Заказ

Глава 1

— Здравствуй, новый день, — мысленно произнесла я, стоя с чашкой горячего кофе возле открытого настежь окна, — очередной скучный, предсказуемый день моей жизни.

Почему так? Да потому, что после бодрящего напитка сяду за письменный стол и буду продолжать писать свой очередной роман, похожий на предыдущий. И так изо дня в день. Уже несколько лет я печатаюсь в известном издательстве. Меня там ценят. Еще бы! Мои любовные романы расходятся как горячие пирожки, принося издательскому дому братьев Береговых немалый доход. Да, я понимаю, что работа моя поставлена на поток, что пишу по выработанному годами шаблону, меняя только имена романтических героев, добавляя мерзавцам харизмы, а героиням стервозности, силы или беззащитности. Вот и получаются вроде бы разные истории и характеры. Читают же такое, почему бы не писать? Донцова повторяется из романа в роман, рассказывая о многочисленных мужьях героини, ее собаках и друзьях. Так и я научилась. Иногда скользила взглядом по зачитанным томам любимых писателей, испытывая жгучий стыд за свое ремесленничество. Потом краску стыда осторожно смывала и садилась за работу. Я ежедневно выдавала запланированное количество страниц и очередную книгу в печать всегда сдавала вовремя. После короткого отпуска опять принималась за дело. Но вот уже несколько дней у меня простой. А ведь через неделю должна сдать первые главы. Ни одну строчку не могу написать, да и с названием нового романа не определилась. Вот и сейчас сижу, выпиваю третью чашку кофе, думаю, и ничего в голову не идет. Мои скудные потуги прервал телефонный звонок. На экране высветился глуповато улыбающийся мой приятель и по совместительству литературный агент Сеня.

— Душа моя, — растягивая слова, привычно начал он, — ты дома?

— Нет, на Луну улетела, — вяло пошутила я.

— Тогда жди, сейчас буду. Разговор есть, — не оценил моей шутки Сеня.

Буквально через несколько минут раздался звонок. Без дежурных приветствий Сеня, поцеловав воздух возле моего уха, прямиком направился в кабинет. Странно, обычно он первым делом заходил на кухню, изучал холодильник и после утоления своего неуёмного, граничащего с наглостью аппетита приступал к делу.

— Я к тебе прямиком из кабинета шефа, — начал он, удобно устроившись в кресле. — Душа моя, мы, кажется, попали. Не знаю во что, но мы вляпались. Мой длинный нос чует прибыль, но что-то тут не так. Хотя ты можешь отказаться...

— Сеня, ау, ты о чём? — нетерпеливо перебила взволнованного друга, — ничего не понимаю, объясни!

— Слушай и не перебивай. Попробую всё изложить точно и для некоторых бестолковых предельно понятненько, — успокоился Сеня и, поймав мои уши, начал весьма толково, с арифметической точностью обрисовывать ситуацию. — Сегодня с утречка к шефу явился то ли адвокат, то ли представитель какого-то крутика и сделал офигенный заказ. Сумму даже озвучивать не буду, чтобы не похоронить на корню твое неустойчивое вдохновение.

— Ну и не говори. Что мне деньги-то чужие считать? — попробовала съязвить, но тут же была остановлена суровым взглядом своего товарища.

— Я же просил не перебивать. Короче, тебя заказали. Вернее, тебе заказали новую книгу.

Услышав последнюю фразу, прокрутила моментально несколько вопросов, но, обидевшись, что так бесцеремонно меня заткнули, промолчала. Пусть Сеня захлёбывается своим косноязычным красноречием.

— Условия такие: ты должна уехать в какую-то Богом забытую деревню, засесть там на три недели и написать книгу по предложенной заказчиком теме. За это получаешь приличные деньги и возвращаешься домой. Как-то так.

— Что значит как-то так? Что за деревня, какая тема? Да и три недели... Что можно сделать за такое время? Да и кто в конце концов этот таинственный заказчик?

— Душа моя, я сам ничего не знаю. Я передал то, что мне велено. Следующее, что нужно, это поехать в издательство и подписать договор. Кстати, если мы не поторопимся, можем опоздать.

Удивительно, но приехали мы вовремя. Встретил нас сам Ефим Борисович, что меня несколько озадачило. С такими пчёлками, как я, приносящими дому Береговых много-много мёда, обычно общался Береговой-младший. А тут сам хозяин встретил меня в кабинете.

— Ланочка, как я рад тебя видеть! Проходи, чай, кофе? — без привычной барской спеси засуетился он.

Когда я от всего отказалась, он, облегчённо вздохнув, приступил к делу и передал тонкую кожаную папку, в которой лежало несколько листов и запечатанный конверт.

