Закатная звезда Мирквуда

Глава 1

В час, когда весь Лориэн заснул, когда стихли прекрасные голоса, отголоски которых доносились до самой его окраины, во флете, построенном почти у самого берега Келебранта, горели свечи. Целительница, живущая в добровольном отчуждении, медлила с тем, чтобы лечь в кровать.

Во снах она часто видела пылающие залы прекрасного Менегрота. Декорированные под буковые леса с птицами и зверями, они были охвачены огнем. И не существовало силы, способной остановить безумие братоубийственной войны, где эльф шел против эльфа из-за проклятых сокровищ. Её прекрасный город, теперь от него остались только руины, изломанными скелетами напоминающие о былом величии, которого вряд ли теперь достигнет хоть одна столица на этом свете.

Бродя по вечнозеленой траве Лориэна, любуясь роскошными меллорнами, пронзающими облака, она забывалась и думала, что до сих пор находится в Дориате. Но наваждение спадало и тогда становилось ясно, насколько она потерялась между давно минувшим прошлым и настоящим.

Печально улыбнувшись лунному свету, проникающему в окно сквозь ветви, Андунээль не сразу услышала шаги по деревянной лестнице, ведущей вокруг ствола многовекового меллорна, к её дому. Когда раздался стук в дверь, она поторопилась отворить её, гадая, кого могло принести так поздно.

Как оказалось, за порогом стоял слуга Владычицы. Он известил целительницу о том, что Пресветлая Госпожа ждет её у своего Зеркала. Магической чаши, показывавшей видения из прошлого, настоящего или будущего.

Одетая в длинную темно-синюю тунику, расшитую серебряной нитью по подолу, Андунээль набросила на плечи серую мантию и поторопилась на встречу с Галадриэлью.

Зеркало Владычицы находилось в саду, на южном склоне Карас Галадон. Там на невысоком каменном возвышении стояла большая чаша, а рядом – серебряный кувшин. Само зеркало представляло собой эту чашу, наполненную водой. В эту часть сада запрещено было заходить кому-либо, кроме самой Галадриэль. Исключения были настолько редки, что их можно было пересчитать по пальцам рук. И вот теперь по зелени южного склона ступала Андунээль.

Приблизившись к Госпоже, она склонилась в поклоне, выражая почтение перед Утренней звездой эльфийского народа. Но та только улыбнулась на это и повела рукой, приглашая выпрямиться.

— Elen sila lumenn omentilmo¹, — мягко, почти что нараспев, произнесла целительница, пытаясь предугадать, что стало причиной её появления здесь.

— Cormamin lindua ele lle, hina Doriath².

Галадриэль казалась невозмутимой. Она сдержанно улыбалась, сверху вниз глядя на эльфийку. На миг Андунээли показалось, что Владычица пытается прочесть то, что творится у неё на душе. Тогда она покачала головой, изгибая уголки губ в понимающей улыбке.

— Я сильнее той печали, что вы видите на дне моих глаз, Госпожа.

— Мне радостно слышать твои слова, — облегчение промелькнуло на прекрасном лице правительницы. — Я отправляю тебя к Владыке Трандуилу.

В паузе, возникшей после этих слов, Андунээль замерла в напряженном ожидании. Она не позволила себе лишних вопросов, терпеливо ожидая, когда обо всем расскажет Галадриэль. И только сердце ныло от предчувствия скоро расставания с Лотлориэном, ставшим ей домом.

— Тебе по силам этот путь, — довольная выдержкой целительницы, эллет подошла ближе. И по мере того, как в тишину леса падали слова, становилось ясно, насколько сильна её тревога о будущем. — В шепоте ветра я слышу необходимость отпустить тебя. Звёзды твердят о том, что твои силы и знания пригодятся в Эрин Галене. Поверхность Зеркала отображает неясные образы, что тревожат сердце. Я отправлю с тобой отряд разведчиков. Вы должны покинуть Лотлориэн послезавтра на рассвете.

Владычица была как никогда права. Андунээль уже давно чувствовала изменения, затронувшие узор мирозданья. Словно легкую, полупрозрачную паутинку из золотистых и серебряных нитей покрыл темный налет.

— Благодарю вас, Владычица, — почтительно склонила голову эльфийка, но уже через пару мгновений выпрямилась и осмелилась посмотреть на Госпожу. — Но я хотела бы отправиться без отряда. Будьте милосердны к глупости вашей преданной эллет. Отряд привлечет лишнее внимание. Несмотря на назревающую угрозу, пока что путь ещё не застлан тьмой.

— Важно, чтобы ты добралась до Владыки Эрин Галена невредимой, — нетерпящим возражений тоном произнесла Галадриэль.

— Я не так ценна, как вы думаете.

Горечь, притаившаяся в словах эллет, не понравилась Владычице. Но она не могла отступиться от намеченного. Андунээль было суждено вновь оставить свой дом. Но на этот раз её гнала не война и боль от потерь. В эти дни её дар мог помочь тем, кто будет сражаться с тьмой, поселившейся в Средиземье.

— Ты ошибаешься, — обронила правительница едва слышно. А после её голос зазвучал уверенно и властно: — возьми четверых воинов. Отправляйся в путь, Закатная Звезда. Cormamin niuve tenna’ ta elea lle au’ et lle³.

Закатная Звезда… она ведь почти забыла, что значит её имя. Имя той, что потеряла себя в смертях других.

Тусклый свет заливал просторную комнату, проникая через распахнутое настежь окно. Предрассветные солнечные лучи окутывали просыпающийся Лотлориэн тусклой золотистой дымкой. Казалось, магия здесь разлита в воздухе. Вдохни поглубже, и она проникнет в тебя, наполнит до отказа. Зелёные деревья мирно качались в извечной игре с не знающим усталости ветром. Аромат нежных цветов и выпечки, которую несли в дом слуги от пекаря, кружил голову.

Быть может в другое время она и поддалась бы безмятежности и легкости, охватившим этот благостный край. Но только не теперь, когда ей предстояла дорога в Мирквуд. Земли, по слухам, потерявшие былое величие.

Сделав глубокий вдох, Андунээль отвернулась от большого окна, выходящего в сторону берега реки. Сидя в уютном кресле, она бросила взгляд в зеркало в серебряной раме, выкованной в форме переплетенных ветвей с листьями. Столько лет прошло с тех пор, когда она, совсем ещё юная, покинула Дориат? Но время не коснулось её.

Зато оно забрало других вокруг неё. Всех, кого она когда-либо любила. Наставников, видящих в ней нечто большее, нежели будущего придворного целителя. Друзей, для которых она всегда была душой компании. Любимого и родных, сложивших голову в бесконечных войнах или того хуже из-за чьих-то наговоров и придворных игр. Все они были более достойны жизни, чем большинство топтавших эту землю. Все они искали себя, пытались кому-то помочь, спасти, сделать мир лучше, а в итоге нашли лишь смерть. Их могилы давно сровнялись с землей, курганы заросли Симбельми́нэ, а от погребальных костров не осталось даже пепла, ибо его давно развеяло по миру.

Не осталось никого. Только её отражение в зеркале не менялось. Оно показывало всё ту же цветущую эльфийку, какой она была в день, когда покинула Огражденное Королевство. Ту, что отчаянно пыталась не пустить в сердце тьму, не стать добычей боли и горя, разъедавших изнутри похуже кислоты. Раскосые глаза насыщенного зеленого цвета, обрамленные длинными и пушистыми черными ресницами, казалось, не имели дна. Заглянувшие в них часто теряли себя настолько, что оказывались очарованы. Они теряли волю, готовые выполнить любой приказ, любую прихоть. Иногда она пользовалась этим. В некоторых богами забытых землях, которые она посещала, ненадолго покидая Лориэн, к ней относились с открытой враждебностью, не скупясь на грязные оскорбления. В других боялись, но уважали. В третьих относились с почтением.

Подняв руку, она подушечками пальцев коснулась мягких чуть пухлых губ. Красиво очерченные они манили дотронуться, попробовать на вкус, забыв обо всем, что тревожило. Было время, когда за право прогуляться с ней по берегу реки любимый соревновался в стрельбе из лука. То были первые недели после их встречи. Дни, когда казалось, что счастью не будет предела.

Прикрыв глаза, Андунээль живо представила перед собой облик Ландора. Её верного любимого. Единственного, кто готов был ради неё на всё, забывая о себе, лишь бы получить толику благосклонности. Золотоволосый, синеглазый, с острыми чертами лица и довольно крепким телосложением, он был для неё краше света первой звезды. В нём было столько жизни, столько беззаветной любви, которую он щедро дарил ей. Она захлебывалась в ней.

Запустив длинные тонкие пальцы в густые солнечно-рыжие волосы, эльфийка закрыла глаза, ощущая себя как никогда одиноко. Не хотелось даже искать способы вернуть себе доброе расположение духа и шаткий покой. Нужно было выйти из дома, где её уже ждали, и начать путь, уводящий на северо-восток. Но сил сесть на коня не было.

— Ты должна… ты сделаешь это, — шепнула своему отражению эльфийка и поднялась из уютного кресла, застеленного серой волчьей шкурой.

Эрин Гален. Она помнила эти земли именно под названием Великого Зеленолесья. Помнила те славные дни, когда тень врага ещё не коснулась деревьев, подпирающих небесный свод. С тех пор минуло почти две тысячи лет. Теперь Андунээль отчетливо чувствовала, как зло, поселившееся в Дол Голдуре, искажает всё вокруг себя. Эта тьма походила на тлен и плесень, она почти физически ощущалась горчащим пеплом на губах, ядом, изменяющим суть, выжигающим бессмертную душу.

Находясь на границе леса, эллет обернулась в седле и обратилась к воинам, охранявшим её в пути:

— Здесь мы простимся с вами, — скользнув взглядом по замершим лицам, она мысленно усмехнулась, предчувствуя негодование.

— Владычица велела следовать с вами до замка Владыки Мирквуда, Госпожа, — выразил общее недовольство самый младший из спутников.

— Отсюда до замка осталось не так долго. Последний отрезок пути я преодолею сама.

Мягко улыбнувшись мужчинам, Андунээль поправила парные клинки в набедренных ножнах и провела рукой по перевязи лука, убеждаясь, что в случае опасности может мгновенно воспользоваться оружием. Пусть она и была целительницей, а не воином, но кое-как обращаться с оружием умела.

— Неужели вы не слышали тех ужасов, что рассказывают о Чернолесье? — недоуменно спросил тот же эльф. Он посмотрел на эллет взглядом, в котором явно читалось всё, что он думает о спятившей целительнице.

— Эрин Гален, Румиль, — поправила его Андунээль. И впервые её голос резал подобно острой грани нетающего льда, а бездонные зелёные глаза опасно сверкнули предупреждением. — Для меня эти земли навсегда останутся Зеленолесьем. Езжайте. Моих сил хватит, чтобы справиться с опасностью. К тому же, не думаете же вы, что стража границ не заметит путницу?

Насмешливо вскинув бровь, она смерила эльфов оценивающим взглядом. А после наклонилась к ушам каурого скакуна и ласково шепнула ему, что пора отправляться. Однако прежде чем оставить их, эллет одарила воинов последним взглядом. Не желая расставаться на недопонимании, она смягчила свои действия словами.

— Я устала пререкаться с вами. Namaarie, aa’ menle nauva calen ar’ ta hwesta e’ ale’quenle⁴.

Стражи границ заметили её спустя неполный час после того, как она въехала под сень Сумрачного Леса. Андунээль сначала почувствовала чужое присутствие, и только через несколько минут острое зрение уловило мелькнувшую тень на одном из деревьев по левую сторону дороги. Не замедляя скачки, она откинула с головы капюшон серо-зеленого маскировочного плаща, давая эльфам увидеть, что перед ними не враг. Когда же с широких ветвей, переплетенных над дорогой, на неё нацелились лучники, эллет остановила коня. На её губах блуждала улыбка, а изумрудные глаза были чуть прищурены. Она пыталась на слух определить сколько стражей границ почтило её своим присутствием.

— Рада встречи, Стражи, — чуть приподняв руки, она отпустила поводья. — Я посланница Пресветлой Владычицы Галадриэль.

___________________________________________________

¹ Звезда сияет в час нашей встречи

² Сердце моё поёт при встрече с тобой, дитя Дориата

³ Моё сердце будет ждать следующей встречи с тобой

⁴ Прощайте, пусть все ваши тропы будут зелены

Глава 2

В иное время имя Леди Галадриэль стало бы ей пропуском. Но в иное время её и встретили бы по-другому. Сейчас же, лица стражей оставались неизменно холодными, отстранёнными. На дне их глаз Андунээль улавливала напряжение, почти тревогу. Если они не верили друзьям, то не удивительно, что враг смог подобраться к лесному народу столь близко. Тем не менее, они опустили луки и приблизились к путнице.

— Следуйте за нами, heryn¹. Вы будете доставлены к Королю, — предельно собрано произнес один из стражей.

Мгновением позднее, когда он легко спрыгнул с ветвей, будто бы сделав шаг длиною в пару десятков метров, эллет поняла, что он является предводителем этого небольшого отряда. Самым старшим из них. И самым умелым. За ним молчаливыми тенями следовали ещё трое. Лесные эльфы были удивительно похожи друг на друга. Андунээль знала, пройдет немного времени, и она будет различать их даже с закрытыми глазами. Но пока что единообразие застилало взор. Оружие и снаряжение стражей было схоже, плавные движения таили смертоносную молниеносность и были синхронны, при этом на лицах застыло одно и то же выражение. Только собранность и готовность к нападению в любой момент. Ни капли дружелюбия к гостье из Лотлориэна. Ни проблеска доверия. Должна ли она была сообщить об этом своей Госпоже?

Видеть Великое Зеленолесье в таком состоянии, в котором оно находилось в эти дни, было для Андунээль настоящим испытанием. Впервые за всю свою долгую жизнь эльфийка была рада, что дар матери не передался ей в полной мере. Она помнила как, сотни лет назад, они вместе прогуливались по роскошным изумрудным лесам возле Менегрота. Долгими часами amil² вслушивалась в голоса деревьев. Она умела разговаривать с растениями и животными. Её магия была невероятна сильна. В Лориэне Андунээль считалась одной из самых способных целителей. Однако она понимала, что унаследовала только часть сил родителей. В руках её отца пел металл. А что она? Она могла лишь улавливать отголоски. К примеру, как удовлетворение своих клинков, испивших крови молодого стража, когда она отдавала ему оружие.

Наблюдая за тем, как воины убирают её клинки, эллет протянула руку к порезавшемуся эльфу. Мягко улыбнувшись в ответ на его настороженный взгляд, она понимающе кивнула.

— Ed’ i’ear ar’ elenea, uuma dela, inye la car le ulco³.

Когда страж опустил руки на её ладонь, Андунээль накрыла их второй ладонью и ненадолго прикрыла глаза. Полностью расслабившись, она считала вздохи, чувствуя чужой организм, как свой. Погруженная в эти ощущения, эллет не могла видеть того, как при этом воздух вокруг неё будто бы сгустился и наполнился бледно золотым, едва уловимым даже острому эльфийскому зрению, свечением. Через неполную минуту она отпустила руки стража границ. Кровоточащие глубокие порезы на его ладонях затянулись. На коже остались неровные розоватые полосы шрамов, но Андунээль знала – у жителей Мирквуда найдется мазь, способная избавиться от этих досадных изъянов. Через пару дней, при должном уходе, от них не останется ни следа.

— В Лотлориэне я была целителем, — с долей отчуждения заметила Андунээль. Поглаживая коня по мощной шее, она скользнула взглядом по своим проводникам. — Может быть, мы продолжим путь?

Оставшуюся дорогу до дворца эльфийка не проронила ни слова. Пребывая в раздумьях, она гадала, как давно магия Владыки Мирквуда борется с болезнью леса? С тем злом, что пустило корни в Дол Гулдуре и искажало всё вокруг себя, распространяя тьму.

Скользя внимательным взглядом по ветвям и стволам деревьев, то тут, то там она замечала, что привычную зелень крон заменили краски осени. Перестук подков по дороге смягчала опавшая листва. Красные, желтые, терракотовые и бурые листья разлетались из-под копыт в стороны, прелый аромат их заполнял легкие. А ведь до Праздника Урожая было ещё больше недели.

В этом сумраке не было покоя и безмятежности. Ничего, что было бы схоже с золотом тумана, что расползается по Лотлориэну в утренние часы. Быть может другую часть леса Владыка и сумел сохранить неизменной, но в землях, близких к Дол Голдуру невозможно было представить себя отдыхающей на привале под сенью дубов. Атмосфера, царящая здесь, угнетала. С этой отравой было слишком сложно бороться.

Лихолесье. Теперь это место действительно стало Лихолесьем.

Но чем ближе эльфы были к дворцу, тем светлее становился лес. Как и полагала эллет, в его глуби всё было так же, как и тысячу лет назад. Солнце проникало сквозь зеленую листву, птицы порхали в ветвях, распевая звонкие песни, зверье разбегалось от тропы, заслышав стук копыт. Если не знать, какие напасти терзают его по окраинам, то можно обмануться. И наверняка были те, кто обманывался. Те, кто перестал вслушиваться в мир. Те, что предпочитали жить в собственных иллюзиях и заблуждениях. Ведь если бы Король Мирквуда не стал глух к санве-латья⁴, возможно Владычица не стала бы так тревожиться. Но Трандуил воздвиг стену, через которую не пробиться.

Перед резным мостом, пролегающим над быстроводной рекой, и ведущим от леса ко входу во дворец, Андунээль остановила коня и ловко спрыгнула с него. Прежде чем к ней и небольшому отряду стражей подошли люди Владыки, эллет посмотрела в глаза умному животному. Потом она потянулась к нему и коснулась открытой ладонью морды.

— Тебе придется побыть без меня какое-то время. Я постараюсь прийти, как только смогу, — шептала она, поглаживая верного друга.

Отстранившись, она коротко кивнула стражам, шедшим от нешироко открытых огромных ворот дворца навстречу прибывшим. Краем глаза отметив, как её коня взял под уздцы один из эльфов, Андунээль коротко вздохнула и последовала за провожатыми. Смотря перед собой, она не могла сдержать ухмылки, искривившей уголок губ. Четверо разведчиков с границы и два воина дворцовой стражи. Столько сопровождающих ради одной обезоруженной гостьи? Слишком строго для официальной посланницы Пресветлой Госпожи.

Оставляя за спиной едва виднеющееся меж ветвей крон небо, лес и пение птиц на ветвях, эллет оказалась в прохладе дворца. Одно это вдруг вызвало в ней почти забытое ощущение истинного дома. Дориат – давняя боль, всколыхнувшаяся в душе. Горечь, которую не смогло излечить время. Запахи камня, корней и мха, влажность воздуха, протекающая река, ручьи и водопады – всё здесь напоминало утерянный дом. И всё это не было её домом. Совершенно другое место, где ветви причудливо извиваются и тянутся во все стороны, где множество каменных лестниц чередуются с ровными площадками, где приглушенный свет льется откуда-то из-под потолка центрального яруса, где ажурные кованые светильники свисают то тут, то там, а факелы прикреплены к резным колонам. Внутри королевского дворца мало что нарушало естественность природы.

В какой-то миг Андунээль подумалось, как хорошо, что на этот раз к строительству дворца Владыки ни один поганый гном не приложил своей руки. Пусть эти чертоги не сияли великолепием Менегрота. Но это было сердце эльфов Мирквуда. Последний дом для тэлери Белерианда.

Первым от группы сопровождающих отделился молодой эльф, ведущий её коня. Через еще несколько минут в сумраке коридоров растворились ещё два разведчика. С ней остались два дворцовых стражника и главный из четверки встретивших её в лесу.

Ступая по многочисленным переходам дворца, Андунээль сохраняла выдержку, со спокойствием изучая роскошное строение изнутри. Однако цепкий взгляд изумрудных глаз подмечал даже самые мелкие детали. Без сомнений, случись ей оказаться вдруг одной, она смогла бы найти обратный путь. Но она даже не представляла, сколько коридоров, залов, открытых пещер, переходов и лестниц таит в себе эта громадина. Как, впрочем, и то, куда они ведут. Но если Владыка примет её, то эллет вскоре выучит их все.

Две недели. Смогла бы она освоиться здесь за две недели? Пока эльфийка размышляла над этим, стражи подвели её очередному повороту и остановились, скрытые каменными колонами от пространства за ними.

— Дальше вы проследуете без нас, — коротко поклонился посланнице предводитель стражей границ.

Едва уловимо кивнув ему в ответ, она направилась вперед. А через секунду осознала, что оказалась в тронном зале, представляющем собой полную воздуха, света и хрустального звона кристально чистой реки пещеру.

Андунээль много слышала о троне Владыка Мирквуда. Много сотен лет назад, когда на нем ещё сидел Орофер, Галадриэль часто рассказывала о своих визитах к старым друзьям. Андунээль любила слушать чистый ровный голос Госпожи, рассказывавшей о славном короле, павшем в битве с Врагом. Госпожа говорила, что Орофер был честным, справедливым, мудрым и сильным королем. Рассказывала, что он правил умом, но не забывал о том, что у него есть сердце.

Вот только и его забрала смерть. Смела с лица земли в неравной битве. Сколько их было на протяжении жизни Андунээль? И сколько ещё будет? Эллет хотелось бы верить, что грядущая окажется последней. Но она не верила в это. Она с горечью смотрела в лица окружающих, понимая, что все они могут вскоре стать трупами. Безжизненными телами. Тем, кому не в силах помочь её дар.

Вынырнув из своих мыслей, эльфийка скользнула взглядом по горделиво возвышающемуся посреди своеобразной залы трону. Он был воистину великолепен. Но не из-за того, что был сделан из золота, украшен драгоценностями или обит дорогим материалом. Нет. Владыке это было ни к чему. Его трон был изумителен. Он был полон жизни и олицетворял собой Мирквуд. Вырезанный в живом дереве, тянувшемся из глубин пещеры и до самого солнца, уходя ввысь сквозь весь дворец, он был украшен гигантскими полированными рогами лося.

Позволив себе эти несколько мгновений любования троном, Андунээль перевела взгляд и тут же столкнулась с ледяным взором короля. Он ждал. Он знал о её прибытии. И он будто бы изучал её, препарируя, словно насекомое. Но к подобного рода вниманию эллет привыкла уже много сотен лет назад. Галадриэль держала близко к себе свою целительницу.

Трандуил не испытывал к гостье ничего, кроме вежливого холода. Не зная её, он невзлюбил эллет за одно то, что она прибыла из Лотлориэна. Что ж, значит, Владычица была права, когда тихим шепотом размышляла о том, что Зеленолесье никогда не превратилось бы в Лихолесье, если только его короля не коснулся сумрак.

— Elen sila lumenn omentilmo, taur Thranduil⁵, — почтительно склонила голову на несколько мгновений эллет.

Приложив правую руку ладонью к сердцу, Андунээль едва уловимо улыбнулась прежде чем изящным жестом провести ею в сторону Владыки.

Она знала, что так приветствуют и прощаются с королем только родные и избранные. Однако этим жестом она показала Трандуилу, что всецело принадлежит ему с тех пор, как переступила черту его земель. Отныне её жизнь принадлежала ему. Отныне он был её Владыкой не в меньшей степени, чем Госпожа.

— Mae govannen⁶, — чистый низкий голос тэлер заполнил собой всё пространство. Вежливости в этом расплавленном безразличном серебре было ни на каплю больше, чем полагалось. Но за ней не было ничего иного. Никакого интереса даже тогда, когда он задал вопрос. — Mani naa essa en lle?⁷

_______________________________________________________________

¹Госпожа

²Мать

³Клянусь морем и звездами, не беспокойтесь, я не причиню вам вреда

⁴Прямой обмен мыслями. Санве-латья по Толкиену “мысле-открывание”

⁵Звезда сияет в час нашей встречи, король Трандуил

⁶Рад встрече

⁷Как вас зовут?

Глава 3

Сколько тысячелетий нужно прожить, чтобы память перестала тяготить бессмертную душу? Чтобы образы былого стали не более чем призраками, тающими вместе с первыми солнечными лучами? Остался бы он самим собой, если бы это время, наконец, настало? Время – всего лишь слово для того, кто обречен на вечную жизнь. Но только до тех пор, пока не наступает момент, разделяющий её на «до» и «после». Счастливые годы до потери безмерно близких сердцу и полное горечи существование после.

Проснувшись ранним утром, он не спешил открывать глаз. Наслаждаясь первыми мгновениями нового дня, он чувствовал, как в покои через открытую настежь дверь балкона ворвался свежий ветер, слышал, как развевается при этом легкая, полупрозрачная ткань занавесок. Реальность наполняла его мир звуками, запахами и ощущениями. Она оттесняла душное марево сна, принесшего тяжелые мысли.

Спустя столько лет спокойствие его сна оказалось разбито на осколки. Ночь не принесла отдыха, зато напомнила о днях, окрашенных в черный и красный, пропитанных кровью и слезами, наполненных звоном мечей, криками и стонами. За свою долгую жизнь он видел много битв. Больше, чем нужно для того, чтобы понять, насколько иллюзорен мир и покой. В тяжелые дни казалось, будто всё его существование сводится от войны к войне, от потери до новой потери. Но потом эллон¹ вспоминал о том единственном, что удерживало его на краю сумрака, о своем луче света во мраке, сковывающем в кольцо. Его ión² был самой большой радостью в бесконечной череде дней. Но времена, когда он мог беспрепятственно проникнуть к отцу в личные покои и запрыгнуть на кровать, или протиснуться в кабинет и оторвать от дел, забравшись на колени, давно минули. Сын вырос и отдалился от отца. Рано или поздно это должно было случиться. Когда-то он думал, что окажется готов к такому моменту. Но он ошибался. К этому невозможно было подготовиться.

Леголас всё так же делил завтраки с отцом, ведя непринужденную обыденную беседу, в те дни, когда не уходил из дворца в приграничные районы Мирквуда. Но если раньше он мог часами находиться подле Трандуила, то теперь всё больше времени уделял патрулированию, тренировке отряда и общению с юной эллет из нандор. Владыка чувствовал в сыне тягу к активным действиям, к познанию этого мира и обучению всё новым и новым навыкам. Имел ли он право останавливать Леголаса? Нет. Ибо даже будучи королем, он всегда слушал сердце, когда речь заходила о единственном ребенке. А сердце твердило, что этот бурный поток не остановить.

Это утро Владыки проходило в одиночестве. По его приказу, завтрак подали в просторный грот на самом последнем ярусе. Там, на верху дворца-горы, проросшего сотнями деревьев, ему открывался великолепный вид на северную и восточную часть Мирквуда, Долгое Озеро, ободранный, словно нищая попрошайка, Эсгарот, белый пик Одинокой Горы и руины некогда цветущего Дэйла. Смотря на изумрудные верхушки деревьев, то тут, то там перемежающиеся золотистой и багряной листвой, он с тяжелым сердцем отмечал перемены некогда не знающего зла Эрин Галена. Всеми силами, которые только были ему отмерены, taur³ пытался защитить свои земли и свой народ. Вот только его силы, доставшейся от предков нэньяр⁴, как бы велика она не была, хватало на ограждение земель, но не на изгнание тьмы с лесных троп, уже искореженных ею. И уж тем более, речи не шло о зле, поселившемся в Дол Голдуре. Один он против этого врага не выстоит, а значит и думать о напрасном риске не стоит. За ним стоял целый народ, которому нужен правитель. Он их сила, защита и надежда. Как бы он ни любил сына, он понимал, что Леголас не желает для себя такого бремени.

После завтрака, направляясь в кабинет по ажурному, высеченному из камня подвесному мосту над глубокой пропастью между двумя пещерами, Трандуил едва удостоил стражника взглядом.

— Легандира ко мне.

Не дожидаясь кивка, но зная, что он непременно последовал, Владыка скрылся за поворотом галереи прорубленной в каменной тверди.

Ждать советника не пришлось. Едва король наполнил кубок легким летним вином из лесных ягод, как в двери постучали.

— Войди.

Короткий приказ без тени какой-либо эмоции другой мог бы счесть недовольным. Однако бессменный советник Трандуила, его верный приближенный – Легандир знал правителя не одну тысячу лет, поэтому понимал: если что в этом слове и было, то только усталость и готовность к неизбежной рутинной работе с бумагами. Королевство ни на миг не оставалось без присмотра Владыки. Даже тогда, когда он наслаждался изысканным вином в стенах громадной библиотеки, вне её выполнялись десятки его распоряжений. Правление было чем-то схоже с отточенным веками механизмом. Однажды взятое под контроль, оно стало естественным и простым. И всё, что оставалось – это проверять и направлять, следить за тем, чтобы все шло своим чередом по четко отлаженной схеме. Или, быть может, он действительно бы предназначен для этого и только по этой причине правление пришлось ему по силам?

Спустя несколько часов со всеми принесенными советником свитками и пергаментами было покончено. Оставались ещё кое-какие вопросы, касающиеся приближающегося Праздника Урожая, но они вполне могли подождать.

— Достаточно на сегодня, mellonamin⁵, — отклонился на спинку кресла Трандуил.

Смотря прямо перед собой на стол полный бумаг, он закинул ногу на ногу и едва заметно сделал глубокий вдох.

— Об остальном поговорим завтра.

— Милорд, могу я задать вопрос? — складывая в стопку подписанные приказы и собирая всё принесенное в кабинет, Легандир не смотрел на короля.

— С каких пор тебе требуется разрешение? — впервые за день на лице Трандуила появился намек на улыбку. Вскинув бровь, он изогнул уголок губ в усмешке.

— Леголас всё чаще водит свой отряд к юго-западным границам. Мне доводилось слышать, что он преследует врага даже там, где леса уже коснулась тень, — в голосе давнего друга Владыки слышалась непритворная тревога.

— И что ты хочешь услышать от меня? — резко, почти враждебно спросил Трандуил.

— Ты мог бы отправить его в другие земли. Придумать ему задание, выбрать безопасное место.

— Легандир, mellon⁶, ты немало прожил, но до сих пор не понял, что в Арде нет безопасного места? Безопасность – всего лишь иллюзия.

В льдистых серо-голубых глазах зажегся гнев. Но гневался синдар не на собеседника. Шаткое спокойствие смело напоминание самому себе о том, что он не всесилен, что он может и не уберечь сына.

Порывисто поднявшись с кресла, раздраженный, он взял со стола кубок и налил в него ещё вина. Колыхнув его, он наблюдал, как кроваво красные волны бьются о золотую стенку.

— Ты предлагаешь мне отослать сына в далекие земли и спокойно жить, надеясь, что там с ним ничего не случится? Чтобы я ничем не смог помочь в час, когда ему понадобится помощь? — отпив глоток, он посмотрел на Легандира. — Почему бы тебе не отправить в мир Лэтуина?

— Nal mára núro⁷, — стойко встретил взгляд короля эллон. — Мне не стоило заводить этого разговора.

— Здесь нет твоей вины. Ступай. — Едва уловимо повел рукой в сторону дверей Владыка. И когда Легандир приблизился к ним, уже снова обретшим спокойствие голосом обронил: — cenuvanyel rato⁸.

Оставшись один в просторном кабинете Трандуил остро ощущал, как одиночество подтачивает его изнутри, расшатывая основы кажущейся незыблемой твердыни. Он сделал глоток вина, но оно не помогло избавиться от тяжелых мыслей, растревоживших измученный разум. Казалось, перед ним разверзлась бездонная бездна, в которую так просто упасть. Тогда синдар направился туда, где зачастую ему удавалось обрести утраченное спокойствие.

Лес в этом месяце был на удивление светлым и тихим, словно затаился, подготавливаясь к чему-то. Даже атаки мерзких творений тьмы и их бесконечные попытки прорваться в Мирквуд стали реже.

Слушая шепот легкого ветра с юго-востока, играющего с прядями его белоснежных волос, наблюдая за танцем ветвей, Трандуил говорил себе, что это наваждение пройдет. Леголас вернется к нему, будет, как и прежде, рядом в часы горечи и радости. С сыном всё будет в порядке, а та боль, что минуты назад сковывала сердце – всего лишь отголосок прошлых потерь. Застарелое чувство вины, так не подобающее королю.

Прислонившись спиной к круглой колонне из черного, отливающего на солнце всеми оттенками синего, полированного лабрадорита, поддерживающей витражный купол беседки, синдар смотрел на далекие верхушки Misty Mountains⁹. Он и не заметил, как солнце уже давно миновало зенит. Ему нравилось бывать в этой части дворца, выходить на открытую ровную площадку четвертого сверху яруса, любоваться чудесным видом. Построенная на уровне верхушек крон деревьев, открытая терраса выходила на запад и являлась небольшим уголком света и спокойствия. Здесь не было ни каменных стен, что давили бы на разум, ни массивных корней деревьев. Только зелень листвы и небольшая увитая плющом беседка, внутри которой стоял круглый столик и два кресла.

Едва Владыка прикрыл глаза, набирая полную грудь чистого воздуха, как позади него послышались стремительные шаги. Плавно выдыхая, Трандуил повернул голову в сторону высоких стеклянных дверей, ведущих в обеденный зал королевской семьи. Семьи, от которой у него остался только сын, который так же, как и он сам больше любил трапезничать на свежем воздухе.

— Владыка, прошу простить меня за то, что потревожил ваш покой.

Подошедший к королю командующий стражей, выглядел взволнованным. Тем не менее, он склонил голову в почтительном жесте и молчал до тех пор, пока не ощутил на себе одобрительный взгляд холодных глаз короля. Обычно его не беспокоили без веской на то причины, и раз уж это случилось, значит, нечего негодовать на эллона.

— С юго-запада в ваши земли въехала женщина. Она одна. Вооружена. Движется в сторону дворца. На ней Лотлориэнский плащ.

Выслушав короткий доклад, Трандуил обратил свой взор на запад, и только через четверть минуты ответил:

— Орелион, возьми свой отряд и сопроводи гостью во дворец.

— Да, мой король, — страж поклонился, сделал шаг назад и поторопился выполнить приказ, скрываясь в тени дворца.

Вновь оставшись один, Владыка поднял взгляд в небо, зацепился им за плывущее в синеве пушистое облако, и какое-то время проследил его путь. После он удалился в свои покои. При первой встрече с незваной гостьей, он предпочитал выглядеть величественно. Тем более, что нечасто ему выпадал случай испытать на себе все прелести общения с Лотлориэнцами. А там, даже окажись она всего лишь человеком, пусть запомнит величие и горделивость Мирквуда и его Владыки. Ведь для большинства чужаков первое впечатление оставалось единственным о Трандуиле. Он не любил тратить свое время попусту. Пусть даже в запасе у него была вся вечность.

Как бы то ни было, через три четверти часа Владыка неспешно прошествовал к ступеням, ведущим к трону. Легко, почти незаметно, придерживая спущенную с плеч мантию насыщено изумрудного цвета, он поднялся по ним и устроился на троне. Позволив яркой, переливающейся ткани растечься вокруг себя, он взял в левую руку резной дубовый посох, до этого приставленный к широким рогам, после чего отклонился на спинку и оперся правой о подлокотник. Закинув ногу на ногу и прикрыв глаза, он всем своим видом выражал равнодушие и скуку. В расшитом серебряной нитью удлиненном светло сером камзоле, с летней короной из цветов и ягод в тщательно расчесанных белоснежных волосах, он считал минуты до момента появления нежданной гостьи.

Но как бы ни был спокоен его вид, внутри Владыка ощущал беспокойство. Он не желал иметь никаких дел с нолдорской принцессой-изгнанницей, не желал видеть её эльфов в своем дворце. Более всего прочего он недоумевал, почему после стольких веков подчеркнуто вежливого игнорирования друг друга она вдруг нарушила их негласное решение держаться друг от друга на расстоянии. Впрочем, его тревоги могли быть пустыми. Услышав об одном только эльфийском плаще, он предположил самый неприятный для себя исход, тогда когда всё могло быть проще.

Что проще не будет Трандуил понял, как только гостья, миновав массивные колонны, прошла по узкому мосту над бегущим внизу ручьем и поднялась по ступеням на небольшую площадку перед троном. Едва сдерживаясь, чтобы не поморщиться от досады, он пристально изучал черты эллет. Если бы не яркие изумрудные глаза, он мог бы принять её за нандор. Вот только в глазах Лесных Эльфов никогда не было и сотой доли того огня, что тлел в чужачке.

Ни её почтение, ни принятый среди близких друг другу синдар жест доверия не прибавили Трандуилу дружелюбия. Ему противно было даже притворяться таковым. Но долг велел учтиво кивнуть, принимая эллет под своё покровительство, тем самым лишая себя возможности вышвырнуть её из Мирквуда сейчас же.

Чего она хотела добиться этим жестом? Не поступил ли он ровно так, как она рассчитывала?

— Mae govannen, — пристально глядя сверху вниз на эльфийку, приветствовал король. Вот только всё в нем говорило о вынужденности этих слов. Тем не менее, он вежливо продолжил: — mani naa essa en lle?

____________________________________________________________

¹Мужчина эльф

²Сын

³Король

⁴Неньяр – Третье племя эльфов, которое возглавлял Праотец Энель

⁵Мой друг

⁶Друг

⁷Прости меня

⁸Увидимся позже

⁹Мглистые горы

Глава 4

Почтение, спокойствие и понимание – вот и всё, что она позволить себе, стоя в одиночестве перед Владыкой. Вот и всё, что должна была чувствовать эллет, прожив больше шести с половиной тысяч лет. Сколько раз ей приходилось прикрываться почтением, когда хотелось развернуться и уйти или не держать в себе негодования, а выплеснуть вместе с колкими, едкими словами? Сколько раз она изображала безмятежное спокойствие, когда внутри всё рвалось на куски, когда хотелось кричать от боли и плакать от бессилия? Но всё это было ничем по сравнению с пониманием, горькими черными волнами смыкающимся над головой, увлекающим всё глубже на дно. Она тонула в нём. Каждый раз без толики надежды вынырнуть и глотнуть воздуха.

Впервые это случилось, когда будучи юной эллет, она спешила в кузню отца в Менегроте, во время Битвы в Тысяче Пещер. Со всех ног она бежала по длинной лестнице над глубоким, кажущимся бездонным, провалом. Тогда, с трудом умудряясь отражать атаки наугрим¹ парными клинками, незадолго до этого подаренными отцом, она впервые испытала на себе тяжесть понимания. Осознала, что отцу и молодому жениху возможно уже ничто не поможет. Однако всё равно упорно продолжала спуск, рискуя не только умереть, но и отказаться оскверненной отвратительными коротышками-предателями. Вот только когда она с огромным трудом пробилась к кузнице, взбежала по ступеням, не обращая внимания на трупы наугрим на них, и ворвалась внутрь, там уже не было никого, кому бы можно было помочь. Всё её целительство было бессильно против смерти. Даже отдай она всю до последней капли силу, спасти того, чья феа² уже безумно далеко от хроа³, это не помогло бы. В золотых волосах Индаминиона – лучшего кузнеца Дориата, ученика самого Феанора и её отца, пламя горна отражалось даже после смерти. Изломанной куклой, истекший кровью от множества ран, он лежал на массивных плитах пола, окруженный убитыми им одиннадцатью гномами. В мертвых пальцах была зажата рукоять меча. С мечом она и похоронила отца в семейном склепе.

Но adar⁴ хотя бы погиб, как воин. Ландору же не досталось от Валар и этой предсмертной милости. Поначалу, сраженная смертью отца, Андунээль не видела ничего вокруг себя. И только потом, когда слезы, текущие по щекам иссякли, она обвела взглядом кузню и заметила в бочке с водой отрубленную голову своего даэра⁵. Его изувеченное тело нашли через несколько дней на дне одного из провалов. В нём не осталось ни единой целой кости. Наугрим в тот раз не знали меры в жестокости.

После были ещё сотни подобных случаев неотвратимого понимания. Они смешивались между собой в тугие клубки и обрастали другими. Такими, как тот, когда Леди Галадриэль твердила о наступлении мира, утешая свой народ. Она лгала им, утаивая истину о бессмертии Саурона. И всё же Андунээль последовала за ней, когда Пресветлая Госпожа стала Владычицей Лотлориэна.

Теперь же эллет без тени страха смотрела в льдистые глаза Трандуила и понимала всё, что творилось у него на душе. Переживший множество войн, испытавший на себе предательство нолдор, потерявший свой истинный дом, отца и свою любовь, он не желал терпеть её присутствия. Но всё же был обязан делать это. Нежеланная гостья в чужом доме, она навсегда останется таковой. Вряд ли существовало хоть что-то, что могло бы прогнать враждебность по отношению к ней, засевшую глубоко в сердце Владыки. Она не осуждала его за это. У всех были причины для поступков, для ненависти и для привязанности. Кто она такая, чтобы судить других, имея свои?

— Essenya Anduneel, taur⁶, — тихо, но достаточно четко произнесла она, в воцарившемся молчании. Сделав несколько шагов к трону и, соответственно, к королю, она решила сразу перейти к сути своего визита, не терзая ни себя, ни его бесконечным полунамеками и хождением вокруг да около. — Долгие века я была целительницей Госпожи, до этого моими знаниями и умениями пользовались предыдущие короли Лотлориэна. Сейчас, когда Леди Галадриэль почувствовала, как меняется суть всего живого вокруг Дол Голдура, как тень наползает на Средиземье, когда уведенное в зеркале обеспокоило её, она приняла решение направить меня к вам. Мне не известна истина, открывшаяся ей на поверхности воды, но я знаю, чувствую – грядет нечто ужасное, Владыка Трандуил. Мой визит является жестом доброй воли Госпожи. Слишком долгое время между её и вашим королевством хранилось молчание, отчуждение, которое делает нас слабее поодиночке. Она считает, что пришло время сделать шаги навстречу друг другу. Свой она сделала.

Некоторое время по лицу Трандуила нельзя было прочесть ничего. Подобный идеально вылепленной скульптуре, неподвижный, молчаливый и гордый, он будто бы вслушивался в эхо затихших слов эллет. Словно взвешивал каждое из них, решая, стоит ли вообще что-то ей отвечать. Но внезапно скульптура ожила. Он обратил свой взор на эльфийку.

— Ответьте мне, Андунээль, неужели Белая Владычица считает нас столь беспомощными? — на идеальном лице Трандуила появилась морщина, когда он грозно свел брови вместе. — Где она была, когда наугрим, орки, тролли и варги беспощадно уничтожали лучших из моих воинов? Где она была, когда тень пала на Eryn Galen⁷ и оттеснила нас к северу? И теперь всё, что она может мне предложить – это ты?

Одним плавным движением он поднялся с великолепного трона, набрасывая на широкие плечи изумрудную мантию. Взяв в левую руку изящный витой посох, он медленными шагами направился вниз.

Смотря на тянущийся за стройной фигурой длинный подол мантии, Андунээль понимала – что бы она ни сказала, как бы попыталась справиться с жаром, охватившим бессмертную душу Владыки, это было бесполезно. Она этого не желала, но каждое её слово было подобно камню, пущенному по водной глади – прежде чем утонет, оставит после себя множество кругов на воде. Ещё миг, и она в действительности услышит тихие всплески, а потом почти неслышный «бульк», с которым камень пойдет на дно.

Приближение Трандуила Андунээль чувствовала кожей. Усилием воли она заставила себя остаться на месте, не шелохнувшись, когда он замер в паре шагов от неё, чуть помедлил, а после плавно обошел и остановился за спиной. Во время его спуска она обратила внимание на клинок, скрытый между складок свободно струящейся ткани его одежд. Теперь он находился за спиной и… О, Эру! Похоже, она слишком утомилась с дороги.

Эллет верила – пока она не проявит неподобающих качеств, пока будет придерживаться тысячелетиями выработанной тактики почтения, спокойствия и понимания, Трандуил сохранит любезный тон беседы. Он не позволит себе ни грубости, ни оскорблений, какими бы колкими не были его слова. Ей хотелось верить в это после проделанной дороги, после всего, что пришлось увидеть и прочувствовать.

Проживая столетия в своеобразной добровольной изоляции от других, эллет привыкла к общению с Леди Галадриэль и ещё несколькими эльфами. Иногда она присоединялась к остальным во время праздников, но вскоре ускользала подальше от общего веселья. Она столетиями забывала о том, как это бывает – общаться с тем, кто разделяет с тобой горечь потерь, но не может позволить себе роскоши быть уличенным в горчащей боли, сжимающей сердце. Она, словно зверь, чуяла эту горечь во Владыке Мирквуда, но всё, что могла позволить себе – это учтивый полунамек на улыбку и открытый взгляд изумрудных глаз.

Выжигали ли его изнутри тени прошлого? Просыпался ли он долгими одинокими зимними ночами от страха и понимания, что ещё немного и тьма запустит в него свои мерзкие щупальца? Для чего она была послана ему? Что увидела Пресветлая Госпожа? Так много вопросов и ни одного ответа. Но, как знать, может она сумеет отыскать их в этих чертогах?

Тем временем Владыке надоело ждать какого-либо ответа от незваной гостьи. Сделав неслышный вдох, он обошел её и стал напротив. Изучая Андунээль, он вглядывался в каждую черту лица, пока ледяной свет звёзд, отраженный в его взгляде, не столкнулся с бездной зелени в её.

Оказавшись поймана в плен серо-голубых глаз Трандуила, она будто бы упала в сияющую бездну. Бурный поток серебряной реки, который несёт со страшной силой и грозит разбить о скалистый берег. Только когда он отвел взгляд, устремив его вдаль за спину Андунээль, чуть выше её левого плеча, она поняла, что всё это время задерживала дыхание.

— Что ж, раз ваша Госпожа с легкостью отказалась от своей верной подданной, то что ей стоит отвернуться от кого бы то ни было другого? — размышлял он вслух, и яд его слов проникал глубоко душу эллет. Красиво очерченные губы растянула ядовитая усмешка, во вновь застывшем взгляде не было ни тени веселья, хотя лицо улыбалось. — Впрочем, brennil⁸ Андунээль, ни к чему нам с вами говорить об этом. По крайней мере сейчас, когда вы измучены дорогой.

Величественно прошествовав к возвышению, на котором стоял трон, он обернулся к ней.

— Галион покажет вам ваши покои, — теперь его голос звучал сильнее, улетая под высокие своды пещеры и проникая на нижние ярусы, чтобы услышавшие приказ немедленно нашли дворецкого и передали ему волю короля. — Устраивайтесь и отдыхайте. Если вам что-то будет нужно, вы получите это.

Едва уловимо изогнув уголок губ в улыбке, он помедлил, прежде чем добавить:

— Вечером за ужином я хочу видеть вас. За вами зайдут в семь, дабы проводить.

— Hantanyel llie, taur Thranduil⁹, — учтиво склонила голову эллет, пряча усмешку, искривившую губы.

Владыка оправдал её опасения на счёт того, что в ближайшее время пожелает узнать у неё гораздо больше уже сказанного. Вот только нечего ей было поведать о цели своего визита и о планах Госпожи. Что он станет делать, когда поймет это? Пожелает превратить её жизнь во дворце в сплошное испытание или просто забудет о её существовании? Эллет надеялась на второе, но готова была к чему угодно.

— Tenna’ gwein¹⁰, Андунээль, — мягко попрощался с ней Трандуил, прежде чем отвернуться.

Всем своим видом он показывал, что не задерживает её более. И она не стала пренебрегать этим.

— Tenna’ gwein, Владка, — эхом вторил за королем её спокойный голос.

Стремительно развернувшись, она спустилась с небольшой площадки перед троном по ступеням и направилась по переходу над провалом, на дне которого тёк рукав подземной реки. Добравшись до поворота, за которым её оставили стражи, она встретилась там с незнакомым эльфом. Что это и есть дворецкий Трандуила – Галеон, она поняла, когда он поклонился, приветствуя её, и попросил следовать за собой. Ответив ему коротким кивком, она с улыбкой произнесла:

—Saesa omentien lle, Galion. Diola lle athan thaed¹¹.

Так, на ходу знакомясь с устройством дворца благодаря рассказам придворного edhel¹², вскоре Андунээль оказалась у высоких резных дверей, за которыми находились её покои.

_________________________________________

¹ Гномы

² Душа

³ Тело

⁴ Отец

⁵ Жениха

⁶ Моё имя – Андунээль, Владыка

⁷ Зеленолесье

⁸ Госпожа

⁹ Благодарю вас, Владыка Трандуил

¹⁰ Увидимся вечером

¹¹ Рада видеть тебя, Галион. Спасибо за помощь

¹² Эльфа

Глава 5

Он мог бы выделить ей покои на одном из нижних ярусов дворца. Там, где стены из живого камня толком не обработаны. Там, где нет окон, а свет солнца заменяют яркие светильники и свечи. Он мог бы наглядно указать на её место в своем доме. Но не стал этого делать. Андунээль улыбнулась, осознавая это, когда переступила порог своей новой обители. Она оценила поступок Владыки по достоинству. Как бы ни был он холоден и надменен при встрече, сколько бы в нём не таилось неприязни и личных претензий к её Госпоже, вражды к ней самой он не испытывал. Или же, по крайней мере, понимал, что показывать её не стоит. В любом случае он не стал отыгрываться на эллет, а это что-то да значило. Пройдет время и она поймет что. А пока стоит отдохнуть и освоиться.

В просторной комнате было столько света, что в его косо падающих лучах можно было купаться. Посреди неё стояла широкая кровать без ножек с балдахином. Бежево-золотистая невесомая ткань на нём приятно контрастировала с насыщенным цветом вишневой древесины. Проведя рукой по нежным складкам, эллет сделала глубокий вздох, а через миг прислонилась к массивному столбцу и закрыла глаза.

Её новый дом. Сможет ли в этих стенах она вернуть себе утерянный покой, когда всё во дворце Трандуила напоминает о Менегроте, с которым связано столько радости и боли? Станет ли он последним приютом? Здесь ли она простится, наконец, с этим миром, чтобы истаять и, быть может, воплотиться через множество веков?

Впрочем, до последнего ещё далеко. Пока Враг не будет окончательно повержен, пока зло не покинет Средиземье, ей следует выкинуть эти мысли из головы. Много веков она провела в ожидании, в ощущении того, что в её жизни ещё не сделано нечто очень важное. Теперь лишняя сотня или тысяча лет уже не имела значения. Главным оставалось только то, что она может оказаться полезна. Это всегда было важным для Андунээль.

Распахнув ресницы, она направилась дальше осматривать покои. Дверь в левой стене вела в небольшую комнату, которую можно было бы использовать, как кабинет. Его несложно будет переоформить в лабораторию, которая окажется целительнице куда нужнее, ведь никогда не знаешь, что может пригодиться обратившимся к ней в тот или иной момент. За дверью в правой стене находилась ванная комната. Вот она как раз ничем не отличалась от обыкновенной пещеры. Посреди необработанных стен в естественном углублении в полу была встроена просторная овальная ванна из мрамора. В дальней от входа стене был сделан ряд углублений, своеобразных ниш, заполненных полотенцами, бутылочками и флаконами со средствами для купания, а так же ароматно пахнущими свечами, маслами и мылами.

Андунээль забавно было признавать самой себе, что её дом в Лотлориэне был куда скромнее этой обители. Что ж, значит, ей будет за что поблагодарить Владыку за ужином.

Сбросив пыльную дорожную одежду на пол, она переступила через неё и подошла к дальней стене. Одно за другим она сняла кольца и перстни, тонкую цепочку с подвеской, витые заколки и сложила их в свободной нише. Погрузиться в теплую воду, предварительно капнув туда несколько капель жасминового масла, для утомленной эллет явилось настоящим наслаждением. Смыв с себя дорожную грязь, она откинулась на бортик ванны и прикрыла глаза.

Ей казалось, что прошло всего несколько минут, но когда она распахнула ресницы, вода уже полностью остыла. Из ванной Андунээль вышла, набросив на плечи поверх полупрозрачной черной туники легкий атласный халат изумительного насыщенно зеленого цвета.

Как оказалось, пока она наслаждалась купанием, в покои принесли седельные сумки, оставив их у шкафа. Так же Андунээль заметила появление на столе объемного свёртка с оружием. Обрадовавшись тому, что ей вернули парные клинки, лук и метательные ножи, она поспешила аккуратно развернуть ткань и проверить их целость и сохранность. Проводя подушечками пальцев по гладкой древесине лука, она улыбалась, вспоминая те времена, когда Ландор учил её стрелять.

С трудом справившись с едва было не поднявшей голову из глубины души тоской, она приблизилась к кровати и откинула бежево-золотистый полог. До вечера было ещё несколько часов. Андунээль собиралась провести их в сладкой полудреме. Лежа на боку, она смотрела, как легкий прохладный ветер с севера колышет длинные полупрозрачные занавески, как свет льется в комнату, отгоняя тень, только и ждущую того момента, когда можно будет совершить очередную попытку окутать мир полутьмой. Ветер нашептывал о никогда не тающем снеге на вершинах высоких гор, царапающих небо, далеко на севере. Он увещевал, что будет лучше, если её память укроет снегом забвения, что тогда уйдут горечь и боль. Закрыв глаза, Андунээль поддалась его чарам. Она уже начала проваливаться в черноту сна, когда услышала тихий щебет на балконе. Слабое, едва слышное, прерывающееся пение, похожее на мольбу.

Плавно поднявшись с кровати, эллет направилась на звук уже примерно представляя, что увидит. Маленькая встрепанная лазоревка сидела на резных каменных перилах небольшого балкона и из последних сил звала целительницу. И откуда только узнала, маленькая пройдоха, что Андунээль сменила жизнь под сенью меллорнов, которые в эти дни ещё не отцвели в Лотлориэне, на жизнь во дворце Владыки Мирквуда?

Босыми ногами ступая по нагретому на солнце каменному полу, эльфийка вышла к маленькой гостье. Но как только увидела старую знакомую, сердце тут же начало ныть в предчувствии скорой потери. Лазоревка доживала последние свои дни, и видеть это для Андунээль, познакомившейся с певуньей, когда та только начала летать, было истинной пыткой.

Сдерживая слезы, застлавшие изумруды глаз, эльфийка стремительно подошла к птичке и протянула руку. Пичуга сразу же тяжело перепорхнула на тонкий палец эллет и тихо защебетала, смотря черными глазами-бусинками. Потерявшая часть потускневшего оперения, она прилетела, чтобы попрощаться с подругой. Она хотела спеть на прощание о том, что ни одна боль не может длиться вечно, напомнить, что за осенью снова придет весна, и Средиземье расцветет, откроется теплу и свету. Вот только эллет не хотела встречать новую весну без маленькой отважной утешительницы.

Осторожно пересадив пташку на ладонь, Андунээль провела пальцами по её блекло голубой голове. Память воскрешала те дни, когда лазоревка впервые привела эллет к своему гнезду, в котором находилось семь крохотных яиц. Семь будущих жизней, для которых целительница мысленно просила у Йаванны милости.

— Faeg caeleb filigod¹, — нежно прошептала Андунээль, поднеся руку с птицей ближе к лицу. — Cín lú anglenna an meth², — с тихим вздохом она накрыла её второй ладонью. — Lau groga³, — мягкий, нежный голос хранил улыбку, как воспоминания обо всех совместно прожитых счастливых моментах. — Im Lau car le ulug⁴.

Держа драгоценную жизнь в руках, Андунээль присела на широкие перила и прикрыла глаза. Сосредотачиваясь на лазоревке, она оставила далеко позади весь мир. Для неё больше не существовало ни шепота ветра, ни ласкового солнечного света, ни дворца из камня, ни каких-либо звуков. Только птица в обманчиво слабых руках. Маленькая доверчивая кроха, что переливалась красным, лиловым, оранжевым и зелёным. Но все эти яркие краски были подернуты серым. Он словно окутал туманом хрупкую пташку.

Сделав глубокий вдох, эллет негромко запела, щедро вливая в слова древнюю силу, таящуюся в крови. Мелодия, некогда наигранная её так и не состоявшейся наставницей, не утихала в подсознании Андунээль. Она вела, помогая правильно направить силы, развеять серость, въевшуюся в нутро пернатой.

Эльфийка не могла видеть себя со стороны, поэтому она не знала, что в эти минуты от неё исходило золотистое свечение. Будто бы её хрупкую фигуру окутало сияние. Не знала она и того, что за ней с тревогой наблюдала пара внимательных глаз, отмечая мельчайшие детали.

Когда короткая песня стихла, эллет осторожно отвела ладонь, которой накрывала птицу. Тут же её радостный звонкий смех разлился по близлежащему лесу. На ладони целительницы сидела лазоревка, которой никак нельзя было дать больше нескольких месяцев. При этом она узнавала подругу и явно недоумевала изменениям, произошедшим в себе.

— Вот так, малышка, — не веря до конца в то, что её сил хватило на маленькое чудо, Андунээль легко поцеловала птичку. — Видишь, я же обещала, что не причиню вреда, — лукаво прищурившись, она не сильно подбросила птаху, побуждая испытать помолодевшие крылья. — Лети, моя драгоценная. В тебе бьется моя песня. Revia bara⁵.

С улыбкой на губах выслушав благодарный щебет малышки, порхавшей вокруг, она кивнула на прощание и ещё долго смотрела вслед лазоревке, улетающей за заходящим солнцем. Она верила, что с пернатой всё будет в порядке, что дороги их жизней пересекутся ещё не раз. Со светлой грустью вспоминая время в Лотлориэне, когда эта самая птичка пела на её подоконнике, Андунээль кольнула острая игра сожаления. Она подумала о том, как было бы чудесно, если бы можно было вот так легко получить взамен бесконечной жизни новую, ничем не омраченную.

Осуждающе покачав головой самой себе, она легко соскочила с перил и вернулась в комнату. Поторапливаемая закатом, достала из самой большой седельной сумки аккуратно свернутое насыщенно синее Лотлориэнское платье с длинными расширяющимися к низу рукавами, треугольным вырезом на груди и рядом мизерных обсидиановых пуговиц на спине. Расшитое серебряной нитью, оно смотрелось на ней изумительно. Вот только надевала его эллет исключительно в тех случаях, когда её присутствия на праздниках или собраниях требовала Леди Галадриэль.

Как раз когда Андунээль собирала пряди на висках и заплетала их в сложный каскад косичек, сдерживающих большую часть волос, оставленных свободно спускаться вниз по спине, в двери постучали. С тихим вздохом закрепляя сплетенные косы на затылке, она переждала повторный стук и открыла только тогда, когда была уверена, что прическа не распадется. Стремительно подойдя к дверям после, она отворила их и мягко улыбнулась тому, кого видела впервые в жизни.

— Госпожа, — учтиво поклонился юный эллон⁶. — Я прибыл, дабы проводить вас к Владыке. Lle desiel?⁷

Недовольство провожатого Андунээль чувствовала так, словно оно колючими иголками проходилось по коже. Впрочем, не менее его было ощутимо и любопытство, которое она легко могла понять. Не каждый день, должно быть, Владыка разделяет ужин с незнакомкой. Да и вообще вряд ли незнакомцы были удостоены подобной чести в этих чертогах.

Горделиво приподняв подбородок, эллет скользнула по юноше коротким изучающим взглядом.

— Через пару минут я буду готова.

Дождавшись неохотного кивка, она закрыла двери перед его носом и вернулась к прерванному занятию. Ей действительно понадобилось всего несколько минут, чтобы, не повредив прически, надеть серебряный венец, выкованный некогда отцом, и набросить на плечи полупрозрачный серебристо-серый палантин.

— Im desiel⁸, — сдержанно улыбнулась Андунээль, выходя из покоев. Закрыв за собой дверь, она вскинула бровь, вскользь посмотрев на эллона. — Lle merna aut?⁹

— Khila amin¹⁰, — коротко бросил он, прежде чем резко развернуться и поторопиться по переходам и лестницам дворца вверх.

_________________________________

¹ Бедная больная пташка

² Твоё время подходит к концу

³ Не бойся

⁴ Я не причиню тебе вреда

⁵ Лети высоко

⁶ Эльф

⁷ Вы готовы?

⁸ Я готова

⁹ Мы идем?

¹⁰ Следуйте за мной

Глава 6

Сожаление – вот и всё, что испытывал Владыка. Оно горчило на губах, даже когда он делал глоток прекрасного летнего ягодного вина. Оно раздражало, указывая на то, что он далеко не всесилен. Была бы его воля, он прогнал бы Лотлориэнскую эльфийку обратно под сень меллорнов. Вышвырнул из дворца в тот же день. Но чем обернулся бы этот поступок? О, как минимум, он был бы знаком расторжения любых отношений с Лотлориэном. И как бы ни был хрупок мир между королевствами эльфов Средиземья, он все же был гораздо лучше войны. Трандуил слишком хорошо помнил, что такое братоубийственная война, поэтому готов был принять у себя навязанную эллет. Это было меньшим злом. Если таковое вообще когда-либо существовало.

У неё было красивое имя. Андунээль – Закатная Звезда. И она не испытывала ни капли страха, стоя перед ним там, в тронном зале. Страх он чуял за лигу. Она же словно была укутана спокойствием, как покрывалом. От неё не исходило ни неприязни, ни трепета, ни слепого обожания. Только почтение и спокойствие, словно непробиваемый щит. Опасная смесь, ибо от таких, как Андунээль, не ждешь удара. Поэтому бить им куда проще. Они не промахиваются.

Сначала он подумал, что посланнице не больше тысячи лет, что юная и не набравшаяся опыта долгой жизни она является слепым оружием в руках Пресветлой Госпожи. Простой игрушкой, которую не жалко сломать. Но это продлилось не долго. В обманчивости первого взгляда он убедился, когда посмотрел ей в глаза и провалился в изумрудную бездну. Обычно подданные отводили глаза, не выдерживая его взгляда. Им не хватало смелости, граничащей с дерзостью. Они были лишены той воли, что закаляет получше стали, ведя через все горести к победе и свету. Так откуда это было в ней?

Что за напасть вынудила Галадриэль отправить к нему приближенную ко двору целительницу? Что она увидела в своём Зеркале? Грозит ли опасность всем жителям Мирквуда или беспокоиться нужно кому-то одному? Быть может, смертельная опасность подстерегает его. И что тогда? Он должен довериться незнакомой девчонке? Да кто она такая?! Всего лишь безродная целительница. В его королевстве жило достаточно умелых лекарей. Многие из них пришли сюда с его отцом из Дориата. Что такого надвигалось на его земли, с чем не могли бы справиться они?

Не в силах сосредоточиться на бумагах, он отбросил их на стол и сделал ещё один глоток вина. В этот момент в двери кабинета постучали. Никого не ждущий в эти часы, он удивленно вскинул бровь.

— Войдите, — последовал короткий приказ.

Не успел он стихнуть, как в приоткрытые двери проскользнул синеглазый эллон. Ничуть не уступающий ростом Владыке, он был явно встревожен. Оглянувшись, он убедился, что двери за ним закрылись, но даже тогда вместо того, чтобы начать говорить, сделал пару шагов по кабинету в одну сторону, потом в другую. Его иссиня-чёрные волосы, обычно идеально струящиеся по плечам, были растрепаны, словно он спешил сюда, пытаясь обогнать ветер.

Наблюдая за этими метаниями, Трандуил оперся спиной на спинку кресла.

— Легандир, что-то не так на границах? — спокойно поинтересовался он, продолжая следить за советником.

Тот вместо ответа отрицательно качнул головой и резко остановился. Потом подошел к небольшому столику, взял бокал и налил себе вина.

— Мне продолжить гадать, mellon? — обманчиво мягким тоном спросил Владыка. Он многое позволял старому другу, но и у его терпения был предел. — Ты всего на несколько столетий младше меня, но выглядишь, словно юный взволнованный мальчишка.

Отпив вина, Легандир сел у рабочего стола короля. Взгляд его внимательных синих глаз скользнул по разложенным бумагам. Оглядев их, он сделал ещё глоток и, наконец, заговорил:

— Я шел к Файрнлону. Собирался выслушать его отчет о делах на границе и вернуться во дворец. По обыкновению я прихожу к нему во флет, где он стоит на посту раз в три дня. Использую одну из троп стражей. Ту, что начинается над тренировочным залом и идет по ветвям у самых крон.

Едва подняв руку, Трандуил тихо произнес, не скрывая доли раздражения:

— Легандир, ты решил утомить меня лишними деталями? Переходи к сути.

Согласно кивнув, эллон выпил несколько глотков.

— Случайно я стал свидетелем того, как ваша гостья вышла на балкон в своих покоях, — в ответ на ухмылку, возникшую на лице короля, он отрицательно качнул головой, давая понять, что сейчас не время для дружеских шуток. — Определенно она умеет общаться с птицами. По крайней мере, с маленькой умирающей лазоревкой она была точно знакома.

Владыка изогнул бровь и коротко надменно усмехнулся, показывая, что ему нет дела до того, чем занимается Андунээль.

— О, мой друг, умерь свой скептицизм, — нахмурился советник, понимая, что достучаться до Владыки будет не так просто.

Так и вышло. Слова эллона только раззадорили Трандуила. Уже не скрывая насмешливой улыбки, он бросил взгляд на бокал. Колыхнув его, он смотрел, как вино бьется о тонкие стенки.

— Ты подглядывал за юной эллет, — лениво начал он, чуть склоняя голову к плечу, словно осуждал. Но когда поднял взгляд, стало ясно – он едва сдерживает смех, плещущийся в серебристо-серых глазах. — Что подумает о тебе твой сын?

— Очень остроумно, — сухо обронил Легандир. Он поднялся и наполнил свой бокал во второй раз. Вернувшись обратно в кресло, он язвительно искривил уголок губ. — Я бы посмотрел на то, сохранил ли бы ты при себе своё хваленое остроумие, если бы увидел, как, побыв несколько минут в её руках, эта едва живая птица снова стала бойкой птахой.

— Вы с Файрнлоном пили вино? — невозмутимый, Трандуил вскинул бровь.

— Орелион, по-твоему, тоже пил вино? — словно зеркальное отражение, советник вернул королю его же жест.

— Причем здесь он? — едва уловимо нахмурился Трандуил, переставая улавливать ход мыслей друга.

— По твоему приказу встретив эллет в лесу со своим отрядом, он попросил её отдать оружие. Когда один из стражей забирал его, клинок попробовал его крови. А потом целительница взяла его ладони в свои. — Сделав паузу, Легандир глотнул вина и продолжил: — когда она их отняла, глубоких порезов как не бывало. Только тонкие линии едва заметных шрамов. Мальчишка воспользуется мазью, и от них следа не останется.

В повисшем в кабинете молчании с лица Владыки медленно сползла улыбка. Веселье заменила надменная холодность. За тысячи лет он привык прятать за ней истинные эмоции, превращаясь в отстраненную глыбу льда. Прикоснись – кожу кольнет холодом.

— Твой рассказ похож на небылицу. Подобную тем, какие рассказывают детям перед сном.

Оставив недопитое вино на столе среди бумаг, он плавно поднялся и подошел к окну. Замерев спиной к другу, он не хотел, чтобы тот оценил масштаб того, насколько его взволновало услышанное. Королю не пристало обнажать свои слабости. Хотя Легандир и без того всё понимал. Всю свою жизнь он находился подле Трандуила и порой поступки таура ему были яснее собственных.

— Я говорю о том, что видел собственными глазами, — резонно заметил эллон. — И, Трандуил, она светилась. Эру мне в свидетели, от неё исходил какой-то едва уловимый золотистый свет!

Тревога в голосе Легандира смешалась с чем-то похожим на восторг. Владыка отчетливо улавливал его, но не разделял. Успокаивать себя мыслью о посредственности гостьи было приятно. С тех пор как не стало отца, Трандуил четко знал, что в своем дворце превосходит всех подданных. Он знал почти каждого из них и знал кто на что способен. Но Андунээль не вписывалась в веками сложенный порядок. Она диссонировала с немой мелодией, окутавшей Мирквуд.

— Это невозможно, — решительно и непримиримо прозвучали слова Владыки. Словно грань отточенной стали, они разрезали тишину кабинета. — Уже не одну тысячу лет никто не обладает таким даром. Как бы ни было больно это признавать, но мы утратили очень многое с тех времен, когда наш народ не знал распрей и ужасов войн. Лучшие из нас пали в бою или стали светом. Пройдет ещё несколько тысяч лет, и мы превратимся в тень былого величия, — едва слышно произнес он последнюю фразу. А потом, справившись с собой, лукаво усмехнулся, оборачиваясь к Легандиру. — Должно быть, она просто покорила тебя, стоя на балконе в закатных лучах солнца, — изящно поведя рукой, он понимающе кивнул. — Так бывает, друг мой.

Раздраженный, советник бросил на Трандуила укоризненный взгляд. В его синих глазах плескалось негодование.

— Ты не можешь игнорировать факт того, что в твоем дворце находится эллет, сила которой имеет неясное происхождение. — Резко поднявшись на ноги, он приблизился к королю и замер в шаге от его правого плеча. — Здесь и сейчас, едва ли не в соседних покоях находится та, о ком мы понятия не имеем. Ты назвал её юной, но подумай, способна ли юная эллет на целительство подобного рода?

Развернувшись к нему, Трандуил посмотрел в пронзительно синие глаза. Последний раз, когда он видел Легандира таким взволнованным, от отряда, посланного зачистить гнездо пауков на юге, остался только один воин.

— Что ты предлагаешь?

— Мы должны узнать о ней.

В ответ на это Владыка изогнул уголок губ и отрицательно качнул головой. Он понимал, что должно пройти какое-то время, прежде чем гостья достаточно освоится и будет готова поведать о себе. А пока что им стоило бы запастись терпением и обратить внимание на другие вопросы, не терпящие отлагательств. Вот только он знал, что Легандир не оставит своей идеи, поэтому пошел на компромиссное решение.

— Легандир, если ты совсем утратил терпение, то составь нам компанию во время ужина.

Улыбнувшись, Трандуил легко повел плечом.

— Ты собирался ужинать с ней вдвоем? — изумленно выдохнул эллон. На что тут же получил полную язвительности ухмылку друга.

— Мне она не показалась особо общительной при первой встрече, — задумчиво протянул король, вспоминая отстраненное спокойствие Андунээль, с которым она встречала его колкие слова. — Полагаю, она способна виртуозно отмалчиваться и уходить от ответа, если пожелает этого.

— Я приду, — решительно произнес Легандир.

По знакомой тысячами лет интонации в его голосе Трандуил понял, что он уже задумал что-то. Внимательно посмотрев глаза советника, он заметил:

— Тогда тебе стоит поторопиться. У тебя есть всего пара часов, чтобы привести себя в порядок. — Глядя на поспешившего к дверям друга, он бросил ему в спину: — надеюсь, мне не нужно предостерегать тебя от излишне навязчивого внимания к эллет? — Дождавшись, когда тот обернется и досадливо поморщится, он добавил: — заодно передай, чтобы накрыли стол на троих.

— В зале для торжеств?

Едва уловимо кивнув, Трандуил подошел к столу и потянулся за одним из листов с расчетами трат к предстоящему празднику. Тем самым он давал понять, что разговор действительно окончен и Легандир свободен.

— До скорой встречи, Владыка, — учтиво попрощался тот, прежде чем выскользнуть за двери.

— Увидимся, друг мой, — голос Владыки догнал его, когда он уже шагнул за порог.

Оставшись один, Трандуил опустил бумагу обратно к остальным и отошел, дабы налить себе ещё вина. Глоток за глотком оно не унимало горечи, а лишь усиливало её. Новость, принесенная Легандиром, разбередила старую рану, словно кто-то взял и разрезал её вдоль отвратительных шрамов. Душа вновь кровоточила. Он вспоминал, как израненный отец умирал у него на руках. Всюду были крики, стоны, лязг оружия, пылающая, выжженная земля, но он ничего не видел и не слышал. Весь его мир сузился до окровавленного отца, лежащего на его коленях. Если бы в те дни у него был кто-то с такой силой, как у Андунээль, возможно ли было спасти Орофера?

Закрыв глаза, Трандуил тяжело опустился в кресло с полупустым бокалом в руке. Прикрыв второй лицо, он вспоминал ещё одну потерю. Ту, что наступила внезапно. Ударила со спины, всадив кинжал под лопатку по самую рукоять. Ему никогда не забыть тот день, когда супруга объявила, что уплывает в Валинор. Видевшая падение Дориата, пережившая жестокие войны, оставляющие после себя руины, пепел и мертвые тела, она утратила интерес к жизни. Бремя тяжелых времен сломало её. В землях аварии, ставших новым домом, она не обрела покоя, а он был слишком занят заботой о своем народе, не замечая, как отдаляется от неё. Порой Владыка думал, так ли была сильна их любовь, если не смогла исцелить её душу? И было ли это любовью?

Он знал, что глухая тоска и усталость – далеко не те чувства, которым стоит поддаваться. Но, Эру, как же он устал бороться с ними! С каждым годом сражение с самим собой отбирало всё больше сил. Он не имел никакого права позволить себе оступиться во тьму. За ним было слишком много тех, кто пропадет без твердой руки и уверенного правления. Он был последней преградой на пути зла к Мирквуду. Он хранил свои земли от бед. Но никто не хранил его. Леголас и тот стремился в мир, будто бы не видя горечи и обреченности во взглядах отца.

Когда вино в графине опустело, он тяжело вздохнул и отправился готовиться к ужину с гостьей. В ванне ему удалось выкинуть из головы лишние мысли, а когда в покои бесшумной тенью проскользнули слуги с подготовленной одеждой, Трандуил вновь примерил на себя безупречную маску высокомерного в своей отстраненности правителя.

Глава 7

Следуя за эллоном, Андунээль всё время размышляла над двумя вопросами, не желающими оставить её в покое: чего ей будет стоить нахождение в этом дворце, и сможет ли она назвать это место своим домом? Оба они причиняли эллет боль. Оба будили в ней застарелую тоску, заставляли горечь бурными волнами плескаться внутри хрупкого тела. Пока что она справлялась со своими чувствами, но не перельются ли они через край, когда ожившие призраки былого станут для неё невыносимым кошмаром наяву?

Двойственность ощущений разрывала эльфийку, в то время как внешне она сохраняла невозмутимость. За множество веков она настолько овладела собой, что порой даже Леди Галадриэль не замечала того, что происходит за завесой яркой зелени глаз Андунээль. Дворец Трандуила не был Менегротом. Их нельзя было даже сравнить. Однако эллет делала это снова и снова. Глупо было обманывать себя, не один раз ей на мгновения казалось, будто время сделало безумный в своей невероятности скачок назад, и она вернулась домой. От этого моменты отрезвления, неумолимо наступавшие следом за наваждением, были ещё сокрушительнее.

В какую-то минуту она вдруг задала самой себе вопрос о том, кого сможет спасти, если позволит этой боли сломать себя. Ответ ей не понравился. Осознание того, что предназначение важнее чего бы то ни было другого, помог вынырнуть из тяжких размышлений.

Кто бы мог подумать, но предстоящий ужин с королем мало волновал эллет. Нечто в глубине сознания твердило, что так не должно быть, что это не нормально, что Владыку следует опасаться. Но доводы разума терялись в белом шуме, в который вдруг превратилось всё вокруг. Блаженная пустота и тишина, в которую Андунээль закуталась, словно в любимую шаль.

Так было до того момента, пока юный эллон не остановился перед высокими резными дверьми. Посмотрев на них, потом на своего временного спутника, эльфийка вскинула бровь. Только после этого он едва уловимо склонил голову и тихо произнес:

— Король ждет вас за этими дверьми.

— Спасибо, что проводили, — улыбнувшись, она прошла вперед.

На удивление, чтобы открыть двери ей почти не понадобилось прилагать усилий. Они распахнулись с легкостью. За ними эллет ожидала увидеть большой зал для торжеств и придворных эльфов. Но вместо этого оказалась в просторной комнате, освещенной множеством светильников, в центре которой был накрыт небольшой прямоугольный стол. Накрыт на три персоны, но внутри находилась только она и король. Одетый в темно зеленые одежды, по краям расшитые золотой нитью, он сидел во главе стола и смотрел ей в глаза. Позволив себе на мгновение отвести взгляд и скользнуть им по короне, усеянной летними цветами и ягодами, она подумала, что, наверное, он единственный из всех, кого ей приходилось встречать, цветы в чьих волосах не умаляли холодности взгляда. Нежные лепестки в волосах того, кто уже не помнил о том, что значит это слово – нежность. Обманчиво спокойный, король был подобен смертоносному клинку, покоящемуся в ножнах. Вот только покой этот был шаток. Доли секунды и он покинет ножны, карая без жалости и сомнений.

— Доброго вечера вам, Владыка, — учтивое приветствие слетело с губ эллет после того, как были сделаны несколько шагов внутрь комнаты.

Склонив голову в учтивом жесте, она остановилась рядом с противоположным концом стола.

— И вам доброго, Андунээль, — подняв руку с подлокотника, он повел ею в сторону накрытого стола. Взгляд отливавших сталью глаз мазнул по месту на противоположном конце столешницы. — Á tulë, á matë as inyë¹.

— Ma serannas, taur Thranduil², — позволив приветливой улыбке проявиться на лице, она опустилась в предложенное кресло.

Странным обещал быть этот первый ужин в компании короля Лихолесья. Ни музыкантов, ни прислуги, ни высокородных эльфов. Только пустующее третье место по правую руку от правителя и сам он, горделиво восседающий напротив.

— Вы удивлены обстановкой? — губы Владыки изогнула легкая полуулыбка. Если бы глаза при этом не оставались столь холодны, она, быть может, и не выглядела бы снисходительной.

— Tancave, aranya³, — с непрошибаемой вежливостью кивнула Андунээль. А потом, чуть подумав, она продолжила: — приглашение на ужин само по себе – большая честь.

О том, насколько великая честь находиться с ним практически один на один, эллет оставила додумывать его самого.

— Мне казалось, что вам не понравится находиться в центре внимания моих подданных.

— Вы совершенно правы.

То, насколько точно Трандуил разглядел в ней эту нелюбовь к назойливому вниманию, поразило эльфийку. Будь она чуть моложе и легковернее, восприняла бы проницательность короля с благодарностью, испытала бы облегчение. Но сейчас его не было, ибо эллет понимала – если здесь нет лишних ушей и глаз, значит этот ужин, скорее всего, обернется завуалированным допросом. Если, конечно, так возможно назвать ужин, проведенный в тесной компании с Владыкой.

Едва Андунээль подумала об этом, как за её спиной отворились двери. Повернув голову, она скользнула взглядом по эльфу, которого видела впервые в жизни. Кобальтово-синие глаза на бледном остром лице смотрели внимательно и спокойно. Иссиня-черные длинные волосы с вплетенными в них тонкими косами спадали ниже поясницы. Бегло изучив вошедшего, эллет пришла к заключению, что не хотела бы иметь его за спиной в случае, если их интересы разойдутся. Каждое его движение являлось четко выверенным. Одни были намеренно резки, другие тягучи и плавны. Андунээль узнала в нём превосходного воина и сделала вывод, что, скорее всего, его любимым оружием являются парные клинки или же одноручный меч и кинжал. Одно наверняка – обеими руками за свою, несомненно долгую, жизнь он научился владеть в равной мере.

— Здравствуйте, мой король, — на миг склонив голову, он стремительно приблизился к столу и занял свободное место.

— Ты заставил себя ждать, — недовольно отозвался Трандуил, хмуро глядя на эллона. Почти сразу он перевел взгляд на гостью. — Эллет, перед вами мой советник Легандир.

Тонкие губы представленного изогнулись в очаровательной улыбке, тогда как глаза внимательно изучали черты лица эльфийки. Едва уловимо поклонившись ей, он на миг позднее, чем следовало, произнес:

— Saesa omentien lle, elleth Anduneel! Vanimle sila tiri⁴.

— ‘Quel undome, arphen Legandir⁵.

— Вы успели отдохнуть после долгой дороги?

Он так участливо интересовался, как будто ответ имел какое-либо значение. Андунээль улыбнулась, подставляя бокал вошедшему в комнату слуге, и, смотря на то, как рубиновое вино наполняет тонкий хрусталь, щедро украшенный изумрудами и сапфирами, кивнула.

— Мой путь был не так уж и долог. Но я благодарна вам за беспокойство, браннон⁶ Легандир, — посмотрев через стол на короля, она вновь улыбнулась. — Выделенные вами покои чудесны, Владыка. Могу ли я что-то в них изменить по своему усмотрению?

— Вам что-то не нравится? — обманчиво мягко спросил Трандуил.

Эллет заметила, как при этом напряглась спина разливающего вино эльфа.

— Не в этом дело, — качнула головой она. — Я хотела бы вместо кабинета оборудовать небольшую лабораторию. Мне было бы удобнее делать кое-какие наработки в уединении.

— Почему бы вам не использовать любую свободную у лекарей? — подняв бокал, король пристально смотрел на неё.

— Потому что это слишком далеко от моих комнат. Когда я увлекаюсь, то не замечаю времени. К тому же, мне будут необходимы некоторые индивидуальные вещи.

— Что за тайны, эллет? — махнув рукой прислуге, он продолжил уже тогда, когда эльф вышел из зала. Почти ласковой была его улыбка, никак не вязавшаяся с холодным предостережением. — Ещё немного и я подумаю, что вы не хотите делиться знаниями с моими подданными.

Наблюдая за тем, как Владыка отпивает вино, она повторила за ним. А потом, не отводя глаз, упорно продолжила:

— Даже если бы я поделилась с ними, они не оценили бы моих нововведений. — Изящно поведя руками, она как бы показывала, что её вины в этом нет. Мягко улыбаясь королю, она позволила палантину сползти с плеч. Теперь он держался на сгибах локтей. — К тому же, — она усмехнулась уголком губ, — вряд ли они способны на то, чем я буду заниматься у себя.

— Вы ставите себя выше моих придворных лекарей? — казалось, Трандуила развеселило непомерное эго гостьи.

Но в вопросе веселья и угрозы было ровно поровну. Эллет прекрасно понимала это.

— Нет, Владыка. Я только говорю о различиях между ими и мной.

— Вы всегда работали одна? — молчавший до этого момента, советник оказался проницательнее. Он зацепился за нечто в её словах, что оказалось единственно важным ключом. Ведь не без причины эллет с таким рвением упорствовала перед Трандуилом, старательно выбирая формулировки фраз.

— Да, Легандир.

Во взгляде изумрудных глаз он прочел облегчение, почти благодарность. Похоже, за весь вечер оно было едва ли не единственной настоящей эмоцией, испытанной эльфийкой.

— Великим должно быть был тот ум, что открыл для вас знания, недоступные нашим лекарям, — без тени насмешки задумчиво произнес Легандир.

— Так оно и было.

Утвердительно кивнув, Андунээль понимающе улыбнулась. Она не собиралась рассказывать о той, что поделилась с нею знаниями. Быть может когда-то она и будет готова с кем-нибудь поделиться. Но явно не сейчас. Хорошо, что мужчины понимали это и сохраняли относительное спокойствие беседы.

На время, в течение которого они наслаждались ужином, разговор умолк. Андунээль радовалась молчанию, как иные радуются беседе со старым другом. Она понимала, что в первый же день никто не потребует с неё подробных рассказов. Но задаваемые вопросы и без того могли быть крайне нежелательными. К тому же если Леди Галадриэль позволяла ей общение почти что на равных, то здесь приходилось то и дело подчеркивать значимость Трандуила. Это не было сложно и не вызывало у внутренних протестов. Всего лишь не давало расслабиться. Ни больше, ни меньше.

Когда с основными блюдами было покончено, и слуги сновали туда-сюда, ставя на стол десерт, фрукты, графины с соком и травяным отваром, Трандуил задумчиво обронил:

— Скоро Мэритан Гиллет⁷.

— Подготовку начнем как обычно за два дня? — деловито осведомился Легандир.

— Да, но к тому времени всё должно уже дожидаться в кладовых своего часа, — расслабленно кивнул Владыка. Поглощенный раздумьями, он взглянул на эллет. — Андунээль, вы ведь не пропустите празднование?

На доли секунды замерев, она спряталась за отработанной веками спокойной и мягкой улыбкой. Была бы её воля, целительница осталась бы в своих покоях. Сотню раз предпочла бы одиночество шумному веселью праздника. Но лишний раз отказывать королю было бы плохой мыслью. Поэтому она кивнула.

— Да, taur Thranduil.

— Вы не любите танцевать под светом звезд? — Там, где король предпочел любезно не обратить внимание на едва уловимую заминку, советник проявил излишнюю внимательность. — Это будет славный вечер.

— Я верю, что в Мирквуде будут прекрасные празднования, — делая глоток вина, она помедлила, а потом все же решилась упомянуть о прежнем доме. — В Лотлориэне не было официального Праздника Урожая. Госпожа обходила стороной этот валинорский праздник, учрежденный Йаванной. Но никогда не запрещала лотлориэнцам веселиться в этот день.

— Что-то в ваших словах подсказывает, что вы не были в их числе, — мягко улыбнулся Легандир, смотря на тонкие пальцы, сжимающие хрупкий бокал. От них его цепкий взгляд поднялся к зеленым глазам. — Как же вам удавалось избежать его, живя в самом центре Лотлориэна?

— Вы проницательны, — с укором качнула головой эллет.

— Иначе не был бы советником.

Глядя на развеселенного эллона, она понимающе улыбнулась, отдавая дань его внимательности.

— Я никогда не жила в центре Лотлориэна.

Признание легко сорвалось с губ, хотя и не было запланировано на момент, когда Андунээль переступала порог зала. Оно позволило на миг заглянуть под маски мужчин. За холодностью и притворным безразличием она увидела внимание и интерес. За учтивостью и обходительностью удивление, неверие и опасения.

— Тогда где же? — вскинул бровь Легандир.

— Мой талан находился почти у самого берега Келебранта. Госпожа вызывала меня только в крайних случаях. В остальное время, если кому-то нужна была моя помощь, приходили ко мне.

Потянувшись за виноградом, она взяла небольшую кисточку красного без косточек и тут же отправила ягоду в рот. Не глядя на мужчин, он кожей ощущала их эмоции. Стоило признать, что Владыка владел собой почти в совершенстве, в то время как Легандир притворялся кем-то более простым, нежели был на самом деле.

— Brennil⁸ Anduneel, я хотел бы, чтобы вы разделили с нами лембас на этом Мэритан Гиллет, — мягко подытожил Трандуил.

— Значит так и будет, Владыка, — склонила Андунээль голову, словно принимая приказ.

Через четверть часа, когда ужин был окончен, эллет поднялась из-за стола следом за Владыкой. Она уже хотела поблагодарить за оказанную ей честь и удалиться, как вдруг Легандир, разрезавший яблоко серебряным ножом, поранил палец. Глубокая рана тут же начала кровоточить. Миг ничего не происходило, потом эллон поморщился, отбросил нож с яблоком на стол и потянулся за платком. Он мог бы сделать всё это гораздо быстрее.

Пораженная догадкой, она быстро перевела взгляд на Трандуила и поняла, что последние пару минут он смотрит на неё не отрываясь. Недобрая усмешка искривила уголки её губ.

— Вы сделали это намеренно, — едва слышно упрекнула она Легандира.

— Brennil Anduneel, как вы могли так подумать? — возмутился он, пытаясь одной рукой перевязать палец. Получалось у него это из рук вон плохо. Точнее он притворялся, что нуждается в помощи.

— Полагаю, лгать вы умеете куда лучше, чем делаете это сейчас, советник, — холодно произнесла целительница, не делая попытки приблизиться к нему.

— Серьезное обвинение, — нечто хищное промелькнуло во взгляде кобальтовых глаз.

— В ответ на дешевое представление, — без тени страха парировала эллет.

— Разве ради этого вас сюда направила Леди Галадриэль? — протянул к ней пораненную руку Легандир.

Андунээль даже не посмотрела на неё. Нежно улыбаясь, она поправляла палантин на плечах, тогда как на самом деле просто не хотела, чтобы в её глазах кто-либо из мужчин прочел гнев. Её пытались провести, словно девчонку. И судя по тому, как хмурился Владыка, он не был вовлечен в это представление заранее.

— Вы ничего не сделаете, тогда как у него течет кровь? — только и поинтересовался Трандуил, вскинув бровь.

— Прикажите мне, и я сделаю что угодно, Владыка.

— Вы вольны быть свободной, эллет Андунээль, — едва уловимая улыбка промелькнула на лице короля.

— Diola lle, taur⁹, — искренние слова на выдохе слетели с губ Андунээль. — Quel du¹⁰.

— Quel kaimaea, brennil Anduneel¹¹, — прощаясь, Трандуил неропотливо кивнул Андунээль. — Tenn' enomentielvo¹².

Когда она вышла, он ещё с полминуты смотрел на закрытую дверь, дожидаясь, когда эллет достаточно удалится от зала. Потом он повернулся к советнику, в гневе сводя брови на переносице.

— Что ты себе позволяешь?

— Я хотел, чтобы ты сам всё увидел.

Не испытывая ни капли раскаяния за устроенный фарс, Легандир ловко перевязал палец. Только после этого он посмотрел на короля.

— Ты повел себя крайне глупо, — взяв бокал, Трандуил наполнил его вином. — Твои игры недостойны моей компании. Им не место во дворце.

— Больше этого не повторится. — Склонив голову, он переждал гнев Владыки, после чего вкрадчиво поинтересовался: — Что скажешь о ней?

— Скажу, что целительница упорна и умна, — посмотрев в глаза собеседника, он неожиданно улыбнулся. — Обходительная лисица. Предложишь ей цыпленка, на следующий день она утащит всех из курятника.

— Mellonamin¹³, — глубоко вдохнул и медленно выдохнул Легандир, — ты обратил внимание только на её несгибаемую волю и ум. Но я увидел нечто другое. Нечто более важное.

— И что же это? — насмешливо выгнул бровь король. — Просвети меня.

— Она не выразила ни неуважения, ни какой-либо другой неприемлемой эмоции. — Вспомнив холодность, которой его окатило из изумрудных глаз, когда он устроил неуместный спектакль, Легандир поправил себя: — она была почти безупречна в общении. Но за всеми её мягкими улыбками нет ни восхищения, ни страха. И я более чем уверен, что так же она общалась и со своей Госпожой.

— Что ты хочешь этим сказать? — прищурившись, Трандуил склонил голову к плечу, смотря на друга.

— Кто она такая и что за силу таит в себе, если Галадриэль позволяла это ей? — наконец, поделился своими главными опасениями Легандир.

Они мало чем отличались от озвученных несколькими часами ранее. Поэтому впечатлить ими Владыку у него не вышло. Трандуил с равнодушной улыбкой перевел взгляд на светильник, подвешенный над столом. Выпив вино до дна, он поставил бокал на столешницу и направился к выходу из зала. Но, поравнявшись с Легандиром, остановился и опустил руку на его плечо.

— Она обычная целительница, mellon¹⁴. Простая эллет. Не придумывай кошмаров там, где их нет.

Покачав головой, он выразил тем самым, что это не должно было настолько волновать старого друга. Для советника ежедневно находилось множество срочных поручений и важных дел. Незваная гостья была не его заботой.

Кивнув на прощание, Владыка удалился в свои покои, ничем не выдав того, насколько его на самом деле заинтересовала Андунээль. За ужином он понял, что любые вопросы о ней поможет разгадать время. Стоило запастись терпением. Наступит момент, и она допустит ошибку, привыкнет и расслабится. Он подождет. Он будет внимательно следить за ней.

__________________________________________________________________________

¹ Подойди и будь моим гостем

² Благодарю, Владыка Трандуил

³ Да, мой король

⁴ Рад видеть вас, эллет Андунээль! Ваша красота сияет ярким светом

⁵ Добрый вечер, благородный Легандир

⁶ Уважительное обращение к предположительно высокородному, аналог «господин/сэр»

⁷ Праздник урожая

⁸ Уважительное обращение, аналог «госпожа/леди»

⁹ Благодарю вас, Владыка

¹⁰ Доброй ночи

¹¹ Приятных снов, госпожа/леди Андунээль

¹² До встречи

¹³ Мой друг

¹⁴ Друг

Глава 8

Оставшееся время до Праздника Урожая Андунээль умудрялась избегать встреч с Трандуилом, Легандиром и кем бы то ни было другим, кого имела честь узнать в первый день в Мирквуде. Помня о том, как королевский советник повел себя во время ужина, она испытывала разочарование. И сила его была такова, что спутать его с омерзением было нелегко. Да, она ожидала подобного отношения к себе, но от этого унять неприязненные впечатления было не легче. К тому же на фоне Легандира поведение Трандуила казалось подозрительным вдвойне. Владыка показал себя мудрым, терпеливым и сдержанным в своем гостеприимстве, что импонировало эллет. Со слов Леди Галадриэль, он должен был бы вести себя иначе. Это если бы Андунээль всецело доверяла им.

Словно тень, стремительная, неуловимая и бесшумная она передвигалась по дворцу, старательно уклоняясь от случайных бесед, изредка ловя на себе изучающие взгляды. Понимала ли она, что намеренно избегала новых знакомств и каких бы то ни было связей с жителями Лихолесья, чтобы не чувствовать себя в нём дома? Более чем. Андунээль осознавала, что стоит узнать больше об окружающих, стоит завязать с ними разговор или как-то иначе коснуться их жизней, и она уже не сможет противиться неизбежному. Ей хватало одного того, что общаться приходилось с лекарями Владыки и эльфами, занимавшимися обустройством её лаборатории. Плотник, стеклодув, кузнец, очаровательная юная эллет, которую приставили прислуживать ей, – с ними эльфийка была крайне учтива, но общение ограничивалось четкими указаниями о том, что ей нужно и ничего более. С ними было просто. Они с радостью выполняли свою работу. Лекари же отнеслись к ней без толики дружелюбия, тогда как могли хотя бы изобразить его, ведь она хранила в себе знания доселе не открытые им. Они болезненно реагировали на каждое её появление в части дворца, отданной для их нужд. И если молодые и низкородные из них по большей части изображали неприятие в присутствии главного лекаря, то сам он не скупился на яд, добавляя его в каждое свое слово.

