Закон Мёрфи в СССР

Глава 1 в которой происходит побег из больницы и забег под дождем

первая часть здесь https://author.today/work/207786

автор напоминает: в книге присутствует огромное количество никогда не существовавших в реальной истории людей, мест, событий, мнений, мотивов и разговоров; и примерно такое же количество тех, что всё-таки существовали. попытки отличить первых от вторых не приведут вас ни к чему хорошему. к плохому, впрочем, тоже

- Черт возьми, сдохнуть под грудой картошки? Серьезно? Белозор, вообще - на кой хрен ты поперся в Смолевичи? - этот голос я знал хорошо: к моей больничной койке пришел не кто иной, как Павел Петрович Привалов, начальник Минского УГРО.

- ...ГАЗ-САЗ-53Б под управлением водителя Николая Митрофановича Пустовита... - пробормотал я.

- Погоди-ка! Какого хрена? Опять твои штучки? Ты что - знал? Но тогда - какого хрена?!

- Он живой хоть? - я мог разговаривать - белозоровским баритоном, шевелить этими руками-лапищами, даже слышать!

Это всё само по себе было прекрасно, а тот факт, что башка моя была сплошь обмотана бинтами, меня особенно не смущал. Свет-то сквозь них я уже видел, так что и зрение - восстановится! Я точно это знал. Так что мерзкое ощущение по всему телу, головокружение и мигрень можно было и потерпеть.

- Живой! Он успел вывернуть руль, снизить скорость. Отделался легким испугом. Твой козлик бортом ударило и картошки внутрь насыпало будь здоров! Ты только никому не рассказывай - засмеют! Бульбаш, едва не подохший от бульбы...

Мне смешно не было, а Привалов веселился:

- Козлику твоему - хана. Восстановлению, кажется, не подлежит. А ты - подлежишь. Правда, черепно-мозговая травма и всё такое – ну, это врачи тебе расскажут. Веселые деньки в больничке тебе обеспечены! Ты мне вот что скажи - черную "Волгу" видел?

- Какую "Волгу"? - удивился я.

- Ну, которая на встречку выехала и твоего этого Пустовита с панталыку сбила!

- Ничего такого я не видел... Я на обочине стоял, сообщение по радио слушал!

- Сообщение, м-да. Не один Пустовит с панталыку сбитый сейчас, - этот матерый мент, похоже, впал в уныние. - Одна половина страны рыдает и пьет с горя, вторая - гармонь готова от счастья порвать и пьет от радости, но - тихонечко. А третьей половине вообще фиолетово, кто там с трибуны вещает... Позорище какое-то. Ворона в турбине борта номер один, десяток погибших, из самых-самых...

- Не бывает третьей половины, - сказал я.

- Ой, Белозор! Не до того сейчас! Ты мне вот чего скажи - нам-то, нам - как дальше быть? Думаешь, я к тебе потрепаться пришел? Давай, говори, что там дальше?

- А я откуда знаю? - я и вправду понятия не имел, что делать Минскому УГРО в целом и Привалову в частности в данной ситуации.

- Но ты же... М-да. Ты сам-то что собираешься делать?

- Я-то? Работать. Статьи писать. В командировки ездить. Интервью брать. Дачу ремонтировать. Еще полушубки хочу девчатам справить на зиму...

- А!.. А-а-а-а... - Привалов, кажется, пытался понять и принять сказанное мной, но не успел - послышались быстрые легкие шаги.

- Гера! Да что ж это такое?! - это была Тася. - Товарищ милиционер, посадите его в тюрьму, пожалуйста!

- Э-э-э-эй, это чего - меня в тюрьму-то? - для проформы возмутился я.

- Чтобы ты от большого ума не убился! Или чтобы я тебя не убила!

- Так, товарищ Морозова, - продемонстрировал осведомленность в моих личных делах Привалов. - В тюрьму я его сажать не буду, ибо не за что - это раз, и дурдом мне в пенитенциарном учреждении не нужен - это два. Я лучше вам путевку в санаторий помогу достать - в Анакопию. Вы, главное, его за территорию не выпускайте, а то с Белозора станется при помощи мандаринов самоубиться... Или начать журналистское расследование в пользу угнетаемых в тамошнем питомнике обезьян.

- А дети? - тут же среагировала Таисия на пассаж про путевку. - А отпуск?

- Ой, всё это решается. Слышишь, Герман Викторович, я тебя Таисии Александровне на поруки передаю, поедете в санаторий - так во всём ее слушайся!

- Но мы же не...

- Ну и идиёт, что "не"! У нее будет путевка с детьми, а у тебя своя, отдельная. А номера - соседние. Санаторий "Белая Русь", в Анакопии - самшитовая роща, горный воздух, мыс выдается в открытое море... Еще и фруктовый сезон вот-вот начнется - красота! Отдохнешь, развеешься. Позвони на рабочий, как тебя выпишут, Белозор, решим с путёвкой. Вот тут на тумбочке - сок апельсиновый и горькая шоколадка. Кушай, поправляйся, горюшко. Таисия Александровна, вы уж присмотрите за этим иродом, сил моих на него нет! - Привалов скрипнул стулом и вышел из палаты.

Тася, мне, конечно, всё высказала. И мои жалкие оправдания про то, что я "просто на обочине стоял и сообщение слушал" ее не убедили: она ведь до этого всё высказала Старовойтову и, конечно, узнала, что никакой командировки не было. Но, выговорившись и выплакавшись, Таисия меня пожалела и поцеловала в свободный от бинтов участок башки.

- Ничего, лысого я тебя тоже любить буду. Да и отрастут волосы, не беда! Я к тебе еще завтра приду, Гера, а то вон - доктор идёт...

Я ещё и лысый теперь! Тяжела ты, жизнь попаданца!

***

Кто-то явно мне мстил. Ну, то есть, я никогда в жизни подумать не мог, что пара вывихов, ссадины, гематомы, трещина в ребре и сотрясение мозга требуют ТАКОГО медицинского обследования! За семь суток постельного режима из меня, кажется, взяли все анализы, которые таились в недрах организма, провели осмотр с пристрастием всего, что можно и всего, что нельзя - тоже. Уколы, как я понимаю, колоть определили практикантов из медучилища, потому что на моих ягодицах, кажется, не осталось ни одного живого места. Зачем вообще мне нужно было что-то колоть? Витамины, для смирения?

Когда наследники Эскулапа, движимые чьей-то злой волей, решили, что я достаточно поправился - надо мной провели еще несколько унизительных экспериментов, а в финале самым подлым образом вынудили глотать зонд. Черт побери, и в двадцать первом-то веке удовольствие от этой манипуляции было ниже среднего, а в одна тысяча девятьсот восьмидесятом году процедура сия и вовсе оказалась сущей пыткой.

Так или иначе, я выполз из эндоскопического кабинета совершенно опустошенный. Во всех смыслах.

- Как самочувствие? - участливо спросила Тася, которая поджидала меня под дверью.

- Вы меня уж простите, Таисия Александровна, но моё самочувствие ровно такое, как будто молодой крепкий мужчина минут пятнадцать пихал мне в рот длинный толстый шланг! - выдал я.

- Кх-х-х-х! - Тася покраснела, зажала рот ладонью и пыталась не засмеяться, глядя на то, как красивый голубоглазый доктор сквозь открытую дверь передает мне какие-то бумаги и справки.

Ему было плевать на дурные приметы, порог доктора не смущал. Я думаю, его вообще мало что смущало после пары лет работы в эндоскопическом отделении.

- На этом - всё? - уточнила Тася.

- Всё... Теперь вроде как можно попытаться отсюда сбежать...

Вообще-то полагалось ждать результатов всего этого безобразия на больничной койке, но мне страсть как не хотелось туда возвращаться. В том числе и потому, что в палате со мной жили не обычные соседи, а настоящий клуб выдающихся джентльменов.

Один усатый мистер, кажется - энергетик, с растянутой в аппарате ногой, храпел как тысяча чертей, со вздохами и всхлипами. По этим звукам можно было писать аранжировки для дабстепа, ну или - индустриальную симфонию, ибо дабстеп в нынешнее время был неведом.

Второй - мелкий смуглый камрад с фиксирующим воротником на шее постоянно что-то говорил или пел! Этот красноречивый парень рассказал мне подноготную всей своей семьи - от троюродного дяди до тещиной свояченицы, и я какого-то хрена теперь был в курсе, что у этой свояченицы шесть пальцев на ноге! А если ему взбредало в голову петь, то исполнял он одну и ту же песню из неведомого мне индийского фильма:

- Разодет я как картинка, я в японских ботинках,

В русской шляпе я большой и с индийскою душой!

Его проникновенный петушиный фальцет повторял эти мантры всё время, свободное от рассказов про свояченицу и ее пальцы. Честно говоря, я думал, что сойду с ума.

Решение сбежать укрепилось, когда привезли третьего. К нему, проведать травмированное колено, постоянно приходили посетители и приносили разные лакомства. В основном - холодец. Холодец поглощался с завидным аппетитом. Двадцать четыре часа в сутки! Потрясающее пищеварение...

Так что да, я вполне был готов сбежать. И сбежал.

***

Отсутствие автомобиля позволяло взглянуть на жизнь под другим углом. Мы с Тасей прижимались друг к другу на продуваемой всеми ветрами автобусной остановке, вдыхали стылый осенний воздух, разглядывали ожидающих транспорта пассажиров. Метро на Зеленый Луг протянут еще куда как нескоро - даже в мое время "зеленую" ветку только-только начали открывать - построили не то четыре, не то пять станций.

Автобусы следовали один за другим, но нам совершенно не подходили. В городах более трехсот тысяч населения, где номера автобусных маршрутов становятся двузначными, названия их порой звучат как угрозы или заклинания. Особенно если написаны они на беларускай мове. Например, что нибудь типа "нумар 66 ЗЛІН-Белгасхарчпрамгандль"!

А всего-то автобусик катится себе от Завода литья и нормалей до конторы Белорусского Госпищепромторга...

Наконец появился желтый "Икарус", с которым нам было по пути. Оказалось - не только нам, чуть ли не половина ожидающих на остановке товарищей ринулись на штурм чуда венгерского автопрома. Пришлось и нам втискиваться в его стремительно уменьшающееся нутро, да еще и помогать девочке лет одиннадцати-двенадцати втащить в салон не то виолончель, не то - контрабас в футляре. Толпа людей унесла нас ближе к центру, музыкальная школьница осталась на задней площадке.

Я отгородил при помощи своей спины и рук немного места, защищая Тасю от стесненных обстоятельствами пассажиров, оплатил проезд и спросил:

- А Аська с Васькой где сейчас?..

Таисия не успела ответить: кондуктор добралась до музыкальной девчушки с контрабасом.

- За инструмент тоже надо заплатить! - заявила тётя-билетёр.

- Но у меня денег хватает только до музыкальной школы и назад! - растерялась девочка. - У меня больше нет!

- Ничего не знаю! Правила для всех одинаковые! - какая-то очень принципиальная и бессердечная тётя попалась.

- Послушайте! - возмутился пожилой мужчина в красной шапке-петушке. - Отстаньте от ребенка! Что вы прицепились!

Защитник занимал сразу два сидения: на одном он расположился сам, на другом стояли яйца - несколько картонных лотков, один на другом, перевязанные бечевкой.

- А вы не встревайте! - отбрила мужика кондукторша. - А ты, милочка, или заплатишь - или выйдешь, определяйся, пока я до передней площадочки дойду и вернусь.

Девочку мне стало жалко, и я подумал было просто взять - и заплатить за нее, но тут автобус остановился, и львиная доля пассажиров вышла. В том числе - мужик с яйцами. Девочка с контрабасом сбледнула с лица, но сжала губы и, прижав к себе музыкальный инструмент, осталась стоять на задней площадке: вот что значит любовь к музыке.

А вместо мужика на то же самое сидение сел какой-то смуглый молодой парень, в точно таком же "петушке" - разве что в белую крапинку. Двери закрылись, кондукторша с самым решительным видом по полупустому салону направилась к девочке.

- Ты почему не вышла? Давай, плати за контрабас, или я сама его на следующей остановке выброшу, - вот ведь неугомонная!

Ну, не права же, со всех сторон! Нужно было вмешиваться, но парень в "петушке" успел первым:

- Отойдите от девочки, шо вы привязались!?

Кондукторша, не поворачиваясь к парню, но краем глаза фиксируя знакомую шапочку, рыкнула:

- Товарищ, если вы еще раз вмешаетесь, я вас заставлю платить за ваши яйца!

Тася фыркнула, народ в автобусе тоже откровенно потешался над ситуацией, а парниша в красном "петушке" не растерялся и выдал:

- Вы шо, таки хотите сказать, шо у меня яйца больше контрабаса?

Я не выдержал и заржал в голос. Кое-кто подхватил, и кондукторша, красная как рак, обернулась и, осознав свою оплошность, ринулась прочь по салону автобуса. Нашарив в кармане пятак, я сунул его в руку принципиальной работнице общественного транспорта:

- Вот, за контрабас. Мир, дружба, музыка!

- Что вы мне суете деньги-то, не надо мне ничего! - вспыхнула еще сильней она. - Пускай едет!

И спряталась где-то на передней площадке, делая вид, что пересчитывает мелочь.

Отсмеявшись, Тася проговорила:

- Почему это всё время происходит вокруг тебя? Когда я одна еду в автобусе - то я просто еду! А тут - хоть юморески в газету пиши...

Я пожал плечами. Подобное притягивается к подобному? В любом случае - жить так гораздо интереснее, чем просто ездить в автобусе, просто ходить по городу и просто просиживать задницу на кресле в кабинете...

***

Мы вышли из автобуса в приподнятом настроении, держались за руки, Тася напевала и слегка пританцовывала, я пинал носками ботинок неубранные дворниками каштаны. Ребячество? Ну да, я так один раз в Дубровице от редакции до дома каштанчик допинал, труднее всего с ним было справиться на пешеходных переходах и высоких бордюрах. Но главное - старание!

После долгих дней, проведенных в больнице, всё мне казалось прекрасным: и желто-красные листики, и лужи, и пешеходы, которые просто молча идут по своим делам и не поют про русскую шляпу и индийскую душу... В общем - жизнь была хороша! С серых небес начал накрапывать дождик, и мы ускорились - зонтика у нас не было, да и вообще - это только в книжках под дождем гулять романтично! Ну, может быть - летом, в плюс тридцать, когда на ногах – сандалии, а в руках - зонтик, романтику в этом мероприятии найти и можно, пусть и с трудом. Но сейчас... Сейчас мы побежали домой, мечтая поскорее оказаться хотя бы под козырьком подъезда.

Из беседки во дворе дома за нами наблюдала компания молодых людей характерной наружности. Имелся у них портвейн, гитара, картишки, потертые куртки и громкие, резкие голоса.

- Давай-давай! - кто-то из них, видимо, решил подбодрить нас, комментируя забег под дождем.

Несмотря на хлещущие за шиворот струи воды, я резко остановился, развернулся вокруг своей оси - и поймал взгляд приснопамятного Серёжи. Вот латруга! Будний день, отчего не на работе? На самом деле в голове еще шумело, да и организм не до конца восстановился после аварии, и драться с кучей лихих парней совсем не хотелось, но...

- Гера, пойдем! - Тася потянула меня за рукав. - Ну их!

Сережа, кстати, глаза отвел. Я довольствовался этим и позволил девушке увлечь себя в подъезд.

Целоваться мы начали уже в лифте, и, оторвавшись от нее на секунду, я спросил:

- А дети?

- Дети с Пантелевной, на даче...

- А... - дальше говорить было уже некогда да и незачем.

***

Я лежал на диване - том самом, светлого дерева, с льняной обивкой и красным орнаментом, гладил гладкую, как бархат, кожу на спине и плечах девушки, разглядывая ее фигуру, едва прикрытую простыней, и пытался понять: как она это всё успела? И кто ей помог?

Тася, как обычно, прочитала мои мысли:

- Что - нравится? Волков как узнал, что с тобой случилось, сначала метнулся в больницу и накрутил там всем хвосты, а потом организовал вот это вот... - она изящно взмахнула рукой, намекая на интерьер в стиле белорусского минимализма. - Правда, набежало журналистов и фотографов, он тут ходил, руками размахивал... И вместе с ним такой красивый загорелый самодовольный мужчина с улыбкой до ушей, он, кажется, теперь большой начальник, раньше у вас в Дубровице в нефтянке работал...

- Исаков?

- Точно - Исаков! Так вот, они тут всё похвалялись новшествами и вообще, намекали на то, что советское государство вступает в эпоху модернизации... Нет, не так - Модернизации!

Она голосом изобразила манеру Исакова, и я даже усмехнулся: давно не видел этого типа, интересно, что у него за карьерный рост такой? И по какой линии пошел?

- Так и это еще не всё! Они потом на дачу поперлись - и там всё обставили. Ну, не всё - первый этаж. Они два комплекта мебельного гарнитура на грузовиках приволокли: один для вот такой вот стандартной двушки, второй - дачный. Там меньше мягкой мебели, зато - есть те интересные качели, ты рисовал... Которые как гнездо птички этой, как его... Ткачика, вот! А мезонин твой ненаглядный они не трогали - там уже сам всё под себя сделаешь!

- Сделаю! - сказал я и притянул Тасю к себе. - Обязательно.

Глава 2, в которой едет крыша

На крыше стояла коза Маркиза и жевала пожухлые побеги вьюнка, которым была укутана труба дачного дома. Я быстро сложил два и два: Пантелевна побоялась оставлять дьявольское отродье в Дубровице, в одиночестве, и приволокла подлую скотину сюда, в пристоличье.

- Э-э-э-э!!! - сказала коза и потрясла бородой.

- А ну слезай оттуда! - погрозил ей кулаком я.

- Э-э-э-э! - балансируя на самом коньке, Маркиза явно была намерена доесть вьюнок до конца.

Я очень надеялся, что растение окажется ядовитым, и парнокопытное скопытится в самое ближайшее время. Я ещё пельмени ей не простил!

- Мама! - девочки выбежали на крыльцо и кинулись обниматься.

- Так, Ася, Вася, почему без курточек? Бегом в дом! - Тася развернула их вокруг своих осей, при этом успев слегка шлепнуть каждую из девчоночек чуть пониже спины.

- О! Гера! - увидела меня Васька, ловко уворачиваясь от материнской попытки придать ей ускорение. - Гера, ну пожа-алуйста, сними козу с крыши, она там хо-о-о-одит и нам стра-а-ашно!

- Щас мы её! - кивнул я, скинул рюкзак с плеча и спустился с крыльца.

- Германушка, не лезь туда, после больницы! Убьёсся! - запричитала Пантелевна.

- Не полезу! Будем работать дистанционно.

Я побродил по саду, нашел несколько яблок покрепче, прицелился, размахнулся, стараясь не потревожить травмированные рёбра, скомандовал самому себе:

- А-а-агонь! - и запустил зеленой крепкой антоновкой прямо в козий зад.

- Э!!! - Маркиза аж подпрыгнула, отчего жесть, которой была покрыта крыша, завибрировала и загремела.

Сатана в обличии домашней скотины пялилась на меня прямоугольными зрачками и трясла бородой. Я размахнулся, прицелился потщательнее и запустил ещё одно яблочко. На сей раз удача мне сопутствовала: плодовый метательный снаряд угодил козе прямо в лоб!

- Мбэк! - коза Маркиза таки села на задницу от неожиданности, а потом, сообразив, кто является виновником ее несчастий, издала истошный вопль и кинулась в атаку - прямо с крыши!

Металл под ее копытами скрежетал, Маркиза рвалась в бой. Я чувствовал себя настоящим тореадором, переминаясь с ноги на ногу под свирепым взглядом рогатой твари, набирающей скорость. От меня до крыши было метров десять, допрыгнуть скотинка шансов не имела, но черт знает, этих зверюг! Оттолкнувшись задними ногами от козырька крыльца, коза пролетела солидное расстояние и приземлилась на все четыре копыта шагах в трех от меня.

- Э-э-э-э!!! - того, что я кинусь в контратаку, она явно не ожидала.

Рывком мне удалось приблизиться и ухватить ее за рога обеими руками. Удар ногой подсек передние конечности Маркизы, и я опрокинул животное на землю, придавив коленом.

- Тася, неси веревку! Будет, зараза, сидеть на привязи! - выкрикнул я, а потом едва сдержал матерщину: с жутким скрипом один из металлических листов крыши сорвался и поехал вниз. - Осторожно!

Вот ведь - коза! Всё-таки лезть наверх придется... Благо - не над жилыми комнатами прореха, а над крыльцом...

- Гея Беёзой победил Майкизу! - хлопала в ладоши Аська, высовываясь в окне. - Уя-я-я!

Её умение каждый день придумывать и изображать новый младенческий акцент меня всегда восхищало. А еще - я был искренне благодарен этой маленькой хорошенькой девчульке за то, что хоть кто-то обрадовался и оценил мой подвиг по достоинству!

***

Я как раз сидел на крыше и по-варварски присобачивал сорванный лист жести на место, размышляя о том, что хорошо бы крышу покрасить: в красный или зеленый цвет. А потрескивающие ребра как бы намекали: лучше для этого нанять специально обученных людей.

- Высоко сижу, далеко гляжу-у-у-! - раздался жизнерадостный мужской голос. - Эй, Соловей-Разбойник, встречай гостей! Или ты не Соловей-Разбойник? Ты - Робин Гуд?

Это был Исаков: в идеально подогнанном бежевом костюме, роскошном кашемировом пальто, весь загорелый, белозубый и прекрасный, как эскимо на палочке.

- Гай Гисборн! - сказал я. - Я - Гай Гисборн, рыцарь без страха и упрека, а не какой-то там лесной разбойник, сколько раз можно повторять? Я людям причиняю счастье, наношу радость и навлекаю добро на их головы. А вы, Владимир Александрович, дела пытаете или от дела лытаете?

- Ахахаха! - запрокинув голову, раскатисто рассмеялся он. - Тоже мне - Гай Гисборн! А говоришь как Бабка Ёжка. Спускайся с небес на землю, Белозор!

В этот момент на крыльце появилась Тася - я услышал, как она ойкнула, поздоровалась и предложила:

- Ветра нет, я вам в беседке накрою на стол, хотите? А то дети в большой комнате уснули...

Мы с Исаковым переглянулись, и Владимир Александрович сказал:

- Да я только за! Покурю, по крайней мере...

- Так вы ж вроде не курите? - я даже ногой мимо ступеньки приставной лестницы промахнулся.

- Закуришь тут... - помрачнел Исаков.

Я спустился, отряхнул от грязи рабочие штаны, переодел ватник на более-менее приличную куртку, которая висела на гвоздике у крыльца, сунулся в дом за самоваром и, пыхтя, притащил его в беседку. Самовар был большой, пузатый и блестящий, и плевать, что электрический: всё равно - атмосферно!

- У-у-у-у, холера ясна! - дернулся Исаков, когда привязанная к дальней яблони коза выглянула из-за дерева и уставилась на него своими бельмищами.

Погрозив пальцем Маркизе, он уселся аки барин в деревянное кресло в углу беседки, закинул ногу на ногу и достал из внутреннего кармана пиджака, черт бы меня побрал, сигару! Такого я еще в этом времени не видал! Ну да, с Кубой дружили, так что чисто теоретически сигары в СССР могли водиться, но - пока что любителей такого буржуйства мне не встречалось. А Владимир свет Александрович откусил своими великолепными зубами кончик табачного цилиндра, выплюнул его куда-то за плечо, в мой, кстати, сад, достал спички и закурил.

Табачный дым повис в воздухе густым маревом.

- Третий секретарь ЦК КПБ, каково? - вдруг сказал Исаков.

- Кто? - удивился я.

- Я! -тоже, кажется, удивленно ответил Исаков. - Волков - Великий Инквизитор, Рикк - зампредсовмина республики, я вот - по партийной линии... Ты пока ремонты делал, про Солигорских шахтеров писал и в больничке лежал - многое пропустил. Машеров своих людей в Москву забрал, а по Белорусской ССР провинциальный призыв объявил. Много наших наверх подвинули. Оно и ясно - мы у него все вот где!

Бывший нефтяник а ныне – партиец продемонстрировал кулак.

- Для меня-то всё раньше началось, еще летом. Пока ты в Афгане басмачей по горам гонял, перевели сначала в Гомельский обком... А потом - вот, назначение, как гром среди ясного неба. И полугода не поработал, как добровольно-принудительно в Минск перетащили. В рамках новой политики Модернизации, которую объявили наш простой советский Учитель и не менее простой советский Инженер... Мне и в обкоме простора бы хватило годика на три-четыре, рановато мне на Республику!

- А? - удивился я. - Учитель? Инженер?

- Так батько Петр и Григорий Первый договорились, видимо, и на Пленуме ЦК КПСС...

- На Пленуме? - с батькой Петром и Григорием Первым всё в целом было понятно, над фамилией Романова не потешался разве что ленивый.

- Ну да, Пленум провели не 21 октября, как планировали, а десятого... И наш Петр Миронович предложил Григория Васильевича на пост Генерального. Так и сказал, с высокой трибуны: "Я, простой советский сельский учитель..." А тот, когда под бурные аплодисменты соглашался, тоже заявил, что он принимает на себя это почетное звание как "простой советский инженер-кораблестроитель". Теперь у нас есть Учитель Советского народа и Инженер Страны Советов. По крайней мере - в кулуарах, за глаза и шепотом...

- Оперативно они! Я ж и двух недель не провалялся, а тут - такое! - от обилия новых сведений у меня, кажется, начала ехать крыша.

Или это последствия сотрясения? В больнице о политике никто со мной не говорил. По крайней мере, персонал - точно, а соседи и так были слишком заняты едой, свояченицами, песнями и храпом.

- Похоронили всё, что осталось от несчастных старцев, за три дня, в сжатые сроки - и пошло-поехало. Сейчас бегают, как наскипидаренные, в основном верхи, граждане несколько позже почувствуют эту самую Модернизацию, думаю - к лету. Хотя Волков уже приступил...

- А почему вы его Великим Инквизитором обзываете? И с какого-такого счастья вы со мной откровенничаете, Владимир Александрович? - я налил себе крепчайшего чая из самовара и смотрел на Исакова сквозь горячий пар, который клубился в воздухе и уносился, перемешиваясь с сигарным дымом, под крышу беседки.

В этот момент появилась Тася: принесла гренок, обжаренных в яйце с молоком и посыпанных сахаром, каких-то вареньев и джемов, сушек, плитку шоколада, чашки... Я вскинулся ей помочь, но был остановлен понимающим взглядом девушки и едва заметным жестом руки. Повезло мне с ней, определенно!

Мы с Исаковым выставили с подноса на стол угощение, и Владимир Александрович проговорил:

- А вы, Таисия Александровна, к нам присоединитесь - почаевничать? - голос его источал мед.

- Ну уж нет! Вы тут про всякие мужские ужасные ужасы разговариваете, мне от них спится плохо! - она усмехнулась, поправила платок вокруг шеи каким-то типично женским движением и ушла в дом той самой летящей походкой, помахивая пустым подносом...

Кажется, Исаков был сильно впечатлен, потому что завис на некоторое время, провожая Тасину фигуру глазами, и я даже начал было нервничать - мне еще влюбленного Третьего секретаря ЦК КПБ не хватало тут... Это закапывать потом, следы скрывать, легенду продумывать... Но Владимир Александрович вдруг зашипел: пепел от сигары упал ему на брюки, на самое причинное место. Отряхнувшись и приведя сигару в порядок, он спохватился:

- О чем это я? Ага! Волков - Великий Инквизитор. В "Правде" на последней страничке одиннадцатого октября мелкими буквами была заметка о создании новой структуры - Службы Активных Мероприятий. А мероприятия эти будут активно проводиться с целью искоренения коррупции, спекуляции и злоупотреблений... Вроде как передадут всё это от КГБ прямо в когтистые лапы Василия нашего Николаевича.

- Чистки? - вздрогнул я.

- Чистки, - вздохнул Исаков. - Поэтому, я так понимаю, многие матёрые-заслуженные попросились на пенсию, благо - по выслуге лет вполне хватает. А наши получили еще одну возможность пробиться наверх.

"Наши" - это он во второй раз выделил интонацией, видимо, имел в виду всех этих белорусских младотурок или, по моей терминологии - "красных директоров". А может - и не только белорусские активисты в самом расцвете сил там были, среди этих управленцев новой формации. Не знаю, лучше нынешние сорокалетние справятся с управлением страной под руководством нынешних шестидесятилетних, чем в реальной истории шестидесятилетние справлялись под руководством восьмидесятилетних, или хуже.... Никто не знает! Разве что...

На краю сознания проскочило что-то вроде видения - некая распечатанная на принтере страничка с пометками, будто ее готовили для публикации в газету, и с заголовком "100 лет Союзу Советских Республик". Я попытался ухватить этот образ и закрепить в зрительной памяти, но меня сбил Исаков:

- Зря они надеются, что пенсия их спасет. Козлы отпущения нужны всегда - так что достанут, отряхнут и поставят на лобное место. Деньги брал? Брал! Злоупотореблял? Злоупотреблял! Пожалуйте к стеночке.

- А что, у нас за такое расстреливают? - о таком я вроде как и не слышал никогда.

Досада от упущенного воспоминания сменилась интересом к беседе. Царь хороший, бояре плохие - это же классика! "И набрал грозный государь Иоанн Васильевич добрых молодцев из народа, побивати нечестивых бояр, да повелел им носить одежду черную, аки у иноков, а у седла каждый из них имел песью голову, ибо будет грызть врагов государевых, и метлу - дабы выметать нечисть из Руси-матушки..." - как-то так, или близко к тексту.

Теперь у нас, правда, два государя - но и такое бывало. Вспомнить, например, незабвенных братиков Ольгерда и Кейстута Гедиминовичей, правивших в этих местах в 14 веке. Вот уж кто эффективные менеджеры! На ум пришел еще один тандем, но о нем вспоминать не хотелось, да и не успел я:

- Статьи 173 и 174 Уголовного Кодекса — взяточничество. От 5 до 15 лет заключения или смертная казнь при наличии особых обстоятельств, - вздохнул Исаков. - А особые обстоятельства - это такое дело... Они, если надо, всплывут. Как же без обстоятельств-то? Но это еще цветочки. Вот летом, на Съезде - вот там начнется самое-самое...

Я смотрел на него и не мог понять - почему он ко мне пришел-то? Выговориться? Очень непохоже. Подослали? Вот это вернее. Так и спросил:

- А вшивый журналист Минского корпункта "Комсомольской правды" тут каким боком?

- Ой, не прибедняйся, - вальяжно махнул рукой Исаков. - Ты у нас - фигура союзного масштаба, пусть широко известная и в довольно узких кругах. Сазонкин сказал - теперь у тебя с Петром Мироновичем связь через меня. Можешь Валентину Васильевичу перезвонить, он подтвердит. Мало ли, что-то вспомнишь интересное или накопаешь в рамках политики партии и нового курса на Модернизацию... Если что - кое-что из папочки я читал. Я знал, конечно, что ты, Белозор, непростой тип, но что практически новые Мессинг с Рерихом, или там Блаватская!.. Это для меня уже слишком!

Блаватская? Ну, с ней меня еще не сравнивали, тьфу, тьфу, чтоб ей икалось. Вот уж кого и за деньги не надь, и даром не надь... Еще и Рериха приплел. Белозор, который ищет Беловодье? Каламбуры за триста!

Владимир Александрович вдруг отставил руку с сигарой в сторону, наклонился ко мне и заговорщицким шепотом спросил:

- А эту свою Таисию ты тоже... Ну... Это самое...

- Что? - не понял я. - В каком смысле - это самое?

- Ну, загипнотизировал? Такая краля... А ты - такой раздолбай! - он был доволен собой и своей шуткой и снова расхохотался, запрокидывая голову: - А-ха-ха!

Мне стало казаться, что за этим оптимизмом и веселостью на самом деле скрывается серьезный нервный срыв и эмоциональное выгорание. По крайней мере, мешки под глазами у него были будь здоров, и едким табачным дымом он затягивался, используя все мышцы лица. Курить сигары взатяг? Сумасшедший!

