

– Ведь это чёрт знает как грубо, неграмотно всё здесь у них устроено! – говорил Кадарчан Лалору. – Кругом ошибка на ошибке, куда ни глянь, всё в аварийном состоянии, и аварии одна за другой. Но ведь они и пальцем не шевельнут, чтобы хоть что-то улучшить для людей.

– Тогда зачем же им специалисты? – спрашивал Лалор с недоумением.

– Будут требовать повысить производительность.

– То есть чтобы мы работали ещё больше?

– Вот этим оно и обернётся!

И Лалор чувствовал, какая ненависть к пиратам живёт в душе этого невысокого, сильного человека.

Когда образовывалась хоть крохотная пауза в работе, Кадарчан продолжал свои уроки. Указывая вверх, в темноту рудоспуска, он говорил:

– Если бы этот рудоспуск был устроен по всем правилам, то породу не сбрасывали бы вот так, нам на головы, а здесь внизу был бы устроен приёмный бункер, ну, такой... ящик, что ли. Через люк скопившаяся в бункере руда выгружалась бы в вагонетки. Но думать о нашей безопасности у юнседовцев не принято. Порода здесь трещиноватая, то есть слабая, и может обрушиться в любой момент, поэтому, смотри, борта рудоспуска залиты специальным пластиком, который схватывает породу. Он чёрный и не слишком отличается от породы. Уранинит серый, пластик чёрный.

Переводя дух, стараясь унять сердцебиение, Кадарчан продолжал:

– То, что порода здесь трещиноватая, – буквально спасение для тех, кто работает в забоях. Породу, которую мы тут кидаем, отбивают первобытными кайлами. Вот где адский труд! И подвозят к рудоспуску вот в таких же, как у нас, тачках. Работа откатчиков полегче, и откатчиками ставят тяжело больных, тех, кто одной ногой уже в могиле. И ведь юнседовцы вполне могли бы дать людям хотя бы уж отбойные молотки! Но для отбойных молотков нужно пневмохозяйство... Да и добыча уранинита вообще могла бы быть заменена здесь на подземное выщелачивание. Знаешь, что это такое?

Лалор помотал головой.

– При подземном выщелачивании бурятся скважины, в них нагнетается щелочной состав, который вымывает из породы уран, и потом выкачивается на поверхность. В местных условиях это был бы самый дешёвый и безопасный способ добычи. Но за древностью лет о таком способе никто здесь, надо думать, не помнит. Я уж не говорю о современных подземных батискафах, в каких бы только и полагалось работать в шахтах.

И в следующий раз, подгоняемый нетерпением Лалора, Кадарчан объяснял:

– Подземные батискафы созданы специально для работы в рудных и угольных шахтах. Это такая машина, – Кадарчан складывал пальцы остроконечным овалом. – Садишься внутрь, и она начинает по твоим командам откалывать уголь и складывать в специальную ёмкость. А если происходит обвал, она сама выгрызается наружу. Это безопасно! И ведь юнседовцы вполне могли бы строить для пленных такие батискафы, их технологии позволяют это, раз они строят космические корабли!

Эти разговоры с Кадарчаном были познавательны и интересны. Они приносили Лалору много нового – и не только о рудниках, но и о той странной жизни, которую вели люди в неведомой и недостижимой цивилизации.

Как-то раз в середине смены в рудоспуске послышался странный, непривычный слуху шум, и вниз рухнули вперемешку с породой какие-то длинные и короткие предметы.

Отскочившие в стороны люди ахнули.

– Тачка! – сказал воурианец Энсэф.

И только тогда Лалор сообразил, что предметы – это и правда обломки тачки, которую, как видно, ослабевший откатчик не сумел удержать, скидывая с неё породу в рудоспуск.

Вмиг испугавшись так, словно это он уронил и разбил тачку, Лалор распрямился и услышал новый шум, и на гору породы и обломки сверху упал человек. Это был сам откатчик, не сумевший удержаться на ногах и рухнувший в рудоспуск вслед за своей тачкой – или препровождённый туда недрогнувшей рукой охранника.

Его могло завалить породой! Лалор кинулся к откатчику, схватил под плечи. Подоспели остальные шахтёры. Не сговариваясь, пострадавшего стащили с кучи, отнесли подальше, куда не отлетала порода, и уложили.

Кадарчан наклонился над пострадавшим, осторожно отёр кровь с его разбитого лица.

Это был лул – желтокожий, с глазами цвета светлого мёда, невысокий и сложением похожий на ребёнка, из тех, кого Лалор по незнанию называл раньше «жёлтыми» Богами.

Думая, что пострадавший без сознания, Лалор стал помогать Кадарчану ровно уложить его на почве выработки. Упав с такой высоты на такую поверхность, да ещё через проход меньше его роста, откатчик должен был переломать себе кости и отбить внутренности. У Лалора дома врачи запрещали непосвящённым в тайны врачевания прикасаться к тем, кто рухнул с лошади, а здесь всё было не в пример хуже.

– Осторожней, Лалор, он всё чувствует, – сказал Кадарчан.

Лалор взглянул в потухшие глаза лула и перевёл испуганный взгляд на Кадарчана.

– Лулы не умеют терять сознания, – пояснил землянин.

Оказать помощь надо было как можно скорее, пока не пришли сверху юнседовцы и пока под рудоспуском не образовался завал. Но что можно было сделать? Аптечка, найденная когда-то Лалором, была израсходована на Ючвлэта, да она и не годилась для лула, а других лекарств в их распоряжении не было.

– Здесь есть врачи? – спросил Лалор.

– Есть, – ответил карпакарульсец Клэпр. – Да рыба в море тоже есть, только мы-то в шахте!

Лалор снова взглянул на лула. Казалось, тот не дышал. Он хотел сказать, что охранники не тронут покалеченного, но промолчал. Он уже знал, что не только тронут, но и добьют, если он не сможет дальше работать.

– Надо спрятать его, – сказал он быстро.

– Бесполезно, – ответил землянин Пьер. – Мы все тут чипированы.

Лалор хотел сказать, что прятали же Ючвлэта, но промолчал. Сейчас обстоятельства могли быть другими.

– Я сбегаю за водой, – предложил он, надеясь на повторение чуда с аптечкой.

Не дожидаясь позволения, он схватил фонарь, так и оставшийся после того случая в его распоряжении, и побежал к своей «каюте».

Фляжку он принёс, но никакой аптечки на этот раз не нашёл.

Кадарчан забрал у него фляжку, и Лалор согнулся, переводя дыхание после быстрого бега. От бессилия перед равнодушием пиратов, перед их жестокостью ему хотелось кричать. Он сжал кулаки. Однажды на космическом корабле он пообещал себе больше никогда не быть покорным этой сминающей силе, и вот он снова полностью подчинён ей и снова ей служит.

«Я не буду! – мысленно выкрикнул он. – Пусть меня лучше убьют, но я не хочу им служить!»

Он услышал предупреждающий крик и звук шарахнувшихся под рудоспуск людей, а когда поднял голову, то увидел над собой охранников, обступивших его и покалеченного лула.

– Бездельничаешь?

Лалора ударили несколько раз в солнечное сплетение и, как щенка, оттолкнули в сторону. Он упал, пытаясь вобрать в лёгкие воздух.

Охранники нагнулись над распростёртым лулом, кто-то посветил фонариком в его полуоткрытые глаза. Лула пнули в бок.

– Готов. Прислать сюда похоронную команду.

Юнседовец вытащил нож, намереваясь прикончить покалеченного.

Лалор поднялся на ноги и в бешенстве бросился на охранника. Он успел увидеть нож и сшиб его обладателя с ног.

Забыв о луле, охранники накинулись на Лалора. Они испинали его, вышибая дух, и один из них выхватил парализатор. Пискнул короткий выстрел, и Лалор, вмиг утратив окружающий мир, согнулся на острых кусках породы.

Никогда не испытывал он подобного! Яд, вонзившийся в него, распространился, заживо разъедая и уничтожая тело, и не было этому конца...

Когда он начал понемногу осознавать окружающее, то сквозь поволоку боли увидел, что лежит, корчась, на том же месте рядом с недвижным лулом, по шуму понял, что порода по-прежнему падает в рудоспуск, но при этом нет звука лопат, скидывающих породу в тачки и вагонетку. Это испугало Лалора. Он попытался приподняться, но при первом движении тело скрутил новый приступ боли. Когда боль немного отпустила, Лалор снова предпринял попытку подняться. Его мучило отсутствие звука работающих лопат.

Оба брата-рутийца, воурианец, карпакарульсец и два землянина лежали кто где, время от времени содрогаясь, корчась, на губах у некоторых выступила пена.

От ужаса перед тем, что он сделал, Лалор хватил ртом воздух и рванулся к ним, и снова приступ боли стал выжигать изнутри его тело. Но теперь сквозь муку мысль о том, что он натворил, уже не оставляла его.

И ведь Ченэйдэ предупреждала его! А он не послушался, он забыл обо всём! А лул? Этот ничтожнейший из живущих?

У Лалора долго не хватало сил повернуться. Наконец приподнявшись, он увидел, что новых ран на теле лула, кажется, не прибавилось. Значит, его не добили. Тогда Лалор обернулся к своим товарищам.

Ближним оказался Пьер. Лалор подобрался к нему, похлопал по щекам, взял за руку, отыскивая пульс. Пульс стучал часто и неровно.

Лалор дотянулся, взял фляжку, брызнул Пьеру в лицо. Это не оказало никакого действия.

Перебираясь от одного пострадавшего к другому, Лалор выяснил, что все по крайней мере живы. Но лежали они кто где упал, и на них отлетали сыпавшиеся сверху куски породы. Видимо, их расстреляли из парализатора позже Лалора, потому что никто не начал ещё приходить в себя. Боясь, как бы их не покалечило, Лалор принялся оттаскивать товарищей из-под рудоспуска. Это было тяжело и долго, и к тому времени, как он перетаскивал последних, кое к кому начало возвращаться сознание.

Ничем больше помочь им Лалор не мог. Единственное, что было в его силах, – это попытаться хоть немного уменьшить завал. Шатаясь, он встал под рудоспуском, ухватил руками кусок породы и кинул в вагонетку.

Постепенно шахтёры стали оживать и по одному возвращаться к работе. Лалору было отчаянно стыдно. Но исправить того, что сделали с ними из-за его безумия юнседовцы, было невозможно.

– Простите меня, – выговорил он с трудом.

– Больше не дури, – угрюмо сказал Энсэф. – Ты не один.

– Благодари Великий Космос, что они расправились только с нами, – добавил Ючебсти. – А если бы отравили весь горизонт?

– Хвала Великому Космосу, не отравили, – остановил упрёки Кадарчан. – Зато и откатчика не прикончили.

Больше об этом не говорили.

Через некоторое время, ещё не до конца изгнав из тела боль, Кадарчан подошёл к распростёртому лулу, всмотрелся в его лицо. Стянув с руки рукавицу, прикоснулся к бьющейся жилке на горле. Закусил губу.

– Лулы удивительно живучи, – сказал он. – Аптечку бы нам, и, глядишь, он поднялся бы.

– Может быть, надо позвать Ченэйдэ? – спросил Ючвлэт.

Кадарчан в затруднении потёр огрубелой рукой подбородок.

– Надо, – решился он. – Она не всесильна, но, глядишь, поможет.

– Сколько же её подставлять из-за всех нас! – сказал Энсэф.

– Если бы она знала, сама бы пришла, – заметил Ючебсти, распрямился, отставил лопату и, бросив рядом свои рукавицы, быстро ушёл по квершлагу.

Когда он вернулся, его сопровождала Ченэйдэ. Увидев лула, она кинулась к нему, взяла за руки и опустилась рядом с ним на колени, как, случалось, стояла возле Лалора.

Не прекращая работы, Лалор то и дело посматривал на них, но лул не двигался, как не шевелилась и лаурка. Чувствуя в душе неприятную досаду, Лалор вонзал и вонзал лопату под слои осколков породы, снова и снова кидал эти осколки в вагонетку. Ему неприятно было то, что Ченэйдэ помогает лулу, пытаясь вернуть его к жизни, как помогала Лалору.

«И что? – сердито спрашивал себя Лалор. – Не думал же ты, что она спасает здесь тебя одного? Если бы она не помогала другим, она и к тебе бы не подошла. Или это не прекраснее всего в жизни – такая способность помогать каждому? Чем же ты недоволен?»

Он остановился, держась за черенок лопаты и переводя дух. И понял: недоволен тем, что она помогает лулу. Она, державшаяся с истинно королевским достоинством, отдавала свои силы этому... ничтожеству, не способному не только чувствовать себя существом, которого создали Боги, но хотя бы не унижать так постыдно самого себя.

«Да, я сам, первым, кинулся к нему под рудоспуск, но я просто не знал, кто он».

«Да, если бы знал, всё равно бы кинулся. Потому что его могло завалить породой. И потому, что я – принц и будущий король. Потому что честь короля – это честь всего королевства».

«А она – лаурка. Может быть, это ещё более достойно».

«Да, я сам не захотел, чтобы эти мерзавцы его убили».

«Так в чём же дело?»

«Только в том, что она тратит на него свои силы, рискуя, что её страшно накажут, и не её одну, но всех в её забое, а он того не стоит!»

Когда Ченэйдэ поднялась наконец на ноги, шахтёры прервали на несколько минут работу и обступили её.

– Ну как? – с тревогой спросил Кадарчан.

– Плохо, – сказала Ченэйдэ. – Нужны медикаменты.

– Где их взять? – обронил, морщась, воурианец Энсэф. – На нас их не тратят – самим не хватает.

– Как бы там ни было, – сказала Ченэйдэ, – у него около суток. Если помощь не придёт за это время, он погибнет.

Ченэйдэ ещё не ушла, когда пришли два человека с носилками, остановились, посматривая на неподвижного лула.

– Забирать?

– Он ещё жив, – ответила лаурка. – Надо перенести его отсюда.

– Что, на этих носилках?

– Других нет.

Носилки опустили возле лула. Ченэйдэ помогла поднять и переложить его и ушла вместе с ними.

– Они из похоронной команды? Юнседовцы прислали их забрать тело? – спросил Кадарчана Лалор.

– Да.

– Почему для одних из нас есть аптечка, а для других – нет? – зло спросил Лалор. Несправедливость этого факта раздражала его. – Если здесь есть кто-то, способный помочь, то помогал бы всем.

Кадарчан шикнул на него.

– Не рассуждай, если не разбираешься!

Это замечание Кадарчана, как ни странно, вселило неясную надежду в Лалора. Он вернулся к работе.

Вечером им снова помогали окончившие работу шахтёры. На этот раз Лалор никому не отдал своей лопаты. Он чувствовал за собой вину в возникновении этого завала и до конца отстоял им самим же удлинённую смену. Но потом у него уже не хватило сил ни поесть, ни напиться воды. Его будили и поили сонного.

Наутро Лалор проснулся с новым неприятным ощущением – острой резью в желудке. Некоторое время он не решался встать и не знал, что сделать, чтобы снять этот приступ. Потом всё-таки поднялся, напился воды, и стало легче. Когда он проглотил содержимое двух туб, резь прошла.

«Это что же, от голода? – понял он. – Я уснул без ужина».

Он взялся за работу осторожно, боясь повторения приступа. Но долго осторожничать было некогда, скорость пришлось увеличить, иначе им грозил новый завал.

Когда наступил перерыв и они всемером на короткое время остановились перевести дух, Кадарчан отозвал Лалора в сторону.

– Ну, значит, так, – сказал он Лалору в самое ухо, всё ещё тяжело дыша после работы. – Научись следить за своим языком, ясно? Если даже нашёлся кто-то, кто сумел подкинуть вовремя аптечку, это не значит, что у него есть такая возможность каждый раз. Этих «раз» здесь слишком много. Не смей его подставлять! Его жизнь здесь дороже всех наших вместе взятых.

Лалор потупился. Упрёк был справедливым.

– Кадарчан, нас сейчас не прослушивают?

Шахтёр помолчал.

– Я пока вывел из строя их технику ненадолго. Чтобы поговорить с тобой.

– Объясните, почему вы все так осторожничаете, а о Ченэйдэ говорите открыто? И она велит мне не называть имён, а как же её имя?

Кадарчан снова помедлил.

– Она лаурка, – сказал он неохотно. – Ты не знаешь, какие они. Лаурки не творят зла. И она у пиратов под подозрением уже потому, что она не может не помогать и не может не быть в сопротивлении. Что бы здесь ни произошло неугодное пиратам, она сразу окажется не подозреваемой, а обвиняемой. Её всё равно...

– Будут пытать? – испугался Лалор. – Убьют?

– Да, – сказал Кадарчан прямо.

– Но она это знает? Как она, вы, они... Зачем она тогда всё это делает?

– Она не может им покориться. Она выше их. Понятно тебе это?

– Да! – выдохнул Лалор. Он понимал! – Но если пираты знают, что она такая, зачем они допустили её сюда?

– Зачем? Да в наказание. Они прекрасно знают, что сопротивление существует, и считают, что она одна ничего значительно не добавит. А условия здесь – хуже нельзя. И голод, и грязь, и работа. А она ещё сама себя истощает – помогает всем.

– И они?..

– Они это знают. И это им выгодно. Чем терять рабочую силу, пусть она нас лечит – дармовая медицина. Медикаменты, ты уже видел, они здесь на нас не тратят. А работа-то у неё – в забое. Слышал ты об этом?

– Вы мне говорили.

– Я? А знаешь ты, что такое забой?

– Нет.

– Идём, покажу.

Он оглянулся на груду породы под рудоспуском, которую уже скидывали в вагонетку вместе с его бригадой добровольцы, и кивнул Лалору, предлагая идти за ним.

Кадарчан повёл Лалора по квершлагу в ту сторону, откуда давно, казалось, в незапамятные времена, охранник привёл Лалора к рудоспуску после чипирования. Потом они свернули, прошли по штреку и снова свернули в освещённый квершлаг с рельсами и ручьём; немного прошли по квершлагу и оказались у ходка, оборудованного лестничным подъёмом.

– Иди за мной, только осторожно, – велел Кадарчан.

Лалор ступил на шаткие ступеньки деревянной лестницы. Лестничный ходок был в несколько пролётов. Они выбрались наверх.

– Мы в забое, – пояснил Кадарчан.

Здесь оказалось темнее, чем внизу. Свет лился от одной «лепёшки» на кровле забоя и движущихся фонарей где-то слева.

– Не оступись, – предупредил Кадарчан. – Здесь ни решётки, ни ляды.

Он обвёл Лалора вокруг большого провала.

– Дальше безопаснее.

Они прошли около пятидесяти шагов и приблизились к людям. На головах этих людей были надеты каски, и фонари крепились у них, как с удивлением понял Лалор, к каскам надо лбом. Таким образом свет падал туда, куда человек поворачивал голову. Лалор не смог не оценить, что это было удобно.

Люди сидели, отдыхая, кто где. Они тяжело поднялись при появлении гостей.

– Привёл ученика на экскурсию? – спросил один из мужчин, и Лалор узнал его – они спали в одной «каюте».

– Да, – ответил Кадарчан. – Мы здесь походим у вас немного?

– Походите.

Шахтёр снял и подал им каску с фонарём.

– Здесь руду отбивают почво-уступным способом, – стал объяснять Лалору Кадарчан. – Видишь полки́? – Он направил свет фонаря на идущие уступами, от одной боковой стенки до другой, деревянные настилы. – Люди встают на них и отбивают руду кайлами, она падает вниз, потом её сгребают лопатами и мётлами. Откатчики закидывают руду в тачки и отвозят к рудоспуску – туда, где мы с тобой поднялись. Там руда падает в вагонетки. Постепенно, по мере того как подвигаются уступы, у людей над головой увеличивается площадь обнажения. В неустойчивых породах, как здесь, есть постоянная угроза, что куски породы вверху или с боков отслоятся и обвалятся с высоты на людей. Поэтому очистное пространство закрепляют. Ничего более первобытного невозможно придумать, – поморщился Кадарчан. – Ну да всё равно когда-нибудь сочтёмся. Ты видел, как спаивают очищенное пространство?

Он подвёл Лалора к стоявшему в углу возле нижнего полка баллону размером примерно по пояс взрослому человеку. От баллона куда-то наверх уходил шланг.

– Здесь поворачивают ручку, и из шланга бьёт струя жидкого пластика. При попадании на руду он моментально твердеет. Тогда горные выработки могут стоять не обрушаясь многие десятилетия. Этот пластик юнседовцы, понятно, придумали не сами. Они взяли технологию его изготовления в цивилизации. Им приходится производить его, потому что ничего более надёжного и дешёвого не существует. Не надо заполнять отработанные забои пустой породой, не нужны крепления из брёвен и железобетонных стоек.

– И вы говорите, руду надо откалывать кайлами? – спросил Лалор сдавленно.

– Вообще, при таком способе разработки руду взрывали. Но, конечно, на Юнседе это невозможно. Кто же даст в своём уме пленным взрывчатые вещества? Здесь – вот.

Кадарчан подцепил ногой что-то звонко загремевшее на камнях. Лалор нагнулся и поднял орудие вроде молотка, удлинённого с одной стороны и с обушком на другой, на крепкой длинной ручке. Осмотрел его и понял:

– Кайло?

– Да, – горько усмехнулся Кадарчан. – Вот так. Пираты не дают пленным в руки никаких современных орудий труда. Во-первых, не хотят затруднять себя постройкой: наладить производство – это и трудоёмко, и дорого. А во-вторых, боятся, что эти орудия будут обращены против них же.

Лалор недобро хмыкнул. Будь его воля, он хоть кайлом бы до них дотянулся, хоть лопатой...

– Как этим кайлом действовать?

– Спроси у тех, кто здесь работает.

Лалор обратился к шахтёрам:

– Расскажите мне, иркмаан, как обращаться с этим инструментом?

– Давай, научим, – поднялся на ноги один из шахтёров.

Он подвёл Лалора к полкáм. Шириной они были около четырёх шагов. Никаких заграждений не было.

– Вставай хоть на нижний.

Лалор взобрался на полок, оглянулся, чтобы убедиться, что никого не заденет кайлом при размахе, и сделал широкое движение назад. Кайло показалось ему не слишком тяжёлым.

– А куда бить? – спросил он.

– Смотри, где трещина на стене или выступ, и бей туда.

Разглядеть что-то в полумраке было трудно. Кадарчан помог Лалору надеть на голову каску. В вязнущем свете фонаря Лалор наметил на стене выступ и, взяв кайло поудобнее и широко размахнувшись, ударил. Кайло кинуло назад, едва не вывернув Лалору руки из плеч, больно загудели сжимавшие рукоять кулаки. На стене не осталось и следа от удара.

Лалор размахнулся и ударил опять. Опять ничего не произошло, если не считать нового подвывиха плеч и боли в руках и позвоночнике.

«Вот так и надо бить, пока не отколешь от стены камень? – понял Лалор. – И все те камни, которые мы кидаем целыми днями, каждый из них отколот ценой таких вот ударов?»

Он опустил кайло, посмотрел вверх. Свет налобного фонаря послушно скользнул туда и упёрся в полок под самой кровлей.

– То есть, надо бить кайлом вон там, наверху, а за спиной у тебя – про́пасть?

Кадарчан, поморщившись, кивнул.

– Боги! Как это... – Лалор замолчал, не подобрав подходящего слова: подло? Низко? Отвратительно? Да, всё это вместе, но только ещё хуже!

Он представил себе, как там, наверху, Ченэйдэ отбивает руду примитивным кайлом. И пропасть оттягивает её назад при каждом взмахе. А вдруг закружится голова? От голода, от бессонницы, от переутомления?

«И она могла просидеть со мной всю ночь, а утром снова сюда?»

– Кадарчан, где в забое место Ченэйдэ? Что делает она?

– Нет, – сказал Кадарчан, – кайло попадает ей в руки редко, только если бригада совсем уж не укладывается во времени. Она сгребает отбитую руду, помогает откатчикам, работает на заливке или при креплении полков – дела предостаточно. Каждый, кто рядом, старается помогать ей, но она нечасто это позволяет.

«Ей стараются помогать, слава Богам!» – подумал Лалор с невыразимым облегчением, жалея, что не работает в забое – том забое, где принуждена работать она.

– Это ещё не все радости забоя, – хмуро усмехнулся Кадарчан. – Во время отбойки распорную крепь... полки часто ломает, выбивает или сдвигает с места падающей рудой.

Лалор представил себе эту новую напасть. Кадарчан продолжал:

– Её приходится ремонтировать, и на это уходит много времени, а забой должен давать постоянное количество руды. Понимаешь, что будет в противном случае? А есть и ещё один вид работы. Идём-ка.

Кадарчан отвёл Лалора от полков, туда, где лежала куча отбитой руды. Подал большой молот.

– Если руда откалывается слишком крупной, её полагается измельчить. Куски руды должны быть не больше, чем вот такими, – Кадарчан показал Лалору камень около двух пядей в поперечнике. – На такой размер рассчитаны здесь рудоспуски.

Лалор приподнял и уронил обратно молот.

– Сволочи!

По выработкам прокатился сигнал к возобновлению работы. Лалор и Кадарчан поспешно вернулись под свой рудоспуск. Разговаривать им было некогда, и Лалор не поделился с Кадарчаном мыслями, роившимися теперь у него в голове. Нет, он хотел не работать на этих рабовладельцев, а мстить им. Мстить!

Они заговорили снова, только возвращаясь после работы в «каюту». Немного приотстав от других шахтёров, Лалор сказал, негодуя:

– Нас так много! Почему же мы остаёмся здесь? Мы можем задавить охранников числом, их меньше!

– Они вооружены, сынок.

– Ну и что! Если людям здесь всё равно погибать, да ещё так страшно, под завалами или от истощения, то почему не броситься на бластеры? Собственная жизнь – не цена, когда можно купить ею свободу для всех!

Кадарчан невесело улыбнулся:

– Ты знаешь, что такое защитные поля? При первом же признаке бунта пираты включат их, и мы не сможем пробиться к выходам на поверхность. Такие стенки непреодолимы. В наказание пираты перестанут включать в шахте синтезаторы – воздушные установки. А потом, когда мы ослабеем от голода и нехватки воздуха, они отключат эти поля, войдут и расправятся с нами. Пойми, сынок, каждый из нас мечтает о свободе, и многие готовы отдать жизнь за неё. Но вернуть её сложно, и не каждому она достанется!

Лалор снова перенёсся мыслями в забой, куда невольно уходил теперь при любой паузе в работе.

– Я не понимаю, почему всё так плохо и трудно здесь организовано.

Кадарчан помедлил, размышляя над ответом.

– Тех, кто разрабатывал эти шахты в том виде, как сейчас, давно уже нет. Их сменили другие. И эти другие не знают, как сделать лучше, – сказал он. – А если кто-то и догадывается, ведь часто это простая логика, то им лень что-то менять. Большая часть юнседовцев не заинтересована в результате всей этой работы.

– Как это? Разве не они здесь хозяева?

– Ну, хозяева-то далеко отсюда. А те, кого мы здесь видим, наёмники. Причём не добровольные, а вынужденные. Их заставляют здесь находиться – караулить нас и следить за всем, что тут происходит.

– Не понимаю. Разве они не пираты? Почему они здесь?

– Пираты. Только им деться некуда. Извращённая натура не даёт вернуться в цивилизацию, а сменить группировку многие не хотят, потому что здесь их кормят, а там надо будет рисковать шкурой и ходить на ограбления, чтобы прокормиться. И, кроме того, многие просто не умеют управлять космическим кораблём, значит, и улететь отсюда не могут. И есть ещё одно. Здесь они пусть не хозяева, но господа. Власть над нами щекочет им нервы, а ради власти многие готовы и на худшее, чем заживо похоронить себя в шахте.

– Как странно! – пробормотал Лалор.

Ему власть была дана от рождения, и никогда он не чувствовал, что в ней есть какая-то сладость. Он не знал, что значит хотеть власти.

10.

Глубокой ночью кто-то разбудил Лалора. Он проснулся, думая, что пора уже на работу, и удивился полной темноте. Кругом дышали и стонали спящие.

– Кто здесь? – спросил он тихо.

– Я, Кадарчан.

Лалор встревоженно сел.

– Я слушаю.

Кадарчан вложил что-то в его ладонь. Это был небольшой, туго заполненный чем-то мешочек.

– Запоминай маршрут: выйдешь в тот квершлаг, где мы сегодня были; от лестничного ходка пройдёшь в том же направлении до ближайшего ответвления на противоположной стороне. Пойдёшь по нему, пока не встретишь человека.

– Кого? – волнуясь, спросил Лалор.

– Ченэйдэ.

– Но что она там...

– Это не твоё дело! – зашипел на него Кадарчан. – Хочешь знать лишнее?

Лалор прикусил язык.

– Отдашь ей пакет. Понял?

Лалор быстро кивнул. От мысли, что наконец-то ему поручено хоть самое небольшое дело, он испытал прилив окрыляющей радости.

– Повтори, только тихо, – потребовал Кадарчан.

Лалор без запинки повторил, как ему идти.

– Возьмёшь свой фонарь, – продолжал Кадарчан. – Если услышишь шаги, сразу же выключай его и прижимайся к борту выработки, ясно?

– Да!

Лалор нащупал зарытый под щебнем фонарь и вскочил.

Сначала он должен был выйти к своему рудоспуску, что само по себе уже требовало времени. От лестничного ходка путь был и вовсе неизвестен. С первых же шагов темнота и тишина обступили Лалора. Защищая лицо от нависающих выступов свода локтем согнутой руки и освещая путь лучом фонаря, он медленно продвигался вперёд.

Квершлаг оказался освещён. Лалор остановился. Ему понадобилось некоторое время, чтобы сообразить, что свет горит здесь постоянно, круглые сутки. Он нужен совершающим обход охранникам, патрулирующим основные выработки шахты.

Но отважиться идти на свету, возможно, даже на виду у сидящих у своих экранов охранников, было не так просто. Как тут спрячешься? Куда юркнешь, если услышишь шаги? Довольно долго Лалор стоял, не решаясь сделать ни шагу. Но идти было нужно. Он спрятал мешочек за пазуху, выключил фонарь и двинулся вперёд.

Из освещённого квершлага Лалор вышел в такой же освещённый штрек, оттуда снова в квершлаг, добрался до ходка в забой, где был с Кадарчаном днём, и, пройдя вдоль рельсов, наконец с облегчением нырнул в тёмное ответвление. Нет, путь в темноте был, конечно, труден, под ногами была не городская мостовая, а слежавшаяся кусками порода, грубые неровности бортов и нависающей кровли грозили серьёзными травмами незащищённым плечам и голове, но всё равно темнота была безопаснее.

Лалор шёл долго и стал уже думать, что всё-таки ошибся и зашёл не туда. Луч его фонаря то выхватывал неровности почвы под ногами, то улетал вперёд, и ничто не предвещало конца пути.

– Сюда! – услышал он вдруг знакомый шёпот и с облегчением узнал Ченэйдэ.

Она ждала в темноте. Лалор отдал ей принесённый мешочек.

– Что здесь? – спросил он.

– Лекарства. Ты принёс их для пострадавшего откатчика.

– Но откуда они?

– Сверху, – тихо сказала Ченэйдэ.

Лалор мысленно выругал себя за любопытство.

– Теперь скажи мне, Лалор, – тихо спросила Ченэйдэ. – Ты действительно хочешь помогать сопротивлению?

– Да! – радостно выдохнул Лалор.

– По ночам, после смены? Выполнять поручения, которые, возможно, будут отнимать у тебя большую часть ночи?

– Да!

– Хорошо! – лаурка сжала в темноте руки Лалора. – Ты станешь связным. Поручения будут передавать тебе такие же связные, и знать их ты не должен.

– Как я смогу быть уверен, что они не подосланы пиратами?

– Каждый будет вкладывать в твою левую руку какой-то предмет. Неважно какой, хотя бы камень.

– Что я буду делать?

– Поручения будут пока вроде того, какое ты выполнил сегодня.

– А разве сегодня я сделал что-то нужное? Ведь принести это вам мог и сам Кадарчан.

– Не мог. У него сегодня ещё несколько встреч, а скоро подъём.

– Так он тоже не спит по ночам? Как хватает у всех вас сил, Ченэйдэ?

Она улыбнулась.

– Тебе пора возвращаться.

11.

Утром Кадарчана в «каюте» не было. Он появился под рудоспуском незадолго до начала работы, и не один, а в сопровождении какого-то человека, невысокого и хрупкого, подвёл его к рудоспуску и сказал:

– Пока поработаешь здесь. Потом будет видно.

Новичок зябко повёл плечами и согласно наклонил голову. Тогда Лалор узнал в нём лула.

– «Откуда он? Он что, тот самый откатчик?» – подумал Лалор ошеломлённо и присмотрелся к новичку внимательнее.

Никаких шрамов на лице или руках у лула не было, но одежда была изодрана почти так же, как у Лалора. Выглядел лул намного хуже, чем лулы, бывшие на космическом корабле, – там пираты были не замучены работой и сыты, а здесь лул явно долго жил на одних концентратах, без свежего воздуха и солнца.

– Что я должен делать? – спросил он.

Кадарчан поставил его между остатками каменной груды и вагонеткой и сказал:

– Когда никого нет рядом из этих, стой в сторонке. Но если заметишь, что кто-то идёт, бери камни руками и бросай в вагонетку. Понял?

– Да.

Заняв свои места, шахтёры принялись скидывать оставшиеся с вечера камни. Прозвучал сигнал, сверху посыпалась порода, и отвлекаться стало некогда. Но Лалор украдкой посматривал на новичка, который оказался удобным объектом для наблюдений, так как стоял неподалёку от Лалора.

Он прислонялся к борту выработки со стороны квершлага. Мимо него пробегали шахтёры, катившие наполненные тачки к вагонетке и возвращавшиеся обратно под рудоспуск. Собравшись с духом, лул подходил к куче породы, поднимал и кидал несколько камней и останавливался, чтобы отдышаться. Это был слабый работник. Лалору пришло в голову, что и до рудника он не обладал большой физической силой, а теперь утратил последнее. Он мало успевал и постоянно оказывался на пути у других шахтёров, задерживая их. Он сам понимал это, но как изменить положение, не знал.

Лалор, скидывавший каменное крошево за двоими «кидальщиками» и потому вынужденный довольно быстро перемещаться по всей линии вдоль вагонетки и заходить, хоть и не слишком глубоко, под рудоспуск, постоянно сам едва не запинался о лула. Тот ему мешал, но другого места для него не было. Единственное, что можно было сделать, чтобы не терять скорость, – это перестроить работу всей бригады. Поэтому, как только прозвучал сигнал на полуденный перерыв, Лалор сказал в наступившей тишине:

– Нам надо посовещаться.

Шахтёры подошли. Лалор изложил свои соображения. Подбиральщиков было в бригаде двое, кидальщиков – пятеро. Лалор подбирал крошево за двоими, Ючебсти – за троими.

– Пусть теперь моей станет часть от вагонетки до противоположного борта под рудоспуском, а вторая половина перейдёт к тебе, Ючебсти. Таким образом лул окажется как бы на границе между мной и тобой и не будет нам мешать. А отдышаться он сможет и около вагонетки. Тогда ему не придётся попадать под ноги кидальщикам с тачками.

Шахтёры помолчали, переводя дух, и согласились.

Из-за такой перестановки участок вокруг горы камня, который обслуживал Лалор, увеличился, и к тому же Лалору пришлось теперь заходить в самую глубину под рудоспуск, вместе со всеми отскакивать к стенам ниши от сыплющейся породы. Но зато они наконец поровну поделили работу со вторым подбиральщиком, что было справедливо. До этого момента Лалор подспудно ощущал, что к нему относятся как к младшему. Теперь он стал равноправен.

Закон Великой Бездны. Глава 12

Глава двенадцатая

Связной

Лалор присматривался к новичку внимательно. Лул был неприятен ему, хоть не проявлял ничего, способного вызвать отторжение. Он был молчалив, редко смотрел на людей. Когда же его взгляд скользил по кому-либо, то был задумчив и смотрел словно сквозь человека. Если к лулу обращались, он поднимал медленный взгляд и отвечал не сразу.

Особенно интересно было Лалору, что станет делать лул при появлении пиратов. Как ни странно, охранники ни разу не приблизились к их рудоспуску в первый день. Зато на следующий они заявились едва ли не с началом смены. Остановились, разглядывая новое лицо под рудоспуском, затем приказали всем прервать работу и выйти в квершлаг.

Каждый раз, когда пираты устраивали подобное «построение», Лалора начинало едва ли не трясти от ненависти и он с трудом находил в себе силы повиноваться.

Не потрудившись даже взяться за оружие, пираты приблизились к лулу. Лалор, не спуская глаз, наблюдал за его реакцией. Лул смотрел в пол.

– Имя? – повышая голос, чтобы перекричать шум сыпавшейся породы, спросил пират-землянин.

Лул поднял свой странный, направленный словно сквозь человека взгляд и промолчал, будто не понял.

Это выбесило землянина.

– Имя? – как безумный заорал он.

Лул снова не ответил. Это вышло у него так естественно, что Лалор, не заметив того, залюбовался им. Так молчать перед лицом слепой силы мог только высокодуховный человек.

Пират замахнулся плетью, но, вдруг передумав, вытащил парализатор. Лул взглянул на оружие и, казалось, не осознал, что оно такое. Он не изменился в лице, не шевельнул даже уголком рта.

Пират нажал на спусковой крючок. Лул упал.

– Работать! – заорал землянин на шахтёров. Охранники пустили в ход плети, чтобы загнать их под рудоспуск.

Только убедившись, что шахтёры взялись за работу, пираты ушли. Когда они скрылись за поворотом, Лалор бросился к лулу. Тот лежал свободно, не вздрагивая, не корчась от муки. Казалось, он спит. Испуганный, Лалор стал хлопать его по лицу, думая, что он умер.

– Не трогай его, – сказал Лалору в ухо Кадарчан. – Пусть сам придёт в себя.

– Но он жив?

– Думаю, да. Лулы – странный народ!

Лул очнулся не скоро. Ошеломлённо сел, посмотрел вокруг, потом немного расслабился. Было видно, что он сразу и полностью пришёл в себя и сам поражён этим. Он медленно встал, прислушиваясь к своему состоянию. Потом вдруг улыбнулся и подошёл к груде породы.

– Отдышись! – прокричал ему Кадарчан.

Но лул взялся за работу, хоть его, как обычно, хватило ненадолго.

После работы Лалор подошёл к лулу. От усталости тот едва стоял на ногах.

– Можно, я провожу тебя? – спросил Лалор. – Мне кажется, ты мог не запомнить дороги.

– Я запомнил, – тихо ответил лул. – Но проводи.

Они пошли рядом, и Лалору хотелось поддержать лула за плечи, настолько ослабевшим тот выглядел.

– Ты всё время молчишь. Как твоё имя?

– Лулу́нлу.

– Давно ты на Юнседе?

– Нет, – односложно, словно не совсем осознавая присутствие Лалора, сказал лул.

Думая, что лулу трудно говорить после целого дня под рудоспуском и залпа из парализатора, Лалор не стал больше задавать вопросов.

Едва они пришли в «каюту», лул повалился на ближайшую постель. Зная, как тяжело просыпаться, если хоть немного погрузишься в сон, Лалор быстро подошёл к бочке. Здесь была уже очередь. Он объяснил, в чём дело, ему подали полную кружку. Только напоив лула и заставив его съесть содержимое тубы, Лалор пошёл умываться.

Прежде чем лечь, он подошёл к Кадарчану.

– Вы знаете, за что Лулунлу попал в шахту? – спросил он, стараясь говорить тихо.

– Почти все мы здесь ссыльные, – помолчав, словно взвешивая в уме ответ, сказал Кадарчан. – За плохое поведение. Ведь ты тоже, верно?

Но Лалор не понимал, за что сослан сюда. На душе у него было легко, словно он получил внезапный подарок: лул не стал пресмыкаться перед пиратами и держался с достоинством.

– Он не такой, как все лулы, правда?

– Лулунлу? – переспросил Кадарчан. – Да нет, для своего народа он обычный. Просто лулы все достойны уважения.

– Все? – с прорвавшимся презрением переспросил Лалор.

Тогда Кадарчан посмотрел на Лалора внимательнее.

– А ты их видел, лулов? Пираты-лулы не в счёт, это выродки. А обычных, нормальных лулов? Если нет – так не суди. Ясно?

Это заставило Лалора задуматься.

– И ведь Лулунлу не упал бы в рудоспуск, – с досадой сказал Кадарчан, – если бы устье наверху, как полагается, было перекрыто решёткой!

Незадолго до подъёма Лалора разбудила Ченэйдэ. Обрадованный, что она пришла, Лалор бережно взял лаурку за её натруженные четырёхпалые руки.

– У тебя накопились вопросы, – прошептала она. – Спрашивай!

Лалору хотелось спросить её, как она работает в забое, где берёт силы, как хватает у неё духа быть всегда ровной, не раздражаться на пустяки, потому что так делают переутомлённые люди – множество подобных вопросов было у него в голове. Но он не посмел задать ни одного из них и спросил сбивчиво о другом:

– Ченэйдэ! Ведь пираты приняли Лулу́нлу за мёртвого. Так пусть бы он продолжал прятаться. Такая работа ему не по силам! А если пираты поймут, что это тот самый лул, который уронил тачку? Тогда его ведь накажут или убьют!

Ченэйдэ ответила со вздохом:

– Лулунлу, как все мы здесь, чипирован. Ты понимаешь, что это такое?

– Я понял, что это делают со всеми, но чем нам это грозит, я не знаю.

– Чип вживляют в руку. – Ченэйдэ указала в темноте на плечо Лалора.

– Как это – вживляют? – испугался Лалор. – Что у меня там, в моей руке?

– Чип. Небольшой искусственный предмет размером примерно с зёрнышко пшеницы... вот такой.

Она нащупала камешек и подала Лалору.

Лалора на миг охватила паника. К горлу поднялась тошнота, словно он увидел, как с ним сделали нечто противоестественное.

– Зачем? Как его убрать?

– Пока никак. Этот чип помогает юнседовцам следить за нами. Если кто-то из нас потеряется, по чипу потерянного найдут. Если он погиб, чип отключат, и убитый больше не будет стоять у них на контроле. Попробуй Лулунлу спрятаться, его всё равно бы нашли при первой же проверке. И тогда наверняка убили бы. При всех, чтобы другие не смели прятаться.

– А как же прятался Ючвлэт? Почему его не нашли?

Ченэйдэ помолчала.

– Видимо, в это время не было проверок, – сказала она.

Лалора не удовлетворил её ответ.

«О чём они с Кадарчаном не договаривают? – подумал он. – Ведь я уже и так знаю, что здесь есть какое-то сопротивление! Да что там, даже пираты об этом знают!»

– Кроме того, – продолжала Ченэйдэ, – тубы здесь выдают по счёту. Не выйди Лулунлу на работу, и его нечем было бы кормить.

– Но чем-то же его кормили, пока он болел? Кто жертвовал ему свою тубу?

Лалор заподозрил, что это делала Ченэйдэ, а сама работала мало того, что без сна, так ещё и голодом!

– На предприятии, – ответила Ченэйдэ, – где изготавливают пищевые концентраты, фасовщики стараются в каждую коробку положить хоть одну или две лишних тубы. Пираты, бывает, находят их, но бывает, они попадают к нам, и тогда мы прячем их на случаи вроде этого. Но запас у нас небольшой.

«У вас – это у кого?» – подумал Лалор, жадно вглядываясь в лицо Ченэйдэ, скудно освещённое светом её фонаря.

– Есть и ещё причина, по которой нельзя долго прятать раненого, – продолжала Ченэйдэ. – Встретив «нелегала», пираты замучили бы его, чтобы выяснить, кто ему помогал. А незаметно вывести его из шахты и отправить домой мы не можем. Что с тобой, Лалор?

Лалор поморщился. Его мучила боль в желудке, ставшая за последнее время почти постоянной. Она проходила после еды и начиналась снова. А сейчас, незадолго до подъёма и, соответственно, завтрака, была особенно острой.

– Болит желудок? – поняла его Ченэйдэ. – А голова?

– Нет... – неохотно сказал Лалор. – Тяжёлая.

– Это от нехватки нормальной еды и воздуха, – вздохнула Ченэйдэ. – Здесь все страдают от этого.

Она положила ладони Лалору на голову. Лалор попытался отстраниться, но она не позволила. От её рук в плотном тепле окружающего воздуха веяло благодатной прохладой. Лалор отдался своим ощущениям и вскоре понял, что боль прошла и голова прояснилась.

– Вас, наверно, уважают у вас дома, – сказал он. – Вы целительница.

– У нас все могут то, что могу я.

– Как? В цивилизации каждый может лечить?

– Нет. Но у меня дома, на Лаурке, это может каждый. Ты отдохнувший сейчас, Лалор. Давай-ка попробуем ещё раз поработать с твоими воспоминаниями.

– Вы сможете?

– Чувствовать себя лучше, чем сейчас, мы с тобой не будем.

...К тому времени, как по шахте прокатился сигнал подъёма, Лалор и Ченэйдэ вынуждены были признать, что в условиях рудника от попыток проникнуть в прошлое Лалора им придётся отказаться.

– Что ж поделать, Лалор, – сказала Ченэйдэ. – Надо ждать, пока тобой займутся медикологи и учёные в цивилизации.

Работая с Лулунлу бок о бок, Лалор всё с большим удивлением, почти восторгом, убеждался, как сильно отличается этот лул от соотечественников-пиратов. Когда к нему обращались, он продолжал смотреть как бы сквозь человека, но отвечал доброжелательно и настолько открыто, насколько позволял постоянный риск прослушивания. При этом он с поразительным самообладанием в упор не замечал пиратов-охранников, словно они не стояли перед ним и вообще не существовали. Этой науке Лалора учили с детства. А Лулунлу владел ею в совершенстве.