Впрочем, её это не должно было тревожить и не тревожило. А к надменным взглядам и колким словам она была равнодушна. Лишь однажды, когда главный королевский лекарь отказал ей в помощи, не став рассказывать принцип действия наговора при прикладывании ацеласа к ране, зараженной ядом, наносимым на Моргульское оружие, Андунээль не стерпела.

Медленно свернув пергамент, на котором делала пометки, она плавно поднялась из-за стола. Задвигая за собой стул, она отстраненным голосом задала вопрос:

— У вас есть ребенок, Вэнимнидор?

— Меня, в отличие от других, Валар наградили сыном, — высокомерно усмехнулся эллон, желая уязвить её.

Его слова не достигли цели, так как Андунээль давно уже смирилась с тем, что ей не дано стать матерью. Однако спускать подобных выходок кому бы то ни было она не собиралась. На её губах царила нежная улыбка, когда она повернулась к Вэнимнидору. Вот только изумрудные глаза превратились в два застывших во льду камня. Безжизненные и безжалостные.

— Quel¹, — почти что пропела она, делая шаг к застывшему эльфу на виду у других лекарей, наблюдавших за их противостоянием. — Так вот, когда ваш ребенок будет нуждаться в моём целительстве, помощи он не получит.

Услышав, как за спиной изумленно и испуганно ахнули несколько голосов, она развернулась и направилась к выходу. Уже у дверей она бросила через плечо:

— ‘Quel aur, ellon².

На следующее утро после открытой стычки с Вэнимнидором, вместе со служанкой, принесшей завтрак, в комнату вошел эллон, которого Андунээль мельком видела среди лекарей. Одетый в темно-синий камзол, из-за которого выглядывал край бежевой рубашки, черные брюки и кожаные мягкие сапоги, доходящие до колена, он был скорее похож на дворецкого, чем на того, кем являлся. Светло-русые волосы его были заплетены в сложный каскад кос, медово-карие глаза смотрели умно, они изучали и запоминали. В руках у него был объемный сверток, который он не спешил куда-либо положить.

Накинувшая на плечи поверх полупрозрачной бежевой туники черную мантию, Андунээль была удивлена внезапным появлением эллона в своих покоях. Но она не сдвинулась с места и не стала судорожно запахивать мантию, продолжая невозмутимо расчесывать волосы, мягкими волнами падающие на плечи. Сидя за столом, на который тут же споро начала накрывать служанка, она неотрывно смотрела на вошедшего, пока тот не ответ взгляд первым.

— Леди, я прощу простить меня за подобное вторжение, — учтиво склонил голову он.

— Полагаю, вы явились ко мне в комнаты не для того, чтобы признаваться в том, что зелень моих глаз пленила вас навеки? — усмехнулась она, после чего небрежным жестом отбросила щетку на кровать через полкомнаты.

— Вовсе нет, — заметно облегченный её колкой шуткой, он сделал шаг от двери к столу.

Андунээль понимала, что эллон явно не из прихоти проник в её покои, что для этого ему нужна была весомая причина. Ведь если бы это было всего лишь дерзостью и неслыханной наглостью с его стороны, искоренить их можно было бы сталью. Но, что бы ни привело его сюда, говорить о сути визита при лишних ушах было бы слишком неразумно. Поэтому, поймав недоуменный и слегка испуганный взгляд юной эльфийки, она мягко улыбнулась ей и кивком указала не дверь.

— Ундамэйла, милая, сможешь зайти через час и забрать посуду?

— Tancavë, hiril Anduneel³, — понятливо кивнув, девушка удалилась.

Едва за ней закрылась дверь, мягкая улыбка на губах целительницы превратилась в усмешку, искривившую их. Выгнув бровь, она будничным тоном задала вопрос:

— Pulin im ista llie ess?⁴

— Простите мою неучтивость, — мягко начал он. — Nin ess Faenoil⁵.

— Вы уже завтракали? — поинтересовалась эллет, жестом приглашая его к столу.

— Ye⁶, — коротко кивнул эллон, присаживаясь напротив. Он старательно удерживал взгляд на её лице, не позволяя себе опустить его ниже. — Иначе моя супруга не отпустила бы меня.

— Она знает о том, куда вы направились? — дождавшись утвердительно кивка, она довольно кивнула. Разбираться с чужими ревнивыми женами из-за распространяющихся слухов, ей хотелось меньше всего. — Тогда, надеюсь, вы не против, если я буду слушать вас и подкрепляться?

— Нисколько.

Мельком скользнув взглядом по свертку в руках лекаря, она налила терпкий бодрящий напиток, который мало кто любил из эльфов, в небольшую чашку.

— Итак, о чем вы хотели поговорить? — подтолкнула она эллона, а сама принялась за завтрак, неспешно наслаждаясь трудом королевского повара и кондитера.

— Наш глава повел себя недостойно и неразумно в беседе с вами.

Едва сдержав усмешку, она не стала говорить о том, что сам Фаэноил поступил не лучше, проникнув в её комнаты. Кто кроме служанки видел, как он входил к ней? Как быстро слухи дойдут до его величества? И это в первые же недели пребывания во дворце!

— Tin iest⁷, — равнодушно пожала плечами Андунээль.

— Ye. Tin⁸, — согласился эллон, наблюдая за тем, как тонкие пальцы отщипывают хлеб. — Но милорд Трандуил всем четко обозначил свою. — Понимающе усмехнувшись в ответ на то, как она выгнула бровь, он продолжил: — вам не должны препятствовать. Наоборот всячески оказывать содействие, обмениваться опытом.

— Sin pídiel taur?⁹ — прищурилась эллет.

Глядя в глаза незваному гостю, она пыталась определить его возраст. Судя по тому, как он разговаривал, как двигался, и тому, сколько покоя и мудрости было в его взгляде, выходило, что он не на много младше её. Быть может, родился в начале Второй Эпохи? Или в конце Первой?

— Sen nae tin canwa¹⁰.

— Устным, я полагаю? — мелодично протянула она, потянувшись за сыром.

Получив очередной утвердительный кивок, Андунээль улыбнулась. Владыка был настолько любезен, что позаботился о том, чтобы ей было комфортно среди незнакомых эльфов. Сделала бы то же самое Леди Галадриэль, прибудь кто-то из его подданных в Лотлориэн? О нет, она бы сочла это лишним, понадеявшись на благоразумие лотлориэнцев. Но, быть может, именно твердой руки короля и не хватало порой её народу? Или же он сохранился исключительно благодаря её силам и материнской любви? Как знать.

— Я принес вам свои записи и кое-какие книги, — прервал её размышления Фаэноил. Положив сверток на стол, он едва уловимо склонил голову в ответ на искреннюю улыбку, озарившую лицо целительницы. — Там вы найдете многое о том, как лечат в наших землях.

— Вы принесли это, потому что так приказал Владыка? — догадываясь о возможности подобного рода мотивации, она отклонилась на спинку стула.

Эллон долго молчал, прежде чем ответить. Но когда он заговорил, у неё не осталось сомнений в правдивости слов. Он был предельно серьезен, не отрывая взгляда от её глаз.

— Я принес это потому что, если моей дочери нужна будет помощь, я хочу чтобы ей помогли.

— Что ж, я вас услышала, — едва уловимо кивнула эллет. Не зная, сможет ли вовремя оказаться там, где дочери Фаэноила понадобится помощь, она не стремилась давать каких-либо обещаний. — И не беспокойтесь, главный королевский лекарь ничего не узнает, — тень промелькнула в её взгляде, когда она вспомнила надменное лицо Вэнимнидора.

Поднявшись из-за стола, она неспешно подошла к дверям на балкон и остановилась, раздумывая над тем, как загасить вихрь ненужных сплетен.

— Насколько я могу довериться вашей супруге? — полуобернувшись, ей хватило одного взгляда на эльфа, чтобы всё понять. Сдержанно улыбнувшись, она направилась к двери в лабораторию, на ходу поясняя: — я дам вам флакон с настойкой. Пара капель в напиток и она придаст вам бодрости на некоторое время. Для всех остальных это будет лекарство для вашей жены, которая занемогла вчера вечером. Она ещё не покидала ваших покоев? — у порога она снова остановилась и взглянула на эллона. Когда он отрицательно качнул головой, она просияла улыбкой. — Отлично. Вас привело ко мне отчаяние.

Отыскав нужный флакон в одном из ящиков накануне доставленного от плотника стола, она сразу же вернулась к эльфу. Поставив изящную мизерную стеклянную бутылочку на стол перед ним, она была достаточно мягка, чтобы выразить признательность, и в то же время достаточно категорична, дабы некоторые поступки больше не повторялись.

— Hantanyel, Faenoil athan parfin ar sarmein¹¹. Но лучше вам не врываться подобным образом в мои покои. Оставьте это для самого крайнего случая, — забрав свиток со стола, она спрятала его в седельные сумки, очищенные слугой и убранные в шкаф. — И пусть ваша супруга несколько дней проведет никуда не выходя из покоев. Это не будет сложным для неё?

— Мы работаем вместе. Вам не о чем волноваться.

— Я полагаюсь на вас.

Вернувшись к столу, она стала за стулом и опустила на спинку руки.

— Леди Андунээль, вы добры ко мне. Я не забуду этого.

Ей хотелось усмехнуться в ответ на его слова. Хотелось сказать, что громкие слова не нужны тогда, когда хватает сделанного своими руками. Но вместо этого, она с равнодушным видом пожала плечами.

— Услуга за услугу, эллон. Ничего более. Доброго дня.

— Nai aurelya nauva mára, brennil Anduneel¹².

После того, как Фаэноил ушел, Андунээль прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Задержав воздух в легких, она пыталась унять тревогу, вот-вот готовую поднять голову. Чтобы все поверили в её выдумку про заболевшую эллет, прежде всего она сама должна была поверить в неё.

Задумчивая улыбка коснулась её губ, когда она подумала о том, насколько давно была вовлечена в какую-либо авантюру. Когда же это было в последний раз? Было ли это, когда она пригрозила тогда ещё совсем юному Халдиру, что он будет хромать всю отпущенную ему вечность, если не послушает её советов в лечении? Помнится, он тогда сломал ногу. Поспорил с друзьями, что перепрыгнет через излучину небольшой реки с меллорна на меллорн, но не смог этого сделать. Да и никто бы не смог. Или, быть может, последнюю шалость она разделили на двоих с Леди Галадриэлью, когда они какое-то время скрывали беременность Келебриан от Элронда, когда та очередной раз гостила в Лотлориэне? Теперь Андунээль понимала, как глупо и надменно было скрывать от полуэльфа такое известие. Отнятые минуты радости. Думала ли о них Пресветлая Госпожа? Жалела ли о содеянном или, как и всегда, была уверена в абсолютной правоте своих поступков?

_______________________________________________

¹ Хорошо

² Доброго дня, эллон

³ Да, Леди Андунээль

⁴ Могу я узнать ваше имя?

⁵ Моё имя Фаэноил

⁶ Да

⁷ Его воля

⁸ Да. Его

⁹ Так сказал Владыка?

¹⁰ Это было его приказом

¹¹ Благодарю вас, Фаэноил за книги и записи

¹² Хорошего дня, госпожа/леди Андунээль

Глава 9

Память всегда была безжалостна к Андунээль. Но со временем эллет научилась находить спасение от неё. Во дворце короля Трандуила она обрела его в достаточно неожиданном месте. Во время свободное от оформления лаборатории и чтения принесенных записей, она спускалась в королевские конюшни, куда определили её верного друга, и проводила с ним часы, полные умиротворения.

Он терпеливо ждал её первые пару дней, а на третий, как только услышал знакомый голос, пронзительно заржал и с такой силой ударил копытами в деревянную перегородку, что та едва не сломалась. Андунээль тогда извинилась перед королевским конюхом и поторопилась успокоить любимца.

Вот и в этот раз она спускалась вниз, желая отбросить все тяжелые мысли. После общения с Фаэноилом, она переоделась в охотничий костюм, любезно пошитый для неё придворным портным, не забыла про набедренные ножны с парными клинками и выскользнула из своих покоев.

Всколыхнувшиеся воспоминания утихали, когда Андунээль расчесывала густую, ещё влажную после утреннего купания, гриву каурого скакуна. Ласково поглаживая коня по носу, она ощущала его желание оставить позади надоевший денник и скакать по лесу. Она разделяла его, но понимала, что если и сможет где прокатиться, то только по главной дороге от дворца и обратно. Пока она не изучит лес, выезжать в него в одиночестве опасно.

Мысленно объясняя это нетерпеливому другу, она достала из небольшой поясной сумки нанизанные на длинную прочную нить крупные янтарные и аметистовые бусины. Распределяя расчесанную гриву на пряди, она успокаивающе нашептывала:

— Elin ar lain men im rean ned cin find, Ribielsirith. Calan andune alcain thilia le lend ned duath. Lach ned iaramin nalauta le ned thalionring od morin. Launa u lu, u sad, na-erui sul¹, наперегонки с которым ты полетишь, минуя любые преграды, — нанизывая бусину за бусиной, Андунээль неспешно заплетала роскошную косу. — Скоро, мой дорогой, совсем скоро мы насладимся тем, как поёт ветер.

— Здравствуйте, Леди Андунээль.

Обернувшись, она увидела в нескольких метрах от себя главного королевского конюха. Приветливая улыбка озарила её лицо.

— Рада видеть тебя, Имдир.

Вернувшись к прерванному занятию, она накрепко закрепила конец косы, подвернула и спрятала, дабы не мешался. Обманчиво хрупкой ладонью погладив коня по холке, она обошла его и принялась расчесывать, а потом и заплетать хвост.

Присутствие эллона не тревожило её. Всего за неделю они с ним нашли общий язык. Сделать это было легко, учитывая любовь к лошадям. И то, что он единственный во дворце видел её настоящей.

— Я с юного возраста я полюбил эти умные, верные и горделивые создания Йаванны. Почти вся моя жизнь прошла с ними, — наблюдая за точными, умелыми движениями тонких пальцев, эллон был задумчив. В его осторожных словах таилось что-то, что до сих пор он сохранял скрытым. — Но только несколько раз я видел, чтобы кто-то вкладывал в грациозное животное частицу себя. Ваша любовь не знает границ, heryn².

Восхищение – вот что он до поры держал в себе. Поняв это, Андунээль горько усмехнулась. Она легко запрыгнула на коня и, глядя сверху вниз на эллона, поймала его взгляд. Мудрые слова, произнесённые мелодичным голосом, надолго запомнились эльфу.

— Имдир, зачастую границы существуют только в нашем сознании, — коснувшись указательным пальцем виска, она мягко улыбнулась и мысленно приказала Рибиэлсириту трогаться.

Как и приказал король, подготовка к Мэритан Гиллет началась за два дня до самого праздника. Уже второй день подряд, жители Мирквуда, охваченные приятным волнением, украшали дворец, прилегающий к нему лес и королевский сад, в котором Андунээль ещё не приходилось бывать. Они готовили блюда для праздничного ужина и разнообразные угощения, сновали из одной стороны в другую и то и дело с тревогой осматривали творение рук своих. Как она поняла, в эту ночь многие эллоны королевства собирались предложить прекрасным эллет провести вечность друг с другом. Счастливый светлый праздник.

Она же бежала от него прочь, не желая окунаться в волнующую суету. Не оставляла даже мизерной возможности для того, чтобы поддаться волшебству этого дня. Не хотела после чувствовать горечь похмелья, когда сладкий дурман рассеется поутру.

В отличие от мирквудцев, Андунээль находила радость в простой конной прогулке по широкой лесной дороге. Она вслушивалась в песни птиц, перелетающих в ветки на ветку, наслаждалась солнечным светом, пробивающимся сквозь густые кроны деревьев, щедро делилась впечатлениями с верным другом и впитывала в себя его восторг.

Им обоим нужно было хоть ненадолго, но выбраться из добровольного плена дворца. И, конечно, куда лучше было бы скакать во весь опор. Но пока что хватало и этого. Лучше так, нежели находиться в четырех стенах, предаваясь воспоминаниям. Скоро она начнет уходить в лес за травами, кореньями и ягодами, будет различать тропки одну от другой. А пока что потерпит. Терпение, понимание и почтение – из них состояла большая часть её жизни. Столько столетий минуло, а ничего так и не изменилось.

Порой в редкие минуты перед сном, когда дневные заботы оставались за спиной, она чувствовала, как нечто ноет в груди. Долг велел быть терпеливой и спокойной, но впервые за долгие века ей было невыносимо тяжело находиться там, где она была. Впервые она не могла сорваться с места посреди ночи, собрать дорожную сумку и, вскочив на коня, ускакать по зову сердца. Но звало ли оно её теперь прочь от дворца Владыки Трандуила? Нет. Всё было куда хуже. Глупое, оно хотело остаться там, где всё было похоже на трепетно лелеемый в памяти образ алмазного Менегрота. И от этого сотни дорог за пределами Мирквуда казались ей ещё привлекательнее.

Андунээль сидела на небольшой полянке, окруженной густым лесом, и любовалась затейливым танцем пылинок в лучах света. Завернутая в потрепанный бурый дорожный плащ, надевшая бедное людское платье она была сама не похожа на себя. Густые яркие волосы растрепанной копной обрамляли лицо, в них запутались пара листиков. На щеке красовалась царапина. Остроконечные уши были надежно спрятаны под волосами. Глядя на неё создавалось впечатление, что деревенская девушка, заблудившись в лесу, пыталась пробраться сквозь ветви домой, но в итоге оказалась на этом месте.

Спокойно поправив подол платья таким образом, чтобы было видно тонкую щиколотку вытянутой левой ноги, она вслушивалась в звуки, которыми был полон лес. Когда среди пения птиц, шорохов зверей, мягкого перестука копыт оленей и журчания далекого ручья до неё долетели мужские голоса, Андунээль громко заплакала.

Через несколько минут на поляну вывалились четыре гнома. Двое молодых, судя по всему, были братьями. Оба они с топорами наперевес, осматривали полянку, хмуря кустистые брови. Третий сжимал в руке двуручный меч, размером едва ли не превосходящий владельца. Тёмно-синие глаза его смотрели сурово, почти зло. Четвертый, находившийся за спинами молодых, оказался седовласым стариком. В отличие от грозных спутников, он сразу же обратил всё своё внимание на девушку.

— Опустите оружие, бараны. Неужели не видите, что здесь только напуганная девица? — распихав их, он направился к ней. — Милая девушка, кто посмел вас обидеть?

Прекратив плакать, она подняла на старого гнома полные надежды зеленые глаза. А через миг отняла ладони от щиколотки и там, где несколько минут назад всё было в порядке, красовался внушительный синяк. Сустав сильно опух. Пугливо глянув на подошедших братьев, она было попятилась назад, но почти сразу же успокоилась под теплым покровительственным взглядом старика.

— Мы вам поможем, — синхронно заверили они, уверенные в своих силах.

— У неё с ногой что-то, — холодный голос последнего был полон неприязни. — Кажется, вывих.

Потом они долго спорили между собой стоит ли тратить время на девушку или идти куда собирались дальше, оставив её. В итоге, гномы посадили её на одного из пони, которых оставили привязанными неподалеку от едва заметной тропы, по которой они и продвигались. Они пообещали довести её до ближайшей деревни, пытались развеселить в дороге и делились припасами. Братья пели забавные песни, чтобы вызвать её улыбку. И когда Андунээль улыбалась, она смущенно замирали, а потом становились ещё громче, соревнуясь за её благосклонность.

До самого вечера они ехали по лесу, а когда начало темнеть, решили устроить привал и хорошенько выспаться. Андунээль наблюдала за тем, как они собирают хворост для костра, готовят на ужин пойманных кроликов и постоянно обмениваются шутками. Глупые коротышки. В них было столько жизни. Той самой, которой они лишили её короля.

Перед тем, как уснуть, они говорили о том, с каким нетерпением желают вернуться к семьям. Кто-то хотел обнять жену и насладиться домашней выпечкой, кто-то поцеловать ребенка и подарить ему игрушку, а кто-то встретиться с соседской дочкой и провести с ней время. Вот только рассвета не увидел ни один из четырех гномов. Они навеки остались лежать под сенью вековых дубов. Братьям и старику Андунээль перерезала глотки во сне. С синеглазым пришлось тяжелее. Он проснулся от предсмертных хрипов старика и хотел было схватить меч. Вот только эллет была быстрее. Нож, который она метнула в него, вонзился в глаз. А через пару мгновений, подхватив топор одного из братьев, она с размаху отрубила ему голову.

К рассвету эльфийка вернулась к тому месту, где спрятала своё оружие и одежду. Разведя костер, она бросила в него заляпанные кровью человеческие тряпки, уничтожая кровавый след, и отправилась купаться в реку. Постепенно эйфория от очередной совершенной мести сходила на нет. Прохладная вода смывала чужую кровь, а мысли сосредотачивались на предстоящей дороге. Ведь как только встанет солнце, она двинется дальше. На этот раз её путь будет пролегать на Юго-Восток. Туда, где вопреки неусыпному злу была построена белоснежная крепость Минас Итиль. Туда, где пустило корни Белое Древо.

В момент, когда грань между сном, являющимся воспоминанием о давних временах, и реальностью начала истончаться, Андунээль почувствовала легкое прикосновение к своему сознанию. Леди Галадриэль хотела, чтобы она увидела Лориэн, чтобы снова оказалась в одном из самых величественных таланов. Но Андунээль легко развеяла этот образ. Она увидела Владычицу там, где она находилась на данный момент – в Имладрисе. Освещенная луной, Галадриэль стояла в одной из многочисленных беседок и с грустью смотрела на Андунээль.

— Это было так давно, дорогая, — негромко слетели с её губ горькие слова.

Сразу же стало ясно, что она успела подсмотреть сон эллет, узнать о прошлом целительницы то, о чём уже догадывалась. Как всегда она выбрала самый удачный для этого момент.

Медленно выдохнув, Андунээль неспешно подошла к самому краю площадки и посмотрела вниз. Туда, где с большой высоты бурным потоком бил водопад.

— Знаю, Госпожа, — нашла в себе силы улыбнуться она. — Знаю…

— Это никогда не было выходом, — категорично, почти сурово начала было Галадриэль, однако тут же замолчала, увидев, как Андунээль с понимающей улыбкой отрицательно качнула головой.

— Пусть это не было выходом, но это помогало мне, — вскинув бровь, целительница подошла ближе к Владычице.

Всем своим видом она показывала, что ждет новой порции мудрых слов от правительницы. Ей даже было интересно, сможет ли та придумать что-то новое, что-то удивительное. Но Леди Галадриэль прекрасно видела этот скрытый вызов, поэтому сделала над собой усилие.

— Мне так жаль, что дороги не привели тебя в Лотлориэн раньше, — искренне призналась она, не скрывая доли усталости в голосе.

Какое-то время эльфийки молча вслушивались в песню ветра, летящую над долиной. Потом, приняв для себя единственно верное решение, Андунээль обратилась к Владычице:

— Леди Галадриэль?

— Да, милая, — тут же отозвалась та и протянула руку.

Коснувшись её теплых пальцев, целительница мягко улыбнулась.

— Благодарю вас за всё.

Пристальный взгляд голубых глаз пронзил эллет, а потом это ощущение схлынуло. Зато Владычица всё поняла. Она была недовольная таким решением Андунээль, но всё же улыбнулась, дабы не омрачать момент.

— Это ведь не прощание? — едва уловимо усмехнувшись, уточнила она.

— Нет, — с уверенностью ответила зеленоглазая эллет так, будто бы уже предвидела встречу в будущем. Перед тем, как отпустить руку Владычицы, она чуть сжала её пальцы. — Мы ещё встретимся.

— Да хранит тебя Эру, Закатная Звезда, — от всего сердца пожелала Галадриэль, прежде чем Андунээль, прибегнув к аванир³, закрыла от её вмешательства свой разум, и видение Имладриса растаяло, словно дым.

_________________________________________________________________________________________

¹ Звезды и ленты дорог я вплету в твои волосы, Стремительный Поток. Свет закатных лучей осветит тебе путь во тьме. Пламя в моей крови будет согревать тебя в самую холодную из ночей. Не будет ни времени, ни пространства, только ветер, <…>

² Леди/Госпожа

³ Закрытие сознания волевым усилием от осанвэ (способа невербального общения вежду Валар, майар и эльфами). С квенья "аванир" переводится как "нежелание"

Глава 10

Медленно и нехотя Андунээль открыла глаза. Пушистые черные ресницы распахнулись навстречу новому дню, который она предпочла бы целиком провести в своих покоях. И она так и поступила бы, если бы не пожелание короля видеть её подле себя в грядущую праздничную ночь.

Долгий вдох наполнил легкие воздухом до отказа, за ним последовал не менее длительный выдох. Смотря сквозь золотисто-бежевый полог, на то, как солнечные лучи пронзают комнату, заливая её теплым светом, эллет вслушивалась в себя. Спустя долгие века она осталась одна. Совершенно одна. Едва уловимая связь с Леди Галадриэль, до которой можно было дотянуться в любой момент, больше не существовала. По собственной воле Андунээль оборвала то светлое, что незримой силой помогало держать себя в руках. Эллет испытывала безмерную благодарность к Владычице, но она не хотела становиться чужими глазами и ушами. Пусть сейчас она почти не знала таура Трандуила, но у неё было время, чтобы понять его. Время – одно из того немногого, что у неё ещё осталось.

Быть может, этот поступок был ошибкой. Быть может, за надменным холодом глаз короля Мирквуда не было ничего. Но он принял её в своем дворце, не стал ни о чем расспрашивать, тогда как имел на это полное право. В отличие от многих своих подданных он был к ней терпелив и равнодушен. И если ничего другого она найти не сможет, то уже этого будет достаточно для того, чтобы не быть пешкой в чужих руках, передавая увиденное и услышанное. До тех пор, пока не обнаружит явной угрозы, Андунээль была намерена оставлять все свои наблюдения при себе и делать выводы в одиночку. Если же опасность будет грозить всему Средиземью, она поведает о ней Леди Галадриэль. Но не раньше.

Плавно повернувшись на бок спиной к окну, эллет закрыла глаза и попыталась отрешиться от действительности, вытолкнуть все мысли из головы и насладиться покоем одиночества вплоть до того времени, когда предстоит готовиться к празднованию. Для того чтобы перенести вечер и долгую ночь в компании Владыки среди сотен чужих глаз ей нужны силы. Те самые, что отобрали тяжелые мысли, воспоминания во сне и аванир. Те самые, что можно восполнить, погрузившись в манящее забытьё. Чернее чёрного. Нежнее преданного любовника. Желаннее истинной любви.

В своём лесу Трандуил был ушами и глазами тысяч животных и птиц. Он был здесь законом. Мало что могло укрыться от его внимания под сенью древних деревьев. Он первым узнавал об угрозе и, даже если не считал нужным ставить о её существовании в известность других, всегда помнил о ней. Любые радости и печали мирквудцев были ему известны, ведь чем больше времени он правил, тем сильнее его взор обращался внутрь своего королевства.

Когда-то давно отец наставлял тогда ещё юного наследника быть внимательным к своему народу. Он часто бывал недоволен нежностью и возвышенностью сына, которые считал излишними для будущего правителя. Что он сказал бы, увидев его сейчас? Остался бы довольным тем, как Трандуил смог преумножить численность населения и богатства Эрин Галена? Остался бы доволен тем, как уверенной рукой он в одиночестве правит из своего дворца?

Верный своему слову, король знал обо всех передвижениях прибывшей из Лориэна эллет. Ему докладывали о том, кто посещал её покои, с кем из мастеров она предпочитала иметь дело, а кому в лицо бросала жестокие слова, проклятьем нависающие над головой. Легандир был старателен, как никогда, слово в слово передавая некоторые фразы эллет королю. А там, где её не могли достать сети советника, Владыка справлялся сам. Пользуясь зоркими глазами молодого быстроного оленя, он наблюдал за ней во время недолгих конных прогулок. Она никогда не стремилась свернуть с королевского тракта, никогда не уезжала слишком далеко, не доставляла никаких проблем. Учтивость и спокойствие плотным коконом окутывали её. Но бывали мгновения, когда в её случайном взгляде, устремленном в лес, Трандуил ловил затаенные горечь и боль. А порой ему казалось, что и нет души в её хрупком теле, раскинувшем руки, которое несет быстрый, словно ветер, скакун.

Только одно ему было недоступно – то, что происходило за закрытыми дверьми покоев Андунээль. Закрывая их за собой, она будто огораживалась от всего остававшегося за пределами каменных стен. То, с какой неохотой она позволяла прислуге находиться в комнатах, вызывало беспокойство у Легандира. Но Трандуил отмахивался от него. Он был уверен – придет время и Андунээль найдет кого-нибудь, к кому сможет относиться с меньшим безразличием, нежели к другим. Сможет заменить учтивые просьбы искренней улыбкой, а долгое молчание увлекательной беседой.

Чем больше он наблюдал за эллет, тем сильнее изумлялся. Она избегала общения и знакомств с поразительной ловкостью. А если с кем и заводила беседы, то исключительно по делу. Как говорили королю, она была учтива и доброжелательна с эллонами, к которым обращалась с просьбами, и сдержано холодна с лордами и леди. Мастера с уважением отзывались о ней, говорили, что брениль приносила собственные чертежи и подробно, со знанием дела, объясняла что именно ей нужно. Так было и со стеклодувом, и с плотником, и с кузнецом. Порой создавалось впечатления, что она сведуща во всем, чего бы ни коснулась. Трандуил понимал, что этому могут быть только два объяснения: либо она была неуемно любопытна, чего не скажешь по эллет, либо отчаянно пыталась заполнить пустоту, обступившую её со всех сторон.

Но какой бы она ни была, открытым оставался вопрос, зачем она здесь. Эллет с красивым именем… только самому себе Владыка мог признаться в том, о чём не позволил бы догадаться никому другому – он не мог разгадать её замыслов, не чувствовал угрозы и даже не брался разгадать сколько её лет.

С тихим вздохом оторвавшись от донесений с южных и юго-западных границ, Трандуил отклонился на спинку кресла. Устремив взгляд в окно, он отстраненно отметил, что до заката осталось несколько часов. Самое время, чтобы оставить королевские заботы до следующего дня и насладиться Мэритан Гиллет. Ночью, в которую свет далеких звёзд будет казаться ближе.

Когда-то, много столетий назад, когда голову не сжимала в тисках корона из драгоценного митрила, ему тоже казалось, что можно протянуть руку и коснуться ею алмазов, в хаотичном порядке разбросанных по небу. Когда-то эта ночь и для него являлась исполненной волшебства, указывающей знамения, обнажающей призрачную нить пути. Где теперь были эти возвышенные фантазии? От разрушенных надежд и разбитых мечтаний осталась только пыль. Ветер вечности легко подхватывал её и разносил по Арде.

Когда до заката оставалось немногим меньше получаса, Владыка послал за Андунээль. Он приказал проводить гостью в королевский сад и проследить, чтобы она заняла место у подножия лестницы. Там, где обычно стояли знатные лорды и леди. Там, где и полагается быть почетной гостье. Хотя из почетной гостьи она сразу перешла в статус жительницы Мирквуда.

Сам король направился в небольшую залу, витражные двери которой выходили в королевский сад. Именно оттуда уже много лет он начинал празднование Мэритан Гиллета, спускаясь по ступеням из белого мрамора с золотистыми прожилками. Но перед этим всегда замирал на некоторое время у витражей, любуясь работой мастеров, выложивших из разноцветных стёклышек "Пробуждение Старших Детей Эру Илуватара, квенди, у озера Куивиэнен, в Средиземье". Скользя взглядом по фигурам Трех Отцов эльфов, Трандуил впервые за свою долгую жизнь задал себе вопрос, который раньше показался бы кощунственным. Он спросил у себя – если бы он был среди тех, кто проснулся с предназначенными супругами, была бы рядом с ним та, что предпочла оставить его и уехать за море? Если бы она любила его больше звёзд и чудес Арды, то разве смогла бы покинуть? Разве было бы во власти времени и произошедших несчастий притупить её чувства?

Прогнав горькие мысли, Трандуил сделал шаг, и великолепные витражные двери бесшумно распахнулись перед ним. Величественно прошествовав на середину небольшой площадки, держа в левой руке витой посох из дуба, он с наслаждением отметил, что сад было не узнать. Там, где ещё неделю назад были лишь кусты, деревья, цветы, изумрудная трава, пара скамеек и небольшой фонтан, сейчас поставили несколько десятков золотисто-бежевых шатров. С ветвей раскидистых деревьев свисали многочисленные фонари, разгоняющие тьму мягким светом. В кронах то тут, то там мелькали разноцветные атласные ленты, изредка колышущиеся легким ветром. А в траве из сотен свечей выложили дорожки.

Неспешно развернувшись, Владыка ступил на лестницу. Каждый раз, когда посох касался гладкого отшлифованного мрамора, заключенный в серебро янтарь на наконечнике ярко мерцал, а золотые прожилки в породе будто бы оживали, вспыхивая. Король колдовал, напитывая силой свои владения. Казалось, она золотой пыльцой оседает на всё в королевском саду. Но проходил миг, и ощущения гасли. Лес оставался неизменным.

Минуя ступень за ступенью, он вспоминал былое. То, как спускался по ним, держась на шаг позади отца. Как позднее здесь же шествовал рука об руку с прекрасной, словно лунный свет, отраженный в кристально чистой озерной воде, супругой. И как ещё совсем недавно его сопровождал Леголас, который в этот раз не успевал прибыть во дворец на праздник с северных границ королевства. В этот раз Трандуил был один. Но только до тех пор, пока не спустился с последней мраморной ступени.

Обратив взор на стройный ряд эльфов, стоящих возле лестницы, первой, кого он увидел, была Андунээль. На миг Трандуилу показалось, что зелень её глаз, отражающих свет фонарей, затмила блеск самых ярких звезд на небе. Пусть всего на миг, но для него перестала звучать легкая мелодия менестрелей, исчезли другие эльфы, потерял значение мягкий свет, льющийся с пронзительно синего темнеющего неба. Была только её хрупкая фигура, затянутая в платье насыщенно зеленого цвета, лиф, пояс и рукава которого были расшиты золотой нитью. Только яркие огненные волосы, заплетенные в сложный каскад кос и обрамляющие волнистыми локонами замершее в спокойствии лицо.

Не обращая внимания на приветствия Лордов и Леди, он протянул эллет руку. Даже тени своих эмоций не позволяя проявиться на лице, он взирал на неё с равнодушным спокойствием, почти что холодностью. Однако когда она едва ощутимо опустила тонкие хрупкие пальцы на его предплечье поверх изумрудной мантии, угольки губ Владыки изогнулись в улыбке.

— Saesa omentien lle, brennil Anduneel1, — мягкий низкий голос зачаровывал.

— Elen sila lumenn omentilmo, taur Thranduil2, — почтительно склонила голову эллет.

В её голосе он уловил торжественные ноты. Однако природы их понять не мог. Пока что.

Направившись к самому большому шатру, внутри которого во главе длинного стола стояло высокое королевское кресло, он едва повернул голову к спутнице. Окинув её намеренно изучающим взглядом он едва заметно одобрительно кивнул.

— Lle naa vanima3.

— Diola lle, taur4.

Сдержанная улыбка на её губах была почти подозрительной. Отчасти настороженной. Она не понимала, зачем Владыке выделять её среди других. Зачем оказывать ей столько внимания? Но несмотря на это, не отнимала руки следуя за Трандуилом.

­­­­­­­­­­­­­­­­_______________________________________________

1 Рад видеть вас, леди Андунээль

2 Звезда сияет в час нашей встречи, король Трандуил

3 Вы прекрасны

4 Благодарю вас, Владыка

Глава 11

Когда торжественная речь была произнесена, и эльфы постепенно рассеялись небольшими компаниями, король взял со стола традиционный для Мэритан Гиллета хлебец и, разломав его на две половины, протянул одну Андунээль, которая всё это время стояла слева от кресла, держа в руке хрупкий бокал с крепким вином из Дорвиниона. Пронзительно посмотрев в её глаза, он признал:

— Рад, что вы не передумали разделить со мной лембас в эту ночь.

— Разве я могла отказать? — тая легкую улыбку в уголках губ, она попробовала традиционный хлебец.

— Разве я неволю вас? — едва уловимо склонил голову к плечу Владыка.

И, быть может, ей стоило бы плавно уйти от ответа на вопрос. Быть может, вовсе не нужно было допускать его появления. Так было бы разумнее, правильнее. Но отчего-то Андунээль чувствовала, что таур простит ей эту вольность. Подойдя на полшага ближе к нему, она вкрадчиво произнесла:

— Если отказываешься от предложения, то уже не смеешь просить о чем-либо.

Трандуил уловил игру эллет, оценил её изящный ход. Но только подыгрывать не стал, не спросил о том, что за просьба у неё есть. С отстраненной улыбкой на губах скользя взглядом по подданным, он ждал, когда она сама обмолвится о ней. Но она молчала, задумчиво смотря на вино в бокале. И молчание это странно действовало на короля. Он не понимал себя. Он не любил пустой придворной болтовни о ничего не значащих мелочах. Но Андунээль хотелось слушать. Хотелось проникнуть в её мысли, узнать что занимает её, о чём она думает, и в какую сторону поворачивает поток её размышлений. Тот, чьи мысли тебе известны – безопасен. Отец часто повторял ему это, и был абсолютно прав в своем утверждении.

— Милорд, брениль Андунээль, — пресытившись беседами с Лордами и Леди, королевский советник подошел к тауру и учтиво склонил голову. Вот только стоило ему выпрямиться, как Трандуилу и Андунээль стали видны отсветы хитрости и лукавства в глубине кобальтово-синих глаз. — Надеюсь, я не помешал вам?

— У тебя что-то срочное? — коротко осведомился Трандуил, игнорируя то, насколько двусмысленно прозвучал вопрос Легандира.

— Ничего, что было бы важнее Мэритан Гиллета.

— Вам не о чем беспокоиться, Легандир. Владыка не нуждается в спасении от меня, — нарушила свое молчание эллет, насмешливо бросив пару фраз советнику. Поймав на себе взгляд, в котором проскользнула тень удивления, она выгнула бровь и насмешливо предложила: — хотя бы сделайте вид, что поверили моим словам.

Едва сдерживая рвущийся из груди смех, вызванный пронзительным взглядом синих глаз, она отвлеклась на то, чтобы жестом попросить виночерпия пополнить свой бокал. Когда слуга отошел от неё Легандир справился с замешательством и, как ни в чём не бывало, с долей гордости поинтересовался:

— Видели ли вы когда-нибудь столь же прекрасный Праздник Урожая?

— Да, — последовал незамедлительный ответ.

Удивленный тому, что Андунээль не понадобилось ни секунды на раздумье, что она даже не потрудилась сделать вид, будто задумалась, эллон с явным сомнением вскинул бровь.

— И где же? — в его голосе сквозила явная насмешка.

— Дома, — едва уловимо повела плечом Андунээль и отпила глоток вина.

Произнесённое с беспечной легкостью слово слетело с губ почти позабытыми звуками. Дабы заглушить в себе его болезненный отголосок, она выпила ещё.

— Разве не вы говорили, что в Лотлориэне не проводится официальное празднование Мэритан Гиллета? — не унимался Легандир. Ему казалось, что вот-вот и он поймает эллет на лжи или вытянет из неё нечто важное.

— Я не говорила о Лориэне, — понимающе улыбнулась Андунээль. — Я сказала о своём доме, — мягко пояснила она. — Там откуда я.

Залюбовавшись тем, как мягкий свет отражался от роскошного сапфира в перстне Легандира, она вспомнила, как колдовала в Праздник Урожая Мелиан. Наставница всегда отдавала предпочтение именно этим драгоценным камням. Словно звезды, заключенные в оправу из митрила, они сияли в её изящных украшениях, подчеркивая глубину глаз. Мелиан танцевала под сенью высоких деревьев, вплетая магию в песню, и Регион1 отвечал ей. Тысячи искр разлетались по лесу. Словно живые они сбивались в стайки, перелетали с места на место, едва ощутимо касались кожи теплом и таяли, соприкасаясь с огнем. Дориат был полон любовью майа. Эта любовь хранила их об многих бед, ограждала невидимой стеной от многих опасностей.

Вспоминая, как будучи совсем ещё юной и беспечной, она перепрыгивала через высокие костры и танцевала на широких полянах, Андунээль не заметила, как король переглянулся с советником. Не уловила интереса, вспыхнувшего в льдистых глазах Владыки и почти сразу же сменившей его тревоги, а так же хищной беззвучной усмешки Легандира.

— Может, вы расскажете о том, какого это было? — предложил советник, обращая на себя внимание эллет.

— Не думаю, что вам это будет интересно, — прекрасно зная, что он из кожи вон готов вылезти, чтобы узнать о ней больше, Андунээль ответила предельно вежливо, но так, чтобы у него не возникало желания продолжать расспросы.

Прежде чем Легандир что-либо возразил, Трандуил холодно усмехнулся, кривя уголок губ.

— Похоже, это мне стоит спросить, не мешаю ли я вам, — недовольно нахмурив брови, он отпил вина и со скучающим видом взболтнул его, наблюдая за тем, как оно тягуче скатывается со стенок бокала. Чтобы ни советник, ни целительница не заметили лукавого веселья в его взгляде, он помедлил, делая вид, будто недоволен.

— Простите, Владыка, — поспешно склонился в поклоне Легандир.

— Оставь нас, — небрежно отмахнулся от советника таур, едва уловимо поведя рукой.

Глядя в спину удаляющемуся из шатра эллону, Трандуил довольно улыбнулся. Он относился с долей уважения и привязанности к старому другу, но на этот раз не одобрял и не принимал принятой им линии поведения с целительницей. Уже после первых нескольких встреч можно было понять, что Андунээль не из тех, кто тушуется под чужим напором и легко обнажает свои мысли. Нет, эта эллет была готова к негативному отношению к себе и стойко встречала любые его проявления. Она прекрасно знала куда направляется, когда пересекала границу его владений. Так к чему было тратить время и силы на то, чтобы сломить её оборону? Легандир всегда был хитрым и мудрым советником и, учитывая сколько он находился на своей должности, странной казалась его тактика. Впрочем, возможно, так даже было лучше. На подобном фоне сдержанность короля выделалась в наиболее выгодном свете. Несколько брошенных вскользь улыбок, пара уступок, и Андунээль уже благодарно улыбается. Это было так просто.

Изящным, плавным движением набросив на плечи мантию, Трандуил поднялся из кресла. Взяв в левую руку витой посох, он через плечо обронил не то приказ, не то просьбу:

— Прогуляйтесь со мной по саду, брениль Андунээль.

Не глядя на эллет, он не видел, как она опустила голову в знак согласия. Но стоило сделать несколько шагов к выходу из шатра, как за спиной он различил тихий стук поставленного на стол бокала, а после легкую поступь Андунээль.

Неспешно ступая по изумрудной траве, Владыка направился в сторону от обозначенных свечами дорожек. Уходя от шумного веселья перебравших вина и охмелевших от красоты этой ночи подданных, он уводил вслед за собой молчаливую эльфийку.

— Вы ведь не были ещё в моем саду? — с сомнением спросил он, бросив мимолетный взгляд на спутницу.

— Нет, Владыка.

— Прекрасно… — задумчиво протянул король.

В этой задумчивости Андунээль различила легкое недовольство, но не могла понять что его вызвало. Вряд ли таура огорчило то, что она не стала изучать дворец и окружающую его территорию без его на то согласия. Неслышно делая глубокий вдох и медленный выдох, она убеждала себя не тревожиться попусту. Если король недоволен ею, то не преминет известить об этом сам.

Идя на полшага позади Трандуила, эллет ощущала на себе взгляды придворных. В них смешались недоумение, зависть, интерес, удивление, холодное равнодушие, презрение и отчетливая ненависть. Ничего светлого. Ничего, за что она могла бы опереться, если бы это вдруг понадобилось. С горечью Андунээль думала о том, что предпочла бы не видеть этого в эльфах. Предпочла бы не уметь различать эмоций и чувств внутри тех, кто не умел или не считал нужным закрываться. Многие знания – многие печали. Она запомнила однажды произнесенные наставницей слова. Вот только всю глубину их смысла осознала гораздо позже. Тогда, когда уже не могла ни изменить себя, ни помочь близким.

Украдкой посмотрев на таура, она задалась вопросом, мог ли он различать крупицы эмоций в подданных, и насколько глубоко внутрь он умел смотреть. Мог ли он сломить любой разум, подобно Пресветлой Госпоже?

О том, что Владыка завел её в самую уединенную часть сада, эллет поняла через пару минут, когда они, свернув налево от каменного фонтана, оказались на дорожке, по обеим сторонам которой ровными рядами росли высокие кусты жасмина. Усыпанные белоснежными ароматными цветами они переплетались ветвями над головой, создавая своеобразный живой коридор.

Здесь не было никого кроме них. В эти секунды Андунээль отчетливо осознала, что впервые осталась наедине с Владыкой. Без стражей у трона, готовых защитить короля ценой собственной жизни. Без слуг, которые могут в любой момент приблизиться, дабы угодить правителю. Без советника и прочих знатных Лордов и Леди.

Стоило ли ей опасаться оказанной чести? Стоило ли задуматься о том, что заставило его выбрать из всех прочих её компанию? Особенно в эту ночь.

— Вы немногословны, — с улыбкой на губах заметил он, замедляя шаг.

— Простите мне это, таур Трандуил, — улыбкой на улыбку ответила она.

Остановившись посередине зарослей жасмина, она потянулась на носочках и сорвала небольшую ветку. Под пристальным взглядом короля невозмутимо закрепила её в волосах и только после этого подняла глаза, посмев встретить его взгляд без тени трепета. Казалось, время остановилось. Перестало иметь значение. Позабывшие о мирквудцах, переставшие слышать музыку, льющуюся над садом, они стояли друг напротив друга и не думали отводить глаз. Целый мир застыл вокруг них.

Трандуил первым освободился от наваждения. Списывая всё на магию Мэритан Гиллета, он с нескрываемой иронией в голосе произнёс:

— Слишком многое я должен простить, вы так не считаете?

— Великодушие – щедрость короля, — лукаво изогнула уголок губ Андунээль, с неохотой отводя взгляд, и едва уловимо склонила голову. — Я благодарна, что ваша щедрость ко мне столь велика.

— Вы красиво говорите, — в голосе Трандуила слышалось одобрение, когда он продолжил дорогу. — Но что кроется за вашими словами?

— Ничего, что принесло бы вам вред.

Улыбка исчезла с лица эллет. С сожалением она подумала о том, что очарование момента начало сходить на «нет». Что вот сейчас он начнет задавать вопросы, которые так долго оставались непроизнесенными, и на которые у неё нет ответов.

Но Трандуил удивил её. Выйдя на небольшую лужайку, по периметру которой росли кусты роз, он остановился у каменной скамьи и повернулся к ней.

— И я должен поверить в это, — голос был полон ничем не прикрытой иронии.

Не пытаясь выведать у Андунээль больше, чем она была готова сказать, таур медленно скользнул по ней холодным изучающим взглядом. Так, словно видел перед собой врага и оценивал его возможности. Будто совсем другой эльф несколько часов назад спустился по ступеням из дворца и протянул ей руку.

Эллет была привычна к резким переменам в правящих эльфах. Не раз она испытывала на себе всю мощь внезапных перепадов настроения Госпожи. Теперь ей следовало привыкнуть к нраву Трандуила. Это было естественным и правильным выходом, единственно верным.

Встретившись с Владыкой взглядом, Андунээль на миг позволила себе быть самой собой. Позволила говорить то, что думала и не бояться за последствия слов. Истина, которой от неё так жаждали, вырвалась вместе с горечью и печалью. Осознание грядущего, на время отложенное в дальний угол, затмило яркий свет звезд и украло радость из музыки менестрелей. Из зеленых глаз её исчезли эмоции. В них стало пугающе пусто, и пустота эта заманивала в себя, будто в бесконечную воронку.

— Мне хотелось бы верить, что жизнь не предоставит мне возможности доказывать свою верность. Лучше бы вы и дальше сомневались во мне, живя размеренной жизнью в своём лесу, — протянув руку она, едва касаясь, провела подушечками пальцев по лепесткам нежно кремовой розы. — Но Эрин Гален стал Мирквудом. Зло не исчезло окончательно. Вы ведь не можете чувствовать этого меньше, чем я, — криво усмехнувшись, она сжала пальцы, сминая цветок. — Оно притаилось в Средиземье. Оно растет. Крепнет. Набирает силу. А мы слабы. Мы всего лишь тень былой славы наших предков, отголосок изначальных отцов. Растерявшие знания и разучившиеся пользоваться силой… — прикрыв на миг глаза, она коротко вздохнула. А когда разжала пальцы и отняла руку от цветка, лепестки его вновь оказались нетронутыми. — Мы беспечны и разобщены. Нас мало, Владыка.

Казалось бы, после подобных слов стоило ждать гнева короля или резкой отповеди. Чего угодно, но только не того, что он рассмеётся, смотря на неё сверху вниз. Настороженно глядя на него, Андунээль вслушивалась в низкий, чуть хриплый смех. В нём она уловила горечь, осознание и принятие неизбежности. На миг ей подумалось, что уж лучше бы это был злой смех.

— Какие мрачные мысли занимают вашу голову в Мэритан Гиллет, — отсмеявшись, он чуть склонил голову к плечу, будто бы заново рассматривая её. — Другая эллет танцевала бы под усыпанным звездами небом и не думала ни о чём.

Вскинув бровь, Андунээль мысленно восхитилась тем, как легко таур ушел от ставшего слишком серьезным и тяжелым разговора. Улавливая его настрой, она позволила себе толику дерзости, разбавляя мрачную атмосферу.

— А вы сами помните, каково это – танцевать? Когда скользишь, не чувствуя под ногами тверди, отдаешься во власть музыки и наслаждаешься каждым мгновением. Когда улавливаешь каждое движение партнера ещё до того, как он намеревается сделать его.

Удостоившись задумчивого взгляда Владыки, она не поняла, зачем он отложил посох на скамью, а после небрежно бросил поверх него соскользнувшую с плеч мантию. Только когда он протянул ей руку, эллет осознала, что произнесенное ею Трандуил пожелал обратить в вызов, который принял с королевской невозмутимостью.

— Давайте выясним, кто из нас позабыл каково это.

— Боюсь, что ваша обувь не переживет подобных выяснений, — осторожно заметила девушка, отходя на полшага от Трандуила. — Я не танцевала уже очень давно. Возможно, другая, ни о чем не думающая, эллет была бы более достойной парой для вас в танце под усыпанным звездами небом.

— Вы хотите отказать королю? — повеселенный тем, с какой ловкостью она вернула ему его же слова, он сделал шаг к Андунээль.

Она глубоко ошибалась, если думала, что он позволит ей отказать. Не в этот раз. Не после того, как она позволила себе слишком многое в беседе с ним. Он собирался держать руку протянутой до тех пор, пока она не согласится. Приближаться к ней до тех пор, пока она не поймет, что отступать бессмысленно. Словно хищник, почуявший добычу, он обманчиво-мягко улыбался, глядя неё.

Андунээль настороженно улыбалась, не понимая, к чему таур затеял это маленькое испытание. Увидь их кто в уединенном уголке сада, какие сплетни пойдут по дворцу? Смешно и гадко подумать. Но, что стоило Владыке не дать случиться подобному? В Мирквуде ему было подвластно всё от травы и деревьев, до птиц и зверей. Не говоря уже об эльфах, которые без лишних указаний стремились выполнить любое пожелание короля. Стоило ему захотеть, и их уединения никто не нарушит.

Но как бы то ни было, сейчас они были одни. Голоса эльфов, вовсю празднующих Мэритан Гиллен, едва доносились до этой лужайки. Зато мелодия долетала, казалось, до каждого уголка королевского сада. Подхваченная легким ветром, она неслась меж ветвей и никого не оставляла равнодушным.

Никто не увидит. Никто не узнает. Эллет успокаивала себя этим, когда вдруг перестала отступать под пристальным взглядом холодных глаз таура. Расплавленное серебро – именно такими они были в эти минуты.

Не отводя глаз, она опустила пальцы в его ладонь и ощутила, как позвоночник пронзила дрожь, стоило ему сжать их в руке, ведя на середину лужайки. Дожидаясь, когда один мотив отзвучит и его сменит другой, она пару раз медленно, почти незаметно, сделала вдох-выдох, успокаивая возникшее волнение, сдавившее грудь. Сколько веков назад она в последний раз с кем-либо танцевала? Когда это было? Где? Кажется тогда Белое Древо, посаженное Исильдуром в Минас-Аноре2, тянулось всё выше и выше к солнцу, стремясь достигнуть облаков. Или это было позднее, когда она встречала День Огня в Земле Владык Лошадей3, застряв там из-за расхлябанных дорог.

— Андунээль, когда вы танцуете со мной, я хочу, чтобы вы находились здесь, а не немыслимо где, — вкрадчивый низкий голос короля, прозвучавший столь близко, вырвал её из воспоминаний.

— Я здесь, Владыка.

Эхом отозвавшись на его слова, она мягко высвободила руку и выставила ладонью вперед. С усмешкой на губах Трандуил сделал то же самое, оставив между их ладонями не больше пары свободных сантиметров. А через пару мгновений, следуя за новой мелодией, плавно сделал несколько шагов вперед, описал полукруг и опустил руку. Андунээль с легкостью отражала его плавные грациозные движения. Подняв другую руку, теперь уже она плавно наступала на него, а после кружила, увлеченная танцем. Когда пришло время поднять обе ладони друг перед другом и сделать полный круг вместе, она подняла взгляд, который сосредоточенно держала на его плече, и посмотрела в льдистые глаза.

Пусть он и требовал от неё обратного, сам же находился далеко от этого места. Быть может, мысленно перенесся в прошлое, хранящее счастливые воспоминания о тех днях, когда рядом с ним была другая. А может мечтал о том, чего никогда и не было на свете.

— Владыка, — едва слышно начала она, но после продолжила уже куда смелее, — когда вы танцуете со мной, мне бы хотелось, чтобы вы находились здесь, а не немыслимо далеко.

Вынырнувший из своих мыслей, Трандуил обжег эллет взглядом. Одну бесконечно долгую секунду он не мог понять, как отреагировать на смелость эллет, граничащую с дерзостью. А в следующее мгновение он стремительно подался вперед и, сжав её правую руку в своей, опустил левую чуть выше тонкой талии. Закружив её в танце, ведомый всё ускоряющейся мелодией, теперь он смотрел в её глаза, ожидая, что она не выдержит взгляда и сдастся первой. Но Андунээль ничем не выдала ни того, насколько больно Владыка сжал тонкие пальцы, ни того, насколько сильно она была удивлена его внезапным ожесточением. Опустив ладонь на его плечо, она растворилась в четком ритме, которому следовала без единой ошибки.

Не смея ни отвернуться, ни остановиться, она вновь и вновь кружила в руках таура по изумрудной траве, до тех пор, пока он резко не остановился. Только тогда она осознала, что отзвучала не одна мелодия, что они слишком увлеклись, что пришло время вернуться к остальным или удалиться в свои покои. Настойчиво высвободив руку, которую Трандуил не торопился отпускать, она отшатнулась от него и тут же укорила себя за это. Запоздало она хотела поблагодарить его за танец, но он развернулся и молча подошел к скамье. Момент оказался потерян.

Наблюдая за тем, как Владыка с отрешенным видом набрасывает на плечи мантию, Андунээль почти жалела, что выдернула его из воспоминаний. Какое право она имела лишить его призрачного счастья? Как посмела разрушить возведенные им воздушные мосты, по которым он мысленно уносился в обратное? Как глупо и беспечно. И как эгоистично.

— Вернемся к остальным, — с отстраненным спокойствием произнес Трандуил. Подняв посох, он привычно сжал его в левой руке, после чего обернулся к эллет. — Скоро они начнут запускать венки на воду, а потом некоторые осмелятся испросить моего благословления.

Он не спрашивал, хочет ли она вернуться вместе с ним. Было ли это из-за безразличия к её желаниям, или являлось своеобразным наказанием? Какое это имело значение? Сложись всё несколько иначе, она могла бы сослаться на усталость и покинуть его. Но только не после того, как минутами ранее совершила ошибку. Не после того, как горечь вины осела на языке, немым укором напоминая, что молчание бесценно.

Не заставляя себя ждать, Андунээль приблизилась к Владыке и последовала за ним, не особо надеясь на то, что с первого раза запомнила дорогу. К тому же, он ни слова не сказал о том, что она вернутся к шатрам.

­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­___________________­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­________________________________________________________________

1 Самый большой лес Дориата. Составляет его южную и восточную часть, а также кусочек центральной. Входит в Завесу Мелиан. На берегу Эсгалдуина в Регионе находился подземный город – Менегрот, который являлся столицей Дориата. Лес, а точнее города эльфов в нём, был разорён гномами в Битве при Сарн Атраде. Сейчас лес, как и весь Белерианд, находится в глубинах Белегаэра.

2 Белое Древо Гондора (Древо Короля) — символ королевства Гондор. Символ вечной надежды и способности к возрождению, оно напоминает жителям о связи с Валинором. Его увядание, совпавшее с упадком государства, подчёркивает связь жителей Средиземья с окружающей их природой. Являлось «потомком» Нимлот, Белого древа Нуменора, что в свою очередь являлось саженцем Келеборна, Серебряного Древа, что росло на эльфийском острове Тол-Эрессеа. Было посажено Исильдуром в Минас Тирите (тогда еще звавшемся Минас-Анором) в память о своем брате Анарионе.

Так оно и росло, пока в 1636 году Третьей Эпохи не засохло во время Великого Мора. Остался от него лишь небольшой росток, который в 1640 году Король Тарондор посадил в Фонтанном Дворе Цитадели. Это Древо росло до 2852 года. Оно засохло, нового ростка не нашли. Древо не тронули, оно так и простояло сухим до 3019 года.

3 Название Рохан (Rohan (или точнее Rochand)) происходит из синдарина – «земля владык лошадей».

Глава 12

Как и сказал Владыка, они успели вернуться к остальным как раз перед тем, как эльфы начали запускать венки на воду. Пользуясь тем, что таур занял почетное место на берегу реки, она хотела незаметно смешаться с остальными, а после и вовсе ускользнуть с праздника. В эту ночь с неё было достаточно воспоминаний, покрытых серебряной пылью времени. Тех, что сладко-горькой дымкой заполняли легкие, собирались в комок в груди и не давали свободно дышать. Мэритан Гиллен был прекрасен. Но красота его причиняла почти что боль. Андунээль понимала, что должна контролировать себя. Ей нельзя было сдаваться, нельзя опускать рук, позволяя давней боли оказаться сильнее. Но сделать это было так сложно, когда стоило на миг расслабиться, и воображение превращало Мирквуд в Дориат.

Якобы замешкавшись, Андунээль отстала от Трандуила на несколько метров. Собираясь шаг за шагом отступить дальше, она сложила перед собой руки и чуть опустила голову. А в следующий миг лениво обронённая королем фраза заставила её застыть.

— Ночь ещё не кончилась, брениль Андунээль, — повернув голову в её сторону, он с преувеличенным интересом наблюдал за плывущими по реке сплетенными цветами, краем глаза улавливая реакцию эллет на завуалированный приказ. — Насладитесь ею сполна.

Учтиво склонив голову, тем самым Андунээль дала понять, что понимает и принимает желание Владыки. Сияющий в отблесках сотен свечей, согретый светом фонарей, во всей своей величественности он оставался бесконечно далеким и столь же холодным, как свет ярких звёзд, указывающих путь во тьме. По воле судьбы или же по её насмешке, именно он не давал ей окончательно заблудиться в миражах, рожденных воспаленным сознанием. Ибо он хранил память о иных берегах и являл собой безвозвратные перемены, выпавшие на долю иатрим¹. Безмерно одинокий в объятиях гордыни, скованный цепями долга, чем спасался он, когда отчаяние неслышно подкрадывалось со спины и хватало за горло, не давая вздохнуть?

До рассвета оставалось чуть больше часа, когда Андунээль решилась обратиться к Трандуилу с небольшой просьбой. Уделивший внимание подданным, он неспешно возвращался к мраморным ступеням, ведущим во дворец. Остановившись у них, он обернулся к эллет. Но прежде чем с его губ слетели бы слова, она осторожно поинтересовалась:

— Владыка, у меня есть к вам просьба. Могу я озвучить её?

— Вы идеально выбрали время, — усмешка искривила уголки губ.

— Я хотела бы, чтобы мои вещи из Лориэна доставили сюда. Уезжая, я брала с собой самое необходимое. Теперь же понимаю, что возвращение в дом, который я считала своим, может состояться не скоро. Не известно суждено ли ему вообще быть, — прикрыв глаза, она мысленно одернула себя, напоминая, что тауру не было дела до несущественных деталей. — Я написала список того, что мне необходимо с указанием, где это находится. Быть может, вы могли бы отправить к Леди Галадриэль нескольких эллонов, которым доверили бы это задание?

Король не спешил отвечать. Он дал ей возможность обустраиваться в выделенных покоях так, как она сочтет нужным и ни в чём не ограничивал, а она цеплялась за прошлое до такой степени, что даже осмелилась обратиться к нему. Хотела ли она вернуться под сень меллорнов, выращенных Владычицей?

— Это не прихоть, таур, — поспешно добавила она. — В списке книги и многое из того, что пригодится в лаборатории.

— Вы не правильно поняли меня, — небрежно отмахнулся от объяснений эльф. — Я удивлен тем, что вы не пожелали вернуться за ними лично, — вскинув бровь, он окинул её насмешливым взглядом. — Это было бы хорошим предлогом.

— Чтобы встретиться с Леди Галадриэль? — понимание медленно затопило Андунээль. Всё, что ей было нужно – знания и инструменты. Всё, что видел он – посланницу нолдорской принцессы-изгнанницы. И всё же она нашла в себе силы спокойно выдохнуть: — мой дом отныне здесь, таур Трандуил.

— Тогда почему бы вам не связаться с Госпожой другим способом?

Простой вопрос таил в себе куда больше, чем могло показаться. Невинные слова оборачивались ядовитыми змеями, норовящими впиться клыками в плоть. Считал ли король, что она передавала Галадриэль увиденное и услышанное? Судя по тому, с какой легкостью он предлагал Андунээль воспользоваться санве-латья, у него даже не было в этом сомнений.

Подняв глаза, она столкнулась с пристальным выжидающим взглядом таура. Если в бескрайней зелени он хотел увидеть смятение, его ждало разочарование. Устав скрывать от него то одно, то другое, на этот раз эллет решила быть искренней. В ответ на недоверие наотмашь ударить правдой. Приоткрыть тайну и позволить разглядеть очертания истины.

— Она не властна надо мной, Владыка.

Мягкая улыбка коснулась губ эльфийки, когда от непонимания и недоверия меж его бровей пролегла глубокая складка.

— Но разве не доступен ей разум почти любого эльфа в Средиземье?

— Почти любого, — едва ли не смеясь, повторила она его слова. — Вы сами ответили на свой вопрос, — осекшись под стремительно темнеющим стальным взглядом, она стерла с лица улыбку, оставив лишь намек на неё в уголках красиво очерченных губ. — Не мой. Ибо я этого не желаю.

Смятенный, Владыка отвернулся от Андунээль. Он не желал, чтобы его кто-либо видел таким, поэтому выдерживал паузу, пытаясь найти слова, которых стало не хватать. Все те, что у него были, казались пустыми и бессмысленными. Поднявшись на одну ступень, он помедлил, после чего шагнул на следующую.

В иной раз она не стала бы окликать Трандуила, оставшись довольна отсутствием у него вопросов. Она лелеяла бы маленькую победу над ним, храня многочисленные секреты надежно запертыми за замками в тесных темницах. Там, куда никогда не проникал свет. Там, где их не касались чужие взгляды.

Сейчас же она последовала за мужчиной, но не осмелилась ступить на лестницу, а лишь опустила ладонь на перила и замерла, чувствуя едва уловимое покалывание на кончиках пальцев – чужую магию, разлитую в воздухе. Концентрирующаяся там, где король колдовал, спускаясь к подданным, словно лучам солнца она била во все стороны, наполняя лес силой.

Убаюканная отзвуками чужого величия, плавно качаясь на его прозрачных волнах, она вскинула бровь, сверля взглядом затылок эллона.

— Вы не спросите, откуда у меня такая сила?

— А вы расскажете, если я спрошу? — повернув голову, он мазнул по эллет взглядом.

— Когда-нибудь, Владыка, — эхом отозвалась она, простотой и искренностью подкупая его подозрительность. — Когда придет время.

Ответ был недостоин таура, но он был честен. Трандуил отстраненно заметил, что в целительнице он симпатизировал странной смеси загадочности и правдивости. Ни разу она не солгала ему, в этом он был уверен. Утаивала – да. Не желала отвечать на неудобные вопросы – сколько угодно. Отмалчивалась, прячась за закрытыми дверьми – постоянно. Но никогда не лгала. Пока что.

— Я выполню вашу просьбу, Андунээль, — став к ней вполоборота, он устремил взгляд чуть выше головы эллет, скользнув им по эльфам за её спиной. Многие из них не удалялись только потому, что он ещё не покинул празднующих. Лицемеры. — Завтра к вам зайдут стражи. Будьте готовы отдать им указания.

— Благодарю, таур, — приложив правую ладонь к сердцу, она легко склонила голову, после чего сделала шаг назад.

Он мог бы сказать, что ей не стоило использовать этого жеста, когда на них устремлено столько чужих взглядов. Мог бы приказать. Но не стал. Андунээль знала, что делала, когда выражала крайнюю степень доверия и верности, просто не могла не знать. Если её волей было выделять это, что ж, пусть так оно и будет. Вместо этого, глядя в зелень её глаз, он спрашивал себя, сколько веков она провела с Леди Галадриэль, что научилась не видеть никого, кроме того, с кем находилась? Ни косые взгляды, ни унизительные отголоски разговоров, ни липкие сплетни и слухи не удостаивались внимания эллет. Она будто оставалась глуха и слепа к ним, что само по себе являлось редким качеством, сродни дару. Но сколько времени ей понадобилось, чтобы взрастить его в себе? Что за нужда заставила её сделать это?

Ему следовало подняться по лестнице и скрыться за витражными дверьми, оставить Андунээль, отпустить после долгой ночи Мэритан Гиллета, которую она достойно вытерпела от начала и до конца. Будь её воля, она бы уже давно оставила веселье на других и вернулась в покои. Трандуил чувствовал это и будто наказывал, заставляя находиться подле себя. Было ли это неоправданною жестокостью? Он не знал. Но и не мог отказаться от небольшой компенсации за одно её присутствие во дворце, не беря в расчет недомолвки и смелость, слишком похожую на дерзость.

Словно кто-то другой внутри него, а не он сам, вопреки доводам разума, твердящим до времени прекратить испытывать эллет, Трандуил едва уловимо прищурился. Поставив посох перед собой, он накрыл ладонями его навершие и, внимательно наблюдая за Андунээль, с налетом скуки произнес:

— Предпочтете ли вы отблагодарить меня, приняв приглашение на королевскую охоту? Или же выберете ужин?

В первые мгновения Андунээль опешила. Зачаровано любуясь мерцанием золотых и огненных искр в янтаре, она позволила умиротворению мягким бархатом обернуть сердце. Но как только это случилось, король сделал изящный выпад, без труда срывая уютный покров.

Опустив голову, она прикрыла глаза, говоря себе, что глупо было полагать, будто таур позволит просьбе остаться неоплаченной. Лучше знать цену королевской милости наперед. Это была умелая игра, но пока что Трандуил не использовал грязных приемов. Было ли так до поры, до времени? Как знать.

Улыбка появилась на губах эллет раньше, чем она подняла голову и встретила взгляд Владыки. Учтивость и спокойствие привычной стеной стали между ней и окружающим миром. Минуту назад в её зрачках отражались искры янтаря, теперь же в них зияла пустота.

— Прикажите предупредить меня заранее, когда моя компания будет угодна вам за ужином.

— Прекрасно, — подытожил Владыка, удовлетворенный выбором эллет. — Tenna’ ento lye omenta, brennil Anduneel.²

— Tenna’ telwan, taur Thranduil,³ — эхом отозвалась она, прежде чем эллон, развернувшись, поднялся по ступеням.

Смотря вслед до тех пор, пока его фигура не скрылась во дворце, Андунээль пыталась понять себя, различить, что в ней преобладало после времени, проведенного вместе. Было ли это благодарностью за выслушанную просьбу и не прозвучавшие вопросы? Или опасения грядущих встреч перекрывало её? Эллет не хотела торопить день, в который свет прольется на бережно хранимые ею тайны. Она понимала, что чем больше у них с Трандуилом будет встреч, тем скорее он настанет, но противиться воле короля до тех пор, пока он не требовал ничего существенного, было неразумно.

Столько лет прошло, а она так и не смогла до конца принять ту истину, что порой нужно просто отдаться потоку происходящих событий. Позволить ему на некоторое время унести себя, чтобы в нужный момент подняться из вод с четким осознанием грядущего и своего предназначения в нём.

­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­___________________________________________________________________________________

¹ Эльфы-синдар, обитавшие на территории земель Королевства Дориат. Название произошло от «Иат» – Завеса («Дориат» – Земли Завесы), применительно к тем, кто жил на этой территории.

² До следующей нашей встречи, леди Андунээль

³ До встречи, Владыка Трандуил

Глава 13

На второй день после Праздника Урожая во дворец вернулся принц Мирквуда. Неся с собой множество вестей с границ, он торопился к отцу, но перед этим заглянул в конюшню, дабы передать в надежные руки быстроногую лошадь. Проследив, чтобы ей оказали должное внимание, он обвел взглядом денники и удивленно замер. За одной из перегородок скучал каурый конь.

Подойдя ближе, эллон с восхищением рассматривал ухоженного скакуна в чью роскошную гриву, заплетенную в косы, были вплетены бусины самоцветов. Залюбовавшись, он хотел протянуть руку и коснуться ладонью носа коня, но тот, словно предупреждая, ударил передними копытами в дверь.

— Откуда же ты, красавец? — шепотом сорвалось с губ эллона, прежде чем звук чужих шагов прервал их знакомство.

— Saesa omentien lle, aranen Laegolas¹, — знакомый с детства голос был полон тепла.

— Imdir, Ela!² — обрадованно воскликнул эльф, разворачиваясь к старому другу и делая шаг навстречу. — Mae govannen, mellon³, — обняв главного королевского конюха, а после отстранившись, он полюбопытствовал: — чей это конь? Я не видел его раньше.

— Это конь Леди Андунээль – Стремительный Поток. Своевольный красавец. Не любит, когда к нему подходит кто-то их моих ребят, зато, как только видит её, становится тихим и послушным, — обойдя принца, он погладил животное по лбу. — Но если бы ты видел, какой любовью она его окружает, не удивился бы этому.

— Леди Андунээль? — прищурившись, Леголас заинтересованно чуть склонил голову к плечу. — Не припомню эллет с таким именем.

— Она – посланница Леди Галадриэль. Целительница. Прибыла несколько недель назад.

— Эллет из Лотлориэна в Мирквуде? — изумленный вопрос сам по себе сорвался с губ аранэна.

Глядя на эльфа, который когда-то учил его, совсем ещё юного, как правильно управляться с лошадьми, он пытался припомнить, когда в последний раз к ним в королевство прибывал кто-либо из Лориэна или Имладриса. Тревога в сердце всколыхнулась мутной волной, ведь он понимал – Владычица ничего не делала просто так. Что увидела она в зеркальной глади воды? Открылось ли перед ней будущее, которого им всем стоило опасаться?

— Тебе лучше узнать всё у Владыки, — мягко заметил Имдир, доставая из кармана яблоко и протягивая его коню.

— Вот так всегда, — скрыв задумчивость за улыбкой, Леголас привычно перевел всё в шутку. — Веками живешь здесь, и ничего не происходит. А стоит ненадолго отлучиться, как пропускаешь самое интересное.

Он снова попытался примерить на себя роль подвижного и жизнерадостного эльфа, который и нескольких дней не мог прожить без доли приключений. Вот только времена беспечной юности давно минули. Год от года он всё больше интересовался происходящим в огромном мире за пределами королевства и тревожился за Мирквуд. Мир и покой, в котором все они привыкли жить, пошатнулся. От остро чувствовал это, но не знал, как вернуть обратно благословенные дни.

— Тебя не было почти месяц, — усмехнулся Имдир.

— Меньше месяца, — тут же возразил аранэн, а когда понял, насколько забавно это вышло, искренне рассмеялся.

Стоило смеху стихнуть, как он опустил руку на плечо Имдира и несильно сжал пальцы.

— Мне нужно к отцу. Загляну позже.

Дождавшись кивка эллона, он развернулся и сделал несколько шагов, прежде чем слова настигли его:

— Жаль, что ты пропустил Мэритан Гиллет. Он ждал тебя.

Остановившись, Леголас обернулся и с нескрываемой иронией произнес:

— Позволь мне угадать. Он покинул празднующих спустя час после начала? Два? О, быть может, вытерпел до полуночи?

К удивлению аранэна, Имдир не оценил шутки. Серьезно качнув головой, он повернулся и поймал взгляд принца.

— Таур Трандуил почти до самого рассвета радовал подданных своим присутствием, — поделился он новостями, а после веско добавил: — в компанию себе он выбрал Леди Андунээль.

Леголас не поверил словам Имдира. Подозрительно прищурившись, он ждал, когда тот рассмеется и признается, что это не правда. Но время шло, а того не происходило. Удивленный, он не знал, что сказать.

Веками возле отца не было ни одной эллет. Несомненно, были те, кто хотел приблизиться к королю, но он всегда оставался холоден и безразличен. Его максимумом была отстраненная вежливость, которая осаждала неуместные попытки. Порой он радовался тому, что отец оставался верен памяти о матери. А порой отчаянно желал, чтобы время скорби прошло. Он хотел видеть отца счастливым, любоваться его улыбкой и больше никогда не ловить во взглядах родных глаз горечи, отчаяния и тоски. Но, как оказалось, не был готов к тому, что подобное может случиться за какие-то жалкие несколько недель. Было ли в его душе место ревности? Нет. Скорее его занимала тревога.

— Это не похоже на него, — озадаченно прошептал Леголас.

— Согласен с тобой, — сухо кивнул Имдир, но лукавая улыбка почти сразу сменила задумчивость. — Посмотрим, что ты скажешь, познакомившись с эллет.

— Ты интригуешь меня, друг, — улыбка вновь озарило лицо принца. — В другой раз я с удовольствием провел ещё несколько часов в беседе с тобой, но сейчас должен идти.

— Tenna’ telwan, aranen⁴ — склонилголову эллон, не смея больше задерживать Леголаса.

— Tenna’ san’, Imdir⁵.

Поднимаясь по ступеням, выбитым и живом камне дворца, аранэн был глубоко погружен в свои мысли. Он неизменно приветливо отзывался каждому встреченному, тогда как в мыслях было сумрачно. Пролет за пролетом приближаясь к кабинету Владыки, он волновался о том, как тот встретит его. Окатит ли ледяным безразличием или позволит себе толику тепла к сыну?

Воспоминания о счастливых детских днях и времени безмятежной юности были ещё слишком живы. В них, радуясь красоте Эрин Галена, он учился читать, сидя на коленях у отца, держаться на лошади, вцепившись в гриву, и слышать лес, говорящий множеством голосов. Именно Трандуил был тем, кто научил его держать в руках лук и слушать о чём поет пущенная в цель стрела. Вдвоём они выскальзывали из замка через сеть потайных ходов и наслаждались светлыми днями. Неспешные прогулки по лесу, общение со зверями и птицами, изучение старинных книг и низкий тягучий голос, которым наполнялось всё вокруг, когда пел таур – всего этого безумно не хватало. Но время шло и ни к кому не испытывало жалости, разрушая даже то, что казалось незыблемым. Оставалась только память. Маяком в ночи она выводила из бездонного мрака, напоминая о свете любви, согревавшей сердце короля в прошлом.

Теперь же груз новостей непомерной ношей придавливал Леголаса к полу. Уже не впервые он приносил плохие вести с границ, но, сколько бы это не случалось, каждый раз опасался реакции отца. Не хотел добавлять ему поводов для тревог, но невольно делал это, увеличивая число бессонных ночей короля.

Остановившись у массивных дверей в кабинет Трандуила, он замешкался, уже было поднес руку, дабы постучать, но потом одернул себя и вошел без стука. Бегло окинув комнату взглядом, он коротко кивнул в ответ на приветствие Легандира и направился к отцу, сидящему за рабочим столом.

— Adar, cormamin nin lindua ele lle⁶! — с искреннейулыбкой приветствуя его, он надеялся, что мужчина встанет из кресла и позволит обнятьсебя.

Но король оставался неподвижен. Его равнодушное спокойствие разбивало сердце. Взглядом указав советнику на дверь, он дождался, когда тот оставит их наедине и только после этого обратился к сыну.

— Laegolas, im nae saian luume’⁷, — помедлив, онсобрал бумаги и поднялся. Отложиввопросы, над решением которых они размышляли с Легандиром, онвышел из-за стола и опустил руку на плечо сына. — Ты должен был вернуться несколько дней назад.

— И я собирался сделать это, но по дороге услышал о новом гнезде гигантских пауков. Тогда я принял решение с небольшим отрядом зачистить его. Несмотря на осторожность, с которой мы действовали, два стража оказались ранены. Мы остановились в ближайшем талане, пережидая, когда им снова станет лучше, дабы продолжить дорогу.

Со свойственной ему эмоциональностью, аранэн пересказывал произошедшие события, но Владыка казался безразличным к подробностям. Ухмылка, искривившая уголок его губ, была полна холодной насмешки.

— Ты мог оставить их и вернуться один.

— Адар, ты ведь знаешь меня, — уверенный в том, что поступил правильно, не бросив отряд, аранэн осекся, когда король отвернулся от него и с равнодушным видом отошел. Без его руки на плече, выражавшей молчаливое признание, стало холодней. И всё же он нашел в себе силы закончить никому не нужные объяснения. — Оставив их одних, я волновался бы.

Подойдя к столу в углу кабинета, таур налил вина в чашу и отпил небольшой глоток. Стоя спиной к Леголасу, он зарыл глаза и сдался напору двух диаметрально противоположных чувств, рвущих его израненное и уставшее от изнуряющих чувств сердце на части. Он был несказанно рад возвращению принца. Рад, что с ним не случилось ничего страшного. И в то же время ему было горько от того, что в выборе между стражами и им, сын вновь выбрал не его. Леголас даже не догадывался о тревоге, сковывающей сердце Трандуила каждый раз, когда он покидал пределы дворца.

Да и что он мог знать о страхе, липким туманом проникающем в мысли, лишающем спокойствия? Ему никогда не понять, каково это – раз за разом украдкой подсматривать за кем-то сотней чужих глаз. Какого это – просыпаться среди ночи от кошмара, прокравшегося в сознание.

Леголас был единственным, кто остался у Трандуила. Он любил его больше жизни, больше света звезд и созданной Илуватаром Арды. Но в тоже время понимал, что держать сына возле себя вечно не получится. Понимание это горечью разливалось внутри, омрачая любое радостное событие. Аранэн с детства был чересчур любознательным. Его всегда наполняла жажда открытий, жажда путешествий. Трандуил опасался, что однажды он уйдет, чтобы не вернуться. Одна только мысль об этом причиняла ему нестерпимую боль. Раскаленной иглой она впивалась между ребер и не давала свободно дышать.

— Да, я знаю тебя… — горько прошептал король, перед тем, как сделать новый глоток вина. — Отставить меня тебе было предпочтительнее.

Леголасу показалось, что в голосе отца прозвучало разочарование. Оно ядовитой кислотой разъедало внутренности, выжигало под корень любую надежду. А кем они становились без неё? Пустыми оболочками.

— Адар, ты знаешь, почему я это делаю! — задетый несправедливым укором, он невольно повысил голос, но тут же взял себя в руки. — Мы уничтожили два гнезда на юге и одно на северо-востоке. Эти твари плодятся слишком быстро. Будто бы ими управляет злая воля. Она портит землю и убивает растения. Меня беспокоит то, что происходит на границах. Нам стоит чаще осматривать свои территории. Нельзя надеяться, что твои силы сберегут нас всех. Этого может оказаться мало, если их станет больше.

Развернувшись, король поймал взгляд сына и утвердительно кивнул. Не оставляя без внимания ни единого слова, он склонил голову к плечу.

— Так оно и есть, — медленно растягивая слова согласился он. — Ими управляют. Умело и упорно подводят тварей к нашим землям, — улыбка, коснувшаяся губ, не затронула серо-голубых глаз. Они оставалась равнодушны, когда таур задал вопрос, и в голосе его звучал металл: — но ответь мне, почему меня это должно тревожить? Здесь в Мирквуде мы так сильны, как не были давно. Всё, что могут эти порождения тьмы – поджидать беспечных путников на границе.

Непонимание застыло во взгляде Леголаса. Он отказывался всерьез воспринимать заданный вопрос. Хмурясь, он не верил, что Владыке было безразлично происходящее за пределами леса. Они были частью Средиземья. Если его коснулась тьма, разве не должны они были рассеять её?

Отложив этот непростой разговор на другой раз, аранэн отвел взгляд. Он предпочел вернуться к отчету о проделанной работе, нежели погружаться в мутные воды размышлений о том, смогут ли мирквудцы выстоять, когда мир вокруг начнет неумолимо меняться.

— Мне удалось собрать паучий яд. Быть может, наши лекари смогут создать противоядие, придумают, как бороться с этой заразой.

— Отнесешь его к ним позже, — допив вино, Владыка отставил бокал и подошел к Леголасу. Отряхнув на нём куртку, он недовольно поджал губы. — Сначала отдохни с дороги. Спеша ко мне, ты даже не привел себя в порядок.

— Прости, отец, я не подумал, — огорченно выдохнул эллон.

— Разве я укорил тебя за это? — вскинув бровь, Трандуил поймал взгляд аранэна.

Впервые с момента возвращения домой Леголас увидел, как глаза адара наполнились теплой иронией. Пусть ненадолго, но таур снова стал тем, кто с безграничным терпением выносил многочисленные шалости принца. Словно на миг они вернулись в те дни, когда он изучал любовь и защищал от любой угрозы, не скрывая чувств за высоко возведенными стенами холодности, спокойствия и безразличия.

— Эти вопросы не стоят твоей усталости, — тихо, едва слышно произнес Трандуил, обнимая сына за плечи и прижимая к груди. Чувствуя, как тот порывисто и крепко сжал его в объятиях в ответ, он нашел в себе силы озвучить то, что так тревожило. — Я рад видеть тебя невредимым. Рад, что ты вернулся ко мне.

__________________________________________________

¹ Рад видеть вас, принц/королевский сын Леголас

² Имдир, ух ты/ох! (Ela – выражение радости и удивления)

³ Рад встрече, друг

⁴ Довстречи, принц

⁵ Удивимся позже, Имдир

⁶ Отец, сердце моё моет при встрече с тобой

⁷ Леголас, я давно ждал этой встречи

Глава 14

Андунээль смотрела в глаза Вэнимнидора и недоумевала. Она никак не могла понять, как прожив больше пары тысяч лет, он мог оставаться таким недальновидным. Неужели рассчитывал сохранить за собой должность и привилегии после поступков, противоречащих королевской воле? Честолюбие играло с ним злую шутку, заставляло ревностно относиться к исследованиям и держать от эллет от них на расстоянии. Вэнимнидор хотел доказать всем, что способен справиться и без помощи целительницы из Лотлориэна. Он ждал, когда она направится к Владыке с жалобой на него, чем распишется в собственном бессилии. Андунээль видела его насквозь.

В другой раз она не стала бы покидать своей лаборатории, чтобы иметь удовольствие видеть главного лекаря и терпеть его надменные речи. Но, услышав об образце паучьего яда, принесенного с границ принцем, она поступилась с гордостью.

— Вновь повторюсь, вам был отдан флакон с ядом. Я прошу пятую его часть. Не половину и даже не треть, — с видимым спокойствием, замерев перед эллоном, она стояла на своём, снова и снова повторяя просьбу. — Мы тратим время на бесполезные препирательства, тогда как я могла бы забрать яд и удалиться в свои покои.

— Свой ответ я уже озвучил, эллет, — будто отмахиваясь от назойливой мухи, на выдохе произнес тот. — Яда вы не получите. Можете не тратить моё и своё драгоценное время.

Улыбка, озарившее её лицо была почти ласковой, но глаза оставались холодны. Сделав мизерный шаг к мужчине, она оказалась почти вплотную к нему.

— Хорошо, — тихо согласилась она, не сводя глаз с эльфа. — Я уйду без яда. Но запомните этот день. Запомните, что вы сами сделали свой выбор.

— На память я не жаловался никогда, эллет, — насмешливо отозвался он. — И вот что занятно, не припомню, чтобы кто-либо, кроме Милорда Трандуила, позволял себе угрозы в мою сторону.

— Угрозы? — не тая веселья, переспросила она. — Разве я приставила к вашему горлу лезвие клинка, жаждущее крови здесь и сейчас? — отрицательно качнув головой, она отступила. — Вэнимнидор, они вам привиделись.

Всем своим видом выражая недоумение от того, как она – обычная целительница, могла угрожать ему, прежде чем развернуться и уйти, Андунээль обронила:

— До встречи, эллон.

Стремительным шагом покидая лекарскую часть дворца, эллет почти не разбирала перед собой дороги. Охваченная гневом и желанием мести, она забылась настолько, что под изумленные взгляды стражей торопливо перепрыгивала через несколько ступеней, желая скорее очутиться за надежно запертыми дверями своих покоев и там дать чувствам вырваться на волю.

— Брениль Андунээль? — молодой, звонкий, словно горный ручеёк, и нежный, будто касание золотого солнечного луча по осени, голос разрезал мрачный кокон, недобрых мыслей эльфийки. Легко коснувшись её, он заставил опомниться.

Балансируя на краю ступени отвесной лестницы, она резко остановилась, а затем плавно обернулась к позвавшему её по имени. Молодого эльфа, явно следовавшего за ней какое-то время, она видела впервые. Но это не мешало узнаванию затопить создание Андунээль. Те же плечи, пусть пока ещё не достигшие мощи в развороте. Те же волосы, струящиеся белоснежным водопадом по будто бы вырезанному из камня телу. Тот же цвет глаз, ещё не обретший равнодушной холодности. И те же старательно копируемые жесты, когда он сжимал губы или замирал в ожидании. Не узнать в юноше королевского сына мог только слепой.

Чувствуя укол досады из-за того, что им выпало познакомиться в столь не элегантной обстановке она позволила себе ещё раз скользнуть взглядом по фигуре эллона и осторожно улыбнуться, глядя в голубые глаза.

— Aranen Laegolas? — мягко предположила она, поднимаясь на пару ступеней вверх и останавливаясь на краю площадки, на которой стоял эллон. — Mae govannen, nin aranen¹.

— Elen sila lumenn' omentielvo²! — подтвердил он, учтиво склонив голову, тая промелькнувшую на дне глаз странную эмоцию. — Я слышал о вас и теперь, наконец, имею честь познакомиться.

— Надеюсь, вы слышали обо мне не от главного королевского лекаря, — усмешка сорвалась с её губ быстрее, чем эллет осознала сказанное.

Лукавый блеск глаз и плохо сдерживаемая озорная улыбка, в которой она уловила тень вызова, преобразила принца. Перестав копировать отца, оказавшись собой, он показался ещё моложе. Судя по тому, что в нём не было ни капли осуждения или недоумения, главного лекаря он недолюбливал.

— Нет, не от него, — едва уловимо качнув головой, он засмотрелся на веселую улыбку Андунээль. Запоздало вспомнив, что разговор не завершен и что просто не прилично так откровенно любоваться едва знакомой эллет, он смущенно отвел взгляд. — Брениль, надеюсь, вы простите мне то, свидетелем чему я случайно стал.

Понимая, что вряд ли аранэн извинялся за то, что увидел её бегущей по лестнице, она не представляла какой может быть истинная причина. Выгнув бровь, дала понять, что ожидает пояснений.

— Я как раз хотел зайти к главному лекарю и поинтересоваться пригодился ли ему собранный мною яд. Но вместо этого услышал ваш разговор.

— Там, где нет дверей, любая беседа не может являться секретом, — с понимающей улыбкой кивнула она, после чего Леголас заметно расслабился.

— Леди Андунээль, я не знал о характере вашего общения с Вэнимнидором. Если бы мне это было известно немногим ранее… — оборвав сам себя, эллон усилием воли отбросил бесполезные сожаления о не сложившемся. Едва уловимо приподняв подбородок, он был преисполнен решимости, когда сумел подобрать совсем иные слова. — Вскоре я вновь отправлюсь в приграничье. И я мог бы привезти вам флакон с паучьим ядом, если вы сохраните между нами эту небольшую тайну.

Андунээль молчала. Глядя в голубые глаза принца, наполненные теплом, она представляла себе, как волнуется Владыка каждый раз, когда Леголас отправляется со Стражами. И представляла насколько сильным будет его гнев, если он узнает, что сын подвергал себя опасности из-за неё. Но в то же время она понимала аранэна. Когда-нибудь ему придется занять место на троне. К тому времени ему нужно будет знать всё о своих подданных, лесе и мире за его пределами. Сделать это не покидая дворца было невозможно. Любые теоретические знания, какими бы подробными и широкими они не были, нуждались в практике.

— Я не желаю быть причиной тому, чтобы вы подвергали себя опасности, — с сожалением качнула она головой.

— Это дело решеное, — неожиданно жестко прозвучали его слова. — Я не принесу пользы, если не буду иметь представления о мире, если буду смотреть на него из-за отцовского плеча. Я привезу вам образец яда. Но я видел каким мучениям подвергаются зараженные им, поэтому хотел бы знать, сможете ли вы создать противоядие?

Андунээль невольно бросила взгляд за голову Леголаса. Туда, где в начале переходной галереи над водопадом, скатывающимся в пропасть, стоял страж. Беседа с принцем плавно перетекала в одну из тех, которые лучше вести за закрытыми дверьми, там, где случайно или намеренно их не смогут подслушать.

— Дать вам ответ сейчас – означало бы солгать. Сначала я должна изучить яд и его действие не растения и животных, сравнить с другими известными мне.

Леголаса такой ответ не устроил. Поджав губы, он прищурился, а потом, снова вспомнив, как пару дней назад чуть не умер страж из его отряда, тихо заговорил:

— Эта зараза распространяется по лесу. Мы уничтожаем гнезда, зачищаем лес от пауков, а они появляются снова и снова. Раз за разом им удается проникать всё глубже на наши территории и меня тревожит то, что скоро нам всем нужно будет противоядие.

— Они ползут из Дол Гулдура? — вскинув взгляд, Андунээль внимательно заглянула юноше в глаза. Дождавшись утвердительного кивка, прошелестела на выдохе: — будем надеяться, что наши опасения пусты. Но подготовимся ко всему. Беспечность во все времена играла с нами злую шутку.

Прикрыв на миг глаза, она невольно вспомнила разрушенные залы хрустального Менегрота. Когда она распахнула ресницы, Леголасу показалось, что из её глаз смотрит само время. Изумрудная бездна, зияющая пустотой. Он видел подобный взгляд лишь пару раз. Оба случайно ловил в родных глазах отца, когда тот задумывался о чем-то или не подозревал, что Леголас находится рядом.

— Будьте осторожны, аранэн. Ваш отец не простит мне, если с вами что-либо случится.

— Я вернусь невредимым, — с уверенностью пообещал он.

— Что ж, тогда я не буду беспокоиться об этом, — сморгнув тени былого, Андунээль избавилась от наваждения дурных предчувствий. Очаровательной улыбкой разгоняя сумрак мыслей, она кивнула принцу. — Cormamin niuve tenna’ ta elea lle au’, nin aranen³.

— Nai Anar caluva tielyanna, brennil Anduneel⁴? — Учтиво склонил голову он, а потом едваслышно добавил, не скрывая от неё лукавства во взгляде: — я найдувас, когда придет время.

— Это будет не сложно, — едва уловимо поклонившись, она шагнула обратно к лестнице. — Quel re⁵.

— Tenna’ telwan⁶, — мягкопроизнесенные слова обещанием долетели до неё уже после того, как она возобновила спуск.

Андунээль ни разу не обернулась, поэтому она не видела, как принц Мирквуда стоял у самого края площадки и долго смотрел ей вслед до тех пор, пока её фигура не скрылась за поворотом очередной переходной галереи. На губах Леголаса промелькнула легкая беззлобная усмешка. Он начинал понимать, о чём говорил Имдир. Начинал понимать, почему Владыка изменил привычкам и весь Мэритан Гиллет провел с подданными в компании целительницы.

Леголас слабо помнил naneth⁷. Её образподернулся молочной туманной дымкой, растворяясь во времени. Он был окутан горечью утраты и заскорузлой болью. Как бы она они любила сына или как бы ни любила супруга, она оставила их, уплыв за море по дороге без возврата. Ему выпало слишком мало лет, проведенных с ней. Но если что-то ещё было верным из призрачных воспоминаний, так это то, что нанэт была совершенно иной. Она так и не смогла смириться с изменчивой сутью Средиземья и всё ускоряющимся бегом минут. Не смогла принять того факта, что в жизни нужно всегда быть готовым к сражению за то, что тебе дорого. Он помнил серые материнские глаза. Помнил, сколько в них было немой грусти и непролитых слез. Они никогда не сияли так ярко, как у брениль Андунээль во время препирательств с Вэнимнидором.