Но в целом - новость про то, что связь с первыми лицами у меня всё-таки есть, и отвечать за нее будет Исаков, по большому счету была позитивной. По крайней мере, сидеть без дела я не собирался: если уж пошли перемены, и сбежать от них не получится - есть шанс их возглавить. По крайней мере, в деле становления новой советской журналистики. Почему бы и нет? Короля делает свита, политика делают журналисты. По крайней мере, в следующие сорок лет именно так дело обстоять и будет. Сам я в политику не особо рвусь, но у них там и без меня вагон желающих. Научить, подсказать - это можно попробовать.

Конечно, за Исаковым заехала "Чайка". В "Чайке" за рулем сидел некто с лицом непримечательным, но мне весьма знакомым. Его фамилия была Ершов, и мы как-то имели с ним неприятный разговор, но я обиды не держал - работа у него была и есть такая, неприятные разговоры разговаривать... И вещи неприятные делать. По крайней мере, можно было быть уверенным - Исаков в надежных руках.

***

Я заявился в корпункт сразу после того, как получил нагоняй от главврача: он лично пришел посмотреть на наглого Белозора, который сбежал за три дня до выписки, а теперь требует справку и больничный. Но увидев меня - растаял. Оказывается, я написал пару месяцев назад статью про сына этого умнейшего и по-врачебному безжалостного седого дядьки! Бравый десантник сейчас находился в Афгане, служил в Витебской дивизии ВДВ, и фото парня в "Комсомолке" и пара строк про его армейское житье-бытье для отца были бальзамом на душу. В общем - получил я больничный и выписку.

Так что Старовойтов смотрел на меня хоть и с подозрением, но без доли враждебности:

- Объясни мне вот что, Белозор, - начал он. - Ты ведь в партии не состоишь до сих пор?

- Не состою, - мотнул головой я и тут же поморщился: не с моей травмой башкой размахивать!

- Тогда какого хрена из республиканского ЦК интересуются твоим санаторно-курортным лечением? Это и так - нонсенс, центральное издание - и беспартийный журналист!

- Ценный сотрудник? - пожал плечами я. - Но в санаторий я бы съездил, почему нет. Задолбался, знаете ли!

- То есть после Афгана ты не задолбался, а сейчас, когда родная редакция просит помощи - задолбался? - всплеснул руками Старовойтов.

Вот же черт, я впервые обратил внимание на сходство директора корпункта с Исаковым: оба загорелые, белозубые, чернобровые, только Михаил Иванович Старовойтов всё-таки постарше и седины значительно больше... А так - ну чисто братья!

- А что редакция? - уточнил я. - Я кому-то в Москве понадобился?

- Именно! Требуют мастер-класс по журналистским расследованиям. Ты у нас просто идеально для этого подходишь, плюс главред сменился - хочет с тобой познакомиться...

- А старый не хотел?

- А тебе не плевать? Ты хоть знаешь, кого главредом "Комсомолки" поставили? - Старовойтов пребывал в странном возбуждении.

- И кого же?

- Аркадия Ваксберга! - увидев моё ошарашенное выражение лица, директор корпункта довольно осклабился. - Вот и езжай в свой санаторий с этой мыслью. А в Москву как раз в ноябре попадешь, после отдыха. Можешь даже в Минск не заезжать - договоримся, там обещали под тебя подстроиться. В пределах разумного, конечно...

Выходил я из корпункта в совершенно очумелом состоянии. Аркадий Ваксберг - главный редактор "Комсомольской правды"? Я даже не знаю, что круче - это или тандем Романова и Машерова у руля СССР... Вот тебе и круги на воде!

Глава 3 в которой стучат колеса

- Чуф-ф-ф-ф! - сказал поезд, и девчата забеспокоились.

- А он без нас не уедет? А давайте уже пойдем в вагон?

- А циво он так делаит "цю-ю-уф"?

- Гера, а ты точно взял билеты?

Я точно взял билеты. Просто в осенней одежде очень много карманов, а учитывая еще и пресловутые восхитительные штаны - их количество и вовсе удваивается. Потому я хладнокровно поставил дамские чемоданы на перрон, скинул туда же свой рюкзак и принялся методично обыскивать одежду. Нашел червонец, четыре конфеты "рачки" - это меня в корпункте угостили, еще - скрепку, резинку для волос, маленького пластмассового пупсика, мелочь россыпью, спички, какие-то бумажечки, огрызок простого карандаша...

- Гера!!! - глаза Таси постепенно окрашивались в цвет крыжовника, а значит - пора было кончать цирк.

Действительно - билеты нашлись в заднем кармане штанов и появились на свет Божий немедленно.

- Вуаля!

- Паяц! - сказала Таисия и выдернула у меня из рук проездные документы.

А я что? А я ничего! Просто никак не привыкну, что снарядиться для поездки молодому холостому мужчине - это одно, а трём красавицам - совсем другое. Мне-то что? Нищему собраться только подпоясаться! А девчатам - купальник надо (температуру моря обещали +18 - +19, для северянок это что-то вроде кипятка), платья - надо (в рестораны ходить и по Набережной гулять, всем троим), ботинки и костюм для горного туризма - надо (вдруг Вася с Асей с кем-то подружатся и можно будет их оставить и сходить в горы), зимняя одежда - тоже надо (в ноябре возвращаться будем, а это не шутки) и так далее, и так далее...

- Значит, у вас пятое, шестое, седьмое места... Ага, самая маленькая - без места, - кивнула проводница. - Проходите в вагон, вон еще пассажиры бегут!

Я торжествующе посмотрел на пару взрослых и солидных опоздунов: несмотря на количество детей и чемоданов, мы были не последние!

***

Ни в одном американском фильме начала двадцать первого века я не видел плацкартов. Я вообще не видел там вагона, где можно поспать. Только сидячие - этого добра в голливудском кино хватает! Это странно: США - огромная страна, и я никогда не поверю, что все триста с гаком миллионов американцев передвигаются только машинами и самолетами! Наверняка ездят там в своих американских плацкартах, просто от нас их скрывают ввиду неприглядности и бесконечного загнивания... С другой стороны - нью-йоркское метро они показывать не стесняются, так что же там такое таится, в пассажирских американских вагонах? Портал в преисподнюю?

Сравнить наши советские поезда с американскими было бы здорово, потому что там, в родной незалежной Беларуси я катался до берегов Черного моря на точь-в-точь таких же плацкартных вагонах Беларускай Чыгункi. Ну да, года эдак с 2015 "гравитационные" клозеты стали заменять на вакуумные, в вагонах появились кондиционеры, но в целом...

Бордовые или синие полки, раскладной столик, занавеска на гибкой держалке, которая втыкается в пазы рамы окна, твердые матрацы, практически невесомые подушки, кипяток из титана, сытные запахи, разговоры и, конечно - граненые стаканы с чаем в подстаканниках! Вот есть у меня к ним слабость, очень они мне нравятся.

А девочкам - Асе с Васей - нравился поезд: весь, целиком и полностью. Они всё щупали и везде лазили, и всё стремились облизать и везде втиснуться, и со всеми поздороваться и познакомиться. Не выпускать их из нашего купе было делом нетривиальным, но мы пока справлялись.

Когда проводница прошлась по вагонам и собрала билеты, я принялся за дело. Пользуясь своим ростом, достал матрац, подушки и принялся заправлять постели. Это лучше было сделать сразу - проверено! Я надевал наволочки и расправлял углы "конвертика" из простыни машинально, особенно не задумываясь. В будущей жизни на поездах приходилось ездить очень, очень часто, так что работа эта была привычная.

- Так ловко у тебя получается! - прокомментировала Тася. - Этому где-то учат?

- Папа научил. Мы с ним как-то вместе... Хм! - это ведь был МОЙ папа, а не белозоровский.

Таисия подумала, что я вспомнил покойного отца, и мне взгрустнулось, а потому - обняла за талию и прижалась к спине: она сидела на нижней полке, а я нависал над купе и топтался в проходе. Но мой-то отец был жив! Поступил в МГУ, учится там уже второй год, ругается с преподавателями, всё сдает на пятёрки, а потом курит, ржёт и Гашека читает. И Битлов слушает. Интересно, они с мамой уже познакомились или еще нет? Вообще - это было бы забавно: посмотреть, как сей гигант мысли и исполин духа проводил молодые годы! Я то помнил его уже ого-го: взрослым мужчиной, правильным и строгим. Но он ведь не всегда был таким, верно?

Эх, доберусь я до Москвы!

- Гея, а циво так поезд говоит: пити-пити-питу-биду-бидах? - спросила Ася.

- Потому что колеса стучат о стыки рельс. Там есть маленький зазор, где две длинные железяки крепятся друг к другу, и вот когда он попадает под колесо - то стучит.

- А-а-а-а! - с понимающим видом закивала Ася. - Тепей ясно!

- А если бы этого зазора не было - то не стучало бы? - уточнила Вася.

- Именно! - и я рассказал историю - про Америку, где рельсы были безстыковые, но народу это не понравилось, ибо романтики никакой, и правление железнодорожной компании приказало напилить пазов, чтобы колеса снова стучали.

И стук вернулся, и пассажиры были довольны. А вообще - стыки нужны, потому что летом металл от жары расширяется, зимой - сужается. Разница между максимальной и минимальной длиной рельсы на километр составляет около 12 сантиметров - вот зачем стыки! А безстыковые нужно делать из какой-то жутко сложной стали, а потому...

- А потому садись пить чай, - сказала Тася и развернула бумажный пакет с выпечкой от Пантелеевны.

Это был очень сильный аргумент, потому как запахло просто одуряюще. И рельсы тут же отошли на второй план.

***

Оно и в мое время границы между Беларусью и Россией особо не существовало, а в СССР и вовсе деление на республики было скорее где-то на уровне документов и флагов, ну и местного колорита, понятное дело. Но найти местный колорит по разные стороны границ Брянской и Гомельской областей - это было дело гиблое.

Народ выходил покурить на каждой мало-мальски продолжительной станции, и я тоже решил размять ноги. Городок назывался Понеча, и тут между железнодорожниками шли очень оживленные переговоры. Отойдя подальше от курильщиков - как раз к окну нашей секции, откуда выглядывали взволнованные мордашки девчоночек, я помахал им, мол - не уедет без меня поезд, и прислушался:

- С четырнадцатого перегнали? - спросил женский веселый голос.

- Всё нормально с четырнадцатым. Света, поставь чайник! - откликнулся хриплый мужской.

Беседа при этом транслировалась сквозь динамики, по громкой связи, на весь вокзал и все перроны.

- Закипел твой чай, пить не с чем!

- Передай Васе, чтоб ватрушки принес... - заскрипело из рупоров громкоговорителей.

- Передам. Гриша, у тебя на двенадцатом товарный, займись!

Мне кажется, или очень-важные-переговоры на очень-важном-железнодорожном-узле должны вестись как-то по-другому? Конечно, эхо и шипение из динамиков добавляли этому трёпу официальности, но если прислушаться...

- Пассажирский с третьего выпусти, Вась!

- Сейчас выпущу, на меня тоже чашку найди, Света, ладно? - этот ватрушечный Вася был явно помоложе Гриши.

- Есть чашка, выпускай пассажирский!

Я увидел, как проводники у вагонов зашевелились. Вообще-то, никто особенно не удивлялся таким пустопорожним разговорам, и у меня возникло три мысли: либо никто их не слушает, либо все давно привыкли, либо я сошел с ума.

- С третьего пути отправляется пассажирский поезд номер такой-то сообщением Минск-Адлер... - заголосила официальным голосом Света из громкоговорителя. - С третьего пути...

Все живо засуетились и сунулись в вагон, я зашел последним, услышав на прощание:

- Вася, где ватрушки? Ватрушки возьми в диспетчерскую, как пассажирский отправишь!

Дети долго не могли уснуть, перевозбужденные, а потом вырубились валетом на нижней полке и уснули аки ангелы Божьи. Мы с Тасей сидели на напротив них, пили чай и говорили о пустяках, и смотрели в черноту за окном, где мелькали мерцающие огни далеких деревень.

А в полночь поезд остановился в Брянске, и весь вагон синхронно сделал ХР-Р-Р-Р-Р!!! Наверное, стыки между рельсами обладали еще и противохрапным лечебным свойством, иначе этот феномен я объяснить не мог.

***

Скучно детям стало уже утром: к людям мы им приставать не давали, играть в Бразилию, где много диких обезьян - тоже. Потому - настало время действовать. Жестом фокусника я извлек из чемодана собственноручно напиленную и отшлифованную "Дженгу" - "Башню" то есть.

- О-о-о-о! - сказали дети.

Башня была значительно меньше, чем стандартная, с плашками по пять сантиметров в длину. Однако, тряска в поезде и некоторая детская неуклюжесть вкупе с необходимостью после обрушения очередной конструкции ползать по всему вагону и собирать кубики - всё это добавляло драматизма игровому процессу. За нами с интересом наблюдали попутчики с боковушек и проходящие мимо пассажиры и работники поезда. Проводницы иногда останавливались и ахали, когда высоченная, балансирующая на одной-двух деталях башня грозила рухнуть.

Маленькие девочки народ такой: даже самая лучшая игра им со временем приедается. Таисия, как опытная мамочка-путешественница, приготовила целый аттракцион для своих миниатюрных миленьких копий. Например - вкладыши из номеров журнала "Веселые картинки", с вырезалками в стиле "наряди меня". Там была девочка в трусах и майке - под заголовком "Если ты идешь в гости", и три мальчика-богатыря, для которых можно было вырезать мечи, панцири и даже бороды с усами, а еще - молдавские и грузинские национальные костюмы, которые ни для богатырей, ни "если ты идешь в гости" - не подходили. Но девчат это не смущало - в дело шло всё.

В общем, путешествие с детьми оказалось процессом не менее увлекательным, чем без них. По крайней мере, про отсутствие гаджетов и интернета я на время забыл. Но поездка вырисовывалась гораздо более суетливой, чем в одиночку - определенно. Мне даже стало казаться, что так мы и приедем в Адлер, под хихиканья и писки, и копошение - без проблем и переживаний. Ан нет - не получилось.

Нельзя ведь просто так взять - и доехать без приключений.

***

На Воронеже в вагон зашли двое: высокий красивый парень в импортной кожаной куртке, джинсах и кроссовках-"кимрах" и суетливый кудрявый черноволосый мужчина неопределенного возраста - в костюме в полосочку. Парень, проходя мимо нашего купе, бросил оценивающий взгляд на Тасю, одобрительно прищурился, перебросил спортивную сумку из руки в руку и пружинистой походкой прошествовал дальше.

А кудрявый мимо не прошел:

- Разрешите, я саквояж поставлю? Это моя верхняя полка, - сказал он.

Зараза! Знал ведь, что нужно все четыре места выкупать, кой хрен не выкупил? Делать нечего - пришлось перекладывать наше имущество и уступать товарищу место. Однако он располагаться наверху не торопился. Сел прямо на матрас с застеленным бельем и спросил:

- А вы вместе едете?

Дети насторожились, Тася осмотрела его с ног до головы и ответила:

- Вместе. А вы с какой целью интересуетесь?

-А я к мужчине вашему разговор имею... - он повернулся ко мне и выдал одним быстрым разборчивым словом: - Картишки-нарды-шашки-домино? Тысяча-преферанс-подкидной?

- Шахматы, - сказал я. - Дворовой бокс.

- Биатлон, - добавила Тася.

- У-у-у-у, как всё серьезно!- поцокал языком кудрявый. - Тогда я по вагону пройдусь, а саквояжик тут постоит.

Он поднялся, достал из саквояжа колоду карт и сунул ее в нагрудный карман, потом достал вторую - точно такую же, и отправил ее в карман боковой. И вправду пошел по вагону. Вскоре послышался голос:

- О, молодые люди, а я тут еду, скучно стало, подумал – может, в картишки кто перекинуться хочет? Тысяча-преферанс-подкидной? Или там - нарды-шашки-домино?..

Кажется, кто-то повелся, и там, в конце вагона, раздался шумный и энергичный разговор.

- Это кто? - спросила Тася.

- Проходимец, - ответил я.

***

К вечеру проходимец решил вернуться. Он был явно доволен собой, а карманы его пиджака казались туго набитыми. Из конца вагона голоса продолжали слышаться - только звучали они разочарованно и досадливо. Кудрявый в пиджаке, не снимая одежды, накрылся простыней - с головой, и делал вид, что спит, или и вправду- спал.

Перед самым Ростовом ночью началась ходьба по вагону - те, из последнего купе, что-то оживленно рассказывали проводнице, та обещала вызвать милицию. Детей они не разбудили, а меня - очень даже, потому, спустившись с верхней полки, я прошел в тамбур: посмотреть на Ростов.

За окном мелькали величественные холмистые пейзажи, тут и там сквозь тьму проглядывали хаты станиц.

- ... Четвертые сутки пылают станицы,

Горит под ногами Донская земля... - пропел я под нос, всматриваясь в ночную тьму.

- Позвольте, скоро станция, надо милицию встретить, - проговорила проводница. – Ну, и не уходите далеко - мало ли, понятые нужны будут.

- А что случилось?

- Да кто-то кошелек увёл у шахтеров...

- А-а-а-а!

Ну, у меня в голове два и два сразу сложилось: или продулись в карты проходимцу и теперь пытаются понять, как женам дома объяснять отсутствие денег, или - он и правду еще и подрезал у них кошель. В любом случае - его причастность к этому инциденту не вызывала сомнений. Однако - тащить его за ноги с верхней полки я точно не собирался. Другой вопрос - не сопрет ли он еще что-нибудь и у нас?

Белорусские "злодзеи", насколько мне было известно, руководствовались принципом "воук не палюе там, дзе жыве"*, но про ростовских я понятия не имел, как с этим у них обстоят дела.

*"волк не охотится там, где живёт" - принцип, по которому не стоит заводить отношения с одноклассницами, пускать немецкие железнодорожные составы под откос рядом с родной деревней и воровать в том же купе, в котором едешь в поезде.

Так что я решил вернуться - на всякий случай. И, черт возьми, проходимца-то уже на месте не было! Саквояжа его - тоже! Тася открыла глаза и встревоженно смотрела на меня:

- Гера, что происходит?

- Глянь - деньги-документы на месте?

Она пошарила руками под своей подушкой и кивнула:

- Ага. Наше - всё здесь.

А всё мое - всегда со мной, болтается в нагрудном кармане рубашки, застегнутое на пуговицу... В общем, я решил разыскать странного попутчика, на всякий случай.

- Куда тип этот пошел - не видела? - уточнил я.

- Видела. В сторону купе проводников... А что случилось? - громко прошептала она.

- Кого-то в вагоне обворовали.

- Ого!

Интересно - я ведь только-только вернулся оттуда, из тамбура - куда он мог деться? Ответ был только один: туалет! Но проводница ведь закрыла его - станция скоро... Размышляя таким образом, я покинул купе и вернулся в тамбур, на секунду притормозив у дверей клозета. Оттуда не доносилось ни звука.

Поезд в это время уже тормозил на станции, мелькали огни ростовского вокзала. Дернувшись в последний раз, состав застыл, проводница протерла тряпкой дверные ручки и опустила лесенку, я спустился сразу рядом за ней, вдыхая холодный ночной воздух и осматриваясь. С неба накрапывало, по перрону торопился наряд транспортной милиции.

- Сюда, сюда, в наш вагон! - замахала проводница. - Пойдемте.

- Разрешите? - корректно попросил один из стражей порядка.

Я отошел чуть в сторонку и пропустил милиционеров внутрь. На посадочной платформе кроме меня находились разве что проводники из других вагонов, которые держали в руках мощные сигнальные фонари и переговаривались друг с другом. Пробежал начальник поезда - высокий сутулый мужчина в железнодорожной форменке - и тоже вскочил в наш вагон.

Вдруг прямо над моей головой послышалось какое-то скрежетание и шевеление, и с огромным удивлением я увидал сначала туфли, а потом и полосатые брюки того самого проходимца, который пытался вылезти наружу сквозь окно туалета! Это вообще - физически возможно?

- Давай, - говорю. - Спускайся. Я тут тебя подстрахую.

- Спасибо, добрый человек, - сказал кудрявый, повиснув на кончиках пальцев. - Откуда ты там вообще взялся?

Но спуститься - спустился. Как будто у него был другой выход!

***

Глава 4, в которой появляется великолепный Эрнест

Республика Апсара - выдуманная, город Анакопия - тоже. В их описании используются мотивы нескольких причерноморских городов и южных стран/народов

Адлерский вокзал - этот, старый - нравился мне гораздо больше выстроенного к зимней Олимпиаде 2014 года чудовища из стекла и металла, которое, хотя и было внутри довольно комфортным и технологичным, внешне представляло из себя гибрид Звезды Смерти и Сиднейского оперного театра. Этот же, пятидесятых годов постройки вокзальчик, был миленьким, уютным, очень южным, утопающим в субтропической зелени. Имелось тут что-то вроде портика, а еще - колонны, тротуарная плиточка с проросшей сквозь швы травкой, лавочки в тени раскидистых деревьев... Даже тепло на душе становилось, глядя на этот приятный образчик советской курортной архитектуры.

А еще - вокзал был шумным, суетливым, поражающим воображение разноязыким многоголосьем. Девочки откровенно растерялись, стоя на перроне и оглядываясь по сторонам. Я же просто радовался теплому воздуху и зелени: мне доводилось бывать здесь, в будущем, и вся эта суматоха и буйство жизни ни капельки не смущали.

- Как насчет поехать электричкой? - уточнил я на всякий случай.

Телепаться по серпантину аки г... голавль в проруби, пользуясь услугами местных бомбил мне не улыбалось. Тащиться на ЛАЗе или "Икарусе" по горам - тоже. Крутые подъемы и спуски, извилистые участки пути, лихой нрав джигитов-водителей и выходящие на трассу флегматичные коровы, буйволы, козы, собаки и снежные люди (но это не точно) не добавляли привлекательности автомобильному транспорту.

- Смотри: электричка до Анакопии - через два часа, - указала Тася на табло. - Устанем ждать! Давай автобусом?

- А дети...

- Что - дети? - южный ветер трепал ее распущенные волосы, девушка улыбалась.

- Не укачает? Горы, серпантин...

- Этих-то? - подняла бровь Таисия.

"Эти", отбросив растерянность и сомнения, уже залезли на ближайшую магнолию, пытаясь достать одного из местных котиков, который из-под полуприкрытых век смотрел на двух дикарок, подкрадывающихся к нему по толстой ветке, помогая одна другой.

Вдруг за моей спиной послышался топот ног, шумное дыхание и молодой мужской голос:

- Постойте! Постойте!

Я вроде как и не шел никуда, но уверенность, что обращаются ко мне, была всеобъемлющей. А потому - развернулся на каблуках и воззрился на того самого красавца в джинсах и кожанке. Оказавшись со мной лицом к лицу, он малость оторопел, а потом собрался с мыслями:

- Вы мне жизнь спасли! - сказал он. - Этот гад у меня портмоне вытащил, а там... В общем - не сносить бы мне головы, открутили бы как есть и сказали бы, что так и было... Я вам по гроб жизни обязан! Вас как зовут?

- Герман, - если честно, к подобным красавчикам - показушно-маскулинным, с роскошной шевелюрой и чертами лица настоящего мачо - у меня всегда имелось некое предубеждение.

Наверное, это была зависть? Или - классовая ненависть?

- Герман? Очень приятно, - он ухватил мою руку и принялся ее энергично трясти. - А меня Эрнест зовут! Слушайте, а вы куда едете?

- В Анакопию, - зачем-то ответил я правду. - В санаторий.

- "Самшитовая роща" или "Белая Русь"? Обычно ваши или туда или сюда...

- "Белая Русь", - он начинал меня порядком напрягать своими вопросами.

- И мне туда! За мной машина приедет, давайте вместе, Герман, а? Очень хочется вас отблагодарить...

- Мы, - я обвел широким жестом девчонок. - Вместе.

Тася как раз отвлеклась на дочек, снимая их с дерева, и этот Эрнест задержался на ее фигуре таким оценивающим взглядом, что мне захотелось ему от души врезать в ухо. Или по бейцам.

- О-о-о-о, ну я понял, Герман! - его улыбка стала масленой. - Наш человек! Как вы, однако, быстро сориентировались! Уже в поезде успели... Ну, не прощаюсь тогда - там увидимся, я вас найду, так и знайте - и тогда не отвертитесь!

Очень панибратски хлопнув меня по плечу, Эрнест пружинящей походкой пошел к стоянке, где его ждала... Черная "Волга", конечно! Водитель - полный кавказец с золотым зубом - расцеловал этого субъекта в обе щеки и усадил на переднее сидение.

- А это кто был? - уточнила Тася, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица и удерживая при этом поперек туловища хохочущую до визга Аську. - Если б не знала, что ты круглый сирота - подумала бы, что брат твой.

- А? Не-е-е-ет! - хотя, черт возьми, действительно некоторое сходство с Белозором у этого Эрнеста, пожалуй, прослеживалось, но верить в сие не хотелось. – Ну, нет же!

Только Герман был явно проще, провинциальнее, массивнее, и лицо - не такое изящное. А этот - весь холёный, лощеный, гладко выбритый, причесанный волосок к волоску, и это после суток в поезде - фу!

Пока мы шли к автобусу, я всё думал о том, что же такое вёз Эрнест в своем портмоне, и как ему так быстро удалось договориться с транспортной милицией, что украденную вещь отдали и не стали использовать в качестве вещдока? Да и меня в общем-то опросили за пять минут - и от Ростова поезд без опозданий отправился дальше по маршруту... Я не очень-то хорошо разбираюсь в милицейских процедурах, тем более - нынешних, но произошедшее в вагоне поезда Минск-Адлер явно не подходило под лекала стандартного делопроизводства.

Мутный он тип, не менее мутный, чем тот кудрявый, которого я принял в свои объятия из туалетного окна! Но гражданин в полосатом костюме оказался мошенником явным: мелким вором, возможно - шулером... А этот - этот, кажется, был птицей другого полета. Про таких кино снимают.

***

Красный пригородный "Икарус" - благословение богов по сравнению с ЛАЗом - должен был вот-вот отправиться. Не слишком большая очередь из пассажиров толпилась у передней входной двери, где стоял пожилой мужчина в кепке и с длинным носом. Может, апсарец, может - грузин или армянин, на первый взгляд определить было сложно.

- Рубл! - говорил он.

Человек давал ему рубль и проходил в салон. На шее у кавказца висела кожаная сумка, из которой торчали хвосты лент с билетами, но на проездные документы всем было начхать.

- Рубл! Рубл... Рубл. - один за другим пассажиры занимали свои места, пока очередь не дошла до долговязого рыжего дядечки в очках, которые висели на его носу - тоже весьма выдающемся.

- А билетик? - въедливым тоном спросил рыжий дядечка.

- Э! - сказал билетер. - Слушай, возьми сколько тебе надо!

И широким жестом размотал катушку с лентой, предоставляя товарищу самому определить необходимое для спокойной поездки количество билетов. Бумажные полосы взвились в воздух и затрепетали на ветру, билетер глумливо ухмыльнулся одними уголками губ. Зашипев нечто невразумительное, въедливый пассажир оторвал себе свой билетик и столкнулся с еще одной проблемой: всем было феерически плевать на то, у кого какое место. Народ рассаживался как Бог на душу положит - и был вполне доволен сложившейся практикой.

Завидев детей, кавказский билетер разулыбался, дал каждой из них по капельку недозрелой мандаринке, а Тасе протянул два бумажных пакетика:

- Вы первый раз в Апсару едете? Очень хорошо, мо-лод-цы! Там у нас - рай! Но пакетики возьмите, детям... - всё-таки он был апсарец. - Так, вот эти передние места освободите, пускай дети сядут!

Апсарцы говорят почти без акцента. Зато - с интонацией. То есть на самом деле монолог был примерно в таком ключе: "там - у нас - Р-Р-Р-РАЙ!"

Ну и реакция на детей его выдала. Коренные жители этой небольшой, но гордой республики очень позитивно воспринимали маленьких детей. Своих, чужих, чернявых, белявых - неважно. Угостить мандаринкой, подсадить в автобусе, просто - сделать комплимент в стиле "ай, молодец" - это было вполне в их стиле. А еще они пили не пьянея, жить не могли без специй и кукурузной мамалыги-абысты, и наотрез отказывались считать свою Родину автономной, вопреки всему продолжая намекать на особый, "договорной" статус Советской Социалистической Республики Апсара аж с 1921 года - и имели на это массу резонов.

Интересный народ, в общем. Колоритный. Для Таси все эти заходы были в новинку, для меня - дело довольно привычное.

- Итабуп идудзен, - сказал я и пакетики взял на всякий случай.

Ошарашенно на меня смотрела не только Таисия, но и половина автобуса, состоящая из местных. Они всё пытались рассмотреть в моей полесской роже кавказские черты, но тщетно! Выучить слова благодарности на языке страны, куда едешь в командировку или на отдых - что может быть более естественным? Я еще и пожрать-попить попросить могу, тоже дело нужное! Ну, и выматерить - это как водится.

Никаких пропускных пунктов и проволочных заграждений, которые так сильно портили жизнь в будущем, между РСФСР и Апсарской Автономной ССР не было: автобус выехал из Адлера, миновал мост через горную речку со смешным "собачьим" названием, которая еще не скоро станет пограничной, и по невероятно живописным и максимально извилистым дорогам Апсары устремился к столице - Анакопии.

Пакетики всё-таки понадобились. Только не деткам, а рыжему дядьке, который скорчился под задними сидениями и время от времени протягивал руку, умоляя кого-нибудь из пассажиров поделиться с ним свободной емкостью. Емкости у народа быстро кончились - его потребности превышали возможности попутчиков, потому - пришлось отдать ему наши пакетики. Потому что дети страдать и не собирались: они не отлипали от окон, пялясь на зеленое солнечное великолепие, блуждающих там и сям коров и бескрайнее море до самого горизонта.

Ну что ж, как говорится, от осинки не родятся апельсинки, если мать валькирия, то и дочкам в общем-то полагается...

***

Анакопия предстала перед нами часа через два - город привольно раскинулся между двумя мысами, у подножия гор, омываемых Черным морем. В гавань как раз заходил огромный белоснежный пароход, виднелось несколько небольших парусов - рыбацкий промысел тут был довольно популярным приработком. Со склона Арбаики - хребта, который местные звали, конечно, Арабикой, пытался сверкать куполами, лишенными позолоты, древний монастырь. На вершине Анакопийской горы можно было увидеть остатки древней цитадели. Прямо над трассой, по которой колесил наш автобус, пролетали вагонетки канатной дороги - почти пустые в связи с тем, что курортный сезон подошел к концу, и туристы разъехались восвояси.

- Ах! - сказала Тася.

Вид действительно впечатлял. Нет, моя северяночка уже купалась в теплых морях: "Артек", спортивные сборы и всё такое прочее, но в Апсару прибыла впервые, и потому имела полное право восторгаться и ахать. Белозор, впрочем, тоже тут никогда не бывал, он до моего появления вообще мало где бывал и являлся потрясающим домоседом: уезжал из Дубровицы только на учебу, в армию и в Москву - в архив. Но кто его теперь спрашивал? Тело есть биоробот, управляемый привидением. Это привидение теперь я, так что я и решаю!

- На Гераклею кто едет? - трубным гласом вопросил водитель.

- Мы! - очнулся я и попросил, невольно копируя местную манеру: - На "Белой Руси" остановку сделайте?

- Сделаем! - откликнулся водитель.

- Ы-ы-ы-ть на "Самшы-ы-ы-ытовой роще" тоже! - прорычал из-под задних сидений рыжий дядечка, у которого только что закончился последний пакетик.

***

На этапе регистрации я потерялся. Это был какой-то бюрократический ад, так что мне ничего не оставалось, как усадить детей на лавочку и играть с ними в "ладушки" по очереди, предоставив разбираться с бумагами, путевками и санаторными картами человеку куда более практичному, а именно: Таисии Александровне Морозовой. Она отправилась оформлять документы на себя и девочек, а я уже потом, по ее следам должен был добиться правды и заселения.

