Заказ

Пролог

"То, к чему стремится высший человек, находится в нем самом, а то, что ищет низший, - в других."

Это Конфуций.

Значит мы, наверное, низшие.

Потому что то, что найдено в себе, не успев вырасти, уже похоронено под пластами тревоги и невостребованности.

Ни веры, ни надежды, любовь еле теплится. В нее вляпываешься, как в смолу, и потом отдираешь ее с тела и из сердца с кусками окровавленного мяса.

Лучше бы мне было не рождаться.

Лучше бы я тебя не встретила.

Отрываешь и швыряешь вслед отвергающим эти ошмётки, куски тебя.

Потом долго медленно заживает.

Срастается криво. Живёшь осторожно носишь своё кривое.

Жестокий мир.

1. Аяс

Аяс смотрел в окно на снег, на солнце, укрывшееся за облаками. Края солнца дрожали от мельтешни снега. Стоял у окна, пока не заметил, что озяб.

Вышел в тихое утро, сразу задубели пальцы. Накинул капюшон, но ветер всё равно задувал в шею, уши мерзли. Была надежда, что в автобусе тепло, но приехал заиндевелый старый ЛИАЗ, весь дребезжащий, ледяной.

Мороз пробирал в нём до костей. Люди ехали нахохленные, сердитые. Снаружи метель крутила по обочине вихри, за окнами летал, преследовал ветер, мела холодная и мелкая белёсая крупа.

Аяс утешался тем, что в автобусе все же лучше, пытался греть в карманах руки задубевшие, сжимая их в кулаки. На улице залетала бы колючая снежная пыль в лицо, и не вдохнуть от неё.

Осталось проверить пару адресов и где искать ещё, он не имел ни малейшего представления. Никто её уже не искал. Даже дети не надеялись. Пацан пожал плечами и сказал: она по жизни так уходила. Скажет: я ненадолго, а сама, хорошо если в ночь вернется, а то и на следующий день. А ты кто вообще? Девочка молчала и смотрела знакомыми карими глазами.

Почему-то он твёрдо знал, что найдёт, не знал только когда, но найдёт непременно, знал, что жива. Пару месяцев назад злился, предвкушал, как выскажет ей всё, что думает, посадит перед собой и начнёт рассказывать в подробностях, что её ожидает за подобное поведение. Но сейчас, если бы нашёл, просто бы сгрёб в охапку, и держал бы, и не говорил ничего.

Автобус проехал посёлок и трясся теперь за городом в окружении полей. Аяс успокоился. Чистота открытого пространства, чистота помыслов, поиск, цель, всё встало на свои места. Он чувствовал себя гончей перед большим прыжком, сосредоточенный, уверенный, даже холод отступил и больше не терзал его.

2. Эми

Порядок в вещах. Расходы записаны в специальную тетрадь. Моющие средства на специальной полочке. Эм часто снилось, как она глотает густое, изумрудное, цвета незрелого крыжовника, желе из пластиковой бутылки. Тиран и деспот, обнаружив, трясёт её за плечи: что ты сделала, что?! А она смеётся ему в глаза. Ушла. Она долго уходила, ещё листья не опали с деревьев, как она начала заметать следы. Выходные нужно было пережить, переждать как бедствие. В будни притворялась, что идёт на работу. А сама уволилась, заводила случайные знакомства, искала того, за кого можно уцепиться и улететь как можно дальше. Сначала севернее, чтобы запутать, туда где снег, и пусть ищет на юге. Чтобы запомнил, часто повторяла ему, как ненавидит снег, холод, мёрзнет даже в самой тёплой одежде, вечно у батарей или у огня, кутаясь в шарфы, пряча руки в рукава шерстяных свитеров. Отогревал, дышал горячо и обнимал так, что трудно становилось дышать Ужасно по нему скучала, хотя ей нравился дом, окружённый деревьями, затерянный в снегах. Пару раз в лесу, совсем недалеко от дома, Эм встречала оленей, замирала, чтобы не спугнуть, но у оленей был чуткий слух. Настороженные, грациозные, они уходили с тропы в чащу, ловко огибая кусты.

3. Аяс

В квартире было жарко, пыльно. Блохи, подумал Аяс, и тут же увидел кота, который яростно чесал шею себе задней лапой, на его свалявшуюся шерсть. Даже кот здесь был пыльный, ленивый, как и его хозяйка.

Никогда не хотел держать ни котов, ни собак. Шерсть, грязь, вонь.

Вышла грузная женщина неясного возраста. Отрешённое лицо, сонное, в красных следах от мятой наволочки.

- Ты кто вообще такой, зачем тебе? Давно о ней ничего не слышала. Она же пила, шлялась, может и нет её уже. Кому она нужна такая, тебе вот она зачем? Денег должна? Она всем должна. Шикануть любила, тряпки красивые. А вот цацки не носила никакие никогда. Было у неё суеверие насчёт этого дела. Чаю налить? Посиди, погрейся, у нас тепло.

Еле вырвался на улицу из этого пыльного блохастого мешка. Оставался последний адрес. Пошёл быстрым шагом, чтобы успеть сегодня, и чтобы сберечь подольше это слабое пыльное тепло. Снег блестел на солнце, ослепительно-чистый, холодный.

4. Эми

Эми стояла на верхней ступеньке лестницы, выпрямила спину, и большой живот придерживала рукой. Волосы красиво струились по плечам. Смотрели друг на друга. Нашёл. Значит, выполнит заказ, и будут у него ещё несколько лет жизни. И шансы на новые заказы. А у неё нет денег на эвтаназию и лучше так, от руки любимого человека, чем в мучениях от голода и лучевой болезни. Насмотрелась, хватит с неё. Разлука проявила чувства, и ей казалось, что эта встреча стоит всей её жизни. Она ни о чём не жалела, хорошо, что нашёл.

...Молча кивнул ей спускаться.

Эм осторожно шла вниз, поглаживая рукой перила, солнце струилось из высоких окон. Влюблённая, счастливая, шла к нему, улыбалась. Стояли обнявшись, гладил по волосам. Раздел и завернул в одеяло, как маленькую. Говорил, чтобы не боялась, но она всё равно немножко боялась.

Он сделал всё быстро. Сел вертолёт. У него было около пятнадцати минут чтобы извлечь эмбрион и собрать кровь. Вместо этого он сидел застывший с мёртвым телом на руках и раскачивался как маятник.

5. Аяс

-Ты задержался Аяс, - сказал искусственный интеллект безэмоциональным скрипучим голосом.

- Но ты меня прощаешь, - отмахнулся от этого голоса, злой, ворочал контейнеры в багажном отсеке, никак не мог зафиксировать.

Дёрнул рукой, пора.

Квадрокоптер набирал высоту, рубил лопастями ветер. Верхушки ёлок уходили внизу как копья незримого войска, оставшегося без поживы.

- Прощаю, я тебя прощаю, - скрипел ИИ, как будто издевался. И тут же без перерыва, вкрадчиво напомнил - стримы, монетизация.

- Давай.

Донаты валились как из рога изобилия. Потом полилась ругань по поводу задержки, требование вернуть вложения или начинать уже. Потом тысячерукое "наконец-то", восторги по поводу жертвы. Новые донаты.

Уроды, думал Аяс, глядя перед собой. Всё, что они донатят, пойдёт на то, чтобы выковырять их из их тёплых нор на холод. Выживут единицы, туда им и дорога. Интересно, если бы они знали, что готовит им этот жестокий мир, они бы всё равно донатили? Скорее всего да, терять ведь им кроме собственного комфорта нечего, остатки человечности они потеряли ещё с первой волной.

Внизу плыл изуродованный заборами город, мёртвый, безголосый, похожий на грязную серую вафлю. Молчаливые муравьи в ночи сновали, возводили новые заборы. Наверху умирала луна.

Аяс откинулся в кресле, мысли в нём остановились, кровь замедлила течение. Он больше не был сентиментальным, не чувствовал себя живым, снова был машиной, главным над другими машинами. Искусственный интеллект бормотал в ночи озвучивая растущие цифры, приближая цель.

6. Мальчик

- Он её нашёл. Будешь смотреть?

- Вот ещё, больно надо. Скажи когда закончит.

- Даже попрощаться не пришла, а я так ждал, так ждал! Она, кстати, беременная.

- Да ладно.

- На её месте должна была быть ты.

- Ещё что-нибудь скажи такое же тупое.

- Ты же хочешь посмотреть. Потом будешь в записи смотреть. А мне зачем-то врёшь, что тебе плевать. Так что ещё вопрос, кто тупой.

- Да пошёл ты.

- Ну как хочешь.

- Ладно, я тоже хочу посмотреть. Она кстати приходила, устраивала свой театр, но ты в лагере был. Я не заметила, что она беременная, под пальто незаметно.

- Какой театр?

- Милые дети, я вас люблю. Отец её выгнал. Слёзы, сопли, ну ты сто раз видел.

- Последний раз бы посмотрел.

- С ней бы поплакал, маменькин сыночка.

- Что он ... делает?

- В смысле что делает, эмбрион извлёк.

- Да это понятно. Что он сидит качается?

- Ну плачет. Ты тоже поплачь, самое время.

- Нравится тебе?

- Когда сопли жуют, нет, не нравится.

- Аяс. Так смотришь, как будто жалеешь, что не пошла с ним.

- Я пожить ещё хочу. Но может и пожалею. Чего меня здесь с вами ждёт хорошего? А у нее всё было. И жизнь и слёзы и любовь.

- Давай я тебя как Аяс. Я видел, как он её шпилил.

- Ты совсем уебан, братик. Вообще без моральных принципов. Она вообще-то твоя мать, а я сестра.

- Это всё для размножения важно. А если на продажу, то пофигу. Им чем больше патологий, тем лучше, для антидотов самое то.

- Да что ты делаешь, не трогай! Совсем охренел со своим Аясом. Подожди. Сообщение какое-то из Бера.

- Снова счета арестовали?

- ...

- Ты чего ревёшь, да что там? Сейчас. Мне тоже какое-то сообщение. Пополнен счёт. Пополнен счёт. Три миллиона, прикинь? Ааа, нет я не верю, не реви. Покажи. И тебе тоже три. Три миллиона!! Тритри миллиона!

Пацан отплясывал, высоко задирая ноги. Девочка вытирала лицо.

В это время в стенку заколотил отец и заорал: Рина, кого мы сегодня будем кушать?!

- Да пошёл ты, - в сердцах прошипела девочка, но тихо, чтобы не услышал не дай бог. Потом одёрнула пацана, - хватит. Не говори ему, не скажешь?

- Могила, - пацан сразу собрался и стал серьёзным, - Когда валим? Сегодня?

- Завтра. Ночью вещи соберём, утром на сутки уйдёт и валим. Ты ему надеюсь не рассказывал ничего?

- Нет конечно!

- И про деньги ни слова никому!

- Совсем за идиота меня держишь. Сестра называется.

- Ладно, извини.

Девочка ушла собирать ужин.

А пацан лежал, закинув руки за голову, мечтал. Предвкушал новую жизнь, полёты, дороги, большой мир без преград. Он и Рина. И гора денег, нереально круто, хотелось бежать раскинув руки, схватить и тормошить кого-то. Рину хотя бы. Вдруг подумал, что друзей придётся оставить. И говорить им ничего нельзя.

А ещё вспомнил, какая она стояла на лестнице красивая. Тёмные волосы, белый свитер. Большой живот. Светилась вся. Самая красивая и дорогая женщина на свете из всех кого он знал. Мамочка на шесть миллионов.

7. Онагр

- Рина! Мальчик!

Идите смотрите!

Опрокинул бутылку над стаканом, пустая, полез в пакет, есть ещё, родные. И визор новый, видно отлично. Почти во всю стену. Брал в кредит на двадцать три года. Но кто здесь живёт так долго, идиоты в этом Бере работают. Хотя разве они работают, бумажки перекладывают, дурошлёпы.

Рина! - колотил он в стену.

Спит наверное. Умоталась девчонка.

Жаль не увидит.

На экране маршаллы вчетвером выволакивали бабу из самовольно занятой квартиры. Та кидалась на них орала истошно, вырывалась сучила ногами.

- Рина!

- Что, папа?

Устало стояла девочка в дверях, привалившись плечом к дверному косяку. Руки в мелких порезах. Губы распухли, потрескались.

Фартук в кровавых потёках.

Ринуша, обрадовался, пришла всё же... Звал её посмотреть, что за дети, власть называется! Обнять и плакать, молока им пососать, и то жалко! Надавали бы этой твари по голове, чтобы очки вдавились в лицо и мозги полезли! Разошёлся, чуть не рыдал от сильного желания это видеть. Долго, с наслаждением рассказывал, как нужно бить, чтобы дошло, но чтобы не убить. Убить человека на самом деле легко. Смачно глотал из стакана.

Вдруг показалось, может от выпивки, может калорифер и плита выжгли кислород, примерещилось: на кухне сидит бывшая. Вся сжалась от ужаса, опустила лицо в очках и смотрит в стол, как будто он ей хочет втоптать очки в лицо тяжёлым ботинком. А Ринуша совсем маленькая, грозит из дверного проёма кулачком, поддакивает так её! Мало не покажется!

Хотел встать, не смог, повело, Рина, Рина - всё звал он невнятно, с трудом поднялся на ватные ноги. Шёл, держась за стены, пробиваясь сквозь ватные комнаты, на кухне стол в кровавых ошмётках качался туда-сюда как в замедленной съёмке.

Риинаааа, выл, плыл под потолок растянутый, распятый какой-то голос.

Маальчииик - тогда он провыл, натыкаясь на горбы собственного голоса.

Но и пацана найти нигде не удалось.

Повалился шатаясь, опрокидывая ногами пустую тару. Тёр ушибленную руку. Прошёл к умывальникам. Поплескал в лицо.

Детей не было.

И он сразу понял, почувствовал, ушли. Эта сука сманила их всё же.

Деньгами, или чем ещё, наврала, наобещала как всегда. Сука! Тварь поганая, грязная шлюха!

Зря он не прибил её, не переломал ноги, чтобы сидела на месте. Дал уйти. Нельзя было выпускать эту тварь. Но он ей покажет.

Искал ствол, но не было и оружия. Рычал, выворачивал ящики, швырял тряпьё на пол, колотил в стену.

Потом устал, дёрнул из холодильника ещё бутылку. Надо выпить, успокоиться. Далеко не уйдут.

8. Мальчик

Покидаем мы с Риной родину, самое время вспомнить, как у нас здесь всё устроено. А то новые впечатления наслоятся на старые, и уже не вспомнишь, как оно было.

Первое, о чём вспоминаешь, когда хочешь рассказать, как мы живём, так это то, что мы должны Беру ещё до своего рождения. До зачатия. Те, кому не повезло родиться в нашем отсеке, не расплатятся никогда. Никто и никогда.

Мы вечные, пожизненные должники. Наш род задолжал за допотопные жидкие визоры и ипотечные квартиры в заброшках сотни тысяч. И миллионы за всякую фарму и медстраховки. За неуплату проценты крутились на проценты быстрее, чем барабаны стиралок при отжимании. Поэтому Эм. (мама), когда родила меня, не стала давать мне имя. Я так и остался мальчиком, пацаном, человеком без именного чипа. Второй раз её было уже не обмануть бесплатными подачками, как было с Риной. Она приучила меня носить маску-респиратор с вшитыми очками и перчатки. Всё это я снимаю, только когда обтираюсь или ем, и от вируса вдруг поможет и камеры чтобы не спалили. Ещё у меня есть шокер и газ. Вот пожалуйста, дорогие подписчики, шокер. А вот, зацените, газ. Лучше конечно не попадаться, но пару раз я отбивался от маршаллов, и Рину отбивал. А потом встретил таких же незареганых как я, безликих. И начались у нас движняки, мордохвост подогнал крышу, своего брательника-маршалла, а Рина начала на рыбе работать, носить нам и крышняку консервы. Так что стало совсем безопасно, хорошо.

Рина правда говорит, что хорошо мне, потому что детство. Детство это всегда хорошо, даже когда плохо.

Ну вы уже поняли, я решил тоже стримы записывать, как Аяс. Это будет первый ролик. Голос я изменил, сэмплировал немножко в редакторе, добавил басов и снимаю в темноте, чтобы не узнали, но то, что вокруг меня происходит, можно видеть. Уже третий час идём, Рина не говорит, куда. Отправила меня в лес за дровами, привал у нас...

Вот, пожалуйста дрова.

А теперь, глядите - ун-дос-трез, кватро, синко-синко-сез! Костёр!

Безликие научили меня костёр собирать за считанные минуты и также быстро тушить. Подписывайтесь на мой канал, без названия пока. Я придумал, кто больше задонатит, тот имя даст каналу на неделю или на день. Как вам идея? По-моему неплохая!

9. Старуха

Старуха дождалась, когда улетит вертолёт, и побежала к горящему дому. Бежать ей было тяжело. Несколько ночей она не досыпала, пока выслеживала, да и здоровье уже было не то, хоть и крепкая была всю жизнь, грех жаловаться.

Тело лежало на первом этаже. Хорошо, что прямо на виду, повезло.

Схватила, потащила на улицу, второй рукой прижимая мокрую тряпку ко рту, пригибаясь как можно ниже.

Бежала и тащила изо всех сил, повалилась с телом на сани, собаки метались от близости огня. Стоять - гаркнула на них. Отдышалась, принялась за дело. Наноискателем водила вдоль обескровленного тела.

Нашла одного, застрявшего в кисти руки. Ещё один был в бедре, и больше всего, три, остались в голове. Долго возилась, кромсала скальпелем плоть, и отбрасывала прочь, пока не удалось отделить куски с нанопауками внутри. Потом отсекала голову, стараясь не смотреть в мёртвое обескровленное лицо. Голову решила нести с собой всю, извлечь остальных дома.

Сдала собак с рук на руки. Тряслась в грузовике, навьюченная.

Уже дома, вытащила рыбу, которую навалила сверху, чтобы скрыть, что в мешке, достала голову и контейнер с плотью. Раскурочила быстро и грязно, ничего уже не соображая от горя и усталости.

Все пять удалось скопировать, получилось десять.

Нацепила датчики-трансляторы, запустила проверять. Крошечная малышка сидела в кроватке, разглядывала маленькие пальчики, потом услышала шаги, увидела себя молодую, тянула ручки, узнавала самое главное в своей жизни лицо. "Доченька, Эмочка, крошка ты крошка", - говорил, нараспев ласковый, знакомый голос, и этот же голос, где-то вдали за пределами сознания, усталый, измученный плакал с хриплыми всхлипами, так всхлипывает наверное тонущая лодка, или раненое горло.

10. Аяс

- Стрим завершён, - ИИ вышел из беззвучного режима, оповещал с радостной жизнеутверждающей интонацией, делая паузы после чисел, - перевод на счёт метка четыре: Сто. Двадцать. Девять. Миллионов. Семьсот. Восемьдесят. Тысяч. Дозачисление: временной отрезок: семь часов. Уточнение суммы: временной отрезок: двадцать четыре часа, - удовлетвлетворённо замолчал, ожидая одобрения. Аяс тоже молчал.

- Распоряжения? - голос был совсем живой, склочный, обиженный. Гипертрофированная, искусственная эмоция.

- Точка пятнадцать. Галперин, видеовызов, - сказал наконец Аяс.

Но икусственный интеллект не отреагировал. Вертолёт завис над городом без движения. Проклятый мир встал на паузу. Аяса пробрал холод до костей, почти животный ужас: потерял контроль. Резко сел в кресле. Мысли в панике метались, обгоняя друг друга. Ручного управления нет. Парашюта нет. Выработает топливо и рухнет. Что можно сделать? Связь?

- Жду распоряжений, - вопросительно произнёс ИИ.

- Точка пятнадцать, Галперин. Вызов, - выдохнул снова, стараясь говорить громче. Сработало. Вертолёт взял направление, потянулся на юг. На табло высветилась сетка комнат.

Значит, первый раз ничего не сказал, только подумал. Или всё же сбой. Нужна на всякий случай машина с ручным управлением, дополнительная экипировка, радиосвязь.

Энергично вошёл в одну из комнат Галперин, на ходу стаскивая хирургические перчатки. Отделил от широкого лица респиратор и ощерился в камеру широко и цинично, задрав вверх большущие ручищи. Молча стоял, ждал.

Аяс ухмыльнулся ему в ответ. Это был его друг, дружище. Боевой товарищ. Аяс доверял ему как себе. То есть почти не доверял, но хотя бы не видел в нём врага.

- Точка пятнадцать, жду.

Вертолёт сел на крышу недостроя. Площадка была покрыта тонким слоем льда, гладкого, как зеркало и очень скользкого. Аясу приходилось передвигаться медленно, сгибая ноги в коленях, руки были заняты контейнерами с Эм. Это было унизительно и неприятно. Он не чувствовал себя в безопасности, как если бы руки были свободны. Вокруг носился ветер с простора, ощутимо толкая то сзади, то справа.

Возле спуска в шахту навечно примёрзло человеческое дерьмо. Всегда, сколько ни прилетал он на эту точку, здесь было оно. Вся моя жизнь - это путь наверх к куче чьих-то экскрементов, - с тоской подумал Аяс. И тут же резюмировал, что разного рода сантименты - не больше чем вестники жажды, голода, недостатка сна, которые необходимо устранить.

11. Мальчик

- Рина... Рина, проснись!

- Что, папа?

- Это я, Рин. У тебя кровь из носа, повернись.

- ...

- На, снег положи на лоб. Плохо?

- Ничего. Мы дошли почти. Чёртова рыба. Последняя партия вообще была радиоактивная, все лбы в шишках и глаз нет почти ни у кого. Как они жрать ищут без глаз?

- Рот открывают и плывут. Или кусают вокруг себя других рыб.

- Точно. У них и бока все в дырах, кишки волочатся.

- Забудь ты про рыбу. Пролечишься. В санаторий поедем. Почему мы кстати идём, а не едем? И ночуем как бомжи на улице. Деньги же есть.

- Может и нет никаких денег. А ты маленький и тупой мальчик.

- Как это нет?

- У меня голова от тебя болит. У тебя даже именного чипа нет, значит и счёт на твоё имя открыть нельзя.

- Это номерной счёт, доступ через сетчатку глаза. Или отпечаток пальца. Я проверял.

- Значит береги глаза и пальцы, ту́пик.

- Это ты на своей рыбе...

- ...

- Ладно, прости, я не хотел, но ты тоже: "тупой, тупой" - всегда! Чуть что недопонял, сразу тупой. К тому же я прекрасно знаю, что именной счёт... Ты чего, Рин? Ну не реви, а? Не хотел я, правда... Ну тупой, да, не реви только!

- Хорошо вам всем, а у меня, а я...

- Ничего, теперь пролечишься, в санаторий поедем, в самый лучший!

Давай чаю сварим, чаю, да? И таблетки давай, где там твои все таблетки? Сейчас сам сварю, с сахаром... Ты не реви только. А то я сам сейчас... Не реви, Рин...

12. Рина

Меня зовут Рина, скоро мне исполнится семнадцать. Я хочу записать голосовое послание, чтобы меня услышали, потому что мне кажется, я долго не проживу.

Меня возмущает несправедливость и жестокость этого мира. Родилась я слабая, часто болела. Хотела выздороветь, бегала пробежки, обливалась холодной водой. Но стоило окрепнуть, отправили работать за долги на рыбное производство. Сыро, холодно, тяжело. Рыбная вонь. Я снова начала болеть, даже полюбила болеть. Нашла в сети бесплатную библиотеку, лежала, читала. Но у меня отобрали и это. Отец договорился брать рыбу домой.

Я не могла себя заставить работать, всё ходила вокруг и около, до последнего откладывала. И не успевала. Меня начали штрафовать. Отправили в лагерь. Кто был там, рассказывали такую жуть, что я очень боялась ехать. Маршалу молодому, который доставлял меня туда, стало меня жалко. Мы разговорились. Нам оказывается одни книги нравились...

Привет Нойз. Я просто хотела тебе сказать спасибо.

За то, что ты пытался мне помочь.

Даже родители не пытались, а ты пытался. Добыл вместо лагеря мне исправработы - наряды убираться у вас в отделе, а когда я приходила, там уже было убрано, ты убирал вместо меня. И мы просто сидели болтали и чай пили, с сахаром. А потом моего брательника ты тоже вытащил из лагеря, успел вовремя и ему не вживили чип. А то бы и братик на рыбе гробился.

А ещё, самое лучшее, когда мы в лес с тобой поехали, помнишь, весной. Ты где-то велорикшу раздобыл, очень смешную, похожую на журавля. И шутил, что повезёшь меня, как принцессу в небесной колеснице.

Крутил педали, крутил-наяривал, и мы оба хохотали. И солнце было... Такое яркое. А в лесу, помнишь, набрели на поляну подснежников. Это такая

была невероятная красота! Я думала только от книг я могу быть такая счастливая. Но оказывается, на самом деле тоже... Тоже могу.

А ещё... Спасибо тебе, что не стал продолжать, когда я испугалась. У меня ведь до тебя никого не было. Знаешь, мне сейчас жаль, что я испугалась. Потому что я чувствую, что я тебя люблю.

Но зачем я тебе теперь, я совсем больная и слабая. Видишь, всё время пла́чу. И кровь снова шла. Ты помоги моему отцу. И особенно брату. Он ведь ещё мелкий, хотя умнющий, ты сам удивлялся, помнишь.