Аранэн читал в старинных книгах об eldar⁸родившихся и живших вАмане. В текстах говорилось, что у них былинеестественно яркие, словно звёзды, глаза. Якобы в гневе они сияли подобно очам Валар. Он понимал, что Андунээль не имела отношения к родившимся в Валиноре. Она казалась ему юной, но только до тех пор, пока он не разглядел в зелени её глаз пустоту порождённую временем. И, тем не менее, эллет была полна жизни, настойчива и даже в какой-то степени бесцеремонна, что свойственно только молодым эльфам. Чередуя в себе несовместимые грани характера и подстраивая поведение под обстоятельства, она являлась интересной головоломкой. А адар всегда любил сложные загадки.

_____________________________________________________

¹ Рада встрече, мой принц

² Приятная встреча

³ Моё сердце будет ждать следующей встречи, мой принц

⁴ ПустьСолнце светит над вашей дорогой, Леди Андунээль

⁵ Хорошего дня

⁶ До встречи

⁷ Мать

⁸ В переводе с квенья «Народ звёзд». Эльфы

Глава 15

Через несколько недель после их знакомства, Андунээль услышала о том, что аранэн снова отправился в обход леса с отрядом. Эту новость бурно обсуждали в конюшне, куда она неслышно вошла, собираясь провести немного времени со своим любимцем. Тая в уголках губ довольную улыбку, она с одобрением отметила, что Леголас был верен себе, действуя так, как считал нужным. Владыка мог сколько угодно негодовать из-за этого, но в глубине души должен был понимать – хороший король думает своей головой. Конечно, в решениях Леголаса присутствовала доля горячести и желания доказать отцу, на что он способен, но это не меняло того, что в целом мыслил он верно.

Выведя коня из денника, она легко запрыгнула в его седло и, припадая к шее Стремительного Потока, прошептала над его ухом:

— Cab celeg súl, mellonamin¹.

Оставляя за спиной недоумевающих конюхов, Андунээль ускакала к королевскому тракту. Минуты, в течение которых для неё существовал лишь ветер, свистящий в ушах, были песчинками, жалкими крохами в бескрайней пустыне её жизни. Но они были бесценны, ибо кроме свободы в них не было ничего более. Ни мыслей, ни воспоминаний, ни других чувств.

Когда жажда бешеной скачки стала утихать, по еле заметной тропинке эллет свернула вглубь леса. Остановившись на большой лужайке, она спешилась и, сняв сапоги, долго ходила по изумрудной траве, украшенной золотом начавших опадать листьев. Едва уловимо раскачиваясь в ритме слышной ей одной музыки, она просила Мирквуд хранить принца от бед. В эти мгновения сожаление о доставшихся ей отголосках материнских сил были настолько велики, что застилали солнечный свет. И, тем не менее, она уловила далекий импульс, ставший ответом многовековых деревьев. Тогда, рассмеявшись, она закружилась в весёлом танце ветра, вместе с заливистым смехом выпуская на волю тревогу, сжимавшую сердце.

Танцующая в потоке косых солнечных лучей, она не видела, что и сама излучала слабое сияние, золотистой пыльцой рассыпающееся в воздухе. Впрочем, этого не видел никто.

Неспешно приближающаяся осень незаметно делала дни один короче другого. Всё ниже по небосклону удавалось подняться усталому солнцу. Его лучи всё так же освещали Мирквуд, но в тени отчетливее чувствовалось дыхание, доносившееся с пиков северных гор. Деревья не скупились, отдавая листву для пёстрых ковров, которыми вскоре было укрыто всё вокруг.

Предоставленная самой себе, Андунээль постепенно изучала окрестности дворца. Прошло всего несколько месяцев с того дня, как она ступила на земли Владыки Трандуила, а она уже знала где искать лекарские травы и откапывать бесценные коренья, куда ходить за грибами и где найти лиссуин, дурманящий разум горько-сладким запахом. Несколько ценных советов ей дал Фаэноил, с неизменной учтивостью общающийся с ней при редких встречах. В остальном же, получив от Имдира небольшую карту леса, она предпочла разбираться сама.

В один из дней, возвращаясь во дворец, Андунээль стала случайной свидетельницей разговора между юным эльфом и опытным воином, обучавшим новичков военному искусству. Наставник твердо стоял на том, что юноше лучше посвятить жизнь другому занятию. Он невозмутимо перечислял причины, по которым тому никогда не стать достойным стражем или воином. Но Hethurad², имя молодого эллона она узнала позднее, упорно просил дать ему ещё один шанс. Он словно был одержим одной-единственной мыслью, которая не давала ему покоя.

Целительнице, к своей печали, приходилось знать таких же беспокойных духом в прошлом. Стремящиеся к исполнению своей мечты, они не прислушивались к миру, раз за разом намекающему на то, что стоит остановиться и выбрать другой путь. Безудержные, они жили быстро, вопреки всему, и зазря сложили свои головы, отправившись в чертоги Мандоса³ раньше срока.

Обронив тяжелый вздох, она оставила за спиной так и не пришедших к согласию эллонов. Спасти всех было невозможно. Этот урок был самым жестоким в жизни Андунээль. Она выучила его накрепко и больше не рвалась вытаскивать эльфов из паутины собственных заблуждений и ошибок. Каждый сам выбирал свою дорогу. Растрачивать себя на то, чтобы указать истинный путь потерявшимся она больше не хотела. Память о боли потерь всё еще была слишком отчетливой. Дабы оградить себя от неё, Андунээль предпочитала не привязываться к выбравшим ошибочное направление.

В один из дней, когда небо заполонили низкие серые тучи, принесшие с собой затяжные дожди, Андунээль неспешно прогуливалась по дворцу. Завернувшись в темно синюю мантию, наброшенную на плечи поверх бледно серого платья, она шла через пустынные залы и галереи в библиотеку Владыки, собираясь провести день наедине с книгой. Она уже предвкушала, как устроится в глубоком мягком кресле, зажжет светильник над ним и погрузится в чтение.

Внезапно до острого слуха долетели звуки, которых здесь быть не должно было. Заинтересованная, она тут же направилась на них. Мягко ступая по гладкому каменному полу, она подошла к резной колонне и оперлась о неё плечом. Перед её глазами, в проёме просторного балкона залы, в одиночку тренировался тот самый юный эльф, которому не суждено было стать великим воином. Раз за разом он повторял рывки и выпады, замирал на долю секунды в высокой стойке, держа меч над головой, а потом начинал проламывающую атаку. Одной из его самых крупных ошибок было то, что он, видимо, плохо слушал, когда ему говорили, что главное скорость, а не сила удара. Чем быстрее движения, тем больше шансов убить или покалечить противника.

Достаточно насмотревшись на самостоятельную тренировку, она дождалась момента, когда он пошел по кругу, отрабатывая излюбленный набор движений, и сухо заметила:

— Ты не правильно стоишь.

Выдав своё присутствие, она оттолкнулась от колонны и вышла из тени, останавливаясь напротив эльфа.

Не ожидавший, что его кто-то найдет в этой зале, он едва не выронил меч, не завершив сложный финт с обманным выпадом. Недоумевая, как мог не услышать чужих шагов, он напряженно замер, затем, запоздало склонил голову в приветственном жесте.

— ‘Quel re, brennil⁴… — не зная имени, он многозначительно взглянул на неё.

— Anduneel, — с улыбкой на губах представилась она. — Essenya Anduneel. Mae govannen, ellon⁵.

— Essenya Hethurad. Lisse istan⁶.

Вернув себе самообладание, он с интересом смотрел на целительницу, о которой по дворцу ходили разные слухи. Поговаривали, будто она не желает общаться с подданными Владыки, считая себя выше их. Будто высокомерно отвечает на любые попытки завязать разговор. А некоторые утверждали, что она полубезумна и ничего не хочет знать, кроме своей лаборатории, в которой занимается экспериментами сомнительной природы. Но сейчас она стояла напротив и мягко улыбалась. Зелень её глаз приветливо манила, а спокойствие манер подкупало. Не было в ней ни капли того, о чём распускали сплетни дворцовые болтуны.

— Держи левую руку чуть ниже, — сухим менторским тоном начала Андунээль, указывая на меч, и тем самым пользуясь заминкой Хэзурада. — Правой ведь ты, пока ещё, владеешь чуть лучше? — получив в ответ утвердительный кивок, ободряюще улыбнулась. — Ничего. Со временем это пройдёт. Правую ногу чуть дальше. Да, вот так, — неспешно обходя юношу по кругу, кивнула она. — Запомни: если хочешь нанести мечом сильный удар, способный значительно покалечить противника, или даже отсечь ему какую-либо часть тела, надо занять исходное положение с упором на одну ногу. Тогда вес тела и перемещение корпуса помогут совершить более сильный замах. При этом ступни от земли старайся не отрывать, иначе можешь легко потерять равновесие, а значит, появится реальная угроза твоим здоровью или жизни. — Вспомнив силу, вкладываемую им в отрабатываемые удары, добавила: — делай упор не на силу, а на скорость, тренируй реакцию. Чтобы выжить, нужно молниеносно отвечать на выпады соперника, приседать, кружиться, поворачиваться, иметь в запасе отработанные финты и телодвижения. Сбить противника с толку – одна из самых выигрышных тактик в бое.

Поначалу следовавший её советам, вскоре он начал хмуриться и, уже после того, как она договорила, зло прищурился. Произнесенные, как можно более язвительно, слова сорвались с его губ жалящими змеями.

— Что может целительница знать о боевой стойке и тактиках фехтования?

Усмехнувшись и опустив голову, Андунээль спрятала промелькнувший в глазах огонь. Ей были понятны сомнения Хэзурада. Когда ты юн, когда у тебя не так искусно получается то, к чему ты стремишься, то протянутая рука помощи может показаться насмешкой. Его извиняла свойственная молодости горячесть и то, что он ничего не знал о ней.

— Кое-что мне знакомо, — едва заметно усмехнулась эллет. Склонив голову к плечу, она ненавязчиво предложила: — могу показать.

— Не откажусь, — не раздумывая ни секунды, согласился юноша.

Эллет медленно кивнула, принимая его решение. Подойдя к стойке с оружием возле нерастопленного камина, она повела плечами, давая мантии соскользнуть на пол и растечься по нему, после чего выбрала парные клинки. Их нельзя было даже сравнить с теми, что в далеком прошлом выковал для неё отец, но для тренировки большего и не нужно было.

— Мой учитель когда-то сказал: «Не тренируйся одна. Только ошибки закрепишь». Тебе было бы не плохо прислушаться к ним.

Остановившись напротив Хэзурада, она расслабленно опустила руки вдоль туловища. Держа парные клинки обратным хватом, она хотела свести к минимуму возможность ненароком ранить эльфа. Вместе с этим она давала ему некую уступку, позволяя сократить дистанцию.

— Нападай, — резко скомандовала она и тут же ушла в сторону от мощного выпада.

Подняв руки с парными клинками, она вновь и вновь отражала удары, кружа по залу. Она не тратила сил на поединок, тогда как Хэзурад обрушивал на неё навесные удары. После серии мощных выпадов он попытался достать её линейной атакой. От укола она легко ушла, выполнив проходящий шаг вперед, прочь от клинка и лицом к линии атаки. А затем ловко подставила ему подножку и отшагнула назад.

Наблюдая за тем, как он падает на пол, Андунээль прокомментировала:

— Тебе недостает внимания и концентрации.

— Это был грязный приём! — возмущенно выкрикнул эллон, стремительно поднимаясь на ноги.

Заведя руки с парными мечами за спину, она согласно кивнула и, склонив голову к плечу, поинтересовалась:

— Думаешь, враг будет с тобой нежничать? — поймав злой взгляд серых глаз, на дне которого плескалась обида, она отрицательно качнула головой, словно говоря ему, что это не выход. — Не забывай смотреть в глаза своему оппоненту – они, как правило, выдают истинные намерения дерущегося. Впрочем, за самим оружием следить тоже всё-таки стоит.

— Я не могу смотреть одновременно всюду, — раздраженно выдохнул он.

— Придется, или окажешься мёртв, — весомо припечатала Андунээль, пожав плечами. — Многие из твоих финтов и пируэтов бессмысленны в бою. Как минимум потому, что ты слишком медлителен. Перед кем ты там будешь красоваться? Перед орками? — язвительно усмехнувшись, она с непередаваемым сомнением смерила Хэзурада взглядом. — Ты видел в жизни хоть одного орка? Думаешь, они оценят?

Юноша стерпел насмешку эллет. Поджав губы, он встал наизготовку и потребовал:

— Ещё.

Просить дважды не пришлось. Андунээль немедля напала. Уходя от его ударов, она подныривала под меч, отводила его парными клинками, изводя противника. Сталь пела со звоном ударяясь друг о друга. Хэзурад всё больше распалялся из-за того что не мог достать эллет. Она же попросту развлекалась, нанося неглубокие режущие удары. Увлеченная плетением кружева собственных движений, в какой-то момент она расслабилась, решив, что ученику не достать её. Именно тогда он сделал отчаянный рывок, целясь в шею. В последний миг перехватив полуторник, Андунээль почувствовала, как левую щеку обожгло болью.

Давно забытое ощущение обрушилось на неё мощным шквалом. Остановившись на миг, подушечкой большого пальца она стерла выступившие капли и попробовала свою кровь на вкус. А затем на её лице расцвета нежная улыбка. Вот только, заглянув в зелёные глаза, эллон увидел полыхающее пламя.

Молниеносно сменив обратный хват на прямой, Андунээль атаковала. Бесшумно шагая, не произнося ни звука, она ожесточенно наносила удар за ударом, от большинства из которых едва успевал увернуться эльф. Тесня его из середины залы в угол, она воспользовалась мастерским ударом – перехватив наружний удар противника изнутри, заставила клинок соскользнуть наружу во время контратаки, после чего ударом головки рукояти по запястью, заставила выронить меч. Не давая опомниться, она резко ударила Хэзурада ногой в живот.

От силы удара он отлетел к стене и наверняка сполз бы по ней на пол, но, рванувшись следом, эллет прижала его к ней. Приставив клинок в левой руке к его горлу, а второй к бедренной артерии, она прошипела в испуганные глаза:

— Le dangen.⁷

Глубоко вздохнув, она с усилием заставила себя убрать лезвия от эллона. Бросив их на пол, она развернулась, подобрала по дороге мантию и поспешила уйти. Но юноша успел прийти в себя прежде, чем она скрылась.

— Кто вас научил так сражаться?! — бросил он вдогонку.

Она не хотела отвечать. Тем более что притвориться, будто не обратила внимания на выкрик в след, было так просто. Но что-то внутри заставило замереть на пороге и, не оборачиваясь, проронить:

— Adar⁸.

___________________________________________________________________________________

¹ Скачи быстрее ветра, друг мой

² Имя эльфа состоит из двух частей. Hethu Rad – туманная тропа

³ В Чертогах Мандоса собираются души умерших эльфов, но они попадают в разные залы, где ожидают своей дальнейшей судьбы. В них проходит Суд над эльфами, на котором принимается решение о судьбе умершего. Сам Мандос называет их "Залами Ожидания". Впоследствии, некоторые эльфы могут, если пожелают, вновь обрести тела и прийти к живым.

⁴ Добрый день, брениль

⁵ Меня зовут Андунээль. Рада встрече, эллон

⁶ Меня зовут Хэзурад. Приятно познакомиться

⁷ Ты убит

⁸ Отец

Глава 16

Очередная осень опустилась на Мирквуд, укрывая тропы коврами из листьев. Окутанный золотым солнечным светом, лес впитывал тепло, словно единый живой организм. Он не был слеп и глух. Он дышал. И отвечал своему Владыке. Вот только тот редко разговаривал с ним. Лес скучал без внимания Трандуила.

Всё чаще взор короля был направлен в прошлое. Уставший один за другим стойко выносить удары настоящего, он тонул в воспоминаниях. Сладостной отравой они манили его, усыпляя бдительность, заставляя забыть о хлопотах и заботах. Там, в лабиринте его памяти, можно было бродить часами. Там были все те, кого он не хотел терять. Порой, ему начинало казаться, что его место было среди них.

— Mellonamin, ты меня не слушаешь, — недовольный голос с трудом пробился через плотный дурман.

Легандир поначалу не придал особого значения отстраненному виду друга. Он привык, что тот часто обдумывает несколько вопросов сразу. Но когда Трандуил перестал реагировать на его присутствие, советник забеспокоился. Подойдя на пару шагов ближе, он заглянул в глаза тауру и тут же отвел взгляд. Ледяная безжизненная пустошь царила по ту сторону. Гиблое место, в котором царствует пронизывающий до костей холод. Пустота, в которой так легко потерять себя и сойти с ума.

— Твоя задумчивость пугает меня, — взволнованно признал Легандир, сворачивая пергамент с приказом.

Наблюдая за тем, как старый друг пытается скрыть, насколько сильна его тревога за обыденными движениями, Трандуил улыбнулся. Приятно было знать, что оставались ещё те, для кого он являлся куда больше, чем королем, чью волю следует неукоснительно выполнять. Протянув руку, он опустил её на плечо Легандира.

— Если ты думаешь, что я истаю или отправлюсь в последнее плавание, то ошибаешься, — мягкая улыбка изогнула губы.

— Главное, чтобы тебе хватило сил противостоять той тьме, что вскоре станет у нашего порога, — испытывая неловкость из-за обнажившихся эмоций, советник вернулся было к деловому тону. Но, взглянув на эллона, с которым в далеком прошлом вместе вырос, он нашел в себе мужество признать привязанность к нему. — И всё же приятно знать, что ты помнишь, кем являешься. Без тебя в надвигающейся тьме мы все обречены. — Помолчав с минуту, словно раздумываясь, стоит ли озвучивать оставшееся, он, забавно поморщился. — Ты знаешь, насколько я не люблю громких слов, Трандуил, но ты последний оплот, единственная защита для своего народа.

— Я должен дорожить настоящим и думать о будущем? — вскинул бровь тот. — Ещё напомни, что сыну я нужен здесь и сейчас, — усмехнувшись, он поднялся на ноги и подошел к самому краю небольшой площадки перед гротом на вершине дворца. Скользнув взглядом по Мирквуду от края до края, насколько позволяла панорама, он тяжело вздохнул. — Всё это так легко говорить, друг мой. Но расскажи, как бороться с манящими образами из прошлого, что кажутся привлекательнее всего, что я имею сейчас? Долг – прекрасная мотивация. Но только первые несколько столетий. После всё превращается в круговорот одних и тех же дел и событий, из которых не вырваться. И тебя болтает, словно песчинку в бесконечности пустыни. И нет ничего, кроме холодной равнины вечности, с которой ты остался один на один.

— Неужели не осталось ничего, что привлекло бы твой взор? Ничего, на чём споткнулось твоё равнодушие? — оставив бумаги на столе, Легандир повернулся к Трандуилу.

Владыка хотел было ответить, что нет, ничего такого не было уже давно, как вдруг замер. Расширившимися зрачками глядя прямо перед собой он будто заново переживал моменты, проведенные вместе с Андунээль на Мэритан Гиллете. То, как тонкие пальцы вплетали в волосы ветку жасмина, как она плавно кружила в танце, глядя в его глаза, и как вырывала из плена мыслей о матери Леголаса, дерзкими словами приковывая к себе внимание.

Подобно яркому пламени, отгоняющему ночную тьму, она обозначивала настоящее и без прикрас описывала грядущее. В ней не было ни страха, ни обреченности, ни покорности судьбе. Будто Саурон был для неё не более чем докучливым соседом, которого никак не удается поставить на место. Будто она верила, что им удастся одержать верх. Будто знала, что смерти нет, ибо тот, кто пламя сам – не сгорит в огне.

А ведь она должна была ему ужин. В череде безликих дней он забыл об этом, ослабил слежку за целительницей и понял это только сейчас, когда в Средиземье пришло его любимое время года. Когда дни становились один короче другого, утекая, как песок сквозь пальцы.

По хищному прищуру глаз развернувшегося Владыки, советник понял – тот что-то задумал. Впрочем, разгадку долго ждать не пришлось.

— Легандир, прикажи накрыть сегодня ужин на двоих в беседке на террасе. И найти того, кто уведомит Андунээль о том, что я буду ждать её.

— Ужин с эллет? — застыв на пару мгновений, он пришел в себя, когда таур остановился напротив и выгнул бровь. Губы сами собой растянулись в многозначительной усмешке. — Я что-то пропустил?

Невозмутимо игнорируя намеки Легандира, Трандуил пожал плечами.

— Она задолжала мне ужин.

Чем спокойнее был друг, тем сильнее разыгрывалась фантазия советника.

— Позволь узнать, при каких обстоятельствах?

Позабавленный, Трандуил лукаво улыбнулся, представляя что будет, если он расскажет старому приятелю о том, как отвел эллет в ту часть сада, в которую никому кроме него не было входа. О том, как кружил с нею среди кустов роз, посаженных им когда-то для той, что ушла за море. И о том, как сердце замерло, а потом сделало болезненный толчок, когда она отважно потребовала быть с ней не только телом, но и мыслями во время танца, которого вовсе не должно было случиться. Взгляд Владыки теплел, когда он вспоминал события той ночи. В его светлеющих глазах искрами зажигались звезды.

— Услуга за услугу, — тихий голос патокой разлился по гроту, ветер подхватил отголоски слов и понес над кронами деревьев, делясь с лесом вестью о том, что Владыка ещё не потерян.

— Даже так? — кобальтово-синие глаза были полны ехидства.

— Она попросила отправить нескольких стражей в Лотлориэн, — с укоризной качнул головой Трандуил, осуждая распущенность мыслей друга. — Сказала, ей нужно что-то из оставленных там вещей. Книги, кажется.

— И ты согласился? — прищурился Легандир.

Склонив голову к плечу, Трандуил широко улыбнулся, а после и вовсе коротко рассмеялся. Приподняв брови, он откровенно забавлялся над эллоном.

— Скажешь, что не знал о стражах, пересекших границу и вернувшихся с заметно отяжелевшими седельными сумками?

Легандир молча дернул плечом, мол «может знал, а может и не знал», а потом растянул губы в неприятной ухмылке.

— Знаешь, у людей есть забавная фраза. Полагаю, она подходит по отношению к тебе и эллет.

— У меня нет желания узнавать услышанные тобою глупости, — предостерегающе подняв руку, Трандуил стремительными шагами направился к выходу из грота.

— И всё же я скажу, — ехидное веселье Легандира лилось через край. — Она из тебя веревки вьёт.

Остановившись у арки, Владыка обернулся и безошибочно поймал взгляд советника. Без капли веселья, он тихо, но от того не менее весомо напомнил:

— А я скажу, что тебе следует поторопиться и выполнить мои приказы.

Только оказавшись за закрытыми дверьми своих покоев, Трандуил позволил раздражению отразиться в исказившихся чертах лица. Легандир зачастую позволял себе слишком многое в приватном общении с ним, порой он вовсе забывался. Стоило бы хоть раз поставить его на место, указать разницу между мальчишкой, вместе с которым он рос, и королем Мирквуда, в чью сторону непозволительной роскошью было распускать язык.

Отшвырнув тяжелую мантию на пол, он вперил взгляд в сложенные на столе свитки, которые нужно было изучить в ближайшее время. Отчеты Стражей границ, собранные донесения, планы подготовки ко Дню Огня – собрать бы их все в охапку и бросить в камин.

Отстегнув поясные ножны с клинком, он бросил их поверх бумаг и, на ходу расстегивая камзол, вошел в купальню. Легандир откровенно бредил, когда говорил, что Андунээль вьёт из него веревки. Какая глупая человеческая фраза. Прикрыв глаза, таур сделал глубокий выдох. Друг просто хотел поддеть его, и это получилось. Но то, что он испытывал к Андунээль, было не больше, чем желанием разгадать её. Подобрать ключ к сложному замку, открыть шкатулку и, наконец, увидеть спрятанное внутри. Ведь там обязательно должно было что-то быть.

Неразгаданная загадка в самом сердце дворца манила. Все его подданные были открытыми книгами, она же от каждой страницы показывала лишь уголок. И не вызывала ни неприязни, ни опасений. Может прав был Легандир, когда обеспокоился её даром, случайно подсмотрев, как целительница общается с маленькой лазоревкой? Может она усыпила их бдительность? Но зачем это ей?

Когда-то безумно давно он знал ту, за которой вслед улетели из Амана соловьи. Ту, чья сила хранила от бед и исцеляла от тоски. Когда-то он видел, как та другая танцевала по поляне под веселую песню соловьёв. Улетели ли за Андунээль её желто-голубые птахи, когда она уехала из Лотлориэна?

Избавившись от одежды, Трандуил погрузился в воду по середину груди и откинул голову на бортик. Представший взгляду каменный свод, изображавший древесные корни и осыпавшуюся в них листву, успокаивал. Тихое журчание воды, наполнявшей купальню из ручья и вытекающей по сложной системе труб, умиротворяли. Подложив под голову мягкое полотенце, он не заметил, как заснул.

Лучи кроваво-красного солнца, готового вот-вот скрыться за Мглистыми горами залили Мирквуд кровью заката. В другой раз Владыка увидел бы в этом дурной знак, но в этот вечер думать о плохих предзнаменованиях не хотелось. Прислонившись плечом к лабрадоритной колонне, он держал руке покрасневший лист винограда, увивающего беседку. Оставивший увесистую корону в комнатах, для этой встречи он выбрал другую, почти невесомую. Выкованная из митрила и украшенная белоснежными камнями Лас Галена она куда больше подходила к синему камзолу и наброшенной на плечи серой мантии, расшитой серебряной нитью. За его спиной, отраженные от витражного свода, десятки разноцветных лучей плясали по накрытому столу и двум креслам, устланным густыми серебристо-серыми волчьими шкурами. Четыре пятирогие канделябра с незажженными свечами стояли около колон, ещё два располагались по краям стола так, чтобы не мешать, сидящим за ним, смотреть друг на друга.

Ожидание приглашенной к ужину эллет затягивалось. В какой-то миг Трандуил даже подумал, что она вполне может пренебречь его компанией. Почти сразу эта мысль была отметена, как бессмысленная. Если бы целительница не собиралась приходить, то поставила бы его в известность. Секунды, подобно кленовому сиропу, растягивались в минуты. Минуты замедлялись, отрекаясь от бесконечного бега по кругу. Время замерло, и вместе с ним замер огромный лес перед королем. Он разделял ожидание, в котором любой звук показался бы инородным.

Андунээль пришла незадолго до того, как стало бы поздно. Неспешными шагами преодолевая расстояние от высоких стеклянных дверей, ведущих из королевского обеденного зала, к беседке в конце открытой террасы, где её ждал Владыка, она сохраняла величественное спокойствие. И только в глубине зеленых глаз едва уловимым облаком, отраженным на водной глади, застыло удивление. Придерживая края тёмно-синей, почти черной, мантии, расшитой золотой нитью, она сдержанно улыбнулась выступившему навстречу королю. С жадностью рассматривая его, она запечатлела в памяти новый образ. Без привычных короны, посоха и роскошных парадных мантий он выглядел старше. И в то же время из его глаз на время исчез блеск стали, уступив место сиянию далеких звезд. Трандуил выглядел усталым, но до странного умиротворенным. От этого что-то внутри замирало, словно перед отчаянным прыжком в бездну.

— ‘Quel gwein, aranya¹, — учтиво склонила она голову, оказываясь в нескольких шагах от Владыки. — Elen sila lumenn omentilmo².

Ослепленный оранжево-красными всполохами, рисуемыми закатом в её свободно ниспадающих волосах, Трандуил улавливал разбавляющие их золотые отблески. Видение из огня и золота. Неуловимое. Сотканное из песка времени, заметающего позабытые дороги. Закатная звезда, разгоняющая мрак мерцанием. Вот кем в эти мгновения была для него эллет.

— Anduneel, im gell ma le pada. Saesa omentien lle. Maa quel³, — изумляясь косноязычию, не свойственному себе, он стоял перед ней, неспособный отвести глаз. — Vanimle sila tiri⁴.

— Как я могла отказать, когда вы позвали? — скрывая замешательство за почтением, она мягко улыбалась.

Шагнув ещё ближе к Владыке, она отвела взгляд перед тем, как оказалась слишком близко. Её внимание привлекли круглые чёрные колонны, отливающие в лучах заходящего солнца оттенками синего. Осторожно протянув руку, она коснулась ближайшей из них кончиками пальцев и тут же торопливо отдернула их. Склонив голову к плечу, она позабыла о мантии, которая тут же сползла с плеч, отчего стало видно серебристо-голубую ткань платья, точь-в-точь такого же цвета, как глаза Трандуила в те редкие моменты, когда мысли его были светлы. Любопытство побудило эллет коснуться обеими ладонями гладко отполированной породы. Чужая сила протекала в живом камне, она слабо пульсировала под кожей, едва уловимо покалывая.

— Ná mára⁵! — Через плечо посмотрев на таура, будто извиняясь, она пояснила: — Алатариэль хранит Лотлориэн от вторжения. Она бережет его жителей, но здесь… этот лес дышит вами, Владыка, — восхищения в её глазах было столько, что, хотелось качаться на его мягких теплых волнах. Но голос эллет был полон горькой, почти злой, насмешки неясного рода. — Вот она – разница между нолдор, взявшейся править Цветущим Лориэном, и истинным королем. Когда она устанет от неминуемых изменений, накроющих Средиземье, когда получит прощение и отправится в Валинор, вы всё ещё будете здесь и будете править Эрин Галеном.

Забывшись, она произнесла имя Пресветлой Госпожи на языке тэлери. Так, как когда-то это делала её мать. Но Трандуил ничем не выдал того, что заметил оговорку. Впрочем, даже если бы он позволил тени подозрения пасть на своё лицо, она бы не заметила этого. Опьяненная огромной силой, протекающей под ладонями, она прикрыла глаза, пытаясь увидеть насколько далеко и насколько прочно тянется золотая сеть, наброшенная тауром на владения. Когда ей это почти удалось, его голос отвлек её.

— Смелые слова.

— Правдивые, — берясь за края мантии, она вернула её на плечи. — Вы это знаете. И она знает.

— И вы не боитесь гнева Владык? — подойдя к столу, он налил обоим вина. Отпивая глоток, он протянул бокал эллет, тут же с благодарным кивком принявшей его. — Моего из-за того, с какой легкостью вы игнорируете установленные приличия, и её из-за того, что вы принижаете её силы.

Андунээль смотрела поверх поднесенного к губам бокала прямо в глаза Трандуила, когда произнесла:

— Achasamin fern anann⁶.

«Вместе с кем?» — едва не слетели с его губ слова. Сдержать их оказалось трудно, но не невозможно. Любопытство было не той чертой, которую стоило бы взращать в себе. Помня об этом, он опустился в кресло и жестом указал эллет на противоположное. Он дождался, когда она сядет и дал ей в полной мере насладиться видом, открывающимся с высоты четвертого яруса дворца.

— Стражи доставили вам всё необходимое? — он нарушил молчание первым, когда от первого блюда эллет перешла ко второму, и её бокал опустел.

— Да, таур. Я благодарна вам за это.

Сумерки постепенно сходили на нет. Первые звезды уже давно появились на небе, освещая мир. Но внутри беседки клубились тени. Подняв взгляд на короля, вновь наполняющего её бокал, Андунээль дождалась, когда он посмотрит на неё и вскинула бровь.

— Не пора ли зажечь свечи?

Только после этого Трандуил осознал, сколько уже прошло времени. Бросив взгляд на витые канделябры, он задумчиво кивнул.

— Да, пожалуй.

Едва слова слетели с губ, Андунээль с улыбкой кивнула ему. Она сделала глубокий вдох и замерла на несколько секунд, представляя себе ласковое пламя свечей. Через миг все разом они загорелись, ровными огоньками обозначая круг света, в котором замерли эльфы.

Не до конца верящий увиденному, Трандуил бросил быстрый хмурый взгляд на эллет и, наткнувшись на её довольную улыбку, усмехнулся.

— А я был склонен считать бредовыми фантазиями разговоры о вашей магии.

Глядя на неё сверху вниз, он раздумывал о том, что ещё она может. Пока что ему было известно об исцелении посредством прикосновении и умении договариваться с огнём. Всё это вместе с прозвучавшим на языке тэлери почти позабытым именем наталкивало на определенного рода мысли о происхождении Андунээль. Но пока что он держал их при себе, опасаясь ошибиться, и боясь раньше срока поверить домыслам, имеющим шаткий фундамент.

Возвращая наполненный летним вином бокал на место, Трандуил поставил его перед эллет. Чуть помедлив, он не успел убрать руку до того, как её пальцы, нечаянно коснулись его. Находясь перед ним, как на ладони, она невольно вздрогнула и хотела было отдернуть руку, но он оказался быстрее, перехватив тонкие ледяные пальцы и сжав в своих. Такие холодные, будто она целую вечность не ведала тепла. Скованная льдом Закатная звезда.

— Llie halcin⁷? — не спеша отпускать руку, он согревал её своим теплом.

— Ron oio ring⁸, — не решаясь поднять взгляда, Андунээль смотрела на свои пальцы сжимаемые Владыкой и не могла понять себя.

Сколько раз она находилась наедине с эльфами и людьми? Сколько держала кого-либо за руку, поддерживая или исцеляя? Почему именно сейчас мысли замирали, подергиваясь туманной дымкой? Означало ли это, что Трандуил пытался проникнуть в её разум?

Плавно высвобождаясь из ослабшего захвата, она взяла бокал и тут же сделала глоток вина. Затем ещё один. Вернуться к ужину ей показалось верным решением. Но вскоре с основными блюдами было покончено. И тогда, отклонившись на спинку кресла, Владыка с показным безразличием заговорил.

— Вы быстро нашли общий язык с Леголасом, — задумчивость, разбавленная легкой иронией, скрывала его истинные чувства. — Настолько, что он дал вам обещание.

Не донеся виноградину до губ, Андунээль замерла. Ему было интересно, станет ли она лгать или попытается отвертеться иным способом. Но она приятно удивила его. Глядя в глаза, она признала ровно то, что он уже слышал от стражника.

— Я пыталась отговорить его.

— И это было бесполезно, — протяжный вздох вырвался из его груди. — Я знаю, Андунээль. Знаю, — держа в одной руке бокал, пальцами свободной он на пару мгновений сжал переносицу, будто унимая головную боль. Вот только всё было не так просто, когда головной болью является собственный ребенок. Справившись с минутной слабостью, он нашел в себе силы улыбнуться эллет. — Но так у вас хотя бы будет образец яда. Вам стоит радоваться.

— Теперь я буду это делать, зная, что не нужно опасаться вашего гнева, aranya⁹, — учтиво кивнув королю, она, наконец, отправила виноградину в рот.

Пользуясь полутенью отбрасываемой креслом, она заново открывала для себя черты его лица. Сейчас, когда они были одни, с него слетела тень высокомерия и надменности. Не было так же и холодности, безразличия, которыми он отгораживался ото всех. Ей хотелось бы знать, что занимало мысли Владыки, когда меж его сведенных в задумчивости бровей пролегла морщина. Какие картины рисовал его разум, когда взгляд голубых глаз, разбавленных сиянием сверкающих в них серебряных звезд, был невидяще устремлен перед собой? Что заставляло уголки его губ едва уловимо опускаться вниз?

Андунээль была сметена. Она не понимала саму себя, в то время как вниманию Владыки к своей скромной персоне объяснение находила. Как она должна была реагировать на его тонкие полунамеки? Стоило ли читать между строк эту книгу, или подобного рода чтение искажало смысл текста?

— Порой мне кажется, что гневаться на вас я не в силах, — неясная ухмылка на миг искривила уголок губ eglan¹⁰.

И пока эллет гадала, значили ли что-то его слова, он допил вино и плавно поднялся на ноги. Оставаясь в кресле, она наблюдала, как он неспешно двинулся вокруг стола.

— Ваши слова можно понять по-разному, — осторожно начала она развивать мысль, болтая вином в бокале. — Хотели ли вы обозначить ими меня, как недостойную даже вашего гнева. Или подразумевали, что моё поведение не доставляет вам хлопот?

Чувствуя, как король остановился за её креслом, она едва сдержала судорожный вздох, заставляя себя оставаться спокойной. Стоило быть осторожнее со словами. Но теперь было поздно.

— А может статься и так, что оба ваши варианта не верны, — вкрадчивый голос раздался почти что над изящно торчащим из распущенных волнистых волос кончиком уха. — Что есть третий? Единственно верный.

Опустив локти на спинку кресла, Трандуил смотрел на замершую эллет, и взгляд его против воли скользил по нежной коже щеки к чуть пухлым плотно сомкнутым губам.

— Владыка, я…, — растеряв слова, она опустила взгляд и увидела, как подол его мантии накрыл темно синюю ткань её. Символизм произошедшего настораживал.

— Давайте договоримся кое о чём, Андунээль? — будто бы не чувствуя её волнения, он оттолкнулся от кресла и вернулся на своё место, откуда мог видеть, как в изумрудных глазах, отражавших пламя свечей, застыло напряженное ожидание.

Прежде чем обозначить договор, он в который раз за вечер наполнил бокал и, пригубив, широко улыбнулся.

— Выдохните. Как в ту ночь, когда вы сорвали ветвь жасмина, посаженного моими руками, и закрепили её в волосах, — медленно произнес он, безошибочно ловя взгляд эллет. — Волшебный аромат нежных цветов до самого утра дурманил мой разум.

Андунээль слушала и делала выводы, очарованная интонацией низкого голоса синда. Он мог остановить её в ту ночь, мог запретить ей, но он даже слова не произнес. Просто молча стоял и смотрел, как она тянется вверх за веточкой, непосредственная в своем желании заполучить любимые цветы. Много ли было тех, кто имел право их срывать? Кто мог безнаказанно сделать это, а потом смотреть ему в глаза? И почему ей выпала эта честь? Так много вопросов и ни одной подсказки.

— Это и есть то, о чём вы хотите договориться? — недоуменно переспросила она. — Чтобы я расслабилась в вашей компании?

— Ye¹¹, — кивнул король.

— Что ж, мне нужно время, чтобы обдумать предложение, — отставив опустевший бокал на стол, она опустила руки на подлокотники.

— Неужели я предлагаю нечто невыполнимое? — склонив голову к плечу, Трандуил наслаждался едва заметно проступающими под маской спокойствия эмоциями эллет. Настороженность, удивление, хмурая задумчивость, опасения и растерянность сменяли друг друга, пока она не вернула себе контроль.

— Тогда мне нужно привыкнуть к этому.

— Anira gwanna¹²? — предложил он, понимая, что их беседа затянулась, и что Андунээль нужно обдумать всё наедине с собой.

— Ye, taur Thranduil, — кивнув, она мягко улыбнулась, будто бы благодаря тем самым за терпение.

— Mae¹³.

Поднявшись, Владыка протянул ей руку. Признательно кивнув, Андунээль приняла её. Как только она вложила пальцы в ладонь Трандуила, он ощутил слабое тепло её кожи. Будто за один вечер она могла отогреться. Пусть даже на незначительную часть. Задумчивая улыбка касалась его губ, когда он посмотрел в глаза эллет, гадая, не был ли он причиной этой перемены.

— Quel kaima, brennil Anduneel¹⁴, — проведя взглядом по её лицу, он задержался на глазах. — Tenna’ ento lye omenta¹⁵.

— ‘Quel mor, aranya¹⁶.

Когда хотела, она могла быть почти безупречна. Смотря в след удаляющейся фигуре, Трандуил задумчиво прищурился, размышляя о том, какой была Андунээль, когда переставала быть кем-то другим. Почтение и сдержанность наверняка заменяло что-то другое. Глядя, как она скрывается за стеклянными дверьми, он осознал, что не успокоится, пока не узнает, что там внутри.

­_________________________________________________________________

¹ Добрый вечер, мой король

² Звезда сияет в час нашей встречи

³ Андунээль, я рад, что вы пришли. Рад видеть вас. Прекрасно выглядите

⁴ Ваша красота сияет ярким светом

⁵ Восхитительно

⁶ Мой страх умер давно

⁷ Вы замерзли?

⁸ Они всегда холодные

⁹ Мой король

¹⁰ Синда

¹¹ Да

¹² Хотите удалиться?

¹³ Хорошо

¹⁴ Приятных снов, Леди Андунээль

¹⁵ До следующей нашей встречи

¹⁶ Доброй ночи, мой король

Глава 17

Утреннее спокойствие, царившее в покоях Андунээль, нарушил судорожный вздох. Резко дернувшись, она тут же распахнула ресницы, вырвавшись из цепей сна. Яркие изумрудные глаза, беспорядочно перебегавшие от высокого балдахина, к столику у стены, широкому подоконнику и распахнутой двери на балкон, наполнялись слезами. Ничто не могло успокоить мечущейся в замершем теле души. Ни неспешно колышущиеся на ветру занавески, ни тихая мелодия, льющаяся откуда-то снаружи, ни золотой солнечный свет, пронзающий комнату.

Наваждению, нахлынувшему на неё, не было оправдания. Зато она догадывалась о его названии. Искажение. Спустя столько лет, на протяжении которых она держала под контролем свои порывы, оно коснулось её. Подобно упорному прибою, способному подточить любой, даже самый прочный камень, оно разрушало изнутри. Иначе как было объяснить сладостные сны, после которых тело сковывала приятная тяжесть в ожидании избавления?

Каждую ночь после ужина с Владыкой, на протяжении неполной недели, ей снились аквамариновые глаза, в которых сияли далекие звёзды. Каждую ночь её затягивало в их глубину. Она тонула, теряя себя. Вокруг не было ничего, кроме бархата низкого голоса, манящего во тьму, сулящего наслаждения, и тепла прикосновений, от которых по телу проходила дрожь. В этот голос хотелось завернуться, как в любимую мантию, и раствориться, разлететься пеплом.

Но пока что рушилось только её хрупкое спокойствие. Разлеталось сотнями мелких осколков. И когда она поднималась с кровати, ступать по ним было мучительно больно, ибо они с легкостью отлитого отцом клинка вспарывали кожу и застревали в плоти. Капли крови срывались вниз и смешивались с буро-алыми отпечатками стоп.

С головой окунаясь в холодную воду, она пыталась вернуть самообладание, вытеснить унизительный жар из груди. Тонкие пальцы, крепко держащиеся за края купальни, подрагивали. Раздраженная этим, Андунээль разжала их и легла на самое дно. Раскрыв глаза, сквозь толщу воды она смотрела на отбрасываемые свечами блики на стены и полоток. Отрешившись от всего остального, она лежала так до тех пор, пока в груди не начало жечь от нехватки воздуха. Борясь с этим ощущением, она мысленно досчитала до десяти и только после этого поднялась из воды.

Заплетая из влажных волос несколько косичек у висков, Андунээль переплетала их между собой, глядя на своё отражение. Безупречное лицо, которого не касалось время. Хотя, кажется ещё пару столетий назад, губы не были изогнуты таким образом, будто она в любой момент была готова ядовито усмехаться. Да и в уголках глаз не было намеков, едва заметных острому зрению, на будущие морщины из-за появившейся привычки подозрительно щуриться. Теперь даже в этих незначительных, едва уловимых изменениях ей виделся отпечаток искажения.

Поддавшись обжигающей волне раздражения, прокатившейся по ней, эллет резко поднялась из-за стола. Цепкий взгляд остановился на парных клинках, но она решила оставить их. В этот день ей нужно было успокоение, а потренироваться с Хэзурадом, увязывающимся за ней каждый раз, стоит только выйти из покоев, она успеет в другой раз.

На ходу застегивая на потайные крючки камзол с воротником-стойкой, наброшенный поверх сюртука, Андунээль сбегала по ступеням вниз, не обращая внимания на то, видит ли её кто-либо. Да и кого она могла встретить по дороге к королевским конюшням? Стражей удивлять было нечем, а конюхи давно привыкли к ней.

Привычно поприветствовав Имдира, она пожелала ему доброго дня и вывела из стойла Рибиэлсирита. Под взглядом эллона угостив коня яблоком, она прижалась лбом к его шее, делясь желанием скакать наперегонки с ветром. Тихое фырканье вместо ответа вызвало у неё улыбку. Не став мучить старого друга седлом и уздечкой, она вышла вместе с ним к мосту через реку, где легко запрыгнула ему на спину и, едва успев прижаться к ней, велела скакать наперегонки с ветром.

О том, что из плена дворца не плохо иногда выбираться на свободу Трандуил вспомнил, когда командующий лесной стражей доложил о двух новых гнездах пауков, находящихся в нескольких десятках лиг от границы. Он слишком давно не объезжал Мирквуд, раз тёмные твари смогли проникнуть на его территорию. Быть может было бы правильным не только собрать несколько отрядов и приказать им зачистить лес, но и присоединиться к ним лично, дабы своими глазами увидеть насколько эта мерзость пустила корни в землю. Но вместо этого король решил для начала выбраться недалеко от дворца.

Горделивый конь нёс его по лесным тропинкам едва касаясь копытами шуршащей в зеленой траве листвы. До Дня Огня оставалось не так много времени. После него дни станут ощутимо короче ночей, и на голубом небе всё чаще будут гостить низкие серые тучи. А пока что каждый день был наполнен теплом и тем непередаваемым волшебным ароматом, что возникал исключительно осенью. В воздухе будто бы парило золото, распыленное на бесчисленное количество мельчайших частиц. Лес постепенно менялся, надевая цвета заката, но отказываться от изумрудной роскоши он не торопился.

Спешившись, Трандуил отпустил скакуна пастись неподалеку, в то время как сам, неспешно шел меж деревьев, при каждом шаге касаясь земли и тем самым вливая в неё свою силу. Задумавшись, он уже не следил за еле заметной тропой, уводящей всё глубже в чащу. От факелами пылающих кленов к березовым колокольням и дальше под дубовые знамена, распахнутые лесом перед королем в золотом и алом.

Здесь, в получасе езды от дворца, Мирквуд был первозданно чист. Укутанный колдовством Владыки лесов Средиземья, он был полон жизни. Вслушиваясь в шепот деревьев, касаясь ладонью стволов, Трандуил наслаждался умиротворением созданий Йаванны. А потом вслед за песней ветра до него долетел нежный женский голос, полный горечи и тоски. Чуткий слух едва угадывал слова, но Трандуилу хватило всего нескольких, чтобы узнать песню.

В странных снах, что приходят ко мне,

Cнах о любви, ушедшей безвозвратно,

Слышу голос бронзовых птиц,

Шёпот древних времен, зовущий нас обратно.

Когда-то безумно давно он слышал, как её пели менестрели в Менегроте. В те дни они с отцом любили бывать на торжествах Элу Тингола. Трандуил до сих помнил, как огромная зала дворца тысячи пещер сияла от сотен фонарей, свисающих с немыслимо высокого потолка. Как синдар танцевали по гладкому каменному полу, празднуя приход весны.

С тех пор прошла не одна тысяча лет, и вот теперь он снова услышал почти забытый мотив. Слова, что вставали стройным рядом теней из прошлого и неумолимо наступали, атакуя в самое сердце.

Город снов, ушедшей мечты,

Ветер разлук остался за стенами…

Скажешь ты, что путь не найти

В древний город любви, оставленный богами.

Неслышно ступая по траве и листьям, перешагивая корни деревьев, Владыка шёл на звук. Он никогда раньше не слышал этого голоса, но слух цеплялся за что-то. Какие-то едва уловимые и смутно узнаваемые интонации. Отодвинув ветвь молодой рябины, усыпанной рубинами ягод, он замер, не желая выдать себя. Перед ним, посереди залитой солнцем лужайки, сидела Андунээль. Негромко напевая, она один за другим поднимала с подола камзола пестрые листья и вплетала их в роскошный венок. Быть может, эта картина была бы обычной, если бы на плечах и ногах эллет не сидели небольшой стайкой лазоревки. Одна из них, самая молодая, деловито перебирала клювом листья. Те, которые она оттаскивала поближе к Андунээль, эльфийка тут же добавляла в венок.

Это было так давно,

Что свет древних звезд не помнит об этом.

Это было на краю,

На границе сил до края света возник

Город Любви. Город Любви…

Древний город любви, оставленный богами…

Когда голос стих, короля охватила внезапная грусть. Словно из яркой палитры убрали какой-то оттенок. Вроде бы и не разберешь который, среди разнообразия других цветов. Но без него картина уже не была прежней.

Опасаясь спугнуть увиденную им впервые расслабленной эллет, Трандуил затаил дыхание, когда она, скрепив концы венка, водрузила его на голову. Легко поднявшись на ноги, она медленно закружила по лужайке, запев новую песню. Корона из осенней листвы сливалось с золотом и огнем заката в её волосах. Она будто светилась.

Первая стрела рассвета, глаз твоих мгла.

Хрупкая вода сменилась тёплым дождём.

Оглядев ветви ближайших к Андунээль деревьев, он отметил, что лазоревки слетелись к ней, должно быть, чуть ли не со всего леса. Десятки внимательных глаз-пуговок следили за её танцем и не смели перебивать пения. Но вдруг одна из них. Та самая, что выбирала листья для венка, заметила Владыку. Испуганная, она преданно бросилась предупреждать целительницу, заполошно размахивая крыльями перед её лицом.

И в моей руке не удержать два крыла.

В небо летит, кто для полета…

Подставив птице руку, на которую та тут же села, Андунээль резко замолчала, поворачиваясь в сторону Трандуила. Не зная наперед кого увидит, свободной рукой она потянулась к клинку в набедренных ножнах. Но рука наткнулась на пустоту. Почти одновременно с этим эльфийка увидела стоящего в тени деревьев короля Мирквуда – наваждение из сна, обретшее форму. Тот шагнул к ней, понимая, что скрываться и дальше нет смысла.

— Здравствуйте, Андунээль, — мягко приветствовал он, заметив насколько его появление изменило её настроение, после чего указал взглядом на венок. — Настоящая лесная корона, — поставив перед собой посох, он изящно опустил на его навершие вторую руку и сдержано улыбнулся. — Вам идет.

— Если она настоящая, то должна принадлежать вам.

Вспомнив о договоре, озвученном им в их последнюю встречу, Андунээль сделала глубокий вдох и сняла с головы венок. Не решаясь посмотреть в глаза мужчины до того, как сделает задуманное, она подошла ближе к нему и, потянувшись, осторожно надела корону из листьев на его голову, старательно пристраивая её так, чтобы та другая, что уже была в его волосах, не съехала. Через пару мгновений эльфийка отпрянула от замершего Владыки и тут же окинула его придирчивым взглядом. Решив, что венок неплохо смотрится с его золотыми и алыми одеждами, она позволила себе довольную улыбку.

Трандуил же смотрел на неё и не мог решить, как должен повести себя. Улыбнуться и сделать вид, что всё в порядке? Или хмуро свести брови и поджать губы, давая понять, что какой бы не официальной ни была обстановка, он оставался королем? И это притом, что он сам хотел видеть её более живой, чем в те моменты, когда она ограждала себя от мира почтением и спокойствием. Но разве мог он подумать, что эллет поведет себя подобным образом?

— Откуда вам знакома песня о Древнем городе? — тихий спокойный голос нарушил молчание.

— Песня? — изобразила недоумение Андунээль, вскинув брови.

— Та, которую вы пели некоторое время назад, — кивком подтвердил таур.

— Слышала её в Лотлориэне, — как ни в чём не бывало, ответила эллет.

Слишком быстро и слишком легко для правды. Трандуил беззвучно усмехнулся, кривя уголок губ. Она лгала. Смотрела ему в глаза и без тени смущения лгала. Чтобы ни заставляло её делать это, Андунээль не желала признаваться в том, где услышала песню. Казалось бы, какой другой вопрос мог быть легче этого? Любой, который не касался её прошлого. Ответ пришел сам по себе. И тогда он решил обойти проблемную тему окольными путями.

— Вас любят птицы, — указав взглядом на разлетающихся лазоревок, заметил он.

Андунээль сжала губы, в последний момент сдерживая готовую сорваться с них неправду. Встретив взгляд Владыки, она поняла – любая ложь будет им узнана. Он без труда угадает её в интонациях, отыщет в малейшем изменении на лице. Но что она могла предоставить ему? Полуправду? Вряд ли таур Трандуил ограничится ею. Разница в выборе была не велика. И всё же она сделала его.

— С одной из них я знакома давно.

— Случайно не с той, что предупредила вас о моем присутствии? — усмехнулся эллон.

— С ней, — не стала отпираться Андунээль.

— Но она выглядит едва оперившейся.

Протянув к лазоревке руку, Владыка ждал, что та тут же перепрыгнет на неё. Как и всё остальное в этом лесу, она должна была подчиниться. Но наглая кроха отпрыгнула от его руки, а после и вовсе перепорхнула на плечо целительницы.

— Это не совсем так, — накрыв старую знакомую ладонью, Андунээль дала ей понять, что никто её не тронет и уж тем более не обидит.

— Не совсем? — ожидая объяснений, Трандуил вскинул бровь.

Слишком много раз он позволял Андунээль уходить от ответов и недоговаривать. Она задолжала ему объяснения. Но начать отдавать долг могла с не великого.

Эльфийка и сама прекрасно понимала это. «Лети, моя дорогая. Увидимся позже», — мысленно шепнула она старой подруге, после чего та поднялась в воздух и исчезла в лесу. Не глядя ей в след, целительница размышляла с чего лучше начать рассказ и какие слова подобрать, чтобы объяснить терпеливо ждущему Владыке суть сделанного.

— Её срок подходил к концу, — неторопливо начала эллет. — Последним, что она хотела сделать в этом воплощении – это попрощаться со мной. А я не смогла отпустить её, — грустно улыбнувшись, она подняла взгляд и посмотрела в глаза таура. — Держала на ладонях и не представляла, как потеряю ещё и её. Маленькая жизнь угасала в моих руках, хрупкая, как тонкая хрустальная фигурка, едва теплившаяся, словно слабый огонек, который вот-вот задует ветер. И тогда я наполнила её своей силой.

— Вы подарили ей вторую жизнь, — утешительно заметил Трандуил, улавливая отголоски неясной тревоги на дне её зрачков.

— Боюсь, что я сделала большее, — едва слышно сорвалось с приоткрытых губ.

— Что именно? — немедля откликнулся король, всматриваясь в зелень глаз целительницы.

— В её сердце бьется моя песня, — неохотно произнесла она, отводя взгляд. — Пока не истает сила мой фэа¹, она будет жить.

После того, как затихли последние слова, между ними воцарилась тишина. Владыка долго молчал, будто бы заново изучая Андунээль. Потом, он концом посоха указал вперед, предлагая составить ему компанию.

— Вы можете вдохнуть свою силу в кого угодно? — задумчиво прозвучал вопрос, заданный, казалось, спустя целую вечность.

— Чаще всего именно так я и исцеляю, — кивнула Андунээль, чувствуя, как перед Трандуилом выпрямляют корни деревья, открывая беспрепятственный проход.

— Мне не известен ни один эльф, который обладал бы такими способностями, — искоса взглянув на спутницу, он пытался ощутить в ней отголоски магии, которые всегда чувствовались в майар². Но в Андунээль их не было. Это сбивало с толку. — И я не уверен, что Леди Галадриэль обладает подобной силой.

— Но я чувствую, как ваша питает Мирквуд, — весомо обронила эллет.

— Sen taid³, — отмахнулся Трандуил.

Позабавленная тем, с какой лёгкостью он это сделал, Андунээль на ходу обернулась к нему.

— Manan⁴?

— Я – Владыка этих лесов, брениль, — снисходительно пояснил он, горделиво приподняв подбородок.

Торопливо наклонив голову так, чтобы её лицо застлали волосы, эллет сделала вид, будто заинтересовалась цветущим плющом в корнях деревьев, тогда как на самом деле подобным образом скрыла едкую усмешку, искривившую уголки губ. Она могла бы поправить таура, сказав, что сила его настолько велика не потому, что он является Владыкой, а потому, что его отец был первородным. Но она промолчала об этом, не желая собственными руками наталкивать его на догадку относительно рода своего целительства.

Выпрямляясь, она равнодушно обронила:

— В былые времена не только Владыки обладали подобной силой.

— Былые времена канули в небытие, — против воли резко, оборвал не родившийся спор Трандуил.

Краем глаза он уловил, как Андунээль при этом учтиво кивнула, беззвучно шепнув: «Как вам будет угодно, Владыка». А в следующий миг пожалел, что повел себя с ней подобным образом. Просил расслабиться, а затем делал всё, чтобы она не забывала о почтении. Будто бы ему снова было пять сотен лет, и он с трудом мог сосредоточиться на чем-то одном. Будто снова превращался из Короля в юношу, которым вечно недоволен отец.

Выйдя к неглубокому руслу ручья, из которого пили воду их кони, он остановился у большого валуна, поросшего мхом, и повернулся к Андунээль. Она же подошла к своему любимцу и ласково провела ладонью по его крупу. Когда конь повернул к ней морду, и она тут же прильнула лбом к его носу, прося подождать ещё немного, прежде чем они вернутся во дворец.

Наблюдая за ними, король испытывал странные эмоции. Он понял, что связь с любимцем у эллет настолько велика, что слова им просто не нужны. Когда душа обнимает душу, звуки становятся бесполезными.

— Ваша сила должна была бы вызвать у меня множество вопросов, — примирительно начал он, неслышно подойдя к ней. — Но до поры я сдержу своё любопытство, — учтивая улыбка осветила его лицо, а потом померкла. Между бровей залегла глубокая морщина, когда он нахмурил их. — Тревожит меня иное. Что Галадриэль увидела в зеркальной чаше, если послала вас ко мне? Вас – эллет, которую она скрывала ото всех в своих землях. Вас – ту, что может кого угодно позвать из-за предела.

— Во мне меньше силы, чем вы думаете, — печально улыбнулась Андунээль, перебирая гриву коня тонкими пальцами. — Кого я смогла исцелить? Маленькую птаху? — слишком много горечи было в её словах. Она поднималась удушливой волной из самой глуби. Изумрудные глаза были обращены на короля, но взгляд будто бы смотрел сквозь него в прошлое. — Она не сопоставима с умирающим на руках эльфом, залитым кровью.

— Но это тоже жизнь, — твердо возразил таур.

Словно очнувшись, она сфокусировала взгляд на Трандуиле, выныривая из омута памяти. Несказанное жгло гортань. Там внутри комом застряло горькое признание. Когда пришло время, она не спасла ни отца, ни жениха. Не смогла излечить от тоски мать, пожелавшую уплыть в Валинор. Самые близкие ушли из её жизни внезапно, резко вырванные чужой рукой. Воспоминания причиняли настолько сильную боль, что было тяжело дышать.

— Нам не дано спасти всех, — голос Владыки окутал её мягким бархатом, утешая и придавая сил.

— Im ista, aranya⁵, — глухо прошептала она.

Скрывая злые слезы, она повернулась к Рибиэлсириту и погладила его меж ушей. Прикосновение к живому теплу старого друга успокаивало.

— Если знаете, отпустите ту боль, что не дает дышать, — мягко уговаривал низкий голос.

Обращая на себя её внимание, неожиданно для самого себя, Трандуил опустил ладонь поверх хрупкой руки эллет. Её кожа была ледяной. Даже холоднее, чем тогда, когда он случайно коснулся её за ужином. Ловя встревоженный взгляд зеленых глаз, он сжал пальцы на тот случай, если она решит отнять руку.

— Baw⁶, — отрицательно качнула головой эллет, отмахиваясь от дурмана, которому было так заманчиво поддаться. — Im u anira⁷, — упорно выдохнула она. — Im u desiel⁸.

— Manen anann le u desiel? Anduneel⁹? — едва уловимо качнул головой таур, понимающе улыбаясь.

Ощущая, как рука согревается в плене его сильных пальцев, она скользнула взглядом с глаз Владыки на его губы. Что-то внутри оборвалось, замерло, испуганно сжавшись в комок, дрожащий от страха и предвкушения. А в следующий же миг она разозлилась на себя из-за этого.

— Не меньше вашего, — пропитанные злостью слова, ядовитыми змеями сползли с губ, искривившихся в холодной усмешке.

Отняв руку, Андунээль почтительно поклонилась перед эллоном.

— Прошу простить меня, Владыка, но я оставлю вас, — не глядя на него и не дожидаясь позволения, она запрыгнула на коня, который тут же ускакал прочь от ручья.

Оставшийся один у большого валуна, Трандуил смотрел ей в след, до тех пор, пока силуэт окончательно не скрылся за деревьями. Только после этого он запрокинул лицо к кронам и горько рассмеялся. Эллет бежала от самой себя. Тщательно держала в узде часть своей души. Но только ничего хорошего это ей не приносило и не принесет, ибо по самому себе он знал – бесполезно бежать от собственной тени.

______________________________________________________________________________________

¹ Фэа – душа. Толкин называл душу и тел – фэа и хроа

² Айнур, обладавшие меньшей силой, нежели Валар. А́йнур (англ. Ainur) — высшие существа, первые творения Эру Илуватара, созданные им до сотворения чего либо ещё. В переводе с квэнья их название означает «Священные». Являлись по природе бесплотными духами, имевшими возможность иметь зримый образ, либо облекаться в физическое обличье

³ Это другое

⁴ Отчего же?

⁵ Я знаю, мой король

⁶ Нет

⁷ Я не хочу

⁸ Я не готова

⁹ Как давно вы не готовы, Андунээль?

Глава 18

Бежать от прошлого было куда приятнее, чем бежать от собственных желаний, сорвавшихся с цепи. Осознание этого больно впивалось в сознание, будто докучливая заноза. Хотелось быть кем-то другим. Как никогда хотелось быть кем-то другим. Той, что смогла бы позволить себе довериться осторожным прикосновениям, раствориться в чужой улыбке и просто двигаться навстречу происходящему, не пытаясь сохранять верность почти истаявшим образам из прошлого. Той, что легко дарила бы своё тепло, помогала отдохнуть от дней, наполненных долгом и сотней обязательств. Той, что смогла бы полюбить всем сердцем, неомрачённо, легко и естественно.

Уже сама реакция на Владыку была недозволительной, но вдобавок к ней, Андунээль умудрилась ещё и торопливо покинуть его, оставив одного у ручья. Позорный поступок, недостойный эллет её возраста. Но что поделать, если рядом с ним она забывала обо всех прожитых тысячелетиях? Правильнее всего было бы оставить Мирквуд или вовсе не приезжать сюда. Но дело сделано и всё, что осталось – собирать плоды своих поступков.

Злость на саму себя удушливой волной затопила Андунээль. За что бы она ни бралась, всё валилось из рук. Но хуже это было лишь то, что она совершенно не понимала Трандуила. Ещё недавно не желающий знаться ни с кем извне, он уделял ей слишком много внимания. И может всё это можно было бы списать на её мнительность, если бы не тепло пальцев, которое слишком отчётливо сохранила услужливая память. Его слова, его взгляды, осознанные или нет, возвращали остроту восприятия, пробуждали вкус жизни. Вот только теперь было слишком поздно для подобных слабостей. Не то время, не то место, не тот эллон.

Куда проще было бы, сохраняй он невозмутимую холодность. Неприязнь была куда более простой и предпочтительной для эллет. Подозрения являлись тем, с чем она привыкла бороться. По сравнению с ними, она почти забыла, каково это – кружить по залитой лунным светом поляне и растворяться во взгляде того, кто находится напротив. Уставшее за столько столетий, окаменевшее и поросшее мхом сердце должно было молчать.

С этой мыслью Андунээль пересыпала перетертые вместе с ацеласом ягоды можжевельника в стеклянную банку. Иметь уникальную силу, некогда развитую с помощью Мелиан, было прекрасно, но порой обращающимся к ней куда нужнее оказывались настойки и мази, приготовленные из обыкновенных компонентов, собрать которые не составляло огромного труда.

При мысли о последнем, Андунээль словно споткнулась. Оглядев изрядно опустевшие полки, она поняла, что было бы неплохо отправиться в лес, дабы пополнить припасы. Пока первые холода не коснулись Мирквуда, стоило запастись тем, чего до весны не видать. Отъехать подальше от дворца, провести день вдали от него казалось отличной идеей. А дабы не встретиться ненароком с Владыкой, следовало забраться как можно дальше.

Изначально она планировала поехать одна. Собрала всё необходимое в дорожную сумку, тщательно наточила парные клинки и подготовила одежду, идеально подходящую для конной прогулки и почти не отличающуюся от той, что носили Стражи Мирквуда. А потом вдруг вспомнила о юном эльфе, с похвальной настойчивостью выражавшего желание стать её учеником. Он обращался к целителю с просьбой научить его сражаться. Ситуация сама по себе была забавной, но эллет было этого мало. Для начала он должен был усвоить урок послушания. Если учитель хотела, чтобы он собирал коренья, а не отрабатывал удары, то так и должно быть.

Ведомая захватившей её идеей, Андунээль вышла из покоев и первого же встретившегося стражника попросила найти Хэзурада и передать ему послание. Завтра через три часа после рассвета она будет ждать его в конюшне, чтобы отправиться в лес за ингредиентами. Так же она просит его не забыть свой меч дома.

В установленное время, входя в королевскую конюшню, Андунээль издалека увидела ожидающего её юношу. В каждом его движении читалось нетерпение, но он сдерживал себя.

— ‘Quel aur, mellonamin¹, — улыбаясь юноше, эллет подошла к своему коню и начала споро седлать его. — Спасибо, что не заставил себя ждать.

— Saesa omentien lle, brennil Anduneel². — Наблюдая за привычными для неё действиями, он выразил озадаченность: — мне приятно, что вы выбрали мою компанию для прогулки по лесу, но смею напомнить, что я не травник и не целитель. Я просил вас научить меня владеть мечом.

— Да, да, — она с легкостью согласилась, запрыгнув в седло. — Я прекрасно это помню, Хэзурад, — поглаживая коня по мощной шее, выехала на мост через Лесную и выбрала дорогу, ведущую на северо-восток. — Но ответь мне на вопрос. Если тебя ранят, а рядом не будет того, кто сможет помочь? Если тебе понадобится зелье или мазь, а сделать её будет некому? — обернувшись через плечо, она дождалась, когда он поравняется с ней на дороге. — Желание быть воином похвально. Но то, чего хочешь ты – просто пойти и сложить свою голову в битве. Думаешь ли ты о том, как выжить? Нет. В твоей голове мечты о доблести, победах, славе, — понимающая улыбка изогнула красиво очерченные губы. — Мало толку от победы, когда ты отравлен и негде взять противоядия.

— И сколько же времени мне потребуется, чтобы научиться всему этому? — мрачно поинтересовался юноша.

— В зависимости от того, насколько ты будешь старателен, — пожала плечами Андунээль, не торопясь его обнадеживать. — Разве время, это не всё, что есть у эльфа? — вскинув брови, она лукаво улыбнулась, но на дне её зрачков была заметна грусть. — Не торопись сложить голову в битве, и я заполню её многими знаниями.

— Lle tirith ar bronia enni³, — осознав, что эллет может не понравиться его чрезмерное рвение, он взял себя в руки и продемонстрировал учтивость, едва уловимо склонив голову.

— Как и любой другой хороший наставник, — равнодушно пожала плечами она.

Ей не нужно было преклонение Хэзурада. Она взяла его в ученики не из-за того, чтобы поднять своё положение, не потому, что у него есть талант к чему бы то ни было. Нет. Она увидела в нём тени тех, кого некогда знала. Это оказалось достаточно, чтобы погрузиться в эту трясину.

Казалось бы в спокойных словах Андунээль не было ничего оскорбительного. Вот только Хэзурад воспринял их крайне болезненно. Поморщившись при упоминании о других наставниках, он поджал губы, но всё же не вытерпел.

— Какое мне дело до других – всех тех, что отказались от меня?

Его слова были полны обиды, за которой скрывалось хорошо известное эльфийке желание доказать чего он стоит. Прояви она сейчас мягкость, он принял бы её за жалость. Поэтому, Андунээль строго спросила:

— Ты ведь понимаешь почему?

То, как он сжал губы, сказало ей многое. Да, Хэзурад был вспыльчивым напористым юношей, он истово желал достичь мечты, но дураком он не был. Он знал о своих слабых сторонах, знал, что неделю за неделей делал одни и те же ошибки. Недовольство самим собой могло сжечь его изнутри. Оно было опаснее любого замечания от наставника.

— Ты молод и порывист. Ты хочешь всё и сразу. Те, кто сказал, что из тебя не выйдет воин и правы, и нет, — перебирая гриву коня тонкими пальцами, она украдкой наблюдала за реакцией на свои слова. — С тобой нужно тренироваться отдельно, уделить больше времени, нежели остальным, и найти особенный подход. Вероятно, разбираться в чём-то другом ты можешь научиться за несколько месяцев, тогда как на обучение воинскому искусству тебе понадобятся годы. Ты понимаешь меня?

— Ye, tano⁴, — нехотя кивнул Хэзурад, принимая правоту эллет.

Как Андунээль и догадывалась, многие растения были знакомы Хэзураду. Он с легкостью мог отличить редкий Уилос⁵ от Симбельми́нэ⁶, аккуратно собрать цветки А́эглоса⁷ и отыскать в лесу укромный уголок, где рос Се́регон⁸. Глядя на то, как ловко он связывает в пучки кисти ягод калины и рябины, эллет достала из седельной сумки сверток с запасливо взятым с собой перекусом и опустилась посреди небольшой поляны. Развязав плотную ткань, разложила на ней лембас, сыр, орехи, душистые яблоки и с краю пристроила флягу с вином.

— Похоже, учить тебя узнавать растения, грибы и ягоды не понадобится. Откуда тебе они известны? — склонив голову к плечу, она проследила, как он убрал ягоды в седельную сумку, и указала ему на место рядом с собой. — Ты словно чувствуешь в какой стороне что находится.

Как только юноша опустился на ковер из шуршащих листьев, она протянула ему лембас и сыр. Получив в ответ благодарную улыбку, ей показалось, что вокруг стало немного светлее.

— Сестра моей матери – лекарь, — пояснил Хэзурад, прежде чем отломить кусок хлебца. — В детстве она часто брала меня с собой в лес.

— А где она теперь?

— За морем, — коротко обронил эллон, отчего стало ясно – продолжать эту тему он не намерен.

Андунээль помолчала. Никакие слова не смогли бы выразить какого это – остаться одному там, где некогда рядом с тобой шел близкий. Быть разделенным с родными дорогой без возврата, прямым путем, разъединившим вас. Но у Хэзурада оставалась nana⁹.

Подняв лицо к пронзительно голубому, кажущемуся низким, октябрьскому небу, эллет желала юноше не узнать того, с чем пришлось жить ей. Никогда не почувствовать на себе одиночество. Не знать, каково быть всюду чужим. Она отпила глоток сладкого вина из фляги и протянула ему. Хэзурад удивился, но тут же принял её с благодарным кивком и выпил несколько глотков.

— А вы всегда хотели быть целителем? — нарушил он тишину через несколько минут.

— В те времена, когда я была юна, я просто хотела быть, — мягко улыбнулась Андунээль. Наткнувшись на непонимание во взгляде ученика, она звонко рассмеялась. — В те времена все мы были немного иными. Я любила весь мир, мне нравилось встречать каждый из рассветов. Моя родина была прекрасным местом. Красивее в этом мире вряд ли сыщешь. Казалось, никогда больше я не увижу ничего подобного, но здесь в Мирквуде многое напоминает мне об утерянном доме.

— Откуда же вы?

Закономерный вопрос был встречен тяжелым вздохом. Ей не хотелось лгать Хэзураду. Но время для правды ещё не пришло.

Повернувшись к нему, она заглянула в полные живого интереса глаза и отрицательно качнула головой.

— Издалека, — тихий ответ растворился в шуршании листьев, побеспокоенных ветром.

После перекуса, заменившего им обед, Хэзурад перебирал плоды боярышника, отбрасывая в сторону несовершенные яблочки, а Андунээль завела руки за голову и закрыла глаза, наслаждаясь шелестом танцующей на ветру листвы. Она слышала каждый листик, растворяясь в неслышной музыке леса. Умиротворение заполнило её. Казалось, в эти минуты она сроднилась с Мирквудом. Одновременно взлетела до небес вместе с многовековыми дубами, царапающими небо, и проникла в самую суть земли, вслед за ветвистыми корнями.

Именно лес и предупредил её об опасности, когда сама она была расслаблена и спокойна. На множество голосов он шептал о людях, вторгшихся в королевство Владыки. Злых, завистливых, голодных и несущих лишь разрушение.

Распахнув изумрудно-зелёные глаза, она искоса бросила взгляд на Хэзурада, сворачивающего ткань, в которую был завернут обед. Пока шаги незваных гостей были ещё не слышны даже для эльфийских ушей. А значит, предупредить о людях стоило именно сейчас.

— Хэзурад, — тихо позвала она.

— Да? — тут же откликнувшийся, он насторожился, почувствовав в наставнице напряжение, которого пару минут назад не было.

— Ни о чём не беспокойся, — наткнувшись на недоуменный взгляд, тепло улыбнулась. — Слышишь шаги? — терпеливо ожидая, когда он прислушается и кивнёт, она предостерегающе покачала головой, стоило ему потянуться за мечом. — Я со всем разберусь. Пожалуйста, не вмешивайся.

— Кто бы там ни был, он не один, — встревоженный, голос юноши звучал, словно натянутая тетива.

— Это не важно, — отмахнулась эллет, жалея, что отпустила Рибиэлсирита. Если бы конь был рядом, ей было бы спокойнее.

Через пару минут затянувшегося ожидания на восточном краю поляны появился мужчина. Человек. Оборванный и неопрятный. Не было необходимости смотреть глубже, чем в его глаза, чтобы понять, что в нём не было света. Мудрый лес, повидавший многое, был прав. Этот человек нёс с собой только разрушение.

Андунээль смотрела на него, приподнявшись, опираясь на локти. Во взгляде её не было ни ненависти, ни презрения. Она словно смотрела на пустое место, досадливую мелочь, мешающую вернуться к отдыху. Не беспокоясь за себя, она не была уверена, что Хэзурад послушает её просьбу и будет тихо сидеть позади неё. За его жизнь она была ответственна, хотя и не думала, что оборванец сможет причинить им вред, несмотря на наличие у него меча.

— Вы ступили на земли короля Трандуила, — спокойствием был полон её голос, когда она заговорила с чужаком. — Вы ведь знаете, что вам стоит повернуть обратно?

— Закрой рот, остроухая дрянь! — злобно выкрикнул мужчина, и в глазах его на мгновение полыхнуло безумие.

Хэзурад дернулся к мечу, услышав грубое оскорбление на Вестроне¹⁰. Но эллет остановила его, предпочитая увидеть всех противников, прежде чем бросится в бой.

— Успокойся и не двигайся, — одернула она его тоном, не терпящим пререкательств.

— Что ты там шепчешь, погань лесная? — подозрительно прищурился мужчина.

Отвернувшись от эллона, Андунээль поймала взгляд человека. Плавно поднявшись на ноги, она стала перед ним. Меньше двух десятков шагов отделяли её от него.

— Разворачивайтесь и уходите, — глухо повторила она, когда из-за ближайшего дерева вышла девочка с луком и стрелой наготове, и стала рядом с мужчиной.

— Не раньше, чем мы получим то, что хотим.

Насмешка и злость ядом капали с брошенных слов, но эллет не обращала на них внимания. Она смотрела на девочку, пытаясь найти в ней хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Но перед ней был озлобленный звереныш. Там, за преградой мутного зрачка, говорить было не с кем.

— Илрад, где ты там?! — выкрикнул чужак, и почти одновременно с этим с противоположного края поляны вышел мальчишка. Набросив на шею Рибиэлсириту конопляную веревку, он тянул за неё что было сил, заставляя коня идти за собой. — Какого орка так долго? Где второй конь?

— Налара не смогла его поймать, — мальчишка виновато посмотрел на отца, подходя к нему ближе.

Внезапно для Андунээль всё встало на свои места. Она живо представила себе их жизнь в Эсгароте. Вечное недоедание, покосившийся холодный дом, звериную жестокость отца, отсутствие материнской ласки и зависть к ближайшим соседям, у которых всего было в достатке.

Переводя взгляд с мальчишки на девчонку, она вновь обратилась к мужчине. Но делала это исключительно для них.

— Раз ты пришел с детьми, я предложу ещё раз, — медленно, с расстановкой и терпеливостью произнесла она. — Оставь коня, забирай детей и уходи.

— Считаешь, что можешь меня заставить? — рассмеялся оборванец, направляя острие меча в её сторону.

Вторя своему отцу, девочка нацелилась на Андунээль. В любой момент она была готова пустить стрелу. Мальчишка же держал коня, стоя чуть в стороне от них. Всё, что у него было – заржавленный нож на поясе. Не видя в нём особой опасности, эллет обратила взор на лучницу. Смотря в её мутно серые глаза, она чуть склонила голову и мягко предложила:

— Опусти лук, и я дам тебе уйти.

— Ты сгниёшь в своём лесу, — с ненавистью прошипела та, но под разрушительной эмоцией, Андунээль безошибочно уловила страх. Именно он заставлял её зло щериться, подобно бешенной собаке, кусающей руку того, кто некогда был её хозяином. Того, кто протянул ей еду.

Эллет тихо выдохнула и опустила голову, прикрывая глаза. Минуту назад она была готова отпустить глупых людей, дать им уйти, сделать вид, что не встречалась с ними. Но они сделали свой выбор. И она приняла его. Она давала им не один шанс. Мысленно обратившись к Рибиэлсириту, она попросила его встать на дыбы, оттолкнуть мальчишку и ускакать, когда она бросится на девчонку. Получив волну одобрения от понятливого друга, она едва уловимо улыбнулась.

А человек, тем временем, распалялся всё больше, глядя на идеальные лица эльфов, на их удобные походные одежды и великолепное оружие. За одну только пару сапог он готов был зарезать их.

— Вы жируете в своих лесах, в то время как мы голодаем.

Обратив на него внимание, Андунээль скользнула по нему оценивающим взглядом. На её лице распустилась, словно ядовитый цветок, усмешка, искривившая губы. Изумрудные глаза заледенели, превратившись в холодные неприветливые звезды.

— Разве моя вина в том, что вы – люди, не умеете жить в мире друг с другом? — неспешно сделав несколько шагов к мужчине, она отметила, как тот сильнее сжал рукоять меча. — Грызётесь, словно псы. Топите друг друга в отбросах.

— Считаешь себя выше нас?

Безразлично пожав плечами, эллет сделала вид, что отвлеклась на Хэзурада, скучающе признаваясь:

— По крайней мере, в нашем королевстве никто не голодает и не ходит в обносках.

— Сука! — выкрикнул оборванец, замахиваясь на эллет мечом.

Терпеливо ожидавшая, когда он это сделает, Андунээль легко ушла от удара и молниеносно бросилась к девчонке, перерубая лук в тощих руках. Но не успела. Всего на одно мгновение. Свист сорвавшейся в полёт стрелы, казался оглушительным. Острый наконечник вонзился в грудь ставшего на дыбы коня. Девчонка выстрелила в него, когда он встал на дыбы и лягнул её брата копытом. Обязанная защитить отца и остановить эльфийку, вместо этого она поступила по-своему.

Последующие действия слились для Андунээль в одну смазанную картинку, подёрнутую туманом. Сознание заволокло жаждой мести и негодованием. Кем были эти люди? Ничтожествами, не умеющими ценить красоты. Зверьём, жаждущим крови. Мусором, живущим жаждой наживы. Как смели они переступить порог Мирквуда? Как смели ранить её коня?

На ходу ударяя клинками по щиколоткам, и тем самым перерезав сухожилия девчонке, она метнулась к мальчишке и без раздумий вспорола его горло. Алая кровь брызнула из-под лезвия и стала вытекать из разрезанной глотки толчками. Чувствуя за спиной движение, слыша тяжёлые шаги, она ушла в сторону от яростно бросившегося на неё мужчины. Оставшийся один, он, во что бы то ни стало, хотел убить её, но не мог даже ранить. Для Андунээль его удары были предсказуемы. Она с легкостью отбивала атаки и кружила подле него, выматывая. Когда ей надоело это, неуловимым движением оказавшись вплотную к нему, она со всей силы ударила навершием рукояти по запястью, дробя кость. Отступая от падающего меча, играючи схватила другую руку и, резко заведя за спину нападающему, сломала её.

— Хэзурад! — окликнула она заставшего в ужасе юношу. — Принеси мне их верёвку.

Бросив пустой взгляд на воющего от боли оборванца, эллет его ударила ногой в колено, выбивая сустав, после чего отволокла к дереву. Взяв из рук поторопившегося выполнять приказ эльфа верёвку, она привязала мужчину к широкому стволу и убедилась, что он остался в сознании. А потом неспешно направилась к размазывающей по лицу сопли и слёзы девчонке. По пути отложив парные клинки на траву, она подняла плохо сбалансированный меч человека и склонилась над раненной. Не в силах встать на ноги, та в ужасе отползала от неё, оставляя за собой на листве кровавый след.

— Госпожа, пожалуйста! — унижалась та, что ещё недавно желала эллет смерти. — Смилуйтесь, госпожа.

Мольбы не достигали цели. Андунээль было наплевать на них. Внутри неё, за необычайно яркими изумрудными глазами, в которых поселилась пустота, не было никого, кто откликнулся бы на них. Без единой эмоции на безупречном лице, заставшем, словно маска, эллет безразлично произнесла:

— Я предлагала уйти, а ты оскорбила меня и ранила моего коня.

— Отец убил бы меня, если бы я ослушалась, — громче прежнего заплакала девчонка.

— А теперь тебя убью я, — сухо прошелестели слова, прежде чем она резко подалась вперед и вонзила меч в живот раненной, после чего оторвала от её юбки кусок ткани и отошла, оставив умирать на глазах у отца.

— Вы – эльфы, безжалостные звери, — послышался от дерева надтреснутый голос. — Ты убила моих детей, не испытывая ни капли жалости.

— Ты привел их на смерть. Так насладись ею.

Зайдя ему за спину, она достала нож и вскрыла мужчине вены на запястьях. Зная, что его смерть будет не быстрой, и что он достаточно насмотрится на своих мертвых детей, она поднялась на ноги.

Когда дело было сделано, люди перестали её волновать. Осталась лишь липкая тревога за старого друга, вместе с которым было преодолено немало трудностей. Не глядя на Хэзурада, она направилась к коню. Словно подкошенная рухнув на колени, она с безграничной нежностью коснулась ладонью его носа, погладила по холке и нежно улыбнулась, не сумев спрятать тоски в глазах.

— Тише, мой хороший. Тише… — нашептывала она, наклонившись к уху Рибиэлсирита. — Мне нужно вытащить стрелу. Потерпи, мой милый. Всё будет хорошо… я с тобой. Я помогу тебе.

Больше не медля, плавным движением она вытащила стрелу, тщательно следя за тем, чтобы рука не дрогнула. Из раны полилась кровь, но Андунээль была готова к этому. Она накрыла её ладонями, положив одна на другую, и надавила. Поймав взгляд Стремительного Потока, она потянула его за собой, одно за другим пробуждая в памяти общие воспоминания. Самые светлые, самые счастливые моменты вновь и вновь проплывали перед их мысленным взором. И не было ни усыпанного золотом листвы Мирквуда, ни напавших людей, ни заставшего каменным изваянием Хэзурада, ни сини неба. Души эллет и Рибиэлсирита приветствовали друг друга, незримо сплетаясь в объятиях. Снова переживая момент первой встречи, мгновения, когда они мчали навстречу ветру по огромной равнине, купание в Великой реке и время, проведённое в Рохане. Каждое из светлых воспоминаний сияло золотом, как и её руки, залитые кровью.

Когда рана затянулась, целительница с тяжелым вздохом пошатнулась. Бессильными плетьми упали её руки. Но на душе было тепло, потому что безгранично верящий ей друг выжил. Чувствуя себя опустошенной, она, придерживаясь за гриву коня, поднималась на ноги, которые едва держали. Привалившись к его холке, она простояла так некоторое время, пока не пришла немного в себя.

Только теперь вспомнив о Хэзураде, онемевшем от всего увиденного, она тихо обратилась к нему:

— Убери всё, что мы собрали, в седельные сумки. Мы возвращаемся во дворец.

Не удостоившись ничего, кроме короткого кивка, Андунээль подошла к своим клинкам и тщательно очистила их от крови оторванным от юбки убитой девушки куском ткани. Убрав парные мечи в ножны, она поймала на себе тяжелый взгляд юноши и вскинула бровь.

— Что-то не так?

Хэзурад отрицательно кивнул и продолжил сборы. Он молчал на протяжении всей дороги назад. Быть может, ей стоило бы поговорить с ним. Быть может, нужно было проявить понимание. Но эллет поглотило безразличие. В её действиях не было ничего, чего бы стоило стыдиться. Работа Стражей Границ – вот чем была её расправа над людьми, не пожелавшими убраться с земель Владыки и посмевшими напасть на его подданных. И если юноша не понимал этого, значит, был не готов. Значит, она ошиблась и зря потратила и его, и своё время.

Уже в конюшне, снимая с Рибиэлсирита полные седельные сумки, она, не поворачиваясь, предложила эллону:

— Если ты не хочешь больше быть моим учеником, просто скажи об этом.

В тишине, последовавшей за этим, ей казалось, что Хэзурад так и сделает. Но он сумел удивить её.

— Мне нужно побыть одному, брениль Андунээль, — слова дались ему с трудом, но в голосе, несмотря на горечь, чувствовался отголосок почтения.

— Я понимаю, — кивнула эллет и, глубоко вздохнув, кивнула на выход. — Иди.

Смотря ему в след, она только крепче убеждалась, что правы были те, кто советовал юноше подыскать себе другое занятие. Он – не был воином. И вряд ли когда-либо станет им.

Примечания:

¹ Доброе утро, друг мой

² Рад видеть вас, госпожа Андунээль

³ Вы внимательны и терпеливы ко мне

⁴ Да, учитель

⁵ Белый цветок, не увядающий, не знающий ни зимы, ни лета

⁶ Белый цветок, росший, в основном, в Рохане на погребальных курганах королей. Название, переводится со староанглийского как «вечноцвет» (англ. Evermind), является намёком на цветение этого растения в течение всего года

⁷ Растение, по описанию похоже на утёсник обыкновенный – колючий вечнозелёный кустарник, растущий на пустошах и песчаниках. Но цветы утёсника жёлтые, а у аэглоса – белые. Кроме того, аэглос имеет длинные стебли. Цветы аэглоса источали приятный аромат

⁸ Растение с тёмно-красными цветами, росшее на вершине холма Амон Руд в Белерианде, в результате чего холм выглядел как бы залитым кровью. Название переводится с синдарина как «кровь камня». Кристофер Толкин также указывал, что серегон был похож на реальное растение – очиток

⁹ Мама

¹⁰ Наиболее распространённый в Западном Средиземье язык, известный также как «всеобщий»

Глава 19

Редко какое утро Владыки проходило без забот о Мирквуде. В королевстве день ото дня находилось великое множество вопросов, требовавших решения. Там, где люди полагались на бесчисленное количество советников, заместителей и прочих бездельников, Трандуил обходился один. У него были те, кому он мог доверять, но, в конечном счёте, не было почти ничего, что происходило бы в королевстве без его ведома.

Это утро не было исключением. До Нэйрэ¹ оставалось больше десяти дней, а подготовка к нему не требовала особых усилий. Но помимо Дня Огня им с Легандиром было, чем заняться.

Косые солнечные лучи заполняли кабинет золотой пылью. В распахнутое окно беспрепятственно залетал ветер, изредка робко касаясь пергаментов, лежащих на столе Владыки. Прохладный воздух был полон ароматов прелых листьев и роз, цветущих в королевском саду, расположенном под окнами.

Трандуил ставил размашистую подпись на указе, когда королевский советник, отбросив официальный тон, предался пространным размышлениям вслух:

— Судя по тому, что твой сын уже достаточно вырос, чтобы плести венки из листьев, смею предположить, что его сделала Андунээль.

Не отрываясь от бумаг, король вскинул бровь и сухо поинтересовался:

— Из целого королевства ты подозреваешь только её?

— Никто бы больше не осмелился, — развел руками Легандир.

Стоило признать, смысл в его словах был. Действительно, кроме неё никому бы в голову не пришло приблизиться к Владыке с венком из осенних листьев, не говоря уже о том, чтобы надеть его на венценосную голову.

Запечатав свёрнутый пергамент личной печатью, Трандуил положил его поверх других подготовленных документов и посмотрел, наконец, на советника. Отклонившись на спинку кресла, он воскресил в памяти образ Андунээль, наслаждающейся теплым осенним днём. Воспоминания, согретые ласковым солнцем и наполненные журчанием ручья, рождали в груди странное тянущее ощущение, что не давало покоя.

— Это было случайной встречей в лесу. Я обходил его, когда внезапно услышал, как она поёт.

— Должно быть, голос у брениль легкий, как дуновение ласкового ветра с запада, — понимающе улыбнулся Легандир, внимательно наблюдая за старым другом.

— Он горек, полон боли и тоски. От него жжёт в груди, будто наглотался воды из Белегаэра².

— И, похоже, ты не прочь в нём утонуть.

Насмешливый тон эллона заставил Трандуила резко перемениться. Взгляд серо-голубых глаз стремительно похолодел.

— Легандир, избавь меня от своих глупых, беспочвенных догадок, — предупредил он, глядя в кобальтовые глаза.

Осознавая, что ходит по опасной грани, тот безразлично пожал плечами. Но от своего не отступился.

— Может я не прав, — с легкостью согласился он, — вот только не я положил его, — он указал на венок, — на стол в своём кабинете.

Легкая улыбка преобразила Трандуила. Пронзительный взгляд смягчился, отчего он перестал походить на скульптуру изо льда. Лукавство, словно хитрая лиса, промелькнуло на точёном лице и, махнув хвостом, затаилось.

— Если ты ждешь, что я, подобно импульсивному мальчишке, засмущаюсь и тут же выкину его, то ошибаешься.

Ему было понятно беспокойство Легандира, однако он надеялся, что тот сможет пересилить себя и отыскать, пусть и призрачный, но повод для радости. Ведь именно Легандир некогда пытался обратить внимание Владыки на ту или иную эллет. Теперь ему стоило сделать глубокий вдох и расслабиться. Но вместо этого эллона терзало беспокойство.

Трандуил собирался завершить эту встречу, но внезапно раздался стук в дверь. Заинтересованный тем, кто решился прервать совещание между тауром и его советником, он неуловимо переменился, горделиво выпрямился и опустил руки вдоль подлокотников.

— Войдите, — отданный приказ спокойствием и величием разлился по кабинету.

Едва прозвучал последний звук, двери открылись, и в них вошел командир стражи. Всегда невозмутимый, в этот раз он выглядел встревоженно. Извечно забранные в тугие каскады кос каштановые волосы были растрепаны. В тёмно серых глазах грозовыми тучами застыло мрачное предчувствие.

Остановившись в нескольких шагах от короля, он коротко кивнул советнику и склонил голову в приветствии.

— Добрых вам дней, Милорд Трандуил.

— Здравствуй, Орелион, — переглянувшись с Легандиром, король вновь посмотрел на вошедшего. — Что привело тебя?

Не тратя времени даром, эллон сразу же перешел к главному.

— Милорд, в ваши земли проникло несколько человек, — заведя руки за спину, он сцепил их. — Предполагаемо они пришли из Озёрного города.

Добродушие слетело с короля, будто подхваченное порывом ураганного ветра. Подавшись вперед, он прищурился. В глазах вместо звездного сияния отразился ледяной холод.

— Как вы могли допустить это? Разве я не приказывал не давать никому проникнуть в лес? — позволив гневу отчётливо проступить сквозь обманчиво спокойный тон, он заметил, как усилилось напряжение Орелиона. Тогда мягко добавил: — вы выпроводили их обратно?

Обычный вопрос не должен был повлечь за собой никаких сложностей. Но, услышав его, командир стражи отвел взгляд, а перед этим Владыка уловил в нём тень обречённости.

— Они напали на брениль Андунээль и юного эльфа, сопровождавшего её, — сказанное упало чёрными, тяжёлыми, вязкими каплями на пол. Не оттереть. — Боюсь то, что от них осталось отправлять обратно в Эсгарот нам не следует.

— То, что от них осталось? — недоумённо склонил голову к плечу Трандуил.

— Они мертвы, — отрывисто признал эллон.

— Вот как? — оживленно усмехнулся Владыка. — И кто же их убил? К целительнице на помощь пришли Стражи Границ?

Вскинув бровь, он смотрел на Орелиона. Что-то подсказывало, что затянувшееся молчание командира означало непричастность Стражей к убийствам. Смутное беспокойство, зародившееся в груди, заставляло хмуриться.

— В разговоре с другом Хэзурад обмолвился о том, что нищие оборванцы хотели забрать коня Леди Андунээль. Брениль была категорически против, — докладывая королю, Орелион скоса посмотрел на советника, застывшего безмолвным изваянием. Если он что-то и знал о Легандире, так это то, что сейчас тот находился в крайней степени изумления. — Конфликт интересов перерос в короткий бой.

— И что же дальше? — нетерпеливый вопрос был встречен неслышным тяжелым выдохом Орелиона.

— Неизвестно, — утратив спокойствие, он сделал несколько шагов к окну, а потом обратно. — Хэзурад больше ничего не сказал. Но в указанном им месте мы нашли три трупа.

