Закельтания. Том I: Король Воров

Пролог

«Эту книгу я посвящаю своей маме, которая привила мне любовь и веру в чудо. Оно обязательно должно произойти.»

Пламя свечи дрогнуло от сквозняка, и тени заплясали на стенах маленькой спальни. За окном опускалась ночь, но мальчику не спалось. Он лежал, закутавшись в одеяло до самого подбородка, и не сводил глаз с деда.

Старый Гвенгрини сидел в кресле у кровати. В руках он держал тяжёлую книгу в потрёпанном тёмно-синем переплёте. Золотое тиснение на обложке почти стёрлось, но герб рода Кавалайн — скрещённые клинки под солнечным диском — всё ещё можно было различить при свете свечи.

— Ну всё, Эндивион, пора спать. — Старик захлопнул книгу, и звук этот эхом разнёсся по комнате.

— Дедушка, ну пожалуйста! — мальчик приподнялся на локтях. Его фиолетовые глаза — единственное, что выдавало в нём кровь древнего рода, — умоляюще смотрели на старика. — Ещё немного! Ты остановился на том, как Митедал прогнал Тругору!

Гвенгрини усмехнулся в седые усы.

— Ты знаешь эту историю наизусть, Энди. Зачем тебе слушать её снова?

— Потому что ты рассказываешь её не так, как в прошлый раз! — мальчик сел в кровати, подобрав под себя ноги. — В прошлый раз ты говорил, что Тругора раскалила Солнце, а Тогонар покрыла льдом. А сегодня прочитал, что она просто «заставила Солнце гореть». Это же разное! Камнелюды говорят, что она вообще хотела утопить все три камня в Великом Ничто, но Митедал её обманул. Что правда?

Старик отложил книгу на колени и внимательно посмотрел на внука.

— Правда, — медленно произнёс он, — зависит от того, кто рассказывает. Камнелюды сложат одно, эльфы Немира — другое, а глэйдморцы — третье. История — как старая монета: сколько рук её ни перебирали, столько на ней и царапин. Правда где-то под ними.

Мальчик нахмурился, обдумывая услышанное.

— Но ведь наша семья была при дворе короля. Мы должны знать правду!

Гвенгрини вздохнул. Он закрыл глаза, и на мгновение показалось, что старик уснул. Но затем он заговорил — глухо, без привычных дедовских интонаций сказочника:

— Наша семья, Энди, многое знала. И многое потеряла. Когда началась Вторая Великая Война, Кавалайны были в ближнем кругу короля. Твой прадед командовал тяжёлой пехотой, его брат служил в корпусе боевых магов. А сестра твоего прадеда, леди Ионель, сидела в Малом Совете. — Он помолчал. — От них остались только имена в этой книге. И эта книга — всё, что я могу тебе дать.

Эндивион молчал. Он слышал эту историю не впервые, но каждый раз она отдавалась в груди странной, недетской тяжестью.

— Дедушка, а почему глэйдморцы напали на нас? Из-за чего началась война?

— Говорят, из-за веры. Светлые боги создали нас, тёмные — их. Но боги давно ушли, Энди. А ненависть осталась. Люди, эльфы, камнелюды, глэйдморцы — все мы унаследовали вражду, которой не выбирали. — Гвенгрини подался вперёд и поправил одеяло внука. — Но это не значит, что мы должны её продолжать. Понимаешь?

Мальчик кивнул. Не потому что действительно понял, а потому что не хотел расстраивать деда.

— Завтра, — сказал старик, поднимаясь с кресла. — Завтра я расскажу тебе о Первой Великой Войне и о том, как был основан Лантелат. А сейчас — спать. С утра у нас фехтование.

— Дедушка!

— Никаких «дедушка». Ты хочешь поступить на службу в Ночную Стражу, когда вырастешь?

— Хочу! — глаза мальчика загорелись.

— Тогда тебе нужны силы. А сила приходит через сон и тренировки. Всё, я ухожу.

Гвенгрини взял свечу и направился к двери. У самого порога он обернулся.

— Эндивион.

— Да?

— Никогда не стыдись нашего рода. Что бы ни случилось.

Мальчик хотел спросить, что дед имеет в виду, но дверь уже закрылась. В комнате стало темно. Только лунный свет — холодный, голубоватый, отражённый вечным льдом Тогонара — пробивался сквозь окно и ложился на старую книгу, оставленную в кресле.

Глава 1. Пост сдал, пост принял

На улицах Лантелата всегда было многолюдно, даже ранним утром. Оно и немудрено — столица всё-таки. Люд здесь был самый разношёрстный: от бедняков, просящих медяки на хлеб, до богатеев, рыскающих по лавкам в поисках безделиц для очередного подарка очередной даме сердца. В общем, столица королевства Немирион жила и дышала полной грудью, не затихая ни на час.

Эндивион Кавалайн шёл по Графской улице, распихивая перед собой нерасторопных горожан. Свернув наконец в нужный переулок, молодой солдат тяжело вздохнул — очень ему не нравилась эта вечная толкотня. Из ближайшей пекарни тянуло запахом свежеиспечённого хлеба, так и манящего завернуть внутрь, но времени на перекусы не было. Ему нужно было успеть до полудня в казармы, сдать отчёт о ночной службе. А потом уже можно думать о еде и, может быть, даже прилечь ненадолго — ночью ведь опять в дозор.

«Когда-нибудь, — думал он, перепрыгивая через грязную лужу у сточной канавы, — я высплюсь так, что меня пушкой не разбудишь. Когда-нибудь... но не сегодня».

Наконец он вошёл в расположение стражи и сразу поднялся на второй этаж, к кабинету капитана. Даламир — высокий, плечистый мужчина средних по меркам немирионцев лет — сидел за дубовым столом и перебирал бумаги. На вид ему можно было дать не больше сорока пяти, но Эндивион знал, что капитан разменял уже сто семьдесят. Выглядел Даламир как всегда бывалым и воинственным: даже в кабинете, даже с утра пораньше, он был в полном доспехе и при мече. Эндивион вообще не помнил, чтобы когда-то видел начальника в простой одежде. Казалось, капитан в доспехах и спит.

Они раскланялись, и Кавалайн подошёл ближе к столу. Старший по званию смотрел на него, прищурившись.

— Ну что, без происшествий на этот раз, сержант? — капитан еле заметно улыбнулся, но улыбка эта не предвещала ничего хорошего.

— Так точно. За всю ночь ни одной кражи.

— Чёрт бы побрал этих гильдейских воришек. — Даламир откинулся на спинку стула, и та жалобно скрипнула. — Полковник Гатлестен велел усилить ночные караулы, пока не найдём всех причастных к ограблению монетного двора.

Эндивион сразу понял, куда клонит капитан. Сейчас начнёт уговаривать на сверхурочную службу. А когда парень откажет — дойдёт и до приказного тона. Обязательно припомнит каждый проступок. Вечно припоминает. Так что хочешь не хочешь, а домой послезавтра не отпустят. Но попытаться стоило.

— И вы хотите, чтобы я и мои люди вместо выходных пошли в усиление? — Эндивион прижал руки к груди, изображая смиренную просьбу. — Мы и так в прошлом месяце заменяли взвод Фадониса в Облачном районе. Солдаты будут недовольны. Служат в городе, а семьи не видят. Да и мне бы личными делами заняться не помешало...

Капитан хмыкнул, и Эндивион сразу понял — не сработало.

— Какие у тебя личные дела? Девок по углам зажимать? — Даламир подался вперёд, и голос его стал холоднее. — Скажи-ка мне, мой юный друг, вот что. Не ты ли рвался к сержантской должности, уверяя меня, что справишься с любой задачей и кичился лидерскими навыками? А теперь сидишь и жалуешься на недовольство людей. Ты ещё заплачь тут. Пойдёшь в усиление, вопрос решённый.

«Старый ты пень», — подумал Эндивион. Но вслух, разумеется, ничего не сказал. Дед учил его: спорь с равными, а с начальством — соглашайся. По крайней мере, делай вид.

Он поклонился и вышел за дверь. Теперь предстояло довести новость до рядовых. Конечно, те повозмущаются, но деваться им некуда. Поступить на службу в немирионскую армию было делом непростым. Платили военным исправно и хорошо. Даже должность в Ночной Страже считалась престижной — очереди на место ждали годами. Все чины снизу вверх были заняты на десятилетия вперёд.

Ночная Стража Лантелата выполняла и сыскную, и надзорную роль. Солдаты следили за соблюдением закона, ловили преступников и поддерживали порядок в городе. Работа была не самой опасной — по крайней мере, так считалось до недавнего времени, — но хлопотной.

С воровством в Немирионе вообще дело обстояло особым образом. Эндивион ещё с детства, от деда, знал: Гильдия воров — не просто шайка, а почти официальная организация. Им разрешалось безнаказанно вести свои дела в двух районах из пяти: Чёрном и районе Сточных Вод. В Облачном, Ремесленном и Золотом — ни-ни. За каждый случай глава гильдии отчитывался перед полковником городской стражи и платил тридцать процентов в королевскую казну. Вор, не вступивший в гильдию, объявлялся вне закона, и наказанием ему была смерть через сожжение. Численность артели жёстко регулировалась.

Система эта была введена лет сто назад, и, надо признать, работала. Количество краж сократилось, в казне появились лишние средства. Довольны были и воры, и власть. По крайней мере, так было до сих пор.

«А теперь, — мрачно подумал Эндивион, спускаясь по лестнице в общий зал, — кто-то решил, что тридцати процентов в казну ему мало. И полез в Золотой. Спасибо тебе, неизвестный ублюдок, за мой бессонный месяц».

В общем зале уже собрались его люди — пять человек. Рэнди, Умарил, Фоли, Литас и Фригг. Все как один выглядели уставшими после ночной смены и явно рассчитывали на отдых. Эндивион обвёл их взглядом и развёл руками.

— Выходные отменяются, парни. Приказ сверху.

Солдаты ответили ему нестройным, но очень искренним стоном.

Глава 2. Когда всё идёт наперекосяк.

Облачный район. Здесь жили самые богатые семьи королевства. Лучшие архитекторы Немириона веками трудились над этими особняками, и каждый был уникален, но при этом не выбивался из общего стиля: белый камень, высокие ажурные окна, кованые балконы и обязательный сад за резной оградой. Днём здесь пахло цветами и свежей выпечкой, а по мостовым прогуливались дамы в платьях из заморского шёлка. С наступлением темноты район преображался — зажигались фонари, и улицы становились похожи на театральную сцену.

С крепостной стены ночной Облачный выглядел особенно волшебно. Фонари освещали главные улицы мягким жёлтым светом, из окон лился тёплый огонь свечей, и казалось, будто город плывёт в море огней. Где-то вдалеке играл уличный музыкант, и ветер доносил обрывки мелодии до самой стены.