Лалору хотелось общения. Но сил на разговоры не хватало. Работа в шахте до предела выматывала даже мужчин могучего сложения, те, что послабее, вовсе не были в состоянии лишний раз открыть рот. После работы, в «каюте», не происходило общих разговоров, люди сразу засыпали, а после подъёма на общение уже не оставалось времени.

Исключением были банные дни, которых ждали все. Раз в пять дней после смены запертая комната в санузле оказывалась открытой. Огромную ёмкость наполняла горячая вода, а маленькую – жидкое мыло. Мочалок не было, зато были тазы, в которых можно было не только вымыться, но и отстирать одежду. В такие вечера люди оживали, в каюте и санузле начинали звучать смех и даже песни. Наутро все чувствовали себя приподнято. Но уже вечером после смены от недавней бани не оставалось и следа.

Лалор, как все, ждал этих вечеров. Выросший в чистоте, в местности, изобилующей реками у моря, он и представить прежде не мог, что значит обходиться по нескольку дней без мытья и свежей одежды, и теперь молча страдал в поту и грязи. Он не слышал жалоб вокруг себя – разве что сдержанные проклятья – и не жаловался сам.

Разумеется, Лалор не был самым сильным в «каюте», но не был он и слабым. Несмотря на отсутствие нормальной еды и свежего воздуха, его силы ещё не были подорваны, хоть время на сон у него сократилось.

Почти каждую ночь кто-то будил Лалора и, невидимый в темноте, вкладывал что-то в его левую руку. Тогда на ухо ему звучала инструкция, куда пойти и что сделать. Обычно это было поручение забрать какой-нибудь небольшой свёрток, отнести его в указанное место и там передать кому-то или спрятать точно в указанном месте.

Времени на исполнение таких поручений уходило много, и наутро Лалор был сонным, словно не ложился вовсе, но, как ни странно, это не портило ему настроения. Он приобщался к чему-то важному, такому, чего остро не хватало его жаждущей красоты и подвига душе. Если бы кто-то сказал ему, что его просто используют, не пуская и на порог своей тайны, Лалор был бы оскорблён таким наветом. Он исполнял волю Ченэйдэ, а для неё он был готов и на несравнимо большее. Мысль, что к этому же делу причастен Кадарчан, укрепляла его в уверенности, что дело это большое и в нём задействовано много народа.

Лалору было любопытно, кто такие те люди, которые передавали ему поручения. Он вслушивался в их шёпот, но утром не мог опознать ни одного из них. Хоть один голос он выделял из остальных. Ему казалось, что это голос Лулунлу.

Такая мысль была нелепа уже потому, что он видел, как тяжело лулу даётся работа под рудоспуском и как падает он замертво после работы. И всё же подозрения не оставляли Лалора. Он не собирался выяснять, прав ли он. Не совсем разумом, а, скорее, каким-то чутьём он понимал, что Ченэйдэ не стала бы делать от него тайны, если бы к этому не было серьёзных причин. Он отчего-то был уверен, что она ему доверяет.

В шахту прислали новую партию пленных. Их распределили по забоям и рудоспускам, в результате чего наиболее ослабевших перевели с других работ в откатчики. Но Лулунлу из-под рудоспуска не забрали, как подумал было Лалор, и лул остался на одной из наиболее тяжёлых работ на руднике. Это и порадовало Лалора (им не пришлось расстаться), и привело в бешенство (он понимал, что юнседовцы таким способом мстят бывшему откатчику за то, что он выжил).

Вернувшись в этот вечер в «каюту», Лалор увидел, что его подстилка занята. Один из новичков упал на неё в полуобморочном состоянии. Теперь около него возились люди, пытаясь если не накормить его, чтобы поддержать ему силы, то хотя бы напоить. Лалор не стал вмешиваться. Он умылся, выпил воды и, поужинав, улёгся на другую подстилку, хозяин которой на днях погиб под обвалом.

Едва успев заснуть, Лалор был разбужен чьим-то невнятным бормотаньем неподалёку. Он сел, вслушиваясь. Он давно привык к постоянному кашлю рядом с собой. Он и сам нередко присоединялся к этому неблагозвучному хору. Привык он и к тревожному бормотанью наиболее ослабленных, задавленных низким каменным сводом, вызывавшим кошмары почти у всех, кто вынужден был безвылазно находиться в шахте.

Но сейчас ему послышалось другое. Кто-то стонал, невнятно бормоча, и к этим звукам добавлялся звук какой-то возни.

Сначала Лалор подумал, что кого-то душат, но через мгновение это нелепое предположение сменилось догадкой – кого-то настойчиво пытаются разбудить, и человек вяло сопротивляется этому, не в состоянии вырваться из глубокого сна.

Звуки доносились с того места, где была лежанка Лалора, и он понял, в чём дело.

Он встал и, нащупывая себе дорогу между спящими, подобрался к своей подстилке, тронул за плечо сидевшего возле неё на корточках человека.

– Я уступил сегодня своё место другому, – прошептал он и умолк, ожидая, что будет дальше.

Человек тут же оставил спящего в покое и обернулся к Лалору. Быстро схватил его за руки, отпустил правую, а в левую вложил пустую тубу. Лалор приблизил своё лицо к лицу человека. Тот зашептал ему на ухо:

– Пойдёшь к посту наблюдателей. Встанешь у выхода с левой стороны. Туда закинут пакет, подберёшь и пойдёшь к третьей «каюте». От неё свернёшь вправо, пересечёшь квершлаг, пройдёшь до рудоспуска, под ним тебя встретит человек. Передашь пакет ему. Запомнил?

– Да, – прошептал Лалор.

Ему снова показалось, что он говорит с Лулунлу, но так ли это, он проверять не стал. Он вскочил и выбрался из «каюты».

Первую часть пути Лалор знал. Он пробирался здесь, когда очнулся после приступа ужаса, снятого Ченэйдэ. Выработка, в которой он встретил «чёрта», выводила как раз к посту наблюдателей.

В этой выработке Лалору пришлось соблюдать особую осторожность. Пираты были уже близко и могли услышать любой шорох, не то что стук камня, задетого ногой. Лалор крался, готовый, чуть что, вжаться в борт выработки. Он не знал, чем объяснять своё появление здесь, если пираты его увидят. Ночные вылазки на руднике были запрещены.

Подобравшись наконец почти к самому выходу в просторное уширение, где сидели наблюдатели, Лалор прижался к борту выработки и замер, прислушиваясь и стараясь не дышать. Если бы кто-то из пиратов заглянул сюда, он мог увидеть Лалора, хоть лицо и руки принца были черны от рудничной пыли и пота, а одежда и вовсе утратила всякие признаки цвета.

Он ждал долго. Пираты на наблюдательном посту переговаривались, иногда смеялись, ходили туда-сюда, и каждый раз, когда их шаги приближались к выработке, где стоял Лалор, он вжимался в стену. Шаги отдалялись, и Лалор немного расслаблялся.

Но, как бы напряжённо ни прислушивался Лалор, предмет, которого он ждал, влетел к нему внезапно. Что-то мелькнуло в полумраке и мягко упало на почву выработки. Оно не покатилось, а осталось на месте. Быстро обернувшись, Лалор успел увидеть в светлом проёме фигуру землянина, скрывшуюся из вида.

Оглядываясь на наблюдательный пост, Лалор подобрался к предмету. Это был довольно увесистый мешочек, обшитый снаружи чем-то ворсистым и мягким. Содержимое мешочка не прощупывалось. Лалор сунул его за пазуху под лохмотья и, снова оглянувшись, стал пробираться назад. Ему хотелось побежать, но приходилось помнить о тишине.

Дальнейший путь требовал не так осторожности, как внимания. Надо было не разбить лицо о выступы бортов и низкие своды над головой, а главное – не заблудиться среди выработок. В этом случае поручение осталось бы не выполнено, потому что спросить дорогу было бы не у кого. До самого подъёма по шахте передвигались только такие, как он, связные (старающиеся оставаться незамеченными) или же охранники, с которыми, понятно, лучше было не встречаться.

Дорогу к третьей «каюте» он немного знал, потому что уже раз или два ходил туда. Путь был долгим. В усвоенной им манере передвигаться в кромешной темноте неосвещённых выработок, прикрывая локтем одной руки лицо и сжимая фонарик в другой, Лалор пробирался вперёд.

К тому времени, как он услышал дыхание и кашель спящих, была уже, наверно, середина ночи. Возле входа в «каюту» Лалор остановился, стараясь сориентироваться. Итак, от третьей «каюты» свернуть вправо, пересечь освещённый квершлаг и пройти до рудоспуска.

Каждый раз, передвигаясь ночью освещёнными выработками, Лалор невольно замирал в душе от странного чувства ирреальности происходящего. Ощущение, что он на виду, вызывало странный диссонанс с тишиной и безлюдьем. Вокруг всё казалось вымершим, и это ещё больше подстёгивало напряжённые нервы. Казалось, он на дне огромной могилы, где за любым поворотом свалены тела умерших.

Будь она проклята, эта шахта! Где-нибудь наверху, в лесу или в скалах, где есть чистый воздух, живой ветер на лице вместо этих могильных дуновений, где ночь наполнена звуками, птичьими голосами, шорохом насекомых, может быть, даже рыканьем зверей, – разве там нашлось бы то, что смогло бы вызвать в нём это нестерпимое тошнотворное замирание?

Когда Лалор добрался до рудоспуска, связной уже ждал его. Он молча забрал пакет и тут же ушёл.

Лалор с облегчением двинулся в обратный путь. Но не успел пройти и двухсот шагов, как резко остановился.

Он увидел вдалеке фигуры людей, услышал звук многих ног и уверенные голоса.

Лалор заоглядывался, ища спасения, но вокруг, как нарочно, не было ни случайной, уводящей в темноту, выработки, ни какой-то выемки или ниши в неровных бортах квершлага.

Он судорожно метался вдоль борта, а в голове проносились лихорадочные мысли:

«Если они станут меня мучить, а я не выдержу, то выдам только Ченэйдэ и Кадарчана. Больше я никого не знаю. Вот почему мне не называли других имён! Это и есть – знать лишнее!»

Голоса надвинулись, а никакого пути к спасению он не нашёл. Трепыхаться дальше было нельзя, он вернее выдал бы своё присутствие производимыми им звуками. Он сунул свой фонарик под какой-то выступ и замер, прижавшись к борту.

И понял, что внезапно успокоился. С удивлением прислушался к самому себе. Сердце билось ровно. Паники не было.

Тогда, уже закрывая глаза от слепящего света фонарей, лучами которых охранники ощупывали тёмные углы, он заглянул себе в душу.

«Будут мучить! Я выдам?»

И с удовлетворением почувствовал ещё незнакомую ему твёрдость.

«Нет! Не выдам».

Яркий луч света остановился на его лице. Лалор выпрямился и остался стоять, словно пригвождённый этим светом к борту. Охранники изда́ли несколько восклицаний и вытащили его на середину квершлага.

– Ты откуда? – закричали они. – Что здесь делаешь?

Лалор поднял взгляд на охранников.

– Я просто шёл.

– Ночью? Куда шёл? Отвечай!

– Я хотел выбраться на поверхность и сбежать.

Юнседовцы расхохотались, но не от веселья, а от злобы.

– Отсюда не сбежишь. Мы выследим!

Они толкнули его на рельсы, он упал, разбивая колени. Один из землян размотал плеть.

– Будешь говорить? – спросил он.

Лалор молчал. Он узнал охранника – это был тот самый землянин, который выстрелил иголкой в Лулунлу.

– Куда ты ходил, с кем встречался, кто тебя послал? – чётко перечислил землянин свои вопросы.

– Может, забрать его с собой? – спросил землянина другой пират, рутиец. – И там не спеша допросить – с использованием последних достижений науки и техники?

– Зачем? – усмехнулся землянин. – Мы и здесь разберёмся, по старинке.

Он поднял плеть и вытянул Лалора по спине. Лалор дёрнулся, но удержал крик. Пират ударил снова.

– Видели, что за фрукт? – сказал он, обращаясь к своим. – Нет. Такого надо убивать. И пусть он идёт отсюда в ад со своими тайнами.

– Убивать их легко, – заспорил чей-то голос, – а кто будет работать? Или СГБ так просто отдаёт нам лайнеры?

Лалор поднял голову и попытался разглядеть того, кто это сказал. Он вспомнил вдруг фонарь и аптечку на полу и осторожные разговоры о человеке, готовом прийти на помощь пленным.

– Об этом пусть заботятся те, кто наверху, – сказал землянин. – А наше дело – здесь, расправляться с такими вот... бунтарями.

– А сопротивление? – напомнили землянину пираты. – Он должен признаться!

– Зачем? – улыбнулся землянин. – Чтобы уничтожить сопротивление, надо истребить всех в этом проклятом руднике. Ну, будешь говорить?

Лалор мотнул головой и стал смотреть мимо землянина.

– С-стервец! – выдохнул землянин.

И расстегнул кобуру с парализатором.

У Лалора по коже прошёл холод, и в желудке словно образовался кусок льда. Как и хотели пираты, он боялся иглы. Смертная боль, словно твоё тело плавится изнутри, не забывалась.

Землянин нацелил парализатор в лицо Лалора. Лалор рывком поднялся на ноги. Он смотрел на своего врага, не опуская взгляда, но его взгляд не смутил землянина – он надавил пальцем на спуск.

Лалор не почувствовал, как упал.

Лалор очнулся и дёрнулся, в первый миг не понимая, что с ним и где он. В теле была давно забытая лёгкость. Как будто он только что скакал по лугам на своём Солоххе, радостно вдыхая солнце, ветер, запахи трав – и силы ещё играли в нём.

«Что со мной? – ошарашенно подумал он. – Почему мне так... свободно?»

Он помнил, как пират навёл на него парализатор и нажал на спуск.

«Игла не подействовала?! Разве так бывает? Но мне гораздо лучше, чем до иглы!»

Вспомнился Лулунлу, его растерянный, ошеломлённый вид, когда он очнулся, то, как он сразу пришёл в себя.

«Может быть, он схлопотал вместо иглы то же, что я сейчас?»

Лалор сел, всё ещё не в состоянии понять причины произошедшего.

– Ага, очнулся, – произнёс голос рядом.

Оказалось, пираты не ушли. Они стояли здесь же, обступив Лалора. Всё ещё ничего не понимая, Лалор закрыл глаза.

– Ну, теперь будешь говорить? – прозвучал над головой голос того же землянина.

Повинуясь неясному чувству, Лалор отвернулся. Землянин снова поднял парализатор.

– Ты что? – заговорили вокруг пираты. – После второй не выживают.

– Вот и пусть говорит. Иначе смерть будет – ужасная.

Лалор не двигался. В его душе вместо страха было ожидание: что будет? Сам землянин знает, что иглы в его парализаторе не действуют? Вернее, действуют наоборот? Он взглянул на землянина. И вдруг понял: знает. И от Лалора хочет только чтобы он не выдал своего истинного состояния. Что ж, отлично!

Лалор встал. Посмотрел землянину в лицо.

Это был крупный человек с небольшими глазами, тёмными волосами, закрывавшими шею и уши, с овальным лицом, которое казалось недовольным – наверное, из-за хмурого взгляда и сжатых, искривлённых в постоянной презрительной гримасе губ. Он выглядел довольно опрятно, как видно, следил за собой в отличие от многих здешних охранников, которые, кажется, считали умывание делом недостойным.

– Что пялишься? – спросил землянин.

Лалор разомкнул губы.

– Хочу запомнить в лицо того, кого мне ненавидеть.

– Запоминай. Потому что сейчас ты будешь ненавидеть меня гораздо сильнее.

Землянин прижал парализатор к животу Лалора.

– Или ответь на мои вопросы. Это будет цена твоей жизни.

– Я искал выход, чтобы сбежать отсюда, – повторил Лалор.

Землянин кивнул.

– Утром я пришлю сюда похоронную команду. К тому времени твоя мука, скорее всего, кончится.

Он второй раз надавил на спуск.

Лалор открыл глаза и увидел встревоженное лицо Кадарчана.

– Ты жив, – сказал Кадарчан. – Ну, в рубашке родился – благодарение Звёздам!

Лалор посмотрел по сторонам. Он находился там же, где упал, когда охранник выстрелил в него.

– Как вы нашли меня? – шёпотом спросил он.

– К нам прибежал связной, сказал, тебя схватили и допрашивают прямо в квершлаге, – ответил Кадарчан.

– Связной? Как он узнал?

– Не успел отойти далеко. Услышал голоса и вернулся.

– Безумец! – пробормотал Лалор, представив себе, что и он мог попасться – вместе с пакетом!

– Вставай-ка. Надо уходить отсюда.

Лалор легко встал. Он был бодр, в мышцах ощущались упругость и сила.

«Это благодаря землянину! – подумал он с благодарностью и восторгом. – Но как он рискует! Вдруг его выдаст кто-то из таких... пощажённых?»

Лалор нащупал свой фонарь. Вместе с Кадарчаном они дошли до третьей «каюты», и там Кадарчан остановился.

– Ты как, стоишь на ногах? Дойдёшь сам?

– А вы?

– Мне надо ещё вернуться.

Снова почувствовав себя новичком рядом с мастером, который всё знает и во всё посвящён, Лалор безропотно согласился:

– Я дойду. Не беспокойтесь обо мне.

Кадарчан пожал в темноте его руку и ушёл назад. Лалор вернулся в свою «каюту», нащупал свободную лежанку и лёг. Но ему не спалось. Энергия била в нём ключом, ему хотелось куда-то идти, что-то делать, и жаль было потратить этот избыток сил на ненавистную работу – до подъёма оставалось совсем немного времени.

Закон Великой Бездны. Глава 13

Глава тринадцатая

Символы власти

– Ты думаешь, они правда выкачали все руды с Юнседы? И рядом не стояло! Просто у них нет возможностей, техники и прочего для обнаружения и разработки новых месторождений. Поэтому эксплуатируют старые или такие, которые находятся рядом с уже разработанными. У них остро не хватает техники, людей, энергии для полновесных разработок. А если прибавить к этому, во что они превратили саму планету! Там, наверху, не осталось ни леса, ни живности, ни здоровой воды. Конечно, им хочется перебраться на другую планету. Они давно уже заняты её поисками. Где есть удобные места для разработок и где легче выживать – им самим же в первую очередь.

Был дневной перерыв, и, воспользовавшись тем, что на подмогу им пришло сегодня больше народу, чем обычно, Кадарчан отозвал Лалора в сторону. Урок был, как всегда, кратким, и принц внимал каждому слову. Под стук перекидываемой породы Кадарчан говорил:

– Не знаю, успел ты заметить или нет, но мы находимся под горой. Дробильни здесь выше по склону, и оттуда руда по канатной дороге поступает на обогащение и переплавку.

Он приблизил губы к уху ученика и прикрылся от шума ладонью.

– Грубо организовано, – усмехнулся он, понизив голос. – Но цивилизации и СГБ это, понятно, на руку.

Теперь Лалор повернул лицо к уху Кадарчана:

– Неужели причина всего, что СГБ здесь на руку, – только в безграмотности пиратов?

Лалор увидел, как блеснули в усмешке глаза и зубы Кадарчана:

– Конечно! И не думай ни о чём другом, ясно?

– Ясно! – улыбнулся Лалор. – Поэтому мы работаем здесь без саботажа? Потому что там и без нас есть кому им «помогать» и мы можем не рисковать своими...

– ...жизнями. Да, именно так.

После своей встречи с землянином, допрашивавшим его, Лалор и сам всё отчётливее стал понимать, что грубое и откровенно неправильное устройство рудника и организация работ на нём – это не только следствие неграмотности пиратов, но и результат деятельности людей, таких, как этот землянин, делающих всё, чтобы уменьшить, а то и свести на нет работу рудника. И пираты, даже если среди них появлялся специалист, уже не могли что-то изменить, как попавшие в порочный круг, где легче всё сломать и построить заново, чем пытаться выправить невосстановимо испорченное.

– Пираты! – раздался предупреждающий крик одного из выставленных шахтёрами часовых.

Прервав урок, Кадарчан бросился к квершлагу и выглянул. Все, кто работал под рудоспуском, замерли.

– Поздно бежать! – сказал Кадарчан. – Вот они!

Он коротко свистнул, приказывая часовым прятаться. Человек, поднявший тревогу, заскочил под рудоспуск и схватил кусок породы. Бежать было поздно. Оставалось надеяться, что людей, добровольно работающих в свой перерыв, пираты наказывать не станут.

Лалор обвёл взглядом присутствующих. Под рудоспуском находилось четырнадцать человек.

– А ну, выходи! – закричали пираты, приближаясь. Они уже разматывали плети, некоторые держали наготове парализаторы. – Выходи быстро!

Шахтёры положили камни, поставили инструмент и неохотно стали выходить в квершлаг.

– Пошли туда! Быстро! Бегом!

Происходило что-то странное. Подгоняя людей ударами плетей и криками, пираты погнали их к штреку.

В штреке уже толпились шахтёры, пригнанные сюда из забоев и от рудоспусков. Здесь собралось человек сорок, и пираты гнали ещё несколько групп.

Лалор вертел головой. Их сгоняют разбирать какой-то обвал? Но обвалов сегодня не было.

– Видимо, казнь будет, – проронил кто-то рядом с Лалором. – Вот нас и сгоняют посмотреть.

– Или всех казнить хотят – тоже кому-нибудь в назидание, – прозвучал другой голос.

У Лалора по затылку прошёл мороз. Несмотря на беспросветность жизни на руднике, умирать ему совсем не хотелось.

Среди согнанных сюда шахтёров он вдруг увидел Ченэйдэ.

«Как! –в душе вскрикнул он. – И Кадарчана – и её?»

Шахтёров построили в штреке вдоль бортов. Пираты держали их на прицеле плазмеров и посматривали вглубь штрека, в сторону, противоположную той, откуда пригнали Лалора. Шахтёры поневоле тоже обратили взгляды в ту сторону. Вскоре там послышались уверенные голоса и показалась приближающаяся группа охранников, со смехом обсуждавшая что-то. Увидев толпу пленных, пираты замедлили шаг и смех угас.

– Здесь какое-то собрание? – спросил один из них, четверорукий воурианец.

– Не двигаться! – приказал им пират-пиол (похожий на землянина, но на полторы головы выше и в шлеме, поскольку не мог дышать воздухом). Он вышел вперёд и остановился между двумя рядами пленных.

– Да что здесь происходит? – вразнобой, с беспокойством заговорили подошедшие.

– Медленно отходите по одному, – распорядился пиол. – Пусть останется Кригс.

– А я что, крайний? – вопросил землянин, который, видимо, и носил это имя, и Лалор узнал в нём своего палача-избавителя.

Пираты, пришедшие с ним, поспешно раздались в стороны, и Кригс остался один. Его рука легла на плазмер.

– Только попробуй! – остановил его движение пиол. – И мы перестреляем всех! – Он широким жестом указал на выстроенных в штреке шахтёров.

Землянин выдохнул. Обвёл пленных взглядом.

– Ну и для чего всё это?

– Сейчас ты ответишь на некоторые вопросы, и, если ответы будут неправильные, я буду отстреливать здесь по одному. За каждый неверный ответ – труп. Но для начала ты сдашь оружие.

– Так.

Землянин взялся за ремень своего плазмера. Плазмер тут же сняли с его плеча. Чья-то рука сняла с его пояса нож в ножнах и парализатор. Две другие руки ощупали карманы скафандра, извлекая из них какие-то мелочи.

В это время под сводами рудника прокатился низкий сигнал к возобновлению работы. Но ни пленные, ни охранники не двинулись с места. Где-то включились воздушные установки, загрохотали вагонетки, посыпалась руда. Звуки были отдалёнными, и только глухое рудничное эхо доносило их сюда.

– Я так понимаю, что, в чём бы меня ни обвинили, я должен соглашаться, – сказал землянин. – Только утвердительные ответы будут правильными?

– Ты же человеконенавистник! – хмыкнул пиол. – Чистая вода там и допросы по старинке без применения сканеров памяти – это ни с чем не связанные мелочи!

Землянин усмехнулся:

– Ну, а какие ещё выдвинуты против меня обвинения?

Пиол за плечо вытащил из толпы шахтёров Ченэйдэ. Прижал лаурку к себе, приставив к её виску бластер:

– Ты – эсгебешник. Да или нет?

Ченэйдэ смотрела на землянина сурово и спокойно.

– Ну, – поторопил пиол. – Тебе же нет дела ни до одного из них, правда?

Глаза землянина зло сузились:

– А вам нужны эпидемии? Они будут. И так все и пьют, и руки моют из одного ковша – спросили бы своих же медикологов, что из этого получается.

– И ты решил выступить всеобщим защитником?

– Да вы же сами орёте, что работать некому, и сами гробите их почём зря! Я, может быть, их не люблю, но я кое-что понимаю. Единственный здесь, как кажется. Если на основании этого я эсгебешник, то тут уж я извиняюсь!

– Да или нет? – повторил пиол.

– Да. Я же не знаю, что ты сделаешь ещё, если я не соглашусь. Вдруг взорвёшь рудник и погребёшь меня здесь – вместе со всеми этими?..

– Тогда второй вопрос: через кого ты выходишь на связь с сопротивлением?

Землянин расхохотался:

– Ты держишь её за горло! Или сам сомневаешься в этом?

– Каким образом ты поддерживаешь связь с СГБ?

– А вот через неё же. Отпускаем с ней отсюда группу за группой, и они передают в СГБ всё, что надо! Заканчивай эту комедию, Фарх. Тебе самому не тошно от такого спектакля? Хочешь со мной разговаривать – пойдём наверх. Угостишь меня пивом, и побеседуем.

Пиол оттолкнул Ченэйдэ. Она упала на рельсы.

– Наверх мы пойдём. Но наша беседа состоится в подвалах под зданием Управления. Ты там не был? Спасать тебя оттуда будет некому! И не вздумай артачиться.

Пиол кивнул через плечо на пленных. Землянин увидел их устремлённые на него взгляды.

– Зачем ты их собрал? – сквозь зубы процедил он.

– Затем, – пояснил пиол, – что по-другому тебя не взять. Разбросаешь всех и сбежишь. Даже бластеры вас, сволочей, не берут. А здесь ты послушный. Потому что пришёл на Юнседу спасать, а не наоборот! Правда?

Пиол подошёл к землянину почти вплотную и, понизив голос, предложил:

– Докажи обратное!

– С ума ты сошёл, Фарх? Кажется, меня уже так проверяли?

– Это было давно.

Землянин пожал плечами:

– Верните плазмер.

Кажется, пиол растерялся. Он не ожидал, что землянин согласится. Он скинул со своего плеча плазмер и подал землянину.

– Ты не понял меня, Фарх. Я стреляю из своего оружия.

Но пиол остался непреклонен:

– Обойдёшься моим. Особо не увлекайся. С тебя хватит лаурки.

Вытянувшись в струну, со стиснутыми кулаками, Лалор не спускал с лица землянина взгляда. И он ясно увидел, как в этом лице вмиг вспыхнула ненависть. Землянин выхватил протянутый плазмер и всадил короткий луч пиолу в живот.

На землянина кинулись пираты, но он отбросил плазмер и не сопротивлялся. Ему скрутили за спиной руки и пристегнули какой-то предмет у шеи под скафандром.

Тем временем над пиолом наклонились несколько пиратов.

– Мёртв! – сказал один из них. – Надо аптечку! Есть у кого-нибудь?

Пираты запереглядывались. Аптечки не было. Спускаясь в шахту, они не привыкли чего-то опасаться.

Землянина увели, толкая плазмерами в спину. Только тогда вспомнили о пленных.

– По местам! Работать! – закричали охранники, доставая плети.

Лалор успел обернуться и увидел Ченэйдэ. Она стояла на месте и смотрела землянину вслед.

В эту ночь Лалор почти не спал. Ему было тревожно. Он ждал поручений и досадовал, что их нет. Лёжа на своей подстилке, сквозь которую чувствовался каждый камень, он думал о схваченном сегодня человеке и о том, где он теперь; думал о Ченэйдэ.

Он почему-то знал, что в эту ночь она тоже не спит. Она что-то обдумывает, с кем-то совещается. У неё тяжело на душе. Сверх обычных дел, лишавших её отдыха, большие заботы легли на неё сегодня.

Теперь не будет свежей воды. Не будет внезапной помощи в виде аптечки, очков для кого-то или лишней фляжки. Не будет связи с внешним миром, которую наверняка обеспечивал этот человек. И до этого было трудно, а станет непереносимо.

Наутро под рудоспуском Лалор увидел, что Кадарчан нахмурен и сосредоточен на чём-то своём. Он ронял редкие слова, если к нему обращались, и снова уходил в себя. И часто в этот день Лалор ловил на себе его внимательный, усталый взгляд.

В перерыве он попробовал подойти к Кадарчану со своими вопросами, не дававшими ему покоя после увиденной сцены ареста, но тот только отрицательно покачал головой, показывая, что говорить нельзя – шло прослушивание.

Когда помощники ушли, Кадарчан замер на несколько мгновений с куском породы в руках, потом вдруг отложил его в сторону, вместо того чтобы бросить в тачку, и распрямился.

– Пока ещё тихо, простимся, – решившись, сказал он, обращаясь ко всей бригаде.

Люди замерли, кто с большим, кто с меньшим непониманием глядя на него. Один землянин Пьер, кажется, понял, в чём дело.

– Всё-таки уходишь? – спросил он.

– Да. Деваться некуда. Так хоть вы, – Кадарчан запнулся, – не поминайте меня лихом. А там... – Он махнул рукой.

– В чём дело? – спросил Энсэф.

Пьер положил воурианцу руку на плечо, сказав коротко:

– Так надо.

И, казалось, всем хватило этого объяснения. Все поняли. Но Лалору ничего не было понятно. Только очень больно стало вдруг в груди. Он стоял и растерянно, с испугом, смотрел, как по очереди каждый подходит к Кадарчану, жмёт его руку и коротко говорит несколько прощальных слов. Будто вот сейчас Кадарчан готовился умереть. Последним к нему подошёл Лулунлу, тоже сказал что-то, глядя ему прямо в глаза своими золотистыми, цвета мёда, глазами. Лалор не разобрал этих слов – и не раз впоследствии горько сожалел об этом.

Потом Кадарчан подошёл к Лалору. Лалор бросил лопату, которую сжимал до сих пор, сдёрнул рукавицы и тоже подал руку. Но Кадарчан вместо этого крепко обнял его, прижал к себе.

– Тебя мне больнее всех оставлять. Ты горяч и можешь наделать глупостей.

Глаза зажгло от слёз.

– Вы мне больше, чем отец! – сказал Лалор. – Потому что и ругали меня, и учили.

От признания, которое не могло быть сделано ни в какой другой ситуации, боль разошлась из груди по всему телу. Они прощались! Но почему? Навсегда?

Лалор схватил Кадарчана за плечи, впился взглядом в глаза.

– Это из-за него? Что его вчера арестовали, да?

– Молчи, – приказал Кадарчан. – Обо всём молчи, пока ты здесь. Понял?

Он снова прижал к себе Лалора и оттолкнул.

– Всё, давайте работать.

Словно отвечая на его слова, по шахте прокатился сигнал к возобновлению работы.

Прошло довольно много времени, и в квершлаге появилась группа охранников. Увидев их, Кадарчан отодвинул в сторону тачку, заслонявшую ему проход, и вышел из-под рудоспуска.

– Иркмаан! – сказал он устало.

Бригада невольно остановилась, глядя на него. Он стоял ссутулившись, опустив натруженные руки.

Пираты на всякий случай взялись за оружие.

– Ну, чего надо?

– Я устал, иркмаан. У меня нет больше сил кидать эти камни. Переведите меня наверх.

Пираты были удивлены этим заявлением настолько, что не нашлись даже с глумливыми высказываниями, которые всегда, чуть что, сыпались у них.

– Это почему бы вдруг, а?

– Я горный инженер и всю жизнь работал в шахтах. Я могу быть полезен. Только облегчите мою работу.

Пираты уставились на него в немом замешательстве. Потом один из них ухмыльнулся:

– Что, пообтрепались пёрышки, устал быть гордым?

– Устал, иркмаан. Что хотите делайте, но заберите меня.

Юнседовцы не стали устраивать ему допрос посреди квершлага. Не задали даже никаких вопросов, чтобы убедиться, что он и правда горный инженер. Пират, сказавший про «пёрышки», включил у горла шлемофон и доложил кому-то о происшествии. По этой поспешности становилось красноречивее слов ясно, как важно для них признание Кадарчана.

Пират выслушал ответ и вскинул плазмер:

– Идём! Но если ты наврал... Не убьём, нет. Но эта работа у рудоспуска покажется тебе отдыхом в санатории.

Кадарчана увели. Он ушёл, с трудом переставляя ноги и не оглянувшись на провожавших его взглядами рабочих.

– Чего стоите! – закричали оставшиеся у рудоспуска пираты. – Он теперь вам не ровня, он ещё командовать вами сюда придёт! А вы – работать, работать!

Подавив поднявшееся к горлу рыданье, Лалор воткнул лопату в кучу породы.

Ночью кто-то разбудил Лалора.

– Ченэйдэ!

– Тише! – прошептала она.

Он схватил её за руки. Фонарь не горел, и ему не было видно её лица.

– Ты можешь пойти со мной?

Они осторожно выбрались из «каюты», прошли довольно далеко по выработке, и Ченэйдэ остановилась.

– Ты понимаешь, почему ушёл Кадарчан?

– Да, – сказал Лалор, не колеблясь.

– Как горный инженер он получит доступ на разные участки шахты.

– Он станет выполнять работу Кригса?

– Отчасти. Получить выход на поверхность он, к сожалению, не сможет. Но постарается восстановить утерянный контакт с некоторыми людьми.

Лалор зажмурился. Он подумал, как мало юнседовцы будут доверять ему и как придирчиво будут следить за каждым его шагом.

– А что стало с Кригсом?

– Ничего не известно.

Лалор кивнул. Жив он или погиб – они никогда не узнают об этом.

– У Кадарчана была работа, не связанная с рудоспуском, – продолжала Ченэйдэ. – Её придётся разделить теперь между несколькими людьми.

– А я, – в волнении спросил Лалор, – я мог бы её исполнять? Я молод, у меня есть силы!

– Да, – вздохнула Ченэйдэ, – пока ещё есть. У тебя нет другого – хотя бы первоначальной психологической подготовки.

– Чего нет?

– Пираты могут просканировать твою память и узнать всё, что знаешь ты. В цивилизации такие обследования памяти запрещены, но пираты широко пользуются ими. Эсгебешников обучают защищать свою память от таких обследований. Любой желающий тоже может пройти эту подготовку. Но ты её не проходил. Поэтому, если тебя схватят, из тебя вытянут всё, что ты знаешь, против твоей воли. Ты даже не будешь в этом виноват.

Мгновение Лалор обдумывал её слова. От бессилия перед могуществом пиратов у него опустились руки. Значит, ни мужество, ни твёрдая воля не помогут? Тебя всё равно сделают предателем?

– Я говорю это, Лалор, для того, чтобы ты знал: не всегда человек виновен в своём предательстве. Пожалуйста, запомни это.

– Вы хотите сказать, что Кригс или Кадарчан...

– Нет! Речь не о них, а о тебе. И если тебя схватят...

Лалор усмехнулся:

– Я не выдам никого, Ченэйдэ. Я раньше покончу с собой.

– Нет! Ты этого не сделаешь! И не потому, что тебе не дадут, пока всё не выпытают. Ты просто подчинишься моей воле и останешься жив. Только если ты сейчас поклянёшься мне в этом, я стану посвящать тебя в дальнейшее. Ты нужен нам, Лалор. Твоя молодость и выносливость – это то, чем обладают здесь исключительно немногие. Энсэф рад отдать всего себя сопротивлению, но у него нет для этого сил, как ни сильна его воля. Пьер – прирождённый организатор, но он одной ногой давно уже в могиле, и ему не выстоять дня под рудоспуском, если ночью он попробует отдать делу хоть пару часов.

– Но я не проходил этой подготовки! Я не хочу выдать вас всех!

– Её не проходили многие. Большая часть работающих здесь людей – обычные пассажиры лайнеров.

– Но в клетках песню пели все!

– Потому что свободная воля требует борьбы с порабощением. Это вовсе не значит, что люди подготовлены к такой борьбе. Так что же, Лалор, ты готов пообещать мне, что ни при каких обстоятельствах не предпримешь попытки оборвать свою жизнь?

Лалор колебался. Он думал над её словами и не мог решиться.

– Я очень хочу жить, но не хочу выдавать вас, – сказал он наконец.

Ченэйдэ положила свою ладонь на его руку.

– Лалор! Я могла бы сказать сейчас тебе очень многое. Но на это нет ни сил, ни времени. Ты должен остаться жив. Нельзя умирать добровольно. Пообещай!

– А вы и Кадарчан – вы останетесь в этом случае живы?

Она вздохнула.

– Мы постараемся. Шансы у всех здесь примерно одинаковы.

Лалор пообещал.

– Тебе придётся теперь не только выполнять обязанности связного, – заговорила Ченэйдэ, – но встречаться ещё с некоторыми людьми. Ты не должен знать их настоящих имён, и разговаривать вы должны будете в темноте. Ты понимаешь почему?

– Да. Чтобы мы не смогли потом назвать друг друга юнседовцам.

– Именно так. Выбери себе имя, которым, ты хочешь, чтобы тебя называли. Это может быть какое угодно слово, лишь бы короткое и легко произносимое.

Лалор задумался ненадолго.

– Аюдэн. Это имя моей страны, моего полуострова, где я родился.

– Пиратам ты не называл его? Они его не слышали?

– Никогда.

– Значит, тебя будут называть Аюдэном. Ты станешь встречаться с представителями разных бригад, принимать от них информацию и передавать комитету. Нам надо знать, что происходит в бригадах, как чувствуют себя люди, кому нужна неотложная помощь, на кого пираты вдруг обратили особое внимание. Когда, где и с кем встречаться – это целая система условных знаков, и все их тебе придётся знать. Если ты провалишься, мы сразу их сменим.

– Ченэйдэ, а как ваше такое, тайное имя?

Она чуть улыбнулась в темноте:

– Ченэйдэ Тафун. Мне бесполезно скрываться.

Через несколько дней поступили новости о Кадарчане. Их добился Клэпр. Когда охранники подошли и встали у рудоспуска, наблюдая за работой, он вывалил в вагонетку породу из тачки и распрямился.

– Иркмаан! – сказал он громко, перекрывая грохот. – А вы не расскажете нам о нашем уволившемся товарище? Мы так по нему скучаем, что просто руки чешутся встретиться!

Двусмысленность этого заявления была настолько очевидна, что пираты не удержались от злого хохота.

– А, так вы его не забыли? Мы передадим при случае привет! Но он теперь летает так высоко, что едва ли вас вспомнит.

– Летает? Значит, вписался в новую стаю?

Пираты захохотали ещё откровеннее:

– А у него что, был выбор? Ходит по всему руднику, ценные указания выдаёт, а за ним – целый штат писарей и личных телохранителей. Говорят, они даже спят в его комнате. Только на встречу с ним не рассчитывайте. С бывшими сослуживцами ему свидания запрещены.

– Если он вдруг не справится там с новой работой, вы переводите его к нам обратно. Мы все горим нетерпением кое-что ему растолковать...

– Он теперь сам кому угодно всё что угодно растолкует! А в случае чего найдётся и для него уютный подвальчик.

Пираты ушли. Клэпр провёл рукой по лицу и обернулся к ловившим каждое слово товарищам:

– Пока жив.

Лалор лежал животом на острых камнях недавно вскрытого забоя. Прямо над головой нависал каменный свод. Рядом, голова к голове, тесным кругом лежали другие участники собрания. Голос, похожий на голос Лулунлу, шёпотом делал перекличку.

Длинная, тяжёлая смена давала себя знать – голова Лалора против воли клонилась на руки, и звуки пропадали в вязкой дрёме. Но спать было нельзя, он встряхивался и приходил в себя. По замирающему дыханию рядом он слышал, что со сном борется не только он.

С того времени, как вошёл в эту группу, Лалор стал понимать, что Ченэйдэ – не самая главная в сопротивлении рудника. Был ещё кто-то, без кого она не могла принимать решения, с кем советовалась, кто наравне с ней отвечал за хранившееся где-то на крайние случаи имущество: лекарства, перевязочный материал, тубы с пищевыми концентратами и даже какие-то приборы.

Он не сразу примирился с мыслью, что на собраниях своей группы не будет встречаться с Ченэйдэ. Но эта группа была одной из многих, и присутствовать везде лаурка, естественно, не могла.

Окончив перекличку, старший группы – его тайное имя было Шуф – стал принимать отчёты собравшихся о происшествиях на их участках, и Лалор только удивлялся: неужели Шуф запомнит всё и сумеет передать кому нужно в точности?

Теперь сутки Лалора состояли не только из работы под рудоспуском и уже привычных ночных вылазок. Во время дневного перерыва и в начале ночи он, как мог незаметнее, совершал обходы мест, где для него могли быть оставлены знаки: пустая туба, лежащая в точно назначенном месте, кусок породы, обрывок какой-то упаковки, которые, случалось, бросали где попало пираты и используемые пленными в качестве знаков. Эти знаки говорили ему, в каких бригадах произошло нечто, требующее связи с сопротивлением. Обойдя условленные места, Лалор шёл на встречи с людьми из этих бригад. Если полученная от них информация была не срочной, Лалор придерживал её до собрания своей группы; если же ждать было нельзя, он отправлялся к одному из дальних забоев и сам оставлял в условленном месте скомканный обрывок упаковки. Чтобы этот обрывок никуда не слетел, он придавливал его тремя камнями. Возвращался назад он уже бегом, так как все эти походы занимали намного больше времени, чем он мог позволить себе тратить. Через некоторое время по возвращении к нему подходил в условленном уголке связной, которому он передавал не терпящую отлагательств информацию. Если дело происходило ночью, то, когда он возвращался в свою «каюту», его будили и вкладывали что-нибудь ему в левую ладонь...

В результате у Лалора почти не оставалось времени на сон. Когда он поднимался утром с лежанки, его качало. Он стал падать во время работы под рудоспуском и приходил в себя уже в другом месте – бригада перетаскивала его в сторону от отлетающих камней, а он даже не слышал этого. Он перестал быть хорошим работником, а ведь с уходом Кадарчана справляться с работой под рудоспуском стало тяжелее.

Однажды, вернувшись после обхода условленных мест, Лалор застал под рудоспуском Ченэйдэ. Стоя в стороне от сыплющейся породы, она разговаривала с Клэпром. Грохот породы заставлял обоих повышать голос, и Лалор разобрал слова Клэпра:

– Мы тут заподозрили, что он не снабжён вечным двигателем, вот и падает. А вы там, похоже, думаете иначе?

Это задело Лалора. Он понял, что говорят о нём, а он не хотел быть уличённым в слабости, тем более перед Ченэйдэ. Он тут же решил, что будет перемогать себя как угодно, но больше не упадёт.

Однако после этого случая нагрузка Лалора внезапно снизилась – его перестали посылать с поручениями как связного.

Старшим под рудоспуском был теперь Клэпр, и со всеми вопросами бригада обращалась к нему.

– Не слышно, дадут нам кого-нибудь вместо Кадарчана? – иногда спрашивали его, но он только неопределённо покачивал головой.

Наконец в рудник снова прислали новичков. Их распределили по забоям и рудоспускам, многих оставили в околоствольном дворе. Появился новичок и в бригаде Лалора. Это был рутиец по имени Двла́эр. Клэпр объяснил ему, в чём будет заключаться его работа, и, как всегда, велел первое время наблюдать и присматриваться, а не лезть под рудоспуск. И рутиец стал наблюдать...

Первый день Двла́эр бросал куски породы с краю, на второй уже отважился зайти под рудоспуск, хоть без привычки больше жался к борту, чем бросал, затем понемногу втянулся и стал увеличивать темп работы. При этом он следил взглядом за каждым в бригаде. Однажды Лалор увидел, как во время передышки он отозвал Лулунлу и стал тихо спрашивать его о чём-то. Лул, как всегда, немного отстранённо, отвечал. Лалор осторожно приблизился к ним, но, заметив это, Двла́эр тут же прекратил расспросы.

– О чём спрашивал тебя новичок? – при первой же возможности обратился к Лулунлу Лалор.

– О Ченэйдэ, – ответил лул.

– То есть? Новичок? Как он спрашивал о ней, Лулунлу?

– Он спрашивал, не знаю ли я здесь, в руднике, лаурку.

– А зачем она ему?

– Он не успел сказать.

Забеспокоившись, Лалор подошёл к Клэпру.

– Новичок разыскивает Ченэйдэ. Ты знаешь об этом?

Клэпр насторожился:

– Нет.

– Вдруг он провокатор?

– Едва ли. Пиратам незачем искать её через нас. Они легко найдут её сами.

– Ты предупредишь её?

– Да.

Видимо, Клэпр и правда переговорил с Ченэйдэ, потому что в этот же вечер она появилась в «каюте» Лалора, где спала вся бригада, включая новичка. Лалор всей душой рванулся к ней, но ему надо было идти на обход. Он взял себе тубу, напился воды и ушёл. Он знал теперь, как дорого время, и не мог тратить его на разговоры, без которых можно было обойтись.

Когда он вернулся в «каюту» и лёг, на ходу уже погружаясь в сон, – до подъёма оставалось не так долго – кто-то настойчиво и мягко разбудил его.

– Это я, Лалор.