Замолчав, он явно не хотел рассказывать что-то ещё. Нечто, что было очень важно.

— Продолжай, — вкрадчиво велел Трандуил.

— Один из них был взрослым мужчиной. Его тело мы нашли привязанным к дереву. У него было перебито правое запястье, сломана левая рука и перерезаны вены. Он умер последним, — Орелион вновь замолчал, медля, но через несколько секунд заставил себя продолжить. — Перед ним было два трупа подростков. Мальчик примерно четырнадцати лет с перерезанным горлом и девушка лет шестнадцати. У неё были перерублены сухожилия на ногах. Но умерла она от колотой раны в живот.

В наступившей тишине было слышно, как за окном шелестят кроны деревьев, и как в коридоре тихо переговариваются стражники. Осмысливавший услышанное, Трандуил хмуро свёл брови. Он не торопился как-либо иначе реагировать на новости, опасаясь того, что в этой ситуации ему было наплевать на способ, которым убила или же казнила людей эллет. Он думал лишь о том, что она чувствовала при нападении. Что она испытывала, когда отнимала чью-то жизнь?

— Хэзурад – это тот юноша, которому не так давно отказали в дальнейшем обучении военному делу? — внезапно оживился Легандир, чем удивил Владыку. — Более чем уверен, что он такого сделать бы не мог, да и с ложью он не в ладах. Прямолинейный молодой человек. Странно, что из него не смогли вытянуть больше подробностей.

— Если позволите, советник? — осторожно обратился к нему Орелион. Дождавшись кивка, он продолжил: — стражи видели, как мальчишка и Леди Андунээль вернулись во дворец. Бледный и едва держащийся на ногах от потрясения, он поднимался к себе. А необычайно хмурая эллет была испачкана в крови и выглядела разочарованной, оставшись одна.

На миг Трандуилу показалось, что между Легандиром и Орелионом установилось некоего рода взаимопонимание. Они будто без слов улавливали мысли друг друга. Мысли эти были об Андунээль. И пока эти двое не зашли в них слишком далеко, он должен был прекратить это.

— Я приказываю молчать о случившемся, — с невозмутимой холодностью выдержав на себе взгляды советника и командира стражи, он сжал губы в тонкую линию. — Позаботься о том, чтобы об этой истории больше никто не узнал, — веско прозвучал приказ, не терпящим возражений тоном. — Не было никакого нападения. Никто не проникал на наши земли. Мне всё равно, как вы заткнёте мальчишку. И всё равно как избавитесь от тел.

— Я понял, Владыка, — почтительно поклонился Орелион.

Меньше ему хотелось впасть в немилость Трандуилу. Таур делал всё для своего народа, но когда его разочаровывали, мог жестоко наказать за серьезную провинность. Чем неспокойнее он был, тем незаметнее становились эльдар³ во дворце.

— Можешь быть свободен, — холодно приказал Трандуил, махнув рукой в сторону выхода.

Как только за Орелионом закрылись двери, он утратил напускное спокойствие. Поднявшись из кресла, стремительно подошел к столику с напитками и налил себе вина. Тут же отпив несколько глотков, он не торопился оборачиваться к Легандиру. Хорош бы он был, если бы посланная Галадриэль целительница не прожила и полгода в его королевстве, погибнув от нападения оборванцев из Озёрного города. Прикрыв глаза, он оперся свободной рукой о столешницу.

— Если бы я не видел, как она исцелила ту крохотную лазоревку, не поверил бы, что брениль целительница, а не… — хотел было высказать мысль вслух Легандир, но оказался грубо прерван.

— Оставь эти мысли.

Допив в пару глотков вино, Трандуил налил себе ещё, после чего пересек кабинет и остановился у окна. В этот момент он предпочел бы остаться один, но был вынужден терпеть компанию старого друга, ставшую тяжким испытанием. Ему нужно было успокоиться и тщательно обдумать не только случившееся, но и то, должен ли он как-то дать знать эллет, что в курсе произошедшего. Легандир этому никак не способствовал. Ошибочно решивший, что здесь и сейчас самое время, чтобы попытаться достучаться до него, советник едва ли преследовал благие цели тщетными попытками настроить таура против Андунээль. Он не понимал, как целительница могла кого-то убить, а то, чего он не понимал, он опасался. К тому же он ничего не знал об эллет, а незнание было его самым главным врагом на протяжении не одной тысячи лет. Советник должен был знать всё обо всём, чтобы быть полезным своему королю. И он был таковым, пока брениль не появилась в Мирквуде.

Но Трандуил не разделял опасений давнего друга. Его влекло то, разгадки чему он не знал. И в то же время он чувствовал, что оставалось совсем немного до того, как тайна окажется раскрыта. Нужно лишь немного потерпеть, дабы долгое ожидание не оказалось напрасным. В Андунээль он ощущал нечто до боли знакомое. Нечто, что неуловимо ускользало от взгляда, когда он был обращен в зеркало. К тому же, раз сам лес принял эллет, ни к чему было пытаться исказить её образ страхами, коими был полон Легандир.

— Если всё было так, как сказал страж, то устроенное ею – жестокая казнь, — синие глаза смотрели внимательно, но за этой собранностью и рассудительностью таился страх, вновь поднявший голову после небольшого затишья.

— Андунээль выполнила работу стражей, которые болтались неизвестно где, раз просмотрели троих людей, — вскинул бровь Трандуил, холодно усмехаясь.

— Она убила детей, — склонил голову к плечу советник, который представлял себе залитую кровью поляну, с которой стражам пришлось уничтожить следы бойни.

— По-твоему, ей стоило погладить их по голове, взять за руку и отвести обратно? — Владыка ядовито улыбнулся, кривя уголки губ. Доводы Легандира, не попадая в цель, вызывали его гнев. — Они напали на неё. Вторглись на мою территорию. Смели угрожать, — приблизившись к сидящему в кресле эллону, он навис над ним. — Она была вправе поступать так, как в итоге и поступила.

— Их смерть могла быть стремительной, — медленно кивнул тот, нехотя соглашаясь с королем. А через миг поморщился от невысказанных слов, жегших изнутри. С мукой в лице, он снизу вверх посмотрел на друга. — Но это…

— Молчи! — гневно выкрикнул король так, словно ударил наотмашь. Льдистые глаза на мгновение заволокла тень, но, выпрямившись, он справился с разрушительной эмоцией. — Мы ничего не знаем о ней, но дрожать из-за того, что она убила преступников, я не собираюсь, — жестокие слова звучали, как приговор. Вот только он выносил его не эллет. — Если это по нраву тебе, я не держу, — указав взглядом на выход из кабинета, он желал раз и навсегда поставить точку в этом разговоре. Надменно ухмыльнувшись, он смерил Легандира презрительным взглядом. — Ступай вон. Трясись, спрятавшись за дверьми своих покоев.

— Ты выгоняешь меня? — неверяще уточнил тот, хмуря брови. На его памяти это был единственный раз, когда их разногласия достигли критической точки, и виной тому была женщина.

— Если ты продолжишь слушать только свои опасения, то да, — подтвердил твердость своих намерений таур.

Часть его желала, чтобы Легандир одумался. Но когда советник порывисто поднялся на ноги и молча вышел, Трандуил осознал, насколько его присутствие было утомительно. Глубокий выдох сорвался с его губ, вместе с которым на волю выпорхнули напряжение и злость. День ещё не дошел до середины, а он уже чувствовал себя уставшим.

Поставив опустевший бокал на край стола, он оглядел кабинет, и вдруг его пронзило осознание того, насколько ему надоели эти стены. Нестерпимо захотелось выйти из дворца. Остаться наедине с лесом, где никто не смог бы найти его. Хотя бы на пару часов, но ему нужна была передышка. А ещё лучше было бы найти Леди Андунээль и убедиться, что она в порядке.

Последняя мысль оказалась Трандуилу наиболее здравой. Не видя причин медлить, он направился на поиски эллет.

Примечания:

¹ День Огня – осенний праздник

² Великое море – море, разделяющее континенты Аман и Средиземье. На севере ограничено Хэлькараксэ. По нему эльфы на своих кораблях и уплывают в Валинор, используя Прямой Путь, доступный только им.

³ Эльдар (англ. Eldar, в переводе с квенья «Народ звёзд») – эльфы, отправившиеся вслед за Оромэ в Аман (см. Великий поход) – ваниар, нолдор и тэлери.

Первоначально валар Оромэ дал это название всем эльфам, но позднее те, кто отказался следовать за ним, стали называться авари. В дальнейшем Походе и после его окончания эльдар не раз делились, в зависимости от мест обитания, культуры и тд.

Глава 20

Андунээль понимала, что Хэзураду нужно время. Но она надеялась, что его молодость и горячесть сыграют ей на руку. Что он не выдержит долгой изоляции от её общества и захочет вернуться к урокам. Но ни через два, ни через шесть, ни через десять дней он не торопился найти наставницу и поговорить с ней о случившемся. Эллет пришла к выводу, что, похоже, он и вовсе избегал её. Осознание этого обожгло не то обидой, не то всколыхнувшимся раздражением. Там в лесу, она защищала то, что ей дорого. Не о себе она думала, когда просчитывала, как нейтрализовать противников быстро и эффективно. Ею двигало желание уберечь верного коня и юного ученика. Так что в этом было плохого?

Когда-то она была такой же, как он. Верила в то, что врагов можно победить силой убеждения. Для любого противника найти верные слова, будто подобрать ключ к замку от сердца. Она думала, что собственным примером, неся свет и добро, можно развеять любую тьму. Вот только она ошибалась. И за ошибки эти пришлось дорого заплатить. Время оказалось превосходным учителем, но за свои уроки оно брало втридорога.

Ступая по пустынным переходам дворца, она вслушивалась в эхо своих шагов, будто пытаясь отыскать в нём ответ. Но его не было. В нём его не было никогда. Пора было привыкнуть к этому, но глупое сердце предпочитало гоняться за призрачной надеждой.

Насмешкой судьбы было для Андунээль найти Хэзурада в той самой зале, в которой некогда она застала его тренирующимся в одиночестве. Мрачно усмехнувшись своим мыслям, она подумала, что всё закончится там, где когда-то началось. Неутешительный символизм.

Неслышно ступая, она прошла мимо высоких колон из живого камня и остановилась в двадцати метрах от юноши. Поглощенный раздумьями, он стоял у стойки с оружием спиной к ней и полагал, что находится в одиночестве. Вплоть до того момента когда тихий голос разрушил покой, царящий в тишине каменных стен.

— Здравствуй, Хэзурад.

Резко повернувшись к ней, он скользнул быстрым взглядом по фигуре наставницы и едва сдержал досаду, стремившуюся исказить черты лица. Сумев совладать с собой, он учтиво кивнул, отводя взгляд.

— Леди Андунээль, — на выдохе нехотя произнес он имя, которое ещё недавно с легкостью слетало с губ. — Здравствуйте.

Спокойно улыбнувшись ему, эллет преодолела половину расстояния, разделяющего их, и вновь остановилась. Против воли взгляд её скользнул по парным мечам и двуручнику, на которых проходил их первый урок. Минуло слишком мало времени, а так много изменилось.

— Я понимаю, что ты не готов дать мне ответ и обсуждать случившееся, — неспешно начала она, почувствовав, как эльф напрягся при упоминании их последней конной прогулки. — Я не искала этой встречи, уважая твоё желание обдумать всё в одиночестве, но раз мы здесь и сейчас стоим друг напротив друга, можешь спросить меня о том, на что прежде я не давала ответа.

— Вы расскажете мне всё теперь? — прикрывая возникшую заинтересованность недоверием, он едва уловимо склонил голову к плечу.

— Видимо пришло время.

Равнодушно пожала плечами Андунээль, поворачиваясь к балкону. Стоя в пол-оборота к Хэзураду, она смотрела на надевший пёстрый наряд лес. Она была готова к любым вопросам, и эллон не разочаровал её.

— Вы говорили, что вас научил сражаться отец. Но после явно дали понять, что не желаете рассказывать о нём. — Почти вплотную подойдя к ней, он будто по выражению лица собрался отгадывать, правду ли она говорит. — Кем он был?

Не целясь даже, Хэзурад попал в десяточку с сотни метров. В маленькую мишень, размером с вишню, стреляя с закрытыми глазами. Полагаясь на одну интуицию.

Искоса глянув на него, эллет произнесла медленно, давая вдуматься в слова:

— Отец был учеником величайшего среди эльдар за всю историю. Под его рукой пел металл.

— Ученик Фэанора?

Изумление и неверие в голосе Хэзурада вызвали у неё понимающую улыбку. Она медленно кивнула, подтверждая сказанное.

— Мой отец был лучшим кузнецом Дориата. Его звали Индаминион, — тяжелый вдох показал, настолько тяжело ей было до сих пор говорить об отце. Но ошеломленный юноша даже не заметил этого. — В его золотых волосах отражалось пламя горна.

— Я читал о нём в Утерянных Летописях! — пораженно воскликнул эллон.

— Меня это не удивляет, — холодно усмехнулась Андунээль, искривив уголок губ.

— Там было сказано, что он был убит гномами, — тихо произнес он, заглядывая в глаза наставнице.

Она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и кивнула, помрачнев за мгновение. Если бы она не задолжала эти объяснения и ответы, то развернулась бы и ушла. Предпочла бы никогда не вспоминать того дня, когда бежала в кузню отца, продираясь сквозь недобитых гномов. Чудом уклоняясь от ударов их секир, разя без разбора и остановки.

— Наугрим Ногрода¹, — презрительно слетело с её губ.

— А ваша мать? — пытливо поинтересовался юноша, опьянённый долгожданной истиной, до поры хранившейся за семью замками.

— Уплыла за море, когда от хрустального Менегрота остались развалины после атаки Феанорингов².

Повернувшись к нему, Андунээль пристально посмотрела в карие глаза. Ей хотелось бы увидеть в них хотя бы тень понимания, но мальчишка был бесконечно далек от этого. Интерес – вот что безраздельно владело им.

— Но если вы из Дориата, то как оказались в Лориэне? — продолжал он засыпать её вопросами, чем вызвал снисходительную улыбку, полную грусти. — Почему не ушли вместе с другими за Серые Горы?

— Моя жизнь в Лотлориэне была не такой долгой, как ты мог себе представить, — проведя ладонью по подставке для оружия, она подошла к арке, ведущей на балкон и села в её проеме. — Не одно тысячелетие я странствовала.

— Одна?

— Да, — кивнула эллет и чуть сдвинулась, давая Хэзураду сесть рядом с собой.

— И чем вы занимались в странствиях? — вскинул бровь он, казалось, позабыв о причинах, заставлявших его избегать Андунээль.

Опершись головой о стену, она ядовито усмехнулась. Она много чего могла бы рассказать ему о сотнях лет, в течение которых охотилась на наугрим. Как рыскала по горным дорогам, выискивая их следы. Неслышная и почти незаметная, призраком, сотканным из тумана, она преследовала гномов. Бескрылой смертью кружила над их стоянками, выжидая подходящего момента для того, чтобы отправить их к праотцам, вернуть в земную твердь, из которой они были созданы когда-то.

Или она могла бы поведать о том, как на её глазах строились великолепные белокаменные города. Как золотом и серебром сверкали шпили их башен. Как в них стекались со всех краёв Пришедшие Вослед³, как развивались их ремёсла, менялись традиции и обычаи. И как раз за разом они разрушали всё это, пуская в сердца тьму, порождающую зависть, злобу и гордыню.

Но вместо этого Андунээль усмехнулась.

— Поверь, ты не хочешь этого знать.

Её не удивило бы, стань он настаивать, но Хэзурад отвлекся на собственные размышления. Вспомнив их разговоры, он кивнул своим мыслям.

— Теперь я понимаю, почему вы говорили, что Мирквуд напоминает вам дом.

Эллет горько улыбнулась. Ей нечего было на это сказать.

— Вы пережили Битву в Тысяче Пещер⁴ и атаку Феанорингов⁵. Вам известна жестокость сражений, — растерявшись, когда она холодно усмехнулась, он наткнулся на незримую преграду, непреодолимую стену, что образовалась между ними. Словно очнувшись ото сна, он вновь оказался придавлен тяжестью увиденного. — Но я всё равно не могу понять, как вы могли с такой легкостью отнимать жизнь?

Невольно Андунээль снова спросила себя, что бы он сделал, если бы узнал о том, что она делала, странствуя? Что бы он сказал, если бы она рассказала какого это – найти отрезанную голову своего даэра⁶? Смог бы он понять что-либо? Превратило бы это их во врагов?

— Не позволяй чувствам застлать твой взор, — наставление устало сорвалось с её губ, но вместе с тем в нём чувствовалась непримиримая твердость скрытого приказа, гранитной холодностью выстудившего залу.

Но Хэзурад едва ли понял, о чём она. Словно маленький растерянный котёнок, он смотрел на неё, не в силах постичь глубину слов. Тогда, с тяжелым вздохом, эллет пояснила:

— Целитель – это не только тот, кто способен излечить тело или душу, — яркие изумрудные застлала тень. Решительность, отражающаяся в них, постепенно исказила черты лица Андунээль. — Порой нам приходится исцелять эту землю. Сметать с неё всю грязь, подобно безудержному бурному потоку. Вода не знает правых и не правых. Пламени всё равно, кого сжигать. В нём равно сгорают и орки, и эльфы, и люди, — мягкие интонации постепенно трансформировались, приобретая металлический отзвук. — И если в чьём-то сердце безраздельно царит тьма, я не буду думать, прежде чем нанести удар. Я ударю, мой друг. Целитель…, — жесткая усмешка оборванным звуком вырвалась у неё и эхом пролетела по зале, — за свою жизнь я вернула в этот мир многих. Даровала ли я жизнь? — помолчав, она отрицательно качнула головой. — Я просто видела то, что могу исправить. Находила шанс. И если очередной выпавший шанс спасти свет будет требовать убийства, сомнений во мне ты не отыщешь.

— Á hauta, curunir⁷! — взмолился эллон, резко поднимаясь перед ней на ноги. — Tanya awra hlar⁸.

Равнодушно глядя на него снизу вверх, она пожала плечами.

— Ты хотел понять. Но способен ли ты на это?

— Я пытаюсь, — с отчаянием в голосе признался юноша.

Мучительно пытаясь смириться с необходимостью поступков, подобных тому, что совершила Андунээль, убив людей, он метался в оковах собственной невинности. Его чистая душа отторгала необходимость жестокости подобного рода. Целительнице было его жаль. Мальчишка сам не понимал, чего добивался, отчаянно желая обучиться воинскому делу. Уж лучше бы он выращивал цветы в саду, не задумываясь о том, какие порой нужно принимать решения тем, кто хранит его покой.

— Если ты обнажил клинок против врага, он должен испить крови, — одним плавным движением поднимаясь на ноги, она вышла на балкон.

Коснувшись ладонью холодных перил, она оглядела Мирквуд и прикрыла глаза. Слыша, как за ней последовал Хэзурад, она тихо выдохнула, уже не надеясь сохранить с ним отношения наставника и ученика. Но, вопреки этому, он всё ещё нуждался в объяснениях.

— Не всё ведь решает убийство? — измученно, почти умоляюще, прозвучал вопрос.

В нём было столько обреченности, что эллет смягчилась. Повернувшись к юноше, она опустила руку на его плечо.

— Нет. Не всё, — полунамёк на улыбку преобразил её. — Я могу пощадить убийцу, раскаивающегося в содеянном, искупившем вину. Но того, кто в своих помыслах, словах и, казалось бы, безвредных действиях преследует гнусные цели, оставлять позади нельзя ни в коем случае, — сжав пальцы на его плече, она прищурилась, смотря в карие глаза. — Такой человек ударит в спину, когда ты будешь ждать этого меньше всего. Когда ты будешь слаб и безоружен.

— Но это ведь были всего лишь подростки! Люди.., — обманутый личиной, принятой тьмой, он был наивен до глупости.

Эллет раздражала это невинность. И в то же время она жалела, что сама лишилась её. Слишком давно и слишком резко.

— Они бы выросли и вернулись сюда ещё раз, — жестокие слова били наотмашь, не давая ни увернуться, ни закрыться, — напали на какую-нибудь девушку или ребёнка. В их сердцах не было света, — грубо отрезала она, презрительно поморщившись. — Я просто исцелила эту землю от ещё одного гнойного нарыва. Вот и всё.

Развернувшись, Андунээль направилась вглубь зала. Слишком многое было сказано в эту случайную встречу. Превращать её в очередной урок у неё не было ни сил, ни желания. Сколько бы ни прошло веков, после того, как потеряла всю свою семью, она никогда больше не пыталась удержать подле себя кого бы то ни было.

— Это сложно принять, — тихий шепот Хэзурада донесся до неё, когда она дошла до середины залы.

Остановившись, она не повернулась, чтобы подбодрить его взглядом. Не стала искать правильных слов, призванных задеть в его душе тонкие струны. Вместо этого, она коротко кивнула.

— Я понимаю. Поэтому не тороплю тебя. Подумай над моими словами, мой друг. А мне пора.

Оставлять Хэзурада в одиночестве было в какой-то мере жестоко. Но она не нанималась ему в няньки. Быть наставником будущему войну или целителю, не обозначало утешать его каждый раз, когда он будет отрицать несправедливость этого мира. Света не существовало без тени. Пусть так не было изначально, но за тысячи лет этот порядок стал истиной. Невозможно проникнуть в суть вещей, возвышая одно и отрицая другое. Ему предстояло либо научиться черпать чужую мудрость, раз не хватает своей, либо отказаться от изначальных помыслов.

Стремительным шагом покидая залу, Андунээль уловила тихий, на грани слышимости, шорох. Прервав себя на полу движении, она цепким взглядом осмотрела прямой пустынный коридор и приметила тёмную нишу в нескольких шагах по левую руку. Всё, что у неё было с собой – пара небольших метательных ножей, спрятанных в поясе. Беззвучно достав их, она сжала рукояти обратным хватом и направилась в сторону укрытия нежеланного свидетеля её драматичной беседы с Хэзурадом.

За пару мгновений до того, как она готова была наброситься на того, кто там скрывался, из прохладной темноты послышался низкий голос, полный иронии:

— Нападёте на короля?

— Владыка… — потрясённо прошептала Андунээль, тут же пряча ножи обратно во вшитые в одежду потайные карманы.

Опустив голову, она не знала, как теперь ей следовало разговаривать с тауром. Позвоночник сковало холодом. Возможно, она ещё долго позволяла мыслям рвать себя на части, дёргая из стороны в сторону, если бы вдруг не оказалась схвачена сильной рукой Трандуила. Сцепив пальцы на локте, он рывком потянул её к себе и впихнул в нишу рядом с собой. Не давая высвободиться, второй рукой преградил дорогу. А через пару секунд в коридоре показался Хэзурад.

Почти вплотную прижатая к Владыке, Андунээль затихла и дышала через раз, не желая, чтобы их обнаружил юноша. Но вскоре она пожалела, что вообще нуждается в воздухе, ибо запах Трандуила окутал её плотным коконом. Казалось, она дышала им. Казалось, вместе с ним таур проникает под кожу, заполняет эллет без остатка. Ещё немного и не останется ни одного миллиметра её создания, не впитавшего его. От этого шла кругом голова. Ароматы жасмина из его сада, дорого вина из Дорвиниона, кленового сиропа и свежесть хвои сводили с ума. Хотелось закрыть глаза, податься ещё ближе, а то и вовсе уткнуться носом в изящную шею и жадно вдыхать уникальный запах, присущий ему одному.

Бессильная перед своим безумием, всколыхнувшимся с новой силой, она напряженно вслушивалась в происходящее в коридоре, но оглушительный шум крови в висках перекрывал всё. Сквозь ткань платья и наброшенной поверх него мантии прикосновения Владыки обжигали. Она чувствовала на себе внимательный взгляд, но не могла поднять глаз, упорно рассматривая затейливый узор, вышитый его камзоле золотыми нитями.

Словно бабочка, угодившая в древесную смолу, время застыло. Должно быть, прошла всего пара минут, но Андунээль казалось, что целая вечность минула с тех пор, как сильные пальцы сомкнулись на руке, властно притягивая к себе. Миг узнавания и миг осознания пронзили её, безжалостно раскололи на части. Отчаянно хотелось сделать то, чего не делала уже целую вечность – расплакаться от собственного бессилия. Ибо желать не предзначенного себе значило только одно – искажение.

Только после того, как, не обнаружив эллет, Хэзурад ушел прочь, после того, как эхо его шагов стихло вдали, Трандуил опустил руку, позволяя Андунээль выйти из укрытия. Но она, ошеломлённая, не сдвинулась с места. Держась рукой за неровную каменную стену ниши, она чувствовала себя дезориентированной и не была уверена, что не перепутает пол с потолком. Её мир пошатнулся. От этого было страшно и горько.

Пока она приходила в себя, Владыка ступил на коридорные плиты и изящным жестом отряхнул мантию, заодно поправляя на плечах. Внимательно оглядев эллет, он подал ей руку, вместе с тем давая понять, что пора отлепиться от стены.

Как только Андунээль опустила пальцы в его ладонь, Трандуил сжал их почти до боли и повел её за собой. Зайдя вместе с ней в огромную королевскую библиотеку, в которой не было ни души, кроме них, он закрыл массивные двери и на миг приложил к ним ладони, колдуя. Теперь он был уверен, что никто не услышит их разговора.

Он ещё не повернулся до конца, когда спокойный глубокий голос заполнил тишину:

— Так ли было необходимо убивать тех людей? — подобным размеренным тоном он мог бы беседовать о погоде. — Быть может, если не в мужчине, то в его детях, было хоть что-то, что стоило их жизни?

Прекрасно владея собой, он ничем не показал того, насколько важной была малейшая реакция эллет. С трудом веря в случайно услышанное, он бесконечно удивлялся, как ей удавалось исцелять, храня в душе столько застоявшейся горечи, обратившейся в яд. Как он ещё не разъел её изнутри? Что помогало ей держаться все эти столетия? Когда её боль превратилась в гнев и ненависть? Как ей удавалось унять их, затолкав в самый дальний, самый тёмный уголок сознания?

Андунээль глубоко вздохнула, прежде чем что-либо сказать. Было так много всего, что она могла бы ответить Владыке. Но вместо этого она едва уловимо пожала плечами.

— Возможно, — признаваться ему оказалось легко. Отчего-то не было сомнений, что он поймёт. Отчего-то казалось, что он сам испытывал нечто схожее. — Но что вы хотели, чтобы я ему сказала? Что я убила их просто потому, что могла? Сколько правды было бы в этих словах?

— Ты убивала эльфов?

Внезапный вопрос заставил её вздрогнуть. Не успев обдумать с какой стати Владыка обратился к ней на «ты», оставив привычное брениль или Леди, она вскинула острый взгляд прищуренных глаз, стойко встретив лёд застывших аквамариновых волн.

— Ответ вам не понравится, — в обманчиво мягком голосе отчетливо скользило предупреждение.

Но Трандуила это не остановило. Пользуясь случайной возможностью, он решил узнать как можно больше о том, что казалось важным. В этот момент его сковала мучительная необходимость, жажда узнать насколько много общего было между ним и Андунээль. Ибо он помнил, каково это – с чавкающим звуком, сопровождаемым скрежетом, когда задеваешь кость, пронзать насквозь врага, проникшего в твой дом, пришедшего, чтобы убивать и разрушать.

— Ты убивала их? — повторил он, делая шаг к эллет.

Не отводя взгляда, она кивнула.

— Я сделала бы это снова и снова, — в зелёных глазах, в самой глубине бесконечных просторов, вспыхнуло опасное пламя. — Жаль, что их пало так мало от моей руки.

— Нолдор⁹? — презрительно обронил таур, почти уверенный в догадке.

— Ye, — небрежно кивнула Андунээль.

Трандуил пошел следом за ней, когда эллет приблизилась к невысокому дубовому столу. Вскинув бровь, когда она села на него, он остановился на расстоянии шага. Колкая фраза помимо воли сорвалась с красивых губ:

— Таких же, как и твой отец?

— Он не был таким же! — гневно повысила голос Андунээль, гордо приподняв острый подбородок. — Он отрекся от них, уйдя в Дориат с одной из Тэлери¹⁰, выходившей его после ранений в Альквалондэ¹¹.

Благодушно не став заострять внимания на её тоне, Трандуил вкрадчиво заметил:

— Говорили, что его отец был первородным¹².

— Мало ли кто что говорил? — раздраженно повела плечом эллет.

Натолкнувшись на ироничную ухмылку Владыки и скептично вскинутую им бровь, она устало выдохнула.

— Да, мой дед был из Татьяр¹³, — не скрывая яркого блеска глаз, она склонила голову к плечу и, чуть помедлив, добавила: — а предки по матери из Нэльяр¹⁴.

— Должно быть, их путь друг к другу был не прост, — после недолгого молчания заключил Трандуил.

Неспешно собирая разрозненные цветные кусочки в единую картину, подобно цветному витражу, он присел на край стола рядом с Андунээль. Теперь ему было понятно, откуда у юной с виду эллет была такая сила. Имея огромный потенциал, она наверняка была замечена в своё время Мелиан, от которой, помимо прочего, и переняла особенность общения с птицами.

В своей задумчивости почти позабыв о присутствии рядом с собой Андунээль, Трандуил не понимал, почему они никогда не встречались, живя в Дориате. Что за сила не давала ему приметить яркий блеск её волос? Чья длань застилала глаза, заставляя долгие сотни лет неосознанно тосковать по тому, что всегда было рядом?

— Могу я идти? — тихо шепнула эллет, соскальзывая со столешницы.

Дождавшись слабого жеста руки, которой он махнул в сторону двери, она учтиво склонила голову и поторопилась уйти. Но когда тонкие пальцы коснулись резной ручки, Трандуил окликнул её:

— Андунээль! — эхом прокатилось по библиотеке, впитавшись в сотни переплетов и свитков.

Эльфийка повернулась и застыла в ожидании, борясь с собой, чтобы не запомнить того, как непривычно, почти торжественно, звучало имя, когда её звал Владыка.

Сидящий на столе, со спавшей с плеч мантией, он был просто утомленным эллоном, а не Владыкой Мирквуда в эти мгновения.

— Мне жаль, что я не знал тебя в Дориате, — горькие слова слишком откровенным признанием повисли в воздухе.

Будь она моложе и беззаботнее, могла бы с заигрыванием ответить на них. Но сейчас она не радовалась откровенности, пробудившей между ними странного рода связь. Он был ярким пламенем, светом, летя на который так легко было сжечь крылья.

— Теперь это не имеет значения, — безразличнее, чем следовало бы, обронила эллет.

— Вы так категоричны, — с укором качнул головой Трандуил.

На миг ей показалось, что если он протянет руку, она, не раздумывая, шагнёт к нему. Испугавшись секундного видения, она плавно попятилась к двери.

— У меня был свой путь, — произнесла она вместо прощания, а через миг скрылась за дверьми.

Тяжело выдохнув, Трандуил задумался о том, много ли радости принес ей этот путь. Ответ лежал на поверхности. В каждом её взгляде, в каждом жесте и слове. Теперь он понимал, каково ей было в стенах его дворца. Бесконечно одинокая, она была чужой и в Лотлориэне, и в Мирквуде, и в любом другом королевстве, ибо ни одно из них не смогло заменить ей дом. И всё же здесь ей нравилось. Сияющие от восторга, её глаза не лгали в ночь Мэритан Гиллета. А теперь, когда её тайна стала известна ему, в них не было ничего, кроме горечи, сожалений и тоски. Не зажившая за несколько тысячелетий рана вскрылась. Она гноилась и кровоточила, но эллет не могла найти лекарства, способного исцелить её.

Владыка закрыл глаза, безмолвно вопрошая у Валар, почему они послали Андунээль к нему только сейчас. Зачем им двоим нужно было брести через реку времён в одиночестве, чтобы однажды увидеть своё отражение друг в друге?

Разыскивая её во дворце, он и помыслить не мог, что найдет гораздо больше, чем рассчитывал. Вместо пространного разговора – разгадку тайны. Несвоевременные ответы на чужие вопросы, камнями упавшие в хрустальную пустоту.

Смешно подумать. Он дошел до того, что заставил стражей доложить, куда направилась Леди Андунээль. Если бы не они, он бы далеко не сразу отправился в пустынные залы неподалеку от библиотеки. И уж точно не стал бы свидетелем чужого разговора.

Какая нелепость – подслушивать разговор эллет с юношей, скрываясь за резной колонной. Но когда один за другим она начала ронять безжалостные ответы, произнесенное оглушило, лишило воздуха. Трандуил слушал её надтреснутый голос, но поверить не мог, что её родиной был его благостный Дориат. Родной край, видимый теперь лишь во сне. В памяти всплыла её маленькая ложь, когда она сказала, что услышала песни из Менегрота в Лотлориэне. Теперь было ясно, откуда на самом деле они были ей известны.

Прижавшись к стене, он стоял там, не в силах заставить себя уйти и вспоминал Мэритан Гиллет, когда, ни капли не боясь его гнева, без тени сомнений, она сразу признала, что самый прекрасный Праздник Урожая проводился у неё дома. С печальной улыбкой на губах, Трандуил отметил, что она была права. Всё, что сделал он в Мирквуде – всего лишь жалкая попытка воссоздать некогда увиденную красоту.

Владыке было жаль, что не ему она открылась. Что вся её исповедь обрушилась на глупого мальчишку, неспособного понять всю глубину суждений эллет, всю её боль и горечь потери. С Хэзурадом она была терпелива, в то время как к нему проявляла безразличие, тем самым сильно задевая. Безотчетное желание соперничать с мальчишкой было верхом глупости для короля. Трандуил понимал это, но ничего не мог с собой поделать.

Поэтому, когда она вздрогнула, а затем замерла в мучительной близости от него, втиснутая в тёмную нишу коридора, таур чувствовал, как нечто внутри довольно разворачивает кольца, подобно мудрой змее, до времени дремавшей в глуби. И было совсем не важно, что она обладала почти звериным чутьём, уловив отзвук шороха ткани, когда он отступил в тень, ощутив чужое присутствие кожей. Что с собой у неё всегда было оружие, без которого она, видимо, не мыслила жизни. Не желая отпускать эллет, он гнал от себя мысли о том, что за события сделали её такой.

Но в итоге она вновь ушла, оставив его одного. Притворилась, что не понимает скрытого смысла сказанного им и выскользнула прочь. Боялась ли она его? Или страшилась самой себя? Зелень её глаз не давала ответа.

Примечания:

¹ Гномы или Наугрим (синд. "Низкорослый Народ") – одна из рас Арды, созданная Вала Аулэ из горной породы. Это низкорослые существа (средний рост 120 – 150 сантиметров) с длинными бородами.

Ногрод (англ. Nogrod) – город-крепость гномов в Эред Луин.

² Сыновья Феанора (англ. Sons of Feanor) или Феаноринги (англ. Feanorians) – cемеро родных братьев, сынов Феанора и Нерданэль

³ Люди (англ. Men) – младшие из Детей Эру, которые были смертны, т. е., обречены утратить тело и покинуть Арду. Но, также по замыслу Эру Илуватара, люди должны были жить 200-300 лет и обучаться у своих старших братьев – эльфов, которые в конце концов уступили бы им место в Арде (лишившись тел).

Однако зло проникло в людей раньше: они восстали против Эру почти сразу после своего появления в Арде, за что стали не только жить меньше, но и страдать от болезней, ран, холода и жары.

В легендах эльфов их называли по разному: Атани (Второй народ), Хильдор (Пришедшие Следом/Вослед), Апанонар (Второрождённые), Энгвар (Чахлые), Фиримар (Смертные), Захватчики, Чужаки, Неуклюжие, Сами Себя Проклявшие, Боящиеся Ночи, Дети Солнца.

⁴ Битва в Тысяче Пещер (англ. Battle in the Thousand Caves) – битва гномов Ногрода с эльфами Дориата, ставшая в последующие Эпохи причиной недружелюбия эльфов и гномов друг к другу. Произошла в 502 г. Первой Эпохи

⁵ Вторая Братоубийственная Резня – конфликт между эльфами в ходе Войны Самоцветов. Произошла в 509 Первой Эпохи

⁶ Жениха

⁷ Остановитесь, Мастер

⁸ Это больно слышать

⁹ Нóлдор (англ. Noldor | ед. ч. нóлдо (noldo)) – род эльфов Арды, более всех одарённый в плане интеллекта и созидательного искусства. Из-за своего изначального знания о настоящем и прошедшем, их называли нолдор – "Мудрые". До разделения у Куивиэнэна, нолдор принадлежали к племени Татьяр

¹⁰ Тэ́лери (англ. Teleri) – третий род Высших эльфов. В переводе с квэнья – «Последние». Самый многочисленный из трёх родов эльдар, не раз делившийся на отдельные подрода

¹¹ Первая резня/Резня в Альквалондэ (англ. Kinslaying at Alqualondë) – первый и самый известный конфликт из числа Братоубийственных войн (англ. Kinslaying). Битва произошла между эльфами-нолдор, которых вёл Феанор, и их сородичами, эльфами-тэлери из Альквалондэ. Произошла в 1495 году Эпохи Древ.

Альквало́ндэ (англ. Alqualondë | кв. Лебединая Гавань) – город-гавань, построенная тэлери и нолдор на восточном побережье Валинора

¹² Эльфы (англ. elves, кв. Qwendi, синд. Edhil) – старшие из детей Илуватара, отчего они зовутся Перворождёнными. Любимая раса Валар.

Эру создал своих Старших Детей из "плоти Арды", в то время как сами эльфы спали в земле, под зелёной травой. Их сон в земле продолжался, пока тела не выросли. Это были Первые Эльфы (также называемые Нерожденными или Рожденными Эру) и Эру сделал так, чтобы каждый эльф лежал рядом со своей предназначенной супругой.

Когда Варда в 1085 году Эпохи Древ закончила создание новых, более ярких звёзд на небе, у озера Куйвиэне в Средиземье пробудились первые эльфы. Первыми проснулись трое мужей-эльфов, так как они сильнее телом и более энергичны и предприимчивы в незнакомых местах. В последствии эти трое стали известны как Трое Отцов эльфов; их звали Имин ("Один" – он пробудился первым), Тата ("Два" – он пробудился вторым) и Энель ("Три" – он пробудился третьим). Они стали тремя Отцами-предводителям, взяв себе в спутники найденных у Куивиэнена эльфов; так были основаны три племени эльфов: Миньяр, Татьяр, Нельяр.

Первым что увидели Отцы было звёздное небо, а следующем их суженные, лежащие рядом с ними на траве. Их так восхитила красота своих жён, что они тут же начали придумывать слова для речи и пения. Отцы не стали ждать и разбудили своих жён, потому первым, что увидели женщины эльфов, были их мужья и первой их любовью, была любовь к мужу; любовь их к чудесам Арды пришла позднее. Жён звали Иминье ("Первая"), Татиэ (Вторая) и Энелье (Третья).

¹³ 56 спутников Таты или Татьяр (Вторые) стали родоначальниками самого знаменитого и одарённейшего в мастерстве и интеллекте из эльфийских родов – Нолдор

¹⁴ Спутники Энеля или Нельяр/Нэньяр (Третьи) были сплочены более всех и их было больше чем Миньяр и Татьяр вместе взятых – 74. Они пробудились у воды и первым, что они слышали, были звуки воды, потому все из этого племени любили воду, в последствии став великими мореходами и корабелами. По большей части (46) стали родоначальниками клана Тэлери, хотя этот клан не раз в дальнейшем разделялся на отдельные рода. Тем не менее, даже те тэлери, что стали Авари, с радостью учились и сливались с собратьями

Глава 21

Накануне Нэйрэ Андунээль мучила неясная тоска. Тревога гнала её прочь от дворца Трандуила. Беспокойно меряя шагами комнату, эллет то и дело бросала взгляд на клинки, в ножнах покоящиеся на небольшом столе у стены. Хотелось схватить их, запрыгнуть на Рибиэлсирита и скакать прочь. Дальше границ Лихолесья. На юго-запад через леса, горы и равнины. Сердце рвалось в обратное, не желая понимать, что давно пережитый в Рохане День Огня никогда не повторится.

Бессильно опустившись на пол, словно наваждение, она видела перед собой тёплые карие глаза, лучики морщин в их уголках, выдающие улыбчивый характер, и длинные чёрные ресницы, которым могли бы позавидовать красавицы. Зажмурившись, она затылком прислонилась к шкафу, не ощущая даже, как по щекам текут слёзы, хрустальными каплями срывающиеся вниз и разбивающиеся на осколки.

Столько веков прошло, а у неё до сих пор не было ответа на вопрос о том, правильно ли она поступила, позволив себе забыться в кольце сильных рук и украсть у вечности немного счастья. Честно ли было поддаться силе чужого чувства и позволить отогреть себя? Ведь Верест беззаветно полюбил её. Лишь один раз увидев её, скачущую в город по осеннему бездорожью, промокшую под промозглым дождем, одетую в порядком истрепавшуюся одежду, он уже не мог выкинуть из своих мыслей её образ.

Андунээль до сих пор помнила, как в нём погас свет, когда она оттолкнула его, жестоко заявив, что для неё его чувства не более чем досадная помеха под ногами. Раздавленный высокомерием холодных слов, Верест больше не тревожил её. Но, задержавшаяся в Эдорасе¹ до первых холодов, она стала невольным свидетелем того, как мужчина чах с каждым днём. Смотреть на это не было сил, ибо она никогда не хотела множить чужую боль.

Она сама пришла к нему. Неслышно приблизилась к его костру во время празднования Для Огня и, тщательно подбирая слова, рассказала о том, кем является. Она предупреждала, что для неё, как для эльда, жизнь человека – лишь короткий миг. Яркий, увлекательный, манящий, но такой эфемерный. Она зарекалась, что не станет наблюдать, как он увядает. Но в итоге стала тем, лежа у кого на коленях он отправился к праотцам.

Рассвет встретил эллет в конюшне. Наполнив седельные сумки припасами, захваченными на королевской кухне, она тихо напевала грустную мелодию, расчесывая длинную гриву своего любимца. А после, рассказывая своенравному коню о том, какой он у неё красавец, сплетала из кос затейливые сети, унизанные шлифованным янтарем.

Шаги за спиной она расслышала как раз в тот момент, когда затягивала подпругу. Спокойный голос настиг эллет быстрее, чем она обернулась.

— Доброго утра вам, Леди Андунээль, — легкая улыбка на губах главного королевского конюха теплом заполнила помещение, будто бы делая его светлее.

— Имдир! Здравствуй, друг мой, — приветливо отозвалась она и лукаво прищурилась. — Я ведь могу тебя так называть?

— Для меня это будет честью, — едва уловимо склонил голову эллон. Наблюдая за её последними приготовлениями к отъезду, он задумчиво свел брови. — Разве вы не останетесь на празднование? — И уже гораздо тише добавил: — я слышал, что Владыка пригласил вас.

— Об этом уже известно всему дворцу? — колкие слова кубиками льда упали между ними.

Андунээль уже готова была во всех красках представить, какими слухами обмениваются придворные. Но полет её мысли замер, стоило Имдиру понимающе улыбнуться и отрицательно качнуть головой.

— Моя супруга передавала вам королевское приглашение.

— Боюсь, в этот раз я разочарую Владыку, — поглаживая ладонью Рибиэлсирита по холке, ей стоило бы постараться и выдать конюху одну из своих притворных улыбок. Но вместо этого, она зачем-то обронила: — незачем чужачке из Лотлориэна второй праздник к ряду составлять тауру компанию.

— Вы не чужая для нас,… — начал было эллон, но тут же оказался прерван непримиримым тоном целительницы.

— Оставьте, Имдир.

Равнодушно вытерпев его осуждающий взгляд, она собралась запрыгнуть на коня и попрощаться с мужчиной. Но помедлила, когда из-за перегородки денника он достал сверток и протянул в её сторону.

— Примите это, как дар. Я был бы рад знать, что в прохладную ночь Нэйрэ вас согреет этот плед и это вино. Моя Нэйлирилин добавляет в него специи и фрукты. Мы подумали, что вам оно может прийтись кстати, — искренняя улыбка вновь преобразила его лицо, когда эллет со смущением развернула тонкую бумагу и восхищенно выдохнула, проводя кончиками пальцев по мягкой плотной ткани. — Я припас их на случай, если удастся застать вас перед отъездом на очередную прогулку. То, что это случилось сегодня – благостный знак.

— Твои слова греют моё сердце, Имдир, — убирая плед и бутылку вина в седельную сумку, Андунээль тепло улыбнулась эллону. — Это чудесные подарки. Я от всей души благодарю тебя и Нэйлирилин за щедрость и доброту.

— Да найдется вам место у костра в День Огня, брениль Андунээль, — торжественно прозвучало традиционное для Нэйрэ пожелание.

— Да не погаснет твой очаг, Имдир, — произнесла эллет уже из седла, прежде чем конь унес её прочь из дворца.

Большую часть дня Андунээль провела в седле, гонимая вперед невидимой силой, что не давала опомниться. Останавливаясь, чтобы дать отдых коню, она не могла подолгу сидеть на месте и то искала корень златоцвета на берегу потемневшего ручья, то собирала ягоды горицвета, то бережно отрывала листья молочая и заворачивала их и в отдельную тряпицу, дабы ядовитый сок не испортил ничего прилегающего в сумке.

Раз за разом меняя направление, она ехала на север, потом поворачивала по старому тракту на восток, после на запад, почти через весь Мирквуд. Рибиэлсирит испытывал чистый восторг, получив долгожданную возможность скакать наперегонки с ветром. Но в то же время он чувствовал беспокойство, волнами расходящееся от эллет, для которого у неё было множество причин.

Поздним вечером, по воле случая, она оказалась у костра Стражей Границ на юго-западе королевства. Завидев между деревьями далекий отсвет, она неспешно направила коня в его сторону и через десяток минут, спешившись под взглядами отряда Стражей, склонила голову в приветственном жесте.

— Найдётся ли место у вашего костра идущей по дороге в День Огня? — войдя в круг света, она поймала взгляд предводителя отряда, безошибочно определив его среди остальных.

А через миг, когда над небольшой поляной раздался голос эллона, она узнала в нём того, кто встретил её по прибытию из Лотлориэна и сопроводил во дворец таура.

— Звезда сияет в час нашей встречи, брениль Андунээль, — учтиво кивнул он и жестом указал на свободное место напротив себя. — Мы будем рады, если вы согреетесь у нашего огня.

— Благодарю вас,… — намеренно сделав многозначительную паузу, она желала услышать его имя.

— Фаринаил, — изогнув уголок губ в полуулыбке, он внимательно наблюдал за ней.

— А моё имя – Валирас, — вслед за предводителем представился самый юный из стражников, крови которого испили клинки Андунээль при первой их встрече.

Больше из сидящих у костра никто не спешил называть своего имени целительнице. Но ей этого и не нужно было. Хватало того, что в их взглядах, помимо настороженности, легкого любопытства и спокойного равнодушия не было ничего иного.

Достав из седельной сумки плед, подаренный Имдиром, и сверток с сыром, лембасом и фруктами, она расположилась на предложенном месте. Тут же молчаливая эллет, сидящая по правую руку, вручила ей чашу, полную вина. Поблагодарив её, Андунээль отпила пару глотков, испробовав сладкого вина, что тягуче лилось в горло, словно было соткано из тумана, впитавшего в себя сладость ягод, оставленных висеть на кустах до зимы.

— Леди Андунээль, — голос юного стража зазвенел серебряными колокольчиками, перекрывая треск веток в костре. Держа лютню в руках, он указал на неё взглядом. — В эту ночь мы поём у огня и рассказываем истории. Вы поделитесь с нами какой-нибудь из своих?

Застигнутая врасплох, она изумленно распахнула изумрудные глаза и, вскинув бровь, посмотрела на юношу. Отказывать принявшим её стражам было бы проявлением неуважения. Но все истории, которые приходили ей в голову, мало подходили для того, чтобы быть рассказанными кому-либо. Тем более едва знакомым Стражам Границ, даже в Нэйрэ внимательно прислушивающимся к лесу.

— Прости, Валирас. Мои истории вряд ли покажутся вам интересными, — плавно уходя от предложения, она осторожно смешивала в призрачном тигле правду с недосказанностью. Склонив голову к плечу, она мягко улыбнулась. — Но я спою, если ты доверишь мне свой инструмент.

Эллон бросил короткий взгляд на лютню, по которому стало понятно, насколько он дорожит ею. С его губ сорвался тихий вздох, когда он легко поднялся на ноги и подошел к Андунээль, передавая его ей. Эллет бережно забрала изящную лютню и, прижав к себе так, словно играла каждый день, провела тонкими пальцами по струнам.

Глядя в пламень костра, она позволила воспоминаниям захватить себя, и музыка полилась над лесом. Перезвоном хрустальных колокольчиков звучал перебор под её рукой, пока она вспоминала, когда последний раз играла для кого бы то ни было. Шесть десятков лет пролегли между ней и тем днём, когда Леди Галадриэль пришла в её дом и принесла в дар осеннее вино. Тогда первый и последний раз голос Андунээль звенел в тишине, вторя ритмичной горькой мелодии.

Как и в тот день, сомнений в выборе песни не было. Жестоко оборвав легкий мотив, она чуть приподняла лютню и прикрыла глаза, погружаясь в Нэйрэ далекого две тысячи пятьсот двенадцатого года Третьей Эпохи. В тот год осеннее бездорожье застало её в Истфолде². Бесцельные блуждания привели эллет в Каленардон³ пару лет как заселенный северянами. Проезжая по равнине, она думала, что успеет миновать Рохан и по одной из тайных троп пройти в Имладрис. Но проливные дожди заставили её изменить планы и остаться в Эдорасе до холодов, а после и вовсе провести несколько лет с Верестом, становясь свидетельницей того, как рос и ширился город на зелёной горе, находящейся между отрогов северной части Белых гор⁴. Эти несколько лет были для Андунээль самыми счастливыми с тех пор, как от её хрустального Менегрота остались лишь развалины, покоящиеся на дне моря.

Хриплый с непривычки голос, расколол молчание, окутавшее сидящих у костра. Постепенно набирая силу, он сковал их магией слов, безжалостно подчиняя настроению песни.

Не спугни мою тень, когда я войду в дом по ступеням луны

В не назначенный день, не по чьей-то вине возвращаясь с войны.

Назови свою печаль именем моим,

В одиночестве небес хватит места нам двоим.

Не отрывая взгляда от танца огненных духов, сплетающихся друг с другом и то и дело норовящих лизнуть её обувь, она вспоминала, как однажды вернулась к Вересту через семь лет после их первой встречи. В те времена она давно уже не рыскала по дорогам Средиземья в поисках гномов. После того, как Пресветлая Госпожа окружила её заботой в Лориэне, Андунээль не думала боле о мести. Но по воле рока случайно наткнулась на них у Белых гор, возвращаясь из Гондора. Окровавленная, с рассеченной бровью и двумя ребрами, сломанными ударом дубины, она ввалилась через его порог. И осталась с ним на десять горько-сладких лет.

В тревожной тишине, по трепетной струне

Душа уходит ввысь, душа уходит в звук,

Душа уходит в звук.

Опять спина к спине на прежней стороне

Мы держим хрупкий мир, не размыкая рук,

Не размыкая рук.

А потом, в одно морозное утро, она вышла из дома за водой и пропала на долгие годы. Не смогла смотреть, как полный силы мужчина из эотеод⁵ постепенно стареет. Она надеялась, что Верест сможет завести семью, если она навсегда исчезнет. Но, желая счастья, испортила ему жизнь.

Не ищи новых слов, для молитвы тому, кто был рядом всегда,

Из посмертия снов нас выводит к рожденью всё та же звезда.

Первый ветреный рассвет прошлое сожжет,

Только замок на холме тайну бережет.

С того времени, где бы эллет оказывалась, каждый год в День Огня она вспоминала Вереста. Его губы, нежно прикасающиеся к её виску, а после жалящие иступленными поцелуями. Его бережность и трепет, не свойственный опытному коневоду, потерявшему всех родных во время чумы. Его выдержку и силу воли, благодаря которым он смог прожить годы в разлуке. Он отчаянно любил свою зеленоглазую лесную ведьму, а она принесла ему боль, оставив.

На скомканном листе слова опять не те,

Сплетая жемчуг фраз, сплетая в нить сердца,

Сплетая в нить сердца.

Под тенью древних стен с щитом иль на щите

Мы принесли обет – быть верным до конца,

Быть верным до конца.

И всё же Андунээль не выдержала. Снова оказалась на его пороге, когда смоляные волосы рохиррим⁶ посеребрило время. Но он был так же хорош собой. Её мудрый мужчина, отказавшийся от щедрого предложения продлить годы за счёт силы эллет. Гордый и бесконечно любящий свой дар богов, как он называл Андунээль, он не хотел обманывать смерть с помощью её дара. И он не желал для любимой человеческой жизни, понимая, что своим чувством только ранил её.

Не прощайся со мной, я иду далеко – до границы миров,

Дальше края небес, вслед за девой-весной, далеко-далеко.

Самородным серебром раздавая смех,

Чтоб все за одного, а один за всех.

Верест умер у неё на руках. Без боли и страданий. Ложась в одну из ночей на кровать, он опустил уже полностью седую голову к ней на колени и улыбнулся, сказав, что его время пришло, а потом закрыл глаза и уснул навеки.

Разбитая горем, Андунээль сожгла его тело и вернулась под опеку Владычицы Лотлориэна. С тех пор она никогда больше не была в Рохане. Не видела Медусельда⁷ гордо возвышающегося на зелёной террасе у самой вершины горы, крыша и столбы которого, казалось, были покрыты золотом. Она вообще перестала покидать Лориэн, давая времени возможность если не излечить себя, то хотя бы притупить боль и унять горечь.

Сквозь неприступность скал, сквозь плен чужих зеркал

Последний ломкий луч бесценного тепла

Бесценного тепла.

Как знамя свернут бал, пустынный темный зал

И не закрыта дверь за той, что вновь ушла,

За той, что в ночь ушла.

Едва не порвав струну на последних аккордах, она словно очнулась, когда магия песни истаяла в ночной темноте. Растерянно моргнув и оглядевшись, наткнулась на прикованные к себе взгляды всего отряда и тяжело вздохнула, запоздало поняв, что по щекам текли слёзы.

Смущенная неловкостью ситуации, Андунээль опустила лицо, торопливо смахнула с ресниц капли и вытерла влажные дорожки. Всего пара мгновений и на её лице царила мягкая улыбка. Пронзительные зелёные глаза были удивительно спокойны, спрятав тайну, хранящуюся в песне, на семь замков.

В какой-то степени эллет была даже рада, что сорвалась не во дворце перед Владыкой, а среди обычных Стражей, привыкших хранить чужие секреты не хуже, чем свои собственные. Она почти утешила себя этой мыслью, когда, вдруг подняв взгляд, увидела Леголаса, стоящего на грани света и тьмы. Погруженная в дни былого, она не услышала его шаги и теперь, смотря в зелёные глаза аранэна, чувствовала себя в западне.

Примечания:

¹ Столица Рохана

² Истфолд – одна из областей Рохана на юго-востоке страны. Граничит с Вестфолдом на западе (по реке Снежной), Анориэном на востоке и Истэмнетом – на севере

³ Каленардон – провинция Гондора до 2510 г. Т. Э. Огромная холмистая равнина к северу от Белых гор и к западу от Анориэна. С синдарина "зелёные владения". В 2510 г. Т.Э. наместник Гондора Кирион передал весь Калернадон, кроме Изенгарда, королю Эотеода, Эорлу Юному. После регион стал называться Рохан

⁴ (синд. Эред Нимраис) Центральный горный массив Средиземья, отроги которого простираются в разные стороны. Второй по протяженности хребет Средиземья. Длина около 1000 км. Учитывая, что многие его вершины покрыты снегом, высота не меньше 2900 м

⁵ Обособленные племена людей-северян, жившие в долине Андуина к югу от Каррока, а позднее далеко на севере. Предки рохиррим

Слово, обозначающее «конные люди», составлено из староанглийских эох (éoh) – «конь», или «боевой конь» и теод (théod) – «люди», «народ»; напоминает древнескандинавское йосйод (jóþjóð) – «конные люди»

⁶ Народ людей, населявший королевство Рохан, происходивший от племени эотеод

Название состоит из двух синд. слов: roch – конь и kher – владеть, образующих слово Рохир (синд. Rochir) – всадник, повелитель коней, и множественного суффикса -rim

Варианты перевода: рохиримцы, роханцы, рохирримы, коневоды, мустангримы

⁷ Королевский дворец в Эдорасе, столице Рохана

Глава 22

Возвращаясь с другим отрядом после зачистки паучьего гнезда, Леголас отделился от Стражей, торопящихся к своим родным, когда вдали замаячил костер отряда, у огня которого грелась Андунээль. Неслышными были его шаги по прелой листве, которыми он приблизился к эльдар как раз в тот момент, когда эллет запела. В Мирквуде любили песни и музыку, но никогда раньше ему не приходилось слышать, чтобы магия песни плотным кольцом стискивала волю, подчиняя и унося бурным потоком. В какой-то момент в его душе всколыхнулась неясная тревога, разум твердил, что так петь обычная эллет не может, что эта пугающая сила скорее похожа на воздействие майар. Но потом Леголас вспомнил свои ощущения во время того, как колдовал его отец, делясь с лесом силой. Пристально глядя на брениль Андунээль, он ощутил, как всё стало на свои места. Принятие того, кем она могла быть было простым и правильным. Оно объясняло и её силу, и бесконечные странствия, и многие знания, которые принято было считать утерянными, и её спокойствие, отдалённо напоминающее притворное равнодушие adar.

Когда песня стихла, отряд, сидящий кругом у костра, сковало молчание. Все слова казались лишними. Кто-то из Стражей потянулся к вину, кто-то поднял лицо к небу, сквозь ветви деревьев ловя далекий чистый свет звезд, застывших в холоде и темноте безвременья. Пользуясь глубокой задумчивостью и смятением остальных, Леголас приветствовал их, продвигаясь к целительнице. Несмотря на промелькнувший в её глазах страх при виде его, эллон сел на край расстеленного ею поверх упавшего дерева пледа.

У каждого из эльфов были свои излюбленные манеры поведения, жесты, маски. Отец пользовался высокомерием и холодностью, огораживаясь ими от всего мира. Андунээль выбрала спокойствие и почтение, окутавшие её плотным коконом. А сам он был привычен к близкой характеру простоте, сменяющейся разумной долей наглости.

— Рад видеть вас, Леди Андунээль. Не знал, что вы поёте, — осторожная улыбка на губах аранэна расцвела подобно первому хрупкому цветку, проросшему сквозь снег. Не такая яркая, как могла бы быть, но полная надежды.

От Леголаса не скрылось смятение, на миг охватившее эллет. Но она тут же взяла себя в руки.

— Приветствую вас, аранэн. Я уже очень давно не держала в руках лютни, — скользнув взглядом по струнам, она пожала плечами. — Я привыкла играть на несколько ином инструменте. Далеко на юго-западе живут смуглокожие люди. Они очень быстро говорят на своём забавном языке, растят оливковые деревья и создают похожие на лютни музыкальные инструменты.

— Должно быть, ваши путешествия были удивительны, — любознательно обронил он, с удовольствием принимая из её рук угощение и не отказываясь от чаши вина, протянутой Стражницей.

— Я видела многое, — не стала отпираться Андунээль, коротко кивая.

Теперь, когда Трандуил в любой момент мог рассказать сыну о том, кто она и откуда, скрытность была излишней.

— Леди Андунээль, — обратился к ней предводитель отряда, смотря на причудливый танец языков пламени.

— Да, Фаринаил, — бросив взгляд на эллона поверх костра, она отпила глоток вина.

— Мы сочтём за честь, если вы споёте нам что-нибудь ещё, — низкий твердый голос был полон уверенности и мрачной решимости, понять природу которых эллет не могла.

— Но мои песни…, — возражение застыло на приоткрытых губах, когда в поднятом на неё взгляде Андунээль увидела заскорузлую боль и пустоту. И всё же она мягко уточнила: — вы ведь почувствовали, что от них горчит на языке?

— Может быть, во дворце они бы и не пришлись по вкусу придворным эльфам, но вы среди Стражей Границ, — усмехнулся Фаринаил, наполняя свою чашу вином. — Нам близко и понятно то, о чём вы поёте.

— Смелее, брениль Андунээль, — приблизившись, шепнул на ухо Леголас, приободряя её.

Ответь она отказом, никто не стал бы настаивать. Так просто было передать лютню Валирасу и дать мороку окончательно раствориться в пряной осенней ночи. Но что-то во взгляде Фаринаила удерживало от этого. Он просил так, как просят умирающие о чём-то понятном и важном одним только им. Ей было известно укрытое туманом дальнейшее. Откажешь – навсегда станешь нежеланной гостьей у чужого огня.

Прежде чем начать играть, Андунээль долго смотрела в огонь, перебирая в памяти слова, драгоценными камнями нанизанные на золотые нити. Какие из бус подойдут для сурового темноглазого Стража? Не станет ли диссонировать с его прошлым тоска цвета аметиста? Есть ли в его жизни хоть немного места для радости цитрина? Чисты ли его помыслы, как прозрачные слезы из кварца? Познал ли он счастье, янтарем разбросанное по берегу беспечности? Или усталость выжгла его настолько, что истерзанной душе не мило ничего, кроме сапфирового спокойствия?

В несколько глотков допив пряное вино, эллет, наконец, решилась. Мягко коснувшись струн, тонкие пальцы породили неспешную мелодию, светлой печалью разлившуюся в воздухе. Вкрадчивый шепот постепенно креп, наливаясь горечью. Светлая тоска сковала сердца Стражей, по воле сильного голоса заставляя вспомнить утерянное.

Я расскажу тебе,

Как плавит огонь серебро,

Как плачет дождём с небес

Душа над ярким костром,

Как сердце бьётся звездой.

Лишь имя – безмолвный крик,

Что станет новой бедой

И путь на тысячу лиг…

Закрыв глаза, Андунээль представила Фаринаила в другом месте и в другое время. Размытые силуэты чужих воспоминаний полу растаявшими призрачными тенями проходили сквозь неё. Где-то там, далеко в прошлом опытного воина была та, что выжгла в его душе огромную дыру. Образовала пустоту, которую как ни старайся, ничем не заполнить. Кого не смог спасти эллон из пламени, охватившего некогда уютный дом?

Ответа не было, но песня вытягивала из всегда сдержанного Стража эмоции. Словно острая игра, она проколола нарыв, из которого хлынул гной. Всё, что оставалась эллет – вытянуть эту заразу.

Как трудно это понять,

Но ты опять опоздал.

Огня теперь не унять,

Он снова меж нами стал.

Как близко твоя душа.

Я знаю, что ты придёшь.

По горьким листьям шурша,

Слезами падает дождь.

Распахнув ресницы, с помощью силы, вплетенной в слова, целительница обратилась к замершему каменным изваянием мужчине. Тысячей незримых рук, она коснулась его души, забирая чувство вины, заставляющее его раз за разом рисковать собой в слабой надежде, что однажды он отправится в дорогу за предел за той, что давно ждала его в чертогах Мандоса. Вот только Андунээль знала – пришедшему до срока под бесконечно высокие своды чертогов, Фаринаилу едва ли будут рады.

Послушай, не рвись в огонь.

Ты мне не сможешь помочь.

На зов протянув ладонь,

Глаза мне закроет ночь.

Смотри – дорога клинком

Из утра в полночь легла.

И я по ней босиком

В другую сказку ушла.

Закончив песню так же, как и начинала, она перешла на шепот. А когда он затих, замолкла и музыка, напоследок разлетевшись по поляне умиротворяющим перебором.

Протянув застывшему юноше лютню, эллет мягко улыбнулась. Она попросила ещё вина и отшутилась, предупредив, что это была последняя спетая ею песня в этот Нэйрэ. Предоставив другим право наполнять осеннюю ночь красочными историями и звучанием музыки, она переложила плед, расстелив его по траве и стволу сваленного дерева, после чего села, опершись спиною о шершавую кору, отчетливо чувствующуюся даже через плотную мягкую ткань.

— Вам следовало быть с Владыкой в эту ночь, аранэн, — прохладным ветром с Северных гор повеяло от укоризны в размеренном голосе. — Он наверняка ждал вас. Нэйрэ – один из тех праздников, в которые следует быть вместе с родными и близкими.

— Не думаю, что отцу так важно моё присутствие, — беспечно отмахнулся Леголас.

Отвернувшись от него, Андунээль замолчала, хмуро сдвинув брови. Глоток за глотком выпивая терпкое вино, она смотрела в огонь и вспоминала, как в детстве часами сидела в углу отцовской кузни и с восхищением наблюдала, как он работает над очередным творением. Ей всегда казалось, что самое лучшее из сделанного отцом, принадлежало ей. Будь то прекрасно сбалансированные клинки, предупреждающие белоснежным сиянием о приближении орков, или изящный, почти невесомый серебряный венец.

Индаминион не так часто проявлял бесконечную любовь к дочери, но при малейшей возможности он подхватывал её на руки или сажал к себе на плечи и поднимался по широким лестницам Менегрота к солнцу. Именно он терпеливо и смиренно ждал, когда малышке приходило в голову заплести его длинные золотые волосы, отливающие медью в лучах, проникающих через кроны.

Понимая, что, по сути, не имеет никакого права поучать аранэна Мирквуда, она всё же не сдержалась:

— Мне горько слышать это, — поймав на себе недоуменный взгляд, брошенный принцем, она натянуто улыбнулась. — Простите, Леголас. У меня было слишком мало времени с моим отцом, прежде чем он пал жертвой чужой жадности и глупости. Тем, кто нуждается во времени, его всегда не хватает.

— Вашего отца убили? — не подумав, обронил он и сразу же пожалел об этом, видя, как изменилась Андунээль. Извинения выглядели бы смешно, реши он принести их. Вместо них Леголас тихо уточнил: — давно?

— Настолько давно, что мало кто помнит о тех днях, — сухо ответила эллет и сделала вид, что заслушалась пением Стражницы, сидящей по левую руку.

До самого рассвета эльдар праздновали Нэйрэ. Их беседы и песни у костра умиротворяли Андунээль, напоминая далекие времена начала Второй Эпохи, когда она в компании митрим¹ путешествовала по Северо-Западу Средиземья. Она слушала их истории и просила Валар, быть милосердными к отряду. Просила, чтобы их жизни не оборвались по нелепой случайности или жестокой воле судьбы.

И пусть изначально она не была настроена делиться историями из прошлого, в какой-то момент слова сами по себе сорвались с губ. Когда Валирас заговорил о том, что за пределами Мирквуда в мире нет ничего, что стоило бы расставания с близкими, она скептично выгнула бровь и рассказала об Умбаре – нуменорской² гавани-крепости, построенной во Вторую Эпоху южнее залива Белфалас³. О том, как в нутрии неё была установлена Умбарская колонна – большой белый столб с хрустальным шаром на вершине, который уже никому не суждено увидеть, ибо первым, что сделал Враг⁴, когда захватил крепость – это разрушил её. Время не пощадило ни белокаменные храмы с куполообразными крышами, золотом сияющими с берега, ни голубые шпили башен, устремлявшихся к облакам.

Она говорила о Дол Амроте – замке правителя Белфаласа⁵, названном так в память Амрота⁶, короля Лориэна. До переименования называвшимся Тирит-Аэар. В своё время его населяли потолки нуменорцев, избежавшие влияния Саурона. Среди них встречались не только знавшие синдарин, но и те, в чьих жилах текла кровь эльда. Немногочисленны были жители замка, но эти люди, все до единого, являлись Верными⁷. Сквозь века они пронесли в себе свет, сохранив остроту ума, неподверженного скверне лживых уст.

С улыбкой на губах Андунээль вспоминала, искусных арфистов Дол Амрота, придирчиво отмечая, что эльфы Имладриса уж точно уступают им, на что со стороны Стражей последовали недоверчивые взгляды.

Видя, что они заслушались, эллет упомянула и Пеларгир – крепость-порт близ устья Андуина. Некогда принадлежащую Нуменору, но впоследствии перешедшую во владении Гондора. Друзья эльфов, чтившие Валар – вот кем были жители порта Верных в Средиземье.

Прикрыв глаза, ей на миг показалось, что она снова стоит на одной из пристаней огромной гавани, слышит шелест чаячьих крыл и их крики, а в лицо веет теплый ветер с юго-запада, оставляя на губах привкус соли Великого Моря. Она словно наяву видела белоснежные паруса могучего флота, некогда покорившего Умбар, в котором укоренилось зло.

Когда Андунээль замолчала, эллет, что подавала ей вино, с грустью отметила, что Умбар заселили пираты⁸, а в Пеларгир не восстановлен после очередного их нападения. Целительница согласно кивнула Стражнице, на губах её засияла мягкая понимающая улыбка, но слова были тверды. Она была уверена, что наступит время, и над теми землями вновь засияет чистый свет. Сильный, мудрый король восстановит разрушенные города и крепости, и сможет вернуть покой и процветание в Гондор, который станет великим королевством.

В укутанном покровом тьмы лесу особенную, звенящую тишину можно было пить, как хмельной густой напиток, и никак не напиться. Только перестук копыт лошадей разбавлял её, будто придавая форму безбрежной пустоте. Постепенно непроглядная тьма отступала, и всё яснее становились очертания деревьев, а их терпкий запах щекотал ноздри, смешиваясь с горько-пряным ароматом прелой листвы. Где-то недалеко проснулась первая пташка и тут же приветствовала наступающую зарю. Над головами заскрипели старые деревья, и в рассеивающейся темноте пробился первый слабый лучик солнца. На бледно-золотом небе тускнели звезды. Густой туман, пронизанный рассветными лучами, так же был выткан из небесных золотых нитей, тысячами рук умелых прядильщиц земли. По верхушкам деревьев пробежался ветер, зашумев листвой.

Залитые рассветным золотом, Андунээль и Леголас подъехали к мосту через Лесную. Эллет искрилась от отблесков, вплетенного в гриву коня, янтаря, преломляющего солнечный свет. Она словно была вся из огня. И только изумруды глаз несли в себе успокоение лесной листвы, умиротворяя.

Придержав коня, прежде чем тот въехал на мост, Леголас полез запазуху и достал объемный флакон с ядом. Протянув было эллет руку вместе с ним, он вдруг замер, а потом лукаво улыбнулся.

— Я хотел бы попросить у вас кое-что взамен этого, — внезапно изменил условия он, вызвав у целительницы изумление.

— Разве у меня есть что-то ценное, что вы хотели бы иметь? — осторожно уточнила она, поглаживая Рибиэлсирита, пританцовывающего на месте, по шее.

— Ваши истории для меня дороже золота и драгоценностей из сокровищницы, — восхищенно признался аранэн. — Вы бывали в краях, о которых я мог только читать. Вы были свидетельницей событий, о которых остались только скупые упоминания в летописях.

Не зная чего ждать от принца, Андунээль была готова услышать что угодно. Но когда он озвучил своё условие, больше похожее на просьбу, она радостно засмеялась, и смех её, подхваченный журчащей рекой, унесло далеко вниз по течению. У эллет на душе было светло от того, что в Леголасе она увидела ребенка. Пусть выросшего и пережившего не одну вылазку в лес, зачистившего не одно паучье гнездо, но всё же ребенка. Того, что нуждался в тепле, изнемогая в плену своего королевства, словно в драгоценной клетке. Отчаянно жаждущий стать полностью самостоятельным, он хотел увидеть мир, кажущийся необъятным. Что ж, в этом она могла, хоть и немного, но помочь ему.

— Хорошо, — отсмеявшись, она ласково улыбнулась аранэну. — Я расскажу тебе обо всём, что ты захочешь.

— Во мне так много благодарности, что её сложно выразить словами.

— Просто отдай мне флакон, — весело произнесла Андунээль, подъехав вплотную к принцу.

Получив яд, она убрала его в одну из седельных сумок, и, поблагодарив эллона, въехала на мост. Одновременно с этим не дремлющие стражники отворили ворота, пропуская целительницу и аранэна во дворец.

Примечания:

¹ Эльфы-синдар, жившие в Хитлуме, в краю озера Митрим. Край получил называние от южных синдар из-за более прохладного климата, более серых небес и туманов Севера. Синдар из тех мест называли в соответствии с названием края их обитания

² Ну́менор (англ. Numenor) – королевство людей-дунэдайн на острове Эленна, который находится в Западном Море

³ Залив Бельфалас (англ. Bay of Belfalas) или Залив Бель (англ. Bay of Bel) – большой залив моря Белегаэр, располагающийся к югу от Гондора. В Белфаласе находился остров Толфалас. Также в него впадали реки: Харнен, Андуин, Гильраин, Рингло, Лефнуи. К северу от залива располагались земли одноимённой Гондорской провинции

⁴ Прозвище Саурона, как врага не порабощённых народов. Аналогичное прозвище принадлежало Морготу

⁵ Бельфалас (англ. Belfalas) – регион южного Гондора, охватывающий побережье от устья Андуина до Дол Амрота. К югу от региона лежал одноимённый залив

⁶ Синда, король Лориэна, сын Амдира

⁷ Верные или Элендили (кв. Друзья Эльфов) – меньшая часть нуменорцев, выступавшие за дружбу с эльдар и Валар. Их предводителями были владыки Андуниэ

⁸ Умбарские пираты (англ. Corsairs of Umbar) — переходящее звание народов, населявших гавань Умбар и совершавших морские набеги на королевство Гондор

Глава 23

Сотнями костров по всему лесу пришел в Мирквуд Нэйрэ. Подданные собирались вокруг них, танцевали, пели и рассказывали друг другу истории из своих жизней. Некоторые вспоминали старинные легенды, некоторые просто молча слушали и наблюдали за остальными. Но никто не был одинок в День Огня. Никто, кроме него.

Ознаменовав окончательно наступившую осень и скорые холода, Владыка сменил изумрудную мантию на кроваво-красную и надел взамен летней короны осеннюю, украшенную кистями ягод, красными и оранжевыми листьями. В его руке привычно покоился витой посох, когда витражные двери в сад распахнулись. Сдержанная вежливая улыбка и спокойствие царили на бледном лице. И только потемневшие аквамариновые глаза планомерно выискивали среди эльфов брениль Андунээль. Но не находили и оттого темнели, превращаясь в застывшие льдом озера.

Принимая из рук Легандира чашу с пряным вином, он отпил глоток, кивая подданным, по очереди поздравляющим его с Нэйрэ. Все они спешили засвидетельствовать почтение и вернуться к семьям, друзьям и любимым. У каждого из мирквудцев было к кому примкнуть. У всех, кроме таура. Казалось бы, за столько лет ему давно пора привыкнуть к этому, но что-то внутри противно сжималось и скребло когтями по живому. Трандуил самому себе не желал признаваться, что до последнего надеялся увидеть в эту ночь сына или целительницу. Но Леголас как всегда шатался по приграничью, а эллет попросту сбежала из дворца. Даже не соизволила предупредить об отказе составить ему компанию.

Он понимал её. После всей правды, что ей пришлось поведать, побег был предсказуемым шагом. Её удерживало в Мирквуде только собственное обещание и слова Галадриэль. Если бы не они, эллет умчалась бы как можно дальше от него, не оборачиваясь назад.

Помрачнев от этой мысли, он выпил несколько больших глотков и, глянув на дно опустевшей чаши, протянул её Легандиру, приказав налить ещё. Советник удивился подобной просьбе, но молча её выполнил, уловив настроение Владыки.

Медленными шагами следуя от костра к костру, Трандуил с печалью осознавал, что и Леголаса он в силах понять. Было чудом уже одно то, что триста лет сын находился рядом, не переча. Он ведь видел в его зелёных глазах жажду дороги, понимал, что однажды она пересилит всё остальное. Вот только боль от этого не уменьшалось. Ведь он сам вырастил сына, находясь рядом с ним каждый миг, оберегая от бед и во многом потакая. И вот теперь пожимал плоды своего воспитания.

Допив вторую чашу, король не глядя протянул её Легандиру.

— Что ж, надеюсь, что сегодня все хорошо отдохнут и запомнят этот Нэйрэ на год вперёд. А я, пожалуй, удалюсь.

— Владыка? — склонил голову к плечу советник, внимательно смотря Трандуилу вслед. — Ещё далеко до полуночи. Побудьте со своими подданными.

— Это ни к чему, — небрежно махнул рукой тот. — Им будет спокойнее без меня.

Полупустой дворец громадой высился над Трандуилом, когда он неспешно поднимался в свои покои. Казалось, он вымер. Хотя по дороге королю встретились несколько стражников, которым не посчастливилось стоять на посту в День Огня.

Замерев у самого края одной из площадок, расположенной на несколько ярусов выше тронного зала, он смотрел в пропасть, на дне которой протекала Лесная. Когда-то давно он слышал, что тому, кто сражается с чудовищами, следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. Ибо если ты долго смотришь в бездну, то бездна смотрит в тебя.

Подобные мысли никогда не приводили ни к чему хорошему. Поэтому, резко развернувшись, он стремительно преодолел последние два пролета и с грохотом, эхом разнесшимся по опустевшему дворцу, закрыл за собой высокие массивные резные двери. Прислонившись к ним спиной, он ненавидел себя за слабость, являющуюся непозволительной для короля. Тяжело выдохнув, он закрыл глаза, осознавая, что оказался почти зависим от тех, кому это было безразлично. От сына, который давно вырос. И от эллет, предпочитающей конные прогулки его компании.

Едкая усмешка кривила губы, когда опасная мысль заползла ядовитой змеёй в сознание. В определённой степени Трандуилу было лучше, когда рядом не было никого. Первые две с лишним тысячи лет Третьей Эпохи были наполнены горечью и болью, но двигаться вперед было легче, когда не на кого было оглядываться, некого ждать, не за кого беспокоиться. Был только он и нуждавшийся в нём народ, не до конца оправившийся от военных потерь. Это уже потом ему пришлось выбрать благородную эллет и сделать её королевой. Потом родился Леголас, став тем единственным, ради чего стоило жить, когда супруга внезапно решила уплыть в Валинор, заявив, что в изменяющемся Средиземье для неё нет места. А теперь появилась Андунээль, которую хотелось видеть рядом с собой как можно чаще.

Хотелось забыться. Хотелось, чтобы равнодушие снова сковало холодом, подарило спокойствие. Но внутри стальными кольцами ворочалось беспокойство. Отставив витой посох и повесив снятую мантию на спинку кресла, Трандуил, на ходу расстегивая камзол, подошел к столику с напитками и наполнил высокий хрустальный бокал крепким дорвинионским вином.

А через пару часов, выпивший не один кувшин вина, он полулежал поверх одеяла и невидящим взглядом смотрел в потолок. Прохладный ветер хозяйничал в королевских покоях, осторожно оглаживал снятую корону, оставленную на столе, проходился по шелку распахнутой рубашки короля, путался в его длинных волосах, ласково касался гладкой кожи и стыдливо мчался дальше, колыша легкие занавески и щедро ссыпая листья на пол, чтобы после кружить их в весёлом хороводе. Отстраненно слыша легкий шелест у балкона, мысленно Трандуил был далеко от дворца, всматриваясь в лес сотнями чужих глаз до тех пор, пока не нашел искомое. Проникнув в сознание шустрой лисицы, он затаился среди корней раскидистого дуба и наблюдал за тем, как Леголас пристально смотрит на Андунээль, рассказывающую отряду Стражей Границ о красоте далеких городов. Так говорить мог только тот, кто воочию видел белокаменные стены разграбленного порта и ещё не разрушенную величавую колонну, возведенную нуменорцами. Так, словно всё это было несколько дней назад, тогда как на самом деле минули тысячи лет. Сколько же ей пришлось пережить за прожитые тысячелетия? Сколь многое видели её чистые изумрудные глаза? Что за причины заставляли её метаться из одного края в другой? И почему после бесконечно долгих скитаний она вдруг остановилась в Лотлориэне?

Отпустив чужое сознание, Трандуил закрыл глаза и измученно провел по лицу рукой. А в следующий миг горький смех искорежил рот, льдинками разлетевшись по покоям. Леголас и Андунээль прекрасно обходились без него, проводя ночь Нэйрэ со Стражами. Они даже не думали о нём, увлеченные беседой у костра, а он высматривал их среди сотен чужих лиц. Никому не нужный король.

И если с Леголасом, с восхищением слушающим целительницу, всё было предельно ясно, то поведение эллет вызывало легкое недоумение. Он принял её в своём королевстве, готов был ждать сколько угодно момента, когда она расскажет всё о себе, а когда узнал о её прошлом, то проявил понимание. И что получил в ответ? Ей было легче рассказывать о себе кому угодно: юному эльфу, не знавшему потерь и не разбирающемуся в жизни; Стражам Границ, которых видела всего второй раз – но не ему. Как будто общение с ним было чем-то, что выше её сил, а ведь у них была одна на двоих родина, похороненная водами Великого моря. Как унизительно.

Солнце лениво поднималось по небосклону. Оно начало золотить верхушки деревьев, когда Легандир, поднявшись по ажурной лестнице, привычно поздоровался со стражниками, стерегущими королевский ярус дворца. Привычно прижимая к себе блокноты, свитки и письма, он постучал в двери кабинета Трандуила, но ответа не последовало, хотя обычно Владыка сразу же приказывал войти или, покорные его воле, двери, высеченные из живого камня, распахивались перед советником.

Озадаченный, Легандир сделал глубокий выдох и вошел в кабинет.

— Доброе утро, Владыка, — традиционное приветствие слетело с губ мужчины, прежде чем, сделав несколько шагов, он замер, в полном изумлении глядя на короля.

А посмотреть было на что, ибо в Трандуил, одетый лишь в свободного кроя штаны и шёлковую рубашку, расстегнутую до половины, склонился над заваленным бумагами столом и методично перебирал их, что-то выискивая. Слава Эру, он хотя бы мантию кое-как набросил на плечи, иначе стражникам этим утром выпало сомнительное счастье видеть короля в неподобающем виде. Кончики серебристо-белых волос касались пергаментов, но он был так увлечен, что вместо приветствия только и всего, что неопределенно махнул рукой в сторону кресла. Заменивший роскошную корону витой венец из митрила сиял в солнечных лучах, белоснежные камни Лас Галена, вправленные в него, бросали сотни отблесков вокруг короля, будто бы делая пространство возле него светлее.

— Мои глаза подводят меня, или ты пьян? — осторожно поинтересовался советник, садясь напротив Трандуила.

— Увы, мой друг, уже трезв, — усмехнувшись, тот поднял со стола донесение Орелиона и небрежно отбросил на пол.

— Полагаю, сегодня у нас не будет совещания? — проследив взглядом полет пергамента, Легандир выгнул бровь.

— А похоже, что я готов погрузиться в бумаги? — скомкав письмо из Дорвиниона, полученное пару лун назад, он так же отбросил его на пол.

Иронии в голосе Владыки было предостаточно. Очевидно, он находился в приподнятом настроении, но то, как он при этом выглядел и вел себя, настораживало эллона, знавшего его много сотен лет.

— Друг мой, что происходит? — как можно спокойнее спросил Легандир, опуская принесенные с собой документы на колени.

— Не понимаю о чём ты, — равнодушием повеяло от Владыки.

И тогда эллон не выдержал. Подавшись вперед, он прищурил кобальтово-синие пронзительные глаза и внезапно задал верный вопрос.

— Ты что-то скрываешь от меня?

Делая вид, что не обращает внимания на Легандира, Трандуил, словно невзначай, обронил:

— Ты помнишь Индаминиона?

— Лучшего кузнеца Дориата, которого убили наугрим? — не представляя к чему король вспомнил о давно погибшем эллоне, он ответил первое, что вспомнилось. — Говорили, в его кузне рядом с окровавленным телом лежали одиннадцать гномов, а в бочке плавала отрубленная голова несостоявшегося зятя.

Слова давнего друга заставили Трандуила замереть. Нахмурившись, он на миг представил, какого было для Андунээль в один день потерять отца и даэра. Мало кто был в состоянии вынести подобный удар. Но она оказалась сильнее и тогда, когда её амил уплыла за море. Откуда в ней было столько воли, чтобы двигаться дальше, помогать другим и исцелять? Насколько же мощной была её хроа? Или насколько сильно она любила этот мир?

— Про отрубленную голову я не помнил, — мрачно процедил он, вынырнув из размышлений.

А в следующий миг, приподняв стопку указов, нашел под ней пожелтевший от времени чертёж своего клинка. Перед тем, как ему должно было исполниться пятьсот лет, отец заказал у искусного кузнеца меч, который должен был прослужить Трандуилу не одну эпоху. Раньше он не задумывался о том, кем был выполнен клинок, теперь же чётко видел подпись в правом нижнем углу. Подпись Индаминиона.

— И к чему ты вспомнил про Битву в Тысяче Пещер? — чувствуя, что от него ускальзывает нечто важное, Легандир переводил взгляд с чертежа на лицо таура.

— Что ты знал о дочери Индаминиона? — выпрямившись, Трандуил поправил на плечах мантию и скрестил руки на груди, глядя прямо в глаза собеседнику.

— Я знал, что она есть, но почему-то думал, что она погибла…, — спокойно начал было тот, прежде чем понимание настигло его. Резко поднявшись из кресла, он шагнул к королю. — Андунээль?

Вместо ответа Владыка коротко кивнул.

— Но, как…? — не зная какие подобрать слова для изумления, которого было слишком много, эллон лихорадочно перебирал в голове каждую мелочь, каждую странность, замеченную за Андунээль.

— Как именно она выжила? — вскинув бровь, жестко усмехнулся Трандуил. — Как провела эти тысячи лет? — склонив голову к плечу, он сверху вниз смотрел на Легандира. — Как нашла в себе силы остаться в Средиземье, а не уплыть в Валинор? — каждый его вопрос был ударом, которые старый друг принимал молча. — Что именно ты хочешь узнать, Легандир?

— Давно ты узнал? — тихо поинтересовался эллон, подходя к столику с напитками и наливая себе полный бокал вина.

— Нет, — отрицательно качнув головой, Владыка задумчиво смотрел чуть выше левого плеча друга.

— Это многое объясняет, — отметил тот, в пару глотков осушил бокал и налил ещё. Видимо на трезвую голову принять тот факт, что Андунээль оказалась одной из синдар Дориата, было выше его сил.

— Кроме того, почему она не ушла с нами? — съязвил Трандуил, искривив уголок губ в ухмылке.

— Кроме этого, — согласился Легандир, вспомнив тот день, когда увидел, как от Андунээль исходило тусклое, едва заметное, золотистое свечение.

Легандир мало слышал о самом Индаминионе, когда ещё жил в Менегроте, о дочери великого кузнеца ему было известно и того меньше. Кто бы мог подумать, что через шесть тысяч лет ему придется столкнуться с ней? Кто бы мог подумать, что она окажется так важна для них?

Глава 24

Два дня Владыка пропадал в библиотеке. Поручив Легандиру с помощью других доверенных лиц разбираться со всеми обыденными вопросами, он изучал летописи Второй Эпохи и начала Третьей. Особое внимание уделяя истории Нуменора, он с горечью прослеживал, как тень зла, лежащая на людях, со временем превращала их из доблестных воинов, верных Валар, в эгоистичных животных. Тысячи лет их королевство процветало, добившись могущества и небывалого развития, а после за короткий срок превратилось в ничто. Чем выше забираешься, тем больнее падать. В данном случае, падение во зло влекло за собой гибель не только предателей, но и некогда поднятого со дна Западного Моря прекрасного острова Эленна.

Страница за страницей погружаясь в давно пережитое, Трандуил в какой-то момент отклонился на спинку кресла и прикрыл глаза. Неизбывная печаль сковала его сердце, отравой устремилась по венам, холодя кровь. Владыка не хотел принимать той истины, что всё, что когда-либо было рождено во Вселенной, имело начало и имело конец. Вокруг него расцветали и угасали королевства. Десятки роскошных городов тянули к небу серебряные шпили башен, упирались в пронзительную синь золотыми сводами, протягивали через реки ажурные мосты, парящие в воздухе, разводили потрясающие сады в пустынях. Все они были обречены кануть в небытие в тот самый момент, как только зародились. Мысль об этом разъедала изнутри. Ему было необходимо, как воздух, верить, что здесь, на этой земле, он и его народ смогут уцелеть через год, сотню лет или тысячу.

Мирквуд стал последним пристанищем для синдар Дориата. Дальше уходить было некуда, поэтому во что бы то ни стало, он должен был обеспечить безопасность и процветание королевства. И пусть ему претили союзы с людьми и договора с гномами, пусть он не желал знаться с лотлориэнцами, позволившими принцессе-изгнаннице нолдор править ими. Это был единственный выход. Единственный шанс не растерять наследие, а преумножить его. У Трандуила не было права на ошибку.

Опутанный тяжелыми мыслями, словно путами, что тянут на дно, он отправился в сад, надеясь, что свежий воздух и ласковое солнце помогут справиться с этим помутнением. Тихие шаги по умиротворенному, готовящемуся ко сну, королевскому саду сопровождались шелестом листвы, ковром лежащей поверх изумрудной травы. Здесь Владыке действительно становилось легче, но упрямая заскорузлая тоска не желала уходить. Как противный, непослушный пес, она пятилась в тёмный угол, готовая при возможности покинуть укрытие.

Остановившись у скамьи в самой отдаленной части сада, где в Мэритан Гиллет Андунээль подарила ему танец, Трандуил глубоко вдохнул аромат роз, кустами которых был окружён. Подпитываемые его магией, они могли цвести всю зиму, даже когда со всех деревьев вокруг облетала листва, а голые ветви укутывал снег. Его супруга никогда не любила их, называя цветами смертных. На самом же деле она ненавидела шипы, не единожды неосторожно раня ими нежные пальцы. Каждый раз, принося ей букеты, он лично отламывал каждый шип. Но после того как Гвилвилэт вышвырнула нежно кремовые цветы в окно, таур прекратил это. А вскоре их общение и вовсе сошло до необходимого минимума. Уже тогда стоило признать, что с выбором королевы он ошибся. Но было слишком поздно.

Глубокий вздох сорвался с губ Трандуила, когда среди прочих его взгляд выделил едва начавший распускаться нежно розовый бутон. А через минуту властная рука безжалостно срезала его острым кинжалом, спрятанным до времени в голенище сапога.

Перед входом в покои Андунээль, Владыка помедлил. В своём дворце он был волен заходить куда угодно если того желал, но правила приличия обязывала вести себя учтиво. Даже тогда, когда вместо того, чтобы постучать костяшками пальцев по дверям, их хотелось снести со своего пути. Не получив ответа, ему следовало развернуться и уйти. Быть может, Леди не было внутри, быть может, она находилась в купальне и не слышала его, или вовсе спала. Но раздосадованный её играми в прятки, Трандуил толкнул двери, распахивая их, и переступил порог.

Когда он был в последний раз в этих покоях, в них всё выглядело несколько иначе. И вроде бы значительных перемен не наблюдалось: всё та же широкая кровать, стол, шкаф, окно и балконный проём. Но нечто неуловимое преображало комнату, делая её светлее и будто бы больше.

Трандуил неожиданно для самого себя осознал, что хотел бы, чтобы у него было больше времени для осмотра обновлённой обстановки, но едва он сделал шаг к опущенной ткани балдахина, как из-за двери кабинета, переобустроенного под лабораторию, послышались шаги. А в следующий миг, она распахнулась и перед Владыкой предстала крайне недовольная Андунээль. Сжав губы в тонкую линию, она явно собиралась указать на дверь потревожившему её покой, но, увидев короля, отшатнулась назад.

— Владыка? — изумление в её взгляде стремительно сменилось тревогой, а после, словно очнувшись, она смущённо бросила беглый взгляд на свою одежду и торопливо скрылась в лаборатории.

Опомнившись уже после того, как кончики красно-рыжих волос мелькнули в дверном проёме, Трандуил склонил голову к плечу и моргнул пару раз. Он не припоминал, чтобы ему приходилось видеть эльфиек, одетых в тонкие длинные полупрозрачные рубашки без рукавов, поверх мягких замшевых штанов, облегающих ноги, подобно второй коже. С безупречным вкусом подбирающая платья для праздника или ужина, находясь в одиночестве, она одевалась так, словно была подмастерьем кузнеца.

Едва подумав об этом, он поморщился, напоминая себе, что Андунээль было у кого перенять любовь к подобным одеяниям.

Пытаясь не думать о том, как хрупки были её обнаженные плечи, он последовал за эллет, проходя в лабораторию. Внутри было душно и жарко, что не удивляло, ведь Владыка слышал, что получив от Леголаса флакон с ядом, она поднялась в свои покои и вот уже несколько дней как не покидала их. Несомненно, разработка противоядия была серьезной работой, но никто не говорил, что ради неё необходимо было забыть об отдыхе и сне.

— Вы не ответили на стук, — начал было он, когда Андунээль торопливо набросила мантию и обернулась к нему, с вызовом посмотрев в глаза. Но после, запоздало вспомнив, что он здесь является хозяином, эллон усмехнулся в ответ на её взгляд и вскинул бровь, обводя помещение. — К тому же, вы сами решили работать в покоях. — Помолчав с минуту, но так и не дождавшись от неё каких-либо слов, он равнодушно поинтересовался: — как продвигаются ваши исследования?

Упоминание о работе вызвало у целительницы уныние, которого она даже не попыталась скрыть.

— Я мало что успела сделать, но есть кое-что, в чём вы могли бы мне помочь.

Гася свечу, над которой в стеклянной колбе грелась мутно зелёная смесь, она задумчиво прищурилась.

