Закон Мёртвых. Начало

Глава 1

Шагать по дороге, сплошь состоящей из льда и снежной каши, — сильнейшая разминка для организма. А если делать это в начале восьмого утра, будучи тотально невыспавшимся и голодным, то «наслаждение» становится истинным. Но что уж поделаешь? Оставаться голодным не хочется, за хату и учёбу нужно было платить. Потому и я, как и миллионы жителей нашей необъятной страны, поднимался по раздражающему звуку будильника и плёлся к собственному рабочему месту, проклиная всё подряд, включая самого себя.

Город постепенно просыпался, и на улицах всё больше появлялось людей, а потоки машин замерли в привычной пробке, растягивающейся едва ли не по всему городу. Казалось, что пешком, месив грязь под ногами, было гораздо проще пройти город, но автомобилистов переубедить было сложно.

Хотя, чего это я? Сам бы с большим удовольствием сидел бы сейчас в тёплой машине, чувствуя мерное порыкивание движка и потягивая кофе из термоса, а не шёл вперёд, аки северный ледокол, раздвигая ногами снежное месиво. Права-то у меня были, спасибо родной армии, но вот с самоходной телегой проблемы имелись. В кошельке пусть дыры и не прослеживались, но если попытаюсь купить себе автомобиль сейчас, то с наибольшей вероятностью меня турнули бы из университета. Возможностей пробиться через высокий балловый порог у меня не оказалось, отчего сейчас приходилось трудиться на двух фронтах, «отслюнявливая» родному университету по три сотни тысяч каждое полугодие.

Работа встретила меня грязными стенами видавшей виды общаги. Здесь жили многие, начиная от небогатых студентов и приезжих рабочих, заканчивая откровенными алкашами и незаконными мигрантами. В общем, контингент вокруг не самый лучший, но хозяин коммерческих помещений на первом этаже предлагал начальнику щадящую сумму за долгосрочную аренду.

Поднялся на небольшое крыльцо, едва не исполнив филигранные акробатические пируэты, достойные олимпийских арен. Весна на Урале была не самой щадящей, отчего вечно скакала от приятного минуса, приближающегося к нулевой отметке, заканчивая лютыми морозами, сковывающими землю толстой коркой льда. Но как бы то ни было, нужно будет отбить крыльцо, а то гружённые товарами посетители очень быстро могут отправиться в травматологию, благо та находилась всего в нескольких домах отсюда.

Провернув ключ в хрустнувшем замке, потянул на себя дверь и оказался в собственном, весьма скромном, но царстве. Это был небольшой магазинчик строительных материалов, более чем скромный по меркам подобного бизнеса, но вечно незаменимый для мелкого домашнего ремонта. К счастью, даже в маленьких городах застройщики, лишённые всяческого контроля, строили дома в городах куда быстрее, чем их успевали выкупать. Но мне от этого были лишь плюсы — каждая новостройка приводила ко всё новым клиентам.

От жёлтого цвета стен глаза моментально заболели, заставляя меня жмуриться, в попытке окончательно проснуться перед будущим рабочим днём. Впрочем, глаза с утра лучше было держать открытыми. Доставка новых товаров производилась всегда ночью, а грузчики раскидывали новые товары по полу так, что ненароком можно было споткнуться и недосчитаться нескольких зубов от падения на твёрдые плиты, коими был уложен пол торгового зала.

Немного умыться, налить кофе, накинуть форменный полукомбинезон — и можно было отправляться работать. Самые стандартные опции любого одиночного служащего торговли: распаковать коробки, поместить мелкий товар на полки, раскидать мешки с многочисленной сыпучкой по поддонам, что-то пихнуть на небольшой склад, а также рассыпать фитинги и крепёж по подходящим ячейкам. Благо, сегодняшние покупатели были на редкость добрыми — не приходили с самого открытия. А то бывало, что за полчаса до начала смены кто-то начинает долбиться в дверь и приходится либо популярно объяснять, что рабочий день не начался, либо, с натянутой улыбкой, принимать первого покупателя за прилавком. Всё сильно зависело от настроения, толщины кошелька и степени знакомства с пришедшим.

После утренних манипуляций, уже успевших уйти в разряд традиции, потянулся самый обычный рабочий процесс. Покупатели шли, на удивление, ровным потоком, словно река, и продажи шли вверх. Крупных покупок не было, но сумма сегодняшнего оборота постепенно росла, а главное — никто не трепал нервы. Хорошо, когда клиент знает, что ему нужно, или с готовностью принимает объяснение, а не стоит на своём. Не было ни школьников, желающих купить баллончики с аэрозольной краской, ни закладчиков, охочих до целой партии изоленты или неодимовых магнитов, ни «экскурсантов» с видом знатока, смотрящих на полки и ничего не покупающих, а возможно и тиснувших в карман какой-то мелкий товар, — красота. В такой день работать было сплошной радостью, а если бы ещё и доплатили в двойном размере, то цены бы не было.

Пусть магазин и был не самым большим, но имелось два отдела, и одному работнику было почти невозможно уследить за ними, при этом работая на кассе. Начальство не выдавало второго работника на смену, но и не карало никак за потери товара. Тем более что мелкий дорогой товар чаще всего держался на закрытом складе и выдавался покупателям по требованию или заранее оформленному заказу.

Иногда выдавалось время вернуться в свою коморку, сделать несколько быстрых глотков горячего чая, стараясь согреться в холодном зале. Дом был старым, стеклопакеты — не лучшими, а проводка точно требовала ремонта. Ни электрический радиатор, ни тепловую пушку ставить не разрешали, отчего приходилось отогреваться чаем и вечно надетьми на руки перчатками.

За кружкой чая нет-нет, но открывал телефон, просматривая новости и отвечая в чатах. Пользование смартфоном никак не запрещалось начальством, тем более что всяческая коммуникация с отделами и ближайшими торговыми точками проводилась через народные «синий» и «зелёный» мессенджеры. Однако лишний раз «зависать» в яркой пластинке смартфона не хотелось. «Большой брат», как известно, никогда не спит и продолжает бдить круглые сутки.

Новости были не самыми интересными: где-то на Ближнем Востоке опять случилась перестрелка на границе, пролетела стайка-другая ударных дронов или ракет, мировые доминаторы грозили друг другу ядерными дубинами, меряясь между собой вложенными в ВПК средствами, а родное правительство готовилось выступить с очередным, не самым однозначным законом. С пяток лет назад такие новости меня бы обеспокоили, но за последние лета пришлось пообвыкнуться. Пожалуй, год до «Ковида» был последним, который можно было назвать нормальным.

Единственное, что меня заинтересовало, так это странные новости с севера, быть может, Мурманска или Карелии. Это было видео, транслируемое с нательной камеры какого-то полицейского, и со стороны выглядело как задержание, но что-то меня смутило. На видео можно было увидеть окровавленного человека, выбирающегося из подлеска с достойной бегемота неуклюжестью. Да, пробирающегося через снег человека сложно было назвать верхом грации, но этот шёл вовсе странно: дёргался, останавливался на мгновение, стараясь восстановить баланс, падал и снова поднимался, протягивая руки к защитнику правопорядка. Причём от каждого падения на снегу оставалось чётко различимое красное пятно.

Сам идущий человек вызывал много вопросов. Одетый в стандартный охотничий камуфляж, он мог оказаться охотником или же лесничим, но оружия при нём не наблюдалось. Патронташ, перекинутый через грудь, имелся, рюкзак тоже, но оружия не было. Да и выглядел он так, будто встретился не с самым дружелюбным косолапым или внезапно очнувшимся кабанчиком, подравшим его на мясные лоскуты. И тяжелораненый человек точно вёл бы себя иначе.

Я прибавил звука, вслушиваясь в не самую чёткую звуковую дорожку, стараясь хоть как-то разобрать слова. Полицейский сначала представился, спросил, нужна ли человеку помощь, затем, когда незнакомец направился в его сторону, шагнул было навстречу, после чего остановился. Рука стража, похоже, потянулась к кобуре, а затем на свету блеснул классический «макаров», от которого тянулся к кобуре тренчик. Оружия патрульный не поднимал, держал его с целью предупреждения, а не атаки, но вот окровавленный человек продолжал двигаться. Нашей полиции было запрещено сразу открывать огонь, отчего звучали многочисленные приказы остановиться, не имеющие никакого вразумительного эффекта.

Затем прозвучал выстрел. Предупредительный. В воздух. Мирный человек от резкого хлопка точно бы дёрнулся, рефлекторно пригнулся, стараясь уменьшить свой силуэт перед стрелком. У охотника, возможно, такие инстинкты отсутствовали, но он не то что не остановился, а наоборот ускорился, двигаясь вперёд раза в два быстрее и ровно настолько же чаще падая. До дороги осталось всего пару метров, и вскоре окровавленный точно мог оказаться вне снежного плена.

Послышался второй голос, такой же, поставленный, наверняка принадлежащий полицейскому, тогда как «охотник» не говорил, а хрипел, сипел, шуршал, но не произносил ни одного внятного слова на русском или другом человеческом языке.

Окровавленный, сумев наконец преодолеть разделяющий его и полицейских снежный гребень, оказался на укатанной дороге. Он рухнул на колени, неуклюже поднялся и довольно бодро зашагал к полицейским. Пуля ударила его в ногу, но он лишь пошатнулся и не закричал от боли. Полицейский, не сдерживаясь, выругался и нажал несколько раз на спуск. Пистолеты часто захлопали, пули захлюпали, врезаясь в тело странного человека и выбивая из него фонтанчики крови.

Но он не умирал.

Шагал, дёргаясь во время очередного попадания, едва не падал, хрипел, но никак не хотел умирать.

— Кирюха, ты чего там застрял?

Голос вырвал меня из лицезрения видео. В дверном проёме коморки показалась мощная фигура Семёныча, с интересом оглядывающая меня мелкими чёрными глазами.

Семёныч был профессиональным сантехником и одним из моих любимых покупателей. Вечно весёлый, добрый, улыбчивый и очень разговорчивый. Он, закупаясь нужными ему материалами и расходниками, мог подолгу стоять и болтать с продавцами, разгоняя привычную, почти профессиональную скуку. При этом на покупки он никогда не скупился, всегда говоря, что хороший работник использует исключительно хорошие материалы.

— Да так, засмотрелся.

— А, то видео. Я тоже смотрел. — Семёныч кивнул мощной головой, поблёскивая глазами. — Да опять нейронка. Ты ведь молодой, разбираться должен. Всякую хрень показывают и народ в это верит.

Наверняка он был прав. В последнее время технологии ИИ достигли такого уровня, что генерируемые ими видео уже было почти невозможно отличить от реальности. Я и сам поймал себя на мысли, что этот кусок мог быть сгенерирован нейросетями или вовсе быть промопродуктом для нового сериала. Весьма качественным, завлекающим, но ложным.

Мы вернулись в торговый зал, и Семёныч принялся перечислять длинный список нужных ему расходников. Уголки, муфты, водорозетки, краны — наименований были десятки, и часто обычный человек ничего бы не понял. Одних только ПП-шных труб требовалось под сотню метров. Я аж присвистнул, смотря на выведенные на клочке бумаги позиции, примерно прикидывая в голове тот прибыток, который окажется у магазина, а затем выразится на моём счету в виде премии.

— Хороший объект хватанул. — засиял водопроводчик, смотря на мои округлившиеся глаза. — В новостройке. Вот вчера походил, посмотрел, прикинул, а сегодня к тебе.

— Повезло.

— Ага. Только вот соседи там буйные. — пожал плечами Семёныч.

— Жильцы?

— Не. Дом-то новый, ещё никто заехать толком не успел, всё больше ремонты по выкупленным квартирам ведутся. — собеседник мотнул головой. — Бригада строительная в соседней квартире. Таджики или туркмены, кто их там разберёт. Вчера ещё нормальные были, здоровались даже, а сегодня на объект захожу инструмент закинуть, а они там чёт орут, кричат, в дверь долбятся изнутри.

— Под харамными напитками небось? — улыбнулся я.

— А кто их разберёт? Я к ним зашёл, в дверь постучался: может, они там друг друга убивают, так хоть ментов вызвать. Вот только как постучался, то затихли все сразу. Я ухом к двери — тишина. Ничего нет, ни скулежа, ни шороха, тишина кристальная. Ну я и ушёл, пусть сами там разбираются.

Я кивнул и пошёл по магазину, собирая все товары. Обычно я так не делал, ибо в мои обязанности сие действие не входило, но вот Семёныч мне нравился чисто по-человечески, отчего я был готов ему помочь.

Вскоре перед покупателем оказалось несколько мешков, фитингов, смотки многочисленных труб, а счёт на экране монитора быстро рос вверх. Я уже мысленно потирал ладони, чувствуя приближающуюся премию, а деньги, как известно, никогда лишними не бывают.

— А скидочку сделаешь?

Семёныч улыбнулся, а я, театрально вздохнув, снизил цену на добрых пятнадцать процентов, к нескрываемому удовольствию клиента. Этого усатого водопроводчика знали в городе многие и платили ему со слов, без предоставления чеков, а разницу он спокойно клал себе в карман. И с его действиями я был полностью согласен. Опыт и связи — тоже часть предоставляемых услуг, которые нужно успеть наработать.

Часам к четырём случился ожидаемый перерыв. Люди как отхлынули. В это время я наконец мог выделить себе возможность отобедать и перевести дух. И я сразу этим воспользовался, сунув в магазинную микроволновку контейнер с обедом. Через пару минут я наслаждался гуляшом с картофельным пюре, досматривая видео.

Как я уже и ожидал, добили «охотника» выстрелом в голову. Во лбу у него запечатлелось аккуратное красное отверстие, перетёкшее в немалую дыру на затылке, вырвавшую часть черепа. Тот даже не стал дёргаться, а видео закончилось. В комментариях все, едва не хором, обвиняли админа канала в том, что «кормит их нейродерьмом», и я разделял их негодование.

Но спокойно закинуть в желудок обед судьба мне не дала. В дверь магазина послышались многочисленные удары, заставив меня мысленно послать криворукого человека, который не может открыть дверь, после чего я вышел из подсобного помещения. Через стеклянное оконце был замечен мужчина, отдалённо напоминающий «бродягу-романтика», а если по-простому — бомжа. Грязная борода, ещё более грязное пальто, шапка с помпоном и обрезанные перчатки. Такие гости иной раз заглядывали к нам из-за стоящего внутри автомата с дешёвым кофе.

Я хотел было выйти, чтобы попросить его удалиться, уже ожидая, как в лицо ударит стойкий запах перегара, но очередной удар по стеклу заставил то пойти трещинами. Я остановился рядом со стойкой, в нескольких шагах, чуя, что такой вариант развития событий мне сильно не нравится. За целостность магазина воевать со своей-то зарплатой я не торопился, но перегнулся через стол и сунул в карман привычный канцелярский нож. Такое себе оружие, но и мне чаще приходилось воевать не с бродягами, а со скотчем на картонных коробках.

Пока я подбирал нож, бомж всё же расколотил стекло, со звоном осыпавшееся на плиты, искромсав себя осколками при этом намеренно. Больше нас ничего не разделяло, и это мне сильно не нравилось. Кто знает, что можно от этих людей ожидать? Алкоголь — зелье страшное. Уж слишком по-разному оно влияет на людей, имея возможность сделать его спокойным, как удав, и, наоборот, больно агрессивным.

Я рванулся в сторону небольшой стойки, где у нас стоял всяческий садово-шанцевый инструмент, «вооружившись» граблями. Оружие точно не лучшее, но таким убить или повредить человека нужно постараться, а сидение в СИЗО по статье мне также не хотелось.

Бомж поплёлся в мою сторону, но я принялся наступать, вооружившись граблями, как копьём. Не хватало только лишь щита, чтобы изобразить из себя огородного гоплита.

Что-то мне в виде бродяги не нравилось, но ещё больше не нравился исходящий от него запах. Он был сладковатым, пробивающимся через плотную стену перегарного выхлопа. Сам же бродяга тянул ко мне руки и что-то нечленораздельное хрипел.

— Иди отсюда!

Грабли ткнулись в грудь бомжа. Я не бил, скорее толкал в сторону выхода, зная, что дверь откроется наружу. Бомж, наоборот, шёл на меня, но был уж больно тщедушным, чтобы сопротивляться парню в самом расцвете сил. Толчок, ещё толчок, тихая моя матерщина, так, чтобы микрофон у стойки не уловил звука, скрип подошв ботинок о плитку — и вот бомж ударился своим грязным телом в дверь.

Пришлось поднатужиться, чтобы наконец вытолкнуть этого бомжа из помещения. Дешёвые грабли заскрипели под натугой, но затем я, молодецки ухнув, толкнул того всем своим весом. Бродяга, нелепо взмахнув руками, поскользнулся на оледенелой плитке и перелетел через небольшие перила. Но прежде чем я успел выругаться, он поднялся со снега и побрёл куда-то во двор общаги, не отряхиваясь от стекла, не вытирая кровь от впившегося стекла.

— Обдолбанный, что ли? — спросил я сам себя, почёсывая голову и смотря на прохожих, которые также обменивались со мной удивлённо-обеспокоенными взглядами.

Но как бы то ни было, я потянулся к телефону, сфотографировал разбитую дверь, следы крови и сразу отправил их начальнику. Тот в чат не заходил с самого утра, а на попытку звонка автоматика отвечала, что абонент недоступен. Звонок в полицию также ни к чему не привёл. Меня просто спросили, кто является хозяином магазина, и, получив ответ, что я простой работник, завуалированно послали в далёкое пешее путешествие.

Пришлось убраться. Смёл в плотный мешок осколки, определив их от греха подальше на склад. Начальник не отвечал, но холодный ветер задувал внутрь. Я так могу быстро околеть. Самоуправство начальник не любил, но если слягу с лихорадкой, то прибыли магазину это не принесёт, так что я, вооружившись арендными инструментами, достал со склада лист «двенадцатой» ОСП. Потребовалось не так много времени, чтобы превратить лист в подходящих размеров заплатку, работая старой, но надёжной «Макитой». Арендные инструменты прошли множество рук, но продолжали работать как часы.

Аккуратно добил стекло молотком, собрав остатки в новый мешок, и на полторы дюжины саморезов прикрутил щит на его место, перекрывая доступ холодного воздуха в магазин.

Когда я закручивал последний золотистый саморез в дверную раму, обратил внимание на крики, раздающиеся с ближайшего перекрёстка. До него было с полсотни метров, но я сумел разглядеть машину ДПС, остановившуюся прямо посреди дороги, доблестного ДПС-ника и давешнего «гостя».

Дальше всё повторилось с точностью, как на видео. Патрульный держал в руках какой-то пистолет-пулемёт, модель которого я не сумел определить из-за расстояния. ДПС-ник крикнул, предупредил несколько раз и сделал одиночный выстрел. ПП коротко ткнул защитника в плечо, бомж дёрнулся, но не остановился. Люди хлынули в сторону, скрываясь за всяческими укрытиями, но я остановился.

Бомж неожиданно ускорился. Он сорвался с места, преодолев пять разделяющих его с полицейским метров, и вцепился бойцу ДПС в руку. Городскую суматоху разорвал полный мата и боли крик.

Я готов был поклясться, что бродяга рвёт полицейского прямо через плотную куртку, видел, как его руки колотят бойца не целясь, словно работая мельницей. Сам же ДПС-ник, несмотря на собственное телосложение, рухнул, катаясь по земле и стараясь сорвать с себя безумца. Но тот держался крепко, как обозлённая собака, схватившая свою цель. Челюсть у человека мощная, и она вполне может прокусить плотную ткань защитной куртки.

Похоже, что об этом сообразил и напарник патрульного. Тот подбежал, попытался оторвать рычащего бомжа, но не преуспел в этом. Тогда второй полицейский по-футбольному пнул его в голову. От такого удара тяжёлым берцем вполне могла поломаться и шея. Бродяга отлетел в сторону, на него тут же напрыгнул целый полицейский, защёлкивая браслеты наручников за спиной.

— Чертовщина... — выругался я.

Смену я доработал, но клиентов не было. Быстро пересчитал кассу, закрыл магазин и устремился домой, забыв в подсобке контейнер с едой. Мне не хотелось оставаться здесь больше положенного, и я устремился в сторону дома, шагая раза в два быстрей, чем до этого.

Машины дорожно-патрульной службы и бродяги на перекрёстке уже не было.

Глава 2

Реальность ворвалась в сознание вместе с противным визжанием будильника, который я отключил, кажется, даже не просыпаясь. Рывок к телефону — 8:47. Твою ж дивизию! Я проспал почти на час. Начальник наверняка выйдет на связь и всыпет по первое число. А если учесть разбитую дверь, немытые полы в магазине и самоуправство с внешней переделкой магазина — можно сразу готовиться на хедхантере резюме рассылать.

Тело не слушалось. Ночью мне снилась какая-то муть: окровавленные люди, бредущие по снегу, выстрелы, хрипы. Я вскочил, едва не запутавшись в одеяле, и принялся натягивать штаны. Руки дрожали от недосыпа и резкого пробуждения. В голове пульсировало: опоздал, опоздал, опоздал. Уже ярко представился документ на отчисление из-за неуплаты обучения, нищета и голодная смерть. Фантазия работала отлично, подстёгивая к действию.

Зубы чистить некогда, завтракать тоже. Натянул свитер, куртку, схватил телефон с ключами и рванулся к двери. В прихожей чуть не грохнулся об угол, на бегу зашнуровывая берцы. Замок щёлкнул, и я вылетел на лестничную клетку.

Лифт, как на удачу, пришёл очень быстро, будто стоял на соседнем этаже. Металлическая коробка с зеркалом, в котором отражалась моя заспанная рожа. Я зажмурился, прогоняя остатки налетевшего сна, и, как только створки разъехались в стороны, на меня буквально вывалилось тело.

Я отшатнулся, едва удержав равновесие. Из лифта выползал мужик с четвёртого этажа. Кажется, Николай. Мы пару раз пересекались у мусоропровода, он работал то ли дальнобойщиком, то ли экспедитором, отчего я чаще виделся с его женой, часто помогая по мелкому ремонту.

Лицо превратилось в сплошной синяк. Глаза мутные, с красными прожилками, смотрят сквозь меня. Губы разбиты, изо рта тянется нитка слюны пополам с кровью. Одна рука неестественно вывернута, но он пытается опереться на неё, подтягивая тело. И воняло от соседа, как от вчерашнего бомжа, разве что без ноток выпитой накануне сивухи.

— Коля, ты чего?

Он поднялся. Медленно, неестественно, словно каждое движение даётся через дикую боль. Хрустнул сустав, и Николай выпрямился, качнувшись в мою сторону. Руки потянулись ко мне. Именно потянулись — не для удара, а чтобы схватить, прижать к себе. И рот открылся, обнажая почерневшие дёсны с неровным забором зубов, гнилых и побитых кариесом.

В голове щёлкнуло. Вчерашнее видео. Бомж на перекрёстке. Та же походка, те же дёрганые движения, то же нежелание останавливаться после выстрелов.

— Колян, твою мать, остановись! Я Кирилл, сосед твой!

Я попятился, упёрся спиной в стену. Николай шёл на меня, не ускоряясь и не замедляясь. Его челюсть клацала, пытаясь укусить воздух. Я выставил вперёд руку, ладонью упёрся ему в грудь. Толкнул. Он качнулся, но устоял и продолжил движение, будто заведённый.

Оружия у меня не было, отчего я ощутил, как постепенно начинает накатывать волна плотной паники.

Пальцы соседа вцепились в рукав моей куртки. Я дёрнулся, пытаясь освободиться, но хватка у Коли была железная. Вторая его рука, толстая, заплывшая жиром, тянулась к лицу скрюченными, обломанными ногтями. Он потянул меня к себе, и я физически ощутил, как вонь ударила в нос — запах разложения, смерти и той приторной сладости, от которой подкатывает тошнота.

Адреналин плеснул в кровь так, что в глазах потемнело. Я сгруппировался и со всей дури врезал ему коленом в пах. Николай даже не охнул. Просто качнулся, но хватку не ослабил. Его голова мотнулась, и зубы клацнули уже в сантиметре от моего запястья.

— Отвали, тварь! — заорал я что есть духу, понимая, что ещё секунда — и он вопьётся мне в руку.

Я рванул корпус назад, одновременно работая ногой, пытаясь отпихнуть его от себя. Вспомнил армейские приёмы, борьбу в казарме, даже фильмы-боевики. Ударил ребром ладони по горлу, но реакция у него была ноль. Тогда я просто схватил его за волосы и рванул голову в сторону, используя инерцию, чтобы разорвать дистанцию.

Николай пошатнулся, но руки его продолжали шарить по воздуху в поисках опоры. Стало понятно, что если я не суну его обратно в лифт, то он будет преследовать меня до самого выхода. А там — люди, дети, старики, женщины. Против толстого безумца с отключённым чувством самосохранения у них не было и маленького шанса.

Я схватил его за ворот промасленной куртки, развернул спиной к лифту и толкнул. Весу в нём было много, мне было тяжело, но он всё же рухнул и сразу принялся подниматься, цепляясь за стены. Я навалился на него всем весом, вдавливая в угол кабины опорной ногой, и судорожно нашарил панель с кнопками. Десятый этаж. Самый верхний. Пальцы вдавили кнопку, и двери начали медленно сходиться.

Николай снова потянулся ко мне, но я уже выскользнул из лифта, едва не поскользнувшись на лужице слюны (или что это вообще было). Створки сомкнулись, и я услышал глухой удар изнутри. Кабина дёрнулась, но всё же поползла вверх.

Я сполз по стене, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись. Телефон завибрировал в кармане. Я машинально достал его, ожидая увидеть гневные сообщения от начальника. Но экран был пуст. Ни пропущенных, ни уведомлений. Чат с начальством молчал. Я специально зашёл в переписку — последнее сообщение вчерашнее, моё фото разбитой двери. Он даже не прочитал, да и в сети не появлялся.

Странно. Валерий, мой начальник, человек обычно в крайней степени педантичный и отвечает даже на собственных выходных. Попробовал позвонить — результат нулевой. Значит, либо инсульт, либо конец света. Я тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и рванул вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени.

На улице было… нормально. Люди спешили по своим делам, а бабушки, вокруг которых будто бы и строили эту «брежневку», уже успели высыпать на улицу, оккупировав скамейки. Увидел и женщину с коляской, и мелкую ребятню с рюкзаками, которые спешили в школу к третьему уроку. Достаточно мирная картина, сильно контрастирующая с тушей в лифте.

— Там бомж в подъезде, — кинул я бабушкам у своего подъезда. — Вызовите участкового или наряд.

Я достал телефон, открыл новостную ленту. Ничего. Вчерашние видео, обсуждения, мемы. Ни одного экстренного сообщения от частных или государственных структур. Но вдалеке, со стороны центра, нарастал вой сирен. Не одной, не двух — десятка. Они перекликались, захлёбывались, замолкали и начинали снова.

Быстрым шагом, почти бегом, я двинулся к своему магазину. Уже не торопился, всё равно опоздание. По дороге же открывал мессенджеры — везде всё как обычно. Ни предупреждений, ни обсуждений — ничего важного.

Я захотел посмотреть видео заново, перешёл по ссылке. «Канал заблокирован». Странно, обычно подобные желтушные «СМИ» живут удивительно долго, а этот снесли за вечер.

Магазин встретил меня разбитой витриной. Нет, не так: витрина была цела, а дверь, которую я вчера заколотил ОСП, выбита изнутри. Щит валялся на крыльце, исцарапанный, с вырванными саморезами. Я замер, прислушиваясь. Изнутри — тишина.

Осторожно, стараясь не шуметь, я заглянул в проём. Торговый зал пуст. Касса на месте, полки не тронуты. Но на полу — тёмные пятна, тянущиеся от входа к подсобке. Я сглотнул и шагнул внутрь.

Склад был открыт. Инструменты разбросаны, мешки с сыпучими материалами порваны. Кто-то явно здесь побывал. И, судя по следам, не один. Но товар не пропал. Всё лежало на месте. Странные воры.

Из подсобки донёсся шорох. Я замер, сжимая в кармане канцелярский нож. Дверь медленно приоткрылась, и оттуда высунулась голова. Живая. Человеческая.

— Твою мать, мужик, ты напугал! — выдохнул я, узнав Семёныча.

Сантехник был бледный, осунувшийся, под глазом наливался свежий синяк. Он держался за стену и дышал часто-часто.

— Ты живой? — выдохнул он, оглядывая меня. — Я уж думал, все…

— Что случилось? — перебил я.

— Там… — он махнул рукой куда-то в сторону города. — Там такое, Серёга. Я с ночи пытаюсь дозвониться до своего заказчика, до своих, до всех. Тишина. Выехал на объект утром — а там эти… ну которые вчера бузили. Таджики эти. Они… они не люди уже. Бросаются, кусаются. Я еле ушёл.

Сирены за окном завыли. Я выглянул на улицу — по дороге, шатаясь, брела женщина в пальто, босая, волосы растрёпаны. Она остановилась, уставилась на витрину магазина и медленно, дёргано, повернула голову в мою сторону.

Я отшатнулся от окна и рванул к двери.

— Закрываться надо, — в приказном порядке сказал я Семёнычу. — Прямо сейчас.

— А смысл? Они ж ломиться будут. Как вчера твой бомж.

Резонно. Достаточно резонно. Прикрутить щит успею, но толку? При желании человек её выдавит, а если несколько? Надо баррикадироваться, и чем быстрее, тем лучше.

Я рванул по залу, подтягивая ко входу всё тяжёлое, что попадалось под руку: мешки с цементно-песочной смесью, плиточный клей, штукатурку и шпаклёвку. Семёныч, кряхтя, сразу начал помогать. К счастью, нам удалось забаррикадировать вход намертво, оставив лишь небольшую щель, чтобы можно было выглянуть на улицу, не мелькая перед окном.

— Твой начальник где живёт? — спросил сантехник, усевшись на один из мешков и утирая выступивший на лбу пот.

— Да чёрт его знает, — выдохнул я. — Где-то в центре.

Весь я был в пыли, но пока наплевал на это, потянувшись к телефону. Сеть ещё была, попытался позвонить начальнику — ноль ответа. Попытка позвонить в полицию тоже ничего мне не дала. Записанный голос предлагал мне позвонить попозже.

Судя по всему, сети были перегружены, а уж у служб помощи должен быть критический аврал. Туда сейчас будут поступать столько звонков, что язык у операторов будет заплетаться через несколько минут.

Чиркнул сообщение сменщику, предупреждая, что на улице происходит форменный звиздец. Мысли сейчас путались, и я не мог сообразить, что же делать. Хотелось просто запереться здесь, переждать несколько дней, понадеявшись на полицию и армию, которая должна будет справиться с надвигающимся полярным зверьком. Но опыт просмотра многочисленных фильмов, сериалов, прочитанных комиксов и книг явственно показывал, что быстро они не справятся.

— Семёныч, у тебя семья есть? — выдохнул я, смотря на нашу баррикаду.

— Да, — сантехник закивал быстро, как болванчик на «торпеде» автомобиля. — Жена и две дочки.

— А машина?

— Да. «Широкий». Только я его у подъезда оставил.

— Ты же живёшь рядом? — я посмотрел в глаза отходящего от страха трубопроводчика. — И дача есть в Михайловском? Тогда бери всех своих, всю жрачку и вали лучше на дачу. Считай, что у нас тут полный локдаун, как в ковид.

Я понимал, что это жестоко — выгонять испуганного человека из магазина, но сейчас это был лучший вариант. Если город ещё не успел погрузиться в полный хаос, а город точно был в порядке, раз даже автобусы спокойно ездили по дорогам, то есть ещё время свалить. Мне-то некуда, так что придётся оставаться в городе, а вот Семёнычу сбежать — самое то. На своём «Гранд Чероки» он точно сможет уехать даже по «лунному» рельефу.

— Но…

— Семёныч, ты меня едва ли не в два раза старше, но послушай меня на этот раз. Я одного такого, — я ткнул пальцем в сторону двери, — у себя в подъезде увидел. Если таких станет много, то начнётся паника, а это блокада города. Как думаешь, сколько их здесь будет, если одно за другим заражения попрут? У нас населения сколько? Тысяч сто пятьдесят будет? Потом не прорвёшься, а в деревне всяко спокойнее будет. Если я не прав, то отсидишься недельку, потом вернёшься, а если прав — то благодарить меня будешь по гроб жизни. И ещё: тебе деньги бы снять с карты и побольше выкупить еды. Лишним не станет.

Зомби. Если это были они, то очень скоро город будет уничтожен. Видео вчера было с севера, а сегодня такие «охотники» уже здесь. Половину страны вирус, болезнь, порча (или что это вообще было) успели пересечь меньше чем за сутки. Значит, такие зомби будут находиться по всей стране или за её пределами. А за городом шансов выжить больше. Чем меньше людей — тем меньше проблем, да и лес куда ближе, там всегда прокормиться можно. Природа она ведь такая: её если не убивать, то никогда голодной не оставит.

К моему удивлению, сантехник кивнул. Видно было, что до сих пор находится в шоке, но уже что-то начинает понимать. Я сам-то понимал далеко не всё, но опыт просмотра объектов массовой культуры подсказывал, что стоит вернуться домой и постараться там забаррикадироваться.