– Ченэйдэ! Случилось что-то?

– Плохого – ничего. Но есть новости от Кадарчана.

Лалор сел, сжал её четырёхпалые, жёсткие от работы руки.

– Он сумел восстановить потерянные нами связи, – продолжала она, – и прислал информацию, в которой мы нуждались.

– Её передал Двлаэр?

– Да.

– Так он искал вас не потому, что предатель? Почему же он заговорил о вас с Лулунлу, а не с тем же Клэпром?

– Потому что по Лулунлу видно, что он ведёт духовную работу и, значит, не сотрудничает с пиратами. А насчёт кого-то другого у Двлаэра не было никакой уверенности. Кадарчан не сообщал ему, через кого выходить на меня, ведь никто не знал, в какой бригаде он здесь окажется.

– А как видно, что Лулунлу ведёт духовную работу?

– Разве Лулунлу похож, к примеру, на лулов из группировки Пилтиза?

– Нисколько! Ченэйдэ! Так, значит, нормальные лулы и правда все как Лулунлу? А такие, как пираты, в меньшинстве?

– А ты ещё не понял этого? – улыбнулась Ченэйдэ.

– У меня как-то не было времени задуматься. И вы говорите, Кадарчан сделал то, зачем ушёл от нас?

– Да, Лалор.

Она угадала его невысказанную мысль.

– Он не вернётся сюда, Лалор. Пираты этого не допустят.

Лалор переглотнулл плотный ком в горле и спросил:

– Значит, больше я с ним не встречусь?

– Пока мы на руднике – едва ли. И дай нам Великий Космос всем дожить до освобождения. Чтобы снова обрести своих близких, друг друга и Звёзды.

– Разве есть у нас такая возможность? Эти рудники стоят здесь пятьдесят лет и простоят ещё столько же.

Он не видел, но почувствовал, как она покачала головой.

– Нет, Лалор. Юнседе приходит конец – энергии всей Вселенной наполнены этим. Но когда он наступит, я не знаю. И кто дождётся этого, мне тоже неизвестно.

Подойдя после смены умываться, Лалор уже привычно ощутил неприятный вкус воды, горьковатый и отдающий металлом. Он поморщился, но деваться было некуда – или такая вода, или никакой. Та влага, что сочилась здесь по стенам и собиралась в ручьи под ногами, была не в счёт. Она дразнила слух и воображение, но на вкус была нестерпима – не удержавшись, Лалор как-то раз попробовал её.

Лалор присел на корточки у стены, открутил крышечку тубы. Сегодня после обхода ему нужно было успеть на собрание своей группы. Но, прежде чем встать, он дал себе короткую передышку.

Держись – и будешь жить,

Борись – и будешь вечен...

Вот о чём эта песня! Если не дашь себе сдаться и отупеть, то сможешь жить; если будешь бороться, то останешься в памяти тех, кто дождётся освобождения, и тогда тебя будут помнить. Герои бессмертны.

Лалор рывком поднял себя на ноги.

Он ещё не закончил обход, когда уловил чуть в стороне от того места, где оказался, неясный шорох. Он уже умел отличать такой шорох ото всех других звуков ночной шахты и замер – рядом был человек. По тому, как шорох сразу стих, он понял, что человек тоже замер и прислушивается. Лалор предположил, что его встречный – такой же связной, как он, – едва ли пираты стали бы осторожничать – и решился окликнуть его:

– Кто здесь?

– Аюдэн?

Лалор узнал голос одного из воурианцев, входящих в его группу.

– У́ргу?

Воурианец шагнул к нему, нашёл в темноте его руку, и Лалор почувствовал, как рука Ургу вздрагивает.

– Случилось что-то? – понял Лалор.

– Да. Я шёл на собрание и увидел...

Воурианец замолчал, и Лалор поторопил его:

– Ну же!

– Аюдэн! Шуфа схватили!

– Откуда ты знаешь, что его? Ты разве его видел?

– Он – единственный лул в нашей группе.

«Лул?» – поразился Лалор, но сейчас было не до этого.

– К тому же пираты спрашивали: «Шуф? Так это ты – Шуф?»

– Не понимаю, как они могли узнать имя Шуфа? Это имя тайное!

– Подпольное, – чуть усмехнулся воурианец.

– Среди нас предатель?

– Да мы же чипированы все! – сказал воурианец с отчаянием. – Наверно, нас прослушивали, когда мы собирались.

Это показалось Лалору маловероятным. Он знал, что на время собраний Шуф включал какой-то прибор, выводящий из строя технику прослушивания у пиратов. К тому же, по словам Ченэйдэ, в те часы ночи, когда проходили собрания, пираты-наблюдатели были наиболее сонными и, как правило, мирно дремали, вместо того чтобы выполнять свои надоевшие обязанности.

– Что же теперь делать с собранием? – спросил Лалор.

– Надо предупредить группу, – ещё не успокоившись, нервно сказал Ургу. – Да и информацию принять, чтобы передать Ченэйдэ. Иначе нельзя.

– Саму Ченэйдэ тоже надо предупредить, – сказал Лалор.

– Я сейчас пойду оставить ей знак.

– Тогда я пойду на собрание, – решил Лалор.

– Если так, прими сегодня информацию ты. Я передам Ченэйдэ, что всё у Аюдэна.

Они разошлись.

10.

«Значит, Шуф – лул? – думал Лалор, торопливо заканчивая обход. – И он попался.

Вот почему мне казалось, что его голос похож на голос Лулунлу!

Хрупкий, словно голос подростка...

Но ведь где-то я слышал голос, который уже называл для себя именно так. Когда? В самом начале, едва попав в шахту!

Он разговаривал с Ченэйдэ и Кадарчаном обо мне, когда я их испугался. Он говорил: почему его отправили сюда, а не на какое-то предприятие наверху?

А утром после того, как Ченэйдэ проговорила со мной всю ночь, она стояла с человеком – невысоким и хрупким. С лулом?

Он в сопротивлении рудника и намного ближе к его центру, чем я. Он знает там всех. И, если не умеет скрыть от пиратов того, что знает, то они вытянут из него всё. И он не будет даже в этом виноват! А если он умеет, то...»

Лалору вспомнились подвалы у него дома, в которых допрашивали пленных врагов. А здесь всё это наверняка усилено и сделано страшнее во много раз, хоть и того хватило бы с лихвой! А Кадарчан говорил, что лулы не умеют даже терять сознание...

Лучше бы его убили сразу!

...На собрание он пришёл, когда все уже были в сборе. Он вполз под нависшую каменную громаду, лёг, ладонью пытаясь отгрести из-под себя острые обломки породы и стараясь не удариться затылком о свод над головой. В этой щели дышать приходилось ровно и глубоко, чтобы не навалился ужас замкнутого пространства.

– Иркмаан! – прошептал он. – Все собрались?

Такое вступление было с его стороны странным, и Лалор поспешил объяснить:

– По дороге сюда я встретил Ургу. Он сказал, что Шуфа схватили юнседовцы.

Со всех сторон зазвучали взволнованные вопросы, но Лалор не знал никаких подробностей.

– Иркмаан! – запинаясь от неловкости, сказал он. Но встряхнулся и, обретая уверенность, закончил: – Если вы согласитесь, то информацию сегодня вместо Шуфа приму я.

«И да поможет мне Великая Бездна запомнить всё и ничего не перепутать!» – подумал он, ожидая, что ответят люди на его самозванство.

– У тебя будет возможность передать всё сегодня же? – спросил землянин Мильх.

– Да, – сказал Лалор. И снова обратился за помощью к Великой Бездне, потому что никакой договорённости об этом с Ченэйдэ у него не было.

11.

Лалор вернулся в «каюту», едва волоча от усталости ноги. Мысль о страдании схваченного лула не отпускала его. Рядом с Шуфом словно бы стоял схваченный землянин Кригс. И Кадарчан, пока не схваченный, но постоянно как бы шагавший по самому краешку осыпи над пропастью. И Ченэйдэ, о которой пираты точно знали, что она почти открыто борется против них.

Пробравшись в темноте к своей лежанке, Лалор задел руками задремавшую там Ченэйдэ. Она сразу очнулась. Они выбрались в одну из выработок, идущих от «каюты», отошли подальше. Не спрашивая ни о чём, даже не поприветствовав её, Лалор сразу начал передавать ей то, что напряжённо держал в голове. Она выслушала, не переспрашивая.

– Это всё?

Лалор помолчал, заново проверяя сам себя.

– Да.

Теперь некоторое время молчала Ченэйдэ.

– Так, – медленно сказала она наконец.

– Вам надо теперь идти?

– Да, Лалор.

– Только один вопрос, Ченэйдэ! Шуфа правда схватили?

Она помедлила.

– Да.

Лалор прислонился головой к стене, со стоном зажмурился.

– Я понял.

– Тогда так, Лалор. Заменить Шуфа нам сейчас некем. Ты знаешь, как сложно подобрать замены после ухода Кадарчана и... – Она запнулась, не назвав имя Кригса, но Лалор понял её. – Вместо Шуфа принимать информацию и дальше придётся тебе.

Лалор помотал в темноте головой. Он не хотел этой обязанности. Он вовсе не был уверен в своей памяти, а ошибка могла обойтись людям дорого. Но и спорить было бессмысленно. Толку-то? Если бы был кто-то другой, другой и был бы назначен.

– А где я буду находить вас?

– После следующего собрания жди у пятой «каюты». Я провожу тебя туда, где собирается комитет. Свою информацию старшие групп передают напрямую комитету.

Тут уж Лалор заспорил:

– Вы вводите меня в комитет? Я не обучен защищаться, вы помните? Мне нельзя знать вас всех!

– Ты и не будешь нас знать. Мы встречаемся в темноте.

12.

Собрание комитета состоялось через три дня. Оно было собрано экстренно, и Лалора привела на него Ченэйдэ. Оно проходило в одном из забоев. Сколько человек было в комитете, Лалор считать не стал – ему ни к чему была лишняя информация.

– Итак, – заговорил незнакомый голос воурианца, – мы начнём с сообщения Дио́на. Рассказывай, Дион.

– Я встретился с Вриггом, – вступил голос землянина. – Он сегодня на ночном дежурстве.

Лалор услышал короткое движение вокруг – оно было как невысказанный нетерпеливый вопрос: что же?

– Он говорит, что Шуф ещё на руднике. Его допрашивают, но в управление о нём пока не сообщали, потому что против него нет веских улик. В общем-то, подпольного имени Шуф юнседовцы привязать к нему не могут. Мало ли лулов в шахте!

– Что вменяется ему в вину? – спросила Ченэйдэ.

– То, что он ходил по шахте ночью, а когда его обыскали, нашли прибор, выводящий из строя технику прослушивания. Он сказал, будто прибор нашёл, мол, подумал, что это потерял кто-то из охранников. Днём с работы не уйдёшь, вот он и пошёл ночью на пост наблюдателей в надежде выменять находку на какую-нибудь еду.

– Верят?

– И да, и нет.

– Можем мы что-то сделать?

– На практике ничего.

– Что это значит – на практике?

– Вригг согласен вернуть Шуфа в шахту, если мы заплатим и ему, и начальнику охраны.

Зазвучали вопросы:

– Заплатить? Чем? Что у нас есть? Что им нужно?

Делавший отчёт землянин помедлил, как видно, не зная ответа.

– Среди пиратов рудника ценятся медикаменты и натуральное продовольствие, – стал рассуждать вслух воурианец, начавший собрание. – Натурального продовольствия у нас нет. Но есть аптечки...

Он умолк. Аптечки были в руднике драгоценны, особенно после того, как не стало Кригса. Каждая из них означала чью-то спасённую жизнь, и их берегли на самые крайние случаи. Да и было их, как знал Лалор, совсем немного.

– Так что же? – нерешительно спросил чей-то голос, – будем отдавать аптечки?

Все молчали. Такой обмен означал, что за жизнь Шуфа надо заплатить многими жизнями тех, которые пострадают и погибнут без медицинской помощи.

– Сколько они хотят? – спросила Ченэйдэ.

– Не знаю, – ответил Дион. – Но постараюсь выяснить это сегодня же. Что, предлагать аптечки?

Снова никто не ответил. Больше шахтёрам рудника предложить было нечего.

– Тогда я пойду, – сказал Дион, поднимаясь на ноги. – Но если смогу встретиться с Вриггом, то завтра надо принять окончательное решение.

Было слышно, как в темноте человек спускается по лестничному ходку.

13.

Приняв отчёты, обсудив насущное и договорившись о времени и месте завтрашнего собрания, люди стали по одному спускаться из забоя. Тогда Лалор придержал в темноте лаурку.

– Ченэйдэ, мне надо кое-что сказать вам.

Он отвязал от своих кожаных штанов давно нетронутый и почти забытый маленький свёрток, сделанный им из подкладки охотничьей шапочки. Когда все ушли, он включил фонарь.

– Посветите, пожалуйста.

Он развязал свёрток и осторожно высыпал в ладони Ченэйдэ камни. Они заиграли в свете фонаря, радуя отвыкшие глаза яркими, чистыми цветами и блеском. Ченэйдэ ахнула.

– Откуда? – взволнованно прошептала она.

Лалор невесело улыбнулся:

– Я же говорил вам, что я – принц. Это – символы королевской власти над миром.

Он стал по одному касаться камней пальцем, поясняя:

– Рубин, сапфир, агат, алмаз, хрусталь, изумруд и жемчуг – семь камней, символизирующих на Аюдэне королевскую власть над миром. Рубин – огонь, сапфир – небо, алмаз – воздух, чёрный агат – земля, изумруд – трава, белый жемчуг – снег, хрусталь – вода. Возьмите их, Ченэйдэ, если они хоть чего-нибудь здесь стоят. Это очень дорогие камни. По крайней мере, у меня дома.

– Лалор!

Потрясение Ченэйдэ оказалось так велико, что она не сразу нашлась со словами.

– Но как удалось тебе сохранить их до сих пор?

– Меня ни разу не обыскали толком. А строго говоря, ни разу толком и не допрашивали. Сначала я ничего не понимал, а потом это было никому не интересно.

Он снова покатал камни на ладони Ченэйдэ.

– И надо благодарить Великий Космос за это! Мы поступим так. Отдавать все эти камни не надо. Слишком богато для таких ничтожеств. Хватит вот этой жемчужины для Вригга и изумруда для начальника охраны. Они и так не переживут потрясения, когда увидят. Остальные камни как следует спрячь. Вдруг придётся выкупать ещё кого-то. Но самое главное – молчи об этих камнях. Пираты не должны узнать, что они у тебя. Их и так попытаются вытянуть у нас всеми способами. Алчность пиратов беспредельна, и они будут подозревать, что мы отдали им не всё и у нас есть ещё что-то.

– Но как вы думаете, Ченэйдэ, они вернут Шуфа? Этих двух камней действительно хватит?

– Да.

Шуфа вернули в рудник через два дня. Но Лалор, конечно, не увидел его. Лул был истерзан и слаб. Покорённый дорогой взяткой, Вригг согласился извлечь у лула чип, сделав того неподконтрольным.

Шуфа спрятали, и с этого момента он перешёл на неустойчивое положение постоянного нелегала.

Закон Великой Бездны. Глава 14

Глава четырнадцатая.

План

Через пару дней к рудоспуску, где работала бригада Клэпра, явились пираты. Они приказали всем выйти в квершлаг и принялись прохаживаться вдоль довольно длинного строя пленных – в бригаде было сейчас три рутийца, воурианец, карпакарульсец, лул, землянин и Лалор. Пираты совещались:

– Возьмём рутийцев, они тонкие, мальчишку и лула.

– Лул – задохлик, толку-то от него.

– Ничего, раз выжил – пусть работает. А остальные пойдут подбирать просыпанное.

Пираты приказали шахтёрам вернуться к работе и ушли. Но на следующее утро бригаду разделили. Лалора, Лулунлу и рутийцев провели к ближайшему забою и велели подняться наверх.

«Нас переводят в забойщики?» – не без содрогания подумал Лалор.

Но из забоя им снова велели подниматься, и все пятеро оказались на верхнем горизонте. Здесь так же горели светильники-«лепёшки», были проложены рельсы. Пленных прогнали куда-то по квершлагу и остановили у огороженного в почве места размером четыре на шесть шагов. Всем дали кайла, лопаты и большие вёдра на верёвках и велели прорубать в отмеченном месте лаз в находящийся внизу новый блок, где будет забой.

– Иркмаан! – стараясь не поднимать глаз, спросил Ючвлэт. – На ночь нас вернут в нашу «каюту»?

– Кто бригадир? – вопросили пираты.

– Так он остался... – начал Ючебсти, но пираты перебили его:

– Вы пятеро – бригада. Кто бригадир?

Смысл этих слов дошёл до пленных не сразу.

– То есть, нас разделили насовсем? Назад мы не вернёмся?

Пираты начали нетерпеливо поигрывать плетьми. Им надоели объяснения. Члены вновь образованной маленькой бригады обменялись взглядами и подтолкнули вперёд Лалора.

«Вы что?» – едва не закричал Лалор, оглянувшись. И смолчал. Кто? Тощие, как скелеты, едва стоящие на ногах братья? Новичок, который ещё ничего толком не знает о руднике, или Лулунлу, словно бы вовсе не связанный с реальным миром и живущий где-то в собственной сказке?

Он упёрся взглядом себе под ноги и сказал:

– Я бригадир.

Двое пиратов провели его незнакомыми выработками и показали, освещая фонариками, «каюту».

– Здесь.

«Каюта» была такой же, как на нижнем горизонте: подстилки и бочка для воды в углу с висящим на краю ковшиком.

– А кормить нас тоже будут здесь? – спросил Лалор, едва сдерживая злость. Такого перевода он не ожидал, и что теперь делать, не мог себе представить. Всё осталось внизу: друзья, обязанности и даже простой фонарик!

Один из пиратов размахнулся и огрел его по плечам плетью. Лалор охнул и понял, что если поднимет сейчас на пиратов взгляд – его забьют прямо здесь. Обожжённого болью, его даже это не сдержало бы, но он вспомнил, что вместо него выполнять его обязанности будет совсем уже некому.

Он сжал зубы так, что на скулах заходили желваки, но сдержался.

– Иркмаан! Бригада не продержится голодом!

– Здесь вас и накормят, и уложат, – буркнул один из пиратов, – а понадобится, так и похоронят.

В новой «каюте» появление бригады Лалора не вызвало ничьего любопытства. На верхнем горизонте бригады перетасовывали с места на место так часто, что мало кто из усталых и ослабевших от непосильной работы людей обращал внимание на своих соседей. Новичкам указали свободные подстилки и дали им тубы.

Но после отбоя Лалор отозвал свою бригаду в сторону, спросил, не осталось ли у них внизу того, что нужно забрать, и выслушал ответы.

В почти незнакомом месте и даже без фонарика Лалору предстояло найти лестничный ходок, которым привели их сюда.

Он тронулся в путь, молясь, чтобы не провалиться в какой-нибудь рудоспуск. Пираты, хозяева рудника, не затрудняли себя тем, чтобы ограждать устья рудоспусков и как следует освещать их. Если на нижнем горизонте они вели наверх, то здесь, на верхнем-то, – вниз. Оступишься – и подниматься уже не придётся, сразу вознесёшься к Богам.

Призрак пропасти, которая могла разверзнуться под ногами, замедлял движение. Наконец, ударившись несколько раз плечами и головой о нависающий свод, Лалор нашёл то, что искал. Он опустился на колени, ощупывая залитые твёрдым пластиком края рудоспуска. Двигаясь вдоль этого края, он нащупал выходящие снизу поручни ходка. Итак, вниз. Из забоя – снова вниз, и вот он на нижнем горизонте. Добрался.

Лалор остановился, вслушиваясь. Он давно уже заметил в себе способность словно бы на запах или каким-то другим чутьём определять в руднике время. Ещё не перевалило за полночь. Он прикинул, успеет ли оставить знак Ченэйдэ о необходимости встречи и сделать обход. Сейчас это было особенно нужно, потому что дневного обхода он не делал. Мало ли что могло случиться в порученных ему бригадах за сутки, истекшие с последнего обхода!

Он добрался до своей «каюты», нашёл лежанки, где спали до этой ночи люди из его бригады, забрал их вещи. Его лежанка ещё не была занята. Опустившись возле неё на колени, он разрыл щебень и вытащил спрятанный там фонарь. Затем он привычно выбрался в одну из выработок и пошёл исполнять обязанности, которых не мог с себя снять.

С обхода Лалор вернулся к бывшей своей «каюте». Услышав шорох его шагов, Ченэйдэ вышла ему навстречу, в волнении сжала его руки:

– Как не вовремя вас перевели, Лалор! – сказала она. – Хоть мы знали, что дело идёт к этому.

– Знали, Ченэйдэ?

– Блок, который обслуживался вашим рудоспуском, был уже почти отработан. Но мы надеялись, что успеем.

– Успеете – что, Ченэйдэ?

Она присела, прислонившись к борту выработки, потянула его за собой:

– Слушай меня внимательно, Лалор, это очень важно.

Удивлённый и встревоженный этим вступлением, Лалор не сказал ничего.

– На руднике, – продолжала Ченэйдэ, – формируется группа пленных для побега. Ты, Пьер и Шуф включены в эту группу.

– Почему я? – спросил Лалор, задохнувшись. – А вы? А Лулунлу?

При мысли о том, чтобы вырваться отсюда, о свободе, о прекрасной Великой Бездне у него на несколько мгновений закружилась голова.

– Группа небольшая, – сказала Ченэйдэ, – около двухсот человек, и создана, чтобы отправить с рудника наиболее ослабевших.

– А вы, Ченэйдэ? Вы всё больше слабеете!

– Я не могу уйти.

Лалор оттолкнулся плечами от борта и всем телом повернулся к Ченэйдэ:

– Тогда я тоже не побегу! Я сильный! Я ещё могу выполнять поручения комитета!

– Дело не в твоей силе, Лалор, – по-прежнему ровным голосом возразила Ченэйдэ. – Всё очень серьёзно. Ты в сопротивлении, и, если попадёшься и пираты просканируют тебе память, они узнают о твоей планете и захватят её – им давно нужна новая база.

Лалор на миг задохнулся, но снова обрёл голос:

– Так вы уверены, что я с другой планеты?

– Маловероятно, что ты из прошлого. Но нельзя исключить обеих версий. Но именно поэтому рисковать твоей планетой, когда представился шанс бежать, мы не имеем права.

– Никто не знает, где моя планета!

– Ты не знаешь. Но здесь, на руднике, пираты Пилтиза. Юнседовцы найдут и допросят их, проверят память каждого, и даже если не узнают точные координаты, то определят примерный район. Его прочешут. Твои соотечественники, Лалор, превратятся в рабов. С твоей планетой станет то, что сделали с Юнседой. Ты помнишь, что здесь на поверхности?

Лалор помнил, и ему стало страшно.

– И самое плохое, Лалор, то, – продолжала Ченэйдэ, – что никто в цивилизации не будет даже знать, что происходит с твоей планетой, значит, СГБ не сможет вам помочь. Вдумайся, Лалор: в нашей Галактике больше четырёхсот миллиардов звёзд, а космических цивилизаций всего двенадцать.

– Им не захватить всю мою планету... – сказал Лалор, хоть прекрасно понимал, что это не составит негодяям труда. Никакие за́мки не устоят перед их оружием.

– Ты же знаешь лулов? – чуть улыбнулась Ченэйдэ. – Так вот. О планете Лулулулулус в Галактике хорошо знали и не вступали с лулами в контакт, потому что это была некосмическая цивилизация. Около ста лет назад пираты объединились и захватили Лулулулулус. И освободить её от их насилия было крайне трудно. Да и узнали в Галактике о том, что Лулулулулус захвачен и находится под их властью, далеко не сразу. Только когда сами лулы сумели позвать на помощь, меры были приняты.

Лалор вспомнил, как на корабле Пилтиза программа пыталась объяснить ему значение слова «ифтад». На экране появились тогда заросли, корабль за ними и люди: властные и наглые пираты и меньше их ростом, золотистокожие – лулы, несущие им корзины с фруктами и ведущие животных на мясо. Программа делала объяснения на примере лулов! И скорее всего, потому, что именно лулов, полностью незнакомых с космолингвом, приходилось обучать по этой (не для них ли и разработанной?) программе.

– Теперь ты понимаешь, Лалор, – спросила Ченэйдэ, – почему должен обязательно уйти, если появилась такая возможность?

– Ради безопасности моего дома... – прошептал Лалор. – Но я не понимаю, почему должны остаться вы, Лулунлу, братья-рутийцы?

– Потому что устроить побег для всех невозможно, а здесь каждый достоин того, чтобы спастись.

Это было больно. Лалор закрыл глаза и прислонился головой к борту.

– Тогда возьмите, пожалуйста, мои камни, Ченэйдэ. Мало ли кого придётся ещё откупать.

– Спасибо, Лалор, – тихо сказала лаурка.

– А там, в незнакомой мне цивилизации, можно мне будет найти вашу семью? Чтобы хоть передать им весточку от вас?

Ченэйдэ молчала. Потом так же молча поднесла руку Лалора к своему лицу. И принц почувствовал, как с её щеки сорвалась и упала ему на пальцы тёплая слеза.

– Как будет устроен этот побег? – спросил Лалор.

– Мы начинали разработку этого плана ещё вместе с Кригсом – ты ведь помнишь его под этим именем?

– Да.

– При помощи сопротивления вы должны будете подняться на поверхность через вспомогательный ствол, добраться до корабля, который будет ждать наготове, и в Космосе спрятаться в астероидах на границе между Юнседой и Ландалом. Там вас подберёт СГБ.

– А вспомогательный ствол – это где?

– На границе шахтного поля. Можно сказать, на краю рудника. Охраны там меньше, и вообще меньше людей.

– Так Кадарчан ушёл, чтобы помочь доработать этот план?

– В том числе. В побеге будут участвовать люди со всего рудника, и для этого нам нужны связь и координация.

Лалор кивнул. Он хотел бы расспросить о Кадарчане подробнее, но хорошо усвоил, что ему не надо знать больше того, во что его посвящают.

– Но ведь выбраться из шахты на поверхность нельзя, кругом охрана! И откуда возьмётся наверху корабль?

– План побега не готов. Ты сможешь приходить с верхнего горизонта, чтобы продолжать работу?

Лалор задумался. Путь вниз вызывал у него страх.

– Да, я буду продолжать работу. Но делать дневные обходы больше не смогу. Перерыв слишком короткий. И ночью придётся как-то приспосабливаться к тому, что дорога теперь будет занимать у меня гораздо больше времени.

Он помолчал немного и спросил:

– Ченэйдэ, а где теперь работают Клэпр и остальные?

– Их перевели к другому рудоспуску на нашем горизонте.

– Втроём?

– Там руда попадает напрямую в вагонетки.

– А! – вспомнив слова пиратов, сообразил Лалор. – И они теперь подбирают просыпанное. Ченэйдэ, а вы не могли бы принять у меня отчёт сейчас? Я постоянно боюсь что-то забыть.

– Говори, Лалор.

Он изложил ей результаты своего обхода. Ченэйдэ выслушала и ничего не сказала, кроме своего обычного «Так!» в знак того, что поняла и запомнила.

– Следующее собрание комитета состоится теперь...

Она назвала время и место. Лалор поднялся с корточек. Что-то царапало его кожу под рубашкой. Подумав, что это крошки породы, прилипшие с борта, он сунул руку в прореху – и с отвращением выбросил что-то колючее, крутнувшееся у него в пальцах. Ченэйдэ зажгла фонарь, и от его луча в темноту уползла мохнатая колючая гусеница, похожая на ощетиненный ёршик. Ченэйдэ тихо рассмеялась.

– Какой добрый знак! – сказала она. – Если это создание живо, значит, здесь до сих пор есть для него условия. Не всё живое убито на Юнседе, её ещё можно спасти!

Как ни мало знал Лалор о рудниках, но он понял, что его бригада теперь работает на пробивании новых рудоспусков, которые переносят в связи с удлинением выработок. Эти верхние рудоспуски и лестничные ходки, связанные с ними, нужны были для спуска в забои материалов и сообщения нижнего горизонта с верхним.

Сначала бригада кайлами вырубала в отмеченном прямоугольнике углубление. Отбитую породу скидывали в тачку, и Лулунлу, снова вернувшийся к обязанностям откатчика, отвозил её к вагонетке – она останавливалась далеко в квершлаге, так как рельсы ещё не были дотянуты досюда. Когда выкидывать породу из прорубаемого рудоспуска стало неудобно, её пришлось складывать в вёдра и вытягивать наверх на верёвках. Работа шла довольно быстро и была легче, потому что находиться в углублении вчетвером было негде, и, пока двое вырубали и складывали породу в вёдра, двое других могли перевести дух. Лулунлу также имел возможность сделать передышку, пока нагружалась его тачка.

После смены бригада возвращалась в свою новую «каюту», а Лалор, умывшись и напившись воды, брал тубу и уходил на нижний горизонт. Там он делал обход и шёл на собрание комитета или на собрание своей группы.

Группа собиралась раз в три дня. К этому времени у Лалора была полная голова сведений по своему участку, и на собрании каждый из участников сообщал ему ещё столько же. Никаких записей делать было нельзя – он мог попасться с ними, да и, строго говоря, ему нечем и не на чем было их делать. Повторяя и повторяя про себя одно и то же, Лалор приходил на собрания комитета, где Ченэйдэ, понимая его состояние, разрешала ему передать свою информацию первым. После него информацией делились остальные участники собрания, и начиналось обсуждение: как распределить скудные запасы одежды, поступающей сверху, кому не продержаться больше без укрепляющих лекарств. Решали, кто будет оказывать помощь тем, кто не справляется с работой, кто может проводить беседы с новичками. Распределялись задания.

После этого начиналась проработка плана побега.

Пленным предстояло выбраться на поверхность лифтом-клетью вспомогательного ствола. Этот ствол служил в основном для спуска и подъёма людей и мелкого оборудования. Руду здесь не поднимали, и околоствольный двор состоял из пункта охраны перед посадочной площадкой клети и нескольких выработок, выходящих к ней и перегороженных решётками.

Наверху, у надшахтного здания, пролегала единственная магистраль. И надшахтное здание, и магистраль, естественно, охранялись, но эту охрану должен был взять на себя ещё один таинственный «некто».

Как обстояло дело с людьми, которые должны были бежать с надшахтной части рудника, Лалор не знал, на собрании комитета это не обсуждалось. В шахте же людям предстояло глубокой ночью собраться в условленном месте. Тех, кто попадётся при этом охранникам, ждать и пытаться как-то выручить будет уже некогда – корабль должен был оставаться на площадке у надшахтного здания недолго. Иначе его могла засечь и расстрелять прямо там планетарка (так называлась охрана Юнседы, находящаяся около планеты в Космосе).

Собравшимся сопротивление выдаст несколько парализаторов, не с пиратским снадобьем, конечно, а с веществом, вызывающим потерю сознания. Кроме того, каждый получит упаковку со стимулятором, который придаст истощённым людям силы, и экранирующий прибор. Этот прибор сделает человека «невидимым» для любых приборов наблюдения. Увидеть экранируемого можно будет только живыми человеческими глазами.

Ещё пленным понадобятся устройства, с помощью которых будет обезврежена охрана, и отмычки для решёток.

На всех горизонтах захват посадочных площадок клети должен произойти одновременно. Иначе охранники с других горизонтов, увидев ночью клеть в работе, поднимут тревогу.

Лалор не совсем понимал смысл того, о чём говорилось, и ему оставалось только полагаться на людей более сведущих, которые будут во время побега с ним рядом. Но основное он понял: на рудниках Юнседы случаются иногда побеги, и схема действий немного отработана.

Спорили, выбирая место в шахте, подходящее для сбора людей. Обсуждали кандидатуры тех, кто должен будет бежать, а также тех, кто поможет им добраться до посадочных площадок клети.

Самим сопровождающим предстояло остаться. И Лалор горько сожалел, что он оказывался в числе уходящих, так как бо́льшая опасность грозила остающимся.

Собрания комитета начинались во второй половине ночи и, несмотря на крайнее переутомление людей, нередко затягивались. Случалось, люди расходились незадолго до подъёма, когда охранники уже начинали проявлять вялый интерес к происходящему в шахте.

– Мы сбежим, – сказал Лалор как-то раз во время обсуждения. – А что будет с теми, кто останется? Вас, Ченэйдэ, как говорят, не заподозрить трудно. Я слышал, что за массовые провинности здесь хватают каждого десятого и могут засечь до полусмерти или даже замуровать заживо в отработанном забое!

– Едва ли такое случится, – не слишком уверенно сказал землянин Пайн.

– То есть юнседовцы простят вам наш побег?

– Ну, – вынуждена была признать Ченэйдэ, – определённые меры воздействия, конечно, будут приняты. Но уничтожать нас, рабочую силу, им невыгодно. Не так легко мы им достаёмся.

– Это правда? – спросил Лалор.

Повисла тишина. Было темно, но Лалору вдруг показалось, что люди вокруг него отводят глаза.

– Так будут казни из-за нас или нет? – спросил он решительно.

– Постараемся надеяться, что нет, – пробурчал Пайн. – А то счёт получается неравный.

Такое откровение заставило Лалора крепко задуматься.

– Ченэйдэ, – сказал он, прерывая говорившего в этот момент воурианца, – как действуют приборы, которые должны будут обезвредить охранников у лифтов?

– Это маленькие... – она запнулась, подбирая определение поточнее, – паучки, что ли. Они пробегут впереди нас и усыпят охрану.

– Понятно, – пробормотал Лалор. Такая информация ничего ему не давала. – Извините, что перебил.

Он снова задумался. Мысль о мерах воздействия – а возможно, о казнях – не шла у него из головы. Слишком высокой могла оказаться цена их побега.

– Есть ещё вопрос, – сказал из темноты чей-то голос. Подпольного имени этого человека Лалор ещё не знал, а уж настоящего тем более. – Если охранники услышат, что мы идём, им достаточно будет нажать кнопку. И все подступы к лифтам перекроет силовое поле. Как тогда? Смогут наши приборы вскрыть и его?

– Будем надеяться, что охранники ничего не услышат, пока их не усыпят «паучки», – сказала Ченэйдэ. – Отключить видеокамеры и силовые поля на нашем этаже должен был человек, назовём его Икс. Теперь его нет. И надежды на то, что это сделает кто-то другой, очень мало. Все будут задействованы на своих этажах.

Лул, имени которого Лалор никак не мог разобрать, спросил:

– А отключить чипы участникам побега на этот раз не получится? Тогда за нами не смогли бы проследить. Ведь в движение придёт много народа, и хотя бы до нападения на охрану ствола эти передвижения надо бы скрыть.

Ченэйдэ помедлила – вопрос был тяжёлый.

– Некому отключать, – повторила она. – Разве что человек с другого этажа позаботится о нас. Но я уже сказала, это сложно.

И для тех, кто не был осведомлён, она пояснила:

– Обычно Икс отключал на главном пульте этажа чипы у всех причастных к побегу. На три часа. Потом чипы включались снова, чтобы юнседовцы не вычислили по ним причастных к побегу.

Повисло странное молчание, и Лалор почувствовал некоторую недосказанность. Словно присутствующие здесь знали что-то, о чём не хотели упоминать. Это не понравилось ему. Он старался не соваться в то, во что его не посвящали, но вопрос задал молодой голос, который редко раздавался на собрании. И Лалор понял, что недосказанность беспокоит не только его.

– Что не так с нашими чипами? Я чего-то не знаю?

Ченэйдэ заговорила неохотно:

– Наши чипы запрограммированы так, что при попытке побега они взрываются. Но перед этим нервно-паралитический сигнал передаётся к мозгу. Через пять минут после того, как пленному оторвало руку, он погибает.

Молодой голос спросил с испугом:

– А почему через пять минут, а не сразу?

Ченэйдэ промолчала, и ответил Пайн:

– Чтобы было время раскаяться и отстрадать за неповиновение.

– То есть все мы фактически обречены?

– Нет. Сигнал к уничтожению будет заблокирован стимулятором. Главное, чтобы охранники не успели поднять тревогу раньше.

Лалор стоял после смены возле бочки с водой и с отвращением смотрел на тубу в своих руках. Обычно почти безвкусный, концентрат на этот раз отдавал какой-то мерзостью. Лалор почувствовал что-то странное ещё утром, но, кое-как разлепивший глаза после бессонной ночи, почти не ориентировался в реальности. Сейчас же он с досадой убедился, что ему не показалось.

Дело было не только в изменившемся вкусе. Лалор целый день чувствовал себя полуотравленным. И, видимо, не он один. Вокруг раздавались недовольные голоса шахтёров:

– Совсем они там посходили с ума, что ли? Мало нас травят водой и радоном, так теперь этим решили добивать!

– И чем они там, интересно, думают?

– А им нечем думать. В тех головах уже дерево выросло.

Лалор поднял взгляд и увидел карпакарульсца, сминавшего пустую тубу – голод был сильнее отвращения.

– Нет в тех головах никакого дерева, – ответил второй карпакарульсец, его приятель. – Дереву корнями надо за что-то зацепиться, а там пусто, вакуум.

Раздался невесёлый смех, и Лалор, зажмурившись, выдавил содержимое тубы в рот.

Результат сказался почти сразу. Не успел он взять фонарь и выйти из «каюты», как внутренности свело судорожной болью. Лалор привалился к борту выработки.

– Не дерево там и не вакуум! – с проклятьем выдохнул он. – Там грязь, как в хлеву!

Несколько мгновений ему казалось, что сейчас он умрёт, но спазм понемногу отпустил, осталась только лёгкая тошнота.

«Неужели правда травят чем-то? Для чего бы?»

Ответа он не нашёл, и, как безрадостно убедился в дальнейшем, никто из юнседовцев не проявил никакого интереса к тому, что пищевой концентрат ухудшился. И уж тем более не было предпринято каких-то шагов, чтобы изменить создавшееся положение.

Во время очередного обхода Лалор услышал в одной из дальних выработок приглушённые голоса. Говорили Ченэйдэ и незнакомый Лалору рутиец.

– Мой предшественник работал с вами, и мне приказано сразу выходить на вас.

– Вы не знаете, что с ним?

– Он в подвалах. Информация отсутствует.

– Но он жив?

– Ничего не известно.

– После его провала вам опасно было так сразу восстанавливать с нами связь, – тревожно сказала Ченэйдэ.

– У меня информация для вас, которая не ждёт.

Лалору некуда было свернуть, чтобы обойти говоривших, а надо было торопиться.

– Если есть возможность, – продолжала Ченэйдэ, – смените Кадарчана! Знаете вы его?

– Этого юнседовского прихлебалу?

– Он работает там по нашему приказу. Нам любой ценой нужно было восстановить связь с другими этажами.

Рутиец издал какой-то короткий звук, прерывая Ченэйдэ. Как видно, он услышал шаги Лалора или же увидел свет его фонаря.

– Это свой, – сказала Ченэйдэ.

– И что же, можно при нём... – начал было рутиец растерянно.

– Всё в порядке.

На всякий случай погасив фонарь, Лалор приблизился. В темноте Ченэйдэ взяла его за плечо.

– Имя этого мальчика Лалор. Пожалуйста, запомните его. Ещё его называют Аюдэном.

Лалор не нашёлся, что ответить, а поклон в полной темноте ничего бы не значил. Уходя, он слышал затихающий голос Ченэйдэ:

– Нам остро нужны аптечки и кое-что из приборов...

В эту ночь Ченэйдэ пришла на собрание комитета радостная. Но только после того, как было покончено с обычными делами, она приступила к своему докладу:

– Иркмаан! Сегодня нам удалось восстановить связь с внешним миром и СГБ!

Члены комитета взволнованно заговорили, приглушая голоса.

– У меня прекрасные новости! – продолжала Ченэйдэ. – Перед сопротивлением нашей шахты поставлена задача, для осуществления которой нам понадобятся все наши силы и возможности. Никакая ошибка недопустима, потому что из-за неё погибнут все, кто работает в шахте – это более пяти тысяч человек.

Лалор представлял себе, что значит погибать в шахте. Ему не раз снилось это по ночам.

– Погибнут из-за нас? – спросил он раньше, чем понял, что лучше промолчать.

– Нет, – ответила Ченэйдэ. – Но в недалёком будущем рудник будут уничтожать. И от нас зависит, удастся или нет спасти всех, кто здесь работает.

– То есть уничтожать его будут вместе с людьми? – спросил ещё кто-то.

– Да. Но мы должны справиться! И тогда... – у Ченэйдэ пресёкся от волнения голос, – тогда... всё будет хорошо, иркмаан! К назначенному дню нам надо...

От предчувствия чего-то большого и прекрасного, как Великая Бездна, у Лалора стеснило в груди, стало трудно дышать. Но он тронул лаурку за руку и сказал:

– Ченэйдэ! Подождите, пока я уйду. Если во мне возникнет необходимость, я сделаю всё. Но будет довольно посвятить меня только в мою часть работы.

И, не дожидаясь ответа Ченэйдэ, он выбрался из забоя, где проходило собрание, на свой горизонт.

Он был взволнован, его буквально разрывало от желания узнать, о чём говорит сейчас там, в забое, Ченэйдэ. Что за задание поручено сопротивлению, которое так её взбудоражило? Но он резко осаживал себя. Ему ни при каких обстоятельствах нельзя было знать лишнее.

Ченэйдэ встретила Лалора на следующую ночь, едва он закончил обход.

– Вчера после твоего ухода мы обсуждали кое-что такое, что тебе надо знать, – сказала она.

Они прошли в небольшое уширение, опустились на мелкие крошки породы под ногами, и Ченэйдэ пояснила (она всё чаще была с ним откровенной, с тех пор как он вошёл в комитет и оказался посвящён во многие тайны сопротивления):

– Здесь можно разговаривать, лишь бы рядом никого не было.

Лалор и сам начинал понимать, что в руднике есть немало мест, не прослушиваемых охранниками. Эти места существовали усилиями Кригса и людей, подобных ему, которых Ченэйдэ объединила вчера именем «Икс».

– Ты ведь понимаешь, что за человек разговаривал со мной, когда ты подошёл?

– Да. Он должен теперь заменять Кригса.

– Его перевели к нам, потому что нельзя отменить уже подготовленный побег. Много сил приведено в действие, и нельзя всё прекратить из-за того, что из событий оказался вырван один человек.

– Что было бы, если бы он не появился! – сказал Лалор немного рассеянно.

– Нам всё равно пришлось бы рискнуть.

– Ченэйдэ, а откуда возьмётся корабль, который должен будет нас забрать? Неужели он прилетит специально за нами?

– Да, Лалор. Но прилетит, конечно, не из цивилизации. Его перегонит некий человек с одного из космодромов на Юнседе.

– Угонит?

– Именно так.

– А сам этот человек? Он сбежит с нами?

– Нет. Он останется среди обезвреженных им пиратов как один из них.

– И его не разоблачат?

– Люди, которые нам здесь помогают, обучены работать в пиратских группировках.

– А кто поведёт корабль, если не он?

– Среди вас будет несколько человек, которые справятся с управлением. Мы специально включили их в число тех, кто должен бежать.

– Так этот человек, который теперь вместо Кригса, он сумеет отключить и камеры наблюдения, и наши чипы? И вообще сделает всё, что нужно?

– Да, Лалор.

– Значит, нам не оторвёт руки? – пробормотал Лалор. Он не позволял себе думать о страшной смерти, уготованной им юнседовцами. Хоть, если разобраться, эта смерть была не страшней, чем в любом бою, когда тебе точно так же могут отрубить мечом руку и ты умрёшь раньше, чем тебя найдут и вытащат из-под копыт разгорячённых лошадей. Но мысль о смерти в бою была понятна и привычна Лалору с самого детства, а изощрённость юнседовцев была противоестественной.

10.

– Уже известно, когда состоится побег?

– Через две ночи.

– Плохо!

– Почему? У тебя остаются здесь какие-то дела?

– Ну что вы, все мои дела связаны с моими обязанностями. Кем вы меня замените?

Ченэйдэ вздохнула:

– Попробуем передать твои обязанности Сатурну.

– Это кто?

– Молодой человек из землян. Его ввели в комитет недавно, и ему хватает собственных обязанностей, но, в конечном счёте, это ненадолго.

Лалор испытал лёгкий укол ревности.

– Что, он умеет защитить свою память?

Ченэйдэ улыбнулась:

– Да, он эсгебешник.

– За это и попал в шахту?

– Да.

«Значит, я сбегу, а он будет работать здесь вместо меня? – подумал Лалор. – Его путь героя ещё не окончен, и это о нём будут слагать песни. А я брошу их всех здесь и буду в безопасности...»

Со времени, как узнал, что должен бежать, Лалор всё чаще вместо радости испытывал горечь: в цивилизации не было никого, кто бы его ждал или хотя бы знал. Он был там чужим. А здесь он оставлял друзей, которых уважал и многих даже любил. Больше того, они уважали его. И этого уважения он достиг не благодаря своему высокому происхождению (которое здесь ровным счётом ничего не значило и о котором знала одна Ченэйдэ), а сам, своей работой вместе с ними.

– Во время побега, – продолжала Ченэйдэ, – каждого, кто уходит, будет сопровождать человек из сопротивления. Ты понимаешь, почему?

– Потому что уходящие слишком ослаблены и не смогут пройти к месту сбора сами.

– К тому же, – дополнила его мысль Ченэйдэ, – нужен немалый опыт передвижения в шахте по ночам, чтобы найти дорогу. Но тебе, – она чуть улыбнулась, – я полагаю, Лалор, сопровождающий не нужен?

Лалор спохватился. Последние сутки он был так поглощён решением поставленной перед собой задачи, что и сам чувствовал, насколько стал рассеян.