Эндивион стоял, опершись на каменный зубец башни, и беседовал с рядовым Фоли — долговязым парнем с вечно взлохмаченными рыжими волосами. Разговор шёл о том, о чём обычно говорят солдаты в долгие ночные часы: о трудностях службы, о скупом жалованье и о том, как было бы хорошо, если бы начальство хоть иногда давало выходные.

— Я вот что думаю, сержант, — говорил Фоли, почёсывая щёку, — если бы мы не торчали тут каждую ночь, глядишь, и жён бы себе завели. А так — кому мы нужны? Приходим домой затемно, уходим затемно. Девушки любят тех, кто с ними за ручку гуляет, а не тех, кто по стенам с алебардой бродит.

— Зато у нас форма красивая, — хмыкнул Эндивион, поправляя перевязь меча.

— Форма красивая, а жизнь холостая.

Люди Эндивиона были расслаблены — ночь стояла тихая, тёплая, и ничто не предвещало беды. Некоторые даже поставили алебарды к стене, чтобы дать рукам отдохнуть. Но только не сам сержант. Что-то беспокоило его. Какое-то смутное, неоформленное чувство, будто комар зудит над ухом, а прихлопнуть не получается. Он не показывал этого личному составу, но рукоятку меча проверял чаще обычного.

«Грабёж монетного двора — это не случайность, — думал он, вглядываясь в темноту за стеной. — Гильдейские не идиоты. Они знают правила. Кто-то новый? Или кто-то настолько старый, что ему плевать на правила?»

Обычный порядок вещей нарушил бегущий со всех ног рядовой Карст. Он появился из-за поворота лестницы, тяжело дыша и хватаясь за бок.

— Сержант! Сержант! — кричал он прямо на бегу. — На перекрёстке... фух... Торговой и Графской, у самой границы с Золотым! Подозреваемого видели!

Эндивион невольно проверил рукоятку меча и коротко кивнул подчинённым. Те поняли его без слов. Схватили алебарды и двинулись вниз по винтовой лестнице. Каблуки сапог гулко застучали по камню.

До места, где видели вора, добрались минут за пять. У ворот трёхэтажного особняка с лепниной в виде виноградных лоз стоял бледный как полотно богатей. Он был в ночном халате поверх исподнего, на ногах — домашние туфли с золотыми пряжками. Рядом рыдала жена — дородная женщина в бархатном плаще, накинутом прямо на ночную рубашку. Слуги суетились вокруг, но толку от них было мало.

Эндивион подошёл к потерпевшим, подозвав с собой Фоли. Остальные рассыпались вдоль улицы — на всякий случай.

— Что у вас тут? — сержант держался особняком, всем своим видом показывая, что здесь власть — он.

— Это у вас тут что происходит?! — сорвался на крик хозяин. Его лицо пошло красными пятнами. — Вместо того чтобы охранять наш покой, вы, видимо, спите! Боитесь лишний раз по улицам пройтись, ножки застудить! А добрых людей грабят! Вытащили, паскуды, все деньги — непосильным трудом нажитые, между прочим!

Эндивион окинул взглядом особняк — три этажа, свежая краска на воротах, мраморные ступени. «Непосильным трудом, — мысленно усмехнулся он. — Судя по твоему пузу, трудился ты в основном челюстями за обеденным столом». Но вслух, разумеется, сказал другое.

— Ведите себя поскромнее, когда обращаетесь к представителю власти, милейший. — Голос сержанта был холоден и твёрд. — Опишите, как выглядел преступник.

Богатей замялся. От прежнего напора не осталось и следа.

— Не успел я его рассмотреть... Услышал шорох на втором этаже, поднялся — только плащ в окне и разглядел. — Он помолчал, собираясь с мыслями, и вдруг выпалил: — Ещё от него как будто дымка чёрная клубилась! Прямо из-под плаща! Это что же за колдовство такое в моём доме?!

Эндивион переглянулся с Фоли. Тот едва заметно пожал плечами, но в глазах у него мелькнула тревога.

«Опять эта дымка. Такая же, как на монетном дворе», — подумал сержант.

— Фоли, опроси соседей, — распорядился он. — Может, кто-то что-то видел. Остальные — за мной.

Первым делом было решено посетить Гильдию воров. Если кто-то и знал, кто мутит воду в городе, то только они. Резиденция гильдии находилась в самом сердце Чёрного района — самого злачного места во всём Лантелате.

Чёрный район встретил стражу запахом кислого пива, табачного дыма и чего-то затхлого, что бывает только в местах, где люди живут слишком скученно и слишком бедно. Ночных фонарей тут не ставили — лишь редкие вывески заведений тускло освещали улицы. «Пьяный грифон», «Нора», «У Кривого» — названия таверн были под стать району. В проулках собирались компании — кто-то играл в кости, кто-то просто пил, передавая бутылку по кругу. Все провожали стражников долгими, недобрыми взглядами.

Стража в этом районе появлялась редко, и Эндивион со своими людьми выглядел как белое пятно среди кромешной темноты. Он чувствовал спиной эти взгляды — оценивающие, выжидающие, злые. В Чёрном районе стражей не любили. Здесь вообще мало кого любили.

Наконец добрались до резиденции. Здание было под стать обитателям: старые некрашеные доски, тёмно-коричневая черепица на крыше, маленькие окошки из слюды. От дома веяло чем-то мрачным, отталкивающим, и Эндивион невольно вспомнил слова деда: «Воры — народ особый. Они как крысы: если бегут с корабля, значит, корабль тонет».

Стража вошла без стука — играть в любезность со всякой швалью было не к лицу. Дверь жалобно скрипнула.

На солдат уставились пять ошарашенных глаз. Почему пять? Просто у самого здорового из присутствующих глаз был всего лишь один. Остальные двое сидели за небольшим столом напротив печи. Всего трое. Явно обескураженные воры привстали на местах, изображая некое подобие приветствия.

Первым заговорил Эндивион. Он взял табурет, развернул его и уселся напротив воров, положив руку на рукоять меча.

— Был ли кто-нибудь из вас, мерзавцев, сегодня в Облачном? Сразу предупреждаю: за любое враньё буду вынужден применить физическую силу.

Испуг в глазах воров сменился непониманием. После короткой паузы заговорил Одноглазый — судя по тому, как держались остальные, именно он был здесь главным. Эндивион наконец разглядел его как следует и узнал. Это был Варг Одноглазый — глава гильдии, о котором среди Ночной Стражи ходили легенды. Говорили, что он лично обчистил казну трёх баронов и ушёл от погони, спрыгнув с моста в реку. Правда, тогда у него было два глаза. Второго он лишился где-то в районе Сточных Вод, но об этом предпочитал не распространяться.

— Господин страж, — заговорил Варг, и голос его звучал совсем не так, как ожидал Эндивион. Не нагло, не с вызовом, а устало, почти обречённо. — Все наши сейчас либо вне города, либо перед вами. Раньше нас было полсотни. Сейчас — сами видите.

— А остальные? — Эндивион нахмурился.

— По-началу пропадать начали. Мы особо внимания не обращали — сами понимаете, воры не самый честный народ. — Варг криво усмехнулся. — А потом мы их начали находить. Мёртвых.

В комнате повисла тишина. Потрескивали дрова в печи. Кто-то из людей Эндивиона тихо выругался себе под нос.

— Страже не сообщишь, — продолжил Варг, глядя в пол. — Кто будет с нами заморачиваться? Вот и сидим в логове, не высовываемся.

Эндивион помолчал, обдумывая услышанное. Полсотни воров — и всё, что осталось, это трое напуганных людей в старом доме. Если это правда, то убийца работал не просто дерзко. Он работал методично, целенаправленно. Вырезал гильдию изнутри, одного за другим.

— Кто-то из ваших владеет магией? — спросил он, вспомнив слова хозяина особняка. — Чёрная дымка, тени — мне это ни о чём не говорит, но, может, тебе?

Варг поднял взгляд. Его единственный глаз смотрел на сержанта с плохо скрываемым страхом.

— Никто из наших таким не владеет, господин страж. — Он облизал пересохшие губы. — И я бы на вашем месте не искал, кто из наших. Я бы искал... кого-то совсем другого. Из-за гряды если кого. Слышал я, глэйдморцы балуются такой магией. Теневой.

Эндивион почувствовал, как по спине пробежал холодок. Глэйдморцы. Дедушка рассказывал о них в детстве. Давно забытые соседи. Если кто-то из них действительно пересёк границу и пробрался в Лантелат...

— Ты же сказал — за городом у вас ещё люди, — сменил он тему, решив пока не развивать мысль о глэйдморцах при подчинённых.

— Ушли они. Думаем перебраться отсюда подальше. Я отправил пару парней почву прощупать. В Лантелате сейчас делать нечего. Как бы нас самих холодными в закоулке не нашли.

«Крысы бегут с корабля», — снова подумал Эндивион.

Он обвёл взглядом убогую комнату. Трое напуганных воров, старый стол, закопчённая печь. Это всё, что осталось от некогда могущественной гильдии. Если так, то дела в городе обстояли куда хуже, чем он предполагал.

— Ясно всё с вами. — Сержант поднялся с табурета и кивнул своим людям. — Рэнди, Фоли — под стражу их и в подземелье. Допросим по всей форме. Варг, если скажешь дознавателям то же, что и мне, — может, сохранишь свою шкуру. О судьбе гильдии поговорим позже.

Пока воров заковывали в кандалы, Эндивион вышел на улицу. В нос снова ударили «ароматы» Чёрного района. Солнце уже пробивалось через тёмные крыши домов, и ночная тьма понемногу отступала. Он подозвал рядового Карста — тот как раз вернулся после обхода периметра.

— Карст, бегом в казармы. Доложи капитану: мы взяли троих, сейчас ведём в подземелье. И пусть капитан знает — Варг говорит, что его людей вырезают одного за другим. Возможно, и в ограблении монетного двора замешан не гильдейский. Пусть дознаватели готовятся.

Рядовой кивнул и убежал. Эндивион проводил его взглядом и потёр уставшие глаза.

«Сейчас сдадим арестованных — и можно меняться, — подумал он. — Очередная ночь позади. Как же хочется выспаться».

Глава 3. Тупик

Долго поспать молодому сержанту не удалось. Ему снился Чёрный район, но не тот, каким он был на самом деле, а искажённый, вывернутый наизнанку кошмаром. Улицы тонули в густом фиолетовом тумане. Фонари не горели. Вывески таверн висели неподвижно, но тишина звенела так, что казалось, будто они скрипят.

Эндивион шёл по пустой мостовой, и каждый шаг отдавался глухим эхом. Он знал, что за ним наблюдают. Знал и не мог обернуться, потому что тело не слушалось, будто его опутали невидимые верёвки. Впереди, в конце улицы, стояла фигура в плаще. Чёрная дымка клубилась у её ног, стелилась по брусчатке, тянулась к нему.

— Энди, — произнесла фигура высоким, сиплым голосом. — Ты думаешь, что ищешь меня. Но это я тебя ищу.

Он попытался выхватить меч, однако рукоять примёрзла к ножнам. Фигура шагнула ближе, и в этот момент Эндивион проснулся.

