Закон крови и пепла

Глава 1 Закон крови и пепла

Запах гари всегда следовал за Викионтьевым. Он стоял на скалистом выступе, глядя на дымящиеся руины чужого логова. Сегодня его стая вырезала соседний клан — они были слишком умными, слишком хитрыми, изобретали ловушки и считали себя выше его, метиса.

Сзади бесшумно, словно тень, соткалась Фандферша. Она держалась на шаг позади, как и подобало. Её шерсть была безупречно чистой, несмотря на бойню — она презирала небрежность. В её глазах горела фанатичная, почти слепая преданность. Викионтьев был её божеством, её вожаком. Ей было плевать, что он едва замечал её преданность, воспринимая как должное. Главное — быть полезной. Быть рядом.

— Мы закончили, мой вожак, — тихо, но гордо произнесла она. — Их талант не спас их от твоих клыков.

Викионтьев обернулся, его властный, тяжелый взгляд прожег Фандфершу насквозь. Он шагнул к ней, обдав запахом чужого страха и победы.

— Хорошо, — грубо хмыкнул он, а затем его морду исказила издевательская, шутливая гримаса. — Скоро наше логово наполнится новым поколением. Моими сыновьями. Настоящими воинами. Ты ведь помнишь, что нужно сделать, Фандферша, если среди них окажется скверна?

У Фандферши похолодело внутри. Она прекрасно знала его закон. Никаких самок. Викионтьев искренне презирал их, считая бесполезным балластом, парадоксально не замечая, что именно они продолжают его род. Он уже учил подросших сыновей от прошлых пометов душить своих сестер, если те родятся.

— Да, Викионтьев, — ее голос едва заметно дрогнул, но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза. Честность перед ним была её абсолютом. — Я сделаю всё, что ты прикажешь.

Он лживо и ласково провел когтистой лапой по её загривку: — Конечно сделаешь. Иначе мне придется напомнить тебе, какова на вкус плоть тех, кто меня разочаровал. Я сделаю это прямо у тебя на глазах, ты же знаешь.

Глава 2. Сухой остаток

Фандферша любила порядок. В её углу всегда пахло сухой травой и чистой шерстью, а не гниющими костями, как у остальных. Викионтьева это бесило и притягивало одновременно. Он завалился в её логово поздно ночью, разгоряченный после охоты, пропахший чужим страхом и перегретой землей.

Он лег поперек входа, перекрывая воздух, и лениво оскалился, глядя, как Фандферша вылизывает переднюю лапу.

— Чистоплюйка, — грубо бросил он, но в голосе проскочила его обычная издевательская смешинка. — Всё трешь шкуру. Думаешь, если будешь блестеть, твоя кровь станет чище?

Фандферша даже не вздрогнула. Гордость не позволяла показывать, что её задевают его шуточки. Она была предана ему до судорог в лапах, готова была встать под любой удар, но эту его манеру лаяться ради забавы переносила молча.

— Моя кровь в порядке, Викионтьев, — тихо ответила она, не поднимая глаз. — Склоны чистые. Чужаков нет.

— Теперь нет, — он глухо хмыкнул, довольный собой. — Будут знать, как умничать на моей земле. Терпеть не могу паршивцев, которые возомнили себя стратегами. Сила решает. Зубы решают. И мое слово.

Он придвинулся ближе, обдав ее тяжелым, душным теплом. Фандферша замерла. Внутри всё сжалось от странного предчувствия. Волчат у них еще не было, но Викионтьев уже не раз заводил этот разговор, когда бывал в хорошем настроении после драки.

— Ты принесешь мне выводок, Фандферша, — он положил тяжелую, шрамированную морду ей на загривок, придавливая к земле, показывая, кто здесь главный. — Но запомни сразу. Мне нужны воины. Кобели. Если родишь хоть одну девку — придуши сама. Сразу, как из петли выйдет.

У нее перехватило дыхание. Она знала, что он не шутит. Викионтьев искренне считал самок бесполезным мусором, обузой для стаи, хотя сам же пришел к ней. Логика в его голове не ночевала, там был только культ силы.

— А если я не смогу? — честно, на грани шепота спросила она. Ложь между ними она презирала.

Викионтьев резко отстранился, его глаза сузились, а шутливый тон мгновенно испарился. Осталась только холодная, эгоистичная жестокость.

— Значит, я сделаю это сам. У тебя на глазах. И поверь, мне будет очень весело смотреть на твою морду в этот момент.

Он отвернулся и почти сразу заснул, тяжело и сыто сопя. А Фандферша осталась сидеть в темноте. Её трясло. Больше всего на свете она боялась, что он посчитает её предательницей или слабачкой, оттолкнет от себя. Вина за то, что она еще даже не совершила, уже заранее пустила корни в её голове.