— И что же это?

— Когда противоядие будет готово, у меня возникнет необходимость на ком-то опробовать его, — не глядя на Владыку, коротко обозначила сложность целительница.

Переливая результат эксперимента в мизерный флакон, она обмакнула пробку от него в ещё не застывший воск и только после этого закупорила.

— Поправьте меня, если я ошибусь, но разве вы не увидите в колбе результат нейтрализации? — осторожно присев на край полупустой гранитной столешницы, Трандуил опустил одну руку на колено, тогда как другая, выпрямленная вдоль тела, была отчасти скрыта в складках мантии.

— Вы правы, — кивнула эллет. — Но боюсь, что в случае с живым организмом могут возникнуть непредвиденные осложнения. И лучше узнать о них до того, как применять противоядие на ваших подданных.

— Иными словами? — выгнул бровь эллон, не отводя взгляда от Андунээль.

— Иными словами, я прошу вас разрешить мне использовать для опытов грызунов или кроликов.

Произнесенная на одном дыхании просьба была встречена молчанием. Трандуил то ли не торопился с ответом, то ли вовсе не собирался давать его. Тогда, эллет позволила себе толику настойчивости.

— В противном случае я не могу быть уверена в результате.

Спустя минутное молчание, он едва уловимо наклонил голову к плечу. В серо-голубых глазах промелькнуло лукавство.

— Брениль Андунээль, когда вы выходили из лаборатории? — неожиданный вопрос прозвучал мягко. Так мягко, как бархат, ласково ложащийся на плечи. — Вам нужно отдохнуть.

Недоумение на лице эллет сменилось легким раздражением. Гася его, она осторожно возразила:

— У меня много работы.

Плавно соскользнув со стола, Трандуил улыбнулся одной половиной лица. Вкрадчиво обращаясь к Андунээль, он подошел на шаг ближе, не собираясь принимать отказа.

— Отвлекитесь на несколько часов, — увещевал он, хитро усмехаясь уголками губ, — а взамен, я позволю вам мучить несчастных животных, хоть это далеко не то, чем следовало бы заниматься Народу Звёзд.

Стоило поманить обещанием, как эллет оценивающе прищурилась. Ему была знакома одержимость, присущая тем, кто отдавал себя без остатка излюбленному ремеслу. В целительнице её было слишком много. И тауру оставалось гадать что было тому причиной: то, что Андунээль отчаянно стремилась заполнить пустоту хоть чем-то; или то, что она желала помочь мирквудцам?

— Мне нужно закончить здесь, — тихо выдохнула эллет, будто с превеликой неохотой отрывалась от работы, делая одолжение. — Дайте мне несколько минут.

— Я буду на балконе, — кивнув, он развернулся и покинул лабораторию, по пути к выходу на самом краю полированной столешницы оставив нежную полураспустившуюся розу, срезанную в саду.

Только оказавшись в другой комнате Трандуил понял, насколько тяжело ему было дышать в душной комнате, полной различных ароматов смешивающихся в единый запах, резко ударяющий в голову. И это при том, что он пробыл там меньше четверти часа, а целительница провела безвылазно уже несколько дней.

Не один десяток лет Вэнимнидор работал над противоядием, но так и не смог приблизиться к его созданию. Эллет же ещё года не прожила в Мирквуде, однако она уже была уверена в своих силах настолько, что попросила о том, о чём никогда даже подумать не смел главный королевский лекарь.

Отчего-то Трандуил был уверен – у Андунээль всё получится. И как только она предоставит ему противоядие, Вэнимнидор отправится в отставку.

Проходя мимо изящного деревянного стола, он обратил внимание на парные клинки в кожаных ножнах. Помедлив, он протянул было руку, чтобы достать один из них, но замер, едва увидев узор, выгравированный на рукоятях. Один в один такой же, как на его мече. Насколько он знал, любой уважающий себя кузнец никогда не повторял своей работы. Каждый клинок был уникален. Так почему на парных мечах Андунээль и на его мече был один и тот же узор? Что двигало Индаминионом, когда он создавал их? Был ли в этом хоть какой-то смысл?

В глубокой задумчивости сидя на широких перилах балкона, Трандуил устремил взгляд далеко на северо-восток. Где-то там, в глубине Эсгарота, занятого огнедышащим крылатым драконом, хранились ювелирные украшения с белоснежными драгоценными камнями Лас Галена. Прекрасными, как свет далеких звёзд. Утерянными из-за жадности и безумия Короля-Под-Горой.

Не сразу почувствовав присутствие Андунээль, оборачиваясь к ней, он уже понял, что у эллет было какое-то время, чтобы понаблюдать за ним. Что ж, значит теперь пришел его черед смотреть на неё. Успевшая за четверть часа привести себя в порядок и переодеться в тёмно-синее, почти чёрное платье, поверх которого набросила серебристую мантию, она выглядела устало. Но в зелёных глазах плескался интерес, недоумение и нечто, что Трандуил боялся ошибочно принять за нежность. В руках осторожно, не задевая шипов, она держала подаренную розу и улыбалась, прислонившись спиной к каменной арке.

Казалось, им не нужно было слов, но мягкий голос эллет вплелся в песню ветра, когда она задумчиво процитировала слова, всплывшие из глубин времён.

— Моё сердце – роза пустыни, нашло своё небо в твоих глазах. Они – колыбель утра, они – царство звёзд. Мои песни теряются в их глубине. Дай мне только парить в этом небе, в его пустынной необъятности.

Прикрыв глаза, она поднесла бутон к лицу и глубоко вдохнула его аромат. Трандуилу неведомо было, что за воспоминания подарили ей умиротворение. Со странной горечью он чувствовал, как его снедает сожаление о том, что не он являлся его причиной.

— Вы слышали, как поёт Даэрон? — глупый вопрос помимо воли сорвался с его губ.

— Не раз, — её печальная улыбка была полна понимания. Вновь вдохнув аромат розы, она самой себе не хотела признаваться в том, что мечтала когда-нибудь вновь услышать мелодичный сильный голос и пение серебряной флейты. — Это было прекрасно.

— А сейчас прекрасны вы, — без раздумий признался Трандуил, ощутив, как после этого стало легче.

Он видел растерянность Андунээль и её смущение. Знал, что она смятенна вниманием, которого с его стороны было больше разумного. Но ничего не мог с собой поделать. Вторгшись в её покои, он лишил эллет последнего преимущества – возможности скрыться в них. Она была вправе выставить его, но вместо этого стояла напротив, тая в уголках губ заранее подготовленную учтивую улыбку, отработанную столетиями. Она всегда прибегала к ней, когда ничего другого не оставалось.

— Я ждал вас в День Огня, — лёгкая укоризна в низком голосе прозвучала почти устало. — Вы могли просто отказать.

— Простите, Владыка.

Предсказуемые никому не нужные извинения подхватил порыв ветра. Растрепав не заплетённые в косы красно-рыжие пряди волос, он игриво бросил их в лицо эллет и умчался прочь.

— Оставьте, — безразлично махнув рукой, Трандуил отвернулся от Андунээль и снова посмотрел на Одинокую Гору. — Вам ни капли не жаль.

Какое-то время она молча смотрела ему в спину. Он чувствовал этот взгляд, но не торопился оборачиваться. Да и к чему это было, если весь её интерес оказывался слабее безосновательных опасений. Но когда молчание неприлично долго затянулось, она подошла к нему и, остановившись в паре шагов по правую его руку, глубоко вздохнула.

— Это тяжело. — Искоса глядя на его профиль, она уловила как взгляд Владыки, блуждающий по Долгому озеру изменился и не без усилий над собой пояснила: — Нэйрэ – один из дней, в которые я предпочла бы остаться одна.

— Именно поэтому вы провели ночь у костра Стражей Границ? — он не сумел сдержать легкой иронии, даже когда улыбался ей.

— Мне нечего вам ответить, — прошелестело облетевшими листьями сухое безразличие.

— Никаких пустых оправданий? — в деланном удивлении выгнул бровь Трандуил и повернулся к эллет, стоящей так близко, что можно было коснуться рукой. Но вместо этого он смерил её оценивающим взглядом. — Это что-то новое.

Принимая шутку таура, Андунээль широко улыбнулась и кивнула. Не чувствуя за собой вины, ей стало ещё легче от принятия того факта, что он не гневался не неё. Был раздосадован, испытывал горечь и отчасти разочарование, но не гнев.

— Леголасу по душе ваша компания, — неожиданно признал таур.

— Я польщена этим, — сдержанная улыбка промелькнула на её лице.

Пытаясь понять, к чему он заговорил об этом, она хотела бы знать, кто донес о её общении с аранэном. Хотя, рано или поздно это всё равно случилось бы.

— Похоже, вы видите его чаще, чем я, — иронично усмехнулся Трандуил.

За усмешкой эллет сумела различить давнюю печаль. Владыку терзали сожаления, но, скованный долгом, он не имел права поступать иначе. Как и все остальные, он жил так, как умел. Не нуждался в чужих советах, не жаловался на судьбу и не ждал ни от кого помощи. Ей больно было осознавать это, а каково же ему было жить с этим?

Осторожно присев на край перил, Андунээль сделала глубокий вдох, прежде чем заговорить о том, о чём, быть может, следовало молчать. Не ей объяснять королю Мирквуда, как строить отношения с сыном. Поэтому эллет воспользовалась другим путём, мешая полунамеки с откровенностью.

— Отчего-то аранэн считает, что вам безразлично его присутствие, — усмехнувшись, она прикрыла глаза и отрицательно качнула головой, после чего с улыбкой посмотрела на таура. — Он, конечно, ошибается.

— Вы так уверены? — холодом повеяло от него, но Андунээль только шире улыбнулась в ответ.

Она отрицательно качнула головой, различая то, что было в Трандуиле напускным, и то, что шло от сердца. Даже если это пугало её.

— Я прожила всего на сто шестьдесят шесть лет меньше вашего, Владыка, — горделиво произнесла эллет. — Меня не обманешь притворным безразличием, за которым скрыто священное желание родителя оберегать своего ребенка от любых бед.

— Вы проницательны, — мягкая улыбка преобразило его лицо, но в потемневших глазах застыла настороженность. — Почему вы избегаете меня?

Вскинув взгляд, Андунээль хотела было сказать, что это не так, но тут же остановила себя. Приоткрытыми губами хватив воздух так, словно его недоставало, она была не в силах признать, что искажение заставляло её желать того, что никогда не принадлежало и не будет принадлежать ей. Тысячелетиями она старалась сохранить в себе свет первоначального замысла Эру, силой протекающий по венам, а теперь готова была сдаться, отдавшись в бархатные объятия тьмы.

Душа испуганной птицей билась в тисках тела. Глупая птаха кончиками крыльев тянулась к Владыке и в то же время отчаянно не желала сдаваться на милость искажения.

В какой-то момент эллет нашла единственно верные слова, которые объясняли даже больше, чем она хотела бы.

— Потому что это правильно.

Голос её был тверд, взгляд полон решимости, но руки выдавали с головой. Они будто бы жили своей жизнью. Беспокойные пальцы один за другим отрывали шипы и бросали их с балкона на отвесный склон, внизу которого протекала быстроводная река. Кажется, она даже не замечала этого, в то время как Трандуил внимательно наблюдал отрывистыми движениями.

Внимание было вознаграждено, когда Андунээль тихо зашипела, уколовшись о предпоследний острый шип. На подушечке большого пальца тут же выступила алая капля. Пока эллет с досадой смотрела на неё, Владыка одним стремительным плавным движением перехватил тонкое запястье и поднес изящную руку к губам. Поймав заполошный взгляд изумрудных глаз, удерживая его, он едва ощутимо накрыл губами порез, а через мгновение кончиком языка слизал кровь. Напоследок, оставив на нежной коже легкий поцелуй, он выпрямился, но не торопился отпускать запястье.

Расширившимися зрачками глядя на короля, Андунээль застыла, ощущая, как в груди становится тепло. Как от одной искры в ней разгорается пожар, стремительно охватывающий фэа. По позвоночнику ледяными колкими иглами пробежал холод, рождая едва уловимую дрожь, волной прокатившуюся по телу.

Забывшая как дышать, она чувствовала, как её затягивает в распахнутую в ожидании бездну чужих глаз; как она будто бы парит в пространстве без начала и конца, согреваемая светом сияющих звезд. Зачарованная, она не желала более ни о чём ином, когда вкрадчивый голос проник в сознание, искушая усталое сердце.

— Шесть с половиной тысяч лет…, — поглаживая подушечками пальцев прозрачную кожу, под которой лихорадочно бился пульс, Трандуил, с блуждающей на губах улыбкой, прошептал: — вам не надоело поступать правильно?

В первый миг, подавшись магии голоса Владыки, Андунээль хотелось забыться. Будто бы находясь одновременно и в своём теле и вне его, она видела, как плавно он поднимается на ноги и делает шаг, сокращая и без того мизерное расстояние между ними. Так просто было переложить груз ответственности на его плечи и прильнуть к широкой груди, ощутив, как кольцо рук смыкается вокруг тела. Вот только на его плечах и так было слишком многое, а ей нужно было прийти в себя, прогнать наваждение и вернуть трезвость мысли.

Моргнув, эллет опомнилась за миг до того, как стало бы поздно. Ей захотелось горько рассмеяться. Своим вопросом Владыка попал точно в цель. Словно хитрый опытный хищник, он знал, как безошибочно загнать добычу в угол. Веками копившееся одиночество сыграло с Андунээль злую шутку. Но пока ещё она была в силах справиться с последствиями злой воли Мелькора, диссонансом звучащей в веках.

— Должно быть, вас заждались дела королевства, — севшим от волнений голосом прошептала она, ненавязчиво пытаясь отнять руку.

Да только это было бесполезно до тех пор, пока Трандуил сам не пожелал отпустить её. Недоумённо нахмурившись, он не понимал, что вспугнуло эллет, заставив подобно лазоревке вспорхнуть с места.

— Вы прогоняете меня? — всматриваясь в зелёные глаза, он не находил в них ничего, кроме спокойного равнодушия, несокрушимой стеной выросшего за короткий миг. Внезапная догадка озарила его и вместе с тем заставила насторожиться. Мягкий голос побуждал приоткрыть тайну, дать ответ, ставший единственно важным. — Чего вы боитесь?

В другой раз она промолчала бы. В другой раз позволила бы себе солгать настоль искусно, что он поверил бы. Но сейчас, когда их разделяло меньше шага, когда она чувствовала его дыхание, различала печаль и одиночество на самом дне потемневших, подобно грозовому небу, глаз, ложь была бы предательством.

Снизу вверх смотря на Владыку, она легко коснулась тонкими пальцами запястья удерживающей её руки. Тепло его кожи туманило разум. Но одно единственное слово безжалостно разбило вдребезги сладкий дурман.

— Искажения.

Глава 25

Спустя время, Трандуил не понимал, зачем тогда ушёл, оставив Андунээль один на один со своими страхами и заблуждениями. Почему не сказал ей ничего, позволив укрепиться в вере в то, чему не было места под этим солнцем? Два месяца, прошедшие с момента их разговора, казались ему двумя сотнями лет. Ожидание измучило утомленную душу. Хотелось ворваться в её покои, схватить за руку и, пусть даже насильно, увести из дворца. Хотелось хоть на миг увидеть её улыбку, услышать голос, поймать смелый взгляд изумрудных глаз. Но он больше не отвлекал от работы и не нарушал её покоя.

День за днём надеясь на случайную встречу, он чувствовал себя угасающей свечой, безжалостно оставленной догорать у окна. Не радовали ни трапезы в компании Леголаса, ни донесения с границ о зачистке юго-востока и юга леса.

Владыка твердил себе, что нужно выбросить из головы мысли о Леди Андунээль, но снова и снова возвращался к ним. Сначала это казалось занятным, потом начало злить, а после он смирился, решив, что вскоре время притупит внезапный интерес, что постепенно он истает, подобно туману, не оставив после себя ничего, что стало бы напоминанием о слабости.

Первые пару недель зима не спешила укутывать Мирквуд снегом. Будто бы ожидая, когда деревья, ежегодно меняющие убранство, сбросят последние листья. Подготавливая землю к скорым холодам, она затянула низкое небо серыми тучами, не оставив надежды на солнечные дни. Пейзаж, раскинувшийся за окном, удручал, пробуждая ото сна мрачные мысли, тревожащие бессмертную душу. Но как только выпал первый снег, всё вокруг преобразилось.

Закрепив на плечах серебристо-белую мантию, Трандуил спустился в сад. После долгого совещания с Легандиром, он хотел побыть один, хотел хоть ненадолго отрешиться от тяжести, становящейся непомерной. Неспешно ступая по той части сада, в которую не позволено было заходить никому, кроме него, Владыка протяжно вдохнул свежий воздух и опустил плечи. Умным и терпеливым зверем поджидавшая удачного момента для нападения усталость, ластилась к его ногам, роскошным пушистым хвостом обвивая их.

Остановившись у небольшого фонтана, он поднял лицо к небу и замер. В белой тишине, окутавшей всё вокруг, осталось только его размеренное тихое дыхание и кружение пушистых снежинок. Устремившись взглядом в светло-серую высь, Трандуил вскоре перестал чувствовать их холодные прикосновения. Отпуская на волю птицу-тоску, он давал ей развернуть в своей груди огромные крылья, способные застлать собою небосвод от края до края. Он падал в небо, захлёбывался безрадостной серостью туч, безостановочно роняющих на землю снег.

— Адар, адар! — детский голос сына пронзил тишину, окутавшую Мирквуд, перезвоном серебряных колокольчиков.

Подбежав, Леголас нырнул под длинную мантию отца и прижался к его ногам, намертво вцепившись в них. Расширившимися от удивления и страха зелёными глазами он смотрел на снегопад, заметающий цветущий королевский сад.

— Небо падает! — в священном ужасе сорвались с детских уст слова, от которых Владыка весело рассмеялся.

Сильная рука легла на златовласую макушку, а когда король отсмеялся, то тут же наклонился к сыну и легко подхватил его на руки. Прижимая малыша к себе, он ласково улыбнулся.

— Это просто снег, мой маленький.

— Просто снег… — прошептали побледневшие губы Трандуила, вторя воспоминанию, захватившему его в плен.

Не замечая, как по щеке скатывается хрустальная слеза, он сделал долгий вдох и, пересилив себя, свернул налево и направился дальше в самый укромный уголок сада. Минуя высокие кусты облетевшего жасмина, часовыми застывшие по обеим сторонам дорожки, вышел на лужайку, окруженную кустами роз, и замер. Взгляд серо-голубых глаз упал на сидящую на каменной скамье эллет. Потянувшись к нежно-бежевому цветку, она наслаждалась его ароматом, закрыв глаза. Неподвижная, она словно застыла в безвременье, едва уловимо улыбаясь чему-то. В красно-рыжих ярких волосах, заплетенных в сложные каскады кос, не тая лежал снег.

Трандуил готов был стоять, не шелохнувшись, целую вечность, лишь бы не спугнуть случайно подсмотренный момент умиротворения эллет. Он начинал понимать чувства Элу Тингола¹, впервые встретившего в Нан-Эльмоте² Мелиан. Огромный мир исчез, потерял значение.

Едва мысль об этом промелькнула в сознании, как Андунээль распахнула ресницы и увидела его. Безмятежность исчезла из её взгляда стремительно и безвозвратно, а пришедшее на смену огорчало. Настороженность и отголосок страха, холодом сковавшего, мечущуюся от желаний к долгу, душу. И тень досады. Словно, придя в свой собственный сад, он помешал ей.

— Владыка, — мягкий голос был полон почтения, когда она склонила голову, приветствуя короля.

Всё, что угодно, лишь бы не смотреть в его глаза. Осознание этого вызвало у него едкую усмешку, искривившую уголок губ.

— Рад видеть вас, Леди Андунээль, — подойдя к ней, Трандуил опустился на край скамьи.

А в следующий момент, чутьё подсказало ему, что ещё миг, и Андунээль сбежит. Но прежде чем она поднялась бы, он воспользовался правом приказывать. Если другого не оставалось, он готов был пойти даже на это.

— Прошу вас, не уходите.

— Но я достаточно отдохнула, — вскинула на него недоуменный взгляд эллет.

— Вы замерзли? — внимательно глядя на неё, вкрадчиво поинтересовался таур.

— Нет, — ответ последовал незамедлительно.

— Тогда останьтесь, — довольный тем, что отрезал ей путь к отступлению, он медленно улыбнулся.

Короткий кивок – вот и всё, что последовало в ответ. Покорная королевской воле, она сложила перед собой руки и едва слышно вздохнула. Решительная и непреклонная. Трандуилу казалось, что её мысли можно было схватить рукой или разрубить мечом – настолько плотным кольцом они окружали её, мешая принимать истину такой, какой она была на самом деле. Ему хотелось, чтобы сквозь снегопад над садом зазвучала тихая мелодия, чтобы можно было, как в ночь Мэритан Гиллета, закружить Андунээль в танце. Чувствовать её руку в своей руке, поймать открытый взгляд, услышать смелые, дерзкие слова, заставляющие вернуться к настоящему, вернуться к жизни.

Но тишина оставалась нерушимой до того момента, пока Владыке не поинтересовался:

— Как успехи в лаборатории?

— Пока мне рано о них говорить, — задумчиво отозвалась эллет. Она предпочла бы боле ничего не добавлять, но заинтересованный взгляд серо-голубых глаз не оставлял выбора. — Я смогла подобрать ряд ингредиентов для противоядия, которое нейтрализует действие яда в колбе и на растениях. Но на мышь он не оказал должного эффекта, — нахмурившись, они озадаченно закусила губу. — Иногда мне кажется, что я упускаю нечто очень важное. Что-то, что помогло бы решить эту задачу, но… раз за разом терплю неудачу.

Знала ли она, насколько беззащитной выглядит, потерянным взглядом смотря на свои руки, почти до крови закусив губу? Наверняка нет, потому что в противном случае поторопилась бы оказаться как можно дальше от него.

— Вам нужно отвлечься, — почти лениво зазвучал его голос. — Составьте мне компанию за ужином.

Ради приличия ей стоило бы изобразить задумчивость, прежде чем ответить. Но Андунээль напрочь забывала о нём, когда речь заходила о желании Владыки остаться с ней наедине.

— Простите, Владыка, но я… — твёрдо начала она, наверняка придумав достойную причину для отказа.

Вот только Трандуил не желал её слушать.

— Скрасьте нашу исключительно мужскую компанию, — требовательно перебил он, устав от пустых отговорок. — Леголас, Орелион и Легандир будут рады видеть вас.

— Я бы на вашем месте не была так уверена в радости Орелиона и Легандира, — усмешка, искривившая уголки чуть пухлых губ, сделала выражение лица жестким, почти злым.

Она хотела отказать. Трандуил видел и чувствовал это, отчаянно не желал, но готов был отступить на какое-то время. Однако прежде, развернулся к ней и, прищурившись, лукаво улыбнулся.

— Многим королям приходилось просить вашей милости?

Не до конца понимая, что подразумевал таур, задавая вопрос, она отрицательно качнула головой.

— Нет.

Удовлетворенный ответом, он на миг прикрыл глаза, после чего достал из сапога кинжал и срезал ту самую розу, ароматом которой наслаждалась Андунээль до его прихода.

— Вам нравится здесь среди роз? — спрятав кинжал обратно в голенище сапога, один за другим он начал отрывать от стебля шипы. В точности так же, как делал это столетия назад для той, что не смогла выдержать жалящих уколов времени, не стоящего на месте.

Прикосновение эллет, опустившей руку поверх его пальцев, безжалостно лишающих цветок последней защиты, заставило Трандуила замереть и поднять взгляд, тут же сталкиваясь с изумрудной бездной. Высвободив розу, она опустила её на свои колени и мягко улыбнулась.

— Я буду осторожна и попытаюсь не пораниться вновь.

Убирая руку, Андунээль едва ощутимо провела подушечками пальцев по коже Владыки. Но перед тем как она успела прервать касание, он перехватил хрупкую кисть и сжал в плену сильных рук. Не причиняя боли, но и не давая высвободиться.

— Розы прекрасны, — взволнованная тем, что так бездумно угодила в ловушку, эллет сохраняла притворное спокойствие, тогда как Трандуил отчётливо чувствовал рваное биение её пульса. — Но мне жаль, что жасмин отцвел.

— Вы любите его аромат? — поддерживая обсуждение цветов, он вёл подушечкой большого пальца по линиям на ладони Андунээль.

Её смущение вызывало у него улыбку. Безжалостно казнившая людей, пришедших с дурными намерениями, она ни капли не сомневалась в правильности своих действий, а оказываясь рядом с ним, боялась искажения. Как будто забывала, что именно оно порождает в бессмертных душах желание судить кто прав, а кто виноват, и кто достоин, а кто нет.

— Да, — сомкнув пушистые ресницы, она глубоко вздохнула. — Он напоминает мне о доме. Нежный, свежий, чуть горчащий аромат. Благородный и чистый, как свет звёзд, зажженных Вардой.

— Ваша рука холодна, — невпопад прошептал он, прежде чем поднести её к губам и коснутся ими тыльной стороны ладони.

— Владыка, прошу вас… — отчаяние, которым был полон голос эллет, било наотмашь.

— Оставьте, Андунээль, — досадливо поморщился он, продолжая согревать её руку касанием губ, дыханием и теплом своих рук. — Хватит, — почти просил он, устав от горечи и тоски.

Когда она успокоилась, приняв как данность нежность короля, лившуюся через край, когда, смирившись, осторожно протянула вторую руку и коснулась серебристо-белых волос, когда пропустила их сквозь тонкие пальцы, серые тучи над ними вдруг расступились, будто бы разведенные руками создателя, и в образовавшийся просвет пробился луч солнца. Под косым углом он упал прямо на них, осветив замершие друг рядом с другом фигуры.

Поймав зачарованный взгляд изумрудных глаз, подернувшийся задумчивостью, будто туманом, Трандуил медленно перевернул кисть ладонью вверх и поцеловал в самую середину, вызывая невольную дрожь, огнем разлившуюся по венам эллет. Забывшись, она сжала прядь его белоснежных волос и приоткрыла губы, не то собираясь что-то сказать, не то неосознанно начав тянуться к нему. А в следующий момент, моргнув, резко выдернула руку и поднялась на ноги, в последний миг успевая подхватить ни в чём неповинную розу.

Стоило ей отшатнуться, как в бесконечной вышине что-то недовольно пророкотало, и образовавшийся просвет исчез. Небо снова затянули тучи, а с севера подул холодный ветер, пробирающийся под одежду, вымораживающий те крохи тепла, что отдал ей Владыка.

— Мне нужно работать, — произнесла она первое, что пришло в голову, уже после поняв, насколько жалко это выглядело.

— Вы придете на ужин? — потерянный, его низкий голос донесся до Андунээль уже тогда, когда она отошла на несколько шагов.

Остановившись, она бросила было взгляд через плечо, а потом повернулась. Будто бы запоминая мольбу не уходить, застывшую в его глазах, и напряжённую позу, выдающую готовность броситься за ней следом, она склонила голову.

— Да, Владыка. — Помедлив, добавила: — пришлите за мной, когда придет время.

Примечания:

¹ Эльвэ (англ. Elwe), более известный как Элу Тингол (англ. Elu Thingol) – эльф-линда, старший брат Ольвэ и Эльмо, супруг майа Мелиан и отец Лутиэн Тинувиэль. Время жизни: Эпоха Древ – 503 П. Э. Был первым вождём тэлери в Великом Походе, королем Дориата и всех синдар.

² На́н Э́льмот (синд. Nan Elmoth, «Долина сияющего озера») – лес в Восточном Белерианде. Нан Эльмот был самым густым в Белерианде и солнце туда не проникало. Годы существования: Эпоха Светильников – 583 П.Э.

Глава 26

Ужин в компании первых лиц королевства оказался для Андунээль изощренной пыткой. Мужчины были предельно вежливы и обходительны, но, кроме Владыки, все они недоумевали над тем, зачем ему понадобилось собрать столь странную компанию. Нескольких минут после того, как она переступила порог залы, эллет хватило, чтобы понять насколько редкими были подобные трапезы. Орелион явно чувствовал себя неуютно, не понимая, чем заслужил подобную честь. Легандир с привычной небрежностью сыпал остроты, усмехаясь которым, она отстраненно отметила, что в иной раз ему пришлось бы заплатить за них кровью. Хотя самой себе она готова была признать, что без них было бы ещё хуже. К тому же, в присутствии таура Леголас словно преобразился. Примерив на себя чужую маску холодности и безразличия, он настолько явно пытался угодить отцу, копируя его, что от этого было почти больно.

О самом Трандуиле, место за столом напротив которого предназначалось ей, Андунээль и вовсе предпочла бы не вспоминать. Его пронзительные долгие взгляды изводили. И если Орелион и Леголас не замечали их, то от внимательных кобальтовых глаз Легандира не ускользало ничего. Хорошо, что ему доставало ума не акцентировать на этом внимания.

Не вслушиваясь в разговор мужчин, эллет неспешно потягивала вино из высокого хрустального бокала и, отклонившись на спинку кресла, вспоминала свой дом в Лотлориэне. Теперь, когда он остался в прошлом, как и многое другое некогда любимое ею, Андунээль хотелось вернуться в него. Скрыться в талане у берега реки от чужих глаз и жить тихой спокойной жизнью. Без эмоций и чувств, губительно сказывающихся на душе, терзающих её, словно обезумевшие голодные животные.

В очередной раз, резко прерывая любые мысли на опасную тему, она запрещала себе думать о Трандуиле, о произошедшем между ними и о том, как внутри становилось теплее, когда он оказывался рядом. Не позволяя себе думать об этом, она была твёрдо намерена задушить на корню неуместные чувства, порождённые искажением. Но воспоминания о тепле его кожи и о нежных прикосновениях губ, гибкими змеями проникали в запертые двери, находя лазейки. Обнажая ядовитые клыки, они впивались в беззащитную плоть, отравляя сознание.

Андунээль чувствовала себя больной и слабой. Столько веков борясь с тьмой, она не заметила, как та поселилась в её сердце. Оттого попытки отгородиться от реальности становились всё отчаяннее.

— Леди Андунээль, вам скучно в нашей компании? — вкрадчивый голос Трандуила развеял туманный образ оставленного ею дома.

— Нисколько, Владыка, — почтительно склонив голову, уверенно ответила эллет без раздумий.

— В таком случае, быть может, вы поделитесь с нами мыслями, занимающими вас? — потянувшись за кистью винограда, скучающе предложил он.

— В них нет ничего увлекательного, — повела плечом она, едва уловимо искривив уголок губ в намёке на усмешку.

В образовавшейся тишине голос Легандира прозвучал неожиданно громко:

— Я бы послушал о вашем отце.

Андунээль не сомневалась, что советник не изменит себе и попытается обернуть ситуацию в свою пользу. Иначе на этом посту не продержаться. Несомненно, она нашла бы слова, заставившие его оставить память об её отце в покое. Но пока она подбирала их, Леголас обратился к эллону. Слышать звенящее в его словах негодование было непривычно даже королю, судя по тому, как он выразительно выгнул бровь, пристально глядя на сына.

— Легандир, полагаю, вы давно уже разузнали всё, что вас интересует, — если бы она не знала этого юношу, то сказала бы, что слова его были надменны и пренебрежительны. — Леди Андунээль с куда большим удовольствием поведала бы о своих странствиях, нежели утоляла бы ваше непомерное любопытство.

Поймав понимающий взгляд Орелиона, в котором читалось извинение за других мужчин, она мягко улыбнулась. Догадался ли командующий стражей о том, из-за кого Владыка собрал их всех? Глядя в его тёмно-серые глаза, эллет не могла отыскать ответа. Но пока всё не зашло слишком далеко, она поставила бокал на стол и опустила руки на подлокотники.

— Уже поздно, — непринуждённо вмешалась она в зарождающийся конфликт. — Я благодарна вам за приглашение, Владыка, но этот день был долог, и теперь я хотела бы отдохнуть, — благодарно улыбнувшись королю, она не смотрела в его глаза, избегая увидеть там безмолвную просьбу остаться. Вместо этого, она взглянула на аранэна и как можно мягче попросила: — Леголас, не могли бы вы проводить меня?

— Конечно, Леди Андунээль, — с готовностью откликнувшись, он переглянулся с королем и, едва уловимо кивнув ему, поднялся следом за эллет.

Некоторое время, молча следуя за целительницей, он выжидал момента, когда рядом не окажется стражников и понуро выдохнул:

— Не представляю, как только вы терпите выходки Легандира.

Замедлив шаг, Андунээль опустила руку на плечо Леголаса и чуть сжала его, давая понять, что всё в порядке. Но в задумчивых словах не было того тепла, что дарило дружеское прикосновение:

— Ваш отец позволяет их ему.

— Простите, — отчаянием сорвалось с его губ.

— Вам не за что просить прощения, аранэн, — спокойствием веяло от менторского тона эллет, сворачивающей с лестницы на подвесную переходную галерею над подземной рекой.

— Мне жаль, — не унимался он, ни на шаг не отставая от неё.

— Это доказывает, что ваша душа ещё не очерствела, — улыбнувшись, Андунээль остановилась посреди галереи и полуобернулась к принцу. С минуту она молчала, борясь с собой, а потом всё же произнесла: — боюсь, мне снова нужна ваша помощь.

— Всё, что угодно.

— У меня закончился паучий яд, — сокрушенно признала целительница. Понимая, что не имеет никакого права каждый раз обращаться за помощью к нему, она тяжело вздохнула.

— Всего-то? — лучезарная улыбка озарила юное лицо Леголаса. — Я принесу вам ещё.

Андунээль не понимала, что так обрадовало эллона в перспективе отправляться на поиски уродливых пауков. Нахмурившись, она решительно приподняла подбородок.

— Я поеду с вами. Когда мы отправимся?

— Завтра на рассвете я с небольшим отрядом буду ждать вас неподалеку от моста на том берегу Лесной, — удивленный желанием эллет поехать вместе с отрядом на зачистку гнезда, он пытался не подавать виду, но от этого выглядел ещё более растерянным.

— Спасибо Леголас, — неожиданно мягко и светло улыбнулась эллет. — Увидимся на рассвете. Дальше я дойду сама.

За четверть часа до рассвета Андунээль пересекла резной мост над Лесной и подъехала к условленному месту. В ожидании Леголаса с отрядом, она медленно провела рукой по набедренным ножнам парных клинков и проверила насколько легко достаются метательные ножи из вшитых в широкий пояс специальных отделений. Когда из дворца выехали семеро всадников, она горделиво приподняла подбородок, глядя на них. Отправляясь на зачистку паучьего гнезда, принц взял с собой двоих юных Стражей, и сплочённую четвёрку, из которой на двоих лучников приходилось два мечника. Быть может, их действительно было достаточно для подобной задачи, но эллет было неспокойно. Она учтиво приветствовала аранэна с отрядом, но ни его благодушное настроение, ни спокойствие укутанного пушистым снегом леса, не могли унять смутной тревоги, свивающейся кольцами под сердцем, подобно ядовитой змее.

Андунээль пыталась свыкнуться с мыслью, что сама себе выдумывает кошмары, которых нет. Но чем улыбчивее становились вокруг неё эльфы, тем неспокойнее ей было.

По прямому пути верхом на лошадях до юго-западной границы было не больше шести часов, пролетевших незаметно. Когда широкая дорога сузилась до тропинки, а вскоре пропала и та, стало ясно, что они почти на месте. Оставив коней у раскидистого старого дуба, эльфы спешились и продолжили продвигаться к цели, будучи наготове. Возникнувшая впереди густая тень, необычная даже для самой густой чащобы Лихолесья, являлась сущим обрывком ночного мрака. Её образовывали громадные, сплетенные в одно целое тенёта паутины. На ветвях деревьев, растущих по обе стороны от давно пересохшего, мёртвого ручья, восседали здоровенные пауки. Около пятидесяти омерзительных тварей Моргота, потомков Унголиант собралось в одном месте.

Увидев эльфов, они тут же рванули вниз. Кто-то из них спускался, перебирая отвратительными волосатыми лапами по стволам оскверненных тьмой деревьев, кто-то по паутине. Сверкая от ярости бледными, мутно-зелёными глазами, клацая челюстями, они в неукротимой злобе нападали на небольшой отряд, но, вместо закуски в лице эльфов, находили свою смерть. Стражи перерубали им лапы, вспарывали животы и выкалывали глаза. Без устали уничтожая эту погань, Андунээль не замечала, как на одежду попадают брызги черной слизи, заменяющей паукам кровь. Для неё эта короткая битва была не более чем разминкой, для опытных Стражей тоже, а вот молодым приходилось куда хуже. Они воспринимали сражение, как развлечение. Были уверены в своих силах и недооценивали противника. Краем глаза ловя их передвижения, эллет была недовольна.

Понимая, что это её не касается, Андунээль не стала ничего говорить девушке и юноше, соперничающим в том, кто больше убил пауков в этом бою. Однако, направившись собирать яд, позвала с собой Леголаса. Наполняя флаконы, она тихо поинтересовалась:

— Как давно вы знакомы с юными Стражами, сопровождающими нас, мой принц?

Даже не оборачиваясь, она почувствовала недоумение эллона.

— Достаточно давно, чтобы доверить им свою жизнь.

Осторожный ответ в другой раз вызвал бы у неё одобрение, но в этот Андунээль едко усмехнулась, выпрямляясь и на ходу закупоривая флаконы.

— Но недостаточно, чтобы увидеть, что своей они не особо дорожат.

— Что вы хотите этим сказать? — нахмурился он.

— Только то, мой принц, что они не умеют оценивать противника, не видят всей опасности. Бросаются на пауков, не раздумывая, словно это игра, — резко выдохнув, она попыталась успокоиться, снова переходя на почти что шёпот. — Опасная беспечность может стоить жизни не только им, но и тем, кто окажется рядом с ними.

— Вы говорите как мой отец, — слабая ирония проскользнула в улыбке Леголаса. Но она тут же исчезла, столкнувшись с холодным взглядом эллет.

— Я говорю как та, что видела десятки мёртвых синдар вокруг себя, — она резко осадила юношу. Для неё, в отличие от многих других, он, прежде всего, был молодым, не набравшимся опыта мальчишкой. Пусть и чужим, но ребёнком. Тем, кого следовало оберегать и обучать. Защищать ценой своей жизни. Поэтому, смягчившись, она пояснила: — Эру даровал нам жизнь не для того, чтобы мы рисковали ей попусту.

Немногим позднее, когда гнездо было сожжено, небольшой отряд расположился неподалеку у корней деревьев. Тщательно очищая оружие, они вели неспешную беседу, на которую Андунээль не обращала внимания. Снедаемая тревогой, она ожесточенно натачивала мечи, не замечая недоумённых взглядов Стражей. Всматриваясь в тёмный лес, окружающий их со всех сторон, она словно чувствовала на себе чей-то взгляд. Чьё-то давящее присутствие. Казалось, она вот-вот увидит силуэт врага меж извилистых корней.

Но вместо этого она ощутила омерзительную вонь, въедающуюся в кожу. Означало это только одно.

— Орки, — стремительно поднимаясь на ноги, она сжала рукояти клинков в руках.

Прежде чем топот множества бегущих ног донесся до эльфов, они были готовы встретить врагов. Приказав двоим лучникам занять позиции высоко на кронах деревьев, остальным Андунээль скомандовала стать кругом. Бросив взгляд на Леголаса, потянувшегося за парными клинками, она отрицательно качнула головой и взглядом указала на колчан за его плечами.

— В нём ещё достаточно стрел. Клинки оставь на тот случай, если они закончатся быстрее, чем враги. — Становясь перед аранэном, она не терпящим возражений тоном произнесла: — что бы ни случилось, стой за моей спиной.

Через несколько минут, когда орки стали приближаться со всех сторон, с деревьев в них полетели стрелы, каждая из которых несла смерть. Стражи понимали, что нужно беречь каждую стрелу, поэтому целились на поражение.

Понимая, что их собирались взять в кольцо, Андунээль весело улыбнулась, оглянувшись на Стражей.

— Тому, кто уничтожит больше всего этой погани, я подарю лучшего роханского коня! — в её голосе серебром звучало веселье и никто, кроме Леголаса, видевшего, как она до онемения сжимает рукояти клинков, не догадывался о том, что оно лживо.

Даже сейчас, когда врага ещё не видно было полностью, становилось понятно, что численностью он во много раз превышает численность отряда, отправившегося зачищать гнездо пауков, а не сражаться с орками. Эллет пыталась поднять боевой дух отряда, принц понял это. Внезапно чётко осознав, что не всем им удастся выбраться живыми из этой битвы, он достал стрелу и, метко прицелившись, усмехнулся:

— Ни за что не упущу возможность заполучить прекрасного быстроного скакуна!

Выждав, когда враг, не обращая внимания на падающих замертво застреленных соратников, подойдет ближе, почти что сомкнув вокруг мирквудцев кольцо, эльфы были преисполнены решимости уничтожить погань, пробравшуюся в их лес, и вернуться домой. Никто не хотел умирать. Никто не хотел оставаться навечно в землях, осквернённых влиянием зла, поселившегося в Дол Гулдуре.

Бросившись на орка, бегущего на неё, Андунээль отрубила ему руку и, запрыгнув на него, скрещенными клинками оторвала голову. Бросив её вглубь нападающих орков, она перепрыгнула на голову другому орку и, балансируя на отвратительной лысой макушке, проткнула клинками глазницы уродов, находящихся по левую и правую сторону от него. Словно вихрь, пробежавшись по плечам и головам противников, она вскоре вновь оказалась перед Леголасом, находившемся в кругу мечников. Заметив, что он хотел было потянуться к парным клинкам, она отрицательно качнула головой.

— Пока не закончатся стрелы, не суйся под руку! — выкрикнула она, прежде чем броситься наперерез здоровому орку, несущемуся на юную эллет по левую руку от неё.

Больше не прерываясь на отвлекающую болтовню, Андунээль вспоминала наставления отца, оставляя после себя только трупы, ибо недобитый враг был ещё опаснее. Отцовские клинки порхали в умелых руках, подобно смертоносным бабочкам – коснутся и тебе не жить. Ни на секунду не открываясь перед противником, которому, казалось, нет конца, она не заметила того момента, когда у лучников закончились стрелы, зато поняла, что против них выступили три полных отряда. Полторы сотни орков из Дол Гулдура, от которых смердело падалью и невежеством.

Среди остальных заметив громадного вожака в чёрной броне, эллет всмотрелась в его широкую плоскую рожу. Раскосые глаза пылали, как угли, красный язык свешивался из омерзительной пасти, как у бешенного животного. Прорубая себе путь к нему, Андунээль уже не видела, как за её спиной двоих Стражей ранили отравленными мечами, как под действием яда они начали терять силы, тая на глазах.

Добравшись до вожака, эллет бросилась на него, а потом, в последний момент упала на колени, проскользила по снегу и прелой листве под ним, и перерезала ему сухожилия. Не желая тратить ни времени, ни сил на такого огромного противника, она хотела с помощью хитрости выиграть себе преимущество. Но ранения не помещали ему нанести внезапный удар кривым ятаганом в спину, отразить который она успела в последний миг. Уходя с траектории атаки, она заметила кончик своей косы, втоптанной в снег и грязь. Осознание близкой смерти пробудило у неё доселе хранящуюся глубоко в душе ярость. Гнев, способный смести всё на своем пути.

Битва закончилась почти сразу после того, как Андунээль отрубила вожаку обе кисти рук и перерезала глотку. С ног до головы вымазанная в чужой крови, она медленно выпрямилась и, смахнув с парных мечей чёрную орочью кровь, огляделась. Вокруг неё лежали десятки мёртвых тварей, их проклятая кровь утекала в землю, искажая её.

Заметив среди кажущейся бесконечной тьмы всё ещё не опускавшего клинки Леголаса, горевшего ровным бело-золотым пламенем, она судорожно выдохнула и закрыла глаза, пытаясь унять всплеск силы, бурлящей в венах. Кое-как совладав с ней, направилась к аранэну, а через несколько мгновений увидела тела мертвых эльфов возле него. Трое из их отряда уже никогда не вернутся домой. Ещё двое были тяжело ранены. И она вовсе не была уверена в том, что сможет им помочь.

Остановившись рядом с аранэном, она скользнула по нему обеспокоенным взглядом и, только убедившись, что он не ранен, выдохнула с облегчением. Но через пару мгновений, взяв себя в руки, нахмурилась.

— Непослушный мальчишка! — наплевав на то, что перед ней находится принц, она отчитывала его, как обычного юношу. — Я приказывала тебе стоять за моей спиной! — запоздало её накрыло волной страха за его жизнь. Когда пыл боя стих, она оказалась ослаблена произошедшим и уже не могла сдержать слов, вертящихся на языке. — Твой отец не выдержит, если с тобой что-то случится.

— Вы ошибаетесь, — небрежная улыбка его дала эллет понять, что он уже давно не верит, что в отце остались прежние чувства, некогда согревавшие обоих в ледяном царстве одиночества.

Взяв оба меча в правую руку, левую Андунээль протянула к нему и едва ощутимо коснулась ладонью щеки. Понимая его сомнения и опасения, эллет знала, насколько они опасны. Никто и ничто не должно было стоять между отцом и сыном, но раз уж тяжелые мысли уже терзали аранэна, кто-то должен был вернуть ему уверенность.

— Никогда не сомневайся в его любви к себе, Леголас, — проведя по скуле принца подушечками пальцев, она тепло, понимающе улыбнулась ему так, как могла бы улыбаться его мать. — Ты – самое ценное, что у него есть. Дороже Мирквуда и дороже жизни. Только это является правдой. Только это тебе стоит помнить.

Отойдя от него, Андунээль бросила быстрые взгляды на раненых. У мальчишки была ужасная рана в животе, а опытная эллет оказалась ранена в бедро. Невесело усмехнувшись, целительница отметила, что невредимыми остались только она, Леголас и ещё один Страж.

Остановившись в полушаге от юноши, она опустилась рядом с ним на колени и посмотрела в глаза, полные боли и страха. Совсем ещё молодой, он не верил в то, что умрёт в этот день. В нём горела безумная надежда на то, что целительница поможет ему, но она была вынуждена произнести слова, которые сломали его окончательно.

— Я не смогу вылечить тебя.

— Уходите, — едва слышно прохрипел он, насквозь пронзённый отравленным ятаганом.

Но Андунээль не торопилась сделать это. Опустив свои клинки не землю рядом с ним, она взяла его лицо в ладони.

— Я могу помочь уйти, — заглянув в глаза полные непролитых слез, она удержала его мутнеющий от боли взгляд. Тихий чарующий голос завораживал, он манил, лишая воли, починяя обещанием покоя и неги. — Смотри на меня, только на меня, — тихо шептала она, — смотри в меня.

Никто не видел, как в изумрудных глазах будто бы развёрзлась бездна, в которую неумолимо затягивало умирающего эльфа. Как в их глуби, продираясь сквозь зелёные густые леса, он увидел мириады звёзд, рассыпанных по бесконечному небу. Они что-то шептали ему, уговаривали присоединиться, говорили, что пришло время. И когда он согласился, из его груди вырвался последний выдох, вместе с которым бессмертная душа отправилась в чертоги Мандоса.

Закрыв его глаза рукой, Андунээль поднялась на ноги и, не глядя ни на кого, подошла к раненой. Опустившись перед ней на колени, она сняла с эллет пояс и пояснила, избегая встревоженного взгляда.

— Не бойся. Ты выживешь. — Перетянув ногу Стража у самого паха, поверх штанов, целительница добавила: — если захочешь.

А в ответ услышала полные упрека слова:

— Ты даже не попыталась ему помочь.

Не желая порождать бессмысленные споры, мысленно Андунээль потянулась к своему верному коню и попросила его о помощи. Не отвечая ни словом ни действием на слова эллет, она ждала приближения Рибиэлсирита, который, нехотя, пробирался к ней по трупам орков. С явным нежеланием наступая на них, он косил глазом на отравленное оружие из Дол Гулдура.

«Не беспокойся, мой хороший. Я лично искупаю тебя и расчешу твою безупречную гриву. Найду для неё новые драгоценные бусины и вплету их. Иди ко мне, мой верный», — мысленно подбадривая коня, она дождалась, когда он приблизится, и достала из седельной сумки два маленьких флакона. Только открыв их, она вновь обратила внимание на женщину.

— Вы оба получили раны от отравленных ятаганов. Его пронзили насквозь. Будь он ранен обычным мечом, я бы и тогда затруднилась ответить однозначно смогу ли вылечить его. Яд же не оставил мне шансов. К тому же отсюда нужно убираться, а его нельзя перевозить. Твоя рана опасна, но я погружу тебя в сон, замедлю течение твоей крови. Мы отвезем тебя во дворец и там сделаем всё возможное, чтобы вскоре ты встала на ноги.

Проследив, чтобы эллет выпила оба флакона до дна, Андунээль через плечо обратилась к Леголасу и Фарласу:

— Сложите тела павших у корней старого дерева и позовите меня. — Почувствовав недоуменные взгляды затылком, она устало пояснила: — нельзя бросать их среди этой падали.

Когда мужчины выполнили приказ, она попросила Фарласа остаться с раненой, а сама ушла в компании Леголаса, указывающего путь к нужному дереву. Когда они, наконец, оказались у него, Андунээль села на землю у огромных корней и, приложив к ним ладони, взмолилась, прося лес принять падших. Раз за разом повторяя просьбу, она тяжело вздохнула, когда земля втянула в себя мёртвые тела, навсегда погребая в своей глуби. Рассыпаясь в благодарностях, она прислонилась лбом к древнему дубу и прикрыла глаза. Его незримое прикосновение было подобно чуть грубой ласке отца, гладившего её по голове. Лес твердил, что она всё сделала правильно, но легче эллет от этого не становилось. Она винила себя за то, что именно из-за неё они все отправились сюда. Из-за неё попали в окружение орков и погибли. Их смерти были на её руках, и ничто не изменит этого.

Абсолютно вымотанная, она покачнулась, поднимаясь, и благодарно приняла помощь поддержавшего её Леголаса. Не желая поднимать взгляда на принца, она не была готова ни к осуждению, ни к жалости, ни к разочарованию, которые могла бы в нём увидеть.

— Скажи Фарласу, что он повезёт раненую. Пусть скачет вперёд.

— Нам лучше поехать на одном коне, — обеспокоенно отметил Леголас, помогая эллет вернуться к оставленному верному скакуну и оружию.

— Пока я жива, я не упаду со спины Рибиэлсирита, — уверенно произнесла она, улыбаясь тому, как конь согласно фыркнул и топнул копытом.

Дождавшись, когда она отчистит клинки и уберёт их в ножны, проводя взглядом уехавших Стражей, он показательно лег возле неё. Тепло улыбнувшись старому другу, она забралась на него и, распластавшись на его спине, обвила руками за мощную шею. Когда он осторожно поднялся на ноги, она легко погладила его и шепнула:

— Нам пора обратно, мой дорогой. Поехали домой. — Посмотрев в глаза встревоженному и хмурому Леголасу, она блёкло улыбнулась. — Встретимся во дворце, мой принц.

Глава 27

Трандуил в компании Легандира обсуждал необходимость постройки новых таланов на северо-востоке Мирквуда, когда в его кабинет, не стуча, вошел бледный, словно собственная тень, Орелион. Он ещё ничего не успел сказать, а сердце таура болезненно сжалось в предчувствии беды. Напряженно замерев в кресле с высокой резной спинкой, он поймал полный страха и растерянности взгляд тёмно-серых глаз.

— Во дворец вернулся Фарлас вместе с раненой орочьим ядом Ирмиэль, — склонив голову, приступил он к докладу, опуская приветствие. — Она в тяжёлом состоянии. Но лекари сделают всё возможное, чтобы эллет выжила.

С трудом подавляя желание подскочить с места и хорошенько встряхнуть командира стражей, Трандуил не понимал, какое ему должно быть дело до каких-то там воинов, если опасность угрожала его сыну и целительнице. По сравнению с ними, всё остальное было не важно.

Глядя в глаза Орелиону, Владыка до безумия боялся прочесть в них горестную весть, которая стала бы для него приговором.

— Где мой сын и Леди Андунээль? — заледеневший голос звенел от напряжения.

Каждое слово давалось ему с трудом. Казалось, их смысл и вовсе был потерян. Сильными пальцами сжимая подлокотники, он сдался на милость животного страха, что с утробным рычанием набросившись, начал рвать его изнутри, острыми когтями вспарывая болезненно сжавшуюся душу. Зная, каково быть раненным и отравленным этим ядом, как стремительно по крови распространяется тьма, разъедая всё внутри, как жжет в лёгких, а в глазах меркнет свет, Трандуил не мог дышать, страшась того, что всё это может происходить с Леголасом или Андунээль.

— Фарлас заверил, что они живы и невредимы, — уверенно произнёс эллон.

Вот только король не верил его словам. По его губам зазмеилась опасная улыбка, когда он обманчиво мягко поинтересовался:

— Почему тогда они не вернулись вместе?

Улавливая малейшие изменения во Владыке, Орелион подошёл ближе к рабочему столу короля и предельно собрано изложил услышанное от Фарласа:

— Леди Андунээль позаботилась о телах убитых стражей. Это отняло у неё много сил. Аранэн Леголас остался с ней, чтобы убедиться, что она в безопасности доберётся до дворца.

Иррациональный страх стальными прутьями сковавший рёбра, не давал расслабиться, поверить, что сын и эллет действительно невредимы. Только не тогда, когда весть об орках, посмевших пересечь границу его леса, всколыхнула позабытые кошмары.

Застывший в липком ужасе, словно мошка, попавшая в смолу, Трандуил смотрел прямо перед собой, но не видел ни стола, заваленного бумагами, ни Орелиона, замершего в ожидании, ни встревоженного советника. Перед его взглядом развернулись события давно минувших веков. Последние дни Второй Эпохи накрыли его, с беспощадностью огромных волн сметая шаткий покой. Он словно вновь вернулся в то время, когда его отец, не дожидаясь приказа Гиль-галада, бросился на штурм Мордора со своими самыми лучшими воинами. В тот раз из нескольких тысяч эльфов вернулись три сотни. В тот раз он смотрел на изломанное тело отца и не знал, как жить дальше.

— А теперь рассказывай всё, что знаешь, друг мой, — мягко, но в то же время непреклонно приказал Легандир, обратившись к Орелиону. — Что случилось?

В потемневших синих глазах Легандира застыла тревога. Но тревожился он отнюдь не из-за принца. Доверие Стражам и Орелиону не давало усомниться в состоянии Леголаса и Андунээль, к тому же последняя оказалась полна удивительных сюрпризов, дающих понять, насколько разнообразной была её жизнь прежде. Легандира волновало душевное состояние Трандуила, до онемения сжимавшего кресло. Одному Эру было известно, какими мыслями была полна его голова, но советник был уверен – ни одной светлой среди них не было.

Перебросив копну мелких иссиня-чёрных кос, стянутых на затылке лентой, на левое плечо, Легандир начал нервно перебирать их кончики, кивнув командиру стражи.

— Аранэн в компании целительницы и небольшого отряда Стражей отправился на зачистку гнезда гигантских пауков на юго-западе Мирквуда, — понятливо начал Орелион. Едва заметно он благодарно кивнул советнику и сделал глубокий вдох, после чего продолжил: — когда они зачистили гнездо, брениль Андунээль была неспокойна, тревожно всматриваясь и вслушиваясь в лес. Она же первой почувствовала приближение врага. Полторы сотни орков пытались взять их в кольцо, — запнувшись, когда Трандуил прожег его полубезумным взглядом, эллон медленно сглотнул. — Фарлас упомянул, что брениль Андунээль сражалась так, словно родилась с клинками в руках. — Заметив, как после этих слов взгляд Владыки потеплел, он добавил: — ещё он сказал, что перед началом сражения эллет приказала вашему сыну держаться за её спиной. — Сочтя за лучшее не заметить вопросительно выгнутую бровь таура, он перешел к сухим изложениям фактов. — Трое Стражей были убиты в сражении, двое ранены. У юноши, недавно вступившего в отряд, было сквозное ранение в живот отравленным клинком. Леди помогла ему спокойно уйти.

— Добила, чтобы не мучился? — усмехнулся Легандир и, поднявшись, подошёл к столику с напитками.

— Нет, — непонимающе нахмурился Орелион.

— Не отвлекайся на советника, — досадливо поморщился король. — Кто-то когда-то сказал ему, что он остроумен, и он, по глупости своей, поверил в это.

Легандир, тем временем, наполнив чашу вином, поднёс её Владыке. Отпив глоток, Трандуил прикрыл глаза, гоня наваждение. Вслушиваясь в монотонный голос командира стражи, он повторял себе, что прошлое осталось в прошлом.

— Ирмиэль она дала несколько зелий. После чего приказала положить тела Стражей под корни старого дерева. Фарлас не видел, что с ними стало, но когда Андунээль вернулась, то едва держалась на ногах, — помедлив, когда Владыка сжал губы в тонкую линию, Орелион опустил голову, заканчивая. — Потом Фарлас с Ирмиэль уехали первыми.

Допив вино, Трандуил поставил чашу на стол. Едва взглянув на командующего стражей, он медленно поднялся и приблизился к окну.

— Как только Леголас и эллет вернутся, я хочу их видеть, — сухо произнёс он и жестом указал эллону на дверь.

— Как прикажете, Владыка, — поклонился Орелион и поспешно оставил короля и советника наедине.

Едва за ним закрылась дверь, Трандуил опёрся ладонями о подоконник, согнувшись над ним. Перед его глазами предстали пыточные орков. Тесные стальные клетки, в которых нельзя было даже сесть свободно. Он видел их лишь однажды, но запомнил навсегда и отнюдь не был уверен, что пережив такой ужас и мучения можно было вернуться к прежней жизни. Что если его сын или Андунээль попали бы в них? В одночасье потерять их обоих было бы выше его сил.

— Ты слышал его, Леголас невредим, — тихий голос Легандира проник сквозь ожившее былое, но Владыка боялся довериться ему. — Друг мой, он невредим и скоро вернётся домой. И она вернётся, — осторожно приблизившись к тауру, эллон опустил руку на его плечо и сжал её. — Они живы, слышишь меня?

Всерьез тревожась за Трандуила, которого слишком давно не видел таким, Легандир вдруг понял, что не знает, как помочь старому другу, когда в опасности оказались те, кто был ему дороже всех. Твердить одни и те же слова, убогость которых понимали оба? Бессмысленно и жалко.

— Оставь меня, — глухо прозвучал голос короля.

— Я не думаю, что сейчас это… — принялся было возражать эллон, но замолк, когда Трандуил сбросил с себя его руку, порывисто дёрнувшись.

— Оставь меня, Легандир, — раздраженно прошипел Владыка, даже не глядя на старого друга.

И, быть может, ему стоило остаться, вот только подле себя Трандуил хотел бы видеть в эти минуты других. Поэтому, легко кивнув королю, Легандир отступил на пару шагов и сдержанно напомнил, прежде чем уйти:

— Они вернутся к тебе, друг мой. Возьми себя в руки. У Мирквуда есть только ты.

Завидев вдалеке мост над Лесной, Андунээль выпрямилась в седле и успокаивающе улыбнулась в ответ на взволнованный взгляд Леголаса. Вблизи дворца она, наконец, почувствовала себя в безопасности, и вместе с этим стало легче дышать. Вот только увидев стражников у главных ворот, она поняла, что королю уже известно об их внезапном приключении.

Неспешно слезая с коня, она коротко кивнула, когда стражники сообщили о желании Владыки видеть их. Совершенно не готовая к разговору с ним, она, тем не менее, была полна решимости понести ответственность за содеянное и принять наказание. Но когда аранэн обернулся к ней и сказал, что отправляется к отцу немедленно, а ей следует сначала привести себя в порядок, она доверила Рибиэлсирита стражникам и благодарно улыбнулась, склоняя голову.

Глядя Леголасу в след, она понимала, что у короля его не ждет ничего хорошего. Трандуил будет в гневе. Но о нём она подумает после того, как смоет с себя всю грязь и, хоть немного, побудет одна.

Перепрыгивая через одну ступеньку, Леголас торопился к Владыке. За то время, что он знал Андунээль, эллет ещё ни разу не ошиблась в своих суждениях или действиях. Она умела проникать в самую суть вещей, видеть их насквозь. Поэтому её слова о том, что он дорог отцу, никак не выходили у него из головы. Он вспоминал, как в детстве бежал к отцу и прятался в складках его мантии, каждый раз, когда что-то его пугало. Позднее, когда Леголас заявил о желании вместе со стражами проверять безопасность дальних границ, адар обмолвился, что сожалеет о безвозвратно ушедших временах, когда сын искал у него защиты. Тогда принц воспринял слова отца за шутку. Теперь же осознал насколько ошибся.

Войдя в кабинет, аранэн бегло окинул его взглядом и, найдя Трандуила у окна, подошёл к нему.

— Отец, ты хотел меня видеть? — остановившись в паре шагов, он хотел коснуться эллона, но не стал этого делать, не желая пачкать того паучьей слизью и орочьей кровью.

— О чём ты думал?! — вместо приветствия гневно выкрикнул Владыка.

Порывисто обернувшись, он внимательным взглядом горящих от гнева глаз изучил сына с ног до головы и сократил между ними расстояние до полушага. Гордость не позволяла ему заключить Леголаса в объятия. Тем более, убедившись, что он действительно цел и невредим, Трандуил с тревогой свел брови и спросил:

— Где Андунээль?

— Ей нужно привести себя в порядок, — приподняв подбородок, твёрдо заявил Леголас, выдерживая отцовский взгляд.

Как мужчина, Трандуил гордился сыном, решительно ставшим на защиту Андунээль. Но как король, он был недоволен угрозой своему непререкаемому авторитету. Прищурив потемневшие глаза, он понизил голос до тихого шипящего шепота:

— Я приказал вам обоим явиться сразу же. — Не сдержавшись, он всё же выплеснул раздражение, срываясь с места. — Мне плевать, как она выглядит! Она должна быть здесь! — расхаживая по кабинету от окна к столу, от стола к столику с напитками и так по кругу, он кипел от негодования, под напором которого страх трусливо поджал хвост и забился в угол. — Сколько раз я говорил тебе брать с собой больше Стражей?! — не замечая, как звенел его голос, он почти кричал, вываливая на сына часть накопившегося напряжения и пережитого ужаса за те часы, которые неподвижно стоял у окна, дожидаясь его появления или новых вестей. Глубоко вздохнув, он остановился за спиной Леголаса и с горечью и болью в голосе упрекнул: — но нет, ты никогда не слушаешь. Рвешься в самые опасные места.

— Никто не знал, что там может быть столь опасно, — тщетно попытался оправдать случившееся аранэн, чем вызвал у Владыки новый всплеск возмущения.

— Вблизи Дол Гулдура? — переспросил он так, словно ослышался или не поверил своим ушам. — Не опасно? — обойдя сына, он остановился перед ним и свёл руки за спиной, сомкнув их, дабы не наделать глупостей. — Мне что, нужно посадить тебя в темницу, чтобы ты, наконец, прекратил попытки свернуть себе шею?!

Леголас давно не видел отца в таком гневе. Он понимал, что в данной ситуации ему не стоило перечить, но молчать было выше его сил. Раздраженно прищурившись, он высказал то, что его волновало с тех самых пор, как напавшие орки были уничтожены.

— Кто угодно мог оказаться там. Они явно планировали продвинуться вглубь наших земель, — нахмурив брови, он опустил было взгляд, но потом снова взглянул на Трандуила. — Отец, их было полторы сотни!

— В том то и дело, — устало выдохнул тот. — А сколько было вас? Восемь? И сколько выжило?

— Если бы не Андунээль, возможно никто бы не вернулся, — опустив голову, признал собственное бессилье Леголас, до сих пор не понимая, откуда во всегда спокойной и мягкой эллет было столько ярости и ненависти, с которой она уничтожала орков, попадающихся ей на пути.

Казалось бы, упоминание о том, что всех их могли убить, должно было вызвать у таура отрицательные эмоции. Но, услышав имя эллет, на губах Трандуила появилась блуждающая улыбка.

— Я слышал, что она спрятала тебя за своей спиной, — улыбнулся он, склоняя голову к плечу.

Хоть это и не было вопросом, Леголас утвердительно кивнул. А через миг на его лице появилась лукавая улыбка, преобразившая юношу.

— А потом отчитала, как мальчишку, — хмыкнул он. — Чем очень напомнила тебя.

По мелькнувшим на дне глаз Владыки лукавым огонькам, аранэн понял, что буря утихла. Король сменил гнев на милость и, налив им обоим вина, вернулся в кресло с высокой резной спинкой. Отпив глоток, он вдоволь насладился долгоиграющим послевкусием, после чего уже гораздо спокойнее приказал:

— Расскажи обо всём, что произошло. — Едва заметно поморщившись, когда сын забрался на подоконник, прикрыл глаза и, как можно спокойнее, выдохнул: — начни с того, как вы выехали из дворца.

Глава 28

Когда Леголас рассказывал, как они с Леди подъезжали к Лесной, в двери кабинета постучали, а затем, не дожидаясь ответа, отворили их. Не задержавшись на пороге дольше нескольких мгновений, Андунээль вошла внутрь и остановилась напротив Трандуила. Сменившая заляпанную кровью и слизью одежду на тёмно-синее платье, расшитое серебряной нитью, и серую мантию, она не стала заплетать влажные после ванной волосы, оставив их свободными волнами струиться по плечам и спине, но надела серебряный венец, выкованный отцом, пропустив сквозь него пряди. Взглянув на Леголаса и убедившись, что между ним и отцом всё в относительном порядке, она холодно обратилась к королю:

— Вы звали, Владыка?

— Приказывал, — жестко поправил он, внимательно смотря на эллет и пытаясь понять, действительно ли она невредима. — Вы должны были прийти сразу же, как только вернулись во дворец.

Любой другой на её месте боялся бы его гнева, рассыпался в извинениях и раскаивался, но она была безразлична к эмоциям таура. И это безразличие, смешанное с неестественным спокойствием лишь сильнее разжигали в нём полыхающее огнём негодование. А она, не чувствуя этого, спокойно повела плечом.

— Вы приказали мне одно, принц – другое, — скользя взглядом по рельефной стене за его спиной, она медленно сделала вдох-выдох. — Увы, мне нужно было сделать выбор.

— И он, как всегда, оказался не в мою пользу, — неприкрытая злая усмешка искривила уголки губ Трандуила.

— Так что вы хотели, Владыка? — бесцветным голосом спросила она так, словно была безумно уставшей и делала одолжение ему, вместо того, чтобы насладиться покоем и тишиной.

Этого оказалось достаточно, чтобы король позабыл о самоконтроле. Склонив голову к плечу, он обманчиво мягко улыбнулся, обращаясь к ней. И только глаза застыли ледяными провалами в бездну.

— Кто дал вам право так разговаривать со мной? Кем вы себя возомнили? — постепенно его голос повышался, грозя лавиной обрушиться на хрупкую эллет. — Вы чуть не погубили моего единственного сына! — Разгневанный её безразличием и опасностью, подверженными которой оказались по собственной глупости и она, и аранэн, он резким движением смахнул со стола всё, что на нем было. Не глядя на то, как белоснежные листы вперемешку с документами, письмами и отчётами разлетелись по полу, он прищурился, подавшись вперёд. — Что я хотел от вас? — зло прошипел он. — Быть может раскаяния и извинений?

— Отец, — мягко обратил на себя внимание Леголас, — ты не справедлив. Андунээль скорее спасла меня.

— Молчи! — впервые за несколько сотен лет закричал Владыка, не желая слышать оправданий в её адрес.

— А ты не говори того, о чём потом будешь жалеть! — резко поднявшись, аранэн сделал несколько шагов к нему.

Меж тем Андунээль опустила ладонь на плечо принца и, благодарно улыбнувшись ему, отрицательно качнула головой. Становиться причиной ссоры между ним и королем ей не хотелось.

— Вас тревожит то, что ваш сын мог умереть? — вкрадчиво спросила Трандуила эллет. Впервые с того момента, как зашла в кабинет, она встретила взгляд его глаз и спокойно, даже несколько отстранённо, уточнила: — или то, что он единственный?

В застывшей тишине отголоски её слов звучали, словно пощечина для короля, и стали причиной ступора принца. Вскинув бровь, она дала понять, что ни капли не боится произнесённого и что ждёт ответа.

Впервые за всю свою долгую жизнь Трандуилу захотелось ударить эллет в ответ. Он едва сдержал себя, сжимая край столешницы побелевшими от напряжения пальцами. А она, словно издеваясь, усмехнулась, подошла к столику с напитками и налила себе вина.

Переведя взгляд на сына, эллон понял, что пока тот является свидетелем выяснения отношений между ним и Андунээль, они не сдвинутся с мёртвой точки.

— Леголас, — на выдохе произнёс он имя аранэна, — оставь нас.

— Отец, я не думаю… — нахмурившись, возразил юноша, но оказался тут же перебит.

— Думать нужно было перед тем, как отправляться к паучьему гнезду неподалеку от наших границ на юго-востоке, — нетерпящим пререканий тоном прервал сына Трандуил. — А сейчас оставь нас.

— Как прикажешь отец, — нехотя подчинился юноша.

Учтиво кивнув эллет, он поймал её взгляд и, будто бы извиняясь за своё бессилие, мягко попрощался с ней:

— До встречи, Леди Андунээль.

— До встречи, Леголас, — ласково улыбнулась она напоследок.

А когда принц ушел, улыбка исчезла с её лица. Делая глоток дорвинионского вина, она приблизилась к Владыке, останавливаясь по другую сторону стола, напрочь игнорируя кресло. Задумчиво поглаживая ободок бокала подушечкой указательного пальца, она опустила взгляд на сброшенные со стола бумаги, избегая его взгляда.

— Полагаю, о том, как всё было, вы уже узнали и от Фарласа, и от аранэна, — спокойно заключила она, будто речь шла о погоде, а не о том, как она и принц чуть не лишились жизней. — Так зачем здесь я?

— Я хотел вас видеть, — держась за те крохи самообладания, что у него ещё остались, произнёс мужчина. — С каких пор одного желания Владыки для вас недостаточно?

Она понимала, что стоило изобразить раскаяние, но если и чувствовала его, то не потому, что перечила королю, а потому, что из-за неё там в лесу погибли Стражи. Она не могла передать того ощущения, которое испытала, когда поняла, что на ней будет лежать вина, если принц падет в сражении. Ни незнание, ни желание защитить его ценой своей жизни, ничего не меняло и не оправдывало этого.

Вот только Трандуил не спрашивал о сражении с орками. Поэтому она равнодушно повела плечом и сделала пару шагов к окну, остановившись полу-боком к эллону. Залитая последними лучами закатного солнца, она на миг представила, что укрытый снегом лес, тонет в этом свете, будто в крови.

Не отрывая от неё взгляда, он мягко провел им по красно-рыжей макушке, обрисовал изгибы плеч, скользнул вдоль спины и вдруг замер. Густые волосы, которые непривычно было видеть свободно струящимися по плечам и спине, были неровно обрезаны снизу.

— Что с вашими волосами? — хмурясь, он подошёл к Андунээль и остановился в паре шагов от неё.

Мельком взглянув на него, она выпила немного вина и беспечно пожала плечами.

— Уворачивалась от ятагана вожака. Не особо удачно.

Безразличие, с которым она говорила о том, как чуть не погибла, пугало его. И вместе с этим, он приходил в ярость от того, что какая-то падаль осквернила её облик.

— Это всего лишь волосы, Владыка, — уловив его недовольство, тихо заметила эллет. — Их подровняют, и они отрастут снова.

Она не поняла, что причина столь сильных его эмоций была куда глубже и куда сложнее.

— Вы могли умереть.

— Могла, — с легкостью согласилась она, утвердительно кивнув.

— Я не хочу, чтобы вы подвергали себя опасности, — настойчиво произнёс Трандуил, будто бы требуя с неё обещание больше не поступать столь опрометчиво.

В этот момент равнодушие Андунээль дало трещину. Повернувшись к королю, оказавшемуся ближе, чем полагала, она выразила тревогу, облачив её в мрачные слова, безжалостно сорвавшиеся с губ:

— Пока этот враг существует рядом с Мирквудом, такое может случиться с любым из Стражей.

Это была истина, известная им обоим. Но какая бы опасность не обитала рядом с границей королевства, разбираться с ней было его делом. Леголас и Андунээль должны были оставаться в безопасности, чтобы ни происходило. Любой ценой.

Об этом он и напомнил, сверху вниз смотря на эллет:

— Ты не Страж.

Моргнув от внезапного "ты", на которое слишком легко он перешёл, она сделала шаг назад и в сторону, будто уходя от удара меча. Умело пряча волнение за кривоватой улыбкой, она допила вино и поставила опустевший бокал на столик с напитками.

— Этот разговор бессмысленен.

Склонив голову в сдержанном жесте прощания, Андунээль обошла Владыку по дуге. Ей оставалось несколько метров до дверей, когда Трандуил стремительными шагами догнал её и, удержал за локоть.

— С чего ты взяла, что я отпустил тебя? — не задумываясь о своих действиях, он плавно прижал эллет к неровной стене своим телом, оказываясь невыносимо близко.

Так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже, могла разглядеть, как в глубине его глаз гаснут и рождаются звёзды, и как пламя свечей отбрасывает отсветы на его лицо. Искушение было почти ощущаемо физически, но она оказалась сильнее.

— Наш разговор окончен, Владыка, — сохраняя достоинство, ровным голосом произнесла она, ничем не выдав трепета, теплом и дрожью разлившегося внутри.

— Никуда ты не пойдешь, — раздраженно, почти гневно произнес Трандуил.

Одна его рука преграждала Андунээль дорогу, упираясь в холодный камень стены. Другую он опустил на её тонкую шею. Чуть сжимая сильные пальцы, большим он поглаживал то место, где лихорадочно бился пульс, выдавая эллет с головой.

— Когда в тебе появилось столько своеволия? — прошептал он, склоняя голову в бок.

Переведя взгляд с изумрудных глаз, в которых смешалось так много эмоций, что стоило потянуть за одну, как они могли выволиться все, на твердо сомкнутые губы, он задумчиво улыбнулся.

Что она могла ответить, когда он был так близко, стирая все мыслимые и немыслимые границы? Что дерзости ей прибавляло то, что она едва не теряла голову, находясь рядом с ним? Или, быть может, что она понимала – это ни к чему их не приведёт?

Трандуил воспринял её молчание по-своему.

— Молчишь? — в колкой усмешке прозвучал вызов.

Он имел право быть гневным, но в его взгляде мелькнуло нечто совсем иное. Жажда, приводившая в отчаяние. Страх, толкающий на необдуманные поступки. Восхищение, которого оказалось слишком много. Нежность, такая непривычная для Владыки. И нечто ещё, чему давать название Андунээль не хотела, боясь ошибиться, приняв за дар создателя влияние искажения.

У Трандуила не было и капли тех сомнений, что мучали эллет. В эти минуты, когда она была так близко, пойманная в кольцо его рук, он больше не желал мириться с чужими надуманными страхами. Жадные губы накрыли её уста. Не терпя возражений, требовательно целуя её, одной рукой он зарылся в волосы на затылке, а другой, обнимая за тонкую талию, вжал собою в стену.

Андунээль стоило отстраниться, вырваться из его объятий и уйти, но она не смогла. Глубоко вдыхая воздух, наполненный его запахом, она закрыла глаза, чувствуя, как голова идет кругом от терпкого аромата жасмина, горько-сладкого кленового сиропа и дурманящего дорвинионского, а свежесть хвойных нот сбивает с ног, заставляет упасть в бездну откровенных прикосновений и всё более глубоких, ненасытных поцелуев, на которые она исступленно отвечала. Путаясь хрупкими пальцами в длинных белоснежных волосах, отливающих серебром в неверном свете свечей, она судорожно хватила приоткрытым ртом воздух, когда он коснулся губами подбородка, прижимая к себе ещё теснее. А в следующий миг, распахнув ресницы, поймала взгляд потемневших глаз и уперлась ладонями в широкую грудь. Он был так близко. Живой, горячий, жаждущий, но стоило остановиться, пока она могла это сделать.

— Отпусти, — настойчивым шепотом слетела с губ отчаянная просьба.

Позабавленный отчаянной попыткой Андунээль опомниться, он отрицательно качнул головой и, перехватив тонкие запястья, завел руки эллет вверх над её головой, удерживая прижатыми к неровной каменной поверхности.

— Нет, — тягуче произнёс он, наслаждаясь облаченным в звук отказом отступиться от желаемого. — Ни за что.

Решительно отрезав пути к отступлению для них обоих, он почувствовал, как вмиг стало легче, словно вседозволенность, в которой он всегда отказывал себе, сбросила с плеч тяжелую ношу. Почти всю жизнь всеми его поступками и решениями руководил долг. Каждый раз, делая шаг, он думал – будет ли тот или иной поступок правильным, сможет ли он оставаться тем правителем, который нужен Мирквуду. Но сейчас всё это стало не важным, если её не будет рядом. Осознание этого прошило таура насквозь, подобно вражескому копью, брошенному умелой рукой.

На мгновение прикрыв ставшие сине-серыми глаза, он медленно, в какой-то степени бережно, коснулся губами виска Андунээль.

— Ты напрасно боишься, — тихий шепот казался шелестом сухой листвы и пускал по телу мурашки, как порыв прохладного ветра, ворвавшегося в распахнутое окно. — Я не тот, от кого тебе стоит защищаться.

Это было почти упреком. Ещё одним напоминанием о том, что до сих пор она была откровенна с кем угодно, но только не с ним. Могла открыться едва знакомым Стражам или юному эльфу, но перед ним снова и снова надевала маску учтивости. От её терпения, понимания и почтения сводило зубы, как от глотка неразбавленного гранатового сока.

Его ладони обжигали даже сквозь ткань, но эллет больше не пыталась отстраниться или увернуться от них. Пойманная, словно глупая птаха, она решила сгореть дотла, единственный раз поддавшись искушению. И не важно, что будет после.

Бесконечная череда дней, приведшая Андунээль к моменту, когда его руки уверенно потянули мантию с плеч, показалась ей снами в раскалённой пустыне. Будто бы в нескончаемо долгой жизни никогда не было ничего более реального, чем прикосновения горячих рук к шее и обнаженным плечам, под тихий шелест ткани, падающей к ногам. Будто бы всё остальное утратило смысл. Важным было только то, с каким исступлением он спускался поцелуями вниз по скуле, прикусывал кожу на шее и сжимал хрупкие плечи так, словно хотел оставить на них отпечаток своих пальцев.

Долго, так безумно долго она держала себя в руках, делала то, что должно, оставалась стойкой и боролась со своими опасениями, что под напором его страсти и нежности подалась чарующему голосу.

Поначалу несмело ведя ладонями вверх по его груди, она коснулась кончиками пальцев мантии, сжала её и отбросила в сторону, снимая с Владыки. Не заметив, в какой момент отклонила голову к плечу, безрассудно подставляя шею и грудь жадным губам, она отстраненно отметила, как он потянул ткань лифа вниз. А в следующий момент, не оставаясь в долгу, схватилась за края воротника-стойки камзола и рванула их в стороны, разрывая петли и ломая крючки.

Трандуил тихо, едва слышно усмехнулся её нетерпеливости, помогая расправиться со ставшей досадной помехой одеждой. Каждый сантиметр, разделявший их, казался чудовищной оплошностью, которую необходимо было немедленно исправить, чтобы ничто не мешало чувствовать друг друга, прикасаясь кожа к коже, так, будто иначе воздух раскалится до предела, а каменные стены раскрошатся или вовсе расплавятся и поплывут неровными потёками, как огарок свечи. Андунээль и сама казалась Владыке свечой – ярким огоньком, который манил выбраться из мрака, в котором он блуждал столько столетий, один. Этот огонёк звал, обещая тепло и покой, притягивал, дурманил, так, что невозможно было думать о чём-то кроме.

С наслаждением запустив пальцы в водопад красно-рыжих прядей, он был зачарован их мягкостью и блеском. Казалось бы, простой жест виделся ему исключительно интимным, словно в этот момент он коснулся самой фэа эллет, предназначенной для него, в чём теперь не оставалось сомнений. Но этих прикосновений было невыносимо мало, отважный огонёк свечи разжег в груди правителя пламя, которое требовало большего. А от осознания взаимности и отсутствия необходимости сдерживаться сознание затапливало жгучим желанием близости.

Горячие поцелуи короля будто бы оставляли клеймо на каждом сантиметре нежной кожи, утверждая принадлежность эллет. Как бы ни был затуманен разум, одна мысль в нём билась с изумительной чёткостью – она принадлежала ему и только ему. Каждое его уверенное и властное прикосновение подтверждало это, не оставляя места сомнениям.

Эллет же в какой-то момент с ужасом подумала, что в королевский кабинет может вернуться аранэн или войти советник, но тревожная мысль утонула в волне наслаждения, когда обнаженной груди коснулся прохладный воздух, а вслед за ним умелые губы и гибкий язык, доставляющие чистое наслаждение. Бесконечная вселенная сузилась до пары метров вокруг Андунээль и Трандуила. До её рук на поясе его штанов, до того, как нетерпеливо он потянул подол платья вверх, а после подхватил эллет под ягодицы, отрывая от пола и заставляя обвить стройными ногами его бёдра.

Держась за широкие плечи, она поймала расфокусированный, словно пьяный, взгляд и удержала его. А в следующий момент с приоткрытых, припухших от жалящих поцелуев губ, сорвался сладкий стон сплетшихся воедино наслаждения и легкой боли, ощутить которую было мучительно приятно, когда он заполнил её до отказа уверенным, несколько резким движением.

Выгибаясь всем телом навстречу жестким, ритмичным толчкам, скользя под легкую полупрозрачную рубашку на Трандуиле, она вцепилась ногтями в его спину, ни на миг не закрывая глаз и не отводя взгляда. Если в них и осталась кроха той силы, что была подарена праотцам, то она безумствовала во взглядах. В том, как схлёстывались зелень леса и морозная небесная высь, усыпанная мириадами звёзд. Безразлично было и то, как о неровные выступы на стене бьётся спина, как ногти расцарапывают кожу, оставляя отметины, и как сбивается дыхание, становясь рваным. Только бы не прекращалось никогда не изведанное ранее ощущение единения, смывающее все запреты и границы. Словно всю жизнь она искала именно этого – того, что заменит ей солнце и звёзды, став единственным светом, на который стоит идти.

Ни у кого из них ранее не было помыслов о том, чтобы проникнуть в мысли друг друга. А сейчас возможность этого казалась до смешного абсурдной, так как в этом не было никакой необходимости, когда в страстном не то танце, не то борьбе сплетались не только два тела, но и две души, ласково касаясь друг друга, щедро делясь светом и теплом, и от того сияя ещё ярче.

В эти мгновения Трандуил, наконец-то, чувствовал, как нечто, чего ему всегда не хватало, заполняет дыру в груди, сглаживает старые шрамы на сердце, заставляя его биться иначе. Так, как оно не билось уже давно. Возможно так, как оно не билось ещё никогда. Он пил сладкие стоны с губ Андунээль, срывал болезненные, полные эйфории, всхлипы и это было лучше любого вина из тех, что ему доводилось пробовать за тысячи лет.

Теряя себя в его руках, она захлебывалась хлестким удовольствием, ярким светом, заполняющим всю её, жаром, скапливающимся внутри и грозящим вот-вот взорваться ослепительной вспышкой. Страсть, дикая огненная страсть, как жгучая лава, как раскаленная стрела, жгла сердце, заставляла хотеть ещё и ещё. Больше пьянящих и тягуче-сладких поцелуев, перемежающихся с внезапными укусами. Сильнее сжатых на округлых бедрах пальцев до кровоподтёков, которые проявятся позднее и станут напоминанием о произошедшем. Подрагивающее от предвкушения экстаза тело нуждалось в неистовых, резких движениях бёдер, подводящих к грани, в болезненных поцелуях, переходящих в укусы, когда он сжимал зубами плоть надплечья, удерживая себя на краю до тех пор, пока она не растворится в ощущениях, взрываясь на миллиарды сверкающих осколков янтаря.

Накрыв жадным поцелуем рот Андунээль, когда она задрожала всем телом, и из её груди вырвался крик, он в последний раз толкнулся глубоко внутрь трепещущей, податливого плоти и, тяжело дыша, замер, стоило миру перед глазами вспыхнуть, подобно фейерверку, и осыпаться искрами.

Затянутые в водоворот ощущений, они почувствовали, как на какое-то время их фэа покинули хроа, встретились где-то в бесконечной вышине и вернулись обратно, растекаясь по венам одним на двоих наслаждением.

Постепенно приходя в себя, Трандуил коснулся ладонью щеки Андунээль. Поглаживая уголок припухших губ большим пальцем, он расслабленно улыбнулся, не скрывая довольства. Не торопясь двигаться, и уж тем более выпускать её из рук, всё так же прижимая к стене и бережно придерживая, он понимал – стоять на ногах она сейчас вряд ли сможет. Буря в его глазах поутихла, уступив место беспечности, которую было легко принять за равнодушие, если не знать ни о чём произошедшем между ними. Но тем, что затмевало всё остальное, неумолимо напоминая о себе, было чувство, которому эллет так боялась дать имя. Он был переполнен им.

Запоздалая мысль о том, что их слышали за пределами кабинета, на миг промелькнула в голове таура и тут же улетучилась. Ему было безразлично, что могло донестись до стражников в коридоре.

Эллет же, в отличие от него, медленно возвращая трезвость ума, оказалась погребена под чувством вины и разочарованием в самой себе. В ужасе от случившегося, она нервно сглотнула ком, образовавшийся в горле и, опустив взгляд, едва сдержала потрясенный стон, рвущийся с губ.

Задранное до поясницы платье, стянутый вниз лиф и рукава, разодранная рубашка и спущенные штаны; в беспорядке спутанные волосы, припухшие губы и десятки следов на коже – вот что она получила в результате бессмысленного сопротивления низменным, недостойным эллет желаниям. Горько было чувствовать себя слабой. Больно было осознавать, что столько лет ведущаяся с искажением битва была проиграна.

Именно в тот момент, когда она упивалась виной, Трандуил осторожно поставил её на ноги и, заключив лицо в ладони, склонился к соблазнительным губам, касаясь их нежным, благодарным поцелуем. Что мог он знать о слезах, вот-вот грозящих сорваться с ресниц? Что мог он знать о том, какого ей было чувствовать себя теперь? Проигравшей своей тёмной стороне.

От его нежности, коей уступила всепоглощающая страсть, щемило в груди. Её было так много, что вполне могло бы хватить на двоих. В его руках было так сладко греться, забываясь. Но постепенно нега, охватившая её, истаяла. Осталась только растерянность и страх.

Глава 29

Реальность, обрушившаяся на Андунээль со всей своей безжалостностью, спустя несколько минут, придавила её к земле невыносимым грузом. Увернувшись от очередного поцелуя Трандуила, она спешно поправила одежду, приводя себя в порядок и, стремительно подобрав с пола мантию, шагнула в сторону, отряхивая её.

— Melamin¹… — осторожно, словно опасаясь спугнуть недоверчивую птицу, потянулся к ней Владыка.

Тревожно было на его сердце от того, насколько резкой была перемена в эллет, когда жаркий дурман схлынул, и от того, как она вздрогнула от ласкового обращения. Такого правильного. Такого естественного. Он видел, как она с силой сжимает края мантии, нервно набрасывая её на плечи, как намеренно опускает голову, якобы приводя в порядок складки ткани, лишь бы не смотреть на него. Протянув руку, он коснулся её запястья, но наткнувшись на вскинутый взгляд, отпустил его.

Андунээль хотела сказать, что случившееся между ними было ошибкой, что этого никогда не повторится, и что она жалеет о слабости, позволившей ей поддаться его страстному порыву. Но глядя в серо-голубые глаза, полные печали, боли и растерянности, не смогла произнести жестокие слова, комом застрявшие в горле. Кем она была бы, солгав о том, что жалеет? Как смогла бы жить дальше, зная, что воткнула в чудом зажившее сердце таура ядовитые шипы?

Впервые за долгие годы она не знала, что делать. Шагнёшь навстречу – падёшь во тьму. Жестоко оттолкнешь – столкнёшь в неё другого.

— Мне нужно побыть одной, — негромко, но уверенно слетели с губ слова, казавшиеся единственно верными.

Ей нужно было разобраться в себе и в том, чему она позволила произойти. Нужно было отделить истинное от ложного в собственных мыслях и убеждениях. А пока она не желала становиться причиной чужой печали. Но в этом уже ничего не могла изменить.

Одной рукой придерживая края мантии, второй она проверила, ровно ли лежит на голове серебряный венец.

— Cormamin, dara², — с мольбой обратился к ней Трандуил.

Подойдя вплотную, он опустил ладони на её плечи и коснулся лба губами. Напряжение, сковавшее эллет, казалось облачённым в запах. Свежесть грозы и острый лёд стали. Ещё до того, как она произнесла что-либо, Владыка понял, что она уже приняла решение и не отступится от него. Поэтому, когда непреклонные слова упали в тишину позднего вечера, он оказался готов услышать их.

— Im merna bad³.

С глубоким вздохом, он отстранился от Андунээль и опустил руки. Что мог он сделать, если она желала уединения и не хотела смотреть ему в глаза лишний раз? Напомнить о том, как она выгибалась всем телом навстречу его поцелуям и исступленно отвечала на них? Или как с приоткрытых губ слетали стоны наслаждения, которых в те мгновения она ни капли не стеснялась? Много чего он мог бы сказать сгоряча или солгать, притворившись, что случившееся было досадной ошибкой, минутным помутнением, но не стал этого делать. Только не с ней. Только не тогда, когда внутри него боролись желание удержать Андунээль любой ценой и осознание, что порой лучше отпустить птицу в небо, надеясь на её возвращение.

Отвернувшись от неё, он закрыл глаза и негромко, но твёрдо произнёс:

— Еgo⁴.

Смотреть на то, как она уходит, как с каждым шагом становится всё дальше и дальше, у Трандуила не было сил. С него было достаточно того, что он отпустил её.

Не зная, что сказать на прощание, да и нужно ли что-то говорить, Андунээль молча выскользнула из кабинета. Как в тумане она шла в свои покои. Неслышная и едва заметная, она чувствовала себя потерянной и опустошенной. Яркое наслаждение, взорвавшееся в ней огромным огненным шаром, и момент единения с душой Трандуила были лучшим, что с ней случалось со дня смерти отца. Но могла ли она верить себе? Имела ли она право становиться ему кем-то близким, если у него уже была hervess⁵, пусть даже поставившая свой покой выше семьи? И если её даэр отправился в чертоги Мандоса до срока?

Если на эти вопросы и был верный ответ, то Андунээль не ведала его. Спокойствие, десятки лет укрывающее её от бед, пошатнулось и рухнуло в пропасть, разбившись где-то на дне с хрустальным звоном. До дна выпивая из расколотой чаши полынное вино воспоминаний, она не могла поверить в случившееся. Слёзы и горе, страх и тревоги, память о доме, память дороги – она хотела бы отринуть всё, позабыть, отдавшись во власть снов. Реальность будто бы подёрнулась дымкой, сквозь которую невозможно было разглядеть путь под ногами. Словно его там и не было никогда. Словно всю свою жизнь она брела в пустоте.

Она не помнила, как долго-долго ходила по просторной комнате, освещенной парой десятков свечей, будто бы меряя шагами пол темницы. Не помнила, как принимала ванну, почти до самого рассвета сидя в воде и не понимая что хотела с себя стереть: материальные следы близости с Трандуилом или воспоминания о ней. Не помнила, как долго-долго ворочалась на кровати, то бесцельно глядя на постепенно исчезающую луну, то и дело скрывающуюся за проплывающими по небу облаками, то закрыв глаза, пред внутренним взором которых тут же представал Владыка. Долгожданный сон приносил лишь кратковременное облегчение, таявшее сразу же после того, как эллет открывала глаза.

Только ведя щёткой по длинной гриве Рибиэлсирита, Андунээль вдруг осознала, что прошло несколько дней с того времени, как она вышла из кабинета Трандуила. Несколько дней, не отдавая отчет своим действиям и мыслям, ставшая собственной тенью, она пребывала в странном состоянии, которое затягивало подобно омуту.

Это испугало эллет, ибо она помнила о тех, кто, устав от бесконечно долгой жизни, уходил в глухие места, жил в неизведанных пещерах или у дальних озер, где не ступала нога людей, орков и кого бы то ни было другого. Она не хотела становиться одной из них – безликих, безымянных заложников вечности, которым суждено до конца мира слоняться по Средиземью. Пока вокруг неё оставалось то, что она любила, пока в ветвях деревьев пели птицы, а сквозь листву на землю лился тёплый золотистый свет, пока ветер ласково касался кожи, и звёзды сияли на тёмно-синем бархате неба. Она должна была бороться ради всего этого. Да только никак не могла вслепую, наугад нащупать путь, который вывел бы её к свету.

Порывисто обняв коня за шею, Андунээль зарылась лицом в жесткие волосы, и из глаз её хлынули слёзы. Самой себе она казалась жалкой, слабой и потерянной, блёклой тенью, недостойной своих предков. Но остановить поток горечи и боли, изливающийся из глубины души, было выше её сил.

— Что мне делать? — в отчаянии вопрошала она у него, глядя в большие умные глаза. — Друг мой, я уже не знаю в чём права, а в чём ошиблась. — Чувствуя исходящие от него нежность и поддержку, сопровождаемые тихим пофыркиванием в ухо, она только сильнее сжала объятия. — Это ловушка. Всё это оказалось ловушкой. Мне страшно, мой верный.