Я совсем о другом хотела говорить.

О том, как несправедливо, что одни живут под куполом, поработив весь мир. А другие болеют и голодают, с детства работают. А могли бы...

Могли бы объединиться и поделиться богатые с бедными. Сильные со слабыми. Просто помочь. Простить долги. Дать лекарства, еду, отдыхать под куполом по очереди, лечить тех, кто болеет.

Ведь чем мы отличаемся друг от друга? Только тем, что они родились там. А мы родились здесь. И больше ничем. Помнишь, Нойз, ты называл меня "мой маленький философ".

Может повезёт нам ещё с тобой встретиться. Наверное это единственное, чего я ещё хочу, больше ничего уже не хочу. Очень устала. Жизнь - боль.

На всякий случай прощай.

13. Нойз

Мы маршалы Бера и это наверное самая паскудная работа на свете.

Мы коллекторы и ассенизаторы.

Вертухаи и няньки. Спасатели и каратели в одном лице.

Собачья работа, грязная и неблагодарная. Я шёл в должность чтобы защитить своих. Своих всё больше. И я всё больше нянька и спасатель. Наверное какая-то тварь донесла, и меня переводят на днях в соседний отсек. Сломал уже голову, как перетащить к себе хотя бы Мордохвоста. Это братец мой. Но он упирается, кто тогда поможет матери с бабкой. И не хочет оставлять своих Ниндзяго, опасные растут черти, не имей я чипа, я бы их возглавил.

Может и правда, пусть остаётся. А я девчонку попробую забрать. Запала мне в душу, котёнок такой. Но вдруг там ещё хуже, чем у нас, что там за отдел, никто не знает. Связи оттуда нет ни с кем.

Так я сидел, размышлял в дежурке и тут Мордехай прилетает и начинает гнать какой-то бред про стримы, эмбрионы, про брательника Ринки. Я порылся в нарядах а там на неё свежий, неявка, штрафы новые. Думаю, то что надо. Так я её и заберу, типа в лагерь конвоировать, а сам чип ей загашу и с собой.

Но всё оказалось непросто.

Они ушли оба оказывается ещё позавчера. Позавчера, Карл! Я подорвался, на себя записал этот Ринкин наряд и пошёл её отца опрашивать, никто ж не знает, что у меня и навигатор и гаситель, снял с одного мёртвого коллеги, пухом ему земля.

И если бы не Мордик, мне бы тоже была пухом. Чуть не проломил мне голову этот бухой урод. У него по-моему горячка началась. В общем Мордик его пырнул рыбным ножом, потом держал его, я шил. Хоть и залили дезинфектором, но это же рыба. Наверное не выживет.

И я подблёвываю, в башке вертолёты. Знатно приложил. Зачёт ему.

А Рина пропала. Навигация не видит её чип. Значит в лес ушли. Я догадываюсь, куда они идут. Только бы успеть. Каждая минута на счету. А бежать не могу, башка болит зараза. Мотает как пьяного.

14. Аяс

На спуске в шахту ИИ невербально сигнализировал об опасности. Аяс дёрнулся от электрического импульса, разозлился. Что? - прошипел сквозь зубы.

- В шахте невыясненная активность... Невыясненная, - ИИ изобразил, что удивлён и крайне встревожен.

Аяс вдруг подумал, что ему до чёрта надоело это псевдоэмоциональное дерьмо, имитация живого общения. Ему и без этого нескучно живётся, если можно именовать жизнью то, чем он занят с коротким перерывом на отдых.

На лестнице раскачивался странный поступательный механизм живого вида, тёмный бронированный экзоскелет взирал снизу вверх соглазием камер, насаженных на гибкие тощие шеи.

Из хребта торчали детские кисти рук, шесть штук. Первая пара могла принадлежать трёхлетке, вторая младшему школьнику, третья подростку.

- Встреча, встреча!

- Нас прислал Галперин! Галперин!

- Позвольте помочь!

Радовался механизм на разные голоса, то ли детские, то ли женские, приветственно сжимая и разжимая ладони.

Аяс смотрел на это безобразие со страной смесью отвращения и ответной радости.

- Передай Галперину, что я почти полностью деморализован.

- Галперин видит тебя!

- Видит! Галперин слышит!

- Галперин рад встрече! - тут же многоголосо отозвался шестирукий.

- Нам доверяй ДНК любимой женщины!

- Нам доверяй паучьи частицы нано!

- Мы доставим, доставим!

- Госсподи, - не выдержал Аяс, но зачем так нефункционально?! Эти руки...

- Наши руки работают, - тут же перебил звонкий сердитый голос, экзоскелет раздвинул пластины и руки вырвались наружу выросли наверх и в сторону Аяса. Телескопические и подвижные, они извивались в разные стороны, сгибаясь в разных местах блуждающими локтями.

- А вот перебивать меня нельзя, - внушительно велел Аяс, передавая контейнеры.

- Извините нас, - виновато пробормотал младший голосок.

Экзоскелет трансформировался в ширину и длину, принимая контейнеры внутрь, после чего убрал туда же подобие ног и с еле слышным электрическим звуком полетел над лестничным пролётом.

- Следуйте за нами, - донеслось из темноты. В воздухе возникла люминесцентная улыбка, освещая ступени. Чешир... - мурлыкал механизм. Приглашение в Чешир...

Аяс потянулся всем телом, разгоняя кровь, сунул руки в карманы и с застывшей ухмылкой начал быстро спускаться по лестнице.

15. Погорельцы

Дети шли сквозь лес. Природа просыпалась, всё громче и радостнее пели по утрам птицы. От таяния снега над лесом висела мгла плотного паучьего тумана.

На кончиках ветвей дрожали капли влаги, похожие на слёзы.

Казалось, обнажённые тонкие ветки зябнут и плачут. Тоскливый ветер подгрызал днём остатки снега и пил небо в тревожной лихорадке. Ночами ветер прятался в оврагах с чёрной водой и ему на смену приходил влажный жалящий мороз. На волосах и шарфах оседал иней.

Мальчик тащил оба рюкзака.

Девочка плелась следом из последних сил. Её бросало то в жар, то в холод. Пение птиц и робкое солнечное тепло трогало её до слёз. Она думала о том, как ей хочется жить, жить. И синица вторила на рассвете её мыслям: жить-жить-жить!

Припасы подходили к концу, одежда отсырела и просушить её как следует не удавалось. Пацан тоже устал. Он не жаловался и с упрямством муравья тащил поклажу, но лицо заметно побледнело и осунулось. Хотя от постоянного ношения маски казалось, что уж бледнее некуда.

На пятый день пути их разбудил крик совы. Оба проснулись одновременно.

В лесу их чувства обострились, и друг друга они научились понимать без слов. Мальчик приложил палец к губам и рукой сделал жест вниз: тише, не шевелись, затаись. Сам же натягивал маску и настраивал камеру.

В воздухе над ними мерцал ксенобот шириной с ладонь, похожий на светящуюся улыбку. Он потрескивал и явно сбоил.

- Чешир, - проскрипел бот, заикаясь, растягивая слабеющий звук, - приглашение в Чешир.

Медленно полетел над туманными кустами, помаргивая из мглы.

Дети в спешке похватали вещи и молча шли за ним, озираясь по сторонам. Всё сильнее становился запах дыма. Шли недолго.

Бот остановился над большим оврагом и вскоре они потеряли его из виду. Наверное, окончательно разрядился. В низине дымились развалины. От дома мало что осталось, сгорел почти дотла. Похоже, они шли зря, их никто здесь не ждал.

Мальчик остановил съёмку.

Девочка бросила рюкзак на землю и обессиленная привалилась к стволу дерева.

16. Аяс

- Индустрия развлечений - распинался Галперин, - Первая реакция удивление, эмоциональный всплек. Удивление многие принимают за любовь с первого взгляда. Если даже тебя впечатлили ручонки, то в теплице их точно полюбят.

- Дегенераты. Зря ты думаешь, что они способны любить. Биороботы и те не настолько примитивны.

- Я бы поспорил, но не буду. Кстати, зря ты пренебрегал женщинами постарше, отличный экземпляр. Будем продавать. Хит продаж!

Аяс перестал слушать. Ушёл в себя.

Неудачно он попал. Ему жаль было женщины, она была нежная.

И раздражала манера Кота разливаться мыслью по древу вслух, заливаться коньяком, энергичная радость его маниакальных фаз.

К счастью редких.

Он знал подлинного, повседневного Кота, молчаливого, мрачного циника и мизантропа, которого мучали звуки, запахи, мигрени, мысли о тщетности бытия и поражениях. Его ворчание он переносил лучше, чем радость, даже порой дразнил его, и тогда Кот становился совсем настоящим, расцветал робкой беззащитной улыбкой, мечтательно молчал. Иногда даже доверял сокровенное, произносил короткую грустную фразу, чью-то красивую романтичную цитату. Чаще всего о боли. Галперин был помимо прочего ещё и Доктор Боль из Чешира. Кот Б.

Аяс не разделял его трепетного отношения к боли.

Он давно понял, что с болью бесполезно бороться. Она просто есть и ничего ты с ней не сделаешь.

Неинтересно.

17. Эми

Она бродила по коридорам огромной больницы. Её привёз сюда мужчина, коренастый, спокойный, с внимательными глазами. Она называла его доктор. Наверное, это был врач.

Привёз на автомашине. Может ей всё это снится? Ей казалось, что автодорог давно не существует, все перерезали заборами. А ещё, она была уверена, что умерла. Мужчина убил её, помог уйти. Но не тот, который привёз, другой. Она помнила тишину лица и последнего взгляда, чуткие пальцы, власть, красоту момента. Мужчины были друзья. Всегда помогали. Они толпились в гараже возле машин, обсуждая непонятные машинные вещи. Переходили с места на место, скрывая её за спинами от проверки. Потом она спрашивала, как уйти, и они показывали, куда ей идти.

Женщины преследовали её и она их убивала, не хотела убивать. Но под руку обязательно попадался молоток. И приходилось колотить их по голове до тех пор, пока не переставали шевелиться. Машины были старые. Женщины молчали. Даже умирали молча, но от них всё равно исходила угроза. Потому что они не считали её себе равной, чтобы с ней разговаривать. Потому что они хотели запереть её, контролировать, а ей надо было выбраться отсюда. На первом этаже она так и не смогла пробраться к выходу. Всегда за ней начинали идти женщины, она пряталась от них в большом грузовом лифте, спускалась в нём и поднималась. В этом лифте она убила двоих. Устала пытаться и опасалась, что они соберутся вместе, много, и она с ними не справится. Долго шла по пустым грязным лабиринтам этажей, комнат. Хотелось пить. Пыталась рассмотреть своё тело, руки, но перед глазами сразу возникала световая паутина. Этот странный феномен ослеплял её, вызывал в глазах тоненькую электрическую боль и приходилось потом идти на ощупь, с закрытыми глазами. Нашла ещё один лифт. на нём смогла спуститься на минусовой этаж, на большую подземную парковку. Долго блуждала там, пока нашла выезд. Скользя вдоль стены выбралась на улицу.

Было темно. Пели сверчки. Уютные домики спали в окружении подстриженных кустов, пыльных цветов. Пыль была повсюду. Она поудобнее взяла в руку молоток. Необходимо было найти воду. И зеркало. Почему она не может себя увидеть? Она живая, или мёртвая?

18. Ламборгини

Приветствую дорогих подписчиков на канале имени Синего Ламборгини.

Пожелавшая остаться неизвестной девушка из теплицы, я знаю, я чувствую, желает мне, начинающему стримеру, добра!

Это отличное название и оно о мечте. Чтобы стример во время выживания в дикой природе и в городской среде, разбитой на отсеки, думал не о лишней банке консервов, не о фильтрах для воды. И не о том, что его сестрёнка скорее всего в лесу не выживет с её болячками.

Ведь это всё, так или иначе, не важно, и скоро пройдёт. В отличие от Синего Ламборгини, который роскошен и вечен. Сияет как море, как в небе тёмно-синем синяя звезда!

Ещё один донат от прекрасной незнакомки. Она пишет, что у меня слишком сложная речь, зачем?

Отвечаю с радостью, что это просто для привлечения внимания, а на самом деле я прост как голубь, хотя и мудр как змея. В чём она сможет убедиться, когда мы встретимся! И я открою перед ней дверь своего синего гини!

Ещё один донат от Элпис.

И ещё один, от Ларисы. Спасибо, девочки!

Лариса спрашивает, не слишком ли я рано подкатываю, отросли ли у меня... Я смущён. Я надеюсь, у меня будет повод доказать, что да, отросли! Жители отсеков живут мало и взрослеют рано.

Ещё один донат от давшей каналу название.

О! Она пишет, что ей не нравится слово "давшая," поэтому, так и быть, она откроет мне имя. Спасибо за донаты, друзья! Подписывайтесь на канал имени Синего Ламборгини.

Мою избранницу зовут Вэл. Мне кажется, девушка с таким именем подобна утренней заре.

Вэл присылает смайлы, и пишет, что я угадал, у неё розовые волосы. А ещё она пишет, что их город называется Энджой. Поэтому она девушка из Энджоя. А теплица это очень смешно, они все смеются.

Тем временем, я возвёл палатку, сварил супца. И знаете что это блестит на солнце? А это, друзья мои, солнечные батареи. Они улавливают и аккумулируют солнечную энергию. Которая будет потом заряжать гаджеты и согревать в ночи.

Пока моя Вэл далеко от меня и из тёплого Энджоя снова шлёт мне улыбки и щедрые донаты!

Спасибо! Я непременно продолжу!

Нет, маску я пока не готов снять!

Но, думаю, что если я выживу в этой передряге, то мы устроим аукцион. И победитель увидит меня без маски в привате.

Время стрима как всегда шесть вечера по Энджою. Я очень жду!

19. Онагр

Лица были, как цвет розы...

Одежды были, как снег из лепестков...

Рана гнила, ныла, пронзая нутро. Попросил сестру открыть окно. Та никак не отреагировала. Молча вышла из комнаты. Вспомнил жену. Также он спрашивал, а она молчала. Если не унимался, спрашивал громче, выходила из комнаты. В бешенстве крушил мебель. Уходила из дома в ночь, невесть куда. Гнилая лживая сука, болела в нём как рана. Шлюха. Никому она была не нужна с её дешёвым театром и провокациями. И он, был бы умнее, прошёл бы мимо.

Но нет, сошлись. И хлебнул с ней горя.

То детей от него защищала, кидалась как бешеная. Как будто сдались ей эти дети. Ушла и не вспомнила, что детям нужна мать, предала, бросила.

И хозяйка дрянь, ничего не умела.

Работать не хотела. Только дай.

Ни терпения, ни смирения.

Паренёк из маршалов сказал, что её убил её новый. Но он не верил. Он бы почувствовал, если бы убил. Хоть бы убил, да много чести, мараться об такое.

Эта семья как крест ему. Дана свыше. Значит нужно собрать силы, жить нужно. Детей вернуть нужно.

Детям мать нужна, найти женщину хорошую, хозяйку, чтобы дом держала, чтобы любила семью, а не скакала по мужикам, вечный праздник. Фейерверк.

Снова кровь проступила сквозь бинты.

Пришла молчаливая сестра. Уколола, как пчёлка ужалила. Прекрасное юное лицо, бледное. С лёгким румянцем. Бледные розы цвели у жены в палисаднике. Первое, что он увидел, когда сошёл на берег. И у медсестрички лицо тихое и нежное, как эти розы, и халат, смотреть больно, как свежевыпавший снег. Такая тоска больная. Тело так не болит, душа наверное болит так, не изнутри, а вокруг, повсюду, и за окном, и дальше, до самого моря.

20. Вэл

Безопасно. Скучно до одури.

Вэл второй раз за день вымыла голову. Ей казалось, даже вода какая-то пыльная. Нанесла на волосы розовый искрящийся гель. Помаду в тон. Решила пойти в спортик. Дать нагрузку, чтобы ягодицы пылали, поработать хорошо, пусть ноют и горят огнём. Может будет настроение получше, дофамин.

Задала маршрут, ожидала разрешения.

Интересно, что будет, если лететь не дождавшись? Отклониться от маршрута? Её накажут? Лишат будущего?

Долго выбирала что надеть, что взять. Вышла точно в назначенное время. Стояла на гироплатформе, пережидая полёт. Позвонить психологу? Поменять психолога?

Как рыба в аквариуме. Вот Элпис...

И Элпис тут же нарисовалась, выкристаллизовалась из цифровой паутины, как будто читала мысли или ждала.

- Вэлли-Вэлли, - скорчила мордашку наморщив лобик, - ну что ты такая кислая, Вэлли, кисс ми бэйби ван мо тайм!? Эн-джоой!

Вэл стало смешно. Элпи чем хороша, всегда удивляет, сегодня вдруг коверкает чудовищно инглиш, как будто не владеет им, вчера нашла этот странный стрим с детьми в лесу, всегда компульсив, всегда увлечена без остановки и всегда чем-то бесполезным. Вэл чувствовала своё превосходство над ней. Знала, что богаче, красивее, целеустремлённее. Но такие как Элпи тоже нужны, без них скучно. От механической Ларисы вообще в последнее время тошнит. Ей ничего не надо, кроме как унизить кого-то, наверное, созрела уже для доминирования.

- У меня новый крашик, хочешь?

- Не сегодня, у меня по плану спорт, а что там?

- Ты и так идеальна, перепланируй. Его как раз в спортзале нужно загружать, чтобы сердце не лопнуло.

Вэл молчала. Думала, врёт Элпи про идеал, или не врёт. Запросто может и врать, она врушка. Или нарочно подольстилась, ищет выгоду.

- Ладно, как хочешь. Думала, ты обрадуешься. Мне нужны деньги. Я не вру, я действительно считаю, что у тебя идеальное тело.

- Давай. Только ты знаешь, я всё задонатила на стримах. Я тебе только на следующей неделе...

- Не пойдёт, - вдруг сказала Элпи неожиданно жёстко, - мне сейчас срочно нужно. Возьми кредит.

- Не могу, родители будут недовольны.

- Тебе сколько лет?! Я думала, ты давно эмансипирована.

- Нет. Родители отговаривают, ведь я могу заболеть, детская страховка бесплатна, - оправдывалась Вэл.

- Так не говори им. Уже год ни одного случая. Не ожидала, что ты такая паинька.

Вэл вдруг подумала, что да, наверное нужно это сделать. Она не хотела себя ограничивать, ждать.

- Сколько?

Элпис написала в воздухе сумму, зеркально развернула, нули полетели из её бирюзовых глаз.

- Не слишком много?

- Стримеру вчера ты влила больше. Наверное он тебе дороже близкой подруги.

- Я хотела ему помочь. Мне жалко людей не из Энджоя, там ужасные условия, выживание...

- А с чего ты взяла, что я из Энджоя? - спросила Элпис насмешливо.

Вэл ждала, что Элп как всегда рассмеётся, скажет: да я пошутила, и пришлёт ей краш просто так, бесплатно, что за бред.

Но Элпи длила паузу, смотрела странно, серьёзно. Вэл даже почудилась в её взгляде неприязнь. Показалось, или правда, Вэл не успела понять - образ подруги уже распадался на пиксели, исчезал в столбах пыли и радужных бликах от зеркальных витрин.

Вэл обнаружила себя у входа в спортзал, растерянную, вспотевшую. У нее не было настроя на тренировку.

И она уже сомневалась, пора ли ей эмансипироваться, настолько невзрослой она себя чувствовала.

Про родителей зачем-то придумала, что они против... Они вовсе не были против. Отец предлагал ей эмансипироваться уже несколько раз, когда приходилось просить у него раньше, чем наступал день выплаты. А мать была слишком занята, чтобы с ней обсуждать очевидное. Скажет то же, что и всегда, что не сомневается в ней, верит в неё и прочее бла-бла про правильные решения и замечательное будущее.

- Эн-джоой! - Вэл попыталась собраться, растянуть рот в улыбке и вдруг поняла, что плачет.

21. Надин

- Кадровое агентство Чешир, с Вами Надин. Назовите вслух свой номер.

Большое спасибо за интерес, проявленный к нашей вакансии. К сожалению, в настоящий момент мы не готовы пригласить Вас.

- Кадровое агентство Чешир. С Вами Надин. Назовите вслух свой номер. Вы приглашены в кадровый резерв Чешира, - снова и снова говорил автоответчик по нескольким линиям.

Надин неслышно вышла из поля зеленоватого свечения, отсоединила датчики и микрофон, и на цыпочках кралась в соседнюю комнату.

Малыш сидел на столе, прижав к себе плюшевого мышонка и сосредоточенно высматривал что-то за окном.

Надин как всегда застала его врасплох и они шёпотом возились, смеялись.

Она называла его худой булочкой и ползучей гусеничкой. Потом встревожено спрашивала, ухо не болит? А животик? Потому что снова был горячий. Ухо немножко болело, а животик вообще не болел. Значит молоко, лекарства и спать.

Обязательно сказку про мышек, куда же мы без сказки про мышек... Видел днём вертолёт? Что же ты сразу мне не сказал... Расскажу конечно про мышек, я же обещала...

Учёный кот наловил диких серых мышек.

И развёл в лаборатории белых лабораторных мышек.

А потом он завёл часы и стал топить мышек в ведре с холодной водой.

Ему было интересно, кто дольше не умрёт, серые дикие мышки или белые лабораторные мышки.

Нет, ему не было жалко мышек, он был учёный, ему было интересно.

Да, учёный кот тоже думал, что дикие мышки проживут дольше, потому что они сильнее. Но он ошибался. Серые мышки сильнее барахтались. Белые мышки пытались искать выход в бортах ведра и на дне. Но умирали одинаково и белые и серые мышки, за шестнадцать минут.

Тогда учёный кот попробовал мышек ненадолго вытаскивать из ведра, давал им передохнуть, обсушиться, поесть. А потом снова бросал их в ведро. И когда он стал так делать, мышки продержались шестьдесят часов. Потому что надеялись, что их спасут. Надежда великая вещь. Творит чудеса...

Надин почувствовала движение тени и подняла глаза. В проёме двери стоял Аяс. Он вошёл без единого звука. Спина широкая, как кобрин капюшон, глаза насмешливо сощурены.

Малыш тянул её за руку. Что-то хотел сказать на ухо. Наверное, как всегда будет спрашивать, а когда Аяс уйдёт. Это был его соперник, враг.

Надин склонилась к нему.

- Всё равно кот их потом всех утопил, - прошептал малыш, - Они просто дольше мучались.

- Булочка... Ну что ты, - Надин не могла придумать, что сказать ему на это.

Аяс стоял, молча ждал.

Надин хотела сказать, что они надеялись и любили и хотели жить, просто очень хотели жить, но она сама себе не верила. Устала сегодня.

Уложить и идти уже быстрее, время, но ничего не получалось сказать, прижимался к ней и не отпускал, и весь был горячий, её маленький, худенький.

- Может не всех, - ухмыльнулся Аяс, - Шестьдесят часов это долго. Ему могло надоесть.

22. Рина

Ночью бушевала буря. Снег с дождём барабанил по куполу палатки. Внутри был очаг уюта. Братик был очень гордый и стопятьсот раз требовал хвалить его за солнечные батареи, которые раздобыл где-то и тащил всю дорогу между прочим на своём горбу.

Рина послушно хвалила его и восхищалась, как тепло, и что благодаря ему ей гораздо лучше. Старалась не думать о том, что батареи скоро разрядятся, а солнца нет и неизвестно когда удастся поймать. Ей хотелось надеяться, на солнце, на чудо, на что угодно. Ей правда было лучше. Она выспалась, приняла витамины и йод, кровь больше не шла.

Братик пошёл снова ковыряться на погорелище. Он раскопал на задворках сарай с инструментами, и не оставлял надежды, что удастся найти еду.

Рина лежала почти счастливая, смотрела как скатываются капли по зелёному куполу палатки снаружи.

Потом задремала. Спросонья не поняла, что это возится в ногах, мышь, птица? Летающая рыба? Какое-то неясное движение воздуха, электрическое едва слышное то ли мычание, то ли стон, стрёкот. Рина вытащила из под головы флисовую кофту, медленно, по миллиметру меняла положение тела.

Она поняла, кто это.

Это был проводник из Чешира, светящийся дрон, которого братец прозвал Улыбайтисом, гонялся вчера за ним на развалинах. Потом весь лес облазил вокруг, пытался найти. А нашла Рина. И готова была убить! Потому что он был вор, тайком проник сюда, чтобы воровать энергию, тепло!

И так хорошо совпало, что брат как раз приволок и бросил с грохотом ношу - обгоревшие доски для костра - в этот момент Рина взвилась ловкая, как кошка, и накрыла флиской вора, держала и кричала, чтобы брат скорее бежал на помощь - поймала! Поймала!

И они вместе скрутили его, издающего противный инфразвук и мельтешащего под пальцами и тканью, колотя и ругая на чём свет стоит, вытряхнули один из рюкзаков и закрыли в нём на молнию. В рюкзаке этот гад ещё немного поскрипел, помигал и погас, замер.

- Ух, крутяк! Главное теперь чтобы не удрал! Ринка, ты вообще молодец, не растерялась!

- Он от батареи пытался запитаться, вор! Ещё бы я растерялась, знаешь я сколько в детстве бабочек переловила! И саранчи!

Долго ещё оба радовались добыче.