– Я думал об этом. Ченэйдэ, я могу сопровождать одного или двоих. Можно мне взять на себя Пьера?

– И Шуфа, – сказала Ченэйдэ.

Лалор не видел Шуфа после его возвращения в шахту и обрадовался.

– Он выйдет туда, где будет ждать тебя Пьер, – продолжала Ченэйдэ, – но дальше ему понадобится помощь, он слишком слаб.

– А зачем сопровождающим идти с нами до клети? Ведь дорогу можем показать я или Шуф, и стимулятор придаст нам сил.

– Стимулятор сильный, – вздохнула Ченэйдэ, – но короткого действия, потому что в организме людей нет никаких резервов. Его надо будет принять непосредственно в клети, чтобы хватило до корабля. Вам и так будет плохо, когда он окончит действие.

– Что, очень плохо? – невольно спросил Лалор, хоть, кажется, давно уже отучился задавать глупые вопросы.

– На кораблях СГБ, которые встретят вас в Космосе, будут медикологи. Они позаботятся о вас.

11.

– Что-то держит тебя на руднике, Лалор? – продолжала Ченэйдэ. – Ты сказал «плохо», что побег назначен на это время.

Лалор кивнул. Но если времени до побега оставалось так мало, то говорить о своих умозаключениях казалось ему уже бессмысленным.

– Мне не нравится цена, которую вам придётся заплатить за наш побег, – выговорил он, запинаясь. – И я хотел предложить кое-что – но мне кажется, уже поздно.

– Решения этой проблемы нет, – удивилась Ченэйдэ. – По крайней мере, верного.

– Неверное и моё. Но выслушайте меня, Ченэйдэ!

– Охотно выслушаю!

– Надо сделать так, чтобы пираты подумали, будто мы сбежали не по своей воле. Будто нас похитили.

– Похитили из шахты? Кто и как?

– СГБ или какая-то пиратская группировка, ведь вы говорили, их много в Космосе?

– Но каким образом?

– Поймите, я ведь не знаю, на что способна ваша техника! Вы говорите, «паучки» пробегут впереди нас и усыпят охрану. Так почему же не допустить, что они смогут и другое? У меня дома прорицатель внушал людям приказы: куда-то пойти, что-то принести. Мы с Иматой, когда были ещё детьми, участвовали в этом. Прорицатель говорил мне или ему, что сделать, а потом ни я, ни он не помнили этого. Прорицатель клянётся именами всех Богов служить только своему властелину, потому что иначе он стал бы не помощником короля, а его врагом. Я подумал: если это возможно у нас, то это можете и вы.

Ченэйдэ слушала внимательно и, когда Лалор умолк, поторопила:

– Ну же, Лалор! Говори!

– Я не знаю, как поступают пираты, но, с точки зрения нормальных хозяев, если рабы сбежали не по своей воле, а были украдены, то надо не наказывать оставшихся, а искать похитителей. И ещё постараться обезопасить от таких вторжений рудник на будущее. Мне кажется, тут будет уже не до наказаний: хоть бы уж оставшихся не похитили.

– Вполне возможно, Лалор. Но как заставить пиратов поверить в похищение?

– Пусть, как вы и хотели, «паучки» усыпят охрану. Но потом, когда пираты станут разбираться на месте происшествия, пусть эти же «паучки» набросятся на тех, кто окажется рядом. И укушенные закатят глаза, вытянут вперёд руки и пойдут к лифтам. А там – наверх и туда, где стоял корабль. А там лягут и уснут. А ещё подкиньте таких «паучков» в места, где спали или работали сбежавшие. Пусть пираты их там найдут и подумают, что паучков запустили в рудник через стволы. Или то, что я предлагаю, глупости и это невозможно?

Ченэйдэ молчала, и Лалор принялся пояснять свою мысль с другой стороны:

– Прорицатель мог заставить людей делать что-то против их воли. У вас пираты могут заставить людей стать предателями против их воли. Вот и пленные должны выйти из рудника как бы против своей воли, как будто были похищены.

– Цивилизация не допускает искусственного воздействия на волю человека, – медленно сказала Ченэйдэ. – И пираты хорошо знают об этом.

– Если бы мы внушили пиратам пойти и броситься со скалы, – возразил Лалор, – это было бы плохим воздействием! Хоть против врага я использовал бы и такое средство. Но мы даже не причиним им вреда. Зато люди в шахте не пострадают!

12.

Ченэйдэ молчала, обдумывая слова Лалора.

– То, что ты предлагаешь, не так невозможно. Но время! Если бы хватило времени! Я переговорю об этом сегодня же с... с Иксом. Ведь это надо будет связаться с СГБ, передать информацию. Там придётся срочно поднимать на ноги отдел разработок, дорабатывать «паучков», строить их, потом ещё успеть переправить их Иксу, чтобы тот передал их нам. И на всё двое суток!

– Столько спешки, работы, – пробормотал Лалор. – Я не могу понять, Ченэйдэ: ради чего? Чтобы из рудника сбежали две сотни человек? Я понимаю, спасать лиц королевской крови, но вообще любых?

На самом деле он очень даже это понимал. Но ему до сих пор не слишком-то верилось в существование мира, где подобное отношение к людям официально принималось бы к действию.

Ченэйдэ тихо рассмеялась:

– А чем лица королевской крови отличаются от остальных? Образованностью? Богатством? Но жить хочется всем одинаково. Главной ценностью в нашем мире является не золото или сверхсовременная техника, а человек. И если человек хоть немного стремится к доброте и созиданию, он достоин того, чтобы жить.

Лалор чуть усмехнулся, что позволял себе в разговорах с ней исключительно редко:

– Но разве вы выбрали здесь для побега самых добрых? Вы же говорили о наиболее ослабленных!

– Те, кто стремится не к доброте и созиданию, сюда не попадают, Лалор. Они ещё из распределителя, на первом же допросе переходят к пиратам. Знаешь, за что ты попал в шахту?

– Нет.

– За то, что пел песню напутствия. Сначала вместе со всеми, а потом – первым из всех.

– Ну и что? Её все пели.

– Ты бунтовал, Лалор. Бунтовал непримиримо. Юнседовцы опытны, они поняли, что, где бы ты ни оказался, ты будешь бунтовать сам и подстрекать к бунту других. Вот тебя и отписали в смертники.

– А пираты Пилтиза? Их тоже отправили сюда.

– Судя по всему, они без позволения охотились на территории Юнседы, вот их и приговорили к худшему, что здесь есть.

Ченэйдэ поднялась и сжала руки Лалора:

– Итак, тебе осталось провести на руднике две ночи. Мы, лаурки, иногда можем немного провидеть будущее. Я хочу, чтобы ты запомнил: всё будет хорошо и ни при каких обстоятельствах не теряй веры в это. Твой путь ещё не окончен. И поэтому мужества тебе, Лалор, и силы духа.

Закон Великой Бездны. Глава 15

Глава пятнадцатая

Побег

Последний в своей жизни обход Лалор делал вместе с Сатурном, чтобы передать ему дела. Они встретились ночью на нижнем уровне, в темноте. Оба были после полновесного дня в руднике, что валило с ног даже самых сильных. Как Лалор и предполагал, Сатурн оказался обладателем молодого голоса, который звучал иногда на собраниях комитета.

– Так это ты Аюдэн? – спросил Сатурн. – Сколько же тебе лет? Ведь ты не старше меня?

– А сколько тебе? – поинтересовался Лалор сдержанно. Он не имел представления, какой длины год в этом мире и сколько времени прошло с тех пор, как он покинул родной дом.

– Ты прав, не надо нам знать друг о друге, – чуть усмехнулся Сатурн.

Они пробирались в темноте, едва разбавленной светом фонарика, и по тому, как неловко двигался Сатурн, зацепляясь плечами и головой и спотыкаясь, Лалор понимал, что на руднике он недавно и не приобрёл ещё необходимого опыта. Иногда Лалор шёпотом давал своему преемнику небольшие пояснения.

– Каждая бригада оставляет знак в своём месте. Если такой знак оставлен, ты должен встретиться с человеком от этой бригады и принять у него сообщение для комитета.

– Не понимаю. Он будет меня ждать возле знака?

– Нет. Знаки оставляют на виду, чтобы удобно было их проверить. А люди ждут где-то в укромных местах, где не увидят охранники. Сначала надо обойти места со знаками, потом идти на встречи.

Сатурн вдруг остановился.

– Как только Ченэйдэ понимает тебя! Ты космолингв в школе учил?

Лалору стало неприятно от его насмешливого тона.

– Не учил, – сказал он с вызовом. – Но понимают меня, как я заметил, все. Кроме тебя.

– А почему тебя отсылают? На истощённого ты не похож!

– У меня клаустрофобия! – зло сказал Лалор. – А потратить здесь последние силы я оставляю тебе. Может быть, у тебя это скорее получится.

Сатурн вдруг рассмеялся и положил ладонь Лалору на плечо:

– Не злись. Прости меня. Дурацкие у меня шутки, и сам я дурак. А что до клаустрофобии, так у меня она правда есть. Представляешь, космических кораблей и скафандров сроду не боялся, а здесь прямо как будто саму душу в землю закапывают!

– Я на корабле тоже не боялся, – пробормотал Лалор. – А здесь... того и гляди, свод треснет и осядет.

– Вот-вот, – поддержал Сатурн. – А ещё дышать нечем. Воздух спёртый и густой какой-то. А серьёзно, что у тебя с космолингвом?

– Не учил я его в школе, – повторил Лалор, морщась.

– А общеземной? Он-то совсем простой, и знают его в Космосе почти все.

– И общеземного я не учил.

– То есть у тебя совсем с языками никак?

От сочувствия, прозвучавшего в голосе Сатурна, Лалор рассердился ещё больше.

– Отчего же? – сказал он насмешливо. – Я говорю на аюриде (это был родной язык Лалора), на монтоге, на исиде и хорфе. Пишу и владею обоими стилями – высоким и средним. Какой тебя больше устраивает?

Сатурн в затруднении кашлянул и сделал ответный ход:

– А, кроме языков, какими-то ещё познаниями ты владеешь? К примеру, я – штурман на рельтере.

– Науки ведения войны я тоже изучал. А кроме того, я стреляю и владею мечом, езжу верхом и обучен всем видам охоты, хожу под парусами и веду переговоры, ознакомлен с правилами градостроительства и торговли и, к слову, неплохо танцую.

Сатурн помолчал – и рассмеялся:

– Ладно, ты меня переговорил.

– Ну так идём, – буркнул Лалор. – Времени мало.

...Когда они прощались, Сатурн спросил:

– Ты занимаешься экзотическими языками, и увлечения у тебя все внутрипланетные, значит, ты не планируешь работать в Космосе?

Лалор растерялся. Он ни разу ещё не думал, что в цивилизации ему предстоит где-то работать. Это было за гранью той жизни, которую он знал, с которой примирился. Но если уж ему предстояло теперь осваиваться в этой неизвестной цивилизации, то как и где он обретёт себя, если с ним не будет Великой Бездны?

– Нет, – сказал он неохотно. – Я буду в Космосе.

– Сменишь специальность?

Лалор подумал, что «специальность», к которой всю жизнь его готовили, едва ли теперь ему пригодится, и ответил:

– Да.

– Ну что ж, – Сатурн пожал в темноте его руку. – Тогда до встречи. Я постараюсь найти тебя в цивилизации, если вырвусь отсюда.

Лалор ответил на его рукопожатие:

– Пусть твоё намерение благословят Боги. Я рад буду встрече с тобой.

День перед побегом оказался тяжёлым для Лалора. Охранники почти не отходили от их бригады: рядом тянули рельсы, работой руководил инженер из числа пленных, пригнанный откуда-то из другой части рудника, и охранники надзирали за происходящим. А Лалору хотелось остаться со своей бригадой без свидетелей и проститься.

Со времени как оказался на руднике, Лалор почти перестал размышлять – тяжёлая работа не оставляла сил собраться с мыслями. Но сегодня его буквально лихорадило, он то и дело выпадал из работы и замирал, задумавшись, потом спохватывался и снова кидался на работу, как в бой. А неподалёку стояли охранники. Они быстро поняли, кому здесь нужно их присутствие, и, приблизившись, размотали плети.

В результате Лалор получил по плечам и спине несколько тяжёлых ударов. Но и это не заставило его собраться.

Он прощался с шахтой.

Он оставлял под её тяжёлыми сводами друзей – тех, кого по праву мог назвать своими боевыми товарищами.

Он обрёл среди них своё место.

Увидел себя в деле.

Узнал, на что он годен.

Ему стали здесь доверять.

Но, несмотря на всё, Лалор был рад, что вырвется на поверхность из-под тяжких, сводящих с ума каменных глыб, от каторжной работы, от ненавистных юнседовцев с их плетьми и парализаторами.

Его ждала неведомая цивилизация!

Фактически он стоял уже на её пороге.

Достаточно было вырваться на поверхность. Добежать. Стартовать.

И беглецов встретит Великая Бездна!

...Лалор прощался с рутийцами и Лулунлу после смены, в «каюте». Свой фонарик он отдал Двла́эру, остававшемуся бригадиром вместо него. Вечернюю и утреннюю тубы отдал истощённым братьям-рутийцам. Сегодня он вполне был способен обойтись без ужина, а утро ему предстояло встречать уже в Космосе. Лулунлу он отдал очки. Камни – символы власти давно уже были у Ченэйдэ. Он крепко обнял Лулунлу, хотел сказать, как благодарен ему за то, что он переменил его отношение к лулам, как хочет, чтобы все они вырвались отсюда живыми, но слов не нашлось. Вместо него (и за всех) заговорил Лулунлу:

– Твой друг и родич думает о тебе. Я передам ему привет от тебя, как только смогу, потому что скоро меня отпустят. Но с остальными ты встретишься – почти со всеми. Прощай!

От такого напутствия у Лалора приподнялись на затылке волосы, ему стало жутко. Он переглотнул, но не посмел спросить пояснений. Лул смотрел, как всегда, словно бы сквозь него.

Но Лалор встряхнулся, освобождаясь от суеверного чувства:

– Спасибо, – пробормотал он и сказал: – Скорого освобождения всем вам! Когда-нибудь, пожалуйста, вспомните меня по-хорошему.

Он поклонился своей бригаде и добавил:

– Если встретитесь здесь с Клэпром и Энсэфом, передайте им поклон от меня и пожелание вырваться отсюда живыми.

Лалор на нижнем горизонте ждал условленного времени, когда будут отключены чипы.

Едва это произошло, пленные, причастные к побегу, на всех горизонтах начали собираться в группы. Одновременно с ними, ещё раз тревожно прислушавшись к окружающей тишине, двинулся в путь и Лалор. Он шёл один, но знал и словно бы видел, как люди стекаются к местам сбора подобно каплям воды – каждая в своё озерцо, а потом в одно общее.

Он добрался до места встречи с Пьером и Шуфом вовремя. Они были уже здесь. Пьер крепко обнял его, Шуф в темноте сжал его руки. Сейчас у них не было времени даже на самое короткое приветствие, и Лалор прошептал:

– Шуф, вы держите меня за плечо одной рукой, а локтем другой защищайте лицо. Ты, Пьер, так же держи за плечо Шуфа. Идёмте!

Они двинулись в путь – медленно, намного медленнее, чем ходил по ночам Лалор. Он опасался опоздать и напоминал себе, что едва ли другие группы способны двигаться быстрее.

Было далеко за полночь, когда они выбрались в высокий, довольно просторный «зал», в котором стояли согнанные на ночь вагонетки. Здесь горели фонари, и в их тусклом свете чувствовалось присутствие людей – слышалось движение, дыхание и редкий сдержанный кашель. Лалор знал, что вместе с сопровождающими тут собралось едва ли полсотни человек, но казалось, что их гораздо больше.

Довольно долго ничего не происходило, ждали задержавшихся. Затем прозвучал приглушённый голос Ченэйдэ:

– Иркмаан! Мы включили вокруг этого места звукоизолирующее поле, но оно автономно, а энергии у нас мало. Пусть сопровождающие подойдут сюда, чтобы получить необходимое для своих сопровождаемых!

Лалор оставил Пьера и Шуфа возле косо стоявшей на рельсах вагонетки и стал пробираться на голос Ченэйдэ. Там было светлее. Кто-то схватил его за плечо:

– Лалор!

И он оказался в сокрушительных объятиях какого-то человека. Не по голосу, а, скорее, по дыханию он, к огромной своей радости, узнал Кадарчана.

– Боги! – воскликнул он.

– Ты тоже здесь? Кого-то привёл?

– Я с Пьером и Шуфом. Я тоже бегу! А вы-то?

– И я бегу! Меня сменили, и мне нельзя теперь оставаться на руднике. Как же я рад, что ты здесь!

Они подошли к Ченэйдэ, которая с несколькими людьми из сопротивления быстро выдавала предметы, о которых говорила. Она обрадовалась, увидев Лалора и Кадарчана, но не отвлеклась даже на несколько слов, подала Кадарчану парализатор. Воурианец, находившийся рядом с ней, спросил:

– На двоих?

– На троих, – поправил Кадарчан, и воурианец вложил ему в ладонь горсть каких-то предметов.

Ченэйдэ подала парализатор Лалору. Он взял было, но, подержав мгновение, вернул лаурке:

– Я всё равно не знаю, что с ним делать.

Ченэйдэ не стала настаивать. Парализаторы (как и вся их техника) были драгоценны, и их не хватало. Тем временем воурианец спросил Лалора:

– С тобой двое? – и подал ему три шарика, упакованных во что-то мягкое, и три диска. Кадарчан отвёл Лалора в сторону.

– Смотри, – он показал диск, – это – экранирующий прибор. Раздашь своим и сам включишь в клети. Он защитит от наблюдения, чтобы пираты не увидели нас ни с орбиты, ни с поверхности планеты. А шарик – стимулятор. Его – в рот, тоже уже в клети. Иначе его действия не хватит до корабля. Всё понял?

Они подошли к Пьеру и Шуфу. Кадарчан крепко обнял обоих и, сказав «увидимся», исчез в толпе.

– Иркмаан! – обратилась Ченэйдэ к собравшимся. – Сейчас звукоизолирующее поле будет отключено. Мы должны соблюдать тишину – до тех пор, пока не захватим охрану посадочных площадок!

Тишина наступила мгновенно, люди словно перестали дышать. Все понимали, что на кон поставлена жизнь каждого – и не только их жизнь.

К Лалору подобралась Ченэйдэ. Она подала ему контейнер размером с кулак.

– Что это? – прошептал Лалор.

– «Паучки». Идём.

Лалор оглянулся на Пьера и Шуфа и увидел, как к ним выбрался из толпы уже виденный им только что воурианец.

– Я провожу их, идите, – шепнул он Лалору.

Лалор пошёл с Ченэйдэ, вскоре к ним присоединился Кадарчан.

Свет остался позади. Шагая вдоль рельсов, все трое оказались в незнакомой Лалору выработке, размеры которой терялись в темноте. Ченэйдэ и Кадарчан двигались почти бесшумно, и Лалору приходилось ставить ноги очень осторожно, чтобы не нашуметь, но при этом не отстать от них.

Они прошли около тысячи шагов и свернули. Впереди показался белый искусственный свет. Все трое прижались к борту выработки. Ченэйдэ знаком показала Лалору, что контейнер надо поставить в нескольких шагах впереди и снять крышку.

Слегка робея – он вовсе не хотел, чтобы «паучки» набросились на него, – Лалор повиновался. Установил на почве контейнер, осторожно снял крышку и отступил к Ченэйдэ и Кадарчану.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом послышалось шебуршание, и через край контейнера стало перетекать что-то мелкое, словно ручей из чёрной икры. С невнятным шорохом этот «ручей» быстро проложил себе дорогу в сторону искусственного освещения и иссяк.

– Контейнер надо забрать, – одними губами прошептала на ухо Лалора Ченэйдэ.

Он кивнул и приблизился к опустевшему контейнеру, осторожно заглянул в него. Ни одной «икринки» не осталось внутри.

Ченэйдэ забрала у него контейнер, надела крышку. Все трое напряжённо прислушивались. В какой-то момент им послышались неясные голоса, которые почти сразу смолкли, и снова наступила тишина. Они ждали, и всё было тихо.

– Идёмте! – одними губами сказала Ченэйдэ.

Они двинулись вперёд и ещё через полторы тысячи шагов вышли к перегораживающей выработку решётке. За ней размещалась камера охраны – довольно большое помещение, но меньше того, которое Лалор видел у главного ствола, когда его водили чипировать.

Здесь стояли столы с экранами наблюдения, в креслах лежали люди – в свободных позах, и все, казалось, спали или были мертвы. «Паучки» напали в тот глухой час ночи, когда охранники были побеждены неодолимым сном, и поднять тревогу оказалось некому.

Убедившись в этом, Кадарчан достал похожий на нож предмет, прижал «лезвие» к верхнему из трёх замков на решётке, потом к среднему, к нижнему. Ченэйдэ и Лалор отворили решётку и отвели её, ржаво заверещавшую, к борту.

Охранники не пошевелились.

– Быстрее! – сказала Ченэйдэ.

Она и Кадарчан кинулись к столам охранников, принялись нажимать какие-то клавиши. Лалор осторожно обошёл несколько столов, рассматривая людей и заглядывая под кресла. Он пытался увидеть «паучков», но даже в таком резком свете не смог рассмотреть ни одного.

– Лалор, – приказал Кадарчан. – Приведи остальных, скажи: всё в порядке.

Больше можно было не бояться громких звуков, и Лалор выбежал в выработку, которой они пришли.

Когда Лалор вернулся в сопровождении пленных, Ченэйдэ объявила:

– Иркмаан! Сейчас мы включим силовое поле, чтобы юнседовцы не могли подойти к нам из выработок шахты. Пожалуйста, пусть никто не стоит за решёткой, иначе его отбросит полем из камеры охраны назад в выработку!

Люди встали плотнее, Кадарчан переключил что-то на пульте. Лалор оглянулся на распахнутую решётку, надеясь увидеть это непонятное «поле», но не изменилось ровным счётом ничего. Он осторожно приблизился к ней, протянул руку и, к своему изумлению, упёрся пальцами во что-то твёрдое. Это потрясло его. В душе он не слишком-то верил во все эти «поля». Он надавил на невидимую стенку плечом и не смог продавить её. С тем же успехом можно было толкать скалу.

Тем временем собравшиеся пересекли камеру охраны и подошли к другой перегораживающей проход решётке. Кадарчан без затруднений открыл её, и через несколько десятков шагов люди оказались на посадочной площадке клети.

Что-то зашумело – это пришла в движение клеть. Где именно, внизу или вверху, было непонятно.

– Сначала поднимаются люди с нижних горизонтов, – громко сказала Ченэйдэ, – потом мы, потом те, кто выше нас.

Другого выхода из шахты, кроме лифтов, не существовало, и кто-то спросил:

– Значит, теперь нам надо ждать?

– Да. Корабль уже на месте.

Она говорила так, словно ей тоже предстояло бежать. Лалор сжал зубы и отвернулся. Ему было больно.

– Лалор! – окликнула его Ченэйдэ.

Он пробрался к ней и Кадарчану.

– Лалор! – сказала Ченэйдэ, беря его за руки. – Я хочу, чтобы ты знал: то, что ты предлагал с «паучками», полностью удалось.

Ну, хоть это сумел он сделать для её безопасности! Впрочем, какая тут безопасность, среди всех этих обвалов, ядовитых газов и отравленных испарений сочащейся сверху воды, в рудничной пыли, разъедающей и глаза, и лёгкие!

Он всмотрелся во весь облик Ченэйдэ – ему так редко случалось видеть её на свету! В лицо под слоем чёрной въевшейся пыли, в скрученные на затылке волосы неопределённо-бурого цвета, в истощённое тело, кое-как прикрытое драными лохмотьями. Она могла вот сейчас подняться наверх вместе с ним и взойти на борт корабля, наверняка место для одного лишнего человека там бы нашлось, и вернуться домой, к сыну и мужу. И не она одна – все сопровождающие могли бы так сделать. И не сделают. Потому что здесь работает сопротивление, которое должно противостоять юнседовцам и помогать тем, кто мог иначе погибнуть.

«Хорошо, что все маячки наблюдения выключены и чипы уже никто не активирует! – подумал Лалор. И тут в голову ему пришло сопоставление: – Стимулятор надо принять в лифте, и только с этого момента чипы можно считать заблокированными. И принять стимулятор раньше нельзя – иначе его действия не хватит до корабля. А до лифта чипы в любой момент могли активировать охранники, если бы увидели нас! А нам ведь предстояло бежать без помощи «Икса», и если бы рутийца не прислали к нам так вовремя, вполне вероятно, так бы и случилось...»

– Внимание! – сказала Ченэйдэ.

Зашумело совсем близко, и двери клети начали открываться. Сопровождающие принялись подводить и едва ли не вталкивать в кабинку своих подопечных, напоминая каждому о стимуляторе и экранирующем приборе. Лалор, не сдерживаясь больше, по-мальчишески бросился Ченэйдэ на шею.

– Прощайте, прощайте, спасибо вам! – взволнованно говорил он. – Прошу вас, останьтесь живы, пожалуйста!

Она прижала его к себе – и оттолкнула:

– Время, Лалор!

Она вложила его руку в руку Кадарчана.

– Давай, ты идёшь? – поторопил Кадарчан.

Но Лалор приостановился. Он услышал в стороне металлический звон, словно меч уронили на камень.

– Я сейчас, – пробормотал он, пытаясь разглядеть среди людей упавший предмет. Если это правда была какая-то металлическая палка, он не был бы безоружен.

Он шагнул в толпу ещё не успевших погрузиться людей, и его обнял Шуф.

– Спасибо! Я знаю, что выкупил меня ты! – горячо зашептал лул.

Лалор поспешно ответил на его объятие.

– Мы увидимся на корабле, – ответил он и, сделав ещё несколько шагов, запнулся о предмет, привлёкший его внимание. Металлический стержень побольше двух шагов длиной лежал, сбитый кем-то, под ногами. Лалор поднял его, с удовольствием сжал в кулаке. Отлично. Это получше парализатора!

Он почувствовал на себе взгляд Ченэйдэ и поспешно шагнул к клети. На прощанье махнув Ченэйдэ рукой, он втиснулся внутрь. Клеть рванулась вверх.

Всё ещё довольный своей находкой, Лалор увидел, что люди разрывают мягкие оболочки на выданных им «шариках», и только тогда спохватился. Оболочка разорвалась легко, шарик оказался кисло-сладким, необычайно приятным на вкус, особенно после безвкусных концентратов и полугорькой воды. Следуя примеру своих спутников, Лалор сжал в пальцах диск и приложил его к лохмотьям рубашки. Тот прилип, стал тёплым.

Тем временем подъём закончился, клеть остановилась, и распахнулись двери. Вдохнув полной грудью и рассмеявшись, Лалор вместе со всеми выбежал наружу и оказался в каком-то гулком помещении. Но впереди светлел большой проём. Все устремились туда. В лицо ударил холодный бодрящий ветер. После постоянного плотного тепла рудника он пробрал до костей, и ничто в мире не было прекрасней этого.

Позади клеть снова с шуршанием проваливалась в шахту. Из глубокой черноты неба в лицо Лалору засверкали звёзды, крупные и яркие.

Звёзды! Великая Бездна!

Впереди, не далее, как в двухстах шагах, темнела островерхая громада космического корабля. Люди бежали к нему, поднимались по ступенькам и исчезали в круглом проёме люка.

Смеясь от радости, Лалор глотал холодный воздух. Он остановился, каждым нервом соприкасаясь с окружавшим его богатым и щедрым миром. Позади, в надшахтном здании, залязгали, открываясь, двери, и Лалор отошёл в сторону, пропуская новоприбывших. Клеть отправилась вниз, и Лалор вернулся, пытаясь разглядеть в темноте, что находится внутри этого загадочного надшахтного здания.

Он увидел неясные очертания немного подсвеченного пульта, лежащих в беспамятстве охранников.

Что-то зашумело снаружи, и Лалор поспешно вышел. По ту сторону надшахтного здания приземлялся ещё один космический корабль. По сравнению с кораблём пленных он был маленьким и вскоре исчез за зданием. В то время, как двери клети снова открылись, выпуская пленных, шум двигателей нового корабля стих.

Это не понравилось Лалору. Ни о каком втором корабле речи при подготовке не было. Он обошёл здание, стараясь разглядеть в свете звёзд, что происходит. Ему становилось трудно дышать, эйфория таяла. Это стимулятор заканчивал действие.

Лалор увидел, как на маленьком корабле открывается люк и на землю падает трап, как на трапе появляются несколько человек в шлемах.

«Это пираты, юнседовцы», – подумал он. Надо было предупредить остальных, поднять тревогу, но что и кому следовало говорить? Никого из сопротивления не было наверху, ускорить подъём пленных не представлялось возможным. Лалор поднял руку, в которой сжимал металлический стержень. Да. А он-то вооружён. И он из сопротивления.

Трое юнседовцев побежали от своего корабля к надшахтному зданию – Лалору навстречу. Он поудобнее перехватил стержень и вышел им навстречу.

Он привычно ожидал, что они отпрыгнут, выхватят своё оружие, но этого не произошло. Они бежали к нему, словно не видя. Лалор встал у них на пути, несколькими сильными ударами почти без размаха свалил с ног двоих. Третий наконец-то отпрыгнул, и Лалор прыгнул за ним, настиг и свалил, попав стержнем между плечом и шлемом. Но двое предыдущих уже поднялись. Они озирались вокруг, словно не понимая, что происходит. Один из них скинул за спину шлем, вскрикнул, указывая на Лалора рукой, и полез в кобуру за бластером.

Лалор бросился на него и одним ударом проломил ему голову. Ни сострадания, ни страха не шевельнулось в его душе. Он подскочил ко второму, снимавшему шлем, и рубанул его раньше, чем тот успел закончить своё действие. Тот рухнул, корчась и кашляя.

Оставался третий. Он тоже должен был уже встать. Где же он?

Лалор оглянулся. Третий бежал к своему кораблю, а оттуда ему навстречу бежали ещё двое.

Троих Лалору было сейчас уже не одолеть. Он развернулся и кинулся к кораблю, где находились его товарищи, те, у кого ещё действовали стимуляторы. У них были парализаторы, чтобы остановить юнседовцев.

Он увидел, как вокруг него замелькали яркие зелёные лучи – это стреляли юнседовцы, услышал торопливый бег нескольких пар ног. Ища защиты от лучей, он завернул за угол и заскочил через широкий проём в надшахтное здание. Юнседовцы забежали за ним, но бросились не на него, а туда, где слабо светился, выдавая своё местонахождение, пульт.

«Они хотят поднять тревогу и, наверно, включить силовое поле, чтобы не дать выйти тем, кто ещё поднимается!» – понял вдруг Лалор.

Он прислушался, стараясь определить, глубоко ли сейчас клеть и успеют ли пленные подняться раньше, чем это произойдёт. И его поразила тишина. Клеть не двигалась. Подъём был закончен!

Ликование заполнило его душу. Он сумел, он задержал пиратов, и они ничего уже не сделают!

Лалор закашлялся, ловя ртом воздух, тело пробивала дрожь. Сжав в руке свой верно послуживший «меч», он побежал к кораблю, догоняя последних, кто был уже на полпути к трапу.

Но какая-то сила сшибла его, приподняла и бросила оземь. Это юнседовцы включили вокруг надшахтного здания силовое поле.

Когда Лалор приподнялся, у него гудела от удара голова. Дышать было нечем. В смутном свете звёзд он увидел, что трап корабля убран и люк закрывается.

Экранирующий диск на его одежде сыграл с ним в этот раз плохую шутку – приборы корабля не смогли «увидеть» последнего беглеца.

Вспомнив, что юнседовцы должны считать, будто пленные похищены, Лалор последним усилием содрал с себя экранирующий диск и широким размахом зашвырнул его куда-то в темноту, в щебень и камни. Он не надеялся, что корабль вдруг откроет люк и его подберут. Кадарчан поднялся на борт одним из первых и среди двухсот человек не сразу разберётся, что Лалора нет на борту, другие или слишком слабы, или вовсе не знают его и помнить о нём не могут.

Что ж, несмотря на все старания Ченэйдэ, он всё-таки не попал в любимую ею цивилизацию – и да помогут ему Боги, ибо теперь свобода и само существование его родной планеты держались на краю пропасти.

Закон Великой Бездны. Глава 16

Глава шестнадцатая

Подвалы

Лалор очнулся в непонятном месте. Было душно, свет резал глаза. Снова зажмурившись, он перевернулся лицом вниз и тяжело закашлялся. Болело всё: голова и грудь, глаза, желудок, судорогами стягивало тело... Если бы к нему прикоснулись сейчас хоть пальцем, его, наверно, просто разорвало бы от внутреннего перенапряжения. Он не мог ни плакать, ни кричать, он только ждал, что когда-нибудь это закончится.

Прошло много времени, прежде чем он понял, что его начало понемногу отпускать. Он лежал, не существуя ни в одной мысли, ни в каком желании, кроме одного: чтобы это окончательно прекратилось.

Когда оно всё-таки прекратилось, он уснул.

А проснувшись, увидел сидящего над ним человека, землянина. Тот осторожно придерживал его голову, лежащую на гладком полу без подушки или какой-то подстилки. Щурясь и с трудом фокусируя взгляд, Лалор всмотрелся в это лицо. Он, безусловно, уже видел его, видел при довольно хорошем свете.

Лалор приподнялся и сел, осматриваясь.

Он находился в высокой, ярко освещённой комнате с голыми стенами и голым полом. Никакой мебели не было – ни стола или стула, ни лежанки, не было даже охапки гнилой соломы в углу, на которую можно было бы забраться, спасаясь от холода. Холод стоял немилосердный. Привыкшее к постоянному, ровному теплу шахты тело постепенно начинала пробивать жестокая дрожь.

«Значит, я не в шахте? – подумал он. – Едва ли там может быть так холодно!»

И от мысли, что над головой не нависает больше никакая громада, на сердце будто разомкнулись тиски, сжимавшие его так долго, что он даже перестал их замечать. Но теперь вдруг будто улеглась боль. Лалор тихо рассмеялся и лязгнул от холода зубами.

– Почему здесь так холодно и душно? – спросил он.

– Не обогревают, берегут энергию, – пожал плечами землянин. – И синтезаторы не включают по той же причине.

Лалор улыбнулся ему:

– Я рад, что вы живы.

– Ты узнал меня?

– Вы – Кригс. То есть, так вас называли на руднике.

– Криг – война по-немецки. Не изучал такого языка?

– Нет. Что за предмет пристегнули вам возле шеи, когда арестовали?

Кригс поморщился:

– Мину. Если бы я сделал хоть шаг не в ту сторону, мне оторвало бы голову.

Лалор поёжился. Да, он как-то не успел ещё осознать, куда попал.

– Где мы? – спросил он.

– В подвалах под зданием управления. Там, над нами, проживает вся верхушка группировки Юнседа. А в подвалах – мы, наиболее злостные и неугодные.

– Понятно... – пробормотал Лалор.

Он всмотрелся в лицо землянина. Оно не было обезображено побоями, только обросло густой бородкой и как-то осунулось. И волосы стали, пожалуй, длиннее. Выражение этого лица тоже изменилось. Исчезло недовольство, Кригс был спокоен, и ничто не напоминало в нём пирата-охранника из глубин рудника.

– Как же ты попал-то сюда? – спросил Кригс.

Лалор вдруг сообразил, что, находясь в подвалах столько времени, Кригс ничего не знает. Его схватили в самый разгар подготовки к побегу, и ему остаётся только гадать, как обходится без него сопротивление, что стало теперь с людьми? Лалор по своему опыту знал, как сводит с ума неизвестность!

Лалор поднялся – сидеть на холодном полу становилось невозможно. Его замутило от слабости, и он попытался прислониться к стене, но стена оказалась такой же холодной.

Их могли подслушивать здесь, как подслушивали в шахте, поэтому рассказывать обо всём произошедшем прямо было нельзя. Но и всякие намёки умные юнседовцы могли понять так же хорошо, как и Кригс. Оставалось излагать версию, которую должны были знать юнседовцы.

– Я... не понимаю, что произошло. Я спал в «каюте». Я точно лёг там. А проснулся на ветру. От холода. Все бежали куда-то, и я бежал. Но... я услышал какой-то звук, корабль приземлялся. Я пошёл посмотреть. Подобрал железную палку. Там, от маленького корабля, бежали юнседовцы в шлемах. Я напал на них. Это в шахте их нельзя убивать, но я-то был наверху... Я убил двоих – они сами сняли шлемы. Потом они стали в меня стрелять, и я побежал к надшахтному зданию. Я понял, что это оно – мне Кадарчан рассказывал всё, всё объяснял... а там бежали какие-то люди и стоял большой корабль, все забегали в люк. Я побежал за ними. И меня бросило куда-то. Как будто подняло само и бросило. Вот. И я проснулся здесь.

При первых словах такого объяснения Кригс быстро встал и, пока Лалор говорил, не спускал с него взгляда. Он хмурился, пытаясь понять, в своём ли Лалор уме.

– А наверху, на ветру ты как оказался?

Лалор прямо посмотрел ему в лицо:

– Я не знаю.

– Правда? – позволил себе усомниться Кригс.

– Да.

Ещё некоторое время Кригс смотрел ему в лицо и кивнул:

– Ну, может быть.

Он снова сел, обняв руками колени.

– А что за люди бежали к кораблю?

– Все чёрные, наверно, шахтёры.

– Так там приземлилось два корабля?

– Один, большой, уже стоял, когда я проснулся. А другой, маленький, с юнседовцами, приземлился при мне.

– Большой улетел?

– Да. Когда меня бросило и я приподнялся, он уже закрывал люк.

– А люди, шахтёры, все на него успели?

– Все.

– Отлично.

Голый, не прикрытый ничем светильник испускал постоянный сильный свет. Отвыкшие глаза ломило. И резало желудок. Лалор знал, что это от голода. В руднике такие ощущения смягчал концентрат из туб, но здесь, в подвале, кормить пленных, как видно, считалось ненужной роскошью.

Лалор сидел на полу, по примеру Кригса обняв колени. Только так можно было выносить вездесущий холод. Стоять не хватало сил, а лечь можно было, только окончательно забывшись от бессонницы.

И, сидя так на полу, Лалор снова благодарил Богов за свои кожаные охотничьи штаны, в бессчётный раз служившие ему верную службу. Защищавшие его от побоев, от острых летящих осколков, теперь они, обтрёпанные, но всё ещё крепкие, оберегали его от холода. Кригсу повезло гораздо меньше. Его комбинезон был изодран в клочья и отличался от лохмотьев шахтёров только тем, что был немного чище. В крупных прорехах светилось мускулистое тело.

– Здесь вообще не кормят? – спросил Лалор.

– Ну почему? Кормят. Только редко. В шахте нам не работать, и силы не нужны. Зачем же тратить на нас пищевой концентрат?

Лалор кивнул. От рези в желудке не было сил сидеть. Хотелось лечь и вжаться как можно глубже в пол.

Самое плохое, что делать было нечего. Некуда было отвлечься от тяжёлых ощущений и постоянных мыслей, от ожидания. Лалор всматривался в сидящего рядом с ним человека и думал:

«Пиол предложил ему застрелить кого-нибудь из нас, чтобы доказать, что он не лазутчик СГБ. Они не должны убивать тех, кого пришли защищать. И он готов был убить кого-то из нас и потребовал своё оружие. Но не смог поднять руку на Ченэйдэ? Наверно, и он чувствует к ней нечто такое, как я. Или ему нельзя было оставить без неё сопротивление?»

Кригс чувствовал на себе его взгляд и сжимал губы. Лалор видел, как он хочет что-то сказать, но сдерживается и молчит. Может быть, насколько Лалор пытался понять, настолько же он жаждал объясниться? И оба знали, что это невозможно.

Время от времени Лалор тоже чувствовал на себе внимательный взгляд Кригса. Но они вынуждены были молчать. И, погружённый в холод и бездействие, Лалор мысленно уносился в шахту – к Ченэйдэ. Она не могла узнать, что он не улетел и попал в подвалы.

Ему впервые пришло вдруг в голову, что денег у него всё равно нет, так куда бы он делся в цивилизации? Подсел бы на содержание Кадарчану или мужу Ченэйдэ? Уж лучше просить милостыню или работать на каком-нибудь руднике!

Но это если корабль беглецов не догнали юнседовцы, если СГБ встретила и защитила их!

И никак не узнаешь этого, никак!

Лалора удивляло, что, притащив его сюда, юнседовцы словно о нём забыли. Никто не входил, не задавал никаких вопросов. Возможно, пираты были ещё на руднике, разбирались, что там произошло. Они схватили Ченэйдэ и допрашивают: причастна она к побегу пленных или нет, знает что-то или ничего не знает?

Удастся ли убедить пиратов, что пленные похищены?

Но в конце концов дверь камеры открылась и пропустила двоих вооружённых плазмерами пиратов. Кригс и Лалор разом встали. Увидев, что пираты направились к Лалору, Кригс заступил им дорогу, прикрыв принца плечом. Один из двоих вытащил парализатор и всадил иглу землянину в живот. Тот упал, согнувшись. Пираты молча подхватили Лалора под руки и вытащили в коридор.

Лалор отчаянно вырывался. Он понимал, что сопротивляться бесполезно, но ему хотелось оглянуться и увидеть Кригса. Когда дверь тяжело захлопнулась позади него, он присмирел, но только пока не увидел комнаты, куда его намеревались втолкнуть.

«Друг мой и родич! – вспомнив напутствие Лулунлу, взмолился Лалор. – Да знаешь ли ты, чему подвергается здесь наследный принц? Его собираются допрашивать, как простого солдата!»

Лалора втащили внутрь, толкнули к стене, сунули его запястья в зажимы над головой. Лалор попробовал дёргаться, и его припоясали к стене широким ремнём, пристегнули ноги. Тяжело дыша сквозь зубы, Лалор смотрел, как в комнату входят ещё несколько человек.

Это были два землянина, похожий на дракона тагассианин и... кажется, это был не то маллонец, не то макеол – насколько мог вспомнить Лалор, их внешность мало чем отличалась: тяжёлое конусовидное тело с прятавшимся под ним множеством маленьких ног, руки-щупальца в неопределённом количестве и, тоже конусом, небольшая голова с длинными кожистыми отростками на макушке. Ни дать, ни взять облепленные украшениями песочные часы, у которых нижняя колба большая, а верхняя – маленькая.

Маллонец-макеол отошёл в сторону и встал, разглядывая Лалора, земляне вытащили из угла стол и поставили перед тагассианином. Тагассианин, не присаживаясь, включил на столе экран информатора, стал быстро читать.

Лалор смотрел на тагассианина и маллонца-макеола с непониманием: насколько он помнил, и тот, и другой не могли дышать воздухом, но оба были без шлемов. Их скафандры даже не предполагали шлем, его не к чему было пристегнуть.

Тагассианин обратил наконец взгляд на Лалора.

– Имя? – спросил он.

Лалор поднял голову и, глядя поверх пирата, промолчал. Ни один пират не знал его имени. Да и на что оно им?

Подождав ответа, маллонец-макеол буркнул:

– А как он числится?

– Дикарь, – ответил тагассианин, бросив взгляд на экран.

– Чего? – Маллонец-макеол подошёл к столу, взглянул на экран. – А чип? Действует?

Вместе с тагассианином они понажимали какие-то клавиши.

– В общем, информация отсутствует, – констатировал маллонец-макеол. – И как они, в распределителе, ведут допросы? Ничего не известно: ни кто, ни откуда!

Тагассианин подошёл к Лалору, буравя его взглядом. Странный и жуткий это был взгляд! Какие-то нечеловеческие глаза жёлто-коричневого цвета с почти квадратными зрачками, словно на тебя и правда смотрит мифический дракон! Только без хвоста и размером не с гору, а с обычного человека.

– Это камешек... – задумчиво констатировал он. – Что ж, поговорим.

Вспомнив урок Лулунлу, Лалор устремил взгляд между глаз тагассианина, глядя как бы сквозь пирата на то, что делалось за его спиной. Тагассианин дёрнулся, едва удержавшись, чтобы не оглянуться.

– Я теперь понимаю, почему он оказался списан на рудник, – сказал наблюдавший за этой краткой сценой маллонец-макеол. – Пусть расскажет, как выбрался из шахты.

Тагассианин повторил вопрос своего напарника (или начальника?)

Лалору претило отвечать на вопросы каких-то дознавателей. Но озвучить версию с похищением было нужно, чтобы хоть подтвердить то, что должны заподозрить сами юнседовцы, а говорить после того, как его исхлещут плетьми, было бы ещё более унизительно: пираты стали бы думать, что победили его!

Лалор подышал сквозь зубы и сказал хрипло:

– Я не знаю, как оказался наверху.

По-прежнему глядя в лоб тагассианина, он стал излагать то, что говорил уже Кригсу, признался, что убил двоих пиратов, и наконец умолк. Пираты возмущённо переглянулись. Но, как выяснилось, их возмутил не факт убийства сотоварищей, а тон, каким говорил с ними пленный. Двое землян подошли к нему, размотали короткие измочаленные плети. Лалор не шевельнулся. В конечном итоге, он ждал этого допроса, он знал, что без этого не обойдётся.

...– Ну а как же ты убил этих пиратов, которые бежали тебе навстречу? – через некоторое время возобновил допрос тагассианин.

Лалор разлепил губы, тяжело дыша, сказал медленно:

– Отвяжите и дайте палку.

– Они что, правда убиты палкой? – спросил тагассианина маллонец-макеол.

Тагассианин снова постучал по клавишам.