Едва голос эллет стих, как Стремительный Поток щедро поделился с нею чередой картин, напомнивших ей о счастливых днях. Ярким калейдоскопом тепла и радости, они влетели в открытое сознание, словно в распахнутое настежь окно.

Легко, словно пушинку, Андунээль подхватила первое из посланных Рибиэлсиритом воспоминаний и растворилась в нём, оказываясь на краю зелёного луга, посреди которого дышали дурманом ночные цветы, купаясь в лунном свете. Когда-то давным-давно, когда Эрегион⁶ ещё не пал, на его границе с землями, которым только предстояло стать Имладрисом⁷, они нашли этот чудесный уголок покоя, направляясь на запад. Жадно вдыхая почти забытый аромат навсегда исчезнувших из Средиземья цветов, коим было полно воспоминание, она подалась вперёд. Но стоило сделать шаг, переступить незримую зачарованную черту, как луг сменился Великой степью⁸, в высоких травах которой можно было заблудиться. Пряный запах трав и сладкий медовый цветов напоминали о днях Первой Эпохи.

Плывя по волнам памяти своего верного друга, эллет наблюдала, как в летнем саду на самом краю Минхириата⁹ у берегов золотисто-коричневого Барандуина¹⁰ яблонный цвет облетал с ветвей. Как тихо звенели лепестки на лету, подобно монисто на шее юной последовательницы Эорла¹¹, повстречавшейся Андунээль в одном из бесконечных путешествий на несколько тысячелетий позднее.

К незамутнённым печалью и горечью воспоминаниям незаметно, но неумолимо приросла грусть эллет. Перебирая чуткими пальцами гриву коня, она мысленно обратилась к нему:

— Время безжалостно к городам и королевствам. Где теперь густые леса Минхириата? Где великолепие Ост-ин-Эдиля¹²? Я не верю, просто не могу верить в то, что всему рождённому в этом мире отмерен свой срок. Всему, кроме нас и Айнур.

Судьбы исчезающего мира печалили её. Но Рибиэлсирит напоминал, что в переменчивости и есть суть мира. И пусть сейчас на месте густых лесов господствует обнаженная пустошь. Когда-то на ней вновь вырастет трава, распустятся цветы, а деревья пойдут ввысь, стремясь достать небесный свод. А пока больше внимания стоит уделить тому, что ещё не кануло в небытие.

Утерев слёзы, Андунээль мягко улыбнулась Стремительному Потоку.

— Мой мудрый друг, где бы я была без тебя? — ласково тиранувшись щекой о его щёку, она почувствовала, как после общения с ним становится легче, как назревает простое и правильное решение, и как оно крепнет.

Достав из принесённого мешочка зелёные бусины из хризопраза и золотисто-коричневые из раухтопаза, она неспешно начала нанизывать их на смоляно-чёрные жёсткие конские волосы, которые тут же заплетала в затейливые сети кос. По мере того, как мешочек пустел, сердце её успокаивалось.

— Сколько столетий мы с тобой вместе? — задумчиво обратилась она к другу.

Ответ последовал незамедлительно. На него Стремительному Потоку не понадобилось и нескольких мгновений.

— Сколько бы их ни было, они всё равно ценнее всей той бездны времени, что я прожил до этого.

Фыркнув, он переступил копытами и толкнул Андунээль носом в плечо, давая понять, что недоволен её настроением и теми мыслями, что разбередили её раны.

— Я никогда не смогу отблагодарить тебя за дружбу и верность.

— Ты благодаришь меня каждый раз, когда уделяешь внимание, когда приносишь дары и не скупишься на тепло и ласку. И я не забыл, что ты спасла меня недавно, — вновь фыркнув, он послушно повернулся, давая эллет закончить с причёской. — Изначально все мы должны были быть таковыми. По замыслу Единого¹³ мы должны были помогать и оберегать.

Уютное молчание, воцарившееся между ними, успокоило Андунээль. Настолько, что, спустя время, она негромко произнесла:

— Знаешь, я всё так же полна решимости, — закрепляя конец очередной косы нитью, которая никогда не распустится сама по себе, она провела рукой по бусинам, сверкающим в гриве. — Пусть другие избирают этот путь, трусливо надеясь вернуться в Валинор. Пусть они лишаются тел и становятся бесплотными духами, которые до конца мира живут лишь воспоминаниями о прежней жизни. Я выбираю жизнь.

— Ты всегда выбирала её, — наблюдательно отозвался Рибиэлсирит, помотав хвостом, дабы убедиться, что эллет хорошо закрепила пучок кос, в который тот превратился под её умелыми руками.

Своенравный дух из свиты Йаванны¹⁴, самый младший из айнур, привязавшийся к телу и утративший большую часть своего могущества, несколько тысяч лет он всюду был спутником Андунээль. Почему он выбрал её? Эльда это было неизвестно. Привязавшийся к однажды выбранному телу, он страдал от физических нужд и невзгод, но сохранил дар вечной жизни, оставаясь неподвластным естественной смерти. А теперь он скучал, желая вновь оказаться в дороге, пересечь Средиземье вдоль и поперек, сверху вниз и обратно. И в то же время он понимал, понимал даже лучше, чем она сама, что Андунээль, вероятно, захочет навсегда остаться в Мирквуде.

Но на прощание она удивила его, уверенно пообещав, прежде чем уйти:

— Подожди ещё немного. Скоро мы отправимся в путь.

Примечания:

¹ Любовь моя

² Сердце моё, останься

³ Я хочу уйти

⁴ Иди

⁵ Жена

⁶ Eregion, с синд. – «Край падубов») – местность на востоке Эриадора, ставшая королевством Дома Феанора. с 700 В. Э. по 1697 В. Э.

⁷ Ривенделл/Раздол/Дольн (на языке Эльдар – Имладрис, англ. Rivendell «прорубленная долина») – скрытое (благодаря кольцу Элронда – Вилье) убежище Элронда, созданное им в Эриадоре, в глубокой долине у западного подножия Мглистых Гор, в 1697 году В. Э. для защиты от Саурона

⁸ Обширные степи в Средиземье от Бурых равнин вдоль горных стен Мордора далеко на восток – до Баррского хребта или, если считать степи за хребтом её частью, до самого Срединного княжества

⁹ Минхириат (синд. Minhiriath – «между рек») – земли в Эриадоре между Мглистыми горами и Эред Луин

¹⁰ Берендуин/Барандуин/Брендивайн (синд. Baranduin – «золотисто-коричневая река») – четвёртая по длине река Средиземья

¹¹ Эорл (англ. Eorl) по прозвищу Юный (англ. the Young) – человек из северян, владыка Эотеод и первый король Рохана. В его честь рохиррим называли себя «эорлинги» – «последователи, или сыны Эорла». Т.е. эорлинги то же, что и Рохиррим (англ. Rohirrim) – народ людей, населявший Рохан и происходивший от племени эотеод

¹² Ост-ин-Эдиль – город-столица нолдор Эрегиона. с 750 В. Э. по 1697 В. Э.

¹³ Эру (Единый), также называемый Илуватар (Всевышний или Отец Всего) – верховное Божество Средиземья

¹⁴ Валиэ, жена Аулэ, старшая сестра Ваны. Создательница растений, зверей, птиц, Древ Валинора и Пастырей Древ – энтов

Глава 30

С тех пор, как у Андунээль появилась чёткая цель, работа в лаборатории возобновилась и почти не останавливалась ни днём, ни ночью. Она не заметила, в какой момент Фаэноил перестал скрывать ото всех, что общается с ней. Постепенно он стал всё чаще появляться в её покоях и помогать с опытами, то принося недостающие ингредиенты, то записывая ход работы в блокнот. Он мало разговаривал, не пытался узнать у неё что-либо о прошлом или настоящем, поэтому Андунээль довольно быстро привыкла к его присутствию. Уча его всему, что знала сама, она с одобрением улыбалась, когда он безукоризненно выполнял отведённую ему часть эксперимента, и терпеливо поясняла ошибки, если что-то не удавалось.

Через несколько недель совместной работы, вместе с Ундамэйлой, принёсшей целительнице и лекарю ужин, в покои вошла статная сероглазая эллет, чью фигуру окутывали длинные медово-золотые волосы. Она представилась супругой Фаэноила Аурхисой и поделилась вестью о том, что Вэнимнидор выгнал её из лекарского крыла, запретив там работать, когда узнал, где пропадает сутками напролет Фаэноил. Несмотря на невесёлую новость, она поражала спокойствием и невозмутимостью. Так, словно ждала этого дня.

От Андунээль не ускользнуло то, как эллет с любопытством поглядывала на закрытую дверь, ведущую в её личную лабораторию. В небольшом переоборудованном помещении было мало места для троих, поэтому она медлила, опасаясь оскорбить Аурхису, не предложив ей работать над противоядием вместе. Но та понимала всё без слов и просила доверить ей хотя бы малую часть работы – позволить заниматься сбором ингредиентов. Таким образом, каждый из них мог быть полезен, при этом не мешая друг другу.

Андунээль согласилась с разумностью доводов Аурхисы. Однако в тайне надеялась, что предчувствие не обманет. А говорило оно о том, что тесному сотрудничеству скоро придёт конец. Как только будет создано противоядие, она станет свободна и сможет отправиться в дорогу вместе с застоявшимся в деннике конём.

Это случилось на третий день весны, когда воздух всё ещё был по-зимнему свеж, а земля укрыта слоем не растаявшего снега. Побледневшая от постоянного нахождения в четырех стенах, уставшая отдавать стражникам на сожжение тушки несчастных кроликов, не переживших опыты, Андунээль готова была поверить, что эти неудачи являются наказанием за вспыхнувшую ослепительным светом страсть между ней и Владыкой. Она чувствовала себя подавленной и бесполезной, глядя на чёрного кролика, жалобно смотревшего на неё из клетки. День подходил к концу, Фаэноил покинул лабораторию несколько часов назад, решив за обоих, что им необходим отдых, но эллет отважилась на ещё одну попытку, добавив в состав противоядия бледно-розовые цветы камнеломки.

Аккуратно достав несчастное животное из клетки, она ввела ему яд и стала ждать, когда он подействует. Неотрывно наблюдая за кроликом, из которого по капле вытекала жизнь, противоядие Андунээль дала ему ещё через три часа, когда малыш уже едва дышал. Не особо надеясь на положительный исход, она поддалась тёмным мыслям, представляя, как густую шёрстку охватывает пламя, как оно выжигает остекленевшие безжизненные глаза, как обугливается мясо, и воздух наполняется запахом паленых костей. Но вопреки видениям, посланным усталостью и приближающимся отчаянием, малыш зашевелился и вскоре направился к поилке.

Проведя возле клетки почти всю ночь, эллет уже не могла уснуть. Положительный результат принёс ей волнительную радость, которой хотелось с кем-нибудь поделиться. Но рядом не было никого, кто мог бы светло улыбнуться и сказать несколько тёплых слов. Андунээль догадывалась, что Владыка принял бы её в любое время дня и ночи. Возможно, он похвалил бы её за успех. Возможно, выделил бы щедрую награду. Вот только находиться с ним наедине было опасно, ибо рядом с ним её заполняло странное, неуместное ощущение, сладким ядом растекающееся по венам. Как самый желанный из обманов, как горчащий на губах дурман, как отрава, которую выпиваешь до последней капли.

На следующее утро, узнав у стражников, что Леголас отправился на тренировочную площадку, Андунээль стремительно и легко сбежала по каскадам лестниц и пролётов, после чего по прямому коридору, прорубленному горе, вышла на выровненный выступ, возвращающийся над площадкой для тренировок чуть больше чем на десять метров. Обычно это место занимал наставник, следя за тем, насколько точны движения учеников, но сегодня разминка шла без него.

Замерев на самом краю, эллет нашла взглядом аранэна и сдержанно улыбнулась ему, чуть склонив голову. Кивнув ей в ответ, он отразил атаку противника и, после серии коротких замахов, вывел его из строя ударом тренировочного меча по колену. Поморщившись от того, насколько должно быть больно юноше, она оказалась довольной тем, что для Леголаса не было ограничений в использовании каких-либо тактик или приёмов.

Однако, спустившись вниз, она неспешно подошла к сжавшему зубы молодому эллону, кое-как добравшемуся до ближайшего дуба, и опустилась на землю рядом с ним. Не обращая внимания ни на то, что её платье было слишком легкой одеждой для последних дней не желающей отступать зимы, ни на то, что оно испачкалось в грязи, она протянула руки и опустила их на повреждённое колено. Не зная о том, что от её ладоней исходило мягкое покалывающее тепло, не смотря за спину, туда, где находились десятки любопытных глаз, наблюдающих за её действиями, она улыбалась юноше, забирая боль и исцеляя.

Когда дело было сделано, она коротко кивнула в ответ на его растерянное «спасибо» и выпрямилась.

— Леди Андунээль, я в равной степени рад вас видеть здесь и изумлён вашим появлением, — приветствовал эллет Леголас, подходя ближе.

Повернувшись на голос, она изобразила тень раскаяния на лице и опустила глаза. Но уголки красиво очерченных губ улыбались, что не ускользнуло от внимательного взгляда принца.

— Прошу простить меня за прерванную тренировку, аранэн, — почтительно произнесла она слова, словно заученные наизусть. — Не могли бы вы уделить мне немного времени?

— Это не потерпело бы до её конца? — с долей недовольства и сомнения поинтересовался Леголас, оглянувшись на эльфов, ожидающих его возвращения.

Андунээль устало выдохнула. Направляясь к принцу, она надеялась, что его не придётся долго просить о беседе, но, увидев, поняла, насколько ошибалась. Юноша встретил её холоднее обычного, и это удивило эллет, пусть даже удивления она не показала ни жестом, ни словом.

Она почти подобрала нужные слова, когда он отбросил тренировочный меч в сторону.

— Я вернусь через четверть часа, — ни к кому конкретно не обращаясь, объявил он. А после, практически сразу гневно свёл брови, становясь до невозможности похожим на отца. — Почему все остановились? Мне позвать наставника?

То, как мирквудцы подчинялись Леголасу, радовало Андунээль, ибо в них она видела готовность идти за своим тауром и его сыном куда угодно. По едва заметной тропе углубляясь в лес, она не спешила заводить беседы, поэтому не удивилась, когда зазвучал голос аранэна.

— Вы задолжали мне рассказы о других королевствах и землях, — слова его были полны недовольства, под которым эллет почувствовала скрытую обиду. — Сколько ещё я должен ждать выполнения вашей части уговора?

Споткнувшись о незамеченный корень, она с досадой резко втянула воздух, а через миг взяла себя в руки.

— Простите, аранэн, — мягко начала она, останавливаясь рядом со старым ясенем. — Работа в лаборатории отнимала у меня всё то время, что мы с вами не виделись. Желание добиться положительно результата стало для меня первостепенным. С этим вряд ли что-либо можно было сделать.

Леголас видел, как изменилась Андунээль, сама себя запершая в четырех стенах своих покоев. Она выглядела уставшей, вымотанной донельзя. Побледневшая и давно не знавшая отдыха она мало напоминала ту, в чьих сияющих спокойствием и пониманием глазах можно было потерять себя.

— После того, что мы с вами пережили вместе, зовите меня по имени, — не в состоянии всерьёз злиться на неё, смягчился он. — Вы спасли жизнь тем, кто вернулся тогда во дворец.

Улыбка, осветившая лицо Андунээль, стала лучшим доказательством того, что он поступил верно, отбросив официальный тон, а вместе с ним и досаду, терзавшую сердце.

— Может статься так, что у нас будет много времени на беседы, — задумчиво произнесла она, проводя ладонью по коре, словно поглаживая. — Вы очень вовремя вспомнили о той поездке к границе. Я обещала коня тому, кто убьет больше всех орков. Если Владыка даст своё согласие, я уеду на какое-то время, — посмотрев в глаза аранэну, она позволила себе загадочную улыбку. — Вы могли бы отправиться со мной, — прекрасно зная о том, насколько соблазнительными являются её слова, она мечтательно погружалась в воспоминания о Рохане. — Скакать по степи наперегонки с ветром, увидеть золотой Медусельд, стоящий на изумрудно-зелёной террасе у самой вершины горы, пообщаться с Пришедшими Следом.

— Отец вряд ли отпустит меня, — жестко оборвал полёт своей фантазии юноша, в первую очередь самому себе напоминая об их несбыточности. — Ему будет достаточно и того, что уедете вы. — Поначалу собираясь остановиться на этом, он искоса бросил на эллет проницательный взгляд и тихо добавил: — это будет для него болезненным ударом.

До этого момента Андунээль не задумывалась о том, было ли известно Леголасу о случившемся между ней и Владыкой. Она вообще запретила себе думать о том, что кто-то мог их слышать в тот день, ведь если это было так, то слухи должны были распространиться по всему дворцу. Но их не было.

Тогда она спросила у себя, мог ли Трандуил рассказать что-либо сыну? Эта мысль показалась ей ещё более нелепой. Но, не зная что ответь принцу, эллет молчала.

Этой тишины Леголас не выдержал первым и, едва заметно усмехнувшись, предположил:

— Вы ведь позвали меня не для того, чтобы рассказать об этом?

— Нет, — тут же отозвалась Андунээль, улыбнувшись.

— Я вас слушаю.

Собрав в едино всю свою решительность, она сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в воду, после чего немного торопливо озвучила просьбу:

— Не могли бы вы попросить таура Трандуила созвать небольшую копанию на ужин? — видя замешательство Леголаса, она безотлагательно пояснила: — всё, как в прошлый раз: вы, он, советник, командир стражей и я. У меня есть кое-какие важные новости, которыми я хотела бы поделиться со всеми. Некоторые вести подобает облачать в роскошные обстановки. Спешка им не идет.

— Почему бы вам самой не прийти к нему с этой нехитрой просьбой?

Невинный вопрос ставил её в тупик. Ответить правдой она не могла, лгать не хотела, а полуправда надоела до тошноты, но к ней и пришлось прибегнуть по итогу.

— Не уверена, что сумею сохранить в секрете свою весть до вечера, если увижусь с Владыкой, — притворно смутилась она, опуская ресницы.

— Завтра советник уезжает в Дорвинион, — задумчиво произнёс Леголас. — Надеюсь, отец согласится пригласить Орелиона и Легандира сегодня.

— Спасибо, что согласились помочь, мой принц, — искренние слова благодарности легко слетели с губ Андунээль.

— Пока что не за что, — сдержанно отреагировал на них Леголас. — Я отправлюсь к отцу после тренировки, а после пришлю к вам слугу, что известит о решении короля.

— Я буду ждать.

Кивнув, она направилась обратно во дворец, но не успела далеко отойти, как Леголас окликнул её:

— Леди Андунээль!

Удивленная, она обернулась и поймала взгляд эллона.

— Мирквудцы слышали о том, как вы сражались против орков, — осторожно начал он, приблизившись к ней. В его зелёных глазах читалась неуверенность, которая, впрочем, не помешала продолжить: — одни из них не верят в рассказанное, другие, не зная вас, восхищаются вами, третьи… — замолчав на полуслове, он не смог подобрать слов для того, чтобы как можно мягче выразить позицию третьих.

Однако Андунээль прекрасно понимала, о чём умолчал Леголас. Мягко улыбнувшись, она озвучила то, что не смог он:

— Испытывают неприязнь, — равнодушная усмешка промелькнула на её губах. — Это неизбежно.

— Все они хотели бы увидеть вашу технику владения оружием, ваш стиль, — вырвавшееся признание было окрашено долей смущения.

— Но у меня нет техники, — растерянно моргнула эллет. — Всё, что я делаю – это убиваю врагов и стараюсь выжить.

— Я не настаиваю, — мягко отозвался Леголас, беспокоясь о том, что она откажет. — Но прошу вас подумать над этим.

Первым порывом Андунээль было отказаться от глупой затеи, ведь она была целителем, а не воином. Но как объяснить это тем, кто уже слышал о том, сколь безжалостны её клинки перед лицом врага, будь то орк, паук или человек? Они не могли понять той силы, что направляла её, исходя из сердца. Но отказать аранэну, который каждый раз с готовностью отзывался на её просьбы, было бы верхом неблагодарности.

— Возможно, после возвращения из Рохана я сделаю то, о чём вы просите.

— На большее я и не надеялся, — учтиво кивнул эллон, принимая её слова.

— Что ж, до встречи, мой принц.

— Увидимся вечером, Леди Андунээль.

Глава 31

Вечер наступил настолько быстро, будто кто-то могущественный властной рукой изъял из жизни несколько часов. Казалось, только-только Андунээль оставила за спиной тренировочную площадку и вернулась в покои, в которых впервые за долгое время могла просто отдохнуть и привести себя в порядок, а не исчезать в личной лаборатории, до срока строя между собой и огромным миром нерушимую стену.

Робкая улыбка, поначалу несмело тронувшая губы, стала шире и веселее. На душе было светло и радостно от осознания выполненной работы, завершенного дела, должного помочь мирквудцам в непрекращающемся противостоянии силам Врага. Пусть пока она смогла сделать только это, но видит Эру, противоядие являлось не малым вкладом во благо Мирквуда. Когда-нибудь эти земли окончательно отринут страх и боль. Когда-нибудь тьма исчезнет, ослеплённая ярким светом, согреющим души всех, кто неизвращён и чист. Андунээль искренне верила в это, даже более того, в глубине её сознания упорно укреплялась странная уверенность в не такой уж и далёкой победе над злом. А до тех пор она будет трудиться столько, сколько понадобится, пытаясь сохранить в себе равновесие, сберечь золотистое сияние, изредка рвущееся наружу вместе с силой. Но сперва позволит себе отдых, который начнётся с расслабления в тёплой воде купальни, растворив в ней треть флакона вязкого фиолетового зелья, пахнущего сиренью и крыжовником.

Когда на грани сознания тихий осторожный стук сменился куда более громким и настойчивым, эллет открыла глаза и сразу же досадливо поморщилась, осознав, что заснула в воде. Спешно поднявшись из купальни, она не стала тратить время на то, чтобы одеться и на ходу завернулась в большое мягкое полотенце. Заставлять ждать того, кто самозабвенно тарабанил в её дверь едва ли не ногами, было бы слишком жестоко. Хотя, этому неизвестному стоило быть сдержаннее.

Босыми ступнями шлёпая по ледяному полу она подошла к двери, оставив после себя дорожку мокрых следов. Первым желанием было распахнуть дверь и посмотреть на разбудившего её, но благоразумие взяло верх.

— Кто там? — спокойно, но от этого не менее громко прозвучал вопрос.

— Леди Андунээль, меня послал Владыка, дабы сообщить, что ужин состоится через полчаса, — уважительно произнёс королевский слуга, мастерски скрывая раздражение, которое целительница интуитивно уловила, вслушиваясь глубже, чем стоило. Впрочем, эллон и без того в следующую минуту выдал себя отзвуком снисходительного довольства, добавляя: — но так как я потратил почти четверть часа на то, чтобы достучаться, у вас осталось мало времени.

— Благодарю, — скупо отозвалась она.

— Мне направить к вам Ундамэйлу?

От притворной заботливости скрипело на зубах, но Андунээль осталась безупречно спокойна, произнося:

— Спасибо, но нет. Я справлюсь сама.

— Как пожелаете, Леди.

Звук удаляющихся шагов казался самой желанной музыкой. Прислонившись затылком к дверям, Андунээль вслушивалась в них и вместе с тем спешно размышляла, что надеть и как привести себя в порядок за оставшиеся крохи времени, которого всегда, казалось, будет достаточно.

Опоздание было предсказуемо и неизбежно. Этим она утешала себя, подходя к высоким резным дверям в залу, в которой её уже ждали. Нервное напряжение достигло предела, когда стражники кивнули и потянулись к массивным ручкам. Чтобы унять невольную дрожь у неё было всего несколько секунд, за которые она сделала глубокий вдох, затем выдох, поправила сиреневый палантин на плечах и неспешно провела ладонями по серо-голубой ткани платья, расшитого серебряной нитью и инкрустированного вдоль выреза на груди аметистами.

Переступая порог, она почувствовала прикованные к себе взгляды мужчин так, словно они были физически ощутимы. Даже не глядя, по ним легко было угадать кому какой принадлежит. Леголас был рад видеть её. Легандир испытывал интерес и предвкушение чего-то неординарного. Орелион оставался верен себе, храня спокойствие. А Трандуил прожигал её насквозь так, словно они были одни, и от этого было не по себе. Впрочем, он быстро взял себя в руки и, прежде чем она заговорила, недовольно отметил:

— Вы заставили нас ждать.

Даже сейчас, когда в его холодном голосе не было ни капли нежности, ни толики страсти, в него хотелось завернуться, как в бархат. А ведь именно этого влияния на сознание и опасалась Андунээль.

Однако в эти мгновения смущение оказалось сильнее страха и смятения. Подходя к единственному свободному за длинным столом месту, предназначенному для неё, эллет хотела солгать о причине опоздания. Она выдумала правдоподобную ложь ещё по дороге, но, сев на противоположной от Владыки стороне, внезапно передумала. Рано или поздно должно было прийти время налаживать отношения с приближёнными таура. Полгода для эльдар смешной, ничего не значащий, срок, но за него можно было озаботиться знакомством с теми, с кем считались в королевстве, а не запираться в четырёх стенах на радость недоброжелателям. Поэтому Андунээль решила начать строить воздушные мосты между собою и другими. Прекрасно понимая, насколько мужчинам нравится чувствовать себя важнее и мудрее, она подыграла, выставляя напоказ напускное несовершенство и женскую слабость. До этого дня она только усиливала неприязнь к себе, раз за разом показывая свои сильные стороны как целитель, воин, мудрец, историк и путешественник. Определённо это было нечестной игрой, по отношению к присутствующим на ужине, но Трандуил разгадает её уловку, в этом она была уверена, а остальные… им полезно будет немного смягчить свои сердца и расслабиться, увидев в ней обычную эллет. Пусть даже ненадолго.

— Звезда сияет в час нашей встречи! — преувеличено радостно произнесла она, окинув мужчин взглядом, а после, смущенно улыбнулась, обращаясь к королю. — Прошу великодушно простить меня, Владыка. Надеюсь, вы не бросите меня в темницу за то, что я проспала ужин, о котором сама же просила?

Делая глоток вина, королевский советник подавился. Она могла бы поспорить, что такое случается не чаще одного раза в вечность.

— Проспали? — сипло выдавил он, в изумлении глядя в зелёные глаза. — Брениль, вы только что восхитили меня. Заставить Владыку ждать из-за того, что проспали, — в его голосе звенело восхищение и веселье, — такого себе никто не мог позволить.

— Причина того, что я уснула в ванной, тесно связана с главной темой нашей встречи. Она проста до безобразия, — с трудом удерживая игривый тон, столь не свойственный ей, Андунээль встретила изучающий взгляд Трандуила и обратилась к нему: — вы ведь позволите мне ещё одно?

— Вам я отказать не в силах, — без раздумий ответил он, едва уловимо кивнув.

Многозначительная фраза повисла в воздухе, позволяя эллонам додумать самим причины подобного попустительства. Но король сам же нарушил образовавшуюся тишину, с ленивой усмешкой отметив:

— Но если бы подобную вольность позволил себе Легандир, это стало бы последней каплей.

— О, Леди ценит это, — язвительно протянул тот, прежде чем отправить в рот небольшой кусочек сыра, наколотый на серебряную вилку.

— После возвращения с известной всем вам вылазки в приграничные юго-западные территории я каждый день работала в своей лаборатории над созданием противоядия. Увы, пока что только от яда пауков, — дабы не допустить очередной перепалки между королём и советником вмешалась Андунээль.

— Вам стоит быть внимательнее к себе.

Волнение Леголаса ласковой тёплой волной омыло фэа эллет. Послав ему благодарную улыбку, она задержала дыхание, успокаивая взметнувшуюся в груди нежность.

— Спасибо, мой принц.

В эти мгновения Трандуил был рад тому, что свою привязанность к ней открыто выразил сын, потому что те же самые слова едва не сорвались с его губ. В силу возраста Леголасу прощались многие вольности. На них привыкли закрывать глаза. Однако то, насколько он привязался к эллет вызывало лишний интерес и у прищурившегося Легандира, и у старательно изображающего безразличие Орелиона. Каждый в Мирквуде знал, что принц не был избалован материнской любовью, что он почти не знал её, но, тем не менее, не искал в других. Жизнерадостный и веселый в детстве он вырос в собранного, но не лишенного импульсивности юношу, который относился доброжелательно к подданным и не забывал о том, что во всём мире у него есть только отец. А теперь он тянулся к Андунээль сильнее, чем к нему.

— Я попросила об этом ужине, дабы поделиться радостной новостью, — переполненный торжеством голос разогнал мысли в голове короля. Выдержав небольшую паузу, дабы усилить и без того немалый интерес, она радостно улыбнулась. — У меня получилось. Противоядие готово! — смотря на замершие лица, на которых смешались разные чувства, она торопливо поправила саму себя, пустившись в объяснения: — конечно, на первых пациентах придется использовать его с опасением, возможно, придется дорабатывать состав, но в целом, полагаю, результат будет такой же, как и на других живых существах.

Взволнованная тишиной, она подняла бокал и отпила глоток дорвинионского вина. Скользнув цепким внимательным взглядом по мужчинам, замерла на неприкрытом восхищении в глазах смотрящего на неё Трандуила. Однако первым взял себя в руки Орелион. С облегчением улыбаясь, он повернулся к эллет.

— Наконец-то моим подопечным не придется сжигать тушки несчастных кроликов, — пошутил он, приподнял бокал в сторону целительницы, а после выпил в честь озвученной ею новости.

Польщенная, она принялась за ужин, и на какое-то время в зале смолкли разговоры. Когда же слуга по третьему кругу наполнил бокалы вином, Трандуил отклонился на резную спинку кресла, походящего на трон. Оперевшись локтем о подлокотник, он с задумчивым видом смотрел в свой бокал, будто внутри него хранились ответы на важные вопросы, требующие немедленного решения.

На самом же деле он размышлял над обещанием, данным самому себе. В душе крепла уверенность в том, что эллет откажется от его щедрости. Вот только желание хоть чем-то привязать её, если не к себе, то к Мирквуду, брало верх над осторожностью.

— Легандир, позаботься о том, чтобы с завтрашнего дня всем стало известно о королевском указе. Отныне главным королевским лекарем Мирквуда является Леди Андунээль.

— Как скажете, мой король, — отставив шутки, поклонился советник.

Наверное, Андунээль следовало бы радоваться и благодарить таура. Наверное, ей стоило изобразить улыбку и чувствовать себя превосходно, получив столь высокую награду и признание. Но ничего этого не было. Затравленно метнувшийся взгляд зелёных глаз остановился на его сжатых в тонкую линию губах. Чувствуя неладное, Трандуил замер, ожидая, когда она обрушит на него небо. И это незамедлительно случилось.

— Владыка, — опережая поздравления, вот-вот сорвущиеся с губ принца, выдохнула, осмелившись, она, — могу я попросить вас?

Не удосужившись что-либо сказать, он утвердительно кивнул.

— Со мной работал Фаэноил – один из ваших лекарей, — осторожно начала она. — Он опытен и умён. Его помощь и поддержка оказались для меня и моей работы неценимым вкладом. Для него это назначение будет честью. Прошу вас, таур Трандуил, отдайте эту должность ему.

Договорив, Андунээль склонила голову, выражая почтение королю.

Видя, что давний друг не владеет собой, мрачнея от гнева, Легандир обернулся к эллет.

— Почему вы отказываетесь? — миролюбиво поинтересовался он, а потом, словно ребенку, пояснил очевидное: — любой другой на вашем месте был бы счастлив.

— А я буду счастлива, если Владыка отпустит меня из Мирквуда, — внезапно сорвались с её губ слова, которым никак не следовало быть произнесёнными при ком-либо, кроме Трандуила.

Тяжёлая тишина опустилась на залу. Она сдавливала виски и не давала вздохнуть полной грудью. В ней чувствовался отзвук королевской силы, стремящейся разрушительной волной вырваться наружу. Трандуил допускал возможность того, что испуганная, запутавшаяся в том, где верх, а где низ, она попытается сбежать. Он понимал смятение, завладевшее ею после произошедшего между ними. Но всё это время он надеялся, что эллет возьмёт себя в руки, осмелится признать в самой себе чувства, от которых так легко не избавиться. Горько было осознавать, что он ошибся.

— Вам так быстро надоело у нас?

Его обманчиво-мягкий голос был холоден, как никогда. Пропитанный ядом, он, казалось, проникал под кожу, причиняя почти физическую боль. Разочарование и презрение – вот что должно было скрываться за подобным тоном, но вместо них за едкими словами Владыка прятал собственное бессилие.

— Я… — собираясь не то оправдаться, не то объяснить причину желания уехать, заговорила Андунээль, но оказалась тут же перебита Леголасом.

— Отец, позволь, — прекрасно понимая, что в таком состоянии тот может сделать что-то, о чём после будет жалеть, он бесстрашно поймал тяжёлый взгляд потемневших глаз и неожиданно решил не говорить всей правды. Отцу давно следовало научиться слушать близких, а не отталкивать их, придумывать себе кошмары и запираться с ними один на один. — Брениль Андунээль в путь зовёт обещание. Данное в недобрый час, оно не терпит отлагательств.

— Что же такого вы пообещали? — любопытство в Легандире явно было сильнее чувства самосохранения. В пронзительно-синих глазах царило подозрение. — А главное кому?

Андунээль не удалось удержать тяжёлого вздоха, вырвавшегося из груди. Простое желание до срока сохранить в тайне причину отъезда из Мирквуда претворить в жизнь оказалось сложнее, чем она думала. Но как же наивно было полагать, что вырваться из дворца получится без осложнений. И если объяснять что-либо Легандиру и Орелиону она не считала нужным, то поговорить с Трандуилом стало необходимым.

Смятенно взглянув на него, она неожиданно получила своеобразную поддержку, на которую не смела и надеяться.

— Полагаю, нас это не касается, иначе мы бы знали, — колкими льдинками разлетелись в стороны ехидные слова короля.

Желание унять его боль набатом билось в висках. Так легко было убаюкать её, заставить затихнуть. Но поддайся она этой слабости, и желанная свобода останется недостижимой. Поэтому, приподняв подбородок, она чётко обозначила важный для себя вопрос:

— Теперь, когда у вас есть противоядие, вы позволите мне уехать?

— Оставьте нас с Леди Андунээль, — жестко прозвучал не терпящий возражений приказ.

Орелион и Легандир почти синхронно поднялись со своих мест и, кивком попрощавшись, поспешили уйти. Леголас чуть помедлил. Посмотрев сначала на эллет, потом на отца, он, ни к кому конкретно не обращаясь, пожелал доброго вечера и ясной ночи, после чего удалился.

Дождавшись когда все уйдут, Трандуил резко поднялся и стремительно подошел к ней. Непонимание сквозило в его нервных движениях и искажало черты лица, злостью и обидой прорываясь на свет.

— Неужели ты думаешь, что Леди Галадриэль послала тебя сюда только ради того, чтобы ты помогла нам с противоядием? Неужели ты так мало можешь дать нам?

Не сдержавшись, он поморщился от боли, сверху вниз взирая на неё. В эти мгновения его разъедало осознание собственной ненужности. Какой толк был в короне на голове, если единственно важная женщина готова была уехать, куда глаза глядят, только чтобы больше не оказаться с ним наедине?

— Нет, конечно же, нет! — удивлённая таким предположением, она вскинула голову, смело глядя на него. — Я чувствую, что здесь я нужна, что придёт время, и я смогу предотвратить что-то ужасное, что-то тёмное. Всю мою жизнь мой путь вёл меня сюда, но сейчас я хочу уехать. Мне это важно.

Неотрывно глядя в зелёные глаза, он взял хрупкие руки в свои и чуть сжал их.

— Melamin¹, ты снова убегаешь от меня, — склонившись к прохладным пальцам, он коснулся их губами. — Я не хочу быть оставленным вновь. Отчего ты так жестока ко мне? — подняв её расслабленную руку, он прижался щекой к ладони, выпрашивая ласку. — Да, я не сдержал своей страсти, но не говори, что не испытывала и толики её в ответ.

Раз за разом он спрашивал у себя, неужели для неё это ничего не значило? Неужели только он чувствовал, как раскаленная игла в сердце достигает самой его середины, превращая каждый миг в агонию? Равнодушное спокойствие, совсем такое же, каким когда-то он насытился по горло от матери Леголаса, виделось во взгляде Андунээль. Не в силах выносить этого, Трандуил отшатнулся от неё.

— Ты не вернёшься, — глухо прошептал он. — Стоит только пустить тебя за порог, и ты уже не вернёшься.

— Разве я это говорила? — она вскинула в вопросе бровь, что подействовало на него, словно пощечина.

— Мне не нужно слов, чтобы понять, — горькая усмешка искривила губы.

Отвернувшись от неё, Трандуил направился к стеклянным дверям, ведущим на террасу. Распахнув их, он замер на пороге, глубоко вдыхая свежий холодный воздух. В мыслях и сердце его вместо привычной ясности царил полый раздрай. Впервые за долгие столетия хотелось, чтоб отец оказался рядом и всё решил за него.

Стоя с закрытыми глазами, он различил тихие, едва слышные шаги Андунээль, когда между ними осталось не больше десяти метров. Эллет преодолела их за секунды, остановилась за его спиной и поначалу несмело коснулась, а уже через секунду прильнула к ней всем телом, обнимая за поясницу.

— Я вернусь, — мягко и в то же время уверенно пообещала она.

Молчание говорило за него. Оно давало понять, что он не верил. Не после того, как она сбежала, стоило ему только открыться. Не после того, как при первой за долгое время встрече заявила, что хочет уехать.

С тихим вздохом отбросив всё, что так эгоистично запланировала изначально, она тихо заговорила:

— В той битве я обещала роханского коня тому, кто убьёт больше всего орков. А после сражения решила, что подарю по коню каждому из выживших.

После этих слов Трандуил настолько стремительно развернулся, что Андунээль даже не успела отшатнуться. Теперь, когда стала ясна причина, по которой она так рвалась из Мирквуда, настала его очередь заключать её в объятия. Склонившись ниже, он едва уловимо улыбнулся и накрыл её губы нежным поцелуем, который стремительно менялся, становясь всё более жадным и пылким. Чувствуя, как тонкие пальцы зарываются в волосы, как она обнимает его за шею, хватая воздух губами и страстно отвечая, Трандуил остановился только когда прижал её к стеклянной двери, звонко стукнувшейся о стену.

— Роханцы вряд ли отдадут тебе трёх, — с сомнением протянул он и вновь потянулся к желанным губам, но Андунээль увернулась.

С укоризной покачав головой, она улыбнулась, проводя подушечкой большого пальца по уголку его губ.

— Если там ещё не забыли моё имя, то они отдадут и больше, — веско заявив это, она подалась вперёд и почти смогла сорвать с его губ поцелуй, но на этот раз увернулся уже король.

— Откуда им известно твоё имя? — удивление быстро сменилось настороженностью.

— Когда придёт время, если ты захочешь, я расскажу, — пообещала эллет и лукаво улыбнулась. — Но не сейчас.

— Когда ты вернёшься, — не позволив себе отвлечься на соблазн, чётко и строго обозначил Владыка срок.

Андунээль пришлось согласиться с ним, кивнув. А потом, пользуясь случаем, она вдруг решительно попросила:

— Отпусти со мной Леголаса, — не давая возразить, быстро поцеловала Владыку и улыбнулась своей безрассудности. — Я клянусь, что верну его в целости и сохранности. Он мечтает увидеть земли за пределами твоего королевства, — пользуясь тем, что Трандуил не перебивал, она высказала всё то, что успела заметить и понять за эти месяцы. — Это становится навязчивой идеей, а ты должен знать, насколько опасными они могут быть. Сейчас он может уехать под моим присмотром на не долгий срок. Но что будет, если в один прекрасный момент он вырвется на свободу сам?

Остановившись, она смутилась пониманию, заполнившему взгляд короля. Он усмехнулся, оценив, насколько умно она выбрала ситуацию, в которой могла попросить его отпустить Леголаса. Но ему хватило мудрости понять, что её слова истинны.

— Уехав, ты увезешь с собой не только моё сердце, но и единственного, кто смог бы удержать меня на краю, не давая упасть во тьму, в случае, если ты не вернёшься.

Распознав предупреждение в сказанном, она отрицательно качнула головой. Ей хотелось забрать все страхи Трандуила, вырвать его из цепей недоверия и горечи. Владыке не пристало быть своей собственной тенью, а следовательно она не имела права делать его слабым.

— Мы оба вернёмся к тебе, cormamin². Мы оба вернёмся.

Обещание, закреплённое поцелуем, маленькой звездой грело обоих, угнездившись в груди. Трандуил редко кому верил в этом переменчивом мире. Андунээль стала для него исключением из всех правил. Она пьянила, как глоток свежего воздуха, невесть откуда появившегося в глубокой подземной темнице. А у неё, наконец, забрезжил свет над бесконечной дорогой, сворачивающийся кольцами, словно хвост змеи. И пусть эллет всё ещё боялась дать имя чувствам, которым тесно было в груди. Но она сделала большой шаг к тому, чтобы принять их.

Примечания:

¹ Любовь моя

² Сердце моё

Глава 32

Глубокая ночь начала весны накрыла Средиземье спокойствием и тишиной. Ночные птицы хранили молчание, затерявшись в лесу. И только плеск Лесной напоминал о том, что жизнь не заканчивается с приходом темноты. На чёрном небе далёкие звёзды казались прорехами в ткани мироздания, сквозь которые стремился пробиться неподвластный злу свет памяти.

Андунээль переводила взгляд от одной звезды к другой, пытаясь унять ноющую боль в груди от предстоящей разлуки с Владыкой. Глоток за глотком выпивая терпкое вино, она раздумывала над тем, когда сможет отправиться в путь. Прежде чем покинуть Мирквуд, ей следовало убедиться в том, что противоядие действует на эльфах так, как должно, тщательно собрать седельные сумки, проследить за тем, чтобы Леголас взял в дорогу всё необходимое и оставил дома то, без чего сможет обойтись до возвращения во дворец. А потом вдруг поняла, что неосознанно тянет время, не желая расставаться с Трандуилом и с Мирквудом, до боли напоминавшим родной дом.

Фаэноил был вполне способен исправить мелкие неточности в рецептуре противоядия с записями, которые она тщательно делала после каждого дня работы в лаборатории. Сборы в дорогу при необходимости занимали до смешного мало времени, а принц был достаточно взрослым и разумным, чтобы справиться с ними без её помощи. Всё это означало, что настоящих поводов медлить не было, вместо них эллет самой себе придумывала отговорки, за которые цеплялась обеими руками. И если сейчас ещё можно было ускакать по заметённой снегом земле, то через пару недель, когда весна в полной мере вступит в силу, всё вокруг растает, и расхлябанные дороги станут пыткой.

Одним глотком допив вино в бокале, Андунээль спрыгнула с перил на балкон и стремительно направилась в покои. В словах Трандуила она была уверена. Если он сказал, что отпустит, то, как бы больно ни было, сделает это. А вот самой себе эллет верить переставала. Как знать какую причину она выдумает в следующий раз, оттягивая исполнение обещания, ведь если бы не оно, никакой поездки бы не было, и тогда ей пришлось бы признать свои чувства, а не бежать от них.

Затягивая ремни набедренных ножен, она корила себя за выбранный метод достижения цели, за хитрую манипуляцию, обещание большего по возвращению. Дать кому-то надежду, а потом отобрать её – один из самых жестоких поступков, на которые способны многие создания. Но она к их числу не принадлежала. По крайней мере, хотела верить в это.

Опустив седельные сумки у стены рядом с дверями в покои аранэна, она постучала по деревянной створке и, подождав с полминуты, сделала это ещё раз. Тишина по ту сторону вынуждала нетерпеливо хмуриться, но когда её разбавили едва слышные шаги, Андунээль с облегчением прикрыла глаза и легко выдохнула.

Едва двери приоткрылись, в проёме показался сонный Леголас. В его полных изумления глазах застыл немой вопрос.

— Леди Андунээль? — кивнув в знак приветствия, он внимательным взглядом скользнул по дорожной одежде эллет. — Что происходит? Отец отпустил вас?

Наспех поправляющий одежду и приглаживающий волосы, он выглядел настоящим ребёнком, рядом с которым она была беспринципным вором, посреди ночи крадущим у короля самое ценное сокровище.

— Доброй ночи, мой принц. Владыка позволил нам с вами отправиться в небольшое путешествие, — не тратя время попусту, она протянула Леголасу лист бумаги, сложенный вдвое. — Здесь список всего самого необходимого. Собирайтесь, мы уезжаем прямо сейчас.

— Но почему бы не отложить это до утра? — растерянно отозвался эллон, шире открывая дверь.

— Сейчас – самое подходящее время, — твёрдо, почти грубо, заявила она. — Я буду ждать вас в конюшне не больше часа. Мы уезжаем ненадолго, поэтому брать с собой много вещей не придётся. К тому же, на нашем пути встретится не одно поселение, в котором можно будет купить что-либо.

В глазах Леголаса сомнений и неуверенности было поровну. Где-то в глубине его души сидела на привязи жажда открытий и приключений, но, получив, наконец-то, то, чего так отчаянно желал, аранэн медлил.

— Если вы не поторопитесь сейчас, то неизвестно сколько ещё десятилетий будете ждать от отца позволения покинуть Мирквуд, — глядя ему в глаза высказала она вслух то, что у обоих крутилось в голове.

— Я не опоздаю.

— Хорошо, — кивнула Андунээль, после чего наклонилась за сумками и ни разу не обернулась, уходя.

Неодобрение аранэна чувствовалось кожей. Стоило дать слабину, показать, что её решение можно оспорить, как всё полетит в бездну. В этом сомнений не было. Сначала они дождутся утра, потом случайная встреча с Владыкой убедит её, что можно немного задержаться в Мирквуде. Как звенья в цепочке события выстоятся в стройный ряд. Так что пока это не случилось, нужно уезжать. В эту ночь у эллет был только один союзник – решительность.

За пару часов до рассвета спустившись в королевские конюшни, она не удивилась, когда из денника её приветствовало фырканье верного друга. Ударив копытом в дверь, он намекнул на то, насколько заждался момента, когда она решится отправиться в путь.

— Прости дорогой, но нам придётся подождать мальчика.

Поглаживая Рибиэлсирита по носу и шее, она мягко улыбнулась, а потом и вовсе обняла его, прижимаясь щекой к холёной шерсти.

— Не грусти, Закатная Звёздочка, любая дорога имеет начало и конец. Твоя замкнётся кольцом, и жизнь обретёт новый смысл.

Вскинув голову, Андунээль посмотрела в большие умные глаза и невольно отшатнулась назад.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сама знаешь, испуганная эллет, — фыркнул своевольный дух и осторожно потянулся носом к её щеке. — Не хочешь признавать, но знаешь.

Андунээль не знала, что ответить. Да и стоило ли что-либо отвечать, когда любое слово окажется глупым оправданием или не правдой? Истина жгла болью между третьим и пятым рёбрами, она лишала покоя и отравляла сладким ядом, нашёптывая о том, что никакая свобода не заменит тепла и света слившихся воедино душ.

Дабы отогнать тяжёлые мысли она начала расплетать мелкие косы и снимать с жёстких густых волос драгоценные бусины. В дороге им ни к чему было выделяться не только острыми ушами, но и богатством. Чем проще они будут выглядеть, тем беспроблемнее станет путешествие. Эту простую истину эллет усвоила довольно быстро в первые годы странствий.

Расчесав гриву и хвост, она оседлала коня и надёжно закрепила седельные сумки. Управившись с этим, протянула ему сладкую морковку, а сама прислонилась к перегородке и надкусила красный бок ароматного яблока. И в этот самый момент чуткий слух уловил приближающиеся шаги.

Через минуту в конюшню вошёл Леголас и, не глядя на эллет, приблизился к своей лошади. Быстро управляясь с ней, он хмуро свёл брови. Разговаривать со спутницей, судя по всему, у него не было никакого желания, но отправляться в путь с таким настроем Андунээль сочла в корне неверным.

— Простите, что столь внезапно потревожила ваш покой. Выдернула из кровати посреди ночи, — скормив остатки яблока довольному донельзя коню, подошла ближе к аранэну.

— Вы странная, Леди Андунээль, — нехотя процедил он сквозь зубы.

— Мне это уже говорили.

Легкая улыбка появилась на её губах и тут же пропала. Наверное, ей следовало подыскать слова, дабы успокоить Леголаса. Но они упорно разбегались в стороны, не желая быть собранными в кучу. Да и как объяснить возникшую между нею и Владыкой связь? Как назвать её? Мать Леголаса была королевой, той, что должна была быть единственной для Трандуила. А сейчас всё указывало либо на то, что королевский брак был ничем иным, как долгом, отчаянием и притворством; либо на то, что искажение добралось до таура и Андунээль. Вот только говорить об этом принцу вряд ли стоило, а даже если и стоило, то точно не ей.

— Если вы полагаете, что отец передумал бы, то вы ошибаетесь.

Голос аранэна прорвался через тяжёлые мысли, подобно быстротечной горной реке, для которой даже прочный гранит не является неодолимой преградой. Даже сейчас, когда в нём слышалось недовольство и неодобрение, он был полон жизни, полон той силы, что заставляет творить самые лучшие в жизни поступки или совершать огромные ошибки. К счастью, он был не одинок. Здесь во дворце у него был отец, готовый оградить сына от любой беды, а в путешествии уже она не оставит его ни на мгновение.

И всё же дорога не была местом для недопониманий, поэтому Андунээль опустила ладонь на руку Леголаса, лежащую на седле, и чуть сжала его пальцы.

— Я верю Владыке.

— Тогда что вас заставило посреди ночи бросаться в путь? — обернувшись к ней, он внимательно посмотрел в зелёные глаза.

Под этим взглядом эллет не выдержала и призналась:

— То, что ещё немного, и я не захочу никуда уезжать.

Развернувшись, Андунээль подошла к коню и запрыгнула в седло. Больше ничего не говоря, она выехала из конюшни. А Леголас, прежде чем отправиться за ней, вдруг понял, что это путешествие либо, наконец, сблизит отца и эллет, либо вернётся во дворец только он один.

Самый тёмный час – перед рассветом. Час, когда из углов комнат вылезают сильнейшие из страхов, когда заскорузлая боль вспыхивает с новой силой, и кажется, что над миром больше никогда не воссияет солнце. Именно в этот час Андунээль в компании Леголаса выехала из дворца, направляясь на юг до Эмин Дуир¹. После она планировала повернуть на запад и по старой лесной дороге – Мен-ин-Наугрим², добраться до Дубовой рощи, а там уже выйти к водам великого Андуина и по его берегу двигаться на юг в Рохан.

В который раз она покидала уютный приют, выбирая дорожные тяготы мягкой кровати? Эллет сбилась со счёта ещё в прошлом тысячелетии. Потеряв однажды родной дом, похоронив его позднее под водами Великого Моря, ей нигде не было покоя. Неспокойная душа всегда рвалась вперёд, всё дальше и дальше по призрачному пути, ведущему к сокрытой цели. Все эти века она будто бы искала нечто бесценное, но, найдя, боялась дать этому имя и обмануться.

Тепло от поцелуев Андунээль ещё долго хранилось на губах Владыки. Она уже несколько часов как находилась в своих покоях, а он до сих пор чувствовал её вкус на языке. Словно наваждение за ним следовал её запах. Даже в своих комнатах он чувствовал тонкий аромат, дышал им и не мог надышаться, предчувствуя разлуку. Горечь миндаля в нём сплеталась с мягким очарованием вишни, под ними почти незаметной, скрытой оставалась бодрящая, тонкая древесная нотка зелёного чая, овевающая свежестью и отражающая чистоту чувств.

Этой ночью сон короля был спокоен и безмятежен так, как не был много сотен лет. Сквозь него в сознание не проникали ни картины прошлого, ни плохие предчувствия, ни отражения потаённых желаний. Отчасти поэтому наступившее утро принесло ему прилив бодрости и показалось прекрасным. В вышине ярко сияло обновлённое солнце, под которым таял колкий лёд небес. Уже сейчас день за днём всё ярче становился свет, даря надежду на то, что самый тёмный уголок Мирквуда однажды вновь наполнится жизнью, отбросит зло, неустанно терзающее Рованион³.

Когда собранные на очередное совещание Легандир, Орелион и Фаэноил, назначенный новым главным королевским лекарем, увидели в каком настроении Владыка вошёл к кабинет, каждый из них по-своему отреагировал на сияющего изнутри таура. Орелион облегчённо выдохнул, поняв, что в это утро грозы удастся миновать. Фаэноил, до этого редко видевший короля, расслабился, отклоняясь на высокую спинку кресла. А Легандир довольно прищурился, глядя на наливающего себе вина Трандуила. Он единственный догадывался о причине столь благостного настроения старого друга, но в присутствии других за лучшее счёл промолчать.

Всё шло своим чередом: Легандир один за другим подсовывал королю указы, которые тот тщательно проверял перед тем, как подписать; Орелион, не скрываясь, обращал внимание Владыки на необходимость проведения отбора в ряды стражей и подготовку новых партий доспехов и оружия; а Фаэноил несколько раз отметил, что было бы не плохо переоборудовать некоторые рабочие пространства в лекарском крыле по подобию лаборатории Леди Андунээль.

Поймав пристальный взгляд Владыки, он невозмутимо отметил:

— Методы брениль во многом отличаются от тех, которыми привыкли пользоваться мы. Бесспорно, она обладает огромной силой, даже отблески которой неподвластны нам, растерявшим во времени былое величье. Но, во-первых, я не хотел бы, чтобы об этом узнал кто-то за пределами вашего кабинета, Владыка. А, во-вторых, мне хватает ума понять, что эффективность работы Леди Андунээль – это то, к чему нам всем следует стремиться. Перенять её опыт – вот что нам следует сделать для того, чтобы не дать тьме победить. Все эти яды: паучьи, моргульские или какие бы то ни были ещё – мы бессильны перед ними. Мы теряем людей. Теряем земли. Я ведь верно понял это, Орелион? — дождавшись кивка от командующего стражей, продолжил: — если кто и сможет нам помочь, то это она.

Какими бы громкими не показались Трандуилу заявления лекаря, во многом он был с ним согласен. Как, впрочем, и со всем остальным, предложенным в это утро доверенными лицами королевства, в число которых он решил включить Фаэноила.

Когда большинство вопросов осталось позади, в двери раздался стук, после которого, с разрешения Трандуила, в кабинет вошёл взволнованный лейтенант армии Мирквуда. Молодой эллон настороженно обвёл взглядом присутствующих и поклонился королю.

— Доброго вам утра, Владыка.

Едва окинув его взглядом, Трандуил вопросительно выгнул бровь и с едва уловимой иронией улыбнулся.

— Ферен, что-то случилось?

И без того ровный и тонкий, эллон побледнел, вытянувшись, словно по струне.

— Этой ночью Леди Андунээль и аранэн Леголас покинули дворец.

Звук треснувшего стекла дрожью прошёлся по нервам эльдар, находившихся в кабинете короля. Все взоры вмиг обратились на Владыку, сжавшего хрустальный бокал с вином с такой силой, что тот сломался, словно хрупкая скорлупа. Глядя прямо перед собой замершим взглядом, в котором застыл лёд, он не замечал, как осколки впились в кожу, и как они распороли её, проникая глубоко в плоть. Несколько ярко алых капель скатились на пол, прочерчивая путь, после чего кровь потекла сильнее. Продолжая сжимать в руке осколки, Трандуил горько искривил уголки губ.

Он дал ей всё, что она желала, и готов был преподнести ещё больше. Она просила время, и он терпеливо ждал. Просила свободы, не стал удерживать её, хотя мог. Он открыл ей сердце, безрассудно подарил его. Вся его нерастраченная нежность и затаённая страсть принадлежали только ей одной, а она сбежала под покровом ночи, словно вор. Уехала и даже не попрощалась. Так, будто он ничего не значил для неё.

Жестокая лгунья! Она проникла ему под кожу сладким ядом обещаний, опьянила мимолётной лаской и растаяла во тьме, оставив его блуждать в ней в одиночестве.

Сквозь гнев, горечь и боль предательства, пеленой застлавшие глаза, он не сразу расслышал советника, приказывающего Ферену уйти, на что тот упрямо стоял на своём:

— Что прикажете делать, Владыка?

Видимо он не раз произнёс одни и тот же вопрос, прежде чем Трандуил махнул ему окровавленной рукой на дверь.

— Ничего, — отстранённый, безразличный голос был мёртв. — Теперь уже ничего. Ступай.

Чувствуя себя посторонним в свете развивающихся событий, Орелион поспешил откланяться и уйти следом за лейтенантом. Как всегда оставшийся подле старого друга Легандир тихо выругался под нос на глупых пугливых эллет и паникующих раньше времени эллонов. Но прежде чем он подошёл к Трандуилу, Фаэноил уже поднялся из кресла и спокойно, словно ничего и не произошло, произнёс:

— Владыка, позвольте мне обработать рану.

— Благодарю за беспокойство, — дежурная фраза холодно слетела с губ короля, — но я хочу, чтобы вы все оставили меня. Легандир, иди. Оставьте меня.

Вопреки приказу, советник хотел возразить. Он недовольно прищурил потемневшие кобальтовые глаза и уже собирался разразиться длинной тирадой, как Фаэноил отрезвил его:

— Идёмте, советник. Владыка пришлёт за вами, когда понадобится ваша помощь.

Как только дверь за ними захлопнулась, Трандуил посмотрел на ладонь, в которой застряли осколки. Надавив на самый крупный из них, он хотел ощутить физическую боль, хотел, чтобы она перекрыла ту, что раздирала его изнутри, но ничего не почувствовал.

Примечания:

¹ Эмин Дуир (англ. Emyn Duir) или Эмин-ну-Фуин (англ. Emyn-nu-Fuin) – горы в Лихолесье. С синдарина: Эмин Дуир (Мрачные/Тёмные горы) и Эмин-ну-Фуин (Горы под ночью). Первое название принадлежало горам изначально и не имело отрицательного значения; причиной названия были густые еловые леса. Второе название они получили, когда в Лихолесье поселился Саурон.

К югу от них проходил древний тракт гномов – Мен-ин-Наугрим.

² Мен-ин-Наугрим (англ. Men-in-Naugrim), с синдарина Дорога Гномов (англ. Dwarf-road) – старая лесная дорога, проходившая от перевала у Имладриса через Андуин, пересекая Лихолесье с запада на восток, до реки Келдуин.

³ Рованион (англ. Rhovanion) – обширная область в Средиземье, называвшаяся также Дикие Земли или Глухоманье. Располагалась к западу от моря Рун. На севере границы Рованиона простирались от Серых Гор до Железных Холмов. К западу граничил с Мглистыми горами. С юга граничил с Белыми горами, Эмин-Маилом, Дагорладом и Эред Литуи.

Глава 33

Чем дальше за спиной оставался дворец Трандуила, тем яснее становилось Андунээль, насколько велика тревога Леголаса за отца. Неуёмное любопытство и жажда приключений притупились под гнётом вины, всё сильнее разгорающейся в юном сердце. Пока Трандуил находился рядом, ему хотелось выглядеть в глазах адар независимым и зрелым, но как только впереди показались Тёмные горы, аранэн придержал коня.

Андунээль хотела утешить спутника словами, окутать его теплом своей уверенности, а потом вдруг поняла, что не сможет вечно защищать его от самого себя. Принцу нужно было взрослеть. А взросления без преодоления самого себя не бывало.

Переночевав примерно на середине отрезка древнего тракта гномов от Эмин Дуир до западной окраины Мирквуда, на следующий день они продолжили путь с рассветом. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь ветвистые высокие деревья, многие из которых были подвержены скверне, расползающейся из Дол Голдура. С грустью понимая, что ни в эту весну, ни в следующую на них не раскроются почки, эллет погрузилась в тягостные раздумья. Пределы своих сил ей были примерно известны, их хватило бы на то, чтобы вылечить лес на половину лиги вокруг себя. Владыка наверняка мог бы воздействовать на большее пространство. Но даже их совместных сил не хватило бы, чтобы исцелить весь Мирквуд. Да и не было никакой уверенности в том, что тьма не вернётся по однажды протоптанным тропинкам. Пока на юго-западе высился чёрной уродливой громадой Дол Голдур, пока неусыпное зло пряталось под покровом теней, следовало копить силы, а не растрачивать их.

Насмешкой судьбы являлось то, что Саурон уделял много внимания тем, кого его прежний хозяин счёл слишком слабыми. Мелькор не видел в тэлери серьезных противников. Но именно они сумели остаться верными и чистыми. Они полюбили Средиземье настолько, что готовы были бороться за него до конца, и остаться в нём навечно, в то время как нолдор стремились вернуться в Валинор, оставленный ими по глупости. И кто после этого был слабаком?

— Ты родился уже после того, как южной части леса коснулась тьма, — негромко заговорила Андунээль, разрушая тяжкое молчание, царящее между ними со вчерашнего дня. Повернувшись к спутнику, она печально улыбнулась, тая в глубине глаз память о прошлом. — Мне искренне жаль, что ты не видел, каким прекрасным был Эрин Гален. Твой дед пришёл сюда и увидел потерянный дом. Осознал, что у него есть шанс снова стать счастливым.

— Вы ведь не знали его? — недоверчиво прищурился аранэн.

— Нет, не знала, — качнув головой, подтвердила она.

— Тогда как можете утверждать что-либо о нём?

Непонимание эллона граничило возмущением. Один неверный жест, одна неточная фраза, и оно вспыхнет в полную силу, как сноп сухой соломы от искры.

— Твой дед, отец и я – синдар Дориата. Это делает нас ближе, чем можно представить, — мягко пояснила она, придерживая нетерпеливо фыркающего Рибиэлсирита и поглаживая его по холке. — Не заметит сходств между Эрин Галеном и его дворцом, а так же Дориатом и Менегротом только слепец. Или тот, кто никогда не видел великолепия Тысячи Пещер.

— Вы тоскуете по дому.

Андунээль кивнула, оценив его проницательность и деликатность. Подняв лицо к небу, виднеющемуся за переплетёнными ветвями деревьев, она улыбнулась.

— Сейчас меньше, чем в те дни, когда приехала к твоему отцу по приказу Леди Галадриэль.

— Разве вы не могли отказаться? — вскинул бровь Леголас.

— Могла, — сразу же отозвалась эллет, а после задумалась над тем, было ли это так на самом деле. Через неполную минуту молчания, она поймала взгляд принца. — Да, наверное, могла. Но я чувствовала, что так будет правильно. Иногда боль и горечь – это то, через что нам необходимо пройти.

— Какая она?

Неожиданный вопрос Леголаса вызвал у Андунээль усмешку. Она поняла, о ком он спрашивал, но отвечать не хотела. И всё же заставила себя.

— Уверенная в своей правоте. Горделивая.

— Вы служили ей, но в ваших словах нет почтения, — с долей растерянности прозвучали слова принца.

— Я не служила ей, — резкое, почти грубое заявление камнем упало в покрытую снегом дорогу под копытами коней. — Леди Галадриэль пригласила меня в Лориэн, и я воспользовалась её любезным приглашением. Между гостьей и подчинённой есть разница, не находишь? — не заметив, как перешла на "ты", она довольно отметила смущение юноши. — Не одну тысячу лет кочуя по Средиземью, захотеть вдруг обрести постоянный дом – что в этом плохого? Покой был единственным, чего хотела уставшая душа, — изогнув уголки губ в намеке на улыбку, она тем самым показала, эти тяжкие думы остались в прошлом. Где-то там, во флете у берега реки. — Так что я помогала её подданным, но никогда была в их числе.

Далеко впереди разглядев просвет между деревьями, Леголас испытывал волнение, но откровения Андунээль в эти минуты занимали его ничуть не меньше, чем путешествие. Он чувствовал, что ещё немного, и узнает тайну, неизвестную даже его отцу.

— Вы так говорите, будто между вами стоит что-то, что не даёт вам покоя.

— Она Нолдор.

Короткий ответ был исчерпывающим. Вот только аранэн то ли специально разыгрывал недоумение, пытаясь вытянуть из неё больше, то ли действительно не понимал.

— Её называют прекраснейшей и мудрейшей.

Едва ли не мечтательно произнеся это, он поймал на насмешливый взгляд Андунээль. Ей явно было чем оспорить эти утверждения, но она не стала этого делать, указав на иное.

— Между нолдор и тэлери всегда будет стоять нечто, что невозможно забыть.

— Резня в Альквалондэ, — тихо произнёс Леголас. — Главная причина того, что отношения между Мирквудом и Лотлориэном столь напряжены столько тысячелетий, — собранный и отбросивший ребячество он словно стал старше на несколько сотен лет. Даже голос его неуловимо изменился, зазвучав твёрже и задумчивей. — Не одна вы не можете простить. Хотя, ни вас, ни отца ещё не было на свете, во времена той битвы.

— Битвы? — непочтительно фыркнула эллет. — Когда сотни прекрасно вооружённых нолдор нападают на мирных тэлери, желая захватить корабли, не принадлежащие им – это не битва. Это бойня. Жестокая резня и вероломство, — в изумрудных глазах полыхнул гнев и неприкрытая ненависть, столь глубокая, что не искоренить, не позабыть. — Брат шёл против брата. Впрочем, нолдор всегда считали себя выше, умнее, сильнее. И в этом становились бесчувственными. Гордыня застила им глаза. В то время как тэлери были мирным народом. Шум прибоя, шелест волн, крики чаек на берегу и песня ветра – вот что было им по-настоящему дорого, вот и всё, что им было нужно. А нолдор подняли свои мечи против братьев, — прикрыв глаза, она сделала глубокий вздох, прежде чем поделиться правдой о своём отце. — Адар был из тех нолдор, что ужаснулись приказу. Он не хотел убивать невинных корабелов и моряков. А нанэт была из тэлери, — увидев изумление на лице Леголаса, она едва не рассмеялась. — Когда всё закончилось, она нашла его на берегу. Окровавленного, едва живого, изрубленного мечами тех, с кем он собирался покинуть Валинор. Она спасла его, а после отдала ему свои фэа и хроа, — мягко улыбнувшись смущению, окрасившему лицо аранэна, она отвела взгляд. — Они были безмерно счастливы, найдя для себя покой в Дориате.

— А что было потом?

Любопытство в голосе Леголаса напомнило Андунээль о том, какой она сама была в его возрасте. Как жажда действий и эмоции переполняли её, а разум стремился к познанию нового.

— А потом были долгие годы счастья. Моё рождение. Свет и тепло. Мудрость и понимание. — Ласковая, тёплая улыбка, царившая на её лице, исчезла, когда из глубин памяти показались картины, полные отчаяния и боли. — Пока наугрим не убили Элу Тингола.

Не глядя, достав флягу из сумки, она сделала несколько глотков воды. Всё это время не сводивший с неё взгляда Леголас чувствовал боль в каждом движении эллет. Но вместе с тем он ощущал в ней тьму. Ярко-алую ненависть и месть, что была чернее чёрного. Встревоженный их мощью, он не понимал, как у неё получается обуздать их? Откуда берётся ровный золотистый свет, который она излучает, исцеляя? Столько веков её разум скользит на грани отчаяния? Аранэна поражало то, сколько сил было в обманчиво-хрупкой фигуре эллет.

А в это время она размышляла насколько может быть откровенной с принцем. Что-то подсказывало, что он сможет принять всё, сделанное ею, и если он это сделает, то и Владыка не отвернётся от неё, когда узнает, сколько крови ею было пролито в годы отчаяния, лютой ненависти и слепой мести.

Убрав флягу, Андунээль сделала глубокий вздох и решилась.

— Когда началась Битва в Тысяче Пещер, я была там. Не помня себя от тревоги за отца, я бежала в его кузницу. Летела вниз по отвесной лестнице над пропастью, а на меня бросались жадные до крови и чужих сокровищ твари. Даже не смотрела куда бью, когда сметала с дороги мерзких коротышек, — усмехнувшись, похлопала коня по боку, давая понять, что всё в порядке. — Одно знаю точно – из тех, кто стоял на моём пути, не выжил никто. Но было слишком поздно, — голос сорвался, и она вынужденно замолчала на пару секунд. — Отца я обнаружила в окружении убитых им одиннадцати наугрим. Даже после смерти в его руке был зажат меч. Вот таким был мой адар, — с гордостью и горечью взглянула она на Леголаса. — А потом, осматриваясь вокруг, я увидела отрезанную голову своего жениха, плавающую в бочке с водой, — отвернувшись от спутника, она смотрела вперёд на дорогу, сдерживая жгучие слёзы, непролитой болью застывшие в глазах. — Тот день разделил мою жизнь на две части. Так что, когда в наш дом пришли нолдор, я была готова. Я убивала их недрогнувшей рукой. Меня вела ненависть и жажда мести. О, как сладка была их кровь на моих руках! — мрачно ухмыльнулась она. — Каким наслаждением были крики, полные боли, когда они умирали, изрезанные моими клинками. От тех дней и поныне я готова отстаивать то, что мне дорого до последнего вздоха. От кого угодно, — с непреклонной твёрдостью в голосе заявила она, чем напомнила Леголасу о той битве, перед которой задвинула его за свою спину. — Но моя мать оказалась слабее, — печально продолжала она. — Не смогла смириться со смертью отца и разрушением Менегрота. Отправилась на Запад. Сбежала, оставив меня одну. Знакомо, не правда ли? — выехав чуть вперёд, усмехнулась и обернулась к спутнику, а после, дабы не бередить его ран, довольно миролюбиво завершила свою историю. — Но я не виню её. Каждому из нас отмерено своё количество сил и выдержки. Да и моя мать никогда не была воином. В отличие от нас с отцом.

Леголас ещё не успел в полной мере осознать всего рассказанного Андунээль. Его терзало множество вопросов. Едва ли не главным среди них был о том, как она жила после падения Дориата и до того как оказаться в Лотлориэне. Вот только теперь он не был уверен, что хочет знать ответ.

Погружённый в смурные мысли, Леголас поначалу не обратил внимания на редеющие по обеим сторонам дороги деревья. Лишь когда перед ним оказалась дубовая роща, а смешанный лес остался за спиной, он остановил коня на границе между ними, где из-под тающего снега вовсю росла зелёная трава.

— Добро пожаловать в мир за границей королевства твоего отца! — торжественно произнесла Андунээль.

С царящей на губах весёлой улыбкой она лукаво смотрела на него, будто оценивая эмоции, наполняющие Леголаса в эти минуты. А ему вдруг показалась, что та израненная тьмой и болью эллет, что говорила с ним меньше четверти часа назад, осталась под сенью Мирквуда. Перед ним находилась другая, та, которой хотелось улыбаться в ответ, что он и сделал, предвкушая увлекательные недели.

Глава 34

Спустя несколько часов неторопливой езды по дубовой роще, Андунээль различила далеко перед собой, в просвете между деревьями колючий частокол, которым была обнесена широкая поляна, и крышу просторного деревянного дома. А через пару секунд поняла, что и Леголас обратил на них свой взор.

— В этом доме живет Беорн. Один из беорингов. Что отец тебе рассказывал о них?

Вскинув бровь, она обернулась к спутнику и различила в глубине его глаз лёгкую растерянность.

— Что это полудикие оборотни, спустившиеся с гор, — чувствуя подвох, осторожно начал он. — Они заселили долины Андуина у Каррока. Как раз на западе леса.

— Пусть Беорн и оборотень, но он далеко не так дик, как гномы, — с явным пренебрежением к последним заметила эллет. — И уж точно не так кровожаден. Ему нет дела до чужих драгоценностей, да и вообще до роскоши, — по мере того, как они подъезжали ближе, стали различимы крыши конюшни, сарая, хлева и амбара. — Однако разве такой дом смог бы построить дикарь? — взглянув на пристыженного юношу, она довольно отметила одну из его достойных черт – готовность верить не тому, что слышал, а тому, в чём убедился сам. — Да будет тебе известно, без острой нужды он никогда не убивал животных и птиц, в том числе и диких. Ты спросишь: «Чем же тогда питается этот огромный человек?» И я отвечу: «Сливками, мёдом, овощами, фруктами и хлебом». — В ответ на изумление Леголаса, она лукаво улыбнулась. — И, да. Он действительно огромен.

— А это правда, что его дом по ночам охраняют медведи, и что он может разговаривать с животными на их языке? — любознательно поинтересовался Леголас, склонив голову чуть к плечу.

Услышав это, Андунээль не выдержала и звонко рассмеялась. Запрокинув голову к высокому пронзительно-синему небу, по которому плыли пушистые белые облака, она чувствовала себя счастливой и свободной. Будто бы ей снова было чуть больше сотни лет.

Когда смех отзвенел, она улыбнулась.

— Если он ещё остался тем, кем был, когда я встретила его много лет назад, то, возможно, это правда. — Предвосхищая вопрос, пояснила: — мы случайно пересеклись в предгорье около двадцати лет назад. Он вынужден был покинуть дом, но желал однажды вернуться назад. Когда-нибудь, когда враги сгинут. А я возвращалась из очередного путешествия в Лотлориэн, — вспоминая то время, тепло улыбнулась. — С виду Беорн действительно может показаться суровым и недоверчивым, и он на самом деле таков. Но для друзей и старых знакомых он весьма добродушен. — Поразмыслив, она неопределенно пожала плечами и беспечно призналась: — по крайней мере, он говорил, что будет рад видеть меня в своём доме. Так что, когда увидишь его, постарайся быть спокойным и дружелюбным.

Уже после понятливого кивка Леголаса, она вдруг обернулась в седле всем корпусом и попросила:

— В дороге нам было бы лучше обращаться друг к другу на "ты".

— А могу я так обращаться к тебе и после того, как мы вернёмся?

По радостной улыбке и настороженности во взгляде Андунээль поняла, что он давно был не против перейти определённую грань, после которой оставаться чужими друг другу становится сложно. В этом своём стремлении он был честен и открыт, и, неожиданно для себя, эллет решила, что пора и ей становиться такой.

Тёплая, понимающая улыбка преобразила её лицо.

— Я не против.

Хозяин дома вышел из амбара как раз в тот момент, когда незваные гости, появившись у края поляны, въехали в распахнутые настежь ворота. Необычайно высокий, с густыми чёрными волосами и бородой, он почти в два раза возвышался над Андунээль, когда она спешилась и приблизилась к нему.

— Здравствуй, Беорн, — на её лице царила приветливая улыбка, с которой она безбоязненно смотрела снизу вверх в тёплые карие глаза. — Ты построил прекрасный дом.

— Это кто с тобой? — не тратя времени на приличия, глубоким, раскатистым голосом без особого дружелюбия спросил оборотень, хмуро глядя на Леголаса, стоящего на пару шагов позади её правого плеча.

— Мой юный друг – Леголас, — искренний и совершенно спойкойный ответ убедил Беорна в отсутствии опасности от спутника эллет. — Ручаюсь, что он не причинит вреда ни тебе, ни твоему дому, ни какому другому живому существу вокруг.

Дождавшись кивка, с которым мужчина признал её слова, она обернулась к Рибиэлсириту и посмотрела в его большие умные глаза, разрешая уйти в конюшню. Едва он двинулся с места, как за ним последовал конь аранэна. Взглянув на юношу, она едва сдержала весёлую улыбку.

Леголас понимал, что не должен столь изумлённо рассматривать беоринга, но ничего не мог с собой поделать. Стараясь выполнить просьбу Андунээль, он счёл за лучшее оставаться чуть позади неё и молчать. Но ничего не мог поделать со своими эмоциями, ибо был впечатлён тем, насколько громадным был Беорн в обличие человека, и опасался представить, сколь грозным тот был в облике чёрного медведя.

— Твой мальчишка совершенно невоспитанно пялится на меня, — недовольно отметил Беорн.

— Будь к нему снисходительнее, — лукаво улыбнулась эллет и, подавшись вперёд, будто по секрету, произнесла: — ведь он впервые покинул свой лес.

— И ты решила познакомить его с ближайшим соседом? — мрачно заключил он, а потом махнул рукой на юго-восток. — Так отвезла бы к Радагасту Бурому в Росгобел. Это не так далеко отсюда. Посмотрели бы на его кролей размером с собаку, — разводя руки, показал примерный размер питомцев Беорн. Не привычный к вниманию к своей персоне, он чувствовал себя неуютно и обрадовался бы, реши эльфы уехать к магу. — Невероятно быстрые эти ушастые! Да и сила у них та ещё. Один из них двинул мне задними лапами в грудь, так потом даже синяк остался.

Андунээль оценила попытку спровадить их, но вместо того, чтобы обидеться или разозлиться, неопределённо повела плечом.

— Хотя Айвендил и добрая душа, но я не люблю истари, — весьма категоричное заявление Андунээль вызвало у оборотня ухмылку. — К тому же, ходят слухи, что он становится всё более чудаковатым.

— Только потому, что эльфам, людям и гномам он предпочитает животных и птиц, а так же мало интересуется политикой и делами Совета? — спросил он, скрестив руки на груди.

На это Андунээль только улыбнулась, оценив, настолько тонко этот огромный человек намекнул на свою схожесть с затворником-майар.

Большинство из тех, кто когда-либо видел Беорна, считали его глуповатым простаком, полу-животным, полагающимся только на силу и инстинкты. Эллет ещё в прошлую их встречу убедилась в ошибочности подобных мнений. И теперь, глядя на него, без труда пробиралась через напускное и видела саму суть мужчины.

— У меня есть для тебя дары, — миролюбиво призналась она и чуть склонила голову к плечу, украдкой посмотрев на веранду. — Пустишь в дом?

— Мой дом – твой дом, Леди Осень, — склонил голову оборотень и отступил в сторону, пропуская гостей.

— Благодарю тебя, Беорн, — лучезарная улыбка Андунээль, казалось, сделала день светлей. Но шагнула она не к дому, а к конюшне, извиняющимся тоном пояснив: — одну минуту, я заберу их из седельной сумки.

На середине дороги до конюшни, её догнал Леголас. Удивлённый и обескураженный он не видел, как Беорн пристальным взглядом проводил его фигуру, усмехнулся и ушёл в дом. Поэтому задал вопрос едва ли не шепотом:

— Леди Осень?

Андунээль кивнула и, переступив порог, тут же увидела своего коня. Пообещав, что заглянет к нему чуть позже, она осторожно достала из седельной сумки большой сверток направилась обратно.

Походя, она отметила семь ульев, расположенных между амбаром и складом. По их размеру прикинув величину плёл, весело хмыкнула. Кто-то разводил здоровенных кроликов, а кто-то крупных пчёл. У всех были свои странности, и именно они делали каждого уникальным.

— Моё имя слишком вычурно для простых людей, — как ни в чём не бывало произнесла она. — Беорну цвет моих волос напоминает осеннюю листву. А я не против того, как он зовёт меня. Звучит ведь красиво, — помедлив на пороге веранды, она обернулась и внимательно посмотрела в глаза принца. — Привыкай. В пути ты узнаешь о многих моих именах, а, быть может, и сам обзаведешься парочкой новых.

Дом Беорна был просторным и уютным. Посередине длинного и весьма невысокого для оборотня зала стоял крепкий стол, за которым уместилась бы большая семья. На широких деревянных балках, покрытых резьбой, висели пучки трав и вязанки чеснока. В самом конце зала, там, где в стороны расходились два крыла, находился большой камин, выложенный камнем. Рядом с ним были два глубоких кресла с высокими спинками и столик с шахматами, глянув на который, Андунээль задумалась над тем, кто мог играть с Беорном длинными зимними вечерами.

Обернувшись к Беорну, тихо следующему за ней, изучающей его дом, эллет протянула руки и коснулась кончиками пальцев запястий оборотня. Легко провела ими по загрубевшей коже, на которой едва угадывались следы ужасных шрамов. Будто кто-то долгое время держал мужчину в оковах, а он отчаянно пытался высвободиться, не жалея себя.

— Как твои раны?

— Почти не тревожат, — тихо и немного смущенно ответил он. — Спасибо, что помогла тогда.

Чуть сжав мощные запястья, Андунээль улыбнулась. Беорн знал, что благодарность излишня, что едва увидев его раны и поняв, кто их нанёс, она готова была все силы отдать на их исцеление. Но он всё равно был признателен за помощь, которую редко кто готов был бескорыстно оказать мрачному оборотню.

Вернувшись к столу, возле которого замер Леголас, с любопытством во взгляде рассматривающий всё вокруг себя, эллет развернула плотную ткань, в которую оказались завёрнуты банка мёда и бутылка малиновой настойки. А из бумажного свёртка поменьше она достала головку ароматного сыра.

— Самое лучшее из запасов Трандуила, — хитро улыбаясь, кивнула она головой на гостинцы. Ощущая на себе изумленный взгляд Леголаса и восторженный Беорна, пожала плечами. — Владыка даже не заметит, что я позаимствовала у него.

— Спёрла у эльфийского короля? — зычно рассмеялся оборотень, в глазах которого Андунээль окончательно стала своей.

Радуясь тому, что дары оказались Беорну по вкусу, она снова пожала плечами и широко улыбнулась. Признаваться при аранэне в краже из королевских кладовых было бы чересчур. Хотя факт совершённого был на лицо.

После того, как отсмеялся, хозяин велел гостям привести себя в порядок, переодеться и отдохнуть, пусть даже в отдыхе они не нуждались, а сам принялся за приготовление ужина. Овощное рагу, рассыпчатая каша и ягодный пирог соблазнили бы даже самого искушенного привереду. А когда он начал выпекать медовые лепёшки, семейный рецепт которых некогда передала ему бабушка, Андунээль прикрыла глаза и повела носом, вдыхая их изумительный аромат.

Любопытство Беорн позволил себе проявить только после того, как с ужином было покончено, и гости расселись у камина с большими чашками горячего чая. Наслаждаясь ароматом чабреца, смородины и голубики, Андунээль с ногами забралась в кресло и, прислонив голову к огромному подлокотнику, умиротворенно прикрыла глаза. Леголас забрался во второе, а оборотень набросал на пол ворох пледов и лёг на них.

— Куда путь держите? — первым нарушил он молчание, в котором юный эльф маленькими глотками пил чай под потрескивание поленьев. — К Карроку? Хотите навестить своих в Лориэне или Имладрисе?

Догадка мужчины была вполне логична, поэтому, когда Андунээль открыла глаза и отрицательно качнула головой, он удивился.

— Мы едем в Рохан.

Поразмыслив, Беорн кивнул.

— Что ж, тогда оставайтесь на время у меня.

— Спасибо, — благодарная улыбка промелькнула на её лице, — мы переночуем в твоём доме.

— Нет! — Резко мотнул головой мужчина, а потом стушевался и пояснил: — завтра будет дождь. Пожалейте коней, им и так придётся ехать по размокшим дорогам. Пусть хоть не мокнут.

Андунээль нахмурилась. У неё не было причин не доверять звериному чутью Беорна. Слишком долго она тянула с отправлением в путь, и теперь приходилось расплачиваться за это. Будь она одна, без проблем уехала бы в непогоду. Натянула пониже капюшон дорожного плаща и отправилась в дорогу. Но испытывать на прочность Леголаса не входило в её планы. К тому же его конь, хоть и был хорош, но значительно уступал Рибиэлсириту.

Украдкой взглянув на задремавшего юношу, она вновь посмотрела в глаза оборотня и с досадой призналась:

— Я не ожидала, что весна так резко вступит в силу.

На это он лишь весело хмыкнул:

— А говорят, что эльфам ведано всё.

Поднося чашку к губам, Андунээль спрятала за ней горькую ухмылку. Если бы ей было ведано всё, разве такой была бы её вечность?

Глава 35

Предугаданный Беорном дождь лил, не переставая, двое суток. За это время принц и оборотень весьма неплохо поладили между собой. Беоринг научил Леголаса играть в шахматы и показал, как выпекают хлеб в печи. Он подолгу рассказывал юноше о трудолюбии пчёл, о том, как через несколько недель засеет лужайку ароматным клевером и том, как правильно собирать мёд. Наблюдая за ними, Андунээль улыбалась, но на душе у неё было сумрачно. Мелкими глотками отпивая ароматный чай из большой глиняной кружки, она подолгу стояла на деревянной веранде и смотрела на стену из дождя, оделяющую её от мира. Струны усталой души были натянуты до предела, но вряд ли могли зазвенеть, скорее лопнули бы в любой миг от неосторожного прикосновения, навсегда испортив мелодию, в которую так и не смогли вплести своё тонкое звучание.

Где-то там, за пеленой дождя её ждало любящее сердце. Сердце, которое гордый и справедливый король готов был вручить ей без лишних слов. Она могла бы держать его в своих руках, отогревая светом и теплом, что вот уже много сотен лет непонятно откуда брались в её душе. Удивительно, что до сих пор их ещё хватало. Но вместо этого она предпочла сбежать, прикрывшись обещанием. Позорный поступок не давал покоя, превращая то, что ещё накануне казалось верным, в ошибку. Впрочем, в последнее время, почти каждый поступок казался ошибочным, слово больше не осталось верного пути.

Поэтому, когда на третий день сквозь облака несмело начало пробиваться солнце, она объявила, что дольше необходимого пользоваться гостеприимством Беорна было бы с их стороны некрасиво. Оборотень ворчал о том, что стоит подождать, когда снег окончательно растает, и дороги высохнут, но она и слышать этого не хотела.

С благодарностью приняв от Беорна припасы в дорогу, она ушла подготовить коней в дорогу. В умиротворённой тишине конюшни мысли постепенно успокаивались. Шаткий покой и равновесие возвращались неохотно и неспешно.

В тот момент, когда Андунээль была готова вернуться к мужчинам и сообщить, что всё готово к отъезду, на пороге появился Беорн.

— Береги принца, Леди Осень, — тихое напутствие сорвалось с его губ не то пожеланием, не то предостережением. — Он понравился мне. Умный, наблюдательный, да и, пожалуй, смелый, — с одобрением перечислив самые очевидные из положительных качеств Леголаса, он внимательно посмотрел в её глаза. И только после того, как нашёл там что-то видное одному ему, добавил: — тебя слушает так, как не каждый ребёнок слушает мать.

— Ты сам не знаешь, о чём говоришь, — мягкая, чуть ироничная улыбка изогнула уголки её губ.

Но оборотня этим было не провести. Отрицательно качнув головой, он твёрдо стоял на своём.

— Себя можешь обманывать сколько угодно, но моё звериное чутьё не проведёшь.

Андунээль не хотела спорить с ним. Тем более что опровергать истину было бы глупо. И всё же признать её она была не готова. Не в этот час, не в этот день. Поэтому, шагнув ближе к мужчине, коснулась его руки и чуть сжала её.

— Спасибо тебе за всё, Беорн, — слова искренней благодарности произносить было легко и радостно.

— Мы в расчёте, — смущённый, беоринг нахмурил кустистые брови, пытаясь остаться внушительным и суровым. Но в глубине его глаз было столько тепла, что хватило бы не на один десяток человек. — Мой дом – это твой дом. Помни об этом.

Кивнув, в знак того, что приняла и запомнила его слова, она взяла коней под уздцы, но прежде чем вывести их во двор, обронила:

— Надеюсь, вскоре ты найдешь ему умелую хозяйку.

— Быть может, когда-нибудь, когда тьма рассеется.

Остановившись на полушаге, она подняла голову вверх, посмотрев в лицо Беорну.

— Не жди этого, — резко, почти грубо бросила эллет с железной уверенностью. — Всей душой я жажду, чтобы в Средиземье воцарился мир и покой, — признала она, тая боль в глубине глаз, — но при ярком свете любая вещь, как и любое существо, отбрасывает тень, — сделав глубокий вздох, отвела взгляд. — Иногда мне кажется, что победить извечное зло нам не по силам. А посему, береги каждый день, не откладывая важное на завтра, — найдя в себе силы улыбнуться вновь посмотрела в глаза мужчине. — Любые тяготы пережить легче, когда есть с кем их разделить.

— Не забывай почаще напоминать об этом себе, — на грани слышимости произнёс Беорн в спину Андунээль, зная, что слова его безошибочно попадут в цель.

Несмотря на то, что по весне в Андуине пробуждался буйный нрав, вливавшийся в полноводную реку через множество горных ручьёв Эред Митрина, Андунээль нравился он именно таким. В задумчивости гоня коня вперёд, она то и дело устремляла взор на неспокойные глубокие воды. Пройдёт примерно месяц, и всё вернётся на круги своя, войдёт в привычное русло. А пока Великая река волновалась, и волнения эти отражали те иные, что таились в душе эллет.

Вот уже несколько дней путники скакали останавливаясь только для того, чтобы дать коням отдых. Особой необходимости торопиться в Рохан не было, но Андунээль почти сразу же после того, как они покинули дом Беорна, заявила, что остановятся на длительный привал они нескоро. Она не стала говорить Леголасу, что не собирается показывать ему Лориэн, а он не спрашивал об этом, умудряясь найти прелесть даже в раскисшей дороге и хмуром низком небе над головой.

Однако, когда вдалеке на противоположном правом берегу показалась Син Нинглор, нечто в нём переменилось. Внимательно всматриваясь вдаль, он придержал коня, а через некоторое время признался:

— Я чувствую зло на том берегу.

— Твой взгляд устремлён на Син Нинглор и Ирисные Низины.

— Я представлял их себе несколько иначе.

Неприкрытое разочарование в его голосе вызвало у Андунээль грустную улыбку. Подъехав ближе к юноше, она начала негромкий рассказ, делясь всем, что знала об этих местах:

— Когда-то давным-давно в месте слияния Андуина и Ирисной, чей исток находится неподалеку от горного перевала на восточной стороне Туманных Гор, находилось озеро. Со временем оно обмелело, и возникли заболоченные Ирисные Низины, простирающиеся вдоль Андуина и обоим его берегам. Мы как раз проедем по краю болотистой местности восточного берега. Сейчас там почти не на что смотреть, зато, когда будем возвращаться из Рохана, можем застать цветение жёлтых ирисов, некоторые из которых вырастают в несколько раз выше обычных. Здесь будет весьма красиво. Вот увидишь.

— Нехорошее место, — упрямо, с непонятным ей ожесточением, повторил Леголас. Он словно видел нечто недоступное никому другому. И тревожило его. — Тёмное. Дурное. — Повернувшись к спутнице, он хмуро спросил: — это ведь там погиб Исильдур с сыновьями во втором году Третьей Эпохи?

— По дороге из Мирквуда в Ривенделл, — утвердительно кивнула Андунээль. — Его погубило Единое Кольцо. Орки – всего лишь грязь, которую смог бы смыть с лица земли твёрдый дух. Но король был сломлен неусыпным злом, с которым навеки связано кольцо, и позорно умер при попытке побега от нападавших, пронзённый отравленными стрелами. Бесславная смерть.

Сжав губы, она отвернулась. Понимание того, что Леголас впитывает любые её слова, останавливало, не давало сказать, что во всех бедах Третьей Эпохи были виноваты люди. Хрупкие, недолговечные, подвластные искушению, завистливые, жадные до власти и денег. Скажи она это, каким стало бы отношение аранэна к Пришедшим Следом? Проверять опытным путём не хотелось. Тем более что ей было известно и о других их, достойных похвалы, качествах. Самопожертвование, отвага, честность, доброта и справедливость – она видела всё это в тех, кто остался в памяти светом и теплом.

Что-то внутри подсказывало, что Леголас должен сам сделать выводы обо всём, что увидит в дороге. Мир за пределами Мирквуда не был монохромен. Её долгом было лишь направить его.

Когда ещё через пару дней на равнинном правом берегу всё гуще становилась растительность и всё выше деревья, Андунээль скорее почувствовала, чем увидела Золотой лес. Единственный в Средиземье, где росли прекрасные и могучие меллорны, подпирающие кронами небосвод. Острое зрение её не в силах было обмануть чарам Нэньи¹. Не тогда, когда эллет точно знала, как красиво зрелище облетающих по весне золотых листьев, как невинна и чиста новая листва – зелёная сверху и серебристая снизу, и как восхитительны золотые цветы, распускающиеся на ветвях.

Шли годы, а Лотлориэн неизменно оставался местом, где, как казалось, время застывает; сном наяву о почти позабытых древних днях и эльдар, ещё не тронутых тьмой искажения.

— Чему ты улыбаешься? — обратил на себя внимание Леголас.

Растерянный, он и сам затаил в уголках губ улыбку. Ему нравилось, когда собранная и серьёзная Андунээль расслаблялась, когда её мысли были светлы и спокойны. В такие моменты она казалась невероятно юной и полной силы, способной преображать мир вокруг себя. В такие моменты он представлял, что его матерью была не почти чужая эллет, бросившая их с отцом, когда он был ещё совсем малышом, а она. И ничто на свете не заставило бы её оставить собственного ребёнка и любимого мужчину, обрекая на тоску, горечь и боль.

— Что ты видишь по ту сторону реки? — Андунээль подняла руку и указала на огромные меллорны, живыми башнями возвышающиеся на большом холме.

— Обычный лес, — аранэн легко пожал плечами, а потом всмотрелся повнимательнее и остановил коня. Недоумённо сведя брови, он нахмурился. — Что-то туманит мой взор. Я не уверен в истинности того, что вижу.

Удовлетворённая ответом, эллет кивнула.

— Это барьер, установленный Леди Галадриэль. До тех пор, пока она не позволит, никто не войдет в Лотлориэн и никто не увидит его красоты, считая, что перед ним обычный лес, — спешившись, она подвела коня поближе к берегу. — Когда-нибудь, ты увидишь его. Когда-нибудь, но не сейчас. — Обернувшись на звук его шагов, она медленно вздохнула, прежде чем извиниться за то, в чём, по сути, её вины не было. — Прости, но я не хочу возвращаться под сень его деревьев, пусть даже ненадолго.

Поначалу Леголас ничего ей не ответил. Равнодушно пожав плечами, он выбрал сухой закуток посреди разросшихся корней ивы, достал из седельной сумки дорожный плед, не промокающий даже в самый сильный дождь, и разостлал его. И только перед тем, как уйти за хворостом, спокойно отметил:

— Мы направляемся в Рохан. Я и не думал оказаться в Лотлориэне. К тому же, если я правильно помню карту, переправиться на другой берег куда проще ниже по течению. — Уже отвернувшись, он вдруг коротко усмехнулся и посмотрел на Андунээль через плечо. — Только представь, как разозлился бы отец, побывай я там без его ведома.

Оставшись одна, Андунээль долго смотрела на Золотой лес. Она знала, что где-то там, высоко над землёй на таланах затаились стражи, внимательно следя за путниками, выбравшими весьма своеобразное место для привала. Вскоре о них доложат Владыкам, а те прикажут наблюдать, но не вмешиваться, ибо оба поймут – тот, кто желает войти в Лотлориэн, не станет устраиваться на привал по другую сторону реки, а найдёт способ пересечь её.

Позднее, когда у разведённого костра путники запивали лембас вином, Андунээль прислонилась спиной к корню и, запрокинув голову, устремила взгляд в безоглядную высь. Любуясь яркими звёздами, разбросанными по небу, она вспоминала, как когда-то отец показывал ей созвездия и называл имена далёких светил.

Чтобы отвлечься от горько-сладких воспоминаний, она выпрямилась, глотнула ещё вина и негромко заговорила:

— Когда я впервые оказалась в Лориэне, то будто бы увидела исчезнувший мир. Днями напролёт бродила по зелёным склонам Керин Амрота², любовалась солнечными звёздами³ и каплями снега⁴. Слова казались пустыми и бессмысленными, а душа терялась в колдовском свете, которым там пронизано всё вокруг. Ни следа увядания, ни одного недостатка. В это королевство легко влюбиться.

— Но всё же Мирквуд для тебя роднее, — ревниво заметил Леголас, не сумев сдержаться.

Передавая ему флягу с вином, Андунээль кивнула и мягко улыбнулась. В глубине её глаз таилось что-то, что он никак не мог уловить.

— Он настоящий. Реальный, — с восхищением, кроющимся за странной твёрдостью слов, признала она. — Твой отец обладает огромной силой, но, увы, почти не верит в свои возможности. А Лотлориэн защищает сила Нэньи, — ухмыльнувшись, она отломила кусочек лембаса и бросила его в огонь. — Когда Единое Кольцо будет уничтожено, Три Кольца⁵ эльфов потеряют большую часть силы. Всё, что было сделано с их помощью, ослабнет, — забрав у юного спутника флягу, она в последний раз отпила и закупорила её, убирая в сторону. — Многие восхищаются Пресветлой Госпожой, но как бы она ни была сильна, сохранить нетленность этого леса и барьер, который его окружает, не сможет. Привычный мир вокруг неё померкнет и исчезнет, и она захочет вернуться в прекрасные сады Валинора. Туда, где властвует вала Ирмо⁶ и его супруга Эсте⁷. Поменяет Лотлориэн на Лориэн⁸, — колкая усмешка искривила уголки губ. — Но твой отец останется здесь. Ибо Средиземье было нашей колыбелью до той поры, когда первые из нас пробудились под светом звёзд. Здесь мы изведали боль и радость, здесь любили и погибали, — протянувшись, она взяла Леголаса за руку и посмотрела в его глаза. — Здесь мы выстоим, — чуть сжав пальцы, она щедро поделилась своей уверенностью, после чего отстранилась и устроилась меж корней поудобнее. — Нужно поспать. Здесь нам ничего не угрожает. Утром двинемся дальше, переберёмся на тот берег по Северным отмелям, чуть ниже места, где сливаются Лимлайт⁹ и Андуин. Там это действительно будет сделать проще всего. А потом оставим Поле Келебранта¹⁰ севернее, а сами окажемся в Рохане.

Как она и планировала, в Восточную марку они добрались без проблем. Волд¹¹ встретил их тёплым южным ветром, ласково играющим с волосами и ярко-голубым небом над равниной, на котором до самого горизонта не было ни облачка. Несмотря на то, что мало кто из роханцев селился в этом ветреном возвышенном регионе между Фангорном и Андуином, Андунээль надеялась наткнуться на какое-нибудь племя или небольшую деревеньку.

— Здесь так много света, — в один из дней поделился с эллет своими впечатлениями Леголас. — И совсем другой воздух.

— И, кажется, что горизонт – это место, где земля заканчивается обрывом? — тут же подхватила его размышления она и по-дружески подшутила, лукаво щуря изумрудные глаза.

Весёлый смех аранэна серебряным звоном прокалится над равниной. От этого на душе Андунээль стало легко и радостно.

— Представь только, когда-то здесь был первобытный лес, покрывающий весь Эриадор¹²! — воскликнула она, растеряв всю свою сдержанность. — Фангорн¹³ являлся всего лишь его южной опушкой, в то время как Вековечный лес¹⁴ – северной.

— А теперь только они и остались, — с грустью отметил аранэн.

— Не стоит печалиться об этом, — отрицательно качнула головой Андунээль. Поймав полный сомнений взгляд спутника, она удержала его и мягко улыбнулась. — Всё вокруг меняется. И мы меняемся. Но бывает и так, что пройдя цикл изменений, природа возвращает себе первоначальный облик. — Прежде чем позволить Рибиэлсириту погнаться наперегонки с ветром, она поделилась теми простыми истинами, на которых всё держалось: — жизнь всегда сильнее смерти. А истинная любовь должна быть сильнее страха.

Примечания:

¹ Нэнья/Кольцо Твёрдости/Кольцо Воды – одно из Колец Власти и одно из Трёх. Название происходит от квэнийского слова nén (вода). Создано Келебримбором в Эрегионе вместе с другими эльфийскими кольцами. Сделано из митриля и украшено белым камнем, вероятно, бриллиантом.

² Керин Амрот (синд. Cerin Amroth – курган Амрота) – курган, заросший эланором. Находится в середине Лотлориэна. Представляет собой холм, покрытый неувядающей травой, который венчало двойное кольцо деревьев. Внешнее кольцо составляли безлистые деревья с белоснежной гладкой корой, а внутреннее – гигантские маллорны. В середине, возвышаясь над остальными, стояло одно могучее дерево, на котором располагался дом короля Амрота.

³ Э́ланор (синд. Elanor – солнечная звезда) – небольшой жёлтый цветок в форме звезды. В больших количествах рос на кургане Керин Амрот в Лотлориэне вместе с нифредилом, а также на Тол-Эрессеа.

⁴ Ни́фредил (синд. Niphredil – капля снега) – тускло-белый зимний цветок. Впервые этот цветок расцвёл в лесу Нельдорет в Дориате во время рождения Лутиэн. Вместе с эланором также рос в Лотлориэне, на кургане Керин Амрот.

⁵ Три Кольца – магические артефакты, принадлежавшие изначально владыкам эльфов Средиземья.

В 1590 В. Э. Келебримбор лично и без руководства Саурона, выковал Три Кольца Эльфов, самых могущественных и прекрасных: Нарья/Кольцо Огня, украшенное красным рубином; Нэнья/Кольцо Воды, сделанное из митриля и украшенное белым мерцающим камнем; Вилья, Кольцо Воздуха, золотое с сапфиром. Создавались, в первую очередь, для сохранение красоты былого мира от увядания.

⁶ Ирмо (англ. Irmo) он же Лориэн (англ. Lorien) – айну из Валар, брат Мандоса и Ниэнны, супруг Эстэ. Повелитель видений и снов в Арде.

После гибели Алмарена, вместе с супругой, поселился в Валиноре. Местом их обитания стали сады Лориэна, от которых произошло прозвище самого Ирмо. В этих садах все жители Валинора черпали облегчение от забот и новые силы для трудов. Также в Лориэне жили множество майар, в том числе Олорин и Мелиан.

⁷ Эстэ (англ. Este) – айну из Валиэр, супруга Ирмо. Целительница ран и душевной усталости в Арде. Имя происходит от квенийского корня, означающего «отдых».

Эстэ осталась верна Манвэ и после гибели Алмарена вместе с супругом, Ирмо, поселилась в Валиноре. Их владениями были сады Лориэна, где все жители Валинора могли черпать новые силы из озёр Эстэ; нередко и сами Валар приходили в Лориэн и находили там покой и отдохновение от забот Арды. Эстэ носила одежды серого цвета и днем спала на тенистом острове озера Лорелин. Одной из тех майар, что служила Эстэ и ухаживала за деревьями в Лоринэне, была Мелиан.

⁸ Игра слов: Лотлориэн (Lothlórien) – Цветущий Лориэн. Название дано в честь садов Лориэна в Валиноре; Сады Лориэна (англ. Lorien-garden) или Лориэн (от квен. Lórien - "Земля Снов") – место в Валиноре.

⁹ Светлима (англ. Limlight)/Лимлих (англ. Limlich)/Лимлихт (англ. Limliht)/Лимлайт (англ. Limlaith)/Лимхир (англ. Limhîr) – река, начинавшаяся в восточной части Мглистых гор и имевшая исток недалеко от дома Древоборода. Протекала через северную часть леса Фангорн и впадала в Андуин. Формировала южную границу поля Келебранта, Лотлориэн также считал реку своей южной границей. Также Светлима была исторической северной границей Гондора, а позже – Рохана.

¹⁰ Поле Келебранта (англ. Field of Celebrant) – равнинная область, поросшая травой, с востока ограниченная Андуином, с севера – лесом Лотлориэн, с юга – рекой Светлимой, а с запада – Мглистыми горами. Название своё поле получило от реки Келебрант, протекавшей через Лотлориэн. На нём произошла знаменитая битва армий Гондора и Эотеода с балхот.

¹¹ Равнины на севере Рохана. Простираются между лесом Фангорн и Андуином. Это северная часть Истэмнета – или восточных равнин – Рохана, граница которого на севере проходит по реке Лимлайт. Волд – ветреный возвышенный регион. Он мало заселён, но некоторые суровые племена, например, Видфара, живут здесь со стадами лошадей.

¹² Эриадор (англ. Eriador; на синдарине «одинокие земли») – обширная местность к западу от Мглистых гор в Средиземье. Южной границей считается река Гландуин, северной – залив Форохел, западной – Голубые горы и залив Лун, а также берег Моря.

¹³ Фангорн (англ. Fangorn, на синдарине – «бородатое дерево») – древний лес на южных отрогах Мглистых гор в Средиземье. Его границы проходят по рекам Энтава и Кристалимка.

Своё название получил по имени старейшего из энтов, хранителя леса (см. Древень). Рохиррим называли лес Энтвальд («лес энтов»). Сами – Альдаломэ («тень дерева» на квенья), Амбарона, Тауреморна («чёрный лес» на квенья) и Тауреморналомэ («лес чёрных теней» на квенья).

¹⁴ Старый Лес (англ. Old Forest; в других переводах – Древлепуща/Вековечный Лес/Заповедный лес) – небольшая лесистая местность, расположенная к востоку от Шира в Бэкланде (Заскочье).

Старый Лес – это практически всё, что осталось от первобытных лесов, покрывавших большую часть Эриадора в Первую Эпоху. В то время Старый Лес был всего лишь северной опушкой огромного леса, своими южными границами примыкавшего к Фангорну. В те времена белка могла проскакать по деревьям от краёв позже названных Широм, до Минхириата, а то и дальше – до Изенгарда.

На востоке граничит с Могильниками (англ. Barrow-downs), его западной границей выступает большая изгородь, которую установили хоббиты из Бэкланда после того, как вырубили часть леса, расчищая территорию для нового поселения.

Хоббиты считали, что деревья в Старом Лесу были в каком-то смысле «разбужены» и вели себя враждебно по отношению к ним. Они качались, когда не было ветра, шептались в ночи и заводили путников в чащу. Когда деревья начинали расти слишком близко к изгороди, хоббиты вырубали их и выжигали. Это делало деревья ещё более враждебными к ним.

Средоточием Старого Леса являлся Старый Вяз (англ. Old Man Willow, варианты перевода – Старый Лох, Дядька-Ива), по-видимому, – один из хуорнов либо одеревеневших энтов.

Также на восточной окраине Леса, неподалёку от Могильников Тирн Гортада, находится обиталище Тома Бомбадила.

Глава 36

Тёплая весна ароматами цветущей степи до отказа наполняла лёгкие, когда путники приблизились к Энтовой Купели¹, истоками которой являлись родники, находившиеся под Метедрасом. Северная часть Истэмнета осталась позади, и теперь они направлялись вдоль берега на юг до Бродов Энтавы. Хмельная красавица-весна кружила голову оказавшимся в самом сердце Рохана эльфам. Да и как было не поддаться её чарам, когда до самого горизонта привольно гулял проказник-ветер, волнуя густые высокие травы, не прерываемые ни дорогами, ни следами.

Постепенно степи сменились заливными лугами, трава на которых местами доходила всадникам до колен. Конь Андунээль шёл уверенно, без колебаний, когда она наклонилась вперёд и легла на него, раскинув в стороны руки. Кончики стеблей ласково и легко касались ладоней и пальцев. И через какое-то время ей начало казаться, что они, словно плывут по светло-зелёному морю. Иногда среди зелени попадались пруды, а под шелестящими метелками тростника крылись каверзные топи, но Рибиэлсирит безошибочно отыскивал твёрдую почву, а другой конь шёл за ним след в след.

Когда солнце неторопливо склонилось к западу, занялся багряный закат. Дальние горы заиграли красными переливами, и тучи дымки затянули светило, которое, будто подожгло степные травы, падая за край земли. Вскоре отгорел закат, отошли сумерки, и на землю опустилась ночь, в которой чуткий слух не различил ни звука, ни знака тревоги от тихой степи. На смену ей пришло ясное, погожее утро. В чистом голубом небе, на котором не было ни облачка, летали птицы, провозглашая власть нового дня.

Появившийся через пару часов после рассвета ветер с тихим шелестом пригибал траву под копытами коней и то и дело играл с прядями волос, норовя швырнуть их в лицо. Улыбаясь его невинным проказам, Андунээль не сразу поняла, отчего Рибиэлсирит вдруг остановился и заливисто заржал. Подняв голову, она увидела, как от громоздящихся впереди гор к ним летит одинокая птица. Смелая, гордая, она опустилась на предплечье вытянутой руки эллет и прокричала приветствие. Путница на это мягко улыбнулась и осторожно погладила пернатую.

Не спеша трогать коня, она обратилась к Леголасу:

— Смотри, — пересадив пустельгу на плечо, указала рукой вперёд. — Что ты видишь?

Внимательно вглядевшись, Леголас различил громоздящиеся далеко впереди горы, их снежные пики и строгие чёрные утёсы. Зелень лугов прибоем ударялась о них и растекалась по узким заливам долин, а вдали, едва различимый, эти изумрудные заливы замыкал приземистый кряж. Там, у горла самой широкой долины высилась одинокая гора, которую огибала быстроводная речка, текущая с ледников. Восходящее солнце тысячами бликов высвечивало её перекаты, серебря водную поверхность.

— Моему взору открыта цепь Белых гор, невысокая зелёная гора и тонкая лента серебряной реки, огибающая её.

Удовлетворённо кивнув, Андунээль отметила для себя необычайную остроту зрения аранэна. Взгляд его, легкой стрелой прошивал пространство, минуя пропасти расстояний, словно их и не было. Казалось, ему было открыто больше, нежели кому-либо другому. Было ли это даром от рождения? Она полагала, что да.

— Это Снежница, — тронув коня, пояснила эллет, — берущая начало под Старкхорном², она протекает через долину Харроудейл³, мимо Эдораса, сливалась с Энтовой Купелью.

Через четверть часа Леголас смог различить, что воды Снежницы заполняют ров, за которым располагался большой земляной вал и крепкая каменная стена с высоким ровным частоколом из-за которого виднелись крыши бревенчатых домов. А на самой вершине горы находилась терраса с роскошным дворцом – Медусельдом, крыша и столбы которого были покрыты золотом. Сверкающий в ярком солнечном свете, он казался неподвластным тьме.

— Золотой Двор рохиррим, — тихо произнесённые слова тут же подхватил ветер. — Теперь я вижу, что рассказы о нём не преувеличены.

Через силу оторвав взгляд от дворца, Леголас повернулся к Андунээль. Неприкрытый восторг в его глазах был настолько силён, что она поспешила образумить принца:

— Дворец красив. Этого не отнять, — подбросив пустельгу в воздух, она улыбнулась тому, что птица не улетела, а, сделав несколько больших кругов над ними, вернулась на плечо. — Однако многое из увиденного вызовет у тебя совсем иные эмоции. Что-то шокирует, к чему-то ты окажешься не готов, — достав из седельной сумки кусочек лембаса, она протянула его птице. — Но это их жизнь. Короткая, порой нелепая, но чаще всего яркая и бурная. Не суди их строго.

— Чем таким они могут отличаться от людей из Озёрного города? — вскинул бровь аранэн, сдерживая коня, готового мчаться до ворот города галопом.

— Быть может ничем, — пожала плечами Андунээль, выражая в этом жесте всё своё сомнение.

Она не собиралась разубеждать Леголаса в том, что он уже успел вбить себе в голову. Это было ни к чему, когда скоро он всё увидит и поймёт сам.

Когда они приблизились к речке, утро было в самом разгаре. На несколько минут Андунээль растворилась в окружающей её красоте, вслушиваясь в пение птиц и журчание вод, беззаботно несущих на восток, к ленивой Энтове холод горных снегов. После она скользнула взглядом по нескольким высаженным на берегу реки, неподалеку от главных ворот города, вербам, чьи ветви уже порозовели и выпустили пушистые почки.

— Не думала, что так скоро вернусь сюда.

Едва слышный шепот почти заглушило журчание воды, но Леголас расслышал слова и, подъехав ближе, ненавязчиво поинтересовался:

— Как давно вы были в Эдорасе?

Стараясь не выдать любопытства, он едва ли не задержал дыхание, когда Андунээль ответила:

— Немногим больше трех сотен лет. — Замолчав, она поджала губы, размышляя над тем, скольким готова поделиться с юношей. А потом вспомнила, с каким жаром он вступался за неё перед Владыкой, и в один миг решилась: — когда-то я знала мужчину из этих краёв, — слова давались с трудом. Они, словно, застревали в горле. — Благодаря привязанности к нему, я смогла разглядеть, прочувствовать их красоту и полюбить.

Мимолётно глянув на спутника, она усмехнулась хмурости, удивлению, непониманию и любопытству, исказившим черты его лица.

— Твои взгляды красноречивее слов, — укоризненно покачав головой, она улыбнулась шире, когда он смущённо отвернулся. — Я чувствую то, что ты хочешь спросить, — мягко, примирительно призналась она, переправляясь через реку вброд и выезжая на широкую дорогу, которая, извиваясь между королевскими курганами у подножия горы, вела к вратам города. — Почему я не ушла на путь людей? — слишком личный вопрос, произнесённый намеренно легкомысленным тоном, подхватил ветер и развеял над полынью и ковылём. — Он любил за двоих, — затаённая горечь, всколыхнувшаяся в душе, плеснула через край и почти сразу затихла, убаюканная воспоминаниями о, пусть и не долгом, но счастье, разделённом на двоих. — А я позволяла себе греться в этом чувстве и испытывала огромную симпатию и благодарность.

Оглушённый признанием Андунээль, Леголас молчал. Он пытался осмыслить услышанное, но никак не мог представить эллет, которой восхищался, в компании обычного человека. В мыслях и мечтаниях он видел её исключительно с отцом. Только с ним груз былого оставался позади, спадая с её плеч. Только глядя на него, в её глазах загорались звёзды.

— Его брат лежит в одном из этих курганов, — указала она на те, что были ближе к воротам города. — Много поколений сменилось с тех пор, роханцы возвели золотой Медусельд, и он успел стать для них великим домом предков, а я помню былое, как будто всё случилось недавно.

Зелёные холмики, густо усеянные бесчисленными звёздами цветов, будто бы припорошило снегом. Семь слева и пять справа – они хранили вечный покой правителей свободолюбивого Рохана. Края, где под ласковым солнцем в бескрайних медовых степях паслись лучшие во всём Средиземье лошади.

Любуясь славно светящимися в траве, круглогодично цветущими на могилах предков снежинками - симбельминэ, которые в этих землях называли симбильмейн, Андунээль, не останавливая коня, склонилась к траве и сорвала несколько цветов с кургана Хельма Молоторукого⁴. А к тому времени, как они подъехали к позолоченным воротам, у которых в блестящих латах стояла стража, вплела их в волосы.

Завидев Андунээль, стражники выпрямились и, не отводя от неё глаз, без единого слова пустили в Эдорас. Проезжая мимо них в город, она учтиво кивнула.

— Ты говоришь, что не была здесь не одну сотню лет, но мои глаза меня не обманывают, — обиженно нахмурился Леголас, пустив коня ещё ближе к эллет. — Эти стражники узнали тебя.

— Терпение, аранэн, — укоризненно покачала головой Андунээль. — Скоро ты всё поймешь.

Кивнув в знак согласия, Леголас стал ждать, что не мешало ему внимательно изучать всё вокруг себя и вслушиваться в голоса обсуждающих их людей. Довольно скоро он признал:

— Приятный язык. Такой же, как эта земля – ровный и раскатистый. В нём чувствуется печаль. — Помолчав, с долей сожаления добавил: — её всегда много в песнях смертных.

Дорога от ворот к террасе тянулась мимо полноводного ручья, бравшего начало в озерце рядом с дворцом. Вода падала в него из каменной головы лошади, стоявший на возвышении. Ко входу в Медусельд вела длинная и широкая лестница из мрамора. У неё путников ждали трое мужчин. Один из них выступил вперёд.

— Приветствую вас в Эдорасе. Я – Тэоред, второй маршал Марки, — поклонился он гостям. — Король Фолка велел мне проводить вас. О ваших конях позаботятся.

— Рада видеть ваш край в достатке и процветании, — улыбнулась Андунээль, отвечая на рохиррике⁵ так, словно говорила на нём всю свою жизнь. Легко спрыгнув с коня, она шагнула навстречу рохиррим. — Меня зовут Андунээль, а это – мой спутник Леголас. Мы благодарим за заботу, и будем рады проследовать за вами.

Поднявшись вслед за Тэоредом по лестнице, путники миновали площадку перед дворцом и вошли гостеприимно распахнутые двери, по обе стороны которых стояли каменные скамьи для стражи. Внутри дворца располагался просторный зал с высоким потолком и позолоченными колоннами. Его стены украшали гобелены, на одном из которых умельцы изобразили Эорла Юного, прославленного первого короля Рохана, в честь которого рохиррим называли себя эорлингами. Посреди зала находился большой очаг, а в дальнем конце на трёхступенчатом возвышении был установлен золочёный трон короля. От него навстречу эльфам шёл высокий златовласый мужчина и, не скрываясь, жадно рассматривал эллет, словно не мог поверить своим глазам.

— Приветствую тебя, Фолка, достойный сын Валды, — учтиво поклонилась перед королём эллет.

— Леди Андунээль! — пророкотал по залу низкий голос, в котором чувствовалось неподдельное ликование. — Осенняя Странница. Рыжеволосая эльфийка на кауром скакуне, разившая истерлингов, подобно косе, укладывающей колосья. В детстве мне рассказывал о вас отец. А ему – его отец. Сперва я не поверил воинам, доложившим об огненноволосой эльфийке на верном коне, но теперь вижу всё сам. Это действительно вы, — шагнув вперёд, он протянул руку, и она тут же сделала то же самое. Оба крепко сжали предплечья друг друга и коротко кивнули. — В честь дорогих гостей сегодня вечером мы устроим пир.

— Это большая честь для нас, — почтительно заметила она.

— Для многих здесь вы – ожившая сказка, Леди Андунээль, — отмахнулся от её слов мужчина. А потом вдруг его проницательные зелёные глаза посерьезнели. — Видеть вас, спустя столько веков, честь для меня.

— Что ж, надеюсь, сказке будет позволено преподнести вам скромный дар.

Достав из внутреннего кармана дорожного плаща небольшую деревянную шкатулку, она открыла её и протянула Фолке. Внутри на бархатной подкладке лежала янтарная статуэтка в виде двух коней, вставших на дыбы и молотящих копытами воздух.

Тем же вечером на пиру тринадцатый король Рохана поинтересовался у Андунээль о том, что привело её в земли истерлингов. Стоило ему услышать о битве с орками, дерзнувшими углубиться в Мирквуд, как он тут же заявил, что будет рад подарить Осенней Страннице двух коней из лучшего табуна для доблестных стражей, а для её молчаливого спутника отдаст меарха⁶, предназначавшегося его племяннику. Своевольный конь так и не позволил оседлать себя мальчишке, а вот с эльфом у них всё могло сложиться удачнее.

Он ещё много чего говорил, называя орков врагами любого разумного существа в Средиземье и клянясь отомстить им за смерть отца. А Андунээль смотрела на него, пряча горечь на дне глаз, и глубоко вздыхала, ведя подушечкой указательного пальца по серебряному кубку.

— Что-то не так? — безошибочно уловил изменение её настроения Леголас.

— Всё в порядке.

Вялая попытка уйти от разговора насторожила его. Чуть склонив голову к плечу, он вновь попробовал узнать, что случилось:

— Если всё в порядке, то почему вы грустите?

— Увы, в этот раз я увидела больше, чем хотела бы, — слишком быстро сдалась Андунээль, отчего Леголас понял – нечаянно узнанное гложет её. — Фолка великий охотник и лютый враг орков, но в погоне за местью, он забудет о том, что опасность не ограничивается созданиями тьмы. Тень беды неотвратимо следует за ним и настигнет в момент долгожданной победы.

Поражённый открывшимся эллет, Леголас бросил взволнованный взгляд на короля.

— Почему бы вам не рассказать ему об этом?

— Люди не любят предсказаний, — невеселая усмешка искривила красиво очерченные губы. — В своём стремлении доказать их ошибочность, они порою творят ещё большие беды. Оставь всё, как есть.

Совсем по-человечески махнув рукой, она выпила залпом хмельной эль, давая понять, что этот разговор окончен.

Примечания:

¹ Энтова Купель (англ. Entwash) – река в Рохане, название – перевод с синдаринского Онодло (синд. Onodló). Её истоки – родники под Метедрасом, самым южным пиком Мглистых гор, рядом с домом Древоборода. Покидая лес Фангорн, протекает мимо Роханского нагорья и направлялась на юг, разделяя Рохан на Западный и Восточный Эмнеты (равнинные области). На широте Эдораса в неё впадает река Снежная (англ. Snowbourn), после чего Энтова Купель устремляется на восток, в сторону Андуина, впадая в него чуть к югу от водопада Раурос в виде большой дельты, известной как Устья Энтовой Купели.

Название получила от энтов (онодрим) Фангорна, однако к концу Третьей Эпохи происхождение названия реки было практически забыто рохиррим.

² Старкхорн (англ. Starkhorn) – гора в цепи Белых гор у края долины Харроудейл, место истока реки Снежница. Находится к югу от пика Двиморберга и Айренсаги, формируя северную стену Дунхарроу. Зубчатые вершины Старкхорна покрыты снегом.

³ Харроудейл (англ. Harrowdale) – долина реки Снежницы, находящаяся у подножья Белых гор рядом с Двиморбергом. На южном конце долины, под горой Старкхорн, находится убежище рохиррим Дунхарроу. В западной части, где Снежница выходит на равнины Рохана – столица королевства (Эдорас).

⁴ 9-ый король Рохана. Родился в 2691 Т. Э. и стал королём в 2741 Т. Э., после смерти отца, Грамы. Прославился своей суровостью и огромной физической силой, за что получил прозвище Молоторукий. Годы жизни: 2691 - 2759 Т. Э.

⁵ Ро́ханский или рохи́ррик (англ. Rohirric) – язык, придуманный Дж. Р. Р. Толкином для рохиррим.

⁶ Ме́арас (англ. Mearas), ед.ч. ме́арх (англ. mearh) – порода диких лошадей, живших на севере Средиземья. Продолжительность жизни равна людской, разум и сила исключительны. Превосходят обычных лошадей в той же степени, что Эльфы – людей. Происходили от Феларофа, прирученного первым королем Рохана, Эорлом Юным, а, возможно, в более дальней перспективе – от Нахара, коня Оромэ. Во все времена служили только королю и принцам Рохана.

Глава 37

Поездка в Рохан вместо недолгого увеселительного путешествия растянулось на три месяца. Но, оставляя за спиной Эдорас, Андунээль не жалела прошедшего времени, проведённого вместе с принцем в Рохане. Здесь он учился принимать людей такими, какие они есть, пробуя на себе их жизнь. Многое казалось ему диким, многое вызывало отвращение, но, в тоже время, она видела, с каким живым интересом он вникал во всё, что оказывалось открыто его взору. Трандуил мог гордиться сыном, ибо Леголас проявлял поразительную гибкость мышления и был достаточно мудрым для того, чтобы оценить выпавший ему шанс узнать больше о других народах Средиземья.

Не особо приветливые рохиррим довольно быстро стали принимать его, как своего. Они научили его управляться с лошадьми так, как не смог бы никто другой, и к концу пребывания в Рохане, аранэн стал великолепным наездником. Не раз они с Андунээль соревновались в меткости и ловкости, мчась по степи вдоль Энтавы. И если эллет всегда безошибочно попадала в центр мишени ножом или кинжалом, то он оказался несравненным стрелком, достойным потомком первых эльдар. Обострённое до предела чутьё и меткий глаз ни разу не подвели его, даже когда приходилось целиться против солнца во взлетающую в сотнях метров от него птицу.

Казалось, Леголас способен был впитывать в себя любые знания, готов был совершенствоваться в самых разных направлениях. Поэтому, на предложение Андунээль научить его нескольким приёмам владения парными клинками, он откликнулся с неподдельным восторгом. Его открытость миру иногда поражала её, а иногда напоминала, какой была она сама несколько тысяч лет назад, когда над головой ещё шумели леса Дориата.

— Король Орофер мастерски владел мечом. Отец одинаково хорошо управляется и с одиночным мечом, и с парными клинками. А мне самому всегда ближе был лук, — чуть позже смущённо пояснил он, довольно сухо отозвавшись о деде и с гордостью упомянув отца. — Вот только, как будущий правитель, я должен уметь сражаться и в ближнем бою.

— Почему тогда твоим обучением не занялся Владыка? — выбирая для него клинки в оружейной Медусельда, полюбопытствовала эллет.

— Он обучал меня, — усмехнулся юноша. — Стрельбе из лука. Вот только я не хочу прятаться за чьей-либо спиной.

— Ты его единственный наследник, — нетерпящим пререкательств тоном припечатала Андунээль, разворачиваясь и вручая аранэну клинки.

Когда они отправились в небольшое поселение коневодов в самом сердце Вестэмнета¹, Андунээль на какое-то время оставила Леголаса с лошадьми. Общаясь с роханцами, она то и дело бросала внимательные взгляды в сторону аранэна и каждый раз едва сдерживала улыбку, видя, с каким восторгом он рассматривал табун на вольном выпасе.

В тот день Андунээль лично выбрала двух лучших скакунов для Стражей, а после принцу привели белоснежного полукровку меарха, своевольного и быстрого, словно ветер. Пофыркивая, свободолюбивый красавец косил глазом на неспешно приближающегося Леголаса, нашептывающего на синдарине о том, как будет ценить верного друга. А потом вдруг сам порывисто ткнулся мордой в протянутую ладонь.

— Я назову его Итильсулом², — сияя счастливыми глазами, гордо заявил аранэн.

— Что ж, — кивнула эллет, приняв его выбор, — на моей памяти ещё не было ни одного Лунного Ветра.

А через несколько недель полынный и медовый ароматы степи остались за спиной путников. Тепло простившись с Фолкой, они отправились в обратную дорогу, которая Андунээль казалась куда короче той, по которой они ехали в Рохан. С каждой лигой приближаясь к Мирквуду, она чувствовала, как разрастаются в душе волнение и тревога. Сердцем и умом она понимала, что если вернётся в королевство Трандуила, то ловушка захлопнется. Стоит ей оказаться подле Владыки, как всё остальное станет не важным. Естественным и верным будет потеряться в отражении необъятного звёздного неба в его глазах, раствориться в нём насыщенной, сочной изумрудной зеленью и стать нерушимым целым. Вопреки всем страхам.

Минуя юго-западную окраину леса Андунээль держалась как можно ближе к реке, предпочитая проезжать по восточному берегу Андуина, насколько это возможно, дальше от Дол Гулдура. Даже кони чувствовали скрытую угрозу, от той части леса, что стала тёмным и страшным местом. Деревья с толстыми стволами и узловатыми ветвями, поросшие плющом, росли там так густо, что к земле не мог пробиться солнечный свет. Темнота, духота и неизвестность царили у подножия скалистого холма. И в темноте этой то тут, то там толстой и густой паутиной оплетали деревья пауки – мерзкие порождения тьмы.

Когда Леголас собирался свернуть на Старую лесную дорогу, эллет окликнула его и отрицательно качнула головой. В ответ на вопросительный взгляд, она сказала, что не хочет рисковать конями, отправляясь по не самому безопасному пути, тогда как истинная причина подобного поступка открылась немногим позднее.

Проехав вдоль леса немногим севернее дома Беорна и Каррока Андунээль издали увидела Лесные врата, с которых начинался Эльфийский путь, в гуще леса пересекающий Зачарованную реку и уходящий к восточной окраине Мирквуда. Здесь на западной границе леса под живой аркой, образованной двумя высокими деревьями, склоненными друг к другу, была построена изящная беседка из белоснежного мрамора. Оплетённая гибким плющом она указывала дорогу всем возвращавшимся домой. Но, когда к ней приблизился гордо восседающий на Итильсуле Леголас, Андунээль не последовала за ним.

Остановившись в десятке метров от Лесных врат, она подождала момента, когда аранэн заметит это и негромко произнесла:

— Дальше ты поедешь один.

Едва услышав эти слова, Леголас слишком резко, порывисто обернулся к ней. В его зелёных глазах, по мере осознания происходящего, нарастала буря. Но, перебарывая себя, он холодно напомнил:

— Ты обещала вернуться.

Невысказанная обида и колкое разочарование таились в уголках жёстко сомкнутых губ. Андунээль чувствовала их, как и незримую преграду, готовую вот-вот вырасти между ней и юношей. Не желая множить недопонимания, она утвердительно кивнула.

— Обещала.

Отчаянно осознавая, что должна сказать больше, она не могла подобрать слов, понимая, что все оправдания будут выглядеть в глазах принца жалкими. Посему так и продолжала молча смотреть на него, пока полные укоризны слова не напомнили сколь о многом известно аранэну.

— Ты не можешь так поступить с ним.

Подъехав ближе к ней, он протянул руку и коснулся запястья, сжимая его в немой просьбе. Но, накрыв его руку своей, Андунээль отрицательно качнула головой.

— Мне это нужно, — не позволяя отчаянию проскользнуть в голосе, она сильнее сжала пальцы, не в силах признаться о том, что, прежде чем вернуться к Трандуилу, хотела раз и навсегда убедиться в истинности своего выбора.

Однако Леголасу терзания эллет были неведомы. Отшатнувшись от неё, он зло прищурился, будто увидев перед собой кого-то мало приятного.

— Я всегда считал отца эгоистом, — колкие слова били по ней наотмашь. — Но сейчас вижу, как ошибался, — смерив Андунээль оценивающим взглядом, он неприятно усмехнулся. — Ты всё время делаешь то, что нужно тебе. А что нужно ему? Ты думала об этом хоть раз? — не сдержавшись, он вновь укорил её, позволяя увидеть, как много за слепящей глаза злостью было горечи, обиды и разочарования. — Сколько ещё ты будешь мучать его, nana?

Вздрогнув от того, как он назвал её недоступным и таким желанным словом, Андунээль изумлённо взглянула на Леголаса. А потом вдруг резко спрятала все свои эмоции и, вытянув руку, указала на скрытую меж деревьев, потемневшую от времени, статую покинувшей Мирквуд королевы, поросшую плющом.

— Вот она была твоей матерью, — звенящий возмущением голос не дал аранэну шанса понять, насколько глубоко её ранило то, как он назвал её. — И остается ею.

Зря она рассчитывала пристыдить его, ибо одного взгляда в полные мольбы глаза хватило, чтобы понять – стыда в нём не было ни капли. Эллет, что выбрала между душевным покоем и ребёнком первое, давно перестала быть для него чем-то значимым, оставив лишь мутный горький осадок на дне бессмертной души, песком скрипящий на зубах. Место той, кого он почти не знал, незаметно, но прочно заняла чужачка, что готова была отдать за него свою жизнь, пряча за спиной. Точно так же, как от любой напасти готов был защитить его отец.

— Не уезжай, — тихо попросил он в последний раз, прежде чем принять её решение. А через пару минут, когда понял, что эллет нечем ответить на отчаянную просьбу, упрямо приподнял подбородок и с вызовом заявил: — когда ты вернёшься, я хочу называть тебя наной.

— Вряд ли во дворце будут рады этому, — не скрывая сомнений, усмехнулась Андунээль, давая понять, сколь неуместно было бы подобное обращение к ней.

Но отговорить Леголаса от того, что он уже решил, было не легче, чем переубедить в чём-то Владыку.

— Мне нет до них дела, — едва заметно пожал он плечом, переняв этот человеческий жест у Роханцев.

Недовольно покачав головой, она в который раз напомнила:

— Ты принц и обязан поступать так, как должно.

Казалось, аранэн ждал этих её слов, потому что со странной гордостью уверенно произнёс:

— В том, что касается тебя, я, как и отец, буду поступать так, как мне велит сердце.

Она должна была запретить ему, должна была до последнего помнить, что чужое место занимать негоже. Но что если именно в этом было её предназначение? Что если отчасти ради этого Галадриэль указала ей путь в Мирквуд? Исправить сотворённое не по злому умыслу, стать тем, кто сохранит и преумножит, ровным светом сиять перед лицом надвигающейся тьмы и указывать дорогу другим?

Не позволяя себе всерьёз поверить во внезапную догадку, Андунээль напоследок тепло улыбнулась Леголасу.

— Lissenen ar’ maska’lalaith tenna’ lye omentuva³.

Скрытое в прощании обещание вернуться вселило в аранэна куда больше, чем надежду. Оно даровало уверенность в том, что эллет вернётся. Ведь с момента знакомства она ни разу не дала повода усомниться в своих словах. Поэтому он знал – Закатная Звезда ещё вернётся в Мирквуд. Вот только не представлял, как сообщить отцу о том, почему приехал один.

Прежде чем она развернула коня и ускакала прочь, он коротко кивнул, давая понять, что принял её обещание, и лучезарно улыбнулся, надеясь, что она запомнит именно эту улыбку, а не недавно прозвучавшие упрёки.

— Cormamin niuve tenna’ ta elea lle au’, nana, — звонкий голос серебряным звоном раздался над опушкой. А в следующий миг, не упустив шанса напомнить об отце, Леголас, лукаво приподняв уголок губ, добавил: — Lle anta hen⁴.

Смотря вслед стремительно удаляющейся фигуры, он ещё какое-то время неподвижно сидел на Итильсуле. Юное сердце разрывалось между необходимостью вернуться к отцу, реакцию которого на побег Андунээль он даже представлять не хотел, и желанием сорваться вслед эллет, чья мятежная душа металась в агонии, отравленная сомнениями и внезапной нерешительностью. Но не по годам мудрый разум подсказывал: они должны сами пройти путь навстречу вдруг к другу. Леголасу отчаянно хотелось верить, что все преграды между ними окажутся слабее того притяжения, с которым две потрёпанные сильные души рвутся друг к другу.

Примечания:

¹ Западная марка

² Ithil (синд.) – луна, sul (синд.) – ветер. Ithilsul – Лунный Ветер.

³ Сладкой воды и весёлого смеха до нашей встречи.

⁴ Моё сердце будет ждать следующей встречи, мама. Ты нужна ему.

Глава 38

Иногда Трандуилу казалось, что время остановилось с тех пор как Андунээль и Леголас покинули Мирквуд. Будто сам он был не больше, чем хрупкой мошкой, застывшей в вязком янтарном вчера, сегодня и завтра, смешавшемся в одно бесконечное сейчас, полное томительно-горького ожидания, сомнений и тревог. Разум напоминал о десятках важных дел, не терпящих отлагательств, сердце тревожно сжималось и то и дело болезненно ныло в груди, а душа словно заледенела, устав от горестей, что когда-либо случались с Владыкой или только должны были случиться в будущем.

Казалось, вечность постоянно испытывает его на прочность. Сначала по воле рока или велению судьбы в его дом пришла война. Жестокая, бессмысленная и бесконечная, она забрала близких и знакомых, навсегда изменила облик алмазного Менегрота, въевшись в память болью, горечью и тоской. Первым испытанием оказалась Битва в Тысяче Пещер, что пронеслась уничтожающим всё на своём пути смерчем по великолепным подземным залам. Затем, во время Второй Братоубийственной Резни, погибла его мать. Лишенный её любви, тепла и мудрости, он стоял возле отца и смотрел на превращенный в руины Дориат, чувствуя, как нечто внутри навсегда изменилось. Когда они с отцом обрели новый дом, казалось, всё худшее осталось позади. Казалось, они смогут обеспечить своему народу процветание. И так и было, до тех пор, пока отголосок войны вновь не затронул их. Последний союз казался великой силой, способной остановить зло. Вот только какой бы ни была его мощь, вскоре, насколько хватало взгляда, Трандуил видел трупы эльфов, людей и гномов. Им говорили, что их силы превосходят врага. Говорили, что ещё немного и Средиземье избавится от Тьмы. Но победа в войне не стала победой над Сауроном и не принесла никакой радости. Да и как можно было радоваться, когда большая часть подданных, вместе с его отцом, навсегда осталась лежать у Чёрных Врат¹?

Сотни лет ушли на то, чтобы возродить народ из горстки выживших. Сотни лет и бесконечное терпение, а так же мудрость, помогли привести Мирквуд к благополучию и процветанию. Женитьба на знатной эллет из тэлери тоже казалась ему мудрым шагом. Её речи были приятны слуху, нрав кроток, а внешность радовала взор. Вот только душа не рвалась к её душе, да и сердце, хоть и билось учащенно, но ни разу не замерло сладко при мысли о ней. И, тем не менее, она подарила ему сына, любознательного маленького принца, которого искренне любили все подданные королевства.

Вспоминая счастливые дни, когда крошечный Леголас прятался в его длинной мантии, трогательно держась за ногу, кольнули сердце. Уже тогда ему следовало помнить, что каждый раз, как только жизнь налаживалась, случалось что-то, что раскалывало его мир на части, ломая с таким трудом выстроенные на берегу бесконечности замки из песка.

Алнэс² покинула Средиземье в тот момент, когда была нужна не только ему, но и не достигшему пятнадцати лет сыну. Трандуил до сих пор не мог принять того, как она смогла оставить их и уйти за Море вместе с Келебриан.

Но и эта потеря оказалась не последним испытанием, выпавшим на его долю. Зло, поселившееся в Колдовском Холме³, становилось всё сильнее. Мерзкие щупальца тьмы расползались вокруг него, без устали стремились проникнуть всё глубже в лес, отвоевать его пядь за пядью, извратить всё живое, уничтожить всё светлое и опорочить чистое. Год за годом Стражи охраняли границы, пытались сдержать наступление врага, но неприглядная правда была такова, что постепенно вся юго-западная часть Мирквуда оказалась во власти зла. И чем дольше длилось это противостояние, тем больше Владыка сомневался, что его сил хватит для того, чтобы выстоять в дальнейшем.

— Друг мой, ты снова меня совершенно не слушаешь, — упрёк в голосе Легандира будто издалека донёсся до него.

Отыскавший Владыку в укромной части сада посреди цветущих кустов жасмина, аромат которого очаровывал свежестью с едва уловимой ноткой горечи, советник поначалу не обратил внимания на то, что тот неподвижно застыл, глядя на хрупкий цветок, сорванный с ветки. А потом не на шутку встревожился, беспокоясь о том, сколько Трандуил может так простоять, не реагируя на звуки или движение возле себя. История хранила много рассказов о неподвижных эльдар, фэа которых улетала далеко от хроа, поэтому увиденное показалось Легандиру тревожным знаком.

— Мне повторить заново суть вопроса? — колко поинтересовался он, пряча тревогу о друге за язвительностью, когда заметил, как тот моргнул.

— Оставь, — после долгого молчания, голос Владыки был глух и бесцветен. Разжав пальцы, он позволил цветку упасть в траву и небрежно повел рукой в повелительном жесте. — Я услышал достаточно, — повернувшись к Легандиру, он внимательно посмотрел в кобальтово-синие глаза и длинно выдохнул. — Нам скоро не из чего будет ковать оружие, если мы не заключим новый договор с Железными Холмами.

— Мне послать к ним кого-нибудь с визитом? — с готовностью предложил эллон, не отводя взгляда.

В ответ на это Владыка отрицательно качнул головой и направился глубже в самую тихую часть сада. Оглянувшись на следующего за ним друга, он пояснил:

— Лучше отправься сам. Если коротышки начнут торговаться, ты сможешь настоять на своём.

Легандир предпочёл бы остаться во дворце, чтобы в случае необходимости в любой момент оказаться рядом с Трандуилом. Пусть во время их посиделок за вином разговоры стали редки, но эллон предпочитал быть молчаливой поддержкой, так как чувствовал – несколько месяцев разлуки с Леголасом и Андунээль, на которые растянулась поездка на две недели, дались Трандуилу тяжело. Но спор с другом на этот раз был бы занятием бессмысленным, к тому же советник сам прекрасно понимал, что в общении с наугрим поднаторел более других.

— После переговоров с Даином душевное равновесие можно восстановить только Дорвинионским, — усмехнулся он, садясь на каменную скамью рядом с тауром.

— Вот и поезжай в Дорвинион, — великодушно позволил тот, наблюдая за пчелой, на розе, а потом веско добавил: — если сумеешь прийти к соглашению, которое нас удовлетворит.

— А если не смогу? — уверенный в своих силах, спросил Легандир не то из любопытства, не то из природной вредности, не растраченной на протяжении многих тысячелетий.

Будь на его месте кто-либо другой, подобное поведение в беседе с Владыкой казалось бы немыслимым. Но по старой дружбе Трандуил привычно смотрел сквозь пальцы на многие выходки советника, так как тот был единственным, кто оставался верен ему несмотря ни на что. Единственным близким, выжившим в череде ужасающих и печальных событий. Только он умел вывести Владыку из себя за несколько минут. И только он находил нужные слова, когда тот был близок к отчаянию.

Однако в этот раз таур оставался равнодушен к попыткам друга вывести его из апатии.

— Тогда найдешь нам другого поставщика металлов, — пожав плечами, он склонился над наполовину раскрывшимся бутоном, прикрыл глаза и медленно вдохнул его аромат.

Легандир хотел было заговорить о чём угодно ещё, дабы развлечь Трандуила, пусть даже против его воли. Он уже подыскивал подходящую тему, как вдруг понял, что слова излишни. Подняв лицо к ласковому солнцу, он прикрыл глаза и вслушался в шум ветра в кронах. Казалось, за столько столетий он научился различать шелест одной листвы от другой. Буки, ясени, клёны, липы, рябины и берёзы – у всех них были свои голоса, которые невозможно перепутать. Как бы ни менялся мир вокруг, лес продолжал жить. В нём они когда-то нашли приют. И в нём они выстоят, какой бы враг не грозил им. Только бы у Владыки хватило сил справиться с собой.

Стоило Легандиру подумать об этом, как чуткий слух различил звук чьих-то приближающихся шагов, едва не переходящий на бег. Никто не смел проникать в сад таура без веской на то причины.

Трандуил размышлял точно так же, поэтому когда на лужайку вышел Ферен, он величественно выпрямился и едва уловимо склонил голову к плечу, давая понять, что готов выслушать лейтенанта.

— Владыка, аранэн Леголас был замечен неподалёку от дворца на другом берегу Лесной.

Ферен ещё не договорил до конца, а Трандуил уже поднялся со скамьи и стремительным шагом направился во дворец по прямой. Кусты и деревья пропускали Владыку, раздвигались перед ним, образуя живой коридор, и тут же смыкались за спиной, не давая Ферену и Легандиру столь же быстро покинуть королевский сад.

Через сеть потайных коридоров и проходов, в полумрак которой нырнул Трандуил, едва оказавшись во дворце, путь к конюшням оказался в несколько раз короче. Выйдя из потайного прохода за одним из гобеленов, висящих в затемнённом уголке под лестницей, таур вскоре спустился в конюшни, где с недоумением обнаружил меарха, с которого спрыгнул сын.

— Отец! — бросившись навстречу, Леголас заключил его в объятия и прикрыл глаза, наслаждаясь счастливым моментом возвращения домой.

А Трандуил, приобняв его одной рукой, оглядел помещение, но, кроме пары великолепных роханских скакунов, не обнаружил никого и ничего нового.

— Я безмерно рад видеть тебя целым и невредимым, — мягко улыбнулся он, похлопав аранэна по спине. — Судя по твоим сияющим глазам, поездка оказалась интересным приключением?

— Ты прав, отец, — отстранившись, Леголас взглядом указал на меарха. — Знакомься, это – Итильсул.

Подойдя ближе к косящему любопытным глазом в его сторону коню, Трандуил протянул руку и опустил её на нос замершего красавца.

— Прекрасный скакун, — подтвердил он, второй рукой поглаживая белоснежную гриву. — Своенравный, но умный. Он будет тебе верным другом. — Уделив достаточно внимания коню, он обернулся к сыну и вопросительно выгнул бровь. — Я не вижу рядом с тобой брениль Андунээль. Она уже успела удалиться в свои покои?

Леголас не успел что-либо ответить, прежде чем его виноватый вид объяснил Трандуилу всё без слов. Неуловимая и желанная, как самая потаённая мечта, Андунээль свободолюбивой птицей упорхнула из его рук. Никакая золотая клетка не могла ни прельстить, ни удержать её.

Заметив, как потух взгляд отца, аранэн опустил ладонь на его плечо и светло улыбнулся. Совсем как в детстве, когда после отъезда Алнэс Владыка был печален и задумчив.

— Она вернётся позже.

— Что ж, — через силу произнёс таур, — мне всё ясно.

Развернувшись, он направился к выходу из королевских конюшен, но прежде чем уйти, не оборачиваясь, бросил суетящемуся с конями Имдиру:

— Пусть найдут Фарласа и Ирмиэль. — Во властном голосе звенела сталь, которая через несколько мгновений сменилась холодной усмешкой: — Обещанный им дар доставлен.

Вечерние сумерки вползали в кабинет Владыки вместе с густым запахом нагретой солнцем за день листвы и хвои, разбавленным нотками мшистой влаги и сладостью цветов. Едва доносящийся, лёгкий, как вуаль, аромат грибов и ягод дополнял умиротворённую обстановку, в которой таур чувствовал себя брошенным и одиноким. Будто он был неуместен в собственном дворце, где всё казалось преисполнено летним безрассудством и лёгкостью.

Трандуил сидел на подоконнике и сквозь налитое в прозрачный бокал вино, смотрел на небо, когда к нему пришёл Леголас, едва приведший себя в порядок после дороги. Не оборачиваясь, он негромко задумчиво произнёс:

— Такого же цвета было небо, когда мы с отцом штурмовали Мордор. — А после повёл плечом, словно сбросил с себя оцепенение, и оживлённо предложил, указывая на противоположный конец длинного подоконника. — Проходи. Садись.

То, с какой лёгкостью отец отбросил привычные рамки надуманных приличий, удивило Леголаса, а так же подсказало, что таур пребывает в разладе с самим собой. Присев напротив него, аранэн решил, что в качестве лекарства от тоски может предложить свежие эмоции от поездки, ещё не притупившиеся временем.

— Ты не представляешь, сколько всего я увидел за это время и сколькому научился, — воодушевлённо начал он, опираясь спиной о проём окна. — Люди так не похожи на нас.

— Не ты ли ещё недавно верил в обратное? — иронично спросил Трандуил, наконец, обернувшись и спокойно встретив сияющий взгляд зелёных глаз.

— Я ошибался, — просто и бесхитростно признал Леголас. А затем на лице его отразился полнейший восторг. — А знаешь, мы гостили в доме Беорна!

Едва услышав это, Владыка хмуро свёл брови.

— И он не растерзал вас? — вкрадчиво поинтересовался он, чуть подавшись вперёд.

— Как оказалось, они с Андунээль уже были знакомы, — не скрывая лукавства во взгляде, поделился с отцом Леголас.

— Почему меня это не удивляет? — позабавленный новым фактом из жизни Андунээль, Трандуил отпил глоток терпкого вина.

— То, что брениль для роханцев стала ожившей легендой, тебя тоже не удивит? — весело улыбнулся юноша, а затем вдруг поднялся и сделал то, чего ему никогда не предлагал отец: взяв свободный бокал, налил себе вина под пристальным взглядом серо-голубых глаз. Вернувшись обратно на подоконник, он с непринуждённым видом отпил пару глотков и продолжил: — едва король Фолка убедился в том, что перед ним Осенняя Странница, едва услышал, что ей нужны кони, тут же велел отдать ей белоснежного красавца из меарас, предназначавшегося для племянника и двух скакунов из лучшего табуна рохиррим. — Неспешно отпив ещё, он веско добавил: — она выбирала их лично.

— Сколько тайн в одной хрупкой эллет, — язвительно протянул Трандуил, после чего, склонив голову к плечу, пробежался по сыну оценивающим взглядом. — Я удивлен, что вы не были в Лотлориэне.

— Она подумала, что тебя это огорчило бы, — не подумав отозвался Леголас.

Усмехнувшись, таур спрятал улыбку в уголках губ.

— Что-то подсказывает мне, что она и сама не жаждала вернуться под сень меллорнов.

В тот вечер они ещё долго сидели друг напротив друга и беседовали. Редкость момента единения чувствовали оба, и оба стремились продлить его, как могли. Леголас подробно рассказывал едва ли не о каждой минуте, проведённой вне Мирквуда, а Трандуил внимательно слушал и изредка уточнял то одно, то другое, в своей излюбленной манере вставляя полные беззлобной иронии фразы.

Когда разговор затих, они ещё какое-то время сидели молча, понимая, насколько редко за последние десятки лет вот так проводили время друг с другом. Вино было давно выпито, поездка пересказана вдоль и поперёк, а настроение Владыки заметно улучшилось благодаря стараниям сына.

И всё было бы прекрасно, если бы несколько убеждённых слов, произнесённых в ночной тишине, не нарушили умиротворения:

— Она вернётся.

— Ты так безоговорочно в это веришь, — с непередаваемым сарказмом процедил таур, ведя подушечкой указательного пальца по ободу пустого бокала, стоящего рядом с ним на подоконнике.

— Мне не понятно, почему в это не веришь ты, — с уязвлённой горячестью воскликнул юноша.

В ответ Трандуил только горько усмехнулся и промолчал. Да и что он мог сказать? Что всегда оставался один и поэтому утратил веру во что-либо иное? Что не представлял, куда на этот раз дорога приведёт Андунээль, и тревожился? Нет, этот день он предпочёл проводить в молчании, оставив слова при себе.

Примечания:

¹ Мораннон (Чёрные Врата) – пограничная крепость, построенная на единственном подходе к Мордору со стороны гор. Южнее от города находится ущелье Кирит Горгор (Удун). Крепость охраняется круглосуточно.

Построена в 1000-1600 В.Э. Годы существования: 1000 В.Э – 3019 Т.Э.

² Alnes – сердце океана. Префикс "Al" – океан, окончание "nes" – океан.

³ Дол Гулдур

Глава 39

От Лесных Врат до Старого брода, а оттуда через Высокий перевал миновать Туманные горы было бы для Андунээль безопаснее всего. Но через Высокий Проход она попала бы в Ривенделл. Элронд умел быть безупречно вежливым и гостеприимным, но его строгий вид с неизменным налётом скорби удручал эллет. У них были слишком разные взгляды на многие происходящие события. И если Элронд привыкал закрывать на них глаза, надеясь, что опасность минует его дом, то Андунээль предпочитала действовать. Тем не менее, Имладрис навсегда сохранился в её памяти, как прекрасное место, в котором царят свет и покой. Она помнила бесчисленные водопады, наполняющие скрытую долину свежестью прохладных брызг, ажурные беседки, арки и переходные галереи, увитые диким виноградом, и поросшие вереском плоскогорья, надежно скрывающие её от посторонних глаз. Знала все потайные проходы и секретные тропы. Однако коня направила севернее.

Доехав до места впадения Римдат в Андуин, она перебралась на другой берег и направилась к истокам Ниспадающей реки. Туда, где высоко в горах находился потайной проход, выводящий на западную сторону северной части Хитаэглир. Пробираться так близко к Гундабаду было делом опасным и безрассудным, чутьё подсказывало Андунээль, что разграбленную гору вновь заполонило зло, но ни орки, ни гоблины не страшили её. Когда она бесшумно ступала по крутым склонам или устраивалась на ночлег, сердце тревожило только то, как очередное приключение переживёт Рибиэлсирит. Неутомимый айнур, выбравший для себя довольно странную телесную оболочку, так долго разделял с ней все радостные и тяжелые дни, что потерять его для эллет значило бы потерять часть души.

Уловив отголосок тяжелых мыслей, он подтолкнул Андунээль в спину и тихо фыркнул.

— Оставь сумрачные мысли на вершинах Мглистых гор. Их становится слишком много в твоей голове.

— Если бы я могла, мой верный. Если бы я могла… — тихим шелестом мысленно отозвалась она, ступая по маленькому карнизу над пропастью.

Тайный проход вывел Андунээль в Седую Долину к истокам Митэйтель. Вдоль серых вод реки спустившись в бесплодную болотистую возвышенность, она зябко повела плечами, чувствуя печаль земли, тронутой мерзкими отродьями зла. Ступая по ней, эллет своим молчаливым присутствием обещала, что однажды настанет время, когда ласковые лучи солнца исцелят её. Когда-нибудь в эти места вернутся птицы и звери, а пока что нужно потерпеть, подождать ещё немного. Откуда у неё было столько уверенности, она не знала, но душой и сердцем верила в конечность зла.

Следующие две недели в дороге до Северных холмов слились в одно размытое пятно. Безрадостность пейзажей отрезвляла, давала в полной мере прочувствовать разницу между благоденствующими землями эльфов и пустующим Рудауром. Некогда правившее в этих местах зло всюду оставило отпечаток, а близость Ангмара не оставляла надежды на избавление от него. Редко какая птица отваживалась залететь в пустоши. В них всё казалось застывшим в колдовском мороке. Даже воздух был тяжелее. Казалось, он проникал в легкие и оседал сизым туманом, выхолаживающим внутренности.

Стоя на одном из Северных холмов напротив разрушенной Северной Крепости Королей, Андунээль как никогда чётко осознавала, что бессчётные годы странничьей доли превратили память в досадную ношу, ибо видеть развалины города, по цветущим улицам которого когда-то прогуливалась, было тяжелым испытанием. Она устала жить среди долга и крови, но понимала, что впереди будет ещё много битв, прежде чем Средиземье отчистится от зла, и разрушенные крепости вновь протянут к небу шпили. Если это вообще случится. Однако даже в такие минуты мысль о том, чтобы однажды бросить Средиземье не посещала её.

Мертвецкий вал – вот чем стал Форност, тысячелетние руины которого поросли травой. Позабытый город, оставленный людьми, встретил путницу абсолютной тишиной, не нарушая которую она бродила по разрушенным залам и подолгу смотрела в высокие сводчатые окна, некогда красовавшиеся цветными витражами. Косые солнечные лучи, пробивавшиеся внутрь, то тут, то там выхватывали из полумрака некогда изящные арки, расколотые колонны и оконные проёмы. Город был брошен и забыт, и в какой-то момент Андунээль порадовалась, что никогда не сможет больше увидеть Менегрот, ибо видеть его таким, как этот, было бы выше её сил. Медленно разрушающиеся стены, колонны и ворота увил плющ, всё вокруг заросло буйными травами, на развалинах по ночам выли волки. И только Дунэдайн Севера изредка приходили в эти печальные развалины, хранившие тень былой славы и горький ужас поражения.

Скача дальше за запад, Андунээль задумалась о том, чтобы обогнуть Аннуминас и озеро Ненуйал, проехав севернее через Эмин Уиал, но в последний момент пересилила себя и направилась в Крепость Запада некогда хранившую один из палантиров. Будто неведомая рука направляла её по местам, некогда полным жизни.

Пламя заката проходило сквозь пряди Андунээль, серебро колец и оберега, висящего на тонкой цепочке, становилось тёмной медью, когда она поднималась по белым ступеням обезлюдившего города. Расположенный на юго-восточном берегу озера Ненуйал и когда-то бывший столицей королевства Арнор, Аннуминас являл собой печальное зрелище. Ступая по его улицам, эллет скрывала ровное сияние бессмертной души за дурацким нарядом, в который облачилась, дабы не привлекать ненужного внимания, оставаясь лишь тенью в безмолвных стенах.

Картины опустевших, покинутых и разрушенных городов, поросших травой, плющом и мхом, стояли перед глазами, даже спустя пять дней после того, как она уехала на самый запад Средиземья. После пребывающего в запустении Арнора оказаться в Линдоне было сущим наслаждением. И в то же время это было плохой идей, так как в землях Кирдана всё кричало о том, насколько велика разница между владениями людей и эльдар. В Форлиндоне древнее волшебство дышало в высоких сосновых кронах, бесшумно ступало в опавшей хвое. Его нельзя было разглядеть сквозь смолистые ветви, укрытые утренним туманом, спустившимся с синих гор. Слушая язык старых деревьев, скрипящих на ветру, прилетающем с моря, она вспоминала, что в мире есть не только тьма и забвение, что в нём всегда можно найти нечто светлое, вечное и сильное. То, что отогреет сердце и утешит душу. И пусть порой собственный свет тускнеет, после он способен разгореться вновь от искры другой светлой души, отрицая всевластие зла.

У каждого из эльдар в сердце заложена тоска по морю, и будить её опасно, ибо никому не было дано знать, к чему она способна привести. Многие теряли покой, оказываясь на побережье и слыша песню волн, и больше не могли обрести его под сенью дубов и вязов. Дорога в обратное становилась для них единственным спасением, уводя за туманные моря к сокрытым землям.

Крик белой чайки над чёрной волной был первым звуком, ворвавшимся в размышления Андунээль, когда сосновый бор остался за спиной, и она вышла к Великому Морю. Следом за чаячьим криком она ощутила на лице свежее, влажное, солёное дыхание Белегаэра, донёсшееся вместе с брызгами разбившихся о скалистый берег волн, что несясь к острым скалам, с силой обрушивались на него и рассыпались брызгами белой пены. Клочья седых облаков высились над вспенившейся водой, словно небрежно навитые валы сена, они уходили в дальний край, где море сливалось с небом.

Андунээль смотрела в эту бездну и почти ничего не чувствовала. Бездна смотрела на неё и пыталась очаровать неукротимостью переменчивой натуры, но тщетно. Тоска по дому не исчезла, она осталась где-то глубоко в душе, но не звала ни броситься в тёмные воды, ни уплыть за море. Словно какая-то часть эллет навсегда осталась в прошлом, а осознание того, что её больше не хочется вернуть, настигло только сейчас.

Затихающие после шторма волны ласково стелились к ногам, когда Андунээль спустилась с высокого берега и, осторожно переступая выброшенные штормом ветки и обходя деревья, шла вдоль линии прибоя. Облака над землей возвышались подобно горной гряде, а берег, убегающий вдаль, казался длинной зеленой полоской, позади которой вырисовывались Синие горы. И, возможно, по тонкой песчаной окаёмке она могла бы идти бесконечно, убаюканная плеском прибоя и криками птиц вдалеке. Но мысли то и дело возвращались к покинутому Владыке Мирквуда. Всё чаще она вспоминала тоску и смирение в его взгляде, с которыми он глухо шептал о том, что она не вернётся. Он был прав, её попытка бегства была жестоким поступком, но что могла она противопоставить опьяняющей страсти и нежности, к которым оказалась не готова? Словно маленький пугливый зверёк, она сбежала. А после захотела вновь испытать себя, так до конца и не поверив собственным чувствам.

Шагая в воды Великого моря, что одна за другой набегали на берег, все в гребешках белой пены, Андунээль казалось, будто она наяву слышит, как со звоном рвутся оковы былого, и бессонные чайки послушно вторят кратковременной муке заведомой смерти и бесконечному крику иного рожденья. Она гладила рукой волны, долго прислушивалась к их шепоту, но так и не услышала зова. Груз разбитых надежд, надёжно укрытый толщей воды, бесчисленные тайны, отданные на хранение безмолвию, оставались чужды для неё. Видимо, каждый раз, когда Ульмо трубил в улумури, она не слышала зова, оставаясь неподвластной музыке вод и не проникаясь тоской по морю, хотя всегда помнила о его величии и красоте. Идя по волнам в догорающем свете, она опасалась поверить в своё отраженье, потому что в нём видела эллет, сделавшую выбор. Ту, кем ей только предстояло стать.

На одиннадцатый день пребывания на берегу Белегаэра, проснувшись с рассветом, ей вдруг показалось, что успокоившееся за ночь почти до состояния штиля море улыбается ей, с тихим слабым плеском разбиваясь о песок. Нежное золото рассветных лучей сливалось с бирюзой моря, сменившего вместе с настроением и цвет. Сладко вытягиваясь под боком Рибиэлсирита, ей подумалось, что это утро, пожалуй, одно из самых лучших в жизни. Утро, в которое она вплетала в гриву Рибиэлсирита аквамарины и жемчуг, купленные в Форлонде, и смеялась, мчась на нём по мелководью. И казалось ей, что её голосу вторит другой женский голос, звонко смеющийся вместе с криком чаек и шумом прибоя. Словно Уинен была здесь рядом с ней, разделяя простые радости эльда.

А ещё через два дня, чуть меньше чем на середине пути от Северной Гавани к Митлонду, в нескольких лигах от того места, где когда-то обрушились Эред Луин, образуя Залив Лун, путница встретила того единственного эльда, кто мог вернуть ей покой.

Оторвать взгляд от прозрачно-голубой бесконечности было почти невозможно, и всё же Андунээль пересилила извечное притяжение тэлери к морю, отголосок которого, доставшийся ей от матери, отзывался серебряным журчанием прозрачного родника в заросшем тёмном уголке сада её души. Сидя на берегу, она повернула голову на восток и увидела, как по линии прибоя к ней идёт очень высокий эльда, держа в руке сапоги. Сине-серые ничем не сдерживаемые волосы развевались на ветру, в них было куда больше серебра, чем в их последнюю встречу. Да и борода, так не свойственная эльфам стала, кажется ещё гуще и длиннее. Но внимательные и мудрые прозрачно-голубые глаза оставались такими же молодыми, как и тысячи лет назад. В расстегнутой на пару верхних застёжек рубашке, с подкатанными штанами, он будто существовал вне времени, умудряясь оставаться вечно молодым, и, в то же время, проявляя сдержанность видевшего все эпохи эльда.

— Свидетель истории, — с уважением склонила голову Андунээль, не скрывая радости встречи. — Моя душа наполняется радостью и светом от того, что я вновь вижу тебя.

— Не смирившаяся эллет, — широкая улыбка преобразила задумчивое лицо. Поставив свои сапоги рядом с её сапогами, он опустился к лежащему на песке Рибиэлсириту, погладил его по носу и по холке. — Тебя очень давно не было здесь.

Наблюдая за тем, как конь лениво приоткрыл глаз и тихо фыркнул, она пожала плечами.

— Не думала, что приеду сюда вновь.

— А я ждал этого, — вдруг признал эльда, садясь рядом с ней. — И ошибочно полагал, что, вернувшись, ты захочешь уплыть. Но… — поймав её взгляд, он всмотрелся в буйную зелень и предположил: — ты ведь не для этого приехала?

— Я не знаю.

Ещё несколько часов назад она была уверена, что посетила Линдон с иной целью, но когда Кирдан задал вопрос, отчего-то вся уверенность испарилась.

Молчать с ним вместе под шелест волн было крайней степенью наслаждения. Каждое мгновение, проведённое в согласии и безмолвном понимании, будто возвращало Андунээль назад в то время, когда она была юна и беспечна. Украденные у вечности крупицы счастья, детская безмятежность – вот чем были минуты, проведенные с Кирданом.

Перебросив волосы на правое плечо, она повернула голову к сидящему слева от неё мужчине и скользнула взглядом по его лицу, любуясь таким родным профилем. А потом, подавшись внезапному порыву, зарылась тонкими пальцами в бороду, став причиной ещё одной улыбки эльда.

— Тебе идет борода, — ни капли не смущаясь, заявила она, продолжая перебирать жёсткие волоски.

— А ты не изменилась, — попытался перехватить её руки он, но слишком быстро сдался, смеясь над выходкой эллет. — Только раньше, будучи совсем ещё крохой, ты перебирала мои волосы, а не бороду.

— Ну, я не так стара, чтобы меняться, — беззаботно пожала плечами Андунээль, отчего её собеседник вновь рассмеялся.

Слушая его низкий добродушный смех, она жадно запоминала, как слабый ветер дует ему в лицо, развевая длинные пряди, как искрятся весельем глаза, и как он, пытаясь вернуть себе серьёзный вид, укоризненно качнул головой.

— Ты говоришь, как человек.

— Я недавно гостила в Рохане с Леголасом, — предчувствуя недовольство Кирдана, тихо признала она, отстраняясь.

— Снова Рохан?

В одно короткое мгновение весёлость покинула его. Напряжённо выпрямившись, он ждал от Андунээль объяснений, которые она давать не спешила.

— Это вышло случайно.

Не получив должного ответа, эллон посерьёзнел ещё больше, нахмурив кустистые брови. Было время, когда он искренне опасался, что Андунээль уйдет на путь людей, и ему вовсе не хотелось бы тревожиться об этом вновь.

Зная о тревоге родича, эллет отрицательно качнула головой, разгоняя его смурные мысли. Рассказывать, что всё произошло из-за данного во время сражения обещания, не хотелось. Вместо этого, опустив голову на его плечо, она всмотрелась туда же, куда был устремлен его взгляд, в место, где небо сливалось с морем.

— Новэ, болит ли твоё сердце по былому? — тихий шепот подхватил ветер. — Слышишь ли ты, как звенят струны мира?

— Я слышу это каждый прожитый день, — неспешно кивнул он.

— И всё ещё видишь сквозь время? — с потаённой надеждой продолжила допытываться Андунээль.

— Да, — улыбнувшись, он повернул голову и скосил на неё взгляд. Но прозвучавший вопрос, был совершенно серьёзен и никак не вязался с теплом его глаз: — зачем ты здесь?

Андунээль хотела сказать, что желала понять, тянет ли её на Запад. Ей было нужно узнать, что она почувствует, глядя на воды, под которыми скрыт её дом. Но вместо этого, молчала, и воцарившуюся тишину, нарушал лишь тихий шорох прибоя.

Правильные слова, те, что шли от души и укреплялись согласием сердца, нашлись не сразу.

— Я так давно не чувствовала себя столь спокойной, — улыбнулась эллет. — Осознание того, что моя мечта – это витраж из разбитых осколков, стало привычным. День ото дня я проживала свою бесконечность, не видя смысла, не надеясь на то, что душа отзовется на чей-то зов, сбросив с себя дрему и усталость, — опасаясь сказать больше, чем готова была признать, она сделала глубокий вдох-выдох. — Память о берегах, солнечных оберегах, где мы родились влюбленными и без лжи, то и дело поднимается со дна моей души. Я снова держу в руках эту память о берегах и не знаю, что мне делать.

Выслушав, Кирдан бережно взял её руки в свои, согревая теплыми ладонями, и светло улыбнулся.

— Отпусти, — тихо велел он. — Пусть она превратится в белоснежную пену, которой тёмные волны разбиваются о прибрежный песок. Дай ей остаться светом, а не превратиться в тяжкую ношу.

Взволнованная тем, с какой лёгкостью он предлагал ей отринуть былое, Андунээль встрепенулась. Выпрямившись, она с тревогой вгляделась в глаза эллона.

— Моё сердце…

Начала было она и осеклась, но Новэ ободряюще улыбнулся согрев теплом всё понимающего взгляда и продолжил за неё:

— Вновь разгорелось в груди. И ты боишься, что боль от этого жара разрушит уставшую душу. — Прикрыв глаза, он длинно вздохнул, прежде чем продолжить: — но ты нашла часть себя. Так не позорь ни себя, ни свой род, убегая от неё.

— Откуда… — хмуро свела брови она, а потом замерла, ошеломлённая догадкой. — Ты видел?

Наслаждаясь свежими, ничем не прикрытыми эмоциями на её лице, он кивнул.

— Моему взору открыто многое, и тебе ведомо это, — легко коснувшись огненной макушки, он погладил Андунээль. — Я видел, как эльдар беспечны в своём бессмертии. Как они, порой, не ценят то, что обретают в первые сотни лет. Но вам, столько тысячелетий бредущим в одиночестве сквозь страх, тьму и холод, в награду дано гораздо большее, — верный себе, Новэ не стремился рассказать обо всём, что предвидел. Однако и мучить родственницу неведением, чувствуя её душевные метания, не мог. — Сила, которой вы станете, сохранит то, что, словно песок, утечёт сквозь пальцы других.

Позже, когда будет казаться, что света и добра в Средиземье почти не осталось, эти слова будут вселять в неё уверенность, а пока что Андунээль грустно улыбнулась.

— Как жаль, что я столь редко вижу тебя.

Не разделяя этой печали или не желая показать того, Кирдан улыбнулся, позволяя ей вновь опустить голову на своё плечо.

— Зато наши встречи полны смысла, мыслей и чувств, дитя.

Спустя какое-то время, проведённое в молчании, она тихо заговорила, делясь вестями о том, что происходит за пределами Линдона:

— Я видела разрушения, перемены, осквернения. Королевства, что когда-то процветали, ныне превратились в тень былого. Великолепные города стали руинами. Я чувствую, как крепнет зло, — прикрыв глаза, она пыталась унять тревогу, продолжив только после того, как это удалось. — Но я верю, что Средиземью будет дан шанс расцвести.

— Твоя любовь огромна, маленькая Закатная Звёздочка, — смотря поверх её головы на Великое море, Корабел радовался тому, что она не видит светлой грусти в его глазах. — Ты никогда не покинешь Средиземье.

И ни он, ни она не поняли, были ли эти слова пророчеством или он просто высказал вслух очередное своё предположение.

Солнце медленно приближалось к горизонту, окрашивая небо и Белегаэр всевозможными оттенками голубого, розового и желтого, когда Кирдан достал из кармана штанов кольцо и протянул его на ладони Андунээль. Нерешительно замершая, она не торопилась принимать дар, тогда эллон взял её руку и вложил в неё драгоценность.

— Оссэ передал это Владыке Мирквуда, — задумчиво пояснил он, в то время как эллет принялась рассматривать подарок. — За пару дней до твоего приезда был сильный шторм. После я по привычке прогуливался по берегу и вдруг увидел, что море выбросило на берег кольцо.

Изящное украшение из митрила в виде тонких ветвей, на которых изумрудами зеленели листья и сапфирами сверкали миниатюрные бутоны село как раз на указательный палец левой руки Андунээль. Оторвавшись на миг от созерцания его, она недоумённо посмотрела на эльда.

— Оно принадлежало матери Трандуила, погибшей в Битве в Тысяче Пещер, — отрывисто, будто нехотя уточнил Корабел.

Андунээль же, пронзённая услышанным, словно стрелой, не смела вдохнуть полной грудью. Осознание того, что Трандуил, так же, как и она потерял в Менегроте одного из родителей, тупой иглой кололо между третьим и четвертым ребром.

Кирдан же, неспешно поднялся на ноги, отряхнул с одежд песок и протянул застывшей неподвижно эллет руку.

— Почти две недели я не беспокоил тебя, давая возможность побыть наедине с собой. А сейчас говорю возвращаться к нему. — Помогая ей подняться, он поймал ошеломлённый изумрудный взгляд и строго наказал: — и позволь развеять твои опасения раз и навсегда. Это чувство никоим образом не связано с искажением. Вы проделали долгий путь, и теперь следуйте далее вместе.

— Моя душа поёт от сладости твоих слов, — смятённо признала она.

— Скорее звенит, как натянутая струна, — усмехнулся в бороду Корабел.

— Только ты во все времена был способен понять меня лучше, чем я сама себя понимаю, — ещё раз взглянув на кольцо, Андунээль опустил руку. — Наши встречи вызывают во мне странные ощущения. Я чётче вспоминаю далёкое прошлое, свой утраченный дом и тех, кем мы раньше были, но не чувствую боли, — зачарованная тем, как в светло-голубых глазах отражался пожар заката, она мягко улыбнулась. — Ты будто забираешь её одним своим присутствием, вселяя в меня силы и даря умиротворение. Оттого моменты наших встреч подобны крупицам золота в песке. — Сжав его руку, она тихо прошептала: — я с болью в сердце думаю о том, что их может остаться у нас слишком мало.

— Спустя столько тысяч лет ты всё ещё дитя, — Кирдан привлек её к широкой груди и тепло коснулся губами виска. — Не думай о разлуке, ты ведь знаешь, что я всегда в твоём сердце. Оказаться на миг слабым – не стыдно, — наставлял он, утешая. — И позвать мою душу сквозь время и расстояние – тоже. Я всегда отзовусь.

Сдерживая слёзы, готовые вот-вот сорваться с ресниц, Андунээль закрыла глаза. Она жадно вдыхала свежий бодрящий аромат моря и хвои, исходящий от родича, и постепенно успокаивалась. Дав ей для этого достаточно времени, он вскоре увлёк её за собой.

— Пойдем в мой дом, — не приемля отказа, он не отпускал руки эллет. — Два дня ты погостишь в нём. Два дня у тебя будет на то, чтобы пересилить свои опасения и решиться. — Потом, растеряв всю серьёзность, добавил: — сегодня нам приготовят по-королевски изумительный ужин, негоже мне оказывать своей родственнице приём хоть в чём-то уступающий тому, к каким она привыкла у Лесного Владыки.

— В таком случае, у тебя должны быть припасены несколько бутылок превосходного вина, — рассмеялась Андунээль.

— Из Дорвиниона? — выгнул кустистую бровь он. — Непременно, моя звёздочка. Непременно.

Порой ей казалось, что Кирдан был кем-то большим, нежели просто эльда. Слишком мудрый, слишком возвышенный и в то же время слишком простой, он являлся тем, кого она беспрекословно слушалась даже тогда, когда с ней не мог справиться отец. Далёкий родственник по матери, он был её семьёй. Единственным, кто остался от неё.

Перед тем, как в обозначенный срок покинуть Кирдана, Андунээль долго стояла на пороге его дома, горящего сотнями огней, и не могла заставить себя сдвинуться с места. Корабел сжимал ей холодные руки в своих, делясь теплом, и понимающе улыбался.

— Эпоха эльфов кончается, — неожиданно заговорил он, уже после того, как слова прощания были сказаны. — Знаешь, я слышу это каждый раз, — усмешка, скользнувшая по его губам, затерялась в бороде. — Впервые я услышал это, когда пал Гондолин. Потом эта беда пришла в Дориат. Говорили, что с Первой Эпохой миновал рассвет эльдар. Затем мы противостояли Врагу во время Второй. Получили кольца власти, — задумчиво глядя на море, в котором отражался свет далёких звёзд, он длинно выдохнул. — Но знаешь, я своё потому и отдал, что наша сила не в них была.

— А в том, как поёт ветер в волосах, и лучи солнца ласкают кожу? — осторожно предположила эллет, а получив одобрение и утвердительный кивок, осмелела и продолжила: — как ровный свет звёзд указывает нам путь в бесконечность, и каждое утро на траве появляется свежая роса?

— Да, — улыбнулся Кирдан. — Вскоре они снова заговорят о том, что для эльфов минуло золотое время. Захотят уплыть за море, и я построю им корабли.

Чувствуя грусть в его словах, Андунээль высвободила одну руку и опустила поверх его рук. Молчаливая поддержка – то, чем они были друг для друга. То, в чём она никогда не откажет Новэ, каким бы обстоятельствам ни суждено было вмешаться в их жизни.

— Твои руки холодны, но я чувствую в них ту магию, которую не заключить ни в одно кольцо, — поднеся её руки к губам, Корабел едва ощутимо коснулся их губами. — Это жизнь, Звёздочка. Сама жизнь.

Залюбовавшись её светлой улыбкой, он вспомнил мать Андунээль и с печалью подумал, что в ней никогда не было столько мужества и света, сколько несла в себе Закатная Звёзда.

— За свою долгую жизнь я видел не так уж много эльдар, таящих в себе подобную мощь, — с долей осторожности поведал Кирдан. — Большинство из них сгорало изнутри или кануло в бездну. Эмоции, события и амбиции губили их. Поэтому так ценны те, кто смог пронести свой дар через тысячи лет, — в задумчивости, он прошёл вглубь увитой диким виноградом веранды, и Андунээль следовала за ним. — Насколько я помню, Трандуил намного превосходит своего отца в колдовском деле. Не знаю, кто будет хранить Линдон, если я уйду отсюда, но у Мирквуда впереди ещё не одна эпоха благоденствия. — Внезапно обернувшись, он безошибочно поймал взгляд зелёных глаз и без тени сомнений заявил: — вы выстоите несмотря ни на что.

Когда Андунээль запрыгнула на коня, Кирдан давал ей последние наставления. Он советовал быть осторожнее и возвращаться в Мирквуд по Великому Восточному Тракту, но она всё равно предпочла ту же дорогу, которой приехала в Линдон. Исключением было только то, что на обратном пути она, не останавливаясь, проехала заброшенные города Арнора.

Почти нигде не задерживаясь более необходимого, она гнала коня на восток. Там, за Туманными горами её ждали нежные руки Владыки, способные, прикасаясь легко, исцелять раны на истерзанном сердце. Там она собиралась воспользоваться правом забыться и согреться у живого огня его души, на встречу которой рвалась её.

Сколько лет она блуждала по тропинкам и трактам, каждый день безуспешно сражаясь со страхом не увидеть его? Не найти того единственного, с кем её мелодия будет звучать в унисон? Теперь эти страхи остались в прошлом. Она выкинула их в воды Великого моря, оставив покоиться глубоко на дне. Заставляя мглу на своем пути рассеиваться, она спешила в Мирквуд, надеясь успеть до первого снега ступить на порог дворца.

Глава 40

Когда лето сменилось осенью, и как та подошла к концу, он не заметил. С тех пор, как из путешествия Леголас вернулся один, происходящее вокруг воспринималось им, словно ничего не значащий фон. Казалось, всё самое важное и самое ценное осталось позади, посему он предпочитал проводить дни, погружаясь всё глубже в затягивающую бездну внутри себя. Там, где голос Андунээль был слышен так чётко, словно она была рядом, а тепло и мудрость её слов укутывали больное сердце в бархат.

Он перестал обращать внимание на странные переглядывания стражников, с недоумением провожающих его взглядами каждый раз, когда он входил в покои брениль Андунээль. Покои, которые пустовали без хозяйки. Впервые он пришел сюда, выпив слишком много вина. Едва понимая куда направляется, он упорно двигался туда, куда его влекло с ужасающей силой, победить которую не выходило. После приходить в них стало для него привычкой, от которой не хотелось избавляться. Какая-то часть его понимала, что ловить призраки былого равносильно жизни в иллюзиях, всё равно, что скакать на лошади к обрыву и видеть вместо него бескрайнее поле. Вот только останавливаться не хотелось.

С тех пор, как он перестал надеяться на её возвращение, мир утратил краски. Словно кукла с заводным механизмом, он двигался и что-то делал, но любое действие было лишено смысла. Будто её уход отрезал его, как ненужный кусок, от мирозданья, лишив связи, на которой всё держалось эту пропасть лет. Он по инерции дышал, по привычке говорил, и ни частые разговоры с сыном, ни попытки Легандира вытащить его из этого состояния, не способны были что-либо изменить.

Сидя на перилах балкона её покоев, он ловил долетающие звуки, пока вдруг не осознал, что без неё птицы молчали. Не было ни весёлого щебета, ни разноголосых песен, ни крика в вышине. И дело было вовсе не в холодах, день ото дня становящихся всё ближе. Просто без Андунээль время остановилось.

В первый раз он уснул в её кровати в середине Хитуи¹, когда туманы, укрыли Мирквуд призрачной дымкой. Его разум, видимо, в какой-то мере можно было сравнить с лесом, ибо его заволокло густым непроглядьем, сквозь которое вскоре нечётким контуром выступили странные сны. Горькие и полные сожаления они вновь возвращали его в Серые Гавани, из которых уплывала Алнэс. Его не было рядом, когда она ступала на борт легкого корабля, унёсшего её на Запад, но во снах он оказывался на пристани и долго смотрел вслед кораблю, над белоснежными парусами которого летали чайки, чей крик наполнял почти абсолютную тишину. Ему не могло быть ведомо и то, как ступив на земли Валинора, она счастливо улыбалась, с восторгом осматривая всё вокруг. И всё же он видел это. Что-то подсказывало, что картины, открытые ему кем-то свыше, не плод богатой фантазии.

В следующий раз, сквозь мглу забытья ему привиделась огромная степь, по которой наперегонки с ветром скакали два всадника. Одного из них – темнобородого мужчину он никогда не знал. Зато вторая фигура оказалась до боли знакома. Длинные огненные волосы, не заплетённые в привычные косы, свободно развевались на ветру, в то время как в изумрудных глазах сверкало веселье, которым эллет щедро делилась со всем миром, звонко смеясь.

После той ночи, Трандуил несколько недель не приближался к покоям Андунээль, чувствуя себя так, будто сквозь замочную скважину подсмотрел за чужими жизнями. И ему не нравилось это липкое ощущение, отравой въевшееся в сознание. Но в преддверии Гиритрона², когда приближение зимы холодом и тоской наполнило пустынные коридоры и подвесные переходные галереи дворца, когда начало казаться, что силы кончаются, он сдался.

Тихо, почти беззвучно отворив массивную дверь, он вновь вошёл в покои эллет. Свежий воздух выхолодил их напрочь, но Владыка не стал ни растапливать огня в камине, ни закрывать окно. Приблизившись к широкой кровати, он сел на край и обвёл комнату взглядом, после чего с тяжёлым вздохом лёг на спину. Уставший разум молчал, а взгляд был бесцельно устремлен в потолок, туда, где живой камень причудливо изогнулся, навеки застыв в форме, походящей на кроны деревьев.

Сколько он так пролежал, прежде чем сон укутал его серебристой мглой? Это стало не важно, когда очередное видение выскользнуло из тумана. На этот раз оно было до рези в глазах чётким и точным. Таким реальным, что глупое сердце пустилось вскачь, стремясь пробить грудную клетку. В нём, оказавшись на краю залитой солнцем поляны, он неотрывно смотрел на маленькую огненно-рыжую девочку, неумело плетущую венок из цветов. Не осознавая, что делает, он шагнул вперёд, и она тут же подняла голову. На по-детски круглом личике засияла улыбка, а через пару мгновений она чуть прищурила пронзительно голубые глаза и показательно нахмурилась.

— Ты обещал, что принесёшь кисти черемухи, — обвиняла она, не выпуская из рук кривоватого венка. — Папа, почему ты не принёс их мне?

Поражённый, он застыл, не зная, должен ли что-либо ответить, как вдруг услышал свой голос на пару шагов позади.

— Прости, моя ягодка, — нежности, звучавшей в каждом слове, хватило бы, чтобы затопить всё вокруг, — вместо них я принёс тебе жасмин. Твоя мама очень любит его. Ты же для неё хотела сделать этот венок?

Последним, что он успел увидеть, прежде чем проснуться, было то, как утвердительно кивнула девочка, а после лучезарно улыбнулась и требовательно протянула руку.

Очнувшись от странного сна в растерянности и неверии, он был близок к тому, чтобы возненавидеть себя за то щемящее чувство в груди, которому позволил зародиться. Слабый отголосок надежды и предчувствие грядущих перемен раскалывали его надвое, так как в противовес им хватало одного осознания того, что увиденному не дано будет случиться, если Андунээль не вернётся. А она, судя по всему, то ли не торопилась, то ли не собиралась вовсе делать этого, вопреки обещаниям.

Зима пришла в Мирквуд тихо и быстро. Она укутала лес обманчиво тёплым одеялом из снега, принесла с собой белую тишину, сравняла по цвету вершины Серых и Туманных гор, Мирквуд, Эсгарот, руины Дейла и одинокую гору. Из просторного грота на самом верхнем уровне дворца, Трандуил наблюдал за тем, как над этим всем высоко парит ястреб. Первый день зимы выдался на редкость беспросветно пасмурным. С самого раннего утра пелена туч обступила зимний лес с трех сторон. Прихваченный ночным морозом и припорошенный снегом, он пах свежестью и хвоей. И больше, чем когда-либо походил на заколдованное место. При такой безрадостной погоде, вряд ли даже острое зрение могло помочь хищной птице отыскать пропитание. Отойдя от края грота, Владыка сел в глубокое уютное кресло и, откинувшись на спину, закрыл глаза. Отпуская фэа на волю, он был всюду и нигде: раскинув мощные крылья, пролетал над верхушками деревьев, перескакивал с ветви на ветвь, прятался в уютной норе и охотился на мелкого грызуна. Пока вдруг, будучи в сознании быстроногого оленя не наткнулся на следы подков неподалёку от Лесных врат. Направившись по ним, вскоре он услышал перестук копыт по старой дороге, а ещё через какое-то время далеко впереди различил каурого скакуна и наездницу, державшуюся на нём так, словно родилась в седле.

С шумным выдохом распахнув глаза, он впервые за долгое время искренне счастливо улыбнулся. Страхи, которые он сам себе выдумал, оказались не больше, чем мутной водой, в которую он погрузился по подбородок. Но теперь всё это осталось позади.

Эта разлука дала ему понять, что давать Андунээль время на размышления было не самым лучшим решением. Да, она была благодарна за понимание и готовность ждать, но вместе с тем, лишь сильнее вязла в сомнениях и противоречиях. Больше таких ошибок он не совершит. Учитывая то, где он видел эллет, от дворца её отделяло около двух дней пути, а значит, у него было не так уж много времени, чтобы подготовить всё должным образом для того, на что решился. С другой стороны, так было даже лучше, ведь у неё не останется ни времени, ни возможности снова сбежать. Уж он позаботится о том, чтобы она не заметила происходящего вокруг.

С этой мыслью Владыка приказал подготовить дворец и королевский сад к празднику, который состоится через три дня. На недоумённые взгляды он с напускным высокомерием ледяным тоном напоминал слугам, что он волен делать, что пожелает в своём дворце. И если он хочет устроить праздник, то их дело – побыстрее выполнить его желание.

Леголас пришел к нему как раз в тот момент, когда разговор короля с ювелиром подошёл к концу. Недоуменно проводив мастера взглядом, он посмотрел на отца, не скрывая растерянности. А как только дверь за подданным закрылась, обрушился потоком вопросов:

— Что происходит? Я слышал, будто ты приказал готовиться к празднику. Но что мы празднуем? До Дня Зимнего Солнцестояния ещё слишком далеко, а Начало Зимы только-только прошло.

— Я тоже рад видеть тебя, сын, — иронично усмехнулся Трандуил, нетерпеливо постукивая пальцами по резному подлокотнику. Поднявшись, он налил аранэну вина и протянул полный бокал. — Возьми, садись и выпей.

Указав на кресло, он налил себе и отпил глоток, подавая пример.

— Зачем тебе понадобился ювелир? — не унимался Леголас, взяв бокал.

Всматриваясь в лицо Владыки, он не находил в нём тех тоски и обречённости, которые наблюдал ещё недавно. Это настораживало, вынуждая тревожиться за отца.

— Выпей, — сменил тот просьбу на приказ.

Лишь после того, как Леголас выполнил его, Трандуил занял привычное место за рабочим столом. Несколько минут он смотрел в зелёные глаза, прежде чем в своеобразной манере поинтересоваться у сына:

— Как думаешь, он успеет создать корону за два дня?

Сбитый с толку, аранэн хотел было спросить, зачем ему новая корона. А в следующее мгновение поразительная догадка озарила его. Опасаясь ошибиться, он осторожно произнёс одно только слово:

— Андунээль?

— Возвращается, — подтвердил Владыка, едва уловимо кивнув. — По моим расчётам, она прибудет послезавтра.

Тишина, возникшая между ними после произнесённого оглушала. Леголас внимательно, вглядывался в глаза отца, пытаясь понять, правильно ли всё понял, а когда тот кивнул, вдруг звонко рассмеялся, чувствуя, как облегчение затапливает его. Отсмеявшись, он увидел на лице Владыки искреннюю и светлую улыбку. Именно ту, по которой безмерно скучал.

— Добегалась, — заключил он, улыбнувшись в ответ.

В следующее мгновение в кабинет без стука вошёл Легандир и смерил их подозрительным взглядом. Будучи королевским советником, он привык узнавать всё и обо всём одним из первых, но сейчас, похоже, принц опередил его. Щуря кобальтово-синие глаза, он перевёл взгляд с Леголаса на Трандуила и выгнул бровь.

— Мне показалось, или я слышал смех в вашем кабинете, мой король?

— Легандир, проходи! — оживлённо кивнул аранэн, лукаво и донельзя довольно улыбаясь. — У отца для тебя удивительные новости.

— Может, сначала выпьешь? — указал жестом на столик с вином король.

— Поверь, тебе это понадобится, — доверительно добавил Леголас.

Видеть Владыку и принца объединёнными, практически заканчивающими друг за другом мысли было слишком непривычно. Не берясь ничего анализировать, Легандир молча налил себе вина и залпом осушил весь бокал. После снова налил и сел в кресло соседнее с тем, в котором расположился юноша. Всем видом выражая, что готов слушать он ещё раз отметил, что Леголас сиял радостной улыбкой, а Трандуил был подозрительно доволен, пряча искры в прикрытых серо-голубых глазах.

— Послезавтра Андунээль будет здесь, — озвучил новость Владыка.

— Наконец-то! — искренне выдохнул Легандир, после чего поморщился от собственной несдержанности. Наверное, ему стоило сказать что-то другое или вовсе смолчать, но он выпил ещё вина и признался: — на вас обоих смотреть в последнее время было противно.

Отец с сыном переглянулись и, спустя секунду, весело засмеялись, выпуская из душ последние тревоги и сомнения. Глядя на них, советник тихо хмыкнул, по его губам скользнула улыбка. Ни король, ни принц не видели того, как он облегчённо вздохнул и заметно расслабился, в предвкушении того, что, наконец-то, о них будет кому позаботиться, кроме него.

Примечания:

Толкиен в приложениях к "Властелину колец" пишет о календаре: «Те, кто говорил на Западном Языке, пользовались обычно для месяцев квенийскими названиями, игравшими примерно ту же роль, что наши латинские, ныне общепринятые во многих странах мира. Вот эти названия: Нарвиниэ, Ненимэ, Сулимэ, Вирессэ, Лотессэ, Нариэ, Кермиэ, Уримэ, Иаванниэ, Наркалиэ, Хисимэ, Рингарэ. Синдаринские названия звучали так: Нарваин, Нинуи, Гваэрон, Гвирит, Лотрон, Норуи, Кервет, Уруи, Иваннет, Нарбелет, Хитуи, Гиритрон».

Нарваин переводится как "новое солнце". Синдаринские названия представляют собой по значению точный эквивалент квенийских. Нинуи – "влажный", гваэрон – "ветреный", гвирит – "сеять", лотрон – "цветущий", норуи – "солнечный", кервет – "срезание (урожай)", уруи – "горячий", иваннет – "дающий фрукты", нарбелет – «увядание солнца», хитуи – «туманный», гиритрон – "холодное время".

¹ Ноябрь

² Декабрь

Глава 41

Дорога из Эриадора в Рованион показалась Андунээль короче той, по которой она ехала к Кирдану. Будто кто-то незримый властной рукой сократил расстояния, позволяя ей скорее оказаться рядом с Владыкой Лихолесья. Вот только дни пролетали один за другим, с серебряным звоном падая в копилку вечности.

Бесконечная жизнь не располагала к спешке. По крайней мере, так должно было быть. Но не раз и не два Андунээль убеждалась в том, как порой времени, проведённого с кем-то близким, становится катастрофически мало. Так было, когда отец погиб, сражаясь с наугрим. Потом, когда мать уплыла в Валинор. Теперь же мысль о том, что у них с Трандуилом может оказаться не так уж много времени, перед тем, как тьма сгустится над Средиземьем, гнала её вперёд. Почти не останавливаясь на привалы, она мчалась при ледяном свете луны, точно днём. Чутко ловя даже самые слабые отголоски мыслей и чувств эллет, Стремительный Поток едва касался земли, скача на восток.

Хмурые деревья Рудаура уныло шуршали сухими листьями на резком восточном ветру, слетающем с Туманных гор. Поднимаясь всё выше и выше к мало кому известному перевалу меж снежных пиков, эллет чувствовала, как холодное дыхание приближающейся зимы проникало сквозь тёплый дорожный плащ, вгрызалось в кожу, стремилось выхолодить насквозь. Но стоило спуститься по восточному склону Хита́эглира, как последнее дыхание осени окутало путницу, дразня обоняние ароматами прелой листвы, грибов, влажной после недавнего дождя коры и запахом хвои, едва ощутимым, в этом ярком калейдоскопе.

Первая зимняя ночь, прячась от наступающей зари, отступила под сень деревьев и залегла глубокими тенями, когда Андунээль переправилась через Андуин по Старому броду немногим южнее Каррока. В холодном воздухе далеко разнеслось лошадиное ржание, а следом за ним острое зрение уловило движение в Дубовой роще. Не спеша хвататься за оружие, не чувствуя угрозы, путница догадалась, что это Беорн приглядывает за своими пони, в кой-то веки выпустив их побегать за частоколом.

А вскоре, под мерный стук копыт Рибиэлсирита, Андунээль любовалась тишиной зимнего леса. Казалось, будто всё вокруг застыло до наступления очередной весны. Пушистый снег укутывал Мирквуд белоснежным покрывалом, и эллет с улыбкой отмечала, насколько разными для неё были прошлая зима и эта. Всего год назад всё вокруг казалось миражом, обманом, что растает поутру, явив взгляду безобразную, болезненную явь. Казалось, морозы, принесённые северным ветром, сковали льдом не только Долгое озеро, но и её саму, а то тепло, которым её пытался отогреть Владыка, вызвано искажением. Сейчас же, медленно сделав глубокий вздох, она спокойно улыбалась, подставляя лицо ажурным снежинкам, заканчивающим своё кружение в танце не её щеках и ресницах, щекочущим нос и робко целующим губы. Дремлющий лес приветствовал её, возвращающуюся домой после долгого путешествия.

С трудом умещая в груди чувства, распирающие её, Андунээль, наконец-то, приняла, как данность, факт того, что Мирквуд стал её домом. Местом, куда вело сердце. Отныне и навсегда. Веками настойчивый шёпот дорог не давал ей покоя, побуждая раз за разом отправляться в путь, в поисках чего-то, что ей было не ведомо. Теперь же она была готова убрать дорожный плащ на самую дальнюю полку, спрятать седельные сумки и спрятать изученные наизусть карты с путевым дневником в ящик стола.

Когда до дворца лесного Владыки оставалось всего ничего, с раскидистых ветвей бука, наперерез путнице слетела маленькая птичка. Узнав в ней свою отважную лазоревку, Андунээль протянула руку, на которую та тут же села и, с любопытством рассмотрев эллет, звонко запела о том, как рада новой встрече.

— Я тоже скучала, малышка, — нежно отозвалась она, а потом достала из седельной сумки четвертинку лембаса, отломила от него кусочек и, раздавив, протянула угощение в ладони. — Теперь я останусь здесь.

Дождавшись, когда пернатая расправится с крошками хлеба и улетит, она улыбнулась фыркнувшему коню, нетерпеливо постукивающему копытами по дороге. Прижимаясь к нему и обхватывая руками за шею, она с понимающей усмешкой шепнула:

— Наперегонки с ветром до королевских конюшен?

Едва слова слетели с губ, Рибиэлсирит встал на дыбы, красуясь, пару раз ударил передними копытами воздух и помчался вперёд, стрелой пролетая последнюю часть дороги, ведущую к мосту над Лесной. Проскакав по нему под удивлёнными взглядами стражников, он распугал всех придворных, которым не посчастливилось попасться у него на пути, и остановился уже в конюшнях, где первым, кого увидела эллет, оказался Имдир.

С напускным смущением улыбнувшись ему, она легко соскочила с коня.

— Надеюсь, вы никого не затоптали, по дороге сюда, — спокойный голос звучал строго.

Но стоило Андунээль посмотреть в его глаза, как стало ясно, что слова эти – не более чем дружеская ирония. Лучезарно улыбнувшись ему, она легко пожала плечами, на что королевский конюх тихо рассмеялся.

— Я рад, что дороги вернули вас во дворец короля Трандуила, — отсмеявшись, учтиво склонил он голову.

— Я тоже рада оказаться здесь, друг мой, — искренне выдохнула эллет. — Ты даже не представляешь насколько.

Так, делясь с Имдиром впечатлениями от путешествий и рассказывая дорожные байки, Андунээль принялась рассёдлывать коня. Когда конюх предложил ей позаботиться о Рибиэлсирите, она хотела отказаться, помня о том, настолько своенравный красавец не любил прикосновения посторонних, а потом всё же согласилась, услышав в голове спокойное: «Отдыхай с дороги, звёздочка. Так и быть, я потерплю их».

Благодарно поцеловав Стремительного Потока в нос, на что тот тут же фыркнул, она обернулась к Имдиру, собираясь поблагодарить его, и вдруг застыла. За его спиной на верхней ступени лестницы стоял Владыка. Первым, что бросилось ей в глаза, были его белоснежные волосы, в беспорядке растрепавшиеся по широким плечам, затянутым в бордово красный бархат, и отсутствие короны. Потом, столкнувшись с ним взглядом, она неосознанно сделала пару шагов вперёд, растворяясь в нежном сиянии звёзд, льющимся из голубых глаз.

Для Трандуила последние двое суток тянулись невероятно долго. Они казались почти что бесконечными. С иронией усмехаясь самому себе, он ловил мысль о том, что зима только-только началась, прошло всего несколько дней Гиритрона, а он успел за них пройти путь от отчаяния до предвкушения счастья. Сейчас, когда Андунээль, наконец-то, была здесь, перед ним, нервное возбуждение, не отпускавшее его с тех самых пор, как он увидел её возвращение чужими глазами, казалось смешным. Забывший обо всём король, он не находил себе места в собственном дворце. Метался из кабинета в свои покои, оттуда в тронный зал и обратно. Едва сдерживал себя от желания лично проверить подготовку к празднику или работу ювелира, дабы убедиться, что всё идёт своим чередом. Сомневался, что всё успеется за обозначенный им короткий срок. И в итоге встретил свою эллет в королевских конюшнях, словно неспособный держать себя в руках юнец, а не умудрённый опытом король. Но раз он уже предстал перед ней и своими подданными в неподобающем виде, то сдерживаться и дальше не имело смысла.

Стремительным шагом преодолев расстояние между ними, он осторожно, словно самую огромную драгоценность, заключил в ладони лицо Андунээль и, склонившись над ней, накрыл изумлённо приоткрытые губы нежным поцелуем. Шумный вдох, выдавший волнительный трепет, охвативший эллет, казался оглушительно громким в полной тишине, воцарившейся на несколько минут вокруг них. Наверное, ей стоило быть сдержаннее. Наверное, нужно было остановить Владыку. Но вместо этого она прильнула теснее к его груди, обвила шею руками и мягко ответила на поцелуй. Полностью отдавшись во власть ощущений и чувств, она зарылась пальцами в длинные шелковые волосы и счастливо улыбнулась, чувствуя, как Трандуил поглаживает подушечками больших пальцев скулы.

И как только она могла сомневаться в природе возникших между ними чувств? Как могла оскорбить то бесценное, что зарождалось между ними? Сейчас, когда все страхи и сомнения остались погребёнными под волнами Белегаэра, вера в то, что всё происходящее истинно и правильно, дарила крылья, на которых хотелось парить высоко над заснеженными верхушками леса.

Согретая теплом, рождаемым прикосновениями короля, она опомнилась, когда Имдир, неслышно обойдя застывшую в объятиях пару, поднял седельные сумки и приказал молодому конюху отнести их в покои эллет. Отстранившись, она мимоходом окинула взглядом королевскую конюшню и испытала облегчение, поняв, что кроме юноши и Имдира никто больше не стал свидетелем непозволительно проявления их с Владыкой чувств.

— Тебя не было так долго, душа моя, — обняв Андунээль за тонкую талию, улыбнулся король. — Так невыносимо долго.

Не желая выпускать её из рук, он коснулся лбом её виска и глубоко вздохнул, будто бы успокаиваясь. Будто бы убеждая себя, что вот она рядом – настоящая, отзывчивая, понимающая, смущенная и удивительно нежная. И теперь она никуда не убежит от него. Просто не успеет, прежде чем станет поздно.

— Всего-то полгода, — усмехнулась она, отчего Владыка выпрямился и осуждающе посмотрел в её глаза. — Что эти шесть месяцев для того, кому много тысяч лет?

— Эти без малого семь тысяч лет я не знал о тебе.

Полные укоризны горько-сладкие слова тонким хрустальным звоном отозвались в эллет. Опустив ладонь на его грудь, она уверенно пообещала:

— Теперь я никуда не уйду. — А через пару мгновений склонила голову чуть на бок и с мягкой улыбкой произнесла: — все птицы возвращаются домой.

Обещание, слетевшее с её губ, вызвало у него мягкую улыбку. Она назвала Мирквуд своим домом, местом, в которое отныне всегда будет возвращаться её душа, тем, куда её ведёт сердце. Это было почти признанием. Но всё же не им.

Впрочем, для личных разговоров вряд ли можно было найти менее подходящее место. В любой момент кто-то мог войти в конюшни. И если ему это было безразлично, то Андунээль лишние свидетели могли вспугнуть. Посему, нехотя Трандуил опустил руки и отстранился от неё.

— Тебе нужно отдохнуть с дороги, — мягко начал он, а потом уже строже добавил: — после чего за ужином мы с удовольствием послушаем о твоём странствии.

— Мы? — вскинула бровь эллет.

На это Владыка ухмыльнулся и, не скрывая лукавого блеска глаз, признал:

— Никакая сила не удержит Леголаса от встречи с тобой сегодня же. — Увидев, как она заулыбалась при упоминании аранэна, он подумал, что никто другой не полюбил бы его сына так, как это сделала она, широко открыв для него своё сердце, не ставя никаких ограничений. — А Легандир, — поморщился он, вспомнив о старом друге, — слишком любопытен, чтобы не сунуть свой нос на ужин.

— Как скажете, Владыка, — отойдя на шаг назад, Андунээль учтиво поклонилась ему, тая улыбку в уголках губ. — Увидимся за ужином.

— Я буду ждать, Андунээль, — кивнул он, отпуская её взглядом. А через пару мгновений, за которые она поторопилась войти во дворец, глядя ей в след, тихо повторил: — я буду ждать.

Глава 42

Ступая по каменным ступеням, Андунээль улыбалась в ответ на приветствия попадающихся на пути придворных и стражников, в то время как мысли её текли неспешным потоком. С каждым шагом в сердце крепла уверенность – именно теперь она вернулась домой. Что бы ни случилось в большом мире за пределами Мирквуда, здесь она будет счастлива, ибо горечи и боли было пережито уже слишком много. Кирдан был прав, твердя ей об этом. Он всегда был прав. Ни один корабль не увезёт ни её, ни Трандуила из Эннора¹.

Ароматы жасмина и кленового сиропа были первым, что она ощутила, переступив порог своих покоев. Это тут же вызвало задумчивую улыбку на красиво очерченных губах, ибо поведало о том, что пока она странствовала по Средиземью, Владыка тосковал по ней столь сильно, что приходил сюда. Смятое покрывало и подушки выдавали Трандуила с головой, обнажая его слабость, которой она стала. Сколько ночей он провёл здесь, вспоминая редкие моменты их встреч?

Жестоко было уезжать, оставляя его. Но выбор между жестокостью по отношению к нему или ею же к себе и не должен был быть простым. В этой ситуации кому-то всё равно пришлось бы чем-то жертвовать. Трандуил оказался мудрее, отпустив её. Оттого для него был так сладок миг встречи. Впрочем, Андунээль радовалась ей не меньше.

Теперь всё будет хорошо. Уверенность в этом наполняла её. И пусть им никто не мог обещать безбедной вечности, пусть под боком таился Враг, всё это не могло затмить тихой радости эллет. В её груди теплилась уверенность в том, что они всё выстоят. Словно кто-то другой, кто-то бесконечно мудрый и всезнающий, вложил в неё эту крупицу, тем самым даровав надежду и другим.

Вечная жизнь не располагала к спешке и суетности мыслей. Большинство эльдар являлись воплощением этой истины. Андунээль же всегда была исключением. Вот и сейчас, опускаясь в тёплые воды купальни, она хотела быть одновременно в нескольких местах. В одинаковой мере соблазнительными для неё были мысли о том, чтобы отыскать Леголаса и поведать ему о своём путешествии, или же нарушить покой Владыки, придя к нему в кабинет.

И всё же разум победил, когда эллет напомнила себе, что король сам обозначил время встречи. Слишком часто противореча ему, хотя бы в этот раз ей стоило сделать так, как он велел. Хотя, что-то подсказывало, приди она сейчас к нему, возмущений бы не последовало.

Улыбнувшись своим мыслям, Андунээль обратила взор на не разобранные седельные сумки и тут же потянулась к ним. Бережно, словно великое сокровище, она достала большую резную коробку из бука и, опустив на колени, открыла. В главном отделении, обмотанные мягкой толстой тканью, лежали четыре длинные стеклянные банки. В первой хранился засушенный ацелас, собранный на берегу Ненуйал² в пору осеннего новолуния. Во второй золотом блестели колокольчики Альфирина, растущие только в Лебеннине³. На излёте весны ими полнились зелёные поля близ устья Андуина. Ходили слухи, что у народа звёзд, при виде просторных полей альфирина просыпалась жажда морских путешествий, ведь цветы были очень похожи на золотые колокола Валинора. Андунээль признавала их красоту и знала множество снадобий, в которые входил этот цветок, но сердце её оставалось равнодушных к фантомному зову золотых колоколов. В третьей банке находился похожий на альфирин маллос, чьи цветы были в три раза меньше. Миниатюрные колокольцы маллоса были жёлто-золотыми, в то время как альфирин отливал медью. Золотой снег – именно так нарёкли этот цветок синдар. И недаром. Кирдан был очень щедр, когда поделился с ней Гондорскими засушенными цветами из своих запасов, о существовании которых мало кому было ведомо. Андунээль каждый раз при встрече дарила родичу новый вид чайного сбора, подготовленного собственными руками, и он не оставался в долгу. С теплом и безграничной любовью вспоминая Кирдана, она достала четвертую банку, полную аметистовых цветков медоносного вереска, собранных на склонах Синих гор.

Когда стеклянные ёмкости были аккуратно положены на кровать, Андунээль вынула деревянную панель, являющуюся ложным дном, и один за другим достала бархатные мешочки. В один из них Кирдан насыпал жемчуг, перемешав круглый белый с крупным чёрным неправильной формы, и добавив серый, золотой, зеленовато-голубой и нежно розовый. Иронично отметив, что другая эллет сделала бы из них украшения, он знал, что Андунээль большинство из них пустит на противоядия, безжалостно растерев или растворив. Другие мешочки он наполнил янтарём, сердоликами и агатами.

Приводя в порядок лабораторию и раскладывая в ней всё по своим местам, Андунээль не заметила, как наступил вечер. Стук в дверь для неё стал полной неожиданностью. Если бы за ней не послали, она вполне могла бы опомниться только через несколько часов, ну или тогда, когда Владыка или его сын сами бы не пришли за ней.

Поправляя серебристо-серую накидку на плечах, Андунээль представляла, как Легандир отпустил бы какую-нибудь острую шуточку в её адрес, если бы она опоздала. Впрочем, тому, кто веками трудился во благо Мирквуда, это было позволительно. Верность порой приобретала причудливые формы, и не ей было судить конкретно об этой. С другой стороны, советник, будучи старым другом Владыки, в какой-то мере даже характеризовал Трандуила.

С этой мыслью она шагнула в распахнутые двери, сделала несколько шагов и замерла под пристальным взглядом короля, повернувшегося к ней. Он стоял за резным креслом, опираясь на него, и о чём-то переговаривался с Легандиром. Но, стоило ей появиться, как мужские голоса стихли.

— Доброго вам вечера, Владыка, — привычно поклонившись, она скользнула взглядом по его расшитым серебряными нитями льдисто-голубым одеждам, заметила отброшенную на кресло серую мантию и невольно улыбнулась.

Было то лишь случайностью или нет, но уже который раз, выбирая одеяния, они останавливались на тех, что гармонично смотрелись вместе. Не сговариваясь, не имея представления о том, в чём предстанут друг перед другом. Это ли не было знаком? Их было так много вокруг, а она, глупая, всё искала нечто большее, трусливо страшась истинного.

Память услужливо подбросила ей воспоминание об одном из праздников в Менегроте. В тот день Элу Тинол в серебряных одеждах и мудрейшая Мелиан в тёмно-синем, словно бархатная звёздная ночь, платье выглядели единым целым. Вот только их счастье было таким недолговечным.

— Рад видеть вас, брениль Андунээль, — мягкий голос Владыки отогнал картину минувшего, возвращая её в реальность.

— Здравствуйте, аранэн Леголас, — улыбнулась она юноше, после чего учтиво кивнула третьему эллону, — королевский советник Легандир.

При виде тёплой открытой улыбки Леголаса, в Андунээль будто что-то дрогнуло. Походя к столу, она всё смотрела в его чистые зелёные глаза, пока вдруг не услышала в себе его слова:

— Здравствуй, мама.

Глубокий изумлённый вдох выдал её если не пред другими, то перед ним точно. Связь, образовавшаяся между ними во время общения, была довольно крепка, но она не думала, что её хватит для осанвэ.

— Маленький негодник, — укором ответила она за то, в какой момент принц решил прибегнуть к невербальному общению.

Но тот не растерялся и вскинул бровь, до невозможности напоминая отца в этом жесте.

— Мне следовала назвать тебя так вслух? Я могу исправиться.

— Попробуй, и я ничего не расскажу тебе о том, как в золотых закатных лучах солнца ветер медленно колышет высокий вереск на склоне Синих гор, и как сладок мёд, который из него варят.

Заняв предложенное место за столом по правую руку от Владыки, она потянулась к бокалу, в который советник тут же поспешил налить вина. По Трандуилу и Легандиру невозможно было понять, догадались ли они о небольшом разговоре между нею и Леголасом или нет. Мужчины умели делать вид, будто ни на что не обращают внимания. Но было ли это на самом деле так?

Держа изящный хрустальный бокал за тонкую ножку, Андунээль сделала небольшой глоток. Сразу же после этого, внимательно рассматривавший её, Легандир тонко подметил:

— Не сочтите за бестактность, — привычная усмешка зазмеилась на его губах, — но мне кажется, что путешествие преобразило вас.

— Вы правы, — кивнула она, — я нашла в нём то, чего мне так недоставало.

— И что же это? — прищурившись, чуть подался вперёд эллон.

Прежде чем ответить, она подняла взгляд от кроваво-красного вина, тут же обратила его на пронзительно синие глаза, в очередной раз подивившись их насыщенности, и твёрдо произнесла:

— Уверенность, Легандир.

Некоторое время в зале царила тишина. Андунээль кожей чувствовала любопытство аранэна, подозрительный интерес советника и застывшее ожидание короля, но все они молчали, будто не зная, кому из них стоит начать разговор первым и о чём спросить.

— Знаете, что меня удивляет? — ни к кому конкретно не обращаясь, тихо произнесла она.

— И что же? — мягко отозвался Леголас, сидящий напротив неё.

— Я вроде не опоздала, а снова пришла последней, — чуть склонив голову к плечу, эллет окинула их троих взглядом, отклонившись на спинку кресла.

— В этом нет ничего удивительного, — с лёгкой иронией улыбнулся Трандуил. — Легандиру не терпелось использовать своё остроумие на ком-то, кроме тех, кто уже устал на него реагировать. А Леголас… — при взгляде на сына взгляд Владыки потеплел, — будь его воля, он бы ворвался в ваши покои ещё днём. Не представляю, какая сила удержала его от этого. — Усмехнувшись уголком губ, он сделал глоток вина и колко добавил: — уж точно не мои уговоры.

Стойко вынеся скрытый упрёк отца, Леголас сдержанно улыбнулся и объяснил:

— Я просто напомнил себе, что вам лучше отдохнуть с дороги.

Когда тихие и незаметные слуги сменили блюда, и Легандир налил ещё вина в бокал Андунээль, Леголас не вытерпел.

— Так куда же ты направилась после того как бросила меня на окраине леса? — не пытаясь скрыть живого интереса в открытом взгляде, он чуть улыбнулся.

— Так ли бросила? — с явным скептицизмом обронила эллет. — Ты был в безопасности.

— И всё же, — прервал их спор Владыка, выразив едва уловимое недовольство.

Андунээль неспешно повернулась к Трандуилу и спокойно встретила его взгляд, по которому впервые не смогла ничего прочесть. Он был слишком задумчив и будто бы обращён в себя. Должна ли она была тревожиться из-за этого? Эллет не знала. Поэтому, предпочла без долгих предисловий перейти к сути.

— Мой путь пролегал на запад в Форлиндон.

Стоило этим словам прозвучать, как обстановка в зале существенно изменилась. Спокойствие, царившее между эльдар, развеялось мгновенно. Трандуил хмуро сдвинул брови, устремив тяжелый взгляд на эллет. Леголас взволнованно переводил взгляд с неё на отца и обратно. И лишь прищурившийся Легандир, словно нащупав невидимую ниточку, осторожно уточнил:

— Не в Линдон, а именно в Форлиндон?

— Верно, — с улыбкой кивнула внимательному мужчине Андунээль. — Но, как вы понимаете, по дороге я успела много где побывать.

Краем глаза она уловила, как Трандуил отставил в сторону бокал, а когда он вдруг протянулся к ней и накрыл её руку своей, замерла. Не решаясь поднять взгляд на аранэна, и уж тем более на язвительного Легандира, она смотрела на изящные пальцы, с силой сжавшие её кисть. Это было почти больно. Но его тревога, которую она ощущала, как свою, была ещё болезненнее.

Будто не услышав и не поняв уточнение Легандира, он через силу напряжённо произнёс:

— Скажи, что ты не собиралась уплыть за море.

Быть может, ей стоило бы солгать. Сказать что-то, во что он поверил бы, что усыпило бы его страх, убаюкало боль, всколыхнувшуюся в душе, излечило от горечи. Но какой бы дикой ни была истина, она значила куда больше.

— Я хотела узнать, позовёт ли оно меня.

— Ты хотела бросить нас! — возмущение и обида Леголаса острым ножом резанули по нервам.

Вскинув на него взгляд изумрудных глаз, Андунээль не заметила, как ответила вслух:

— Вовсе нет, Леголас. Я ведь вернулась.

— Что удивляет, — тихо отметил Легандир, после чего выпил в пару глотков крепкое вино и налил себе ещё.

Сейчас, когда не было ни его привычных усмешек, ни острых фраз, эллет вдруг поняла, насколько он серьёзен и разочарован.

Ощутив, как едва уловимо дрогнула рука Владыки, она взглянула в его потемневшие льдисто-серые глаза.

— Видимо, я одна из тех немногих, кто глух к зову Валинора, — едва заметно пожала плечами. — Тоска по морю мне чужда. К тому же, — решив, что это уже ничего не изменит, ведь всем присутствующим и без того известно о связывающих их чувствах, переплела свои пальцы с пальцами Трандуила, — мне было ради кого вернуться. И меня печалит, что наши матери не посчитали нас достаточной причиной для того, чтобы остаться, — печально улыбнулась Леголасу, коротко кивнувшему в знак согласия. — Но каждый сам делает свой выбор.

Не желая заострять внимания, да и вовсе лишний раз вспоминать о том, что всё ещё было слишком болезненно для него, юноша спросил:

— Ты расскажешь о том, что увидела в дороге? — отбросив никому не нужный официоз, он будто бы почувствовал себя свободнее. — Какие приключения тебе выпали на этот раз?

Переглянувшись с Трандуилом, закатившим глаза, эллет вдруг весело рассмеялась.

— Ребёнок, — покачала головой. — Какой же ты всё-таки ребёнок. — Выдержав вспыхнувший недовольством взгляд аранэна, она смягчилась, спокойно пообещав: — расскажу. Непременно. Но сейчас нам стоит поговорить немного о другом.

Отбросив веселье, она мягко высвободила кисть из руки короля и потянулась за вином. Прежде чем рассказать то, что им следовало знать, ей нужно было отбросить лишнее.

— И что же за вести вы привезли нам? — вскинул бровь Легандир, всем своим видом давая понять, что догадывается – услышанное ему не понравится.

— Увы, в моих словах будет мало хорошего, советник, — подтвердила его предчувствие Андунээль, выпив несколько глотков дорвинионского. — Моё путешествие по Эриадору овеяли печаль и тревога. Стоило бы привыкнуть к переменам, свойственным Средиземью, но ступая по руинам некогда великих городов, мне до сих пор горько, — покрутив в руке бокал, она задумчиво провела подушечкой указательного пальца по его ободу, отпила ещё и тяжело вздохнула. — Нам нужно готовиться к противостоянию с тем, что крепнет во мраке, таится до поры, ожидая подходящего момента. Время Бдительного Мира⁴ давно подошло к концу. В Туманных горах стало опаснее, чем раньше, — резко усмехнувшись, она не отрывала взгляда от плескавшегося на дне бокала вина. — Хотя, это вам мог сказать кто угодно. Как и то, что Ангмар и большая часть Рудаура давным-давно увязли во тьме. Эттенмурс кишит троллями, и это вполне ожидаемо, учитывая, что проредить их численность некому. — Замолчав, она несколько минут смотрела на пламя свечи, после чего добавила: — но помимо них я видела много искажённых птиц, десятками глаз которых за всем следит кто-то, кто пока желает оставаться неузнанным.

— Что это были за птицы? — прищурившись и склонив голову чуть набок, потребовал уточнений Легандир.

И был тут же перебит Владыкой, поднявшимся из-за стола.

— Меня больше интересует, — ледяным тоном начал он, — какая неведомая сила занесла вас, Леди, в Эттенмурс?!

Гневно возвышаясь над ней, он выглядел внушительно. Но Андунээль не прониклась его недовольством, даже не повернула головы в его сторону. Вместо этого, невозмутимо ответила Легандиру:

— Кребайн⁵, — произнесла, словно выплюнула эллет. — Мне пришлось скрывать свою суть, продвигаясь мимо них. Что до остального, — посмотрев снизу вверх на Трандуила, она продолжила, глядя ему в глаза: — на севере я пересекаю Хита́эглир по одной мало кому ведомой тропе. Тайный проход выводит в Седую Долину к истокам Митэйтель. Оттуда напрямую до Форноста можно добраться за две недели.

Её ответ только ещё больше разозлил его. С противным скрежетом оттолкнув массивное кресло, он тяжелой поступью прошёлся к приоткрытым дверям, ведущим на открытую террасу, а затем обратно.

— Вместо того чтобы в опасной близости от Гундабада переться через проклятые горы, ты вполне могла воспользоваться Кирит Форн-эн-Андраф! — негодовал он, не скрывая страха за неё.

— Высокий Проход привёл бы меня прямиком в Имладрис, — пояснила она, после чего с непередаваемым сарказмом фыркнула: — спасибо, но я лучше предпочту встречу с орками или троллями.

— Ваша нелюбовь к Владыке Элронду поразительна, — усмехнулся Легандир, прервав обмен взглядами Андунээль и Трандуила, после чего они оба посмотрели на него.

— Общение с гномами и нолдор не делают его персону в моих глазах ни величественной, ни мудрой. Как бы о нём ни говорили другие.

Жёсткий, почти грубый ответ оказался неожиданностью для Леголаса. Видимо в мыслях он возвышал Элронда над другими, а Андунээль вмиг перечеркнула его фантазии. Остановившийся за её спиной Трандуил, молча опустил ей на плечо руку, не став ни опровергать подобного отношения к Владыке Имладриса, ни укреплять его. Легандир же, будто предчувствовал в ней это неприятие, поэтому выглядел не удивлённым, а позабавленным. Словно добился того, чего хотел.

Поведя рукой в воздухе, он с усмешкой обратился к ней:

— Вот с вас и спала маска, Леди Андунээль. — Донельзя довольный, советник налил ей и себе ещё вина, в третий раз исполнив роль виночерпия. — За исключением редчайших моментов вы кажитесь такой спокойной, терпеливой, понимающей и полной почтения, тогда как внутри вас бушует опасное пламя.

Прежде чем кто-либо успел оценить сказанное, Леголас обернулся к сидящему рядом с собой эллону и гневно поинтересовался:

— Ты не можешь различить пламя и свет, мудрый советник?

— Не стоит, — с молчаливого позволения Владыки оборвала зарождающийся конфликт эллет. — Лучше вспомните то, к чему я начала этот разговор. — Почувствовав, как Трандуил сжал её плечо, склонила голову и коснулась щекой тыльной стороной его ладони. — У нас есть ещё какое-то время. Я чувствую это. Как чувствую и то, что впереди нас ждут тяжёлые испытания. Мы должны быть готовы отстоять Мирквуд. — С тяжёлым вздохом прикрыв глаза, она нехотя признала: — увы, мне не ведомо, сколько нам осталось спокойных лет. Да и насколько спокойными они будут, учитывая близость Дол Гулдура, постоянные поползновения пауков и орков вблизи наших границ, — накрыв руку короля своей ладонью, она запрокинула голову и посмотрела на него. — Но пока у нас есть возможность, нужно использовать её. Любить тех, кто нам дорог, — тепло улыбнулась ему. — Наслаждаться каждым днём. И, — помедлила, перед тем как сурово добавить: — наращивать войско. Совершенствовать наше оружие и доспехи, оттачивать навыки, тренировать тех, кто пока что не так хорош в бою, как нужно. Мы не можем повторять ошибки прошлого, — намекнув на потери, понесённые войском Орофера в Войне Последнего Союза⁶, вновь обернулась к Леголасу и Легандиру. — Отступать нам будет некуда.

— Вы полагаете, нам стоит готовиться к войне? — деловито уточнил последний.

— Хотела бы я вам ответить нет, — тихо произнесла Андунээль.

— Никто не должен об этом знать, — непререкаемым тоном тут же заявил Владыка.

Отступив от неё, он вернулся на своё место за столом и, опёршись локтем о подлокотник, глубоко вздохнул, обдумывая услышанное.

— Согласна, — кивнула эллет, — но… — наткнувшись на его предупреждающий взгляд, качнула головой и продолжила: — если ваше доверие Орелиону крепко, нужно сообщить и ему.

— Воистину недобрые вести, — глухо шепнул Легандир, залпом выпивая вино.

— Недобрые вести до нас доносятся уже давно, друг мой, — неожиданно признал то, о чём всегда умалчивал, Владыка. Предупреждая попытку советника возразить, он поднял руку. — И не говори, что не догадывался к чему всё идёт, — сверкнув льдисто-серыми глазами, он будто бы пригвоздил Легандира к месту. — Всё, что мы получили сейчас – подтверждение опасений. Но Андунээль права, — в задумчивости прикрыв глаза, он кивнул своим мыслям, после чего посмотрел на неё. — Пока тьма не накрыла нас, мы будем сиять так ярко, как только сможем, отгоняя мрак.

— А тем, кого сломят испытания, Кирдан построит быстрые корабли, что подобно прекрасным белоснежным лебедям с гагатовыми глазами, унесут их в Валинор, — поддержала его Андунээль. Чтобы немного разбавить мрачность обстановки, она припомнила кое-что из слов правителя Линдона: — немногим больше месяца назад, в один из вечеров, во время нашей беседы, он выразил сожаление о том, что слишком давно не был в Эрин Галене.

— Ты говорила с Кирданом? — восхищение в глазах Леголаса вспыхнуло искренним восторгом.

— Отчего мне не побеседовать с родичем? — лукаво улыбнулась ему эллет.

В поряжённой тишине, она поочередно оглядела три пары изумлённых глаз и усмехнулась.

— Это что же, — взволнованный, едва слышно произнёс Леголас, — ты в родстве с Элу Тинголом?

— Едва ли это можно назвать родством, — покачала она головой. — Кирдан был одним из тех, кто пробудился у Куивиэнен. Тем, кто стал одним из Нэльяр. Эльве, Олвэ и Эльмо были рождены у вод озера, — сделав паузу, она дала Леголасу уловить разницу. — Несомненно, все они были спутниками Энеля, но… — неопределённо поведя рукой, она сдалась, нехотя признавая: — как я уже говорила Владыке, отец моего отца был из татьяр, а Кирдан – прадед моей матери.

— Быть на половину нолдор и так их ненавидеть… — начал было Легандир.

— Мой отец искренне раскаялся, что оказался втянут в Резню в Альквалондэ, — резко осадила его эллет. — Он едва не погиб во время неё. Мать нашла его, едва живого и выходила.

Надолго замолчав после упоминания родителей, Андунээль не слушала того, о чём негромко переговаривались эллоны, обсуждая вопросы, в которых веками обходились и без её участия. Когда ужин подошел к концу, она собиралась было подняться и если не уйти к себе, то хотя бы выйти к беседке в конце террасы, поэтому не заметила, как Леголас переглянулся с отцом и обратился к ней:

— Я был бы рад, если бы завтра вы рассказали мне больше о том, что увидели в дороге, — мягко начал он, но потом в его глазах промелькнуло лукавство. — И вы обещали небольшую показательную тренировку для моего отряда, когда вернётесь.

— Во-первых, я не обещала, а сказала, что подумаю, — строго начала она. — А, во-вторых, тренировку не только для твоего отряда. Там было куда больше эльфов, — усмехнувшись от того, сколь мало нужно было аранэну для радости, она кивнула. — Пусть придут все, кто захочет.

— Тогда завтра утром я зайду за вами? — прищурившись, уточнил он, прежде чем подняться.

— Как я могу отказать принцу? — тихо рассмеялась Андунээль.

После того, как поблагодарив за компанию, попрощавшись и пожелав доброй ночи, удалился Леголас, за ним следом ушёл и Легандир. И вскоре эллет и Владыка остались вдвоём.

Ни слова не говоря, Андунээль поднялась и, набросив на плечи серебристо-серую накидку, вышла на террасу. В низком серо-синем небе почти не было видно звёзд. Неслышный, в воздухе кружил пушистый снег, укутывая всё вокруг. Протянув раскрытую ладонь перед собой, эллет стояла, не шелохнувшись, пока на неё не опустился снег.

— Так тихо и так спокойно, — слыша за спиной шаги Владыки, она подняла лицо к небосводу и, раскинув руки, закружилась.

В паре метров от неё, с нежной, чуть задумчивой улыбкой на губах стоял он и любовался единственной в мире эллет, к которой тянулась его фэа. Его завораживало всё в ней: как полу заплетённые в косы волосы горели пламенем в опускающейся на Мирквуд ночи, как сияли изумрудные глаза, устремлённые в бесконечную высь, и как, едва касаясь камня, она кружила легко, будто вот-вот взлетит, упорхнёт от него.

Повинуясь секундному порыву, он потянулся к ней и, схватив за руку, привлёк к себе. Всё так же улыбаясь, она прильнула к его груди и, прикрыв глаза, глубоко вдохнула его аромат. Хрупкая бледная ладонь коснулась широкой груди легко, едва ощутимо. А в следующий миг эллет ахнула от того, как он крепко сжал её в объятиях, зарывшись лицом в волосы.

— Звезда моя, — едва слышный, его голос подхватил порыв ветра.

— Владыка? — тихо позвала его Андунээль, мягко пытаясь высвободиться.

— Подожди, — мягко отозвался он, удерживая её, — позволь мне насладиться этим мигом. Постой так немного.

Чувствуя, как глаза наполняются слезами, она порывисто обняла его за шею и уткнулась в неё носом, чуть выше высокого воротника-стойки. Сдерживать эмоции, которые переполняли её через край, было слишком тяжело. Чтобы как-то отвлечь саму себя от мыслей о том, как сильно она измучила гордого, сильного мужчину, Андунээль зашептала:

— С самого детства я любила играть у небольшого пруда, на берегу которого росли высокие кусты жасмина. Его аромат кружил мне голову. Я могла днями напролёт смотреть на белоснежные нежные цветы и дышать им до умопомрачения, — едва уловимо проведя носом по его шее, она чуть отстранилась и коснулась приоткрытыми губами чувствительной кожи немногим ниже уха, отчего объятия стали ещё сильнее. — А потом я приходила домой, где мама готовила мне облепиховый чай с кленовым сиропом. Ты пахнешь ими, — улыбка изогнула уголки её губ, — жасмином и кленовым сиропом. А ещё самым лучшим дорвинионским и хвоей. Странное сочетание, — задумчиво шепнула она на ухо. — Странное и восхитительное.

Поддерживая Андунээль за тонкую талию прижатой к себе, Трандуил коснулся кончиками пальцев её щеки. Несколько мгновений поглаживая бархатистую нежную кожу, он не выдержал и сорвался – повернул голову и жадно впился в её губы поцелуем. Не давая ни отстраниться, ни вырваться, он сжимал её в объятиях и придерживал за затылок, и терзал приоткрытые губы, то нежно проводя по ним языком, то до боли прикусывая и чуть оттягивая. Не заметно для себя, эллет, пылко отвечая на жалящие поцелуи, зарылась тонкими пальцами в его волосы, бессознательно притягивая ещё ближе, заставляя склониться к себе.

Наверное, они могла бы далеко зайти, забывшись друг в друге там, где их могли увидеть. Но Андунээль опомнилась первой. Распахнув глаза, она попыталась оттолкнуть Трандуила.

— Подожди, — тихо шепнула, в перерыве между его поцелуями. Вот только он не то не расслышал, не то не обратил внимания на слабую попытку. — Стой, — настойчиво повторила она, болезненно потянув за пряди волос. — Остановись, — почти извиняясь произнесла, поймав на себе горящий взгляд серо-голубых глаз. — Есть кое-что, что я должна отдать тебе.

Сделав небольшой шаг назад, как только он отпустил её, она потянула тонкую серебряную цепочку, на четверть скрытую под одеждой, на которой, как оказалось, висело кольцо из митрила. На изумрудах и сапфирах бликами отражалось пламя свечей, льющееся из распахнутых высоких дверей. Сначала Трандуил недоумённо глядел на него, а после в его глазах промелькнуло узнавание. Поражённый, он судорожно выдохнул и протянул руку, несмело касаясь украшения.

— Море отдало его во время сильного шторма за несколько дней до моего приезда, — пояснила она. — Кирдан сказал, что Оссэ передал его тебе.

Не отрывая от Владыки глаз, она сняла его с цепочки и протянула на ладони. Но Трандуил не торопился забирать реликвию своего рода. Восприняв, как знак, факт того, что Владыка Морей вернул его перед приездом Андунээль в Линдон, он сжал её пальцы, накрыв ими кольцо матери. То самое, которое некогда его отец заказал для неё перед их свадьбой. То самое, что являлось символом его бесконечной любви и преданности. Мать никогда не снимала его.

— Отныне оно принадлежит тебе.

— Я буду беречь его, — клятвенно пообещала она, позволяя надеть его на указательный палец левой руки.

Подняв её руку, он поцеловал кольцо на пальце и с затаённой надеждой вкрадчиво спросил:

— А меня? Меня ты будешь беречь?

— Всеми силами, мой король, — не раздумывая ни секунды, ответила эллет.

Взяв его лицо в ладони, она мягко коснулась его губ своими, закрепляя сказанное.

— Без тебя всё вокруг казалось мёртвым, — измученно выдохнул он, проводя рукой по её волосам и обнимая за плечи, тем самым скрывая под своей просторной мантией.

— А теперь? — вскинула она на него взгляд.

— Теперь я больше никуда не отпущу тебя, — твёрдо пообещал Трандуил, чуть сжав пальцами её плечо.

— Даже в мои покои? — лукаво улыбнулась эллет, прильнувшая к его груди. — Уже поздно, завтра мне предстоит показательное выступление перед любопытными детьми, взявшимися за оружие.

— Любопытные дети? — переспросил он. — Вот кто для тебя – мои воины? — вскинув бровь, он недовольно поджал губы, но Андунээль видела, что в глазах его нет гнева. — Оскорбляя подданных, ты оскорбляешь короля.

— Владыка, — мягко обратилась к нему хитрая эллет, глядя на его губы, — вы ведь простите меня?

— Как знать, — задумчиво протянул он.

У Андунээль было одно оружие, против которого Владыке было не устоять. Один точный удар, которым она попала точно в сердце, и без того принадлежащее ей. Удерживая его взгляд своим, затягивая в изумрудный водоворот, она звеняще произнесла, выплёскивая вместе с признанием силу, таящуюся в груди:

— Я люблю тебя, мой король.

Оглушённый ими, Трандуил застыл. Окутанные мягким золотистым светом, который впервые в жизни эллет не знала, как унять, они так и стояли бы всю ночь напролёт, а может и гораздо дольше, если бы не чей-то изумлённый вздох, донёсшийся со стороны леса. Кто-то из Стражей, став невольным свидетелем происходящего между королём и эллет, не сдержал изумления, что помогло королю опомниться.

— Эти слова слаже самого прекрасного звука, — улыбнувшись, прошептал он.

— Тогда я повторю их. — Светло улыбаясь в ответ, Андунээль коснулась поцелуем уголка губ Владыки, прильнула щекой к щеке, приподнявшись на носочках, после чего сладко поцеловала его и, отстраняясь, повторила: — я люблю тебя, душа моя. Всегда буду любить.

Чувствуя, как в груди становится тесно от бурлящих эмоций, она попыталась успокоиться, сделав глубокий вдох и выдох, но это не помогло. Понимающая улыбка Трандуила отозвалась в ней трепетом. Уловив его, Владыка взял её за руку.

— Идём, — мягко позвал он, увлекая за собой, — здесь не место…

Он не договорил, но эллет это и не было нужно. Переплетя пальцы их рук, она согласно кивнула, следуя за ним:

— Идём.

Примечания:

¹ Эннор – название Средиземья на синдарине.

² Озеро Эвендим (англ. Lake Evendim, на синдарине – Ненуйал (синд. Nenuial)) – озеро в Эриадоре. Располагалось в Холмах Эвендим к северу от Шира. Служило истоком Берендуина, или Брендивайна. В переводе с вестрона «Эвендим» – «вечерние сумерки». Синдаринское название «Ненуйал» означает «озеро сумерек» («нен» – озеро + «уйал» – сумерки).

³ Лебеннин – самый плодородный и густонаселённый район Гондора. На юге Лебеннина Андуин впадает в залив Белфалас, а на севере он граничит с Белыми горами и столицей Минас Тирит. С синдарина переводится как «пять вод» (leben – «пять», nin – «реки»). Имеется в виду пять рек, протекающих на территории равнины: Эруи, Сирит, Келос, Серни и Гильраин.

⁴ Период мира в 4 столетия, с 2063 Т. Э. до возвращения Саурона в Дол-Гулдур в 2460 Т. Э.

⁵ Вид больших ворон, населявших Дунланд в Третью Эпоху. Часто использовались как слуги и шпионы различными злыми силами, в частности, Саруманом. Слово «кребайн» (вороны) выглядит как обычное множественное число от синдаринского «крабан» (ворона), слово, которое Толкиен, скорее всего, позаимствовал из индоевропейских языков.

⁶ Война союза людей, эльфов и гномов, против Властелина Тьмы Саурона в конце Второй Эпохи с 3429 по 3441 В. Э.

Глава 43

Андунээль не знала, каково ей было бы идти мимо застывших каменными изваяниями стражников в покои Владыки. Быть может, это вызвало бы в ней неловкость, способную разрушить момент, спугнуть решимость. Вот только Трандуил провёл её чередой потайных ходов, выйдя из которых они оказались в одной из его комнат. Он доверял ей свои тайны, открывая путь неизвестный другим. Вот только как долго она будет пользоваться им, когда по дворцу поползут слухи? Хотя, возможно, никаких слухов и не понадобится, учитывая, что они перестали скрывать чувства.

Просторная королевская спальня выглядела полузаброшенной. На столах и полках царил идеальный порядок, всюду стояли не оплывшие свечи, ни одной вещи, указавшей бы на то, что Трандуил любил здесь проводить время, не было. Ни книги у кровати или на покрывале, ни листов бумаги возле чернильницы, ни блокнота, ни чего бы то ни было другого. Судя по всему, большую часть времени он проводил в кабинете. Эта мысль грустью отдалась в Андунээль и напомнила, что сама она делала точно так же, сутки напролёт проводя в лаборатории, вновь и вновь пытаясь превзойти саму себя. Одиночество диктовало свои правила, лишая бесконечные жизни радости. Но теперь ему пришёл конец.

Обойдя кровать, серо-голубой балдахин над которой занавешивал три стороны, Андунээль приблизилась к большому окну, за которым находился балкон, и присела на широкий подоконник. Проводя рукой по холодному стеклу, задумчиво улыбнулась.

— В Менегроте, неподалёку от того места, где я жила, под одним из подземных водопадов, был тайный ход. Мало кто знал о нём, — усмешка на миг преобразила ей лицо, а потом истаяла, — мои родители точно нет.

Обернувшись, она увидела, как Трандуил наполняет бокалы вином, а после медленно приближается к ней. Аромат самого лучшего дорвинионского витал в воздухе, превращая грусть по былому в безобидную память о прожитом, не несущую в себе ни боли, ни горечи. Когда Владыка протянул ей его, она приняла бокал и негромко продолжила:

— Когда они были увлечены своими делами, я часто ускальзывала через него на поверхность. Пояс Мелиан надёжно хранил Дориат, но мне не разрешали выходить одной из города. — Едва Трандуил приблизился к ней вплотную, Андунээль опёрлась плечом о его грудь и сделала глоток вина. — А я всё равно пробиралась в лес, подолгу бродила меж деревьев, плела венки из трав и цветов, пускала их по реке и смотрела вверх. Холодный свет звёзд казался мне самым лучшим зрелищем во всём мире. Он успокаивал меня.

— А теперь? — мягко поинтересовался Владыка, перебирая пряди её волос.

Прежде чем ответить, она запрокинула голову и, столкнувшись с его взглядом, выдохнула:

— Теперь я вижу небо в твоих глазах.

Время будто замедлилось, когда он медленно склонился над ней, приближаясь к улыбающимся губам. В серо-голубых глазах зажигались, мерцали и гасли звёзды, целая вселенная умещалась у него внутри. Или же он был вратами в эту бездну?

— Я люблю тебя, душа моя, — тихо прошептала она, прежде чем ощутить пьянящий вкус его губ.

Это был только поцелуй, всего лишь поцелуй, а её сердце начало биться в груди быстрее, отзываясь на зов короля. Неслышный, он пробирался в её разум, опьянял и манил. Без раздумий и сомнений откликаясь на него, Андунээль обвила руками его шею и пылко поцеловала в ответ, забывая об окружающем мире. Ничего не могло быть важнее момента, о котором она так долго грезила, того мига, когда она растворится в его объятиях, навечно становясь частью единого целого.

Чувствовать под руками податливое тело Андунээль, слышать, как сбивается её дыхание, ощущать, как её поцелуи становятся всё более страстными, для Трандуила было высшей наградой и самым коварным испытанием. Соблазном, которому он сознательно проигрывал, устав ждать и бояться быть отвергнутым. Подхватив её на руки, он улыбнулся в ответ на изумлённый вздох и отстранился от приоткрытых губ.

Самая большая драгоценность, великое счастье, долгожданной весной ворвавшееся в его душу, – вот кем была для него хрупкая эллет, чьи изумрудные глаза сверкали в полутьме комнаты, освещённой лишь светом луны и пламенем камина. Именно её тысячи лет ждало замёрзшее сердце, только в её ярком пламени оно, не сгорая, становилось вновь живым, наполнялось прежней силой.

Опустив её на ноги перед кроватью, он нежно провел пальцами по щеке вниз к подбородку. Невероятно красивая, она стояла перед ним, глядя прямо в глаза, и от этого её взгляда желание, густое и горячее, разливалось по телу. Кровь стучала в висках, дыхание перехватывало от одной мысли о том, что она сейчас здесь, с ним. Не в силах был отвести глаз, он медленно коснулся накидки и стянул её. Чуткие пальцы легко справились с чередой скрытых крючков и потянули шнуровку на платье, после чего оно легко скользнуло на пол.

Когда Андунээль переступила ткань, он отступил на шаг и внимательно посмотрел в её глаза. В прошлый раз он не дал ей возможности ускользнуть, сейчас же она сама уверенно приблизилась к нему, не стесняясь наготы, и улыбнулась, чуть склонив голову на бок. Её наполняло такое приятное чувство, что хотелось закрыть глаза и раствориться в моменте, но она была словно загипнотизирована пылающим взглядом. Где-то внутри, в тёмной глубине, нечто подрагивало и пело от предвкушения, мышцы сжимались от сладостного томления.

Казалось, они отмерли одновременно, двинувшись друг к другу. Эллет подняла руки, расстегивая одежды и снимая их с Трандуила, а он наклонился к ней, и его губы, уверенные и неторопливые, слились с её. Лунный свет, равнодушно льющийся в окно, мягко касался их с одной стороны, тогда как другую, ласкало тепло растопленного камина, разгонявшее тьму золотым и алым.

Не в силах сдержать стона, Андунээль отклонила голову, подставляя шею поцелуям, которыми эллон осыпал её, заключив в объятия и тесно прижав к себе. Зарывшись пальцами в волосы на затылке, он покрывал поцелуями щеки, подбородок и уголки рта, а другой рукой неспешно вёл по её спине вниз до талии, потом ещё ниже, пока не сжал упругую плоть сильными пальцами. Приоткрытыми губами, скользя по коже, он опустился к ложбинке у основания шеи и провёл кончиком языка по ключице, чувствуя, как по хрупкому телу в его руках прошла лёгкая дрожь.

Она и не заметила, как он мягко подвёл её к самому краю ложа, пока не ощутила его за собой. Тогда, отстранившись, опустилась на неё и, продвигаясь по холодному покрывалу, отползла на середину. То, как он смотрел на неё, будоражило кровь. В обычно спокойном, чуть высокомерном взгляде проявлялось нечто хищное. Осознание того, что это она делала его таким, кружило голову.

Трандуилу хотелось продлить эти мгновения настолько, насколько это было возможно. Слишком легко было сорваться. Поэтому он неспешно опустился следом за ней, но не стал накрывать её своим телом, а, расположившись меж стройных ног, коснулся щекой живота, легко провёл языком вокруг пупка, затем, нежно покусывая, продвинулся к выступу тазовой кости, после чего потянулся к другому боку, жадно вслушиваясь в её судорожные вздохи.

Пытаясь успокоить сбившееся дыхание, Андунээль вела рукой по его лицу, кончиками пальцев едва касаясь бровей, крыльев носа, уголков губ и подбородка. Его белоснежные волосы, разметавшиеся по широким плечам, мощной спине и касающиеся её бедер, казались такими мягкими. Она коснулась их, а через миг, потянула за пряди, побуждая подняться к ней, но в ответ получила лишь сдавленный стон и прожигающий насквозь взгляд потемневших глаз из-под невероятно длинных ресниц, которым он одарил её снизу вверх.

Непокорная, будто желая проверить, насколько тверда выдержка Трандуила, она зарылась пальцами в его волосы и провела ногтями по коже, чуть царапая. Поцелуй во внутреннюю сторону бедра, оказался достойным ответом, а следующий, пришедшийся выше, вынудил сдаться на милость короля. Вот только он не остановился, поднимаясь ими сантиметр за сантиметром, пока она не раскинула руки и схватилась ими за покрывало. Лишь после этого с довольным лукавством усмехнувшись, он навис над ней, опираясь на локти и, смотря в затуманенные желанием глаза, заполнил её одним плавным движением. Громкий стон, сорвавшийся с её приоткрытых губ, заполнил тишину, эхом отозвавшись в голове.

Удовольствие накатывало на Андунээль волнами, грозя утянуть на самое дно. Забывая себя, она обвивала ногами бёдра эллона, выгибалась навстречу его глубоким размеренным толчкам и судорожно хватала губами воздух, которого, казалось, не хватало. Поначалу медленный, ритм его движений постепенно нарастал, становясь всё быстрее и беспощаднее. Она подхватывала его, цепляясь руками за спину Трандуила, впиваясь в неё пальцами, будто желая проникнуть под кожу, раствориться, стать единым целым. Ощущение, наполняющее её изнутри, было слишком сильным, слишком настоящим, выбрасывая всё лишнее из головы, вынуждая желать этой близости ещё сильнее. Сладкой пыткой было чувствовать, как яркое наслаждение захватывает её целиком, лишая контроля, бросая беспомощную тонуть в этом водовороте.

Первым, что она ощутила, постепенно приходя в себя, была приятная тяжесть его веса и то, как собственное сердце неровно колотится от счастья. В мыслях царил полнейший разброд, а тело пело от лёгкости. Разнеженная, она не торопилась открывать глаз, почувствовав, как Трандуил коснулся лбом её лба. Его неровное дыхание и нежность, с которой он гладил её вдоль тела, рождали в груди щемящее чувство. Он был совершенно беззащитен перед ней в эти мгновения, абсолютно открыт. Целиком и полностью принадлежал ей, и от этого голова шла кругом.

Открыв глаза, она встретилась с ним взглядом и тихо выдохнула:

— Я всегда буду любить тебя. До тех пор, пока существует этот мир, и после. — Мягко заключив любимое лицо в ладони, она накрыла нежным поцелуем его губы. В этот миг в его голове раздался её спокойный, умиротворяющий голос, полный несгибаемой уверенности: — я навсегда с тобой.

— До Дагор Дагорат¹ и после, — принял клятву и подытожил Трандуил, поочерёдно касаясь поцелуями уголков её губ.

— Навечно, — умиротворённая улыбка преобразила Андунээль.

Осторожно отстранившись, он присел на краю кровати и задумчиво прошептал, глядя в её глаза:

— Я мог бы вечно смотреть на тебя. Только на тебя. Будто вокруг больше ничего не существует.

— У тебя нет младшего брата, которого твой народ назвал бы королём вместо тебя, — усмехнулась она, приподнимаясь на локтях. А потом, оглядев себя, с долей сожаления заключила: — да и я не Майа.

— Скажи это тем, кто видел твою силу, или слышал о ней, — изогнул уголок губ в усмешке Владыка и вскинул бровь.

После, поднявшись, неторопливо прошёлся за бокалами и вновь наполнил их вином. Андунээль наблюдала за ним, обнажённым и невозмутимым, перевернувшись на живот. Ей вдруг подумалось, что тысячи лет назад, пробудившись ото сна вокруг Куивиэнена по воле Эру Илуватара, они были так же естественны в своей наготе, как сейчас. В них не было стеснения, потому что они не знали о том, что это такое.

Вернувшись на кровать, Трандуил протянул один ей и нехотя признал, прерывая поток безмятежных мыслей:

— В Мирквуде всякое поговаривают.

Это было глупо – позволять подданным довольствоваться личными заблуждениями, но переубеждать каждого из них было бы ещё глупее. Если им так хотелось верить, будто она была кем-то большим, что ж, пусть верят. Это был их выбор. И их ошибка.

Когда Трандуил наклонился, чтобы отвести её волосы и поцеловать плечо, она отпила глоток и улыбнулась. Ничто в эту ночь не должно было омрачать их настроения. Все тревоги и волнения придут потом, а сейчас можно позволить себе купаться в его любви и не скрывать своей, запоминая каждый миг.

— Твоя задумчивая улыбка сводит меня с ума, — отставив на пол опустевшие бокалы, прошептал он на ухо Андунээль и, начав покрывать лёгкими поцелуями её щеку, шею и плечо, опустился на неё сверху. — Невозможно устоять, когда ты здесь, в моих комнатах, в моей постели, что так долго являлась вместилищем моего одиночества.

— Не понимаю, — мягкий голос в его голове дрожал от удовольствия, — зачем ты пытаешься сдержаться?

После этих слов, подтолкнувших его к краю, до самого рассвета Владыка больше не пытался унять своих желаний. Слишком долго они спали в нём, позабытые и ненужные. Пока серый рассвет не коснулся края хмурого неба, он позволил себе забыть о долге и обязанностях, целиком отдавая всего себя Андунээль. То, как она податливо отзывалась на прикосновения, как сладко отвечала на поцелуи, обвивая ногами и нежно лаская разгорячённое тело хрупкими руками, возносило его на вершину блаженства. Он твёрдо знал, что даже если всё другие светочи погаснут, он будет идти на свет её глаз. Где бы они были. Кем бы они ни были.

Примечание:

¹ Апокалиптическая последняя битва, предсказанная Вала Мандосом, которая завершит историю Арды в мифологии Дж. Р. Р. Толкиена.

Глава 44

Истаявший поутру сон был самым сладким и самым коротким из всех, которые когда-либо приходили к Андунээль. Переполненная нежным теплом Трандуила, она лежала на его плече и не открывала глаз, вслушиваясь в его равномерное дыхание. Торопиться навстречу новому дню можно было в какой угодно из дней, кроме этого. Сейчас же она пыталась уловить исчезающий образ, увиденный во сне. Ещё недавно, он был чётко различим, а теперь стал подобен полупрозрачному, едва заметному призраку. Эллет чувствовала, что упуская его, теряет возможность заглянуть в своё будущее, но всё никак не могла поймать видение. Да и как можно ухватиться за туман? Протянешь руку, сожмёшь в кулак, а нет его. Только весёлый звонкий смех раздается с нескольких сторон попеременно, будто бы дразня и побуждая совершать одну за другой новые попытки, и ему тут же вторит низкий бархатный, лаская слух и мягко задевая струны души. И если во втором она узнавала Владыку, то кому принадлежал первый, никак не могла разобрать. Будто бы кто-то незримый, кто-то мудрый и рассудительный скрывал от неё грядущее.

С тихим вздохом распахнув ресницы, она медленно, не желая тревожить сна Владыки, повернула голову в сторону балкона. А в следующий миг, когда взгляд зелёных глаз зацепился за перила, на губах расцвела улыбка. То, как иней тысячами мизерных кристаллов покрыл всё снаружи, было сродни волшебству. Словно чудаковатый мастер щедрой рукой сыпанул митриловую крошку на королевский балкон, чтобы поутру таур насладился щедростью природы. Но вместо него первой это зимнее великолепие увидела эллет.

Она могла бы любоваться этой картиной ещё долго, если бы в глубине души не проснулось желание пройтись по заснеженному саду, если бы не захотелось ощутить, как босые ступни касаются снега, но не оставляют следов. Её буквально тянуло туда, где жасминовые кусты до весны укрыло белым покрывалом, туда, где в тонких лучах восходящего солнца кружили легкие снежинки, наполняя мир серебристым сиянием.

Бесшумно отстранившись от Трандуила, она хотела было подняться, как вдруг, не открывая глаз, он поймал её за руку и тихо поинтересовался:

— Снова сбегаешь?

Андунээль обернулась в тот самый момент, когда он открыл глаза, и, посмотрев в них, поняла, что не сможет уйти. Не в тот момент, в который была нужна ему. Не тогда, когда тень опасений ещё таилась по углам покоев, в которых он слишком долго был один.

Мягко улыбнувшись, она склонилась над Владыкой и, потянувшись к его губам, лукаво прошептала:

— Как я смею? — улыбка не сходила с её уст, когда она подарила Владыке нежный поцелуй. — Я всего лишь хотела прогуляться по саду, — пояснила она, наслаждаясь тем, как он провёл пальцами по её щеке, — но это подождёт.

Ни взглядом, ни жестом Трандуил не выдал себя, хотя стоило ей заговорить о прогулке по саду, как он начал подыскивать то, на что можно было бы переключить её внимание. Благо долго думать не пришлось, ибо у него был тот, кто готов помочь, заняв всё свободное время Андунээль.

— Я не в праве запретить тебе делать всё, что пожелает твоё сердце, — тихий спокойный голос ласкал слух, в то время как приоткрытые губы касались уголка рта эллет, едва ощутимо продвигались по щеке к уголку глаза, а после оставляли задорный поцелуй в кончик носа, — и всё же, свой срок имеют все обещания. — Полюбовавшись на лёгкое недоумение в любимых изумрудных глазах, он пояснил: — Леголас ждал тебя не меньше моего.

— Слишком долгое ожидание даёт привкус ненужности, — понятливо кивнула она, а потом легко выскользнула из объятий Трандуила. — Пожалуй, мне не стоит отрывать вас, Владыка, от королевских забот.

Не став ловить её за руку во второй раз, эллон приподнялся на кровати, опираясь на локти, и неспешным взглядом скользнул по фигуре. При этом в серо-голубых будто бы зажглись далёкие звёзды, манящий блеск которых завораживал. Удерживая взгляд Андунээль, Трандуил приблизился к ней и небрежным кивком головы указал в сторону купальни.

— Королевские заботы подождут ещё немного, — остановившись за её спиной, он обвил одной рукой тонкую талию, а вторую опустил на живот и притянул эллет к себе властным движением. — Не хочу тебя отпускать.

— Это твой дворец, твои люди, твой сын, — успокаивающе опустив свою ладонь поверх его руки, тихо произнесла она. — Мне ничего не угрожает. Я никуда не денусь.

Трандуил понимал истинность слов Андунээль, но пересилить себя не пожелал. Он слишком много раз отпускал её, позволял ускользнуть из своих рук, а после с тоской смотрел вслед. Поэтому сейчас потакал своей прихоти, зарываясь лицом в длинные волосы и с жадностью вдыхая запах любимой.

— Твои слова, — нехотя начал он, — ты веришь в то, что говоришь, но время многое изменяет, и, возможно, завтра для тебя всё будет иначе. Возможно, завтра тебя вновь позовёт дорога, а я останусь здесь со своим народом.

Горечь сказанного глубоко задела Андунээль. Ей хотелось подарить Трандуилу уверенность в будущем, но вместе с этим она знала – уверенность придёт со временем, а пока, всё, что она может, это быть рядом. И она будет с ним, несмотря на испытания, которые для них готовила судьба.

Позднее, спеша на тренировочную площадку, она облачилась в подходящую одежду и вышла из комнат. Как и в прошлый раз, она собиралась воспользоваться дорогой, ведущей к прямому коридору, прорубленному в горе, но на полпути нему, её вдруг окликнули. Знакомый звонкий голос коснулся сознания теплом, на мгновение омыл радостью и разнёсся по сводам затихающим эхом. Андунээль остановилась, обернулась на него и тут же увидела Леголаса, поджидавшего её на выходе из подвесной галереи. Прислонившись спиной к стене, он лукаво улыбался ей, обрадованный встрече.

— Давно ты здесь? — склонила она голову к плечу, ступив ближе к аранэну.

— Да, — кивнул тот. — Я хотел было зайти за тобой, а потом… — замявшись, он лучезарно улыбнулся, — решил, что здесь встретить тебя больше шансов.

— И оказался прав, — пытаясь скрыть смущение, кивнула она и далее направилась в компании аранэна.

Большую часть пути до тренировочной площадки они миновали в тишине. Она не знала, что сказать после тонкого намёка Леголаса о её отсутствии в собственных покоях. А он чувствовал, что ей необходимо время, дабы привыкнуть к тому, как всё сложилось.

И всё же, прежде чем они вышли из дворца, он предупредил:

— Многие решили сегодня присоединиться к нам, узнав, что наставника сегодня заменишь ты.

— Не могу сказать, что меня это радует, — хмуро отозвалась эллет.

— Ты сама обещала, — беспечно пожал плечами аранэн.

Когда Андунээль ступила на выровненный выступ над площадкой, поняла, к чему было предостережение. Перед ней собралось в пять раз больше эльдар, чем во время обычной тренировки. Сотни глаз обратились к ней, и Андунээль вдруг захотелось сделать шаг назад. Но потом память услужливо подбросила ей её же слова, сказанные накануне. Они должны были позаботиться о том, чтобы в назначенный час их войско смогло выстоять против зла. Пусть она могла не так уж много, пусть её знания сводились к немногочисленным урокам с отцом, её долгом было отдать каждую крупицу знаний во благо Мирквуда.

Под неотрывными взглядами воинов, она подошла к краю площадки и, сцепив руки за спиной, весьма сухо поприветствовала их:

— Доброго всем дня, — получив в ответ быстрый отклик стройного хора голосов, она едва заметно изогнула уголок губ в намёке на улыбку. — Кто-то из вас наверняка слышал о том, как я билась против орков. Наверняка со стороны это было впечатляющим зрелищем, раз достигло ваших ушей. — Уловив промелькнувшие улыбки на некоторых лицах, она воодушевилась и выдохнула признание, которого от неё не ожидали: — но я не воин. Да, возможно, я могу показать вам пару своеобразных приёмов и поделиться некоторыми хитростями, которые вовсе не зазорно использовать в смертельном бою. Но для меня бой – это танец, — заметив на лицах недоумение и неприятие, она тут же взглядом указала на эллона, чаще прочих занимающегося тренировкой юных воинов. — Ваши наставники наверняка знают и умеют куда больше моего в обращении с луком, одноручным мечом или копьём. Моя же любовь – парные клинки. — Бесшумно вытащив из ножен мечи, выкованные отцом, она не торопилась выполнить с ними какие-либо показательные движения. Вместо этого она подняла один из них перед собой и, разглядывая гравировку на лезвии, отметила: — владение ими требует идеальной координации движений, высокой подвижности и гибкости. Одна ошибка может стоить вам жизни, — оторвавшись от созерцания, она опустила меч. — Поэтому если вам ближе другое оружие, не стоит пытаться перекроить свою суть в угоду прихоти.

Краем глаза Андунээль заметила, как, довольный её словами, подтверждая их, кивнул наставник. Многим другим из присутствующих они так же пришлись по нраву, она чувствовала чужое облегчение и одобрение. И только одна из всех юная эллет, которую она видела впервые, сделала шаг вперёд, дерзко приподняла подбородок и спросила так, словно бросила вызов:

— Но что, если мы хотим биться, как вы?

Одного мимолётного взгляда на отважную эллет хватило Андунээль, чтобы отметить, смелость прямого взгляда серо-зелёных глаз, твёрдость сжатых в упрямстве губ и блеск рыжих волос, водопадом струящихся по её спине. Ещё один случайный взгляд, упавший на едва заметно занервничавшего Леголаса, подсказал ей, что аранэну эта девушка не безразлична. Видел ли он в ней подобие Андунээль, ставшей для его отца смыслом существования? Гнался ли за желанием испытать столь же прекрасные чувства или же действительно испытывал их?

— Биться как я? — выгнув бровь, Андунээль посмотрела в серо-зелёные глаза. — Как тебя зовут?

— Тауриэль, Леди, — представившись, учтиво склонила голову эллет.

— Ты должна биться, как ты, Тауриэль, — жёстко отрезала Андунээль. И уже потом пояснила: — ибо пока ты пытаешься повторить чужой стиль, тебе не стать самой собой, а значит – не стать лучше. — Дождавшись понимания во взгляде эллет, она утратила к ней интерес. — Впрочем, довольно. — Обернувшись к Леголасу, учтиво склонила перед ним голову и тепло улыбнулась. — Мой принц, для меня было бы честью начать серию тренировочных боёв с вами.

— И для меня, Андунээль, — тут же отозвался аранэн, доставая клинки из ножен.

С первых же секунд боя, после того как Леголас с легкостью ушёл от нескольких атак и заблокировал коварный удар снизу вверх, стало ясно, что он весьма неплохо натренирован. Его атаки были чётко выверены, хоть и не доставали Андунээль. Ему не хватало уверенности в некоторых приёмах и сноровки, достигнуть которых можно было только десятилетиями тренировок, но скорость реакции не раз помогала аранэну с достоинством парировать опасные выпады эллет. Они довольно долго кружили друг напротив друга, пока он не допустил ошибку и не оказался на снегу. Однако лёжа перед Андунээль с прижатым к горлу остриём клинка, он не был ни зол, ни раздосадован. Прекрасно понимая, что у неё было куда больше опыта владения оружием, гораздо больше, чем он жил на свете, он лишь легко поднялся на ноги и с улыбкой на губах отметил, что и не надеялся продержаться столь долго.

После боя с аранэном Андунээль предложила усложнить ей задачу. Она упомянула, что любому эльфу нужно полагаться на свой слух и интуицию ничуть не меньше, чем на зрение, и попросила завязать ей глаза. А потом предложила двум опытным воинам, сразиться против неё. Выразив сомнение в допустимости её предложения, они попытались отказаться, но она была очень настойчива. В итоге, мужчины атаковали её одновременно с двух сторон, действуя на удивление слаженно. Блокировать оба удара у неё не вышло бы, а для того, чтобы миновать опасность было всего несколько мгновений. Которых хватило, чтобы уйти в сторону, кувырком откатиться как можно дальше, и с безопасного расстояния метнуть нож, до поры таящийся в широком поясе, в ногу одного из нападавших.

Когда в рядах наблюдающих кто-то изумлённо ахнул, она своеобразно извинилась:

— Полагаю, вы жалеть бы меня тоже не стали, ведь у нас с вами не тренировочные мечи. Однако после боя, если вы позволите, я залечу вашу рану.

— Буду благодарен вам, Леди Андунээль, — сухо отозвался эллон, в жизни которого, как она была уверенна, случались раны куда страшнее.

Казалось бы, что может противопоставить двум умелым воинам одна эллет? Да ещё и с завязанными глазами. Вот только в отличие от многих молодых наблюдателей, её противники поняли, что численное превосходство вряд ли сыграет в этот раз решающую роль, посему решили попробовать запутать её и обманными выпадами загнать в тупик. Вот только она словно предугадывала их намерения, каждый раз за миг до роковой ошибки, ускользая в сторону.

Чутьё не подвело её и в тот момент, когда за спиной она ощутила присутствие ещё одного эльфа, а потом, на грани слышимости, уловила звук рассекаемого мечом воздуха. Моментально поняв, что столь своеобразным образом внезапно появившийся третий противник предупредил её о своём присутствии, Андунээль метнулась вперёд, подныривая под руку одному из противников, перехватила меч и навершием рукояти ткнула в незащищённые рёбра, отчего тот согнулся. Не теряя ни мгновения после она, скользнув по снегу, присела и с низкой стойки полоснула клинками по обратным сторонам голеней второго наставника, разрезав ткань, но не повредив кожу. Затем, не поднимаясь, поймала меч неизвестного противника плоскостями своих клинков, в последний миг успев вскинуть их вверх. Она не видела как от столкновения мечей, созданных одним мастером, в стороны посыпались искры. Сила удара была настолько большой, что будь в её руках любой другой клинок, он бы просто сломался. Однако Индаминион был одним из лучших в своём деле. Изготовленное им оружие слыло в Дориате самым искусно выкованным.

Резко убрав клинки, Андунээль кувыркнулась вправо и попыталась сбить противника с ног, но тот угадал её уловку и отпрыгнул в сторону. Тогда, стиснув зубы, она пружинисто выпрямилась и, поведя плечами, двинулась по кругу, вслушиваясь в малейшие звуки, доносящиеся от него. Напряжённая и настороженная, она слышала, как он перенёс вес с пятки на носок, как скользнул по утоптанному снегу правой ногой чуть вперёд, а в следующий миг едва успела отклониться назад всем корпусом, когда он попытался достать её колющим ударом.

Гневно выдохнув, она вынуждена была занять оборонительную позицию, так как перед ней был куда более умелый противник, нежели все те, кого она видела на тренировочной площадке. А через секунду этот вывод повлёк за собой изумительную догадку, и эллет порывистым движением сорвала с себя повязку, чтобы тут же столкнуться взглядом с Владыкой, замершим напротив.

Не отрывая от неё взгляда, он достал из ножен второй меч. В ответ на это, Андунээль крутанула запястьями, выписав клинками идеальные восьмёрки, сжала рукояти смешанным хватом и замерла в ожидании атаки. Когда Трандуил обрушился на неё ураганом сильных и чётко выверенных ударов, она с наслаждением отметила, что он не щадит её. Желал ли он её поражения для того, чтобы показать, что женщине не место на войне? Запоздало отогнав отвлекающую мысль, она пропустила момент опасного сближения с противником, чем он тут же воспользовался, выбив у неё из рук один из мечей. Но эллет и не думала о поражении. С яростью ударив Трандуила в колено, она кувыркнулась в сторону, но вместо того, чтобы схватить рукоять выбитого клинка, загребла гость снега вместе с прелыми листьями и швырнула ему в лицо. Не ожидавший такого, Владыка опешил. Пока он смахивал с щеки и лба снег с листьями, Андунээль вытащила из сапога короткий кинжал и бросилась в ложную атаку. Она собиралась вновь ударить его в уже повреждённое колено, а после зайти за спину и, дёрнув за волосы, вынудить запрокинуть голову, одновременно с этим приставляя меч к горлу, а кинжал к сердцу. Да только не одна она умела предугадывать замыслы противника.

В итоге, когда через несколько минут на краю выступа лежала Андунээль, а на ней, навалившись коленом на грудь, замер Трандуил, победителей не было. Ибо, пусть правая её рука была безоружна, левой она держала кинжал у его живота, в то время как он остановился, уперев кончик меча в её шею. Им стоило отстраниться друг от друга, привести себя в порядок и поднять оружие. Но они замерли, глядя друг другу в глаза, позабыв о тех, кто внимательно наблюдал за боем.

— Владыка, Леди Андунээль, — окликнул напряжённо замершую пару Леголас. В отличие от них, распалённых схваткой, он сохранил трезвость ума, поэтому понимал, что и без этих замешательств сражение между отцом и эллет был слишком уж показательно и символично. — Ваш бой был поразителен. Как жаль, что подобные тренировки выпадают очень редко, ибо почерпнуть что-то у вас было бы бесценным опытом.

— Чтобы вас учить, есть те, кому доверена эта роль, — весьма высокомерно отозвался король.

Поднявшись на ноги, он подал руку Андунээль, она с благодарным кивком приняла её.

— Если я понадоблюсь, вам известно, где меня искать, — отряхнув одежду от снега, мягко отозвалась она, убрала мечи в ножны и направилась к раненному наставнику.

Склонившись над его ногой, она опустила на неё ладони и прикрыла глаза. Долгие пару минут ничего не происходило, и в находящихся поблизости эльфах начало расти сомнение в исключительности её целительского дара. Но когда под её ладонями засиял тусклый золотистый свет, и рана начала затягиваться на глазах, облегчение затопило всё вокруг.

Прежде чем выпрямиться, Андунээль поймала взгляд эллона и улыбнулась ему, на что он тут же отозвался искренней признательностью:

— Благодарю, Леди.

От этих слов улыбка её стала шире и искренней. Кивнув в знак того, что принимает эту благодарность, она поднялась и хотела было обернуться к Леголасу, как голос Трандуила остановил её:

— Брениль Андунээль, меня нисколько не удивит, если здесь вы станете появляться чаще. Однако напоминаю вам, что мы нуждаемся в ваших целительских талантах куда больше.

Не став дожидаться ответа, он развернулся и ушёл, а Андунээль переглянулась с Леголасом. Она понимала недовольство короля, понимала его нежелание видеть её среди воинов. Но она не собиралась бездействовать в час, когда с востока грянет тьма, поэтому спустилась вниз и уже там продолжила своё присутствие на тренировке, но уже в качестве наблюдателя, периодически отмечая чужие ошибки, и изредка давая короткие советы.

Трандуил был прав в том, что ни ему, ни ей не приличествовало погружаться в заботы о навыках воинов. Наращивание войска и увеличение его мощи, выносливости и умелости было чужой заботой. Целителю следовало позаботиться о том, чтобы в случае беды всем хватило запаса зелий, настоек, мазей и припарок. Вот только Андунээль нравилось находиться среди тех, в чьих душах горела решимость защитить свой дом от кого бы то ни было. И она была с ними.

Глава 45

Несколько часов спустя, гуляя по лесу вместе с Леголасом, Андунээль наслаждалась запахами свежести и хвои, прихваченной морозом и припорошенной снегом. Уходя вглубь зимнего леса, удаляясь всё дальше от дворца, она чувствовала себя как никогда полной сил. Казалось, их хватит на исцеление всего Мирквуда. Хотя, конечно, это было не так. Ни Владыка, ни она не могли справиться с поганью, сантиметр за сантиметром крадущей у них величавый лес, превращающий его в непролазную пущу, в которой властвуют темнота и духота, а к земле не пробивается солнечный свет. Но однажды Средиземье вздохнёт свободно. Однажды, они окажутся сильнее всего этого. А пока что будут просто жить, стараясь не множить печали и запоминая каждый светлый день.

— Нам не стоит так далеко уходить в лес, — настиг её голос Леголаса, когда она уже хотела было перебраться на другой берег полу замёрзшего ручья.

— Почему нет? — удивлённо вскинув бровь, оглянулась она не него через плечо. — Я соскучилась по этим деревьям, — улыбаясь, ласково провела рукой по коре и, ощутив под ладонью слабую пульсацию тепла, как ответ, прильнула щекой к стволу, — по птицам, по тому, как сквозь ветви пробивается свет. Мирквуд завладел моим сердцем, его тихий голос, в котором переплетаются скрип деревьев, шум крон, шелест листвы и самые разнообразные звуки зверья и птиц, созвучен тихой песне моей души. — После того, как она сделала глубокий вздох, признание сорвалось с губ само собой: — я так рада вернуться сюда.

— Ты была права, не сказав о том, куда собираешься, когда оставила меня одного у границ королевства, иначе отец бы не выдержал этого. — Поймав хмурый взгляд, в котором мелькнуло непонимание, он пояснил: — знать, что и тебя позвало море.

Затаённая боль в его словах и горькая складка у рта, побудили Андунээль шагнуть к нему и, протянув руку, нежно коснуться ладонью щеки. Впервые за всё время позволяя себе в полной мере проявить трепетность чувств, испытываемых к аранэну, она поглаживала бархатистую кожу кончиками пальцев, а потом подалась ещё ближе и легко коснулась губами лба.

— Я никогда не оставлю ни его, ни тебя, — тихое обещание теплом коснулось его души.

А в следующий миг, Леголас порывисто обнял Андунээль.

— Nana… — едва слышное слово заставило эллет вздрогнуть.

Легко высвобождаясь из объятий принца, она улыбнулась и с разбега ловко перепрыгнула на другой берег. Чтобы почти сразу же вновь услышать:

— И всё же, нам не стоит уходить ещё дальше.

Она чувствовала, что аранэн что-то скрывает, понимала, что должен быть повод для того, чтобы он останавливал её. Но, несмотря на это, упорно продолжала идти вперёд.

— Назови причину, — предложила она на ходу, давая понять, что не остановится, пока он всё не объяснит.

Оставшийся на другом берегу, Леголас напряжённо смотрел в спину эллет. Совсем скоро им обоим предстояло торжество в королевском саду, о котором он мало что мог ей рассказать, дабы не испортить сюрприза, подготавливаемого отцом. И что он мог сделать, чтобы остановить её, с удовольствием заменившую бы прогулкой по лесу необходимость приветствовать подданных Владыки? Никто не учил его искусству лукавства и недомолвок, но, к счастью, он имел гибкий ум, благодаря которому не раз избегал нежелательных ситуаций и разговоров.

Вот и сейчас, Леголас ограничился полуправдой, привлекая Андунээль яркими образами.

— Вечером будет праздник, — на выдохе признался он. — В саду поставят длинные столы и скамьи, украсят их ароматными засушенными травами и соцветиями, лентами и свечами, а по деревьям развесят свечные фонарики и гирлянды из цветов. — Заметив, как она замедлила шаг, он лукаво прищурил зелёные глаза. — Будет весело и красиво. Ты ведь почти не видела наших праздников.

Андунээль не могла припомнить ни одного праздника, который выпадал бы на эти дни, но она говорила себе, что вполне могла просто не знать о памятной дате для мирквудцев. Поэтому, кивнув юноше, развернулась и направилась обратно, не сдержав весёлой улыбки, расцветшей на губах.

— Похоже, нам потребуется время, чтобы после столь интенсивной тренировки привести себя в порядок.

— Похоже на то, — согласился Леголас.

О том, что в отсутствие Андунээль служанка принесёт в её покои подготовленные Владыкой одежды, он умолчал. Поэтому, обнаружив на кровати великолепное платье из струящейся серебристой ткани, отороченную белоснежным мехом мантию и мягкие светло-серые сапожки, она опешила. Но, когда подошло время собираться на праздник, ни секунды не колеблясь, облачилась в предложенное.

Тонкие пальцы неспешно перебирали пряди волос, в раскосых изумрудных глазах застыла задумчивость, а уголки чуть пухлых губ слегка изогнулись в улыбке, когда Андунээль смотрела на отражение в зеркале и с трудом узнавала саму себя. Черты лица были всё теми же, но облик неуловимо изменился. Извечные горечь и тоска, тщательно скрываемые за спокойствием, граничащим с безразличием, истаяли, подобно теням на рассвете. Вместо них в каждом вздохе эллет отныне сквозили любовь и нежность. И как бы она ни пыталась их скрыть, всё равно не смогла бы сделать этого.

Её красно-рыжие волосы оставались не заплетёнными, когда в дверь постучали. Не ожидая, что за ней придут столь рано, Андунээль оказалась не готова, однако не стала медлить и устремилась к двери, распахнув которую, увидела Трандуила. В белоснежных одеждах и наброшенной на плечи роскошной льдисто-голубой мантии, расшитой серебряной нитью и подбитой горностаем, с посохом в руках, он был самим воплощением величия.

— Владыка,.. — тихо прошептала, зачаровано глядя в его сияющие глаза, эллет.

Все слова улетучились, когда он оказался рядом. Да и был ли в них смысл, когда две души тянулись друг к другу, истово желая стать единым целым?

— Я пришёл сопроводить тебя на праздник, — светло улыбнувшись, молвил он, проходя внутрь покоев и закрывая за собой дверь.

После, прислонив витой дубовый посох к стене, взял Андунээль за руку и, склонившись, прижался лбом ко лбу, прикрывая глаза.

— Я скучал, — тихим выдохом пронеслось по комнате.

— Несмотря на то, что видел меня на тренировке? — не сдержала колкости она, касаясь свободной ладонью его груди.

Но Трандуил, казалось, вовсе не заметил тонкого укола. Обняв её за талию, он с щемящей нежностью доверил ей свою тайну:

— Каждая секунда вдали от тебя, кажется вечностью.

Никакое желание объяснить ошибочность его поведения там, на тренировочной площадке, не стоило того, чтобы упустить волшебство момента, когда искренность и любовь сливаются воедино. Ведомая осознанием этого, Андунээль взяла лицо склонившегося к ней Трандуила в ладони и коснулась его губ ласковым поцелуем. Прикрыв глаза, она прильнула к нему и судорожно вздохнула, когда он перехватил инициативу, жадно впившись в приоткрытые губы.

И всё же, именно он был тем, кто с трудом, но всё же остановился.

— Нам нужно идти, — наполнил он самому себе.

Едва он произнёс это, Андунээль тут же вспомнила о своей неготовности отправиться на празднование. Вернувшись к зеркалу, она потянулась было за расческой, но Трандуил перехватил её руку.

— Позволь мне, — поймав её взгляд в отражении, мягко спросил он, на что она тут же утвердительно кивнула.

Наблюдая через зеркало за неспешными движениями рук Трандуила, она чувствовала, как, с каждым их касанием, её переполняют тепло и нежность. Лёгкая лукавая улыбка изогнула уголки красиво очерченных губ, когда в сознание прокралась мысль о том, что вряд ли кто-то мог представить, как Владыка Мирквуда заплетает длинные волосы эллет в каскад кос, оставляя нижнюю их часть свободно струиться по спине.

— Теперь идём, — взяв её за руку, поторопил он. — Нас уже ждут.

В другой раз она, непременно, обратила бы внимание на его короткое "нас" вместо "меня". Но сейчас не придала ему значения.

Уже в коридоре Андунээль мягко попыталась высвободить свою руку из его руки. Но Трандуил лишь сильнее сжал её пальцы своими. Так, идя с ней рука об руку и изредка постукивая посохом по полу, он спускался в королевский сад, предвкушая грядущее. А она вспоминала свой первый праздник в Мирквуде. Сейчас она понимала, что уже тогда, после его внезапного приглашения прогуляться по саду, неспешно ступая меж кустов жасмина и бросая друг другу вызов во время первого танца в самой его уединённой части, они полюбили друг друга. Уже тогда тонкая, невидимая красная нить накрепко связала их сердца. Но от рождения до осознания чувств им понадобилось немало времени.

В этот вечер укрытый снегом королевский сад преобразился. Его было почти не узнать, и вместе с этим он до боли напоминал ей родной Дориат. Холодный лунный свет лился с потемневшего безоблачного неба, усыпанного мириадами звёзд, а на земле, будто бы являясь их отражением, сияли сотни огней. Меж заснеженных деревьев и по кустам протягивались гирлянды нежных цветов, свежий аромат которых разлетался в воздухе. Глядя на них, ей подумалось, что без королевской магии в этих украшениях не обошлось.

— Сегодня здесь восхитительно прекрасно! — выдохнула Андунээль.

Восхищение, облачённое в слова, польстило Трандуилу, однако он не сдержался от того, чтобы лукаво выгнуть бровь и придирчиво спросить:

— Только сегодня?

Когда она обернулась, чтобы посмотреть на Владыку, в её счастливых глазах сияли звезды. Она была так радостна, что едва могла произнести:

— Как будто я снова дома.

— Мы и есть дома, Андунээль, — с ласковой укоризной качнул головой Трандуил. На виду у всех, поднеся её руку к губам, он едва уловимо поцеловал тыльную сторону ладони. — Не ты ли говорила, что твой дом отныне здесь?

— Да, конечно, — торопливо кивнула она. — Но это…, — на мгновение растерявшись, взволнованно улыбнулась, — так напоминает Дориат.

Оброненное слово тенью былого скользнуло по их лицам. Оглядев сад, Трандуил будто впервые открыл глаза, заметив несомненное сходство. Желал ли он его, когда указывал что и как подготовить к этому вечеру? Если и так, то не осознавал желаемого.

Пройдя к большому резному креслу-трону, он подождал, когда спутница займёт место по его правую руку. После встал во главе длинного стола, тут же притягивая к себе всеобщее внимание. Он отчётливо узнавал на лицах эльфов застывшие радость и предвкушение, причина которых оставалась непонятна Андунээль.

Прежде чем пауза затянулась бы дольше приличествовавшего, наполненный силой, его голос разлетелся над садом.

— Я рад, что в этот вечер все вы пришли, дабы разделить со мной торжественность момента, выпадающего лишь раз за бесконечно долгую жизнь эльда, — величественно начал он, а Андунээль растерялась, начиная смутно осознавать происходящее, но боясь поверить догадкам.

Она нашла взглядом Легандира, на губах которого змеилась плутоватая улыбка. А вот Леголаса нигде не было видно. Отчего-то это заставляло её нервничать ещё больше.

Владыка, тем временем продолжал:

— Сегодня я рад объявить вам о том, что, наконец-то, нашёл ту, в присутствии которой моя душа поёт от счастья; ту, что смогла согреть моё сердце и вернуть уверенность в незыблемости наших сил перед тьмой. Вместе мы преодолеем все трудности, пройдём через тяжёлые времена и насладимся безоблачным счастьем, которое непременно ожидает нас впереди.

В тот самый момент, когда Владыка обернулся к ней, к ним подошёл Леголас и остановился между двух эльдар. В его руках на полупрозрачной золотистой ткани лежала небывалой красоты серебряная корона, посреди которой сиял, отражая свет свечей, насыщенно зелёный изумруд под цвет глаз Андунээль. Плавные линии складывались в затейливые узоры, среди которых то тут, то там виднелись небольшие дубовые и кленовые листья, искусно выкованные из красного и зелёного золота.

Пока эллет изумлённо глядела то на корону, то на лукаво улыбающегося аранэна, Трандуил поднял венец над её головой, давая возможность всем присутствующим полюбоваться работой своего лучшего ювелира.

— Отныне и навеки перед лицом своих подданных, под светом драгоценных звёзд, я называю своей королевой Леди Андунээль из Дориата, — торжественно провозгласил он и, наконец, надел на неё корону, после чего взял за руки и широко улыбнулся, не скрывая счастья от любопытных глаз.

Не в силах пошевелиться, изумлённая, Андунээль застыла каменным изваянием, когда на них со всех сторон посыпались лиссуин, от которых воздух тут же наполнился сладким медовым ароматом, с едва уловимой ноткой горечи, приносящим легкость сердцу. Она не могла поверить в то, насколько оказалась слепа в своём абсолютном доверии королю и принцу, не почувствовав, как они замышляют нечто за её спиной. Да что там они, похоже, едва ли не весь дворец готовился к этому празднику.

Взглянув на собравшихся в королевском саду эльфов, она вновь заметила источающего лукавство и донельзя довольного Легандира, чьи кобальтовые глаза сияли ярко, как никогда. Чуть дальше за главным столом ей улыбался Фаэноил, нежно обнимая супругу. А за другим столом, среди незнакомых лиц, она увидела Имдира, который тут же помахал ей рукой. Все они были искренне рады за Владыку и Андунээль, чьи души обрели друг друга через столько лет потерь, отчаяния и боли. Все они с лёгким сердцем приняли её своей королевой, с радостью отмечая тот день, когда Закатная Звезда взошла над Мирквудом.

Слыша ликование эльфов, чувствуя их светлые эмоции, она посмотрела в любимые серо-голубые глаза Владыки, чья женитьба и вправду стала настоящим праздником для мирквудцев. А в следующий момент легко потянулась к нему и, обвив тонкими руками широкие плечи, подарила своему королю самый сладкий из всех поцелуев. Долгий, как беззвездная зимняя ночь, и трепетный, как пламя свечи, он ознаменовал начало новой эпохи, если не для всей Арды, то хотя бы для них двоих и для их народа.