— Прочитай, это твой договор. Гонорар видишь? И это всего за три недели работы.

Я несколько раз прочитала договор, но поняла лишь одно: только подписав его, можно открыть конверт и ознакомиться со всеми подробностями этого странного заказа. Береговой и Сеня смотрели на меня затаив дыхание. По напряжённой обстановке я поняла, что эти ребята тоже немало заработают на мне, вернее, на неизвестном заказчике. А что в конце концов я теряю? Не в притон же меня зовут поработать жрицей любви, а всего лишь написать книгу. Ещё раз пробежав по договору, я взяла услужливо поданную Сеней ручку и подписала его.

— Завтра в 8.30 утра за тобой приедет машина. Будь готова, — включив начальника, сообщил Ефим Борисович и отдал мне таинственный конверт. — Дома откроешь. Пока, Лана.

Глава 2

Едва переступив порог своей квартиры, я разорвала конверт. Там не было ожидаемого письма. На белоснежном листе — инструкция к действию. Кратко, без описательных оборотов, мне сообщалось, что 27.07 сего года я должна отправиться в деревню Любавино, поселиться по указанному адресу и написать в течение трёх недель произведение. О ком писать узнаю, прибыв на место. Ясности от прочитанного не добавилось. Но одно меня смутило: название деревни и адрес. Когда-то там жила моя бабушка по материнской линии и именно в Любавино я проводила каждый год свои школьные каникулы. С тех пор, как перевезли бабушку в город, я там не была. Поэтому-то заныло сердце в предвкушении этой поездки.

В семь утра меня разбудил звонок. Сонная, я лихорадочно искала телефон, но, окончательно проснувшись, поняла, что звонят в дверь. Кого принесло в такую рань? Путаясь в длинном халате, спотыкаясь на каждом шагу, пошла открывать дверь.

— Душа моя, ты что до сих пор не готова? — на пороге стоял Сеня и осуждающе смотрел на меня.

Под его гневным взглядом я окончательно проснулась и вспомнила, что сегодня уезжаю в Любавино. Сеня, отодвинув меня, пошёл на кухню и через несколько минут по квартире поплыл волшебный запах утреннего кофе. Я присоединилась к своему раннему гостю.

— Лана, я надеюсь, ты собрала вещи? — протягивая мне кружку с дымящимся напитком, спросил Сеня.

Отхлебывая на ходу обжигающий кофе, я кивнула в знак согласия и мухой полетела в спальню. Пока Сеня хомячил мои скудные запасы, я быстро собрала чемодан, в дорожную сумку сгребла с полки в ванной все нужные и ненужные тюбики, кремы, шампуни и позвала своего прожорливого друга. Погрузив всё в машину, в 7.45 мы отъехали от моего дома. Минут через двадцать, слушая очередную песню про молодку Стаса Михайлова ( вкус у Сени еще тот!), выехали на оживленную воскресную трассу. Скоро веселые напевы приумолкли. Мы свернули на просёлочную дорогу. По колдобинам и ухабам, тихо поругиваясь, медленно пробирались к деревне. А вот и покосившаяся, омытая дождями и обласканная солнцем табличка "Любавино". Горячая волна волнения тревожно давила на сердце. Въезжаем в деревню. На центральной улице стоит дом бабушки.

— Прибыли, — выдохнул с облегчением Сеня и, потягиваясь, вышел из машины.

Я словно вросла в сидение. Боялась пошевелиться, подойти к знакомой калитке. Сеня обошёл машину, молча открыл дверь и как-то абсолютно неуместно в этой ситуации шутовски протянул мне руку. Не поддержав его игру, молча вышла из машины. Я боялась увидеть полуразрушенный, забытый и преданный мною бабушкин дом. Каково же было удивление, когда нас приветливо встречали свежевыкрашенные двери, окна, в чистых стеклах которых отсвечивали лучи уставшего за день июльского солнца. Во дворе — скошенная трава, отремонтированная лавочка, на которой мы с бабулей так любили вести неспешные вечерние беседы. Открыв дверь, я попала в страну своего счастливого детства и беззаботной юности. Всё здесь было как раньше: большой деревянный шкаф, широкий, добротный диван в горнице, стол с незатейливой стеклянной вазочкой, которая стояла на вышитой салфетке, семейные фотографии в самодельных некрашеных рамах, этажерка с книгами. В моей комнате — коврик с оленями, кровать у окна и небольшой комод. И что странно — везде чистота, порядок, всё на своих местах, словно бабушка на минутку вышла к соседке тете Марусе, чтобы принести мне утреннего парного молочка...

Глава 3

Сеня занёс мои вещи, подошёл к столу и положил конверт. Он был такой же, как и тот, что дал мне Береговой.