Погода откровенно радовала: очень приятные плюс двадцать после промозглых минских пятнадцати градусов, солнышко, проглядывающее через облачка, эвкалиптовые и хвойные запахи, морской бриз...

- Гея, а циво мама идёт с тем кьясивым дядей? - спросила Ася, отвлекаясь от "ладушек".

- С каким еще... Та-а-а-ак! - во мне вскипела лютая ярость: очень близко к Таисии шествовал не кто иной, как Эрнест, что-то самозабвенно вещая и помахивая своей кожаной курткой, под которой обнаружился мускулистый торс, затянутый в красную тенниску.

- Герман, дорогой! - он ринулся мне навстречу, как будто увидел лучшего друга, гад такой. - Как хорошо. что я перехватил Тасеньку до того, как она подала документы! Я всё устроил: вы будете жить со мной, а девочки – пососедству, все вместе - на седьмом этаже! Я пробил им двухкомнатный номер, удобства внутри! У вас и так бронь была, но я договорился, всё будет просто чудесно!

"Тасенька" , бесконечное "я, я, я" и восторженный тон - это заставляло скрипеть зубами. Ну, вот с души меня от него воротило, всё нутро подсказывало - мутный он, очень мутный! Ехал плацкартом, шмотки - как у мажора, с милицией договорился, тут договорился... С другой стороны - Тася смотрела умоляюще: кому не охота пожить в двухкомнатном номере, и чтобы душ-туалет не на этаже, а свои собственные? Я вообще не знал, что в советское время такие условия были!

- Решено? Решено! Мы сейчас девочкам поможем с вещами, а потом побегаем оформимся! - искрометный Эрнест не унимался.

То ли ему что-то от меня было надо, то ли он и вправду так сильно благодарен... Видя мои колебания, Таисия подошла ко мне, встала на цыпочки и жарко прошептала в самое ухо:

- Соглашайся. А то подселят меня с девочками к тетке с химзавивкой, в четырехместный, а тебя - к пьющим историкам из Могилева!

Я не хотел к пьющим историкам из Могилёва - с этой братией шутки плохи, и хотел, чтобы девочки жили в комфорте. Ну, и двухкомнатный номер предполагал некую степень свободы для нас с Тасей, а это был оч-ч-чень серьезный аргумент. А потому - пришлось натягивать на лицо резиновую улыбку и говорить Эрнесту:

- Что ж, Эрнест, вы меня очень обяжете... - всё-таки стоило признать своё бессилие в местной специфике.

"Достать" и "договориться" - этого я не умел и в будущем, добиваясь всего кротом и потом, а уж тут и подавно...

- Вот и славно!

***

Что и говорить - с помощью Эрнеста всё получилось чуть ли не моментально. Номер у девчат оказался шикарный - семейный, наверное, для каких-то партийных бонз - с большой кроватью в одной комнате и двумя поменьше, детскими - во второй. Душ, совмещенный с туалетом, тоже выглядел вполне цивильно, интерьер - тоже ничего, эдакий ретро-полулюкс с непременной репродукцией "Утро в сосновом лесу" на стене.

Хитрый Эрнест, видимо, понял, что я больше времени буду проводить с Таисией, потому и заманивал меня в соседи: номер был двухместный, с дополнительным диваном - раздолье!

- Красота? - спросил Эрнест, обводя руками эти хоромы. - Красота. Давай на "ты"?

- Ну, давай на ты, - кивнул я, пытаясь сжимать челюсти не слишком сильно.

- Ладно, Гера, располагайся, кидай вещи - я в душ, освежиться, и пойдем в столовую - для нас накроют, обед два часа назад был, но нам теперь что - голодать?

Он не стесняясь скинул с себя одежду - до самых трусов-боксеров, швыряя всё на кровать. Туда же полетело и пресловутое портмоне. Оглядев своё спортивное туловище в зеркале, Эрнест улыбнулся отражению, подхватил одно из казенных полотенец и скрылся в санузле, откуда скоро послышался шум воды.

Я занял один из свободных шкафов и принялся раскладывать вещи, время от времени поглядывая в сторону коричневого, глянцевого кожаного портмоне - большого, на половину листа а4. Этот то ли планшет, то ли бумажник даже не был закрыт на кнопку или молнию! У меня внутри прям свербело: хотелось посмотреть, что там такое внутри хранил этот подозрительный парень.

А, черт с ним - пока душ работает, он точно не выберется! Я дал волю любопытству и ринулся к кровати Эрнеста, ухватил портмоне и раскрыл его.

- Листья дубовые падают с ясеня, - вырвалось у меня. - Вот нихера себе так нихера себе!

Всё было очень просто и одновременно страшно: в бумажнике лежали деньги. Катастрофически много денег!

Глава 5, в которой девочки отдыхают, а Эрнест что-то мутит

- Понедельник, - читал вслух пухлый мальчик лет девяти, вазюкая пальцем по листку с меню, вывешенному у входа в столовую. - Хлеб белый, хлеб ржаной, сахар к чаю на завтрак и ужин, масло сливочное на завтрак и ужин. Завтрак, закуски: ветчина, яйцо всмятку, творог со сметаной, икра овощная консервированная. Первое блюдо. Крокеты мясные, жареные, поджарка из свинины, тельное из рыбы, рыба по-польски, ватрушки с творогом и 200 г молока. Ма-а-ам, а что такое "тельное"? Оно из теленка или из рыбы?

- Мам, а ватрушки точно дадут? - подергала Таисию за рукав Василиса.

- Вась, погоди, я сейчас, - Таисия замерла перед зеркалом, поправляя прическу.

Еще бы - первый выход в свет: надо было блистать! И она блистала, что уж там. Мать пухлого мальчика тоже пыталась блистать, поправляя свою копну на голове, но, даже учитывая модное атласное платье, яркую косметику, пышный бюст и длинные ноги - рядом с Тасей она не смотрелась.

- Вто-ро-е блюдо. Биточки морковные, каша манная, творог с кефиром, пирожки с картофелем. Третье блюдо. Чай с сахаром. Ма-а-ам, чай - это ведь стакан, а не блюдо! Ма-а-ам? Обед, закуски: шпроты, сыр, галантин рыбный, салат из свеклы.

- Мам, а что такое галантин? - снова потянула за платье Таисию ее старшая дочка.

В столовую почему-то не пускали, а ушлого Эрнеста, который по щелчку открывал все двери, рядом не было. Да и не очень-то и хотелось пользоваться его услугами - обнаружив пару десятков тысяч рублей в том самом портмоне, я уверился в мутности этого парня. Ну да, десять или пятнадцать тысяч, чисто теоретически, мог с собой взять в отпуск какой-нибудь зажиточный моряк дальнего плавания, старатель с речки Вачи или шахтер-передовик, который решил погулеванить на всю катушку. Но мажор совершенно точно не был ни тем, ни другим. Да и кто мог открутить ему голову, на что он неоднократно намекал, если бы у него украли честно заработанное? Жена? Мама?

Пока я размышлял об Эрнесте, отдыхающие, которых было не так-то и много, принялись занимать места в столовой, не забывая оглядывать друг друга с ног до головы. Кажется, я один чего-то не понимал и приперся в вечных штанах с карманами и видавшей виды рубашке. Даже как-то стыдно стало: по крайней мере, ради Таисии мог бы достать из чемодана отцовский костюм-тройку, перешитый по моей фигуре и в соответствии с нынешней модой двумя шикарными еврейскими портными - Моней и Абрашей. Но идти в столовку в костюме?..

Так или иначе - народ присматривался. Тут были "старички", заехавшие несколько дней назад, и "новички", прибывшие позавчера, и мы - самая новая партия. Мы - это я, Таисия с девочками, мнимая роскошная женщина (она, по крайней мере, точно мнила себя роскошной) со своим пухлым мальчиком, пожилая пара академического вида - скорее всего, из какого-то из минских институтов, и Эрнест.

Сейчас Эрнеста с нами не было, мой подозрительный сосед усвистал куда-то с самого утра.

Помещение столовой имело огромные, во всю стену, окна, и южное, не по-осеннему жаркое солнце заливало всё пространство, добавляя теплых тонов и ярких красок. Наверное, летом тут было чертовски душно! И вентиляторы под потолком не спасли бы. Вот уж точно: хотели как лучше, а получилась теплица!

Я усмехнулся, вспоминая Виктора Черномырдина - как он там? Вроде как диссертацию как раз защищать должен? Или его жизнь еще проходит в атмосфере нефти и газа? В любом случае - здесь нам не тут, нужно было шевелиться, и я пристроился в очередь на раздачу, вооружившись двумя подносами. Хотелось же узнать, что за звери это такие - тельное и галантин...

***

В общем - в санатории было классно. Кормили - от пуза, номера - с удобствами, природа - восторг.

Процедуры - на любой вкус, самое то для моих просаженных нервов: жемчужные ванны, контрастный душ, физиотерапия, механотерапия... На ЛФК мне Тася записываться запретила, держа в уме миниатюрную и стройненькую девушку-инструктора, и имела на это полное право. Я ведь не собирался отпускать ее к тому огромному армянину с белоснежной улыбкой, который тут исполнял роль массажиста! Вот еще, я и сам умею все эти массажи... А не умею - научусь! Главное - это практика. И пусть не жалуется потом на железные пальцы идиота...

Имелся тут и вполне приличный спортзал с гантелями и штангами, волейбольная площадка с сеткой, всякие разные турники-брусья на свежем воздухе. Можно было взять напрокат шашки-шахматы и рубиться в них в тени деревьев на лавочках или - записаться в библиотеку. Вечером непременным элементом досуга были танцы, на которые нет-нет, да и проникали местные парни с известными целями.

А еще - в санатории работали целых две воспитательницы! Они занималась с дошколятами в первой половине дня, давая возможность взрослым посещать процедуры: что-то там лепили, рисовали, играли в незнакомые мне игры... Эти замечательные девушки-апсарки натуральным образом влюбили в себя детишек, и те готовы были ходить за ними как привязанные, будто в сказке про легендарного крысолова. А звали девушек по-шекспировски: Джульетта и Офелия.

И, конечно, море! Большая часть отдыхающих и все абсолютно местные купаться не собирались, мол - холодно. Но для моей биатлонистки вода с температурой +18 была вполне приемлемой, так что и она, и девочки от души плескались в волнах, заставляя окружающих стучать зубами и синеть от одних только мыслей об ощущениях после такого плавания.

Я тоже пару раз проплыл туда-сюда между пирсами, для галочки, но предпочитал валяться на каменистом пляже, загорать и наблюдать за грациозными движениями Таисии, которая смотрелась в зеленом раздельном купальнике весьма привлекательно.

Устал я от отдыха на третьи сутки. Душа требовала чего-то эдакого, и эдакое не заставило себя ждать.

***

Я решил сбежать - хотя бы недалеко и ненадолго. Таисия пару раз напомнила мне о запрете Привалова покидать территорию санатория, а потом махнула рукой:

- Тебя разве удержишь?

Может, кто-то за мной и присматривал, и потом будет мне ай-яй-яй, но торчать в золотой клетке больше сил не имелось. Экскурсиями нам грозили послезавтра, настаивая на необходимости акклиматизации, но я бы за эти два дня, пожалуй, кого-нибудь прикончил.

Эрнест с первого дня водил к себе женщин, вылавливая их очень просто: он садился где-нибудь на лавочке и играл на гитаре романсы, потряхивая своими волосами и постукивая ногами в кроссовках. По итогу - до полуночи в комнату можно было и не заявляться, чтобы не нарваться на потные тела, стоны, охи и вздохи, и, возможно - возмущенные визги и трёхэтажные проклятья. Я и подумать не мог, что практика курортных романов в Союзе развита прям настолько!

С другой стороны - во все времена, в любой стране живут люди очень разные. Для кого-то санаторий - это действительно место для того, чтобы просто взять - и отдохнуть, отъесться, выспаться, поваляться вдоволь наконец. Для других - разбавить серые будни яркими красками, нахвататься впечатлений, потешить свое самолюбие вниманием противоположного пола. "Любовь и голуби" никто не отменял, да?

Моя консервативная и моногамная душонка переносила подобные явления тяжко. Не только морализма из-за, но и по вполне обыденным причинам: девчонки на новом месте спали плохо, особенно - Аська. Она постоянно просыпалась и требовала маму, а посему - Таисия забирала ее к себе, успокаивала, обнимала...

А я, соответственно, дремал у них в номере на диванчике. Что ж - семейная жизнь это не только вкусный борщ, теплые объятья, хиханьки и хаханьки, но еще и необходимость спать в скорченном виде! Надо привыкать. Но внутреннее раздражение накапливалось и требовало выхода. Срываться на близких - дело последнее, потому я и сбежал.

- Пойду пройдусь, - сказал девчатам, которые собрались на пляж. - К вечеру буду!

Спустился вниз по лестнице, игнорируя вопросительные взгляды консьержки, миновал тенистый скверик, примерился хорошенько - и взобрался на ажурный кованый забор. Спрыгнул, стукнув подошвами ботинок о плитку тротуара, отряхнулся, поправил сумку с фотоаппаратом и всякой мелочовкой и двинул в город. Сравнить Анакопию будущую и нынешнюю - это казалось мне отличной идеей!

***

Анакопийская набережная - это песня!

Особенно в ее нынешнем, не тронутом войной состоянии. Белоснежная, аккуратная, в обрамлении ажурных зданий в псевдоколониальном стиле, полная зелени, солнца, морского воздуха! В небе парили чайки, на лавочках сидели худощавые и бдительные южные старики, на парапете - смуглые молодые люди в отутюженных до бритвенной остроты брюках и белых рубашках. Вдоль берега прогуливались редкие отдыхающие и местные леди и джентльмены солидного возраста...

Я на секунду прикрыл глаза и вспомнил этот же самый вид образца года эдак одна тысяча девятьсот девяносто девятого... Разбитые плафоны, обшарпанные ограждения, памятники деятелям культуры всех национальностей, изрешеченные пулеметными очередями. Сор, развалины, пустые глазницы выбитых окон гостиниц и проросшие сквозь крыши кафе терновники - вот что будет здесь уже через одиннадцать-двенадцать лет. Нет, я не бывал тут в девяносто третьем... Проблема была в том, что всё это смогли начать приводить в порядок гораздо, гораздо позже!

И при этом - находились апологеты и фанатичные сторонники теории "почти бескровного, безболезненного распада СССР"! Они с пеной у рта доказывали: "лучше ужасный конец, чем ужас без конца..." Я открыл глаза и огляделся: под эвкалиптами через дорогу от выполненного в восточном стиле здания Горсовета Анакопии, у небольшого ларька, где варили кофе, мужчины играли в нарды и шахматы, пили из чашек ароматный напиток и смеялись. Слышался многонациональный говор, стучали игральные кости о доску, хлопали шахматные фигуры... Ужас без конца, серьезно? Вот это вот - ужас?

Как там, в песне: "жили книжные дети, не знавшие битв, изнывая от мелких своих катастроф..." Вдруг меня как током ударило: пока я был в Афгане, умер Высоцкий! Черт подери, 25 июля, 1980 года, умер Владимир Семенович. Ну что за попаданец из меня такой, уродский? Какого хрена я... А что я мог сделать? Я попал сюда весной 1979 года, можно ли было спасти Высоцкого за это время? Поехать в Москву, познакомиться с нужными людьми, попытаться - сделать что? Спасти Высоцкого и потерять Машерова? И - Дворец Спорта, строящийся санаторий, дороги, яркие, раскрашенные дома и новые производства в Дубровице, Федерацию дворового бокса, "новую полевую журналистику" и чертовы "белозоровы штаны"?..

Пока я знатно тупил посреди тротуара, из дверей Горсовета по мраморной лестнице сбежал какой-то тип в костюме, пересек проезжую часть, приблизился к одному из столиков и зашептал на ухо грузному седому мужчине что-то, оживленно жестикулируя.

- Постолаки?! - удивился седой. - Сколько?!!

Я его даже со своего места услышал и перестал рефлексировать, потому что там, в тени крыльца Горсовета, маячила спортивная фигура Эрнеста! Какого хрена Эрнест делал в Анакопийском Горсовете, и что это за такой влиятельный игрок в нарды, к которому из этого самого Горсовета бегают типы в пиджаках вопросы решать?

Мигом нырнув в заросли рододендронов, я сквозь ветки кустарника продолжил наблюдение. Чуйка просто вопила: вот оно, вот! Седой встал с места и, отдуваясь, двинулся через дорогу. Эрнест дождался, пока тот зайдет за угол здания, и полез во внутренний карман кожаной куртки. Портмоне, ну конечно! Мажор спрятал в ладони несколько купюр и двинулся к своему визави.

Я переместился к ларьку с кофе - ситуация прояснялась. Однако требовалась дополнительная информация, а потому...

- Крепкий, без сахара, пожалуйста, - попросил я, протягивая рубль

- Будет тебе крепкий, генацвале! - откликнулся мужчина из горячего, как пекло, нутра ларька.

Там, на песке, стояли маленькие турочки, в которых бурлил дьявольски черный кофе. Когда он сварился, и мне в ладонь высыпалась сдача, а на прилавке появилась белая чашечка в блюдечке, тот самый седой товарищ как раз возвращался к месту за нардами. Видимо, дела с Эрнестом товарища порадовали,и лицо его излучало благодушие.

- А это кто? - довольно бесцеременно поинтересовался я, беря в руку чашечку. - Какой-то солидный человек, раз к нему из Горсовета бегают?

- О! - сказал советский грузинский бариста. - Это товарищ батоно Папуашвили, из парткома. Второй секретарь! Торговлю курирует! Очень солидный человек, очень!

Торговля, Эрнест, Папуашвии, Постолаки, Анакопия - всё это вертелось у меня в голове, и, казалось, вот-вот могло прийти озарение и чистый свет катарсиса должен был политься в мой разум, но в этот момент в мой желудок полилось кофе, а потом - едва не полилась кровь из глаз.

Я, кажется, прочувствовал на себе ощущения Астерикса и Обеликса, которые хлестали волшебный напиток друидов! Все волосы у меня на теле встали дыбом, сердце принялось танцевать лезгинку внутри грудной клетки, а глаза вылезли из орбит:

- Диди мадлобт! - сказал я, аккуратно поставив чашку на прилавок.

Руки мои дрожали. Сколько молотых кофейных зерен он всыпал в турку, чертов алхимик? Пуд?

- Всегда пожалуйста, - радостно ответил этот магистр зельеварения.

Пытаясь не подпрыгивать на ходу, я устремился за угол Горсовета - как раз туда, где скрылся Эрнест. Нужно было стараться не отсвечивать, а потому, осторожничая, я едва не упустил момент, когда уже знакомая черная "Волга" с моим соседом по комнате, восседающим на переднем сидении, вырулила со стоянки.

Краем глаза заметив анакопийское такси - традиционное, с красной крышей, рванул к шоферу, который только-только раскурил сигарету.

- Вон за той машиной - поедем?

- Ты что - шпион? - спросил он с непередаваемой апсарской интонацией.

"Ты чтО - Ш-Ш-ШПИОН?!" - примерно так это прозвучало.

- Журналист! - взмахнул я редакционным удостоверением. - "Комсомольская правда"!

- О! Это другой разговор! Садись, поехали!

И мы поехали. Водитель был худощавый, с четкими чертами живого лица, крепкими загорелыми предплечьями. Лет таксисту было слегка за сорок, и звали его Тимур . Первым делом он жутко оскорбился, когда я попробовал пристегнуться ремнем безопасности:

- Э! Ты что, думаешь, я водить не умею, что ли? Зачем меня обижаешь? Я в такси десять лет работаю, две аварии только имею, и те - не по моей вине! Я по горам еду, сто держу до самого Сочи, видишь - живой, здоровый!

Меня это не обнадежило, если честно... А вот его умение держать дистанцию и при этом не терять из виду черную "Волгу" - впечатляло.

- Ты знаешь, за кем едешь? - спросил Тимур.

- Пассажира знаю, водителя - нет.

- И что, как пассажир?

- Мутный, - пожал плечами я.

Вот уж с кем не стал бы откровенничать, так это с таксистом! Жизнь научила... Хотя есть среди них отличные мужики, но минский товарищ по имени Николай мне еще долго вспоминаться будет.

- Пассажир, значит, мутный... Знаешь, дорогой, водитель там тоже мутный. Я бы не стал за ним ехать, если бы ты червонец не пообещал!

Я обещал ему червонец? Вот новости! Но делать было нечего: пришлось рыться в карманах в поисках десятки.

- Червонец - вот он! - сказал я. - А чья машина-то?

- Машина Госагропромовская! Хочешь - скажу куда мы едем? - прищурился Тимур, поглядывая на купюру. - На Яштухский склад! Вот это я мамой клянусь, точно так будет! Гляди - поворачивает на Яштух! Точно! Давай червонец.

- Вот он - червонец, отдам, какие проблемы... А на складе том - что имеется?

- Как что? Ты куда приехал - в Сыктывкар или в Апсару? Это Госагропром! Он всё имеет! Хочешь - мандарин, хочешь - апельсин, хурма, королёк, гранат... Фундук имеет тоже, фейхоа имеет, инжир... Каждый сезон - свой фрукт! Ты что - нерусский? Это надо объяснять?

- Я полешук, - усмехнулся я.

- Какой полешук? - удивился апсарец. - Что такое полешук?

- Ну, вот знаешь - есть грузины, а есть - сваны...

- Как не знать! У меня сосед - сван!

- Так вот есть белорусы, а есть - полешуки. Понимаешь?

- Понимаю! - таксист вдруг наморщил лоб и поднял палец вверх, едва не проткнув им крышу автомобиля. - Субэтнос! А что? Я на историческом, в АГУ учился!

АГУ - это Апсарский Государственный Университет. А потом кто-то еще спрашивает, почему я не хотел жить с историками...

- Хочешь, еще червонец пообещай мне - я тебя тут за поворотом подожду, а? - предложил Тимур. - Ты же туда пойдешь, да?

Мы уже минут пять как выехали из города и тряслись по извилистой дороге с плохим асфальтом, которая уводила нас куда-то в сторону Яштухского мыса, который был гораздо менее обжитым, чем Гераклейский - где располагались санатории.

- Пойду, - сказал я. - Если дождешься - будет тебе червонец. Слушай, это что - единственная дорога сюда?

- Как - единственная? Ещё железная есть! Фрукты в вагоны грузят, по всему Союзу везут!

- Вот оно что! - я, кажется, начинал кое-что понимать.

Да и фамилия эта - "Постолаки" - постоянно крутилась в голове, не давая покоя. Такси свернуло на едва заметную грунтовую дорогу, над которой смыкались ветви пышных лиственных деревьев, и Тимур сказал:

- Ну, хочешь - иди дальше, я тебя час подожду. Там, правда, лихие люди работают, ты им лучше не попадайся. А попадешься, скажи - за гранатовым соком пришел. Может, поверят? Иногда отдыхающие его тут покупают.

- Спасибо! - сказал я и полез из машины. - То есть - итабуп!

- Давай, полешук. Осторожность имей там!

Вот это прозвучало очень двусмысленно: я за последние полтора года имел осторожность с завидной регулярностью!

Глава 6, в которой приходится пинаться ногами

Огромные каменные склады, покрытые белой штукатуркой, с крышей из свежего шифера, располагались на огороженной территории в окружении рощ и зарослей кустарника. С одной стороны имелись металлические ворота для автомобилей - туда, видимо, и въехала "Волга", с другой - виднелись провода и опоры над верхушками молодых деревьев. Там, по моим прикидкам, должна была пролегать железная дорога: локомотивами в Апсаре служили в основном электровозы.

Переться напролом в ворота было бы глупостью даже для меня, а потому я пошел в обход, намереваясь осмотреться вдоль ж/д путей. Благо, помимо заехавших на погрузку вагонов, на запасных путях стояло и несколько ржавых, видавших виды платформ, за которыми можно было укрыться. Я и укрылся - скорчился в три погибели и крался за путями.

Забор, окружающий склады, выглядел, честно говоря, не очень: местами подгнившие, проломившиеся доски, поросшие плющом, были скорее номинальной защитой, преградой для случайных коровенок или овечек. Но никак не препятствием для злоумышленников. Любителей поживиться фруктами ожидал другой сюрприз: забористый хриплый лай возвещал о том, что на территории имелись сторожа посерьезнее двух небритых дядек у ворот!

Собачек я, если честно, побаивался. Но делать было нечего, всё зашло слишком далеко. Тем более, с точки зрения закона я ничего не нарушал и на охраняемую территорию не проникал - нет такого правила, которое запрещало бы прятаться за ржавыми платформами! Солнышко припекало, и от нагнетаемого адреналина и жарких лучей спина стала мокрой, а по лицу текли крупные капли пота, которые мешали мне нарушать технику безопасности и пролезать под вагонами.

В тот самый момент, когда я спрятался за колесной парой вагона из состава, стоящего на погрузке, со стороны складов послышался оживленный разговор и шум шагов нескольких человек.

- Как - некондиция? Почему - некондиция, Самвел? Смотри, какая кондиция! Товарный вид имеет, хоть его в ЦУМе выставляй! - послышался звук отодвигаемой двери вагона.

- Говорю - некондиция, и товарищ из Москвы уверяет: когда доедет, будет некондиция, Заур! Смотри, как он убедительно говорит, просто эксперт! Эрнест, вы же эксперт?

- Эксперт, - раздался голос Эрнеста. - Лучший специалист по некондиционному товару!

Зашуршала бумага - я аккуратно выглянул из-под вагона и увидел, что мой сосед по комнате снова полез в портмоне. Однако, осёл, груженный золотом, пройдет в любые ворота! Даже если осла зовут Эрнест. Тем более, если его зовут Эрнест!

- Сколько некондиции, товарищ эксперт? - поинтересовался ответственный Заур.

Я снова спрятался за колесную пару и слушал очень внимательно.

- Маврикис Адамович очень просил к Новому году мандаринов побольше, может быть - семь, восемь... - проговорил Эрнест.

- Ящиков? - уточнил Заур.

- Станет Постолаки на ящики размениваться, - усмехнулся Самвел - видимо, он тут был начальник. - Вагонов, верно?

- Точно - вагонов! - подтвердил Эрнест.

- Но это же... - Заур закашлялся и долго не мог прийти в себя.

- Это экспертное мнение. Усушка, утруска, угар, утечка. Мы ведь не говорим, что десять вагонов должны прибыть одним поездом? Мы говорим про Новый год. Апсарские мандарины - лучшие в мире, верно? Потому что хранятся до четырех месяцев... И валютой за них платить не надо.

- Или не хранятся, - усмехнулся начальник Самвел. - Усушка, да? Утруска, угар...

- Это вы про кого угодно можете говорить, но не про Маврикиса Адамовича! У нас на овощебазе всё есть и всё хранится как положено! А почему? Потому что эксперты работают!

- Так что, документы исправлять? - уточнил Заур, которому явно нравилось быть экспертом.

А обеспеченным экспертом ему нравилось быть еще больше.

- Оставь тут, потом исправишь! Пойдем, дорогой, - выпьем, закусим... - предложил Самвел.

- ... о делах наших скорбных покалякаем, - продолжил мысль Эрнест. - Маврикис Адамович еще про фундук просил напомнить, есть выход на кондитерский цех...

- Это почему - "скорбных"? - перебил его Самвел. - Хорошие у нас дела, на благо людям, на пользу себе! А что - в "Гнильторг" отдавать? Думаете, они наши мандаринки - один к одному - на прилавок выставят? Та же усушка-утруска, только под прилавком магазина! Традиция есть - мандарины на новогоднем столе. Традиции мы с вами чтим, и потому - делаем благое дело, пусть и извлекаем из этого прибыль... Так что и за фундук поговорим, и за лимоны... Лимоны нужны?

- О-о-о-о! Лимоны! - зацокал языком Эрнест. - Лимоны - это золотое дно!

Так они и шли, наслаждаясь обществом друг друга и собственным величием, в сторону административного корпуса. Я дождался, пока троица скроется из виду, и вынырнул из-под вагона с фотоаппаратом наперевес: они не закрыли дверь! Щелк-щелк! Ровные ряды ящиков с мандаринами заснял в момент, а потом едва не завопил от счастья: Заур действительно оставил тут же, на полу вагона накладные, табели! Или как это там называется у товароведов-экспедиторов и прочей подобной братии? Стопка листков лежала, придавленная какой-то реечкой, дабы не унесло ветром. О счастья день!

Разгильдяйство - наше всё! Я принялся перелистывать документы, фотографируя их один за другим, и отщелкал все и положил обратно, и сунул фотоаппарат в сумку, и...

- Э-э-э-э, а ты кто? - раздался удивленный голос. - Что, на рынке мандарины не продают? Совсем бздыхи страх потеряли! Дамсик, возьми его!

Кто такой Дамсик, я понял сразу - утробное рычание едва не сбило меня с ног волной инфразвука, а гулкий топот мощных собачьих лап вызвал дрожь земли.

- ....я-а-а-ать!!! - завопил я и устремился вдоль путей, понимая, что шансов нырнуть под вагоны у меня нет.

Огромная коричневая псина мчалась прямо за мной, имея вполне определенные гастрономические намерения!

- Я! ЗА! ГРАНАТОВЫМ! СО-О-О-О-ОК-О... - орал я на бегу, слушая клацанье зубов за самой моей спиной, угрожающее сохранности ягодичных мышц.

- Возьми его, Дамсик!!! - кричал злой собачник.

Я осознавал, что в целом псины бегают быстрее людей, а потому должен был использовать какие-то другие преимущества. На мозг у меня надежды давно не было, на ловкость рук и силу убеждения - тоже, оставалась только импровизация. Добежав до ржавых платформ, стоящих на запасном пути, я вспомнил один из своих физкультурных ужасов из детства: гимнастического коня. На всем скаку опершись о борт этого недовагона, я взлетел наверх, с ужасом услышав треск рвущейся... Плоти? Слава КПСС, это была всего лишь рубашка! Черт с ней! Я сумел быстро встать на ноги и приготовиться.

Зубастая рожа коричневого Дамсика уже мелькала за бортом, брызгая слюной и надрываясь рычащим лаем. Собаченция была капитальная, страшная как смертный грех, огромная - не меньше кавказской овчарки. Когда оскаленная пасть появилась в пределах досягаемости, я выдохнул:

- Н-на!!! - и отвесил хорошего пинка прямо по зубам мохнатому стражу фруктовых складов.

Клацнуло громко!

- И-и-и-и-и-и!!! - раздался леденящий душу скулеж, и коричневая молния метнулась прочь - туда, где продолжал выкрикивать агрессивные лозунги ее хозяин.

Видимо, по роже псине прилетело крепко. Собачку, наверное, было жалко. Но себя мне было еще жальче, и потому я устремился прочь, вдоль железнодорожных путей, пытаясь держаться поближе к зарослям, чтобы меня не заметили. Однако - остановился и, повинуясь журналистскому инстинкту, выдернул фотоаппарат из сумки и заснял вагоны: так, чтобы было видно надписи, номера и другие пометки на бортах, понятные специалистам.

А потом снова припустил вдоль путей, хрупая по гравию - за мной в погоню устремились уже люди! Те самые небритые охранники, которые разлагались у железных ворот, присоединились к собачнику и бежали за мной, потрясая какими-то здоровенными бамбуковыми (!) дрынами. Хорошо хоть - без винтовок! Мне и двустволки с солью вполне хватило бы для серьезного огорчения...

Огромными прыжками я устремился по лесу к машине такси и, увидев курящего у водительской двери Тимура, замахал ему руками:

- Ходу, ходу!

Не говоря ни слова, апсарец выбросил сигарету, сиганул за руль и завел автомобиль. Я как раз успел нырнуть в салон. Завертелись колеса, выбросив целые потоки грязи, рыкнул мотор, и машина помчалась прочь, сначала вырулив на дорогу из плохого асфальта, а потом уже набрав крейсерскую скорость.

- Что, украл что-то?

- Фотографировал...

- Фотографировал? А дрался с кем?

- С Дамсиком? - неуверенно проговорил я, стараясь при этом не садануться головой, учитывая тряскую дорогу.