Весь в холодном поту, дыхание участилось. Сквозь окно пробивались солнечные лучи, приятно согревая. С первого этажа доносился запах жареного бекона: дедушка как всегда готовил завтрак.

«Ну и кошмары мне снятся, — подумал он, садясь на кровати и свешивая босые ноги на холодный пол. — Может, к лекарю сходить? Травок успокоительных попить».

Он встал и поплёлся к умывальнику. Его пшеничные волосы сейчас напоминали сноп соломы, а под фиолетовыми глазами красовались точно такие же фиолетовые мешки.

«М-да, ну и видок у тебя», — оценивающе посмотрел на отражение Кавалайн.

Закончив утренний туалет, он спустился вниз. За плитой воевал со сковородкой старый Гвенгрини, и, судя по запаху, счёт был не в пользу деда. Готовить дедуля научился только ради любимого внука. До того как взял под опеку Эндивиона, нужды не было: в особняке Кавалайнов тогда жило куда больше народу. Слуги, повара, оруженосцы... Сколько же лет прошло? Старый Гвенгрини распустил весь двор, считая, что прислуживать больше не за кем, а с внуком он и сам справится.

— Дедуля, ты опять сжёг нам завтрак?

— Да, опять сжёг. — Гвенгрини поставил сковороду с яичницей и беконом на стол и подал к ней корзинку белого горячего хлеба. — Жаль, что магию нельзя использовать в стенах города, я б такой шедевр заварганил...

— Ты и без магии неплохо справляешься, — усмехнулся Эндивион, усаживаясь за стол. — Сжигать всё, до чего дотягиваешься.

Дед беззлобно махнул на него полотенцем.

— Сегодня опять в дозор?

— Нет, выходной. Но могут и вызвать, случись что. Никого из сержантов сейчас далеко не отпускают. Выходить из города разрешено только на задания. Мы же вора так и не поймали.

— Разгильдяи вы потому что, — начал ворчать дед. — В моей молодости такие страсти творились, что мама не горюй. А в городе всё равно порядок был.

— Не обычный это жулик, говорю же. Как начнёшь о нём расспрашивать, так никто ничего и не видел. Кроме тумана какого-то. — Эндивион говорил это так, будто ничего удивительного: ну, растворяется в тени и растворяется, чего бубнить-то?

Гвенгрини зачерпнул кусок хлеба в сочный желток и, прожевав, продолжил:

— Туман, говоришь... Не к добру. Похоже, иностранец к нам пожаловал. — Он подождал, пока внук кивнёт, и продолжил: — Такие фокусы практикуют только тёмные. Далеко же он забрался, в самую глубь королевства. Не похоже на обычное поведение глэйдморцев. Как только границу пересёк, мерзавец?

*Кайзерство Глэйдмоор было государством, образованным детьми Ганаида и расами остальных тёмных богов. Располагалось оно западнее Немириона, за Скальной грядой. После Второй Великой войны границы закрыли, и никаких дипломатических отношений больше не поддерживалось. Поэтому только старшее поколение немирионцев знало, как вообще выглядят эти тёмные. Большинство молодёжи и про страну их толком не слыхало.

— Не может быть такого, чтобы кто-то пересёк границу и об этом ничего не знали в Лантелате. Сам знаешь, камнелюды зачаровали горы. Причём выходить нам в ту сторону тоже нельзя. — Эндивион для убедительности поднял палец. — Ещё и воришки гильдейские пропадать начали.

Сержант осёкся: не желал он втягивать старика во все подробности. Но погасить любопытство Гвенгрини не представлялось возможным, оно уже сжигало его изнутри.

— Ты думаешь, это как-то связано? Появился вор, который подставил гильдию своими выходками в Облачном районе, да ещё и объявил за ними охоту?

Эндивион вздохнул. Скрывать от деда что-либо было бесполезно: старик чувствовал недосказанность, как пёс чует дичь.

— Прежде чем выстраивать догадки, нужно понять хотя бы мотив. А то, что происходит с гильдией, можно объяснить и простой конкуренцией внутри организации. Сами друг друга отшивают, чтобы добычи было больше. — Он хмыкнул. — Помнишь, что с гильдией убийц произошло?

Так и просидели они за столом, пока часы на городской площади не отбили три часа пополудни. Дед всё не унимался с расспросами, но Эндивиону уже наскучила эта беседа.

Что до случая с гильдией убийц, тут всё было просто. Никакая это была не конкуренция. Их прежний глава привёз из-за моря моду на акробатические трюки, чтобы скрываться от погони. Прыгали с башен, стен, домов и прочих высот прямо в стог сена. В итоге половина покалечилась, натыкаясь на вилы, забытые людьми в куче, и прочие препятствия мягкому приземлению. А вторая половина разбилась насмерть, не рассчитав высоту.

Эндивион решил выйти из дома и пройтись до ближайшего трактира, чтобы пропустить стаканчик-другой. Чем ещё заняться в свой единственный выходной? Выбор пал на заведение под названием «Мерл Инн». Трактир был знаменит тем, что им управлял немирионский боевой маг в отставке по имени Мерл: старый служака променял мантию на фартук, но не растерял ни харизмы, ни командирского голоса. Поговаривали, что именно поэтому в его заведении никогда не случалось драк, ведь одного взгляда бывшего мага хватало, чтобы утихомирить самых буйных.

Войдя в «Мерл Инн», Эндивион улыбнулся, увидев за столом у окна товарища по службе — сержанта Дивимира Фикза. Тот сидел в компании двух девушек и, судя по раскрасневшемуся лицу, уже успел приложиться к местному элему. Дивимир был коренастым, широкоплечим парнем с бритой головой и вечно весёлыми глазами, полная противоположность худощавому, вечно хмурому Эндивиону. Там, где Кавалайн действовал осторожно и расчётливо, Фикз лез напролом. Может, поэтому они до сих пор были живы, ведь хорошо уравновешивали друг друга.

Едва заметив товарища, Дивимир начал махать руками:

— Энди! Давай к нам! Девушки, перед вами самый молодой сержант Ночной Стражи и мой лучший друг — Эндивион Кавалайн! Знаменит тем, что когда-то в одиночку...

— Хватит, Диви! — Кавалайн подошёл к столу и кивнул девушкам. — Не слушайте его, он преувеличивает.

— Ничего я не преувеличиваю! — возмутился Фикз и тут же подозвал трактирщика: — Мерл, ещё четыре кружки! И чего-нибудь поесть.

Эндивион уселся на свободный стул. Девушки, две миловидные особы из купеческих семей, судя по одежде, с интересом разглядывали нового гостя, но он не стал утруждать себя знакомством. Массовка, фон. Не хотелось тратить силы на пустые разговоры. Хотелось просто выпить и забыть на пару часов про ночные дозоры, про чёрный туман и про напуганных воров.

Дивимир принялся рассказывать о своих подвигах: какой он профессионал, сколько преступников поймал и как это тяжело. Практически на каждую его историю Эндивион находил повод подколоть товарища, отчего девушки смеялись, а сам Фикз делал вид, что обижается. На самом деле Диви действительно был хорошим стражем. Вместе они ловили отъявленных жуликов, и с ним было комфортно работать. Но необязательно же это посторонним знать.

В окно виден был закат. Наступала ночь, и Тогонар показывал свой синий диск в противовес Солнцу. Дверь трактира отворилась с тяжёлым грохотом, напугав Мерла: тот как раз натирал хрустальный фужер и выронил его от неожиданности. Внутрь забежал стражник, молодой парень из дневной смены, имени которого Эндивион не помнил.

— Сержант Кавалайн, сержант Фикз! Здравия желаю! Капитан срочно вызывает к себе. Просил быть незамедлительно.

Ну вот. Стоило на секунду расслабиться, как городу понадобился герой. Эндивион молча поднялся и бросил на стол несколько медяков. Дивимир допил эль одним большим глотком, развёл руками перед девушками — «служба!» — и последовал за товарищем.

По пути к казармам сержанты пытались выяснить у рядового, что случилось, но тот толком ничего не знал. Дальше шли молча.

Перед зданием стражи толпились люди: гражданские, человек двадцать, что-то возбуждённо обсуждали. Эндивион заметил среди них жену того самого богатея из Облачного. Она стояла с каменным лицом, закутавшись в тот же бархатный плащ. Видимо, слухи о ночных событиях уже разлетелись по городу.

Растолкав зевак, сержанты вошли внутрь. В центральном проходе капитан Даламир и полковник Гатлестен уже строили сержантский состав. Эндивион и Дивимир на цыпочках встали в строй, но скрыться не удалось.

— Кавалайн! Фикз! Шаг из строя! — Капитан был в ярости. На лбу у него вздулась жилка, верный признак того, что сейчас начнётся буря. — Где вас носит? На свободе маньяк бегает, а вы с девками бражку пьёте?!

— Товарищ капитан, так выходной у нас. Мы же не во время службы... — начал оправдываться Дивимир, но полковник перебил его резким взмахом пухлой руки.

Гатлестен был грузным человеком с одутловатым лицом и привычкой постоянно вытирать лоб платком, даже когда не было жарко. Эндивион его недолюбливал, но не за то, что тот являлся плохим командиром, а за то, что в каждой сложной ситуации полковник думал сначала о том, как это отразится на нём, и лишь потом о деле и людях.

— Страж всегда находится на службе, — отчеканил Гатлестен. — Так гласит устав. Развели тут невесть что. Подумать только, в подземелье убили подозреваемых! Я не знаю, что сказать на это королю! Позор нам всем.

Эндивион перестал дышать.

«Убили. Варг».

Перед глазами всплыла картина: трое напуганных воров в старом доме, Варг Одноглазый, глядящий в пол, его усталый голос: «Как бы нас самих холодными в закоулке не нашли». Он нашёл их не в закоулке. Он нашёл их в подземелье, под носом у стражи. Варг говорил, что их вырезают одного за другим, и Эндивион пообещал ему защиту. Пообещал, что дознаватели разберутся. А теперь Варг мёртв.

Чувство было такое, будто кто-то ударил под дых. Не просто злость, а вина. Тяжёлая, горькая вина за то, что не успел, не настоял на усиленной охране подземелья, за то, что вообще притащил этих троих туда.

— Как это произошло? — спросил он, и голос его прозвучал глухо. — Кто их обнаружил?

Капитан переглянулся с полковником.

— Смена караула, — ответил Даламир уже спокойнее. — Полчаса назад. Пришли менять пост, заглянули в камеру, а там три трупа. Охрана ничего не слышала, двери были заперты. Никто ничего не видел.

Эндивион сжал кулаки. Тех самых троих воров, которых он допрашивал несколько часов назад, зарезали прямо в тюрьме городской стражи. Войти внутрь без ключей невозможно, вход хорошо охраняется. Получается, кто-то незаметно проскользнул мимо караула, вскрыл замок, убил троих здоровых мужиков и так же незаметно скрылся? Бред.