— Душа моя, я вынужден откланяться, мне еще назад по этому бездорожью ковылять. Думаю, здесь твоя работа, — указав на конверт, он с сожалением посмотрел на меня, смачно поцеловал, махнул на прощанье рукой и поспешил к машине.

Я так хотела узнать, что же находится в этом письме, что даже не вышла Сеню провожать. На этот раз конверт открывала не спеша. На обычном листе бумаги я прочитала первую строчку и всё поняла. «Здравствуй, Светлячок. Это я тебя заказал. Вернее, я заказываю тебе, как автору популярных романов, написать книгу, достойную твоего таланта.» Я прервала чтение, вспоминая того, чьи строки сейчас заставили в бешеной пляске биться сердце. Это Серёжка, Сергей Григорьев, моя первая любовь. Мы познакомились, когда я приехала сюда после 10 класса. Серёжка к этому времени уже успел отслужить в армии и закончить первый курс университета. Он родился и жил здесь.

Я не хотела больше ничего вспоминать, слишком больно, слишком горько. Когда-нибудь я поделюсь этой болью, выплеснув её на бумагу. Пока не готова.

Сейчас, по условиям странного и не до конца понятного мне договора, должна выполнить заказ. Поэтому, перевернув лист, продолжала читать дальше. «Я хочу, чтобы ты написала книгу о себе. Чтобы вспомнила всё, прошу тебя пожить в Любавино. Ты, наверное, обратила внимание, что ваш дом отремонтирован, в нём есть всё необходимое для работы. Расскажи, как талантливый Светлячок превратился в скучного, равнодушного даже к своим героям автора. Я ошибаюсь? Если да, то докажи мне обратное.»

Нервно сжимая ни в чем неповинный лист дрожащей рукой, я отложила письмо. Что он о себе возомнил? Как смеет требовать от меня откровенности? Перевела дух и продолжила чтение. «Теперь переходим к делу. Светлана, по договору ты должна выполнить все условия, прописанные в этом письме. Итак, ты пишешь о себе. Жанр определяешь сама. Ровно через три недели сдаёшь рукопись в издательство и получаешь свой гонорар. После этого твоя работа принадлежит мне. Я сам определяю тираж. Скорее всего, это будет одна книга. Для меня. Когда я прочитаю ее, мы с тобой обязательно встретимся. Мне нужно это… Да и тебе, думаю, тоже. До встречи, Светлячок!»

Скомкав письмо, я бросила его на пол. Всё, сейчас соберу вещи и уеду. Только чуточку подышу этим родным, до боли знакомым запахом бабушкиного дома, напитаюсь им… Но чем дольше я сидела, вспоминала прожитые здесь годы, тем больше убеждалась в том, что никуда не уеду. Не потому, что должна выполнить этот проклятый заказ. Нет. Мне нужно рассказать о той девочке, которая сейчас доверчиво смотрит на меня с чёрно-белой фотографии. Пусть Сергей узнает, что его предательство перекроило, прошлось бульдозером по девчоночьей судьбе, превратив меня в циничную, закрытую, неспособную любить девушку. Я поняла, что мне самой нужно выговориться, выплеснуть не очередной вымысел, а рассказать искреннюю, честную, удивительную историю о девочке, которая училась жить, но сделала столько ошибок. Я расскажу её тому, кто так и не понял меня… Кто предал…

Я напишу книгу и выполню этот заказ. Завтра начну. А сейчас выйду во двор, босиком пройдусь по тёплой зелёной траве, попью родниковой воды, надышусь этим вкусным воздухом, посижу на постаревшей скамейке, рукой задержу убегающий солнечный луч. И попрошу у них прощения… Господи, как же хорошо! Тогда почему плачу? Я же вернулась…

Глава 4

Я не спала почти всю ночь. Сидела на крыльце бабушкиного дома, кутаясь в плед, и смотрела на звезды. Они были такими же далёкими и яркими, как двадцать лет назад. И жизнь тогда вокруг была другой — полной любви, света, радости. Ещё бы! Я была по-настоящему влюблена и свято верила, что любовь — это волшебство, вкус которого неповторим.

Мне было шестнадцать. Обиженная на весь мир, я приехала в Любавино на всё лето: родители развелись и поделили меня, как кухонный гарнитур. Меня, как ненужный, но дорогой стол, перевозили из квартиры отца в квартиру матери в тайном ожидании, что где-то смогут пристроить. Я, подбирая осколки родительской вражды и нелюбви, хотела одного: спокойствия, хоть маленькой передышки. И она наступала летом, когда я уезжала из своего шумного города в Любавино. Бабушкин дом стал моим убежищем. Здесь не нужно было выбирать, за кого ты: за маму или за папу. Здесь можно просто быть собой.