Тимур хрюкнул и засмеялся, продолжая крутить баранку и свирепо орудовать рычагом коробки передач:

- Наши Дамсики - они да... Они хе-хе-хе! А про гранатовый сок ты ему сказал?

- Кому - Дамсику?

- Хе-хе-хе!

Рубашку я снял, оставшись в одной футболке. Даже местный приятный микроклимат не очень располагал к такой форме одежды в конце октября, но не ходить же в рванье! Да и остыть стоило.

- Тяжела и неказиста жизнь простого журналиста? - спросил Тимур сочувственно. - Как твоё имя, журналист?

- Герман, - сказал я.

- О! - оживился таксист. - Я твоего тёзку читаю, этого, который Белозёров. Настоящий джигит, такие вещи исполняет - я его "Афганское сафари" два раза перечитывал, как он с этим майором... Или полковником? В общем - К.! Как они там поля жгли... Знаешь, я думаю - этот полковник К. - апсарец. Кяхба, например, или Кварчиа... Ведет себя как воин, большую храбрость имеет! А Белозёров - тоже молодец, хоть и русский...

- Полешук, - сказал я. - Оба они - полешуки.

Он странно посмотрел на меня, и ничего не сказал. А потом молчал всю дорогу.

Когда мы въезжали в Анакопию, на город уже опустилась густая бархатная тьма южной ночи. Смеркалось тут быстро, и мне это было на руку: я собирался вернуться в санаторий незамеченным.

- Давай, до свидания, товарищ Белозёров, - взмахнул открытой ладонью Тимур. - Своим расскажу кого возил - не поверят!

- Белозор моя фамилия. Не рассказывай никому пока, ладно? Мне тут еще до конца отпуска время проводить, а дела мутные творятся... Сам понимаешь...

- Это ты отпуск такой имеешь? - снова мелькнула невозможная апсарская интонация.

- Вот именно - имею, - усмехнулся я. - Давай, абзиараз!

"До свидания", значит. Он улыбнулся, снова махнул рукой, яростно дернул рычаг коробки передач и автомобиль с красной крышей умчался прочь по анакопийской улочке.

***

Рубашку я выбросил в мусорку, она совсем пришла в негодность, еще и кровью из царапины на предплечье оставшийся целым рукав залило... Царапина пустяковая, уже засохла, а всё равно - неприятно. Главное - фотоаппарат цел! Нужно будет высмотреть где-то в городе фотоателье, пленку проявить!

Я шел по тротуару, намереваясь перелезть через забор в том же самом месте, где и сбегал. Горели желтым светом фонари, бились о плафоны жуки и москиты, трещали во всё горло в ветвях деревьев цикады или какие-то другие шумные насекомые... А к моему месту, как будто специально предназначенному для перелезания, знакомой пружинистой походкой приближалась некая высокая атлетичная фигура. Эрнест!

Прижавшись к забору, я замер в тени. Вот ведь действительно - гора с горой не... Эге! Он по своей привычке остановился, помахивая кожаной курткой, и осмотрелся по сторонам, как будто чего-то опасаясь. Кого мог бояться мой сосед по комнате? Видимо - причины для осторожности были, потому что, повесив кожанку на гребень забора, Эрнест мигом взобрался наверх и быстрыми шагами скрылся из виду.

А куртка? Головотяп забыл куртку! Ох-ре-неть! Я снял ее с забора, повертел в руках и залез в нагрудный карман, конечно. Портмоне там не было... Значит - не совсем головотяп?

- Вон тот говноед! - раздался голос а потом - скрип тормозов.

Огненно-красный "Запорожец" остановился прямо передо мной, хлопнули дверцы и наружу вылезли два парня - кстати, вполне себе славянской внешности. Твою-то мать! Грёбаная куртка! Ясное дело, говоря про говноеда, они имели в виду Эрнеста, кого ж еще? Не меня же! Я, например, не говноед, а вот что касается мажора - сомнения были. Но, увидев в темноте высокую фигуру, примерно тот же типаж лица и эту импортную куртку - что они могли подумать?

- А-а-а, сволочь! - крупный детина очень по-народному размахнулся, мечтая размозжить мне кулаками всю голову, но был обескуражен - я швырнул кожанку ему прямо в лицо и отскочил в сторону.

- Пацаны, это не я! Вы не за того меня приняли! - попытаться проявить благоразумие стоило.

- Ага! А нехрен было ее лапать! - второй - шустрый и худощавый, кинулся мне в ноги.

Наверное, занимался вольной борьбой... Я с ним бороться не собирался - снова отпрыгнул назад и пнул его ногой, точно так же, как Дамсика какой-то час назад. Получилось прискорбно: попал пяткой прямо в лоб.

- Ыть! - защитник униженных и оскорбленных ткнулся носом в тротуар, потеряв равновесие.

О его туловище запнулся второй, здоровенный, и полетел прямо ко мне в объятия. Наткнувшись солнечным сплетением на кулак, он задохнулся, сел на задницу и широко открыл рот, пытаясь прийти в себя.

- Еще раз - это был не я! И куртка - не моя! Я никого не лапал! Вы, наверное, хорошие парни, и мне действительно неловко, что так вышло... - вот же вшивая интеллигенция, ее из меня не вытянуть и пытошными клещами, наверное. - Если у вас ко мне еще будут вопросы - приходите на проходную завтра, спросите Германа из семьсот двенадцатого номера - обсудим. Всего хорошего!

Уцепившись за забор, я подтянулся, сделал выход силой, перебросил ногу - и был таков. А кожанку им оставил - нехрен мне делать, еще Эрнесту одежку подносить... Перетопчется. Тем паче - спалился бы, как есть!

Пока шел по тенистым аллеям санаторной зоны, в голове у меня стучал один вопрос: "Где игучий Эрнест успел за это короткое время найти женщину и облапать ее, если мы с Тимуром едва успели добраться до города?"

Мне очень хотелось принять душ и переодеться, прежде чем пойти искать Тасю и девочек, и потому я двинулся к своему номеру. Даже если там и был Эрнест - в чем он мог меня заподозрить? Ну - потный, ну, с царапиной... И что? Накачав себя таким образом, я сделал безразличное лицо, взялся за дверную ручку и надавил.

- ...ах, Эрнест, я ждала тебя тут, как дура, целых полчаса...

- Ну, ну, маленькая... Да вот же я!

Твою-то мать! Я стоял как оплеванный - этот говноед раздевал там девушку - фитнес-инструктора! Или как эта должность сейчас называется?

Вот же ухарь! Вот кто должен был быть попаданцем, а не я! Москвич, красавец, атлет, упакован в импортные шмотки, в которых полные карманы денег! Делает гешефты и закрывает гештальты, открывает нужные двери задней ногой, повсюду у него друзья и знакомые, на гитаре он играет и волосами трясет, и девушки на него вешаются пачками - вот это каноничный путешественник во времени!

- Кур-р-рва! - я ляпнул дверью из-за всех сил, уходя.

Девочку-инструктора было жалко, может, испугается и убежит от этого средоточия вселенской несправедливости... А у него, может, междудушье отвиснет от неожиданности. Жалеть не буду. Тоже мне, услугу, гад, оказал - в номер со своим великолепием поселил! Лучше бы жил с могилевскими историками, ей-Богу!

Историки, кстати, гудели в конце коридора. Гудение было слышно очень хорошо, и я с горя двинул к ним - сдаваться.

- Шаноўнае спадарства*! - постучался я в двери. - Разрешите?

*уважаемые господа, уважаемое общество

- А-а-а-а, наконец-то звезда полесской жуналистики к нам пожаловал! Сардэчна запрашаем*! Садись, Белозор! Выпей с нами! Что ты как не родной?

*"Сердечно приглашаем" - аналог "добро пожаловать"

Вот, это я и имел в виду! Вот почему я так сильно противился проживанию с ученой братией, хранителями и исследователями секретов прошлого... Их там было человек шесть - молодых, небритых и нечесаных, худощавых, с блестящими умными глазами. Все они сидели за выдвинутым в центр комнаты столом, на кроватях и табуретках. Пахло спиртом, свежим хлебом, копченым салом и разговорами о смысле жизни, о разумном, добром и вечном... К столу была приставлена гитара, в руках одного из историков я увидел пачку листов папиросной бумаги - явно какая-то полулегальная самиздатовская перепечатка... Это было очень привлекательно, очень маняще, но нужно было держать себя в руках!

- Хлопцы! - сказал я. - Торжественно обещаю зайти к вам завтра, а теперь - вынужден просить помощи...

- Дык! - сказал самый кудлатый историк из всех. - Ёлы-палы!

Через пятнадцать минут я был умыт, причесан, снабжен новыми, совсем не ношенными носками по размеру, и свежей рубашке - не по размеру. Она едва сошлась на груди, верхние пуговицы оставил не застегнутыми, а рукава пришлось закатать - коротковаты!

- Хто-о-о-о першы хлапчук у вёсцы?* - протяжно вопросил самый кудлатый историк.

*Кто лучший парень на деревне?

- Спанч Боб Скуэр Пэнтс! - заявил я.

- Ты чего материшься? - не поняли они.

- Я хотел сказать - вялiкi дзякуй, пацаны! - это значит "большое спасибо" по-белорусски. - Обязательно зайду!

Историки расчувствовались и один из них, с встопорщенной рыжей бородой, полез куда-то за штору и протянул мне букет крупных, ярких, разноцветных местных цветов - понятие не имею, что за они, но аромат был волшебный. Со стебельков еще капала вода, цветочки были только что из вазы.

- Это своей прекрасной даме передай, можешь даже сказать, что от нас. Очень она у тебя замечательная! Давай, Белозор! Заходи в гости завтра...

- Зайду, обещал же!

- Помни - ты трижды обещал! - погрозил мне пальцем историк.

Когда я спускался по лестнице в сквер, на поиски девчат, настроение у меня было чудесное.

Глава 7, в которой девочки наконец спят спокойно

Таисия обрадовалась цветам, удивилась рубашке с чужого плеча и подула на царапину на моей руке. Спрашивать пока ничего не стала: девочки катались на качелях, и моё появление было как нельзя кстати. Пробовали когда-нибудь катать двух девочек одновременно, и притом - в разном темпе, в соответствии с их желаниями? Утомительное занятие!

Так что я раскрутил едва ли не до состояния "солнышка" качелю с Василисой, которая аж попискивала от восторга, а её забавный хвостик с синенькой ленточкой-бантиком трепыхался во все стороны. Ася настаивала: катать должна мама, при этом "быстло-быстло" и "не о-о-о-осень высок-о-о-о"!

Картина в целом была умилительной, учитывая тот факт, что все три девочки-красавицы были одеты в одинакового кроя васильковые платья, и прически у них у всех тоже были одинаковые - хвостики с синими ленточками! Однако, фэмили-лук, как сказали бы хипстеры в благословенном (или проклятом?) первом веке третьего тысячелетия. Нынче, в восьмидесятые, выразились бы, скорее всего, по-другому: "Что вы все такие одинаковые, как детдомовские?" По крайней мере, в Дубровице – точно. У нас в Дубровице - целых три интерната на данный момент, так что фольклор в этом плане здорово обогатился. На самом деле мне было плевать, что там кто скажет: мне эти девочки очень нравились, особенно - самая старшая.

Таисия как раз посматривала на меня своими блестящими зелеными глазами, и я понять не мог - она со мной заигрывает или пытается понять мужскую реакцию на её такой несерьезный внешний вид? В любом случае - стройные ножки из-под короткого платьица и загадочные взгляды из-под чёлки натуральным образом сводили меня с ума.

- А это нормально, что они так верещат в полдесятого вечера? - уточнил я, когда две сестрички, накатавшись до одури на качелях, оседлали балансир.

Децибелы и вправду зашкаливали, девчата поймали смешинку, и кажется, теперь их веселило буквально всё: взлет, приземление, скрип качели-балансира, даже просто - брошенный друг на друга взгляд.

- Нормально! Пусть пар выпустят, может спать крепче будут? - произнесла заговорщицким тоном Таисия и вдруг подмигнула - совсем как девчонка!

В общем, примерно через час Васька и Аська напрыгались, набегались и налазились до последней крайности, и едва переставляли ноги, и хихикали уже очень-очень тихо. Возвращались в корпус мы часам к одиннадцати ночи, что вызвало свирепые взгляды консьержки: ногами топаем, дверями хлопаем, режим нарушаем! Ай-яй-яй!

Пока маленькие уставшие девочки чистили зубы и мыли руки-ноги, я восседал в кресле с газеткой: читал авторскую колонку нового главреда "Комсомолки" Ваксберга. Слог у него был отличный, и писал он о вещах правильных. Мол, если мы проблему замалчиваем, прячем под спуд - то ничего не изменится. Не напишем мы – разнесет сарафанное радио, многократно приукрасив и переврав, расскажет «Голос Америки» или «ВВС», искажая факты и подбирая их тенденциозно. Советская журналистика служит советскому государству и трудовому народу, а потому просто обязана озвучивать конструктивную критику и подсвечивать болевые точки общества. «Верю - новому руководству Советского государства хватит смелости идти навстречу ветру, смотреть в лицо неприятностям, и решать острые проблемы, не скрывая сложные решения от общественности. А мы - советские журналисты - поддержим и поможем...» И далее, тем же высоким штилем. В духе «царь хороший бояре плохие». Мол, перегибы на местах, непрофессионализм, местничество, крохоборство и халатность – это кровоточащие раны на теле молодого государства рабочих и крестьян… Ваксберг умел писать тонко и убедительно - по крайней мере, меня проняло.

А что - может и получиться! Если у них там, наверху, всё идёт умно-продумано, если они перенаправят недовольство общества на «крохоборов» и «вредителей», устроят какие-нибудь точечные репрессии с одновременным усилением роли советской демократии и введением...

Введением чего? НЭП 2.0? Тотальный хозрасчет? Или что-то вроде горбачевской перестройки с кооперацией, блэкджеком и гласностью, только под жестким контролем со стороны Инженера и Учителя? А может - ограничатся «закручиванием гаек» в андроповском стиле и автоматизацией-компьютеризацией всей страны, поставив задачу выйти на вычислительные мощности, необходимые для эффективного функционирования Госплана к 1990 году и вообще - окончить пятилетку в три года? Черт их знает..

Я никогда не пробовал управлять даже самой мало-мальски солидной конторой, а будучи редактором целого отдела в газете работал там один – за журналиста, фотокора, внештатника, корректора и редактора и командовал таким образом только самим собою. И то - от такого руководства иногда приходилось всем сотрудникам отдела городской жизни тяжко, горько и досадно. А потому, пытаться проникнуть в мозги сильных мира сего для меня было задачей неблагодарной, и выстраивать наиболее оптимальную модель спасения СССР и пытаться донести ее до власть предержащих я считал идеей довольно глупой. Вон, папочку отдал - и того довольно будет. Наверное. Пока они к стулу меня не привяжут и лампой в рожу светить не начнут...

Тем паче, рассчитывать на то, что у кого-то наверху есть хитрый план, в котором всё предусмотрено... Тешить себя такими иллюзиями я перестал еще в той, будущей юности. «Миром правит не тайная ложа, а явная лажа», - эта фраза была очень близка мне по духу, и свидетельством ее правоты я становился бессчетное множество раз, и здесь - в восьмидесятых, и там - в двадцать первом веке.

Единственное, что я знал точно: люди, которые встали у руля - или близко к рулю - в этой, новой советской реальности, нравились мне гораздо больше чем те, что привели страну к краху в моём будущем. Как говорил один великий и ужасный деятель нашего общего прошлого: "Кадры решают всё!"

Можно взять самую лучшую и справедливую идею в мире, но набрать себе в команду отщепенцев, классово близких элементов и людей с психическими расстройствами - и выстроить дичь навроде Красной Кампучии, истребив половину собственных соплеменников. А можно... А можно организовать потрясающих профессионалов из дремучих ретроградов, теократов и религиозных фанатиков, и сотворить то, что сделали иезуиты в Парагвае в веке эдак семнадцатом-восемнадцатом. Наделали такого, что даже Вольтер - старый антиклерикал и атеист не смог подобрать более подходящего термина, чем «торжество гуманизма» и «рай на Земле». Так что же - выходит, не так важно, ЧТО строить? Важно - КТО будет это делать? Тогда - у этой реальности и у этого Союза, пожалуй, есть шанс...

- Ты в душ пойдешь, мыслитель? - уточнила Тася выходя из детской комнаты. - Девочки спят, я немного приберусь тут, и...

- Да-да! - я сложил газету, встал с диванчика и, разоблачаясь на ходу, отправился принимать гигиенические процедуры.

Роль душевой кабины выполняла тут вся ванная комната, совмещенная с туалетом: в полу, выложенном симпатичным розовым кафелем, имелось сливное отверстие, на стене крепился держатель для душа, никакой шторки, или там - ширмы, которая отделяла бы туалет и раковину не предусматривалось... Тем не менее, я открутил краны на полную и, опершись ладонями о стену, распрямил руки, расслабил шею и подставил спину и плечи горячим струям воды. Черт возьми, после дурного и суетливого дня это было именно то, что доктор прописал! Я чувствовал, как смывается с меня усталость и адреналиновый пот, как уходит раздражение и проясняется в голове... Изобретателям душа и строителям-проектировщикам водопроводов на небесах точно уготованы вип-места!

- Гера? - дверь отворилась буквально на мгновение, и сквозь шум воды я различил шелест падающего к ногам девушки платья.

Уже спустя секунду она шагнула под душ, и прижалась сильным, ладным телом к моей спине.

- Я соскучилась...

- Та-а-ась?

- Они спят как... Как младенцы! Гера, у нас ведь не было еще ну... В санатории? - смущенно и вместе с тем кокетливо проговорила она.

***

Уже потом, пытаясь отдышаться и унять дрожь в ногах, она убрала с лица мокрые волосы и лукаво посмотрела на меня:

- Мы ведь с тобой не женаты... Можно это считать курортным романом?

- Роман? Пока что это мимолетная интрижка, я считаю...

- Ах, интрижка?!

- Для романа одной встречи недостаточно, а потому я имею намерение...

- Гера!.. Что ты?.. Опять?.. М-м-м-м....

Стоит ли говорить, что поздние прогулки и возможность «выпустить пар» для Аськи и Васьки теперь стали нашей настоящей санаторной традицией?

***

- Отдых в санаториях был заветной мечтой для каждого советского гражданина: колхозника, рабочего или, например, журналиста. Желанная путевка в Крым, Геленджик или Апсару доставалась далеко не всем: бдительные профорги и целая комиссия определяла самых достойных работников. Одно дело – отдохнуть, например, на озере Нарочь, и совсем другое – на советском черноморском побережье… Чего уж говорить о Болгарии, или, например, чехословацких Карловых Варах? – Каневский подошел к окну и отдернул штору, выглядывая наружу. – Но! Кое-кто никогда не испытывал проблем с тем, чтобы достать путевку! Например – Маврикис Адамович Постолаки. Вот кто мог достать все, что угодно! Директор Дзержинской плодоовощной конторы был лучшим руководителем овощебазы в советском союзе и пользовался немалым авторитетом… Но не только потому, что являлся героем Великой Отечественной войны и содержал ввереную ему организацию в образцовом порядке. Всё дело было в том, что и он сам, и каждый из его работников строили свою деятельность на принципах, которые шли вразрез с социалистическим строем. Маврикис Адамович ориентировался в своей работе не на показатели, и не на галочки в табелях… Его целью было получение прибыли!

Леонид Семенович воздел палец к потолку, посмотрел мне в глаза внимательно, а потом осмотрелся:

- Вот в точно такую же дверь, фанерную, выкрашенную белой краской, постучали сотрудники КГБ одним промозглым осенним утром… - я понимал, что сплю, и подсознание снова подсунуло мне Каневского в самый подходящий момент.

- ТУК-ТУК-ТУК!!! – это, черт побери, точно звучало не во сне!

Кто-то ломился в номер!

- Гера-а-а, иди посмотри кто там?.. – Тася сонно потянулась в постели. – А то ведь детей разбудят…

Это был аргумент. Я, если честно, смеял надеяться на утренний сеанс массажа, а потому - мигом прыгнул в штаны и через секунду был у дверей, щелкая замком. Кто там мог быть? Уборка номеров – так вроде эпоха не та? Ответственные товарищи с идеей пришить мне аморалку – так насрать с высокой колокольни, у нас заявление в ЗАГСе который месяц лежит… Может работники ЗАГСа пришли лещей нам надавать, чтобы женились скорее, а то у них там планы горят?

Или что там Каневский вещал? Агента Кей-Джи-Би? Не-не-не, вот уж кого люблю и уважаю, но держаться предпочитаю подальше. Если это не Сазонкин, конечно. Хотя и он тоже периодически сердце мне делает…

Клац! Я наконец справился с замком.

- А и зело же ты велик соседушко! – с удивлением оглядывал мои стати Эрнест. – Здоровенный как... Как.. Как конь! Атлетизмом сколько лет занимаешься?

Ну да, я в отличие от него с голым торсом щеголять не привык, это сейчас – по необходимости… А этот шпак еще и бицепс мне пощупал, и за плечо попытался заглянуть,высматривая едва укрытую простыней Таисию! При этом прокомментировал, гад такой:

- Хороша-а-а…

Я шагнул вперед, оттесняя его от двери и закрывая её за своей спиной:

- Хороша-то хороша, но с утра пораньше к взрослым людям в номер ломиться – нехорошо, а?

- А дверями хлопать в самый ответственный момент – хорошо? Или скажешь – не ты? Всё было о-о-очень горячо, и – облом! - растрепал себе пальцами волосы он. – Но – черт с ней, никуда она не денется. У меня по твою душу целый аттракцион сегодня, давно планировал, да всё никак подходящей компании не находилось. А ты парень не робкого десятка, а? Думаю, тебе понравится!

- Вот как? – вообще-то я имел намерение не спускать с него глаз, а тут – такой шанс топтаться рядом с Эрнестом вполне легально…

И в голове благодаря появлению Каневского всё сложилось: Дзержинская овощебаза! Магазин «Елизарьевский», Мосплодоовощторг и очень, очень длинная цепочка взяток, которая тянулась так высоко, что этого самого Постолаки, который, между прочим, Рейхстаг брал и немецкие штандарты во время парада Победы швырял к подножию мавзолея, коллегам Сазонкина расстрелять пришлось то ли в 1986, то ли в 1987 году – чтобы не наговорил лишнего. По крайней мере – такая версия имелась, и разбрелась по печатным и непечатным СМИ.

- Да не бойся ты, будет весело! Возьми спортивную обувь и удобную одежду, развлечемся по-мужски!

У меня начали закрадываться подозрения относительно характера подобных развлечений, но комментировать я их не стал. Разве что уточнил:

- А я когда за кедами в комнату пойду, голых девиц там не встречу?

- Нам ли, соседушко, голых девиц бояться? – громогласно вопросил Эрнест и расхохотался.

***

Улица представляла собой сплошную платановую аллею. Местные называли это дерево «бесстыдница» - на нем практически совсем не было коры. Раскидистые кроны смыкались над проезжей частью, прямо над проводами, за которые цеплялись рогами деловитые троллейбусы.

- Не картошку везешь! – выкрикнул, обращаясь к водителю, какой-то худощавый местный парень, когда транспорт тряхнуло на очередной колдобине.

Этот южный юноша едва не упал и, чтобы удержать равновесие, ухватился за какого-то немолодого отдыхающего. Почему отдыхающего? Местный никогда бы не надел на себя шорты. Во-первых - поздняя осень на дворе, какого хрена? Только какой-нибудь северянин из Нового Уренгоя или Архангельска на такое способен. Во-вторых - не принято тут шорты вне пляжа носить. Аргумент примерно следующий: "Ш-Ш-ШТАНЫ не имеешь, что ли?"

На остановке троллейбус притормозил, зашипела дверь, и люди начали выходить.

- Нам на следующей! - сказал Эрнест.

Дверь закрылась, за окном снова замелькали стволы платанов и уютные двух-и-трёхэтажные кирпичные и каменные домики имперской еще постройки.

- Украли! – раздался удивленный голос. – У меня украли карманные часы!

Жертвой курортного воришки стал тот самый мужчина в шортах! Он всё ругался и возмущался – по делу, кто спорит - а я никак не мог понять, что в этом во всём более удивительное: наличие в восьмидесятых годах у затрапезного дядечки карманных часов (судя по градусу возмущения – «брегет», не иначе), или - тот факт, что карманные часы он носил в шортах, или - талант режиссера-постановщика, который пропадал в безвестном анакопийском карманнике.

«Не картошку везешь!»- ну надо же!

***

- Это что?- спросил я, глядя на железную дверь и вывеску «Спортивный комплекс «Динамо»».

Нет, я знал что такое «Динамо», более того – сорок лет спустя я ходил сюда в тренажерку, которая размещалась в помещении бывшего борцовского зала, но на кой хрен Эрнест меня сюда привел – вот что было сутью вопроса!

- Федерация дворового бокса, слыхал? Твои земляки, белорусы, кстати, изобрели! Кто дольше выстоит в ринге – вот основная тема! Не хочешь попробовать?

- Так ты меня сюда позвал, чтобы рожу набить? – поинтересовался я.

- Хе-хе-хе, - Эрнест даже руки потер от предвкушения. – Ты поставил меня в неловкую позицию перед девушкой, а я поставлю тебе фингал под глазом! Как тебе размен?

Надеюсь, мне удавалось делать вид сомневающегося интеллигента:

- Ну, не знаю… А где, говоришь, изобрели этот «дворовой бокс»?

- В Дубровице, Гомельская область, Белорусская ССР! Такой захолустный занюханный городишко на Днепре, его еще называют «городом разбитых хлебальников»!

- …когда выходишь в Дубровице с танцплощадки, то смотришь высоко на звезды, чтобы… - продекламировал я известную городскую прибаутку.

Прощать ему пренебрежительные слова о горячо любимой родной провинции я не собирался. Его мысли сегодня сосредоточены на фингале? Что ж, тут еще не читали Коэльо и Ошо, и, возможно, не прочитают никогда… Ой, то есть – возможно, советские граждане не знают, что мысли имеют свойство материализоваться.

- Чтобы что? Зачем в Дубровице смотрят на звезды? – не на шутку заинтересовался Эрнест.

Настало моё время улыбаться и разглагольствовать:

- Хе… Это я тебе скажу, когда мы будем выходить с ринга, соседушко! Нам ли бояться смотреть на звезды?

***

Эрнест чуть не добился своей цели в первые же секунды боя! Я был очень, очень близок к тому, чтобы получить-таки бланш под левый глаз – едва успел отдернуть голову, и смазанный кросс пришелся в скулу. Хорошо хоть - не в бровь!

Он работал кулаками как паровая зернодробилка, орудовал будь здоров! А еще и выплясывал на ринге в стиле «порхай как бабочка»! Определенно, москвич в бою был эффектен. Я даже растерялся поначалу, ограничиваясь нырками, уклонами, блоками и подставкой под его удары многострадальных предплечий, и огрызаясь быстрыми короткими выпадами – не такими убийственными, как мне бы хотелось. Всё-таки я привык иметь дело с противниками, длина рук которых существенно уступала моей, а с Эрнестом мы были практически одного роста…

В какой-то момент я понял: ему не хватает ног! Он совершенно точно посещал какую-нибудь из московских подпольных школ каратэ, и теперь постоянно дёргался, ограничивая свою технику ведения боя исключительно руками.

- Эге! – сказал вслух я.

- Чего – эге? – удивился Эрнест, от неожиданности даже отскочив назад.

Конечно, отвечать я ему не стал. Я стал ему на ногу, на самые кончики пальцев, а потом, уклоняясь от выброшенной вперед левой руки, поднырнул под нее, вошел в клинч и от души припечатал сначала слева - в печень, а потом справа– апперкотом – в подбородок.

В подбородок не попал – соседушко всё-таки был парень резкий, успел отдернуть голову. И пресс у него был что надо – дух выбить не получилось. Но зато самый кончик носа его пострадал, и кровь мощным потоком полилась ему на грудь, живот и шорты-боксёры.

- На звёзды в Дубровице после танцев смотрят для того, Эрнест, - проговорил я, поднимая руку и останавливая бой. – Чтобы кровь из разбитого носа не заляпала штиблеты.

- Так ты… - он шмыгнул носом очень забавно и попытался потереть глаза боксерскими перчатками – они слезились.

- Так я из Дубровицы.

- И…

- «Полтос», - сказал я. – Не стану же я с собой таскать значок, я же не пижон какой-нибудь, а?

- А-а-а-а… - в глазах московского мажора появилось, кажется, уважительное выражение.

Уже в раздевалке, когда мы приняли душ и одевались в цивильное, он спросил:

- А ты в Москву в ближайшее время не собираешься? У нас там отделение Федерации на три тысячи человек! Нам "Динамо" помещение предоставляет по выходным... Приехал бы, рассказал о зарождении движения, мы бы с тобой матч-реванш провели...

Ес-с-с-с! Я постарался, чтобы торжество не слишком явно отразилось на моем лице.

- Пожалуй, что и собираюсь. Меня в МГУ на семинар звали в начале ноября...

- Вот! Отлично! Я тебе сейчас напишу телефон и адрес, где меня искать!... Хотя, зачем сейчас? На ужине встретимся, ага?

- Ага.

Было ли мне стыдно, что я втерся к нему в доверие и собираюсь использовать в рамках журналистского расследования? Ни капельки!

Глава 8, в которой дерутся две обезьяны

случай с обезьянами - реальный, остальное - выдумка, ничего такого не было. или было)

Для того, чтобы подняться к Институту патологии, при котором располагался Анакопийский обезьяний питомник, требовалось долго-долго мерять шагами жутко крутые ступеньки чудовищно высокой лестницы. А еще - затащить туда Асю и Васю. Ну, то есть, сначала они бодро скакали вперед и вверх, реагируя на каждую шевелящуюся ветку в духе:

- А это обезьянка уже?

- Нет, обезьянки наверху.... Ху-у-у-у! - но довольно быстро запыхались.

Таисия чувствовала себя вполне прилично - биатлонистка, однако! Это я к кардионагрузкам был не очень привычен, предпочитая силовые тренировки, а потому - страдал. Ну, и, как представитель половины человечества, которая привыкла считать себя сильной, я не мог позволить своей женщине нести на руках детей! А потому - взгромоздил Аську на плечи, Ваську - ухватил за ручку и перся по лестнице с упрямством носорога.

Потного, красного, задыхающегося носорога, который всей душой ненавидит обезьян. Благо, через каждые пятьдесят ступенек имелась площадка с лавочками, так что перед финальной частью подъема можно было перевести дух.

- Ма-а-ам, а что любят обезьянки?

- Орехи, фрукты... - задумчиво протянула Тася и растерянно начала шарить в своей сумке.

Она не подумала про угощение для приматов, а я-то в будущем уже тут бывал, а потому пошевелил ногами и набедренные карманы зашелестели и захрупали.

- Это что? - прищурилась моя ненаглядная. - Со мной идёт самый предусмотрительный мужчина всех времен и народов?

- Алекс - Юстасу! В карманах белозоровых штанов помещается до трехсот грамм орехов типа фундук!

- Юстас - Алексу! Идите сюда, Алекс, я вас поцелую!

- О-о-о-о, нет, давайте отложим целования до тех пор, пока я не просохну... - пот так и лил с моей башки, несмотря на комфортные плюс шестнадцать.

- Гляди, Белозор, пожалеешь! - погрозила мне Тася. - Просить будешь - не дождешься!

- Ой, всё! - сказал я.

- Э-э-э-эй! В каком смысле? Это же я должна была...

- Бе-бе-бе! - сказал я, подхватил девчонок и быстро-быстро поднялся наверх, как будто и не было никаких ступенек.

Плоть слаба, дух животворит!

***

Мне обезьяны, если честно, не нравились. Они орут, воняют, страшненько выглядят и ведут себя как... Как настоящее быдло.