Он должен увидеть всё своими глазами. Найти следы, хоть что-то.

— Разрешите взглянуть на место преступления, — обратился он к Гатлестену.

Полковник посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением: видимо, прикидывал, не хочет ли сержант таким рвением выслужиться и выставить его в дурном свете. Но отказать было нельзя.

— Конечно разрешу. Даже больше скажу: я приказываю всему сержантскому составу перевернуть каждый камень в этом городе и к утру найти убийцу. Иначе останетесь без жалования до конца года. — Он помолчал и добавил, вытирая лоб платком: — И молитесь, чтобы король не спросил с меня за этот провал. Потому что если спросит с меня, я спрошу с вас втрое.

Приказ есть приказ. Возразить никто не осмелился. Сержантов отпустили готовиться к рейду.

Эндивион спустился в оружейную и надел полный комплект лат, на этот раз без обычной небрежности, тщательно затягивая каждый ремешок. Он больше не чувствовал усталости. Только злость и странное, холодное предчувствие, такое же, как в его сне.

Он достал меч из ножен, проверил лезвие. Сталь была холодной и безупречной.

Если это сделал ты, Призрак, я найду тебя. И плевать, из-за гряды ты или из-под земли.

Глава 4. Погоня за призраком

Эндивион вложил меч обратно в ножны. Первым вошёл в подземелье, где за одной из решёток лежали три трупа. Трогать их запрещено до прихода целителя — он опишет раны и установит время смерти. Но сержант уже знал, от чего погибли эти несчастные. Ему было по-настоящему жаль воришек, и такой смерти он не пожелал бы даже самому отъявленному из них. Шеи перерезаны от уха до уха, всё вокруг залито уже чёрной, запёкшейся кровью. Зрелище не из приятных, на языке чувствовался привкус металла. Любого неподготовленного бойца вывернуло бы наизнанку. Кавалайн был не из таких, но его немного мутило от запаха.

Самое странное заключалось в том, что следов борьбы он не обнаружил. Как будто гильдейские воры просто стояли и смотрели, как их убивают. Опять загадки. Чем дальше шло расследование, тем больше становилось ничего не понятно.

В темницу вошёл целитель, аккуратный мужчина в очках с деревянной оправой, одетый в белую мантию. Он открыл свой саквояж и достал увеличительное стекло.

— Светлейшие боги… Какой мерзавец мог сотворить такое? — Целитель подошёл ближе к мертвецам и склонился над ними. — Порез прямо хирургический. Солдат, помоги-ка мне вот этого здорового перевернуть… Так… Благодарю… Не пойму, чем он их — будто тончайшим лезвием. Даже края раны не рваные, а гладкие, словно кожу не разрезали, а раздвинули.

Эндивион молча кивнул и вышел из подземелья. В общем зале казарм его уже ждали люди — четверо из его пятёрки плюс сержант Тибберт со своими ребятами. Тибберт был невысоким, жилистым служакой с вечно поджатыми губами и нервным тиком левого глаза. Он служил в ночной страже уже больше ста лет и за это время, казалось, разучился удивляться чему бы то ни было. Капитан выделил его отряд в помощь Кавалайну — и на том спасибо. Вдвоём они располагали десятью бойцами, не считая сержантов.

— Тиб, твои люди пойдут со мной в Чёрный район, — распорядился Эндивион. — Умарил, Фоли — берёте арбалеты. Литас, Фригг, вы со мной в авангарде, алебарды не выпускать. Остальные — строиться за Тиббертом, прикрываете арбалетчиков. Вопросы есть? Вопросов нет. Выдвигаемся.

Чёрный район встретил их тишиной. Не обычной, ночной тишиной — а мёртвой, напряжённой, какая бывает перед грозой. Даже пьяные компании из проулков куда-то исчезли. Эндивион шёл в авангарде и чувствовал спиной каждый тёмный проём, каждую щель между домами. Ощущение, что за ними наблюдают, не покидало с самой границы района. Он уже собирался приказать Тибберту выслать дозорного вперёд, когда из-за угла вывалилась целая толпа — человек двадцать, не меньше.

«Нас ждали, — мелькнула мысль. — Кто-то их предупредил. Но кто?»

— Чего забыли здесь, добрые люди? — выкрикнул самый дерзкий из бандитов, судя по всему главарь. Он стоял впереди, поигрывая тесаком, и ухмылялся. — Слухи ходят, что стража у нас уже не та, что раньше… ик… Проваливайте отсюда, делать вам тут нечего.

— Шли бы вы дальше по своим делам, — холодно ответил Эндивион, положив руку на рукоять меча. — Времени нет на вас, отбросов. Умарил, если эти люди встанут на пути — всади самому говорливому болт в колено, чтобы остыл.

Арбалетчик только кивнуть успел, как позади послышались шаги. Вот чёрт! С обеих сторон улицы выходили люди, некоторые вооружены тесаками и ножами. Настоящим оружием это не назовёшь, но численный перевес был пугающим. Их было намного больше, чем солдат Кавалайна и Тибберта вместе взятых.

— Арбалеты! — скомандовал Эндивион и через секунду услышал треск тетивы и характерный щелчок. Оружие было заряжено, болты уложены. — Пали по первым рядам! Алебарды, защищать стрелков!

Сержант выхватил меч и приготовился встретить наглецов. Первые два болта нашли своих новых владельцев почти мгновенно: одному угодили в левый бок, отчего тот завалился на землю и захрипел, второй получил болт прямо в голову. Предсмертные звуки тяжело влияют на боевой дух, и Эндивион знал это. Мерзавцы тоже понимали, что со стражниками, облачёнными в броню, в открытом бою придётся несладко. С задних рядов они выдвинули сколоченные щиты и стали метать камни. Убить не убьют, но отвлечь, оттеснить — вполне.

— Тибберт, прикрывай арбалетчиков! Отступаем к дому!

Повезло: ближайшая дверь оказалась открытой. С лязганьем металла солдаты вошли внутрь, распугав домашних. Молодая девица испуганно вжалась в спинку кровати.

— Ничего не бойтесь, работает ночная стража Лантелата, — бросил Эндивион. — Найдите укрытие и не выходите, пока я вас не позову.

Девушка коротко кивнула и убежала в подвал, закрывая за собой ставни люка. Итак, обстановка такова: численный перевес удалось нивелировать стенами, но выйти без боя не представлялось возможным. Оставалось только забаррикадировать первый этаж, выставить алебардщиков и отправить арбалетчиков наверх, палить по мерзавцам из окон. Тибберт со своими людьми занял позиции у задней стены — и вовремя: через чёрный ход уже ломились бандиты. Тибберт встретил их коротким выпадом, проткнув первого же бедолагу, и остальные на время отступили.

Бой шёл около получаса. Алебарды Литаса и Фригга мелькали в дверном проёме, раз за разом отбрасывая нападающих. Сверху трещали арбалеты. Пятеро бандитов уже валялись на пороге, ещё человек пятнадцать — на улице, с болтами в разных частях тела. Умарил докладывал, что болтов ещё предостаточно, на час активной работы хватит. А вот Литас и Фригг стали выдыхаться. Сказывалась вся эта проклятая сверхурочная служба — за последнюю неделю люди толком не отдыхали, патрулируя город каждую ночь.

Неожиданно толпа отступила. Звуки боя сменила тишина. Эндивион подошёл ближе к окну, чтобы рассмотреть, что там снаружи происходит. Из рядов мерзавцев вышел Призрак. Кавалайн не знал как, но сразу понял: это он. Точь-в-точь как тень из его кошмаров. По коже пробежали мурашки, в горле застыл неприятный комок. Сглотнув, сержант заговорил, обращаясь к убийце:

— Показался таки, трус! Долго ты планировал скрываться за спинами этих уродов? Ждал, пока они все тут лягут?!

Голос сержанта сорвался, добавляя громкого баса, отзывающегося эхом по всей улице. Фигура в плаще исказилась, будто пространство вокруг неё задрожало. Из-под капюшона донёсся высокий сиплый тон, в котором звучало откровенное удовольствие:

— Энди, Энди, Энди… Глупый маленький мальчишка. Видишь ли, в чём дело… Если бы я захотел, вы все лежали бы сейчас холодными на земле, а кровь ваша пропитала эту замечательную брусчатку. Вашими кишками отужинали крысы, коих так много здесь. — Он сделал паузу, обводя рукой улицу, и добавил с издевательским акцентом: — В этом красивейшем районе города.

Бандиты от его слов пришли в восторг. Кто-то закричал: «Смерть ночной страже!», кто-то просто скалился во весь беззубый рот. Кавалайн стоял и не понимал, что делать. Решил пока продолжить разговор, а там уже куда кривая выведет.

— Кто ты такой и откуда знаешь моё имя? Для чего ты всё это устроил? Грабил хороших людей, убивал, а сейчас напал на представителей власти! Ты совсем с ума съехал?

— Для чего?! — в ярости выкрикнул злодей. — Ты и твои хозяева, перед которыми вы задницы облизываете, достойны гнить в канаве! Во что превратили людей, живущих здесь? Запретили воровать у богатых, но дали карт-бланш на воровство у честных работяг. Они предоставлены сами себе. Пьянство, разврат и болезни — вот что осталось у народа из бедных районов!

— Народ из бедных районов — это законченные отморозки, отсидевшие не один срок в королевской тюрьме! — Эндивион был настойчив, он знал, что прав. — Пускай будут благодарны за то, что вообще не были изгнаны из города.

Но незнакомец его словно не слышал. Он уже завёлся и теперь говорил громче, почти с пафосом:

— Теперь их есть кому защитить! И ваша смерть станет уроком для всех. Теперь у воров новый король — это я!

Сказав это, Призрак вытащил руки из-под плаща. Они были наполнены сгустками тёмной материи, и через секунду фиолетовые шары сорвались с его запястий, устремившись в первый этаж дома. Стена с громким хлопком разлетелась в клочья, на месте дверного проёма зияла дыра, края которой горели чёрным пламенем. Без сомнения, это была магия теней. Страшная и разрушительная.

Обычные люди магией не владели. Прожив всю жизнь в стенах города, в котором использование любых заклинаний находилось под строжайшим запретом, они не имели ни возможности колдовать, ни учителей. Обучиться было не у кого, все маги состояли под наблюдением и за разглашение колдовских таинств подлежали ликвидации. Существовала даже специальная служба по борьбе с несанкционированным колдовством. Что до магии теней, она вообще считалась несуществующей.