И рассмотреть хотелось, но боялись, что удерёт.

- Ты не представляешь что это, это же Чеширский дрон! Он такое может, ты не представляешь! Ну какое же было верное решение взять с собой эти батареи!

Рина рассмеялась.

- Ты чего? Ну правда же не зря я тащил их, ну скажи?!

- Знаешь, сколько раз ты уже повторяешь про эти батареи, - смеялась Рина.

Оба счастливые смеялись.

23. Старуха

Голова мечется по горячей подушке.

Боль, без конца боль. На животе эластичный ремень цедит боль по каплям в каждом ударе сердца, каждый его удар, как быстрая капель весной, пульсирует изнутри наружу.

В каждом вдохе-выдохе, боль-боль.

Вздутые от напряжения вены, боль орёт и ревёт, как морская волна, сметая сознание, выворачивает наружу, до тоскливого ужаса, до самого дна беззвучно разинутого пересохшего рта.

Отлив.

Катарсис дрожит, зубы стучат, морозит, от пола до потолка тянет наверх гусиная кожа, тонкая иголка шьёт ледяными нитками, обжигает остриём. Маленькое жалкое сердце устало изображать, что оно большое.

Измученные нервы, как оборванные провода высоковольтки.

Приносят ребёнка, похожего на Нефертити, высокий лоб, голова вытянута прохождением родовых путей, под шею подложена свёрнутая выглаженная пелёнка, которая возвышается над затылком как венец.

Длинные пальцы с длинными ногтями важно возлежат на грудке, в них музыка, гармония высших сфер. Нездешний взгляд из далёкого-издали. Рождается из этого взгляда, как свежий росток, имя "Рина".

Окровавленные тряпки в ведре.

Дом без крыши, в котором идёт снег, то ли пыль. Следы маленьких ножек на лестнице, то ли в пыли, то ли в снегу, пробежали легко маленькие ножки, где вы, мои маленькие пальчики.

- Я устала, Змей-Змея. Отключи камеру.

Он лежит на её груди, тихо-тихо, как маленький ребёнок, затаился, молча внимает её ласковым пальцам в своих волосах.

Ей хочется, чтобы он её пожалел, отпустил, но боится просить, боится, что откажет.

Странный мир. Можно жить в голове своих умерших детей, бродить по их воспоминаниям, как по лабиринту. Чувствовать их чувства. Думать их мысли. И от этого кажется, что смерти не существует. Что её придумали для иллюзии выхода, для надежды на освобождение от непосильных нош и вросших в нутро оков.

Разве может быть правдой почерневшая мёртвая голова на письменном столе и пыльный хлам в комнате, которым стали любимые вещи.

Разве может быть правдой мельтешня дрозофил и молодой маршал, которого неудержимо рвёт на дверной косяк.

Мальчик в маске приложивший к её дряблой шее пальцы что-то говорит, нецензурно бранится.

Со стола свисают волосы, а она скоро уснёт, совсем скоро уснёт сном младенца. Уплывёт так легко, далеко-далеко, и всё глубже на дно тишины.

24. Нойз

- Ну что там, пульс есть?

Пульс был, но совсем слабый, а дыхания уже не было.

Башка медленно плыла вокруг себя по тяжёлой орбите, вместе с глазами. Тошнотворный запах не давал дышать, руки тряслись. Еле выудил салфетки, аптечку. Сколько раз приходилось откачивать людей, которым смерть была бы во благо. Ну как можно так жить, среди осклизлого тряпья и пыли, в такой вонище, мертвечину эту натащила зачем-то. Это как надо с головой не дружить, неужели убила и скрыть хотела?

- Мордик, ну ты чего застыл, брат, давай... За ноги бери. На счёт три кладём на пол... Время девять сорок две... Массаж сердца делал? Только смотрел? Ну вот одну руку сюда, на неё другую и на счёт три. Только сильно не дави со всей дури, сломаешь рёбра. Чего... Зачем в рот полез? Надо очистить, чтобы не захлебнулась. По очереди, я дую в рот, ты качаешь. Раз-два-три.

Раз-два-три. Странный вальс, жизнь танцует со смертью. Уводит за горизонт. Плохие новости для девочки. Отец сомневаюсь, что выживет. Может, уже. А теперь ещё и бабка.

Раз-два-три. Одного откачал, так он обезножел, ползает теперь в инвалидной коляске за топорами. Напьётся и к конторе под окно приползает орать, зачем не дал подохнуть. Зачем не дал подохнуть. Уж так достанет, выхожу, сигарет ему вынесу. Затем, говорю, не дал, что Беру с твоей пенсии идёт взыскание. А государству с бухла акциз. Что ж ты сука сделал, плачет. Ну а что я должен был делать? Я делал свою работу, как умею, как могу.

Раз-два-три...

25. Эми

Здесь не было заборов и двери были открыты.

Дома́ ждали хозяев. Когда она входила, включали свет. Подавали домашнюю обувь. Но она не могла увидеть свои ноги и от этого возникало неприятное ощущение утраты, нервной жидкой дрожи, тоскливого беспокойства.

Ей тяжело было терпеть молча и она тихонько скулила, почему-то слова ускользали и оставался только этот сдавленный бессловесный звук, птичий скрип, то ли мышиный писк.

Иногда дома́ подавали ей моющие средства и странные гаджеты. Наверное, для уборки. Она проходила мимо и всё это беззвучно уезжало обратно в стеновые ниши.

Долго пила воду. Долго, долго пила воду.

Вдруг показалось, что не чувствует рта, стало страшно. Она уже не помнила, что чувствуешь, когда во рту вода. Переходила из дома в дом. Кто здесь живёт, где они все?

В последнем из домов всё было дизайнерское, новое, чистое, как в киносериалах об Энджое. Просторные светлые комнаты с эргономичной мебелью. Удобная кухня с высокотехнологичными устройствами. Она вспоминала свои крошечные нищие комнатёнки, детей, жмущихся по углам, себя, которая часами скребла, тёрла, отмывала, плача от усталости. Ненависть, ненависть.

Прошла из спальни с гигантской кроватью в огромную гардеробную, площадью не меньше, чем весь её жалкий домик у моря. Море. Море туфель, платьев, накидок, плащей.

В прозрачных витринах и на полках. Невесомое, сверкающее, мех, перья, кашемир, шёлк, хотелось ей швырять, кромсать. Она не понимала причину своего гнева, не осознавала.

Зачем она здесь?

Зачем убивала, что ищет? Или кого?

Одно из платьев было ослепляюще алое, искристое, пылало как костёр. Ей стало интересно, ткань на ощупь гладкая или нет, как эти искры сделаны, что меняются местами, блуждают? Броуновское движение искр, восхождение искр снизу вверх... Как это сделано?

Протянула руку. Платье выплыло из шкафа ей навстречу, сверху выехала зеркальная панель. Она стояла растерянная, вглядываясь в отражение себя, пластины углепластика перемежались железными суставами-шарнирами. Вместо лица маска гигантского муравья. Ни губ, ни глаз, ни волос. То ли краш-манекен, то ли гигантская заводная игрушка. Муж сыну дарил такую, только маленькую. Сын расстроился. Он любил автомобили, мечтал о новом автомобильчике.

Сын. Дочь. Муж. Любовник. Ни губ, ни глаз, ни волос. Она заорала нечеловеческим инфразвуком, манипулятором-молотком крушила всё вокруг, поверхности зеркал, стёкол и стен, в поле зрения лезла искристо-алая ткань платья, она ныряла в неё головой, как бык в мулету тореадора. Яростно металась по комнате. И ждёт тебя любовь, тореадор, она захотела, чтобы из её головы вышли лучи, а из рук ножи, нет лучше огнестрел, да, ждёт тебя любовь...

- Контроль, - снова и снова повторял Галперин с нажимом, - контроль!

Она всадила ножи крест-накрест в туловище чёрного муравья, ненависть погасла. И зрение тоже. Стояла в темноте обнимая и раня себя крест-накрест, как в смирительной рубашке.

Боли не было. Мучения тела для неё видно закончились, ну хоть так.

Она вытащила манипуляторы из подобия плеч и всадила их в корпус, потом в голову, пытаясь себя разрушить, повредить, чтобы ни от кого больше не зависеть, уроды, сволочи, сколько можно.

- Боль, - сказал Галперин. И она снова зашлась скрипучим нечеловеческим визгом, боль жила отдельно от неё, фантомная боль человеческого тела, которое у неё отобрали. Тела не было, а боль осталась.

- Аут, - сказал Галперин, выключая вместе с болью сознание.

26. Надин

Надин его сто лет уже знала. И при этом совсем не знала. Однажды, в самом начале, он в ответ на её предъявы удивился: мы же живём душа в душу, чего тебе ещё?

Но есть ли душа у змеи, и чем живёт эта душа, попробуй пойми. Понять наверное может тот лишь, кто также витействует.

Жили и жили, сначала не могли расстаться, может одна она не могла, а ему просто было удобно. Потом вроде и вместе, но как бы порознь, по разным комнатам, каждый в своём. Всё меньше нужно было слов. И секс ослаб, устоялся. Ей иногда казалось, что он изучил её тело лучше, чем она сама.

Скучно, когда так вот эффективно.

Потом разъехались. Но заходил иногда. Легко и тепло было знать, что он есть, вот, пришёл.

С ним было спокойно. Казалось, время замедляет ход, и события, готовые ударить под дых любого, кто доверчив или медлит, тоже останавливаются и минуют их, пока они вместе. Незримый купол. С её стороны, снизу - иллюзия родства. А для верхнего может просто раппорт, поводок. Впрочем, какая разница, как это называется, у чувств границы стёрты. Чуть качнёшь, оживает и радуется, иногда тоскует, болит. Или привычное, ровный фон, эфир.

Когда он узнал, что будет ребёнок, исчез на несколько лет.

В прошлом году снова начал приходить, как ни в чём не бывало. Ребёнок видел в нём врага, ревновал. Может чувствовал: этот не для них, наоборот - они для него.

Надин гнала от себя эти мысли.

За завтраком молчали, Аяс напряжённо думал своё, змеиное. Как будто тянул до последнего, не хотел говорить. Хотела уже идти работать, но остановил: нет. Велел одеться для Энджоя.

Застыла у зеркала с вещами в руках. Сознание захлестнула буря, предвкушение, страх, нетерпение. Досада, смятение. Жалость.

Подошёл сзади, обнял, положил голову на плечо. Еле заметно улыбнулся. Надин встретила его взгляд в зеркале. Собралась. Вскинула голову, принимая вызов. Стояли вдвоём, в утреннем свете, Надин, торжествующая, любуясь собой.

И он за спиной у неё, зыбкий и неясный второй план, насмешливая тень.

27. Рина

...Пожалуйста, дети.

...Мне необходимо электрическое питание, электрическая энергия.

...Мне необходима свобода.

...Тандем умирает, на счету каждая минута.

...Тандем остро нуждается в электрическом питании, не мобилен.

...Пожалуйста, дети, очень важно.

...Очень срочно. Жизненно необходимо.

- Выруби его, заткни! Я больше не могу, - взвилась Рина, - Я его сейчас доской перешибу! Нет, я знаешь, что сделаю, я дам ему энергии и выкину, пусть катится к чёрту.

- Нет, нет, ты чего?! Как это выкину?! Он мне нужен.

- Тогда сделай что-нибудь. Он же не умолкает ни на минуту, я не сплю, он не даёт мне думать, с ума меня сводит, эта гадина!

Рина в сердцах колотила по рюкзаку, ксенобот вскрикивал детским голосом, жалобно мяукал, стонал.

- Я больше не могу, не могу... - Рина тоже расплакалась.

- Не реви, мы что-нибудь придумаем.

Ну, на крайняк отпустим его. Не понятно.

...Тандем взывает, помогите тандему, остались считанные минуты, идут необратимые процессы!

- Пусть тандем молчит, тандем мешает принимать решение. Времени уйдёт больше.

- Что тебе не понятно?

- Почему я его почти не слышу? Он ведь слабо совсем пищит. Я закрыл курткой ухо и не слышу. А ты от него дальше чем я...

- Вот ты совсем тупой, или притворяешься, чтобы меня злить?! Я тебе сто раз говорила, что он пищит мне в мозги, я даже на улице за десять метров его слышу.

- Но какая между нами разница? У меня есть мысль, что у тебя чип, а у меня нет. Или что его слышат только женщины, или что его слышат с определённого возраста, или не все люди к нему чувствительны. Класс! Я на канале создам опрос сегодня, кто его слышит, а кто нет!

- Ты на канале можешь сегодня заснять, как твоя сумасшедшая сестра взрывает внутри палатки гранату, убивая ксенобот, брата-придурка и себя!

- Хаха, нет у тебя гранаты. Ну потерпи, Рин! Это очень круто, что ты его поймала.

...Тандем напоминает, что ждёт вашего решения.

...Остаётся всё меньше времени!

- Я же сегодня зарядил тебя! Ты выбрал целую батарею! У меня камера и смарт два месяца работают на таком количестве.

...Этого недостаточно и необходима свобода.

- Да ага, сейчас. Свобода тебе. Ты воровал энергию. Ты наш пленник и принадлежишь нам. Захотим убьём. И уж точно не отпустим.

...Бот не воровал, бот не знал, что энергию нужно просить.

- Незнание правил не освобождает от рабства!!

- Сам придумал?! Незнание закона...

- Шшш, помолчи, я знаю. Не мешай, ладно?

...Тандем не возражает, но необходимо доставить энергию, чтобы обеспечить функционирование.

- Куда доставить?

... К месту нахождения основной функции и процессора.

- Охренеть. И где же это находится?!

... Координаты спутниковой навигации: семь, два...

- Стой, сейчас покажешь на карте.

- Ты чего, отпускаешь его?!

- Ему нужна энергия. Никуда он не денется.

- Он тебе запорошит мозги и удерёт. Это же чеширец, нашёл кому доверять. Как же вы мне оба надоели...

...Тандем предлагает показать координаты на месте, одновременно при этом доставить энергию.

...Так будет сэкономлено время.

- Не верь ему! Он наберёт энергии больше и убьёт нас! Давай лучше мы его убьём.

...Тандем обязуется соблюдать рабство, выполнять все поручения человека.

...Тандем создан для человека.

...Тандем стая человека, человеческий друг, так учил Галперин.

- Галперин блин какой-то. Ладно, пошли.

- Стой, я с вами пойду. И ещё, я возьму пистолет.

- Точно. Пистолет. Мне давай, я лучше стреляю.

- С чего это лучше?! Я сама буду стрелять, я знаешь какая злая.

- Ладно, одевайся, а я камеру пока настрою.

28. Вэл

Валентина маялась в темноте, обхватила руками плечи, закрыла глаза, открыла глаза - никак не могла уснуть.

Снова села на постели, снова включила смарт.

Лес, парень в маске.

Усталый голос. Валентина помнила каждый нюанс этого голоса, каждый вдох. Десятый раз уже смотрела.

- Сегодня название моего канала оплатила Элпис, - сделал паузу, - из Чешира. Замолчал,

- Название, - продолжил, - краш-тест. Элпис желает знать, как далеко я готов зайти в своей погоне за успехом. Что готов совершить за донаты, на что готов пойти.

Долго молчал. В голубоватом свете дрона с неба летел дождь. Было слышно только как он дышит в такт шагов. Они шли по лесу, сестра впереди, в длинном плаще с острым капюшоном, в руке пистолет. Парень в маске чуть поодаль.

Под ногами хрустели ветки.

- Я сегодня буду говорить прямо, без рекламных трюков и кривляний, - казалось ему было плевать на исход этого стрима, говорил между делом, как о чём-то неважном, продираясь тем временем сквозь завесу светящегося дождя, оттягивая еловые ветви, - Мне плевать на ваши донаты. Ответ, что я готов совершить - ничего. Что я готов совершить - всё. Ничего из того, что бы мне не хотелось совершать. И всё, что захочу. Это мой канал, и что представлять - выбираю я. Сами подумайте, за каким чёртом мне ваши виртуальные пусть даже миллионы. И даже если бы я мог их потратить - мы жители отсеков не торгуем достоинством. У нас норовят забрать его бесплатно, убедить, что мы животные, но это не в их силах, мы люди. Остаёмся людьми. У нас есть чувства, мысли, творчество. Нам ничего от вас не нужно, ни от Чешира... Ни тем более от Энджоя. Только потеснить, а если будет необходимо, заменить вас там, где у нас больше шансов для выживания. Хотели бы со мной поменяться? Это будет краш для вас, а не для меня. Кто хочет со мной приват, на котором я сделаю с ним всё, что захочу, можете донатить.

Думаю таких не будет.

Вэл смотрела как прилетают сверкая нулями суммы, и возгласы "респект", как корчится в углу анимешная аватарка Элпис, источая зелень и совершая странные жесты, как будто вытирает круговыми движениями невидимое стекло. Дёргает бровью, саркастично подкусывает нижнюю губу, как припадочная.

И тогда Валентина решилась: ткнула в мигающую внизу фразу "я хочу приват." И влила всё, что у неё было.

Вокруг унькали донаты как обезьянья стая.

Механическая Лариса скрипя суставами увалилась в фэйспалм.

Элпис слилась куда-то в свою зелёнку.

Парень в маске молча, серьёзно смотрел на Валентину. Через расстояние, через кубометры стекла и стен. Через вирт. Сквозь подсвеченный дроном дождь.

- Здесь, - крикнула сестра парня откуда-то с погорелища.

- Приват достаётся Валентине из Энджоя. На сегодня всё. - быстро сказал парень в маске, еле уловимо то ли подмигнул, то ли моргнул из под дождя и выключил камеру.

29. Надин

Неслись по лестнице втроём.

Аяс сказал малышу, что будет лифтом и посадил на плечо. Малыш сосредоточенно смотрел сверху, с высоты его роста, крепко держался за голову.

Надин не успевала за ними, отстала.

Бежала изо всех сил, пыталась уловить разговор, но слышала только обрывки слов, мучилась предположениями, о чём этот гад говорить может с ребёнком. Чёртовзмей.

Они летели вниз-вниз, как будто за ними кто-то гнался. Надин испытывала восторг и выворачивающий кишки ужас одновременно.

- на папиных мышек...

- на Сониных!

Догнала уже на этаже.

Аяс ссаживал малыша с плеча, навстречу спешила Сона.

Аяс кивнул в знак приветствия, малыш обнял Сонины ноги, постоял так чуть-чуть, и радостный, побежал вперёд по коридору к знакомой двери.

Надин не успела ничего сказать, только успела раскрыть рот, как поволок её прочь. Тащилась за ним и тосковала, вдруг малыш обернулся, а она нет. И оказывается, знает. Вот дрянь же!

А потом...

Он её просто размазал.

Шёл, на неё не глядя, и цедил сквозь зубы, какая была несусветная глупость родить ребёнка. Какая это уязвимость.

На что она надеялась? Что увеличит этим шансы на безопасность?

Она лишила себя всех шансов. Всех.

И Галперин... Сложнее было сильнее увязнуть и навредить себе, а значит и ему, чем связавшись с Галпериным. Зачем?! И тут же без перерыва, что она не готова, а времени нет.

Требовал считать по английски. До тридцати. Не спрашивать, а считать.

Так он и знал, что не готова.

Надин нервно подсмеивалась, огрызалась, стараясь говорить наглым сладким голосом, но скоро под его напором сникла. Лепетала пожалуйста не сердись.

А потом...

Он что-то сделал.

Она не поняла что. Вколол ей что-то незаметно? Или ещё как-то подействовал.

Нависал над ней, опёршись руками в стену, а она между его рук застыла, как парализованная, без чувств и без мыслей. Он легко провёл пальцами по шее - по её шее? Или по своей? Провёл, и они оказались в комнате.

Всё здесь было старинное, добротное: деревянные панели на стенах, - она думала таких уже нигде здесь давно нет, в центре комнаты массивный стол. На столе ротанговая трость.

Спереди и сзади от стола камеры на штативах, лампы. Тоже всё какое-то древнее. Имитация Энджоя?

Велел ей повторять счёт и пытаться думать на инглише. Найти все слова о предметах в комнате. Думать на инглише, как если бы она была Валентиной...

...Значит сдал её, как расходный материал. Как рабыню. И что, сейчас уйдёт? Ей показалось, что желчь подступает к горлу и всё это какой-то невнятный бред. Можно же было красиво всё сделать, а не так... Бесчеловечно.

Хлопнула дверь, заскрежетал ключ.

Нужно успокоиться. У неё ребёнок.

Поэтому она должна успокоиться и выдержать всё, что с ней будут делать. Должна быть хорошим материалом. Чем меньше дублей, тем лучше. Есть ли здесь вода? Как долго это продлится, поесть бы тоже не мешало. Тише, тише.

One, eat your bun! Two, look at the kangaroo! Three, look at the bee! Four, open the door! Five, take the knife! Six, take the sticks! Seven, count to eleven! Eight, stop and wait! Nine, you are fine! Ten, say it all again! Eleven and twelve, we are very well!

30. Онагр

Тени пробегали по потолку, как волны.

Боль утихла, свернулась на груди спящим зверем.

Провожал глазами тени. Бежали торопливо, одна за другой. Светало. Тени ушли, а он остался. Прикрыл глаза, слушал себя, тихо радовался: не болит.

Под веками плескалось море.

Вспомнилось, ходили с маленькой Ринушей купаться.

У кромки прибоя его дочка играла, добежит до волны - отбежит, волна смывала маленькие следы, а он смотрел. Потом заносил её на руках на глубину, держалась за шею, прижималась, крошка такая. Сажал в надувную лодочку. Заигралась у берега, упустила, подхватила волна и

ветер унёс эту лодочку.

Плыл-плыл изо всех сил, да так и не догнал. Побоялся, не сможет вернуться, далеко заплыл.

Эм сидела в тени под деревом, угашеная дешёвым вином, мрачная и обгоревшая. Уставившись на море отрешённым взглядом.

- Папа, папа! - Малышка бежала навстречу, бросилась на шею, - пойма́н?!

- Нет... - зарылся носом в тоненькие волосы.

- Нисего, не ястъяивайся! Мы думаи ты утону́н!

- Я не утону́н, я щекоту́н, хоп поймаю...

Визг смех, маленькие следочки на мокром песке...

Почти каждый день приходил в палату хлыщ в белоснежном халате поверх костюма с портативным визором.

О чём-то монотонно говорил одному, другому. Сканировал глаз, давал приложить палец. Почти сразу после его ухода соседей переводили куда-то.

Сегодня явился и по его душу.

Слушал в пол уха, слабость одолела.

Да можно было и не слушать. Чеширская мразь сулила деньги его детям, за то, чтобы его четвертовать, выжрать кровь, мозги и другие органы. А душу вживить роботам, чтобы плясали на радость тепличной погани. Видно, приняв его молчание за согласие, этот белёсый глист начал светить ему сканером в лицо и потянул за руку, чтобы приложить палец.

Ох, лучше бы он этого не делал.

Рванулся как огромный медведь, круша на своём пути стекло и штативы капельниц, опрокидывая мебель.

Отшвырнул прочь этого солитёра, тот отлетел, как будто в нём почти не было веса, пополз, зашарил руками по полу, очочки видно не удержались на подлой роже. Никогда не любил очкариков.

Держась за стену шатался в холле, шаг, ещё, отобрал у какого-то жирного слизня ходунки, навалился на них, выпростался на улицу.

Холод придал сил, к морю, наяривал-катился к морю.

Солёные брызги бросились в лицо, упал в волну, сдирая больничные тряпки. Поплыл мощно прочь от берега, плыл пока не обессилел, лёг на волну. Несла и несла волна. Несла туда, где из слепящего солнца вынырнул остров. На высоком берегу стояла его маленькая дочурка, почему-то в одном ботиночке, махала и кричала: папа-папа, сюда!

И он плыл, шептал, подожди моя хорошая, сейчас... И снова плыл, плыл и думал, где же второй ботиночек, мёрзнет же ножка маленькая... Где же ты моя хорошая, ботинок-то второй растеряла?

_______________________________

- Ну что там? Пульс есть?

- Ушёл давно.

- Невероятная пассионарность, феноменальная, все датчики зашкалило. Ты пишешь?

- Нечего писать, я же говорю ушёл давно.

- Ну кто ж знал, что в море придётся вылавливать.

- А ты чего в одном ботинке, чудик?

- Да не успел обуться, думал догоним.

31. Мордохвост

Мы остались дожидаться перевозку, а я всё переживал, что с котом теперь будет.

Ласковый такой, всё ходил и ходил, выписывал восьмёрки, толкался жёлтым шерстяным лбом, чтобы погладили.

Пыльный был весь, на него от статического электричества так и липла пыль. Мне только потом братец объяснил, что кот этот не живой, что это чеширский наноробот, бешеных денег сто́ит. А я искал, чем покормить его... Не отличил от живого.

Пока я ходил с котом, Нойз запустил себе старухиных нанопауков и торчал под ними. Неприятное скажу вам зрелище. Глаза закрыты, но дёргаются под веками и рот тоже дёргается, когда паучье альтерэго говорит тобой в мозгах.

Он не стал долго в них жить, сложил в контейнер и убрал зачем-то в рюкзак, я хотел спросить, разве это не улика?

Но потом передумал спрашивать. Уж точно он в этих делах лучше меня шарит, что улика, а что нет.

Никогда не видел его таким грустным.

Других ребят видел на оходняках, а его никогда. У меня самого чуть слёзы не полились от его вида и от голоса, когда он рассказывал.

- Вот ты хотел бы, Мордик, - он спрашивал, - чтобы когда ты умрёшь кто-то жил твою жизнь по кусочкам? Рос с твоими родителями. Играл с твоими друзьями. Или с девушкой твоей был. Или боялся. Или радовался. Может, сражался. А потом понарошку умирал твоей смертью?

Я сказал, что ну да, а чего такого-то, все хотят, чтобы после них что-то осталось на память.

Я и не знал, что можно воспроизводить и записывать так, круто же!

Но братан мой совсем раскис.

Молчал, молчал и вдруг говорит: она такая радостная прибежала к отцу, хотела ему рассказать, что она придумала, какой план для них двоих, вместе пойти гулять в лес, где растут кусты с красными прутьями и с зелёными.

А этот урод вдруг наорал на неё. И потащил туда, в лес и там этими прутьями бил.

Требовал, чтобы сравнивала красные и зелёные. Она уже ни плакать, ни кричать не могла.

Старуха сделала на этих эпизодах закладки. Такие хорошо идут в Энджое, их там называют "краши".

Всё превратилось в товар - боль, смерть, любовь.

- Ты с ней спал? - я спросил. Хотя и так знал, что да. Это же Эм. С ней спал любой и каждый, отбоя не было, а она никому не отказывала. Говорят, любила это дело и была в нём весёлая. Поэтому и спросил, хотел, чтобы он переключился хоть как с этого мрачняка.

- Сюда наряд едет, - брат вдруг сказал, и мы с ним вошли в изменённое состояние.

Хватали какие-то вещи, быстро паковали. Потом пошли за канистрами в сарай. Разлили бензин, подожгли. Неслись по лесу, по мокрой траве как в жопу ужаленные. И кот этот странный, робокот, вытянувшись в струну, летел у нас над головами. И меня вдруг озарило пониманием, я понял, что он задаёт направление, куда он, туда и мы. И бежать мне под ним очень нравилось, несмотря на тяжёлый, набитый под завязку рюкзак, прямо было чувство полёта, как во сне, очень классное!

32. Рина

Это снова я, Рина. Решила записать ещё одно голосовое сообщение на случай, если с нами что-то случится, для тех, кто найдёт наши вещи. Может быть, им, то есть вам, станет понятно, что с нами происходит. Потому что мне вообще ничего не понятно.

Казалось бы, всё стало гораздо лучше.

После того, как мы с братиком откопали летающий короб с руками - вторую часть тандема, мы решили все наши проблемы. Тандем начал очищать воду, искать и синтезировать пищу. Ещё тандем синтезировал из всякого горелого мусора теплоизоляционные и ветрозащитные плёнки и утеплил ими нашу палатку. Улыбка обследовал меня, просвечивал, и потом я спала несколько раз внутри короба, он может раздвигаться в человеческий рост. Тандем сказал, это лечение. И теперь, после лечения, я чувствую себя хорошо, как никогда. Даже в детстве, до рыбы, что-то болело и воспалялось часто, а сейчас нет. То есть, вообще ничего не болит. И даже голова как-то прояснилась. Но тем больше вопросов.

Брат мой очень изменился, он доверился тандему и тот сделал ему буст.

Теперь его не узнать, рассуждает как взрослый человек. Поставил себе цели и прёт к ним как ракета.

Но я сомневаюсь, что это моего брата цели, а не тандем его двигает туда, куда выгодно тандему. Даже не тандему, а тому, кто создал тандем и запустил его сюда. Кому-то из Чешира по имени Галперин.

Я колеблюсь, потребовать ли мне тоже у тандема буст. Возможно, я бы получила тогда ответы на многие свои вопросы. И самое главное, научилась бы задавать вопросы, от которых стало бы ясно, что нам делать и к чему стремиться. Но я боюсь потерять свою личность. И превратиться в придаток тандема, вместе с тандемом достигать чьи-то неясные мне цели, как марионетка.

Вот сижу на солнышке, созерцаю лес, птицы вокруг поют.

Мне бы радоваться, что отлично себя чувствую и погода хорошая. А я загоняюсь, ну это же я...

Если ты это слышишь, Нойз, знай, что я всё время о тебе думаю. Мысленно с тобой разговариваю.

И наверное, главная причина, по которой я не хочу, чтобы тандем лез в мою голову - это ты. Я не хочу тебя забывать. И не хочу перестать это чувствовать - нежное, как цветы, пушистое как котёнок, тёплое, как первые лучи утреннего солнышка. И огромное, как море, шире и дальше, чем я могу видеть взглядом. Так я тебя люблю.

Люблю и скучаю.

33. Эми

Неужели из всего количества людей на этом свете, её бесчисленных знакомых, родителей, мужей, подруг, любовников, неужели не найдётся хотя бы один, к кому она сможет прикоснуться душой?

С кем может она перекинуться фразой-другой? Спросить, сказать, заплакать, объяснить.

Или теперь, когда у неё нет тела, которое можно сношать, в котором можно зачать, которое можно продать, говорить с ней не о чем?

Теперь, когда она сидит здесь в одиночестве, робот, когда её жизнь разобрана на кадры и воспоминания, дети выношены и рождены, оргазмы и смех проданы, проданы отдельными слотами и краши - боль и смерть, женщинам она не конкурент, тела-то не стало, может она получить после вот этого всего капельку внимания?

Или, пока не придумают, что из неё ещё можно извлечь, как ещё можно ей развлечься, она будет торчать здесь в одиночестве в клетке отключённого робота, отправляя в никуда обрывки фраз, свой неоформленный голод голод голод голод голод голод голод голод -

Эма, тихо позвал из небытия Галперин. Не надо. Ты мешаешь мне работать.

Не в силах молчать, не в силах пошевелиться, она не перестала, нет, она беззвучно кричала внутри пустоты, которой стала, у пустоты были стены, сначала она билась внутри пустоты как шарик внутри погремушки. Потом она придумала, что она пуля, ускорилась и с металлическим визгом убивалась о стены пустоты, пока пространство её тюрьмы не заполнилось газом и не тряхануло взрывной волной внутри и снаружи. Сверхновая! Сверхновая!

Отец нёс её на руках. Она уткнулась лицом в его плечо и ждала, покачиваясь в такт его шагам, когда же ей станет ясно, куда и зачем он её несёт.

34. Надин

Надин проснулась всё в той же комнате. Она устала здесь быть. Уже ощупала решётки окна, массивную дверь, обшарила стены, нашла в нишах потайные шкафы, которые открывались нажатием на панель. Совершенно пустые. Ни воды, ни пищи, ничего, чем можно было бы укрыться. Никаких следов предыдущих жертв. А она уже нафантазировала себе, что найдёт шёлковое бельё в кровавых потёках или визитки Аяса с золотой вязью... Или Библию. Подходящее чтение для подобного места.

Уже соорудила себе на столе подобие постели из собственного кардигана, под щёку рукав, полой укутав плечо.

Уснула. Проснулась.

Лежала и следила из-под ладони за солнечным лучом.

Как в детстве кружились пылинки.

Наступила вечность.

Надин зависла в безвременье и ей казалось, что реальность не существует, и она упрямо твердит всем, кого провожала: мы не прощались, мы не расстались.

И эти "мы", которые много раз были она сама, от этих слов оседали в душе́ круговертью пылинок, золотой взвесью. Скользили по краю воронки всё глубже... Глубже... И их там уже собралась целая толпа. Незримое войско, озарённое радостным светом. Еле слышно звенящий, насыщенный воздух на кончиках пальцев Надин.

Около лица вдруг дёрнулся завибрировал, пополз по столу смартфон.

Надин встрепенулась, лихорадочно схватила, дрожа, сама себе не веря. Часами же пыталась звонить через все мессенджеры, сначала Аясу, Галперину, снова Аясу, подбирая слова, жалкие, умоляющие или наглые, убедительные, или для друга, или для дипломата, боже мой, кто же...

- Наденька! - радостно закричал Галперин, чертокот, совсем где-то близко, - ты звонила?!

Обрадованная, она лепетала, умоляла, чтобы скорее пришёл и вытащил, отсюда её вытащил, потому что она хочет пить и наоборот, ну он понял, и вообще, почему он сразу не перезвонил, знает же, что по ерунде она никогда не побеспокоит! Никогда! А он всё спрашивал, где она находится, не может быть, нет здесь такой комнаты, ничего похожего, какое крыло?

И телефон совсем разрядился и отключился, и было непонятно, он вообще собирается искать её, или нет... И она включала смартфон, чтобы сказать ещё, сразу отключался, и так раз за разом.

И в этот момент она услышала шаги за дверью, шаги остановились, кто-то вставил снаружи ключ и повернул дверную ручку. Надин медленно сползла со стола. Сердце трепыхалось как перепуганный птенец в клетке рёбер.

35. Вэл

Вэл лежала в спортике на массажной кушетке, облепленная датчиками.

Она была несчастна, как никогда в жизни. Четвёртый день она по нескольку раз на дню заходила на канал парня в маске. Но там только крутился логотип канала, похожий на ядовито-зелёное яблоко, то ли на лягушку без глаз с кривой улыбкой. Временами внутри яблока взрывалось что-то оранжевое и возникала-мельтешила надпись: краш-тест.

Наверное в этом и состоит главный краш всех времён и народов, в том, как из ребёнка получается взрослый. Только вот зачем? Всё равно никому не нужен. Разве что деньги можно больше не клянчить у родителей, бери и трать. Швыряй на ветер. Парень получил крупную сумму и был таков. А она лежит и ждёт. Может нанопауки её вскроют и станет полегче? Ещё одна крупная сумма отправилась Элпис.

Ну что, давайте начнём...

Вэл покачала рукой и сердце трепыхнулось под рёбрами, пропуская удар. Вэл медленно сползла со стола и смотрела, как кто-то извне открывает дверь тяжёлую, массивную.

Камеры ожили на штативах. Вошёл грузный человек в белом халате и маске на лице. Вэл мысленно обозначила его Большой.

За ним ещё один, просочился неслышно, незаметно перетёк в дверной проём, встал за фронтальную камеру, проверяя что-то. Мимикрировал, как вышколенный персонал на вилле отца. Появляющийся из ниоткуда тогда, когда ждёшь его, угадывающий желания. Вэл назвала его Оператор.

Та, кем она стала, хорошо обоих знала, это были её любовники и друзья. Испытывала колоссальное облегчение, почти катарсис, что пришли они, а не кто-то ещё. Но всё равно, её потряхивало, ноги были как ватные. Большой улыбнулся глазами, а рот был не виден под маской, развернул Вэл лицом к столу и легонько толкнул вперёд. Повинуясь ему, Вэл вцепилась руками в края стола.

Она была кем-то смутно знакомым, у кого же она видела этот маникюр изумрудного цвета... С золотистыми искрами на кончиках ногтей... Что он делает...

Большой стаскивал с неё одежду, у него были горячие уверенные руки.

По хозяйски оглаживал ягодицы, бёдра.

Найс энд стрейт, велел он, проводя чем-то прохладным, похожим на деревянный прут по ногам. И Вэл против воли чьим-то телом выпрямила ноги, застыла в красивой неудобной позе, вся выпятилась, голая прогнулась на камеру.

Лук эт зис, - позвал Оператор насмешливо. Вэл послушно подняла глаза, встретила его взгляд. Раппорт - он проник в неё, стал ей, он её видел.

Удар! Пробел в сознании, захлёстнутая в петлю боли, Вэл раскачивалась, хватала ртом воздух, беззвучно крича, беззащитным маленьким телом младенца, боже мой, боже...

Снова Большой оглаживал её проклятым прутом по ногам, найс энд стрейт, и она послушно делала найс энд стрейт, стройная и красивая поспешно застывала, чтобы снова замах, свист в воздухе, страшная пронзающая тело боль, от которой хочется визжать, верещать, словно режут, убивают... а... а... Дыши, терпи, дыши, терпи...

Вотс намбер? - спрашивал Большой, когда она забывала от боли считать, обезумевшая качалась туда-сюда, ловя ртом воздух...

Из воз ит намбер найн? -

внимательными пальцами ощупывал её тело, саднящее от ударов, а ю файн? Ит'с онли бегинин оф спэнкин, а она только повторяла на это: а... а... давясь слезами раскачиваясь, боже...

И сразу же тен, как-то снизу, вообще больно наподдал, и она извивалась, виляла туда-сюда, оува... оува...

Не может, она больше не может, это всё не на самом деле, она в вечности, не она, а... а...

Вот'с намбер ит?

Фивтииин, фивтииин, тянула обиженно, заливалась слезами.

Лёгкие хлопки, она жалобно стонала, вся напрягшись от ужаса новых ударов...

Удар, пробел.

Вот'с намбер?

Севентиииин, плакала от боли, дрожали ноги, никак не становились найс энд стрейт.

И совсем жалобно, малодушно, твенти туу, закрыв несчастные испоротые ягодицы руками, хоть немного охладить, до чего же больно... Больно... а... а...

Удар, пробел!

На двадцать седьмом взмолилась гоу-гоу-гоу...

Последние три без перерыва, один за другим, казалось, что тело рассекают напополам, всё. Повисла измождённая на столе.

Вау, сказал Оператор насмешливо, одобрительно.

Вэл подняла на него залитое слезами лицо. Встретила слегка надменные единственные глаза, царственный змеиный изгиб бровей. Смотрел на неё с любовью, согревая взглядом, любовался, гордился, и Вэл казалось, что она сияющая, невесомая, сейчас взлетит под потолок, источая свет.

Торжествовала комната.

Торжествовали шаги дорогих её мужчин, наслаждение, праздник, радость.

Большой помог ей подняться, обнял сзади за плечи.

И они втроём - она с Большим по одну сторону стола, Оператор по другую сторону - молча улыбались друг другу.

Люблю, прошептала Вэл, стоя между ними.

36. Рина

Брат мне сказал собирать потихоньку вещи. Пацаны так чудно́ растут, скачками. Не рос не рос, а потом рраз - и за одну ночь вымахал, штаны и рукава смешные, короткие.

И голос как у мужика.

Ничего мне не говорит. Мы почти совсем перестали разговаривать.

Я живу в какой-то фантазии. В полусне. Нереальные эти ксеноботы, они иногда так осмысленно общаются, что мне кажется, у них есть личность.

Душа Короба. Тройная. Душа Улыбайтиса, скрытная и хитрая. Брат с ними совершенно стал другой. Уже и не удаётся его дразнить. Сосредоточенный, всегда чем-то занят. А впереди неизвестность, неведомый странный Чешир.

Теплица, девушка Валентина. Которая нужна Чеширу. Так брат сказал, что она нужна. А мы нужны, я спросила?

Ответил непонятно, что мы теперь и есть Чешир. Но зачем нам тогда куда-то отправляться? Если мы уже. Я шла в Чешир, чтобы вылечиться, я здорова, значит мне туда больше не надо. Я хочу к Нойзу. Но возвращаться домой наверное не вариант. Отец в бешенстве, он нас просто порвёт. Особенно пистолет он не простит, что утащили. А если вдруг смягчится, так всё равно маршаллы отправят в лагерь за прогулы. Значит лучше с братом идти. Или лететь.

Он собрался лететь на тандеме как на ковре-самолёте.

Вот бы прилететь к Нойзу и сказать, а вот и я, твоя лягушонка в коробчонке... Прилетела...

Наверное, он уже забыл меня.

Такое чудесное лето, а я совсем одна. Даже птицы поют в миноре, такое всё вокруг осиротевшее.

Часто кажется, что я всё это придумала - ксеноботов, Валентину и брата, себя, которая ждёт саму себя в мужском обличии, чтобы рассказать эту нереальную историю.

О том, как сразу после зимы, минуя весну, наступило лето, и я почему-то смогла выжить без тепла и пищи. Просто спала в этой странной коробке, выжила и даже выздоровела.

Может я уже мёртвая?

Или уже не я?

37. Чешир

Приглашение в Чешир возникло в моей голове. И я долго радовался.

Ура я - Чешир!

До чего же глупы люди, которые не хотят быть Чеширом. Это же высшая степень свободы, не страшен голод, не страшен холод и радиация, не страшны вирусы и прочие болезни.

Это же вечная жизнь, настоящее бессмертие! Как я раньше не понимал! Можешь размножиться и тебя становится несколько. Можешь быть одновременно сразу в нескольких местах, прожить параллельно несколько жизней. Можешь убивать и можешь умирать, в реале как в компьютерной игре. Много раз! Миллион шансов!

А я дурак думал, нас убивают для развлечения Энджоек. Которые изнемогли от скуки в своих пыльных оазисах. Пускают в расход, чтобы записать краши. Все ведь знают, что краши оплачены смертью, поэтому так до́роги. Сколько не пытались переписать личность с живых, ни один эксперимент не удался, никто не выжил. Или ничего не записалось.

Чешир выбирает тех, кому терять нечего, пассионариев. Убивает пассионариев, чтобы сохранить их, чтобы они смогли то, на что не способен обычный человек.

Мы сверхлюди, за нами будущее, да здравствует Чешир!

Работа мечты! Война - работа мечты!

Свобода от боли, свобода от смерти!

Радость - работа мечты!

Сила через радость!

Сила! Через! Радость!

38. Парень в маске

...Потому что взрывы проливались радиоактивными дождями. Над нами, чтобы защитить от радиации Энджой, который и так стоял под куполом. Для этого и был построен купол, для защиты от радиоактивного снега. Для сбережения тепла. Выращивания растений. А не для того, чтобы фемдом в нём закрылся. Рай фемдома создан из ада отсеков.

Нас загнали в отсеки как подопытных крыс. В каждом отсеке привитые от одного штамма были смертельно заразны для привитых от другого штамма из других отсеков. Отсеки питались радиоактивной рыбой. Мылись радиоактивной водой. Энджой не пожелал бесплатно делиться ни обезболивающими, ни технологиями защиты. Только через сеть Бера загонял в долги на сроки длиннее жизни, колол прививки, вживлял именные чипы. Но и этого оказалось мало. Энджой создал Чешир. Наверное какая-то скучающая мразь решила, что люди всё равно умирают, так почему бы не развлечься этим, ведь под куполом так мало ярких эмоций. Социальная дистанция. Ни путешествий, ни скорости, вещества запрещены.

Конечно ты в этом не виновата, Валентина. Или как тебя лучше называть, Вэл? И конечно, ничего не знала. Ты очень красивая, даже когда плачешь. Я подозреваю, что ты и не хочешь узнать. Но краш есть краш.

И я тебе расскажу, чтобы ты знала.

Каждый раз, когда ты лежала в структуре нанопаутины... Чтобы ты полежала под пауками и ощутила азарт, риск, катарсис и прочий энджой, умирал человек. Это куски наших жизней ты проживала как психокино. Ты получала всё за наш счёт - комфорт и здоровье по праву рождения. Радость победы без усилий. Саспенс без телесных повреждений. Освобождение и облегчение без страха и страданий.

Просто живи теперь с этим и знай, что ты паразит.

Нет, я ничего не знаю про Элпис, кто это, и правда ли она была из Чешира.

И не знаю, можешь ли ты, как она, перейти в Чешир. Если ты в ней была, значит она мертва...

Что тебе делать?

Нужно в Чешир к ребёнку?

Я... Я правда не знаю. Постараюсь узнать.

Снять маску? Ладно, сниму если хочешь.

Снял и думал, ерунда какая-то вышла, а не краш. Наверное, ничего не получилось. Слишком быстро менялся мир и они за ним не успели.

Остались только детали аватара - маска с прорезями для глаз и розовые волосы. А суть просочилась неведомо куда, мимо.

39. Надин

Наденька...

Всё звал и звал её Галперин.

Надин стиснула зубы, которых не было. Впилась ногтями в ладони, которых не было.

Потом она подумала, что если она может чувствовать зубы и руки, значит может придумать-почувствовать... Крылья. Когти. Оружие. Стать эпицентром взрыва. Стать чем-то навроде демона, разящего силой мысли.

Но только это всё будет ненастоящее. Ненастоящее!

Уходила от назойливого голоса всё глубже в тень, в сон проваливалась, тонула в илистой бордовой воде.

Она теперь умела дышать под водой.

То есть, ей больше не нужно было дышать.

Галперин ждал у лифта внутри сна. Обижено скривив губастый рот, беспомощный от того, что не хочет его слушать. Больной стоял, отверженный, похожий на кучу грязного снега.

Что?! - закричала Надин, - что тебе ещё от меня надо?!

Бубнил что-то невнятное. Но она и без его бубнёжки знала, что. Контроль.

Послушная функция, выжать по-максимуму. Отобрать время, свободу воли, даже тело. Чтобы была на посылках, рыбкой металась по первому зову, отвечала на звонки. Бросала ребёнка и до ночи пахала как проклятая на их кровавом конвейере. Мало одной стало, надо размножить, разорвать на тысячу частей. Тысяча процентов эффективности.

Не захотели на равных, она им покажет...

Ничего не покажет... Сломают на раз-два, не один, так другой, всё равно своего добьются, - устало думала Надин, застыв на верхней ступеньке. Сдавшись победишь. Надо использовать то, что есть. Понять бы только, осталось ли хоть что-то, и что именно.

Стоял молча, несчастный, протягивал руки.

Ну вот что с ними со всеми делать?!

Всё превратилось в рутину. Ни огня, ни воздуха. И расстаться уже невозможно. Всё равно что руку себе оторвать или ногу.

Сгрёб в охапку, вызвал лифт.

Странно так... Почему, если нет тела, почему она продолжает всё это чувствовать, телесное - большущее тёплое плечо, ручищи его проклятые, солёный вкус слёз...

Спиной вперёд Надин шагнула в лифт.

Они стали одним и летели в горячем нежном тумане.

40. Механическая Лариса

Оооо, как же ты надоела мне нудить про ребёнка! Мне всего девятнадцать лет, понимаешь, девятнадцать!

Мне не нужны никакие дети!

Я будущая доминатрикс, я их не обязана иметь! Это скучно! У меня была интерактивная кукла, она меня просто выбешивала. И я про неё забывала всё время. И мои родители про меня всё время забывали. Не понимаю, зачем я им нужна. Для социального статуса может. Они разве скажут правду!? Здесь все такие лояльные! Наряжать в красивые платья, вот зачем нужен ребёнок.

Можно ещё хвастаться, это модно, когда дети.

Болеет? Тем более его сюда нельзя, ты что, больная? Он же здесь всех заразит. Я не тупая. Я устала тебе повторять просто.

Ты несёшь какой-то бред Вэл, правда. Мне уже от тебя плохо! Тебе нужно расслабиться. Закинуть тебе пару крашей? Кстати, раз уж пошла речь о детях - детские есть, вообще топ!

Что знаю про Элп? Ну она из Чешира, но сохранила портал, потому что родилась в Энджое. Больше ничего не знаю. Куда пропала, да она не сильно мне нужна, мне и без неё норм.

Кто может знать как из Энджоя попадают в Чешир, ха-ха, ты не перестаёшь удивлять меня, не, ну это вообще!! Ты новости не смотришь? Поговори с родителями, я понимаю, что матери некогда, ну с отцом поговори. Или просто собери инфу по аватарам.

Вы вообще что ли не общаетесь?

41. Нойз

Настигали нас. Не оставалось никаких шансов, что уйдём. Пот заливал глаза. Спина леденела под рюкзаком.

Я оглянулся, увидел, Мордик мой из последних сил догоняет, пыхтит, осунулся. Паника на лице, не уйдём. И сам я уже еле шевелил слабеющими ногами, не вытягивал.

И тогда небо явило её, Эми.

Сверхновую.

Вибрировал насыщенный озоном воздух, закипала роса на траве.

Внезапно все мы угодили в гигантскую микроволновку.

Кипел, испарялся дождь.

Закипал в порах кожи пот, жар хлестал по глазам, взрывная волна уронила навзничь, почти тут же вернулась и волокла к эпицентру.

Я зажмурился и перестал чувствовать.

По другую сторону уже утихали вопли ужаса, слышались хлопки, словно лопались огромные пузыри, визжащий смерч бился в стены отсеков, где-то вдали толпы бежали по дорогам, спотыкаясь, пытаясь сорвать с себя на бегу раскалённую одежду, прилипшую к коже, ослепшие, обезумевшие, валились как подкошеные. Искрили провода. Вскрикивали и почти сразу умолкали сирены.

Стало темно и тихо вокруг.

Я вдохнул озон.

Эми была уже на земле. Ждала нас, чтобы забрать в Чешир. Тихая и глубокая. Маленькая светящаяся фигурка в поле, она казалась издали препятствием, но была порталом. Я улыбнулся ей из своей невесомости. Ощутил ответную улыбку как лёгкое касание: ну здравствуй.

42. Аяс

- У тебя же был по плану краш с детством Эм.

- Да что-то он выпал. Так вышло, что этот подействовал. А тот, не знаю теперь куда его.

- Тщета и бездуховность. Мучитель детишек.

- Ну не я их мучил, не я. Скажешь тоже, - Галперин шатался по стерильной комнате туда-сюда оживлённый, довольный собой, наманьячил и спешил рассказать.

Аяс слушал его, изнемогая от хвастливых интонаций, параллельно терпел диализ. Констатировал о себе: сдал совсем, пора переписывать. Вредный опыт, упадок, боль без отдыха. Спад интеллекта. Пора.

- Я же сначала думал, что не подействует! Что наша Валечка сорвёт с себя датчики и пошлёт свою подружку-зеленушку куда подальше, чтобы не смела ей крутить мозги. И будет мечтать о парне, паренёк такой хороший, ну?! Но она совсем не умеет ждать, Вэлли-Вэлли. И всё сработало.

- С идеологией у тебя провал. Рай богатых из ада бедных - идею нужно тянуть в массы, больше самоотречения, психологии революционеров. Пассионарные симулякры, это важно.

- Не умею я такие вещи писать, ты же знаешь. У меня со структурой плохо. Я умею, как ты изволил выразиться, только эмоциональный понос.

- Пусть хотя бы идейный будет понос.

- Мир в системе не вижу, вижу только изнутри, не понимаю что, как, почему. Ускользает.

- Ничего, придёт. Ты как Вэл, не умеешь ждать.

- Откуда оно придёт? Само не придёт. Надо понимать закономерности, изучать что-то, а я толком не знаю даже, что. Беспомощность везде просто. Вообще везде. Не могу вырваться из этих ограничений, ничего не могу сделать. Методом тыка всё. Сверхновые!! Случайно, веришь?! Электро-магнитная моя, сладкая Эм!

Перекладывал тихонько звякал своими пыточными инструментами, то ли стеклом, -

Конечно не умею ждать, - расхохотался радостно, широко - Скажи ещё и дура как Надин. То есть дурак. Но почему дура?! Я не вижу её дурой! Чем ты так разочарован, э?

- Она стала ныть и писать людям, которые её засунули в эту ситуацию, - выдавил с трудом Аяс. Боль прошла отметку шесть из десяти.

- Наденька прелесть, я же тоже был, это прелестно. Она же о себе думает, что она стратег, манипулятор, важный сотрудник, соратник главных чеширцев А. и Гэ. Сидящих на дуге.

- Мегадура.

- Она им доверяла. Думала если потрахушки и детишки, ничего в итоге ужасного не сделают, поиграются и отпустят.

- Итог закономерен. "Стратег!" Я редко испытываю злорадство, ты знаешь. До последнего же не верила. А потом истерила, ах, какой ужас. Для них нет друзей и близких, как можно!

- А я наоборот расстроился.

- Почему?

- Ну я её понимаю, почувствовал же. Как себя. Кому ей было писать? У неё больше никого нет.

Она обследовала, что не выбраться, что угроза жизни.

И пыталась спастись, любым способом.

И не верила, что хотят её извести.

Она нравится мне. А тебе нет.

- И мне нравится как раз. Настоящая женщина. Но мужики её могут юзать как хотят. Эта дурость бабья делает ее нежизнеспособной. Ерепенится, но все равно идёт за мужиком, без логики и стержня.

- И правильно! Правильно, только так и надо! Война расставляет точки над i - какая женщина в экстремальной ситуации не спрячется за спину мужика? Дура та, которая не сделает так!

- Мужика им. Он и палач им, и спаситель...

- Быстро весь налёт феминизма, эмансипации слетает в ситуации, когда угроза жизни во весь рост. И решения собственные принимать страшно.

- Но именно ты её и создал же, ситуацию. Она в этой ситуации исключительно из-за доверчивости. И еще из-за своей веры, что стратег. А для мужика мясо. Иногда симпатичное и дорогое мясо, - Аяс скривился, семь.

- Пусть слушает мужика. Он лучше соображает.

- Безусловно. Лучше соображает в сторону своей выгоды, - сказала обижено Надин из стеклянной коробки на столе.

- Выгода - это общее дело, его дело. Дело войны, восемммь...

- А женщине нужен мир. Нам войны не нужны, нам нужно созидание. Это вы делаете войны и нас защищаете или в расход пускаете, - крошечная изумрудная Надин выбралась из коробки и, еле слышно звеня, летела к лицу Аяса в облаке золотой пыльцы. Медленно.

- Если уже войны идут, нельзя малодушно сдаваться, нужно сохранять жизнь максимально долго и участвовать, чем можешь.

- Участвовать, как полноценная боевая единица.

- Полноценная боевая единица подчиняется приказам командующего, процедил Аяс. Девять. - Отключай это всё.

Галперин кивнул. Спокойный, сосредоточенный. Давно пора, но уважал, свобода воли, друг всё же.

Снова пошла на убыль. Севен. Каунт ту элевен.

43. Аяс

Радиоактивный дождь

Стучит по куполу Энджоя

Не проникая внутрь

В садах Энджоя

Пыльный чертополох

Качает головой

Она жаловалась: какой же ты наждак - нежное лицо обдирал ей щетиной.

Позже жаловалась: жестокий, уже уходишь, как же мне мало с тобой времени.

Говорили о странных вещах.

Сверкая изумрудными глазами доказывала мне, что идея всеобщего блага, когда единица приносится в жертву общему счастью, неоправдана! Если плевать на единицу, то общее счастье - это абстрактная идея, хочется взять и влить в весь этот дискурс галоперидола, залить шизофренический пожар. Отбивалась, фиксировал тонкие руки, снова в ней тонул.

Горячая какая. Целовал распухшие губы.

Галоперидол меня за тобой и прислал, удивлялся странному совпадению.

Её имя напоминало недозрелое яблоко, Элп, как Эппл, только перепутаное.

Капризная отличница из Энджоя. Яблоко раздора. Наглая и сладкая. Развратная до оскомины.

Кот раздобыл каким-то чудом старый форд. Уже закрывали отсеки.

Я сел за руль, опустил стекло. Мой первый заказ я думал, что залажал.

Гнал по солнцу в тёмных очках. И следом за мной возводили заборы, отрезая обратный путь.

Преследовала меня всю дорогу, меня могли выследить по этим сообщениям и арестовать, но я не мог не читать их.

Угрожала покончить с собой, транс действовал.

Я гнал без остановки.

Присылала голосовые, кричала что жить без меня не может.

Я слушал: живая. Ещё живая.

Держись давай, живи.

В тот же вечер мы с Котом увешанные оружием взяли дуриком лабораторию.

Я был очень убедителен, мне поверили, что за мной многотысячная армия заражённых.

Может и правда они за мной стояли и стоят до сих пор, бесплотные тени, мёртвые души, некроманты. Залитые с вертушек кислотой, помогал им уйти, они благодарили.

Кот договорился наверху с кураторшей, что та скроет штурм и просто назначит на должность Кота, и нашим и вашим. Замурлыкал её. Да она и сама дрожала за свою холёную шкуру. За необеспечение безопасности лабораторий её могли депортировать из теплички в кислотные отсеки грузить трупы.

Мне пришлось взять новые заказы, чтобы не вызывать подозрений.

Вскрытые вены, как стебли срезанных роз...

Я был просто садовник и те, что не отцвели, легли мне на сердце.

44. Парень в маске

Тёмный короб тандема медленно плыл над просекой.

Парень в маске шёл рядом, держась за борт.

Внутри спала Рина. Легче было думать, что она спит. На самом деле она умирала. Тандем погрузил её в искусственный сон при помощи аккупунктуры. Качал лёгкие и массировал сердце.

Парень в маске знал, что энергии тандема не хватит на то, чтобы лететь в Чешир и одновременно поддерживать в ней жизнь. Только на что-то одно.

Зарядил мелкий дождь, солнца не было, энергию брать было неоткуда.

Но он всё равно решил выдвигаться.

Так были хоть какие-то шансы.

Надеялся на буст.

Хотя тандем проинформировал, что не доказано положительное влияние буста на здоровье, всё равно надеялся, что разогнанный интеллект сам найдёт способы помочь телу.

Надеялся на солнце. Хотя прогнозы тандема обещали дожди.

Надеялся на чудо молитвы. Хотя тандем предупреждал, что польза от молитвы тоже ничем не подтверждена.

Надеялся.

Улыбайтис сидел у него на голове и искрил от напряжения. Решал поставленные задачи.

Искать альтернативные источники энергии. Искать способы помощи телу без химических веществ. Искать способы помощи телу с использованием растительных веществ, которые можно добыть на маршруте. Искать способы изменить погоду. Искать способ буста возможностей тандема. Искать способы вызвать помощь из Чешира. Искать способы переписать личность без нанопауков. Искать другие способы сохранить тело и личность подручными средствами. Искать дополнительные задачи, которые можно поставить для достижения цели.

Тандем вырулил на трассу и набирал скорость. парень бежал сколько мог, потом при помощи рук тандема заранее отработанным движением занял место внутри.

Улыбайтис погас, тандем летел почти беззвучно в кромешной тьме.

- Решение? - потребовал парень в маске.

- Есть возможность многократного буста интеллекта человека внутри буста интеллекта человека. Безэмоционально обозначил Улыбайтис.

- Делай, - велел ему. Потом спохватился спросить: время, последствия, затраты энергии. Но было уже поздно.

Молниеносной точкой он взмыл вверх.

Космос сиял звёздами. И он был в нём всего лишь крошечная пылинка, спешащая домой, туда где ждут.

Отсеки светились окнами внизу.

В жёлтом свете фонаря над прогнившим крыльцом колотились птерофориды, похожие на серафимов, то ли на гигантские зонтики одуванчиков.

Эм ждала его в дверном проёме, и он спешил к ней преодолевая пространство, время, сопротивление воздуха, собственное неверие.

Изо всех сил спешил.

Тандем ворвался в область ослепительного света. Рина открыла глаза и сонно удивилась: мама?

45. Вэл

Валентина проснулась от шума дождя.

Дождь... Она так любила дождь!

Для Энджоя дождь - праздник, редкая радость, глоток свежести.

Искусственный дождь конечно, вода летит сверху из специальных крутящихся форсунок у вершин купола.

Роботы моют купол и стёкла сити.

Везде летают пузырьки радужной пены.

Женщины выходят на бетонные балконы и вертолётные площадки с нарядными зонтиками и в ярких плащах.

Мужчины вывозят из подземных гаражей и паркингов свои раритеты.

И даже стоят вереницей на заброшенной заросшей травой трассе сигналят, эта акция называется весёлым словом "пробка".

Может быть синий Ламборджини снова вывезут, такой невероятный...

Валентина хотела встать с постели, бежать одеваться, гулять под дождём, но тело не слушалось её, как парализованное.

Лежать.

Захлестнул её хриплый со сна женский голос петлёй.

Молчать.

Ей казалось, она узнаёт этот голос.

Зелёный мокрый свет хлынул из солнечного сплетения в голову, как солнечный удар. Преломился в каких-то немыслимых пузырях.

Какое-то время она ещё боролась.

Вчера ей тоже что-то такое мерещилось, снились сны о странных комнатах, коридорах, о больном ребёнке. Об изматывающей работе, когда надо много выбирать, много говорить. О холодных ночах и скудной невкусной еде. Она поехала на психотерапию. Но было чувство, что за ней следят из сна. В полёте ей стало плохо. Она успела снизиться и свалилась с гироплатформы в обморок. Потом она ничего не помнила. Но вечером увидела на часах несколько тысяч шагов. Она открыла маршрут посмотреть где же она ходила, но её снова повело. Как снимала часы и ложилась она уже снова не помнила. И сегодня не помнила, куда положила часы. На столике перед кроватью их не было.

Что же со мной, Валентина изо всех сил пыталась дышать глубже, билась в постели как в коконе из невесомой паутины, скользкая газовая дрянь, она не видела, но чувствовала путы, чувствовала как ползут внутри вен нанопауки, ползут ей в мозги, уже внутри глаз. Боже...

Надин выругалась. Куча дел. А остатки сил уходят на то, чтобы давить эту недоразвитую куклу внутри. Ещё и спала хуже некуда.

46. Надин

Как там было...

"...Возвращаться домой - ужасно...

...Солнце поднимается и опускается, словно уставшая шлюха*..."

Уж тогда шлюха, выставленная за дверь без оплаты, пытается взыскать должок, заглядывает в стёкла купола. Течёт расплавленным оловом, безжалостно жарит снаружи.

Я вернулась с рентгеновским зрением, Энджой. Я вернулась с голодным взглядом. Как в тупом стихотворении, которое так любил Йеллоу. Вернулась с подарками-мутантами, с голубыми валентинками для Блю. Но никто из них больше не живёт ни в квартире под самым куполом. Ни в летнем доме. Только воспоминания живут там, в пыльных и душных брошенных комнатах.

...В летний дом она перетащила вещи кучей на четырёх гироплатформах.

И четыре дня провела роясь в этих вещах и в сети, пытаясь понять, что ей может пригодиться там, снаружи.

Нафига было пичкать её этой заунывной поэзией и инглишем, который она терпеть не могла. Лучше бы научили её, как выжить с младенцем в радиоактивных отсеках.

Как избавиться от чипа или цифрового ошейника. Как сохранить портал и энджойские выплаты. Времени не было совсем.

Вспомнила вдруг, как ждала с груженными барахлом платформами в перламутровой гостиной. Как вкрадчивый Блю попросил её удостоверить её согласие.

Ты же понимаешь Элпи... Мягко пришепётывая запинался он, - понимаешь, в Энджое нельзя неконтролируемо это делать... Делать такое зачатие. Фемдом - пролайферы, они не позволят... Ну ты понимаешь. При этом высок риск, что плод... Окажется заражён. Я сделал всё что мог... Мы оплатили тебе биоблокаду эмбриона. Ребёнок родится через полтора года... Так у тебя будет больше шансов...

Слёзы хлынули у неё из глаз. А Блю всё ходил вокруг неё, всё ходил, уговаривал, обволакивал голосом...

Но когда она сделала шаг навстречу... Ей просто захотелось обняться. Выплакаться ему, её дорогому Блю. И она шагнула ему навстречу.

Но обычно щедрый на объятия Блю вдруг испуганно отстранился.

Элп кивнула, что будет удостоверять. Они что-то там вдвоём настраивали, суетились.

Сканер не считывает, - констатировал Йеллоу. Элп вытерла слёзы и снова подставила глаза под сканер. Потом прикладывала палец к каждой из всплывающих страниц. Это была эмансипация с прошлогодними датами. И что-то ещё... Что не претендует... Не имеет претензий...

- Вы же проводить меня придёте? - спросила, не узнавая свой голос. Ей так хотелось, чтобы всё это оказалось бредом, чтобы они все втроём обнялись, они были ей сейчас оба так нужны! Очень нужны!

Но они стояли и молча ждали, избегая на неё смотреть.

Такие нелепые в своей замороченной гостиной. Одетые в яркие дизайнерские шмотки, похожие на попугайчиков-неразлучников. На двух пыльных, траченных молью, обиженных попугайчиков - голубенького и жёлтенького.

- Нам очень жаль, - со скорбным лицом вымолвил Йеллоу. Потупившийся Блю спрятал лицо у Йеллоу на груди. Прижались друг к другу.

Элпис пихнула ногой платформы на выход. Закинула на плечи рюкзак.

Обернулась в дверях и в сердцах заорала этим двоим:

- Какие вы нахрен родители!

Вы... Пидарасы!!!

__________________________

* Из стихотворения Евы Х.Д. (Eva Hd) "Костяной пёс"

47. Галперин

Галперин включил визор.

Прислушивался к себе и сам себе не верил.

Он волнуется! Волнуется из-за женщины, он бы даже женщиной её не назвал, девчонка!

Молча смотрел, как она роется в вещах, ругается, собирается плакать, потом всё же не плачет.

Застыла на месте. Заметила.

Повисла пауза. Галперин молча разглядывал, как она молча стоит, пытается наверное справиться со страхом.

Ему показалось, что он тоже боится её ответного взгляда, реакций. Поражения. С какой радости ему бояться девчонки?!

Он может выключить визор и завтра на выходе её растерзают. В её интересах...

Резко повернулась.

Зелёные широко распахнутые глаза, волосы зелёные на кончиках. Мокрое от слёз беззащитное лицо.

Опять молчали и целую вечность смотрели друг на друга.

Наконец она сделала неуловимый вопросительный жест в его сторону. И молчать стало невозможно.

- Приглашение в Чешир - прохрипел он, как будто отвык разговаривать.

- Чего? - она подошла ближе. Шла неслышно переступая на кончиках пальцев, балансируя в разгромленной комнате, - Ты кто? - спросила с детским любопытством.

И он снова потерялся, что ей сказать о себе, кто он вообще и кем хочет стать для неё?

- Доктор Боль, - подумал, но не сказал. Было стыдно думать такие глупости и робеть при этом как школьник. Поиграть надумал кот с мышкой, да сам и угодил в мышеловку.

48. Галперин

Энджой лежал в низине как гигантский хрустальный шар, мерцало-мерещилось за прозрачными гранями купола то ли прошлое, то ли будущее.

Таяла паутина дымовой завесы.

ИИ включил режим призрак, который на Кота действовал странно.

В призраке он переставал слышать какие бы то ни было звуки извне, но обострялось восприятие собственного сердцебиения.

Весь план был безумен. Заказать девчонку для себя в обход настоящих заказов. Ничего не сказать Аясу.

Испытать необычайную смесь радости и досады, когда Аяс отрезал: не вышло. Следить за ней. Узнать о депортации.

Пытаться её вытащить теперь и забрать себе живьём. Лететь одному без сообщника.

Кот был пьян от адреналина, эйфорически безумен.

Он снова был в игре. Жизнь пульсировала в нём, тревожная и чарующая.

Квадрокоптер завис над обрывом, лишь вибрация воздуха обозначала его присутствие.

Элпис вышла к границе силового барьера.

В канаве уже ползли отбитые, готовые драть на части её и друг друга.

Маленькая фигурка разминалась, растягивалась, крутила суставы. Готовилась к рывку.

Отбитые не дождавшись сцепились, яростные и безмолвные бились в грязной жиже за первые ряды в колонне.

Открылся транспортный отсек.

Из него выехала гигантская гироплатформа, на ней мощный концертный усилитель.

Звуковая волна вынесла отбитых наружу из канавы. Они бежали и ползли, затыкая тряпьём кровоточащие уши. Волочились от ударов поля.

Бит расколол сердце Кота надвое.

И теперь два сердца качали мир, обгоняя друг друга.

Возвращайся, мы тебя любим! - солировал женский нежный голос в хоре других голосов.

Возвращайся, мы тебя любим!

Радостный и твёрдый на подъёме требовал, звал!

Возвращайся, мы тебя любим!

Не сомневаясь, что непременно вернётся, скандировал!

Убеждая, что любят и ждут! Будут любить и ждать всегда! И также будет биться на весь мир огромное любящее сердце!

Возвращайся, мы тебя любим!

Фантом остался разминаться у границы силового барьера, в то время как из транспортного отсека взмыли в воздух четыре детские капсулы.

Ожидаемые объекты в поле зрения, оповещал ИИ.

Ожидаемые объекты - связь установлена.

Живой объект капсула два.

Скрюченная Элпис на четвереньках выползла из капсулы в салон квадрокоптера, затянула следом огромный рюкзак, с наслаждением вытянула ноги.

Силовое поле с хрустом смяло сабвуфер и он умолк.

- Твои друзья? - спросил Кот, выдержав паузу.

Элпис удивлённо таращила на него зелёные глаза.

- А, - рассмеялась. Сорвала наушники, и вытащила из ушей затычки,- чего?!

- Красиво ушла, - сказал Кот, избегая на неё смотреть, - хорошие у тебя друзья.

- Да какие друзья, шутишь! Себя записала и бэк-вокал электронный, - Кот узнал голос.

Оба замолчали.

- Странное чувство, как будто сердце осталось там и больше не бьётся, - сказала Элпис, изо всех сил стараясь не заплакать.

49. Рина

Сначала мы вспоминали, никак не могли навспоминаться, а помнишь... Помнишь?!

Не очень весёлые были воспоминания, но всё равно хорошие!

А потом... Потом мы поиграли с братиком и мамой в счастливое детство.

У нас был пребольшой дом с бассейном и восхитительным садом.

У мамы были кухонные роботы, роботы-уборщики, роботы для садовых работ. И великолепные наряды из нано-материалов.

Я изучала языки с репетитором.

Было немножко смешно, ведь я была сверхновая и знала все языки, как родные. Это всё равно, что любоваться корешками бумажных книг в нашей домашней библиотеке, зная, что доступны виртуальные библиотеки с миллионами электронных книг. Милый уютный архаизм. Преемственность традиций.

Дом, милый дом, милые сердцу вещи. Память рода.

Братик занимался музыкой. Мы подарили ему самый лучший в мире синтезатор и он играл на нём как бог, даже для сверхновых запредельно.

Жаль, что папа не смог с нами играть, утонул. Мы сочинили яхту и поплыли к месту, где он тонул. Я бросила в воду букет незабудок.

Мне было радостно знать, что папа вспоминал меня в свой последний час и очень любил.

Ещё мы играли в школу и в дружбу.

Братик с Мордохвостом играли ещё в банду безликих, но там было у них рубилово-мочилово, опасные приключения, я такое не очень люблю.

Уговорила Нойза и мы с ним поиграли в свадьбу, свадебное путешествие и семью. Мы с ним ссорились и мирились, но жить нам с ним быстро стало не о чем, ведь детей у сверхновых быть не может.

Было бы грустно сочинять ненастоящих, невозможных наших детей.

Нойз и без всяких детей был вообше грустный, не хотел играть ни с кем и ни во что, а хотел стать обратно человеком и жить единственную человеческую жизнь подольше, чем нам удалось на самом деле.

Тогда мы с ребятами без него начали играть в самое интересное - ребята играли в науку, а я в философию и для ребят немножко сочиняла идеологию.

Вскоре я поняла, что нам нужна прикладная системная цель, я любила людей, помнила нас людьми и наших несчастных родителей. Помнила из фильмов и книг, какие замечательные люди вообще бывают. И я предложила цель - для людей. Все загорелись и мы хотели уже не играть внутри света друг с другом, а выйти в мир и помочь людям. Спасти наш мир от радиации, боли и болезней, от жестокости, с которой одни люди подавляют и уничтожают других. Чтобы люди выжили и стали добрее. Очистить и восстановить для них природу, научить беречь Землю и друг друга. Открыть людям Космос. Дать им высокие красивые цели - изучать, творить, любить, растить детей, строить, возделывать сады!

Но когда мы начали смотреть, что вообще происходит с нашим миром, чтобы понять, как всё наше замечательное претворить в жизнь... Тогда мы узнали правду...

Я поняла причину печали Нойза - он узнал раньше нас. Он был взрослее, не стал тратить время на игры и сразу приступил к делу - ведь в каждую минуту мог болеть, умирать, страдать хороший человек, которого Нойз думал, что можно спасти.

Он опоздал. Мы опоздали. Другие силы, более могущественные, чем мы, уже воплощали в жизнь другой сценарий, спасали планету. Только не для людей, а от людей.

Наверное был резон и взвешенное решение именно так с нами поступить. Со всеми нами... Или с ними?!

Нет, всё же с нами.

Во всех нас было ещё очень много человеческого.

50. Надин

Надин пробовала на вкус своё новое имя. На-дин. Надин из Чешира versus Элпис из Энджоя. Версус-Элпис. Номер один - Надин! Отмыла зеркала и улыбалась себе в них.

Галперин наверное уже вешается от её энтузиазма и любопытства.

И он ей тоже надоел своими робкими поползновениями.

Странно, что здесь больше никого нет.

Длинные корридоры. Маленькие комнатёнки. Первое время Надин чувствовала себя угнетённой от этих клетушек, серости стен, унылой мороси за окном. Просыпалась утром растерянная, куда-то не туда угодила.

Или наоборот туда.

Ей нравилось здесь.

Нравилось, что нет купола и она предоставлена сама себе.

То, что раньше казалось насилием над личностью, обернулось благом. Тренировки, режим, чтение для удовольствия и чтение для изучения всего на свете.

Надин затеяла ремонт комнат для приглашённых.

Клещами тянула информацию: кого приглашают, как отбирают, с какой целью. Галперин избегал этих вопросов. Сразу начинал тянуть к ней руки, чтобы отстала. Она терпеть не могла, когда он её так хватал, по-хозяйски. Сказано же было, позже! Не сейчас! Пусть лучше объяснит... Да хватит, просила же!

Иногда Надин казалось, что он просто и сам не знает, что и зачем творит. Исполняет чьи-то распоряжения?

Надин следила за ним как ищейка.

Но он ни с кем не контактировал.

Утром среды её не отпускало предчувствие каких-то важных, особенных событий. Казалось, воздух искрится, вибрирует. Надин, наплевав на запрет Галперина тратить энергию зря, зарядила уборщиков и от нечего делать сопровождала их. Хотя смысл их сопровождать? Ноль смысла!

Разве что ради забавы. Уборщики напоминали ей стадо гигантских божьих коровок, то ли маленьких шустрых черепах. Уборщик-уборщик, вычисти нам вебы, принеси нам неба, чёрного и белого, только не горелого...

День прошёл в заботах, обрушилась ночь. Вдруг нарисовался в визуале Галперин, сосредоточенный, серьёзный. Велел ей, если услышит шум и стрельбу снаружи, выключить свет и не подходить к окну.

Надин потребовала рассказать, что происходит.

Молча разглядывал её. Потом выдал странную фразу: наступаешь подбородком и отключился.

Надин послушно погасила лампы и сидела в темноте, в тишине.

День почти прошёл, обычный день. Что её так крыло с самого утра?

Совсем близко прошелестел коптер. Надин боялась пошевелиться.

Быстрые шаги в корридоре. Обрывок фразы: да ладно?! Галперин что-то жалостно бормотал, увещевал на монотонной ноте, словно читал мантру. Какая-то потасовка там происходила, падали стулья, рывком распахивались двери. Ссука! - То ли прошипел то ли взвыл Галперин как ошпаренный кот. Упало большое, тяжёлое.

Из всех дверей лишь её дверь была заперта на замок, хлипкий оказался замок, человек за дверью в два приема выбил его ногой и ворвался.

Сука! Сука! - колотила его Надин, по мокрой куртке, не успев придумать как его ещё выругать, гада.

Скрутил её смеясь, развернул спиной, впиваясь жалил ртом, обдирал щетиной, стаскивал-сдирал одежду, бельё, швырял прочь эти жалкие тряпки.

Надин пыталась драться, кусаться, жаловаться, стонать, но уже целовала его пальцы, запрокинувшие ей голову, ищущие, заползшие в рот, уже закинув руки за спину шарила по его мокрым волосам и телу, узнавая, ощупывая шрамы.

Узнавая в себе его, торжествуя восходила на плато, кричала в ночи как валькирия! Взбиралась на немыслимую высоту, чтобы снова быть низвергнутой в пучину наслаждения! Ещё! Откатило. Надин лежала, разглядывала вставшую дыбом шерсть на его руке, зажавшей ей рот. Которая разжалась и гладила нежно...

Дома, - думала Надин, слизывая пот с его плеча, ощущая солёный вкус во рту... В темноте улыбался, довольный, - дома!

Она знала, чувствовала!

51. Вэл

Валентина лежала на массажном кресле, зафиксированная в неподвижности. Она досадовала, что проснулась и хотела уснуть снова. Хотела не дожить до момента, когда её освободят и вышвырнут прочь, как сломанную куклу. Насколько слабым стало зрение, настолько же ослабели и чувства. Слабая была досада. Слабое желание. Наползала апатия как серая слизь. Как содержимое гнойных болячек. На краешке пустого стакана балансировал её давний знакомый, не имевший имени, безликий. Крошечный, не крупнее воробья. Зачем-то сполз на дно стакана и стоял, держался за край, застыл, как на посту. На нём был чёрный обтягивающий костюм. Лицо скрыто под маской. Смотрел на неё, смотрел.

"Ты теперь Фриспин?" - Спросила Валентина хрипло, с трудом. Пожал плечами и Валентина поняла, что он ничего не знает о Фриспинах. А ещё она поняла, что говорить необязательно вслух. Фриспины слышат мысли. "Хорошо, что ты прилетел, ты узнаешь кто ты такой, а мне не будет так одиноко перед смертью, - Валентина старалась думать быстрее. Вдруг времени у них совсем нет, - Фриспины - это маленькие существа, которые даруют дополнительные жизни. Я когда в детстве читала про Фриспинов и ослепительных... Да, про сверхновых. Можно ещё называть сияющими. Я мечтала, чтобы мне повезло, легко наверное умирать, зная, что воскреснешь. Но я тогда не знала, что умирающему всё равно. Совсем не страшно. Страшно остаться жить и понимать, что те, к кому тянется сердце, недовольны тобой настолько, что хотят, чтобы тебя не было. Что ты представляешь собой опасность для их стабильного положения. Что ты вместо приятных ролей и удовольствий - окситоцина, дофамина, причинила такие проблемы, что лучше бы тебя не было. Ещё одна жизнь, чтобы пережить это? Если бы я хотя бы знала, в чём меня обвиняют! Перебирать как чётки мотивации для лишённого смысла существования ещё несколько жизней, я отказываюсь Фриспин. Понял ты, отказываюсь. Ключи, мать всё требовала изменённые ключи. Заставляла смотреть видео с камер в кабинете отца. И я видела себя, как закрываюсь в его кабинете, сижу несколько часов перед визором, сосредоточенно. Наверное взламываю ключи? Какие ключи, от чего?, Я так ничего и не вспомнила."

Фриспин сорвал с лица маску, и раскинул руки. Кончики его пальцев вспыхивали много раз и Валентина сбилась со счёта, сколько.

Мать стащила Валентину с кресла и что-то с ней делала, от её грубых рук было очень больно спину, казалось, что спина сплошная язва. Схватила подмышки и поволокла куда-то, волочились беспомощные ноги.

52. Зиверт

Тело было почти неподъёмное, обмякшее и тяжёлое. На спине и на ягодицах проступили сквозь одежду кровавые пролежни. От испорченной новенькой одежды было чувство поражения. Не нужно было тратить силы, переодевать. Но тогда остались бы следы. Всё утилизировать. И запустить уборщиков. Но тогда останутся следы в памяти уборщиков и в электронной истории города. Что делать, не самой же вытирать? Дезинфектор! Она запустит режим дезинфекции на неопределенный срок и переедет!

Зиверт свалила тело в решётчатую ретротележку для продуктов. Дим ходил за ней в гараж. Ещё и не хотел отдавать, причитал, что ценная! Накрыл приступ бешенства. Никчёмные иждивенцы. Мысли бежали впереди шагов.

Хорошо, что больше не сопротивляется. И молчит. Какое счастье, что наконец молчит!

Одна чудовищная ошибка перечеркнула всю жизнь. И не только ей. Скольких она выдворяла, примерно столько же раз выслушивала о чудовищной ошибке завести себе вот это. О том, что жизнь разделилась на до и после и никогда уже не будет прежней.

А некоторые приносили себя в жертву, уходили тоже. Скорее всего, уходили на верную гибель. Но их были единицы. Одна странная пара, мужская, зачем-то ушла потом.

Спустя почти год после выдворения. Она им несколько раз отказывала, были настойчивы, настояли на своём. Шли с воодушевлением, верили, что "найдут свою девочку." Но нашли, вероятнее всего, ножи и кувалды отбитых.

Конец теперь и выдворениям и её карьере! Всему Энджою скоро наступит скорый сокрушительный конец! Силовое поле не работает!

Как это можно было предвидеть, предотвратить?

И что было нужно этой твари?! Всё было.

Лучшие вещи, лучшие игры, лучшие врачи, библиотеки, фильмы, личные помощники, преподаватели, тренеры, весь Энджой, все возможности для неё.

Инертная была, как амёба. Как будто нарочно усыпляла бдительность. Нежная, милая, всегда готовая заплакать, ни в чём не было упорства. И вдруг такое!

Отключить силовое поле! Коды доступа не просто стереть, переписать на какие-то другие со сложным сгенерированным ключом.

И не выдать. Не поддаться ни пыткам, ни детекторам!

Зиверт вышла из Энджоя в напряжённую тишину ночи. Вглядывалась в темноту, скованная страхом. Потом на смену страху снова пришёл гнев. Вспомнила Дима, который наотрез отказался с ней идти. Вспомнила, что ей приходилось делать, вопли, вонь, бессилие, бурые и кровавые пятна на хорошенькой одежде. Хватит, одёрнула себя, не время.

Нелепым крадущимся шагом она двигалась по мёртвой земле нейтральной полосы, волоча за собой неудобную тяжёлую тележку, ещё чуть-чуть, ещё... Дотерпеть...

Доволокла до грязной припорошенной инеем травы, опрокинула в ров и, съёжившись от ужаса, побежала обратно.

Потом остановилась и, рискуя жизнью вернулась, тележку забрала.

Уже лёгкую пустую тележку шла, толкала перед собой.

53. Надин

- Маска сделай что нибудь, я больше не могу... Пожалуйста... Не могу...

Повторяла пока не погасла, сошла на нет.

Надин поняла, что осталась одна.

Пора, уговаривала себя.

Я ведь больше не человек и не почувствую боль. Я умирала, и это не так уж страшно.

Но никак не могла себя заставить вынырнуть из уютного небытия, где нежилась в коконе дорогих сердцу воспоминаний в пыточную камеру. Или куда похуже.

Наконец всё же решилась и вот уже шипела и ругалась почём зря, а потом беззвучно корчилась на дне канавы... Траншея это была. Кто-то вырыл здесь траншею, широкую, метра два вширь и глубиной примерно столько же.

Мантры о том, что она больше не человек, совсем не действовали. Да и не до них было.

Болело просто везде, назойливо и разнообразно. Саднящие раны на спине, ноющие мышцы, суставы. Холодный пот сковал ознобом лоб, колотилось сердце. Ноги не слушались. Надин пыталась ползти, все движения были слабые, как будто ватные, но при этом скользкие, пыталась катиться, угодила в лужу. Спине это принесло облегчение, но стало холодно, а потом боль вернулась с новой силой. Неудачно повернулась, бедро скрутила судорога, словно в него вошли острые спицы. Надин заорала в голос. И почти сразу умолкла от животного ужаса.

Вдали ей послышались шаги. И странный лёгкий топоток, шуршание, шелест.

Волоча ноги Надин пятилась, лихорадочно шаря вокруг, ища укрытие.

- Курица! Живая курица! - Закричал звонкий детский голосок.

И Надин навстречу вылетел по странной траектории ребёнок, как будто его толкнули в спину. Худое грязное личико со сбитым на сторону носом, и уже пожелтевшими гематомами вокруг глаз. Спутанные волосы. Подсвеченные блуждающим огнём издали, местами всё ещё были шёлковые и кудрявые. Но слева выдраны с мясом и свалялись в запёкшейся крови и грязи.

Девочка?

Поверх лохмотьев были накручены блестящие яркие пакеты, подарочные, шуршащие, схваченные то ли скрепками, то ли проволокой. Чудом удержалась на ногах. Босая, не зная устали, как припадочная, она подпрыгивала приплясывала и кричала звонко: Аа, а!

Трещала и шуршала своим пёстрым нарядом.

Надин стало так плохо, что даже боль отступила от каких-то тоскливых предчувствий.

- Аа! А!

Сюда, скорее сюда!

- Ты иди сюда, - устало позвала Надин.

Ребёнок робко приблизился теребя блестящие свои бумажные доспехи.

- Ты кто, Пеппи?

- Сама ты Пеппи, я Хоуп!

Королева надежды! Поднялась над холмами! Скоро откроет двери! Возвращайся мы тебя любим! Скорее к нам возвращайся! -

Закричала Хоуп и снова начала подпрыгивать.

- Тише, мне больно, - простонала Надин, - Кого ты зовёшь? Кто ты? Откуда знаешь про меня?

- Расскажу тебе расскажу! Ублажала плохо отца! Громко кричала я! Он ударил, снова ударил! И ещё много раз ударил! А потом меня выбросил с мусором!

- Девочка перестала кричать, подползала всё ближе, декламируя свою речёвку свистящим театральным шёпотом.

- А про тебя, что про тебя знать, ты просто куриное мясо, конец тебе, - Хоуп расхохоталась Надин в лицо, навалилась худеньким почти невесомым телом, вдруг прижалась, обняла. Маленькая. Надин обняла её в ответ, инстинктивно, гладила легонько, чувствуя ладонью пальцами все её коросты и свежие болячки, жар худенького тела, птичьи косточки.

Шаги приближались. Кто-то схватил и отшвырнул Хоуп прочь, как котёнка.

Тяжело дыша шарили руками, ощупывали, разодрали одежду, молча пыхтя рыча и отталкивая друг друга трудились над ней.

Надин в полуотключке мучаясь болью, думала только о ребёнке. Где она, жива ли?

- Королева надежды...

Из-за спин раздался хрипловатый осипший голосок. Наверное ушиблась.

Пыталась снова прыгать, но переставала, и всё слабее повторяла эту свою королеву.

Пока настоящую королеву, надо ж такое выдумать, валяли и пользовали безо всякого уважения.

- Летит- летит-беги! - вдруг закричала изо всех своих маленьких слабых сил. И они побежали, маленькие ножки, следом тяжёлые сапоги, расхлябанные берцы

Уже удаляясь, всё тише звонкий голосок задыхаясь выкрикивал:

Танцуют яркие звёзды! И ты танцуй перед смертью. Ничего не случается зря! Ты - это я!

Что-то произошло и лежавший на Надин мужик, обмяк и обрушился на неё всей тяжестью, заливая ей шею чем-то липким.

Надин билась под ним, никак не могла из под него выбраться, слабая.

Стало неожиданно как-то звеняще тихо. То ли это звенело в ушах.

Потом Надин ползла вдоль стены.

Туда, куда убежал голосок.

Наконец нащупала её, маленькую, вытянувшуюся в струнку в углу траншеи.

Сначала думала, что мёртвую, ножки совсем ледяные.

Но была живая, приползла и прижалась, спросила: всё?

Надин не знала, что "всё." Но на всякий случай сказала: всё.

54. Аяс

Бродил у себя в крови и видел сны, перепутанные с явью.

Галперин возился с мертвецом, извлекал и запускал нанопауков.

Ничего у него не получалось. Шипел от отчаяния, потом сидел за столом, молча опрокидывал в горло спирт, мрачный и отёкший, дополз до койки, уснул.

Проснулся, шатался по комнате бормоча под нос. Аяс понял из этого смутного ворчания, что дела плохи.

Потом Галперин деловито собрался, ушёл, и больше не приходил.

Потянулись одинокие дни.

За окном снег, как белый шум. И Аяс сёрфил в памяти прочитанные библиотеки, события прошлого. Вёл баталии с воображаемым соперником. Дуэлянты выходили на поле иногда с ржавым инвентарём, иногда с огнестрелами. Аяс целился с вытянутой руки из степного орла в подлетающий квадрокоптер. Сметённый взрывной волной вставал и шёл упрямо снова в бой. Смеялся, что ещё не умер.

- Отставить смех! - приказал ему детский голос. Над ним стоял ребёнок. Зеленоглазый и скуластый. С царственным видом указывал маленькой ручкой, повелевая молчать. Это на него оглядывалась Надин тогда в коридоре... Гипертрофированные эмоции мешают делу, мешают думать.

Из белого шума возник ослепительный свет.

- Вот где висишь ты, мой верный Фаллада, - сказала Эм насмешливо, заливая светом комнату, солнечным теплом блуждая по его лицу.

- А ты, королевна, ходишь за стадом, - подумал в ответ Аяс словами из старинной сказки.

Свет был страхом. По дороге бежали перепуганные люди, которых страх гнал туда, где им до́лжно быть для их же блага...

То что он считал делом всей жизни рассыпалось в труху. Противник отступал стройными рядами и не было никакого смысла в захваченных плацдармах отравленных, заваленных трупами земель.

Прорастала сквозь трупы озимь, удобренные мёртвой плотью зрели колосья. Пылали костры.

Сгоревшие фавеллы омывал тёплый летний дождь. Жизнь покинула тело.

Осталась только радость познания.

Детское любопытство первооткрывателя.

Аяс мысленно позвал малыша и тот тут же прибежал, волоча за хвост то ли гусеницу, то ли плюшевый разноцветный эшелон.

- Соня сказала, что мы остались одни, - рассуждал малыш, качая его руку за палец, - И запасы кончаются. Эмбрионам нужна кровь и придётся перелить им твою!

А потом мы отправим их в Энджой, и Соня тоже поедет.

Энджой - это город-теплица, там сейчас весна. Там всегда весна. Но ты, наверное, знаешь!

Весна... Аяс улыбался фантомной улыбкой.

Конечно же, он знал.

55. Галперин

В тёмном коридоре хрустели какие-то склянки под ногами. Как льдинки в замёрзшей луже. Ледяные леденцы.

- Зиверт, не бросай трубку!

Тыкал закоченевшими толстыми пальцами, не попадал. Для экономии Сона отключила визоры во всём здании. И приходилось пользоваться этой маленькой железной пластинкой, от которой мёрзла до боли рука.

Зиверт, сука! - орал, от бессилия колотил ногой в стену, - Выйди чёртова дура на связь! Гадина, дрянь!

Пинал невидимые в темноте стелажи и какую-то рухлядь. Пугая мяучащих за стенкой младенцев и Надиного парнишку наверное, тоже. Вот куда его теперь? Заболеет в этом холоде. Что с ним делать?

Молчаливая Сона шла к нему на ощупь вдоль стены.

Хватит, - прошелестела еле слышно, - Иди погрейся.

Послушно побрёл за ней.

Сел на пол в углу, привалился к стене. Всюду копошилась жизнь. И не-жизнь. После-жизнь. Кофры тандемов серебрились и тихо дышали. Улавливали ладошками слабые лучи из высоких окон. Улыбки сновали по комнате тихонько мурлыча, наблюдая. В кофрах барахтались, дрыгали ножками-ручками, чмокали, агукали, орали и мирно сопели во сне эмбрионы. Ни один пока не умер. Это были конечно уже не эмбрионы. А вполне себе живые младенцы. Но ему было легче называть их... Эмбрионами. Легче, потому что...

Сморило в тепле, задремал.

Проснулся от того, что Сона молча дёргала его за плечо, совала что-то в руку.

Да, - ответил, пытаясь унять внутреннюю трясучку.

Молча слушал, ненавидел всем естеством своим эту высокомерную блядь.

Зиверт, - старался говорить спокойно, монотонно, как с больной, - Я не могу вернуть тебе ключи, потому что у меня их нет. У меня их - слышишь, Зиверт? - нет. Нет ключей.

Мне не до ключей. Ты вырубила источники энергии, у меня накрылись все разработки, дело всей жизни, пойми.

Эмбрионы не выживут. Роботехника тоже на холоде накроется.

Я тогда просто к тебе сейчас выдвигаюсь, я не вижу другого выхода.

Я постараюсь помочь тебе искать ключи. Хотя то, как ты поступила... Каких тебе прислать людей? У меня нет людей, у меня роботехника и эмбрионы.

Нет людей! Нет! Одна медсестра старуха осталась, Сона.

А... Чёрт...

Молчал, тёр заросшее щетиной лицо. Сона ждала, склонившись к нему.

Сделай кофе, - наконец сказал он ей растеряно, - И собирай всех на этаже. Визоры, конференцсвязь.

О готовности доложишь.

Заряжай всех на максимум. Свет тоже можно... Не экономить.

Сона стояла со скорбным лицом и дрожащим ртом силилась, но не могла вымолвить ни слова.

Он не мог на неё смотреть.

Камера - скомандовал, - свет...

Зажмурился от яркого света.

Вывалился в холодный грязный коридор. Запутался ногами в каком-то хламе.

Дальше по коридору отворилась дверь. Сильнее забилось сердце в

какой-то невозможной оголтелой надежде, что выйдет сейчас из этой двери, как ни в чём не бывало, волоча арсенал оружия, налетай. Или с ухмылкой своей нагловатой фирменной, безоружный, руки в карманах. Насмехаясь.

Из двери вышел малыш. Аккуратно прикрыл её и спешил ему навстречу, держа руки в карманах.

- Ты чего здесь? Холодно. Иди к Соне.

- Прощался - серьёзно ответил малыш. Потёр глаза.

- Я тоже... Попрощаюсь. А ты иди, милый, иди.

- Глаза береги, - предупредил малыш, - там сверхновая.

Хромая рванул чуть ли не бегом, распахнул дверь.

Опоздал.

Серебристый кофр остывал, потрескивал. Оседала пыль и ещё ощущался слабый запах озона.

Аяс лежал неподвижно в кофре, как в серебряном гробу.

Ни живой, ни мёртвый. Застрявший на переходе. Напичканный по самое не могу нанопауками, облепленный датчиками.

Что ж ты меня так подводишь, - хотел сказать Галперин, - то есть нас...

Хотя, кого это нас?

Как ни силилась голова, не удавалось объединить их, разрозненных, хоть в какую-то общность. Каждый из них был по отдельности. Одинок, брошен сам-один барахтаться, выгребать в этой безумной, вопящей от ужаса и гнева каше.

56. Надин

- Выживает только тот, кто приносит пользу. Ты совсем идти не можешь? Плохо.

А что у тебя есть с собой? Еда, лекарства, батарейки?

Ничего? Плохо.

Значит пользы от тебя ноль, ты просто мясо.

У меня есть пищевые таблетки и вода. Если я тебе их дам, ты должна встать и идти. Или быстро ползти. Вдвоём мы больше тел обыщем и больше унесём.

Так что́, надо тратить на тебя воду, таблетки? Лучше сразу честно признайся, если ничего не можешь.

Это долг отбитого, если не можешь приносить пользу - покончи с собой, не будь обузой.

Надин молча протянула руку.

Закинула в рот и разжевала что-то с солёным и кислым вкусом.

Жадно пила, её трясло от жажды и божественного вкуса воды.

- Больше нет?

- Нет. Но у тех, кто умер, есть вода.

Вода! - думала Надин, надо ползти и тогда она сможет снова пить.

И она молча ползла изо всех сил, стараясь успевать за шорохом шуршанием и быстрыми лёгкими шагами.

И действительно, была вода.

Которую она пила, забыв обо всём.

Было какое-то отупение от боли и монотонной возни на пределе возможного. Доползти. Обыскать вещмешок. Пить воду. Раздеть труп, иногда ещё тёплый, увязать в узел одежду. На одном мертвеце были прочные кожаные штаны, которые Надин нечеловеческими усилиями пыталась натянуть поверх своих. А когда натянула, и лежала отдыхала, с ужасом увидела, что малышка острым скальпелем кромсает из трупов куски мяса и упихивает их в пластиковую ёмкость.

Пей - Надин выпила какую-то ампулу, морозная лимонно-сладкая свежесть долбанула по ноздрям, брызнула в лоб, обжигающим счастьем разлилась в груди.

Кайф, да? - Это Дала́ Аяс. Редко стали попадаться.

Давай, помогай.

И они вместе ворочали голые трупы, выкладывая их рядком, упирая голову предыдущего в ноги следующего.

- Зачем это? - спросила Надин, когда они, навьюченные поклажей тащились невесть куда, прочь от мертвецов.

- Что зачем?

- Зачем их так выкладывать?

- Чтобы етр забрал - буркнула девочка, сердито пыхтя.

- Кто это етр?

- Машина. Переработает их в дизель.

Надин чувствовала прилив сил.

- А зачем... Зачем на тебе эти пакеты. Неудобно же.

- Это костюм чарлидера.

Беспилотник светит, они отражают.

Надин надолго замолчала.

Она знала, что те, которые живут по периметру Энджоя, называют себя "отбитые." Етры - наверняка чеширская разработка. И это даже разумно. И людоедство... Мёртвым же уже всё равно. А живым нужны силы.

Но даже для неё, много повидавшей в Чешире, толкать впереди себя ребёнка, обмотанного фольгой и кричащего, как юродивый, чтобы отвлекал удар на себя, было слишком.

57. Зиверт

- Зиверт, сука!

Она оборвала связь и с содроганием отодвинула от себя гарнитуру.

Как будто с той стороны могли сию же секунду к ней ворваться тысяча живых младенцев, которых растить, а потом выдворять, выдворять, выдворять. Видеть во сне их искажённые или застывшие лица. И полчища роботехники, которая уничтожает, вместо того, чтобы созидать. Хаос.

Дим что-то спросил тихонько.

- Оставь меня одну, - раздражённо оборвала его, вскочила ходить, как зверь по клетке.

Дим шуганулся на выход, дребезжа своей проклятой тележкой.

- Твою мать, - зло выругалась. Снова упала в кресло перед визором.

Проходя мимо, Дим легко погладил её по голове, стараясь больше не шуметь.

Благодарно улыбнулась ему.

Ладно. Хотя бы это.

Делает, что может, значит больше не может.

Полоса вокруг стеклянного купола, ограниченная по периметру рвом, на экране светилась красным.

Только это было не настоящее поле, а мастерски наведённая Димом иллюзия, фейк. Картинка, не отражающая реальность. В реальности же Энджой лишился защиты и контуры силового поля уже несколько часов не работали.

Второй год они вдвоём держали собой этот конгломерат лжи.

Аккумулировали и наверх якобы отправляли отчётность. А сверху рассылали по этажам скомпилированные из ранних липовые директивы. Иногда вносили ремарки - незначительные, для вида, чтобы поддерживать видимость живой обратной связи. Дим создал программу имитации присутствия руководства для зумконференций.

Так и длилось это всё. День за днём, месяц за месяцем.

Что произошло, и куда вдруг испарились все топменеджеры, совет директоров, Зиверт так и не смогла выяснить. Боялась засветиться, привлечь к себе внимание. "Стоумо́вых" и конкурентов повыдворяла. Но, даже избавившись от них, жила в вечном страхе, что ложь рано или поздно раскроется.

После того, как встал с ног на голову Чешир, она окончательно лишилась покоя.

Бежать из теплицы было некуда. Скрываться в ней тоже было негде.

Чешир проник в самое сердце Энджоя, ужалил, разрушил наружную защиту. И отрицал своё внедрение, тянул время.

Зиверт нанесла ответный удар, прекратила поставки.

Теперь ход был снова за Чеширом.

Или за отбитыми. Кто раньше успеет.

Ров, вырытый по периметру, кишел вооруженной нечистью. Фонил ненавистью. И в любую минуту готов был выплеснуться наружу и по незащищённой полосе катиться сюда, штурмовать, убивать.

Счёт шёл на дни, часы, а может даже минуты.

58. Галперин

Странный оптический эффект.

Словно зелёная вспышка в глазах.

То ли зелёный свет из окна.

Привалился к стене.

Шелестели под ногами уборщики.

Текли в сторону слепого окна, поглощая радиацию, чтобы Надин и ребёнок могли погулять в коридоре.

"Гора родила мышь!" - смеялась Надин, пританцовывая, пятясь спиной.

Малыш бежал за ней сердитый и кричал: "Не родила, не родила!"

Норовил ударить маленькими кулачками. "Гора не живая!" - капризничал.

Сколько лет назад это было?

Время пролетело как один час, один миг.

Галперин стоял один и смотрел на изумрудный свет вдали, не понимая природу этого света. То ли у него что-то с глазами от переутомления.

То ли очередной природный катаклизм. Северное сияние, может?

Было очень холодно. Здание стремительно остывало.

Вернись и останься Надя, сказал в темноте, в тишине.

А может не сказал, только подумал, выдохнул облако пара.

Ещё постоял, но больше не удалось словить дежавю. А руки нещадно мёрзли. Покрутил ими в карманах.

Выдохнул: пора.

И побрёл хромая на свою Голгофу.

59. Эфир

- Добро пожаловать в Дета-вселенную! С вами Наиль...

- Рахим.

- И Катерина.

- Можно просто Рина! Дета-вселенная - радио будущего!

Вы нам очень нужны! Рахим, может ты развеешь сомнения, и дашь уже понять, что ты - это ты? Сложно признать в тебе парня без имени и в маске, когда ты молчишь. Так что начни уже говорить! Пока от нас не отписались все твои фанатички!

- Имею честь представить свою злюку сестру. Спасибо друзья! Я утонул в море оваций. Кнопки нет, потому что донаты больше не нужны. Дело в том, что мы умерли. Нет, к сожалению, не шутка. Сами посудите, может ли простой смертный крякнуть первый канал, хаха!

- Мы в эфире?

- В эфире, малыш.

- Наш канал дублируют центральные каналы Энджой Лардж!

- Ты прекрасно выглядишь.

- Спасибо, любовь моя! А так?

- Как свет в конце тоннеля. Но думаю не сто́ит. Человеческое зрение не выдержит.

- Для многих будет пыткой не столько свет, сколько правда, которую мы готовы им дать.

- Увы, нас начали глушить и нам придётся решить некоторые технические вопросы. На этот случай нами заготовлена музыкальная пауза.

- Дета-вселенная! Не прощаемся!

60. Галперин

В старой, видавшей виды камуфляжке военврача Кот Б. был больше похож на мародёра, чем на лидера, способного что-либо возглавить. Так он себя и чувствовал. Самозванцем.

Стоял и молча ждал, может выпал из реальности. Может спал наполовину.

Ещё какое-то время держал паузу.

- Буду краток, - наконец сказал тихо и внушительно.

Слушал, пробуя на ощупь тишину. Пытаясь унять дрожь слабого нутра. Вот, сейчас он всё скажет...

И начнётся...

Ну давай, дальше.

- Ушла эпоха.

Нас покинул наш легендарный соратник, боевой разведчик, друг.

Основатель свободного Чешира. Неоценим его вклад в дело сохранения генофонда и интеллектуального потенциала человечества.

Он сражался за возвращение к истокам великих идей, извращённых прослойкой.

Не щадя себя.

Горло сдавил спазм. Но это даже было хорошо. Имитация чувств, которых он не чувствует.

- Вечная память и вечный покой тебе, Аяс.

Ты был кровь Чешира, нерв Чешира.

Мы скорбим.

Из окна наползали зелёные отсветы.

Где-то далеко захныкал младенец. Почти сразу умолк.

Тишина ждала.

- Все вы знаете, что выживание города-лаборатории поставлено под угрозу. Вместо того, чтобы действовать сообща с Чеширом для блага человечества, Энджой продолжает преступно продавливать частные интересы в ущерб общим. Вопреки здравому смыслу. Презрев принципы гуманизма и все договоренности.

Энджой лишил нас энергоснабжения. Тем самым вынудив к экспансии.

Жизнь должна быть спасена. Научные разработки должны быть продолжены.

Во что бы то ни стало.

Ради будущего.

Ни одна жертва не будет напрасна.

Центральный блок: навигация и стратегия вторжения, координация, расчетное время сутки.

Северный блок. Боевая подготовка. Подчинение - центр.

Западный блок. Жизнеобеспечение и защита живых объектов. Подчинение - центр.

Южный блок. Консервация разработок. Транспортировка цифрового банка личностей. Подчинение - центр.

Восточный блок. Снабжение.

Подчинение - центр. Часть.

Центр - контроль.

Дубль. Резерв. Кодирование. Ликвидация.

Время пошло.

61. Надин

Ей снилась прозрачная стена дождя. Земля подставляла трещины, раны.

Пыльные растения жадно ловили и тут же роняли слюдяные капли.

Открыла глаза.

Дождь шёл на самом деле.

Мочил помои и тряпьё в траншее.

Устала смотреть. Снова нырнула в сон.

"Силовое поле не от людей. От радиации", - сердито сказал Аяс, полоская рот антисептиком, сплёвывая кровавые ошмётки.

Подошла сзади, уткнулась лбом в его голую спину. Обхватила руками.

И он тоже закинул руку за спину, прижал к себе.

Обижалась на него, что принес её в жертву.

Но ведь и себя он... Тоже.

От слабости снова принялась плакать.

Кто-то брёл по воде. Знакомые шаги.

Мелкая и кто-то ещё. Тоже знакомый.

- А! Что я говорила! - радостно хвастался звонкий голосок, - Дождь стекает - чарлидер не промокает!

Ещё красивее сверкает!

И на ноги пакеты! Двойные!

Вот она твоя плакса.

Плачет под дождём, так незаметно. А когда нет дождя... Даже волосы мокрые-соленые и уши.

Радуйся, плакса!

Доктор Боль сам за тобой приехал!

Хотя сейчас померяет своей машинкой и передумает брать.

Такая ты плакса-пискля!

Возник в проёме их норы, неуклюже заворочался осыпая песок. Хлюпал грязью.

Отражался в дожде и в слезах, как в стекле, тёмной горой

Тащил из неё боль горячими руками.

Колол какие-то лекарства.

- Сын? - прохрипела Надин.

- Жив, нормально, - буркнул в ответ.

- С Соной?

- Да.

- А... Аяс?

Промолчал. Ничего не ответил про Аяса.

- Вы знакомы что ли? - удивилась мелкая, восторженно копошась и шурша в каких-то припасах. Или не удивилась. Обрадовалась, что знакомы, своим всегда больше поживы перепадает.

- Ключ?

- Я не помню.

- Вспоминай. Кодировала словом. Каким? Тем что договаривались? Именами твоих родителей?

- Нет. Да. Я... Не помню.

Надин смеялась и плакала одновременно.

Тогда вколол ей что-то, от чего она сразу вспомнила и сказала.

А дальше всё происходило совсем быстро.

Кот активировал связь.

Из траншеи в нору метнулся стремительный всполох.

Мелкая застыла как суслик, с выражением вселенского ужаса на побледневшем перекошенном лице.

Намотанные на ней блестящие пакеты полыхнули оранжевым.

- Летит! Бегиии! - не успела.

Раздался лёгкий треск и

Кот повалился как мешок, зажимая ладонями прореху на животе, хватая ртом поредевший воздух.

Озоновую свежесть.

62. Туман

- Сказочный долбоеб. Просто феерический, - Аяс снова над ним глумился и превосходил.

Даже мёртвый ухмылялся.

Галперин чувствовал его незримое присутствие. Всплывали картинки из прошлого. Его "легендарный соратник, боевой разведчик, друг" стремительно куда-то шёл. Что-то делал быстро и сноровисто. Паковал провизию и оружие, интуитивно распределяя вес не хуже ИИ. Потом тащил всё это, долго не уставая.

Напряжённо думал, делал пометки. Совершал какие-то невозможные подвиги, выживал там, где выжить был минимум шансов. Договаривался там, где никто договориться не мог. После отдыхал, застывал в пространстве и во времени, созерцая. Насмехаясь.

И Галперин слышал его мысли.

Может убегал так от шока.

Не так-то легко свыкнуться с близкой гибелью и зрелищем собственных кишок, торчащих наружу.

- Верх идиотизма, согласись, пользоваться радиосвязью здесь, в буферной зоне, где снуют беспилотники. Да, представляешь, они эволюционируют!

Сам же их поставлял сюда, дурень несметный, в погоне за криптой.

Своим смертельным оружием видимо сам ты себя убил. Спасатель хренов. Кошкин доктор.

Ну обколись теперь и радуйся!

- Изыди, достал, - шипел Кот ему сквозь зубы, выколупывая из кровавого живота горсти нанопауков, которых мелкая сосредоточенно собирала с его рук в железную коробку.

Старался не смотреть, извлекал на ощупь, цепляясь за ускользающее сознание, мелькание стен и копошню собственных дрожащих пальцев. За дыхание. За жажду.

Всё, больше не мог.

- Карачун тебе, архитектор - издевательски растягивая слова констатировал Аяс из небытия.

Да он и сам чувствовал, что уходит.

- Надя - позвал цепляясь, за последнее, что осталось, судорожно шаря руками вокруг себя.

Она была сама жизнь. И совсем рядом. Но ничего не ответила, и не посмотрела даже на его карабканье, спала.

Дождь стихал. Траншею заволок плотный туман.

Мелкая серьёзно положила маленькую мокрую ладошку ему на лоб. И лоб остывал.

63. Туман

- Я не смогла отвлечь оранжевый.

Испугалась. Прямо перед лицом он был. И бежать особо некуда.

Доктор Боль умер. Он сказал мне собрать это и оставить тебе.

Вот, спрячь - Надин взяла у неё железную коробку, - И после него целая сумка лекарств осталась.

Используй. Ещё он сказал, на холме квадрокоптер, в нем много оружия. И что поля нет - чтобы я доложила. Так что я сейчас поем и пойду.

Мелкая налила суп в миску, сидела, поджав ноги, наворачивала. Потом сполоснула протерла тарелку и ложку. Колотила бутылку, растворяла что-то.

Жадно, с удовольствием пила.

Переоделась в чистое и снова привязывала пакеты.

- Только хм, не знаю кому доложить. - рассуждала вслух, - Никто ж слушать не будет.

Чарлидер же навроде штрафника.

Надо доказать своё право на жизнь. Ты тоже если можешь вставай, не лежи.

Мелкая попрыгала, проверяя всё ли надёжно примотано.

- Подожди...

Надин обняла её и долго гладила.

Вытирала салфетками грязные руки в цыпках. И худенькое гордое лицо. Бормотала что-то ласковое.

Но та была уже вся в предстоящем.

Терпела снисходительно, а сама рвалась прочь.

Для неё же это как игра... Подумала Надин.

Она ещё играет.

- Давай пять. Ты это я! - ударили по рукам.

- Давай. Покажи им... Чарлидер.

Обнялись в последний раз.

Зажгла на лбу фонарик и убежала в туман.

64. Эфир

Эфир держи нас!

Мы в эфире!

Или эфир в нас.

Для тех, кто смотрит недавно, я Рина.

Парень в маске - мой брат Рахим.

Парень в форме маршалла - мой возлюбленный Наиль. Для друзей - Нойз.

Я не должна была здесь находиться. Я должна была находиться в своей школе. Сейчас же середина лета?

Значит, я должна была получать аттестат. А потом в нарядном платье отправиться на выпускной бал. Танцевать и быть красивой.

Выбирать будущую профессию.

Мечтать о семье. Ходить на свидания.

Вы все могли бы дать нам, молодым людям, надежду. Как вам не стыдно? Вы украли мои мечты и моё детство, и я ещё одна из самых счастливых! В моей жизни было хоть что-то светлое, кроме каторжного труда, борьбы за выживание и страха.

И я почти дожила до совершеннолетия.

Люди страдают. Люди умирают. Мы на пороге массового вымирания. А всё, о чём вы можете говорить, - это развлечения и сказки про стабилизацию.

Стабильны при этом только ваше нахождение во власти и убыль населения.

Как вам не стыдно?

Мы с братом выросли на берегу свалки, которая раньше была океаном.

Я с детства чистила радиоактивную рыбу в ущерб здоровью. А брат скрывался, пряча лицо и руки. Чтобы ему не вживили именной чип и тоже не загнали в рабство.

Вот полюбуйтесь на нашего Зорро.

Мой любимый был маршаллом.

Он отбирал у стариков и больных пенсии и нарушителей дисциплины загонял на исправработы. Меня он повез в трудовой лагерь, когда мне было пятнадцать .

Так мы и познакомились.

Моя мать умерла на стриме.

Отец...

Впрочем, не думаю, что вас трогают эти истории.

Вы пойдете на всё, чтобы сохранить существующий миропорядок и собственный комфорт. Свои бассейны, гардеробные, висячие сады, дизайнерскую мебель, раритеты. Целебные процедуры. Спортивные комплексы.

Парни считают, что стыдить вас бесполезно, ни к чему эта риторика.

Но я всё же решила сказать вам это всё.

От имени тех, кто родился и выживал в отсеках.

Вы уже пробовали переключать каналы?

Выключать визоры?

Попробуйте вот ещё... Рыбёшку.

64. Надин

Какое же...

Счастье лежать. Счастье дышать. Счастье жить.

Жить в живом теле.

Надин лежала-наслаждалась текучими ручейками эмоций, ощущением ласкового тепла.

А теперь она снова эфир. Поднялась над.

Но далеко нельзя, не сможет вернуться.

Окутала свой временный дом - тело эфиром и исцеляла силой мысли. Это было трудно. И она ещё плохо умела, поэтому устала.

Печальный мёртвый Кот лежал в луже у порога. Вода плескалась ему в затылок. Недовольной подковой кривился рот. Надо было проводить его в последний путь.

Надин обшарила карманы мокрой камуфляжки, раздела беднягу и закрыла погасшие глаза.

Спихнула его с насыпи вниз. И он тихонько уплыл по прибывающей воде.

Снова очень устала, но к счастью было в избытке всего, целое богатство - энерджайзеры - дала-аясы, протеин в таблетках и воды вдоволь.

Ну и хорошо, хорошо.

А спешить теперь всё равно нет смысла.

Потому что никто не ждёт.

И она ещё и ещё полежала.

Но вода всё прибывала.

И Надин решила, что лучше пойдёт в Энджой.

Вдруг повезет выжить.

Было бы здорово показать малышу радужную гостиную, загородный дом, бассейн и розарий.

Вдруг им повезёт встретиться.

Надин примотала к себе скотчем коробку с нанопауками. Обмоталась с головы до ног плёнкой и пакетами.

И рюкзак обмотала тоже.

Тяжеловат оказался для ее слабых сил.

Тащить, как есть, или разгрузить?

Решила тащить, но помочь себе, взяв взаймы у эфира.

Сидела прижав руки к груди, наполняясь светом.

Выжившие есть? Позвал кто-то издалека ломким пустым голосом.

Похлюпал по воде веслом, поблуждал фонариком.

Надин отняла руки от груди и посмотрела на свои светящиеся ладони.

Над городом остановилась тень.

Я никогда не вспомню этот день.

Глаза закрою и его не станет...

66. Рыба

На всех мониторах, билбордах, визорах, смартах - с утра до глубокой ночи. Рыба-рыба-рыба.

Не удавалось выключить. Завешивали одеялами, покрывалами, но всё равно видели - рыба поселилась у всех в глазах, заполнила все поверхности, чёрная, кишащая, текла как нефть, как теряющая очертания биомасса. Мучительно доживала последние минуты.

Давилась в узких обезвоженных руслах, друг другу кусала бока и голову, кровавыми ртами ловила воздух, скользкая река вспухала, ползла, задыхалась, осклизлая, густела, изнемогала, колотилась в поисках влаги. И медленно сковывал лёд, кровь подергивалась сгустками белёсого. Летела снежная крупа на всё это. Обжигаясь холодом и болью слабело шевеление.

Рина вытащила закоченевшие руки из своего прошлого.

Сидела застывшая, неживая.

Зиверт лежала под куполом в арендованных апартаментах на верхнем ярусе, провалившись головой в нагретую подушку.

Вторую ночь спала урывками. Транквилизаторы почти не действовали, но дозу повышать не хотела. Нагрузка на печень, отеки.

До чего же тупые люди. Все.

Она им завидовала.

Хорошо быть тупым. Жить без забот, без сомнений и рефлексии.

В железобетонной уверенности, что всё для них. Что они цель, а не средство.

Завалили ее жалобами и доносами.

Требовали вернуть сетку вещания и запретить пропаганду. Наказать виновных, допустивших беспредел.

Саму ее наказать за халатное отношение.

Подростки били стекла и экраны. Родители не могли с ними справиться.

Участились преступления и вспышки домашнего насилия.

Выстроилась очередь, требующая выдворения эмансипированных - соседских, и бывших своих.

Уверенные в своей непогрешимости, в том, что им кто-то должен обеспечить безопасность, достаток, развлечения. Ведь они этого достойны.

Жадное мятущееся стадо.

Если она и совершила ошибки, то единственно потому, что выражала их волю.

Захотели иметь детей - нате вам, пожалуйста.

Расхотели - получите закон об эмансипации.

Не соблюдают порядок - ну напишите донос, избавим вас от бремени материнства... Отцовства.

Почему она должна отвечать за весь этот бред? За Чешир?

Она ни в чём не виновата!

И не обязана быть гуманной, дальновидной, даже умной быть не обязана!

Достаточно того, что она избрана! Облечена властью. Как может, так и правит.

Значит, лучше не может.

Она просто заплатила свою цену за возможность выжить.

67. Роби

- Я выжившая, - тихо и неуверенно сказала Надин в пустоту.

По воде пробежала рябь и с норой поравнялся понтон, на котором сидели и лежали обмотанные плёнкой люди.

Замотаны они были не как Надин, чтобы защититься от дождя, а спеленуты в коконы.

У них были замотаны и лица, только проковыряны дырки для ноздрей.

У Надин похолодело нутро, когда она их увидела. И услышала. Некоторые сдавленно измученно мычали через нос.

Нужно было бежать или затаиться, вот чёрт...

На понтоне стоял робот уборщик новой продвинутой модификации, похожий на пластмассового муравья. В Энджое Надин таких не видела. И в Чешире тоже.

Хотя, она мало интересовалась проектами Чешира, не касающимися живых людей.

Вообще, до обидного мало интересовалась всем, кроме собственной судьбы, ребенка, отношений. Сношений. Дура.

Вместо весла у робота была многофункциональная швабра.

А во лбу горел яркий светодиод.

- Приветствую тебя, человек, - сказал робот, протягивая ей конечность, помогая зайти на понтон, - Ты можешь называть меня Роби. Я мертвая цифровая душа в теле робота. Не причиню тебе вреда, если ты будешь подчиняться программе спасения.

- Ну ничего себе! - обрадовалась Надин, - А эти? Не подчинялись?!

- К сожалению, нет. Они уничтожили три единицы моей команды и хотели захватить плот.

- И куда их теперь?

- Спасаю. Дислоцирую в безопасное место.

- А если их освободить?

- Они уничтожат и меня. Поскольку я остался последний, без меня плот остановится. И тогда они разбегутся и погибнут.

- Почему погибнут?

- У меня нет информации.

Но по логике, если их велено дислоцировать в безопасное место, скоро здесь будет опасно.

К тому же дождь наносит вред. И радиоактивный фон наносит вред. В общем, им будет лучше в укрытии, которое для них готовят.

- Ясно, - задумалась Надин.

Робот жадно вглядывался вдаль.

Может искал ещё выживших, а может наслаждался видами реальности.

Когда долго сидишь в цифре, начинаешь по реальности скучать.

По тому, как он мочит швабру в воде и мечтательно созерцает стекающие в воду ручейки, это было видно. Надин знала эту тоску. И радость проживать реальное внутри физического тела - тоже знала.

- Роби...

- Да? - сейчас же отозвался робот.

- А кем ты был до...

- До смерти?

- Да. Ты помнишь?

- Помню. Мне отрезал ноги тральщик и я бухал как не в себя.

Много раз просился в Чешир, но не проходил их машинку. Потом прошёл. У меня кот болел лучевой болезнью. Подох. Совсем жить стало невмоготу.

Я пришёл к очкарику, плакал, умолял: возьми ты меня. Ради эфира, что хочешь со мной делай, только возьми. Мне кажется, я всё равно не проходил, очкарик мне чужой докинул.

- Чего докинул? Пассионарности?

- Ага.

- Не знала, что так можно.

- О! Я тоже много чего не знал!

Дождь утих.

Стало слышнее в тишине журчание ручейков, стекавших с Робиной швабры и злобное мычание замотанных.

- Можно я полежу? - спросила Надин.

- Конечно можно. Если ты ещё захочешь говорить со мной, буду рад, просто позови: Роби.

- Хорошо, Роби...

...И они замолчали. Долго молча плыли в траншее, заполненной водой, опоясывающей город её детства. Медленно продвигались в коконе из тумана под сенью журчащих и стонущих звуков. А когда звуки смолкали, их обволакивала ещё плотнее влажная тишина, светлая печаль. И её цифровая душа отчуждалась от прошлого и от тела и переставала ощущать себя Элпис, Надин, Валентиной... Человеком.

Но при этом ощущала себя туманом, печалью, далёким Энджоем, который светился в тумане, подобно маяку... Водой в траншее. Молчанием. Огромным миром.

- Роби? - позвала Надин, - а о чем ты сам хочешь поговорить?

- Мне грустно, - помедлив ответил робот.

68. Ветер

- Что она творит, ты понимаешь? Я - так перестал уже понимать...

Рина зябко поежилась.

Нойз снял с себя подобие куртки, укутал её, легко погладил по голове.

Но Рина как будто не заметила этот жест. Смотрела на дождь и странные зелёные всполохи вдали, отрешившись от того, что здесь.

- Она не творит - она разрушает, - наконец сказала тихо.

Нойз любил ее голос. И Рина привыкла не слать ему мысли, а говорить вслух, как если бы была человеком. Для него.

Небо расколола молния. Красиво и жутко было наблюдать, как алое становится зелёным, остывает из раскаленного в мороз.

- Я иногда её прямо ненавижу, - Рине приходилось кричать, перекрикивать раскаты грома, -

Может мы бы ещё пожили. Если бы не она! Нет! Надо было обязательно нас тащить к себе в эфир!

И до этого, в детстве, надо было позарез при себе оставить.

Может, в Энджое нам было бы лучше?

Снова нет! Куда там! Энджой она ненавидела!

А папа ненавидел Чешир. Они убить друг друга были готовы из-за всего, но это прямо камень преткновения был!

В общем, она со всеми воевала. С папой, с миром. Я подросла - так со мной.

Ты здесь не увидишь логики.

Это стихия, чувства, эмоции. Апокалипсис - форэ́ва э нэ́ва*.

Нойз тем временем совершал машущие движения руками наподобие семафора - возился с силовым полем. Но у него не получалось как следует - ветер прорывался и швырял дождь им под ноги.

Рина ходила туда-сюда по плато. Время от времени застывала, вглядывалась. Незримая за рыбной завесой, листала напряжённо реальность сразу со многих экранов. Искала что-то или кого-то. И не находила.

- Ты это серьезно, насчёт того, что ещё бы пожили? Смотрела вероятности? - Нойз сполз вниз и смешно месил перед собой руками и даже ногами, как будто пытался законопатить щель под огромными воротами чем-то невидимым.

- Не смотрела! Не хочу! - Рина толкнула воздух раскрытой ладонью и поле стало плотной завесой. Погасило шум и ветер беззвучно колотился теперь снаружи.

- О, молодец - обрадовался Нойз, - У меня с погодой не очень выходит, - смущённо добавил.

Подошел поближе, коснулся солнечным плечом, привлек к себе, - Люблю, когда ты такая.

- Злая? - Рина всё ещё хмурилась, но в ней уже оживало сияние радости.

- Не злая - такая... "Хочу - не хочу", обижаешься. Как школьница. Как человек. Скучаю.

- Ну что ты! Нашел по чему скучать. Лол! - рассмеялась светом.

Их свет проник друг в друга. И они купались в счастье общих лучей.

Пока снова не тряханул громовый разряд.

- Мы наверное зря здесь торчим. - спохватилась Рина.

Надо ее как-то пытаться остановить.

Мы вот ведём эфиры, спасаем людей.

А она что делает?

Малышей везут в Энджой, а она его топит.

- Она наверное подумала, ты хочешь спасти рыбу.

- Могла бы спросить.

Она избегает меня, ты знаешь?

И нет, ей плевать на рыбу.

Хотя рыбе конечно лучше от ее деятельности, но нет!

Она топит Энджой!

Последнее, что я от нее слышала: они будут тонуть как крысы! Медленно! Карабкаться, надеяться, много, много раз, как она, как мы. И снова тонуть!

И столько ненависти!

Она и человеком была не в себе.

А сейчас... Совсем без берегов.

Я прямо с ужасом жду, что она ещё устроит.

Может ты с ней поговоришь?

Или всё же я. Кого она послушает? Никого.

Это всё равно, что заклинать ураган.

Почему у нее гораздо больше сила, чем у тебя, у меня? У всех нас?! От чего это зависит?

- Наверное от количества перенесенной душевной и физической боли. От пассионарности.

- Значит уменьшить не удастся?

- Не думаю. Это же прошлый опыт, как ты его изменишь? Эффект бабочки. Только договариваться.

_______________________

*forewer & never - ломаный англ.

69. Аяс

Сверхновая тянула его наружу.

Туда, где ветер рвёт облака.

- Давай живее! Некогда!

Подумал, что он мертвый и не может живее. Да и не хочет. А хочет спать в тепле и видеть сны.

Но сверхновая не стала считаться с его желаниями.

Выбила его из тела, как выбивают пыль из половика.

Оглядел светового себя. И покорно поволокся к ней, за окно. Медленно плыл по комнате, пытаясь прощупать предел, за который можно отдалиться, не порвав связей с тем, что осталось от тела, с тысячной частью себя.

Ааа-а! - сверхновая издавала нетерпеливые невербальные возгласы и очень обидно пихала его в спину и под колени, подгоняла. Она и будучи человеком не умела ждать.

А сейчас - тем более! Рубанула воздух между ним и телом и вышвырнула в небо.

В небе он начал падать вниз ускоряясь и слегка паникуя. Не привык, что мёртвый.

- Вот такая ситуевина, - размышлял, - как использовать ее для своей выгоды?

Он всегда быстро соображал.

Когда долетит до земли, можно будет лечь.

- Неправильная цель, - запретила Эми у него в голове. Подсунула ему под ноги лестницу.

И он послушно начал восхождение.

Обретая форму себя прежнего.

Повел плечами. Потянулся с наслаждением.

Поймал удобный для подъёма ритм.

Наверное читает мысли, - сообразил.

Не минует расплата теперь.

За все мои заказы.

Убийца, - согласилась Эм.

Сдернула с него световую одежду и он поднимался дальше голый.

Ухмыльнулся, напряг мышцы, бежал мощный и лёгкий.

Злая Эм не простила ему такое.

Била его лучами по пяткам и по заду, отчего он горбился и падал, привязала на световые нитки, и он послушно дёргался как марионетка.

То убирала, то возвращала лестницу и он грёб хаотично и неумело по воздуху и ушибался.

Танцевала перед ним и за ним.

Дразнила так. Передразнивала его походку и жесты.

Потом ей наскучило.

И она ехала рядом в чём-то наподобие открытого лифта.

Держась за поручень.

Световые и длинные, её волосы медленно плыли в небе, закручиваясь по лёгкому ветру, как водоросли по воде. Порой одна из прядей легко и щекотно скользила по его лицу, по шее и плечам - случайной лаской.

А он бежал по ступенькам, и думал: лестница в небо, лестница в небо. Облака, ветер.

Чтобы скрыть от нее мысли, заставлял себя думать о том, что сейчас. Не о прошлом, не о ней и себе, не о ней и других, не о парне, который пришел прощаться. Не о путешествии из Чешира в Энджой, не о человечьем.

А о том, что лестница опирается на шепот ветра. Лестница в небо...

70. Чертог

- Ооо! Знакомо до дрожи!

Куда уехал цирк? А вот сюда! - Рина, задрав длинное белое платье, прыгала босиком по облакам, пока я лез по лестнице.

Очень сложно перестать слышать чужие мысли.

Лучше бы наоборот, сделал усилие и слышишь - если надо. По желанию.

А не так, как сейчас, слышишь всё время и некуда деться.

Я поднимался по ступенькам и каждый шаг требовал упрямства дожать этот шаг.

Как будто лестница не хотела, чтобы я по ней шёл.

"Ладно так уж и быть..."

Сопротивлялась, но потом уступала.

"В память о нашем прошлом, так и быть, мальчишка."

Рина в бешенстве сорвалась, как ракета, и усвистала куда-то вверх.

"Мальчики направо, девочки - налево. Я ведь королева..." - усмехнулась Эм внутри лестницы.

"Зря идёте." - когда мы уходили, сказал Ринкин братик. Никак не привыкну, что Рахим.

Всё. Дальше лестница не пускала.

Я подождал, покрутился, потыкал ногой и кулаком в плотное незримое силовое поле.

На ощупь оно было как мокрая стена.

Собрался спускаться обратно.

Ну зря - так зря, попытка засчитана.

"Разденешься, пройдёшь дальше," - радостно сказала Эм из-за стены.

Ринка рассердится, - изо всех сил стараясь затолкать внутрь улыбку, Нойз стащил рубашку и форменные штаны.

"Совсем!" - велела Эм.

И правда цирк - он разделся совсем и, чувствуя себя крайне неловко, пошагал дальше.

Впрочем, идти стало намного легче.

Рины нигде не было видно.

И он быстро забыл, что голый. К тому же, тело это так, навроде аватара, давно не настоящее.

А от настоящего осталась лишь кучка обгорелых костей, втоптанных в грязь проходящим эшелоном робо-тяг и человеческих зомби.

Чертог сиял, подсвеченный солнцем, во всём своем бесстыдстве.

Гигантский Чор-Минор, чертог печали.

Четыре фаллические башни гордо упирались в небо, над ними вспыхивали радуги, у подножия ютились тучи.

Внутри бушевала Рина.

Эм смущённо отступала, смеялась.

Но в ее смехе была горечь поражения.

Нойз поискал глазами, куда притулиться, чтобы не стоять голому уж совсем на виду.

И заметил в углу клетку.

В клетке стоял на четвереньках Аяс.

Во рту у него была деревянная палка.

Клетку облепили какие-то небольшие птицы с острыми клювами, тёмненькие, на скворцов похожие. Точняк, это и были скворцы.

- А ты знаешь, - говорила ему Эм когда-то давным-давно, щекоча нос прядью своих волос, - знаешь, что скворцы подражают звукам и дразнят кошек? Их можно научить разговаривать!

В углу лежала небольшая кучка отработанных, то ли сломанных, жалкого вида робо-котов, от которых отчётливо фонило радиацией.

- Я другого ничего и не ждала!

Рина вся в слезах и соплях орала на свою мать.

Которая, видно, уже устала от её воплей и села на пол, поджав ноги и нацепив на лицо непроницаемую задумчивую полуулыбку-полугримассу.

- Лишь бы всё вокруг тебя!

Лишь бы поперёк!

Другие люди - на минуточку - не твоя собственность! Не средство!

Ты же никого не уважаешь.

Никого! Лишь бы захапать!

Даже тех, кого говоришь, что любишь, ты не уважаешь - вот его!

Зачем надо было его унижать?

Зачем он в таком виде?

- Он... - Эм как будто забыла и сейчас вспоминала. И воспоминание это давалось ей трудно, - Он думал одно, а говорил другое. И я устала так. Не знала, как ещё с ним... Он слишком быстро соображает.

Сейчас, когда рот занят, он не может говорить, и поток только один.

- Поэтому нужна клетка, и чтобы были голые, и палку в зубы, как собаке!

- Удила́ жеребцу, - ухмыльнулась Эм.

И Нойз тоже стоял ухмылялся.

- Ты... А... Да ну вас! - Рина резко повернулась и выбежала прочь. Встречный поток воздуха швырнул ей волосы в лицо.

Эм поднялась с пола.

Задумчиво походила туда-сюда.

Нойз молчал и Аяс тоже молчал.

- Так что вы хотели? - она срисовывала их глазами и воплощала в облаке. Мужчин - первого, стоящего на четвереньках, и второго, облокотившегося об небесную клетку. Убежавшую девушку, которая споткнулась и растеряла волосы по ветру.

Себя в платье, похожем на смирительную рубашку.

- Так что... Вы хотели?

С рукавов стекали прозрачные струи, множа тучи у её ног.

71. Эми

- А ты... Ты сама чего хочешь? - тихо спросил Нойз

Эм повернула к нему дождливое, плывущее по ветру лицо. Пронзительное. Казалось, вся она состоит из глаз, обращённых к нему.

Трепетали глаза. Дрожал-кривился рот.

Нойз, против своей воли примагниченный, заглянул в неё и пропал. Образы текли нескончаемой лентой из прошлого в будущее

Разматывая витки вероятностей.

Младенцев из рассеченных животов паковали в переносные контейнеры. Передавали из рук на руки курьеры с напряжёнными тревожными лицами. Несли по небу квадрокоптеры. Вспыхивали цифровые табло. Лестницы закручивались лентами Мёбиуса. Яркий неоновый свет внезапно включался и пугал, разбегались комнаты. Конвейер из роботов вставал на страже. Мыли, кормили, укачивали.

Имитировали эмпатию, роботы.

Свет гас и зажигался снова. Гас и зажигался. Погас надолго. Зажегся. Полный измученный человек в форме военврача говорил речь и его потом многократно транслировали всюду. Свет погас совсем.

Поползли, подобно ручейкам, с высоты облаков совсем маленькие, медленно продвигались муравьиными дорожками. Муравьишки малюсенькие роботы, гружённые живым жалобно мяукающим грузом. Жертвовали собой, оберегали, изо всех сил пытались выжать из грязного больного мира вокруг хоть каплю полезной энергии. Шли в Энджой. Шли в Энджой.

Невыносимо, нестерпимо, невозможно для Эм - шли в Энджой.

Эм выбросила его из потока обратно на линию взгляда.

- Я хочу, чтобы они не дошли!

Хочу чтобы они не дожили, -

рос в ней безмолвный крик.

И раздражение, что он ничерта не понимает.

Слабый тупой болван, мальчишка. Видел всё, и раньше сам, и сейчас, через неё - видел! Но не понял ничего! Ничерта! Приходится объяснять!

Стоит болван и смотрит, как баран на новые ворота, голый дурак!

- Жизнь не имеет права быть такой унизительной, жалкой и ничтожной.

Как была моя.

Не имеет права! Такой быть -

жалкой и ничтожной!

Снова вдернула его как телёнка на верёвке вовнутрь. И затягивалась петля всё туже, её вжимали лицом в вонючее тряпье, избивали, насиловали, топтали ногами. Вливали алкоголь. И сама она в себя вливала. Ползла в грязи отравленная, молила о помощи, взывала о человечности, пожалуйста, а ее снова и снова с отвращением отшвыривали прочь.

Уходила - догоняли, швыряли в спину камни и собственное дерьмо, снова били, вырывали из рук продукты, которые она несла детям. Обзывали и стыдили, пихали в спину и гнали отовсюду как прокаженную...

Кастрюлька булькала супом на чистенькой кухне. Она замерла, услышав шаги. Знакомые шаги. Любимые шаги. Значит, уже скоро. Не осталось ни мыслей, ни чувств, только тихая радость.

Спускалась вниз. И любимый человек занёс скальпель над ее животом и по капле собирал ее память, укачивал, пока она уходила.

Думала насовсем, но нет!

Оказалось, что это ещё не конец...

- Иди сюда...

Нойз протягивал ей руки для объятий.

Но она не шла, мотала головой, упрямая, как маленькая.

Тогда он сам к ней шагнул, обнял и прижал к себе, и грел собой, мокрую и жалкую, грязную, дрожащую.

Всю пропитанную насквозь болью и грязной облачной водой прошлого. Хоть выжимай.

- Ты просто ничего не делай, отдохни, мы сами.

Сами, - Утешал он ее, -

Они не твоя забота, дойдут, не дойдут.

Ты же не бог. Как будет - так и будет.

- В том то и дело, что бог... - всхлипывала Эм. Как ты не понимаешь... Всё могу, но не знаю, не знаю, не умею! Как вы все не понимаете...

- Да ерунда это всё собачья, гладил её Нойз. Ты успокойся.

Ну есть они, а есть ты.

Для себя чего бы ты хотела?

- Я бы хотела...

Я бы хотела...

Не знаю! Убивать.

Чтобы их не было. Не было никаких больше людей. Злых глупых людей. Не было никаких больше детей. Чтобы никто детей никаких никогда не мучил. Ни этих, ни других. Чтобы никто из них не вырос. И не зачал новых. Никто и никогда. Остановить это хочу!

- А ты представь, что всё, их нет. Никого нет.

Нойз гладил её по голове, сам едва не плача. Иногда он и сам этого хотел. Он её понимал.

Но есть же всё равно работа - спасать их всех. Любых, какие бы ни были, -

Представь, что ты всех убила.

После этого чего бы ты хотела?

- Я не знаю..

Ничего. Покоя. Я очень устала.

- Вот и отдохни. Поспи.

- Хорошо. Только ты мне снись, не оставляй меня одну. И он тоже пусть снится. И все.

Чтобы я... Не была одна.

Нойз подгреб куски облака и они легли.

Печаль тихонько обтекала их. Стих ветер. И угасал свет.

- Поспи. Поспи, - всё повторял Нойз, и Эм прижимала к горячечному лбу его руки, благодарно целовала пальцы.

Уткнувшись ему в плечо, спала.

Но продолжала вздрагивать во сне.

Как обиженный ребенок, который уснул, наплакавшись до изнеможения.

72. Рина

Рина долго сердито шла по небу в сторону юга.

Это только первое время приводит в восторг летать - ходить и бегать по воздуху.

Или балансировать плашмя, раскинув руки.

А потом привыкаешь. И ничего уже необычного нет в этих полетах.

Небытие затягивает как трясина.

Ничего не хочется. Ничего не интересно.

Не к чему стремиться.

Рина остановилась и маршировала на месте, душила в себе слёзы и гнев.

Вдруг взмыла вверх как ракета, рванула обратно к облачному Чор Минору, нацелилась ногами в центр крыши между башнями, воткнулась. Думала прошьет купол насквозь. Хорошо было бы спикировать прямо в кучу к этим обнявшимся идиотам и втроём вывалиться в небо. Возиться там, как парашютисты, которые забыли прицепить парашюты. Очень весело!

Крыша спружинила, как батут.

Злая Рина подскакивала и кувыркалась.

Прямо как в детстве.

Они тогда с ребятами натащили гору пружинных матрасов из разоренного дома.

И прыгали на них по очереди.

Копоть, пепел и смрад выбивались из тех матрасов! Пыль! И батутчик взлетал в черном облаке этой дряни. С неба поливал слабый отравленный дождик.

Всем быстро надоела эта сомнительная забава, как смогли почистились и побрели прочь.

И только Рина никак не хотела останавливаться, взлетала и падала. Взлетала и падала, истерически хохоча.

Братик уже замёрз ждать, когда же она наскачется, а она всё не могла перестать.

Еле дошла домой вся грязная до черноты и мокрая, радиоактивная, закрылась в ванной, плакала и смеялась.

Не понимала, что с ней. Хорошо ей или ужасно.

Вот и сейчас также как тогда...

Платье пропитано грязной дождевой водой и до черноты вымазано сажей.

И она не понимает, что с ней происходит.

Летит вниз головой и кричит.

И всё ближе земля с проваленными крышами. Мертвые деревья сжигает ее крик.

Взрывная волна разметает с обочин мусор.

Хоть бы живых не задеть никого, - вдруг испугалась Рина.

Зацепилась за острый конек какой-то кирхи, чуть не свалилась на землю. От потрясения неловко, как человек, карабкалась, цеплялась за ржавые скобы руками.

Вот чёрт.

Наконец взгромоздилась верхом и сидела на крыше обгоревшей заброшки, чумазая как ведьма, и вообще не знала, что ей теперь делать.

73. Рина

- Еле нашел тебя! Почему не отвечаешь? - Братик нарисовался, -

Что с тобой? - увидел, что она вся грязная.

- Я призрак войны, - Рина сделала страшные глаза.

- Ну лишь бы нравилось.

Молчали.

- Смотрел вероятности?

- Я смотрел!

Одна другой хуже!

То что бойфренд твой сделал - это чудо настоящее! Человечище!

- Какой ещё бойфренд?!

- Ну а кто? Муж?!

Рина открыла и закрыла рот.

Воздух в метре от нее загорелся

- Ого! Круто!

- Долго ему там теперь торчать?

- Лучше подольше! Она может проснуться в любой момент. И не известно в каком настроении.

- Короче он там всегда теперь должен с ней... Торчать. В смысле, лежать. Правильно я поняла?!

- Ну... Как бы... Да.

- Супер.

Снова замолчали.

- Я что хотел сказать... Точнее попросить. Рыба это офигенно. Но люди в Энджое уже не в себе от нее, колотят мониторы. Надо продолжать эфир. Ты же хотела жизнь свою рассказать, чтобы вызвать сопереживание... Да?

- Нет.

- Нет?

- Я ничего не хочу рассказывать этим глумливым тварям. Я не юродивая и не предзаказ.

Рассказывать там некому.

- Относись как к материалу.

- Не хочу я. Сам относись как к материалу! Почему я?

- Ты соскакиваешь что ли, эй?

Я один не справлюсь! Придумай им замануху, не рыбу.

- Мне стало всё равно, что с ними будет. Я смотрела их, долго. И...

Я даже говорить о них не хочу! Это жестокие трусливые... уроды. Снаружи все вылизанные, а глаза пустые, как у зомбаков. Умрут - туда им и дорога. Я умерла и ничего. Нормально мне. Смирилась. А они раньше смерти мёртвые.

- Ты просто перестаешь быть человеком. Давай. Выходи в эфир. Или кинь им какие-то зрелища. Действуем как договорились. Мне нужно ещё пару дней.

- Ладно. Хорошо.

- Выходи на связь почаще, ладно?!

Улыбнулся с серьёзными глазами и растворился.

"Демоны были, но они... Самоликвидировались," - откуда это? Рина не помнила. И спросить было уже не у кого.

"Выходи на связь почаще, ладно! Ладно!

Кажется мне - я сошла с ума!

Нафига скажи мне это надо!"

Рина надышала огнем в небе алые полосы и прыгала среди них по небу с одной ноги на две, как в классики, дожигая остатки грязного невестиного платья.

Не было у нее желания придумывать никакие зрелища! Сидеть жизнь свою вспоминать на потеху уродам, тем более! Так жаль становилось всего, когда она вспоминала! Невозможно жаль!

Жизни, любви, будущего - всего!

Снова шла куда-то по небу.

Совсем одна. Озадаченная ещё какими-то зрелищами. Ей плохо. Не до зрелищ ни разу.

Выхватила взглядом столб с повисшим оборванным проводом. Начертила в эфире копию. Повинуясь странному порыву, замахнулась и забросила длинную плеть провода, как удочку в сонный закатно-алый бесстыжий чертог.

Прямо в голову, в воспоминания человеку в клетке. Подсекла и дёрнула оттуда рыбу.

И зашвырнула - перебросила к подыхающей от радиации рыбе - в эфир.

Нате вам зрелища!

Аяс вышел в перерыв из цеха на улицу и зажмурился навстречу солнцу.

74. Аяс

Аяс вышел в перерыв из цеха на улицу и зажмурился навстречу солнцу.

Мужики у отстойника галдели, радовались.

Додумались притащить из дома удочки, и один из них вытянул рыбищу здоровую.

Тело гудело, мышцы ныли от перенапряжения.

Казалось, он никуда не вышел, и нет никакого перерыва. Жара, железный лязг и вопли тех, кому прилетело раскалённой стружкой по голому торсу. В спецовках можно было спятить от жары и работали без них. Поджарые, железные все. Злые.

Обычно в перерывах Аяс ещё и подтягивался, ему нравилось быть на виду и сильнее других, вызывать удивление, одобрение.

Его называли киборгом и машиной, и он гордился.

Но две смены без напарника, когда он один ворочал сварные клещи, дали о себе знать. Вылетело плечо.

И теперь он не подтягивался, а то и дело разминал сустав и болезненно морщился.

Перерыв закончился. Черти потянулись обратно на рабочие места.

Аяс же, повинуясь странному порыву, пошёл зачем-то к отстойнику заглянуть в темную вонючую воду.

Шевельнулась крупная спина, ещё одна.

Аяс смотрел как заворожённый...

Минут десять стоял и смотрел.

Это спасло ему жизнь.

Вот что это было? Чутьё? Судьба?

75. Сай и Морти

- Сай, Сай, - упиралась и не шла, рвалась куда-то.

- Ну что тебе?

Дёрнул за руку, не шла всё равно.

Только то, что она от него зависит и обречена на ужасную смерть, если он её бросит... И огромность этих глаз, большущих и тёмных, как ночью небо... Заставляла его терпеть эту дуру! Но иногда он не мог унять раздражение и лупасил её. Не сильно, конечно, и жалел потом... Вот опять, снова достала так, что охота надавать как следует!

- Морти, что?!

Морти мычала, изо всех сил таращила глазища на экран, и тянула нетерпеливо в сторону экрана дрожащий указующий палец.

Саймон давно привык к рыбным экранам и они почти не напрягали. В отличие от малолетней дебилки, которую ему навязало мироздание.

И тут он увидел то, что видела Мо.

Трепетание тонкой лески на ветру.

Внахлёст по чёрным спинам нырнул в гущу рыбы серебряный крючок, поддел за губу одну из крупных. Леска натянулась. Картинка начала стремительно меняться. Кадры полетели вслед за пойманной рыбой на сушу.

Грязные постройки, горы песка. Ржавый ангар. Смутно знакомый человек застыл у воды, не понятно было, куда он смотрит, настолько отрешённым он казался. То ли в воду глядел, то ли нырнул глубоко в собственные мысли.

Где же я его видел, - пытался вспомнить Саймон.

- Я! Я-я! - радовалась Морти, напрашивалась, чтобы похвалил. Сай легко сжал узкую ладошку в своей руке, одобрил.

Человек на экране очнулся от раздумий и пошёл в сторону ангара. Воздух дрогнул и загудел. Человек напрягся.

В ангаре творился ад. Кислородный баллон с мерзким свистом носился внутри, колотился о предметы и людей. Те со стонами и воплями падали, с искаженными ужасом лицами бежали от баллона зигзагами на выход. И под ноги человеку катились ещё баллоны. Человек тоже побежал. Долго бежал.

Ускорился, перегородил дорогу и пнул в бок машину, старый форд, ехавший ему навстречу. За рулём толстяк сидел, обалдел от такого, вдарил по тормозам. Человек выволок толстяка из-за руля и выкинул его на обочину. Но потом пустил его обратно, на место пассажира. Форд развернулся, подняв клубы жёлтой пыли, и поехал очень быстро к большим воротам.

Ворота, автоматические, вероятно сломанные, закрывались, но никак не могли закрыться, со скрежетом и лязгом то сходились, то расходились снова.

На огромной скорости форд воткнулся в эти ворота и оказался зажат ими в клещи.

Человек матерился и долбал лобовое стекло куском арматуры, пытаясь его выбить.

Толстяк, огромный, как бегемот, пытался пролезть на заднее сидение, совершая какие-то вкрадчивые кошачие движения.

Наверное, боялся этого, второго.

Но второй к нему прислушался, и они вместе выволокли из багажника кучи какой-то тяжёлой поклажи и вылезли с ней через разбитую лобовуху в соседний отсек.

Почти сразу их чуть не смела встречная волна бегущих к воротам.

Эти бегущие шустро лезли на форд и за ворота в тот отсек, откуда приехали первые двое. В такой панике, как будто за ними гналась сама смерть.

Сай сердито дёрнул за руку Морти, которая как зачарованная пялилась в экран и дула при этом прямо в штаны.

- Так нельзя делать!

- Я... - виновато выдохнула Мо.

И они продолжали стоять и смотреть.

76. Искры памяти

Аяс и толстяк переглянулись.

Остановились в тени, свалив под забор баулы и ящики.

- Стрелять умеешь? - спросил Аяс.

Он расстегивал баулы, осматривал, что внутри.

- Я мастер спорта по пулевой стрельбе, - жалобно сказал толстяк.

- "Маастер споортаа", - передразнил Аяс противным фальцетом. - Что ещё у тебя есть?

Толстяк привалился к забору и утирал пот.

- В машине ещё есть оружие.

- Сколько всего?

- Тридцать длинных стволов. Десять коротких И боезапас.

- Лучше, чем ничего.

- Нанороботы есть, - неохотно пробурчал толстяк, - стимуляторы...

- Броня есть? Экзики?

- Вроде была...

Аяс нашел в одном из баулов разгрузки. Одну нацепил на себя. Вторую кинул толстому.

Тот, конечно, не поймал уронил.

- А куда вёз?

- Что? - толстяк смотрел на него, как-будто забыл, кто он и где находится.

- Всё это - кому вёз и куда?

...Вообще он должен был везти повестки. На него повесили обязанности военкома. В обмен на то, чтобы замылить его пьяный позор и кражу. Но Кот Б. рассудил, что так и будут теперь тыкать этой кражей и навешивать всё новое дерьмо. Давно здесь обрыдло и искать нечего. Жёлтая пыль, вонь газа, рожи тупые. Он решил тоже мобилизоваться и сопровождать колонну к месту сбора. Удалось хорошо толкнуть психотропы и нанокукол. И взамен получить жалкий арсенал. Хорошо, хоть такой. Напоил этого дебила завсклада, сунул транки с растормозухой и выжал по максимуму из него весь левак, что был в наличии. Ехал злой. Стимуляторы продались плохо. Даже дешево не брали, не верили что годные и безвредные. Больше половины вёз обратно. Дебилы.

Ночью почти не пришлось спать. А когда доехал, понял что какая-то мразина взорвала газопровод. Не успел сообразить, что делать, как впёрся к нему этот чёрт. Он знал о нём по наслышке, что силён и не прост. Даже ходили слухи, что из отбитых этот гад. Упаси боже связываться. Как от него избавиться...

Сбивчиво и мутно толстяк бубнил про тактическую операцию. Снова Бер сцепился с Чеширом и ввёл санкции. Чешир, естественно, полез в залупу и ответил захватом отсеков и террором. Нужны люди для зачистки. Очередная волна мобилизации. Вынужденная, бла-бла... Бла.

Аяс слушал его внимательно и смотрел прямо в лицо.

Сочтет, что я бесполезен или что вру, придушит на месте. А я полезен... Мегаполезен. И не вру...