У них там в каждой клетке был пахан, который отбирал вкусные вещи у всех остальных, сидел, выпятив причиндалы, покрикивал и раздавал лещи. И неважно - макаки резусы это были, павианы-гамадрилы или какие еще приматы - схема была одна и та же. Строгая иерархия, вожак с причиндалами или, если его нет - старшая и страшная самка, самая дикая. Ниже их по социальной лестнице - шустрые и умные прихвостни, подбирающие крохи с барского стола, и на самом дне - отщепенцы, которых все хреначат и отпихивают.

Благо, наши, человеческие детки в такие тонкости не влезали: протягивали орешки милым смешным обезьянкам.

- Ути какой маленький! Какие у него пальчики! А как его мама гладит по волосикам!

К клеткам с павианами мы их не подпускали, а резусы, зеленые и японские макаки своими крохотными ручонками помешать не могли. Мне резусы надоели, и я пошел к анубисам. Анубисы выглядели как черти: черные, с собачьими рожами, злыми глазами, величиной с хорошую дворнягу. Я увидел обезьяншу с мелким на груди и протянул им горсть орехов.

- О! - сказала обезьянша, ухватила сразу четыре и сунула их себе за щеки. - У-у-у...

С чего это она - я понял быстро. Черной молнией налетел вожак, отлупил своенравную женщину, выпихнул ее прочь с хлебного места и - черт бы его побрал - высунул свою морду и одну из рук сквозь прутья, ухватил меня когтистыми пальцами за предплечье, содрав кожу до крови, и потянул мою ладонь с орехами себе в пасть.

-О, курва! - я от неожиданности размахнулся и врезал нахалу пощёчину свободной, левой рукой - по самой морде.

Дац! Получилось звонко! Обезьян заорал и отскочил вглубь клетки, матеря меня по чем свет стоит и раздавая пинки всем своим подданным. Ор выше гор, скандал и буря в стакане! Тут же подбежал кто-то из сотрудников в белом халате:

- Что вы себе позволяете! Да как вы смеете!...

Однако, увидев рану у меня, а не у обезьяны, успокоился внезапно и сказал:

- Не бойтесь, они у нас все привитые, практически стерильные, - и пошел по своим делам.

Ладно, я - дебил, полез в драку с обезьяном. Ладно, они молодцы, что животных привили и бубонной чумой, сифилисом, лихорадкой Эбола и черной оспой я теперь не заболею. Но обычную антисанитарию никто не отменял, вон у них там сколько всякой гадости в клетках! Я беспомощно озирался, пытаясь понять, где могу хотя бы промыть царапины, и тут увидел обычный такой кран, который торчал из стены одного из хозкорпусов института.

Пока девочки не заметили моего отсутствия, мигом рванул туда, открутил вентиль и сунул руку под напор холодной воды. А потом как-то резко понял, что нахожусь в месте, не менее провинциальном, чем Дубровица: несмотря на институты, университеты, санатории и черноморское побережье, Анакопия была большой деревней, и встретить одного и того же человека семь раз за неделю в совершенно разных местах было здесь, видимо, практикой самой обычной.

За моей спиной послышались шаги и негромкие голоса:

- ... ну, хотя бы некондиция, Самвел Равшанович... Ну, ящика четыре-пять, сезон заканчивается, туристов не будет, чем животных кормить-то?

- Заявку через свое ведомство напиши, Афанасьевич! Ты ведь доктор наук, а? - он это произнес примерно так, как в моё время произносили "тыжпрограммист".

- ...Самвел Равшанович, ну, уважьте? Мы отблагодарим... - я даже зубами скрипнул: это ведь был тот самый Самвел, начальник с фруктовых складов!

Какого черта научный работник перед ним унижается? Ну, то есть понятно - у Самвела есть фрукты, а здесь, в институте, их почему-то нет... Но почему так-то, а? Почему натуральный завсклада чувствует себя барином, а доктор наук, работающий в учреждении всесоюзного значения и явно играющий тут не последнюю роль, теперь стоит в позе просителя?

- Знаешь, Афанасьич, - тон складского начальника стал и вовсе фамильярным. - В АГУ на биологическом мальчик учится, Погосян его фамилия... Его бы по распределению куда-то ближе к Анакопии, например - к вам, младшим научным сотрудником... Ну, и на практику зимнюю - тоже бы как-то чтоб он дома был, понимаешь? У вас ведь берут практикантов?

- Родственник ваш? - обреченно уточнил неведомый мне Афанасьич.

- Однофамилец, - усмехнулся Самвел. - Арсен Самвелович Погосян.

- А...

- Давай, машину вечером пришлю, что надо?.. И после зимней сессии тоже пришлю, как раз Арсенчик пригонит, он водить умеет...

Они так и шли дальше по дорожке: кладовщик широко шагал, помахивая руками и неся впереди себя объемное пузо, а доктор наук семенил, согнувшись в три погибели. Иерархия?

- Ты чего тут под краном плещешься? Мы там тебя с девчатами ищем-бегаем... А это что у тебя такое? Ну Гера-а-а, ну только на секунду отвлеклась, а ты... Что случилось-то? - Тася смотрела на меня с укоризной, и вместе с тем - в предвкушении очередной охренительной истории.

- Подрался с обезьяном! - гордо сказал я. - Защищал мать и дитя от произвола криминального авторитета. Тутошние работнички сказали - он привит и не заразен.

- А ты? - спросила она, доставая из сумочки флакон с духами.

- Что - я? Ащ-щ-щ-щ-щ! - Тася напшикала парфюмом на мои тяжкие раны и, довольная произведенным эффектом, злорадно улыбнулась.

-Ты - не заразен? А то мне с тобой еще жить, надо бы знать - вдруг я тоже на обезьян скоро кидаться начну?

- Ой, всё! - только и смог сказать я.

Второй раз за день!

***

Последние дни пребывания в санатории "Белая Русь" запомнились целым калейдоскопом эмоций: мы с Тасей всё-таки поднялись к развалинам Анакопийской цитадели, оставив детей под присмотром воспитателей, и я сделал пару отличных снимков, а еще - побывали в монастыре и карстовых пещерах, покатались на фуникулере...

В перерывах между процедурами и походами я носился по городу как угорелый: знание имен Самвела Равшановича Погосяна и того самого батоно Тариэла Автандиловича Папуашвили из парткома позволяло мне делать вид, что я в теме. Пользуясь информацией по схеме, которую мне поведал феномен моего подсознания - товарищ Каневский, я мог наполнять кассеты моего диктофона совершенно жуткими подробностями - иногда внаглую записывая беседу то с одним, то с другим типом, иногда - надиктовывая самостоятельно. Я, черт побери, даже не знал, что мне теперь со всем этим делать! Всевозможные заместители заместителей, водители, грузчики и товароведы, разомлев от шуршащей десятирублевки и развесив уши от упоминания знакомых имен, легко "кололись" и рассказывали, к кому нужно обратиться, чтобы достать тот или иной объем чая, лимонов, мандаринов, сухофруктов - чего угодно, вполне официально и по заниженным ценам!

И это страна, где и у стен есть уши? Живут, ёлки, в счастливом неведении и не подозревая, что в кармане у собеседника может быть диктофон! Типа, отошел за полквартала или пересел в дальний угол кафе - и всё, никто не услышит, конспирация на уровне... Наши-то смартфонные детки в будущем ведут себя гора-а-здо осторожнее! Хотя тоже - не все. Вон, некоторые непотребства на камеру творят и думают, что никто не увидит.

Плодоовощная мафия запустила в Апсару свои щупальца по очень простой причине: тут были фрукты и тут были овощи. Уверен - эти самые щупальца тут были ма-а-аленькие, как у той осьминожки из мультика. Представить страшно, что творилось, например, в Средней Азии или крупных республиках Закавказья! История с дефицитом и гнильторгом приобретала несколько другую окраску: если мы отправляем одним товарищам продукцию высшего сорта под видом некондиции, то совершенно очевидно, откуда у других товарищей такое количество гнилья на складах и прилавках!

Ну да, безалаберность, бесхозяйственность и "всё кругом колхозное, всё кругом моё" - это понятно. Но, как сказали бы в Бобруйске - это две большие разницы: пытаться сохранить и продать фрукты, похожие на фрукты, и работать с товаром, похожим на однородное месиво! Самое паршивое заключалось в том, что, насколько я помнил, на овощебазе у Постолаки с удовольствием закупались товарищи из Московского горкома, ОБХСС, МВД, КГБ и тэ дэ и тэ пэ... И товарищу Постолаки вручали грамоты и фотографировали его на фоне идеальных, один к одному выложенных на паллетах кочанчиков капустки и оранжевеньких мандаринок. Вот так вот, мол, нужно хозяйство вести... Заслуженный работник торговли СССР, на секундочку!

По всему выходило - цепочка взяток была просто чудовищной: разницу в ценах между "кондицией" и "некондицией" Постолаки использовал для того, чтобы финансово повязать каждое звено своей схемы. От завсклада товарища Погосяна до руководства Мосплодоовощторга... А те в свою очередь башляли еще выше - или ниже. Самвел, например, уговорил ответственного Заура, а товарищи из Мосплодоовощторга явно имели дело с важными товарищами из Мосгорсовета или Горкома...

Этот Постолаки явно развернулся бы в девяностые. Может, потому его и расстреляли - чтобы не развернулся? Или - чтобы не потянул за собой тех самых важных товарищей? Ничего, в этой истории у нас есть методы против Кости Сапрыкина! Службе Активных Мероприятий явно пригодится громкое раскрытое коррупционное дело - как раз по профилю Волкова. А мне в частности и "Комсомолке" в целом очень пригодится журналистское расследование...

А потому я пошел заказывать межгород - нужно было связаться с Исаковым. Он ведь теперь был моим куратором - если называть вещи своими именами, как заповедал незабвенный редакционный водила Юрий Анатольич.

- И на Мурманск еще закажи! - сказала Тася. - Там мама на пенсию выходит, хочу узнать, как она... Всю жизнь проработала, как бы не захандрила.

Мне было сложно представить себе, как будет хандрить Марья Ивановна - моя пока еще не тёща. Она ведь была такой же, как Тася - валькирией! Такие не хандрят, такие на пенсии организовывают бизнес или секцию по йоге, или на приусадебном участке начинают разводить археспор и эхинопсов... Но в любом случае - позвонить и вправду стоило, так что я побежал на переговорный пункт.

***

Комната моя была совершенно свободна: Эрнест съехал сразу после того, как добился всего, чего хотел от девушки - тренера. Как оказалось, таким, как он, закон не писан и заезд у них может окончиться когда угодно.

И, конечно, ко мне тут же подселили какого-то деда из Гродно. Дед был вполне приличный - не пьющий, не храпящий. Читал книжки, ходил на танцы и процедуры, мы с ним даже в шахматы пару раз играли. Он рад бы был общению, но я, понятное дело, больше с девчатами время проводил.

- Ну, бывай, соседушко! Адрес у тебя есть, номер телефона - тоже. Будешь в Москве - посмей только не позвонить! - вот что сказал Эрнест, когда закидывал не плечо свою модную спортивную сумку. - Я всё порешал тут, теперь пора возвращаться. Надеюсь, увидимся.

- Ага, - сказал я. - Удачи!

Кожанка у него появилась снова - новая, скрипучая. Ту, старую, всё-таки спёрли с забора, а он вмиг "достал" себе еще одну - кажется, даже итальянскую. Умеет, гад!

Гад на прощанье лучезарно улыбнулся, и черная "Волга" увезла его с глаз долой. Были у меня сомнения: казалось, что-то он про меня понял, но... Дело в том, что, за всё время нашего совместного проживания этот самовлюбленный тип даже фамилию мою не спросил. Если и видел ее - то только в документах при оформлении. А так всё "соседушко", или в лучшем случае - "Гера". Хотя - даже учитывая его безалаберность, вряд ли он ни разу не услышал, как меня называли Белозором - на процедурах, например. Или - Аська с Васькой. Или - Таисия...

В общем - до того, как раскручу всю цепочку с Постолаки, видеть его снова мне не очень хотелось. Хотя, возможно, всё равно придется. Так или иначе, я связался с Исаковым перед самым отъездом:

- У меня кое-что есть, Владимир Александрович. Надо бы как-то материалы в Москву переправить, чтобы не потерялись, а то страшновато... Куда подойти? А почему - в Туапсе? В Туапсе я только проездом буду. Ах, это около вокзала...

- Аха-ха-ха, Белозор! - Исаков явно был рад меня слышать. - А я ведь зна-а-ал, знал, что ты в отпуске не усидишь! Я ждал, ждал какой-нибудь дичи! Что там на сей раз? Оружие, наркотики, торговля людьми?

- Мандарины, - сказал я. - И лимоны.

- Ох, мать! - испугался Исаков. - А сдюжишь?

- Сдюжишь - не сдюжишь, а причешут - заутюжишь! - невесть из каких глубин памяти - моей или Белозоровской - извлек я приговорку.

- Аха-ха! Ну давай, вынесешь свою передачку, человек будет со свежим номером "Комсомолки" в руках.

Вечером я засел писать текстовку расследования - понятно, что первой его части. Почерк был отвратительный - сказывалась привычка к клавиатуре, да еще и копирка между листами бумаги разборчивости не добавляла. Нужно было оставить один экземпляр себе - для Ваксберга, должен же я буду произвести правильное первое впечатление на главреда. А второй - передать с курьером в Москву, там ее вроде как обещали сунуть в камеру хранения на Белорусском вокзале. Скорее всего, Исаков маякнет Волкову, и тот сразу сунет туда свои загребущие лапы, ну да и черт с ним... Захочет поторопиться - потеряет даже не половину - две трети цепочки! Всех деталей ведь у меня пока нет, но общая канва намечалась впечатляющая...

Я писал в своей комнате, под аккомпанемент сопения соседа над книгой. Он мне не мешал, я ему тоже... В дверь тихонько постучали:

- Гера, ты тут? - это была Таисия. - К вам можно? Или выходи ко мне?

- Эх, как жаль, что я не Гера! - усмехнулся дед.

- А что? Вы тоже мужчина видный, очень даже! - вернула улыбку Тася. - Но я именно этого охламона люблю!

- Ну-ну! Эх, молодежь! - соседу явно понравилась смелость девушки.

Мы вышли в коридор:

- Слушай, мы с девочками, наверное, полетим самолетом в Мурманск. Из Сочи. Маме действительно грустно, просит внучек к ней привезти... Я думаю - почему нет, ну пропустят садик пару недель, зато с бабушкой пообщаются. Я потом их заберу, или мама сама прилетит к нам - в Минск. А ты - в Москву сразу?

- В Москву. Семинар, то, сё... А детям как - из субтропиков в Арктику? Акклиматизация там, не знаю...

- Ох уж это твое то-сё! - ткнула она меня пальчиком в грудь. - А за детей не беспокойся, это такие подруги - закаленные! И знаешь что? Я к тебе прилечу через пару дней, погуляем там, переночую - а потом на поезде уже в Минск поеду. Всё равно еще почти неделя отпуска!

- Ого! - удивился я. – Ну, идея - огонь, если честно! Я телеграмму дам или позвоню, где остановился, ага?

- Ага!

Но, учитывая все вводные, где-то в районе солнечного сплетения появилось тревожное чувство: может, не надо ей в Москву сейчас?

Глава 9, в которой на ум приходят слова классика

Ехать в поезде без девочек - это было... Привычно! Почему не самолетом? Потому что на вокзале в Туапсе ждал человек с "Комсомольской правдой" в руках, чтобы забрать передачку для инквизиции - то есть для Службы Активных Мероприятий, конечно. А ехать из Анакопии в Туапсе, чтобы оттуда возвращаться в аэропорт Сочи... Всё одно - день терять. Лучше уж в поезде чаю попить и книжечку почитать - благо, купил томик Александра Грина в букинистическом, еще в Анакопии!

Человек оказался молодым подтянутым милиционером, и номер "Комсомолки" у него был свежим. Он козырнул, принял у меня из рук коробку с кассетами от диктофона и моими записками сумасшедшего, а потом вдруг наклонился слегка и негромко сказал:

- Товарищ Белозор?

- Да-да?

- Спасибо вам за пацанов. У меня два одноклассника вернулись из Афгана, после ваших... Ну, этих... Когда вы на руку смотрите...

- А... - я, честно говоря, растерялся. - Хорошо, что вернулись. Пусть все вернутся живыми! Газеткой не поделитесь?

- А вы не читали? Держите, конечно! Там про переговоры в Кабуле... Может, кончится война - и у нас жизнь меняться начнет!

Переговоры в Кабуле? Однако! Задумавшись о глобальном, я рассеянно попрощался с милиционером, совершенно упустив тот момент, что этот старший лейтенант - гладко выбритый, в отутюженной форме - говорил со мной о переменах как о чем-то само собой разумеющемся, уже решенном! Вообще, если задуматься - об этом говорили все.

Даже старики на Анакопийской набережной, пациенты санатория во время процедур и работники столовой на раздаче:

- Машеров это голова! - тряс бородой один.

- Я б Романову палец в рот не положил! - качал головой второй.

- Выведут ли войска из Афганистана? - задавался вопросом третий.

- Посадят ли Алиева? - обсуждали поварихи.

- Удержится ли Рашидов? - трепались шахматисты на лавочке под деревом.

Как будто у людей прорвало клапан, и стало можно то, что давно было нельзя: например, обсуждать высокую и местную власть вслух. Конечно, свои рассуждения и диванные прогнозы они выстраивали, основываясь на имеющихся источниках информации - то есть официальных газетах, радио, телевидении. Других-то не было!

Как у классика: "Если вы заботитесь о своём пищеварении - мой добрый совет: не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И, Боже вас сохрани, не читайте до обеда советских газет. - Гм… Да ведь других нет!.."

Вот и читали. И говорили - о медицине меньше, о большевизме - больше. И на пищеварение не жаловались... Возможно - усилиями одного адепта гонзо-журналистики советские газеты перестали вызывать пониженные коленные рефлексы, скверный аппетит и угнетенное состояние духа? Ну, не все, конечно - "Правда" оставалось "Правдой", например. Но вот незабвенный "Маяк" или та же "Комсомолка" - они задавали новый тон...

И тем более влиятельными становились фигуры журналистов, которые не боялись светить свою физиономию и ставить настоящую фамилию под материалами. И не стеснялись высказывать своё мнение - пусть и причесанное в некотором, хотя бы примерном соответствии с генеральной линией... Нет, полесский доморощенный спецкор-оппортунист был не единственным в этом плане. И в Белорусской ССР после перевода газет на хозрасчет, и в других республиках Союза появились свои акулы пера, которые пытались поднимать острые темы, асфальтоукладчиком проходясь по местным "боярам". Конечно - после отмашки сверху. Но и это было уже великолепно!

На самом деле я думал о всяком-разном, вокруг прессы и ее влияния на развитие общества, и делал пометки - нужно же было что-то говорить юным журналистам на семинаре? Вот об этом и порассуждаем - о роли личности в журналистике. Черчилль, например, тоже был корреспондентом в свое время. И Муссолини... Не художниками, как говорится, едиными!

Я сидел в купе, пил чай с лимоном из граненого стакана в подстаканнике, смотрел на фотографию Машерова и Масуда в центре Кабула, которые пожимают друг другу руки - на первой полосе "Комсомолки", и на моей роже расцветала дурацкая улыбка: всё-таки они встретились!

Поезд стучал колесами, отмеряя километры на север, и с каждым часом становилось всё холоднее - мягкий климат Восточного Причерноморья сменился сначала промозглыми степными ветрами , а потом - холодными лесистыми просторами Среднерусской возвышенности. Москва была всё ближе.

***

Меня приняли как раз в тот момент, когда я по своей привычке стоял и рассматривал главный фасад Казанского вокзала. Этот шедевр модерновой индустриальной архитектуры, выстроенный аж в девятнадцатом веке по проекту Алексея Щусева, уже претерпел некие изменения - годы эдак в пятидесятые здесь достроили зал пригородного сообщения. Но в целом - внешний вид Казанского очень отдаленно напоминал привычный москвичам и гостям столицы экстерьер площади трёх вокзалов... Масштабные работы тут будут развернуты еще нескоро - лет через семь...

Темнело, любоваться вокзалом мне оставалось недолго, и я решился пройти вдоль фасада, но увы! Меня ждало настоящее досадное недоразумение, если выражаться цензурно: воспользовавшись архитектурным трансом, ко мне подкрались и крепко ухватили за руки какие-то коренастые плотные мужчинки в одинаковых цивильных куртках.

- Секундочку! - сказал я и выдернул свои предплечья из их цепких лап. - Например, можно представиться, а то ведь я и драться с вами начну!

Не то, чтобы я совсем не испугался... Испугался, конечно! И разозлился - не без того. Я ведь ждал чего-то подобного, но рассчитывал, что навалятся на меня, вернее всего, в гостинице, и поглазеть на московскую суету и сравнить ее с той же суетой, только на букву "х" и происходящей на сорок лет позже, я всё-таки успею. А фигушки! Хватают, понимаете ли, волочь куда-то пытаются...

- Вам, мужики, чтобы меня утащить, нужно было или пыльным мешком по голове бить изо всех сил, или еще четверых позвать, - глумился я. – Представьтесь, пожалуйста, а то ведь милицию позову! Вон, глядите, постовой на нас косо смотрит! Может, вы - уголовники?

- Товарищ Белозор, ну что же вы так? - странным тоном проговорил один из плотных мужчинок. - Вы же всё понимаете! Пройдемте в машину.

Он даже сделал широкий жест в сторону какого-то автомобиля. Ладонь у него была широкая, с короткими толстыми пальцами, а сам этот товарищ всей своей личностью и фигурой походил на Сэма Гэмджи из кинотрилогии "Властелин Колец". И, кажется, Сэм Гэмджи тут играл первую скрипку - в отличие от фильма.

- Шутите? - мои брови взлетели вверх. – Представьтесь, пожалуйста, предъявите удостоверения... Вы не в форме, хватаете меня, пытаетесь усадить в автотранспорт. Я сейчас с перепугу начну биться в припадке и непроизвольно дергать руками и ногами, могу кого-то травмировать ненароком, у меня ж сотрясение мозга было, если вы не знаете!

- Какое-такое сотрясение? - неуверенно проговорил второй. - В каком-таком припадке?

- Это медикам виднее, какое там сотрясение. Грузовик меня сбил, с картошкой, - разглагольствовал я, не сдвигаясь с места. - Вот, в санатории лечился. Реабилитацию проходил после травмы. Вы что, хотите, чтобы вся реабилитация пошла насмарку?

- Та-а-а-к... - тот, который был похож на Сэма, потер переносицу. - И что нам делать?

- Как - что? Представиться, показать мне удостоверения, сообщить причину задержания, потом - доставить меня... - я снова и снова повторял прописные истины. - Куда там обычно доставляют? В полицейский участок?

- Попрошу без оскорблений, гражданин Белозор! - нахмурился второй. - Доставляют у нас в отделение милиции!

Вот я и гражданином стал вместо товарища.

Второй - видимо, подчиненный - на хоббита не походил. Лицо у него было более смуглое, мясистое и свирепое, и мой мозг мигом примерил на него маску урук-хая. В целом - сходство определенно прослеживалось, даже прикус такой же, неправильный... А вот представились бы - сразу перестали бы быть хобгоблинами, не пришлось бы моему подсознанию примерять на них роли фантастических тварей.

- Капитан Семен Федоров! - всё-таки полез за удостоверением старший, как будто прочитав мои мысли.

Я едва не хрюкнул: значит - угадал? Сэм?

- Старший лейтенант Амаяк Сарумян! - тут же подхватил второй, и один Бог знает, каких невероятных усилий мне стоило не заржать в голос.

Сарумян? Серьезно? Такая фамилия бывает? Дурной приступ веселья был прерван удостоверением, сунутым мне в самое лицо: транспортная милиция! Что ж, резонно - я всё-таки только что слез с поезда. Но к чему тогда автомобиль? Так или иначе - фамилии их я запомнил, убить меня не убьют - не идиоты же они. Так что еще пободаемся!

- Ничего-ничего, гражданин Белозор. Посмотрим, кто будет смеяться последним! - сказал Сэмуайс Федоров и открыл передо мной дверь авто. - Присаживайтесь. Рюкзачок с собой можете взять, в салон. В багажнике он без надобности!

Ну, без надобности – значит, без надобности. Плотные милиционеры сжали меня своими телами с двух сторон и набычились. Я крякнул, распрямил плечи и бесчеловечно вдавил Сэма и Сарумяна в стены автомобиля. Хорошо быть Белозором!

- Ыть! - сказал Сарумян.

- Ты чего, сильно здоровый? - уточнил Сэм, он же - Семен Федоров.

- А как же! В Анакопии, в санатории был, - продолжал гнать я. - Всесоюзная здравница! Подлечили меня на "пять", вот что я вам скажу... Поправил здоровье!

Машина ехала по Москве, а я дивился на чистые полупустые улицы, отсутствие рекламы, практически свободные тротуары - по меркам будущего, конечно. Ситуация меня напрягала постольку, поскольку я мог не успеть завтра прибыть в редакцию, а послезавтра - встретить Тасю. Всё остальное я уже проходил и результат в целом тоже мне был известен.

Конечно, существовала вероятность, что того милиционера с вокзала Туапсе перехватили, и... И всё равно - это ничего не меняло. Исаков знал, куда и когда я приеду, и знал про фрукты. Он совершенно точно позвонит Ваксбергу уточнить, объявлялся ли я у него... Короче - если меня не расчленят и не закопают под кустиками в Сокольниках, или не переправят куда-нибудь в Кампучию - дубровицкая мафия меня найдет. Если еще не нашли. Они теперь высоко сидят, далеко глядят...

Это ощущение "крыши" здорово понижало уровень адреналина в крови.

***

Кажется, это был район Павелецкого вокзала, рассмотреть точнее я не сумел: машина нырнула в одну из бесчисленных московских улочек, мимо интересного дома - углового, с колоннами на треугольном крыльце.

- Давай, выходи! - капитан Сэмуайс Федоров не скрывал своего раздражения.

Его можно было понять: впрягли товарища транспортного милиционера в явный блудняк, и шишки собирать придется ему, а не дядям в шикарных погонах и удобных кабинетах. Удостоверение-то я видел, и имя-отчество запомнил намертво!

Когда я вылез, Амаяк Сарумян тоже подступился ко мне, с другого бока, но руками не трогал. Даже рюкзак у меня они не забрали! Это настраивало на оптимистичный лад, и я, повинуясь жестам своих сопровождающих (или конвоиров?) бодро прошел под арку, в темноту открытой двери. Осмотреться времени не было - вверх, вверх по лестнице, в какую-то то ли клетушку, то ли квартирку...

Милиционеры завели меня в темную комнату и усадили на стул - обычный, фанерный. Кроме стула тут были какие-то шкафы с книгами и письменный стол. Сарумян обошел его, включил настольную лампу и направил мне ее в самое лицо:

- Ждите!

И вышел из комнаты. Федоров - тоже.

Ждать и смотреть на горящую лампу? Это что вообще за идея? Никто меня не связывал, так что я развернул стул спинкой к источнику света, сел на него и достал недочитанную "Комсомолку". Там как раз что-то про строительство городов нового типа в Приморском крае писали - вроде как намечалась новая Всесоюзная молодежная стройка? Это явно был выверт уже этой, новой реальности - ни о каких городах нового типа в Приморье я и понятия не имел. Или всё-таки...

...На краю сознания замелькали строчки из какой-то смутно знакомой статьи, явно распечатанной на принтере, с пометками корректоров. И заголовок - "100 лет Союзу Советских Республик", и подписана она моей... МОЕЙ настоящей фамилией! Я, кажется, даже начал различать внутренним взором первые строчки - как обычно, лид (первый жирный абзац под заголовком) представлял собой обычную вводную часть о вековой истории, противоречивом этапе становления и роста, великой Победе, послевоенном восстановлении народного хозяйства... А дальше, дальше?..

- Виктор Васильевич, проходите, - произнес за моей спиной голос капитана Федорова. А потом его интонация стала удивленной и злой: - Какого хрена, Белозор?! Ты совсем берега потерял?! А ну, повернись сюда, паяц!

- А на кой хрен? - парировал я. - Ясно же, что вся эта история с темнотой и лампой для того, чтобы я не видел лицо Виктора Васильевича. Так давайте я лучше спиной посижу, зачем мне слепиться? За углом вы меня, как я понял, расстреливать не будете, мне с этими глазами еще жить...

- Черт с ним, пусть сидит! - произнес сердитый усталый голос, наверное, Виктора Васильевича. - Пойдите там с товарищем Сарумяном кофе на кухне попейте, у нас разговор конфиденциальный.

Конфиденциальный? Вона как? Милиционеры тоже были явно раздражены: по крайней мере, дверь хлопнула именно с таким настроением.

- Послушайте, Герман Викторович, я очень занятой человек. Но был вынужден сорваться с работы, ехать на встречу с вами... Знаете почему?

- Потому что я мальчик, который тыкает палкой в осиное гнездо, - сказал я. - Осы, конечно, могут очень больно покусать мальчика, даже, теоретически, прикончить его - но гнездо от этого целым не станет.

- Ну вот, приятно иметь дело с умным человеком! - Виктор Васильевич хлопнул ладонями по столу. - Возможно, нам удастся договориться.

Договориться... Кем бы ни оказался этот Виктор Васильевич - человеком из Мосплодоовощторга, Мосгорсовета или Горкома, или, может - еще кто-то, важный и влиятельный, по большому счету нам с ним говорить было не о чем. Только он этого еще не осознал.

- Так, Белозор... Мне нашептали, что у тебя новое расследование в сфере торговли. Сверху нашептали. Советовали приготовиться...

- И вы решили украсть меня с вокзала?

- Пригласить на разговор, Герман Викторович... Торговля - дело тонкое, можно дров наломать...

- Это вы говорите мальчику, который осознанно тыкает палкой в осиное гнездо? - усмехнулся я.

- Мальчики ведь не только тыкать палками в гнезда любят...

- Варенья – десять банок! Печенья – двадцать пачек! Халвы ореховой – полтора килограмма! А сгущённого молока – по двадцать четыре банки в сутки! - немедленно выдвинул я свои требования. - Виктор Васильевич, мы с вами водим какие-то непонятные хороводы друг вокруг друга. Скажите прямо - чего хотите?

- Та-а-ак. Ладно. Белозор, я хочу, чтобы вы сказали - под кого копаете? Давайте договоримся как разумные люди: я понимаю, работа у вас такая - бороться за чистоту рядов и подсвечивать перегибы на местах, и вы не по своей инициативе это всё делаете... Но можно ведь найти компромиссы: новоявленный Великий Инквизитор получит свою жертву для аутодафе, вы получите свое расследование и расположение влиятельных людей, и благодарность от меня лично.

- А! Так вы хотите предложить мне козла отпущения? - история Постолаки и его коллеги - директора из "Елизарьевского" внезапно заиграла новыми красками.

- Ну, зачем же сразу - "козел"? Преступник, взяточник, нечистый на руку руководитель - найдем подходящего! А может, вы и сами его нашли, просто скажите - кто именно, и все вопросы можно будет решить! Будет вам борьба за чистоту рядов!

- Нет, - ответил я.

- То есть как это? - удивился Виктор Васильевич. - В каком смысле - нет?

- Ну, вот так вот. Не буду я с вами дела иметь.

- А не боитесь? - голос моего невидимого визави стал угрожающим. - Вы ведь всего лишь человек, Белозор! У всех есть слабости!

- О-о-о, у меня их предостаточно, - взмахнул рукой я. - Проблема в том, что вам нечего мне предложить.

Послышался тяжкий вздох, и Виктор Васильевич с каким-то облегчением проговорил:

- Говорите - сколько? Чего вы хотите? Квартиру в Москве? Загранкомандировки? Хотите - редакцию пушкинского "Маяка"? Там вакансия как раз, я организую вас на место главреда. Можно - место в Моссовете, но это через пару лет только.

- У-у-у-у, как всё плохо, - я не мог поверить, что так сильно допек их! - Давайте я лучше пойду?

Понять бы еще, кого это - "их"?

- Упрямствуете? Черт с вами, Белозор. Но ходите с оглядкой теперь.

- Угрожаете? - в тон ему проговорил я. - Не боитесь, что я сейчас обернусь и набью вам морду?