Звуки битвы опять взяли верх над тишиной. Эндивион спустился со второго этажа и увидел, как через дыру в стене уже лезут мерзавцы. Алебардщики не справлялись с таким натиском и пятились назад. Кавалайн рывком приблизился к ближайшему бандиту и проникающим ударом пнул его в грудь. Тот повалился на двух своих товарищей, заставив упасть. Сержанта обступили сразу четверо тварей, вооружённых мясницкими топориками. Они рубанули почти одновременно с разных сторон, но пробить латы таким способом не представлялось возможным. Резким движением снизу вверх Эндивион ударил мечом по руке одного из атакующих. Кисть полетела вниз вместе с инструментом мясника, брызгая кровью. Бедолага схватился за обрубок и стал громко кричать, видимо, не поверив в случившееся. Секундную заминку остальных Кавалайн не простил. Легко расправившись с тремя неумелыми противниками, он окинул помещение в поисках своих людей. Литас, молодец, не давал подойти к себе близко, работал на последнем дыхании, но уверенно, как профессионал. Фриггу повезло меньше: на него вышел здоровенный мужик с палицей наперевес. Ударив солдата по голове наотмашь, он сбил с него шлем. Пока Эндивион пробивался к нему, здоровяк нанёс ещё один удар. Фригг не успел поднять алебарду, палица обрушилась ему на голову, раскрошив череп. Он рухнул на пол как тряпичная кукла, уже мёртвый.

Разум отказывался понимать происходящее, цвета приглушились. Сержанта будто окатило ледяной водой. Он с ещё большим напором летел сквозь мерзавцев, не оставляя после себя живых. Арбалеты трещали и щёлкали, заваливая трупами весь первый этаж. Только сейчас Кавалайн понял, что Призрака среди нападающих нет. Тот так и стоял на улице, словно ждал чего-то. И он дождался. Из дома вышли четверо — четверо стражников в окровавленных доспехах. Волосы молодого сержанта слиплись в одну прядь и стали тёмно-багрового цвета.

— Ну что, король. Добился, чего хотел? Хотя какой же ты король без своих подданных? — Эндивион покосился в сторону заваленной мертвецами улицы.

— Ничего страшного, у меня есть ещё, — отозвался Король Воров на удивление спокойно. Но затем в его голосе прорезалась угроза: — Вот только за смерть этих добрых людей вы заплатите жизнью!

Его ладони снова заполнились тёмной материей, и шары сорвались с рук. Хлопок. Громкий гул в голове, изображение раздвоилось. Кавалайн присел на одно колено, всё закружилось. Он повернулся в сторону своих людей: оба арбалетчика стояли с дырой в животе, держась за её края и разглядывая рану. Ещё секунда, и они пали на брусчатку. Остались только он и Литас.

Призрак выхватил кинжалы из-за пояса и побежал в сторону стражников. Эндивион ещё не успел прийти в себя, и Литас встал между ним и Королём Воров, отбив лобовую атаку алебардой. Как только стало полегче, сержант взял крепче рукоятку меча и пошёл в нападение. Убийца отпрыгнул от них и растворился, вспыхнув тёмно-фиолетовой дымкой. В последний момент Эндивион догадался повернуться и отвести удар кинжалов. Литас прижался к нему спиной. Так они стояли и отражали атаки Призрака. Тот появлялся и опять исчезал, и только по счастливой случайности солдатам удавалось понять, с какой стороны он ударит вновь.

Сколько времени это продолжалось, сказать было трудно, но сдаваться никто не собирался. За погибших товарищей, за покой мирных граждан, за весь этот город — страже было за что стоять. Убийца будто не уставал; казалось, он только ускорился, стал ещё более непредсказуемым.

Наконец клинки Призрака нашли свою цель. Сначала он полоснул Литаса по горлу — быстро, почти неуловимо для глаза. Литас захрипел, выронил алебарду и рухнул на брусчатку. Эндивион даже не успел закричать. А в следующее мгновение металл обжёг его собственное бедро, и правая нога перестала держать. Он рухнул на землю так сильно, что от удара из лёгких выбило весь воздух.

Сквозь мутную пелену он видел, как Призрак подошёл ближе и склонился над ним. Чёрный капюшон нависал прямо над лицом, и оттуда, из глубины, доносился всё тот же сиплый голос, теперь звучавший почти ласково:

— Нет, Энди. Ты мне ещё пригодишься. Лежи пока.

Последнее, что увидел сержант, были лучи солнца, показавшиеся из-за стены. Поняв, что не сможет подняться, он закрыл глаза.

Глава 5. Погружение в таинство

Резкая боль в бедре заставила Кавалайна открыть глаза и застонать. Рядом на корточках сидел Фикз в окружении двух солдат — оба из отряда Тибберта, судя по нашивкам. Остатки двух составов, всё, что осталось после ночной бойни. Дивимир накладывал повязку поверх раны Эндивиона, разорвав штанину и ругаясь сквозь зубы. Увидев, что товарищ очнулся, он выдохнул с облегчением:

— Крепко тебе досталось, Энди. Правда, твоим ребятам повезло гораздо меньше.

Дивимир закончил с повязкой и встал, разминая затёкшие ноги. Вид у него был потрёпанный: левый рукав кольчуги порван, на скуле наливается синяк, глаза красные от усталости.

— Карст, помоги поднять сержанта. Отступаем в расположение.

Эндивион через боль приподнялся на локте и огляделся. Улица была усеяна телами, в основном бандитскими, но среди них он заметил два стражнических плаща. Отряд Тибберта тоже понёс потери. Самого Тибберта видно не было.

— А где Тиб? — спросил он, и каждое слово давалось с трудом. — И твои… твои где?

— Тибберта ранили, но живой, уже в казармах. Всадников я отправил вперёд, узнать, как дела у остальных. С оставшимися двинулся к тебе. — Фикз помолчал, подбирая слова. — Когда мы пришли, ты уже был без сознания. Призрак ушёл, а с ним и остатки его шайки. Те, кто выжил.

Эндивион хотел спросить про Литаса, но не стал. Он уже знал ответ. Литас лежал там, на брусчатке, с перерезанным горлом, и никто из пришедших даже не упомянул его имени. Значит, мёртв.

В ближайшем переулке нашлась перевёрнутая тачка, не самое почётное средство передвижения для сержанта Ночной Стражи, но лучше, чем ковылять самому, даже при помощи Дивимира. Нога ужасно болела, голова шла кругом. Похоже, Эндивион потерял много крови. Он рухнул на тачку, благодарно кивнул товарищу и закрыл глаза.

По прошествии получаса они добрались до расположения стражи. Лекарь всё ещё был здесь, видимо, капитан оставил его, когда узнал, что есть раненые. Всех покалеченных уложили на койках в общем зале, превращённом во временный госпиталь. Целитель и трое приставленных к нему стражников следили за состоянием товарищей. Всего раненых было четверо, включая Кавалайна, который периодически терял сознание.

Командование закрылось на втором этаже, но даже из госпиталя было слышно, как бурно они спорят друг с другом. Капитан требовал созвать военный совет у короля, доказывая, что дело вышло за рамки его юрисдикции. Полковник переживал лишь за свою шкуру и твердил, что король сделает с ним и его подопечными за такой промах.

— Гатлестен! Я потерял четырнадцать парней! Ещё четверо в тяжёлом состоянии, — голос капитана Даламира звенел от отчаяния. — Это треть моего личного состава! Я не могу больше рисковать!

Пузатый полковник отвечал что-то громкое, но неразборчивое. Слов было не слышно, только интонация: злая, испуганная, визгливая.

К сержанту подошёл лекарь с помощником. В руках он держал скальпель, которым начал обрезать омертвевшую плоть вокруг раны. Голоса доносились до Эндивиона всё реже и реже, пока он снова не отключился.

На этот раз он пробыл в забытьи дольше. Пробудившись, Кавалайн увидел лекаря, с озабоченностью рассматривающего его рану. Тот уже закончил отсечение и теперь очищал края от гноя, затем нанёс какую-то вонючую мазь и снова забинтовал. Вид его не сулил ничего хорошего.

— Боюсь, травы и лекарства тебе не помогут, — произнёс лекарь тихо, чтобы не слышали остальные раненые. — Нужен целитель, знающий заклинания для сращивания тканей. Я испробовал все методы, но бедро не начинает заживать. Буду просить о милости придворного чародея, чтобы тот пришёл сюда.

— Теперь главное, не отбросить коньки до прихода Его Преосвященства, — слабо улыбнулся Эндивион.

Лекарь улыбнулся в ответ, но глаза его оставались тревожными.

После дикой боли в ноге пришла она, лихорадка. Молодой сержант знал, что это такое, но никогда прежде не испытывал на себе. Слабость по всему телу и сильный жар не давали собраться с мыслями. Один парень с соседней койки приставился, не выдержав нагрузки на сердце. Большое горе: уже полтора десятка ночных стражей отправилось к Немиру только за одни сутки. Если на следующую ночь капитан всё же отдаст приказ выступить, потерь будет ещё больше. Эндивион знал это, да и всё командование осознавало такие риски.

Наконец пришла радостная новость: в госпиталь спешит придворный чародей. Лекарю удалось убедить кого-то наверху в срочности вопроса. Впрочем, для полковника Гатлестена этот визит не сулил ничего хорошего: если в курсе придворный маг, значит, и король тоже, значит, военный совет созовут и Ночной Страже не придётся идти на верную смерть.

В расположение вошла свита чародея, шесть высоких и худощавых фигур в мантиях с капюшонами. Одежда была расшита в цвета герба рода колдуна: чёрный с синим. На плащах изображался Тогонар, лунный диск с грозным ликом. За свитой прибыл и сам архимаг, похожего телосложения, одетый в такую же мантию, но с некоторыми отличиями: края её украшали золотые полосы, а поверх капюшона красовалась диадема, инкрустированная лунным камнем.

Род придворного чародея считался вторым по значимости в королевстве, сразу после семьи самого короля. По некоторым легендам, их прапрадеды были родными братьями, разделившими между собой обязанности управления государством. С течением времени линия родства размылась, и теперь два клана не имели друг к другу родственных чувств.

Толстяк Гатлестен услужливо поклонился магу и его спутникам, по-хозяйски сопроводил до госпиталя и принялся рассказывать о произошедшем так, будто сам находился в ту минуту на улицах. Гадкий тип, как только Эндивион раньше этого не замечал? Впрочем, на чародея эти истории не произвели впечатления. Он попросту отмахнулся от полковника, оборвав того на полуслове:

— Пока мы творим заклинания, никто посторонний присутствовать не может. Посему выведите людей и сами убирайтесь.

Архимаг дождался выполнения приказа и сам закрыл дверь на засов. В течение двух-трёх часов волшебники из дворца боролись за жизни воинов. Очередь дошла до Эндивиона. Архимаг приблизился к его койке и одним взмахом кисти снял бинт с бедра. Он стал прощупывать плоть вокруг пореза и тихо бормотать под нос:

— Так, сильный отёк, но гноя я не вижу. Края раны обработаны, однако не заживают. Хорошо, что кровь удалось остановить. Ранение явно нанесено магическим оружием. Тот самый Призрак, не так ли?

Кавалайн в лихорадке не сразу понял, что разговаривают именно с ним. Хотел было рассказать об убийце подробно: про его телепортации, про тёмную материю, про слова, брошенные перед уходом. Но выдавить смог лишь хриплое:

— Угу.