– Кажется, да. Черепа обоих проломлены длинным тупым предметом. И это сделал ты? – посмотрел он на Лалора.

Глядя сквозь тагассианина, Лалор промолчал.

– А ты знаешь, что бывает за нападение на охранника? – усмехнулся тагассианин.

– Я был уже не в шахте.

Пираты переглянулись.

– Что ж, прекрасно, – процедил тагассианин. – Ну а где же ты научился так действовать палкой?

– Дома.

– Кто проводил допрос в распределителе? – спросил тагассианина маллонец-макеол. – Надо вызвать и допросить, что за ерунда с этим мальчишкой. Где его взяли? Откуда он?

– Он из паразитирующей группировки Эпо́рис. Их взяли во время рейда и всех отправили на рудник.

– А в Эпорисе он как оказался? Явно же не пират. В общем, вызови следователя. Что у этого парня с космолингвом? И глаза какие-то гипертрофированные. Он вообще землянин? Палкой победил вооружённых бластерами! Это где надо учиться, а космолингв не выучить? И взгляд... Ты видел, чтобы люди так смотрели?

Тагассианин хмыкнул и указал на ноги Лалора:

– Обратите внимание, во что он одет. На нём натуральная кожа. Откуда?

Маллонец-макеол подошёл, пощупал штанину Лалора, задумчиво сцепил два щупальца. Потом вытащил из ножен нож и отхватил клок от штанины Лалора, отрезал лоскут от остатков его рубашки. Бросил на стол тагассианину и, возвращая в ножны нож, приказал:

– Отправь на экспертизу.

Ещё некоторое время он внимательно разглядывал Лалора и обернулся к тагассианину:

– Надо послать за сканером памяти. Что-то здесь не сходится. А до тех пор душу из него вытряси, но о побеге узнай всё. Он должен рассказать!

– Если надо – расскажет, время у меня есть, – буркнул тагассианин. – Но я не пойму, какое отношение его штаны имеют к побегу и этим мини-роботам.

– Может быть, и небольшое. Но важное!

Маллонец-макеол взглянул на Лалора:

– Так учился ты, говоришь, дома. А где же твой дом?

Лалор не помнил, когда и как его притащили назад в камеру к Кригсу и бросили на пол. Он очнулся под сильными руками землянина – тот растирал ему кисти рук и ступни, колдовал над его головой. Лалор закашлялся. Было всё так же душно, и грудь разрывало.

– Тихо-тихо, – шептал землянин, помогая ему сесть и прижимая к себе. – Давай, согревайся. Ничего, сейчас всё пройдёт...

Лалор кивнул, его трясло. Он попытался заговорить, но снова закашлялся.

– Простыл ты после тёплого рудника, – пробормотал Кригс. – А кашель начался ещё там, наверно, от пыли?

Лалор снова кивнул. Кригс подал ему две тубы с пищевым концентратом.

– Держи вот. Пока тебя не было, здесь кормили.

– А почему две? – сквозь кашель выговорил Лалор. Он взял одну, с жадностью отвинтил крышку.

– И вторую бери, – велел Кригс.

– Она ваша.

– Меня пока не трогают, а тебе надо восстановить силы после допроса. Бери давай.

Лалор смял пустую тубу и усмехнулся:

– Мне? Восстановить? Мне умереть надо как можно скорее!

– Не говори глупостей! – резко оборвал его Кригс.

Лалор промолчал. Он сам ещё только начинал осознавать, в какой беде оказался, и говорить об этом у него не было сил.

– Что такое сканер памяти и мини-роботы? – спросил он.

Взгляд Кригса стал тревожным:

– Тебе пригрозили сканером?

– Да.

– А тебе есть что скрывать?

– Есть.

– Ну да, иначе бы ты здесь не оказался! С его помощью они вы́читают всё твоё прошлое – от первого дня жизни до последнего.

Лалор сжал зубы и отвернулся.

– А мини-роботы?

– Маленькие роботы.

– А что такое роботы? Даже и маленькие?

Кригс одарил его изумлённым взглядом и задал набивший принцу оскомину вопрос:

– Ты космолингв учил?

Но Кригс тут же спохватился:

– Нет, не отвечай, конечно. На каком языке ты говоришь хорошо? Может быть, я его знаю и объясню на нём.

Лалор снова чуть усмехнулся:

– Объясняйте на космолингве!

Кригс окинул Лалора внимательным взглядом, задержался на его глазах, на ногах, тронул двумя пальцами штанину с вырванным клоком, как пират недавно.

«Кто ты такой?» – ясно прочитал Лалор в его взгляде. Но вслух Кригс этого не спросил. Он вообще старался не задавать вопросов, к которым не хотел привлечь внимания пиратов. Он принялся объяснять, что такое роботы.

«Так «паучки» – это роботы, – понял Лалор. – Мини-роботы. Значит, юнседовцы нашли их и теперь гадают, что бы это значило. Хорошо!»

Новый приступ кашля сотряс его, разрывая грудь острой болью, и Лалор совсем обессилел, отдав приступу то немногое, что привнесли концентраты. Он лежал на коленях Кригса, осторожно вбирая воздух в лёгкие. Дыхание вырывалось изо рта лёгким парком. Кригс тёр ему не пострадавшие во время допроса плечи и спину, пытаясь согреть, и на фоне этих рук Лалору бросалось в глаза, какая чёрная от рудничной пыли кожа у него самого.

– Почему в шахте среди пленных нет тагассиан и пиолов? – спросил Лалор. – И других? Ведь всего их двенадцать, а здесь...

– Да, – ответил Кригс. – На твоём руднике из двенадцати цивилизаций работают представители шести. Остальные не могут дышать тем составом атмосферы, который вырабатывают там синтезаторы. Представители других цивилизаций работают на других рудниках и предприятиях.

– А здесь меня допрашивали два чудовища, и они дышали воздухом, хоть программа говорила мне, что это «невоздушники».

– Какие чудовища?

– Тагассианин и маллонец или макеол.

– Маллонец. Это Га́фа. Здешний начальник следственного отдела. Они дышат не воздухом, а своим составом атмосферы, просто они в бесшлемовых скафандрах.

– Как это?

– Бесшлемовые, или, как их ещё называют, силовые скафандры создают вокруг открытых кистей рук и головы силовое поле, которое защищает не хуже шлема и перчаток. Внутри этого поля можно дышать, там нужный микроклимат.

Лалор кивнул, опять заходясь мучительным кашлем. Приподнялся. Истерзанный на допросе, он вдруг понял, что раны его не болят и уже подсохли, хоть времени прошло немного. Он посмотрел на Кригса:

– Это вы сделали? Вы же не лаурк!

Он чуть улыбнулся:

– Я учился кое-чему у лаурков, хоть мне не достигнуть, конечно, их уровня.

– Спасибо! – прошептал Лалор, кусая губы. – А вас они тоже здесь...

– Нет, – понял его Кригс. – Меня не били. Потому что бесполезно, и они это знают. Для таких, как я, есть другое... А вот ты уязвим.

– Что – другое? – с содроганием прошептал Лалор.

– Да так, – буркнул Кригс. – Вопрос сейчас не во мне, а в тебе.

«Да, – потерянно подумал Лалор. – Я уязвим. Именно это говорила и Ченэйдэ. Поэтому и хотела отправить меня в цивилизацию – подальше отсюда!»

Мысли одна чернее другой навалились на Лалора. Подстёгнутая память выдавала ему картинки из прошлого, словно он перелистывал альбом с яркими, хорошо выполненными рисунками. Он вспомнил, словно увидел, как пираты Пилтиза говорили о координатах его родной планеты, но никто не признался, что знает их. Вспомнил допрос в распределителе – там юнседовцам не было дела, скажет ли Лалор вообще хоть что-нибудь. Возможно, и пиратов Пилтиза не стали слушать, даже если кто-то из них и пытался рассказать о планете Лалора. А над этими воспоминаниями набатом звучали слова Ченэйдэ и Кадарчана, что Юнседе давно нужна новая база.

И вот ему обследуют память и вычитают всё о его родной планете. Найдут пиратов Пилтиза, которые, как и он, заперты на руднике. Допросят их – и координаты (или хоть примерный район) будут найдены.

Лалору стало страшно.

Он представил себе, словно наяву увидел, свою планету и то, во что она превратится через какие-нибудь пятьдесят лет. Огромные густые леса, включая и Королевский лес, вырубят. Не останется ни зверья, ни рыбы в море. Люди – все, от короля до последнего рыбака – станут рабами юнседовцев и обречены будут на истребление. И виновником этого станет он, наследный принц Лалор!

Значит, времени у него не осталось. Он должен умереть раньше, чем из него вытянут всё, что он знает. Он помнил об обещании, которое дал Ченэйдэ. Но сейчас речь шла не о сопротивлении – о куда более важном.

Однако юность и жажда жизни были слишком сильны в Лалоре, и он осознавал, что умереть добровольно будет не так просто. И всё-таки он решился.

Он сел, оглядывая свою камеру. Здесь не было ничего, кроме голых каменных стен. Что ж, если зажмуриться и...

Кригс, кажется, понял, что у него на уме.

– Эй, парень, давай-ка не дури! – велел он.

Лалор резко обернулся к нему:

– Помогите мне!

– Не дури, я сказал!

Лалор встал, тяжело переводя дыхание.

– Не дурить? А завтра они привезут свой сканер? Убейте меня! Вы воин, вы можете! Хоть как, лишь бы наверняка!

– Послушай меня. Если речь идёт о сопротивлении, так о Ченэйдэ они и сами знают, а кроме неё ты не знаешь больше никого. Ведь так?

– Да при чём тут сопротивление? – отчаянно сказал Лалор.

Он согнулся, мучительно кашляя. Кригс стоял над ним, собирая воедино всё, что знал и сумел понять об этом мальчике. Когда приступ кашля закончился и Лалор понемногу отдышался, Кригс негромко сказал:

– А как получилось, что Ченэйдэ допустила тебя до работы? Ведь ты ничему не обучен. Что она тебе говорила?

Лалор пристально взглянул на Кригса:

– Вы хотите, чтобы я повторил это здесь?

– Но это не тайна. Какими-то словами она тебя напутствовала? Как-то благословила на работу?

– Она взяла с меня слово, что я не покончу с собой. Но тогда речь шла только о... С тех пор обстоятельства переменились.

– И больше ничего, кроме клятвы?

– Потом она ещё сказала: помни, что всё будет хорошо, и не теряй веры в это, твой путь ещё не окончен. И ещё, что лаурки предвидят будущее.

– Так! – сказал Кригс. – Хорошо. Я попробую помочь тебе. Но ты должен будешь выполнять то, что я скажу, даже если это будет казаться тебе глупостью.

Лалор быстро встал, хоть от слабости у него зашумело в ушах и раны, нанесённые на недавнем допросе, хрустнули, открываясь.

– Выполнять что?

– Сканер привезут дня через два. Тот, который был здесь, я разбил во время допроса. Остальные заняты на других участках, это я точно знаю. Поэтому юнседовцы собирают новый. А скоро, как говорится, только сказка сказывается. Значит, время у нас есть, хоть и немного.

– Для чего – время? – осипнув, спросил Лалор.

– Я попробую обучить тебя одному способу закрывать свою память. Если ты сумеешь должным образом подчинить свой дух своей воле, то, глядишь, они ещё не скоро до тебя доберутся. А там... Всегда остаётся надежда, что в последний момент помощь придёт.

Научиться закрывать свою память от сканера оказалось непросто, но выхода у Лалора не было и он занимался отчаянно. Они садились или вставали с Кригсом один напротив другого, и Кригс объяснял, что мысленно надо поставить перед глазами какую-то яркую картинку – хорошо знакомую и легко воспроизводимую во всех подробностях.

– Обследование сканером не причиняет боли, – говорил Кригс, – неприятных ощущений тоже никаких, поэтому сосредоточиться можно. Надо только зациклиться на выбранном образе и не позволять мыслям блуждать. Вот в этом и кроется основная трудность. Сосредоточься на рассматривании своей картинки, вспоминай её во всех мелочах, но не позволяй мыслям переключаться куда-то ни на мгновение. Если ты сможешь добиться этого, через твою картинку юнседовцы не пробьются. Она будет заслонять им всё.

И Лалор учился удерживать свои мысли на одном ярком образе. У него не получалось, мысли прыгали, и однажды он спросил:

– Это единственный способ?

– Нет, конечно. Но самый простой.

– Если они ударят меня по голове и я потеряю сознание, то никакая картинка им не помешает.

– Не ударят, – усмехнулся Кригс. – Сканировать память можно только когда человек в сознании и достаточно бодро соображает.

Между тем что-то плохое происходило у Лалора с лёгкими – они горели, дыхание становилось всё горячее, и грудь разрывало от боли во время приступов кашля. Подчас он уже не чувствовал окружающего холода, его то знобило, то бросало в жар. Кригс видел это и пытался как мог облегчить его состояние – брал за руку и словно вдыхал через неё силы, водил руками вокруг его головы. Облегчение наступало, но вскоре снова гасло, побеждаемое разрастающейся болезнью.

– Я не лаурк и даже в Тибете не был, – вздыхал, глядя на его муки, Кригс. – Лекарства тебе нужны, простой, обычный нормализатор. Но здесь лечить не станут!

В довершение бед через неопределённое время Лалора снова забрали на допрос.

Макеол не присутствовал. Тагассианин при помощи двух землян допытывался о том, как Лалор выбрался из шахты, и других тем не касался. Лалор повторил всё ту же историю и больше рта не раскрыл.

Его притащили назад к Кригсу и на этот раз убрали из их камеры ёмкость с водой. Ледяная, она снимала боль и приносила облегчение, но больше её не было.

Кригс возился с ним, пытаясь вдохнуть в истерзанное тело силы, но это помогало ненадолго. Землянин сжимал зубы и бормотал проклятия и снова, снова вдыхал в него жизнь, прижимал к себе, пытаясь согреть. Когда приносили тубы, Кригс, пользуясь тем, что явь путалась у Лалора с бредом, скармливал ему концентрат из обеих.

Так прошло два или три дня, и охранники явились за Лалором снова. Прежде чем войти, через окошко в двери они всадили иглу в Кригса, чтобы он не мешал, и, подхватив Лалора под руки, выволокли его из камеры.

10.

Лалор пришёл в себя на жёсткой белой кушетке, и вокруг всё было белое. Какой-то землянин отнимал от его руки похожий на короткий толстый стержень прибор. Мысли ещё путались после беспамятства. Испугавшись, что это и есть сканер памяти и всё уже кончено, Лалор дёрнулся и обнаружил, что не привязан. Как видно, с ним отваживались, пока он был без памяти, и не сочли нужным привязать.

Тогда он пошевелился. Его руки и ноги были неповоротливыми и тяжёлыми. Дышалось свободнее, но в груди продолжало гореть, словно там тлели непогасшие угли.

Землянин с прибором-стержнем продолжал стоять над ним, внимательно глядя на его лицо, потом обернулся, и Лалор увидел в комнате маллонца Гафу и тагассианина.

– Ну что, – спросил землянина маллонец, – он в сознании? Способен думать?

– Пожалуй. Взгляд осмысленный.

– Тогда начинайте. Посмотрим, что получится.

Землянин и оказавшийся рядом с ним рутиец принялись надевать Лалору на голову шапочку наподобие той, с помощью которой он учил когда-то космолингв. Скосив глаза, Лалор увидел на тумбочке рядом с кушеткой прибор – небольшой ящик, от которого отходила путаница проводов. Лалор с содроганием понял, что это – сканер памяти.

Он попытался вырваться, но тяжёлое тело не повиновалось. Тогда он закрыл глаза и, закусив губу, принялся вызывать в памяти знакомый с детства пейзаж – вид из окна его комнаты в Южной башне дворца: ухоженный парк, за ним луг, кромка леса, а у самого горизонта – море, беспокойное и в необозримой дали смыкающееся с небом.

Некоторое время он отдавался этому виду, с радостью рассматривал парк, по которому гулял в последний день с принцессой Гельской, луг, где носился верхом с друзьями... он не сразу вспомнил, что Кригс говорил ему не брать воспоминаний, которые принадлежат родине. Лучше что-то нейтральное.

Лалор поморщился, досадуя на себя за ошибку, и представил себе Великую Бездну.

– Что за чертовщина здесь на выходе? – пробормотал землянин, следивший за прибором на тумбочке, в то время как рутиец продолжал опутывать Лалора проводами.

Тагассианин хмыкнул что-то неразборчивое и, встретив взгляд маллонца, пояснил:

– Я же докладывал, что тот эсгебешник с ним занимается. Учит его чему-то. Вот и научил.

Маллонец подошёл к Лалору, пощипывая один из кожистых отростков, свисающих с макушки, окинул принца взглядом. Он думал.

– И чему, интересно, можно научить за столько времени? – спросил он. – Дипп, попробуй его отвлечь.

Один из двоих уже истязавших его раньше землян встал по другую сторону от кушетки. Лалор увидел у него в руках прибор, с которым успел к этому времени познакомиться – трубку, бьющую тонкой струйкой раскалённого пара, – и закрыл глаза, стараясь удержать перед мысленным взором вид Космоса.

– Немного, лишь бы не давать сосредоточиться, – сказал землянину маллонец.

Резкая боль ожгла Лалора. Он дёрнулся, но не позволил себе потерять вид Великой Бездны. Снова последовал укус, но Лалор снова удержал видение.

– Пожёстче, – приказал маллонец.

Это продолжалось долго. Люди в комнате ждали, переговаривались, ходили туда-сюда. И в конце концов Лалор понял, что выдыхается. Он каменел в ожидании новой острой, как тонкое вонзающееся лезвие, боли, и вид прекрасной Бездны ускользал от него. Удерживать перед глазами картинку уже не получалось, Лалора била крупная дрожь, ему не хватало воздуха.

– Так, так, пошло! – сказал с удовлетворением землянин, возившийся у сканера на тумбочке. – Продолжайте!

Поняв, что уступает врагам и фактически сам отдаёт в их руки свой дом, свою родину, которую любил каждой частичкой всего своего существа, Лалор рванулся и сшиб ненавистный сканер с тумбочки на пол, вложив в этот удар всю силу своего отчаяния.

Раздался грохот, по полу брызнули обломки. Люди в комнате ахнули.

– Почему он не привязан?! – взревел маллонец. – Кто…

Лалора столкнули на пол, на обломки. Он не пытался защищаться, только прикрыл ладонями лицо. Ему следовало умереть! Он зря поддался на убеждения Кригса! Но избиение кончилось раньше, чем дух, слишком крепко державшийся в нём, сумел отлететь.

Лалора подняли, всунули его запястья в зажимы на стене, и последнее, что он услышал, был приговор маллонца:

– Пока сделают новый сканер, ты подождёшь здесь. Но если у тебя возникнет желание рассказать, где же всё-таки твой дом, мы всегда тебя выслушаем.

11.

Время шло, и никто не входил. Свет был погашен, звуки пробивались сквозь толстые стены плохо, и казалось, все покинули эти проклятые Богами подвалы. И Лалор мог только удивляться: неужели сканер до сих пор не привезли? Неужели человек может жить столько времени – стоя и без воды?

Он был прижат спиной к ледяной стене. Кашель душил его, и от горячечного дыхания сохли горло и рот. Натянутые мышцы сводило и корёжило.

Ченэйдэ очень верила в освобождение, – горько думал он. – И Кригс говорил, что помощь может прийти в последний момент. Но не произошло ни того, ни другого.

И вот однажды Лалор с ужасом почувствовал смерть.

Поначалу смерть была далеко. Потом начала приближаться. Медленно. Слишком медленно. Она пугала Лалора. Потом он стал смотреть на неё спокойнее. Потом она стала другом, потому что должна была прекратить невозможное страдание, и он звал её.

Но наступил момент, когда он больше не мог расслышать даже собственных стонов.

Перехода к окончательному беспамятству он не осознал.

Сознание вернулось внезапно и ненадолго. Какие-то люди снимали его тело со стены.

– Живой! – прозвучал громкий голос.

Лалор успел увидеть на всех одинаковые скафандры и подумал, что это привезли наконец сканер, но пока он без памяти, это не страшно. В открытую дверь доносились грохот и отдалённые крики, и он снова погрузился в небытие.

На этот раз надолго.

Закон Великой Бездны. Глава 17

Глава семнадцатая.

Станция

Белый свет заливал комнату. Постепенно в нём обозначались предметы: дверь, полки с расставленной на них аппаратурой, матовый светильник вверху. Под спиной ощутилась узкая лежанка. Всё это было раньше, на корабле Пилтиза. Или в шахте, где ставили чипы. Или в подвалах, в комнате для допросов...

Лалор окончательно очнулся и дёрнулся, испугавшись, что привязан и ему предстоит снова лежать на спине без возможности пошевелиться.

Но тело было свободно. А в два больших овальных иллюминатора смотрел Космос.

Космос! Великая Бездна! Её плохо было видно из-за света в комнате, но такая чёрная, бархатная тьма с взблёскивающими у самого прозрачного креанита искрами могла быть только ею! Лалор смотрел и смотрел в иллюминатор, впитывая её в себя, словно свежий ветер после удушья.

Из-за приоткрытой двери донеслись шаги и голоса.

– ...Антлоита переполнена – сотни тысяч пострадавших!.. – говорил незнакомый женский голос. – Мальчик – землянин, но у него что-то странное с иммунитетом. Полная неподготовленность организма к микробам и вирусам Земли. Возможно, он из какой-то экспедиции?

– Странно, – ответил мужской голос, – что на таких условиях он выжил.

Лалор осознал, что лежит на чистой постели, под мягким покрывалом. Голова покоилась на подушке. И лежать было удивительно хорошо.

Он снова осмотрелся, прояснившимся взглядом отмечая подробности комнаты, поднял свою руку. На ней не было и следа чёрной рудничной пыли. И состояние было удивительным: не горело в груди, глаза воспринимали свет естественно, словно не отвыкли от него в темноте рудника. И позвонки двигались легко, как заново пригнанные друг к другу. Это было прекрасно, как второе рождение.

В комнату вошли мужчина и женщина, голоса которых он слышал из-за двери. Оба были землянами. Женщина – невысокого роста, в светло-зелёном костюме, с собранными на затылке, гладко зачёсанными волосами; мужчина – довольно высокий, в тёмно-сером скафандре с какой-то эмблемой на левом плече, молодой, темноволосый и смуглый. Женщина улыбнулась, встретив взгляд Лалора, мужчина всмотрелся в его лицо внимательно и явно обрадовался своему наблюдению.

Женщина мимоходом подняла руку и коснулась переключателя на стене, прибавляя свет и одновременно делая непрозрачными иллюминаторы, привычно взглянула на экраны приборов и сказала:

– Здравствуйте, иркмаан. Я – ваш медиколог, моё имя Шим Чонны́.

Лалор кашлянул, чтобы его не подвёл голос, и ответил:

– Здравствуйте.

Он мог бы спросить, что значит «ваш медиколог» и где они сейчас, но не стал. Всё разрешится само, когда подойдёт время. Главное он, кажется, понял: он не у пиратов. Это и есть неведомая ему цивилизация.

– Вы были в тяжёлом состоянии, – сказала медиколог с именем Шим Чонны. – Мы долго восстанавливали ваши органы и ткани. Я хотела подержать вас в искусственном сне ещё пару дней, но сотрудникам СГБ необходимо как можно скорее поговорить с вами. Поэтому я привела вас в сознание сегодня. Как вы себя чувствуете?

Лалор с удивлением рассматривал медиколога. У неё были узкие глаза, напоминавшие глаза Кадарчана. Она была одета наподобие Ченэйдэ в руднике: не в комбинезон, но в какой-то костюм из штанов и рубашки, которым он затруднялся дать правильное название. У него дома женщины никогда не носили штанов.

– Я хорошо себя чувствую, иркмаан, – сказал он с небольшим запозданием. – Так вы меня лечили?

– Да.

– Спасибо вам!

Мужчина, приостановившийся у двери, подошёл. Шим Чонны представила его Лалору:

– Это сотрудник Следственного подразделения СГБ Михаил Ва́кушев.

– Здравствуйте, иркмаан, – сказал сотрудник Следственного подразделения СГБ.

– Михаил прилетел специально, чтобы поговорить с вами, – продолжала медиколог. – Вы смогли бы ответить на некоторые его вопросы?

Лалор молчал. Его вдруг охватило сомнение. Что-то скрывать о себе в цивилизации было не нужно. Но уверенности, что всё происходящее сейчас не подстроено юнседовцами, у него не было. В конце концов, что мешало юнседовцам перенести его тело на корабль, вывести в Космос и вылечить?

– Думаю, у меня достаточно сил, чтобы разговаривать, – сказал он осторожно.

Михаил Вакушев присел в кресло возле Лалора, положил на колени чёрную папку и спросил:

– Вы действительно хорошо себя чувствуете?

– Да, – сказал Лалор коротко.

– В таком случае первое, что меня интересует, это ваше имя.

Лалор молчал. Тогда Михаил Вакушев спросил:

– Ваше имя – Лалор?

Он снова не ответил. Ему казалось невозможным, что этот допрос – продолжение подвалов, и сейчас, когда он только вдохнул здоровья и прекрасного самочувствия, всё начнётся сначала. Ему не верилось в это. Он не хотел в это верить!

Михаил Вакушев увидел, как помертвело его лицо, и сказал:

– Давайте-ка я сначала расскажу, что произошло, где вы находитесь и как вы сюда попали.

Этот человек, равно как и женщина Шим Чонны, не был похож на пирата! Оба были подтянуты и опрятны, они разговаривали как никогда не говорили пираты. И потом, зачем юнседовцам разыгрывать такое сложное лицедейство? Ведь у них есть сканеры памяти!

– Если вы хотите, чтобы я отвечал вам, – сказал Лалор глухо, – докажите, что вы не юнседовцы.

Михаил Вакушев побледнел и достал из нагрудного кармана своего скафандра какой-то предмет, подал его Лалору. Это оказалась маленькая книжечка с твёрдыми корочками и без страниц. На одной стороне внутри корочек был странный рисунок: голова этого самого Михаила. Строго говоря, она была не нарисована, а каким-то неведомым способом словно бы перенесена сюда настоящая. На другой стороне стояли значки космолингва. Лалор разобрал среди них довольно много знакомых.

– Это не убеждает вас, – понял сотрудник СГБ. – Значит, вы действительно тот, кого я ищу. Ваши друзья достаточно подробно описали мне вас.

– Друзья?

– Ченэйдэ Тафун, Кадарчан Бираулев, Ючебсти и Ючвлэт На́рхвон...

– Что с ними? Где они? – вырвалось у Лалора раньше, чем он успел себя остановить.

– Ченэйдэ и братья-рутийцы на Антлоите. Кадарчан, в сущности, там же, но уже не в качестве пациента. Он прилетел туда сразу, как только туда доставили пострадавших.

– Куда доставили? – едва не закричал Лалор. Ещё никогда непонимание не мучило его сильнее.

– Антлоита – это планета, центр медикологии Галактики. Их там лечат, – пояснил Михаил предельно просто.

– Как они туда попали? Они в цивилизации?

– Да. Всех, кого удалось спасти с Юнседы, доставили на Антлоиту или в другие места, где можно пройти лечение. Давайте, Лалор, я объясню вам всё по порядку.

– Пиратскую группировку Юнседа разбила СГБ, – начал рассказывать Михаил Вакушев. – Операция по её уничтожению окончена неделю назад. То есть, – он запнулся и пояснил: – Сегодня как раз семь дней. С помощью сопротивления и...

– Уничтожена? – перебил его Лалор, жадно ловивший каждое слово. – Но Ченэйдэ говорила, что это невозможно! Если СГБ попробует уничтожить юнседовцев, то они отравят людей на руднике!

– Этого не произошло. Слаженно сработали сопротивление и люди, работавшие в группировке под видом пиратов.

– Лазутчики?

Михаил кашлянул в затруднении, не понимая этого слова из родного языка Лалора.

– Скажем так, разведчики, эсгебешники, внедрённые в пиратские группировки.

– Как Кригс?

Михаил снова замешкался и, открыв свою папку, оказавшуюся прибором, понажимал какие-то клавиши.

– Кригс – да, это пиратское имя одного из эсгебешников.

– Он жив?

– Да. Был в тяжёлом состоянии, но теперь уже на ногах.

– Значит, они и его... – пробормотал Лалор. И спохватился: – Простите, я постоянно вас перебиваю. Так что же с рудниками? Как помешали юнседовцам? Кто ещё остался жив?

– Кого вы знали на руднике? Называйте имена, и я скажу, что с этими людьми, если о них уже есть информация. Вы понимаете, было спасено несколько сотен тысяч человек, их разместили не только на Антлоите – она просто не могла принять всех. Часть пострадавших пришлось размещать на планетах по всей Галактике, а некоторых, как, например, вас, на космических станциях. Это те, кому нельзя по каким-то причинам на планеты. Собрать воедино информацию о каждом за семь дней, понятно, невозможно.

– Клэпр, Лулунлу, Двлаэр, Энсэф?

– Давайте по одному. Итак, Клэпр... жив, Двлаэр тоже, Энсэф... – Михаил довольно долго нажимал клавиши в своей «папке» и наконец сказал: – Да, жив.

– А Лулунлу?

– О нём нет информации. Но и среди погибших его тело пока не обнаружено.

Лалор вжался спиной в свою постель.

– Только не он! Пожалуйста, найдите его! Он говорил, что его скоро отпустят, но не могли же Боги отпустить его из жизни!

Михаил взглянул на Лалора коротко и мрачно:

– Он лул? И так говорил? Плохо. Но я сосредоточусь на нём и обязательно сообщу вам в самое ближайшее время о результатах своего поиска. Подождите отчаиваться. Информация о пострадавших до сих пор поступает в общий информаторий и к нам, в СГБ. Кто ещё вас интересует?

– Сатурн, Ургу, Дион. И ещё Пайн и все из комитета.

– Это уже подпольные имена и настоящих вы не знаете?

– Не знаю.

– Ну, давайте попробуем поискать так... На Диона информация отсутствует. Пайн... он на Земле. Ургу – это воурианец? Он жив. Как и Сатурн.

– А что с Пьером и Шуфом? Если Кадарчан в цивилизации, значит, остальные тоже? Как добрался до своих наш корабль? Юнседовцы не преследовали его?

– Преследовали. Но корабли СГБ встретили его почти у самой Юнседы. Как получилось, Лалор, что вы на него не попали? Ченэйдэ видела, как вы зашли в лифт, а Кадарчан не нашёл вас на борту.

Лалор отвернулся. Юнседовцы спрашивали его именно об этом.

– А как попал сюда я сам? – спросил Лалор глухо. – Что это за место?

– Вы на космической станции внутри Солнечной системы. База стоит на орбите Нептуна.

Лалор помолчал, вдумываясь.

– Это далеко от Юнседы?

– На противоположной стороне Галактики.

Лалор кивнул.

– Когда я очнулся вдруг там, в подвалах, какие-то люди снимали меня со стены.

– Это были эсгебешники, захватившие здание Управления на Юнседе. Всем, кого находили без сознания, делали нормализатор. Если человек жив, он хоть ненадолго приходил в себя, если нет – по крайней мере, это сразу становилось понятно.

– А я подумал, это привезли сканер. Его почему-то долго не привозили, и пираты забыли обо мне.

– Так тебя оставили в таком положении дожидаться сканер памяти?

– Да. А вы знаете, в каком я был положении?

– У медикологов есть информация о пациентах. Врачи должны знать, что произошло с людьми, которых им предстоит лечить.

– А вы там были, иркмаан, среди тех, кто нас освобождал?

– Был. И именно в здании Управления. Но тебя не видел. Я был сначала в отряде прорыва, а потом остался разбираться с архивами, которые достались нам от юнседовской верхушки. В конце концов, именно в этом заключается моя работа. Юнседовцы действительно забыли о тех, кто у них в подвалах. Им стало не до вас. В какой-то момент они попытались вас уничтожить, но эсгебешники, работавшие в группировке, позаботились, чтобы это стало невозможно.

– Разведчики?

– Да.

– Так их там было много?

– Много! – чуть усмехнулся Михаил Вакушев. – Галактика положила массу сил, чтобы расшатать Юнседу. Может быть, ты думаешь, там всё было пущено СГБ на самотёк?

– Нет, я так не думаю, – по-прежнему глядя в сторону, сказал Лалор.

– Разведчики не могли открыто помогать вам, но делали всё, чтобы облегчить вам существование.

Лалор взглянул на Михаила.

– Вы как будто оправдываетесь передо мной.

Михаил не опустил взгляда.

– Оправдываюсь, да! – сказал он. – Думаешь, легко смотреть всем вам в глаза? Я – эсгебешник. СГБ должна была не допустить того, что с вами случилось. Разве это нормально, что шестнадцатилетнего мальчика... Если они послали за сканером памяти, значит, другие средства из их арсенала оказались исчерпаны, а ты не заговорил. Ты ещё и сейчас не вполне поверил, что я не юнседовец и не обращу всё, что ты скажешь, против тебя и людей из сопротивления! Да после всего, что вы пережили, я должен поставить вам памятник и ежедневно сам приносить цветы к его подножию.

– Да, – сказал Лалор, – мне не совсем верится, что я в безопасности и что всё кончилось. И всё-таки я вижу, что на пирата вы не похожи.

– Ну, хорошо хоть так, – вдруг улыбнулся Михаил. – Мне ведь нужно подробно расспросить тебя, а я не могу перейти к вопросам. Знаешь, какую я провернул работу, чтобы тебя найти? Без имени, по одним приметам!

– Зачем вы меня искали?

– По просьбе Ченэйдэ, Кадарчана и других. Они очень о тебе беспокоятся... – Михаил вдруг спохватился и снова заговорил с Лалором, как было принято, на «вы»: – А ещё потому, что с вашей судьбой связано что-то странное. Да я и сам теперь вижу, какая необычная у вас внешность. Откуда вы взялись, Лалор?

– Ченэйдэ знает. Я ей всё рассказал. Я или из прошлого, или с другой планеты, которую вы ещё не нашли.

Михаил быстро оглянулся на медиколога. Шим Чонны стояла у непрозрачного иллюминатора. Она не уходила из комнаты и слышала весь разговор. Лалор вдруг увидел, как её глаза становятся круглыми от крайнего потрясения.

– Иркмаан! – едва выговорила она, в основном обращаясь к Михаилу. – Вы хотите сказать, что мальчик не землянин? И я могла погубить его, вместо того чтобы вылечить? Но я сделала все предварительные анализы и пробы. Меня тоже насторожила внешность мальчика.

– Так что же показали анализы и пробы? – спросил Михаил.

– Довольно необычна оказалась неподготовленность иммунной системы, как я вам уже говорила. Но в целом... я подключила к нему приборы жизнеобеспечения и наблюдала за показаниями. Но как мне могло прийти в голову, что мальчик не землянин? Разве мы знаем не все планеты, населённые разумом?

– Ещё несколько дней назад я с уверенностью сказал бы, что все. Но сейчас я не знаю, что подумать. Мне представляется более вероятным, что Лалор всё-таки землянин, похищенный пиратами из прошлого. Вы, как медиколог, склоняетесь к какой мысли?

– Что я могу знать о людях из прошлого? – пожала плечами Шим Чонны. – Я не сотрудник Службы Времени. Если бы мальчик не был землянином, медикаменты нанесли бы ему смертельный вред. А он, благодарение Великому Космосу, жив.

– В рубашке вы родились, Лалор, – пробормотал Михаил. – Ну, примем за истину, что пираты похитили вас из прошлого. Когда я найду их, им поровну нагорит хоть за то, хоть за это.

– А вы станете их искать, иркмаан? – спросил Лалор.

– Мне необходимо их найти. Помогите мне в этом. Мне надо знать их имена, приметы – всё, что вы знаете о них и их корабле. И вообще, мне нужна подробная информация обо всём, что вас касается.

– А те юнседовцы, тагассианин и маллонец Гафа, живы?

– Я ещё не знаю, кто там уцелел. Пиратов погибло не много. Все живые на Ти́ргме, но сколько времени понадобится ти́верцам, чтобы разобраться, кто есть кто, и распределить их по куполам, составить хоть примерную картотеку?.. Ти́ргма – это планета, тюрьма для пиратов, – пояснил Михаил. – Ти́верцы – охрана Тиргмы. А эти двое, тагассианин и маллонец Гафа, что-то знают о вас?

– Они знают, с какими пиратами вместе меня захватили, – сказал Лалор. – Они говорили на допросе что-то об этом. Читали на экране.

– На экране? – обрадовался Михаил. – Значит, информация о вас есть в их архивах? С архивами я скорее разберусь. И ещё надо сообщить о вас в Службу Времени. Пусть пришлют специалиста. Будем разбираться, откуда вы, Лалор, и где ваш дом.

Некоторое время Михаил работал со своим прибором, поглядывая то на экран, то на Лалора. И, оставшись в тишине, Лалор начал понемногу обобщать то, что вдруг узнал. Он не чувствовал себя усталым, и информация укладывалась постепенно в его голове, рождая вопросы.

– Иркмаан, – сказал он, не желая мешать Михаилу, но и испытывая потребность выяснить ещё многое. – Так вы говорите, Юнседы больше нет?

– Группировки Юнседа нет. Планета Юнседа, по имени которой называла себя группировка, существует. Там сейчас работают экологи и прочие специалисты. А также, разумеется, СГБ.

– А рудники и предприятия? Люди с них? Они в госпиталях?

– Все, кого удалось спасти.

– Так удалось спасти не всех?

Михаил вздохнул и закрыл свой прибор.

– Юнседа как группировка просуществовала более пятидесяти лет. И всё это время она держалась на труде пленных. Нельзя сказать, сколько народа там погибло.

– Ну а те, кто были живы, когда... когда СГБ напала на юнседовцев, из них погибли многие?

– Нет. Давайте-ка я всё-таки расскажу вам, как всё было. Но в операции использовалась установка, которая остаётся пока секретной. Она ещё послужит для уничтожения других группировок, поэтому постарайтесь лишний раз потом не упоминать о ней. Три года назад с помощью этой установки была разбита группировка Терция, вы, Шим Чонны, конечно, помните об этом событии?

– И у этой Терции пустуют теперь территории? – спросил Лалор, в душе которого шевельнулось смутное воспоминание о чём-то. – Пираты Пилтиза, когда на них напали юнседовцы, кричали: «Зачем мы охотились здесь? Рядом территории Терции пустуют!»

– Эти территории охраняет СГБ, – чуть усмехнулся Михаил, – и сильно-то на них не поохотишься.

– Так что же операция по уничтожению Юнседы? – заинтересованно спросила Шим Чонны.

– К Юнседе нужно было подвести эту установку так, чтобы её не заметили пираты. А на случай, если заметят, нужно было обезопасить предприятия и рудники, чтобы запаниковавшие пираты не смогли подать команду об уничтожении. Вот здесь и нужно было, чтобы сопротивление и люди, внедрённые в группировку, сработали точно, как один механизм. Потому что если бы где-то произошёл сбой, там погибли бы все.

Лалор закрыл глаза.

– Этого не произошло, – поспешил успокоить его Михаил.

Лалор улыбнулся через силу.

– Ченэйдэ пришла как-то раз на собрание комитета радостная, – выговорил он с трудом. – Но я ушёл с собрания, чтобы не слушать. А она говорила, что рудник будут уничтожать, но если сопротивление справится, то всё будет хорошо. Вот о чём сказал ей тогда тот человек!

– Но почему же вы ушли, Лалор? – спросила медиколог.

– Я старался знать поменьше, – неохотно сказал Лалор. – Правда, Ченэйдэ всё равно во многое меня посвящала. И даже брала с собой – туда, где и без меня могли обойтись.

– Если она лаурка, – сказала Шим Чонны, – то ей, безусловно, виднее. Так что же было дальше, Михаил?

– Для того чтобы приказ об уничтожении не прошёл, люди, внедрённые в группировку, должны были нарушить связь между верхушкой группировки и предприятиями. А сопротивлению предстояло отключить синтезаторы, вырабатывающие на предприятиях воздух. Потому что именно синтезаторы, при соответствующем переключении, стали бы подавать отравляющие газы.

– А как же без синтезаторов? – спросил Лалор. – Там и так-то нечем дышать!

– Продержаться без синтезаторов предстояло около суток.

– А радон?

– Было предусмотрено и это. В тубы с пищевыми концентратами за несколько недель стали добавлять вещества, защищающие от радона.

– Так вот почему вкус концентрата изменился! – вдруг понял Лалор.

– Ну, возможно, об этом я не знаю. Знаю только, что эти добавления были тяжелы для организма и злоупотреблять ими было нельзя.

– Тяжелы? – чуть усмехнулся Лалор. – Уж это точно! Так что же, – спохватился он. – Как наши из сопротивления сумели добраться до синтезаторов?

– Об этом лучше расспросите потом Ченэйдэ. Я же упомяну только, что эсгебешники, внедрённые в группировку, также должны были подстраховать сопротивление.

– У них получилось? – спросил Лалор взволнованно.

– Да. Избавиться от пленных юнседовцы не смогли. В атмосферу Юнседы вошли штурмовики, уничтожили крупную технику, из которой пираты могли обстрелять секретную установку, затем приземлились транспорты СГБ с людьми. Мы прижали негодяев к поверхности планеты, вывели на орбиту установку, она начала облучение, и юнседовцы оказались практически безоружны. Драться на этих условиях юнседовцам было уже невозможно, командир СГБ провёл с ними переговоры, и пираты стали сдаваться. Десант согнал их в заранее намеченные места и стал разоружать. Приземлились э́ртрулы медикологов и спецтранспорты для пострадавших, эсгебешники и добровольцы начали отыскивать и выводить пленных. В общих словах было так.

Лалор лежал, крепко закусив губу.

– А почему, – спросил он хрипло, – нельзя было сделать так же пятьдесят лет назад?

– Тогда не было этой установки. А без неё вся эта операция превратилась бы в огромную бойню, в том числе для своих. У пленных в принципе шансов бы не осталось. Ну и, кроме того, обстановка в Галактике последние пару лет серьёзно переменилась. СГБ возглавил человек, который знает, что надо делать с пиратами. Свежий взгляд на ситуацию, что ли?

– Если два года, – буркнул Лалор, – то всё равно можно было поторопиться.

– Операция по уничтожению Юнседы разрабатывалась давно. Чтобы собрать столько сил, пришлось стягивать технику и людей со всей Галактики. Только когда всё было подготовлено, приказ ушёл разведчикам на Юнседу. Но и тогда им было запрещено посвящать пленных в то, что группировка будет уничтожена. Нельзя было допустить утечки информации.

– Но Ченэйдэ знала! – сказал Лалор, вспоминая, с каким трудом взволнованная Ченэйдэ подбирала слова, как рвалось из неё радостное известие.

– Возможно, – сказал Михаил. – От лаурков информация к пиратам не попадает. Лаурки суровы, но не совершают зла – даже против воли.

Лалор уже знал это. Ченэйдэ была всепонимающа и мудра. Ей невозможно было не доверять.

– Так вы виделись с Ченэйдэ!

– Да. Она считает, что это вы помогли уйти кораблю во время побега и, скорее всего, оказались в подвалах.

Лалор помедлил и кивнул:

– Они не видели меня, и мне легко было на них напасть.

– При вас был экранирующий прибор?

Лалор чуть усмехнулся:

– Они снимали шлемы, чтобы меня увидеть! Иначе палкой я бы их не достал. Но сообщить о них нашим мне было уже не успеть.

– На корабле не знали, что вы остались, Лалор, иначе корабль без вас бы не ушёл. Но приземление пиратского катера пилоты видели. Все ждали, что сейчас будет поднята тревога и тогда уйти не удастся.

– Откуда он там взялся, этот катер, так не вовремя?

– С планетарки Юнседы. Посадку нашего корабля увидели с орбиты и отправили дежурных проверить, что там происходит. Так что же там произошло на самом деле, Лалор? Вы могли бы рассказать обо всём по порядку?

Лалор ещё раз, пристально, всмотрелся в лицо Михаила и спросил:

– Что вас интересует?

– Всё. О вашем родном доме, о похищении и о том, как вы были на корабле Пилтиза, как попали на Юнседу, и о вашем пребывании на руднике, о подвалах. Давайте-ка, чтобы у вас не было сомнений, я прочитаю вам то, что узнал от Ченэйдэ. Или, может быть, вы хотите прослушать запись с её рассказом?

Лалор не слишком понимал, о какой записи может идти речь, но согласился.

Михаил снова открыл свой прибор, понажимал клавиши, и в комнате зазвучал негромкий голос Ченэйдэ. Она пересказывала подробно и по порядку то, что рассказал ей той длинной ночью Лалор.

Шим Чонны слушала, закусив кулак. У Михаила были плотно сжаты губы. Лалор вслушивался в знакомый, близкий голос с закрытыми глазами. Когда рассказ окончился, он спросил:

– Почему у неё такой голос? Как будто она очень устала или... Что, юнседовцы допрашивали её? Она была в подвалах?

– В подвалы её не отправляли, допрашивали на руднике. Юнседовцы не дураки и отлично понимают, что от лаурка информации не добиться. Но во всех этих событиях с побегом крайней сделали её.

Лалор сжал зубы и едва не застонал. Он так хотел помочь! Защитить всех, а особенно – её!

– Значит, «паучки» всё-таки не помогли!

– Отчего же? Юнседовцы сошлись во мнении, что это было похищение. Под видом таких похищений можно было бы организовать ещё немало побегов, но, к счастью, с рабством в Галактике покончено.

– Да, это хорошо, – сказал Лалор тихо. – Но она-то всё равно пострадала!

– Зато больше за этот побег не ответил никто. Как я говорил, сейчас Ченэйдэ в госпитале и идёт на поправку.