Этим летом в моей жизни совершенно случайно появился Сергей. Он принёс бабушке посылку от её сестры Жени. Высокий, широкоплечий, с веселыми серыми глазами, этот парень сразу вызвал симпатию. Он отдал посылку и, уходя, мельком взглянул на меня. В этот момент почувствовала, как внутри что-то оборвалось и сердце заплясало в бешеной пляске.

— Светлячок, ты чего замерла? — бабушка погладила меня по голове. — Помоги-ка лучше разобрать посылку.

— Бабуль, а кто это?

— Серёжка Григорьев. Хороший парень, работящий. В городе учится. Говорят, на юриста. Мать одна его поднимала, царствие ей небесное, два года как схоронили.

Я слушала вполуха, а сама смотрела на калитку, за которой он скрылся. Глупо, правда, влюбиться за три секунды?

Бабушка раз в неделю уезжала в город, где продавала излишки того, что выращивала на своём ухоженном участке: всякую зелень, овощи и фрукты. Пенсия у неё небольшая, вот и приходилось искать хоть какой-то дополнительный заработок. Однажды бабушка, уезжая в город, попросила меня собрать в стог высохшее сено. Мне в удовольствие было помогать ей, поэтому, схватив грабли, я ловко начала сгребать лёгкую душистую траву. Вместо красивого стога у меня получилась бесформенная куча, в которой сено расползалось в разные стороны. В это время мимо проходил Сергей. Он тут же оценил мои старания:

— Эй, городская! Разве это стог? Давай-ка помогу!

Он ловко перепрыгнул через забор и через несколько минут на огороде вырос красиво, а главное, правильно уложенный стог сена. Потом мы сидели в саду, пили студеную воду и разговаривали так, словно знали друг друга всю жизнь.

Через неделю мы уже встречались. Он приезжал ко мне на стареньком мотоцикле, мы ездили на озеро, собирали землянику, по вечерам ходили в сельский клуб и смотрели индийское кино. А еще мы читали друг другу стихи. Я думала, что открываю ему Серебряный век. Оказалось, что Сергей немало и сам о нём знает, а о своём любимом Гумилёве мог говорить часами. Именно ему я рассказала, что хочу стать писательницей, но боюсь даже обсуждать это с родителями. Сережа меня успокаивал, убеждая, что я необыкновенная, что у меня талант писать, что однажды вся страна будет зачитываться моими книгами.

— Ты будешь великой писательницей, Светлячок, — шептал он, касаясь губами моей щеки. — А я буду твоим самым преданным читателем.

Я верила. Верила каждому слову. А как же иначе? Разве можно не доверять человеку, в котором для тебя — вся Вселенная?

Была суббота. Бабушка опять уехала в город. За окном шумел дождь — сильный, затяжной. Его крупные капли били по стеклу, оставляя после себя мутные дорожки, похожие на слезы. Через заплаканное окно я увидела Сергея. Он стоял возле калитки, не решаясь зайти во двор. Я выбежала ему навстречу. Он подхватил меня на руки, и мир сузился до одного-единственного дыхания, наполненного запахом летнего дождя. Мы смотрели друг на друга и боялись разрушить хрупкое таинство этого момента.

Мой первый поцелуй. В нём — признание, соленая влага и обещание. Поначалу робкий, изучающий, он быстро перерос в неведомую мне голодную, отчаянную нежность, разрушающую все запреты. В этот момент я не думала о завтрашнем дне. Только здесь и сейчас. Только его руки, его губы, его дыхание. В его взгляде — благоговение, восторг, смешанный с желанием.

— Ты — мой свет, — выдохнул Сергей.

— Я — твой Светлячок, — поправила его. — Ты — моё солнце.

Ладони Серёжки находили самые чувствительные точки моего тела. Я неумело отвечала ему, чувствуя, как бешено бьётся моё сердце. Один миг — и мир сузился до одной-единственной точки наслаждения.

За окном всё так же плакал дождь — то громко, то порывсто, то плавно, теряя счёт времени. А потом вдруг наступила тишина, в которой тяжёлое дыхание и стук одиноких, заблудившихся капель. Мир постепенно возвращался на круги своя.

Сергей нежно поцеловал меня.

— Я люблю тебя, мой Светлячок, — сказал он, глядя мне в глаза.

Я не стала ему отвечать. Зачем? Он и так знал ответ — настолько очевидный, как этот дождь за окном.

Не знаю, поняла ли бабушка, что со мной произошло. Её задумчивый, мудрый взгляд чаще обычного останавливался на мне. Но она ничего не спрашивала, поэтому оставшиеся две недели мы провели, как всегда: спокойно, буднично, как полагается бабушке и внучке.