-Ну вас к черту! Федоров! Заберите этого чурбана и высадите около Павелецкого, пусть сам добирается куда ему там надо... Значит - война, Белозор? Ну-ну, смотрите. До Бога высоко, до царя далеко!

Запахло табаком - Виктор Васильевич в темном углу закурил. Федоров и Сарумян вывели меня из подъезда.

- Ты это, Белозор... - вдруг неуверенно начал этот двойник известного хоббита. - Не особенно там...

- Да понятно всё, мужики. Работа такая. Может, до Белорусского вокзала добросите, ну что вам стоит?

- Не, ну ты берега не путай? Совсем охренел. На метро доедешь!

Черт, не прокатило! Да и ладно. Я и так лимит удачи на сегодня явно исчерпал...

Глава 10, в которой Волков пьет кофейный напиток

По ощущениям, в Москве образца 1980 года откровенных неадекватов было всё-таки поменьше, чем, например, зимой 2022-2023. Что и говорить, наверняка на психику людей будущего повлияла пандемия и сложная общественно-политическая обстановка, но это ведь не повод в обдолбанном виде орать стихи в лицо случайному прохожему, пуская слюни и пуча совершенно невменяемые глаза!

Или, нацепив на себя розовую сутенерскую шубу, щемиться сквозь турникеты в метро в обратную сторону и доказывать доблестным стражам порядка, что тут всё сделано неправильно и выход просто необходим именно в этом месте? Здесь мужчины розовые шубы не носили и обдолбанными в публичных местах не появлялись. Стихи читали разве что выпимши, и то - не очень громко. Говорят, перед Олимпиадой-80 множество асоциальных элементов отправили за 101-й километр – может, с этим связана местная видимость адекватности?

Я не выдержал и разулыбался: тут, внутри Садового кольца, 101-й километр означал кару Господню, поражение в правах, наказание. Для меня же наказанием была сама необходимость проводить время в пределах мегаполиса! Ну да - советская Москва была потише, помягче, поприятнее, поскромнее, но... Узкие улочки центра, громады домов, суета, шум, гам, отсутствие горизонта и чувство собственной безнаказанности по причине безликости и неважности любого из людей вокруг - такая обстановка всё равно давила на умы и души местных. Коренных или некоренных - это другой вопрос.

Вот и этот прыщавый подонок оттопырил свои пальцы уточкой и, отвернувшись, щупал ягодицу привлекательной девушки, похожей на студентку. Вырожденец имел в виду, что в тесноте вагона метро уличить его в петтинге будет просто невозможно! Он даже глаза закатил, весь предавшись влажным мечтаниям.

- Что вы себе позволяете? - барышня, пунцовая от негодования, обернулась и гневно воззрилась на прыщавого.

- Что - позволяю? - выпучился он, делая вид, что вовсе ни при чем.

- Да как вы... - девушка не знала, что ей делать, беспомощно оглядываясь по сторонам.

Я молча кивнул ей, показывая, что всё видел, и придвинулся к уроду поближе, от души наступая рифленой подошвой ему на ступню. Кажется, там даже что-то хрустнуло: замшевые полуботинки - так себе защита для пальцев ног! Попадись такой выродок например, в дубровицком автобусе, то в салоне с девяностопятипроцентной вероятностью оказался бы какой-нибудь сосед-кум-одноклассник либо этого типа, либо - девушки, и волна по городу пошла бы моментально. И кем бы ни был щупатель - металлургом, деревообработчиком или рабочим по уборке и мойке подвижного состава, всю оставшуюся жизнь он именовался бы Извращугой, Щупальцем, Жопником или Шалуном. Качественно отмудоханным Шалуном, скорее всего. До синевы.

- И-и-ить! Что вы себе позволяете! - непроизвольно Жопник повторил слова девушки.

- Что - позволяю? - спросил я, перенося вес на ногу, которая стояла на его пальцах. А потом прошептал ему в самое ухо: - Видишь, что бывает, когда кто-то не сдерживает эмоций и желаний, направленных в твою сторону? Хочешь, я продолжу, и совершенно случайно размозжу тебе всю голову о поручень?

- Гражда... а-а-аыть! - он попробовал позвать на помощь, но, во-первых, это была Москва, и всем было наплевать, а во-вторых его голос не вышел на нужные для привлечения внимания децибелы.

Я сунул ему кулак в солнечное сплетение, и придержал за грудки, чтобы Извращуга не свалился на пол.

- Станция метро "Горьковская"! - сказал потусторонний голос. - Следующая станция - "Маяковская"!

Знатный пендель отправил прыщавого вдоль по Питерской... То бишь - по "Тверской", конечно. Или - по "Горьковской", как будет угодно.

Девушка, кстати, тоже вышла здесь же, обернувшись и одними губами прошептав "Спасибо!" Я кивнул и улыбнулся. Просто представить - Аську или Ваську будет щупать такой же гад! Хотя... Эти барышни, скорее всего, пойдут в мать, вырастут настоящими валькириями и размозжат голову ублюдку о поручень самостоятельно, без помощи благородных рыцарей в кроссинговых ботах и штанах с карманами...

***

Я вышел на Белорусской. Нужно было забрать в камере хранения кассеты с записями и встретиться с Волковым. Исаков назвал мне какую-то забегаловку на Ленинградском проспекте, так что долго блуждать по первопрестольной мне вроде как не грозило - за путепроводом свернуть налево, подняться по лестнице, перейти железную дорогу, спуститься вниз...

Честно говоря, я здорово удивился, когда, настрикав на ячейке камеры хранения уговоренный код, достал оттуда свою посылочку - в целости и сохранности. Черт их знает, может, специалисты Службы Активных Мероприятий уже всё скопировали и изучили - у них целых два дня было, но сам факт того, что коробка из ячейки запросто перекочевала в мой рюкзак, говорил о многом.

Василий Николаевич - человек с дубовым сердцем и стальными бейцами - всё еще безоговорочно мне доверял. "Восстань, пророк, и виждь, и внемли..." М-да, сложно было сказать, что именно он обо мне понял, но факт моей фантастической связи с будущим сомнению не подвергал и чутью моему верил.

А посему - я прошел под Тверским путепроводом и свернул в сторону прошлой и будущей Никольской старообрядческой церкви. Сейчас там располагались художественные мастерские... Что ж, по сравнению с клубом в Успенском православном соборе Дубровицы и пивбаром в Свято-Троицком костёле, мастерские в старообрядческом храме - это еще щадящий вариант.

Надежды на изменение ситуации со свободой вероисповедания в Союзе я лелеял только и исключительно в связи с личностью Петра Мироновича. Он, в конце концов, был человеком, который цитировал наизусть Ветхий Завет и происходил из семьи верующей. Отца батьки Петра - Мирона Машерова - и репрессировали вроде как по причинам, связанным с религиозностью... Не мог такой человек, получив в руки власть, отмахнуться от проблемы и сделать вид, что мракобесия типа пивбаров в костелах не существует!

На Романова в этом плане рассчитывать не приходилось - этот скорее был сторонником закручивания гаек. Хотя... Ленинградский рок-клуб начал свою деятельность именно при нем! Причем рок-клуб до любой религии? Очень просто: и то, и другое здесь и сейчас являлось для партии конкурирующей идеологией, альтернативной коммунизму... Марксизму-ленинизму... Развитому социализму... Гораздо проще запретить и прищемить, чем предложить альтернативу и побороться за умы на равных. Обмельчала партия-авангард, нет нынче ни Львов Революции, ни Неистовых Виссарионов... Ну да, ну да, Белинский коммунистом побыть не успел, зато за социализм и атеизм сердце рвал весьма пламенно!

Я шагнул в полумрак забегаловки и замер, пока глаза привыкали к освещению. Львов Революции не имелось, зато есть Волк! Он же - Великий Инквизитор. Сидит себе в углу, кофе пьет - цедит напиток землистого цвета из граненого стакана сквозь свои желтые хищные зубы.

- Василий Николаевич? - я подошел поближе.

- Белозор! Добрейшего вечерочка! А я вот пришел недавно, заказал ячменный кофейный напиток: дрянь редкостная, но - вкус детства! Сразу после войны нам такой в детдоме давали. Будешь?

- Буду, - сказал я. - А цикорий у них есть?

- Цикорий для мажоров столичных, - ухмыльнулся Волков. - Бери ячменный!

Нас таким напитком отпаивали в садике, в начале девяностых. История циклична, однако! Пожилая официантка принесла мне стакан землистой бурды и сочник - черствый, хоть черепа проламывай. Волков явно наслаждался минутами отдыха: лицо его приобрело расслабленное выражение, ноги он вытянул в проход между столами:

- Два моих оперативника, которые за тобой в Апсару ездили, отпуск попросили, - сказал он. - Задолбались они по субтропикам шастать, уморил ты их! Между прочим, оба - мастера спорта по современному пятиборью! Я, когда их отчеты читал, не знал - плакать или смеяться: то ты от собак убегаешь, то с обезьянами дерешься, то с дельфинами целуешься...

- Не было такого! Поклеп! Никаких дельфинов!

- Хе-хе-хе... Так что, Белозор, с чем пожаловал? Я по фруктовой мафии отмашку не давал - там дело серьезное, цепочка длинная, без одобрения Петра Мироновича и Григория Васильевича я туда не полезу...

- Ну и хорошо, Василий Николаевич. Дело-то куда как жуткое намечается! Там не цепочка - там целая гидра Лернейская!

- Ну-ка, ну-ка Белозор... Это как-то связано с твоей пропажей от фасада Казанского вокзала?

- Именно!

И я рассказал ему про Виктора Васильевича и "козла отпущения". Волков только бровями шевелил, и потребовал себе еще одну порцию кофейного напитка, пригубив который, прокомментировал:

- Гадость неимоверная. Это я про столичную камарилью. Хотя и напиток этот - тоже... Третий стакан, пожалуй, не осилю. Надо цикория заказать... Или настоящего кофе? Могут ведь два государевых человека попить нормального кофе?

- Кофе надо на Анакопийской набережной пить, - хмыкнул я. - У Ашота.

- Действительно, - Волков снова отхлебнул из стакана. - И что ты предлагаешь?

- Предлагаю взять цикорий и не пороть горячку. Я просто соберусь - и поеду к Постолаки. Завалюсь к нему в дом внаглую, расскажу всё как есть: мол, вот он я, Гера Белозор, веду журналистское расследование. Тучи сгущаются, вихри враждебные веют, и Вещий Олег ныне сбирается отмстить неразумным хазарам. То есть - аресты в любом случае начнутся, а будет товарищ Постолаки выступать в роли свидетеля или подсудимого, зависит от...

- От меня, - сказал Волков и стукнул донышком пустого стакана по столу. - Можешь сказать ему прямо: назовет имена в Мосгоркоме, вспомнит кого-то из Средней Азии и согласится выступить свидетелем в суде - поедет в Приморский край. Может, даже райкомом руководить. Или в крайком посадим, торговлю курировать. Не согласится - расстреляем к такой-то матери.

- Средняя Азия? - удивился я, пытаясь совладать с мерзким страшным холодом, который расползался вдоль позвоночника. - Что - третье завоевание готовите?

Легко он это - про "расстреляем"!

- Почему - третье? - удивился в ответ Волков.

- Ну как? Туркестанские походы при царях, борьба с басмачеством в первые годы советской власти и вот - опять... - трепался я.

- А-а-а-а! То, конечно, Учителю с Инженером виднее, но, судя по всему, у нас скоро освободиться 40-я армия, так что...

- Уф-ф-ф-ф, - я потер лицо ладонями. - А мне вы это зачем говорите? Можно, я как-то ну... С фруктами-овощами пока разбираться буду?

Что за дрянь-то такая получается - за что ни дёрни, всё в политику вляпаешься! С другой стороны, а чего я хотел? Попаданец - да не в центре событий? Отсидеться в глазе бури, в Дубровице, с козой Маркизой, совой из мыльного камня и красивыми блондинками? Хренушки!

Так что кушайте, как говориться, не обляпайтесь. Закон Мёрфи в действии - если дерьмо может случиться, значит, оно случится! Может быть, коррупция в сфере торговли овощами и фруктами связана с разложившимися элементами партийной и советской верхушки в Москве и национальных республиках? Более чем... Может Волков попросить помощи у одного шарлатана-предсказателя, прежде чем начать рубить сплеча? Может.

- Гера, - просительно проговорил Василий Николаевич. – Может, вспомнишь что-то? Ну, тысяча девятьсот восемьдесят первый год, лето, Средняя Азия...

А что я мог вспомнить? Этого точно не было в моей истории! Всё, что планировали и делали люди из команды Машерова и Романова, начиная с самой аварии под Смолевичами, было самой настоящей параллельной реальностью. Река истории изменила русло, и дальше расхождения известной мне ветки и происходящих на моих глазах событий будут только увеличиваться!

Я на секунду прикрыл глаза и вдруг... Вдруг передо мной как живой предстал старый одноглазый Белозор.

- Молчи и читай, говорю! Я соломки тебе... Себе... Подстилаю! - рявкнул он.

И я, черт побери, прочел:

- ... выступления националистов в Самарканде 1 мая 1981 года. Гражданское противостояние переросло в массовые беспорядки, и только ценой большой крови центральному правительству удалось предотвратить скатывание региона в хаос партизанской войны. Стихийные митинги, сопровождающиеся столкновениями с милицией и погромами, прокатились по всем среднеазиатским республикам за исключением Казахской ССР. Причиной кризиса называют неудачную попытку ареста...... Автоматически отбарабанив с листа несколько труднопроизносимых фамилий, я вдруг открыл глаза и уставился на совершенно обалдевшего Волкова. Он выхватил откуда-то из внутреннего кармана огрызок карандаша и, распрямив салфетку на столе, прохрипел:

- Еще раз фамилии можешь?

Я, не задумываясь, произнес их снова. Не Жугдырдымидыйн Гуррагча, в конце концов! И даже не Гурбангулы Бердымухамедов. Вполне себе обычные шафары и кахары... Или что-то вроде этого. Анализируя этот инцидент уже позже, я совершенно не мог высчитать момент, в который информация из будущей статьи вылетала у меня из головы. В любом случае - спустя минуты три я уже не помнил никакой конкретики, так что лучше всего было бы записать откровение на диктофон, или вот - на салфетку.

- Ага... - выдохнул Волков, закончил чирикать карандашом. - Это что было?

- ...Перстами легкими, как сон,

Моих зениц коснулся он... - не нашел ничего лучшего я, как снова обратиться к бессмертному Александру Сергеевичу. - Верите - нет, Василий Николаевич, я только что читал статью, написанную журналистом дубровицкого "Маяка" к столетию Союза Советских Республик.

- Нихрена себе у них там свобода слова! - дернул головой он. - Но столетие... Это ведь значит, что всё не зря, да? Что мы что-то делаем правильно?

- Очень на это надеюсь, - сказал я. - Очень.

Слова о "большой крови" в Самарканде мне правильными не показались. Как и заход Волкова про "расстреляем к такой-то матери".

***

Чтобы найти Эрнеста, мне пришлось приехать по адресу, который он мне дал при расставании. Это был какой-то совершенно мрачный двор-колодец в переулке с травматологическим названием. Ноябрьская безысходность и московская клаустрофобия чувствовали себя здесь очень комфортно. К тому же - пошел мерзкий моросящий дождик, грязные лужи под ногами принялись разрастаться, а лица у прохожих совсем посерели.

Какая-то дамочка с химзавивкой прикрывала голову газеткой и при этом мужественно шагала по осенней жиже, взрезая воды с радужной пленкой сверху носками сапог и совершенно не беспокоясь о том, что ее пальто насквозь промокнет: "химия" - превыше всего!

Пара товарищей неопределенного возраста оккупировали крыльцо, пуская клубы вонючего дыма из "беломорин" и почесываясь. Они обсуждали кто кого сожрет: ленинградские - бульбашей, или бульбаши - ленинградских. Увидев, что я затормозил и высматриваю нужный подъезд, один из них спросил:

- А вы чьих будете, товарищ?

- Так это, я Эрнеста ищу, - невпопад ответил я.

- Стилягу этого? Что, тоже физиономию ему поправить собираетесь?

- А что - стоило бы?

- Может, и стоило бы, да он больно резкий. У него правый - пушечный, как у Позняка!

- Да знаю уже, - потер я скулу. - Мы с ним на ринге стояли. Не подскажете, где искать? Он меня в Москву приглашал, говорил, у них тут тоже отделение Федерации имеется, у "Динамо", кажется. Вот теперь дозвониться не могу.

- А, так вы из "уличных"? - обрадовались мужики. - Мы тоже пару раз ходили и в ринге стояли... Любо-дорого: и по морде получить можно, и на сутки не присядешь... Помнишь, Поликарпыч, как мы с тобой...

Они едва не ударились в сладостные воспоминания о легальном мордобитии, но я вклинился:

- А Эрнеста мне где искать-то? Дома он?

- Какой там! Вечер на дворе! Небось, со своими мажорами опять в "Лире" папашкины деньги пропивает!

- Да какие папашкины? - одернул его товарищ. - Этот - спекулянт, точно тебе говорю. Он с папашкой три года назад разругался, квартиру вот туточки снял и водит к себе девок!

- А! Девки - да... Где только таких краль выискивает?

- Так что - в "Лире" его искать? - снова прервал их поток сознания я.

- Ну, ищи, попробуй... Там швейцарец злющий, черта с два тебя с такой рязанской рожей пустит!

- И ничего не рязанской, - обиделся я.

- Что, тоже ма-а-асквич? - заржали мужики.

Я плюнул с досады, развернулся и пошел прочь из сего мрачного места. Про кафе "Лира" я помнил только то, что там открылся первый московский "макдак" в своё время, и располагалось оно на Пушкинской. Опять хреначить черт знает куда - может, такси взять?

И зачем мне эти страдания? Мог ведь попросить у Волкова пробить адрес Постолаки по своим каналам, ан нет - захотелось сделать вид, что я сильный и независимый... Да и времени бы ушло порядочно: нынче интернетов и электронных баз данных нет, начали бы ковыряться в архивах, звонить, подняли бы хай, напугали бы местную власть там, в Дзержинском, Маврикис Адамович, может, подумал бы чего-нить не того, сотворил бы что-нибудь дикое... Кто его знает?

Вот я и решил - собственными силами. Так что такси всё-таки пришлось искать и платить втридорога - тоже. Но завтра нужно было попасть в редакцию "Комсомолки" - кровь из носу - и предъявить жирное журналистское расследование Ваксбергу, тем более одобрямс от Волкова имелся, пусть текст и пришлось урезать, и перед публикацией еще раз согласовать.

Я и сам не заметил, как любимая наука москвичей - суетология - захватила меня с головой и превратила в одного из своих преданных адептов.

Глава 11, в которой есть место удивлению

Оказывается, в Советском Союзе были швейцары. Этого звали Костя, и он смотрел на меня как Ленин на буржуазию. Настоящий фэйсконтроль, ёлки! Кафешка, на мой взгляд, была самая обычная: стеклянные витрины, коктейль-бар на небольшом возвышении, входная группа в лаконичном стиле... Почему столичная золотая молодежь его выбрала в качестве своего места постоянной дислокации - понятия не имею! Народа на крыльце толклось очень много: курили, разговаривали, пританцовывали.

- То есть - не пустите? - уточнил я у швейцара, который сделал каменной лицо и смотрел сквозь меня.

Тот пожал плечами. Я полез за кошельком, взгляд и поза Кости слегка поменялись - значит, я двигался в правильном направлении! Извлек на свет Божий рубль, глаза халдея блеснули - есть!

- Я Эрнеста ищу. На меня похож, в кожанке ходит, прическа такая у него...

- Ах, Эрнеста! - монета магическим образом пропала из ладони Кости. - Так вон он, на баре сидит, шампань-коблер пьет.

Я глянул сквозь стекло в сторону барной стойки: Эрнест действительно был там, увивался вокруг какой-то девушки с огненно-рыжими кудряшками. В своем репертуаре...

- Проходи, проходи, Андрей... - швейцар Костя предупредительно приоткрыл дверь, и в нее быстро прошел какой-то смутно знакомый парень с огромной кудлатой шевелюрой, бородкой и усиками.

Андрея никто задерживать, например, не собирался! Меня пустили только после него. Что за знаменитость местная? Вон, и на бар сходил, и Эрнесту ручку потряс... Взяв выпивки, он отправился в дальний темный угол, и мой соседушко тут же увидел меня - шевелюра перестала закрывать обзор. Зрачки его расширились, Эрнест поставил коктейль на барную стойку и с радостной рожей двинул ко мне.

- Гера-а-а!

- Эрнест.

- Гера?

- Эрнест...

- ...ять. Что не так?

- Отойдем?

Мы отошли в какой-то закуток, и я, не растекаясь мыслию по древу, достал удостоверение журналиста.

- Ах ты ж... А я думал - ты физкультурник! - "Комсомолка" это вам не хухры-мухры, так что впечатление я произвел.

- Сам ты - физкультурник. Мне нужен Постолаки.

- Хренассе заявочки, соседушко! И вообще - откуда ты...

- Потому что ты трепло, мот и пижон. Я видел, как ты совал деньги батоно Папуашвили, когда я кофе пил у Ашота, - лучше всего было скормить ему полуправду. - Да и именем Маврикиса Адамовича несколько раз форсил. А я - слушал и впитывал. Профессиональное.

- Мда-а-а-а.... - Эрнест запустил пальцы в шевелюру. - И по какому поводу тебе нужен Постолаки?

- Вихри враждебные веют над вами. Ублюдки из горкома хотят найти для САМ козла отпущения, - ответил я.

Снова это было полуправдой: палкой в гнездо с осами тыкал всё-таки я. Но Эрнесту об этом знать было необязательно.

- САМ? Погоди - это та новая контора, где бульбаши окопались? Поня-а-а-атно... - на точеных челюстях Эрнеста гуляли желваки. – Может, мне пацанов кликнуть и тут же тебя в толчке утопить? Как стукача?

- Задолбешься, - сказал я. - Нужно было бы тебя сдать - я бы тебя в Анакопии сдал. У меня свои резоны.

- Ну-ка, ну-ка...

- Журналистское расследование, - сказал я. - Громкое коррупционное дело! Разворот в "Комсомолке"! Что такое ты и Постолаки? Два нечистых на руку гражданина. Что такое Мосгорком - представляешь? У меня после Афгана сплошная текучка, ничего интересного. Забывать стал народ Белозора...

- Так ты ТОТ Белозор?! Мать твою так, и я с тобой в одном номере жил? Дела-а-а-а! - вот тут его проняло.

Репутация - дело такое: сначала ты работаешь на нее, потом она - на тебя.

- Акула пера, чтоб тебя! Папарацци конченый! Желтая кость! Засранец ты, соседушко... Я к тебе со всей душой, между прочим! - он явно был напуган. - Ты вообще что ли ничего не боишься? Пришьют тебя в подворотне или на крючок подцепят... Не туда ты полез, Белозор. Помрешь еще - скоропостижно!

- А я уже один раз помирал, - криво усмехнулся я. - Или даже два. Ты вот что - хочешь, чтобы твой патрон не рухнул, и тебя чтоб обломками не убило - дай адресок, а еще лучше - предупреди, чтобы не порол горячку до моего приезда. У меня серьезное предложение есть для него.

- Ладно. Пойдем, я знаю, где тут телефон... Ты это только, ну... Черт, я свалить-то успею если что? Сколько времени у нас есть?

Я пожал плечами. Если он сыграет свою роль сейчас, то потом при хорошем раскладе мне будет вовсе не нужен. Эрнест - говнюк и мажор и вообще - неприятный тип, но, наверное, не заслужил того, чтобы его расстреляли просто за компанию. Если Постолаки заговорит - всем будет наплевать на Эрнеста. Или нет? Дело ведь курирует Волков, у него мелочей не бывает...

- Понятия не имею. Завтра, послезавтра... Может - три дня.

Эрнест судорожно кивнул и сунул палец в диск телефона. Жкжкжкжкжкжк! Он начал набирать какой-то длинный номер, а потом, глубоко вдохнув, выпалил:

- Маврикисадамовичэтоэрнест! Вопрос жизни и смерти! Нет, не шучу и не напился, тут рядом со мной стоит Герман Белозор из "Комсомолки"... Да, который маньяк и басмач... Вам нужно с ним поговорить лично. Да, по телефону нельзя. Хорошо, я передам...

Ну вот - я маньяк и басмач. Чувствую - быть мне еще и фруктом после этого "мандаринового" дела!

***

Прежде, чем ехать в Дзержинский к Постолаки, я просто обязан был посетить редакцию. Всякой наглости есть пределы!

Старовойтов по каким-то своим каналам забронировал мне номер в гостинице "Минск", что на Горького (она же Тверская), так что, проворочавшись всю ночь на твердой кровати и подышав казенными запахами, я совершенно разбитый отправился пешком на прием к Ваксбергу - нынешнему главреду "Комсомолки". Надеялся прогулкой разогнать тревожное чувство и прибыть на важную встречу в хорошей форме - но тщетно.

С неба снова накрапывало, кажется, даже, начал падать мокрый снег, так что мне ничего не оставалось, как прятать голову в воротник и стараться не шлёпать по лужам слишком уж сильно. На крыши домов опустилось серое небо, машины поднимали в воздух целые фонтаны грязных брызг, вокруг царил сумрак, прерываемый только редкими огнями уличных фонарей и вывесок.

Легендарное здание - издательский дом "Правды" располагался на улице Правды, №24, Именно здесь, на шестом этаже, разместилась редакция "Комсомолки". Я на секунду замер у левого подъезда с монументальным логотипом и пятью советскими орденами, а потом попер наверх, сделав как можно более мужественную рожу. Меня ведь здесь и в глаза не видели - только читали. Черт его знает, как примут? Тем более - задерживаться я не собирался: нужно было катиться на Дзержинский.

Не дальний свет, конечно, но за МКАДом, и я понятия не имею, как туда добираться. Так что в планах было максимально быстро и незаметно пробиться к главреду, выложить на стол Аркадию Иосифовичу черновик расследования, взять индульгенцию на поездку в Дзержинский, узнать по поводу семинара - и сбежать к Постолаки.

Однако проблемы начались уже на входе: бдительный консьерж попросил документы для того, чтобы записать меня в журнал посетителей, и, после того, как я протянул ему удостоверение журналиста, долго вчитывался в него, сначала - с очками, потом - без очков, а когда наконец всё прочел, то заорал дурным голосом:

- Феодосьевна-а-а-а! Тут Белозор пришел!

Вот те нате! "Я шел инкогнито по Невскому проспекту..."

***

Они привставали из-за столов, выглядывали из дверей кабинетов, некоторые - подходили пожать руку, другие - ограничивались поднятой в приветствии ладонью. И это было странно. В любом случае я чувствовал себя то ли блудным сыном, вернувшимся в отцовские объятия, то ли неведомой зверушкой на цирковом параде, то ли - волшебником в голубом вертолете...

Прорвавшись к приемной, я едва ли не обрушился на стойку:

- К Аркадию Иосифовичу - Белозор!

- А он вас уже ждет! - улыбнулась мне миловидная женщина лет тридцати пяти - сорока. - Проходите.

Заходил я в кабинет с трепетом.

А выходил - с улыбкой. Если и существовал на этом свете мой субъективно-идеальный главный редактор - то я его встретил.

- С чем пришли? - спросил он сходу, увидев исписанные от руки листки с черновиком расследования, которые я нервно скрутил в трубочку.

Спросил так, будто мы - старые знакомые и давние коллеги, и за чашкой чая я вчера обещал ему какой-то эксклюзив из сферы ЖКХ, и, само собой разумеется - исполнил обещание и принес. Потому я выдохнул, положил ему на стол рукопись и в двух... Ладно - в ста двух словах описал ситуацию. Упомянул и про Волкова, и про то, что, в общем и целом, журналистское расследование это будет кстати, и примут его наверху благосклонно.

- А дальше что? - Ваксберг, кажется, одобрял мое рвение и улыбался уголками губ, его выразительные глаза смотрели испытующе.

- А дальше... Интервью у директора овощебазы П., что проживает в подмосковном городе Д.! - сказал я. - Завтра же. Заодно поработаю парламентером. Даст интервью и согласится быть свидетелем в суде - считай, спасен. Нет... Ну - на нет и суда нет.

- То есть Волков решил разворошить осиное гнездо, - понимающе усмехнулся главред "Комсомолки". - А вы у него...

- ... в роли мальчика, который тыкает в улей палкой. Вы не поверите, Аркадий Иосифович, эта аналогия за последние пару дней прозвучала раз пять, не меньше...

- То есть мы опубликуем ваше расследование, сдобренное ядрёным интервью товарища П., осы зажужжат и попробуют искусать нас до полусмерти, а Служба Активных Мероприятия выловит их - одну за другой, одну за другой...

- Возможно - еще до взлета. Возможно, наша публикация будет объяснением инсектицидных действий САМ - для широкой общественности. Жужжание-то будет не дай Бог никому!

- У меня один вопрос, Герман, - Ваксберг чуть склонил голову, оглядывая меня и как будто прицениваясь. - Вам не страшно?

- До чертиков, Аркадий Иосифович, - честно признался я.

- Ну и отлично. Работайте! Послезавтра встречаемся на факультете журналистики, через два дня - жду готовый материал. Оставим вам разворот. Фото есть у вас?

Я сунул руку в рюкзак и достал оттуда фотографии из Апсары - с табелями, вагоном, ящиками мандарин и всем прочим.

- Шикарно! - только и сказал главред. - С вами приятно иметь дело, Герман!

- С вами тоже, Аркадий Иосифович!

Как он меня сразу раскусил, а? Не стал давить авторитетом, давать ЦУ или лезть в душу - просто одобрил задачу, обозначил временные рамки. "Оставим вам разворот" - это значит, что если я налажаю, то подведу всю редакцию. Нет, они найдут, что поставить в печать, но... Но это будет с моей стороны очень, очень недостойно. Я потеряю лицо, ту самую репутацию, которая, похоже, формировалась независимо от моих намерений и желания. Интересно было бы залезть моим нынешним коллегам в головы и узнать - каким они видят Геру Белозора?..

- Уже уходите? - спросил меня консьерж, когда я, гулко бухая ботами по ступеням, спускался вниз. - Так быстро?

- Р-р-р-работа! - развел руками я.

***

Чтобы ехать на Дзержинский, Волков прислал за мной машину. И с большим удивлением и даже с некоторой радостью я увидел за рулем того самого подтянутого и приличного милиционера - уже в гражданском - которому передавал посылку с записями на вокзале Туапсе.

- Здравствуйте! - улыбнулся он. - А я вот... Тут...

- Рад видеть! И давно?

- Со вчерашнего дня. Вы - мое первое задание. Меня Ваня зовут, Степанов.

- Гера, Белозор! - протянул я ему руку, после того, как взгромоздился на переднее сидение "копейки".

- Да-да-да... А меня моментом перевели, я даже не ожидал. По щелчку пальцев! САМ - сила! Теперь поработаем...

Он и вправду был настоящим патриотом и энтузиастом и готов был трудиться на благо социалистической Родины. Пока мы ехали, Ваня Степанов рассказывал о том, как ловил карманников на курортном побережье Черного моря, даже довелось пострелять... Глаза его при этом горели: эдакий сэр Ланселот Озерный советского пошиба!

- Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!- снова вспомнил Александра Сергеевича я и продекламировал вслух.

- Товарищ, верь: взойдет она... - подхватил Степанов.

Ай, какой молодец! И Пушкина он цитирует. Вот нравится мне это время: черта с два вчерашний милиционер годиков эдак двадцати трёх от роду в 2023 году вообще смог бы понять, что за дичь я несу...

- "Души" - это глагол, - не удержался я.

- Почему - глагол? - удивленно глянул на меня Степанов. А потом понял: - А-а-а-а-а! Это как в картине "Три богатыря"!

- А там что? - настало мое время недоумевать.

- "Три" - тоже глагол. Повелительного наклонения.

Я заржал как идиот, Степанов тоже улыбался, довольный, что произвел на меня впечатление своим остроумием. Он и вправду впечатлил. Всё-таки Волков в людях разбирается. Вон, какого парня у туапсейского... Туапсёвого? Туапсинского? Черт бы их побрал... В общем, переманил к себе из милиции Туапсе в Службу Активных Мероприятий наш Великий Инквизитор парня весьма толкового.

Мне Ваню Степанова даже как-то жалко стало: просто представил вместо его искренней улыбки и открытого взгляда волчий оскал Василия Николаевича, который обязательно появится, проработай он на "человека с дубовым сердцем" годиков пять-десять...

***

Постолаки жил в добротном кирпичном одноэтажном доме на самой окраине Дзержинского.

Город был окружен несколькими деревнями, и, кроме частного сектора, состоял в основном из панельных многоэтажек, промзон, гаражных кооперативов и, конечно, Николо-Угрешского монастыря, который, по-хорошему, дал начало всему городу. И - да, он не функционировал. Но использовали его здания и помещения по-Божески: там в разное время размещались начальная школа, летний городской детский оздоровительный лагерь, спортшкола, родильный дом, детская поликлиника, станция скорой медицинской помощи... Тут, наверное, и сам Дмитрий Иванович Донской, которого почитают чуть ли не основателем обители, повторил бы легендарное "Сия угреша сердце мое"! Это вам не спиртным торговать...

Я снова поймал себя на мыслях об истории, этике и архитектуре - это что, я устал быть журналистом? Пора снова - в архивы, или в археологическую экспедицию - в земле колупаться, или за преподавательскую кафедру? Была акула пера - да вся вышла? Ну, не-е-ет! Ещё не спето столько песен!

"Копейка" притормозила перед каменным (!) забором, Степанов вынул из подмышечной кобуры "Макаров", дослал патрон в патронник и сунул пистолет обратно.

- Мало ли... - прокомментировал он. - Я тут подежурю, снаружи. Если что - кричите, хорошо?

- Хорошо! - усмехнулся я, вспомнив очередной дурацкий анекдот.

Настроение было какое-то удивительно несерьезное. Покинув машину, я прошел по пожухлой, мокрой траве к сияющей свежей зеленой краской металлической калитке и постучал. Шесть часов - рабочий день кончился, Маврикис Адамович должен был быть на месте...

Забрехали, надрываясь и натягивая цепи, жуткие чёрные псины, похожие на вурдалаков. Послышались голоса в доме, открылась дубовая дверь с подковой над косяком.

- Проходите! - раздался мужской голос с едва заметным акцентом. - Кобели привязаны.

И я вошел. Хозяин встречал меня в дверях: крепкотелый, смуглый старик, импозантный, с полным ртом белых крепких зубов.

- Это вы - Белозор? Пройдемте, поужинаем...

- Но...

- Не спорьте. Знаю - привезли плохие новости, так что сначала поедим как следует, чтобы аппетит не портить. У нас украинский борщ с пампушками и сало - подкопченное! - я был, честно говоря, шокирован таким приемом.

Маврикис Адамович провел меня на кухню, усадил за стол, улыбнулся молодой (лет на двадцать моложе его самого), статной, красивой женщине у плиты, взял в одну руку большую ложку, в другую - чесночную пампушку, зачерпнул красного, наваристого борща с густой жирной сметаной и отправил в рот - с видимым удовольствием.

Грешен - не удержался и я, и принялся уписывать борщ за обе щеки. Черт побери, этот Постолаки умел жить!

- Анфиса, - сказал он, посмеиваясь. - Почему таракан в тарелке?

- Ай, ну тебя, Киса! - отмахнулась хозяйка. - Это петрушка!

Киса? Это такое сокращение от Маврикис? Очень интересно!

- Ты что, таракану имя придумала? Ну, ты, мать, даешь! - ткнул жену в бок Постолаки.

- Дурак! - засмеялась она.

А я не знал - смеяться мне или плакать? Этот махровый коррупционер и фруктовый мафиози всея Союза оказался на удивление классным дядькой!

Глава 12 в которой приходится импровизировать

Мы беседовали с Постолаки часа два, и я с радостным ужасом думал о том, как буду снимать эту беседу с диктофона и превращать в интервью. Он не стесняясь называл имена, фамилии, суммы, товары, лазейки в законах и правилах... Часа через полтора в дом зашел Ваня Степанов. Анфиса - жена Маврикиса Адамовича - усадила его пить кофе.

Когда мы закончили, и Анфиса прошествовала по кухне, чтобы убрать посуду, Постолаки сказал:

- Солнце, мы переезжаем в Приморский край. Мне дают райком.

- ! - ответила Анфиса.

А в кармане Степанова вдруг зашипела рация, и Ваня переменился в лице:

- За нами пришли...

- В каком смысле? - удивился я.

То есть понятно, что он имел в виду некоторых агрессивных людей, желающих изничтожить кого-то из нас, но суть была в деталях!

- Шестеро, двое у калитки, четверо с огорода, - прислушавшись к шипению рации, ответил Степанов. - Ждут чего-то... А наши в пяти минутах, машина сдохла, бегут ногами... С "фишки" на водокачке злодеев рассмотрели, но...

Вот ведь! Значит, сдал не Эрнест, а кто-то в окружении Волкова. Не того полета птица мой соседушко, чтобы инквизиторские машины портить... Ох, и засучит рукава Василий Николаевич, ох и зарычит!..

- Анфиса - в подпол! - мигом сообразил Постолаки. - У меня есть два ружья! Я сейчас!

Дело обретало дерьмовый подтекст. Ружья - это серьезно. Степанов с сомнением на лице достал пистолет. Он, видимо, думал о том же, о чем и я: это могли быть сотрудники того или иного ведомства, и мы бы ввек не отмылись, если бы подстрелили кого-то из них...

Шестеро - это, конечно, много. Но не смертельно. Я оглядывался в поисках подходящего оружия и страдал, скучая по кастетам. Наконец взгляд наткнулся на молоточек для отбивных. Ну как - молоточек? Вполне себе такая киянка, довольно увесистая, на крепкой рукояти.

- Попробуем по-тихому? - спросил я, взвешивая ударно-дробящую кухонную утварь в руке.

Степанов кивнул. Пистолет он переложил в карман пиджака, на ладонь намотал полотенце. Оглядевшись, я убедился, что по вечернему времени шторы были уже задернуты, отделяя нас от сумерек, а свет горел на кухне, где притаились мы с Ваней, и в спальне, откуда доносилось громыхание: Постолаки искал ружья.

Нашел - и клацнул выключателем, гася свет! Однако, разумный дядька! И тут же прибежал с двустволками в руках: вертикалкой и горизонталкой.

- А?

- Отставить, - сказал Степанов. - Будем живыми брать. Свет не нужен, верно?

Хозяин дома потянулся к выключателю. Одно ружье он положил на кухонный стол, а второе всё же оставил при себе: даже без применения по основному назначению двустволка могла быть страшным оружием в умелых руках!

- Вот фонарь, - прошептал он, когда свет погас. - Держите, Белозор.

Мы замерли. Я - скорчившись за кухонным столом, Постолаки и Степанов - по обеим сторонам от двери.

Шаги вокруг дома слышались отчетливо: кто-то трогал оконные рамы, тихонечко повернулась дверная ручка - и стала на место. Я запоздало подумал, что мы делаем полную хрень: за забором стоит машина и, конечно, наши гости - кем бы они ни были - знают, что мы внутри! А теперь они знают еще и о том, что мы их ждем. Если эти таинственные злоумышленники не совсем имбицилы, конечно... Ну, а коли их интеллект на уровне попугайчика-неразлучника, тогда да, тогда они вполне могли решить, что мы резко пошли баиньки - в семь-то часов вечера.

Вообще всё это выглядело скверно: непрофессионализм людей Волкова, моя беспечность и...

И в этот момент наши визитеры показали, что действительно нуждаются в помощи дефектолога: раздался решительный голос:

- Давай! - и дверь распахнулась под ударом мощного плеча некоего верзилы, который тут же влетел внутрь, и, запнувшись, рухнул на пол - Постолаки сунул ему в ноги ствол ружья!

Следом за первым в дом вломились еще двое - высокие, широкоплечие... Я запустил в рожу одному из них молоточком-киянкой и тут же кинулся месить того, который лежал на полу. Обескураженный вопль возвестил о том, что киянка попала в цель, а я уже дубасил ошеломленного верзилу по чему попало кулаками, не давая ему опомниться и надеясь, что остальных взяли в оборот Степанов с Маврикисом Адамовичем. Судя по звукам ударов и возне - всё шло именно по этому сценарию.

Послышался звук разбитого стекла, надсадное дыхание и в кухню полез кто-то ещё.

- Кривой? Ах ты пащенок, сучий сын, ты какого хера... Пристрелю! - вдруг вызверился Постолаки. - Ты, сопля паршивая, чего удумал? Нечего их жалеть, товарищи, это сраная шпана!

В этот самый момент двор заполнили лихие демоны в штатском. Они принялись свирепо крутить налетчиков и паковать в материализовавшиеся на улице невнятной расцветки "рафики". У калитки стоял некто загорелый и улыбающийся. Герилович?

- Ка-а-азимир Стефанович!

- Ге-е-ерман Викторович! А мы уже испугались, что вас всерьез за жабры берут, вот, народу нагнали...

- Нет-нет-нет, товарищи, это местные идиоты, - вышел на крыльцо Постолаки с ружьем в руках, чем здорово напряг "лихих демонов". - По мою душу пришли. Бездельники! Они давно грозились, и вот- пришли мзду требовать! А за что им давать-то, если они работать не хотят? Бездельники...

Это самое слово вместо "бе" он начинал почему-то с "пи" - получалось весьма экспрессивно. Я выдохнул: удивляться не приходится! Подумаешь - какие-то предки рэкетиров из девяностых приперлись вымогать денежку у нечистого на руку директора ровно в тот самый момент, когда мы тут решали вопрос чуть ли не союзной значимости?

Совпадение? Не думаю! Герилович вообще в совпадения не верил: он уже волок Кривого куда-то в сарай - на допрос, "потрошить". Не в буквальном смысле, конечно... Или в буквальном?

***

В гостиницу я возвращался совершенно разбитым. Выяснилось, что Кривому настоятельно порекомендовали навестить Постолаки именно этим вечером какие-то серьезные дяди со звучными фамилиями, так что Герилович только отмахнулся от моих журналистских попыток выведать инсайд:

- Не лезь, целее будешь, - сказал он. - Работай с тем, что есть. Как ты там говоришь? Не надо бороться за чистоту, надо подметать? Вот и подметай... Да чего ты козью морду делаешь, Белозор? Проясним ситуацию, будут результаты - сразу поделимся. Ты первый узнаешь! А хозяева под нашей опекой, не дергайся теперь. Всё с ними будет нормально.

В общем, оставалось только надеяться на то, что если за дело взялся Герилович, который, как я понял, тоже теперь работал на Службу Активных Мероприятий - как минимум в качестве сессионного музыканта, то возмездие для негодяев будет скорым и болезненным. Благо, одергивать его некому: Волков оборотней готов был зубами рвать. А Постолаки... Может, и получит свой райком в Приморском крае... Или горком - в одном из "городов нового типа".

Степанов остановился немного не доезжая до гостиницы "Минск", во дворах.

- Для меня честь работать с вами, Герман Викторович, - сказал он. - И деретесь вы дай Бог каждому!

- Молодцом! - хлопнул его по плечу я. - Ты тоже - молодцом. И Постолаки. Нормально всё сделали, задачу выполнили, все живы. Мы все - молодцом.

- Ага! - засиял улыбкой он.

У меня тоже настроение поднялось - я почувствовал себя в роли Уилла Смита, который в роли Хэнкока. "Молодцом!" - ну надо же, какие слова порой в голову приходят! Портье на входе странно глянул на меня, но я на это внимания не обратил, насвистывая что-то несерьезное и в десятый раз нажимая на кнопку лифта.

Снимать отсыревшую куртку и развязывать ботинки я начал уже в кабине, так что по коридору своего этажа шлепал совершенно расхристанный, с верхней одеждой в одной руке и рюкзаком - в другой. И каково же было удивление, когда я обнаружил, что дверь моего номера слегка приоткрыта!

Будучи всерьез на нервах, я тут же опустил на пол вещи и, по примеру Степанова, намотав на кулак шарф, медленно открыл дверь и шагнул внутрь. Храбрость это глупость?! Плевать! Ярость уже плескалась в крови, заставляя кулаки сжиматься, а легкие - гонять бешеные объемы кислорода, готовясь к схватке...

- ...И-и-и-! Гера-а-а-а! - Тася буквально запрыгнула мне на руки, обвив ногами мою талию и запустив пальцы в мои волосы.

Я на минуту задохнулся от ее запаха, поцелуев, ощущения горячего, ладного тела... Черт меня побери, мы не виделись всего-то дня четыре, а соскучился я до ужаса! Это просто сумасшествие какое-то. Или наоборот - любить одну женщину есть признак наибольшей адекватности?

- Чего смеешься? - она на секунду оторвалась от меня и склонила голову, глядя своими зелеными глазищами.

- Рад тебя видеть, - я дунул ей в лицо и снова притянул к себе.

И едва не забыл снаружи, в коридоре, рюкзак и куртку. Да и черт бы с ними, но - запись беседы с Постолаки! В общем, пришлось оторваться от Таисии, забрать свои вещи, закрыть дверь на замок ну и потом уже...

***

Поезд Москва-Минск у Таси был не так, чтобы рано, потому мы даже успели поспать часа четыре, освежиться в душе, позавтракать в гостиничном ресторане и добраться до Белорусского вокзала. Портье в фойе "Минска" провожал нас всё теми же странными взглядами, но мне, если честно, было наплевать. Пустил же он как-то Таисию в мой номер? Вот пусть и дальше пучит свои бычьи бельмища и завидует молча.

Прощались на перроне долго, проводник проявлял понимание и не поторапливал.

- Ну всё, не задерживайся тут, в этой своей Москве! Так и знай, Гера - я там одна и очень, очень жду! - послала мне воздушный поцелуй уже из тамбура моя ненаглядная.

- Пара дней - и приеду! - пообещал я, всей душой надеясь, что никакие столичные перипетии не помешают мне выбраться домой, в Беларусь.

А Минск там или Дубровица - это уже дело десятое. Как там пели опальные рокеры? "Каб любіць Беларусь, нашу мілую маму, трэба у розных краях пабываць..." Я чувствовал, что наелся и южной экзотики, и столичной суеты по самое горло и соскучился по родным болотам, бульбе, гэканью и злорадному пофигизму земляков.

Но - расслабляться было рано: Москва не отпускала. Предстояло каким-то образом сотворить семинар с будущими журналистами - студентами МГУ - и оформленное журналистское расследование в "Комсомолку"... И я понятия не имел, как провернуть всё это! В голове было совершенно пусто, я никак не мог сложить в стройную конструкцию обрывки мыслей и идей, чтобы врубиться: что говорить и как писать. Больше всего на свете мне хотелось сорваться на автобусе, самолете, следующем поезде - прочь отсюда. Можно вывезти человека из провинции, но провинцию из человека - никогда?

Это точно - про меня. Я спустился в подземку, с тревогой посматривая на часы - до семинара оставалось минут сорок. Однако, пользуясь Московским имени Ленина метрополитеном, я рассчитывал добраться до "Александровского сада" в срок. То есть - до "Калинина", конечно... Вот ведь зараза: белозоровская память, порой так чудесно выручающая меня в трудных ситуациях, вовсе не спешила переводить местные советские названия в привычную мне систему координат! А он ведь жил тут, в Москве, несколько месяцев!

Хотя, зная того, настоящего Белозора, я вполне мог предположить, что всамделишный Гера жил не в Москве, а в архивах и спецхранах, выбираясь из-под груд пожелтевшей бумаги только для того, чтобы не умереть от голода и справить естественную надобность. Дай ему волю, он и спал бы там, сдвинув стулья! Но наверняка архивные работники вытягивали его из фондов за руки и за ноги, едва только у них кончался рабочий день...

В общем - по советской Москве из Германа гид был никудышный. Хотя по Москве 21 века из меня гид был бы еще более отвратительный - я в столице Российской Федерации образца двадцать первого века проводил время в основном или в офисе, или - в крохотной квартире-студии в Кузьминках, или - в Кузьминском парке, совершая многокилометровые забеги и надеясь прогнать из организма тоску и тревожность. Ну, и в тренажерке, тоже - благо она в одном здании с офисом располагалась...

Вспоминая о прошлом и будущем, я добрался к зданию факультета журналистики МГУ вовремя, умудрившись не вляпаться ни в какое приключение. Наверное, их лимит был исчерпан - по крайней мере, я на это надеялся.

Церемонно раскланявшись с памятником Ломоносова, я в нерешительности остановился перед "вторым домом Пашкова", он же - Аудиторный корпус, он же - главная кузница кадров для советской прессы. Хотелось полюбоваться и порассуждать на тему настоящего, исконного классицизма и побрюзжать по поводу сталинского ампира, но время поджимало, и потому я устремился вперед - на штурм факультета журналистики.

***

Ваксберг ждал меня в холле:

- Ну что же вы, пойдемте, пойдемте! Я уж было подумал... Ай, не важно. Хорошо, что вы здесь.

- Опоздал? - запереживал я.

- Нет, нет... Но вы ведь не король, верно? Точность - это для монархов. Потому могли бы и...

- Невесту провожал на вокзал, - развел руками я.

- Ах, невесту! Ну, молодцом!

Опять это! Вот откуда оно берется? Почему так бывает, что разные люди в один короткий промежуток времени вдруг начинают говорить одними и теми же фразами - не договариваясь... Инфополе шалит?

Мы вошли в аудиторию, и Ваксберг, который явно тут был уже за своего, за руку поздоровался с пожилым, бодрым преподавателем:

- Владислав Антонович, добрый день...

- А-а-а-а, Аркадий Иосифович, ну, наконец-то. А это - виновник того, что мои студенты посходили с ума и все носят штаны с карманами? Им больше не нужен Лев Толстой и его поэтика, им нужен Герман Белозор и новая полевая журналистика! - говорил он громко, экспрессивно, его мимика была живой и энергичной.

Студенты мигом отреагировали на слова преподавателя - подобно сурикатам они делали стойку, вытягивали шеи и замирали. Народу было много - будущие журналисты занимали всю довольно обширную аудиторию с невысокими ступенями-уступами, на которых рядами располагались парты и стулья. Юноши и девушки, которые до этого разговаривали и смеялись, не стесняясь преподавателя, теперь вдруг замолчали и пялились на меня, как будто увидели заморское диво. Примерно так же, как в редакции "Комсомольской правды". Только там всё-таки работали тяжеловесы, а тут...

А тут добрых две трети парней и девчат носили штаны с карманами и что-то, напоминающее замшевые кроссинговые боты.

- Привет! - я помахал им рукой. - Долго я до вас ехал. Меня зовут Гера Белозор. Чего вы на меня так смотрите, братья и сёстры, как будто привидение увидели? На мне цветы не растут, и узоров нет!

- Хы-ы-ы-ы.... - раздался облегченный выдох у аудитории.

- Ну, я вижу, вы справитесь, - сказал Ваксберг. - Пойду куда-нибудь на задний ряд, вспомню молодость.

- Ну, и я с вами, Аркадий Иосифович, - закивал преподаватель.

Два мастодонта отечественной журналистики самым подлым образом оставили меня в одиночестве под прицелом десятков глаз.

- Так! - я поставил рюкзак на преподавательский стол и осмотрелся в поисках чего-нибудь, за что можно уцепиться языком и начать беседу. А пока думал - балагурил: - Чтобы расставить все галочки над "Ў" - поясняю: да, я тот самый Белозор, который придумал штаны, поймал маньяка, взял интервью у Масуда и... И что-то там еще. Нет, я не умею стрелять с двух рук, не знаю кунг-фу и не являюсь агентом ЦРУ, КГБ, МВД, ПДД, ДТП и т.д и т.п... Я просто провинциальный полесский историк и краевед, волею случая заброшенный в авангард советской журналистики. Сначала писал внештатно - для районки, потом - родная редакция пригласила в штат. Когда выдал пару журналистских расследований - меня заметили в "На страже..." и "Комсомолке". Ну, и завертелось. В общем - оно само, я не виноват. Всё - чистой воды совпадение, стечение обстоятельств и импровизация. Карьеру не строил, по головам не шёл, в Москву перебраться не мечтал.

Пока трепался - кажется, нашел себе некий артефакт, вокруг которого можно было построить беседу, но быстро понял, что сейчас меня закидают вопросами. А потому - предварил бурю:

- Так, я вижу - вы мне не верите или хотите что-то спросить. Вон, юный джентльмен с невероятной прической и решительным взглядом... Да, да, вы, рядом с прекрасной юной леди... У вас ведь вопрос на языке вертится, да? Ну, спрашивайте.

- У меня два вопроса, - встал со своего места высокий, худой, чуть сутуловатый парень в очках и с модными нынче усиками.

- Ну, давайте два, - махнул рукой я.

Семинар-то всё равно был запланирован на целую пару, и мне нужно было тут продержаться целых полтора часа!

- Первый вопрос, несерьезный: как вы умудрились получить "Медаль за спасение утопающих" в Афганистане? - его лицо было мне знакомым, я видел его - скорее всего, по телику, в девяностых, но вспомнить пока не удавалось.

- Хы-ы-ы-ы! - снова выдохнула аудитория, да и я не удержался от улыбки.

- Второй вопрос - серьезный: где вы берете темы, откуда черпаете информацию для своих материалов? Ваши расследования и заметки слишком не похожи на то, что мы все привыкли видеть в официальной прессе и на телевидении. Откуда?.. - он растерялся и пожал плечами.

Ес-с-с-с! Пригодится заготовочка:

- Спасибо, камрад! Я понял, услышал... У вас тут у многих есть вопросы, да? Давайте тогда поступим так: вы напишите их на бумажках и передайте по рядам вперед, я буду их потихоньку разбирать, времени у нас - вагон. И про медаль отвечу - но в самом конце, чтобы впечатление осталось от меня легкое и непринужденное. А пока - про второй вопрос, который серьезный....

Я ухватил обеими руками простой фанерный стул, с матерчатыми вставками на спинке и потертым матерчатым же сидением, и с грохотом поставил его на стол.

- Вот! - сказал я. - Наглядное пособие. Артефакт, можно сказать! Я говорил, что я не журналист, да? Я - историк. И методы работы с информацией у меня исторические... Давайте посмотрим, что этот самый стул может сказать нам о стране и обществе, в котором был создан. Представьте, что вы археолог и нашли его лет через пятьсот... Давайте разбираться. Ну что, кто смелый? Что вы видите, глядя на сей предмет мебели?

- Инвентарный номер! - выкрикнул кто-то.

- Прекрасно! Наличие инвентарного номера говорит о том, что таких предметов мебели как минимум несколько, значит - имелось серийное производство. Значит - имелся учёт. И - люди, специалисты по этому учёту, которые разбираются в инвентарных номерах... То есть стул этот создали в сложном, высокоразвитом обществе! Еще что видим?

- Фанера, лак, краска, ткань, - выдала девушка с первого ряда.

- Отрасли промышленности сами перечислите или и так всё понятно? Археолог будущего вполне сможет догадаться, что наша страна была индустриальной, технически развитой... Еще?

- Таких стульев тут полно! Их почти невозможно сломать, но они неудобные! У преподавателя и у учеников - одинаковые стулья! - посыпались реплики.

Накидали много, и выводы делали уже практически без моей помощи.

- Ага, то есть у нас тут - общество, где одним из приоритетов является равенство. При этом комфортом мы жертвуем в пользу практичности, преподавательской поясницей - в пользу массового образования... - я повертел стул, показывая им спинку, выцарапанные матерные слова на ее обратной стороне, а также - начертанное карандашом признание в любви.

Народ засмеялся, послышались скабрезные комментарии.

- А что? Ничто человеческое нам не чуждо! Более того - это как минимум свидетельство наличия письменной речи, некой раскрепощенности в студенческой среде и традиционных взглядов на отношения между мужчиной и женщиной... Кстати! Когда раскопали древние Помпеи, то одна из первых настенных надписей, обнаруженных археологами, выглядел так... - я быстро написал несколько слов мелом на доске - на латыни.

С задних парт раздался дикий хохот - смеялись достопочтенные старейшины: Аркадий Иосифович и Вячеслав Антонович. Они, оказывается, знали латынь! И одна девочка - симпатичная, чуть более полненькая, чем следовало бы при ее миловидном личике, тоже фыркнула.

- "...нагадивший тут, пусть у тебя все будет хорошо, чтобы ты ушел с этого места!" - по многочисленным просьбам трудящихся, перевела она.

- Ладно, это лирическое отступление, - замахал руками я. - Главное что? Главное - мы обратились к словам и текстовым символам только в двух случаях: с инвентарным номером и шедеврами резьбы по дереву... Большую часть информации человечество проецирует в пространство, не прибегая к устной или письменной речи. Девяносто процентов - вот о чем говорят ученые! А нам остается эти сигналы считывать и держать нос по ветру... Чудеса живут повсюду, а? Как в том мультике...

- Это так вы предсказываете будущее по руке? - вдруг выпалил всё тот же юный джентльмен в очках и с усиками.

Всё-таки он совершенно точно был мне знаком: не лично, конечно, но ...

- А это, камрад, очень правильный вопрос, - ткнул в его сторону указательным пальцем я. - Знаете, чем сильнее всего грешат журналисты? Завышенным чувством собственного величия. Мы - эгоцентрики. Мы почему-то считаем, что вселенная крутится вокруг нас... А на самом деле - наши материалы лишь зеркало, в котором под тем или иным углом отражается окружающая действительность. И угол этот зависит от того, насколько хорошо мы поняли своего собеседника, научились ли мы смотреть и слушать... Это огромная ответственность: каждая из ваших статей, передач, репортажей станет тем самым стулом, по которому будущие исследователи будут судить не столько о вас, сколько об эпохе, в которую вы жили!

- А как же свобода слова? Есть ведь сейчас темы, которые поднимать не принято или напрямую - запрещено! - подали голос откуда-то из глубины аудитории.

- Сейчас? - усмехнулся я. - Как вы думаете, что бы сделал Ярослав Мудрый с Нестором Летописцем, если бы тот написал в "Повести временных лет" правду про смерть Бориса и Глеба? Но мы же не будем ставить под сомнение заслуги Нестора и значимость его труда для истории славян в целом и древней Руси в частности?.. Нестор собирал источники, общался с людьми, писал летопись - настолько хорошо, насколько это было в его человеческих возможностях. И, кажется, нас с вами сейчас гораздо больше интересует "откуда есть пошла Русская земля..." чем то, чьей креатурой был летописец - Ярослава Мудрого, Святополка Окаянного или императора Византии Василия II Болгаробойцы. Работать надо, камрады! Делать свое дело, на своем месте, так хорошо, как только можете. В тех исторических условиях, которые существуют... Поработаем отлично - и условия, глядишь, расцветут новыми красками...

- Не надо бороться за чистоту, надо подметать! - выкрикнули хором четверо здоровенных охламонов в штанах-"белозорах", сидящие у самой двери, и на душе у меня потеплело.

***

В общем, я продержался этих полтора часа, и, кажется, даже произвел положительное впечатление на подрастающее поколение. Облик Белозора-супергероя у будущего станового хребта советской журналистики слегка потускнел, и вперед вышел Белозор - провинциал, чудила и свойский парень. Может быть, удалось даже задвинуть парочку правильных идей... И это было хорошо!

- Молодцом, - хлопнул меня по плечу Ваксберг, когда мы вышли на Моховую улицу под проливной дождь. - Молодцом! Теперь - материал. У тебя есть где работать? Или - в редакцию?

- В редакцию, - кивнул я. - Нужна печатная машинка.

Мы уже готовы были сесть в автомобиль, когда меня догнал тот самый парнишка - с усиками и в очках.

- Товарищ Белозор! - сказал он. - А можете...

И протянул руку - открытой ладонью вверх. Твою-то мать! Вообще-то я мог! Конкретно с ним - мог! Да и человек он был непростой, с судьбой весьма примечательной... Черт знает, как его жизнь обернется в этом дивном новом мире?

- Давай сюда свою руку, - сказал я, поймав совершенно очумелый взгляд Ваксберга. - Ты вот что, Владислав Николаевич... Бег-то не бросай - особенно по пересеченной местности. Мастер спорта - это не шутки! Легкая атлетика однажды может тебе жизнь спасти. Не пей, не кури, маму свою, Зою Васильевну, не обижай. Жениться не торопись... От Бориса с деревянной фамилией беги как черт от ладана. И это... Ну, когда для своей телекомпании будешь логотип выбирать - никакого буддизма и никаких лягушек, потому что тысячи детей тебя проклянут!

Влад выдернул ладонь у меня из рук, посмотрел на нее внимательно, потом снял очки, потер переносицу, и хрипло проговорил:

- Спасибо... Я запомню, - и вихляющей походкой двинул в сторону памятника Ломоносова.

А Ваксберг, когда мы садились в машину, спросил:

- Телекомпания, значит? Ну-ну...

Глава 13 в которой шантаж не удается

- Поверить не могу, что держу ЭТО в руках, - Ваксберг смотрел на разворот с броским, совсем не советским заголовком "Крах фруктовой мафии". - Что дальше? Объединение Германии? Альтернативные выборы? Туалетная бумага трех цветов в каждом ларьке Союзпечати? Хе! Хе! Хе! Эпохальное событие, товарищ Белозор!

- Как думаете - аресты прямо сейчас идут? - я смотрел в пол.

- Думаю, ночью начались, - пожал плечами Ваксберг. - Вот уж по ком грустить не будут - так это по проворовавшимся номенклатурщикам. Это не "шпионы японской разведки" из тридцатых, это совсем другой коленкор...

Я только вздохнул. Чувствовать себя причастным к чисткам - это было странно и страшно. С другой стороны: а чистки ли это? Уголовные дела за коррупцию и превышение полномочий, никакого политического подтекста - чистая экономика. Наверное.

- Точно у нас остаться не хочешь? С твоим напором - тебе бы в международники... Сначала - Азия, Африка, Куба. Потом – глядишь, и в Америку наведался бы... Там как раз место спецкора простаивает, при генконсульстве в Нью-Йорке. Генеральная Ассамблея ООН, статуя Свободы, Манхэттен - самое сердце загнивающего Запада. А?

- Аркадий Иосифович, помилуйте! Мне бы как-то чуть-чуть пожиже, к земле поближе... Я и в Минске с трудом терплю миллион незнакомых лиц, а вы - Нью-Йорк! Дайте обвыкнуться, а? Да и жениться мне пора, а то заявление в ЗАГСе залежалось...

- Жениться - дело хорошее. Но над моими словами ты подумай. До лета! Там предложу второй раз, а больше - не буду. Хочешь сидеть в своей Синеокой - сиди, будешь директором корпункта вместо Старовойтова через пару лет, потом главредом где-нибудь тебя пристроят... Твоя жизнь, сам решай!

- Решу, - кивнул я. - Сами-то вы как, Аркадий Иосифович? Отобьетесь? - терять ТАКОГО главреда мне точно не хотелось.

- Повоюем! - усмехнулся Ваксберг. - Давай, не задерживаю. Машина тебя внизу ждет. Инквизиция прислала.

Ну, если инквизиция – значит, там Степанов! Я прошелся по редакции, прощаясь и пожимая руки, и обещая "обязательно-как-нибудь-еще-раз...", спустился по лестнице, напугал уснувшего консьержа и выбежал наружу, на улицу Правды.

- Не так быстро, товарищ Белозор! - раздался решительный голос.

Я обернулся и увидел некоего капитана транспортной милиции, похожего на Сэмуайса Гэмджи.

- Опять вы? - из машины на меня посматривал Степанов, но не вмешивался, умница.

- Отойдем? - проговорил капитан Федоров.

- Снова-заново? Представьтесь, пожалуйста, покажите удостоверение...

- Това-а-арищ Белозор! - нахмурился Сэм. - Предположим, я здесь как частное лицо. У меня дело личного характера.

- Ага. Как частное лицо, значит. Ну, предположим, почему бы не предположить? - стоит ли говорить, что верный диктофон в моем кармане уже работал? - Хотите отойти - давайте отойдем.

Капитан милиции шел, озираясь и пряча голову в воротник пальто. Он всем своим видом демонстрировал неуверенность: еще бы! Ведь сейчас его команда всухую проигрывает бульбашам из САМ! Почему бы ему не переживать? Однако какую такую подлянку мне подготовили товарищи из враждебного лагеря, я сообразить никак не мог. Снова похитят? Отпинают меня сейчас толпой? Убьют? Ну, не-е-ет, так дела не делаются. Тут что-то другое, более мелкое и подленькое.

Оказавшись в укрытом от всех ветров бетонном закоулке, Федоров шагнул ко мне близко-близко, сунул руку за пазуху и достал конверт.

- Вы широко шагаете, товарищ Белозор. Как бы вам не оступиться, - скривив рот в злобной гримасе, проговорил он.

"Работа такая" тут уже не прокатывало. Тут у него было что-то своё, личное. Он и правда испытывал ко мне какой-то сугубый негатив и теперь надеялся выплеснуть его на меня с максимально разрушительным эффектом.

- Это что? - кивнул на конверт я.

- Это причина, по которой вам придется попридержать язык, если хотите сохранить репутацию и место в "Комсомолке", - сказал Федоров.

Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться ему в лицо: номер напечатан и полетел по всему Союзу! Не привыкли тут пока к такой оперативности, это вам не эпоха интернета - нынче в печать материалы попадают спустя несколько дней, это в лучшем случае, да и то - после того, как они пройдут все круги ада. Если только у статейки нет волшебного вездехода от руководителя самой молодой из советских спецслужб и одобрямса от простого советского Учителя...

Так что этот капитан Федоров - он может притащить с собой всё, что угодно. Только его "крыше" даже ядерная бомба теперь не поможет: широка страна моя родная, весь тираж не изъять, фарш обратно в мясорубку не провернуть! Он не знал, что и его шеф Виктор Васильевич, и все остальные, замешанные в этом деле, уже находятся в состоянии живых мертвецов. Даже если Волков не загрызет их насмерть, то "городов нового типа" в Приморье хватит на всех, это точно. Батька Петр и другие - там, наверху - видимо, очень внимательно читали мою папочку, и к проблеме "разворота на Восток" отнеслись серьезно. Со всей большевистской прямотой отнеслись, и решать задачу тоже стали по-большевистски...

Капитан милиции, а точнее - частное лицо Семен Федоров - кажется, разглядел задумчивое выражение моих глаз и потому с гаденькой улыбочкой протянул мне стопочку фотографий. Сказать по правде - мне малость поплохело, когда я увидел на первой фотокарточке Тасю у стойки портье в гостинице "Минск". Но чем дальше я листал качественно отпечатанные черно-белые снимки, тем дальше уходил страх за близких и досада на ситуацию, и тем сильнее расцветала в моей душе жгучая ярость и испанский стыд.

Испанский стыд - это такое чувство, когда тебе неловко не за себя, а за других. Вот и эти горе-шантажисты конкретно так обосрались, только сами еще этого не поняли. И мне было очень, очень стыдно, что в нашей стране в органах работают люди, которые считают, что меня - Геру Белозора, да и кого бы то ни было еще, можно шантажировать чем-то подобным. Но, так или иначе...

- ДАЦ! - я врезал ему без предупреждения, четко впечатав кулак в левый глаз.

Бланш будет конкретный, иссиня-черный, месяц повисит в качестве напоминания! Стоит отдать Семену должное - он на ногах удержался, хотя и покачнулся, поймав нокдаун. Думал - рухнет на бетон, но - повезло. И мне, и Федорову. Ухватив частное лицо за шиворот, я притянул его к себе.

- Ну что, вуайерист хренов, как тебе, понравилось? - спросил я. - Как там ваш отдел, самообладанием позанимался? Взяли себя в руки? Вы - чертовы дилетанты. Но фотограф у вас замечательный, талантище! Можешь передать ему от меня уважение и предупреждение: он тоже получит бланш под глаз, раньше или позже. Я каждому из вас разобью хлебальник, каждому, кто видел мою женщину так, как полагается видеть только мне. Не сегодня и не завтра это случится, но ходите и озирайтесь теперь, ожидая, когда вам прилетит по щам. Ей-Богу, я уделю этому время, специально возьму отпуск и настигну каждого! Вы все там конченые тупицы, от горкомовца вашего до тебя, убогого. Вы решили, что Белозор привел в номер случайную красивую девку и попользовал ее, и теперь ему можно пришить аморалку? Бл*ть, вы даже справки обо мне не навели толком! Вас что, в транспортную милицию по объявлению понабирали? Эта женщина - моя невеста, я вернусь в Минск и мы поженимся, врубаешься? Что ты собрался делать с этими фотокарточками? Пойдешь в "Комсомолку" и на партсобрании продемонстрируешь фотографии, на которых занимаются любовью два взрослых человека, подавших заявление в ЗАГС? Ё... твою мать, да пожалуйста! Мы там неплохо смотримся, между прочим! И это я даже бицепсы не напрягал и живот не втягивал... Правда, тогда мне придется бить хлебальники всему партсобранию, а это долго... - меня прорвало знатно, и Федоров очумело мотал головой, пытаясь прийти в себя после моего джеба и понимая, что диалог у нас пошел совсем в неподконтрольном ему ключе .

Я же продолжал извергать яд:

- Вы, олухи, даже понятия не имеете, что я в партию так и не вступил! Где бы вы меня песочили - в Федерации дворового бокса? Если бы, кур-р-рва, я так статьи писал, как вы шантажировать меня пытаетесь, то максимум что меня ждало бы - это стенгазета "Белгасхарчпрамгандля!" Фоточки, кстати, я себе оставлю, уверен - у вас есть копии, можете использовать как наглядное пособие... Хотя нахрена вам наглядное пособие? Таким жалким типам, как вы, бабы только на картинках и светят... У вас там походу команда мечты собралась, ...ять, парад уродов...

- Ты это, Белозор, - с угрозой проговорил Федоров. - Ты на капитана милиции нападение совершил!

- Да? - я достал диктофон из кармана и щелкнул парой кнопок.

- "Това-а-арищ Белозор! Предположим, я здесь как частное лицо. У меня дело личного характера", - сказал диктофон голосом Сэмуэйса Гэмджи.

Частное лицо превратилось в кислую мину. Может, он когда-то и был неплохим парнем и честным милиционером, но попал на коючок кому-то сверху, и теперь вынужден был исполнять всю эту дрянь... Но жалеть я Сэма вовсе не собирался:

- Туебень, какой ты капитан милиции? Ты только что сам признался, что в данный момент – никто иной, как проходимец, который, пользуясь служебным положением, распространяет порнографию, врубаешься? Ну, и шантаж журналиста с целью повлиять на его профессиональную деятельность - тоже неплохая тема, м? А, и еще тебе, кажется, стоит дойти до ларька Союзпечати и купить сегодняшнюю "Комсомолку". Это поможет слегка переосмыслить события этого чудесного ма-а-а-асковского утра. Давай, чао-какао... - идиотское прощание само вырвалось у меня и помогло снизить уровень пафоса, который изливался из меня, как из рога изобилия.

Я сунул пачку снимков в нагрудный карман куртки и подумал, что нужно будет посмотреть их вместе с Тасей - она там и вправду смотрелась просто огонь!

- Что это было? - поинтересовался Степанов, когда я сел в машину.

Он разглядывал бредущего шатающейся походкой по тротуару Федорова и пытался рассмотреть причину, по которой тот прижимал к лицу ладонь.

- Это? Это была самая дебильная попытка шантажа, какую только можно представить. Поехали сначала к гостинице, потом на вокзал, ага?

-Ага. А в гостинице что?

- В гостинице я разобью хлебальник одному портье, заберу вещи и... И всё.

На самом деле имелся еще и план обыскать номер, чтобы понять, где они посадили фотографа или камеру поставили. Ракурс-то у меня был перед глазами, на фото! Ну да, это ничего бы не изменило, но любопытство съедало. Без вспышки, при дурацком освещении - как у них это получилось?

Степанов молча вел автомобиль и выдал реплику только у "Минска":

- Помощь нужна?

- С портье-то? С портье я справлюсь.

Мне понадобилось секунд семь, чтобы понять, что этот упырь за стойкой действительно был в курсе и настучал кому нужно, когда ко мне пришла Таисия. Глазки-то у него забегали сразу, как он меня увидел! Они у него и в тот раз также бегали, только я внимания не обратил.

Теперь же, после того, как я забрал вещички из номера и спустился, чтобы отдать ключ, двуличный халдей старательно прятал глаза, делая вид, что очень занят чириканьем ручкой в журнале.

- Что-нибудь еще? - не отвлекаясь от рисования каракулей, спросил он. - Нет? Тогда всего хорошего.

Я протянул руку, ухватил его за галстук и - ХРЯСЬ! - впечатал его мордой в стойку:

- И тебе всего хорошего!

А место для фотографа у них в платяном шкафу располагалось. Там дверка в стеночке была - эдакий проход в Нарнию. Нарния по-советски - это, оказывается, не сказочная страна, а "Помещение для хоз.инвентаря". По крайней мере, я попал именно туда, выломав фальшпанель.

***

"Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё - суета и томление духа!" - так сказал Екклезиаст, и именно поэтому я любил поезда и не любил самолеты. Самолеты преумножают суету, наращивают скорость жизни. Поезда же суету снижают, притормаживают людей и расслабляют. Именно в поезде я наконец поверил в то, что мой суетливый отпуск наконец окончился и я могу отдохнуть.

Отдохнуть от отпуска... Вообще, можно было попросить Старовойтова оформить мне отзыв как положено и догулять... Сколько? Сколько дней я работал, а сколько отдыхал - там, в Анакопии? Примерно пятьдесят на пятьдесят. А что, предъявить ему номерок "Комсомольской правды" с "Крахом фруктовой мафии", вытребовать хотя бы дней пять - и отоспаться, наесться, на... Хм! Всё это было очень заманчиво, но как говорил мой дед, "если человек не работает, у него начинаются заходы". А у попаданца, который своими заброшенными вперед камешками пустил круги на воде, более напоминающие цунами, и подавно заходов избегать следует. Потому - понедельник начинается в субботу!

Размышляя таким образом, я дождался, пока поезд наконец отправится. Попутчица была одна: какая-то тихая и доброжелательная бабуля, верхние полки пока оставались свободны, так что я закинул туда рюкзак, а сам ждал проводника, чтобы заказать чаю с лимончиком.

- Чемоданчик-то свой приберите? - вдруг раздался бодрый голос, и в проходе показался плотный лысый парень лет тридцати. - Это моя полка.

- Конечно, - откликнулся я. - Нет проблем!

Кроме моего рюкзака там стоял еще какой-то картонный ящик, принадлежавший бабуле. Мы задвинули его под стол и, несмотря на первоначальную неловкость, нашли некий баланс в отношениях. А буквально через полчаса, балагуря о том, о сем накрыли стол и перекусывали на троих.

- Берите всё, хлопцы, берите, кушайте, до чего руки дотянутся, мае даражэнькия! - радовалась бабуля.

Говор ее звучал очень певуче, мягко: родом она была "з Дроги-и-ичина!" И снеди у нее оказалось на целый батальон. Картошечка, маринованные огурчики, вареные яйца, запеченная курица, какие-то расстегайчики, коржики, салатики в маленьких баночках и Бог знает что еще. Бабуля гостила в Мытищах у сестры, и та напаковала ей так, будто она собралась в этом самом купе ехать во Владивосток.

Я выставил на стол всякие покупные деликатесы типа сырокопченой колбаски и твердого сыра, но это всё, конечно, с бабулиным изобилием сравниться не могло. Парня-попутчика звали Миша, и он тоже решил вложить свою лепту в застолье: достал из сумки ноль пять "Столичной".

- Нет, хлопцы, вы на гарэлку налегайте сами, только тихо, па-людску, а я пойду у други край вагону, там мая знаёмая едет, землячка - так нам надо срочно Шпаричиху обсудить. Ой, гвалт, она в шестьдесят гадоу замуж выскочила, ты подумай! - бабуля всё-таки была мировая!

А мы с Мишей таки решили приговорить бутылку. В конце концов - я мог себе это позволить! Ну, что такое двести пятьдесят грамм за таким знатным столом? Да и попутчик мой производил самое благоприятное впечатление: он вовсе не походил на несчастных, у которых с первой рюмки слетает клямка, и они превращаются в буйно помешанных. Нормальный, основательный, рабочий мужик, становой хребет нации, надежа и опора советского государства.

Короче, сидели мы капитально. Выпивали, закусывали. Говорили о том, о сем: про кино, Высоцкого, музыку, книги. Миша этот, несмотря на свой пролетарский вид, оказался человеком широких взглядов. По крайней мере, содержимое картонной коробки, которая стояла под столом, он разглядел - даже сквозь щелочку.

- О, лучок! Бабуля сказала - можно брать и кушать всё, до чего руки дотянутся! Эх, щас последняя под лучок зайдет... Люблю водку с луком, Гера! Присоединишься?

- Не, это без меня, Миша. Я вон лучше огурчики из баночки... Очень они замечательные!

Вообще-то хрустеть репчатым луком в вагоне - это было чистой воды издевательство над попутчиками. Но мне после четырех порций "Столичной" было практически наплевать, я вполне мог рассчитывать на крепкий и безмятежный сон. А что касается вкусовых предпочтений... Ну, нравится человеку погорячее, ну что тут поделаешь?

И пока я хрустел миниатюрным и божественно вкусным огурчиком, он вмиг достал коричневую небольшую луковицу, очистил ее ножом, разлил остатки огненной воды по стаканам, мы чокнулись, выпили и закусили.

- Ой! - удивленно сказал Миша. - А чего это такой сладкий лук?

- Ой! - сказала появившаяся из ниоткуда бабуля. - Ты чего тюльпаны жрош, рэмень?

Я медленно сползал под стол и давился от дурного смеха. И как после этого не любить поезда?

Глава 14, которая могла бы быть началом второй части

На перроне меня встречала Тася. И Исаков. Точнее даже так - Исаков. И Тася. Они сюда пришли явно самостоятельно, никак не координируясь, и теперь явно чувствовали некую неловкость. При этом Владимир Александрович источал из себя ауру великолепия и оптимизма, сверкал улыбкой и периодически здоровался то с одним, то с другим человеком из ожидающих поезд. Он в Минске без году неделя, откуда успел со всеми познакомиться?

Тася стояла чуть поодаль: красивая, разрумянившаяся на морозе, с непокрытой головой... Она Исакова всегда опасалась, а потому - держалась в стороне. И хорошо, и замечательно: он на хорошеньких женщин смотрел всегда очень плотоядно. Примерно как на говяжий лангет.

Когда я шагнул по металлической лесенке вниз, на припорошенный снегом асфальт перрона, наш восхитительный третий секретарь парткома БССР мигом раздвинул встречающих и едва ли не в самое ухо радостно прокричал:

- Ба! А вот и ты! Я думал - не доедешь! Волков мне ужасных ужасов по телефону наговорил и просил тебя вот так прямо с поезда встретить, чтобы ты горячку не порол!

- Горячку? - удивился я, пытаясь как-то вывернуться из его цепких лап, чтобы добраться до Таси.

- Он просил передать, что Федоров был у него, и никому хлебальники теперь бить не надо, и все фотоматериалы уничтожены... Так! Ты что - пил?

Я не успел никак отреагировать и ничего ответить: Тася решительным жестом отодвинула Исакова, прижалась ко мне, крепко поцеловала, а потом сказала:

- Привет! На самом деле - пил! Ну и зачем?

- Задолбался потому что. Да и что я там выпил? Я больше ел... - пришлось мне проводить разъяснительную работу.

- Кидайте вы этого рэмня, гражданочка! - высунулась из поезда бабуля. - Они тюльпанами гарэлку закусывали, пачвары!

- Тюльпанами? В ноябре? - глаза Таси стали круглыми и приобрели опасный оттенок крыжовника. - Белозор, почему я не удивлена?

И что я мог сделать в этой ситуации? Оправдываться и доказывать свою непричастность - дело гиблое, потому мне оставалось только подхватить ее на руки и побежать в сторону пешеходного моста, который возвышался над железнодорожными путями.

- И-и-и-и, пусти, дурак дурной! - пищала Таисия, но было видно, что в целом девушка была в восторге.

А Исаков... Бог с ним, с Исаковым, разберется - он человек самодостаточный. Хотя новости он принес определенно позитивные!

***

Без Аськи и Васьки в квартире было пусто и тихо. Да уж, проводить время с детьми - одно удовольствие! А без них - другое. Я сидел на кухне, попивал черный грузинский чай и смотрел, как Таисия жарит сырники на чугунной сковородке, ловко скатывая аккуратные кусочки творожного теста, источающего аппетитные ванильные запахи, переворачивая их деревянной лопаточкой.

- Как оно тут вообще, ну, эти пару дней? - спросил я. - Что нового в Минске, на работе? Ты всё же раньше приехала, так что рассказывай.

- Ой, все только и говорят что про эти страшные "пробеги"! - тут же откликнулась она, а потом прикусила губу, как будто заставляя себя замолчать. - Дура!

Такое поведение определенно требовало разъяснения. Но я не торопился, несмотря на явное напряжение, витающее в воздухе. Пил себе чай, наблюдал чародейство, творимое моей любимой женщиной у плиты, слушал шкворчание подсолнечного масла и помалкивал. Захочет - сама скажет.

- Ну, чего ты молчишь, Белозор? - обернулась она со сковородкой в руках. - Ну да, дура я, сразу проболталась! И что мне теперь с этим делать? Я не хотела говорить, потому что ты точно влезешь в очередную историю, к гадалке не ходи! Думала, если хоть пару дней буду помалкивать, ты в режиме домоседа поживешь, хотя бы вечерами я тебя видеть буду... Понятно, что потом сам всё узнаешь, но это же - потом! А нет - язык мой враг мой!

- Ага, - сказал я. - Сырники пахнут вкусно.

- Ешь свои сырники... - она выложила несколько золотистых, горячих, ароматных кусочков счастья мне на тарелку, из поллитровой банки ложкой зачерпнула густой сметаны и капнула ее рядом, на краешек.

Я уплетал сырники за обе щеки, поглядывал на ненаглядную, которая села рядышком, как Алёнушка с картины, и подперла щеку кулачком. Она продолжала кусать губы - с одной стороны это было чертовски привлекательно, с другой стороны - у Таси явно имелась веская причина нервничать.

- Только пообещай, что сразу в омут головой кидаться не будешь! - вдруг сказала она.

М-да, интересное у Таисии обо мне впечатление сложилось! Что ж это за "пробеги" такие, что она прямо уверена, что я кинусь выяснять и мир спасать? Что тут такое вообще происходит?

- В общем, Наташка - ну, она по прыжкам с трамплина - рассказывала, что вся милиция с ног сбилась этих бегунов искать! У нее муж в органах работает, уже неделю дома не ночует! Представь себе - как темнеет, бегут по городу полсотни лбов в ватниках и шапках-ушанках, лупят всех, кто под руку попадется, и потом - исчезают! Народ боится вечерами из подъездов выходить...

- Что, и на Зеленом Лугу бегают? - удивился я.

Наш-то райончик был вроде как один из самых спокойных. То ли дело - Сухарево или там - Шабаны...

- Нет, у нас вроде этих "пробегов" и не было. По крайней мере - я не слышала про такое... И не видела, - задумалась Тася. - Ой! Гера, ты же обещал, что не полезешь?

- Я? - мое лицо приобрело как можно более невинное выражение. – Может, меня Старовойтов завтра в Освею пошлет, коровам хвосты крутить? Или - интервью у бичей на свалке в Шабанах брать, кто знает? Ты лучше давай сама - поосторожнее. Что там с машинкой нашей, кстати?

- На ходу! - улыбнулась Тася. - Вчера проверяла.

- Вот и езди в Раубичи на машине, и обратно - тоже. Нечего "козлику" простаивать, да и мне спокойнее будет.

Я кушал сырники, попивал чай, гладил Тасину коленку и думал о том, что нужно обязательно позвонить Привалову в УГРО - узнать, что за "пробеги" такие. Или не нужно? Братья Приваловы и так при виде меня к пистолетам тянутся. Или к валидолу - зависит от ситуации.

Но в моей реальности я ни о каких жутких ребятах в ушанках, которые наводили шорох в Минске, не слышал... Это было что-то новенькое, результат тех самых кругов на воде, которые разошлись по реке истории из-за моего тут появления. Вдруг в голове что-то шевельнулось: а если - не в Минске? Не встречалось ли мне что-то подобное про другие города и веси Союза?

Наверное, эти мысли отразились на моем лице, потому что Таисия вдруг пересела ко мне на колени, крепко обняла и прижала мою голову к своей груди:

- Дурак, какой дурак... Ну почему я именно тебя так сильно люблю?

- Во-о-от, с этого следовало начинать. И вообще, там у меня в кармане куртки - материал для ознакомления. В единственном экземпляре, это я сразу предупреждаю, чтобы ты не нервничала! Хлебальники разбиты, негативы и копии - уничтожены...

- Какие еще негативы? - мигом девушка вскочила с моих колен, выпорхнула в коридор и прибежала через секунду с конвертом в руках.

Фотокарточки она рассматривала долго, то краснея, то бледнея, и совершенно искусав все губы - у нее сегодня, видимо, был именно такой способ справляться с сильными эмоциями.

- Какой ужас, - сказала Тася. - Это из-за твоей статьи про фрукты?

- Из-за нее.

- И что теперь? - она захлопала глазами.

- Теперь? Ничего! Теперь они могут покончить в себя или наложить себе в руки, вот и всё. А мы теперь можем оставить себе эту фотосессию на память, м?

- Хи-и-и! - внезапно выражение ее лица изменилось. - Но мы ведь красивая пара, да? Это, конечно, разврат, но... Гера!.. Ты что делаешь? Что всё это значит?! Это на тебя так фотографии подействовали? А ну, убери руки!

- Это на меня ты так действуешь. Не уберу... - ухмыльнулся я.

- Ну и не убирай! - абсолютно нелогично согласилась она.

***

В одном Таисия была совершенно права: "пробеги" заинтересовали меня до чертиков.

В газетах про них не писали - даже эмведешная "На страже Октября" помалкивала. В пельменных и пивных про хулиганов в ушанках говорили всякую дичь, которая и внимания не стоила. А лавочки и беседки - самый надежный источник информации - пустовали в связи со стремительными наступательными действиями холодного фронта. Сравнительно ранний ноябрьский заморозок превращал промозглую белорусскую осень с листопадами, грязью и дождем в мерзкую зиму с мокрым снегом и слякотью, так что по улице минчане предпочитали перемещаться короткими перебежками. А потому - узнать свежие слухи у бабулек или любителей домино не представлялось возможным.

Подобное притягивается к подобному? Информацию о драчливых и агрессивных ребятах, пожалуй, стоило искать в среде таких же любителей почесать кулаки! В Минске отделений Федерации дворового бокса было аж три, но обычно я навещал Дворец культуры и спорта железнодорожников. Причина была простая - там периодически бывал Привалов и его архаровцы из УГРО, тоже - заядлые боксеры. Так-то все они были махровыми "Динамовцами", и у них были свои, милицейские инструкторы по физподготовке, самбо и всему такому прочему, но для разнообразия эти волкодавы хаживали "в народ". Так что я рассчитывал пообщаться с кем-то из знакомых сыскарей в неформальной обстановке.

Ну, и в ринге давно не стоял - с самой Анакопии, когда мне Эрнест чуть не навалял. Так что потребность разогнать по крови норадреналин, стукнуться лбом о чей-то кулак и продемонстрировать удаль молодецкую вполне сформировалась. А потому - почему бы не совместить... Нет, приятным это не назовешь, да и полезным - тоже... Тут на ум скорее приходили древнегреческие боги Гермес и Танатос. Первый - как покровитель пройдох, а второй - любитель саморазрушения.

Нет, я не отправился бить морды сразу после приезда. Конечно - навестил корпункт, как положено, сходил на работу. Разгребся в течение пары дней с текучкой и получил нарезку заданий от директора. Одно порадовало: на днях нужно было съездить в Дубровицу, точнее - в Дубровицкий район, там модернизировали спиртзавод, назначили нового директора... Спирт класса "Экстра" и "Альфа что-то там" - это сырье стратегического характера! В любом случае - наведаться на малую родину очень хотелось. Ну, там - пообнимать родные осинки, порыдать у порога рЫдакции незабвенного "Маяка"...

Когда я выловил наконец дико суетливого в эти дни начальника и поведал ему идею попробовать разнюхать о "бегунах" в ушанках, Старовойтов состроил страдальческую морду:

- Ай, Белозор, делай что хочешь! Ты, главное, по заданиям материалы мне сдавай вовремя и дальше - твори что душа пожелает, я умываю руки. Знаешь, я, например, не удивлюсь, если ты интервью с инопланетянином запишешь или с путешественником во времени! Ты - чудила, Белозор. И я в твои долбанутые дела лезть не буду, пока ты пользу приносишь. Но и прикрывать не стану, этим пусть твой престарелый красавчик Исаков занимается...

Он что - ревновал? Конкуренция за звание самого обаятельного и привлекательно моложавого дядечки столицы? Действительно, амплуа у них было одно: роскошный шеф, обаяшка и любитель женщин. Но Исаков всяко был посвежее и повлиятельнее, а на стороне Михаила Ивановича играли опыт и знание местных условий, так что за сердца и тела минских разведенок из полусвета явно разгоралась нешуточная борьба... Смысл которой, правда, от моей моногамной душонки ускользал.

- Я обо всём сообщу Ваксбергу! Если тебя арматурой до полусмерти изобьют - то он, по крайней мере, будет знать, о чем писать в некрологе! - вдогонку мне прокричал директор корпункта. - Я за счет корпункта оплачу эпитафию на надгробной плите: "Здесь похоронен Герман Белозор - человек и идиот!"

- Не дождетесь! - откликнулся я, выбегая за дверь. - Ещё не спето столько песен и не сотворено столько дичи!

- О горе мне! - артистично возопил Старовойтов, воздевая руки к потолку.

И только после этого я поехал во Дворец спорта Железнодорожников.

Нужная встреча и нужная информация материализовались далеко не сразу. Я несколько раз навещал зал бокса, стоял на ринге с разными спарринг-партнерами, постепенно подбираясь к заветному "стольнику" засчитанных минут. В этот раз - пятничным вечером - я наконец почуял, что ветер дует в нужную сторону.

***

...В раздевалке, полной деревянных скамей, стальных гремящих ящиков, запаха пота и шумного грубовато-веселого говора, переодевались мужчины самых разных поколений: от крепких, румяных юношей до жилистых дедов со сверкающими металлическими зубами. Это были самые матёрые "дворовые боксеры", которые даже в конце недели не променяли поистине мужские зубодробительные развлечения на гаражные или кухонные алкогольные посиделки. Заруба в ринге обещала быть мощной!

- Брин разминку провести согласился, из Витебска приехал! - говорил один мощный старик другому. - За рефери побудет сегодня.

- Шо, сам Абрам Яковлевич? Чудеса! Он тоже в Федерации, получается?

- Получается, что так... Как на пенсию вышел - увлекся!

Я к своему стыду не знал, кто такой Брин, и почему его величали "сам", и молча переодевался, слушая и подмечая происходящее вокруг. Особенно заинтересовал диалог нескольких молодых парней, местных завсегдатаев. Лиц я их не видел, они заняли шкафчики на другом ряду, а вот приглушенные голоса вполне различал:

- ... на Сельхозпоселке фарцу кошмарили. Там человек тридцать этих седых было, пятерых местных прищемили, никто даже заяву не подал.

- И что - теперь прогнутся?

- А ты бы не прогнулся?

- Я бы или бился до конца, или свалил к черту из города. Казанский этот - дурной на всю голову, с ним дела иметь нельзя. Ну, если он к нам в Сухарево сунется, мы сами его с пацанами прищемим...

- А прищемилка не развяжется?

- Сейчас в ринг выйдем – посмотришь, что и у кого развяжется...

Чуйка просто вопила: это что-то близкое, очень близкое к тому, что я ищу! "Фарца", "Казанский", "седых" - это фиксировалось где-то на подкорке, пока по плечу меня вдруг кто-то не хлопнул:

- Товарищ Белозор? Неужели! Какая удача! А мне как раз спарринговать не с кем, Пал Палыч по городу носится как подстреленный, а Сенька к жене в роддом поехал! - тон был радостным и громогласным.

Я обернулся и увидел одного из тех свирепых дядей-милиционеров, с которыми мы вместе ловили маньяка в прошлом году.

- О, вижу - вспомнили! Шевченко моя фамилия! - коротко стриженный, крепкий, среднего роста сыскарь из УГРО протянул мне руку. - А там Абрам Яковлевич сегодня за дирижера. Пойдемте, товарищ Белозор, будет очень интересно!

- Ну, пойдемте, товарищ Шевченко...

- Можно просто - Тоха, - кивнул он.

- Гера!

- Ох, Гера, намну я тебе бока сегодня! - оскалился Тоха. - Попляшешь ты у меня, за всю вашу журналистскую братию огребешь!

- Не кажы "гоп!" - хмыкнул в ответ я.

Он был чуть ниже меня, и руки - покороче, но постоянные тренировки в отличие от моего беспорядочного и хаотичного образа жизни давали Тохе преимущество. Ну да, за эти дни я немного втянулся, но заняться кардио и силовыми стоило всерьез: белозоровское тело откликалось на приказы мозга не так четко и отзывчиво, как раньше. Спорт, режим и правильное питание - вот чего мне не хватало!

- Ху! - ошеломленно выдохнул я, отскакивая от партнера, который чуть было не пролез в клинч.

Клинчи я не любил - терялся, не хватало координации. Да и у компактного и крепко сбитого сыскаря Тохи в ближней дистанции было бы явное превосходство над длинноруким мной! В уличной драке я, пожалуй, врезал бы ему коленом по бейцам или оттоптал бы ноги, но ринг есть ринг, пусть бокс и дворовой!

Разорвав дистанцию, я приплясывал на месте, удерживая Шевченко на расстоянии редкими выпадами левой руки, а потом улучил момент и сделал глупость: и-р-р-раз! Сменил стойку на правостороннюю одним движением, и отдохнувшей правой рукой принялся обрабатывать его со всей возможной скоростью фехтовальными короткими ударами в голову. Бам-бам-бам-бам! Правосторонняя стойка для правши - дело рискованное. Если противник очухается быстрее, чем я затолкаю его в канаты, если я выбьюсь из сил раньше, чем...

- Ох, ё! - сказал Шевченко. - Закончили!

И поднял вверх руку. Похоже, пару раз я ему всё-таки крепко приложил.

- Четыре двацать восемь! - выкрикнул Брин, игравший роль рефери. - Хороший бой, товарищи. Прошу секретаря записать дату, место и продолжительность поединка в книжки бойцов. Пожали друг другу руки, уступили место следующей паре!

Мы пожали руки и спустились вниз.

- Ты как этот, - пытаясь отдышаться, проговорил Шевченко. - Как отбойный молоток. Что это было в конце вообще? Так же вроде как боксеры не работают?

- Импровизация! - откликнулся я.

Мы решили еще немного потягать штангу и отправились в местный аналог тренажерки. Между подходами Тоха печально проговорил:

- Завтра опять дома не ночуем. Будем этих гадов по городу выслеживать...

- Каких гадов? - навострил уши я.

- Да этих, бегунов зас-с-с-сраных! Побыло тихо годик, так нет - нам сейчас на башку упала эта САМовская эпопея с массовыми аутодафе в торговле, и "бегуны" до кучи... И всё в ноябре! В ноябре дома люди должны сидеть, чай пить!

- Ого! - сказал я. А потом всё-таки решился: - Скажи-ка Тоха, а как Привалов отнесется, если я попрошусь...

Шевченко чуть не уронил штангу себе на грудь:

- Не-е-ет! - сдавленно сказал он. - Нет-нет-нет!