– А что её семья?

– Её муж и сын прилетели к ней.

– Они встретились! – пробормотал Лалор. – Благодарю вас, Боги!

Рассказ Лалора получился длинным. Принц лежал с закрытыми глазами и говорил, а Михаил сидел молча, не задавая вопросов. У него на коленях лежал открытый прибор, на который шла запись. Шим Чонны несколько раз подходила к медицинской аппаратуре, что-то поправляла. И Лалор заметил, что его самочувствие после этого улучшается, подступившая было усталость проходит. Когда его рассказ всё-таки подошёл к концу, Михаил закрыл свой прибор и встал. Он тоже устал от долгой беседы.

– Надеюсь, я не слишком злоупотребил силами пациента и временем медиколога? – улыбнувшись, спросил он Шим Чонны.

– Я подержу теперь мальчика спящим, – ответила она, – и его силы восстановятся. Я понимаю, как важен был этот разговор.

Лалор лежал, глядя в стену.

– Так, значит, – сказал он, – всё было не нужно? Я мог спокойно рассказать о своей планете – юнседовцев разбили через несколько дней после этого!

– А если бы, почуяв опасность и имея в запасе координаты вашей никому не известной планеты, верхушка группировки успела бы сняться и ускользнуть туда? – возразил Михаил. – Даже несколько десятков негодяев натворили бы там бед. А если бы их ушло больше – несколько сотен или тысяч? А мы ведь ещё сейчас не знаем, где ваш дом. Они могли замести следы и убрать тех, кто что-то знал.

Лалор помолчал, обдумывая слова Михаила, и кивнул, соглашаясь.

– Я прилечу к вам снова, Лалор, через несколько дней, – сказал Михаил. – А сейчас, прежде чем мы расстанемся, нам надо решить вопрос с вашими документами. Ведь вам предстоит теперь жить и учиться в нашем мире.

Лалор не ориентировался в этом, и ему оставалось только положиться на более осведомлённого Михаила.

– Если потом выяснится, что вы можете вернуться домой, – прекрасно. Если же нет – что ж, у нас не самое плохое место, и, надеюсь, вы убедитесь в этом и постепенно приживётесь в нашем мире. Итак, в Галактике каждый человек имеет два имени: одно – личное, второе чаще всего родовое, которое передаётся по наследству. Я – Михаил Вакушев. Ваша медиколог – Шим Чонны. У неё дома, на Земле, там, где она родилась, её имя звучит: Шим Чон Ны. Поэтому Чон Ны записали в одно слово. Ваше имя – Лалор. Но, может быть, есть ещё одно?

Лалор улыбнулся:

– Моё имя длинное, в нём много слов. Но, мне кажется, нет ни одного подходящего.

Он задумался. Несмотря на усилия медиколога, он всё-таки устал.

– А можно мне взять второе имя Аюдэн?

– Отчего же нельзя? Если не секрет, оно что-то обозначает?

– Я носил это имя на руднике, когда был в сопротивлении. И кроме того... это имя моей страны, полуострова, королём которого я должен был стать, но уже не стану.

Михаил кашлянул в некотором замешательстве.

– Странная судьба для мальчика, которому должен был принадлежать весь мир! – пробормотал он и спохватился: – Конечно, Лалор, вы можете взять то имя, которое вы хотите. Когда я прилечу в следующий раз, я привезу вам ваши документы. Вы будете носить в Галактике имя Лалор Аюдэн.

Закон Великой Бездны. Глава 18

Глава восемнадцатая.

Цивилизация.

Свет был погашен, и глубокий, пронизанный драгоценными звёздами Космос распахивался насколько хватало глаз за бортами станции. Лалор почти всё свободное время проводил у иллюминатора и забывался так, словно весь он целиком уходил в изводящую душу и зовущую Вечность. Звёздную глубину по временам заслонял от глаз льдистый бок планеты; на фоне звёзд то и дело проходили космические станции и корабли, и всё это складывалось для Лалора в картину никогда не повторяющуюся и прекрасную.

Но позволить душе уйти в Пространство насовсем было нельзя.

Лалор заставил себя отвлечься от иллюминатора и сказал на космолингве:

– Голосовое, свет, без алло́мов.

В каюте загорелся свет. Иллюминаторы остались прозрачными. Лалор почти не закрывал их. Великая Бездна, глядящая в каюту, не пугала его. Она наполняла душу особым – трепетным и радостным – чувством.

Лалор взглянул на часы, циферблат которых размещался у него над столом, и, проходя мимо зеркала, приостановился, бросил взгляд на своё отражение.

«Мальчик? – спросил он себя. – Пожалуй, всё-таки нет. Детство, увы, кончилось. Оно осталось дома, на Аюдэне, вместе с Солоххом, Иматой и Атфемикой...»

Он повзрослел и переменился: стал заметно выше, плечи словно развернулись, лицо, непривычно жёсткое, затвердело, глаза щурились, губы плотно сжимались. Руки и всё тело обвили, как верёвки, выпуклые твёрдые мускулы, хоть комбинезон скрывал их.

Но при этом после лечения в медикологической каюте Шим Чонны у него пропали рубцы на теле, даже застарелые, оставленные пиратами Пилтиза. И заскорузлые от тяжёлой работы ладони стали мягче и разгибались свободно.

И у него снова была Великая Бездна! Он отлично себя чувствовал и был если не юн, то очень молод, и его жизнь удивительным образом налаживалась.

Лалор пододвинул к столу два кресла. Его каюта была просторной, в ней всё оказалось устроено удобно и просто: нал (приделанная к переборке полочка-кровать) и стол, за которым можно было работать, полки для книг и каких-то мелочей, шкафы для одежды и сама одежда. Был даже скафандр, который, правда, Лалор до сих пор не надевал. Со скафандром, как со сложным прибором, надо было ещё научиться обращаться.

На станции почти все ходили в скафандрах, но шлемы оставляли в каютах. Лалор, один из немногих, ходил в комбинезоне – светло-сером, лёгком и очень удобном. Он был без швов, с застёгивающимися карманами и хорошо отделанный. Скафандр же оказался вещью удивительной: его материал был тонкий, мягкий и необычайно прочный. Шим Чонны предложила Лалору повредить его, чтобы убедиться, насколько он надёжен. Лалор попытался пробить скафандр ножом или хоть поцарапать, и ничего не вышло.

– Его вообще нельзя повредить? – спросил он.

– Его можно прострелить из бластера. Но и то не с первого раза. Потому что, если в тебя начнут стрелять, на хорошо отлаженном скафандре включится защита. В скафандре ты не сломаешь руку и даже не ударишься.

– А если я надену шлем, то чем мне там дышать?

– Там синтезатор. Вовремя подзаряжай энергетические батареи скафандра, и воздух не кончится.

«Интересно было бы посмотреть, что будет со скафандром от удара мечом!» – с восхищением думал Лалор. Скафандр ему очень нравился.

На станции было удивительно хорошо дышать, в отличие от корабля Пилтиза. Когда Лалор спросил о причинах этого у Шим Чонны, она объяснила, что корабль, на котором базировалась группировка Пилтиза, был, судя по всему, рутийским, и синтезаторы вырабатывали там состав, близкий к воздуху, но не воздух в привычном землянам виде. А эта станция целиком земная.

Осваиваясь на станции, Лалор не мог не отметить, как удобна всё здесь устроено. Ощущение чистоты было блаженным. Множество незаметных мелочей облегчали быт настолько, что всё своё время можно было посвящать только себе и другим людям.

И только одно беспокоило Лалора, и ему нужно было об этом с кем-то поговорить. Но не сейчас. С минуты на минуту Лалор ждал гостя.

Специалист из Службы Времени по имени Анатолий Фёдоров был почти лысым и очень пожилым. Его кругленькая невысокая фигура напоминала Лалору два соединённых мячика, он был таким же подвижным и лёгким. Высокий лоб и улыбчивые, в окружении стрелочек морщин, глаза говорили об уме и больших познаниях этого человека, а возраст – о немалом жизненном опыте.

Он прилетел специально из-за Лалора и после первого же занятия с ним сказал, что поживёт некоторое время на станции, потому что случай требует большой работы и возвращаться каждый день на Землю нерационально.

Они встречались ежедневно и проводили вместе много времени. Но Лалор не уставал от общества этого человека.

Время между занятиями Анатолий Фёдоров проводил у себя в каюте за информатором или в общении по накорду с коллегами на Земле. Лалор знал, что его «случай» ставит в тупик не только Фёдорова, но и многих других учёных в Службе Времени и историков, к которым он обращается.

Проведя с Лалором одно-два занятия и подробно расспросив его, учёный сказал, задумчиво барабаня короткими подвижными пальцами по столу:

– Тебе не хватает языка, мы неважно понимаем друг друга. Как ты отнесёшься к тому, чтобы пройти полный курс космолингва?

– Учить космолингв? – не веря, переспросил Лалор. Отчего-то ему не приходило до сих пор это в голову. – С программой?

– Ну, разумеется, с программой. Надеюсь, ты будешь рад встрече с ней?

– О да! Но это будет не та программа? Моя ведь осталась на корабле.

– Ну, строго говоря, все лингвистические программы для новичков имеют один общий корень. Все являются одна копией другой. Программа – просто машина. Та, с которой работал ты, знает твоё имя и помнит, что и как вы изучали. Любая копия за одно занятие получит необходимую информацию о тебе, и с этого времени никакой разницы ты не увидишь.

– Я понимаю, – пробормотал Лалор, хоть понял не всё.

Учёный кое о чём догадался.

– Ну, если ты хочешь, можно затребовать и ту самую программу. Это несколько сложнее, и только. Видишь ли, корабль, на котором базировался Эпорис – группировка Пилтиза, как ты её называешь, – найден. Его, разбитый, подобрали в Космосе Санитары. Санитары – это служба, которая следит за чистотой Космического Пространства. Словом, корабль нашли, и, прежде чем отправить на демонтаж, на нём, естественно, работали эсгебешники из Следственного подразделения. Они наверняка обнаружили лингвистическую программу – это не самая обычная вещь на корабле пиратов – и, значит, должны были снять её вместе со всей информацией.

– Так её нашли! – ахнул Лалор.

– Думаю, да. Я спрошу у Михаила.

В результате всего через пару дней Лалор взволнованно подсел к информатору в своей каюте, вспоминая уроки пирата-землянина, включил его. Находящийся здесь же Анатолий Фёдоров подал Лалору шапочку и горошину-стимулятор.

– Только запомни, мой мальчик, три строгих правила, – напутствовал он Лалора. – Первое – занятие не должно продолжаться больше двух часов в сутки; второе – нельзя принимать больше одной капсулы стимулятора на одно занятие; и третье – никогда нельзя учить ничего, кроме языков, с помощью стимулятора. Иначе ты навредишь себе, и тогда даже всесильные медикологи едва ли смогут тебе помочь.

Сказав это, учёный ушёл, и Лалор, нажав ещё одну клавишу, с волнением и радостью услышал знакомый голос:

– Здравствуйте, иркмаан...

Анатолий Фёдоров пришёл, как всегда, в назначенное время, пожелал Лалору доброго утра и положил перед ним на стол стопку рисунков.

– Ну, мой мальчик, начнём занятие? Знакомо ли тебе то, что здесь изображено?

Лалор взял в руки листы. С удивительной точностью, словно живые, на них были изображены деревья, животные и целые пейзажи. Лалор уже не раз выполнял подобные задания учёного. Тот объяснил, что по оружию, орудиям труда и предметам быта им надо выяснить, в какую эпоху жил Лалор. Многие предметы были ему знакомы, кое-что оказывалось не совсем таким, как он привык, и он пытался объяснить учёному, в чём заключаются различия.

Учёный подробно расспросил Лалора также о том, что строили, во что одевались и чем пользовались люди у Лалора дома. По одежде, механизмам и архитектуре тоже можно было попробовать определить нужную эпоху.

Пока Лалор перебирал рисунки, принесённые сегодня, учёный объяснял:

– Это флора и фауна разных климатических зон Земли. Растения и животные, другими словами. Нам надо понять хотя бы, в каких широтах ты жил. В зависимости от того, какие государства существовали в этих широтах в разные эпохи, можно будет уже определить точнее время, из которого ты был похищен.

Лалор раскладывал листы с рисунками на две группы: знакомые и незнакомые. Учёный взял в руки те, что были знакомы.

– Хм, виноград? А позволь спросить, как вы его использовали?

– У него вкусные плоды. И ещё мы делаем вино, – ответил Лалор, продолжая рассматривать рисунки. И вдруг рассмеялся: – Лошади!

– Так-так, – заинтересовался учёный. – Они выглядят у вас дома именно так? Может быть, это почти... – он повторил слово «лошади», как произнёс Лалор, на его родном языке.

– Нет. Это настоящие лошади. Без «почти».

Учёный взял у Лалора лист с изображением небольшого табуна лошадей, провёл пальцами по рисунку, и тот сменился другим. На нём было какое-то подобие лошади – маленького роста, коренастое. Через несколько секунд это изображение сменилось следующим – там лошадь была вся в чёрно-белую полоску. Изображения продолжали сменяться.

– Что-то из этого тебе знакомо?

– Нет, – ответил Лалор. – Но если бы вы знали, как это здорово, что у вас тоже есть лошади! Вы ездите на них верхом?

– О, разумеется! То есть, лично я не езжу. Не умею. Но конный спорт у нас процветает.

– Иркмаан! А я, когда окажусь на Земле, мне можно будет...

– Очень даже можно, – ответил учёный, продолжая думать о своём.

В это время от двери раздался мелодичный сигнал.

– Михаил Вакушев, – произнёс голос Михаила. – Могу я видеть Лалора?

Лалор уже знал, что отвечать должен хозяин каюты.

– Войдите, пожалуйста, – ответил он обрадованно и взглянул на учёного. Тот заулыбался:

– Отлично, отлично. Сейчас мы что-нибудь узнаем. Без новостей этот молодой человек не появляется!

Дверь отошла в сторону, пропуская Михаила. Он поднял руки к плечам, открытыми ладонями вперёд – это было галактическое приветствие. Подчиняясь традиции, усвоенной с детства, Лалор предложил гостю принять заботу хозяина, отдохнуть и побеседовать. Учёный уже привык к манерам принца, но Михаил на мгновение приостановился, услышав церемонную речь, и склонил голову:

– С удовольствием.

Прежде чем присесть, он подал Лалору звёздно-синие корочки.

– Ваше удостоверение личности. Поздравляю вас, Лалор. Теперь вы гражданин Галактического сообщества. Пусть вы и оказались здесь не слишком-то добровольно.

Лалор взял удостоверение, открыл. Увидел цепочки значков космолингва и изображение своего лица, точнее – головы.

– Мне нравится Космос, – ответил он. – И я рад, что всё-таки попал в цивилизацию.

Когда все заняли кресла вокруг стола, Михаил приступил к своему делу.

– У меня несколько вопросов к вам, Лалор. Я специально прилетел на станцию ко времени вашего занятия с Анатолием.

– Как я понимаю из сказанного, вопросы будут и ко мне? – спросил учёный.

– Да. Именно с разговора с вами, если не возражаете, мне и хотелось бы начать. Удалось ли выяснить что-нибудь о прошлом Лалора?

Учёный сцепил пальцы на своём кругленьком животике и заговорил:

– Задача оказалась неожиданно сложной. И я объясню, почему. Первое, чего мы коснулись и что поставило в тупик весь мой Институт, это пантеон Богов из времени, или, точнее сказать, из мира мальчика. С изрядной долей уверенности можно говорить, что таких богов никогда не было на Земле.

– Так, значит, Лалор – инопланетянин?

– Тоже нет. То есть, определённая доля вероятности остаётся и у этой гипотезы, но понимаете... То, что мальчик узнаёт лодки, виноград и лошадей, это и показатель, и в то же время нет. Сходные условия на планетах рождают сходное строение тела, а оно в свою очередь рождает подобные предметы быта. Но во Вселенной нет планет, которые в точности копировали бы одна другую. Самые близкие нам по составу атмосферы Лулулулулус и Лаурк не есть копия Земли. Их природа подобна земной, но не копирует её. Понимаете? Лулы и лаурки не идентичны нам по внешнему виду и по физиологии. А взгляните на Лалора. Что в нём отличается? Ну, разве только глаза. Очень яркая, чистая синева радужки и, конечно, размер глаз. Давайте пригласим Шим Чонны, медиколога, и пусть она снова подтвердит, что успешно поставила мальчика на ноги медикаментами, предназначенными для землян. Попробуйте вылечить таким образом лула!

Анатолий Фёдоров помолчал, задумчиво барабаня пальцами, и сказал, продолжая размышления вслух:

– От мальчика нет временно́й «волны», и непонятно, откуда он, из какой страны и эпохи. Он говорит на своём языке – мы не можем его опознать; уверенно чертит карты, называет соседей-королей и описывает их государства. Но я готов присягнуть, что земная история не знала таких государств! Таким образом, среди посвящённых в проблему историков и временщиков уже начинает подниматься фантастический вопрос о каком-то параллельном мире.

– Разве этот вопрос такой уж фантастический? – усомнился Михаил.

– Да. Спросите лаурков, лулов или земных буддистов, достигших особого просветления, и они скажут вам, что пути в параллельные миры есть, но – прошу обратить особое внимание! – они закрыты. И открываются лишь избранным, если знать места стыковки миров. Это двери. Двери, а не ворота, в которые можно влететь на космическом корабле и потом вырваться обратно.

– То есть в версию с параллельным миром вы не верите?

– Абсолютно! И вам не советую заниматься мистификациями.

– Ну что ж, – вздохнул Михаил. – Значит, версии три и ни одну нельзя снять?

– Две. Две версии. Повторяю, рассматривать версию с параллельными мирами в данном случае просто неэтично!

– Что ж, пусть две, – согласился Михаил. – В конечном счёте, Ченэйдэ знает мальчика, и она тоже не выдвигала версий о параллельных мирах. Скоро она должна будет прилететь. У меня есть несколько вопросов, и я надеюсь, она поможет их разрешить.

– Что же это за вопросы? – спросил учёный.

– Их несколько. По сути, моё внимание на них сначала обратила сама Ченэйдэ, а потом Шим Чонны. Первый: когда Лалор находился в группировке Эпорис, пираты заставляли его учить космолингв в непозволительно большом темпе, а потом внезапно заперли каюту с программой. В связи с чем это было сделано? Второе: если к Лалору подключили приборы жизнеобеспечения, значит, были уверены, что он землянин? Не могло же оказаться у них медикаментов для человека с планеты с докосмической культурой. Да и вообще, хорошо бы понять, для чего сохраняли жизнь Лалору и учили его космолингву!

– И прибавьте к этому ещё один пункт, – сказал учёный. – Почему мальчика похитили? Зачем? С какой целью?

– Ну, на это я, кажется, и сам вам отвечу: просто так. Увидели, что к кораблю вышли мальчики, и прихватили одного с собой, как всегда захватывали добычу. Увы, логика подобных личностей примитивна. Хватай всё, до чего дотянешься. Не понадобится – выбросишь.

– Итак, выяснить, откуда похищен Лалор, пока не удаётся, – подвёл итог Михаил. – В таком случае у меня несколько вопросов к вам, Лалор. Мне нужно, чтобы вы опознали некоторые предметы.

Он открыл принесённую с собой сумку и положил на стол кожаный ремень с серебряной инкрустацией и нож в ножнах, отделанные драгоценными камнями. Лалор ахнул.

– Но пираты отобрали их у меня ещё в самом начале! Откуда они у вас?

Михаил обрадовался:

– Значит, это ваши вещи?

– О да!

Лалор взял в руки нож. Принадлежавший многим поколениям предков Лалора, он был знаком принцу до мелочей. Лалор вытащил клинок из ножен, свет холодным отблеском заиграл на лезвии.

– Если так, может быть, вы узнаете и это?

Михаил положил на стол груду тёмно-серой материи.

– Мой плащ? – пробормотал Лалор.

– Очень хорошо. Тогда ещё вот.

И на стол легли две пуговицы с бриллиантами, срезанные когда-то с камзола принца, и остатки охотничьей шапочки.

Лалор горько улыбнулся:

– Да, всё это моё. Но разве это не забрали юнседовцы, когда грабили корабль? Я понимаю, им ни к чему плащ. Но пуговицы, а тем более оружие?

– Надо полагать, главарь хорошенько прятал все эти вещи – в первую очередь от своих же людей. А у юнседовцев не было времени, чтобы сделать на разбитом, захваченном корабле тщательный обыск. Кто мог предполагать такие богатства у нищей группировки, которая едва не голодала?

Лалор тронул пальцами обрезки шапочки.

– Её нашли в моей каюте? Но теперь её только выбросить. Зачем было это подбирать?

– Вещь необычная. Мало ли где могли побывать пираты Эпо́риса и что ограбить. Это – вещественное доказательство их преступления.

– Ну да, только где же сами виновные?

– Или погребены где-нибудь на руднике, или находятся на Тиргме. И если последнее, то через пару месяцев или через год они будут выявлены.

Михаил обратился к учёному, заворожённо смотревшему на вещдоки:

– Все эти предметы могут помочь вам?

– Безусловно, – отозвался учёный. – Это же настоящее богатство!

Лалор взглянул на учёного. Разумеется, и пуговицы, и тем более нож стоили целое состояние. Он всё ещё держал в руках нож. Но при этих словах учёного положил его обратно на стол. Эти люди сделали для него столько, что сокровища не могли быть достаточной ценой за их благодеяния.

– Теперь можно провести целый ряд экспертиз, – продолжал учёный, – определить стиль изделий, место добычи камней и металлов, технологию обработки, а может статься, и имена мастеров! Ведь эти вещи – произведения искусства!

– Вам надо будет забрать все эти предметы на Землю?

– Дня на три, не больше. Я полечу сейчас же! А когда экспертиза будет окончена, мы сможем говорить уже более уверенно о времени и месте, где жил Лалор до похищения.

Анатолий Фёдоров улетел. Проводив его, Лалор наконец спросил Михаила о том, что не давало ему покоя, мучило, как боль:

– Иркмаан! У вас нет новостей о Лулунлу и Дионе?

Михаил помрачнел:

– Нет.

– Но прошло столько времени!

– Добрых вестей, я думаю, ждать уже не стоит. Людей, которые попали к медикологам без сознания, к настоящему моменту поставили на ноги. Имена всех известны. На рудниках Юнседы продолжают работать поисковые группы. Находят тела, делают экспертизы, чтобы установить имена погибших. Но обнаружить живых шансов уже практически нет. Да и захоронения, с которыми сейчас работают, давние. Живых нашли в первые же дни. Есть способы обнаружить живую душу, даже если она глубоко за завалом.

Лалор стоял отвернувшись. Его мужества не хватало на то, чтобы выслушать Михаила твёрдо.

– Значит, шансов нет?

Михаил ответил с трудом:

– Практически никаких.

Лалор ушёл к иллюминатору, прижался лбом к креаниту. Подошёл Михаил, и Лалор отвернулся.

– Я ненавижу их! – прошептал он. – Их казнят?

– Нет. Они будут жить.

Лалор резко обернулся:

– Что? Жить? Рассказать вам, как казнят преступников? Вы здесь забыли об этом?

– Какой бы жестокой ни была казнь, она только приближает палачей к преступнику. Наиболее справедливое наказание, Лалор, – это оставить преступника жить наедине с его совестью. Карать будет Великий Космос.

– Ваш Бог?

– Пусть Бог. И может быть, ты знаешь лучше нас, что этой кары избежать невозможно. А наше дело – лишить преступника возможности совершать новые преступления.

– Ах вот как! – зло рассмеялся Лалор. – Что ж, наверно, это справедливо. Но вы там не были!

Несколько мгновений Михаил молчал.

– Я не находился там в плену, Лалор, – сказал он наконец. – Но я там был. Был, когда вас освобождали. И кое-что я видел.

Лалор сел на нал, прижал ладони к лицу. Долго молчал, не глядя на Михаила.

– Так что же? – сказал он наконец. – Значит, и я должен простить?

– Я никогда не смогу дать тебе этого совета.

Лалор встал:

– А где сейчас Ченэйдэ? Вы же сказали, что все уже здоровы?

– Она, как и Кадарчан, на Юнседе. С поисковыми группами.

Словно снова помещённый под тяжкие своды шахты, Лалор перестал дышать. Потому что понял: он тоже должен был вернуться туда. Но не пришёл сам к этой мысли. На станции было слишком хорошо.

– Я полечу на Юнседу, – сказал он, решившись.

– Не полетишь, Лалор, – негромко возразил Михаил. – Ченэйдэ велела мне остановить тебя, потому что твоё место не там.

Лалор стоял, глядя в сторону. Ему было тяжело.

«Да, – подумал он с горечью, – на Юнседе мне делать нечего, Ченэйдэ права. Пользы от меня там было бы мало! Я ничего не умею в этом мире и ничего не знаю...»

Он в который раз ощутил, как нужно ему обсудить с кем-то жизненно важный для него вопрос, но молодой эсгебешник не подходил для этой темы. Если бы правда прилетела Ченэйдэ! Но когда она сочтёт, что её долг выполнен и она может вернуться?

Лалор усилием воли вернулся к реальности. У него был гость, и ему не следовало забывать об этом.

– Что за эмблема у вас на плече?

Михаил взглянул на своё плечо. На эмблеме был изображён звёздно-синий щит, прикрывающий космический корабль и планету.

– Это эмблема СГБ.

– То есть вы защищаете и планеты, и корабли?

– Да.

– Михаил! А вы знаете, для чего Ченэйдэ представила меня как-то раз одному человеку? Эсгебешнику, разведчику.

– Надо думать, её беспокоила твоя судьба.

– Да! – отчаянно сказал Лалор. – Она заботилась обо мне, там, в шахте. И я буду ей повиноваться. Так повиновался бы матери.

– Сведения о тебе поступали в СГБ, – сказал Михаил. – Но вытащить тебя с Юнседы было невозможно. Как, впрочем, и других. А во время побега ты пропал – попал в подвалы. Доступа туда не было ни у кого из эсгебешников. У юнседовцев, которые там обитали, не то что руки были в крови – мерзавцы в ней тонули. Пройти туда можно было только по трупам пленных. Понятно, никто из нас, эсгебешников, не был на это способен. За все годы только однажды, если я правильно помню, оттуда была похищена девушка, но это особое дело...

Михаил пожал плечами и замолчал. Лалор подошёл к нему. Они стояли рядом возле иллюминатора.

– Мы надеялись, – продолжал Михаил, – что на экспедиционном корабле Эпориса удастся найти в ходовой электронике запись маршрута, пройденного кораблём. По этой записи можно было бы установить координаты твоей планеты. Но запись оказалась уничтожена – видимо, самим главарём. Он не хотел делиться координатами, и в первую очередь со своими людьми.

Лалор кивнул, усмехнувшись.

– Здесь, на станции, всё очень удобно! – сказал он. – А там всё было как-то грязно, запущенно.

– Да, я поинтересовался состоянием корабля, который был базой Эпориса! Неотлаженный, многие системы не работали... Пиратам не хотелось этим заниматься.

– Но они целыми днями бездельничали!

Михаил хмыкнул:

– К этому сводились их жизненные устремления.

– То есть, их существование могло быть так же удобно, как здесь, и им не понадобился бы слуга?

– Дело не только в этом. Их рабские натуры забавляло существование слуги. Мерзавцы, одним словом! Ну, мне пора. Я буду прилетать на станцию время от времени, Лалор, и обязательно дам знать, если появятся какие-то новости.

Он накинул на плечо ремень своей сумки и у двери приостановился:

– До встречи!

Оставшись один, Лалор взглянул на часы. Он вышел из каюты и закрыл дверь, но не запер её за собой – по негласному правилу, никто не входил в чужую каюту без позволения её хозяина.

Станция была большой, и народу на ней было много. Но постоянных обитателей насчитывалось всего три или четыре десятка: экипаж станции, несколько групп учёных, работавших на Нептуне, и другие работники Космоса. В основном же её населяли люди, прилетавшие на несколько дней. Их быстро сменяли другие. Чаще всего это были люди, не имевшие отношения к Нептуну. Ближняя орбита Земли была заполнена всевозможными спутниками и кораблями и, чтобы не перегружать её, станции, используемые как общежития для работников околоземного Пространства или Солнечной системы, размещали на орбитах других планет.

Лалору глубоко импонировал строгий распорядок жизни на станции. Её обитатели, хоть и принадлежали к разным цивилизациям, были пунктуальны и собранны, и подчиняться принятой здесь общей дисциплине Лалору нравилось. Нравилось соблюдать распорядок, никуда не опаздывать и приходить точно к назначенному времени.

Он быстро шёл по матовым светлым плитам пола. Мимо дверей, арками выходящих сюда коридоров, рекреаций. Приостановился у открытой двери столовой.

Подошло время обеда, и почти все места за длинным широким столом были заняты. Лалор прошёл к своему месту. Несколько мгновений спустя к стулу во главе стола подошёл землянин в форме «мирного» Космоса – Лалор уже научился немного различать подобные вещи. Этот человек был командиром станции. Всё здесь подчинялось ему. При его появлении люди, находящиеся за столом, встали. Он с улыбкой поздоровался со всеми, предложил садиться и сел сам, пожелал приятного аппетита.

Наступил один из самых интересных для Лалора моментов. На квадратной крышке на поверхности стола перед каждым появилось меню – список блюд, предложенных к обеду. Надо было выбрать, что тебе нравится, и прикоснуться к нужной надписи. Потом поднять крышку и достать оттуда блюдо. У каждого появлялось то, что он выбрал. У Лалора дома, на Аюдэне, прорицатель (колдун и ясновидец) просто сошёл бы с ума, случись ему присутствовать при подобном чуде! Впрочем, чего же ещё ожидать от трапезы Богов!

Всё, что здесь подавалось, было изысканно и вкусно, хоть почти ничто не напоминало принцу блюд, подававшихся у него дома. Но после пищевых концентратов шахты такое богатство вкусов казалось фантастическим.

Лалор вынул из-под крышки стола тарелку с супом и, подняв голову, встретился взглядом с девушкой, сидевшей напротив него. Люди вокруг переговаривались со своими соседями по столу, и Лалор не удивился, что девушка обратилась к нему с вопросом:

– Я уже несколько дней наблюдаю за тобой. Почему ты так странно улыбаешься, когда заказываешь еду?

10.

Люди, с которыми до сих пор встречался в цивилизации Лалор, в основном были мужчинами; было несколько женщин, но, кроме Шин Чонны, они проходили мимо него, только кивнув и мимоходом поздоровавшись. На руднике единственной женщиной была Ченэйдэ. Давно не видевший девушек, своих ровесниц, Лалор задержал на ней взгляд.

Она была красива и для землян довольно большеглаза. Тёмные волосы коротко острижены. Это на миг привело в замешательство Лалора. У него дома девушек стригли только из-за тяжёлой болезни. Но, чуть присмотревшись, он понял, что в данном случае короткая стрижка была сделана специально. У девушки были смуглая кожа и широкие скулы, карие глаза, маленький носик и острый подбородок. И улыбалась она обаятельно.

– Добрый день, иркмаан, – сказал Лалор, тоже чуть улыбнувшись девушке.

– Привет, – легко откликнулась она. – Так я узнаю ответ на свой вопрос?

– Разговаривать намного удобнее не через стол, а в более подходящей обстановке, – ответил принц и вспомнил Атфемику, принцессу Гельскую. Душу кольнуло. Фактически он предложил незнакомой девушке продолжить знакомство.

Она именно так и расценила его слова и после обеда сама подошла к нему.

– Ты занят сейчас?

У него впереди было занятие с лингвистической программой, но отказать девушке в разговоре, после того как сам пригласил её, было нельзя.

– У меня есть время, – сказал он.

Они пришли в одну из рекреаций станции, остановились у иллюминатора. Свет был приглушён, и звёзды казались яркими и близкими. Девушка взглянула за иллюминатор без особого интереса.

– Как твоё имя? – спросила она.

У неё была коренастая, плотная, но гибкая фигурка, маленькие ладони, не привыкшие к тяжёлому труду, а взгляд прямой, как у мужчины. И держалась она просто, словно они были давними друзьями.

– Я Лалор Аюдэн, – назвал себя он без титулов и рода. Титулы Аюдэна ничего здесь не значили. Помедлил, ещё теряясь в обычаях цивилизации (программа подробно объясняла их ему), и задал встречный вопрос: – А как называют тебя?

Ему странно было говорить девушке «ты», словно юноше-ровеснику. Но она, кажется, не видела в этом ничего необычного.

– Моё имя Дженнифер Дэвис. Я недавно вернулась с родителями из экспедиции и теперь здесь в карантине. Тебе сколько лет?

– Я не знаю сколько. И этого коротко не объяснишь.

Дженнифер смотрела ему в лицо прямо, но спокойно. Она не удивилась.

– Да, я кое-что знаю о тебе. Ты был в рудниках на Юнседе, и юнседовцы страшно пытали тебя. И пираты похитили тебя не то с другой, какой-то неизвестной планеты, не то даже из прошлого.

– Откуда ты это знаешь?

– О тебе все говорят. И ещё говорят, что у тебя теперь никого нет. Вообще никого на свете.

Лалор чуть усмехнулся:

– Ну, кое-кто у меня есть. Те, с кем мы были на руднике. И это больше, чем родственники. А ты почему в карантине?

Он не спросил, что это значит, подумал, что или поймёт это из её слов, или спросит потом у программы. Она белозубо улыбнулась:

– Мне нельзя пока на Землю. Я выросла в экспедиции в почти стерильном воздухе корабля. Теперь врачи подготавливают мою иммунную систему к встрече с микробами и вирусами Земли.

Кое-что об этом Лалору рассказывала программа, и он сказал:

– Но здесь вон сколько народу, и люди постоянно меняются.

– Каждый, кто сюда прилетает, проходит биообработку и приносит с собой минимум вирусов и микробов. А на Земле есть то, что есть. Мои родители улетели домой на Землю, у них с иммунитетом всё в порядке. А я осталась.

– Сколько лет тебе? – спросил Лалор и запоздало подумал, что здесь женщин об этом не спрашивают. Но она ответила по-прежнему просто:

– Семнадцать. И я никогда не была нигде, кроме экспедиционного корабля, и не видела никого, кроме нашего экипажа и исследователей. Теперь даже эта станция кажется мне страшно многолюдной, и я постоянно будто в толпе!

Она рассмеялась.

Лалор не чувствовал многолюдия станции. Все на ней были заняты своими делами и если встречались в коридорах или в столовой, то их было, в сущности, всего около трёхсот человек.

Девушка стояла рядом с Лалором, и они были наедине. Это не нравилось принцу. Даже если люди здесь подчинялись своим нормам поведения, для него, принца Лалора, никто не отменял правил, к которым он был приучен.

– Ты только что был другим, – почувствовав его напряжение, сказала Дженнифер. – Что-то случилось? Или моё общество тебе неприятно?

Рядом с иллюминатором, задевая креанит, проходило подобное мириадам драгоценных камней пылевое облако. Глядя на него, Лалор сказал:

– У меня есть невеста. – Он помолчал и добавил: – Правда, её, скорее всего, уже отдали замуж.

– Так в чём же тогда дело?

– До тех пор, пока я этого не узнаю наверняка, я помолвлен.

Она растерялась:

– Но ведь может случиться, что ты никогда об этом не узнаешь.

– Может быть. Но это ничего не меняет.

Некоторое время она молчала, потом сказала просто:

– Но ведь это не мешает нам общаться, правда? Тебе нравится Космос?

Он улыбнулся:

– Очень. Иногда мне кажется, что я никогда не увижу ничего прекраснее.

– Конечно, ничего! Если уж тебе суждено влюбиться в Космос, то это неизлечимо.

Она это понимала! Словно забывая из-за её простоты, что перед ним девушка, а не товарищ по скачкам и состязаниям, Лалор спросил:

– А тебе нравится дисциплина станции?

Она пожала плечами:

– Я привыкла. Я выросла в подобных условиях. Всю мою жизнь мы садились за стол в принятое время и все вместе. – Она рассмеялась: – И мне теперь кажется, что только так и должно быть! О, посмотри-ка, Лалор! Это, может быть, к тебе?

11.

Лалор обернулся. В полумраке рекреации, шагах в двадцати, стоял человек, землянин. Он в упор, не стесняясь, смотрел на Лалора и его собеседницу и, судя по всему, делал это уже довольно долго.

– Здравствуйте, иркмаан! – сказал Лалор. – Кто вы?

Землянин подошёл.

– Голосовое, свет, на семьдесят процентов, – сказал он.

В рекреации стало светло.

Это оказался молодой человек повыше среднего роста, с вьющимися тёмными волосами и быстрым взглядом, широкоплечий, одетый в тёмно-серый скафандр с эмблемой СГБ на плече. Лалор был уверен, что видит его впервые, но слух, натренированный в темноте шахты, уже узнал голос – немного насмешливый и совсем молодой, памятный ещё с собраний комитета.

Поняв, кто перед ним, Лалор всмотрелся снова, соединяя для себя эту внешность с тем человеком, которого знал в шахте. У него защипало в глазах, он мотнул головой и двумя руками молча сжал протянутую ему руку.

У землянина тоже глаза словно отгородились от окружающего стёклышками – слезами. Он постарался их подавить.

– Откуда ты здесь взялся? – спросил Лалор, не сразу обретя голос.

– Я же обещал, – выговорил молодой человек, – что найду тебя, когда вырвусь. Облазил весь информаторий, чтобы найти. Только там стоит дата освобождения та же, что у меня. Ты где был? Ты же, кажется, сбежал ещё тогда, недели за две!

– Получилось так, что я задержался. А кого-нибудь ещё из наших ты видел?

– Многих. Вместе были на Антлоите.

Дженнифер смотрела на них расширенными глазами, и, спохватившись, Лалор представил девушке своего гостя:

– Дженнифер, это мой соратник Сатурн. По крайней мере, в шахте на Юнседе я знал его под этим именем. Он входил в комитет сопротивления рудника и выполнял подпольную работу. Но, – Лалор обратился к Сатурну, – может быть, теперь ты назовёшь своё настоящее имя?

– В обмен на твоё, – отозвался Сатурн, с интересом взглянув на девушку.

– Если ты нашёл меня через информаторий, то ты уже знаешь: я – Лалор Аюдэн.

У Сатурна насмешливо приподнялись брови:

– Ты был в сопротивлении под настоящим именем?

Лалор рассмеялся:

– Именно так! – И пояснил всё-таки: – На самом деле я взял себе это имя уже здесь, потому что до сих пор у меня было одно имя.

Сатурн помолчал и буркнул:

– Не верю!

Лалор достал из нагрудного кармана свои новенькие документы и подал их Сатурну. Тот взял и растерялся ещё больше:

– Ты получил их сегодня? Ты в самом деле сменил имя?

Лалор посмотрел на него, на Дженнифер. Он вдруг подумал, что в шахте при прощании сказал, что будет рад встрече с ним, как простую учтивость. Но теперь действительно рад. Отчаянно рад.

Что ж, Лалору предстояло до конца своих дней жить в этом мире, находить здесь себе друзей, а значит, делиться с ними не только своим настоящим и будущим, но и прошлым. Да и к чему делать тайну? Люди уже знают.

12.

Лалор поднял голову. Говорить о себе означало представлять не только себя, но и своих родных, и всю свою страну.

– При рождении мне дано имя Лалор. Мой отец – Инралин, мать – Мидиэ́дэ. Но в Галактике полагается два имени. Второе я взял себе сам несколько дней назад, и сегодня мне привезли мои документы. Ну, – продолжал он, тоже беря насмешливый тон, – а как же всё-таки принято обращаться в цивилизации к тебе?

– Карталь Полат, – назвал себя Сатурн. – Я из Манисы. А ты?

– Моя Родина – полуостров Аюдэн. Но я не удивлюсь, если ты о таком никогда не слышал. А Сатурн – это что такое? Почему ты взял это имя?

Брови Карталя снова поползли вверх.

– Сатурн – это планета в Солнечной системе. Не знал? И, кроме того, имя бога смерти в греческой мифологии. Я подумал, пусть-ка юнседовцы попробуют меня вычислить по этому имени, даже если оно до них долетит!

– Они... не вычислили?

Карталь отрицательно покачал головой.

– Я, в общем-то, не был в тяжёлом состоянии. Кашлял, как все, и прочее. Просто там последние полсуток было душновато. Зато я понял, зачем за десять дней до нападения СГБ надо было устраивать ваш побег! Там были в основном самые ослабевшие. Они не продержались бы в шахте, когда стало нечем дышать и скопился радон. Нас всех поднимали на поверхность и сразу распределяли по медикологическим э́ртрулам, а потом отправили на Антлои́ту.

– А Ченэйдэ?

– Я мало знал её в шахте. Только по собраниям комитета, и всё.

– Долго ты был на Юнседе?

Карталя слегка передёрнуло.

– Нет! Хоть там, конечно, день идёт за год. Но всего семь недель. А ты?

Лалор слегка пожал плечами:

– Я же говорю, что не знаю. Может быть, Ченэйдэ или Кадарчан помнят, когда я попал в шахту?

Карталь вскинул на него внимательный взгляд, и Лалор попытался пресечь его вопросы своим:

– Так ты из госпиталя – и сразу ко мне?

– Побывал на Земле, у родителей с сестрёнкой, и сюда. Так где же ты был, почему тебя освобождали одновременно с нами?

Лалор не был готов сейчас обсуждать своё пребывание в подвалах Юнседы и снова уклонился от ответа:

– Я задержался и познакомился с одним человеком, эсгебешником. А ты не вернулся ещё на службу? Как вообще тебя захватили юнседовцы?

Карталь поморщился при воспоминании, но объяснил:

– Наш рельтер подбили, попали в энергоканалы. В общем, три минуты до взрыва. Мы – по спасательным капсулам. Едва капсулы отстрелило, как рельтер взорвался. Нас кинуло во все стороны. Мою капсулу догнали юнседовцы, привезли на Юнседу, вытащили меня... Ну а потом – в шахту. Куда ещё... такого?

– А остальной экипаж? – испуганно спросила Дженнифер.

– Остальным повезло, их сразу подобрали свои. Меня одного не увидели.

– А кто ты на рельтере, Карталь? – спросила Дженнифер.

– Штурман, – ответил он, чуть улыбнувшись девушке, и снова переключился на Лалора: – А что это за языки, которыми ты увлекаешься? Где на них говорят?

– У меня дома, – откликнулся Лалор. – И один из них, аюри́д, мой родной.

13.

Поверил Карталь или нет, но он прихлопнул отпавшую на несколько мгновений челюсть:

– И ты действительно изучаешь всё, что мне тогда перечислил? А я подумал, ты о языках только так сказал.

– Как и о фехтовании, и об охоте, и о хождении под парусами?

– Стоп-стоп! – рассмеялся Карталь. – Тогда ты говорил не это, а какую-то тарабарщину.

– Я просто не знал этих слов на космолингве. А теперь знаю.

Лалор только вчера обсуждал с программой, как правильно назвать на космолингве титулы, принятые у него дома, а также многое из того, чем интересовался Анатолий Фёдоров. И если упоминать о своём происхождении он считал сейчас неуместным, то всё остальное секрета не представляло.

– Подожди-ка!

Лалор отошёл к растениям, затянувшим простенок между иллюминаторами, и вытащил два стержня, поддерживавшие тонкие, высокие деревца. Стряхнул с них капли питательной жидкости и бросил один Карталю. Тот поймал.

– Ты чего?

– Защищайся!

– Я же не умею, ещё выбью тебе глаза!

– Мне? – изумился Лалор. – Хотел бы я посмотреть, как это у тебя получится!

Но Карталь снова заспорил:

– Махать палками?

– Давай-давай! – подбодрил его Лалор. – Обещаю, что на первый раз и твои глаза останутся при тебе.

Возможно, Карталь всё-таки перебросил бы стержень назад Лалору, но увидел устремлённый на него взгляд Дженнифер. Он сжал стержень в кулаке:

– Имей в виду, я эсгебешник, и нас кое-чему учат.

– Отлично!

Карталь отбил неспешно летящий на него стержень, зажатый в руке Лалора, потом следующий удар и следующий. Лалор наносил самые простые удары и давал иногда советы:

– Слишком не прыгай, больше уклоняйся... Встречай удар!.. Отклоняй немного свой клинок, иначе мой соскользнёт тебе по руке!..

Несколько раз легко ударив Карталя по скафандру, Лалор поднял свой «меч» и подошёл. Показал захват, каким держит свой стержень, и снова отскочил. Он скучал по фехтованию и уже понял, что ещё долго не найдёт себе другого противника, кроме того, которого обучит сам. И стержни эти присмотрел уже давно. Это получалось у него ненамеренно: он помнил бои, пережитые им в Космосе и на Юнседе, и поневоле теперь отмечал на станции предметы, способные заменить в случае чего оружие.

Наконец он забрал у Карталя стержень и вернул оба на место в растения. Карталь стоял, раззадоренный первым боем и раздосадованный явным поражением. Лалор рассмеялся:

– Меня обучали лучшие фехтовальщики страны. Так что же ты хочешь, одолеть меня с одного выпада?

– Ничего! – пообещал Карталь. – У меня есть знакомые линкористы, они наверняка обучены и не такому. Я возьму несколько уроков!

– Только не ошибись, – засмеялась Дженнифер. – Лалор! Чем ты фехтовал у себя дома? Мечи у вас или уже шпаги? Или, может быть, сабли?

– Мечи.

Лалор снова поймал на себе взгляд Карталя. Тот до сих пор не был уверен, что Аюдэн его не разыгрывает.

– Я так и подумала, – отозвалась Дженнифер. – Ты не колешь, а рубишь. Так что, Карталь, не ошибись, когда станешь брать уроки у своих линкористов.