Семёныч поднялся и посмотрел на закрытую мешками дверь. Я мотнул головой и молча указал на окно. Прыгать здесь недалеко, даже ноги не отобьёшь, так что такой способ эвакуации отлично подходил. Сантехник взобрался на подоконник, но я остановил его, метнувшись к стойке с инструментами. Там у меня был малый набор монтировок и топоров. Именно одну из фомок я ему и сунул в руки. Топором можно наворотить многое, убить без больших трудностей, а вот малая монтировка подойдёт отлично. Старый знакомый поблагодарил меня кивком, мы обменялись рукопожатиями, и он выпрыгнул через открытую створку.

Я же начал действовать. Магазин был не моим, но пока я здесь, стоило набраться побольше полезных вещей. Мир ещё не умер, но вот во мне успел заработать полезный инстинкт мародёра. Если всё не так критично, то потом возмещу взятое, а если нет… то никто с меня и не спросит.

Вещей здесь было достаточно, но я метнулся к небольшому отдельчику, где имелись средства индивидуальной защиты. Не бронежилеты и шлемы, само собой, но вот полезное можно было отыскать. Нашёл наколенники, тут же нацепив их на себя, белую строительную каску, моментально оказавшуюся на моей черепушке, нацепил широкие очки, примерился к мощному респиратору. Запах гасит он отлично, даже красить в закрытом помещении можно, но вот бегать уже проблематично. Пришлось взять полегче, самый простой, белый, из неизвестной ткани, а основательный его собрат сунуть… А куда сунуть-то?

Пришлось отвлечься от процесса поиска и придумать, куда же складывать награбленное. Рюкзаков у меня не было, и единственное, что мало-мальски приходило мне на ум, — это сумка для инструментов. Весьма небольшая, но на безрыбье и рак рыба. Нацепил две сумки крест-накрест и продолжил мародёрствовать.

Сунул пачку респираторов в сумку, запасные фильтры, нацепил крепкие краги, ещё несколько таких же и более тонких положил в сумку. Дальше последовали свёрла, мешки, гвозди, полезные расходники, лезвия, батарейки, пара фонарей, три газовых баллончика, жидкость для розжига, бруски для заточки, моток крепкой верёвки. Остановился, когда одна из сумок была наполнена.

Нужно было оружие. Выбор инструмента был большой. Примерился к кувалде. Не пойдёт, слишком тяжёлая. С киркой ситуация такая же. Оставались топоры и монтировки. Взял парочку крупных плотницких, один удобный туристический с чехлом, цепляющимся на ремень, схватился за тяжёлый колун, но тут же положил на место — перетащить его скрытно не получится. Пришлось взять длинную монтировку. Всё равно не боец, но монтировка вызывает меньше вопросов у прохожих и полицейских, которых на улицах теперь много.

Одумался и схватил все имеющиеся аккумуляторы. Модели разные, но лишними не будут. Благо за время работы здесь я успел обрасти инструментальным жирком и куда пустить батареи, у меня есть.

Через час мародёрства в зеркале коморки на меня смотрел очень странный мародёр, этакий воинственный строитель. Собрал я по итогу две инструментальных сумки и два цинковых ведра. Пришлось оставить в магазине очень много полезного, тот же сварочный аппарат, но времени оставаться здесь больше не было. Последнее, что я сделал с магазином, — заклеил окна пакетами, после чего покинул магазин тем же путём, что и Семёныч.

Домой бежал так, что к дому подоспел с языком, лежащим на плече. Рядом с подъездом стояла патрульная машина Росгвардии. Сталкиваться в таком виде с ними мне не хотелось, а потому я быстро вскользнул на лестницу и помчался на свой пятый этаж. Уже там, вовсе не переодеваясь, скинул вещи прямо в коридоре и прямо в ботинках вбежал в комнату, наплевав на чистоту. Вытянул из ящика стола плотный конверт с пятьюдесятью хабаровсками — сумма, отложенная на оплату следующего семестра обучения. Вместе с деньгами от последней зарплаты — почти триста тысяч. Негусто. Мотнул головой, вернул обратно конверт, понимая, что буду рассчитывать на карточку.

Глава 3

Нашёл в шкафу рюкзак. Самый обычный, городской, которых в период обучения на улицах можно было увидеть сотнями и даже тысячами. Как-то не рассчитывал я на конец света во время своей жизни. Даже с учётом пакетов придётся совершить парочку ходок. Хреново, что ближайший магазин далеко, но что поделаешь. Придётся действовать быстро.

Я оставил всё добытое в строительном магазине добро, решив разобрать его после возвращения из продуктового, а затем вылетел из подъезда, едва не сбив собой какую-то старушку. Времени извиняться не было, а потому я просто бросил короткое «простите» и побежал дальше. Бежал так, как не бегал даже в армии. Берцы грохотали по асфальту, сбивая дыхание, пот заливал глаза, но я не останавливался. Пятнадцать минут быстрого шага — это минут семь-восемь бега, если не сбавлять темп. Рюкзак за спиной хлопал по пояснице пустым тканевым брюхом, в кармане позвякивали ключи вперемешку с мелочью, а в голове пульсировало только одно: успеть.

Город ещё жил обычной жизнью. Старушка с авоськой недоумённо проводила взглядом несущегося мимо мужика в строительной каске и с монтировкой, примотанной скотчем к лямке рюкзака. Пацан на самокате едва не влетел в столб, засмотревшись на моё снаряжение. У светофора стояла женщина с ребёнком, и я на секунду затормозил, чтобы не сбить их с ног, но тут же рванул дальше, даже не извинившись.

Сирены не умолкали. Они звучали отовсюду — где-то далеко, где-то совсем рядом, перекрываясь и накладываясь друг на друга, создавая жуткую какофонию, от которой голову стало простреливать болью. Где-то на соседней улице раздался женский крик, резко оборвавшийся. Я стиснул зубы и побежал быстрей.

Банк нашёлся на углу, как раз по пути. Маленькое отделение какого-то регионального банка, куда я иногда заходил пополнить карту или снять наличку. Сейчас перед дверью толпилось человек пять, и все явно нервничали. Мужик в дорогом пальто колотил кулаком по стеклу, требуя открыть. Внутри суетились сотрудники, но дверь была заперта.

— Не работают, сволочи! — мужик обернулся ко мне, и я увидел бешеные глаза. — Ты тоже снимать?

— Ага.

Странно, что банки успели среагировать настолько быстро. Хотя с их стороны было вполне разумно сразу закрывать все имеющиеся отделения, зная об опасениях нашего народа во времена различных кризисов. Как и ожидалось, люди моментально побегут в банки снимать все деньги со счетов, тем самым одномоментно снижая имеющиеся у них активы.

Я подошёл к терминалу на улице. Карту вставил, код ввёл, запросил остаток. Немногим более семидесяти тысяч. На несколько мгновений задумался, не понимая, откуда прибыток, но вспомнил, что один знакомый должен был вернуть долг со дня на день.

Пальцы дрожали, когда я тыкал в кнопку «снять всё». Терминал зажужжал, отсчитывая купюры, и выплюнул пачку денег. Я сунул их во внутренний карман куртки, даже не пересчитав, и рванул дальше, оставив мужика долбиться в запертую дверь.

Магазин «Пятёрочка» находился в соседнем квартале. Обычно я сюда ходил за мелочами, когда возвращался с работы. Сейчас, подбегая ко входу, я заметил, что парковка забита под завязку, хотя в будний день в десять утра тут обычно пусто. Люди выходили с полными тележками, грузили пакеты в багажники, нервно оглядываясь по сторонам. У кого-то в тележке я заметил несколько ящиков водки и мешок картошки.

— Твою мать, — выдохнул я, влетая в магазин.

Стеклянные двери разъехались, ударив волной тёплого воздуха с запахом выпечки и курицы-гриль, моментально пробуждая голод. Я ожидал пустых полок и паники, но пока всё выглядело относительно сносно, лишь с немного большим ажиотажем, чем можно было ожидать от обычного дня, когда люди не находятся в преддверии большого празднества. Людей было много, да. Гораздо больше обычного. Очереди к кассам вились змеями, но народ вёл себя относительно спокойно. Кто-то, как и я, набирал продукты с запасом, кто-то, наоборот, шёл с одной буханкой хлеба и недоумённо оглядывался на суету.

Я схватил первую попавшуюся тележку, отшвырнув чью-то забытую корзинку, и рванул в глубину зала. Гречка, рис, макароны — брал пачками, по десять-пятнадцать штук, не глядя на ценники. Тушёнка — вся, что была на полке, полетела в тележку. Рыбные консервы, сгущёнка, паштеты. Соль, сахар, спички — коробками. Зажигалки — десяток, на всякий случай, пусть и не курю, но могут пригодиться в хозяйстве.

В отделе с крупами столкнулся с мужиком в камуфляже. Мы встретились взглядами, и он коротко кивнул, оценивающе скользнув по моей каске и монтировке. Понимающий взгляд. Значит, не один я такой умный. Да и чему тут удивляться. В последнее время ветеранов было много, и немалая их часть приобрела мощную чуйку.

Я развернул тележку и погнал дальше. Чай, кофе, шоколад — всё подряд. Печенье, пряники, сухари. Конфеты — карамель, ирис, шоколадные. Всё, что даёт быстрые углеводы и поднимает настроение.

В отделе с товарами для дома схватил несколько упаковок свечей, керосиновую лампу, хотя керосина к ней не было, но вдруг? Топоры охотничьи висели за стеклом, но ключа от витрины я не нашёл, а искать продавца не было времени. Взял несколько ножей — обычных, кухонных, но покрепче, с толстыми лезвиями. Тёрки, миски, кастрюля — самая большая, чтобы воду кипятить.

Люди косились, но молчали. Кто-то даже последовал моему примеру, снимая с полок спички и соль. Молодая мамаша с ребёнком на руках испуганно смотрела на мою тележку и прижимала к груди пару пачек детского питания.

В отделе с алкоголем было столпотворение. Мужики грузили ящики с водкой, не глядя на сорт, хватали пиво упаковками. Я проскочил мимо, схватив несколько бутылок стандартных «фунфыриков» — и раны обработать, а если прямо совсем припрёт, то можно будет и вовнутрь, хотя синька в выживании совершенно не помогает.

К одиннадцати утра в магазине начало твориться что-то невообразимое. Очереди выросли до такой степени, что хвост каждой кассы упирался в противоположные стеллажи. Люди нервничали, переругивались, кто-то пытался пролезть без очереди, получая по шапке, а из-за выбитых зубов у дантистов работы прибавилось. Я встал в самую длинную, но быстро движущуюся очередь, пристроив обе тележки одна за другой.

— Мужик, а ты чего так много берёшь? — спросил парень сзади, молодой, лет двадцати, с пустой корзинкой, в которой лежала только пачка пельменей и небольшая баночка майонеза.

— Семья большая, — буркнул я, не оборачиваясь.

— А че каска?

— Стройка. Боюсь, что снег на голову упадёт и совсем мёртвым стану.

Парень хмыкнул и отвернулся.

Очередь двигалась медленно, но я не терял времени — перебирал покупки, утрамбовывал покрепче, чтобы всё влезло в пакеты. Рюкзак я планировал забить самым нужным и тяжёлым, остальное — в пакеты, и как-то тащить до дома, напоминая афганского мула.

Передо мной стояла женщина лет шестидесяти, полная, с взъерошенными седыми волосами. В её тележке было всего ничего: хлеб, молоко, пачка масла и дешёвые сосиски. Она то и дело оглядывалась на мою гору продуктов и качала головой.

— С ума посходили, — бормотала она себе под нос. — Гречку скупают, как в девяностые. Опять цены взлетят и балет показывать станут.

Я промолчал. Объяснять ей, что цены — это сейчас далеко не главная проблема, не было ни сил, ни желания. А вот с балетом. «Лебединое озеро» вполне может оказаться на экранах куда быстрее, чем нам всем этого бы хотелось. Уж как ни посмотри, а смерть Верховного может привести к ужасающим последствиям на самом старте, и тогда зомби для определённых кругов станет не ключевой проблемой.

Наконец подошла моя очередь. Кассирша — девушка лет двадцати пяти, уставшая, с красными от недосыпа глазами — посмотрела на мои тележки и устало вздохнула.

— Это всё ваше?

— Моё.

— Карта или нал?

— Нал.

Я достал пачку денег, отдал половину жене, но сейчас она была далеко, так что придётся платить самому. Кассирша начала пробивать товары. Пиканье сканера слилось в сплошной гул. Люди сзади нервничали, кто-то предложил пропустить меня, но большинство молча ждало.

— Вы, мужчина, прям как к апокалипсису готовитесь, — усмехнулась кассирша, пробивая десятую пачку гречки. — Тушёнка, спички, свечи.

— Ага, — кивнул я, не поддержав шутливый тон. — Готовлюсь. Всегда лучше быть готовым, чем потом голодать.

Она хмыкнула и продолжила пробивать. Сумма нарастала. Сорок две тысячи. Пятьдесят одна. Шестьдесят восемь. Люди сзади зашептались, увидев, сколько я выкладываю.

— Богатенький, — фыркнул кто-то.

— Свои, блин, заработанные, — огрызнулся я, не оборачиваясь.

Наконец пробивка закончилась. Сто двенадцать тысяч четыреста рублей. Я отсчитал деньги, стараясь не трясти руками. Кассирша взяла купюры, пересчитала, пробила чек.

— Пакеты нужны?

— Да. Много.

Она выдала мне рулон самых больших пакетов, и я принялся утрамбовывать покупки. Сначала рюкзак — забил под завязку консервами и макаронами, сверху запихнул шоколад и зажигалки. Затем пакеты — в каждый старался класть так, чтобы можно было нести в одной руке. Четыре огромных пакета, два в каждой руке, плюс рюкзак на спине. Если получится, можно даже бежать. Да, придётся лёгкие выплюнуть, но пофиг, главное — быстрее закрыться в квартире, а там уж можно будет подумать.

Я уже заканчивал, когда дверь магазина открылась. Вошедшего я узнал сразу. Нет, не конкретного человека, а саму суть. Та же дёрганая походка, то же отсутствующее выражение лица, те же руки, вытянутые вперёд, словно в слепой мольбе. Только одет он был иначе — в грязный рабочий комбинезон, перепачканный чем-то тёмным. На голове — каска строителя, съехавшая набок.

Секунду в магазине было тихо. Люди обернулись на сквозняк из открывшейся двери. А потом женщина, стоявшая ближе всех к выходу, испуганно вскрикнула. Мертвец моментально рванулся к ней.

Он двигался быстрее, чем вчерашний бомж. Быстрее и увереннее. Женщина не успела отшатнуться — он вцепился ей в плечо, повалил на пол и вгрызся в шею. Кровь брызнула фонтаном, залив кафель и стоящие рядом стеллажи с чипсами.

Крик. Много криков. Люди бросились врассыпную, опрокидывая витрины, расталкивая друг друга. Кто-то побежал к служебному выходу, кто-то — в глубь зала, кто-то просто замер, не в силах пошевелиться.

Охранник, грузный мужик лет сорока в тёмно-синей форме, выскочил из-за своей стойки, сжимая в руке газовый баллончик. Он бросился к мертвецу, пытаясь оттащить его от женщины, но тот, словно почувствовав опасность, резко поднялся и развернулся к охраннику.

— Назад! — заорал охранник, нажимая на распылитель. Струя ядрёного перцового газа ударила в лицо твари, но та даже не моргнула. Она шагнула вперёд, и охранник попятился, споткнулся о коробку с соком и рухнул на спину.

Я стоял у кассы, сжимая в руках пакеты, и смотрел, как тварь нависает над охранником. Кассирша за моей спиной визжала, закрывая голову руками. Люди топали мимо, задевая меня плечами, но я не двигался.

Решение пришло само. Я бросил пакеты, скинул рюкзак и рванул вперёд, выдёргивая из-под скотча на лямке монтировку. Мертвец уже склонился над охранником, клацая зубами в попытке добраться до горла. Я подбежал сзади, размахнулся и со всей дури врезал монтировкой под колено, услышав влажный хруст.

Удар пришёлся точно в сгиб. Нога подломилась, и тварь рухнула на пол, глухо ударившись головой о кафель. Но она тут же попыталась подняться, цепляясь руками за стеллаж. Я не дал ей этого сделать — навалился сверху, прижимая коленом спину к полу.

— Вяжи! — заорал я охраннику. — Давай, чего замер?!

Охранник, бледный как мел, смотрел на меня вытаращенными глазами, но соображал туго. Пришлось действовать самому. Я выдернул из кармана моток скотча, припасённый для упаковки продуктов, и начал наматывать его на запястья мертвеца, заводя руки за спину.

Тварь дёргалась, мычала, пыталась вырваться, но скотч держал крепко. Я обмотал раз десять, перехлестнул, добавил ещё слой. Потом примотал ноги для надёжности. Только после этого я отполз в сторону, тяжело дыша.

Охранник сидел на полу, прижимая руку к груди, и смотрел на связанное тело, которое продолжало дёргаться и клацать зубами, пытаясь добраться до нас, несмотря на путы.

— Что... что это? — прошептал он.

— Зомби, — выдохнул я. — Только не спрашивай, как и почему. Просто они есть.

Я перевёл взгляд на женщину. Она не шевелилась. Лужа крови под её головой разрасталась, затекая под стеллажи. Шея была буквально разорвана. Она умерла почти мгновенно.

Но не нравилось мне её тело. Если всё как в фильмах, то она скоро может и встать. Я поднялся, подошёл к телу женщины, стараясь не смотреть на её лицо, и стянул запястья за спиной намертво.

Охранник смотрел на это с ужасом.

— Ты чего? Она же...

— Она покойница, — отрезал я. — Но это не значит, что она не встанет через минуту или час. Я таких сегодня уже видел. Одного в лифте, другого на перекрёстке. Они не дохнут, пока башку не размозжат, а я грех на себя брать не готов.

Я встал, оглядывая магазин. Паника продолжалась. Люди метались между полками, давили друг друга у запасных выходов. Кто-то уже прорвался на служебную территорию, кто-то выбивал окна в подсобке. Нормальные покупатели, вчера ещё жившие обычной жизнью, сейчас превратились в обезумевшее стадо.

Кассирша так и сидела за своей кассой, закрыв голову руками и раскачиваясь взад-вперёд. Я подошёл к ней, схватил за плечо.

— Слышь, домой иди. Быстро. Запрись и никого не впускай. Я серьёзно. Ситуация — полная жопа, хуже, чем где бы то ни было.

Она подняла на меня мокрые от слёз глаза, кивнула, но не двинулась с места. Я махнул рукой — времени вразумлять её не было. Охранник уже поднялся, опираясь на стеллаж. Он смотрел на связанные тела, на дёргающуюся тварь, на мёртвую женщину, и в его глазах начинало проступать понимание.

— Это... это как в фильмах? — спросил он.

— Ага. Как в фильмах, только дерьмо случается по-настоящему. Вали отсюда. Домой беги. Семья есть?

— Жена, дочка.

— Бегом. Схвати с полок, что успеешь собрать, и не выходите никуда или вали из города, если машина имеется.

Я подхватил свои пакеты, накинул рюкзак. Вес оказался приличным, но тащить придётся. На выходе обернулся.

— Если кто-то укушенный придёт — не впускайте. Даже если это сосед или родственник. Они становятся такими же.

Охранник кивнул, но по глазам было видно — не поверил. Или не до конца осознал. Ладно, его выбор. Я сделал что мог.

На улице творилось что-то невообразимое. Люди выбегали из магазина, бросая тележки с продуктами, давили друг друга на выходе. Машины на парковке пытались выехать одновременно, создав пробку из двадцати автомобилей. Кто-то сигналил, кто-то матерился, где-то разбилось стекло, и оттуда вылезал мужик с огромным телевизором в руках.

Я пошёл пешком. Быстрым шагом, насколько позволяли пакеты, сжимая в руке монтировку. Вдали снова завыли сирены — ближе, чем прежде. Где-то в центре города поднимался чёрный дым. Похоже, что город постепенно начинал умирать.

Мысли сами собой дёрнулись в сторону сил, которые могут противодействовать начинающемуся звиздецу. Учитывая последние проблемы среди личного состава силовиков, их может быть тысячи полторы или две, и то с учётом административного аппарата. Плюсом небольшая военная часть стволов этак на двести. Если восстанет немалая часть города, то никак им не справиться. Есть шанс, что местные власти раздадут стволы из резервного склада, но уж очень он маленький, государство обычно работает слишком медленно для такой масштабной беды.

Остаётся надеяться на самого себя.

Глава 4

Подъезд моего дома был распахнут настежь. У входа валялась чья-то сумка с продуктами — рассыпанные яблоки, раздавленная буханка хлеба. Я перешагнул через это добро и ввалился в подъезд. Лестница встретила меня запахом гари и ещё чем-то сладковатым — запахом, который успел вызывать дополнительную осторожность. С седьмого этажа доносился грохот, будто кто-то ломился в дверь, но я не стал выяснять, рискуя своей головой. Поднялся на свой этаж, чуть не выронив пакеты на последнем пролёте, и замер перед дверью.

Своя квартира. Клочок личного пространства в этом сходящем с ума мире. Руки тряслись так, что я едва попал ключом в замочную скважину. Три оборота — нижний замок, верхний, средний. Потом задвинул щеколду, которую обычно никогда не использовал. И только после этого прислонился спиной к двери и сполз на пол, бросив пакеты прямо в прихожей и положив рюкзак на колени.

Минуту, а может, и пять я просто сидел, закрыв глаза, и слушал, как гулко стучит недовольное такими нагрузками сердце. Тишина квартиры казалась неестественной после уличного ада. Только холодильник гудел на кухне да вода в батареях шелестела. Я открыл глаза, смотря на поцарапанные берцы, на грязные штаны, на руки в цементной пыли пополам с чужой кровью — видимо, когда связывал ту тварь, испачкался. Надо было вставать, надо было что-то делать, но тело отказывалось подчиняться. Прошло немногим больше двух часов с момента моего пробуждения, но устал я, как ломовая лошадь в страду.

С усилием я поднялся, скинул рюкзак прямо в прихожей, стащил куртку и повесил её на крючок — машинально, как делал каждый день. Пакеты с продуктами перетащил на кухню, сгрузил у стола. Потом вернулся в прихожую и сдвинул тяжёлую тумбу с обувью к двери. Дверь открывалась наружу, так что тумба служила скорее психологической защитой, но всё равно — хоть какая-то преграда. Если кто-то ломанётся, у меня будет пара лишних секунд, чтобы успеть взяться за оружие или ещё какую меру противодействия придумать.

Теперь — душ. Мысль о том, что воду могут отключить в любой момент, ударила наотмашь, отрезвляя от дневной спешки. Я рванул в ванную, включил воду на полную, пока есть напор, и встал под ледяные струи, даже не дожидаясь, пока потечёт горячая вода. Холод обжёг кожу, смывая пот, грязь, усталость. Я стоял и смотрел, как серая вода уходит в слив, и думал о том, что, возможно, это мой последний нормальный душ в жизни.

Выскочив из душа, наскоро вытерся и, замотавшись в полотенце, заметался по квартире. Ванна — набрать воды. Я заткнул слив и пустил тонкую струю, чтобы наполнить её до краёв. Потом на кухню — все кастрюли, вёдра, даже трёхлитровые банки, которые стояли без дела, наполнял водой из-под крана. Пятилитровые бутыли из-под питьевой воды, которые я обычно покупал раз в месяц, тоже пошли в дело. Когда ванна наполнилась, я перекрыл воду и начал ставить кастрюли на электроплиту — кипятить на будущее. Если свет не вырубят, будет запас кипячёной воды. Конечно, можно развести огонь на бетонном балконе, сделать там костёр при открытых окнах, но этот момент хотелось оттянуть.

Параллельно кинул в стиральную машину всю одежду, что снял: джинсы, свитер, носки, даже куртку, хотя та была из плотной ткани. Засыпал порошок, включил режим быстрой стирки. Машинка зажужжала, закачивая воду, и я выдохнул — успел. Естественно, надо ещё заняться хотя бы кипячением, чтобы воду можно было пить, а то недолго и до мощнейшей диареи дойти.

Теперь продукты. Я вернулся на кухню и начал разбирать пакеты. Консервы — тушёнка, рыбные, сгущёнка, паштеты — убирал в нижние ящики, подальше от света. Крупы, макароны, сахар, соль — в шкаф над головой. Всё, что могло испортиться, — хлеб, печенье, шоколад — на стол, чтобы съесть, пока всё не успело испортиться.

Кастрюли на плите закипели, я убавил огонь и продолжил раскладывать. Руки двигались на автомате, мысли путались. Я несколько раз ловил себя на том, что стою и смотрю в одну точку, а потом снова начинаю суетиться. Вода в стиралке уже сливалась, я переключил на полоскание.

Когда все продукты были разобраны, а кипяток разлит по чистым банкам и кастрюлям, я выглянул в окно. На улице смеркалось. Двор был пуст, только у соседнего подъезда лежало тело — то ли пьяный, то ли уже зомби, то ли мертвец, не разобрать. Свет в окнах горел не везде, но во многих. Кое-где мелькали тени. На строительном кране, в нескольких сотнях метров от балкона, кто-то светил фонариком, отстукивая сигнал SOS. Неясно, кто вообще может пойти ему на помощь; на его месте представить себя было страшно. Если у него там внизу зомби, то сбежать с крана будет сложно. Вверх они не поднимутся, но сколько он так сможет просидеть? А пока жажда с ума не сведёт, а дальше либо прыгать, либо пытаться прорываться.

Я закрыл шторы, зачем-то проверил, заперта ли дверь, и вернулся на кухню. Часы показывали без десяти шесть. Я был вымотан так, что ноги подкашивались. Глаза слипались, в висках пульсировала глухая боль. Надо было поесть, но кусок в горло не лез. Я выпил стакан воды, заставил себя съесть пару печений и побрёл в комнату.

Рухнул на кровать, даже не раздеваясь — только полотенце скинул, натянул чистое бельё, которое достал из шкафа. Голова коснулась подушки, и тело охватила блаженная слабость. Я закрыл глаза и провалился в сон, даже не успев подумать о том, что будет завтра.

Сквозь сон слышал выстрелы, крики, вой сирен, но звуки доносились будто из другого мира, далёкие и неопасные. Моё тело требовало отдыха, и я отключился полностью, без сновидений, без мыслей, провалившись в чёрную пустоту.

Когда я открыл глаза, в комнате было темно. Часы на телефоне показывали 3:42. Я проспал почти девять часов. Вставать не хотелось, но что-то заставило меня приподняться и прислушаться. Тишина. Не городская, привычная, с гулом машин и далёкими голосами, а мёртвая тишина. Даже сирены замолкли. И только где-то очень далеко, на грани слышимости, ухал тяжёлый вертолётный винт.

Я подошёл к окну, осторожно отодвинул штору. Город спал. Точнее, замер. Привычного шума не наблюдалось, рановато ещё, хотя в отдалении слышались выстрелы. Кое-где ещё горел свет, но мало; уличное же освещение работало, выхватив несколько фигур. В них отчётливо угадывались зомби, дёргающиеся, волочащие ноги и все будто бы поломанные. Шагали они как марионетки, подвешенные на нитках у плохого кукловода. Но тот факт, что существ было мало, не мог не радовать. Наверняка часть закрыта в квартирах, кто-то в магазинах или иных общественных пространствах, но это всё равно не признак того, что скоро не наступит тотальный швах. Ещё день, может быть два — и тогда город будет не узнать. Выживет лишь тот, кто не обременён силами или мозгами, а лучше всем сразу.

Я вернулся в кровать, но сон уже ушёл. Мысли роились в голове, одна другой тревожнее. Сколько их там? Справились ли военные? Выжил ли Семёныч с семьёй? Потянулся к телефону, лежащему прямо на кровати. Пришло сообщение от Семёныча. Сантехник успел уехать и благодарил меня за помощь, а сразу после благодарности на счёте у меня образовалось тридцать тысяч рублей. Хорошо это, но лучше бы вчера. Сегодня я не уверен, что получится снять деньги, а пробовать не хочется. Придётся либо соваться в подъезд, либо организовывать себе лестницу. Верёвки у меня, надо сказать, доставало, благо прихватил очень хороший моток из магазина, едва ли не бухту, перекинутую через грудь.

Раз сон не шёл, решил наконец поесть и посчитать, сколько теперь запасов. Поставил сковороду с макаронами по-флотски на плиту разогреваться и открыл ящики. Если экономить, то можно будет прожить месяц, может, чуть больше. С водой немногим хуже: даже если удастся накопить побольше кипячёной водицы, то это всё равно недели на три в самом лучшем случае. Маловато.

Дождавшись, пока еда подогреется, а чай окажется в кружке, проследовал с посудой в гостиную, где у меня стоял стол с ноутбуком. Нужно было пользоваться временем, пока интернет работал и связь была. Может, получится добыть информацию о том, как передаётся эта хворь, каким образом сражаться с новообразованным противником.

Но перед тем, как лезть за информацией, я позвонил единственному человеку, которого мог назвать другом. Это был Мишка Пугачёв. Дружили мы с ним ещё с училища, после чего вместе прошли срочную службу и сейчас пересекались. Работал он, по-народному, «вертухаем» и парнем был боевым, мощным и готовым выжить едва ли не в любой ситуации. На этого человека можно было положиться, и сейчас мне оставалось надеяться на то, что он не в нашей ИК, а дома, где у него осталась сестра, только-только поступившая в наш местный техникум. Его также настигла судьба сироты после смерти матери два года назад.

Гудки были мучительными. Я сидел на кровати, перестукивая пальцами по столешнице и мысленно моля о том, чтобы друг взял трубку.

— Кирюха, живой! — раздался удивительно живой голос друга, как для четвёртого часа утра. — Ты как там?

— Нормально. Успел затариться продуктами, заперся в квартире. — Я тяжело выдохнул, собираясь с духом. — Знаешь, что в городе творится?

— Знаю, куда уж там. У нас у начальника телефон не умолкает, весь личный состав по тревоге подняли. Часть в тюрьме, других бросили в город. Из ментовских складов вооружили и бросили беспорядки подавлять. Нам такую инфу сообщают, что волосы дыбом на жопе.

— Да не беспорядки это, Миха, не беспорядки. Зомби натуральные, самые что ни на есть. Ты «Ходячих» смотрел? Во-во, точно такие же, только реальные и кусаются больно.

Пугачёв был человеком, который всегда отличался готовностью слушать самый откровенный бред с серьёзнейшим лицом, особенно если рассказчик — его друг. При этом это не глупая серьёзность, а полное рассуждение. Я коротко пересказал ему ситуацию последних дней, в красках рассказал о столкновениях с зомби, акцентировав внимание на немногочисленных наблюдениях.

— Не врёшь? — гранитным от серьёзности голосом спросил Миша.

— Хотелось бы.

На полминуты в трубке повисла тишина. Я слышал, как на заднем фоне у друга что-то происходит, но сам он молчал, точно переваривая полученную от меня информацию. Пусть он и был боевитым балагуром, но когда надо — рассуждал.

— У меня к тебе просьба есть, Кирюха. — после молчания выдавил в трубку друг. — Только слушай внимательно, не перебивай.

— Говори.

— Соня. Соню нужно спасти. Наши решили, что до завтрашнего полудня будем оставаться на месте. Начальство на взводе, звиздец, похоже, по всей стране и за её пределами. Никто не обещает подкрепления, а у всех семьи, дети, родители. Если не придёт иного приказа, то завтра мы по домам пойдём с оружием. Спасаться всем надо. Она вчера мне написала, сказала, что дома заперлась. Но дом у нас, сам знаешь, ЖК большой. Если звиздец и дальше будет, то мы туда с пулемётами не прорвёмся.

Я, не стесняясь, длинно выругался прямо в телефон. Нет, я не обвинял Пугачёва в том, что он продолжает следовать приказам, не винил в том, что сестра его не прибыла ко мне, хотя адрес знает. Просто накипело. Но ругайся — не ругайся, а спасать сестру друга надо. Девчонка она хорошая, красивая как ангел, но слабая. Если швах начался, то она в одиночку не выживет, а я себе этого не прощу.

Вспомнил дом, в котором жило маленькое семейство Пугачёва. Хороший, новый ЖК, в который они переехали года три назад. Фактически, единый дом в форме буквы «С», квартир этак на пятьсот. Несколько входов, подземный паркинг, огороженная территория. Пока есть электричество, мертвяки внутрь не прорвутся, но если внутри появится много заражённых, то это, гипотетически, пятьсот противников по самому низу, а я отнюдь не Рэмбо. Действительно, даже с пулемётом прорваться будет сложно.

— Позвони ей, предупреди, чтобы не высовывалась из дома и собралась заранее. Через полтора часа выдвинусь.

— Спасибо, Кирюха. — искренне поблагодарил меня друг.

— Лично скажешь. Сам не помри. Я Соню к себе уведу, так что прорывайся ко мне. Если на окне нарисованный плюс увидишь, то значит, мы вернулись вместе. Понял?

— Да. Отбой, до связи.

Я положил трубку и решил одеваться. Людей может стать на улицах больше, а мне это ни к чему. Соберусь, постараюсь получить информацию, а дальше нужно выходить. Хреново, что нет машины, придётся выкручиваться иначе.

Но сначала — информация. Я включил ноутбук, с удивлением обнаружив, что интернет ещё работает. Медленно, с перебоями, страницы грузились по минуте, но работал. Значит, не всё так плохо. Значит, связь с миром ещё есть. А власти вполне могли её отрубить, рассчитывая на… А чёрт его знает на что. Причину придумать — дело пяти минут.

Я открыл новостные ленты. Официальные сайты вещали стандартное: «ведутся работы по стабилизации обстановки», «гражданам рекомендуется не покидать дома», «ситуация находится под контролем». Ни слова о зомби, ни слова о том, что творится на улицах. Только сухие сводки о «беспорядках» и «провокациях». Я выругался и полез на форумы.

Здесь было горячо. Десятки тем, сотни сообщений, люди делились видео, фотографиями, советами. Кто-то писал, что это кара небесная за грехи, кто-то — что это биооружие, вырвавшееся из секретной лаборатории. Версии множились, как грибы после дождя. «Это бешенство, только мутировавшее!» — кричал один. «Мертвецы восстали, это апокалипсис!» — вторил другой. «Нас атакуют инопланетяне, зомби — это их пехота» — это уже откровенный бред.

Я пролистывал, выхватывая глазами крупицы полезного. Кто-то писал, что заражение передаётся через укус и, возможно, через кровь. Что люди, умершие от других причин, тоже встают — видели, как в морге больницы ожили трупы. Что убить их можно только выстрелом в голову или сильным ударом по черепу. Тело можно изрешетить, но оно будет ползти, пока мозг цел. Хреново, крайне хреново. Махаться без огнестрела с мертвяками у меня не было никакого желания, но раз уж не обзавёлся хотя бы однозарядкой, значит, сам дурак.

Нашёл видео, снятое, судя по всему, в Америке. Качество так себе, но разобрать можно. Какие-то мужики с южным акцентом, в камуфляже и с бейсбольными битами, окружили фигуру, дёргающуюся на земле. Один из них, здоровенный бородач с дробовиком, говорил прямо в камеру:

— Окей, смотрите сюда. Это наш сосед, старый Хэнк. Он помер вчера от сердца, а сегодня встал и чуть не сожрал жену. Мы пробовали стрелять в грудь — хрен там. Он всё лезет. Смотрите.

Южанин прижал ствол дробовика к месту, где должно было быть сердце, нажал спуск. Дробовик гаркнул, из ствола вырвался сноп картечи, вырвав часть грудины, но зомби только дёрнулся, продолжая рычать и дёргаться. Второй выстрел — уже в голову, и тварь моментально затихла.

— Только в голову, парни. Только в голову. И держитесь подальше от городов. Там уже всё, полное дерьмо. Это по всему миру. По всему миру, слышите?!

Видео оборвалось. Я откинулся на спинку стула. По всему миру. Значит, надежды на скорую помощь извне нет. Армия, если она ещё существует, занята где-то там, в столицах, а до нашего городка доберётся не скоро. Если вообще доберётся. Город зачищать сложно, это и дураку понятно. А если враг умирает только от разрушения мозга? Тогда всё откровенно хреново, просто печально, до невозможности дурно. На это, если заражение пойдёт дальше, понадобятся месяцы.

Я закрыл ноутбук. Времени в обрез. Через полтора часа мне выходить, а я ещё не готов.

Первым делом — оружие. Монтировка — штука хорошая, но ей нужно бить с размаху, а в тесноте подъезда или квартиры это неудобно, да и, что самое главное, подходить близко придётся. Нужно что-то колющее, чтобы доставать на дистанции. Я вспомнил о швабре, что стояла в углу на кухне. Длинная палка, почти полтора метра. И ножи. У меня был один хороший, кухонный, с толстым лезвием, и пара поменьше. Я примотал самый большой нож к концу швабры скотчем — виток за витком, намертво. Получилось подобие копья. Подержал в руке, прикинул вес, баланс. Кривовато, конечно, но если ткнуть в лицо, в глазницу, то можно и до мозга добраться.

Потом взялся за топорик. Короткий, но резиновая рукоять ухватистая, и сталь, кажется, не такая уж и дрянная. Заточки почти никакой, она обычно предоставлялась покупателю. Я же не догадался его вовремя заточить, пока был в строительном, где на верстаке есть станок, а значит, придётся мучиться вручную. Я достал брусок, который всегда валялся в ящике на кухне, и принялся точить. Дело это небыстрое, но я старался, выводя кромку. Минут через двадцать топорик стал поострее. Не бритва, конечно, но ветку перерубить сможет, а значит, и череп проломит.

Теперь защита. Куртка у меня плотная, с подкладкой. Сверху я нацепил строительную каску, защитные очки, перчатки. Шею обмотал шарфом — в несколько слоёв, чтобы не прокусили. Но руки и ноги оставались уязвимы. Я вспомнил, что где-то в кладовке лежат старые журналы — подшивка «За рулём» за несколько лет. И картонные коробки из-под бытовой техники, по привычке сложенные «на всякий случай». Притаранил всё это добро в комнату и принялся колдовать. Из журналов удалось смастерить наплечники почти до самого локтя, также наручи от кисти, почти на всё предплечье. На ногах — наколенники из плотного картона в несколько слоёв, тоже примотанные к ногам. Выглядело это чудовищно, но мне оставалось надеяться, что зубы зомби не прокусят.

Когда я закончил, на часах было почти пять утра. За окном начинало светать. Я надел всю эту амуницию, покрутился перед зеркалом. Воинственный строитель, да и только. Каска, очки, шарф, куртка, щитки на руках и ногах, рюкзак за спиной, в одной руке копьё, на поясе топорик и монтировка. Весило всё это прилично, но двигаться можно, и всяко буду мобильнее неповоротливых мертвяков.

Перед выходом я замер у двери, прислушался. В подъезде было тихо. Только где-то далеко, этажом выше или ниже, скрёбся кто-то — царапал дерево, может быть, дверь. Я выдохнул, отодвинул тяжёлую тумбу от двери, отпер замки. Ручка дрогнула в руке.

Глава 5

Никогда бы не подумал, что покидание дома будет для меня таким неприятным, откровенно тяжёлым действием. Чувство хоть какой-то защищённости исчезло мигом, сменившись тревогой и постоянным ощущением близкой опасности. Мир вокруг стал опасным, и нужно было это принять, осознать, что теперь округа города — это не спокойствие, а опасная, дикая местность, где желающих тебя убить слишком много, чтобы спокойно жить дальше.

Я присмотрелся к длинному коридору, вдоль которого торчали прямоугольники входных дверей. Площадка у нас была не самая маленькая, но просматривалась отлично, спрятаться было просто негде, и, что меня не могло не радовать, все они были закрыты. Хорошо ещё, если соседи будут глядеть на меня, как на дурака, плохо, если — как на добычу. Да и рваться обратно на этаж придётся наверняка, и я был бы очень рад, если бы мой этаж оказался без всяческих ходунов, готовых полакомиться моим вкусным, ещё молодым мясцом.

Надо было бы как-то закрыть следующий пролёт, но если буду делать сейчас, то могу привлечь к себе много тварей, а одна где-то рядом как раз скребётся. Пока буду таскать какой хлам, чтобы закрыть проход, снизу уже подтянутся новые мертвяки, а в одиночку добыча из меня лёгкая.

Выдохнул, машинально захотел перекреститься, но вовремя остановился и просто покрепче схватился за копьё. Дом у меня был не типовой, и даже на лестнице с этакой бандурой можно будет справиться.

Зашагал медленно, мысленно себя проклиная, что надел привычные берцы, а не мягкие кроссовки. В тишине подъезда шаги слышались ударами молота, но возвращаться было уже слишком поздно. Нужно было двигаться и постараться очистить этаж как можно быстрее, а то их минимум трое.

Пока я опускался на пролёт ниже, то увидел, как в ближайшую дверь долбится мертвяк. Какой-то парень, примерно моего возраста, молодой и с ног до головы покрытый кровавыми подтёками. Даже сзади я видел, как на его плече отсутствует здоровенный кусок плоти. Кто-то очень голодный точно успел покусать парнишку, и в его принадлежности к миру живых можно не сомневаться. Зомби. Благо, что пока один. Похоже, именно его я и слышал, пока выходил из квартиры.

Спускаться с лестницы я не стал. Спиной шагать по ней я не умею, споткнусь на раз-два, а отступать, возможно, придётся. Я ткнул пяткой копья по стене сзади, легко постучал, просто призывая ко вниманию.

Тварь повернулась ко мне. Медленно, совсем неспеша. И от выражения его отсутствующего лица меня пробрало дрожью. Лица просто не было, а на черепе можно было отлично рассмотреть царапины или следы от зубов. Пожрали парнишку знатно, но он всё равно продолжал жить, по крайней мере альтернативно.

Сильно моргнул, сгоняя страх, и сжал древко импровизированного оружия так, что пальцы побелели. Зомби уже двинулся ко мне, а я постарался прицелиться так, чтобы ткнуть сразу в глазницу.

Ходун прорычал, клацнул неполным ртом зубов и шагнул в мою сторону, подходя к ступеням. К моему удивлению, первый шаг ему удался весьма легко. Выходит, что всё-таки координации у этих живых мертвецов хватает, чтобы подниматься по ступеням. Хреновая новость, но ничего не поделаешь.

Я выдохнул и ударил. Нож на конце копья блеснул в свете подъездных фонарей, а затем он щёлкнул по черепу, оставив лишь царапину. Всё-таки опыта мне не хватало, а от моего удара зомби лишь немного покачнулся.

Страх кольнул холодной иглой куда-то в загривок, но я ткнул второй раз, куда удачнее. Мутный глаз лопнул, я толкнул ещё сильнее, заставляя заточенный нож войти глубже, пробивая мозг существа.

Мертвяк как-то сразу обмяк. Ни тебе конвульсий, ни криков боли или ярости. Тело потяжелело настолько, что меня потащило вперёд, тело увлекало за собой, и я лишь чудом успел упереться стопой о перекладину перил, вытягивая оружие из глазницы. Труп кубарем покатился обратно на этаж, а я переводил дух, ощущая мощный впрыск адреналина и борясь с рвотными позывами. Завтрак просился наружу, но я всячески его сдерживал, понимая всю свою беспомощность в такой момент.

С трудом заставил себя перешагнуть лежащее тело и посмотрел на этаж. Одна из дверей была открыта, и оттуда тянулся ощутимый кровавый след в сторону закрытой деревянной двери. Если оттуда пришла тварь, то там может быть ещё один кадавр.

Подошёл туда и не стал заглядывать. Просто осторожно закрыл дверь. Жаль, что ключа не было, а то зомби изнутри может и открыть её. Мелькнула мысль, что нужно было бы настругать клинышков, а лучше вовремя догадаться и схватить из строймага пластиковые клинья, которых всегда было в достатке. Но это потом, позже.

Пока я закрывал дверь, из осаждённой квартиры выглянула девушка. Глаза зарёваны, лицо красное, но живое, не синюшно-бледное, как у мертвяков, а человеческое.

— Все в квартире целы? — рефлекторно спросил я, надеясь услышать добрую весть.

— Д-да, — заикаясь, выдавила из себя девица, едва сдерживая рвущийся изнутри плач.

— Никого покусанного нет?

— Нет.

— Тогда закройтесь, заприте замки и не выходите. Этот вас больше не обеспокоит, но могут быть и другие.

Соседка быстро кивнула и быстро закрыла дверь, но не с хлопком, а тихо. Видимо, она успела сообразить, что тварей может привлекать звук, а я мысленно поблагодарил её за такую сообразительность.

Я двинулся дальше по этажам, но больше тварей не встречал. Лишь на паре этажей двери были открыты, но внутрь квартир заглядывать не стал, просто запоминая их номера, помечая те для себя как гипотетически опасные. Геройствовать мне не хотелось, да и без огнестрела я точно не хотел соваться внутрь, благо что припасов достаточно и дальше мародёрствовать нужды нет.

Я вышел из подъезда и замер, вжавшись в стену. Серый утренний свет разлился по двору, выхватывая из темноты знакомые очертания детской площадки, припаркованных машин, мусорных баков. И фигуры. Их было пять, может, шесть — они стояли в разных концах двора, неподвижно, словно статуи. Один застыл у качелей, слегка покачиваясь, хотя качели не двигались. Другой прислонился к дереву, запрокинув голову, будто разглядывал небо. Третий топтался возле подъезда напротив, делал шаг вперёд, потом назад, словно маятник.

Я сделал осторожный шаг, и в ту же секунду ближайший ко мне, мужик в трениках и растянутой майке, повернулся ко мне, неуверенной, покачивающейся походкой двинувшись в мою сторону. За ним ожили и другие.

— Твою мать, — прошептал я, сжимая копьё.

Первый был метрах в двадцати. Второй — чуть дальше, у песочницы. Третий выходил из-за угла. Если я ввяжусь в драку, на шум подтянутся остальные. А там и из соседних дворов могут набежать. Уж не знаю, как у них со слухом, но заразы зоркие, хотя этого и не скажешь по их глазам.

Я быстро пошёл в сторону арки, ведущей на соседнюю улицу. Тихо идти не получалось, и сзади послышалось усиливающееся шарканье, явно указывающее на продолжавшееся преследование. Но оглядываться я не стал, только прибавляя шаг.

Арка выплюнула меня на улицу, и я чуть не врезался в брошенную легковушку, стоящую поперёк тротуара. Дверь водителя была распахнута, из салона свисала рука, безжизненно покачивающаяся. Я оббежал машину и понёсся дальше, стараясь держаться ближе к стенам домов.

Улица встретила меня запахом гари и тишиной, нарушаемой лишь моим дыханием и далёкими звуками. Я бежал и считал. Вот один, замерший у витрины закрытого магазина, пялится внутрь. Вот двое возле остановки, копошатся над чем-то — над телом, судя по тёмной луже. Ещё трое бредут по проезжей части, между брошенных машин. Десяток. Два десятка. Я сбился со счёта, когда их стало слишком много.

На перекрёстке горел автобус. Чёрный дым поднимался к небу, и в этом дыме угадывался сладковатый, тошнотворный запах жжёного мяса. Вокруг автобуса топтались фигуры — они не обращали внимания на огонь, только на звук. Я замер за углом, пропуская группу из четырёх зомби, которые шли на шум моих шагов, но потеряли меня из виду. Они остановились, поводя головами, и я стоял не дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Минута, другая, наконец послышался далёкий, спасительный хлопок, и твари побрели в иную сторону. Я выдохнул и двинулся дальше, стараясь ступать тише, насколько это вообще было возможно в моих берцах.

Пятьдесят. Я насчитал не меньше пятидесяти тварей за время бега. И это только те, что попались на глаза. Сколько их всего в городе — сотни? Тысячи? Если население сто пятьдесят тысяч, и хотя бы каждый десятый превратился… Я отогнал мысли и сосредоточился на дороге.

Из окон иногда выглядывали лица. Испуганные, бледные, с надеждой провожающие меня взглядом. Кто-то махал рукой, кто-то кричал, но я не останавливался. Я не мог никому помочь. Даже если попытаюсь, то без слаженной группы сам скорее стану чьим-то обедом. Нужно было нормальное оружие, дробовик, а лучше автомат под распространённый патрон. Хотя какой смысл мечтать, если нет и малейшего понятия, где его вообще достать.

Сирены молчали. Ни одной за последние полчаса. Только выстрелы — далеко, где-то в центре, ближе к вокзалу. Причём на этот раз не шарашили от души, как то было в первые дни. Я пусть и прошёл лишь срочку, но легко различал, что бьют из разнообразного арсенала: пистолеты, автоматы, редкие ружейные. Уж неясно, начавшаяся ли это зачистка или что другое, но я решил держаться от центра подальше. Коль зомби прут на выстрелы, то туда должна будет переть большая толпа.

Я свернул в переулок, чтобы обойти место, где заметил сразу десяток зомби. Прижался к забору, пропуская одиночную тварь — бабку в халате и тапках, с отсутствующим взглядом. Она прошла в метре от меня, не заметив, и я перевёл дух.

До ЖК оставалось два квартала. Я ускорился, насколько позволяли силы. Рюкзак тянул плечи, самодельные щитки натирали руки, но снимать их было нельзя.

Вот он — забор ЖК. Высокий, кованый, с декоративными, но острыми пиками. Когда-то он защищал от посторонних, теперь не впускал мертвяков вовнутрь и не выпускал с территории. К сожалению, ворота были закрыты, но не так уж и наглухо — створка немного отошла, и в щель сумел пролезть человек. Или зомби.

Я подошёл ближе, вглядываясь внутрь. На территории было несколько фигур. Одна бродила у детской горки, другая стояла возле подъезда, уткнувшись лицом в дверь, и царапала её ногтями. Третья лежала на газоне, дёргаясь, — может, только что упала, может, пыталась встать.

Нужный мне подъезд был третьим по счёту. У него топталось двое: женщина в бурой от крови куртке и мужчина. Второй был куда интереснее, одетый в куртку с надписью «ДПС». Автомата при нём я не видел, но может быть, есть пистолет? Неплохо бы раздобыть огнестрела, пусть и без патронов. Может, разживусь когда ими, а видок ствола может отпугнуть горячие головы.

Решил рискнуть. Протиснулся внутрь, стараясь не задевать металла, ржавый скрип заставил меня замереть, но кадавры не обернулись, позволяя мне двигаться вдоль стены дома, стараясь держаться в тени и подальше от всяческих взглядов.

До подъезда оставалось не больше десяти метров, когда женщина услышала мои шаги и медленно повернулась в мою сторону. Она замерла на секунду, а потом сдвинулась с места. Не быстро, но целенаправленно. Мужик за ней тоже.

Первого зомби я встретил выпадом копья. Первый удар опять был безрезультатным, но со второго собрался и наконец ткнул в глаз, повторяя ситуацию с зомби в подъезде. Тварь упала, но выдернуть оружие не успел. ДПСник рванулся вперёд, моментально ускорившийся по неясным причинам. Со страху я отскочил назад, споткнулся и повалился на землю.

Паника чуть не захлестнула меня с головой. Уж не знаю, откуда я нашёл силы, но взял себя в руки, разрывая расстояние с мертвяком в позе «черепахи». Благо тот опять замедлился и шаркал, протянув бледно-синюшные пальцы.

Но наконец я поднялся со своего места и отщёлкнул кнопку чехла топора. Инструмент вывалился мне в руку, и потными пальцами я обхватил его резиновую рукоять. Подступать ближе не хотелось, но копьё торчало из башки трупа у подъезда.

Я рванулся вперёд, выставив щиток левой руки вперёд на манер щита. Зомби вновь ускорился, но я наконец был готов. Он попытался схватить меня за руку, а зубы скользнули по плотно натянутому щитку. Вцепиться у него не получалось, и я этим воспользовался. Занёс топор для удара и обрушил его прямо в висок полицейского. Череп хрустнул, но зомби напор не ослабил, а я, напуганный, принялся рубить удар за ударом, пытаясь расколотить железкой его голову.

Понадобилось три удара, чтобы наконец его уложить. От его головы мало чего оставалось, но тварь наконец пала, превратившись в кучу гнилого мяса. Я же стоял над ним, пытаясь перевести дух.

Опомнился далеко не сразу. Стоял, отплёвывался, сняв маску, переводил дух. Не сказал бы, что я был в плохой физической форме, скорее даже наоборот, но вот не успел как-то заиметь привычку убивать себе подобных или тех, кем они вообще стали.

Наконец сунулся к трупу, нащупал чёрную кобуру и победно улыбнулся, когда у меня в руке оказался «Макаров». Старичок был на службе уже лет этак дцать, и сменить его по всей стране так и не умудрились, несмотря на все попытки. В кармашке самой кобуры нашёл запасной магазин, обрадовавшись его полной наполненности. Вжал кнопку внизу рукояти, и вот предо мной был неполный магазин. Внутри имелось четыре патрона. Оттянул затвор, наблюдая ещё один снаряд в патроннике. Итого, с новым магазином, боезапас в тринадцать патронов. Негусто, очень негусто, но со стволом я уже чувствовал себя значительно лучше, чем без него.

Со снятием кобуры пришлось помучаться. Мертвец казался неимоверно тяжёлым, будто вылитым из свинца, и я весь вспотел, пока наконец не смог добыть долгожданный трофей. Надевать её времени не было, пришлось сменить магазин на полный, сунуть запасной в карман, а сам пистолет заткнуть за пояс, предварительно поставив на предохранитель. Как-то не улыбалась мне перспектива ненароком проделать в себе новую дырку. Боюсь, что с огнестрельным ранением меня сейчас никто не примет.

Вновь осмотрелся, но никто так ко мне и не двигался. Я же подошёл к подъезду и хотел было вжать кнопки домофона, но отдёрнул руку, как вампир от серебра. Домофон в этом ЖК орал так, что с округи сбегутся вообще все, а если системы связи работают как надо, то Соня может открыть мне двери и через приложение.

Потянул телефон из кармана, быстро набрал номер девушки, молясь о том, чтобы она быстро взяла трубку. К счастью, ответила она так быстро, словно держала устройство прямо в руке.

— Кирилл, ты живой?!

— Живее всех живых и делаю всё, чтобы по тебе некролог писать не пришлось, — шепнул я в микрофон устройства, убавляя при этом звук, бывший каким-то удивительно громким. — Ты можешь в управление домофоном зайти?

— Да, кажется. — Девушка на время замолчала, явно оперируя с телефоном. — Да, могу.

— Собралась?

— Да.

— Отлично, тогда встань у двери со шмотками и открывай мне дверь. Сейчас буду.

— Поняла.

— Действуем.

Домофон негромко пиликнул, мощная дверь открылась, и я дёрнул на себя дверь, держа топор на изготовке. Но никто на меня не вывалился, и в светлом подъезде зомби не наблюдалось.

Дверь подъезда захлопнулась за мной с тяжёлым металлическим лязгом, от которого эхо покатилось по лестничным пролётам. Я замер, прислушиваясь. Сверху донеслось шарканье, а значит, кто-то там двигался. Я посмотрел на лифт. Кабина стояла на первом этаже, двери были приоткрыты, из щели тянуло сладковатым запахом разложения. Внутри угадывалось тело, скорчившееся в углу. Если я вызову лифт, он с лязгом поедет вверх, привлекая всех тварей в радиусе этажа. А если двери откроются на нужном этаже, оттуда может вывалиться сюрприз. Нет уж, пешком надёжнее.

Я перехватил копьё поудобнее, поправил на поясе топорик, проверил, надёжно ли заткнут пистолет. Кобуру так и не надел, без подгонки она в нужный момент может сыграть плохую карту.

Первый шаг на лестницу отозвался грохотом подошв о бетон. Я выругался про себя — берцы были убийственно громкими. Но снимать их и переобуваться негде, да и некогда. Придётся двигаться быстро, чтобы не дать тварям собраться в стаю.

Второй этаж. Площадка была пуста, но одна из дверей — та, что слева — оказалась приоткрыта. Из щели шёл свет включённой люстры и звуки работающего телевизора. Значит, внутри были мертвецы. Пришлось подойти, толкнуть дверь концом копья. Смазанные петли новенького дома жалобно скрипнули, и в нос ударила концентрированная волна смрада. В прихожей, на полу, лежало тело женщины с разбитой головой. Она не шевелилась — видимо, мертва по-настоящему. А вот из комнаты донёсся рык, и в коридор вывалился мужик в майке-алкоголичке, с вырванным куском горла. Кровь залила ему всю грудь, но он явно был активен. Он увидел меня и, спотыкаясь о собственные ноги, двинулся вперёд. Я отступил на шаг, занимая позицию на лестничной площадке — там было больше места для манёвра. Зомби пошёл за мной, и одного удара хватило для его окончательной смерти.

Я с усилием выдернул нож, и тело рухнуло на пол, заливая плитку тёмной жижей.

Сердце колотилось, но руки уже не тряслись. Я вытер лезвие о штанину трупа и закрыл дверь квартиры. Жаль, запереть нечем, ключи, наверное, остались внутри. Но хоть прикрыл, чтобы не вывалились другие, если там есть ещё.

Поднялся на третий этаж. Здесь было тихо. Все двери закрыты, на площадке валялся детский велосипед и пара пакетов с мусором. Я перевёл дух и двинулся выше.

Четвёртый этаж встретил меня звуками борьбы. Из-за двери слева доносились удары, хрип и… плач. Человеческий плач. Я замер, прислушиваясь. Женский голос умолял: «Не подходи, пожалуйста, не подходи…» И в ответ — рычание.

Кто-то живой заперся в комнате, а зомби ломился в дверь. Я должен был пройти мимо — у меня своя цель. Но как пройдёшь, когда там человек гибнет?

Я подошёл к двери. Глазок был чёрным, но через щель в косяке виднелся край коридора. Там, спиной ко мне, стоял зомби — мужик в строительной робе, и методично долбился в дверь комнаты. Руки у него были в крови, на спине зияла рваная рана.

Тихо постучал древком по стене. Зомби медленно обернулся. Увидев меня, он переключился и пошёл на новый источник шума. Я отступил на лестничную клетку, давая себе пространство. Когда он вышел, я встретил его копьём. Первый удар — мимо, второй — в челюсть, снёс половину лица, но тварь продолжала лезть. Тогда я, бросив копьё, выхватил топор и ударил. Удалось уложить его с первого удара.

Я выдернул топор, отряхнул его о труп, подобрал копьё. Из квартиры донёсся испуганный голос:

— Кто там? Вы живой?

— Живой, — ответил я, стараясь говорить тихо. — Сидите тихо, не выходите, пока не убедитесь, что всё чисто. Я закрываю дверь.

— Спасибо! — всхлипнула женщина.

Я прикрыл входную дверь — она была не взломана, просто открыта, видимо, зомби впустили сами. И пошёл дальше.

Пятый этаж. Здесь было открыто сразу две квартиры. Из одной доносился хрип, из другой — тишина. Я решил не испытывать судьбу и быстро проскочил, держась ближе к стене. Но из первой квартиры вывалился тощий подросток с разодранным животом. Он двигался быстрее предыдущих — видимо, свежий. Я ткнул копьём, но промахнулся, и он чуть не схватил меня за руку. Пришлось отшатнуться, ударить ногой в грудь, отбросить, и уже потом, когда он поднимался, добить топором. Удар пришёлся в макушку, череп хрустнул, и подросток затих.

Руки всё ещё не дрожали, но дыхание сбилось. Я прислонился к стене, переводя дух. Твою ж дивизию, сколько же их здесь? И ведь все — бывшие жильцы, соседи, чьи-то родные. Наверняка многие вернулись вчера с работы уже заражёнными, а домашние впустили их. А потом… потом эти твари перекусали всех, кто был рядом, увеличивая количество монстров в геометрической прогрессии. Люди точно не подозревали своих родных в том, что они станут причиной их смерти, и впускали внутрь, стараясь оказать им посильную помощь. Кому-то повезло, могло быть оружие, но у всех ли хватит духа убить родного человека? Ответа на сей вопрос у меня не было, и я старался себе его не задавать.

Я вспомнил женщину, которая плакала за дверью. Ей повезло, она успела запереться в комнате. А многие ведь не успели.

Шестой этаж. Здесь было чисто. Все двери закрыты, только на площадке валялся разбитый телефон и лужица крови, ведущая к мусоропроводу. Я осторожно заглянул в мусорку — там было пусто. Выдохнул и пошёл выше.

Седьмой этаж — мой. Вернее, нужный мне. Соня жила на седьмом. Я насчитал семь пролётов и остановился перед дверью с номером «74». Позволил себе вытянуть из кармана телефон, увидев, что руки в крови по локоть. По всему выходило, что подъём занял минимум полчаса. Многовато это, но хрен что сделаешь. Лучше было бы проверить ещё и восьмой этаж, но перенапряжение брало своё, и хотелось отдышаться хотя бы несколько минут.

Я прислушался. Из-за двери доносилась тишина. Тогда я тихонько постучал — три коротких удара, как мы договаривались с Мишкой в детстве. Щёлкнул замок, дверь приоткрылась, и в щели показалось испуганное личико с огромными глазами.

— Кирилл! — выдохнула Соня и распахнула дверь. — Ты живой!

— Тише, — шикнул я, входя и быстро закрывая за собой дверь. — Запрись.

Она дрожащими руками задвинула засов, повернула ключи. Я осмотрелся: маленькая прихожая, на полу собранный рюкзак, пакеты с продуктами. Соня была одета в тёплую куртку, шапку, на ногах — удобные кроссовки.

— Молодец, собралась, — похвалил я, снимая рюкзак и прислоняя копьё к стене. — Мишка звонил?

— Да, он сказал, что ты придёшь. Я так боялась… — она всхлипнула, но сдержалась. — Там, в подъезде, я слышала крики и эти звуки… Вы что, дрались?

— Пришлось немного, — я попытался улыбнуться, но вышло криво. — Слушай, у нас мало времени. Нужно идти обратно, пока остатки города не успели проснуться. Боюсь, если просидим лишний час, то пойдёт всё по женскому половому органу.

Она кивнула, но в глазах стоял страх.

— Я не умею… драться, — прошептала она.

— А тебе и не придётся, — сказал я, доставая из рюкзака запасной нож и протягивая ей. — Просто держись за мной и делай то, что я скажу. Если я говорю «беги» — беги, не оглядываясь. Если говорю «стой» — замри. Поняла?

— Поняла.

Я перехватил копьё, поправил топор и пистолет. Соня посмотрела на оружие с удивлением.

— Это откуда?

— Снял с одного… бывшего полицейского, — не стал вдаваться в подробности. — Ладно, быстро перебираем продукты и выходим.

Я опустился на колено и принялся за ревизию имеющегося провианта. Сестра с братом были молоды, как и я, но вот запасливостью не отличались. Консерв маловато, как и продуктов длительного хранения, но что-то я всё-таки смог выцепить, перекидав рюкзак. Остатки сунул в пакет, убрав самое тяжёлое, и вручил его Соне, приказав на случай заварушки просто бросить его. Жизнь была как-то важнее.

Мы вышли на лестничную клетку. Я прикрыл дверь, но запереть её снаружи было нельзя. Ладно, прорвёмся.

Обратный путь всегда легче, но расслабляться нельзя. На седьмом этаже было тихо, но на шестом нас ждал сюрприз: из квартиры, мимо которой я прошёл час назад, теперь вылезли двое. Видимо, на шум моей недавней драки выползли соседи. Они топтались на площадке, поводя головами.

Я поднял руку, приказывая Соне замереть. Сам медленно двинулся вперёд. Первый зомби лёг от копья. На этот раз получилось с первого раза — нож вошёл точно, и тварь рухнула. Второй, скрюченная бабка, двигалась медленнее. Я обошёл её и просто толкнул с лестницы. Она кубарем покатилась вниз, ломая кости, но продолжала шевелиться. Пришлось спуститься и добить топором.

Соня стояла бледная, зажимая рот рукой, чтобы не закричать.

— Привыкай, — сказал я. — Теперь так будет часто.

Мы спустились до первого этажа. Здесь, у выхода, нас ждала последняя неприятность — двое зомби, которые тёрлись у двери, привлечённые шумом снаружи. Один был в форме охранника, второй — женщина с младенцем на руках. Младенец тоже был мёртв и дёргался, пытаясь укусить мать. У меня внутри всё перевернулось, но времени на рефлексию не было.

— Отойди к стене и закрой глаза, — приказал я Соне.

Она послушалась. Я рванул вперёд. Охранник заметил меня первым, но я ткнул копьём ему в лицо, повалил и добил топором. Женщина с ребёнком уже тянула ко мне свободную руку. Я не смог ударить ребёнка — просто отшвырнул его ногой, а женщине всадил топор в висок. Оба затихли.

— Пошли, — выдохнул я, вытирая лезвие.

Мы вышли из подъезда. Во дворе оказалось пусто, а автомобильные ворота открыты настежь. Видимо, кому-то всё же удалось вырваться из ЖК на машине, увлекая за собой мертвецов. Воспользовался тем, что я вошёл на территорию? В сущности, плевать. Нам самим нужно было валить и как можно быстрее.

Глава 6

— Быстро, — рыкнул я, схватив Соню за руку и потащил к распахнутым воротам.

Девушка кивнула, и мы побежали. Ворота миновали без проблем. На улице было хуже. Я ожидал хаоса, но то, что предстало перед глазами, превзошло все ожидания.

Дорога, ведущая к выезду из города, превратилась в одну сплошную пробку. Машины стояли в три ряда, брошенные прямо на проезжей части, с открытыми дверями, работающими двигателями, включёнными аварийками. Кто-то пытался объехать затор по тротуарам и газонам, но там тоже имелись свои проблемы. Единственные, кто не имел особенных проблем, так это владельцы разномастных внедорожников, которые спокойно запрыгивали на поребрики и катили по любым маршрутам. Люди бежали между машин, тащили сумки, детей, стариков. Крики, плач, мат — всё смешалось в единый гул.

— Кирилл, — Соня дёрнула меня за рукав, — смотри!

Я проследил за её взглядом. Метрах в ста от нас, у круглосуточного магазина, группа мужиков выламывала дверь. Двое тащили ящики с водкой, третий, с монтировкой в руках, отбивался от какого-то зомби, который выполз из подворотни. Зомби упал после удара по голове, но на шум уже ползли другие, небольшими группками и поодиночке.

По всему выходило так, что люди перестали бояться государства, а точнее — кары, которая в лице этого самого государства и должна была проявляться. Если в первый и второй день сирены машин полиции и Росгвардии работали без умолку, а экипажи работали без единой паузы, то теперь ситуация сильно обострилась. Полиция и иные силовики либо погибли на вызовах, либо наконец поняли степень наступающего звиздеца, решив слинять потихой грусти, прихватив с собой ещё и казённое имущество. На их месте, учитывая отсутствие реальных действий от местной власти, поступил бы точно так же, а скорее сколотил бы группку вот таких вот мародёров. Эти, походу, были без огнестрела или старались его не демонстрировать, но работали правильно. Одиночкам выжить сложно, а они смогли организоваться и теперь экспроприировали имущество, законно решив, что никто их за это не осудит, а провиант им нужен самим. Эх, был бы здесь Миха, то наверняка я бы сумел подговорить бывшего «вертухая» на что-то подобное, пусть и с меньшими масштабами. Нашли бы машину, ломанули магазин, взяли сколько надо и дёрнулись бы куда подальше от города, доходящего до состояния громадного могильника.

Мы нырнули в арку, петляя между дворами. Здесь тоже было неспокойно: из окон доносились крики, где-то стреляли, в подворотне двое мужиков пытались взломать дверь аптеки, но их спугнула группа зомби, высыпавшая из соседнего подъезда. Я прижал Соню к стене, пропуская тварей. Они прошли в метре от нас, слепые и глухие, увлечённые целью.

— Почему их так много? — прошептала Соня.

— Выстрелы привлекают, — ответил я. — И шум машин. И крики. Всё, что громко. Видят хреново, а слышат, походу, нормально.

Мы двинулись дальше. Я вёл её знакомыми дворами, стараясь держаться подальше от открытых пространств, где зомби стало в разы больше. Но везде было одно и то же: люди бежали, машины сигналили, зомби вылезали из всех щелей. Несколько раз нам приходилось замирать, прижимаясь к стенам, пропуская группы тварей. Один раз я ткнул копьём особо ретивого ходока, который выскочил из-за угла прямо на нас. Соня не закричала, только зажмурилась, а когда открыла глаза, труп уже лежал у её ног.

— Молодец, — сказал я. — Пошли.

Мы пересекли ещё один двор и вышли на улицу, ведущую к моему дому. Здесь было потише — основные потоки беженцев уходили в другую сторону, к выезду из города. Но и тут хватало сюрпризов. Двое спортивно одетых молодчиков, выломав дверь ларька «Продукты», вовсю таскали коробки с едой в сторону стоящей неподалёку «Нивы» с прицепом. Заметив нас, третий, что стоял на стрёме, многозначительно дёрнул обрезом двуствольного ружья.

— Валите отсюда! — рявкнул он. — Это наше!

— Уже уходим, — я поднял руку, показывая, что мы не опасны, и быстро увёл Соню за угол. — Вот такие сейчас главные враги, — пробормотал я. — Не зомби, а люди.

Соня промолчала, но я видел, как она побледнела.

До моего дома оставалось два квартала. Я ускорил шаг, почти бегом. Соня пыхтела за спиной, но не отставала. Мы уже видели знакомую арку, когда сзади раздался рёв мотора и визг тормозов. Я обернулся: грузовик, доверху набитый людьми, пытался проскочить перекрёсток, но врезался в брошенную легковушку. Из кузова посыпались люди, закричали, и на этот крик тут же, неясно откуда, появилось несколько десятков мертвяков, активно бредущих в сторону людей. Судя по всему, эти люди были без огнестрела, поскольку по собирающейся толпе не прозвучало ни одного выстрела. Именно из-за этого началась бойня прямо на месте.

— Не смотрим! — рявкнул я, дёргая Соню в арку. — Бежим!

Мы влетели во двор моего дома. Здесь было тихо — только один зомби, бабка в цветастом платье, бродила у подъезда. Я замахнулся копьём, но Соня опередила — она ткнула ножом, но неумело, только разозлила тварь. Пришлось добивать топором. Я вытер лезвие о траву и толкнул дверь подъезда.

— Заходим. Тихо.

В подъезде было сумрачно и пахло сыростью. Я прислушался. Сверху доносилось шарканье, но далеко. Начали подниматься. Первый этаж — чисто. Второй — дверь квартиры, которая в прошлый раз была открыта, теперь закрыта, но изнутри слышался хрип. Я махнул рукой — проходим.

Третий этаж. Здесь было открыто сразу две двери, из одной высыпалась тварь, но я уже успел привыкнуть к такому делу, уложив её с одного удара. Не сказать, что я стал машиной для убийства зомби, но ощущал себя значительно спокойнее. Удивительно, насколько человек может измениться в критических условиях.

Четвёртый этаж. Я уже успел расслабиться, предвкушая, как мы зайдём в квартиру и закроемся, как вдруг дверь квартиры напротив распахнулась. Оттуда вылетел зомби.

Я даже не успел толком разглядеть — только мелькнуло бледное лицо, разорванная футболка и неестественно быстрые движения. Этот зомби двигался не так, как другие. Он не шаркал, не переваливался — он бежал. Прямо на меня, сокращая расстояние в пару прыжков.

— Твою мать! — я едва успел выставить копьё, но тварь ловко уклонилась и вцепилась мне в руку. Зубы клацнули в сантиметре от лица, но моя самодельная броня работала просто отлично, и я чувствовал, как его пальцы соскальзывают по плотной бумаге. Но от мощного удара я покачнулся, потерял равновесие, и мы оба рухнули на лестницу.

Копьё вылетело из рук, покатилось вниз. Я пытался оттолкнуть тварь, но она была сильной, очень сильной. Её руки сжимали мои плечи, рот тянулся к горлу. Мы покатились по ступеням, ударяясь о перила, о стены. В глазах потемнело от боли, я почувствовал, как из разбитой губы течёт кровь.

В какой-то момент мы замерли на площадке между этажами. Тварь нависала надо мной, её челюсть клацала в миллиметре от моего носа. Я упёрся локтем в её горло, пытаясь удержать, но силы таяли, и уже живо представлялось, что эти здоровенные челюсти схватят меня за лицо, сорвут кожу, и буду я потом ходить, как все остальные альтернативно живые уроды. Пистолет, который был заткнут за пояс, выскользнул и с глухим стуком упал на бетон.

Я понял, что это конец.

— Кирилл!

Голос Сони прозвучал откуда-то сверху. Я краем глаза увидел её — она стояла на лестнице, сжимая в руке чёрный предмет. Она подняла его обеими руками, но предмет ходил ходуном из стороны в сторону.

Выстрел в тесноте подъезда прозвучал как раскат грома. Пуля вошла зомби точно в висок — брызнула тёмная кровь, перемешанная с осколками черепа. Тварь дёрнулась, обмякла и рухнула на меня, придавив своим весом. Наступила тишина, нарушаемая лишь звоном в ушах.

— Кирилл! — Соня бросилась ко мне, пытаясь стащить тело. — Ты жив? Ты жив?!

— Жив... — прохрипел я, выползая из-под трупа. — Чёрт... спасибо.

Мы стояли на лестнице, тяжело дыша. Соня дрожала, едва не роняя оружие. Я осторожно забрал у неё пистолет, поставил на предохранитель и сунул за пояс, намертво решив, что подгоню кобуру к поясу при первом же выдавшемся случае.

— Ты молодец, — выдохнул я. — Огромный молодец. Пошли, быстрее.

Мы вбежали на пятый этаж. Ключи дрожали в руках, но я справился, открыл дверь, втолкнул Соню внутрь и захлопнул за нами. Три замка, щеколда, тумбу к двери.

Всё. Мы дома.

Меня трясло так, как не каждого бьёт в лихорадке. Я опустился на колени, с трудом стащил с плеч рюкзак и улёгся прямо на пол, ловя сквозь пластик строительных очков встревоженный взгляд Сони. Я постарался отмахнуться, но жест вышел корявый, неказистый, но большего не смог сделать. Страх смерти пришёл будто бы с запозданием, но накатил волной мощи, с которой я справиться уже не мог. Ужас требовал выхода, и я его ему дал.

Рэмбо, блин. Подумал, что могу крушить мертвяков едва ли не пачками, а по факту чуть не умер от случайного столкновения. Не знаю, не будь там Сони, точно бы откинул копыта, как пить дать. Этот бы схарчил меня, как нефиг делать, — сил у него хватало. Да и странно как-то это. Казалось, самый обычный мертвяк, которых я успел положить уже немало и ещё больше видел вокруг. Но странный он какой-то, чересчур сильный. Или просто свежий? Нет, не знаю, что мне это подсказывало, но я уверен, что зомбаком он точно был не из самых обычных.

— Ты в норме? — наконец решила потормошить меня за плечо девушка, когда я перестал дёргаться и наконец задышал малость ровнее.

— Да. Извини, навиделся всякого. — выдохнул я, поднимаясь на колени.

Нащупал пакет, сунул внутрь окровавленный респиратор, сразу стало дышать легче. Тут же понял, что сглупил, не дав точно такой же респиратор Соне. Ещё непонятно, каким образом кровь сработает с моей кровью. На следующий раз надо будет быть умнее.

По привычке оставил вещи в коридоре, тут же сунувшись в ванную. Там у меня было ведро, при помощи которого и губки я сумел смыть с себя хотя бы часть крови. Лучше бы вымыть полностью, тем более что вода ещё имеется, а если кровь въестся, то будет нам откровенно хреново. Пока неясно, как скоро у меня получится разжиться новой одеждой и выдастся ли такая возможность, но сейчас лучше было обслужить имеющиеся тряпки.

Соне приказал переодеться в домашнее из моих запасов, хотя размерчик у меня был богатырский, точно не подходящий хрупкой девушке, но что-то да найдёт, а нашу одежонку нужно хотя бы высушить, пользуясь всё ещё работающим отоплением.

Не меньше часа мы молчали, занятые делами. По девушке было видно, что она одновременно расстроена и напугана, пытается сдержать эмоции, а я не знал, как её успокоить. Знал бы, как помогать женщинам справляться с их мыслями, то не жил бы в одиночку. Но как-то помочь девушке нужно было. Я усадил её на диван, налил горячего чаю, сыпанув внутрь добрую дозу сахара, хотя сам это дело не любил.

Девица пила его мелкими глотками, после чего отставила всё ещё горячую кружку в сторону и легла ко мне в объятия, моментально разрыдавшись. Я обнял её, прижав к груди, и шептал что-то успокаивающее, гладя по выкрашенным в молочно-белый волосам. Она же ничего не говорила, просто плакала, хныкала и прижималась всё сильнее. Я же за такие эмоции ругать её не стал — тут каждому тяжело.

Пришла она в себя едва ли не через час. К тому времени день уже был во всей своей власти, и исход жителей из города продолжался с удвоенной силой, но и мертвяков стало очень много. Сложно было не увидеть при всём хоть одного ходуна, бесцельно шатающегося, бредущего за живым или просто стоящего на месте без всякого движения.

— Ты думаешь, Миша живой? — наконец смогла выдавить из себя Соня, выскользнув из моих объятий.

— Этот шалопай? — хмыкнул я, вспоминая старого друга. — Конечно живой, куда ему деться? Завтра днём к нам приедет, мы его встретим, а дальше будем думать, как, куда и каким образом нам поступить.

— Через подъезд входить?

Я вспомнил короткую схватку со странным кадавром, и меня передёрнуло. Ещё раз вылезать из подъезда мне не хотелось, хотя и понимал возможность прихватить вещички в квартирах мёртвых. Они всё равно погибли, и на том свете им вещички не нужны, а нам лишним точно не будет. В одиночку я туда не сунусь, но когда вернётся Миха, а если ещё и прихватит с собой оружие, то можно будет попытаться чего добыть. Может, удастся стволами разжиться или ключами от машины.

Последнее было бы точно очень даже кстати. В городе хорошо, но когда мир вокруг находится в полном спокойствии, а по улицам не ходит тысяча-другая людоедов. Ещё день, может быть два, и тогда бегать по улицам не получится, и придётся проводить прямо-таки полноценную спасительную операцию, чтобы свои тушки вывезти из города. Хорошо бы расположиться в одной из ближайших деревенек, чтобы была возможность наведаться в город мародёрства ради, но при этом не находиться в окружении ходячих мертвяков.

Ещё не отвечая девушке, я подошёл к окну и прикинул примерную высоту от окна до земли. Если твари могут открывать незапертые двери, то в подъезде после выстрела их может стать больше, а тогда прорыв до пятого этажа будет означать риск всеми аппетитными местами. До земли же метров этак двенадцать, может, тринадцать или четырнадцать.

Быстро метнулся в сторону кухонного ящика, где у меня был моток трофейной верёвки из магазина. Тогда я намотал её неясно сколько и сейчас растягивал, стараясь рассчитать примерную длину. Получилось, что как раз насчиталось метров пятнадцать. Маловато, но если стянуть кусок старой верёвки, то можно будет получить достаточный кусок, чтобы доставить друга прямо через окно. Парень он здоровый, бывший боксёр, никак не теряющий своей формы, так что затянуть подобного слона сил нужно много, а в одиночку могу и не сдюжить. Но если намотать узлы на верёвке, то спортивный Пугач точно сумеет подняться наверх. Придётся закрепить верёвку за ту же батарею и на подстраховку поставить Соню, то вот тогда заползёт «вертухай» и сам.

— Через окно твоего братишку затянем. Он кабан здоровенный, но заберётся, не треснет.

После моего объяснения девушка поуспокоилась, и я уселся перед ней, решив, что стоит рассказать все свои наблюдения. Было их немного, но всё равно разговор затянулся. Приходилось объяснять популярно, на предмет известных массовых произведений. Особенно тяжело доходил тот факт, что государство, судя по всему, с опасностью не справлялось. Телевизор у меня работал всё время, сколько мы находились в квартире, и там всё больше каналы не вели деятельности, а те, что были, лицами уставших и до смерти напуганных журналистов рассказывали о творящемся во всём мире бардаке. Нашу «необъятную» затрагивали мало, но по всему выходило, что звиздец тотальный, а особенно на Дальнем Востоке, где орда китайских зомби вместе с беженцами пересекла Амур. Но до Амура нам далеко, хотя стало понятно, что если где-то и осталась центральная власть, сумевшая удержать контроль, то мосты подорвут едва ли не все, спасаясь от возможных живых и неживых гостей.

Соня, как сестра «государева человека», верила в нерушимость существующего строя и говорила, что вскоре в город должны были войти войска, но если бы хотели привести сюда армию, то сделали бы это давно, так что не стоит надеяться на фантазии.

Через час мне наконец удалось уговорить девушку, и я попытался дать ей дел, хотя бы по уборке квартиры. Нет, не из-за принадлежности Сони к прекрасному полу, а для того, чтобы не думала лишний раз. Как известно, «чем бы солдат ни занимался — лишь бы заколебался». Сам же принялся наблюдать в окно, предварительно налепив на него крест из красного скотча. Хотел было связаться с другом, но связь была нестабильной, и звонок не доходил. Ничего большего нам не оставалось.

Глава 7

Я проснулся от собственного крика. Сердце колотилось где-то в горле, футболка прилипла к спине, в ушах всё ещё звучал тот выстрел — оглушительный, гулкий, разнесший голову твари в кровавые ошмётки. Соня спала на диване, свернувшись калачиком, и даже не пошевелилась. Усталость взяла своё. За окном серело. Я поднялся, накинул куртку и подошёл к окну, стараясь не шуметь. То, что я увидел, заставило меня замереть и несколько раз моргнуть, проверяя, не сплю ли я.

Серый утренний свет разливался над крышами, выхватывая из темноты картину полного разрушения. Дым поднимался столбами в нескольких районах — чёрный, густой, маслянистый. Горело где-то в центре, горело на окраинах, горело в частном секторе за железной дорогой. Пламя лизало небо, и даже отсюда, с пятого этажа, я чувствовал запах гари.

Улицы были пусты. Совсем. Ни бегущих людей, ни машин, ни криков. Только фигуры. Их было много — десятки, сотни? Я не мог сосчитать. Они бродили по проезжей части, застывали у витрин разграбленных магазинов, копошились у брошенных машин. Некоторые стояли неподвижно, словно статуи, другие двигались медленно, бесцельно, как марионетки с обрезанными нитками. Они сбивались в группы, будто искали друг друга. Я насчитал одну толпу человек в тридцать у перекрёстка, другую — возле сгоревшего автобуса.

Выстрелов почти не было. Только где-то далеко, на грани слышимости, одиноко бахнуло ружьё, и всё стихло. Ни автоматных очередей, ни пистолетных хлопков, которые ещё вчера звучали со всех сторон. Либо патроны кончились, либо стрелки стали добычей.

— Твою мать, — прошептал я, вглядываясь в этот новый мир.

Все, кто мог сбежать, сбежали вчера. Те, кто не успел, либо сидели по норам, как мы, либо уже пополнили армию мертвецов. Город превратился в ловушку. В огромный, воняющий гарью и разложением морг.

Я достал телефон. Связи не было. Ни одной палочки. Попробовал набрать Мишку — тишина. Сообщение ушло в никуда. Я смотрел на экран, надеясь увидеть хоть одну заветную полоску, но телефон был бесполезен.

— Мишка, ты где? — прошептал я. — Ты же обещал.

В голову лезли мрачные мысли. Может, он не успел. Может, его подстрелили свои же. Может, он сейчас лежит где-нибудь в подворотне с разорванным горлом. Я тряхнул головой, отгоняя это. Нет. Мишка — тёртый калач. Он прорвётся. Он обещал.

Я снова уставился в окно. Дым становился гуще. Ветер нёс его в нашу сторону, и скоро запах гари пропитает всё вокруг. Надо было думать, что делать дальше. Сидеть в квартире — не вариант. Еда кончится, вода кончится. Рано или поздно придётся выходить. Но куда? Где искать спасения? В деревне у Семёныча? Он вряд ли обрадуется двум лишним ртам. Да и добраться до него нужно, а путь до деревни я знал лишь примерно: без навигатора или карты могу и не добраться.

Я смотрел на зомби, бродящих внизу, и считал. Пять, десять, двадцать… Там, у арки, их было не меньше десятка. Возле подъезда напротив — ещё шестеро. Если Мишка появится, ему придётся прорываться через это стадо. С пистолетом? У него, скорее всего, автомат, но патроны не бесконечны. Один выстрел привлечёт ещё больше тварей.

— Чёрт, — выдохнул я.

Надо было готовиться. Я отошёл от окна, на цыпочках прошёл на кухню, взял верёвку. Верёвки хватит, если спускать её из окна. Но вот выдержит ли она Мишку? Он здоровый, под сто килограмм. Я проверил узлы — держали крепко. Батарея отопления чугунная, ставилась на века, не вырвет.

Осталось дождаться.

Я придвинул стул к окну и уселся, наблюдая. Соня спала. Часы тянулись медленно. Солнце поднималось, освещая этот апокалипсис холодным безразличным светом. Зомби бродили, сталкивались, расходились, снова собирались. Иногда один из них падал — спотыкался о бордюр или собственные ноги — и лежал, дёргаясь, пока другой не наступал на него. И чем больше проходило времени, тем более шевелящимися становились мертвяки. Неужто постепенно оттаивали? Неясно, как вообще работают их организмы, так что всё может быть.

Человек выскочил из-за угла дома напротив и рванул через дорогу. Он двигался быстро, пригибаясь, перебегая от укрытия к укрытию. На нём был городской камуфляж, за спиной чёрный рюкзак, в руках автомат. Короткая очередь хлестнула по ближайшим зомби — двое упали, но на звук уже бежали другие.

— Мишка! — выдохнул я.

Это был он. Я узнал бы эту широкую спину и манеру бежать, слегка припадая на левую ногу. Он нёсся прямо к нашему дому, но путь ему преграждала целая толпа тварей, показавшаяся гнилыми телесами из подворотни.

Я распахнул окно. Холодный воздух ударил в лицо, запах гари стал сильнее. Я высунулся наружу, размахивая верёвкой.

— Пугач! — заорал я, забыв о тишине. — Сюда!

Он услышал. Поднял голову, махнул рукой и рванул вперёд. Зомби заметили его, задвигались быстрее, зашаркали ногами. Друг вскинул автомат, пару раз нажал на спусковой крючок, положив ещё одну тварь. Я лихорадочно закрепил верёвку на батарее, проверил узел, сбросил конец вниз. Верёвка достала почти до земли — не хватило пары метров, но Мишка подпрыгнул, ухватился и начал карабкаться.

— Давай! — кричал я. — Быстрее!

Зомби уже были под стеной. Они тянули руки, пытаясь достать друга, но он лез быстро, перехватывая верёвку, работая ногами. Рюкзак болтался за спиной, автомат бил по боку. Я видел, как один зомби, особенно шустрый, подпрыгнул и чуть не схватил его за ботинок.

Мишка выругался, лягнул тварь в голову и полез дальше.

— Кирилл! — закричала Соня. Она проснулась от шума и теперь стояла в дверях, бледная, сжимая нож.

— Помогай! — рявкнул я, хватая её за руку и подтаскивая к окну. — Держи верёвку, если я полечу!

Я перегнулся через подоконник, протягивая руку. Он уже был близко, всего в метре. Его лицо, красное от напряжения, исказилось гримасой усилия.

— Давай руку! — заорал я.

Мишка отпустил верёвку одной рукой и схватил меня за запястье. Я дёрнул, он подтянулся, и через секунду мы оба рухнули на пол квартиры. Соня завизжала, захлопнула окно. Я же лежал на спине, глядя в потолок, и тяжело дышал. Рядом валялся друг, стараясь восстановить дыхание, настоящий, пропахший потом и порохом.

— Твою мать, Кирюха, — прохрипел он. — Я уж думал, не доберусь.

Я повернул голову и посмотрел на него. Глаза друга блестели, но не от слёз — от адреналина.

— Добрался, — выдохнул я. — Молодец.

Соня бросилась к брату, обхватила его за шею, зарыдала. Мишка обнял её, гладил по голове и бормотал что-то успокаивающее. Я поднялся, проверил замки в квартире, надеясь, что не так сильно нашумели.

— Как ты? — спросил я, когда Соня немного успокоилась.

Мишка отстранил сестру, сел на пол, прислонившись к стене. Автомат положил рядом.

— Два раза чуть не сожрали, — ответил он. — Патронов мало осталось. Два неполных магазина. Здорово, что ты верёвку додумался скинуть. Через подъезд мог и не проломиться.

— Там тварей полно, — сказал я. — Мы вчера с одним странным столкнулись. Быстрый, как чёрт. Еле отбились.

— Ага, — выдохнул друг. — Слышал о таких. Хрен их знает, что это вообще за твари.

— Ты как вообще добрался?

— Наши заперли зеков из тех, что пожёстче, в камерах, — начал рассказ друг, пересев на диван и выхлебав полуторалитровую бутылку воды, принесённую сестрой. — Остальных выпустить пришлось, вскрыли оружейку, собрали всё, что стреляет, решили эвакуироваться. Водитель наш меня подкинул насколько мог, а я дёру и дай. Понял, что так просто не выберусь.

— Отлично, — согласился я. — Только теперь надо бы нам думать, как бежать отсюда. Еды я набрал, но долго не проживём, даже если экономить будем. С города валить надо.

— Есть у меня идейка. Не с пустыми руками приехал. — Миха расстегнул карман куртки и вытянул оттуда связку ключей, которую бросил мне.

Я поймал снаряд в полёте и присмотрелся. Связка была странной. Два громадных ключа, в которых я без труда угадал гаражные замки, что иногда продавал автомобилистам в строймаге, а вместе с тем к большому кольцу было прицеплено колечко поменьше, с ключами от отечественного вездехода УАЗ.

— И что это?

— Подарок от товарища. Помнишь Глухаря?

Глухаря я помнил. Это был мужик лет этак пятидесяти, любящий бухтеть при любой возможности. Я несколько раз с ним встречался во время каких-то праздников, и ощущение он у меня оставил скверное. Слишком много ворчит и слишком много пьёт.

— У него есть гараж, там его товарищ оставил «Козла». Сам он не то куда-то улетел, не то уехал, но не суть. Машинка там, по рассказам, хорошая, прямо замечательная, специально под всяческое бездорожье. Бак полный, свалить сможем там, где никто другой не проедет.

— А гараж этот где?

— Помнишь, где бар «Вальтер»? Вот там.

— Понял.

Я крепко задумался. Если УАЗик военный, то он и без разнообразных усилений чешет по любой грязи, так что лишним такой вездеход точно не станет. Нужный мне кооператив был километрах этак в четырёх по самому оптимальному маршруту. Бегом туда прорваться будет сложно. В мирное время добраться туда не было бы проблем, но сейчас, в окружении кадавров... Проблематично, тяжело, почти невозможно. Нужен был транспорт.

И здесь я просиял. Я схватился за телефон, и пусть связи не было, полез в чат дома. Там иногда выставляли всяческий б/у хлам и вещи, больше ненужные людям. Вот как раз такое объявление и отпечаталось у меня в памяти.

Наконец я нашёл нужное сообщение. Человек, живший в нашем доме, продавал три спортивных велосипеда, якобы доставшиеся от переехавшего племянника. Я тогда ещё подумал, что стоит купить один велосипед, чтобы каждый раз не рваться до работы на своих двоих. Быстро прикинул квартиры и понял, что это мой подъезд, но на пару этажей выше, точно над моим балконом. Отличный вариант, в нашей компании все умели управлять двухколёсными друзьями. Манёвренные, при необходимости можно бросить прямо на месте. А самое главное, что беззвучные. За нами не увяжется толпа.

Быстро рассказал свои размышления Мишке. Он, обрадованный воссоединением с сестрой, рвался к действию.

— И как ты предлагаешь туда подняться? — задал он главный вопрос.

Пришлось думать. Рваться через подъезд очень не хотелось. После стрельбы там могло собраться столько тварей, что даже с автоматом пробиться не получится, да и пригодятся нам ещё патроны. Нам нужно было вырываться из города, а там дорогу легко могут перекрыть не только живые трупы. В малом количестве и на открытом пространстве они большой опасности не представляют, но есть ещё и живые. Вот они — проблема значительно больше. Их не обойдёшь, можешь не убежать, а если уж головы горячие, то могут влёгкую нафаршировать свинцом.

Выходило, что придётся подниматься на два этажа по внешней стороне дома. Глаза у Михи при моём предложении загорелись, и начался мощный мозговой штурм. Будь при мне сварочный аппарат, легко бы соорудил подобие штурмовой лестницы с крючьями на верхней части. Да, придётся разбивать стёкла балкона на следующем этаже, но ничего не поделаешь. Значит, остаётся риск. Вооружился верёвкой, нашёл несколько отрезков тонкой арматуры, поржавевшей и неликвидной, которую утащил с работы при первой возможности. Гнули её вдвоём, силы мне в одиночку не хватало, да и Пугач не был экстремальным силачом. Через четверть часа, как только мы, оба красные от напряжения, закончили наши силовые упражнения, на кухонном столе красовалось странное подобие на крюк-кошку. Да, выходило корявенько, неровно, но человеческий вес выдержать должно было.

Посмотрел на друга и мотнул головой. Этот был на полголовы больше меня и на десяток килограмм точно тяжелее. «Вертухай» всегда был мощным и в какой-то параллельной вселенной точно стал профессиональным бойцом, так что для наших целей точно не подходил. Я тоже не был самым лучшим альпинистом и последний раз по канату ползал ещё во время учёбы в школе, но выбора не оставалось. Соня может не вовремя запаниковать, случится столкновение с зомби, а у меня в этом деле опыта куда больше.

Времени сидеть на месте не было. Оставил большую часть снаряжения в квартире, а из вооружения у меня остался разве что пистолет, удобно расположившийся в кобуре на ремне, да топор. Я и без того не самый лёгкий, а снаряга может и помешаться, случись мне по-быстрому сбегать из нужной квартиры. Да и не понятно было, живой ли вообще сосед и закрыта ли у него квартира. Случись что, придётся зачищать квартиру, благо хоть планировка знакомая, типовая.

Перед тем как лезть наверх, пришлось потренироваться. Зацепил крюк за подоконник своего балкона, высунулся вниз, смотря на разбредающуюся по округе группу зомби, скопившуюся после появления Мишки. Зацепился за верёвку, немного повисел, подстраховываемый другом, подержался, зацепился за узлы. Кошка работала отлично, а значит, можно наконец пуститься в свой альпинистский поход.

Метнуть крюк на балкон выше удалось не так уж и легко. Первые несколько попыток он просто шваркал о стенки, не достигая и стекла. Правда, и это большой проблемой не было. Будь внутри жители, они могли бы и выйти на звук странных и постоянно повторяющихся ударов о балкон. По всему выходит, что на шестом этаже либо совершенно никого, либо все мертвы. Первый вариант мне нравился куда больше, но я всё равно попрактиковался выхватывать пистолет из кобуры, заранее дослав в патронник патрон и сняв оружие с предохранителя. Лишние секунды замешательства могут выйти мне боком.

Наконец, броска этак с десятого, послышался звон бьющегося стекла, и вниз посыпались немногочисленные осколки. Я уже представил, как внизу собирается целая толпа тварей, но новых зомби звук не привлёк, а те, что были внизу, и без того внимательно смотрели за нашими действиями своими мутными глазёнками.

Я дёрнул за верёвку, проверил, что крюк вцепился крепко. Соня смотрела на меня испуганно, Пугач — с готовностью, закинув автомат со сложенным прикладом на плечо.

— Ну давай, брат, не подведи, — сказал друг и хлопнул меня по плечу.

Я ничего не ответил, осторожно вылез из окна балкона и принялся быстро работать конечностями, хватаясь за узлы. Верёвка была не из самых удобных, руки скользили из-за неухватистого материала, благо хоть перчатки порезал так, чтобы пальцы были свободны, но старые навыки вовремя включились, и вверх я поднимался с удивительной для себя ловкостью.

Балкон квартиры на шестом этаже был пуст. Снаряд не смог разбить всё стекло, подоконник был усеян мелкими стёклами, и мне пришлось выхватить из чехла топорик, разбивая остатки имеющегося стекла, чтобы можно было пробраться внутрь, не порвав себе всю одёжку.

Тяжело закинул себя на балкон, чувствуя, как тело, непривычное к таким упражнениям, выражает протест. Сразу же высунулся в окно и показал большой палец Пугачу, торчавшему из окна моего балкона.

Владельцев квартиры не было. По крайней мере в живых. Свет на кухне горел, и внутри отчётливо можно было увидеть кровавую баню, развернувшуюся в этом жилище. Везде: на потолке, на стенах, кухонном гарнитуре, столе — имелись следы крови. Живых не наблюдалось, но вот в коридоре, куда свет пробивался плохо, виднелась бесформенная куча. Вполне возможно, что труп, а может, и зомби.

Рука рефлекторно потянулась к кобуре. Не хотелось мне в момент обратного возвращения наткнуться на засаду из зомби. Стрельбу вовсе стоило минимизировать, но я всё равно постучал по оконному стеклу, стараясь привлечь возможных тварей внутри жилища, но никакой ответной реакции не последовало. Открыта дверь и твари теперь где-то в подъезде, привлечённые выстрелами? Или зомби не слышат? Неясно.

Но долго сидеть я не стал, сразу же принявшись закидывать крюк на следующий этаж. На этот раз удача оказалась на моей стороне, и промучился я всего минуты три, повторив все прошлые махинации, и полез наверх.

Глава 8

Внизу, собравшись небольшой толпой, топтались зомби — их привлёк шум разбитого стекла, но, к счастью, они не умели лазить по вертикальным поверхностям. Пока не умели. Кто знает, на что эти твари способны через неделю-другую? Быстрые кадавры же как-то смогли объявиться, хотя в первый день таких не наблюдалось, и в интернете подобного я не встречал.

Подтянувшись на последних узлах, я ухватился за перила балкона и перевалился внутрь. Сердце колотилось где-то в горле, ладони горели от натёртой верёвкой кожи, даже сквозь перчатки. Несколько секунд я просто лежал на холодном бетонном полу, восстанавливая дыхание и прислушиваясь.

Тишина.

Точнее, не совсем тишина. Где-то вдалеке, на улице, продолжалась своя жизнь — шарканье ног, глухие удары, редкие крики. Но здесь, на балконе седьмого этажа, было относительно спокойно. Только ветер завывал в разбитое стекло, да где-то внутри квартиры что-то мерно тикало — то ли часы, то ли капающая вода.

Я поднялся на ноги и заглянул в комнату сквозь балконную дверь. Внутри было темно — шторы задёрнуты, свет не горел. Но даже в полумраке угадывалась картина, знакомая каждому, кто хоть раз заглядывал в холостяцкую берлогу. Кухня, куда выходила балконная дверь, была заставлена пустыми бутылками. Они стояли на столе, на подоконнике, даже на полу — прозрачное стекло «беленькой», жестяные банки из-под пива, пара стекляшек из-под противно-приторных коктейлей. Пепельница оказалась набита окурками.

Я осторожно постучал костяшками по стеклу. Тишина. Ни шороха, ни шарканья, ни характерного рычания. Может, повезло? Может, сосед ушёл? Или лежит где-нибудь в комнате, не подавая признаков жизни, будучи насквозь проспиртованным? Было бы неплохо.

Приглядевшись внимательнее, я не заметил следов крови. На стенах — чисто, на полу у двери — тоже. Бутылки стояли ровно, никто их не опрокидывал в агонии. Если здесь и случилась трагедия, то не в этой комнате.

Я вздохнул. Придётся лезть внутрь. Велосипеды — наша единственная надежда добраться до необходимого гаражного кооператива относительно тихо и быстро.

Достал топорик и аккуратно, стараясь не шуметь, принялся расширять дыру в стекле балконной двери. Удары получались глухими, но в тишине квартиры они разносились, как выстрелы. Я замирал после каждого, прислушиваясь, но изнутри по-прежнему не доносилось ни звука.

Наконец отверстие стало достаточно большим, чтобы просунуть руку. Я снял перчатку, сунул ладонь внутрь, нашаривая ручку. Металл оказался холодным и липким — то ли от конденсата, то ли от чего похуже. Я повернул ручку, дёрнул. Дверь поддалась не сразу — видимо, перекосилась от времени, — но после второго рывка распахнулась, ударив меня по плечу.

В нос ударила волна спёртого воздуха, перемешанного с запахами перегара, табака и отчётливой трупной вони. Я закашлялся, прикрывая рот рукавом, и шагнул внутрь. Запах пробивался через респиратор слишком хорошо, и стоило бы сдобрить его духами так, чтобы не воняло, а то ненароком желудок наконец не выдержит, и я согнусь в три погибели в самый неподходящий момент.

Кухня встретила меня бардаком, достойным отдельного упоминания в Книге рекордов Гиннесса. Горы немытой посуды в раковине, засохшие остатки еды на плите, открытая банка тушёнки, из которой торчала ложка с плесенью. На столе — россыпь крошек, лужица пролитого пива и ещё одна пепельница, уже переполненная. Мухи, откуда-то взявшиеся посреди начинающейся весны, лениво ползали по стенам.

Я прислушался. Тишина. Только где-то в глубине квартиры мерно тикали часы. Настенные, судя по звуку, с маятником. Осторожно, стараясь не задеть бутылки, я двинулся вперёд. Пистолет держал наготове, топор свободно лежал в руке, готовый в любой момент нанести удар по появившейся угрозе.

Из кухни я попал в небольшой коридорчик, разветвляющийся на три направления: прямо — видимо, в гостиную, налево — в спальню, направо — в ванную и туалет. Пол был застелен линолеумом, местами вздувшимся от влаги. На стенах — дешёвые обои в цветочек, какие любили клеить в девяностых. Квартира явно не знала ремонта лет двадцать.

Тиканье стало громче. Оно доносилось из гостиной. Я двинулся туда, стараясь ступать как можно тише. Берцы, сволочи, всё равно грохотали, но я уже научился перекатывать стопу с пятки на носок, гася звук.

Гостиная оказалась такой же захламлённой, как и кухня. Старый диван с продавленными подушками, кресло с вылезшим поролоном, журнальный столик, заваленный газетами трёхлетней давности. Телевизор — огромный, кинескопный, на тумбочке. И часы. Старые, немецкие, с маятником и гирями на цепях. Они всё ещё ходили, отсчитывая секунды в этом мёртвом царстве.

На диване лежало тело. Вернее, то, что от него осталось. Мужчина лет пятидесяти, в растянутых трениках и майке-алкоголичке. Он не шевелился, и я сначала подумал, что он мёртв по-настоящему. Но потом заметил, как медленно, едва заметно, поднимается и опускается его грудь. Дышит. Живой?

Я шагнул ближе, и в этот момент мужчина открыл глаза.

Они были мутными, с красными прожилками, но вполне осмысленными. Он посмотрел на меня, на пистолет в моей руке и слабо улыбнулся.

— Живой… — прохрипел он. — А я уж думал, все передохли.

Я опустил оружие, но убирать не стал. Слишком много сюрпризов преподнесла мне последняя пара дней.

— Вы как? — спросил я, приближаясь. — Ранены?

Мужик попытался приподняться, но застонал и откинулся обратно. Я заметил, что его левая рука примотана к груди бинтами, пропитанными кровью и чем-то жёлтым.

— Собака укусила, — прохрипел он. — В подъезде. Бродячая. Я её пнуть хотел, а она цап. Думал, ерунда, перекисью залил, замотал. А теперь… теперь хреново мне, парень.

У меня внутри всё похолодело. Собака. Или не собака? В той неразберихе, что творилась в городе, он мог спутать зомби с бродячей собакой. Да и кто бы не спутал?

— Давно укусили? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Третьего дня, — мужик закашлялся. — Или четвёртого? Я сбился со счёту. Пью всё это время, думал, авось пронесёт. Бабка моя всегда говорила: водка любую заразу убивает.

Я промолчал. Рана выглядела откровенно хреново, изнутри сочился гной. Уж не знаю, передают ли заразу животные, но этот точно не жилец, а восстать после смерти может. Хреново, очень хреново.

— А чего вы к батарее привязались? — спросил я, заметив верёвку, которой рука мужика была прикручена к чугунному радиатору.

— Сам привязал, — мужик усмехнулся, обнажая жёлтые зубы. — На всякий случай. Вдруг озверею? Соседи вон, говорят, с ума посходили, друг друга грызут. Я по телеку видел. Думал, может, и меня это… того. А сам не хочу. Лучше так, чем людей жрать.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается тяжёлая, липкая волна. Он был прав. Он всё сделал правильно. Укушен, понимает, что может превратиться, и принял меры. Не каждый на такое способен. Многие надеются на авось, на чудо, на то, что их это не коснётся. А этот — привязал себя к батарее.

— А почему один? — спросил я. — Семья где?

— Уехали, — мужик махнул рукой. — Дочка с зятем вчера, как началось. Зять у меня с понятием, сразу смекнул, что к чему. Загрузили в машину всё, что могли, и в деревню к его родителям. А я остался. Не поехал. Сказал, догляжу за квартирой. Что им там от меня толку? Старый алкаш. Месяц-другой — и печень откажет, так что решил я здесь остаться, чтобы обузой не стать.

Он снова закашлялся, и я заметил, что изо рта у него течёт тёмная слюна. Глаза мутнели прямо на глазах.

— Парень, — прохрипел он. — Ты это… Если что не так — не тяни. Я мужик старый, пожил уже. А ты молодой. Тебе жить надо.

Я сглотнул ком в горле. Ну почему, почему всё должно быть так? Почему этот алкаш, который, судя по бутылкам, пил не просыхая, оказался разумнее многих?

— Мне велосипеды нужны, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать. — Объявление видел. Вы продавали.

— А, велосипеды… — мужик слабо улыбнулся. — В кладовке они, в коридоре. Бери, не жалко. Всё равно мне уже… того.

Он замолчал, и я увидел, как его тело начинает мелко подрагивать. Глаза закатились, из горла вырвался хрип.

— Уходит… — прошептал он. — Уходит, сволочь… Давай, парень, не тяни. Я не хочу… таким…

Я поднял пистолет. Патроны тратить не хотелось, рука дрожала, но топором убить его у меня моральных сил не хватит.

— Давай! — выкрикнул мужик, и в этом крике уже слышалось что-то звериное. — Быстрее!

Я нажал на спуск.

Выстрел в тесноте квартиры прозвучал оглушительно громко. Пуля вошла точно в лоб, и тело мужика обмякло, повиснув на верёвке. Я стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел, как тёмная кровь заливает грязную майку.

— Прости.

Через дверь квартиры уже слышался шум подошедших зомби, явно собравшихся на звук выстрела, хорошо ухнувшего в квартире. Откуда-то сверху, снизу, может быть, даже из соседних квартир. Я убрал пистолет, вытер вспотевший лоб и рванул к кладовке.

Она оказалась забита всяким хламом — старыми лыжами, коробками с новогодними игрушками, ржавыми инструментами. Но велосипеды стояли в углу, прислонённые к стене. Три штуки. Горные, с толстыми колёсами, в приличном состоянии. Я схватил один, выкатил в коридор, вернулся за вторым.

В дверь ломились, но я не сильно переживал. Дверь пусть и старая, но металлическая, так что её не прорвут, как ни старайся, так что можно было быть спокойным.

Я спокойно зашагал на балкон. Велосипеды пришлось сгружать один за другим, степенно и медленно. Спускал на верёвке вниз, где на пятом транспорт уже принимал подготовленный к этому Мишка. Работали чётко, пусть и не так уж быстро. Впрочем, терять велосипеды мы не собирались, отчего медлительность стала обязательным пунктом работы.

Наконец, когда последний велосипед был спущен на пятый этаж, я сам перевалился за перила балкона и постепенно спустился на шестой этаж, отмечая для себя, что спуск оказался значительно сложнее. Пришлось спускаться в два раза дольше, чем подниматься. Затем принял протянутую снизу от Пугача палку. Ею нашарил крюк на балконе седьмого этажа, кое-как сумел его отсоединить с балкона и повторил махинации, наконец оказавшись на пятом этаже. Ввалился внутрь я тяжело, чувствуя дрожь в руках. От такого приключения я чувствовал себя выжатым, словно лимон.

— Есть контакт? — спросил он.

Я кивнул, вытирая пот с лица.

— Есть. Три штуки. И соседа… пришлось добить. Его собака покусала, рана грязная, опухла вся, горячка началась. Может, и не обратился бы, но в муках бы помер точно. Не выходили бы его. Пришлось облегчить мучения.

— Валить надо. — кивнул Мишка на улицу, проверяя велосипеды, занимающие немалую долю всей комнаты.

— Ага, только твари у нас под балконом никуда не делись.

— Могу перестрелять. Их там десяток всего, патронов у меня точно хватит.

— Только ты их привлечёшь больше, и опять отсиживайся до следующего дня, а из города потом разве на «коробочке» свалишь. У тебя есть лишний БТР в кармане? Вот и у меня нет. Так что сегодня валить надо. — я выдохнул, коротко выматерился, потом наконец поднялся на ноги, двинувшись в кладовую.

Времени и денег лишний раз посещать зал у меня не было, а держать тело в тонусе хотелось всегда, отчего я вовремя обзавёлся сборными спортивными снарядами. Не так густо, всего несколько разномастных гирь и гантели с отдельными блинами. Можно было спокойно позаниматься, разобрать и спокойно убрать спортснаряды обратно в кладовку. Теперь же придётся их выбросить, а потому я принялся перетаскивать их на балкон, всё равно ведь с собой не возьмёшь. Тут каждый грамм полезной массы на счету.

Выглянул в окно, подтвердив, что под балконом у меня пусть и утрамбованная десятками лет, но земля. Грохота от наших снарядов будет немного, скорее так, хлопки, так что мертвяков привлечь не должно.

— Думаешь, убьёт их это? — спросил меня Пугач, внимательно смотрящий на застывших под окнами мертвяков.

— Должно. Тут почти пятнадцать метров, самый малый блин у меня в два с половиной килограмма. Не убьёт, так повредит. Ты главное целься получше.

Смотря на озадаченное лицо друга, я схватился за гирю в двенадцать килограмм, положил на борт балкона и, прицелившись, немного подтолкнул. Наш снаряд полетел вниз. Через несколько мгновений раздался громкий хруст и хлопок упавшей на землю гири. Я присмотрелся, поняв, что тварь мертва наверняка — даже ходячие мертвецы не живут, когда голова похожа на взорвавшийся переспелый арбуз.

Наши снаряды закончились через десять минут, вместе с целями, которые могли помешать нашему спуску. Всё это время Соня переносила еду в рюкзаки, которые мы возьмём с собой, вместе с немногочисленными вещами. Обзавестись тряпьём можно и потом, так что бралась в основном еда, предметы личной гигиены да разные полезности. Нам нужно было выезжать, благо что солнце благоволило нам и почти все снежные кучи растаяли за последние пару дней, быстро прогревая воду на земле.

Я выдал друзьям из запасов респираторы, плотные строительные очки, перчатки. Не хотелось как-то превратиться в зомби от попадания крови в глаз, как то было с персонажем Брендана Глисона в «28 дней спустя». Все приняли защиту безропотно, видимо поняв всю глубину той задницы, в которой мы теперь оказались.

Операцию по спуску начали с того, что удлинили верёвку при помощи одеял и простыней, которые имелись в моём скромном жилище. Мишка вязал их крепкими узлами так, что никто из нас не рухнул бы при всём желании. Вместе с тем попрыгали, стараясь сделать так, чтобы не звучать, как побрякушки во время бега.

Пугач спустился первым. Я уже было думал, что связка под ним порвётся, но нет, опустился спокойно, без всяческих оказий. К нему спустилась и сестра. Опыта у неё было ещё меньше, чем у нас, но на земле оказалась спокойно, прямо в руки Мишки, дополнительно вооружённого топором и монтировкой из моих запасов.

Какое-то время им пришлось потоптаться в кровавой грязи, оставшейся после убийства многочисленных зомби, пока я спускал трофейные велосипеды и прощался с квартирой. Сложно было уйти из жилища, в котором прожил всю свою жизнь, и понять, что просто так вернуться к нему не получится. Это было тяжело, как морально, так и физически, но я понимал, что чем дольше буду держаться, тем сложнее нам будет сбежать из города. Нужно ведь не только добраться до гаражей, но ещё завести машину и выехать заранее, пока темнота не наступила окончательно.

— Ну, поехали! — скомандовал Миха в тот момент, когда мы расселись по велосипедам.

Ветер бил в лицо, педали крутились с бешеной скоростью, цепь стрекотала, колёса подпрыгивали на выбоинах и брошенном мусоре. Рюкзак за спиной тяжело похлопывал по спине, то и дело дёргаясь из стороны в сторону, сбивая баланс, который я и без того удерживал с трудом, оттого что опыта езды на велосипеде в последнее время не хватало.

Город проносился мимо — мёртвый, страшный, но всё ещё узнаваемый. Вот знакомый магазин, где я покупал сигареты, вот остановка, где обычно садился на автобус, вот школа, мимо которой я ходил на работу. Я аж было чуть не остановился в этот момент, увидев, как в окне школы торчало несколько низких зомби, мёртвыми глазами смотрящих в нашу сторону.

— Кирюха, не тормози!

Машины стояли брошенными, двери распахнуты, кое-где горел огонь, чёрный дым поднимался к небу. И везде — фигуры. Они бродили по тротуарам, выползали из подворотен, тащились по проезжей части, слепые и глухие к окружающему миру, но реагирующие на звук.

— Не останавливайся! — крикнул я Соне, которая ехала впереди, лавируя между обломками.

Она кивнула, не оборачиваясь. Девчонка держалась молодцом — за последние сутки она повзрослела лет на десять. Даже сумела сшить себе ножны под нож и приделала петлю к штанам под рабочий молоток на длинной рукояти. Невесть какое оружие, но она у нас даже близко не боевая единица.

На перекрёстке нам пришлось затормозить. Прямо по курсу, из-за угла, вывалилась целая толпа — человек двадцать, не меньше. Они шли стеной, перегораживая улицу. Я резко крутанул руль, уходя в арку, ведущую во дворы. Мишка и Соня — за мной.

Дворы оказались не лучше. Здесь тоже было полно зомби, но они бродили поодиночке, небольшими группами. Мы лавировали между ними, как горнолыжники между деревьями. Я на секунду представил, как это выглядит со стороны — три велосипедиста в касках, с оружием, улепётывающие от армии мертвецов. Сюрреалистичное зрелище.

Из подворотни выскочил пёс. Обычный, дворовый, но весь в крови, с безумными глазами. Он кинулся на Соню, но та инстинктивно выставила ногу, и пёс вцепился в колесо. Велосипед вильнул, Соня вскрикнула, чудом удержав равновесие. Я замахнулся топором, но пёс уже отпустил колесо и кинулся на меня. Удар пришёлся по спине, топор вошёл в плоть, пёс взвизгнул и рухнул.

— Быстрее! — заорал Мишка, и мы рванули дальше.

За спиной слышалось шарканье — зомби, привлечённые шумом, выходили из дворов, собирались в стаи. Мы вылетели на параллельную улицу, и я на секунду замер, пытаясь сориентироваться. Где мы? Поворот направо, потом прямо, потом…

— Туда! — крикнул я, указывая направление.

Мы понеслись дальше. Я чувствовал, как горят мышцы ног, как лёгкие разрываются от недостатка кислорода. Сколько мы уже едем? Минут десять? Пятнадцать? Казалось, целую вечность.

Впереди наконец показались гаражи. Не старые, металлические и проржавевшие, а основательные, кирпичные, в которых хоть жить можно. Гаражный кооператив «Ездок» — гласила надпись над толстыми решётчатыми воротами.

— Ворота закрыты! — крикнула Соня, с разворотом останавливаясь в грязи.

Я подкатил и увидел массивные металлические ворота, перегораживающие проезд. Они были заперты на тяжёлый замок, и перелезть через них казалось единственным выходом. Рядом с воротами — калитка, но и та заперта изнутри. Как мы потом будем выезжать, непонятно, но сейчас нам надо внутрь, а дальше уж посмотрим.

— Велосипеды придётся бросить, — сказал я, спрыгивая с рамы. — Перебираемся.

Мишка уже карабкался по воротам, ловко цепляясь пальцами за металлические прутья. Рюкзак он догадался скинуть на землю, сильно прибавив при этом в ловкости. Уже через тридцать секунд он был на другой стороне и принимал от меня рюкзаки. Пришлось метать их как камни в американских шоу для спортсменов-тяжеловесов, но иначе не перебросишь — уж больно высоки ворота.

Кое-как перевалились на другую сторону и спрыгнули вниз. Велосипеды пришлось бросить. Жалко, хорошие были, но ничего не поделаешь. Нам нужен был УАЗ, а велосипеды, глядишь, найдём ещё. Хотя мне и становилось понятно, что вскоре эти механизмы беглые будут очень дороги. Машины они не заменят, но топливо рано или поздно протухнет, а пока наладят производство, то как-то по почтово-курьерским делам нужно будет мотаться, а велосипеды на этом фронте — милое дело.

Кооператив встретил нас тишиной, но мы расслабляться не спешили. Мало ли кто из мужиков организовал себе здесь прибежище, в котором хоть зимой обитать можно. Вывалится на нас такой выживший, и придётся в бой вступать, а потому огнестрел держали наготове, отщёлкнув приклад своего «укорота». Я же вытянул из кобуры пистолет, помня о том, что патронов у меня сейчас семь, а не восемь, как было до рейда на два этажа выше квартиры.

Но так никто нам и не встретился. Часть гаражей была пуста, с открытыми створками ворот, другие закрыты накрепко. Видно, люди успели сбежать хотя бы частично, и кто-то догадался перекрыть ворота, не то от мародёров, не то от зомби, или вовсе ото всех сразу.

Наконец нашли нужный гараж со свежевыкрашенными зелёными воротами. Мишка передал мне автомат, сам завозился с замками и вскоре довольно крякнул, отпирая сначала одну створку, затем вторую, и перед нами предстал УАЗ-469. «Козлик» стоял посредине гаража, как зверь, загнанный в узкий вольер. Военный, выкрашенный в хаки, с неродным металлическим верхом, но не просто стандартная для армии модель, а улучшенная, эволюционировавшая.

Спереди — мощный кенгурятник из толстых труб, сваренный на совесть. На нём — две дополнительные фары, судя по размерам, способные сравниться по силе света со сверхновой звездой. Багажник на крышке огромный, сделанный точно не на отвяжись. Лебёдка спереди, с тросом, готовая вытянуть машину из любой задницы. Резина злая, зубастая, с глубоким протектором. Сзади запасное колесо и даже канистра, судя по звукам, полная.

— Ни хрена себе… — выдохнул Мишка. — Глухарь не врал. Это же монстр.

Я обошёл машину, провёл рукой по капоту. Под пальцами — холодный металл, но внутри, в моторе, таилась сила, способная вырвать нас из этого ада. Ключи Мишка уже воткнул в замок зажигания. Повернул — и двигатель ожил. Глухо зарычал, взревел, наполнив гараж звуком жизни.

— Бак полный? — спросил я.

— Глухарь сказал, полный и две канистры в багажнике, — ответил друг. — Плюс масло, инструменты, трос. Всё, как надо.

Я подошёл к машине, сунув мешающийся пистолет во внутренний карман куртки, чтобы не мешался, прыгнул на водительское сиденье и запустил автомобиль. «Козлик» рыкнул и удивительно легко покатился вперёд.

— Соня, залезь в яму, посмотри, может, там чего полезного для нас есть. — скомандовал сестре Миха, довольный настолько, что улыбка не сходила с его лица.

Я выпрыгнул из машины, подходя к капоту, желая посмотреть внутренности монстра из чистого любопытства, но тут мир померк.

Глава 9

Пришёл в себя я быстрее, чем голова смогла соприкоснуться с мокрой грязью под ногами. Но сгруппироваться не успел, упав на правую руку, погребённую под телом.

Рядом уже лежал Миха. В отличие от меня он лежал так, словно его сейчас должны были скрутить его же коллеги по защите правопорядка, а автомата рядом не виднелось. Но больше всего меня заинтересовала лишняя обувка, показавшаяся в поле зрения. Я видел три пары обуви, одна из которых представлена растоптанными кроссовками, а две другие — конкретными такими берцами, укороченными, сильно похожими на полицейский вариант.

— Эй, русский, лежи и не дёргайся, иначе совсем мёртвый будешь. — раздался громкий голос над головой.

Меня чуть не затрясло от злости. По одному только голосу стало понятно, что столкнулись мы с чехами. Не теми, что раньше жили в одном государстве со словаками, гордятся пивом с сосисками, а также забавно говорят. Это чехи были другие, живущие на Кавказе, гордые и чересчур агрессивные. Вот о них-то я и позабыл. Понимал ведь, что должны будут скоро собраться организованные группы, способные не только спокойно мародёрить, но и мешать своим «коллегам» по опасному ремеслу. А эти «гордые орлы» всегда живут рядом друг с другом, да и стволы, криминальные и не очень, водятся у них часто.

Чеченцы быстро переговаривались между собой на своём горном языке, обсуждая четырёхколёсный трофей, а я лихорадочно соображал, что же нам делать. Голоса у них всё больше были молодые, единственный, кого можно было назвать «умудрённым жизнью», как раз обратился ко мне, стоя где-то рядом.

Ситуация, с какой стороны ни посмотри, откровенно хреновая. Сони видно не было, та вполне могла успеть спрятаться в яме, которая у автолюбителей легко могла тянуться на пару этажей вниз. Но нохчи не настолько тупы, чтобы не проверить яму, как раз открывшуюся с моментом, как я на полкорпуса выехал из гаража. Горды, чересчур агрессивны, самоуверенны, но не глупы уж точно. А уж думать, что сделают с молодой и симпатичной девушкой, долго не приходилось. Да и нас скорее всего просто пустят в расход, пульнув по разу в головы, чтобы мы потом не поднялись.

Я подумал лечь поудобнее, но почувствовал боль в рёбрах. Пистолет! По непривычке сунул его во внутренний карман распахнутой куртки, и сейчас он так там и оставался, давя неудобной формой на грудь. У Михи же оружие точно отобрали, и наверняка автомат перекочевал в руки одного из кавказцев.

Семь патронов против четырёх противников. Троих я видел по ту сторону УАЗика, их ноги торчали под низом машины, ещё один, судя по звукам, стоял за мной. Держал ли он меня на прицеле? А чёрт его знает, но если будем так лежать дальше, то точно пустят в расход. Поставят у стенки или прямо здесь. Значит, надо полагаться на себя.

Я попытался обхватить пистолет пальцами поудобнее. Поза у меня аховая, точно неподходящая под стрельбу, и я точно не обладал фамилией Норрис, но делать нечего. Мне оставалось только дёрнуться и выстрелить либо быть застреленным.

Всё произошло как-то без моего личного участия. Мозг ушёл в сторону, оставив место для рефлексов. Рука вынырнула из-под тела вместе с поворотом на правый бок. Стоявший надо мной чеченец шагнул назад, испуганно распахнув глаза и опуская лежащий на плече автомат. Но он не успел. Я дважды нажал на спуск, и пули почти в упор влетели тому в тело. Одна в живот, проникая в брюхо, другая ударила прямо в челюсть, кровавым фейерверком выбивая содержимое черепной коробки.

Пять.

Подниматься не стал. Чехи не ожидали такого резкого сопротивления и дёрнулись: двое ушли вглубь гаража, другой выпрыгнул на улицу, подставляясь как раз под меня. Мне даже не пришлось целиться, просто вытянул руку вперёд и вновь дважды пальнул ему в грудь.

Три.

Мишка не сглупил. Он схватил нападавшего за ногу, заставив того рухнуть на него, сцепляясь в партере. Мне же это даровало несколько важных мгновений, чтобы повернуть и выпустить остаток магазина под днищем машины, стреляя по ногам последнего. Поза неудобная, но одна из пуль таки чиркнула последнего чеченца по кроссовку.

Ноль.

Я не видел, как последний падает. Не было для этого времени. Я сорвался с места, едва опять не падая, но уже на бетонный пол гаража, выхватывая из чехла топор. Перед глазами зияла кровавая пелена ярости, и я просто прыгнул на последнего кавказца, нанося удар за ударом заточенным инструментом. Оружие рубило череп, превращая голову нерадивого налётчика в кровавую кашу и окрашивая округу в кроваво-красный.

Из омута полной ярости меня вырвал звук очереди, длинной, патронов этак в шесть. Я обернулся и увидел, как над последним горцем стоит тяжело дышащий Мишка. Ствол его автомата немного дымился, а сам бывший «вертухай» прислонился к стене гаража и длинно, витиевато выругался.

Сам я едва смог подняться на ноги, вышел из утробы гаража и не сдержался. Выблевал вообще всё, что было во мне с завтрака, а затем ещё раз и ещё, но уже желчью. Едва не рухнул в свою же блевоту, но нашёл силы сделать пару шагов в сторону, где утёр лицо оставшимся у стены снегом.

— Твою-то мать...

Стоял, скорчившись, пару минут. Четыре убитых человека за сутки, и это мой первый раз. Хреново это. Душу уже начало рвать, руки трясти от адреналинового отходняка.

Минуты через три меня наконец толкнул в плечо друг.

— Поднимайся. Шмонаем этих и давай валить.

— Они откуда-то пришли. — выдавил я из себя. — Дай автомат, надо пойти проверить.

Видимо, лицо у меня было такое, что Мишка даже и не стал думать о том, чтобы сопротивляться моей просьбе. Он просто сунул мне автомат, проговорив, что внутри ещё две трети боезапаса имеется.

Я зашагал по кооперативу, осторожно, прячась за углом и прислушиваясь. Тут был целый лабиринт, но долго мне искать не пришлось. Машина их расположилась за двумя поворотами, и понять, что это машина именно чеченцев, труда не составило. На капоте был криво намалёван флаг республики, а по бортам какие-то фразы арабской вязью. Причём, судя по остаткам жёлтых наклеек, легковушка только-только успела выйти из плена таксопарка.

Пригляделся к следам, но пятой пары ног так и не заметил. Судя по всему, они заехали с другого входа на территорию, собираясь хорошо помародёрить в кооперативе, а тут мы. При кратном численном преимуществе мы и вправду были неплохой добычей, тем более что боевого опыта ни у меня, ни у Пугача не имелось. Впрочем, будь они чуть более внимательными, то лежать нам на хладной земле с дыркой в голове.

Залез в машину и принялся искать хоть что-то, что могло быть нам полезным. Обшарил сначала багажник, внутри которого имелись сумки с награбленной техникой и шмотками. Уж не знаю, зачем им была одежда, но, судя по наличию и одежды явно женской, ребята эти мародёрили, забив весь багажник так, что внутри сардины чувствовали себя хуже, чем в консервной банке.

Однако почти ничего, кроме блока сигарет, я так и не нашёл. Сам я не курил, да и дружище мой тоже, но сигареты были хорошими, известными всем «Marlboro». Пойдёт как обменный фонд. Сейчас у всех сигарет достаточно, но через месяц другой, если удастся поторговать, сигареты могут стать сильно ценнее.

Вернулся к гаражу. Соня уже вышла и с ужасом смотрела на трупы у гаража. Её же брат раскладывал на капоте трофеи, от вида которых я уважительно присвистнул. Вооружены горцы были неплохо, пусть и совсем не унифицировано. На капоте «Козла» уже сейчас лежал один трофейный АКМС, ещё одна «Ксюха», обрез двустволки, «Кедр», два стандартных «ПМ». Ко всему этому был ещё и боезапас. К каждому автомату было по четыре полных магазина, к ружью — четыре десятка картечных патронов в пластиковых гильзах, к ПП — две «двадцатки» и ещё четыре полных пистолетных. По сравнению с тем, что было у нас раньше, — целое богатство. Теперь на каждого челна нашего маленького отряда приходилось по несколько единиц вооружения, причём как полноценного, так и вторичного. К автоматам даже нашлись разгрузки, пусть и окровавленные, но точно нам не лишние. Благодать.

— Ты на это посмотри.

На капот упал зип-пакет с «сушёным укропом» и блестящий кулёк. «Приправу» я откинул в сторону сразу же, ибо гниль эту ненавидел всей своей душой, а вот кулёк оказался значительно интереснее. Внутри пакета содержалось приличное количество золотых колец, серёг, зубов. Судя по всему, ребята эти бандитствовали и собирали золото из всех источников, совсем не гнушаясь даже самых грязных мер. Я был почти уверен, что все имеющиеся в городе ювелирки были взломаны давненько, а эти ребята, похоже, снимали золото с мертвецов.

— Припрячем. — кивнул я. — Золото лишним не будет.

Дальше распределили оружие. За рулём предстояло сидеть именно Пугачу, как наиболее опытному водителю, так что он остался при родном автомате, а я забрал себе АКМС. У каждого теперь торчало в кобуре по пистолету. С Соней было сложнее. Опыта у неё было с гулькин нос, так что автомат и обрез доверять ей мы не собирались. Пришлось сунуть в руки девушки пистолет-пулемёт, строго-настрого наказав стрелять исключительно одиночными. Пришлось, правда, провести ей инструктаж, чтобы ненароком не пальнула нам в спину. Сопротивлялась она, к счастью, недолго.

Девушка вкинула идею на размышление, что стоит забрать и вторую тачку, но это пришлось отбросить сразу. Так у нас было два водителя, способных ехать попеременно, к тому же вооружённых, да и легковушка привязывала бы нас к простым дорогам, где терялся всякий эффект от внедорожника.

Трупы оттащили из гаража на улицу. Мне пришлось на себя взять цель сделать по контрольному выстрелу, опустошая свой резервный магазин, благо с боеприпасами всё пока что было относительно неплохо.

— Двигаем. — скомандовал Миха, выруливая из гаража окончательно.

Вскоре мы нашли прореху в бетонном заборе, окружающем кооператив. Он зарос кустарником, но «Козлу» это не было большой помехой. Благо мертвяков за ветками не было, и мы вывалили на соседнюю улицу.

УАЗ вылетел из пролома в заборе, подпрыгнув на бетонных обломках, и я едва не приложился головой о потолок. Мишка крутанул руль, выравнивая машину, и мы покатили по разбитой асфальтовой дороге, ведущей прочь от гаражей.

— Куда теперь? — крикнул он, перекрывая рёв мотора.

— К выезду из города! — ответил я, вглядываясь в серый сумрак за окном. — Держи курс на объездную, там должно быть посвободнее.

Соня на заднем сиденье молчала, только сжимала в руках «Кедр», который я ей сунул, и испуганно смотрела в окно. Девчонка держалась молодцом, но я видел, что пережитое давит на неё тяжёлым грузом. Ещё бы — за несколько часов увидеть такое, да ещё и брата чуть не потерять. Дважды.

Мы неслись по улицам, лавируя между брошенными машинами. «Козёл» чувствовал себя в своей стихии — там, где легковушки увязали в грязи или упирались в завалы, он перемахивал через поребрики, пёр напролом через газоны и тротуары. Зомби шарахались в стороны, но некоторые, особо ретивые, бросались под колёса. Глухие удары о кенгурятник отдавались в кузове, но машина шла и шла.

На перекрёстке, где когда-то стоял светофор, теперь горел остов автобуса. Чёрный дым поднимался к небу, смешиваясь с вечерними сумерками. Я успел заметить в борту целую россыпь странных отметин, уж больно похожих на пулевые. Расстреляли автобус людей? А может, он шёл на эвакуацию, внутрь как-то просочился укушенный, а дальше всё пошло по накатанной, а сопровождающие милосердно провели зачистку? Чёрт его знает, но долго думать об этом не хотелось.

— Держись! — крикнул Мишка, выкручивая руль.

УАЗ занесло на повороте, но мощные колёса вцепились в асфальт, и мы выровнялись. Я оглянулся — погони не было. Твари остались позади, копошась у автобуса.

Дальше пошла длинная прямая улица, ведущая к выезду. Здесь было завалено машинами так, что даже наш вездеход с трудом пробирался. Приходилось то и дело сворачивать во дворы, объезжать по газонам.

— Патроны береги! — напомнил я, когда он потянулся к автомату.

— Знаю, — огрызнулся он, но руку убрал.

Город постепенно редел. Дома становились ниже, улицы шире, брошенных машин меньше. Потянулись частные сектора, огороды, пустыри. Здесь тоже были зомби, но уже не такими плотными толпами — одиночки, парочки, бредущие вдоль заборов или застывшие у калиток. Плотность населения давала себя знать, а монстры, похоже, не успели ещё сюда стянуться.

Мы выехали на мост через реку. Сейчас он был пуст — только несколько оставленных машин-остовов да перевёрнутый грузовик. Мишка аккуратно объехал препятствие, и мы покатили дальше.

За мостом начиналась трасса. Двухполосная, с обочинами, уходящая в лес. Здесь было почти пусто. Лишь изредка попадались брошенные машины — видимо, те, у кого кончился бензин или сломались. Мы объезжали их по траве.

Солнце клонилось к закату. Серый свет сменялся сумерками, в лесу сгущались тени. Я посмотрел на часы — почти шесть. Мы в пути уже больше часа, а казалось, что целую вечность.

— Куда едем? — спросил Мишка, притормаживая.

Я задумался. Плана у нас не было. Просто вырваться из города — и всё. А дальше? В деревню к Семёнычу? Но это в другой стороне, да и не факт, что он обрадуется гостям. В лесу? Но без подготовки, без запасов — долго не протянем.

— Езжай пока прямо, — сказал я. — Надо найти место на ночлег. В машине заночуем, а утром решим.

Мишка кивнул и снова вдавил газ. УАЗ бежал по трассе, поднимая пыль. За окнами мелькали деревья, редкие дома, поля. Иногда попадались зомби — они выходили из леса, брели по обочине. Мы проезжали мимо, не останавливаясь.

Стемнело быстро. Я включил фары — мощные, дополнительные, залили светом дорогу далеко вперёд. В их свете лес казался ещё более жутким: тени плясали, стволы выступали из темноты, как стражи.

— Надо где-то свернуть, — сказал Мишка. — Если поедем дальше, врежемся во что-нибудь точно. У меня уже глаза слипаются, да и ты не лучше.

Я кивнул и принялся вглядываться в карту местности, что держал в голове. Где-то здесь, за лесом, должен быть старый колхоз. Заброшенный ещё в девяностые. Если верить слухам, там ничего не осталось, но для ночлега сойдёт.

— Сворачивай на просёлок, — сказал я, указывая на едва заметную колею, уходящую в лес. — Там, говорят, колхоз был. Должен быть.

Мишка сбросил скорость и свернул. Просёлок оказался хуже некуда — сплошные ямы, ухабы, грязь. Но «Козёл» лез, как танк, только покачиваясь на ухабах. Сзади Соня охнула, когда мы въехали в особенно глубокую лужу.

— Держись! — крикнул я.

Лес расступился, и мы выехали на поле. В свете фар показались развалины. Когда-то здесь была животноводческая ферма — длинные кирпичные корпуса с провалившимися крышами, бетонные загоны, заросшие бурьяном, ржавые остовы сельхозтехники. Запах гнили и запустения висел в воздухе даже сквозь закрытые окна.

— То, что надо, — выдохнул Мишка. — Здесь нас точно никто не найдёт.

— Вон свинарник, — показал я на длинное приземистое здание с остатками крыши. — Загоним машину внутрь и заночуем.

Мишка подрулил к широким воротам, наполовину сгнившим и валявшимся на земле. Внутри пахло навозом, сыростью и чем-то сладковатым. Я вышел, осмотрелся — никого. Только старые кормушки да ржавые трубы.

— Заезжай, — скомандовал я.

УАЗ медленно вполз внутрь. Я закрыл ворота, насколько это было возможно, — привалил их кусками шифера и ржавыми листами железа. Теперь со стороны не видно, что здесь кто-то есть.

Вернулся к машине. Мишка уже заглушил двигатель, и тишина навалилась на нас такой тяжестью, что заложило уши. Только где-то далеко ухала сова да ветер шуршал в дырявой крыше.

— Есть будем? — спросила Соня тихо.

Я кивнул, выбрался из машины в холодный вечер вместе со своим рюкзаком. Нагревать пришлось на складном таганке, благо Пугач с такой собой привёз, но через пяток минут у нас было несколько подогретых консерв с кашей, сдобренной мясом. Эти-то консервы и раздал всей своей команде. Мы были в полной темноте, только слабый свет луны пробивался сквозь дыры в крыше. Фары не включали — берегли аккумулятор.

— Как думаешь, они нас не найдут? — спросила Соня.

— Не должны, — ответил я. — Мы далеко от города, дороги сюда нет почти. Отдохнём, а утром решим, куда дальше.

Она кивнула, но в глазах стоял страх.

Мы поели молча. Усталость навалилась такой тяжестью, что я едва мог шевелиться. Каждый мускул ныл, глаза слипались, голова гудела. Последние двое суток были адом — драки, беготня, стрельба, смерть. И вот сейчас, в этой вонючей развалине, в тёплом салоне УАЗа, наконец-то можно было выдохнуть.

— Давайте спать, — сказал я. — Смену ставить не будем — всё равно никто не найдёт. Если что, проснёмся. Тихо сюда не заберёшься.

Мишка кивнул, откинул сиденье и закрыл глаза. Соня устроилась сзади, подложив под голову рюкзак. Я остался на водительском месте, привалившись к двери. Автомат положил на колени, пистолет сунул в кобуру.

Тишина. Только дыхание друзей да далёкие звуки ночного леса. Где-то скрипнула доска, но я не придал значения. Мысли путались, уходили в сон.

Я думал о том, что будет завтра. Куда ехать? Где искать убежище? Выживут ли другие? Вспомнил Семёныча, его дачу в Михайловском. Может, туда? Но дорога дальняя, а бензин… Сколько у нас? Канистры полные, бак полный. Километров на пятьсот, если экономить. Хватит.

Мысли текли вязко, медленно. Глаза закрылись сами собой.

Проваливаясь в сон, я слышал, как ветер гуляет по развалинам, как шуршат листья, как где-то вдалеке воет собака. Или не собака?

Последнее, что я осознал, — рука, сжимающая автомат. Пальцы расслабились, и я провалился в темноту без сновидений.

Глава 10

Проснулся я от того, что затекло всё, что только могло затечь. Шея ныла, спина задеревенела, а ноги, упёртые в педали, отчаянно требовали разминки. Открыл глаза — серый утренний свет пробивался сквозь щели в крыше свинарника, освещая пыльные лучи, в которых танцевали миллионы пылинок. Где-то капала вода, и этот звук казался единственным живым в этой мёртвой тишине.

Мишка спал, откинув сиденье и приоткрыв рот, — храпел так, что, казалось, стены вибрировали. Соня устроилась на заднем сиденье, свернувшись калачиком, и даже во сне её лицо оставалось напряжённым. Я осторожно пошевелился, стараясь не разбудить их, и выглянул в окно.

Вчерашний вечер в этой развалине казался сном. Реальность напоминала о себе запахом сырости, навоза и той сладковатой трупной вони, которая, кажется, въелась в одежду намертво. Но главное — мы были живы. Мы выбрались из города, который за считанные дни превратился в гигантский морг. Это осознание наполнило меня странной смесью облегчения и тревоги: что дальше?

Я пошевелил плечами, разминая затёкшие мышцы, и полез в бардачок. Там, среди тряпья и каких-то железяк, нашёлся старый термос. Открутил крышку, принюхался — вроде чай, холодный, но чай, заваренный до страшно крепкого состояния. Сделал пару глотков, и живительная влага растеклась по телу.

— Кирюха, ты живой? — раздался хриплый голос Мишки.

Я обернулся. Друг сидел, протирая глаза, и морщился, потирая шею.

— Живее всех живых, — ответил я. — Как спалось?

— Как в родной камере, только без решёток, — усмехнулся он. — Всё тело затекло. Ну и вонища здесь…

— Привыкай. Зато живы.

Соня зашевелилась на заднем сиденье, приподнялась, оглядываясь мутным взглядом. Увидела нас, выдохнула:

— Мы… мы правда выбрались?

— Правда, — я попытался улыбнуться. — Как ты?

— Нормально, — она села, поправила волосы. — Страшно было. Но уже легче.

Мишка, кряхтя, вылез из машины, разминая ноги. Я последовал его примеру. Снаружи было прохладно, пахло прелой листвой и сыростью. Свинарник представлял собой жалкое зрелище: прогнившие балки, осыпавшаяся штукатурка, кучи мусора по углам. Но наша «козлинка» стояла целая и невредимая, укрытая от посторонних глаз.

— Слушай, — Мишка подошёл ко мне, понизив голос, — я тут подумал… В городе же столько добра осталось. Магазины, склады, квартиры. Если бы мы могли туда вернуться… Там запасов на годы жизни. В конце концов, чем-то жить тоже ведь надо будет. Ты на фермера не похож и я тоже.

Я покачал головой, разминая шею:

— Ты забываешь, Миш, что у нас даже жилья своего нет. А возвращаться в город… На одном УАЗике мы много не наберём, да и вдвоём хреново нам там будет. Чеченцев уже забыл? Чудом, блин, спаслись. Сныкаться бы где-то, переждать, пока пипец пройдёт. Сейчас точно на дорогах стрелять будут, а мы бойцы не великие, можем и не отбиться.

— Но есть же оружие, — не унимался он. — Можно прорваться, взять самое нужное и свалить.

— А куда? — я посмотрел ему в глаза. — Всё равно нужно место, где хранить вещи. Город — не вариант. Там рано или поздно сожрут. Если кто и закрепился внутри, то их точно выбьют оттуда ордами.

Мишка задумался, помрачнел. Видно было, что мысль о брошенном добре не даёт ему покоя. Профессиональная привычка, наверное: всегда думать о запасах, о ресурсах. Но сейчас важнее было не это.

— Слушай, — я положил руку ему на плечо, — есть у меня одна мысль. Помнишь Семёныча? Сантехника, который ко мне в магазин постоянно приходил?

— Ну, помню, он же нам тогда за «спасибо» смеситель починил. Мужик нормальный, семейный, не бухает.

— Он говорил, у него дача в Михайловском. Это километров сто отсюда, если не больше. Деревня, глухомань по городским меркам. Он туда с семьёй собирался уезжать, когда всё началось. Мне даже отписался, что добрался туда. Там дачники больше, местных постоянников мало будет, так что пустующие дома точно имеются. Можно будет занять один, обустроиться мало-мальски. Опять же, деревня выживет точно, а город в Гуляй-поле превратится, как и предместья.

Мишка скептически хмыкнул:

— А местные? Они же нас, чужаков, и пристрелить могут. Сейчас закона нет, каждый сам за себя. Тамошние, быть может, этого ещё не поняли.

— А у нас есть золото, — я кивнул на рюкзак, где лежал тот самый кулёк с драгоценностями, снятый с чеченцев. — Если с местными договориться, предложить обмен… Еда, кров, защита. Золото — оно и в апокалипсисе золотом остаётся. Привычная валюта точно по одному месту пошла. Сейчас патрон в цене будет, еда, снаряга, медикаменты, опять же золото. Откатимся до бартера на крайний случай.

— Логично. Лучше, чем соваться в город. А доедем?

— УАЗ должен. Главное — бензин. У нас полный бак и две канистры. Километров на пятьсот хватит, если экономить. Мы не в Ёбурге, так что машин здесь меньше будет. За пару-тройку часов доедем, если осторожно.

Соня подошла к нам, услышав последние слова.

— Михайловское? Это далеко? — спросила она.

— Километров сто, может, чуть больше, — ответил я. — Деревня небольшая. Там шансов выжить больше, чем в городе.

— Значит, едем.

Мы собрались быстро. Проверили машину: масло в норме, колёса накачаны, запаска на месте. Я заглянул под капот — мурлыкал, как кот. Хозяин точно о нём думал и не только думал, но ещё и обеспечивал всем необходимым с лаской во главе.

— Давайте перекусим, — предложил я. — Дорога дальняя, силы понадобятся.

Достали из рюкзаков консервы, вскрыли банку тушёнки, разломили галеты. Ели молча, каждый думал о своём. Я смотрел на серое небо, проглядывающее сквозь дыры в крыше, и пытался представить, что нас ждёт. Обузой всё равно не станем, опять же мародёркой заняться сможем, хотя бы по окраинам, если ещё парочку человек найдём.

В любом случае, лучше уж попытаться, чем болтаться по трассе без цели.

— Двигаем, — скомандовал я, когда завтрак закончился.

Мишка сел за руль, я — на пассажирское, Соня устроилась сзади, положив «Кедр» на колени. Двигатель зарычал, эхом отражаясь от стен свинарника. Мы выехали наружу, и я оглянулся на это убогое пристанище, которое дало нам ночлег. Прощай, свинарник. Может, больше никогда сюда не вернёмся.

Просёлок петлял между полей и перелесков. УАЗ шёл легко, перепрыгивая через ямы и ухабы. Вокруг простиралась природа, равнодушная к человеческой трагедии. Трава зеленела, деревья распускали почки, птицы щебетали. Казалось, мир не замечает, что где-то там, за горизонтом, города превратились в кладбища.

— Красота, — вздохнул Мишка. — И не верится, что там, в городе, такой ад.

— Это только начало, — ответил я. — Дальше будет хуже.

— Не каркай.

Минут через двадцать просёлок вывел нас на асфальтовую дорогу — узкую, разбитую, но асфальт. Я сверился с картой, которую нашёл в бардачке. Старая, ещё советская, но основные направления были обозначены. Михайловское — километров восемьдесят на северо-восток. Дорога одна, через несколько деревень.

— Поехали, — показал я.

Мы покатили по трассе. Вокруг было пустынно. Изредка попадались брошенные машины — легковушки, грузовики. Одна фура лежала на боку, перегородив половину дороги. Объехали по обочине. Зомби не было — видимо, здесь прошло мало людей, и твари не успели набежать. Но расслабляться нельзя.

Соня смотрела в окно, и я видел в её глазах отражение этого нового мира — пустого, молчаливого, опасного. Она держалась молодцом, но я знал, что внутри у неё всё дрожит. Привыкнуть к такому невозможно, можно только научиться жить с этим.

Проехали первую деревню. Несколько домов вдоль дороги, заколоченные окна, пустые улицы. Ни души. Ни живых, ни мёртвых. Только ветер гонял пыль по дороге. Мы не стали останавливаться — смысла не было. Если тут кто-то и был, то либо ушёл, либо уже не жилец.

— Слушай, — Мишка покосился на меня, — а если у Семёныча уже есть своя группа? Вдруг они нас не примут?

— Тогда будем искать другой вариант, — ответил я. — Лес большой. Можно найти хутор, заброшенную ферму. Главное — от города подальше.

— А золото? — подал голос Соня.

— Золото пригодится. Если не с местными, то с другими выжившими. Валюта универсальная.

Дорога тянулась бесконечной лентой. Проехали ещё одну деревню, потом мост через мелкую речушку, потом снова лес. Бензин убывал медленно — экономили, держали скорость не больше шестидесяти. Мишка вёл аккуратно, объезжая ямы и колдобины.

— Остановимся где-нибудь заправиться? — спросил он. — Бак ещё полный, но канистры пусть будут про запас.

— Тут по трассе должны быть заправки, — я посмотрел на карту. — Километров через тридцать, у поворота на Рыбацкое.

— Добро.

Мы ехали дальше, и я поймал себя на мысли, что начинаю привыкать к этому состоянию — постоянной настороженности, готовности к опасности. Может, это и есть выживание. Не расслабляться ни на секунду.

Солнце поднялось выше, стало теплее. Я приоткрыл окно — в салон ворвался свежий воздух, пахнущий лесом и прелой листвой. Хорошо. Почти мирно.

— Давай-ка помедленнее. — попросил я водителя, когда мы подъезжали.

Заправка не была пуста, но, к моему счастью, занята она была не зомби, а вполне себе обычными людьми. Рядом с заправкой стоял бронированный «Патруль», на крыше которого стоял боец в военной экипировке, при нашем появлении поднявший руку. Вооружённый биноклем и заметивший наше замедление, он махнул рукой, приказывая сместиться к обочине. Именно так мы и поступили, остановившись метрах в двадцати от самой заправки и «Патруля», перегородившего половину дороги.

— Сидите в машине. — сказал я, выходя из утробы УАЗика.

Автомат пришлось закинуть на плечо стволом вниз, предварительно отсоединив магазин, который миролюбиво и демонстрировал наблюдателю, держа на вытянутой вверх руке. В любом случае, открывать стрельбу нам не стоило. Раз уж здесь имеется патрульный броневик с отлично заметной надписью «Росгвардия», то стволов у гипотетического противника может быть в разы больше, и далеко не только автоматы. Чёрт его знает, что вообще в загажнике у «защитников закона», но может, и гранатомёт найдётся. Саданут из той же «Мухи» — и будет вместо моей группы красивый фейерверк.

Как только я подошёл к заправке ближе, то стало понятно, что место заняла целая группа бойцов какой-то сводной группы. Были здесь и гвардейцы, и простые патрульные, пара омоновцев, военный, дпсник — в общей сумме человек тридцать, по большей части на всяческих внедорожниках. При этом на заправке стоял ещё и бензовоз, в который, похоже, активно и заливалось топливо из подземных хранилищ самой заправки.

Рядом с броневиком стоял полицейский с погонами майора. Лет ему было этак под пятьдесят, с начавшимися седеть усами и усталым взглядом, будто он не спал несколько дней, а может, так и есть. При моём появлении два бойца тут же подтянулись к майору, держа оружие на изготовку и взяв меня в полукольцо так, чтобы при стрельбе ненароком не задеть полицейского.

— Приветствую, майор! — сказал я громко и отчётливо, стараясь при этом улыбаться так, чтобы ко мне не было никаких претензий и лишних вопросов.

— Ствол есть, кроме автомата? — вместо приветствия спросил он, положив правую ладонь на кобуру, из которой у него торчала рукоять пистолета.

— Да. ПМ на правом боку.

— Тогда к нему не тянись и говори. Усёк?

— Усёк.

— Кто такие? Численность группы? Куда направляетесь?

— Да мирные мы. Только вчера из города прорваться смогли. — ответил я, чувствуя, как настороженность майора постепенно сходит на «нет». — Нас трое, ещё мой друг и его младшая сестра. Едем в Михайловское, там у товарища имеется дача, думаем, что приютят нас временно, пока всё хоть немного утрясётся.

— Пусть выйдут.

Я сделал знак, и двери «Козла» открылись. Пугач правильно оценил ситуацию и вышел без оружия, с поднятыми руками, как и его сестра. Даже свою форменную куртку с плеч скинул, став похожим больше на охранника. Похоже, предположил, что могут его мобилизовать, как увидят, что он из их «когорты».

— Стволы откуда?

— Автомат и пистолет с трупа сняли. — немного приврал я. — Отобрать хотите?

— Нафиг они нам не нужны? Своих хватает, а гражданским отбиваться тоже надо. — полицейский отмахнулся, при этом подозревающе сощурился. — Только даже наши давно с АКМСами не ходят. Колись давай, откуда дровишки.

— Из леса вестимо. — улыбнулся я. — С чеченцами в кооперативе гаражном схлестнулись, четверых наглухо положили. Чудом пережили, так что с них трофеи законные.

При упоминании горцев майор посуровел, выхватил рацию из кармана, что-то в неё проговорил. Я же для себя решил, что этот сводный отряд, раз тремя десятками выперся на одинокую заправку, представляет зарождающийся центр силы, которому сильно не нравится факт зарождения группировок внутри города. Всё же Мишка правильно понял, что кормиться от города можно долго и делить его между иными воякам точно не хотелось.

— Может, хотя бы информацией поделитесь. — нарушил тишину я. — О топливе не прошу, ясно, что и вам самим оно надо, но вестями поделитесь.

— А какая информация может быть? — майор вздохнул. — Кабзда всему и везде. Государства считай что нет, власть только на местах осталась, части дезертирствуют, все по своим домам уходят, беря с собой, что унести могут. Ситуацию ты в городе видел, в столицах всё по подобному сценарию проистекает. Москва точно вымерла, в округе вроде кто-то закрепился, но точно я тебе не скажу, в Питере жопа форменная, все мосты подорвали, сигнал только из Кронштадта в последние часы шёл, в Екатеринбурге тоже писец тотальный. Там городские службы не справлялись, начали из области мобилизовать, но толк какой от кордонов, когда больных уже тысячи? На местах некоторые предлагали людям оружие раздавать, чтобы самооборона могла отстреливать зомбей, так руководство, наоборот, гайки затягивать решило. Забирай, говорит, Михал Иваныч, у гражданских стволы, чтобы не было бунта, а народ жрут уже, людей не хватает, центрального командования нет, полный фулл-хаус. Короче, если думаешь в Екб ехать, то лучше передумай, а то одним мертвяком больше будет.

— А вы?

— А что мы? Собрали тех, кто остался, так что обжиться пытаемся. В лагере «Белый Дол» закрепились. Обживаемся помаленьку. В гости не приглашаю — у нас самих аврал, по ресурсам тоже вопросы. — майор посмотрел на наш внедорожник. — Но ты подкатывайся. Несколько литров нам не жалко, так что вам бак наполним.

Я крикнул бойцу Пугачу, чтобы он подъезжал поближе, прямо к одной из колонок. Майор попрощался со мной и забрался в кабину «Патруля». Мы же смогли наполнить бак и спокойно отъехали от заправки, под мой степенный пересказ общего плана происходящего в стране хаоса.

Бензоколонка с её странным армейским лагерем осталась позади. Я смотрел в зеркало заднего вида, пока фигуры людей и очертания броневика не скрылись за поворотом, и только тогда позволил себе выдохнуть. Мишка вёл машину аккуратно, стараясь не превышать скорость и даже не из боязни нарушения правил, сколько из здравого смысла. В случае аварии нас никто эвакуировать не сможет и новую машину отыскать нам некуда.

— Ну и дела, — протянул он, когда мы отъехали километров на пять. — Тридцать человек, броневик, бензовоз… Они там серьёзно окопались.

— Если майор не врёт, то «Белый Дол» теперь их база, — ответил я, переваривая услышанное. — Государства нет, власть на местах… Хорошо, если такие отряды по всей области организуются. Может, и выживем.

— А если они нас потом заставят к ним присоединиться? — подала голос Соня с заднего сиденья. — Как тех, кого мобилизуют?

Я обернулся к ней. Девушка сидела бледная, сжимая в руках «Кедр» так, будто это была единственная ниточка, связывающая её с реальностью.

— Не заставят, — ответил я. — У них своих забот полно. Если мы не лезем к ним со своими проблемами, им на нас плевать. Главное — не создавать угрозу. А мы не создадим.

— Если только нас не прижмут, — буркнул Мишка. — Ладно, не каркай раньше времени. Давай лучше о насущном. До Михайловского сколько по карте?

Я развернул потрёпанный лист карты. Михайловское значилось где-то в районе, обозначенном мелким шрифтом, но дорога к нему прорисовывалась пунктиром — значит, просёлочная.

— Километров шестьдесят, если напрямую, — прикинул я. — Но дороги там… Судя по карте, грунтовки. И несколько развилок. Придётся гадать.

Мы ехали дальше. Дорога петляла между полей и перелесков, иногда ныряла в лес, иногда выбегала к небольшим деревушкам, которые выглядели вымершими. В одной из них, у крайнего дома, я заметил фигуру, застывшую у забора. Зомби. Обычный медленный ходок, в грязной телогрейке и резиновых сапогах. Он стоял, покачиваясь, и смотрел в никуда.

— Не останавливайся, — сказал я Мишке. — Патроны тратить не будем.

Мы проехали мимо. Тварь даже не повернула головы — то ли не услышала, то ли ей было всё равно. Второго такого мы встретили через пару километров — женщина в цветастом халате брела по обочине, спотыкаясь и размахивая руками. Мишка прибавил газу, объезжая её по траве.

— Странно, что их так мало, — заметил он. — В городе было хуже.

— Город — это концентрация людей, — ответил я. — Там и заразы больше. А здесь плотность населения низкая. Если кто и превратился, так или ушли в сторону трасс, или просто бродят где-то в лесу. Да и прошло всего ничего — может, до сюда волна ещё не докатилась.

Соня молчала, но я видел в её глазах отражение этих пустых пейзажей. Для неё, выросшей в городе, такая глушь была в диковинку. Но сейчас эта глушь казалась спасением.

Через час мы упёрлись в развилку. Дорога раздваивалась: налево — более накатанная, направо — узкая колея, уходящая в лес. Я сверился с картой, но толку было мало — на ней обе дороги обозначались одним пунктиром.

— Куда? — спросил Мишка.

— Давай налево, — решил я. — Там, судя по всему, должно быть больше шансов наткнуться на людей.

Мы свернули налево. Километров через пять дорога упёрлась в тупик — небольшой хутор из трёх домов, все заколоченные, пустые. Ни души. Развернулись, поехали обратно. Время шло, солнце поднималось всё выше, а мы всё плутали.

— Чёрт, — выругался Мишка, когда мы в третий раз вернулись на ту же развилку. — Да сколько можно? Лес кругом, ориентиров нет. У меня там в рюкзаке компас есть. По нему будем.

Соня слышала наш разговор и уже вытащила из недр рюкзака искомый прибор. Благо, долго разбираться с ним не пришлось.

— Север там. Значит, нам на северо-восток. Попробуем правую дорогу.

Правая дорога оказалась не хуже, но УАЗ бодро двигался по маршруту. Лес по сторонам стоял стеной, тихий и мрачный. Ни птиц, ни зверей. Только ветер шумел в кронах.

— Жутковато, — прошептала Соня.

— Ничего, — ответил я. — Главное — не останавливаться.

Через полчаса лес расступился, и мы выехали на поле. Вдалеке виднелись крыши домов. Я вгляделся — деревня. Небольшая, может, домов тридцать-сорок, разбросанных вдоль единственной улицы.

— Похоже, то самое, — сказал я. — Михайловское.

Мишка прибавил газу, но я остановил его:

— Подожди. Не гони. Надо посмотреть, что там. Мало ли кто мог засесть.

Мы подъехали ближе, метров на сто, и остановились. Я взял бинокль, приник к окулярам. Деревня как деревня, но точно не такая маленькая, как раньше мне рассказывал Семёныч. Домов пятьдесят будет, может даже больше. Есть машины, видно трактор, из нескольких печных труб валит дымок.

— Есть кто-то, — сказал я. — Живые.

— Как будем действовать? — спросил Мишка.

— Я пойду один. Вы — в машине, наготове. Если что — сигналите.

Я вышел из УАЗа, автомат оставил в салоне — только пистолет в кобуре на поясе. Не хватало ещё напугать местных до смерти. Подошёл к околице, где стоял старый покосившийся столб с табличкой «Михайловское». Название почти стёрлось, но буквы угадывались.

— Стой! — раздался вдруг голос из-за забора.

Я замер. Из-за изгороди, метрах в двадцати, показался ствол ружья. Старого, двуствольного, но вполне рабочего. А за ним — мужик лет пятидесяти, в ватнике и резиновых сапогах, с недовольным лицом.

— Ты кто такой? — спросил он, не опуская ружья. — Откуда?

— С города, — ответил я, поднимая руки, чтобы показать: я не опасен. — Едем к знакомому. Семёныч здесь живёт? Сантехник?

Мужик нахмурился, но ружьё чуть опустил. Из-за его спины вышел второй — постарше, с седой бородой и таким же ружьём.

— Семёныч? — переспросил второй. — А ты ему кто?

— Знакомый. Помог ему выбраться из города. Он должен быть здесь, с семьёй.

Мужики переглянулись. Первый, что помоложе, кивнул:

— Есть такой. Третьего дня приехал с бабами. Сказал, что в городе ад.

— Так и есть, — подтвердил я. — Мы еле выбрались. Нас трое: я, друг и его сестра. У нас оружие есть, продукты. Не обузой будем. Пустите поговорить с Семёнычем?

Второй мужик, бородатый, покачал головой:

— Не велено чужих пускать. Сами понимаете, время такое. Кто вас знает, может, вы бандиты.

— Если бы мы были бандитами, — я усмехнулся, — мы бы уже давно вас из автоматов положили. У нас «УАЗ» с кенгурятником, оружие, патроны. Но мы не за этим. Нам просто угол нужен, переждать. Свои люди, проверенные. Свяжитесь с Семёнычем, спросите. Он за меня поручится.

Мужики снова переглянулись. Бородатый кивнул первому, и тот, опустив ружьё, скрылся за забором. Мы остались ждать. Я стоял, не опуская рук, чтобы не провоцировать. Второй мужик держал меня на прицеле, но уже не так агрессивно.

— Давно здесь живёте? — спросил я, чтобы разрядить обстановку.

— Всю жизнь, — буркнул он. — Дед мой здесь осел, отец, я. Деревня наша. А вы, городские, только проблемы приносите.

— Мы не проблемы, мы помощь, — ответил я. — У нас оружие есть, патроны. Если что — сможем защитить.

— Защитники, — хмыкнул мужик, но в голосе уже не было прежней злости.

Минут через пять из-за забора показался Семёныч. Увидев меня, он расплылся в улыбке и замахал рукой:

— Кирюха! Живой, чертяка!

Он подбежал, обнял меня, хлопая по спине своей мощной ладонью. Я едва устоял на ногах.

— А я уж думал, всё, — говорил он, сияя. — Думал, не выбраться тебе. А ты вон как — на машине, с оружием. Молодец!

— Спасибо, Семёныч, — ответил я.

— Ты один?

— Да куда там. Друзья со мной. Мишу и Соню помнишь?

— Который конвоиром работает? Помню такого.

— Ну вот. Мы с ними и приехали. Мы не обузой будем. Оружие есть, патроны, продукты. Поможем, чем сможем.

Семёныч посмотрел на мужиков с ружьями, которые уже опустили стволы.

— Пустим, — сказал он. — Свои же. Тем более с оружием. У нас тут мужиков мало, оружия ещё меньше. Лишними точно не будете.

— Дед Егор, — обратился он к бородатому, — я за них ручаюсь. Кирюха меня из города вытащил, можно сказать, спас. И семью мою. Пустим их?

Бородатый, которого назвали дедом Егором, посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул:

— Ладно. Пусть заезжают. Но предупреждаю: если что не так — стрелять будем без предупреждения.

— Договорились, — ответил я.

Я махнул Мишке, и УАЗ медленно подкатил к околице. Мы заехали в деревню, и я впервые за последние дни почувствовал что-то похожее на спокойствие. Деревянные дома, палисадники, куры, козы — всё это казалось сном после городского ада.

Семёныч шёл рядом, показывая дорогу.

— Тут у нас дом один пустует, — говорил он. — Бабка Марфа померла год назад, наследников нет. Так и стоит. Заходите, смотрите. Печка есть, колодец рядом. Обживайтесь.

— Спасибо, Семёныч, — искренне сказал я.

— Да не за что, — улыбнулся он. — Мы теперь одна семья. Выживать вместе легче.

Глава 11

Почившая бабка Марфа точно была бабушкой не из бедных. Уж не знаю, что случилось с её наследниками и чем она смогла заработать на крепкий кирпичный дом с комфортным жилым чердаком и отличным подвалом. Мы сразу же принялись раскладывать вещи по местам, хотя пожитков оказалось не так уж и много. От всего того съедобного богатства, которое я успел напокупать в первые дни общественной истерики, осталась едва ли треть, которую удалось прихватить в рюкзаках.

Разложились мы не меньше чем за час, и из двух комнат остатки семейства Пугачёва заняли бывшую гостиную, а мне достался жилой чердак. Не сказал бы, что обстановка у нас была более чем скромная, но мне было достаточно одной кровати, тумбочки и небольшого шкафа, откуда пришлось сунуть по коробкам немногочисленные остатки вещей.

После короткого нашего переезда мы собрались на небольшой кухне за уютным круглым столом, укрытым старой, но удивительно чистой скатертью в красный горошек.

— Всё, теперь можем быть спокойны, — утвердил Пугач, развалившись за столом, смотря за тем, как сестра крутится по незнакомой кухне, стараясь привыкнуть к местной системе хранения. — Дом есть, стволы имеются, еда пусть и на время, но тоже имеется. Сейчас обживёмся, лёд сойдёт, можно будет на рыбалку. С местными поля распашем. Выживем, в общем. Деревня, она всегда выживает.

— Только еды у нас мало, на неделю может и хватит, но точно не больше. Патронов нужно больше, да ещё товаров на обмен с местными. Ты сейчас считай, что ничего у нас вообще нет. У местных стволов тоже раз, два и обчёлся. С зомби мы справиться ещё сможем, но если кто крышевать приедет, то задница нам тотальная придёт.

— А чего плохого в этом? Всё равно кто-то да должен будет над деревней встать. Найдётся князёк с дружиной, он местные поселения под себя подожмёт, будет их защищать, они ему оброк. Старое доброе феодальное время, только с автоматами и монстряками, которые только с башкой простреленной.

— В том, что над поселениями кто-то возьмёт контроль, ничего плохого нет. Тут ты прав, мы точно к средневековью вернёмся. Вот только для того, чтобы такие «князья» образовались, нужно времени хоть немного пройти. В ближайшие пару недель люди бежать продолжат, кто куда, считай, что это Великое Переселение, только не от льдов бегут, а от городов. В общем-то, как по деревням остатки человечества разойдутся, то и появятся ключевые силы. Хорошо, если ещё вояки соберутся, но если «братки» или те же чехи? Сейчас их урезонить просто некому, так что деревне надо первые недели пережить, а для того нужно оружие и боеприпасы. В конце концов, нам с тобой тоже бы навыки подтянуть, а то мы ни разу с тобой не Рэмбо.

Пугач замолчал и задумался. Я понимал, что никак нам расслабляться нельзя. Хорошо ещё, если деревню стороной обойдут нашу, благо от дорог она далековато расположена, но вполне могут и «залётные» образоваться. Всё те же уголовники из исправительной колонии, которую сам Пугач когда-то и охранял. Те ребята бесшабашные, в руках у них фактическая крепость, если кто из авторитетных и разумных среди зэков обнаружится, то действительно силой большой станут.

— Слушай, а вы из арсенала колонии всё забрали? — спросил я, резко заинтересовавшую меня мысль.

— Конечно, — даже изумился такому вопросу Мишка. — Всё до единого патрона выгребли. Большинство наших по домам разбежались. У всех семьи, уводить из города нужно, спасаться.

— Большинство?

— Ага.

— Значит, кто-то остался?

— Да, там трое на месте остались. Сказали, что хотят последнюю «Карательную операцию» провести, самых последних уродов пострелять. Надеюсь, что сделали дело.

— А они не семейные что ли?

— Да, все холостые.

Я задумался. Если оружия у зэков нет, то это очень хорошо, тем им тяжелее будет критическую массу набрать, да и гонора в нападении на других тоже поубавится. Но вот то, что несколько из охранников остались на месте, наводило на некоторые мысли. Стоит ли говорить, что часто сидящие находились в плотных отношениях с администрацией колонии? Как бы высшие власти не заявляли, что они сумели уничтожить такие тюремные союзы, но фактически они оставались на местах. Могли ли оставшиеся наоборот открыть замки тем, кто оказался в камерах? Да. Тогда у нас выходило, что гипотетически имеется немалая сила в несколько сотен зэков. Сила та не дисциплинированная, но многочисленная и жестокая. Если у них хватит возможностей вооружиться, обзавестись транспортом, то проблемы будут серьёзные.

— Тут атлас есть!

Показалась Соня, держащая в руках довольно свежий атлас всех областных дорог. Я взял, развернул карты на нужной странице перед Пугачом. Парень внимательно посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на меня.

— И чего ты тут показать мне хочешь?

Я не отвечал сразу, ещё сам соображая, что же мне вообще нужно. Колония располагалась в почти полусотне километров от города, отчего даже по забитым дорогам им ехать час. Примерно на таком же расстоянии расположилась сила, которую я просто обозначал как «вояки». Силы у них должны были быть, по нашим меркам, более чем значительные. Если они смогли выделить на опустошение всего одной заправки несколько десятков человек, то активных штыков у них должна быть, по меньшей мере, сотня. В «Белом доле», при большой необходимости, можно заселить полтысячи душ, это если не организовывать срочно стройку новой жилплощади. Да и место у них удобное, почти что крепость, поскольку туристический комплекс стоял на выступе, который с трёх сторон огибала река, которая, затем, делила наш город на две части. Рядом с самим «Белым долом» торчала лодочная станция для любителей отдохнуть на воде. Станцию вояки займут, тут вообще без вопросов, значит и водным транспортом будут обеспечены, а это уже возможность вести рейды вверх и вниз по течению. Если воздвигнут стену, то мало кто к ним вообще сможет прорваться, разве что с бронёй, да и то вообще не факт.

— К военным нам надо заглянуть, — констатировал я, ткнув пальцем в базу на карте.

— Думаешь, что им дела до нас есть? Сам ведь говорил, что майор тебя сразу предупредил, что никого к себе принимать не собирается.

— Сообщить им надо бы мыслишку мою, что деревни им под контроль взять надо, да сказать насчёт колонии твоей. Ты меня извини, но твоим коллегам доверять я бы не стал, так что пусть силовики в курсе будут, что у них может образоваться не самый приятный сосед.

— Там не идиоты явно командуют. Должны понимать.

— Лишним не будет, — мотнул я головой. — Заодно узнаем, чем у них разжиться можно будет, хотя бы в будущем. Может, чем подсобят.

Что-то мне подсказывало, что громадных богатств у силовиков быть не должно. Сиди они на какой военной базе, то наверняка бы смогли приличный арсенал под задницей иметь, но с солдат точно станет — найдут склады Росрезерва или мобилизационные склады. В любом случае, жирка у них должно быть значительно больше, чем у нас, как, впрочем, и проблем.

Пока я раздумывал, в дверь постучали. Пугач рефлекторно потянулся к автомату перед собой, но я жестом остановил его. Хотел бы кто-то к нам ворваться, то стучаться бы не стал. Звук же был вполне себе учтивым, а потому я сам вышел к гостю, пусть и держа руку на пистолетной рукояти, торчащей из кобуры.

Оказалось, что на небольшом крыльце стоял Семёныч. Старый сантехник до сих пор был рад моему приезду, но по глазам можно было понять, что у него есть для нас новость.

— Кирилл, тут у нас совет собирается. Люди беспокойны, радио не работает, телефоны и телевизор тоже. Вы последние, кто из города приехали, вот вас тут все и хотят слышать. Да и познакомиться вам с соседями нужно.

— Разумно, — я согласился, убирая ладонь с пистолета. Подумал было вернуться в дом, чтобы взять с собой автомат, но решил, что незачем местных пугать, а если начнётся заварушка, то меня шапками закидать смогут. — Ну, пошли. Будем знакомиться.

Пошли мы не так уж и далеко. Всё село решило собраться у местного небольшого магазинчика, который в момент оказался приватизирован без права выкупа. Решение такое сложно было ругать, ведь обществу нужно было как-то выживать, и пусть и небольшой, но стратегически важный продовольственный запас нужно было держать под контролем на пользу общества.

Толпа была настолько возбуждена, что крики едва удавалось останавливать крепкому мужику лет пятидесяти, стоящего на крыльце магазина. Лицом он очень сильно напоминал Хемингуэя, а в сочетании со смесью гражданской и военной униформы так и вовсе выходила забавная карикатура. К моему удивлению, он был с оружием. Из-за плеча у него торчал узнаваемый ствол СКС. Самого обычного, без наворотов, но достаточно ухоженного.

— Вот молодой человек нам сейчас всё и расскажет! — прикрикнул мужик на толпу, жестом указывая в мою сторону.

Толпа, повинуясь ментальной команде, повернулась и тут же загалдела. Я же в примирительном жесте поднял ладони перед собой, надеясь, что меня здесь не разорвут. Обойдя толпу, поднялся на крыльцо и пожал протянутую «Хемингуэем» ладонь.

— Вольский Игнат Владимирович. Временный глава посёлка, — представился тот.

— Кирилл Стахов, — ответил я, после чего развернулся к толпе: — Товарищи, давайте вы снизите уровень шума, и я вам смогу рассказать всё, что мне известно!

Толпа немного поутихла.

— Меня зовут Кирилл. Как вы знаете, сегодня я прибыл к вам в поисках спасения. Город мёртв. По нему шатаются десятки ходячих мертвецов, желающих схарчить любого нормального человека. Государство, как стойкий аппарат, разрушено, так что власть переходит на места, причём места самые разные. Областное правительство, судя по всему, также неспособно контролировать ситуацию, так что появления какой бы то ни было помощи можно не ожидать.

— А как же военные? — задал вопрос вооружённый двустволкой дедок.

— Полагаю, что военные бросили всяческие попытки помочь населению в больших масштабах. Все силовые службы понесли серьёзные потери в первые дни развития пандемии, множество областных силовиков были стянуты в Екатеринбург, так что ситуация и без того сложная. Остатки всех военных служб, насколько мне известно, сейчас стянулись в туристический лагерь «Белый дол», но сейчас там откровенный бардак и, насколько мне это известно, беженцев не принимают.

— А что за болезнь? — голос принадлежал женщине, держащей на руках девочку лет семи.

— Такой вопрос лучше стоит спросить у людей науки, но я могу предположить, что это тип бешенства, но я далёк от нужных областей знания. Но как бы то ни было, болезнь точно передаётся посредством укусов, возможно, попадания телесных жидкостей в открытые раны. Но сейчас в городе живых почти не осталось, все, кто мог сбежать, — сбежали. Остальные либо хорошо вооружены, либо обречены на смерть.

— Нам Семёныч сказал, что это зомби!

— Да, они больше всего похожи на зомби из фильмов. Большая часть из них медлительна, и поодиночке почти не представляют угрозы. Встречал и быстрых, в ловкости человеку не уступающие.

Дальше посыпались вопросы, на половину из которых мне ответить было попросту нечего. Но люди были возбуждены и напуганы. Всех пугала угроза не только возможного нападения странных существ, но и полного беззакония, которое наверняка должно было наступить.

— Моя вам рекомендация! — уже порядком устав говорить, выкрикнул я. — У кого есть оружие, пусть те с ним ходят даже в сортир. Ночью из дома не выходите. Если видите человека раненого, в крови, то требуйте, чтобы он что-то чётко произнёс. Мертвяки не говорят вообще.

Игнат Владимирович каким-то образом сумел заставить толпу утихнуть, разойтись. Люди уходили неохотно, слышались обеспокоенные разговоры, а сам «Хемингуэй» стоял озадаченным, почёсывая седеющую щетину. Когда люди ушли, он кивнул мне, жестом приглашая войти в светлое нутро сельского магазина. За мной зашёл Семёныч, после чего втроём мы оказались внутри.

— Ладно, Кирилл. Вижу, что мужик ты вменяемый, так что хочу услышать твои предложения по делу. Раз вы сюда прорваться смогли, плюсом со стволами, значит, мозги есть.

Я кивнул: — Предложений не так много. Нужно организовать самооборону, постоянную слежку за окрестностями, готовиться к отключению света и понять, что сейчас все мы находимся в подвешенном состоянии. Вам повезло, что к вам не успели дойти беженцы, но это всё равно не отменяет опасности. Пока мы прорывались из города, то наткнулись на группу чеченцев. Вооружённых.

— Значит, гуманитарной помощи ожидать не стоит?

— Связи с лидерами страны я не имею, так что могу только предполагать. Но, судя по ощущениям, большая часть страны либо погибла, либо скоро, очень скоро, погибнет. Правда, скоро трансформироваться ситуация может. Появятся центры силы, к чему надо быть готовым. — я глянул на СКС за плечом Игната Владимировича. — Вы насколько вооружены?

— Плохо, Кирилл, плохо у нас с вооружением. Пять двустволок, один помповик, да мой карабин — на этом всё наше вооружение и кончилось. С патронами тоже туго, всё больше дробь и то мелкая. — он посмотрел мне прямо в глаза. — Своим не поделитесь? Вроде как в одной лодке теперь.

Я задумался. Не сказать, чтобы мы были богаты, но поделиться точно нужно. Раз уж мы здесь собираемся какое-то время пожить, то стволами обеспечить людей необходимо. Деревенским нужно оборону организовывать, в случае чего хотя бы от мертвяков отбиться. С одиночными «шаркунами» и подручным инструментом справиться можно, а если быстрый подберётся? Не, нужно дать. Но что? Делиться автоматом не хотелось, но больше особо ничего не подходило. Можно было отдать «Ксюху», ещё один «макаров» с магазином. «Кедр» и обрез двуствольного ружья могут и пригодиться самому, вдруг придётся узкие пространства зачищать, а там с ними будет значительно проще оперировать. Решено. Значит, один автомат с магазином и пистолет. Пойдёт. Своё предложение я и озвучил главе посёлка.

— Добро. Уже в путь. Нет идеи, где разжиться оружием?

— Была бы идея — сам бы сунулся в первую очередь. Разве что у вояк можно попробовать поспрашивать чего, у них точно стволов навалом должно быть, а нам и старьё времён царя Гороха сойдёт.

— За просто так могут и не дать, — резонно заметил Игнат.

— Да, нужен какой-то обменный фонд. У них там с полтысячи ртов, кормить их точно нужно будет.

Тут поднял руку Семёныч, о котором я успел уже позабыть. Стоял он смирно и даже спокойно, как пионер подняв руку.

— Рассказывай, — кивнул тому Игнат Владимирович.

— У меня клиент один был, богатый. Несколько точек торговых товаром обеспечивал. У него склад должен быть на окраине. Там всякого навалом, как он говорил: «От батона до ган... гандбольного мяча». Если власти не осталось, то нам бы самим этот склад к рукам прибрать. Нам сейчас ничего лишним не будет.

— А точнее? — задумчиво произнёс глава, в глазах которого уже показывался интерес. — Еда там, лекарства, медицина? Точнее можешь сказать?

— Еда по большей части. Я к нему ездил как-то за оплатой. Не любил он по карте оплачивать, приходилось за наличкой кататься. Если он даже выжил, то за раз точно не смог бы всё вывезти, там всегда товару под потолок было.

Я призадумался. Кормить пятьсот ртов не так уж и просто, тут военных запасов может и не хватить, да и в долгую не высидишь. А если они ещё и не всех эвакуировали, не смогли перевезти все запасы, то дополнительный провиант им не помешает. Да и нам в ответ многое было не нужно. Получить бы хотя бы десяток стволов с боезапасом, уже худо не будет. К тому же, если предметы личной гигиены будут, то тоже хорошо. Люди ведь наверняка всё больше думали о еде, когда магазины грабили, а всякая химия ушла на второй план. Осталось добраться до склада.

— Дорогу помнишь?

— Да, конечно.

— Тогда завтра же поедем на разведку.

Глава 12

Пугач не был доволен фактом уменьшения нашего личного запаса вооружения, но всё же ему пришлось свыкнуться с этим фактом, когда я поставил его перед мыслью необходимости посещения города ещё раз.

Выдвинулись следующим утром группой в четыре человека на нашем автомобиле. Для разведки такая численность была наверняка излишней, тем более что складской кластер почти никогда не был многолюдным, но мы с Мишкой были владельцами машины, Семёныч знал номер нужного склада и его расположение, а Игнат Владимирович напросился с нами и отказывать ему не хотелось. Даже внешне по нему было заметно, что человек с опытом, а сантехник мои мысли подтвердил, сказав, что тот отслужил почти шесть лет в городском отделе полиции. Да и не лишним нам был новый активный штык. Неясно, на кого мы можем там наткнуться, и опытный стрелок может стать необходимой подмогой.

Само утро встретило нас серым небом, решившим обрадовать всех нас ненавистным снегодождём. Осадки падали на землю, запрыгивали за шиворот, заставляя ёжиться и проклинать всё на свете. Такая погода пусть и не была стандартной обыденностью, и в мирное время я бы не удивлялся, но перед нашим выступлением этот момент казался крайне гнетущим.

Я стоял у калитки дома, кутаясь в куртку и наблюдал за тем, как Пугач прогревает машину. Семёныч сидел за ним, на пассажирском сиденье, нервно теребя выданный ему ПМ. Игнат Владимирович вышел последним, вооружённый карабином и на этот раз одетый в охотничий костюм. Я глянул на часы и обнаружил, что бывший полицейский всё равно прибыл на десять минут раньше назначенного.

— Двинули, — сказал я, прыгая на переднее пассажирское.

Мишка сел за руль, и УАЗ, чавкая грязью, выехал на единственную улицу Михайловского. Людей сейчас на улице почти не было, как-то не располагала к гуляниям погода, да и ситуация последних дней привязывала людей к домам. Без оружия мало кто хотел покидать крепкие дома.

Дорога петляла знакомым маршрутом. Лес, поля, редкие хутора. Всё то же самое, что и вчера, только теперь краски стали ещё более мрачными. Серое небо сливалось с серой землёй, и только чёрные стволы деревьев торчали из этой бесцветной мглы, как пальцы мертвецов.

— Тоска, — буркнул Мишка, вглядываясь в дорогу. — Хоть бы солнце выглянуло.

— Не выглянет, — ответил я. — Не сезон. Радуйся, что пурга не валит. Хоть ехать можно спокойно.

Я смотрел в окно и думал о том, как же абсурдно всё устроено. Всего позавчера мы с Мишкой и Соней рвались из этого города, как черти из святой воды. Рисковали, убивали, тратили силы, чтобы выбраться из мёртвого города, а теперь, по собственной воле, ехали обратно, утягивая за собой людей.

— Настроение у тебя, Кирилл, — заметил Игнат Владимирович с заднего сиденья. — Прямо похоронное.

— А чему радоваться? — ответил я. — В город едем. Как-то не успел я перестроиться под новую реальность, чтобы привыкнуть. Ладно зомби убивать, но вот по людям…

— Зато будет с чем уродов встретить, если на деревню налетят, — резонно заметил Пугач. — Если Семёныч не врёт и склад действительно полный, то хоть оружием нормально обзаведёмся, а там, глядишь, и чего лучше в руки попадёт. Конечно, если успеем мы этот склад первым вскрыть.

— Надеюсь, — протянул я, проверяя магазины в карманах трофейной разгрузки.

Дорога вывела нас к окружной трассе. Здесь стало оживлённее, насколько вообще можно было назвать оживлением пару брошенных машин на обочине да одинокий грузовик, перегородивший половину дороги. Мишка ловко объехал его по встречке, и мы покатили дальше.

Складской кластер, куда мы направлялись, располагался на северной окраине города, в промзоне. В мирное время там было полно народу — фуры, грузчики, логисты, покупатели, курьеры. Но сейчас же делать там людям попросту нечего. Не должно было сформироваться крупных сил для того, чтобы суметь ограбить эти склады, но кто знает.

— Там рядом с кластером жилых районов почти нет, — сказал я, разворачивая карту. — Промзона, пара посёлков, но они далековато. Если зомби и будут, то не так много, как в центре. Надеюсь.

— Надежда — это хорошо, — усмехнулся Игнат Владимирович. — Но лучше бы автоматы.

— Автоматы есть. Патроны — есть. Если не нарвёмся на толпу — проскочим. А против толпы нам соваться не стоит. Разве что с КПВТ.

Мы ехали дальше. Снегодождь не прекращался, даже усилился. Дворники едва справлялись, размазывая по стеклу липкую кашу. Видимость упала метров до пятидесяти. Мишка вёл машину медленно, осторожно, вглядываясь в серую мглу.

— Машина! — вдруг крикнул он, притормаживая.

Я вгляделся. Метрах в тридцати, на обочине, стоял старенький «Москвич». Не брошенный — у него работал двигатель, из выхлопной трубы валил дым. А в салоне, прижавшись друг к другу, сидели люди. Сколько их — не разобрать из-за запотевших стёкол и снежной крупы.

Мы тоже остановились. Никто к оружию не тянулся. Мы просто смотрели, приготовившись стрелять. Через минуту из машины осторожно вышел мужчина с битой в руках. Но атаковать он не стал, как и приближаться. Просто посмотрел на нас и залез обратно.

— Испугались, — констатировал Семёныч. — Думали, бандиты.

Мы поехали дальше. Встреча с «Москвичом» оставила неприятный осадок. Люди боятся. Люди бегут. Хорошо ещё, что перевес в оружии на нашей стороне.

Через полчаса мы въехали в промзону. Здесь было ещё более пустынно, чем на трассе. Ряды складских ангаров, бетонные заборы, ржавые ворота. Вокруг — ни души. Только ветер гуляет между постройками, завывая в металлических конструкциях.

— Красота, — хмыкнул Мишка. — Прямо город-призрак.

— Склад номер семнадцать, — напомнил Семёныч. — Третий ряд, ближе к концу. Если память не изменяет.

Мы медленно покатили между рядами. Я вглядывался в каждую тень, в каждое движение. Ничего. Только снег, ветер и бетон.

Наконец показались ворота. Массивные, металлические, с номером «17» на ржавой табличке. И они были заперты. Цепь, амбарный замок размером с кулак — всё это говорило о том, что либо склад не тронут, либо тот, кто здесь побывал, не смог открыть.

Мы оказались более снабжёнными. Глава деревни догадался прихватить с собой аккумуляторную болгарку. Её тут же вручили Семёнычу, как наименее подготовленному и плохо вооружённому. Благо тот был только рад тому, что стрелять не придётся, и сразу же бросился пилить.

Звук работы УШМ резал не только сталь дужки замка, но и уши. Мы рефлекторно дёрнулись, схватились за оружие и направили стволы в обе стороны. Радовало, что подходов было всего два и местные склады строились, как отдельные районы.

За один диск справиться с замком не получилось. Пока Семёныч возился с инструментом, меняя источенный диск на новый, к нам вышел мертвец. Единственный, самый обычный, одетый в измазанный маслом и кровью комбинезон. Мишка и Игнат подняли стволы, но я жестом остановил их, берясь за топорик. Патроны тратить не хотелось, да и шум будет лишним. Уж больно громко рявкают автоматы.

Подойдя на удобное расстояние, я уже привычным движением вонзил топор в висок ходуна. Тот покачнулся, дёрнулся и рухнул на землю. Проверять труп я не собирался, но и не уходил, присматриваясь к телу, казавшемуся каким-то неправильным.

— Ну чего ты там встал? — негромко крикнул сзади Пугач.

Я отмахнулся и ещё с минуту приглядывался к трупу, стараясь понять, что же не так. Этот точно успел кого-то покусать — всё лицо в крови. Но как заразился сам? Ни укуса, ни одной открытой раны я не видел. Одежда пусть и грязная, но без повреждений. Лишь палец укрыт грязным бинтом.

Перебарывая себя, я присел у трупа на колено и, подхватив горсть снега, смыл грязь с руки трупа, а затем стянул легко сошедший бинт. Под куском марли оказался след от небольшого укуса.

— Крыса? — задумчиво произнёс я.

Укус был действительно похожим на крысиный, небольшая площадь, маленькие следы. Такой легко мог оставить любой грызун. Выходит, что и они способны передавать болезнь? Вполне возможно, не раз же они приносили в Европу мощные эпидемии, косящие добрую часть населения.

Вернулся назад и поделился с командой собственными размышлениями. Новость о такой возможности никого не обрадовала. Слишком уж много таких мелких существ почти на любом продовольственном складе. Да и умные они, просто так не перебьёшь. Но придётся противодействовать, другого нам всё равно не оставалось.

Болгарка взвизгнула в последний раз, и дужка замка с глухим звоном упала на бетонный пол. Семёныч выключил инструмент, и тишина обрушилась на нас с такой силой, что заложило уши. Только ветер выл где-то за стенами склада, да снегодождь барабанил по металлической крыше.

— Готово, — выдохнул сантехник, вытирая пот со лба рукавом куртки. — Заходим?

— Погоди, — остановил его Игнат Владимирович. — Внутри может быть сюрприз. Дай-ка я первым.

Он осторожно потянул тяжёлую створку ворот. Металл жалобно скрипнул, но поддался. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Из проёма пахнуло затхлостью, пылью и ещё чем-то сладковатым — тем самым запахом, который мы уже научились распознавать. Запахом смерти.

— Фонари, — скомандовал я, доставая свой.

Лучи света заметались по внутренностям склада, выхватывая из темноты стеллажи, уходящие вглубь, коробки, паллеты, затянутые плёнкой. Склад оказался не таким уж огромным, как я себе представлял, но товара здесь было много. Высокие металлические стеллажи ломились от коробок, мешков, ящиков. В проходах стояли паллеты, замотанные стретч-пленкой, с маркировкой: «Макароны», «Крупы», «Консервы мясные», «Молоко сухое». Дальше виднелись ряды с бытовой химией — стиральные порошки, мыло, шампуни. Ещё дальше — коробки с подгузниками, влажными салфетками, одноразовой посудой. В общем, внутри склада было всё, чтобы можно было обеспечить несколько небольших магазинчиков формата «У дома».

— Ни хрена себе… — присвистнул Мишка. — Тут же целый супермаркет!

— Богатый клиент был, — довольно крякнул Семёныч. — Я ж говорил — от батона до гандбольного мяча. Тут, правда, мяча не вижу, но жратвы — завались.

В момент, когда Мишка хотел зайти внутрь, я заметил тень. Едва заметную, смазанную, почти невидимую. Она была вне поля его зрения, но доступна для меня. Ствол автомата поднялся вверх почти рефлекторно, и я вжал спусковой крючок. Прогрохотала длинная очередь в треть магазина. В полутьме вспышки выстрелов светились слишком ярко, а я же с непривычки не успел вовремя отпустить палец.

Мишка хотел было выругаться, ведь выстрелы больно саданули по ушам, но тут же заткнулся, едва не подпрыгнув на месте и наведя ствол своего «укорота» в сторону неожиданной цели.

Тень, которую я сначала принял за зомби, была человеком. Худой, в грязной толстовке, с обрезком ржавой трубы в руках. Вот только живым его назвать было сложно. В груди краснел пяток пятен, перечеркнувших грудь незнакомца. Он уже умирал, одна из пуль точно пробила ему печень.

— Твою-то мать.

Я не знал, что делать. Рефлексы нового мира теперь отняли жизнь у одного из немногочисленных выживших.

Семёныч было хотел рвануться в сторону умирающего, но Игнат Владимирович остановил его жестом, держа на прицеле валяющегося мужичка. По его взгляду становилось понятно, что тому смертельно раненному ничуть не жаль. Да и что жалеть? Труба, валяющаяся у его ног, явно намекала, что отнюдь не с добрыми мотивами он бежал в нашу сторону. Видимо, собирался огреть одного из нас трубой. Бежать ему отсюда было некуда, а значит оставался лишь вариант «бить».

Пока мы в полной тишине стояли над раненым, Мишка заметил пару приближающихся трупаков и вышел со склада, вынув из-за пояса заточенный топор. Всего несколько секунд, и незадачливый нападающий скончался. Я хотел было шагнуть к нему, чтобы добить, перед тем как он обратится, но меня остановил Игнат.

— Погоди. Сам посмотреть хочу.

Я упёрся взглядом в часы и стал отсчитывать секунды для превращения. Десять… Двадцать… Тридцать… Пятьдесят восемь… Убитый начал дёргаться и медленно подниматься. Ранения в грудь его нисколько не смущали, и кровь из неё стала сочиться значительно меньше. Всё же, течёт она хорошо только благодаря работающему сердцу.

— Значит, около минуты… — выдохнул Игнат Владимирович. — Ясно.

Сухо треснул его СКС. Ходячий труп повалился с дыркой во лбу. Я же выдохнул, водя стволом из стороны в сторону, но никого нового не появлялось. Впрочем, никто не мешал скрыться ещё одному «подарочку», а потому мы с «Хемингуэем» обменялись кивками и шагнули внутрь склада в поисках причины для опаски. Хреново, что калибр у нас мощный: случись стрельба, и легко можно попасть под дружественный огонь, но выбора не было.

Склад оказался пустым. Приметить удалось лишь лежбище свежего мертвеца — куча каких-то тряпок в углу здания, вместе с несколькими вскрытыми жестяными банками. Также стало заметно, как незваный гость сюда попал — под потолком можно было увидеть разбитое окно с аккуратно расчищенными от острых осколков.

Мишка уже сидел на корточках подле трупа. Заметив меня, он закатал рукав толстовки мертвеца, показывая мне руку, и конечность мне сильно не понравилась. Она была полна мелких круглых синяков и заживших рубцов.

— «Волшебник»? — спросил я, перезаряжая автомат.

— Ага, Изумрудного Города. — подтвердил бывший «вертухай».

— Давай выволочем его отсюда. Чтобы не вонял.

Мы схватились за конечности трупа и быстро вытащили его из склада, стараясь не прижимать к полу. Не хотелось мне, чтобы оставались следы, но и оставлять труп внутри никак нельзя — вонять скоро начнёт так, что помереть можно будет от одного вдоха.

Склад оказался настоящей сокровищницей. Помимо продуктов, здесь были ящики с консервами, мешки с сахаром и мукой, коробки с растительным маслом. В отделе бытовой химии — горы стирального порошка, мыла, шампуней, зубной пасты. В углу стояли паллеты с туалетной бумагой — в мирное время это было бы смешно, но сейчас такие вещи становились настоящей ценностью.

— Этого добра нам на год хватит, — сказал Игнат Владимирович, оглядываясь. — Если не на два. Тут и самим затариться, и с военными торговаться.

— Торговаться? — переспросил Семёныч. — А на что менять будем?

— На патроны, на оружие, — ответил я. — У вояк стволов полно, а жрать им тоже надо. Если мы им предложим продукты, они, может, и расщедрятся.

— Логично, — кивнул Мишка. — Но тут проблема: на нашем «Козле» мы много не вывезем. Треть, от силы половину.

— Значит, надо брать грузовик, — сказал Игнат Владимирович. — В деревне есть у одного мужика старенький «ЗИЛ». Не знаю, на ходу ли, но попробовать стоит.

— А если не на ходу? — спросил я.

— Тогда прицепами будем тягать, — ответил тот. — В несколько ходок придётся, но ничего, переживём.

Мы замолчали, обдумывая варианты. Я посветил фонарём в дальний угол, где заметил что-то странное. Подошёл ближе — это была небольшая дверь, ведущая, судя по всему, в подсобное помещение или офис.

— Там что? — спросил Мишка.

— Не знаю. Надо проверить.

Я осторожно толкнул дверь. Она со скрипом отворилась, и луч фонаря выхватил небольшое помещение — что-то вроде комнаты отдыха или сторожки. Стол, стул, допотопный компьютер, на стене — календарь с голыми бабами. На полу — ещё один труп. Мужчина, уже начавший разлагаться, с простреленной головой. Рядом валялся пистолет — старый «ТТ». Странно, что сюда «волшебник» не добрался, но оружие нам точно лишним не будет. Калибр для нынешних дней редкий, но ничего, найдём уж.

— Охрана, — констатировал Игнат Владимирович, заглядывая через моё плечо. — Видать, застрелился, когда понял, что зараза.

Я подошёл к телу, стараясь не дышать. Пистолет лежал рядом с рукой. Магазин был пуст — видимо, последний патрон ушёл в себя. Рядом на столе валялась початая пачка печенья и бутылка воды. Мужик продержался здесь какое-то время, пока не понял, что выхода нет.

— Жутко, — тихо сказал Семёныч. — Один, в темноте, с мыслью, что ты обречён…

— Не время раскисать, — оборвал его Мишка. — Надо решать, что дальше.

Мы вышли из сторожки и вернулись в основной зал. Игнат Владимирович обвёл лучом фонаря ряды стеллажей.

— Значит, так, — начал он. — Мы сейчас возвращаемся в деревню. Берём грузовик, если он на ходу, и едем обратно. Если нет — ищем другой вариант. Кто-то должен остаться здесь, чтобы склад не разграбили. Замок мы спилили, любой проходящий мимо сможет зайти.

— Я останусь, — сказал я.

Все повернулись ко мне.

— Ты уверен? — спросил Мишка. — Один здесь… мало ли что.

— Уверен. — Я похлопал по автомату. — У меня оружие, патроны есть. Если что — отобьюсь. А вы быстрее оборачивайтесь. Чем меньше тут буду сидеть, тем лучше.

— Добро, — кивнул Игнат Владимирович. — Миша, Семёныч, вы со мной. Кирилл, ты держись. Мы постараемся вернуться как можно быстрее.

— Если через сутки не вернёмся, — добавил Мишка, — значит, что-то пошло не так. Тогда сам решай, что делать.

— Договорились.

Мы вышли из склада, договорились об условном сигнале в виде стука по воротам, после чего троица погрузилась внутрь «УАЗа». Машина завелась с полоборота, и вскоре его зелёный бок скрылся за пеленой продолжающихся осадков.

Я остался один.

Глава 13

Неизвестно, сколько времени пройдёт, пока Мишка с Игнатом и Семёнычем доберутся до деревни, найдут грузовик и вернутся обратно. Может, несколько часов, а может, и все сутки. Сидеть сложа руки — только раскисать.

Я включил фонарь и направился к ближайшим стеллажам. Нужно было хотя бы примерно прикинуть, что здесь есть, и начать понемногу стаскивать самое ценное к выходу. Чтобы потом, когда приедет машина, не тратить время на беготню по всему складу.

Первым делом я прошёлся по рядам, оценивая масштаб. Продукты длительного хранения — макароны, крупы, консервы, сгущёнка, тушёнка. Всё это в ящиках, на паллетах. Рядом — бытовая химия: стиральный порошок, мыло, шампуни, зубная паста. Дальше — хозяйственные товары: пакеты для мусора, одноразовая посуда, салфетки, туалетная бумага. Конечно, всегда можно подтираться лопухами или газетой, но пока есть возможность сохранять комфорт, лучше это делать.

Я решил, что в первую очередь надо вывозить продукты. Без еды не выживешь, а остальное — дело наживное. Начал с того, что подтаскивал к воротам ящики с макаронами и консервами. Работа была нехитрой, но физически тяжёлой. Ящики весили прилично, и уже через час я взмок, несмотря на холод. Скинул куртку, остался в свитере и продолжил.

В голову лезли разные мысли. О том, как быстро меняется мир. Ещё неделю назад я был обычным продавцом, переживал из-за учёбы и нехватки денег. А теперь вот в одиночку разгружаю склад, вооружённый автоматом, и жду, что в любой момент могут нагрянуть бандиты или зомби. Или те и другие вместе. И ведь придётся стрелять, если хочу выжить и приумножить собственные богатства.

Прошло, наверное, часа три. Я уже прилично натренировался, и у ворот выросла целая стена из ящиков и коробок. Если грузовик будет большой, мы сможем забрать всё это за один раз. Я присел на один из ящиков, достал из рюкзака банку тушёнки и галеты. Пора было перекусить.

Вскрыл банку ножом, отправил в рот кусок холодного мяса. Еда показалась невероятно вкусной — сказалась усталость. Я жевал и прислушивался к звукам снаружи. Вой ветра, шорох снега, где-то далеко, наверное, завыла собака. Или не собака? Зомби выть не умели, они рычали, даже скулили, но вот от вытья точно были далеки.

Вдруг сквозь монотонный шум я уловил другой звук. Низкий, рокочущий, нарастающий. Мотор! Не один, а несколько. Я замер, прислушиваясь. Да, точно — машины. И они приближались к складу.

Сердце забилось быстрее, я ощутил, как адреналин впрыскивается в кровь. Ощущение было таким, словно меня ударили током. Наши должны были подойти и постучать в ворота. Сейчас же приближалось несколько машин, вроде как внедорожники, но у нас был единственный «Козлик». Взяли ещё кого-то из деревенских жителей?

Я быстро погасил фонарь, схватился за автомат и метнулся вглубь склада, за стеллажи. Занял позицию так, чтобы можно было отлично видеть вход, но самому оставаться в тени. Свет из-под ворот пробивался слабо, но я мог разглядеть силуэты, если они войдут.

Машины подъехали совсем близко. Двигатели заглохли, хлопнули очередью двери, послышались голоса. Их было несколько, мужские, и ни одного знакомого. Я тихо оттянул затвор, проверяя патрон в патроннике, и прижал автомат к плечу, готовясь открыть стрельбу при первой же возможности.

— …чё, нормальный склад, я ж говорил, тут бабла немерено… — А если заперто? Ломать придётся. — Не ссы, лом у меня есть. И болгарка. — Тихо вы, может, там кто есть. — Да кто тут будет? Все или сдохли, или свалили. Тот фраер клялся, что никого внутри не должно быть. — Ты ему едва в зад паяльник не воткнул, так что он тебе всё бы сказал. — Да пошлите уже. Хренли тут мордами отсвечивать?!

Я выругался про себя. Судя по манере речи, люди были близкими к криминалу. Их точно было несколько, голосов удалось различить шесть. Может, больше.

Голоса приближались к воротам. Я слышал, как они возятся с замком, который мы спилили. Вернее, с тем, что от него осталось. Цепь мы просто накинули, и она не представляла серьёзной преграды.

— Слышь, а замок спилили! — раздался удивлённый возглас. — Что значит спилили? Кто-то здесь был? — Не знаю, но дверь открыта.

Ворота со скрипом отворились. В проёме показались фигуры. Их было шестеро. Двое сразу вошли внутрь, освещая путь мощными фонарями. Остальные маячили сзади. Я видел их силуэты на фоне серого снежного неба.

— Охренеть! — воскликнул один из вошедших. — Тут же жратвы — завались! — А я чё говорил? — отозвался другой. — Щас тачку подгоним, и вывезем.

Они двинулись вглубь, не подозревая, что я здесь. Лучи фонарей шарили по стеллажам, выхватывая коробки. Один из бандитов, здоровый детина в кожанке, прошёл совсем близко от моего укрытия. Я затаил дыхание, сжимая автомат.

Решение пришло само. Только внезапность. Только огонь на поражение. Если не выстрелить первым, они убьют меня.

Я выбрал момент, когда все шестеро оказались в поле зрения. Двое стояли ближе всего ко мне, остальные чуть поодаль, рассматривая товар. Лучи фонарей метались, создавая мешанину теней.

Всего секунда — и очередь разорвала тишину склада, как удар грома. Отдача толкнула в плечо, вспышки выстрелов ослепили на мгновение. Я не видел, но почти чувствовал, как пули рвут тела ближайших бандитов. Один из них даже не вскрикнул, просто рухнул на землю, как подкошенный. Второй, тощий, в спортивном костюме, дёрнулся, выронил фонарь и повалился на пол, заливая бетон кровью и бешено крича от боли.

Остальные четверо среагировали мгновенно. Они попадали на пол, укрываясь за стеллажами и ящиками. Засвистели пули — они открыли ответный огонь. Я нырнул глубже за свою преграду, пули застучали по металлическим стойкам, высекая искры.

— Сука, там кто-то есть! — заорал один из «братков». — Вали его!

Я перекатился в сторону, меняя позицию. В точку, где я только что стоял, ударил кулак дроби, звук от которого хлопнул по всему складу. В темноте, прорезаемой вспышками выстрелов, я почти ничего не видел. Только лишь силуэты, мелькающие между стеллажами.

Главное — не дать им себя окружить. Я пополз вдоль стены, стараясь держаться в тени. Пули свистели над головой, одна чиркнула по плечу, но, к счастью, только порвала куртку. Я замер, прислушиваясь. Стрельба стихла. Видимо, они тоже меня потеряли или откатились из склада, где у меня было пусть и небольшое, но преимущество.

— Эй, мужик! — послышался крик из-за стен склада. — Выходи, поговорим! Мы поделимся, если ты нормальный!

Я усмехнулся. Делиться с ними? После того, как я точно завалил двоих из них? Да они меня просто возьмут и живьём закопают. Хорошо ещё, что у них гранат не было. Метнули бы в мою сторону пару штук — и лежал бы я, нафаршированный осколками.

— Да пошли вы, — прошептал я и снова открыл огонь на звук голоса.

Короткая очередь, крик, мат. Кажется, зацепил. Но где именно — неясно.

Перестрелка вспыхнула с новой силой. Я отполз ещё дальше, забился в угол, где стояли паллеты с туалетной бумагой. Укрытие так себе, но лучше, чем ничего. Перезарядил магазин. Осталось два полных и один неполный. Надо экономить.

— И хрен ли вам тут надо?! — крикнул я, приноравливаясь к стрельбе. — Пошли отсюда, черти! — Да ты чё, фраер?! Да я тебя сейчас на ремни пущу, урод! — Ага, пустит он?! — я надменно захохотал. — Как те двое, которых я пострелял уже?

И тут один из наголо бритых совершил ошибку. Он рванулся вперёд, прямо на свет. Я увидел его силуэт просто отлично, и оставалось лишь нажать на спуск.

Автомат трескнул короткой очередью, и бандит повалился на землю. Я хотел было добить его, но тут же меня прижали к земле слитной стрельбой. Я вжался в пол, молясь о том, чтобы они не догадались перевести огонь ниже. Такая бумага от пуль не спасёт.

— Твою мать, ходоки! — заорал кто-то из живых.

И точно. Перестрелка шла уже несколько минут, и за это время их же товарищи успели подняться. Это и внесло сумятицу в бой. Им пришлось перевести огонь на вчерашних товарищей, полностью позабыв обо мне.

А я выходить не спешил. Яростная стрельба сейчас играла определённо на меня. Чем дольше шла стрельба, тем больше ходоков должно собраться вокруг. Стрельба привлекала их, и вскоре здесь должны были собраться все твари, которые есть на складах.

Прозвучало несколько отдельных хлопков выстрелов, и ходоки, похоже, быстро закончились. Похоже, я недооценил этот криминалитет. Они оказались способнее, чем раньше можно было предположить.

— Что это за херня?!

Полный удивления крик сорвался на фальцет. Захлопали быстрые выстрелы, раздалась длинная трескотня «укорота», почти во весь магазин. За криком послышался крик, затем ещё один, в котором угадывался только один только мат.

И в моменте всё затихло. Вообще всё, не было ни криков, ни хрипа мертвяков, ни выстрелов. Всё, что преследовало меня последние несколько минут, в одно мгновение оборвалось. Неправильно, слишком быстро, будто люди за стенами этого склада исчезли.

Я притаился, прислушался, весь превратившись в слух. За воротами склада можно было услышать, как барабанит снегодождь, превращающий остатки дорог в грязное месиво. Но живых не было. «Братки» не смогли бы замолчать так быстро, так стремительно превратиться в ничто. Они бы переговаривались, возбуждённые боем кричали бы, но никак не сохраняли режим полной тишины.

Пришлось заставить себя выглянуть. Через стеллажи и коробки ничего особенного не было видно, ни одной живой или альтернативно живой души. Странно это, и спешить я не торопился. Может, мои противники действительно были умнее меня: я выпрусь на открытое пространство, и расстреляют меня сразу с двух сторон. Не, я не такой дурак.

Чавканье.

Оно было громким, ворвавшимся прямо в мои мысли. Что-то очень большое и мощное чавкало, вырывая куски мяса из тела какого-то бедолаги. Я слышал, как рвутся жилы и мышцы, слышал капающую в лужи кровь и то, как громко клацают друг об друга зубы. Обычные зомби так не жрут. Они рвут мясо неуклюже, с хрипами и скрежетом, будто челюсти работают на износ. А это чавкало с какой-то пугающей деловитостью, смачно, словно большой пёс, дорвавшийся до миски.

Сердце колотилось где-то в горле, заглушая даже звуки снаружи. Я понял, что просто сидеть здесь и ждать нельзя. Ворота распахнуты настежь, склад зияет чёрной дырой. Если эта тварь решит войти внутрь, я окажусь в ловушке. А если подойдут ещё заражённые, то в полной темноте я буду отличным ужином для ходячих.

Нужно было выходить.

Я сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту. Пальцы, сжимавшие автомат, вспотели даже сквозь перчатку. Медленно, стараясь не издать ни звука, я начал двигаться вдоль стены, обходя стеллажи. Каждый шаг отдавался в ушах оглушительным хрустом бетонной крошки под подошвой, хотя на самом деле это было едва слышное шуршание.

Чавканье продолжалось. Оно доносилось откуда-то справа от входа, совсем близко. Я подобрался к крайнему стеллажу и осторожно выглянул.

Света от фонарей, брошенных бандитами, почти не осталось — один валялся на земле, залитый кровью, и тускло освещал небольшой пятачок у входа. Этого хватало, чтобы разглядеть фигуру, склонившуюся над трупом. Я сначала подумал, что у меня галлюцинации от страха и усталости. Но нет — это было реально.

Существо стояло на двух ногах. Оно сидело на корточках, вернее, стояло на четырёх конечностях, но как-то неправильно, жутко. Локти и колени были вывернуты в другую сторону, словно суставы выломали и вставили задом наперёд. Такая конструкция больше подходила для прыжков, для быстрого передвижения скачками, чем для обычной ходьбы. Спина выгнута дугой, лопатки торчали острыми углами под лоснящейся, тёмной шкурой. Голова вытянутая, почти волчья, с длинными челюстями и явно аномальными пропорциями, слишком крупными для такого тела.

Собака. Это была собака. Вернее, то, во что она превратилась.

Меня пробрала такая дрожь, что я едва не выронил автомат. Я видел зомби, видел быстрых тварей, но это… Это было что-то новое. Эволюционировавшее. Приспособленное для охоты. Инстинкты, обострённые до предела, и никаких тормозов человеческого сознания.

Тварь вырвала из тела мёртвого бандита шмат мяса и подняла голову, на одно мгновение уставившись на меня. Она не рычала, не скалилась, просто смотрела на меня, как на добычу, ещё не успевшую попасть в её пасть.

Секунда растянулась в вечность. Я смотрел в эти мёртвые глаза и чувствовал, как страх замораживает внутренности. Я боялся даже дышать.

А потом тварь двинулась.

Она развернулась ко мне одним текучим, неестественным движением, и я увидел, как работают эти вывернутые суставы — без усилий, без подготовки, просто прыжок. Огромными скачками, от которых воздух свистел, она понеслась прямо на меня.

Я даже не подумал стрелять. Инстинкт самосохранения сработал быстрее рассудка. Я просто бросился в сторону, кувырком, прямо по бетонному полу, чувствуя, как гравий впивается в ладони.

Когти просвистели в сантиметре от моего затылка. Я услышал, как они вонзились в стену склада, выбив крошку. Если бы я замешкался на долю секунды, эта тварь снесла бы мне голову одним ударом.

Я вскочил на ноги, уже не думая о тишине, и вскинул автомат. Тварь развернулась, оттолкнулась от стены и снова прыгнула. Я нажал на спуск.

Очередь хлестнула по ней, но я стрелял почти вслепую, от страха, просто чтобы хоть что-то сделать, и пули лишь чиркнули по боку, выбив клочья шерсти и плоти. Тварь даже не замедлилась. Она приземлилась на стеллаж, и металл жалобно заскрипел под её весом.

— Твою мать! — заорал я, отступая вглубь склада.

Она прыгнула снова, перелетая с одного стеллажа на другой, словно огромная блоха. Я нырнул за штабель ящиков с консервами, и её когти впились в картон, разрывая упаковки. Жестяные банки покатились по полу, гремя на весь склад.

Я выскочил с другой стороны и дал ещё одну очередь, теперь целясь лучше. Несколько пуль вошли в неё, тварь дёрнулась, но не упала. Она спрыгнула со стеллажа и снова прыгнула, целясь мне в голову. Я едва успел пригнуться, и она пролетела надо мной, врезавшись в стеллаж за спиной. Конструкция зашаталась, коробки посыпались вниз.

Я побежал. Металлические стеллажи мелькали перед глазами, я петлял между ними, пытаясь сбить её с толку. Но она не отставала. Я слышал за спиной её тяжёлые прыжки, скрежет когтей по металлу, её дыхание — хриплое, свистящее, с подвыванием.

Внезапно она оказалась прямо передо мной. Откуда-то сверху, с самого верха стеллажа, рухнула вниз, преграждая путь. Я затормозил, поскользнулся на рассыпанных банках и упал на спину, больно ударившись копчиком. Автомат вылетел из рук, заскользил по полу.

Тварь нависла надо мной. Её пасть раскрылась, и я увидел ряды острых, как иглы, зубов. Из глотки вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого заложило уши. Она готовилась прыгнуть, вонзить эти клыки мне в лицо.

Я заорал. Не от боли, от животного ужаса, который разрывал грудь изнутри. И в этом крике, в отчаянии, моя рука сама нашарила автомат. Он лежал совсем рядом, в луже чьей-то крови.

Тварь прыгнула.

Я нажал на спуск и не отпускал. Автомат задрожал в руках, изрыгая огонь и свинец. Длинная очередь, на весь остаток магазина, ударила твари прямо в грудь, в морду, в шею. Её тело содрогалось в воздухе, пули рвали плоть, выбивая фонтаны чёрной крови. Она не долетела до меня. Рухнула в полуметре, проехав по бетону, и замерла, раскинув вывернутые конечности в стороны.

Я продолжал жать на спуск, пока затвор не щёлкнул впустую. Тишина, наступившая после стрельбы, оглушила сильнее, чем грохот очереди.

Тварь лежала неподвижно. Но я видел, как её лапы дёргаются, как подрагивают мышцы. Она пыталась подняться. Голова медленно поворачивалась в мою сторону, мутные глаза искали цель.

Паника снова захлестнула меня. Я отбросил пустой автомат, рванул из-за пояса пистолет, подскочил к ней вплотную и, целясь прямо в башку, выпустил весь магазин. Выстрелы хлопали один за другим, пули входили в череп, разнося его в кровавую кашу. Только когда магазин опустел, я остановился.

Я стоял над ней, тяжело дыша, и смотрел на то, во что она превратилась. Шерсть клочьями, кожа лопалась, обнажая неестественно перекрученные мышцы. Из развороченной головы вытекала тёмная жижа.

Едва справляясь с тряской рук, я сумел перезарядить пистолет, а затем и автомат. Пусть сейчас и был день, но я был вымотан настолько, что не хотелось делать ничего, кроме как запереться обратно в гараже и сидеть там, пока не вернётся подкрепление. Но сидеть было нельзя.

Пока сюда не навалилось зомби, я подхватил взятый со склада мешок и принялся мародёрствовать. Бандиты оставили оружие, и я просто кидал его в мешок из-под картошки, решив, что разберусь со всем потом.

Собрав трофеи, вытащив трупы из склада, предварительно сделав по контрольному удару в голову, заперся в складе.

— Хватит с меня сегодня… — выдохнул я, перетягивая створки ворот найденной внутри проволокой. Теперь их просто так было не открыть.

Глава 14

Бандиты оказались не из самых богатых. «Братки», похоже, не успели особенно хорошо обзавестись оружием. Из шести только четыре обладали огнестрельным оружием. Одна поцарапанная «ксюха» со спиленным номерным знаком, один пистолет ТТ, древний, но славный ИЖ-27, а последнее ружьё меня сильно заинтересовало.

Револьверная система в последнее время почти не использовалась, применяясь разве что производителями нелетального вооружения, но сейчас у меня в руках было именно револьверное ружьё с барабанном в пять камор, заполненных пустыми гильзами. Такой точно стоило оставить на своём ресурсе, а не делиться с деревенскими. Им можно выдать и добытый в бою с чеченцами обрез. Всё же, пять патронов это не два, да и если случится осечка, то можно будет просто ещё раз нажать на спуск, барабан провернётся и можно заново стрелять, да и револьверная система куда как неприхотливее к патронам, чем полуавтоматика. Промышленно произведённые патроны рано или поздно закончатся, придётся крутить самокрутки, так что этот дробовик сможет сослужить очень полезную службу.

— Хороший трофей. — прошептал я самому себе, откладывая оружие в сторону.

За окнами склада давно стемнело. Снегодождь прекратился, сменившись обычным для уральской весны промозглым ветром, который задувал в щели и заставлял металлические стены жалобно скрипеть. Я включил фонарь, поставил его на ящик, чтобы хоть немного разогнать тьму, и продолжил разглядывать трофеи.

Тело мутанта так и лежало у входа. Я не рискнул вытаскивать его наружу — мало ли какие ещё твари бродят поблизости. Труп зомби-собаки начал уже слегка подгнивать, но я то и дело поглядывал на него, проверяя, не дёрнется ли. Пару раз мне казалось, что лапа шевельнулась, но это просто игра света и теней.

Время тянулось мучительно медленно. Я то проваливался в дремоту, то резко просыпался от каждого шороха. Несколько раз слышал снаружи шарканье — подходили ходоки, привлечённые недавней стрельбой. Они топтались у входа, царапали металл, но внутрь пробиться не могли. Я не выходил — патроны берег. К утру они, видимо, убрели дальше, увлечённые другими звуками. Да и подкрепление должно будет суметь отстрелять мертвяков. У того же Пугача патронов точно хватит, если будет стрелять экономно.

Часы на телефоне показывали начало восьмого, когда я наконец услышал то, чего ждал с таким нетерпением. Слишком долго я сидел один, почти в полной тишине, отчего от звука чуть подпрыгнул от страха.

Рокот моторов. Сначала далёкий, потом всё ближе. Несколько машин. Я вскочил, схватил автомат и прильнул к щели между створками ворот. В сером утреннем свете показались знакомые очертания: наш УАЗик, за ним ещё один внедорожник — старенький «Ниссан», судя по силуэту, и грузовой ЗиЛ, дребезжащий так, будто вот-вот развалится, но упорно двигающийся вперёд.

Машины остановились метрах в тридцати от входа. Из УАЗа выскочил Мишка, за ним — Игнат Владимирович с карабином наизготовку. Из «Ниссана» вылез незнакомый мужик в телогрейке, с двустволкой, а из кабины ЗиЛа — Семёныч, довольно улыбающийся во весь рот.

Я выдохнул с таким облегчением, что едва не сел обратно на ящик. Подошёл к воротам и три раза стукнул по металлу кулаком. Пауза. Ещё два удара. Пауза. Один.

Это был наш условный сигнал.

— Кирюха! — донёсся приглушённый голос Мишки. — Ты там?

— Я! — крикнул я, отвязывая проволоку, которой стянул створки. — Заходите, только осторожно! Тут… кое-что есть.

Ворота со скрипом отворились. Первым внутрь шагнул Мишка с автоматом, за ним — Игнат и Семёныч. Водитель «Ниссана» остался снаружи, на стрёме, активно вертя головой и прижимая к плечу приклад двустволки.

— Ну ты даёшь! — Мишка оглядел склад, заваленный ящиками, потом перевёл взгляд на меня и присвистнул. — На тебе лица нет. Что случилось?

Я махнул рукой в сторону входа. Там, в сером свете утра, хорошо было видно распростёртое тело мутанта.

— Вот это случилось.

Мишка подошёл ближе, всмотрелся. Игнат Владимирович следом. Семёныч, кряхтя, тоже приблизился, но на полпути замер, разглядывая тварь.

— Твою ж дивизию… — выдохнул Мишка. — Что это?

— Собака, — ответил я. — Была. А теперь… сам видишь.

Я коротко пересказал события дня: как приехали бандиты, как мы перестреляли друг друга, как появилась эта тварь, как я едва не отправился к праотцам. Мишка слушал молча, только желваки ходили. Игнат Владимирович то и дело поглядывал на труп, на меня, снова на труп.

— Тварь какая-то. Вроде собака изначально, а теперь монстр. — констатировал городской голова, перевернув труп стволом СКС, — Ты в него столько запулил? Дырок столько, будто весь магазин в него разрядил и ещё добавил.

— Да, много истратил. — кивнул я, — Вопрос только в том, какие они все будут или только животные так изменятся?

— Хрен его знает, — Игнат покачал головой. — Но если люди начнут так же меняться… нам крышка.

Семёныч перекрестился.

— Господи, спаси и сохрани. Что же это деется-то?

— Ладно, — Мишка хлопнул меня по плечу. — Потом разберёмся. Ты как сам? Цел?

— Цел, — ответил я. — Но патроны потратил знатно. Два с лишним магазина на автомат, полный «ПМ». И это только по собаке.

— Не ссы, — усмехнулся Мишка. — С вояками договоримся. У них патронов — завались. Наторгуем.

— А это что? — Игнат Владимирович заметил кучу трофеев у стены.

Я подвёл их к мешку, вывалил содержимое на пол.

— Трофеи с бандитов. Шестеро их было. Двоих я снял сразу, одного подстрелил, остальных… ну, вы сами знаете. Зомби и эта тварь добили. Пришлось по контрольному каждому отвесить, но ничего, сдюжил.

Мишка присвистнул, увидев арсенал.

— Автомат, два ружья, пистолет… Неплохо. И это револьверное? — он взял в руки пятизарядку. — МЦ-255. Редкая штука. Где они такое откопали?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Но нам пригодится. Я думаю, одно ружьё и пистолет отдадим деревенским. Остальное себе оставим.

— Добро, — кивнул Игнат Владимирович. — Я с тобой полностью согласен. Лишнее оружие нам не помешает. А это… — он кивнул на труп мутанта. — Надо бы сфотографировать. Военным показать. Пусть знают, с чем могут столкнуться.

— Информация — тоже товар. — подтвердил его слова Пугач.

— Уже, — я достал телефон, нашёл снимки. — Вот, смотрите.

Мишка взял телефон, приблизил изображение. Даже на некачественной фотографии было видно, насколько эта тварь отличалась от обычных зомби.

— Жуть, — резюмировал он. — Ладно, потом с этим разберёмся. Сейчас главное — грузиться. Пока фонари ещё работают, надо дальше действовать.

Мы вышли наружу. Водитель «Ниссана», мужик лет пятидесяти с хитрым прищуром, представился дядей Васей. Он оказался дальнобойщиком на пенсии, а ЗиЛ принадлежал его брату, который не вернулся из города. Теперь машина перешла в общее пользование.

— Ну что, мужики, — сказал дядя Вася, оглядывая склад. — Богато тут у вас. Я таких запасов отродясь не видел. Давайте грузить, пока ящики не прогнулись.

Мы принялись за работу. Я показал, какие ящики лучше брать в первую очередь: продукты длительного хранения, консервы, крупы. Мишка с дядей Васей таскали мешки с мукой и сахаром, Семёныч грузил коробки с тушёнкой и сгущёнкой, Игнат Владимирович руководил процессом, то и дело поглядывая на дорогу — не появится ли кто. Со своим карабином, он был едва ли не самым точным стрелком, хотя в наступившей тьме наши фонари так далеко не били.

Часа через два ЗиЛ был забит под завязку. Мы даже немного перестарались — машина просела на рессорах, и дядя Вася опасливо поглядывал на колёса.

— Главное, чтоб не лопнули, — бормотал он. — А то доедем, но не факт.

— Доедем, — уверенно сказал Мишка. — Ты главное не гони.

Внедорожники тоже загрузили — в каждый по несколько ящиков с самыми ценными товарами: медикаментами, средствами гигиены, полезной химией. В багажник УАЗа я положил трофейное оружие, предварительно перебрав его и упаковав в мешки. Хотели даже подхватить «гелик» «братков», но у нас водителей и без того был раз и обчёлся, так что осталась машина на складах, может кому и пригодится.

Перед отъездом я ещё раз подошёл к трупу мутанта. Сфотографировал с разных ракурсов, стараясь запечатлеть детали: вывернутые суставы, вытянутую морду, неестественную мускулатуру. Это могло пригодиться.

— Всё, Кирюха, — окликнул меня Мишка. — Поехали. Хватит тут любоваться.

Я кивнул, забрался в УАЗ. Колонна тронулась — впереди «Ниссан» дяди Васи, за ним гружёный ЗиЛ, замыкал наш вездеход. Я смотрел в окно на удаляющийся склад и думал о том, что мы оставляем там ещё много полезного. Но вернёмся. Обязательно вернёмся.

Дорога назад заняла больше времени — ЗиЛ тащился медленно, то и дело пробуксовывая в грязи. Но мы не торопились. Главное — вывезли самое ценное.

В деревню въехали уже затемно. Нас встречали — у въезда стояли дед Егор с ружьём и ещё пара мужиков. Увидев колонну, они замахали руками, пропуская.

— С прибытием! — крикнул дед Егор, когда УАЗ поравнялся с ним. — Богатые?

— Богатые! — ответил я, высунувшись в окно.

Машины остановились у дома бабки Марфы. Соня выбежала на крыльцо, увидела меня, бросилась обнимать.

— Живой! — выдохнула она. — А мы тут с ума сходили!

— Живой, живой, — я обнял её в ответ. — Потом расскажу.

Разгрузка заняла ещё часа два. Ящики и мешки перетаскивали в подвал дома, в сарай, даже в курятник временно складывали. Семёныч, кряхтя, нёс коробки с тушёнкой, приговаривая:

— Эх, теперь хоть месяц можно не думать о еде. А то надоело кашу на воде варить.

Игнат Владимирович руководил процессом, записывая в блокнот, что и где лежит. Дядя Вася, закончив с разгрузкой, уехал на своём «Ниссане» домой, обещая завтра помочь с ремонтом ЗиЛа.

Когда последний ящик оказался в подвале, я рухнул на лавку у крыльца и выдохнул. Рядом сел Мишка, протянул флягу с водой.

— На, промочи горло.

Я сделал несколько глотков, откинул голову назад, глядя на звёздное небо.

— Ты как? — спросил Мишка.

— Нормально, — ответил я. — Устал, как собака. Но живой.

— А та тварь… реально страшная?

— Реально. Я таких ещё не видел. Если они пойдут стаей… нам хана точно и без вариантов. Прыгает он как не знаю кто, если в засаду может садиться, то это плохо будет. Целиться в горло, прыгает стремительно, умирает медленно. Я после того, как расстрелял её из автомата, то ещё и из ПМа добивал. Против таких либо с пулемётом выходить, либо из ружей сразу строем накрывать. Даже тот бегун вообще ни в какие сравнения не идёт.

Мишка помолчал, потом кивнул.

— Надо завтра к военным съездить. Фотки показать, про бандитов рассказать. Может, они что-то знают. И патронами разжиться.

— Согласен.

Мы ещё немного посидели молча. Соня принесла горячий чай и бутерброды с тушёнкой. Я с жадностью набросился на еду — за последние сутки во рту маковой росинки не было.

— Спасибо, — сказал я, прожевав. — Ты умница.

Она улыбнулась, присела рядом, — Расскажешь, что там было?

Я коротко пересказал события ночи, стараясь не сгущать краски. Но даже в моём пересказе история звучала жутковато. Соня слушала, затаив дыхание, а когда я закончил, крепко сжала мою руку.

— Больше никогда не езди один, — сказала она. — Слышишь?

— Слышу, — улыбнулся я. — Но если бы я не остался, склада бы не было. И всего этого добра.

— А если бы ты погиб? — в её голосе послышались слёзы.

— Не погиб же, — я обнял её за плечи. — Живой я. И теперь у нас есть чем жить дальше.

Соня ушла спать, а мы вместе с Пугачом остались на кухне, распивая очередную чашку с чаем. Он успел вытащить из ящиков пару бутылок светлого, крайне хмельного кваса, но я отказался. Как бы не хотелось выпить, ситуация точно к этому не подходила. Завтра нам нужно будет ехать к военным и наверняка придётся торговаться. Лучше быть с трезвой головой. Вот если получится хотя бы с десяток единиц оружия, тем самым надёжно обеспечив охрану лагеря, то можно будет расслабиться, сможем хоть немного спокойнее провести денёк в расслаблении. В конце конов, без нормально вооружения, сюда легко может заявиться банда-другая или несколько ходоков, а пьяным легко можно наворотить делов.

— Кирюх, — смотря в тёмное окно, подал голос друг, — Думаешь, сейчас где-то безопасно?

— Разве что в островных государствах, где живёт мало людей и кто догадался к себе много туристов с континентов не принимать. — ответил я, откинувшись на стуле, — Хотя, даже там оружием обладать надо. Помнишь как с «волшебником» на складе было? Он ведь поднялся после того, как я его очередью накормил. Так что надо не только заражённых кончать, а каждого, кто по обычным причинам умер, стрелять нещадно. Ну, или кольями какими бить хотя бы. Опять же, если мы про остатки какой-то государственности говорим.

— А если без?

— То мало-мальски жить можно там, где много оружия и сложный ландшафт. Обычные шаркуны, как-то не очень хороши в альпинизме. Это по нашим степям они вышагивать как на параде могут, по лесам уже сложнее, а уж в горы… Там всё будет гораздо проще. Какой-то Афган, Иран, Пакистан, Кавказ, Мексика — вот там благодать. Много оружия, много опытных стрелков, плохой ландшафт для жизни и уж тем более, для зобмаков.

— А Штаты?

— Штаты… — я призадумался, — А чёрт его знает. С одной стороны, оружия там всегда много было, люди, стрелять умеющие, тоже. С другой стороны, населения там в два раза больше. Если вся эта задница не у них зародилась, то как-то государство могло попытаться отреагировать, людей вооружённых организовать в мобильные группы для обстрела, но и бандитизм там должен был разиться такой, что мы отдыхаем. Много лихих вооружённых людей, старые социальные проблемы. Короче, не знаю я, что там случилось, но сомневаюсь, что очень многие там выжили. Наверняка южные штаты, где население пошире живёт и концентрация оружия на одного человека побольше будет, то там побольше выживших должно быть. Или в Юте, штат там горный, живут мормоны. Они церкви своей больше доверяют, чем правительству и если организуются, то тоже больше других поживут.

— Главное не как в Китае. — продолжил мою мысль друг, смотря на пакетик в своей кружке, — Там людей столько, что сразу орды будут собираться. Помню, как в ковидные времена им чуть ли не подъезды заваривали и блок-посты на каждому углу ставили, чтобы там никто не ходил. Наверняка и сейчас так поступили.

— Могли, вполне могли. — я согласно закивал, — Только плохой это вариант, откровенно тупиковый. Если кого заражённого запрут внутри дома, а соседи откроют при его виде, то это ещё новые заражённые, а там всё больше и больше. Выходит, что каждый отдельный подъезд превращается в замкнутую ловушек. Но это при условии, что они смогут как-то всё это дело локализовать. В общем, проблематично всё это будет, как ни посмотри, даже ту же еду доставлять нужно. Теми же дронами могут попробовать, но сомнительно, дроноводов не напасёшься. Я вообще читал во время начала всего этого писца, что зомби вместе с беженцами через Амур сбежали, едва ли не целая орда.

— Сомнительно звучит. — качнул головой Пугач, — Только если паром какой с заражёнными границу сумел пройти.

— Брешут наверняка.

— Скорее всего. — согласился я, — Но и в самих зомби не сразу верили. Дескать, нейронки всё это или проделки желтушных СМИ.

— Нам сейчас от этого ни горячо, ни холодно. Лучше придумать куда мы дальше двинемся. Или так до конца будем здесь сидеть? Как по мне, так то не самый лучший план.

— Спросил бы ты чего попроще, дружища. В любом случае, нам бы сначала жирком обрасти, а там уж и посмотрим, что куда, кого и где. С двумя калашами на одном УАЗе без топлива почти, далеко мы всё равно не уберёмся, так что поднатореем побольше и будем думать. А теперь давай спать, завтра день не легче будет.