Я вернулась в город и глубоко спрятала свою тайну, закрыв её прочной дверью до следующего лета. Я писала Сергею письма, он изредка на них отвечал. Чаще звонил. Всё складывалось удачно: он учился, я заканчивала школу и, конечно, строила планы на наше общее будущее.

В то лето, сразу после выпускного я поехала к бабушке. Это было немного раньше обычного. Хотела сделать Серёже сюрприз. Выскочив из автобуса, я почти бежала по знакомой улице, не чувствуя тяжести большой сумки.

Дом бабушки был закрыт. Вот что значит приехать без предупреждения! Посидев немного на крылечке, я встала, обошла кругом, заглянула в окна — пусто. Чтобы скоротать время, пошла к соседке — тёте Марусе.

— Ой, Светочка, а бабушка ещё утром в райцентр уехала. Только к вечеру будет, — она обрадовалась мне и, накрывая на стол, пригласила перекусить.

Мы посидели, пообедали. Потом пили травяной чай с липовым мёдом. Тётя Маруся с удовольствием рассказывала мне деревенские новости. А потом прозвучало то, что разбило меня на тысячи острых осколков.

— А Сережка-то Григорьев, слышала, женится. На дочке какого-то большого столичного начальника. Свадьба в субботу. Никто её не видел, но бабы говорят, уже на сносях. Ты чего, Света, побелела-то вся?

— Жарко тут у вас, — еле выдавила я из себя. — Спасибо, вам. Пожалуй, пойду, подожду бабушку во дворе.

Но я пошла не к бабушке, а к Сергею. Спрятавшись в кустах сирени, стала ждать. Только когда садилось натруженное за день солнце, появился он. Загорелый, счастливый, он, насвистывая весёлую песенку, шёл к своему дому. Когда заметил меня, его спокойный взгляд сразу изменился.

— Светка? — он растерялся, но быстро взял себя в руки. — Светлячок, ты? Почему ты здесь?

— Это правда? — размазывая слёзы по лицу, почти кричала я. — Скажи, это правда, Серёжа? Ты женишься?

Он молчал. Как же долго он молчал! А потом сказал как-то слишком буднично, слишком холодно:

— Свет, у тебя ещё вся жизнь впереди. Ты обязательно встретишь своего принца. А мне нужно семью создавать. С Ритой. У нас ребёнок будет... Пойми меня. Прости...

Я молчала. Не могла найти слов, чтобы сказать ему о своей боли. Ещё раз глянув на меня, добавил:

— Прости... Так вышло...

Так и не сказав ему ни слова, я повернулась и медленно пошла по улице — со своей личной болью, со своей потерянной Вселенной, со своей убитой любовью.

Я не помню, как добралась домой. Бабушка ничего не спрашивала. Просто обняла, поцеловала, потом уложила в кровать. Она гладила мои спутанные волосы, распухшее от слёз лицо и говорила, говорила...

— Выдохни, милая. Отпусти свою боль. Девочка моя, просто знай: в твоей жизни ещё будут желающие тебя ужалить. Но ты сильная. Ты даже не знаешь, какая ты сильная. Вытри слёзы, улыбнись и иди дальше.

На второй день у нашей калитки стоял Сергей с букетом полевых ромашек.

— Уходи, — сказала я.

— Света, давай поговорим. Я всё объясню...

— Ты уже всё объяснил. Уходи. И больше никогда не подходи ко мне.

Он ушёл. А через два дня уехал — у него была свадьба. Я ушла на озеро — на то место, где он мне увлечённо читал Гумилёва. Тогда я подумала: а что, если прыгнуть? Может здесь, где так глубоко и темно, моя боль закончится? Не прыгнула. Смотрела на своё отражение в холодной воде и видела абсолютно другую девушку. Нет, это была не я, не Светлячок. Это была другая, незнакомая мне Светлана.

Вернувшись домой, я собрала вещи и уехала в город. Навсегда...

Глава 5

В городе я заперлась в своей комнате и ни с кем не хотела разговаривать. Часами лежала, повернувшись лицом к стене, вновь и вновь вспоминая последнюю встречу с Сергеем.

В институт я поступила. В тот самый — Литературный. Училась отлично, писала рассказы, которые хвалили преподаватели. Но внутри меня что-то сломалось. Я перестала верить в любовь. Перестала верить в искренность. Перестала верить мужчинам.

Я успешно сдала зимнюю сессию. Мне нравилось заниматься. Как-то в канун Восьмого марта я познакомилась с вполне симпатичным старшекурсником. Мне было интересно это общение. Ещё бы! Его рассказ уже опубликовали в "Юности". Наверное, только поэтому согласилась пойти с ним в кино. Но как только он дотронулся к моей руке, я резко, словно обожглась, отдёрнула её, почувствовав настоящую паническую атаку. Больше мы не встречались.

Был у меня и настоящий роман. На третьем курсе за мной ухаживал Сева Рейн. Он был на несколько лет старше, учился в аспирантуре и писал довольно неплохие стихотворения, явно подражая Гумилёву. Сева ухаживал красиво: всегда дарил цветы, приглашал на чашку кофе в кафе, провожая домой, читал стихи. В общем, это было красиво. Мы встречались полгода. Я почти забыла о том лете, когда меня предал Сергей и даже поверила, что можно начать новые серьёзные отношения. Однажды зашла в деканат и увидела Севу. Он слишком близко наклонился к секретарше Люсе и, поглаживая её по руке, что-то нашёптывал на ушко.

— Светлана, что за детский сад? Это ничего не значит, — даже не пытался оправдаться он вечером. — Ты взрослая девочка... Как тебе помягче сказать? Понимаешь, мужчина иногда...

— Понимаю. — Я не дала ему договорить. — Всё понимаю.

И ушла. Больше мы не встречались, хотя Сева ещё несколько месяцев названивал мне и пытался встретиться.

С тех пор я никому не открывалась, не заводила новых знакомств и тем более отношений. Были ли у меня друзья? Скорее, нет. Так, знакомства, но на расстоянии вытянутой руки. Были ли мужчины? Да, но только для деловых контактов, не более. Правда, иногда было несколько отношений — лёгких, ничего не значащих, без каких-либо обязательств и чувств. Я научилась жить по чужим правилам, мастерски выстраивать крепкие стены, за которыми было одиноко, но безопасно. Теперь никто не мог причинить мне боль, потому что я никого не подпускала близко.

Закончив институт, я написала свой первый роман. Настоящий. Честный, искренний, выстраданный — о девочке, которая верила в свет, но которую предали; о любви, которая поднимала её в небо, но оказалась ложью. Отнесла в издательство. Удивительно, но там её действительно прочитали и даже похвалили язык, стиль, искренность и свежесть чувств. Но... Возвращая папку с рукописью, сказали:

— Знаете, милочка, это слишком реалистично, местами наивно, иногда мрачновато. Наш читатель хочет больше сцен с любовными утехами и обязательно хеппи-энда. Вы бы переписали, добавили перчика, немного оптимизма и наглости. Конечно, любовные романы сейчас в моде. Впрочем, как всегда. Попробуйте в этом жанре. Уверены, у вас получится.

Я попробовала. Сначала ничего не получалось, ибо с каждой страницы на меня смотрела чистая, верная, искренняя в своих чувствах Лана. Такая никому не нужна: ни Сергею, ни самому захудалому издательству. Тогда я спрятала свою боль. Так глубоко, что перестала сама её чувствовать. Я её умело перекроила в изысканное лекало, по которому научилась шить востребованные сюжеты, глянцевых героев, стервозных красавиц и беззащитных героинь. Пройдя через придуманные испытания, все они, обязательно получив по заслугам, находили своё счастье. Книгу напечатали. Потом еще одну. И еще. Тогда я быстро поняла, что читателям не нужна правда. Им нужна сказка. Красивая, сладкая, волнующая сказка, где добро побеждает зло, а любовь — все мыслимые и немыслимые преграды. Что ж... Теперь я так буду жить: не говорить — писать; не доверять — придумывать.

Меняя названия, имена и декорации, я писала, нет, — штамповала книги, которые довольно быстро расходились. Деньги текли рекой. Издательство Береговых, получая с продаж немалые деньги, меня буквально носило на руках. Многочисленные читательницы после каждого нового романа присылали восторженные письма: "Вы так тонко чувствуете любовь!", "Ваши герои такие настоящие!"

Наивные! Если бы они знали, что я чувствую! Вернее, что я давно разучилась чувствовать. Если бы они знали правду... Ведь мои герои — просто куклы, манекены, которые я, как опытный режиссёр, умело дёргаю за ниточки, сплетая в единую картину их судьбы. Что каждая строчка в этих романах — ложь. Красивая, но ложь.

Я теперь не Светлячок. Во мне больше не было света. Он остался там, в Любавино, на берегу озера, среди луговых трав и букета преданных, никому не нужных ромашек. Я стала Ланой —автором лёгких, увлекательных, интересных романов.

Внешне всё казалось благополучно. Но иногда остро, до рези в глазах накатывало прошлое. Тогда я доставала старые фотографии, вглядывалась в открытое лицо светловолосой девочки с тоненькими косичками и, размазывая горячие бусинки слёз, спрашивала:

— Простишь ли ты меня когда-нибудь, Светлячок? Простишь ли, что я предала тебя, твою мечту, твой талант?

Фотография молчала...

Однажды я напилась. Впервые. Я сидела на полу в пустой квартире, купленной на гонорары, и прямо из бутылки (у меня ещё не было мебели, посуды) пила подаренный Борисом Ефимовичем дорогой Хеннеси. Мне просто хотелось забыться. Хотелось не чувствовать пустоты этой квартиры и не страдать от одиночества. Наутро было плохо физически, но морально — легче. Я поняла, что алкоголь неплохо глушит голос совести. А ещё — это всё-таки плохое лекарство. Оно не лечит, не избавляет от боли.

В моей жизни появились мужчины — красивые, успешные, умные, женатые и свободные от семейных уз. Любила ли я хоть кого-то из них? Нет! Хотя себя любить позволяла. Один из них как-то сказал:

— Светлана, ты как Снежная королева — красивая, умная, неприступная, но сердце у тебя холодное, ледяное.

Другой, расставаясь, спросил:

— Ты хоть кого-нибудь любила?

— Любила, — ответила я. — Один раз. И больше не собираюсь.

Он ушёл. Я же открыла ноутбук и продолжила писать очередной роман о прекрасной любви.

Потом появился Сеня, которого в качестве помощника порекомендовал Береговой. Мы встретились, поболтали и сразу подружились. Немного легкомысленный, в меру ленивый, но умный, талантливый, с чувством юмора, а главное — абсолютно не претендующий на место в моем сердце, Сеня оказался идеальным другом.

Я научилась не думать о прошлом, закрыв навсегда эту главу своей жизни. В крайнем случае, я так думала, пока не получила этот дурацкий заказ. Пока не увидела знакомую табличку на въезде в деревню. Пока не вошла в бабушкин дом, пахнущий детством и предательством.

И сейчас, сидя на крыльце с чашкой остывшего чая, я понимала: Сергей прав. Я превратилась в скучного, равнодушного автора. Я закопала свой талант ради мнимого спокойствия. Я предала ту девочку, которая мечтала рассказывать правду.

— Ну что ж, Серёжа, — прошептала я в темноту. — Ты хотел честной книги? Ты её получишь.

Я встала, зашла в дом, села за бабушкин стол, открыла ноутбук и написала:

— Здравствуй, новый день. Здравствуй, моя боль. Здравствуй, прошлое, которое я так старательно закапывала. Пришло время всё рассказать...

Глава 6

Сегодня я вернулась в город с написанным романом. В нём нет ни деревенской идиллии, ни восторженной романтики, на которую, наверное, рассчитывал Сергей. В нём — хроника его предательства. Предательства девочки, которая наивно верила, что счастье — это когда впереди бесконечное лето и весь мир создан только для неё. Сейчас отнесу рукопись в издательство Береговых и всё: я свободна!

Утро началось как обычно. С чашкой горячего эспрессо подошла к окну. По прохладному стеклу медленно ползёт крупная капля. Собрав маленьких нерешительных соседок, она, наполненная живительной силой, срывается вниз, оставляя после себя чистую, прозрачную полосу. А рядом — сплошная серая акварель, на которой сквозь причудливые узоры дождевых капель виднеется силуэт заплаканного города. Почти как на картине Кайботта. Только улица не парижская, а моя, родная, питерская.

Я раньше ненавидела дождь. Он напоминал мне о том, как ночами, спрятавшись под тёплым пледом, я плакала от боли и одиночества. Тогда казалось, что, осторожно падая на подоконник моей съёмной квартиры, дождь плакал вместе со мной. А мне не нужен был союзник. Теперь я поняла: дождь не плакал. Он смывал боль.

Я вышла из дома. Вымытый, гладкопричёсанный город дышал свежестью и прохладой. Стряхивая капли с плаща, я вышла из такси и зашла в сияющее пафосной вывеской «Фолиант» здание издательства. Внутри пахло книгами, дорогим кофе и чужими судьбами.

— Я к Ефиму Борисовичу, — на ходу сказала секретарше и открыла тяжёлую дверь кабинета.

Тот поражал огромным пространством и панорамными окнами. На стенах — несколько полотен современных маринистов. За массивным столом из чёрного дерева сидел… Сергей. Видимо, гонорар, полученный Береговыми, сделал своё дело: они на время уступили свой кабинет заказчику.

Время мало изменило его: те же глаза, губы, неловкая улыбка. Правда, виски немного поседели, что, впрочем, не портило его, а, скорее, добавляло солидности и уверенности.

— Лана, здравствуй. Проходи, — его взволнованный голос нарушил тишину кабинета.

— Здравствуй, Сергей, — садясь в массивное кожаное кресло, нарочито спокойно ответила я и положила на стол папку с рукописью.

— Спасибо, что согласилась на этот… необычный заказ, — нервно разглаживая идеальный узел модного галстука, начал он. — Надеюсь, у тебя получился красивый роман о нашей любви.

Я смотрела на него и видела не деревенского мальчика, а сильного, уверенного в себе богатого человека, купившего своим анонимным заказом моё время и память.

— Здесь выполненный заказ, — положив ладонь на папку, сказала я. — Ты заказал историю о нас, молодых. Я её написала. Думаю, тебе будет интересно, что было после твоего «прости».

Лёгкая тень недовольства пробежала по его лицу.

— Лана, это было так давно. Мы были слишком молоды, глупы и беспечны…

— О, нет, ты не был глупым, Сергей. Ты был умным и расчётливым. Не потому ли выбрал дочь владельца одной из самых известных юридических фирм Москвы? Какие перспективы, какое будущее для бедного провинциального мальчика!

Тишина — тягучая, плотная — повисла в кабинете. Только беспардонное тиканье дизайнерских часов ритмично нарушало её.

Сергей молча смотрел на меня.

— Ты удивишься, но я не писала о ромашках и стихах, — мой голос звучал спокойно, ровно, как линия горизонта в деревенском поле. — Я написала о тишине после твоего отъезда. О боли, которая выросла в стенах бабушкиного дома. О пустоте, которую я кожей чувствовала даже в шумном городе. Я писателем-то стала благодаря ей: хотелось найти слова там, где осталось только предательство.

Я открыла папку и вытащила стопку не распечатанных на принтере, а исписанных от руки листов. Он посмотрел на меня, потом на рукопись.

— Зачем ты тогда согласилась взять этот заказ? Ты так хотела мне отомстить? — устало выдохнул Сергей.

— Разве это месть? — я покачала головой. — Я всего лишь сделала оплаченную тобой работу. — Ты хотел роман о нас? Он перед тобой. В нём всё честно. В нём — моя правда о том лете. О том, что любовь не заканчивается банальным «прости», а превращается в печаль. Я рассказала о том, как научилась жить без воздуха, которым ты был. Как стала сильной. Как забыла тебя.

Я встала, впервые чувствуя себя удивительно легко и свободно.

— Заказ выполнен. Роман — твой. Делай с ним, что хочешь. Мне всё равно. Веришь, мне было важно написать его и отдать тебе лично.

Сергей тоже поднялся:

— Лана, я… Я не знал, что для это было так… разрушительно.

— Знаешь, что самое смешное? —я попыталась улыбнуться. —Сейчас, глядя на тебя, я понимаю, что ни о чём не жалею: ни о любви, ни о боли, потому что они сделали меня той, кем я стала. А кем стал ты, Серёжка Григорьев? Кем стал ты после своего удачного выбора?

Он не ответил. Или не успел. А, может, не хотел. Я пошла к двери. На пороге повернулась к нему:

— Прощай, Сергей.

Он сделал шаг ко мне, хотел что-то сказать, но встретившись с моим взглядом, прошептал:

— Прощай, Лана...

Я шла по мокрому тротуару, легко перепрыгивая через лужи. Шаг за шагом всё дальше уходила от прошлого, навстречу новым историям, которые мне так хочется написать. Я достала телефон, нашла в контактах номер Сени.

— Привет, это Лана. Да, вовремя выполнила заказ. Я в порядке, Сеня. Знаешь, у меня есть идея для новой книги. Совершенно другой. Хочешь послушать?

Послесловие

Сергей долго стоял, глядя на дверь. Он не смог остановить Светлану. Зато теперь у него есть написанная ею история. Он взял первый лист, исписанный крупными, ровными буквами той, которая когда-то присылала ему наивные, почти детские письма. Начал читать — сначала медленно вчитываясь в знакомый почерк, потом быстрее, жадно перелистывая страницу за страницей. Он читал о себе — молодом, сильном, красивом и… трусливом; о ней — юной, доверчивой, ранимой. В свою книгу она вплела боль, о которой он не знал, и правду, которую он так боялся услышать. Он видел дождь, шедший в день его отъезда, вдыхал запах только что сорванных полевых ромашек, слышал, как бабушка успокаивала Лану, целуя её солёное от слёз лицо. Глаза предательски увлажнились, в груди тоскливо защемило. Он только что получил своё прошлое. Заказанный им роман оказался живым зеркалом, которому не хотел верить. Но в то же время уже не мог отвести от него взгляд. Обнажённая правда этого зеркала обжигала. Может, поэтому так больно? Может...