Карталь выдохнул:

– Я же теперь все свои выходные буду пропадать здесь. И, едва тебя выпустят со станции, мы в первую очередь приобретём мечи. Какие – сам выберешь. Я буду тебя преследовать, пока ты не повяжешь мне чёрный пояс – или как у фехтовальщиков называется высшая степень мастерства?

14.

На следующий день занятия с Анатолием Фёдоровым не было – учёный не вернулся ещё с Земли. Ночью Лалор ещё раз перебрал в уме всех, кого знал на станции, и утром, в освободившееся время, пошёл к медикологическим каютам.

Он остановился у нужной двери и надавил кнопку коммутатора.

– Лалор Аюдэн, – сказал он. – Мне хотелось бы увидеть Шим Чонны.

– Войдите, Лалор, – сразу отозвался её голос.

Дверь открылась, и Лалор вошёл. Медиколог поднялась из-за своего рабочего стола, увидела встревоженное лицо Лалора и сама встревожилась:

– Что-то случилось?

Ему трудно было коснуться темы, из-за которой он пришёл, но робеть и мяться было не в его характере.

– Мне нужно посоветоваться. Ни к кому другому я не могу обратиться с этим вопросом. Но вам известны причины моего неведения. Иркмаан! Что полагается делать в вашем мире, чтобы наняться на работу?

– На работу? – растерялась Шим Чонны. – Но вам надо учиться, Лалор.

– А для тех, кто ещё не учился, работы нет?

– Зачем? Вам надо восстановить силы, больше отдыхать.

Она что, правда не понимала?

– Иркмаан! – сказал Лалор с отчаянием. – Мне нужны деньги. У меня нет ничего, кроме моих рук. На какие средства мне учиться, кто станет содержать меня, пока я отдыхаю?

Медиколог ахнула и опустилась в кресло.

– Лалор! Ты же из прошлого, ты не знаешь... – пробормотала она испуганно. – Ты станешь работать, когда выучишься. Пойми, никаких денег давно уже нет. Сначала человек учится, потом работает и пользуется всем, что есть в мире. Я даже не знаю, как тебе это объяснить. Учись, выбирай специальность, и тогда своей работой возместишь всё на тебя затраченное.

– Но кто будет платить за меня до тех пор? Вдруг со мной что-то случится и долг останется невозвращённым? Ведь у меня нет родственников, которые вернут потом мои долги.

– Ты не понимаешь... Нет никакого долга, кроме того, который у тебя в душе. Если, получив образование, ты станешь честно работать, то ничего другого и не надо. Создавай своей работой хорошее для людей и будь счастливым.

– И не надо платить? – спросил Лалор с недоверием. – Тогда что я должен буду делать? Где работать, чтобы наверняка...

– Работай кем хочешь, лишь бы тебе нравилось твоё дело. Ты любишь Космос, так работай в Космосе. Будь счастливым, и этим всё окупится.

Не зная, правильно ли понял медиколога, Лалор помолчал в сомнении.

– То есть, денег не надо? И вы лечили меня просто так?

– Ты нуждался в помощи, поэтому тебя лечили. Да ты уже своим героизмом на Юнседе окупил всё. Просто живи, Лалор.

– Если бы мне встретиться с Ченэйдэ! – прошептал он.

Шим Чонны покачала головой:

– Ещё некоторое время тебе надо провести на станции, пока твой организм не будет подготовлен к внешнему миру, а потом ты сможешь побывать где захочешь. А Ченэйдэ, вполне возможно, до тех пор сама к тебе прилетит.

Но Лалор не ждал Ченэйдэ слишком скоро.

– У неё же семья, – возразил он медикологу, – а она столько времени не была дома!

Закон Великой Бездны. Глава 19

Глава девятнадцатая

Информационное Пространство

Через два дня прилетел Анатолий Фёдоров. Он положил перед Лалором на стол какой-то свёрток и небольшой, но увесистый мешочек.

– Это, – указал он на мешочек, – передаёт тебе Михаил. Я должен сказать, он провернул огромную работу, чтобы найти это и собрать. А в свёртке – твои вещи, которые я забирал на экспертизу. Экспертиза пока не окончена, но все пробы сняты, замеры сделаны. Надо, чтобы все эти вещи были при тебе. Пусть от тебя нет временно́й волны в нашем времени, сведения о ней могут дойти до нас от временщиков будущего, если существенные изменения пойдут позже. И на этот случай всё должно быть при тебе, потому что тебя в тот же момент надо будет схватить и вернуть домой, чтобы обнулить волну. К сожалению, не удалось найти твой камзол, вероятно, негодяи бросили его в распылитель.

Замирая в душе, Лалор развернул свёрток. Там были его плащ, нож с ножнами и ремнём, две бриллиантовые пуговицы и обрезки охотничьей шапочки.

– Обрезки шапочки не выбрасывай до конца экспертизы, там будет видно, что делать дальше. И ещё Михаил интересуется, сколько пуговиц было на твоём камзоле?

– Семь, – ответил Лалор механически. Он испытывал чувство стыда перед этим человеком за то, что подумал, будто тот хочет забрать эти вещи себе. – Простите меня, – пробормотал он, – я ведь тогда ничего не понял.

– Увы, это очень естественно, мой мальчик, – вздохнул учёный. – Ты ещё долго будешь оказываться в ситуациях, которые не сможешь правильно оценить. Только опыт проживания в нашем мире поможет тебе. Посмотри на содержимое мешочка. Всё ли здесь или Михаилу надо продолжить поиски?

Из мешочка Лалору на ладонь выпали драгоценные камни. И у Лалора на миг перехватило дух, когда он увидел, что камней даже не семь, а четырнадцать.

– Но почему столько? Откуда они все?

– Все ли, Лалор? Ты мог бы убедиться, что камни все и что это те самые камни? Нам желательно обойтись без ошибок.

Лалор высыпал камни на стол, зажёг гравитосветильник, зависший в тридцати сантиметрах над столешницей, и принялся внимательно изучать камни.

– Эти семь, что помельче, которые отобрали у меня с камзолом пираты, я знаю плохо. Моя одежда всю мою жизнь была украшена камнями. А вот эти камни, крупные – о, их я знаю! И видят Боги, это они.

– Значит, Михаилу надо ещё найти пять твоих пуговиц. Хорошо, хорошо! Ну а теперь нам надо разобраться сегодня с некоторыми словами, значение которых мне не совсем понятно. Например, слово «делект». Что это такое?

Лалор погасил гравитосветильник, отодвинул в сторону камни.

– Это одиннадцатая часть года.

– Так-так. А почему именно одиннадцатая?

– Семь и одиннадцать – магические числа.

– То есть, вы исчисляете время не от оборотов Луны?

– Я не понимаю этого слова. Программа несколько раз пыталась объяснить мне его значение, но я не могу разобраться.

Учёный насторожился.

– Если программа не смогла, значит, Луны у вас нет? И никаких видимых спутников вашей планеты, от которых могла бы исходить программа в своих объяснениях?

Лалор молчал.

Несколько мгновений учёный напряжённо о чём-то размышлял, потом слегка отклонил разговор:

– Сколько времён года у вас?

– Четыре.

– Расскажи поподробнее.

– Зима, весна, лето и осень.

– То есть год начинается с зимы?

– С весны.

– Но одиннадцать делектов не делятся поровну на четыре времени года.

Лалор уже обсуждал это с программой и не удивился вопросу учёного.

– Зима короткая, у нас же везде море, и оно приносит с собой прохладу летом и тепло зимой. Зима, весна и осень по два делекта, лето – пять.

– Должно быть, это очень жаркое лето, раз продолжается столько времени.

– У нас же везде море! – повторил Лалор.

– А программа уже объясняла тебе времяисчисление, принятое в нашей Галактике?

Лалор отрицательно покачал головой.

– Центр нашей Галактики – это звезда Аса́рда. Возле неё две планеты, Удега и Антлоита. На Антлоите, как ты уже знаешь, располагается Центр Медикологии Галактики. На Уде́ге находятся почти все Галактические центры, например, УДГ и Главное Управление СГБ. УДГ – это Управление Делами Галактики. Так вот. В Галактике принято считать годом год планеты Удега. В нём четырнадцать месяцев. Сутки на Удеге равны примерно двадцати восьми часам. По интересному стечению обстоятельств месяц Удеги равен месяцу Земли. Сейчас в Галактике 12 568 год, месяц, который называется аргул – он первый в Галактическом году. На Земле теперь сентябрь 2400 года.

Лалор кивнул в знак того, что понял, хоть эта информация не давала ему ориентира, какое число и какой год сейчас у него дома.

– Так, хорошо, – продолжал учёный, возвращаясь к прерванной было теме. – Ну, а как же всё-таки вы называете свой мир? Весь свой мир?

– Ойкумена, – улыбнулся принц.

– Земным словом «ойкумена»?

– Нет конечно. Это слово подсказала мне программа, и оно, мне кажется, полностью совпадает с нашим словом «тэ́ирэ», то есть все земли, которые мы знаем.

– Ну... возможно. А по чему вы ходите? Что у вас под ногами? Земля, которую вы обрабатываете?

– Теэрэ.

– Вы обрабатываете теэрэ? И в войне захватываете вражеские теэрэ?

– Те времена давно прошли! Мы уже лет сто не покушаемся на территории друг друга. Если войны случаются, то только если кому-то не хватает богатств и хочется ограбить соседа.

– Твоё королевство тоже так нападает?

Лалор оскорблённо вскинул голову:

– Мы – богатая и развитая страна. Мы воюем, только если на нас нападают или же если кому-то из нас нанесено оскорбление!

Учёный задумчиво покивал, а очнувшись от размышления, спохватился:

– Извини, Лалор. Мы ведь только знакомимся с мирами друг друга, поэтому между нами возможны подобные недоразумения.

Лалор быстро пришёл в себя и улыбнулся:

– Это правда!

– Другими словами, будь ты не из прошлого, а с другой планеты, мы называли бы тебя теэрцем или теэрийцем. Тебе как больше нравится?

Лалор задумался ненадолго и сказал:

– Пожалуй, теэрийцем. Но ведь теэрэ – это слово на моём языке. Почему название всего населения должно быть именно по тому языку, на котором говорю я?

– И населения, и всей планеты. Планета называлась бы Теэрэ, а её население теэрийцами. Ты первый представитель Теэрэ в Космической цивилизации, поэтому название и даётся по твоему языку. Когда пройдут столетия или даже тысячелетия и твоя планета выйдет в Космос, на ней создадут какой-то общепланетный язык, который будет представлять Теэрэ в Космосе. Тогда название, которое дали мы с тобой сейчас, заменят в Галактике на то, как будет звучать оно на вашем общепланетном.

– Ах, как жаль, – воскликнул Лалор, – что я не доживу до тех пор! Я хочу увидеть, как это будет!

– И я тоже. А мне это крайне любопытно! Но, впрочем, если принять во внимание теорию реинкарнаций...

Ченэйдэ прилетела через несколько дней. Лалор был в своей каюте вместе с Дженнифер и Карталем и, услышав её голос, сам бросился открывать.

– Ченэйдэ!

Он, конечно, ожидал, что она переменится, но увидел почти незнакомую лаурку. Только мудрость во взгляде принадлежала той Ченэйдэ, которую он помнил по руднику. Он знал её в основном по голосу, по натруженным четырёхпалым рукам, по крайней худобе и воспалённым от пыли глазам. Теперь перед ним стояла здоровая и сильная женщина.

У неё были большие тёмно-карие глаза, внимательные и неторопливые, и высокий лоб. В остальном черты лица ничем особо не отличались от черт соотечественников Лалора. Отличал её, и кардинально, цвет кожи – красный, не похожий на плотный загар. Он был темнее на тыльных сторонах рук, на скулах, на лбу, на шее; на горле же и вокруг глаз, у губ красный оттенок был нежнее и светлее. И ещё её, конечно, отличали волосы, но на них он обращал внимание и раньше – очень густые, они оказались тёмными и блестящими и, собранные сзади в хвост, были так тяжелы, что казалось удивительным, как носит она их и как они не запрокидывают ей голову. При таких особенностях внешности она была красива. Очень красива. В ней чувствовались сила, достоинство и высокий интеллект, соединённые с добротой и каким-то извечным всепониманием.

Они сжали друг другу руки, как было принято на Лаурке. Она с волнением всматривалась в его лицо, во всю его фигуру.

– Лалор!

И обняла его.

– Спасибо вам, спасибо! – шептал Лалор. – Спасибо, что остались живы!

– Спасибо, что ты остался жив! – отвечала она.

– А вы правда знали, что останусь?

– Я знала, что твой путь ещё не окончен, но в некоторых обстоятельствах это не несёт никаких гарантий.

Они всё ещё стояли в коридоре, и, наконец опомнившись, Лалор пригласил её в свою каюту. Дженнифер и Карталь встали при появлении лаурки, с невольным почтением поздоровались.

– Так вы – Ченэйдэ! – сказал Карталь, подобно Лалору жадно всматриваясь в неё. И пояснил Дженнифер: – На руднике о Ченэйдэ ходили легенды!

– Насколько я знаю, – сказала Ченэйдэ, – вы, Карталь, могли перейти к юнседовцам и таким образом избежать физических страданий. Но вместо этого вы оказались среди смертников, в шахте.

– Мне просто было бы стыдно перед отцом и матерью, – пробормотал Карталь. – А особенно перед сестрой.

– Вы знали всех на руднике? – спросила лаурку оробевшая Дженнифер.

– Знала почти обо всех, но не со всеми виделась. А с Карталем мы встречались на собраниях комитета.

Девушка не сводила с лаурки глаз и вдруг спросила совсем по-детски:

– Там было страшно?

– Да! – ответила Ченэйдэ.

Она переменила разговор, стала расспрашивать Дженнифер, кто она и откуда. Немного успокоенная её простотой и доброжелательностью, Дженнифер отважилась на другой интересовавший её вопрос:

– Ченэйдэ, а вы не помните, сколько времени провёл Лалор в шахте? Когда его туда привезли пираты?

Ченэйдэ на миг задумалась.

– Это было второго фортуна.

– То есть, он провёл на руднике?..

– Восемь галактических месяцев.

Карталь присвистнул.

– А вы сами, Ченэйдэ? – продолжала расспросы Дженнифер.

– Два года.

Лалор едва удержался, чтобы не схватить при всех её за руки. Его до сих пор мучил по ночам один и тот же кошмар: от ближнего обвала трещит вся шахта, и, стоя под рудоспуском, шахтёры с затаённым страхом глядят вверх: выдержит крепь или тяжкий свод осядет им на головы?

Дженнифер и Карталь понимали, что Ченэйдэ и Лалору надо остаться одним. Они простились и ушли. Только тогда Лалор спросил:

– Как ваша семья, Ченэйдэ?

Она покачала головой:

– О, этого не передашь в двух словах. Это – слишком много!

– Но они здоровы? Они любят вас? – боясь всего плохого, что только можно было придумать, спросил Лалор.

Она сморгнула невольные слёзы и сказала только:

– Да!

Тогда Лалор спросил о том, что также не могло для него терпеть отлагательств:

– Ченэйдэ, вы правда вернулись сейчас с Юнседы? Вы были там с поисковыми отрядами?

– Да, Лалор, – ответила она, и в её голосе прозвучали скорбь и усталость.

Лалор пододвинул кресло, предлагая ей сесть, и при этом развернул его к иллюминатору – к Великой Бездне. Он чувствовал, что для неё вид Космоса будет желанен. Она присела и улыбнулась:

– Спасибо, Лалор. Да, я летала на Юнседу. Снова была на руднике.

– Вы узнали что-нибудь о...

Лалор не назвал имён Лулунлу и Диона.

Мгновение она молчала.

– Они погибли, Лалор.

Он понял это раньше, чем она ответила. Он закрыл глаза, сильно закусывая губы. Хоть Михаил и говорил ему, что надежды больше нет, он всё равно надеялся.

– Нашли их тела?

Ченэйдэ снова помедлила.

– Да. Дион погиб под обвалом. – И пояснила, увидев, как дёрнулся Лалор: – Погиб сразу, почти не страдая. А Лулунлу...

– Что? – обмирая, выговорил Лалор.

– Охранники забрали его из рудника и убили позже, просто чтобы увидеть, что они сильней.

– Они? – крикнул Лалор. – Сильней?!

– Тем, кто духовно не развит, кто пал и не стал подниматься, лулы кажутся лёгкой добычей. Негодяи наслышаны о силе лулов, но не верят в неё, потому что верить можно в то, чем хоть в малой степени обладаешь сам. Вот они и пытались доказать себе, что слухи о лулах лживы и что сломать лула – это всё равно что переломить молодое деревце.

Лалор молчал. Перед ним, как наяву, стоял Лулунлу. О, как знал принц, что такое издевательства пиратов! Но Лалора хоть в малой степени берегли, а Лулунлу не защищало ничто.

– Значит, – сказал он глухо, – я вытаскивал его тогда из-под рудоспуска для того, чтобы он принял новые муки, страшней предыдущих?

– Ты не мог его не вытащить, как я не могла не помочь ему. Если бы мы там не помогали друг другу вопреки всему, наш мир оказался бы ошибкой Великих Сил. Помогая, мы заботимся не только о себе, но и о спасённых. И подчас для них это важнее, чем для нас.

Поймав недоумевающий взгляд Лалора, она спросила:

– Ты знаешь, что среди прочих причин страдания даются человеку для того, чтобы окружающие могли проявить свои лучшие качества и, выражаясь меркантильно, купить себе билет на том свете к Богу? Возможно, Лулунлу не погиб, упав в рудоспуск, именно для того, чтобы ты оказал ему помощь.

Лалор поднял медленный взгляд:

– Лулу?

– Именно так. Но, может быть, есть ещё причина, по которой его жизнь была тогда продлена.

– Какая? – выговорил Лалор с трудом.

– Возможно, негодяям, которые убили его, надо было увидеть, что есть души, стоя́щие несоизмеримо выше их, и не любого можно заставить покориться. Случается, прозрение происходит через много-много времени, но всё-таки происходит. И оказывается спасительным.

– Ах, если бы я мог что-то отдать, чтобы только он остался жив! Не золото, не камни, а часть себя!

– Отдавай себя теперь уже не ему, а другим. Отдавай вопреки всему. Ты ведь делал это уже в шахте.

– Я делал это не для других, Ченэйдэ, а для вас.

– А теперь делай для него. И для других. Возможно, одна из причин того, что он не погиб тогда при падении, в том, чтобы теперь ты мог служить людям с бо́льшим самоотречением.

Лалор долго сидел неподвижно. Потом выговорил с трудом:

– Да. Если бы я стал королём, я служил бы своей стране, но не жертвовал бы ради этого ничем. Разве только жизнью в бою. Но там другое. В бою каждый готов принять смерть, лишь бы защитить своего короля. Я отдавал бы свою жизнь не ради людей, а ради воинской славы. Но разве есть в вашем мире место для подвига? Или я должен пойти на службу в СГБ?

– У тебя ещё будет время, чтобы принять решение.

– Так вас заслали на Юнседу, в шахту, как Кригса? – спросил Лалор Ченэйдэ.

– Нет, конечно. Я летела лайнером, и на нас напали пираты.

– То есть у вас не было никакой специальной подготовки для подпольной работы?

– Нет. Только понимание, что я там нужна.

Ченэйдэ взглянула на часы:

– Я просила прийти сюда к этому времени Михаила Вакушева и Анатолия Фёдорова, – сказала она. – А ещё – Шим Чонны. У нас состоится небольшой консилиум.

– Консилиум по поводу моего прошлого и будущего? – спросил Лалор.

– Да. Надо подводить итоги того, что мы знаем.

Они собрались через несколько минут, почти одновременно. Поздоровались друг с другом, расселись кто где. Лалор встал у иллюминатора возле своего стола. Нервничая, взглянул в лица собравшихся.

Первым заговорил Анатолий Фёдоров:

– Итак, экспертиза вещей, принадлежащих Лалору, окончена. И на основе её данных мы совершенно точно можем теперь утверждать: все эти вещи внеземного происхождения. Они изготовлены не на Земле.

– То есть? – быстро спросила медиколог.

– Лалор не землянин. И посему я, как учёный Службы Времени, вынужден признать, что мои попытки выяснить, где Родина Лалора, больше не имеют смысла. Где бы ни родился Лалор, это произошло не в прошлом Земли или какой-то другой планеты.

– Если так, то следующей возьму слово я, – сказала Шим Чонны. – Все медицинские показатели Лалора, напротив, говорят за то, что он не выходец с другой планеты. Кроме иммунной системы, все показатели его организма идентичны земным. Не полагаясь на себя, я отправляла его данные в несколько разных исследовательских медицинских институтов на Земле.

– Означает ли это, – спросил Михаил, – что где-то во Вселенной существует планета – абсолютный двойник Земли?

Лалор взглянул на Ченэйдэ.

– Сейчас можно узнать это совершенно точно, – сказал он. – Если вы, Ченэйдэ, мне в этом поможете.

– Каким образом? – спросила Шим Чонны.

Заговорила Ченэйдэ:

– Да, это можно сделать. В шахте мы пытались с Лалором проникнуть в некоторые моменты его прошлого, но тогда у нас не хватило сил. Теперь же это вполне возможно.

– Вы хотите выйти в Информационное Пространство Лалора? – спросил Михаил.

– Отчего же нет? – сказал Лалор.

– Когда же?

– Если Ченэйдэ согласна, то прямо сейчас, – сказал Лалор.

– При всех нас? – спросила Шим Чонны. – Воспоминания могут оказаться слишком личными.

– Ничего, – ответил Лалор. – Надо разобраться во всём и больше не маяться неизвестностью.

Ченэйдэ предложила Лалору прилечь на нал, села рядом в кресло.

– Давай для начала поработаем с ближними воспоминаниями, – сказала она. – Это необходимо, чтобы войти в настрой. Ты ещё не думал, к каким эпизодам тебе надо вернуться в первую очередь?

Лалор решил это давно и только сказал:

– Я знаю.

– Я буду рядом с тобой и стану слышать и видеть всё, что увидишь и услышишь ты. Если ты позволишь, я введу в твоё Информационное поле Михаила, Анатолия и Шим Чонны.

– Да, я согласен, – испытывая всё большее нетерпение, сказал Лалор.

– В таком случае давай выберем какое-нибудь ближнее воспоминание и начнём. Но постарайся вспомнить свой эпизод как можно подробнее.

Лалор кивнул.

– Несколькими словами введи меня в курс дела.

– Сегодня утром, во время занятия в спортивном зале станции ко мне подошёл Карталь... – медленно заговорил Лалор.

Они взяли тренажёрные палки и снова пытались фехтовать.

Сосредоточившись на этом воспоминании, Лалор в какой-то момент ощутил, что возникающие перед ним образы словно бы видит вместе с ним Ченэйдэ.

– Ты чувствуешь меня? – спросила она.

– Да.

– Сейчас я открою доступ к этому воспоминанию Анатолию, Михаилу и Шим Чонны.

И Лалор понял, что они тоже видят то, что всё яснее и подробнее рисуется перед его мысленным взором: как он выбил палку из руки Карталя, и в это время в спортзал вошла Дженнифер, и Лалор догадался, как Карталю досадно, что она застала его именно в этот момент.

Одновременно с этим Лалор видел всё, что происходит вокруг него наяву, а также чувствовал словно бы эмоции и мысли тех, кого Ченэйдэ допустила к его воспоминаниям. Михаил был сосредоточен и очень внимателен. Для него происходящее имело значение не только потому, что он принимал участие в судьбе Лалора, но и с профессиональной точки зрения – разобраться в судьбе «этого мальчика» было его работой. Анатолий Фёдоров не был удивлён, соприкоснувшись с такими материями, и его очень заинтересовало то, как фехтует Лалор. Шим Чонны была глубоко поражена, увидев почти как наяву то, что было чужим воспоминанием. Больше того, Лалор непонятным образом знал кое-что о людях, с которыми соприкоснулся сейчас в своём Информационном Пространстве. Например, у учёного была семья – жена, два сына и дочь. И у его детей были свои дети. Если бы Лалор захотел, он мог бы сейчас в точности узнать, сколько их, кто они, чем занимаются, что любят...

Только мыслей и эмоций самой Ченэйдэ он не почувствовал – ничего, кроме её желания помочь и огромной доброты к нему.

– Очень хорошо, Лалор, – мягко сказала лаурка. – Теперь попробуй перейти на один из тех эпизодов, которые ты для себя наметил.

Лалор вздохнул, чтобы унять нервную дрожь, и сказал:

– Это произошло, когда я только что попал на пиратский корабль и они первый раз привели меня в отсек управления, отобрали камзол, нож и драгоценности и стали совещаться обо мне. Я сильно тогда жалел, что не знаю их языка. Но теперь я знаю этот язык!

Главарь-рутиец, носивший пиратскую кличку Пилтиз, которого Лалор долго именовал про себя Старшим Богом, бросил на пол пуговицы от манжет и ворота пленника, на остальные вещи положил обе ладони и, ухмыляясь и поглядывая на других пиратов, заговорил:

– Так, значит, планета оказалась не только обитаемой, не только неизвестной эсгебешникам, но на ней можно неплохо поживиться. Пацан одет как какая-то знать, да и воспитание такое же. Можно попробовать вернуться. Найти тех пацанов, которые прятались в кустах, теперь, конечно, не удастся, а они одеты наверняка не хуже, чем этот. Но, судя по их уровню развития, против орудий даже одного нашего корабля им выставить нечего. Мы можем там пострелять и потребовать дань. Поскольку эсгебешники не знают о планете, вмешаться будет некому.

Пираты возбуждённо зашумели, стали раздаваться выкрики:

– Драгоценные камни есть не будешь, но можно потребовать дань продуктами: мясо, молочное, всякие там фрукты-овощи... Алмазные россыпи, а не планета! И устроить там базу, никто не найдёт! Мы станем Богами, и целая планета станет служить нам! Мы сможем делать всё, что захотим, как в раю!

Главарь поднял руку, призывая к тишине.

– Да! – сказал он, всё шире улыбаясь от раскрывающихся перспектив. – Но если бы у нас было побольше сил... Одним кораблём хорошей осады не организуешь. Народу бы нам побольше!

Главарь задумался на некоторое время, затем перевёл взгляд на Лалора.

– Жаль, что мы не знаем языка этого ублюдка. Его нельзя допросить. Прежде чем проводить такую операцию, надо бы выяснить как можно больше. Какие есть способы заставить его поскорее выучить космолингв?

Повисло короткое молчание, и заговорил один из пиратов:

– Когда в Космос вышли лулы, их языка никто не знал, и были созданы специальные программы, помогающие освоить полностью незнакомый язык с нуля. Но я не знаю, где они могут храниться и как их достать.

Главарь нахмурился.

– Эти программы не должны быть секретными. Скорее всего, они выложены в сеть, но ими никто не пользуется. Если их нет в сети, то в архиве любого института лингвистики есть эти программы. Кому-то надо лететь в цивилизацию на поиски.

Пираты заговорили все сразу. Но авторитет главаря был здесь достаточно прочен, и по первому знаку все смолкли. Главарь указал на Лалора:

– Уведите... этого. И покормите его.

Лалор почти вырвался из воспоминаний.

– Вот оно! – сказал он сквозь зубы. – Вы были правы, Ченэйдэ. Им с самого начала нужна была моя планета, и именно для этого они заставили меня учить их язык. Им нужен был переводчик, нужна была информация! Вот почему они меня не убивали.

Тогда заговорил Михаил:

– Получается, Лалор действительно с неизвестной планеты. Никакого прыжка во времени не было!

– Значит, теперь нам известно всё? – спросила Шим Чонны.

Продолжая находиться словно бы погружённым в некое марево – между воспоминаниями и реальностью, – Лалор спросил:

– Можно мне посмотреть ещё кое-что? Меня это интересует, хоть, может быть, и не имеет особого значения.

– Конечно можно, – по-прежнему негромко сказала Ченэйдэ. – Наведи меня на нужный эпизод, и я последую за тобой.

Лалор помолчал. Касаться этих событий ему было неприятно.

– Я хочу знать, что произошло, пока я лежал в беспамятстве после того, как они меня избили. Это произошло на пиру, когда я выразил неповиновение. Сначала меня избили и бросили. Но я не покорился снова, и тогда меня избили сильней. Вот после этого... Ченэйдэ, если я не могу помнить тех событий, то можно ли их как-то восстановить?

– Можно. Твой мозг сохранил ту информацию, и сейчас я попробую её поискать. Выйди на последний миг, который помнишь перед беспамятством.

...В каюте было темно. Дверь отворилась, пропуская пирата-землянина, пришедшего взглянуть на пленника. Он включил свет, всмотрелся в связанного, окровавленного юношу, ничком лежавшего на нале, и посигналил на шлемофон главарю.

– Пилтиз, этому щенку, кажется, совсем плохо. Не перекинулся бы. А то полетим на его планету за новым «языком».

– Так, – отозвался главарь. – А теперь это же самое, но на общедоступном. А то я поговорю с тобой на пиратском сленге Рута, и попробуй только не понять.

Пират поморщился, но повторил своё сообщение другими словами:

– Я говорю, нашему гостю не понравилось, что ему попортили шкурку. У него бред, и выглядит он хуже покойника. Что, тащить его в медикологическую каюту?

Главарь, уже, в принципе, понявший, в чём дело, помедлил.

– В каюту? – повторил он. – И представителем какой цивилизации ты назовёшь его тамошним машинам?

– Землянином.

– А если между тобой и им есть принципиальное различие?

– Ну а что делать-то? Говорю, он бредит. Глаза открыты, но меня он точно не видит и болтает что-то. Может, у меня за спиной привидение и он с ним разговаривает?

– Позубоскаль у меня. Найди какую-нибудь аптечку. Я сейчас приду.

Вместе с главарём явилась толпа. Бедная на события жизнь мелкой кочующей группировки пробуждала у пиратов, и так-то жадных до происшествий, просто неуёмное любопытство.

Лалору развязали руки и ноги, намочили на спине рубашку и отодрали её от ран. Раны обработали, как несколько часов назад, после драки.

– Этого недостаточно, – сказал главарь. – Надо влить в него что-то укрепляющее, чтобы вернуть в сознание.

– Знаешь, как называется состояние, когда возникает конфликт между организмом и неподходящим ему веществом? – спросил главаря один из пиратов, недоучившийся медик. – Анафилактический шок. Из этого состояния, случается, не выходят.

– У такого медика, как ты, и из сна-то не выйдешь, – огрызнулся главарь. – Если грамотный, помоги ему, чего стоишь?

– Не трогай его больше, – сказал медик. – На регенерирующие он уже показал нормальную реакцию, вот и не грузи его организм лишними лекарствами. И вообще, мой совет всем: не бейте его, хватит. Упрямится? Да и чёрт с ним. Потом, когда расскажет всё, что нам нужно, хоть башку ему оторвите. А пока не трогайте. Ведь правда неизвестно, чем его лечить такого. А убьём раньше времени и всё будем начинать с начала. Этот хоть от машин больше не шарахается, попривык. И не забывайте регулярно его кормить. Особенно теперь, после двойного применения регенерирующих. Чтобы хоть частично восстановиться, ему нужно уж если не медикаментозное лечение, то усиленное питание.

Лалор снова вышел на поверхность из тяжёлого воспоминания. Но теперь первой заговорила Шим Чонны.

– Получается, – возмущённо начала она, – мальчика подключали к аппаратам жизнеобеспечения, не зная, помогут они ему или убьют? Просто сыграли в чёт и нечет? Но это возмутительно! За такое обращение надо не сажать на Тиргму, а делать какую-то пересадку личности! Такие выродки не должны существовать! Вы поняли, в каком состоянии был мальчик?

Лалор взглянул в сторону.

– Я вдруг понял ещё кое-что, – проговорил он глухо. – Тот пир был и правда в честь вернувшихся – они летали доставать для меня программу. И потом меня перестали трогать и не заставляли больше им прислуживать из-за того, во-первых, что на этом настоял медик, а во-вторых, потому что я занялся наконец изучением языка. А накинулись они на меня на своём пиру только потому, что были пьяны и уже ничего не соображали.

– Скорее всего, ты прав, – сказала Ченэйдэ. – Может быть, ты хочешь коснуться ещё каких-то воспоминаний?

– Да. Шим Чонны напомнила мне. Мне хочется вспомнить подробно разговор главаря с медикологом, когда я лежал, подключённый к приборам жизнеобеспечения.

...В медикологическую каюту вошёл главарь. Он пристально посмотрел на Лалора и перевёл взгляд на медика, скучавшего здесь же на стуле.

– Как? – коротко спросил он.

Медик хмыкнул:

– Поправляется.

– Значит, медикаменты оказались ему всё-таки не противопоказаны?

– Получается, так. Но проверять это на нём я считал неосторожным. Вдруг да оказалось бы наоборот?

– Когда он встанет?

– Дня через два-три.

– Почему так долго?

– Ну, я всё-таки опасаюсь давать ему лекарства в полных дозах.

– А когда он сможет возобновить занятия?

– Надо бы подождать хотя бы дней десять... – промямлил медик.

– Зачем? – рассердился главарь.

– Затем, что по всем правилам его вообще полагается отстранить сейчас от занятий и отправить в санаторий.

– Ку-да? – вопросил главарь. – Ты в своём уме, док?

– Да в своём, в своём. Я только имею в виду, что ему здесь устроили такую нагрузочку, что теперь помочь может только отдых.

– Он что, в таком тяжёлом состоянии? – подозрительно спросил главарь. – Или ты эсгебешный шпион и пытаешься выгородить его?

Медиколог растерялся.

– Я – эсгебешник? Да как мне объяснить, что нельзя выдавать в день больше одного урока. Это вредно для памяти и психики.

– Как ты о нём заботишься!

– Да убивайте его хоть сейчас, мне он не нужен! – испугался и тоже рассердился медик. – Только с меня снимите ответственность. Мне поручили позаботиться о его здоровье, потому что он нужен группировке. Все бредят его планетой, а случись с ним что – и всё отодвинется неизвестно насколько! Ты же сам, Пилтиз, требовал этого, а теперь...

– Ну, продолжай, – смягчился главарь.

– Материал каждого урока рассчитан на сутки усвоения, – снова стал пояснять медик. – А в пацана впихивают за день уроков по шесть. Это может довести его до полной потери памяти или безумия. Хорош будет такой-то переводчик?

Главарь призадумался.

– Ну... пусть отлёживается. Десять дней. Отсчёт времени пошёл, ясно? Потом он должен снова быть за информатором. И вот ещё что. Ты всё равно сидишь здесь с ним целыми днями. Проследи, чтобы никто не болтал здесь лишнего, а то прямо опьянели все.

Медик кивнул. Он знал, о чём говорит главарь. Тема захвата богатого мира, где никто не сможет им сопротивляться и где они будут Богами, в самом деле обсуждалась пиратами постоянно и кружила им головы. Они мечтали о власти, богатствах, роскошной жизни и женщинах этого неизвестного мира.

– А разве имеет смысл делать от него тайну? Всё равно рано или поздно придётся ему рассказать, чего нам надо.

Главарь смерил Лалора неприязненным взглядом.

– Упрямый он, как... Создавать раньше времени проблемы?

– А если он всё-таки заартачится?

Главарь снова посмотрел на Лалора.

– Любую волю, – процедил он, – можно сломать. Дикарь не знает современных методик защиты своего мозга от вторжения, каким учат эсгебешников. Так что он не сможет долго упрямиться.

10.

– Ты хочешь коснуться ещё каких-то воспоминаний? – спросила Лалора Ченэйдэ.

Лалор поднялся и сел.

– Нет! – сказал он. – Может быть, потом. Ответы на вопросы найдены, а возвращаться к этим воспоминаниям и заново переживать то время слишком трудно. Словно ничего ещё не кончилось.

– Поразительно то, – не сдержала своих мыслей Шим Чонны, – что они собирались хозяйничать на планете Лалора, но никто из них даже не предпринял попытки выучить его язык!

– Им было лень, – сказал учёный. – Они надеялись на мальчика как на переводчика. Хоть и видели, какой перед ними характер!

– Никто из них не хотел маяться с языком, которого нет в программах, – сказала Ченэйдэ, – и, соответственно, изучение его затруднено.

Из кресла поднялся Михаил.

– Ну что ж, – заговорил он. – Ответы на вопросы действительно найдены. Теперь мы можем утверждать, что Лалор – не с Земли. А значит, СГБ и исследователям Галактики предстоит теперь найти планету, которая называется... – Он взглянул на учёного.

– Теэрэ, – подсказал тот. – И в документах Лалора следует заполнить теперь пустующую графу «цивилизация» – теэриец.

– Как только на Тиргме будет наведён хотя бы относительный порядок, – продолжал Михаил, – я найду пиратов группировки Эпорис – и да поможет мне Великий Космос, чтобы они были живы! Я выну из них душу, но узнаю всё, что только им известно о местонахождении планеты Лалора.

– Я могу добавить ко всему сказанному следующее, – сказала Шим Чонны. – Земная медицина полностью подходит Лалору, и в связи с этим нет оснований считать, что было бы иначе и с любым другим теэрийцем. И я даже представить сейчас не могу, что привнесёт в Галактику выход этой планеты в Космос. Я думаю, станут возможными межпланетные браки, в которых будут рождаться дети! До сих пор, – пояснила медиколог Лалору, – смешанные браки между представителями разных цивилизаций остаются бездетными.

– Не прошло и трёх лет с Большого Суда, – пробормотал учёный, – как Галактику потрясёт новая небывалая сенсация... Что же до меня, то я сегодня попрощаюсь с тобой, Лалор. Тебе нужен теперь другой специалист, а не сотрудник Службы Времени. Я говорю о лингвисте. С твоего позволения он станет изучать языки, на которых ты говоришь. Будет также очень здорово, если ты поделишься своими знаниями о планете Теэрэ, о её культуре и так далее.

– Во всём этом нет тайны, – ответил Лалор.

– А ты ещё не пытался составить какие-то планы на своё будущее? – спросил учёный.

Лалор промолчал, теряясь в ответе.

– Лалору предстоит теперь заниматься на Земле своим образованием, – сказал Михаил. – Сначала общим, позднее, когда он узнает больше о нашем мире и сможет определиться в выборе специальности, то и профессиональным. На это уйдут годы, но, возможно, Лалор, оно того стоит?

– Безусловно! – сказал Лалор. – А долго ещё мне надо будет находиться на станции?

Он хотел оставаться как можно дольше в Космосе, но в то же время душа его рвалась на Землю. Ему не терпелось сравнить свою родную планету с Землёй, найти, что между ними общего и чем они отличаются.

– Ещё две недели, – ответила Шим Чонны.

– Это не так много, – сказал Лалор. – А нет ли какой-нибудь возможности выяснить, сколько времени уже прошло с тех пор, как пираты Пилтиза увезли меня в Космос?

– Пока нет, – ответил Михаил. – Правда, есть такие косвенные данные: лингвистическая программа на корабле Эпориса была установлена восьмого ца́уэй. То есть, за одиннадцать месяцев до того, как мы разбили Юнседу. Но сколько времени ты провёл на пиратском корабле до установки программы, неизвестно.

– Надо полагать, не больше месяца, – сказала Ченэйдэ. – Главарь отправил гонцов в цивилизацию почти сразу, как Лалор попал к ним на корабль. Ну, сколько времени надо, чтобы раздобыть лингвистическую программу и вернуться?

– Мы можем продолжить эти расчёты. Как я установил по архивам Юнседы, группировка Эпорис была захвачена юнседовцами одиннадцатого ео́ла, то есть ещё через два месяца. Три недели Лалор провёл в распределителе, и второго фортуна оказался в шахте. Он провёл там восемь месяцев – до побега и десять дней в подвалах – до самого освобождения двенадцатого те́грир. Итак, в общей сложности как раз двенадцать месяцев. Год Земли.

– Всего год... – пробормотал Лалор. – Интересно, сколько же времени прошло теперь у меня дома?

11.

Его невесёлые мысли развеяла Ченэйдэ.

– Кстати, Лалор, – сказала она, – вместе со мной на станцию прилетели ещё два человека. Они не пошли сюда, в твою каюту, решили, что сначала нам надо утрясти все вопросы. Но они хотят встретиться с тобой.

Лалор встрепенулся:

– Кто они?

– Они ждут в ближней отсюда рекреации.

Лалор в нетерпении обернулся к присутствующим:

– Извините меня, иркмаан! Мне нужно уйти! Я постараюсь скоро вернуться!

– Не торопись, – добродушно засмеялся учёный.

Лалор выскочил из каюты.

Они действительно ждали его – двое мужчин, земляне. Один – повыше среднего роста, другой – довольно крупный, оба в скафандрах. Когда Лалор, едва умеряя шаг, подошёл, они обернулись.

– Кадарчан! – крикнул Лалор. – Кригс!

Он бросился бы им на шею, но не посмел: принцу не подобало такого поведения, тем более – в отношении старших товарищей по оружию. Он крепко сжал им руки, сначала одному, потом другому, а сам всматривался, всматривался им в лица. Он забыл, что сейчас полагается что-то сказать. Ему важно было одно – что он видит их.

Тогда Кадарчан сгрёб его в охапку и крепко прижал к себе. Из рук Кадарчана он попал в другие мощные объятия, и Кригс выговорил хрипло:

– Я же был уверен, что они тебя... А ты жив!

– Да, – пробормотал Лалор, – и вы!

Кадарчан взял его за обе руки.

– Как же ты, – заговорил он. – И я не уследил за тобой!

– Я не успел. У меня прямо кружилось всё от счастья, что мы вырвались!

– Стимулятор – та ещё гадость, – понял, о чём он, Кадарчан. – Но Михаил сказал, что там нагрянули с проверкой юнседовцы и ты остановил их.

– Простой палкой? – спросил Кригс.

– Ну... да, – пробормотал Лалор, не зная, куда деться от смущения и от удовольствия, что эти два человека хвалят его. – Кригс! Как я вам благодарен, что вы не дали мне покончить с собой! Тогда я... я думал, что умереть – это правильно. А теперь я так рад, что остался жив!

– Мы занимались с тобой всего ничего! Как у тебя получилось-то?

– Они меня не привязали, и я, как вы, разбил сканер памяти. Сшиб его на пол. Они подвесили меня и больше уже не вернулись.

– И ты – четверо суток?..

– Я почти умер, уже был без памяти. Но тут... Словом, люди пришли. А вы, Кригс? Михаил сказал...

– Молчал бы он больше. Вроде его профессия не любит болтливых.

– Он только сказал, что вы были в тяжёлом состоянии.

– Был. Но это в прошлом.

– Кригс, – вдруг спохватился Лалор. – А как ваше имя на самом деле? Ведь Кригс – это пиратское прозвище?

– Андрей Кедр. А кто ты на самом деле? Аюдэн в твоём теперешнем имени – это что такое?

– Это имя моей страны. Моей Родины.

– Понятно.

– Андрей! Скажите, почему вы взялись учить меня, если я знал важное и вы понимали, что почти наверняка у меня ничего не получится?

– Потому что Ченэйдэ запретила тебе самоубийство и сказала, чтобы ты не терял надежды. Значит, она знала, что ты продержишься до прихода помощи. Лаурки пустых слов не роняют. И потом, ведь сколько-то времени ты правда смог защищаться.

– Андрей, – Лалор потупился, но всё-таки спросил: – Вы помните, в шахте, когда вас схватили пираты, вы потребовали, чтобы вам вернули ваш плазмер? Вы правда были готовы убить кого-то из нас? Потому что жизнь разведчика несравнимо дороже?

Андрей Кедр невесело усмехнулся:

– Мне надо было заполучить своё оружие. Оно... было таково, что жалко было отдавать его в руки пиратов. И, кроме того, из него я действительно мог бы «убить» кого-нибудь из вас. С тем чтобы потом...

Кедр запнулся, но продолжил:

– Ченэйдэ во всё посвящала тебя. Я думаю, потому, что была уверена: через тебя информация к пиратам не уйдёт. Вот и я отвечу тебе. Такие, как я, можем «убивать» из своего оружия. Там спецзаряды. Через два часа «убитый» полностью приходит в себя. За это время вы успели бы спрятать «тело» и перевести «убитого» на положение нелегала. А я бы позаботился отключить ему чип. Вот и всё.

– Боги! А я что о вас думал!

– Так это же хорошо, что ты так обо мне думал. Значит, я был в своей роли убедителен. Правда?

– Думаю, более чем. Но ведь ваш плазмер всё-таки попал юнседовцам в руки.

– Если и попал! Когда в нём начинают копаться посторонние, спецзаряды самоуничтожаются, и это оказывается обычное оружие.

– А ты стал хорошо говорить на космолингве, – заметил Кадарчан, прислушиваясь к речи Лалора.

– Да, – пробормотал Лалор. – Я занимаюсь. Но мне много ещё учиться. С самого начала. А вы, Кадарчан, где станете теперь работать?

Кадарчан, кажется, удивился вопросу:

– Я – шахтёр. Я вернусь к своей работе.

– После Юнседы? – поразился Лалор.

– Да. Я не уступлю этим сволочам ничего. И тем более своего дела, которое люблю всю жизнь. А ты?

– Я не стану шахтёром. Хоть мне очень дороги ваши уроки и хочется увидеть, как всё должно быть устроено в шахте на самом деле, по всем правилам. Я просто не смогу без Космоса.

– Кем же ты станешь, сынок?

– Пока не знаю. Но мне хочется быть кем-то вроде такого командира станции, как здесь. Только не в Солнечной системе, а где-то в Глубоком Космосе. Дел там много, и люди постоянно под угрозой нападения. Чтобы, если нападут пираты, защищать от них своих людей. Я почему-то уверен, что смогу хорошо это делать.