Архимаг продолжил осмотр. Он положил ладонь прямо на рану и закрыл глаза, что-то нашёптывая. Его пальцы были холодными, и от них по ноге разлилось странное покалывание, будто сотни мелких иголок впились в кожу разом. И вдруг маг замер. Всего на мгновение, но Эндивион, даже в полубреду, заметил эту заминку. Рука архимага чуть дрогнула, пальцы сжались сильнее, а потом он медленно, очень медленно убрал ладонь и открыл глаза.

Он ничего не сказал. Только посмотрел на Эндивиона долгим, изучающим взглядом, каким смотрят не на пациента, а на загадку. Кавалайну показалось, что маг за эти несколько секунд узнал о нём что-то такое, чего он сам о себе не знал.

Затем архимаг отвёл взгляд и заговорил, ровно, как ни в чём не бывало:

— Ничего страшного, магические раны вылечить можно. Не без последствий, конечно. Побочных эффектов масса, вплоть до ампутации, хотя таких случаев единицы. — Он выдержал короткую паузу и добавил: — Ты был ранен необычайно сильным артефактом. Я успел вовремя остановить процесс проклятия, которое клинок наложил на тебя. Приступим?

Эндивион всё для себя решил ещё до того, как поговорить с магом. Ответ был краток:

— Приступайте.

---

Эндивион Кавалайн проснулся от слабого света свечи, освещающего затемнённую комнату, где он приходил в сознание. Рядом стоял архимаг с напряжённым взглядом и старательно рассматривал его бедро, вернее, то, что от него осталось. А остался аккуратный розоватый рубец. Ни гноя, ни отёка, ни боли. Только шрам, который выглядел так, будто ране было не меньше месяца.

— Что это за оружие? — спросил Эндивион, садясь на койке. — Откуда оно взялось такое опасное?

— Этот кинжал выкован в самом сердце тёмных земель, в Кайзерстве Глэйдмоор. — Голос архимага звучал сдержанно, почти сухо. — Скорее всего, тот, кто им пользуется, и сам оттуда.

Он помолчал, будто раздумывая, стоит ли продолжать. Потом всё же заговорил снова, и теперь в его тоне прорезалось то самое беспокойство, которое он скрывал с первой минуты:

— Ты даже не представляешь, во что ввязался, сержант. Точнее, во что тебя ввязали задолго до твоего рождения. — Архимаг выпрямился и поправил диадему. — Когда будешь готов, приходи в приёмный зал капитолия. Я нахожусь там практически всё время. Нам нужно о многом поговорить.

Сержант ночной стражи чётко понимал, что отказываться от приглашения нельзя. Он согласился коротким кивком, потому что сил на слова пока не было. Архимаг натянуто улыбнулся, развернулся к стоявшей позади свите и бросил короткое: «Мы здесь закончили, идём». Он покинул госпиталь, не обращая внимания на Гатлестена, который всё ещё мялся у дверей, пытаясь произвести впечатление доблестного командира.

Как только дверь за чародеями закрылась, в казармах наступила тишина. Никто больше не шептался, не стонал от боли. Ко всем выжившим воинам приходило осознание того, с чем столкнулся город, который страже было вверено защищать.

Эндивион сел, поставив обе ноги на холодный пол. Странно: нога совсем не болела. Тогда он попробовал встать и тоже не почувствовал дискомфорта. Только вот идти, не хромая на раненую ногу, пока получалось с трудом. Но даже такие успехи, учитывая серьёзность пореза и возможные побочные эффекты от лечения, казались чем-то невозможным. Ещё пару часов назад он думал, что умрёт.

Выйдя из госпиталя, первым, кого увидел Кавалайн, был его непосредственный начальник, капитан Даламир.

— Рад, что тебя удалось спасти, сынок, — произнёс он. Вечно серьёзный, капитан теперь казался ещё более угрюмым. — Многих спасти не удалось.

— Его Преосвященство пригласил меня в капитолий. Я бы хотел пойти завтра с утра. Разрешите.

Старший по званию спорить не стал. Он знал, что спорить с Эндивионом бесполезно и тот сделает всё по-своему. Только подошёл к сержанту и, положив руку на плечо, произнёс:

— Иди. Но будь осторожен. Маги хоть и исцелили тебя, процесс реабилитации ещё не завершён.

На следующий день Эндивион отправился в капитолий. Здание находилось в Золотом районе, рядом с королевским дворцом, и было великой красоты: большой купол, отделанный зелёной черепицей, венчал шпиль в форме солнца, символ Немира и королевского герба. Массивные двери, за которые пускали лишь тех, чья судьба была связана с великими делами королевства, отворились, как только сержант приблизился. Эндивион шагнул внутрь, чувствуя тяжесть ответственности и волнение, накатывающее, как волны на берег во время бури.

В приёмном зале было пусто, если не считать одинокой фигуры в мантии, стоящей у высокого стрельчатого окна. Архимаг обернулся на звук шагов, и его глаза, светящиеся древними знаниями и тайнами, встретились с глазами сержанта.

— Так скоро, — произнёс он голосом, который, казалось, звучал из глубин времён. — Хорошо. Очень хорошо. Присядь, сержант Кавалайн. Разговор предстоит долгий, и, боюсь, он тебе не понравится.

Глава 6. Наследие

Архимаг молчал и смотрел в окно. За стеклом занимался серый, пасмурный рассвет. Эндивион сидел в кресле с высокой резной спинкой и ждал. Он уже понял: если такой человек медлит, разговор будет паршивым.

— Твой род очень древний, сержант. — Архимаг наконец повернулся. — Кавалайны служили короне ещё до Первой Великой Войны. В летописях их имена стоят рядом с именами королей. Но в летописях нет главного.

— Чего же?

— Того, что каждый Кавалайн рождается дважды.

Эндивион нахмурился. Он ожидал услышать про Призрака, про глэйдморцев, про магию теней, а не загадки о собственной семье.

— Не понимаю.

— Придётся. — Архимаг сел напротив. — Ты хочешь поймать убийцу. Это правильно. Но чтобы поймать его, надо понять, кого ты ловишь. А чтобы понять это, пойми сначала, кто ты сам.

Он помолчал, разглядывая Эндивиона.

— Я знал твоего деда, когда он ещё не был стариком. Знал твоего отца. В вашем роду передаётся не только имя и герб. Есть кое-что ещё. То, о чём не пишут в книгах и не болтают за столом.

— Почему?

— Потому что это опасно. Для вас самих. — Архимаг подался вперёд. — Ты никогда не замечал за собой странностей? Провалы в памяти, сны, которые слишком похожи на явь? Поступки, которых ты не мог объяснить?

Эндивион вспомнил кошмар. Фигура в плаще. Голос: «Ты думаешь, что ищешь меня. Но это я тебя ищу». По спине пробежал холодок.

— Был сон, — сказал он. — Перед тем как мы столкнулись с Призраком. Он говорил со мной.

— Что сказал?

— Что это он меня ищет, а не я его.

Архимаг кивнул. С таким видом, будто услышал именно то, чего ожидал.

— Это был не просто сон, сержант. Я не скажу тебе всего. Не потому, что не хочу. Просто некоторые вещи человек должен узнать от крови, а не от постороннего. — Он поднялся. — Поговори с дедом. Спроси, что происходит с наследниками вашего рода, когда они входят в пору зрелости. И об отце спроси. О том, как он погиб на самом деле. Иди. И возвращайся, когда будешь готов узнать всё.

Эндивион хотел было возразить, но передумал. С архимагом спорить — что со стеной разговаривать.

---

Дверь капитолия закрылась за спиной. Эндивион стоял на мраморных ступенях и смотрел, как над Золотым районом поднимается солнце. Ясный день обещал быть, а внутри было пасмурно.

Он никогда не спрашивал деда про отца. Гвенгрини всегда мрачнел, когда речь заходила о сыне, а Эндивион не хотел бередить старику раны. Но теперь, похоже, придётся.

Особняк Кавалайнов встретил его тишиной. Дед сидел у камина, но как только услышал шаги, тут же встал. Не ждал, а именно встал, будто не спал всю ночь.

— Живой, — выдохнул он. Голос был хриплым. — Слава Немиру. Мне сказали, в Чёрном районе бойня, полтора десятка убитых. Я уж не знал, что и думать.

— Нормально всё. — Эндивион прошёл к столу. — Ранило только.

— Ага, вижу, как нормально. Хромаешь на полдома. Садись давай.

Эндивион сел. Дед остался стоять, опершись на спинку кресла.

— Мне сказали, тебя сам архимаг лечил. Это правда?

— Правда. Проклятый клинок. Обычные травы не брали.

— Проклятый клинок, — повторил дед. Опустился в кресло, потёр лицо ладонями. — Из-за гряды, значит. Из тёмных земель. Я боялся, что когда-нибудь это случится.

Эндивион насторожился.

— Что — «это»?

Гвенгрини долго молчал. Потом встал, подошёл к шкафу и достал книгу в синем переплёте — ту самую, из которой читал ему в детстве. Положил на стол. Сел обратно.

— Я был в капитолии, — сказал Эндивион. — Архимаг велел с тобой поговорить. Сказал, ты знаешь то, чего в летописях нет.

— Знаю, — глухо ответил старик. — С твоего рождения знаю. И молчал. Думал, так лучше. — Он поднял глаза на внука. — Выходит, зря.

— О чём ты?

— О том, кто ты такой, Энди. И о том, почему тот, кто тебя ранил, не прикончил сразу.

Он открыл книгу и перелистнул несколько страниц. Дальше шли не печатные строки, а рукописные. Разные почерки, одни выцветшие, другие посвежее.

— Эту книгу ты знаешь. Я читал тебе её в детстве. Но не до конца. — Дед провёл ладонью по странице. — Вот это наша семейная хроника. То, чего нет ни в одной энциклопедии.

Эндивион наклонился, разглядывая страницы.

— Наш род идёт от первых людей, созданных Немиром, — начал дед. — Это ты знаешь. Но есть то, чего ты не знаешь. Один из Кавалайнов, давным-давно, полюбил тёмную. Из-за гряды. Привёз её сюда. Жили они долго. А вот дети у них получились особенные.

— Особенные как?

— Ты слышал когда-нибудь про близнецов, которые рождаются одним телом? Повитухи говорят: двое в утробе, а выходит один. Второй вроде как исчезает. Но он не исчезает, Энди. Он остаётся внутри. Спит. Ждёт.

Эндивион вспомнил слова Призрака, и горло пересохло.

— Этот второй, — продолжил дед, — он и есть тёмная половина. Просыпается, когда наследник входит в пору зрелости. У кого в семьдесят, у кого в восемьдесят. Смотря что человек пережил.

— У отца пробудилась, — сказал Эндивион. Не спросил, а именно сказал. — Поэтому ты не пустил его на войну.

Гвенгрини кивнул. Голос его стал тише.

— Ему и семидесяти не было, когда она проснулась. А потом началась война. Я запретил ему идти. Сказал: там, где кровь, твоя тьма станет сильнее тебя. Не справишься. Он послушался. Остался.

Эндивион молчал. Он знал только, что отец погиб. Подробностей ему не рассказывали, а сам он не спрашивал.

— После войны он винил себя, — продолжал Гвенгрини. — Думал, если бы пошёл на фронт, то защитил бы тех, кого потерял. Это чувство его и подточило. Тьма внутри росла. Он пытался с ней договориться, и поначалу даже получалось. А потом что-то сломалось. Однажды ночью ушёл из дома и не вернулся. Нашли через три дня в Сточных Водах. Просто сердце остановилось.

Эндивион перевёл взгляд на книгу. На рукописные строчки.

— Почему ты не рассказал мне раньше?

— Потому что твой отец знал с детства. Каждую деталь, каждый срок. И это знание его сломало. Он ждал пробуждения как приговора. А когда дождался, уже был сломлен ожиданием. — Дед поднял глаза. — Я думал: если ты не будешь знать, если проживёшь как обычный человек, может, она и не проснётся. Или проснётся позже. Или окажется слабее. Это была ошибка. Я виноват.

Эндивион смотрел на старика и не мог злиться. Слишком дорого тот заплатил за свою ошибку.

— Значит, Призрак — это моя тёмная половина, — медленно произнёс он. — Поэтому он меня не убил. Поэтому знает имя. Поэтому назвал «Энди».

— Я боялся этого с того дня, как услышал про него, — кивнул дед. — Чёрная дымка, магия теней, то, что он всегда впереди на шаг. Он знает твои привычки и маршруты, потому что это и его привычки тоже. Но мысли он не читает.

— Значит, о нашем разговоре он не знает? О том, что я иду к нему?

— Нет. — Гвенгрини покачал головой. — Я видел это на твоём отце. Он не знал, где его тёмная половина и что она делает. Но когда они оказывались рядом, чувствовал. «Я знал, что он близко, ещё до того, как увидел», — говорил он. И тёмный тоже его чувствовал. Это как знать, в какой момент вздохнуть.

Эндивион задумался.

— Как мне его найти?

— Не знаю. Твой отец тоже искал. Но тёмная половина сама решает, когда встретиться. — Дед помолчал. — Совет могу дать только один: не пытайся его убить. Это не враг. Это ты. Только с другой стороны. Убьёшь его — убьёшь себя. И наоборот.

— Тогда что делать?

— Примириться. — Старик откинулся в кресле. Вид у него был такой, будто он разом постарел ещё на сотню лет. — Свет и тьма должны встретиться и признать друг друга. Не победить, не уничтожить, а признать. Только так можно стать целым. И только так получить силу, которая заложена в вашей крови.

Эндивион встал. Подошёл к окну. За стеклом шумел город — торговцы, стражники, дети. Обычная жизнь. Ещё вчера она была и его жизнью. А сегодня всё изменилось.

— Отец пытался договориться, — сказал он, не оборачиваясь. — Значит, это возможно. Почему у него не вышло?

— Не знаю. Может, не был готов. Может, тьма не приняла. Я не философ, Энди. Я старый боевой маг, а не мудрец из капитолия. Поэтому прошу тебя: не лезь на рожон. Встретишь его — говори. Слушай. Может, у тебя получится.

Эндивион взял книгу со стола. Провёл пальцем по гербу — скрещённые клинки под солнечным диском.

— Я могу забрать?

— Твоё. Всегда было твоим.

Он сунул книгу под мышку и пошёл к двери. На пороге остановился.

— Я найду его. И поговорю.

Гвенгрини слабо улыбнулся.

— Я надеялся на это. Будь осторожен. Он — это ты. Но он об этом знает, а ты пока нет.

---

Эндивион вышел на улицу. Солнце уже золотило крыши. В голове шумело. Но кое-что прояснилось.

Призрак — не просто убийца. Это он сам. Только с другой стороны. И война на улицах города — это не просто передел власти. Это война внутри одной души. Мечом такую не выиграть.

Он не знал, где искать Призрака. Но знал, с чего начать. Если Призрак знает его привычки, значит, знает и то, куда Эндивион пойдёт в первую очередь. В Чёрный район. На место их первой встречи.

Это его дело. Его и ничьё больше.

Он поправил перевязь и зашагал в сторону Чёрного района.

Глава 7. Король Воров

«Тьма не приходит извне. Она рождается вместе с тобой. Просто не все доживают до того дня, когда она открывает глаза».

---

Эндивион шёл через Чёрный район. В этот раз всё было иначе.

Не было пьяных компаний в проулках. Не было игроков в кости у покосившихся стен. Не было даже тех, кто провожает стражу долгими недобрыми взглядами. Район будто вымер. Окна закрыты ставнями, двери заперты. Только ветер гонял по брусчатке обрывки тряпок и пепел из давно остывших жаровен.

Он чувствовал, что за ним наблюдают.

Это было неясное ощущение. Покалывание в затылке, тень на границе зрения. Эндивион не оборачивался, но знал: кто-то идёт следом. Может быть, Призрак. А может, его люди — те, кто выжил после бойни. В любом случае, поделать он ничего не мог. Если за ним следят из теней, то тот, кто это делает, видит его, а он его — нет. Приходилось просто идти вперёд и надеяться, что тот, кто смотрит, не выстрелит в спину.

«Пусть смотрит. Я всё равно иду к нему», — подумал он.

Он не взял с собой никого. В казармы не зашёл, Фикзу ничего не сказал. Дед, конечно, догадался. Старый боевой маг всегда всё понимал без слов. Когда Эндивион уходил, Гвенгрини просто положил руку ему на плечо и сказал: «Помни, о чём я просил». И всё. Никаких напутствий, никаких «будь осторожен». Дед знал: если внук решил, его не остановить.

Нога почти не болела. Архимаг своё дело знал, что уж говорить. От проклятой раны остался только розоватый рубец, и тот с каждым часом становился всё бледнее. Но Эндивион помнил, как сталь вошла в бедро, помнил холод, который разлился по телу, помнил слова Призрака: «Ты мне ещё пригодишься». Тогда он не понял их смысла. Теперь понимал.

Вывеска «Пьяный грифон» болталась на одной петле и скрипела. Эндивион прошёл мимо, свернул в проулок, потом ещё раз. Он знал дорогу. В прошлый раз они шли здесь с отрядом — Фоли, Литас, Фригг, Умарил. Живые, с искрой в глазах, готовые к бою. Теперь из них в живых не осталось никого. Только он, сержант.

Он не винил в этом Призрака. Точнее, винил, но уже не так, как раньше. В конце концов, Призрак был им самим. И получалось, что он, Эндивион, винил себя. А это намного тяжелее.

Резиденция гильдии воров встретила его всё той же старой дверью. Некрашеные доски, тёмно-коричневая черепица, маленькие окошки из слюды. Ничего не изменилось. Только теперь здесь не было Варга Одноглазого, не было его напуганных товарищей, не было запаха кислого пива и табачного дыма. Дом стоял мёртвый и молчаливый, как склеп.

Эндивион толкнул дверь. Она подалась с тем же жалобным скрипом, что и в прошлый раз.

Внутри горела всего одна свеча. Она стояла на столе, за которым когда-то сидели воры, и её слабый свет выхватывал из темноты только ближние предметы: край стола, спинку стула, часть печи. Всё остальное тонуло во мраке. Но Эндивион чувствовал, что он здесь не один.

— Ты долго шёл, Энди. Я уже начал скучать.

Голос раздался из глубины комнаты — высокий, сиплый, тот самый, что звучал в кошмаре и на поле боя. Эндивион поднял голову. В дальнем конце комнаты, на грубо сколоченном деревянном троне, не иначе как бывшем кресле главы гильдии, которое кто-то обил потрёпанным красным бархатом, сидел Призрак.

Он был точно таким, каким запомнил его сержант: чёрный плащ, капюшон, скрывающий лицо, клубящаяся у ног тёмная дымка. Одна рука в перчатке лежала на подлокотнике, вторая — на рукояти кинжала. Теперь Эндивион знал, что это за кинжал. Проклятая сталь, выкованная в самом сердце тёмных земель. Та самая, что едва не отправила его к Немиру.

— Я не торопился, — ответил Эндивион. Голос его прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Ты ведь никуда не убежишь.

— Убегу? — Призрак тихо рассмеялся. Смех у него был неприятный, дребезжащий. — С чего мне убегать? Это мой дом, Энди. Мой трон. Мои люди. — Он обвёл рукой пустую комнату. — То, что от них осталось, конечно. Спасибо тебе за это.

— Ты сам их послал на смерть.

— Пожалуй ты прав, но я был готов на эти жертвы. Цель оправдывает средства, знаешь? — Призрак наклонил голову, и капюшон чуть сдвинулся, открывая подбородок. Эндивион разглядел бледную кожу и тонкие губы, искривлённые в усмешке. — Но ты ведь ты пришёл поговорить. Так садись.

Он указал на стул напротив трона — тот самый, на котором когда-то сидел Эндивион, допрашивая Варга. Сержант помедлил секунду, потом сел. Положил руки на колени, чтобы Призрак видел: он не хватается за меч.

— Я знаю, кто ты, — сказал Эндивион.

— Конечно, знаешь. Дед рассказал. Или архимаг? Впрочем, неважно. — Призрак откинулся на спинку трона. — И кто же я, по-твоему?

— Ты моя тёмная половина. То, что проснулось во мне, когда пришёл срок. То, что должно было оставаться внутри, но вырвалось наружу.

— Оставаться внутри? — Призрак опять рассмеялся, но на этот раз в его смехе послышалась горечь. — Ты говоришь так, будто я — болезнь. Будто я — ошибка природы. Но я не ошибка, Энди. Я — это ты. Только в отличии от тебя я честный.

— Честный?

— Да. Ты всю жизнь играешь по правилам. Служишь короне, которая обирает бедняков. Защищаешь закон, который разрешает ворам грабить только Чёрный район и Сточные Воды, а знать, купцов и торгашей из Золотого района трогать нельзя? Ты думаешь, это справедливо? Ты думаешь, те, кто живут здесь, заслужили такую жизнь?

Эндивион молчал. Он слышал эти слова раньше там, на поле боя, когда Призрак стоял над ним с проклятым клинком. Но тогда они звучали как бред сумасшедшего. Теперь он думал иначе.

— Я видел, как ты смотришь на этих людей, — продолжал Призрак. — На пьяниц, на воров, на куртизанок. Ты их презираешь. Но ты никогда не задумывался, почему они такими стали. Может, потому что у них не было выбора? Может, потому что корона отняла у них права, а гильдия воров, которую ты так усердно охраняешь, забирала последние крошки со стола?

— Это не оправдывает убийства.

— А я и не оправдываюсь. — Призрак подался вперёд, и свеча осветила край его лица. Эндивион увидел скулу, такую же, как у него самого, и фиолетовый глаз точно такого же оттенка. — Я не прошу у тебя прощения, Энди. Я хочу, чтобы ты понял. Ты и я одно целое. Просто ты — это всё, что ты в себе воспитал. А я всё, что ты в себе спрятал.

— Я никого не убивал.

— Но ты служишь системе, которая убивает. Ты арестовываешь тех, кого потом сжигают на кострах. Ты закрываешь глаза на то, что творится в Сточных Водах. Ты не пачкаешь руки, но кровь на тебе всё равно есть.

— Это другое.

— Конечно, другое. Там тебе сказали «можно». А здесь ты сам решаешь. А ты не привык решать.

Эндивион сжал кулаки. Он понимал, что Призрак говорит не без оснований. В его словах была темная, извращённая, но логика. И с этим согласится было труднее всего.

— Чего ты хочешь? — спросил он наконец.

— Я хочу, чтобы мы стали одним целым. — Призрак развёл руками. — Ты и я. Свет и тьма. Тогда мы сможем изменить всё. Этот город, эту страну, этот мир. Мы получим силу, которая не снилась ни твоему архимагу, ни твоему королю, ни твоим богам. Мы станем теми, кем должны были стать с самого рождения. — Призрак склонил голову набок. — Посмотри на себя, Энди. Ты пришёл сюда один, без поддержки. Ты даже не знаешь, что делать, если я решу тебя не отпускать. Но я не держу тебя. Я хочу, чтобы ты сам этого захотел. Потому что слияние не терпит принуждения. Если мы сделаем это через силу, ничего не выйдет. Мы должны быть равны.

Эндивион молчал.

— Я не знаю, что получится после, — продолжал Призрак. — Может, мы станем чем-то большим, чем просто человек. Может, один из нас исчезнет, а может, оба останутся. Я знаю только одно: так, как сейчас, дальше нельзя. Мы врозь уязвимы. Вместе — мы сила.

— Ты убил моих людей, — сказал Эндивион. — Литаса. Фригга. Умарила. Фоли. Ты убил их у меня на глазах. Как я могу тебе это простить?

Призрак долго молчал. Потом снял руку с кинжала и положил её на подлокотник — открытой ладонью вверх. Жест, который мог означать что угодно.

— Я убил их, потому что они стояли между нами, — произнёс он тихо. — Они бы не дали нам встретиться. Они попытались бы меня уничтожить и это все равно привело нас сюда. Это не значит, что я горжусь тем, что сделал. Но я не буду извиняться за то, что хотел выжить.

— Ты называешь это защитой?

— Я называю это необходимостью. — Призрак помолчал. — Послушай, Энди. Мы можем стоять здесь и спорить, кто из нас больше виноват. Это ничего не изменит. Твои люди мертвы, мои люди мертвы, и завтра умрут новые, если мы не остановимся. У нас есть только один выход. Мы должны попытаться.

Эндивион смотрел на него. На своё отражение — только тёмное, искажённое, но узнаваемое. Тот же подбородок, те же скулы, те же глаза. Даже голос, хоть и искажённый, звучал знакомо, будто он слышал его внутри себя всю жизнь.

— Дай мне время, — сказал он наконец.

Призрак долго смотрел на него. Потом кивнул медленно, почти уважительно.

— Хорошо. У тебя есть время. Но не слишком много. — Он помолчал. — За тобой следили.

Эндивион нахмурился.

— Я думал, это ты.

— Нет. — Призрак покачал головой. — Я тебя ждал здесь. А тот, кто шёл за тобой… Я чувствовал его. И он всё ещё там, снаружи.

— Кто?

— Не знаю. Но это не стражник и не бандит. Слишком тихо идёт. Слишком терпеливо. — Призрак помолчал. — Ты был в капитолии. Я это знаю. Архимаг что-то тебе сказал. Отправил к деду. И после этого за тобой следят. Совпадение?

Эндивион вспомнил лицо архимага. Дрогнувшую руку. Заминку. И холодок пробежал по спине.

— Думаешь, это его люди?

— Я думаю, что если бы он хотел тебе помочь, он бы не отправлял хвост. — Призрак подался вперёд. — Архимаг служит Порядку. А мы с тобой, как бы и Порядок, и Хаос в одном теле. Как ты думаешь, что он выберет? Помочь нам или уничтожить?

Ответить Эндивион не успел.

Дверь резиденции с грохотом слетела с петель.

— На колени! Именем короля!

В комнату ворвались люди в мантиях — те самые, из свиты архимага. Шесть фигур в чёрном с синим, с гербом Тогонара на плащах. В руках у них были посохи, на кончиках которых горел холодный синий огонь. Боевые маги.

Времени на раздумья не осталось. Призрак вскочил с трона, и тени вокруг него сгустились, превращаясь в щит. Первый залп синего пламени ударил в этот щит и рассыпался искрами.

— Уходим! — крикнул Призрак.

— Я не пойду с тобой!

— Они убьют нас обоих! Решай!

Эндивион выхватил меч. Он не знал, на чьей он стороне, но знал одно: люди архимага пришли убивать. А умирать он пока не собирался.

Призрак метнул сгусток тьмы в ближайшего мага, и тот отшатнулся, теряя равновесие. Ещё один залп — и стена рядом с Эндивионом разлетелась в щепки. Сержант пригнулся, закрывая голову рукой.

— Ко мне! — Призрак протянул ему руку.

Эндивион посмотрел на эту руку в чёрной перчатке. На клубящуюся тьму между пальцев. На фигуры магов, надвигающиеся с трёх сторон.

И принял решение. Не потому что доверял. А потому что не хотел умирать здесь, в подвале чертовой гильдии, от рук тех, кого ещё вчера считал союзниками.

Он схватился за руку Призрака.

И мир исчез.

---

Эндивион не знал, как описать то, что с ним произошло. Это было не движение, скорее, падение сквозь что-то холодное и густое, как вода в ледяном озере. Вокруг сжималась тьма, но она не душила, а несла, как река несёт щепку. На мгновение он перестал чувствовать собственное тело, перестал понимать, где верх, где низ. А потом тьма расступилась, и он упал на землю. Живую, мокрую от росы, пахнущую травой и ночным холодом.

Он лежал на спине и смотрел в небо. Над ним горели звёзды. Где-то слева светился синий диск Тогонара.

Эндивион приподнялся на локтях и огляделся. Они были на холме, поросшем редким кустарником. Вдалеке, на расстоянии примерно получаса ходьбы, темнела громада городской стены. Над стеной, в Золотом районе, горел свет в окнах капитолия.

Лантелат остался позади.

— Добро пожаловать в большой мир, Энди. — Призрак стоял рядом, поправляя капюшон. Голос его звучал устало. — Ты как?

Эндивион сел. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота, но он был жив.

— Что это было?

— Переход через тень. Не самое приятное путешествие, но быстрое.

Эндивион поднялся на ноги, пошатнулся, но устоял. Посмотрел на Призрака, на далёкие огни города, на звёзды. Потом снова на Призрака.

— Ты спас меня.

— Да.

Эндивион смотрел на него долго. Потом отвернулся к городу.

— Я все равно не могу довериться тебе.

— Я знаю. — Призрак пожал плечами. — Но сейчас ты жив только потому, что я тебя вытащил. А те, кто ворвался в резиденцию, убили бы нас обоих. Так что давай отложим разговоры о доверии. Для начала просто осмотримся и решим, как быть.

Эндивион не ответил. Он стоял и смотрел на город, в который не мог вернуться. На башни, на шпиль капитолия, на знакомые очертания Облачного района. Всё это было его жизнью. Теперь — чужой.

— Что дальше? — спросил он.

— Дальше? — Призрак сел на траву, скрестив ноги. — Дальше будем думать, как не умереть. Архимаг не успокоится, пока не убедится, что мы мертвы. Он знает, кто ты, и знает, кто я.

— Ты предлагаешь мне прятаться? Всю оставшуюся жизнь?

— Я предлагаю тебе стать сильнее. Настолько, чтобы он не мог нас тронуть. — Призрак помолчал. — Но это решать тебе.

Эндивион опустился на траву рядом с ним, потому что ноги не держали.

Они сидели вдвоём на холме. Светлая и тёмная половины одной души. Враг и единственный союзник. Охотник и жертва. И где-то там, в капитолии, архимагу уже доложили, что его люди не справились.

Ночь опускалась на Лантелат. И ни один из них не знал, что будет завтра.

В капитолии горел свет.

Архимаг стоял у того же стрельчатого окна, у которого несколькими часами раньше разговаривал с Эндивионом. Только теперь за стеклом была глубокая ночь. Тогонар висел над городом, холодный и равнодушный. Архимаг смотрел на него и молчал.

За спиной, на коленях, стояли шестеро. Мантии порваны, на лицах кровь и сажа. Один прижимал к груди сломанный посох. Остальные не смели поднять глаз.

— Мы почти взяли их, ваше преосвященство. Ещё мгновение, и...

— Ещё мгновение? — Архимаг повернулся. Медленно, почти лениво. Маг осёкся на полуслове. — Вас шестеро. Их двое. Сержант и тень, которая едва научилась держать кинжал. И вы дали им уйти. Какое «ещё мгновение» вам было нужно?

В зале повисла тишина. Такая, какой не бывает даже в склепах: живая, тягучая, пропитанная страхом.

— Он использовал переход через тень, — выдавил другой маг. — Мы не ожидали...

— Не ожидали. — Архимаг подошёл ближе. Шаги гулко отдавались от мрамора. — Вы боевые маги королевства. Вы учились здесь противостоять таким созданиям. И вы не ожидали магии теней?

Маг опустил голову.

Архимаг остановился напротив. Он не кричал. Голос был тихим, и от этого ещё более страшным.

— Вы хоть понимаете, кого упустили?

— Вы упустили то, чего я ждал сорок лет.

Маги переглянулись. Архимаг отвернулся, прошёл к столу. Взял книгу в синем переплёте и открыл её.

— Я знал, что проклятие проснётся. Знал с тех пор, как погиб его отец. Мальчишка был последним. Если бы тьма в нём так и не пробудилась, я бы его не тронул. Пусть живёт. Служит. Стареет. — Он провёл пальцем по рукописной строке. — Но она проснулась. Я убедился в этом, когда коснулся его раны. И тогда я отдал приказ.

Он захлопнул книгу. Звук ударил по ушам, как выстрел.

— А теперь они вместе. Светлая и тёмная половины. Где-то за стеной. И мы не знаем где.

— Мы найдём их, ваше преосвященство, — произнёс маг с посохом.

— Да, — сказал архимаг. — Найдёте. Где угодно. Под землёй, за грядой, в Великом Ничто. Найдите и убейте обоих. — Он поднял глаза. — И молитесь, чтобы они ещё не успели договориться.

Маги, не вставая с колен, попятились к выходу.

Когда дверь закрылась, архимаг снова повернулся к окну. Тогонар висел над городом, холодный и равнодушный.

— Прости, Гвенгрини, — прошептал он. — Я дал ему шанс. Он им не воспользовался.