Лалор слегка опомнился и сообразил, что они до сих пор стоят. Он оглянулся, чтобы предложить своим товарищам присесть, и увидел в стороне, у иллюминатора, Дженнифер и Карталя. Он нахмурился при мысли, что они слышали весь разговор, но понял, что сам не дал им возможности уйти – налетел на Кадарчана и Андрея Кедра, всё забыв. Он улыбнулся им и сделал приглашающий жест:

– Карталь, Дженнифер! Идите сюда!

Они приблизились, и он представил их своим товарищам, назвав обоих друзьями. Молодой мужчина и девушка похоже улыбнулись, и Кадарчан, бросив на них внимательный взгляд, сказал:

– Ну, так это не просто друзья. Это твои корни, которыми ты начал прирастать ко всему нашему миру.

Лалор подумал, как глубоко Кадарчан прав, и сказал:

– Если так, то я начал прирастать намного раньше. Это произошло ещё в шахте, когда я встретился со всеми вами!

Закон Великой Бездны. Глава 20

Глава двадцатая.

Земля.

Было начало сентября. Наступала прозрачная ранняя осень, уже прошли первые заморозки, и трава потемнела, но деревья только слегка тронуло желтизной, и берёзы шевелили на мягком ветру зелёными и слабо-золотистыми прядями.

Лалор на всём скаку подъехал к домику управления конезавода. Он был в лёгком костюме для верховой езды, волосы растрепал встречный ветер. За ним на разгорячённых лошадях подскакали остальные: Áника и Карталь, Сергей, Борис и Дженнифер. Лалор спешился, бросил поводья Карталю и хотел взбежать на крыльцо, но его окликнули от коновязи:

– Ну, наконец-то!

Лалор стремительно обернулся. К нему шёл Михаил. Лалор побежал Михаилу навстречу – крылатая, лёгкая скачка ещё звенела в нём. Они обменялись рукопожатием, но всё-таки вскинули руки к плечам – галактическое приветствие было у всех, хоть немного связанных с Космосом, почти рефлекторным.

– Так это по твоей просьбе дежурный звонил Карталю? А я испугался, думал, что-то случилось!

– Я пытался дозвониться на твою «пчелу», но ты не отвечаешь.

– Я забыл переложить её из кармана, а она хоть и «пчела», но летать за мной не умеет. Я рад тебя видеть.

– Взаимно. Хоть привели меня к тебе, как всегда, дела. Мы можем с тобой поговорить?

Лалор оглянулся на свою нетерпеливо гарцующую компанию.

– Наедине?

– Не важно. Впрочем, мне кажется, ты едва ли захочешь слушать мои новости в большом собрании.

Аника, Дженнифер и Карталь, узнав Михаила, подъехали поздороваться, тоже спешились, подошли, на ходу поднимая к плечам ладони.

– Лошади и космическое приветствие – довольно необычное сочетание, – рассмеялся Михаил. – Ну, как ваши дела, фехтовальщики?

– Отлично, – ответил за всех Карталь. У Аники начался учебный год, Дженнифер работает.

– А ты сам прилетел на Землю на выходные?

– Да. Ну а ты вдруг выбрался к нам, потому что привёз какие-то новости?

– Именно так. И нам надо бы поговорить.

– А нам можно присутствовать? – быстро спросила Аника.

Михаил взглянул на Лалора. Тот сам ответил девочке:

– Лошади разгорячены, их надо бы вы́водить.

Аника всегда отличалась понятливостью.

– Тогда мы ещё покатаемся, – сказала она. – Если что – позвоните нам. – Она посмотрела на брата и, уловив его намерение остаться, добавила: – Мы возьмём обеих ваших лошадей, пусть ещё пробегутся.

Дженнифер ушла вместе с Аникой, но Карталь остался. Михаил проводил отъезжающую компанию взглядом.

– Меня отчего-то каждый раз удивляет, что ты так хорошо вписался в наше общество, – сказал он Лалору.

Лалор тоже взглянул на удаляющихся друзей.

– Я думаю, это оттого, что сначала я близко познакомился с пиратством. И только потом увидел ваш настоящий мир.

Аника оглянулась на скаку и махнула Лалору рукой, следом за ней это сделал Сергей. Михаил продолжал наблюдать за всадниками, пока они не скрылись за ближним перелеском.

Лалор действительно влился в их мир так, словно принадлежал ему всегда. Он получал образование, занимаясь с программами, составленными по тому же принципу, что и лингвистическая программа; бывал в Космосе, на Лаурке в семье Ченэйдэ, встречался с теми, кого узнал и по-товарищески полюбил на руднике; даже спускался в шахты с Кадарчаном на тех планетах, где тот работал. Но главное – вокруг Лалора постепенно образовалась небольшая компания родственных душ.

Собираясь вместе, они фехтовали, стреляли из луков, скакали верхом и занимались изучением языка Лалора. Их компания состояла теперь из шести человек. Аника и Карталь прилетали из Манисы, Дженнифер, работавшая в Сиднее и бравшая небольшие отпуска каждый раз, когда на Землю прилетал Карталь, поселялась в ближнем городке и подрабатывала там, Сергей приезжал с наблюдательной станции на Памире, Лалор же на время своей учёбы поселился при конезаводе.

Программа по изучению аюрида ещё только составлялась, и учить язык Лалора его друзьям приходилось по старинке, без стимуляторов и прочих современных вспомогательных средств. Поначалу изучать язык Лалора изъявили желание все, но потом Сергей забросил это занятие. Борис и Карталь говорили уже довольно сносно, Дженнифер тоже справлялась неплохо. Лучше всех изъяснялась на аюриде Аника. Лалор долго опасался, что она по-детски влюблена в него, но когда появился Сергей, такие опасения развеялись сами собой.

Она познакомилась с ним на школьной экскурсии в Космосе, и по возвращении он влился в их компанию, хоть прилетать на конезавод ему приходилось с самого Памира, где он жил с родителями-метеорологами.

Борис же работал на конезаводе и, по своей природе немногословный и замкнутый, долго держался в стороне, наблюдая за Лалором и его друзьями со стороны, и только занятия фехтованием заставили его сделать шаг им навстречу, хоть до этого Лалор не раз предпринимал попытки сойтись с ним – большим знатоком лошадей. Теперь, два года спустя, Борис был уже абсолютно свой и фехтовал, пожалуй, настолько хорошо, что даже Лалору было непросто с ним справиться.

Хуже всех фехтовала Аника. Меч был для неё тяжёл, она больше смеялась, чем наносила удары, и большую часть того времени, что они тренировались, сидела в стороне на травке и тыкала иголкой в пяльцы. Ей было всего четырнадцать лет, и большой физической силы в ней не было и не намечалось. Лалора она любила, но как брата, и, случалось, подносила ему какие-то вышитые ею подарки, со смехом называя его своим принцем. Как и каждый в их компании, она знала всю его историю и почти что преклонялась перед ним – за его страдания, насильственную разлуку с Родиной и мужество, а также за необычные благородные манеры.

Лалор проводил взглядом друзей, уводящих двух лошадей в поводу.

– Плохо, что нас шестеро, – сказал он.

– Отчего? – не понял Михаил.

– Шесть считается у нас плохим числом.

– А тринадцать?

– А что тринадцать? Число как число. Моей цивилизации предстоит стать в Галактике тринадцатой. Если, конечно, не найдётся кто-то более быстрый. Ну что, идёмте ко мне?

Михаил, не часто бывавший на Земле, не согласился:

– Давайте присядем где-нибудь здесь на лужку. Я хоть вспомню, какой бывает у нас ранняя осень. А то жизнь проходит в мотании по Галактике между планет.

Они расположились втроём между несколькими берёзами. Прислонившись к стволу и опустив руку, чтобы опереться, Михаил нащупал в траве белый гриб.

– Нет, ну в каких благословенных условиях вы живёте! – восхитился он.

Лалор успел уже распробовать блюда из грибов и рассмеялся:

– Надо попросить Анику, чтобы приготовила их для тебя. У неё здорово получается картошка с грибами!

– Увы, – сказал Михаил. – Я к вам ненадолго. Поговорим – и сразу назад.

Он достал из кармана скайд.

– Лалор, тебе передают привет две женщины. Высылают со мной свои стереографии, чтобы тебе легче было вспомнить, кто они такие. Они горячо благодарят тебя и постоянно помнят. Узнаёшь?

Лалор взял скайд, взглянул на снимки и пожал плечами. И только потом узнал:

– Это они?.. Те Богини с захваченного нами корабля? Они живы и всё-таки спаслись?

– Да. Их показания о том ограблении и твоём вмешательстве я нашёл в архиве СГБ под грифом «Требует дорасследования». Я встретился с этими девушками и немного рассказал о тебе. Так что в ближайшее время жди гостей. И не только их. Дело в том, что немного раньше я случайно встретился ещё с одним человеком, землянином. Он тоже был в плену на Юнседе, только работал там на кораблестроительном заводе. Среди прочего он рассказал мне о странном мальчике, память о котором не даёт ему покоя. В соседней с ним клетке были заключены пираты из какой-то мелкой группировки, и они не подпускали мальчика к воде. Он был явно их пленником.

– Это не он бросил мне фляжку? Я тоже помню его! У него на лице такие крупные вертикальные морщины у губ, да?

– Да.

– А воурианец? Среди пытавшихся вступить со мной в контакт был ещё воурианец!

– О нём я ничего не знаю. Но я поищу информацию.

– Ну а теперь основное, почему я, в сущности, прилетел, бросив все дела. Так вот...

Михаил посмотрел на молчаливо слушавшего разговор Карталя, перевёл взгляд на Лалора.

– У меня одно сообщение. И я надеюсь, ты сумеешь не наделать глупостей.

Лалор чуть усмехнулся. Он не знал за собой такой привычки, как, впрочем, и окружающие его люди.

– Начать издалека или сразу бить обухом по голове?

– Случилось что-то плохое? – спросил Лалор. – Нет. Иначе ты не разговаривал бы так безмятежно. Так что же произошло?

Михаил помолчал и снова поднял взгляд:

– Главный Исследовательский Центр Галактики прислал мне сообщение. Словом... Лалор! Они нашли твою родную планету.

Лалор почувствовал, как земля провалилась под ним, и небо с деревьями и травой закружилось. Он крепко зажмурился, думая только, как бы не упасть в эту безумную круговерть.

– Где... – сухими губами выговорил он.

– Там, где мы предположили. Хочешь, я расскажу тебе по порядку?

Лалор отрицательно покачал головой.

– Потом. Что, жив Имата? Был там кто-нибудь?

– Там на дальней орбите быстро создаётся сейчас Планетарная Охрана. На саму Теэрэ, естественно, никто не приземлялся и не будет. Наблюдения за ней станут вестись исключительно из Космоса. Издалека.

Лалор не поверил себе:

– То есть... То есть никто их не видел – Имату, Атфемику, моего отца?

– Нет, Лалор. И увидят ещё совсем не скоро. Очень-очень не скоро.

Лалор не спросил почему. Он понял. У них просто не дойдут ещё руки. Для них главное – как можно скорее обезопасить планету от вторжений пиратов, затем создать условия для наблюдателей. И только потом туда прилетят уже сами учёные и прочие специалисты.

– Так. Понятно. И какие же там координаты?

Михаил достал из бумажника пластиковый прямоугольник и протянул Лалору. Тот взглянул на него и молча спрятал в карман, который тщательно застегнул.

– Так как же её нашли? – спросил он.

– Последнее время я в основном работал на Тиргме. С момента разгрома Юнседы прошло уже три года, и тиверцы наконец-то навели там порядок, установили личности захваченных пиратов, распределили всех по куполам, составили хотя бы примерные досье. Я работал с пиратами группировки Эпорис. Крутил их и так, и эдак. Они, понятно, запирались. Да и кому охота свидетельствовать против самих себя? Нарушение закона о контактах – это проблемы куда более серьёзные, чем даже обвинение в пиратстве. Наконец я припёр их к стенке, доказав, что похищенный ими мальчик – не землянин. Так что и без личного признания они, считай, попали, и твоих показаний, Лалор, более чем достаточно. Облегчить свою участь они теперь могут только признанием и помогая тебе найти свою Родину. Тогда один из них кое-как решился и назвал примерные координаты, откуда они уходили, когда взяли на борт тебя.

– А который из них признался? – спросил Лалор.

– Ты его знаешь, тот самый недоучившийся медик. Не личность, а так, бесхарактерное среднее арифметическое. Ну а дальнейшие подробности нам, в сущности, уже известны. Группировка была после боя. Выскочили куда пришлось, увидели незнакомую планету. Приземлились, чтобы перевести дух, и увидели вышедших к ним мальчиков, забрали того, которого смогли, и улетели поскорее – раз планета оказалась обитаемой, значит, сейчас нагрянет СГБ и всем будет плохо. Удрали, осмотрелись, а СГБ-то и нет. Заглянули в справочники, а такая планета вообще не значится.

Лалор помолчал, покусывая травинку. Потом сказал:

– Тут некоторое несоответствие. У них было время до посадки, чтобы понять, что планета не только населена людьми, но и далека ещё до первого выхода в Космос. Я это понял, когда попал впервые на Землю и мы с Карталем увидели ночью, как по звёздному небу проходят мигающие точки – спутники. Мне стало жутко, и Карталь объяснил, что это такое.

– Ты хочешь сказать, что видел...

– Да. За пару дней до похищения мы с Иматой видели движущуюся по небу мигающую звезду. Я решил, что это знамение. Впрочем, – чуть усмехнулся Лалор, – почти так оно и оказалось!

– Что ты теперь планируешь делать? – спросил Михаил с тревогой.

Лалор выдернул из зубов травинку.

– Учиться! И поступать в Космическую Школу.

– А потом? – спросил Михаил, не понимая.

– А потом работать где-нибудь в Космосе! Почему я, думаешь, не начал воспитывать здесь для себя коня? Потому что я потом улечу, а его как? Бросать на месяцы и годы? Один конь уже тосковал обо мне, хватит.

– Другими словами, – спросил Михаил недоверчиво, – ты не полетишь на Теэрэ?

Лалор сжал зубы.

– Там давно уже нет моего места! И я всегда это знал. Я улетел с Богами, как я вернусь? И кроме того... – Лалор запнулся и сбавил решительный тон. – Пойми, Михаил... Я уже другой. Я не могу запереть себя на дне атмосферы, на планете с докосмической культурой. Пусть даже родной. Я же задохнусь, глядя на звёздное небо! Если бы немного раньше!

Впрочем, Лалор знал, что оказался покорён Великой Бездной с самой первой встречи и уже тогда не смог бы остаться без неё.

Лалор, а также ни разу и не вступивший в разговор Карталь распрощались с Михаилом, но едва он скрылся из виду на пути к ближайшей флаерной станции, как Лалор обернулся к Карталю и сжал его руку:

– Летим!

– Куда?

– Ты сам знаешь.

– Ты сдурел?

– У тебя есть личный корабль! Ты отвезёшь меня!

– Ты же только что говорил...

– И не отказываюсь. Но попасть туда я обязан. И как можно скорей.

– Да мне башку оторвут! – закричал Карталь негодующе.

Но Лалор не отступил:

– Это – мой дом, моя Родина! Я там родился, вырос, жил, пока меня не похитили эти!.. СГБ надо было лучше воевать с ними и не допустить их до моей планеты, а не запрещать мне теперь вернуться и узнать, что стало с теми, кого я люблю! Пойми ты: это мой дом!

– Твой. Твой, а не мой. На тебя, может быть, закон о контактах не распространяется, а на меня – даже очень! Меня могут лишить на всю жизнь права на выход в Космос, этого ты хочешь?

– Представь, что ты лишён возможности видеть своих родителей и Анику. И никогда не увидишь Дженнифер. И даже без права переписки? Ты бы смирился? Ты должен меня туда доставить! Если это не сделаешь ты, я сам закончу образование, научусь водить корабль и всё равно прилечу туда. Мне нельзя этого запретить. Только это продлит мою неизвестность на годы. Это нормально? Пойми: я всё равно туда полечу. И потом... Тебе не надо будет покидать корабль. Я выйду из корабля один. Я знаю, куда там идти и как остаться незамеченным.

Карталь зажмурился.

– Иди собирайся. Да возьми документы. Я позвоню пока Дженнифер, что мы уезжаем.

Планетарная Охрана Теэрэ не была ещё организована и в десятом приближении, поэтому обойти её редкие спутники, не назвав себя, оказалось несложно. Дальше вплоть до самой посадки планетарщиков можно было особо не опасаться. Их внимания пока хватало только на беглое наблюдение за внешним Пространством, и оставалось мало шансов, что они увидят маленький корабль, вьющийся над планетой на границе атмосферы.

Выбор места посадки лёг целиком на Карталя. Он подробно расспросил Лалора, где стоит королевский дворец, заставил его набросать карты полуострова Аюдэн, в нескольких словах обрисовать его климат, чтобы иметь хоть примерное представление о нужных широтах. Поиски вели на ближней орбите, с дневной стороны планеты, чтобы теэрийцы не увидели в ночном небе движение корабля. После того как день переместился на другую сторону планеты, поиски продолжили там.

– Когда вы стартовали прошлый раз, ты видел свою планету сверху? – спросил Карталь.

– Нет. Я вообще не почувствовал старта. Увидел уже Великую Бездну в иллюминаторе и был ошеломлён.

– Представляю себе... – пробормотал Карталь. – Как вообще ты не сошёл с ума!

– Наверно, потому, что сами Боги вели меня избранной ими дорогой.

– Ну, так смотри сейчас. Может быть, это и двойник Земли, но выглядит необычно. И красиво же это всё-таки!

Под кораблём, в иллюминаторах и на экранах раскидывались материки и океаны, горы и снежные шапки полюсов. Часть этого огромного вида закрывали облака, где-то мелькали в тучах молнии... И нигде никаких признаков современной цивилизации – ни крупных искусственных сооружений, которые можно было бы увидеть из Космоса, ни воздушной техники. Только на экранах обзора можно было разглядеть простые дома, гружёные повозки, запряжённые вьючными животными, и людей, в морях у самых побережий – лодки и хрупкие корабли. А в открытом море такие же корабли, но уже под грудами светлых парусов, раскачивались на волнах, подвластные всем прихотям стихии.

– Какой большой путь ещё у твоей планеты, пока её жители постепенно научатся её беречь. Сначала почти погубят, а потом восстановят.

– Почему так?

– Это путь развития почти всех планет. Исключением был, пожалуй, только Лаурк. Люди как дети, и взрослеют медленно, им надо научиться справляться со своим всемогуществом. Видел когда-нибудь, как маленький ребёнок ломает любимую игрушку? Вот примерно так.

Было необходимо, чтобы во время посадки никто не увидел корабля и не услышал шума его двигателей. Но место посадки при этом должно было оказаться достаточно близко ко дворцу, иначе Лалору пришлось бы потратить всю ночь на дорогу пешком через заросший, буреломный лес.

Но подходящее место всё-таки нашлось. Карталь осторожно опустил свой корабль на луг возле Королевского леса, северо-восточнее дворца, отделённого от него несколькими жиденькими перелесками.

Оба нервничали.

– Не выходи, – снова предупредил Лалор.

– Я, что ли, ненормальный? – отозвался Карталь. – Только смотри. Помни, что тебя никто не должен увидеть. Ты всё-таки давно здесь умер. Ну, удачи!

Карталь отпер люки корабля. Задыхаясь от волнения, Лалор сбежал по трапу: ногами – в траву, всей душой – в любимые и щемяще-забытые запахи и звуки, под родные созвездия...

Он планировал пройти через сад, незамеченным пробраться во дворец подземными ходами, которые хорошо знал благодаря Имате, и через потайные окошечки посмотреть, что делается в разных комнатах королевских покоев. Было за полночь, и король, кто бы им ни был, должен был уже находиться в своей опочивальне. Может быть, отец. Может быть, Имата. Может быть, даже Пейнгорш. А возможно, какой-то совершенно незнакомый человек. Много времени прошло. Много воды утекло. Всё могло совершенно перемениться.

Но, пробираясь садом, Лалор вдруг увидел впереди, среди плодовых деревьев, фигуру человека, слабо озарённую серебристым звёздным светом. Этот человек был довольно высок и двигался неторопливо. Как видно, ему не спалось и он вышел прогуляться по ночному саду.

Осторожно ступая в траве, Лалор приблизился и остановился, наблюдая за ним. Одетого в тёмно-серый скафандр, черноволосого, человек едва ли мог легко его увидеть среди глубоких ночных теней.

Человек прохаживался, поглядывая вверх, на звёзды. Что-то до боли знакомое было в его походке и фигуре, в том, как он поднимал голову. Но был он выше, шире в плечах – не юноша, а молодой мужчина. И в его осанке появилось что-то неспешное, горделивое.

– Имата? – не смея поверить, прошептал Лалор.

Человек вздрогнул и остановился. Замер, не решаясь повернуть голову.

Лалор знал, что ему надо отступить глубже в темноту, но Имата стоял в нескольких шагах, живой и близкий. На его одежде слабо взблёскивали драгоценные камни, на поясе темнел широкий кожаный ремень. А лицо казалось бледным в звёздном свете.

Лалор сделал несколько шагов к нему, протянул руки:

– Имата!

Тогда Имата наконец обернулся, коротко ахнул при виде Лалора. Отступил на шаг, всматриваясь расширившимися глазами. Потом бросился к нему. Но не взял за руки, а упал перед ним на колено, низко склонив голову и тяжело дыша.

Лалор тоже упал в траву, схватил его за плечи.

– Имата, ты жив, они не убили тебя...

– Бог Лалор! – прошептал Имата.

– Я живой, я не Бог!

Имата поднял голову, тревожно и жадно вглядываясь в его лицо. Вздохнул полной грудью. И вдруг рассмеялся:

– Свершилось! А я знал, что ты придёшь! Я хотел ещё раз увидеть тебя!

– Ты... ждал? Сколько лет прошло, Имата?

– Три года и девять делектов.

– А на Земле – ровно четыре года.

Лалор поднялся на ноги, поднял Имату, по-лауркски сжал за запястья его руки.

Они были почти одного роста, и Лалор, пожалуй, шире в плечах, но по меркам Аюдэна он был коротко острижен, а у Иматы были длинные волосы. Оба из юношей превратились в мужчин, и Имата тоже кое-что повидал за прошедшее время и наверняка побывал уже в настоящих битвах.

– Как ты одет! – сказал Имата. – Так же были одеты Боги, которые увезли тебя!

Лалор горько рассмеялся:

– Боги! Имата, наших настоящих Богов никто никогда не видел!

– Я видел – вместе с моими друзьями, – хрипло и глухо выговорил Имата.

– Это были не Боги. Это были мерзавцы, с какими лучше никому не встречаться.

– Но они забрали тебя.

– И ввергли в бездну страданий. В такую, что я проклял в безумии наших настоящих Богов. И только потом, совсем не скоро, моя жизнь наладилась. Я боялся, что они убили тебя!

Имата и Лалор обнялись, оба – словно желая убедиться в реальности своей встречи. И снова сжали друг другу руки.

– Я тоже тебя не забыл! – сказал Имата. – Не было такого времени, чтобы ты не жил во мне постоянной памятью, постоянной болью. И гордостью – ведь ты ушёл к Богам! Почему ты называешь их... так? Это Боги!

– Вот и я долго так думал. Пока моя приёмная мать не объяснила мне, что к чему.

– У тебя в небесах приёмная мать? А как же твоя родная?

– Там не смерть, Имата, и не рай. Там жизнь – другая, но жизнь. А моя родная мать, как и все наши умершие, по-прежнему ждут нас в небесных поселениях Богов. Но я там не был. И буду только когда всё-таки умру.

– Не понимаю. – Имата потрогал его за руки, снова всмотрелся в лицо. – Ты жив?

– А ты так хладнокровно держишь за руки покойника?

– Бога!

– Ты Бога держишь за руки? Имата, опомнись!

– Так кто же ты?

– Тот, кто я сказал. Я теперь живу далеко между звёзд, но не в Пространстве, а в таком же мире, как вот это всё, – Лалор широким жестом указал вокруг. – Там живут люди, такие, как мы с тобой, только они более развитые и знают больше нас. Там есть хорошие люди и плохие. Как здесь, на нашей Теэрэ.

– Я плохо понимаю тебя.

– Ну, смотри: их негодяи прилетели сюда и забрали меня. Потом хорошие спасли меня, и теперь я у них. Произошло то же самое, как если бы морские пираты забрали с какого-нибудь дальнего острова мальчика-дикаря, и он считал бы их богами и служил бы им, а потом мы с тобой во время плавания разгромили бы тех пиратов и взяли мальчика жить и воспитываться во дворец. Вот это самое и произошло со мной.

– Так ты воспитываешься... там, в небесном мире? Ты живёшь там живой?

– Да. И как же хорошо, Имата, что ты не поднялся к пиратам на борт вместе со мной!

– Расскажи мне всё! – страстно сказал Имата. – Пусть я никогда и никому не смогу этого повторить, но я хочу знать!

– Всё расскажу. И я думаю, не будет беды, если ты в старости поведаешь внукам у огонька сказку о том, как живут люди в зазвёздном мире. Но сначала расскажи мне, что произошло здесь, у нас дома. Что с моим отцом? Где теперь Атфемика? Если ты остался тогда жив, Имата, то кто теперь король?

Имата стоял, не отводя глаз от лица Лалора, и не отвечал.

– Ты король? – понял Лалор.

– Да, – на миг потупившись, но снова подняв взгляд, сказал Имата. Меня короновали через год после твоего ухода к Богам.

– Если бы ты знал, сколько раз я мысленно благословлял тебя на трон!

– В самом деле?

– Да! Но, Имата, почему тебя короновали? Что с отцом?

– После твоего ухода он сильно сдал. Всё говорил, что ты призываешь его к себе.

– Не призывал! – испугался Лалор. – Так что же он?

– Он умер. Он улыбался и говорил, что видит тебя и ты протягиваешь к нему руки с небес, чтобы сразу принять его дух.

– Он... повредился рассудком?

– О нет! Он ушёл к тебе и королеве Мидиэдэ. Все до сих пор говорят, что это была самая прекрасная смерть из всех случившихся. Он ушёл к сыну-Богу.

Лалор молчал, не то скорбя в душе, не то недоумевая.

– А скажи мне, Имата, не было ли тебе когда-нибудь... знака? Какой-то вести, что я жив?

– Было. Мне было видение наяву. Кто-то в золотом сиянии предстал передо мной и сказал, что мы с тобой встретимся. Это произошло прямо посреди военного совета.

– Встретимся в этом саду? – вдруг догадался Лалор, и по коже у него прошёл холодок.

– Да. Но я и раньше знал, что ты придёшь. Это в твоей власти!

– Лулунлу! – прошептал Лалор.

– Лулунлу – Бог?

– Нет. Иначе они не смогли бы убить его. Но он – один из лучших. Как Ченэйдэ, как Кадарчан и Кедр.

Лалор увидел вопрошающий взгляд Иматы и пояснил:

– Ченэйдэ – моя приёмная мать, Кадарчан – мой приёмный отец. А Андрей Кедр – человек, который также не дал мне погибнуть. Но что стало с Атфемикой? Ты женат?

– Да. Но не на ней.

– Почему? – обмирая, спросил Лалор. Брак с Иматой был для неё самой счастливой участью.

– После твоего ухода к Богам принцесса Гельская сильно тосковала. Наверно, она только тогда поняла, что любит тебя. Она ушла в общину и посвятила жизнь служению Богам, к числу которых причислен ты.

– Она ушла служить мне! – повторил Лалор потрясённо. – Отчего ты не остановил её? Ты же понимаешь, что такое община. Это тяжёлая работа и бесконечные молитвы.

– Как можно остановить того, кто уходит к Богам?

– Так что же произошло после моего ухода? – спросил Лалор. – Что было со всеми вами?

Предчувствуя серьёзный рассказ, он поднял руку к карману скафандра и включил вложенный туда диктофон. Он пожалел, что не сделал этого сразу, едва увидел Имату. Пусть-ка пираты Пилтиза попробуют отпереться от показаний очевидца!

Имата помолчал, вспоминая.

– Дом Богов стоял на поляне недолго, – стал рассказывать он. – Когда Боги завели тебя в люк, они походили вокруг, поосматривались. Что-то обсуждали. Мы стояли за деревьями, замерев, и даже кони, кажется, не переступали. Мы ждали, что будет. Потом Боги зашли, лестница сама втянулась внутрь, люк закрылся. И Дом Богов низко загудел и оторвал свои ноги от травы. И пошёл вверх, словно его всё быстрее тянули в небо невидимые тросы. Мы закричали все. Заржали и взбесились кони. Мне казалось, что это они увозят на смерть меня. А когда дом исчез в небе и всё кругом успокоилось, я понял, что ждать нам теперь нечего, и приказал возвращаться.

– Ты предчувствовал недоброе для меня? – спросил Лалор. Он отчего-то никогда не думал, как пережил его уход Имата – слишком сильно боялся он за его жизнь.

– Да. Мы вернулись из леса без тебя, ведя в поводу Солохха. Эта весть разнеслась сразу, мы не успели даже спешиться. Друзья кричали. Отчего-то они не поняли, что ты должен погибнуть. Как оказалось, так думал только я. Может быть, потому, что я подходил близко и видел сквозь маски их нечеловеческие лица? Как я ненавидел себя за то, что подчинился тебе и вернулся! Но разве не в этом был мой долг?

– Именно в этом! – сказал Лалор.

– А я в какой-то момент отчаяния даже придумал, будто ты проклинаешь меня за это. Благодарение Богам, старший жрец потом поговорил со мной и вернул мой дух и разум на место! Да, так вот. Потрясённые, друзья в голос возбуждённо рассказывали, что тебя увезли Боги, как выглядел их летающий дом и все подробности... потом, когда я пришёл немного в себя, успокоился, словом, когда прошло много времени, я догадался сам и по обрывкам разговоров понял, что нам поверили не сразу. На поляну, где стоял Дом Богов, ездил со своими начальниками сам король. Они видели примятую ногами Дома траву, глубокие вмятины. В конечном итоге было рассужено так: если бы произошёл несчастный случай или мы сами злонамеренно избавились бы от наследника престола, то уж точно придумали бы более правдоподобную историю, чем фантастическая версия о сошедших с неба Богах. Ну и, кроме того, все эти мальчики, друзья, составлявшие нашу с тобой свиту, они – сыновья лучших семейств страны, и нельзя было расправиться со всеми нами за потерю наследника, потому что это могло привести к смуте. Словом, нам простили твоё исчезновение. Вмешались жрецы. Нас снова подробно расспросили, всех по отдельности. Наши показания сверили. Снова обошли поляну, где стоял Дом. Тебя причислили к Богам. Меня женили и короновали. На поляне возвели храм. Тебе молятся теперь, Лалор.

Лалор выключил диктофон и спросил, хмуро усмехаясь:

– И как? Я исполняю просьбы людей?

– Да. Ты почитаем.

– Как странно!

10.

Некоторое время они молчали, продолжая всматриваться друг в друга. Звёздное небо медленно поворачивалось над их головами. Лалор заговорил снова:

– Награди того портного, Имата, который шил нам с тобой охотничьи штаны. Те, в которых мы были, когда меня похитили.

Имата нахмурился, вспоминая.

– Он нездоров последнее время и, кажется, уже не встанет. Но я облагодетельствую его семью, если ты этого хочешь.

– Он умирает? Что с ним?

– Не знаю.

Лалор это понимал: королевский двор обслуживало такое количество мастеров и подмастерий, что было удивительно, как вообще до Иматы дошли слухи о болезни одного из многих. Он задумался на миг. Он уже знал, что такое «вмешательство в дела докосмических культур космическими технологиями» и к чему это может привести. Но это был не какой-то абстрактный мир, а его Родина, и речь шла о людях, которых он не просто знал, но которым был обязан. Он отстегнул с пояса аптечку и подал Имате.

– Возьми. Прикоснёшься пальцем вот здесь и вот этим местом приложишь аптечку к коже мастера. Сосчитаешь до двадцати и уберёшь. На следующее утро сделаешь то же самое. Он поправится.

У Иматы стали большими глаза, и рука, протянутая за аптечкой, замерла на миг. Но он справился с испугом и взял волшебную вещь. И Лалор с горечью подумал, что для Иматы он стал всё-таки каким-то нечеловеком. Что же говорить о других, кто знал его меньше?

– Ты сделаешь?

– Да, – твёрдо сказал Имата. – Я скажу ему, что это посылает ему Бог Лалор, который помнит его добрые вещи, не раз служившие ему не только дома на Аюдэне, но и в Небесах.

– Так и скажи. А что прорицатель? Он жив? Он служит тебе?

– Да.

– Имата! Держи его при себе обеими руками. Он действительно в какой-то мере ясновидящ и не привели бы Боги, чтобы когда-нибудь он обратился против тебя. Так что пусть он будет под присмотром.

– Отчего? – встревожился молодой король.

– Помнишь, он не любил меня? Он меня боялся. Потому что видел, что с моей судьбой что-то не так, и не мог этого истолковать. Но он знал, понимаешь?

– Отлично... – странным голосом сказал король Имата. – Я озолочу его. Но он будет у меня как пёс на цепи. Всегда на виду.

Лалор взглянул на небо, по звёздам определяя время. До рассвета им с Карталем нужно было стартовать – днём, не ровен час, кто-нибудь наткнётся на их корабль. У него нестерпимо сжалось что-то в груди, но расставанье было неизбежно. Он улыбнулся через силу.

– А что тот подземный ход, – спросил он, – который ты нашёл и куда мы лазали с тобой накануне? Исследовал ты, куда он ведёт?

– Я приказал его засыпать.

– Почему? Тебе же всегда нравились такие места.

– У меня сыну три года, скоро его на подвиги потянет.

– Так у тебя сын? Наследник!..

11.

Они разговаривали. Лалор многое рассказал о том, что было с ним после похищения, и о жизни на Земле и в Космосе. Имата говорил о делах Аюдэна и людях, которых оба знали. Но всё-таки им пришло время прощаться.

Они поднялись с травы, сжали друг другу руки.

– Мне пора.

– Ты не появишься здесь больше?

Лалор переборол стремление сказать «прилечу». Он покачал головой.

– Наверно, нет. Мне нельзя. Поклонись от меня своей матери, скажи, что я помню её заботу и её любовь. А аптечку, которую я тебе дал, сбереги. Если заболеет кто-то, самый близкий, включи и приложи. Возможно, она справится.

Имата в волнении кивнул.

– Я хочу дать тебе что-то на память, но что?

Он ощупал свою одежду, отстегнул с плаща фибулу.

– Возьми хоть это. А сам я не могу уйти с тобой. Здесь моя страна, моя семья.

– Ты весь здесь, Имата. И твой долг остаться. Как мой – уйти. И не потому, что моё место здесь занято. Просто моя судьба – там.

Оба замолчали, пересиливая боль прощания, и Имата спросил:

– Ты даже не сделаешь никакого предсказания?

Лалор растерялся на миг.

– Отчего же, сделаю. Пройдёт много, много столетий или, может быть, даже тысячелетий, и наша планета, которая станет называться Теэрэ, войдёт в самое прекрасное Звёздное Братство. И тогда не станет болезней, продолжительность жизни увеличится и люди Теэрэ станут счастливы.

– Ты знаешь?

– Да.

Они крепко обняли друг друга – в последний раз.

– Прощай!

Лалор сделал несколько шагов назад, но вдруг вернулся.

– Подожди, я знаю, чем мы с тобой обменяемся перед разлукой.

Он вытащил из кармана диктофон, навёл видоискатель на Имату и сделал снимок. У него на ладони образовался лист плотного пластика со стереоизображением. Следом Лалор напечатал свой снимок, сделанный Карталем на корабле у пульта управления: на фоне Великой Бездны на большом экране – аклете. Он протянул их Имате.

– Возьми оба. А я сделаю для себя ещё. Теперь – действительно прощай!

Он поднял ладони в галактическом приветствии, потом отвернулся и быстро ушёл в ночную темноту. Имата смотрел, как ветки плодовых деревьев тихо смыкаются за его спиной, и держал в руках аптечку и снимки – волшебные вещи, пришедшие к нему из другого мира.

Лалор быстро шёл через сад, уходя от дворца и от Иматы и навсегда оставляя в прошлом свою прежнюю жизнь, и путь этот давался ему с трудом.

Имата остался – смотреть по ночам в небо и временами тосковать по звёздам в своём мире, а Лалор, со своей тоской по родной планете, по близким людям, возвращался в Космос, к новым знаниям и к жизни, которую успел принять и полюбить.

Закон Великой Бездны. Эпилог

Эпилог

Лалор пришёл к кораблю незадолго до рассвета. Карталь не спал. Он в беспокойстве то ходил по отсеку управления, то сидел у пульта, вглядываясь в экраны обзора. Увидев приближение Лалора, он открыл люки и спустил трап. Встал Лалору навстречу. Хотел что-то сказать, но, увидев его лицо, промолчал.

Лалор подошёл к пульту, сел с закрытыми глазами.

Карталь поднял трап, задраил люки, но стартовать не спешил. Он ждал, не даст ли каких-то распоряжений Лалор.

Наконец Лалор положил на край пульта небольшую, заблиставшую в ярком свете вещь и распрямился.

– Надо стартовать, – сказал он устало. – Боги дали мне сегодняшнюю ночь, она прекрасна и нестерпимо тяжела.

Карталь покосился на него, смутно опасаясь чего-то, и включил двигатели.

– Что это за вещь?

– Фибула Иматы.

– Вы что, виделись?

– Да.

Карталь нахмурился, но промолчал.

Все экраны выдавали чёткое изображение окружающего пространства во время старта. Лёгкая перегрузка вдавливала молодых людей в кресла, откинутые спинками назад, чтобы основная нагрузка не ложилась на позвоночник. Карталь поднимал корабль на самых малых скоростях, стараясь не поставить шумом двигателей на ноги всю округу. Лалор смотрел, как на экранах вместо рассеивающей свет атмосферы постепенно проступает резкая, словно гранёная, чернота Космоса. Потом корабль развернулся, становясь на ближнюю орбиту, и космическая чернота стала тёмно-фиолетовой и бархатной, унизанной звёздными сверкающими россыпями.

– Переночуем здесь? – спросил Карталь, поднимая спинку своего кресла. – Или сначала уйдём подальше от Планетарной Охраны?

Лалор встал, подошёл к иллюминатору. Он смотрел на Великую Бездну, но перед ним был Имата. И многие другие, кого он навеки оставлял здесь, на своей планете.

– Ты давно виделся с Шим Чонны? – спросил он Карталя.

– Давно. Насколько я знаю, она работает там же, на станции.

Лалор кивнул.

– Да. Мне понадобится её помощь. Сможешь ты завезти меня на станцию?

– Если только ненадолго. Мне же на службу, а мы прокатали с тобой столько времени.

– Завезёшь меня и оставишь. Я найду, на чём добраться потом до Земли.

Карталь пожал плечами, говоря этим: как хочешь. И повторил вопрос:

– Мне задавать расчёт курса или мы остаёмся на ночь?

– Остаёмся. Завтра, прежде чем навсегда уйти, мы совершим ещё одну посадку.

Карталь напрягся.

– Когда и где?

– Мы приземлимся среди дня. На виду у людей.

У Карталя от ярости потемнело в глазах. Он приподнялся из кресла.

– Ты сдурел? Хочешь уйти отсюда с блеском, всем показать, что ты – Бог? Чтобы тебе поклонялись?

– Да, – сказал Лалор зло и отчаянно. – Но это неизбежно. Именно так, я оставлю о себе память как о Боге. Но это – единственное, чем я могу вознаградить... чтобы люди знали, что не я один достоин поклонения.

И, увидев, что Карталь готов спорить и доказывать, почти закричал:

– Это мой дом, и я знаю, что делаю! Давай спать. Нам надо приземлиться в полдень.

* * *

Женская община стояла на крутом берегу реки, окружённая густыми зарослями деревьев и кустарников. Её обносил каменный высокий забор, дорога подходила к воротам. Эти ворота открывались нечасто: для хозяйственных нужд была калитка, а посторонние посещали общину редко. Женщины, погружённые в тяжёлый труд и бесконечные молитвы, жили замкнуто.

Карталь нашёл общину с орбиты и, точно высчитав место, где им следовало приземлиться, пошёл на посадку со сжатыми зубами.

При посадке стало видно, что община опустела: к полудню её обитательницы справились с частью хозяйственных забот и были на молитве в храме – не таком большом и мрачном, как тот, что стоял у королевского дворца, но тоже весьма холодном и тёмном.

Услышав шум двигателей, женщины, одетые в домотканые, без вышивок и украшений, одежды, все с покрытыми волосами, высыпали из храма. Зазвучали испуганные крики, но смолкли – чей-то властный голос навёл порядок.

Карталь посадил корабль на поляне перед общиной, развернув его люком к воротам.

Возникла напряжённая пауза. Обитательницы общины не решались выйти за стены своего каменного убежища – навстречу спустившемуся с неба Летающему Дому.

Но снова что-то сказал властный голос. Тогда ворота начали тяжело открываться. Направляемые высокой прямой предводительницей, женщины осторожно вышли на дорогу. Они не решились подойти близко, остановились под стенами общины и, подавленные невообразимым зрелищем, одна за другой опустились на колени.

Карталь отпер люки. Лалор вышел из корабля и направился к общине – напряжённый, с поднятой головой, в тёмно-сером скафандре и без шлема.

Он приблизился, и тогда предводительница, одна из всех оставшаяся на ногах и замершая в низком поклоне, внезапно вскрикнула и упала ниц в дорожную пыль.

Лалор остановился и позвал:

– Атфемика!

Невысокая фигурка, не смевшая выступить вперёд, пошатнулась и, вскочив, бросилась на зов между раздавшимися в стороны женщинами. Она подбежала, но не упала на колени, а склонилась, трепеща и с трудом переводя дыхание. Лалор сказал:

– Я пришёл поговорить с тобой, Атфемика.

Он протянул руки, и она бесстрашно подала ему свои.

Лалор помнил юную девушку, совсем девочку, с грустными морскими глазами. Но здесь не было привилегий принцессе. Она пришла сюда закаменевшая от своей потери, на общих основаниях, и заботы ложились на неё как на других. Её лицо потемнело от солнца, она похудела от недостаточной и грубой пищи, её ладони стали жёсткими от мозолей, и даже поблекли глаза. Испытав острую жалость к ней за её страдания, Лалор привлёк её к себе.

– Я хочу рассказать тебе о том мире, в котором оказался, – заговорил Лалор тихо, чувствуя, как колотится под его руками её сердце. – Там всё, всё другое. И ты не представишь себе этого, пока не увидишь. Там другой мир. Совсем другой. Не тот, какой люди называют раем. Там много того, что кажется совершенно чудесным, там много добра и красоты. Но есть невозможное зло. Впрочем, не злее, чем у нас. И всё-таки это прекрасный мир! Но к нему трудно привыкнуть, потому что в небесах душа ждёт рая, а там жизнь. Другая, невообразимая, но жизнь. После которой будет смерть и за ней уже, возможно, рай.

Она молчала, слушая его, и вдруг Лалор почувствовал, что она плачет. Крупные слёзы скатывались по её лицу, и она не замечала их, притихнув в его объятиях и внимая.

– Пойми главное: там не боги, – продолжал Лалор. – Там живут люди. Но они живут по прекрасному закону Великой Бездны: в случае нужды там каждый помогает каждому. Они обладают несравнимо бо́льшими знаниями, чем мы. И я хочу забрать тебя туда с собой. Но там всё слишком иначе, и тебе будет трудно привыкнуть. И поэтому, если твоя жизнь здесь устраивает тебя и здесь твоя душа спокойна, не бунтует и не тоскует, то лучше тебе оставаться на Аюдэне. И хочешь ли ты уйти со мной...

Плача и прижимаясь к его груди, она прошептала:

– Я хочу уйти с тобой!

– Но там не рай, Атфемика. И я не Бог.

– Я не буду бояться! Только позволь мне там, в небесном мире, всегда, всегда быть рядом с тобой! Что бы ты ни делал, где бы ни находился!

Он отстранил её от себя и посмотрел в лицо:

– Ты уверена? Пути назад у тебя не будет.

– Мы помолвлены давно, принц Лалор, и если ты пришёл за мной, то забери меня!

Он продолжал смотреть ей в лицо.

– Больше ты не должна служить мне. Просто будь со мной, Атфемика.

Она кивнула.

– Тебе надо что-то взять с собой?

– Нет!

– Ну так идём.

Он обнял её за плечи и, не оборачиваясь на общину, повёл к кораблю. Помог ей подняться по трапу, и Карталь закрыл люки у них за спиной.

Сильно встревоженный, не зная, что из всего этого выйдет, Карталь встретил их в отсеке управления. Он увидел, что девушка едва стоит на ногах, и, отложив знакомство, развернул к ней одно из кресел. Лалор усадил её.

– Стартуй, – сказал он на космолингве и разложил кресло, лёг в него рядом с Атфемикой, обнял её, чтобы она ощущала его присутствие и близость.

Корабль стартовал через несколько минут, оставив коленопреклонённых обитательниц общины у раскрытых ворот. Лёжа в кресле у пульта и прижимая к себе Атфемику, Лалор смотрел на аклет, на котором женщины провожали взлетающий Дом Богов исполненными благоговейного страха взглядами.

Он думал об Имате, до которого сегодня же дойдут рассказы о том, как Бог Лалор сошёл в Летающем Доме с небес, чтобы забрать к себе свою невесту, верно ждавшую его на Аюдэне почти четыре года.

15.08.2017.

9.09.2019.

29.04.2020.

29.08.2020.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге