Закат жизни

Над линией горизонта

— Однажды ты скажешь своё настоящее имя, — усмехнулся Виктор, ожидая светофор.

— Это врачебная тайна.

Он не видел, как улыбалась Джейн, но уверен, что делала это она хитро, как дети во время совершения шалости. Виктор Браун и малейшего понятия не имел, зачем его медсестра пользуется псевдонимом, но это казалось для него даже интереснее.

Когда светофор загорелся зелёным, Джейн покатила инвалидную коляску через дорогу. Виктору же просто оставалось сидеть и ничего не делать, чувствуя некоторую неровность асфальта мелкими встрясками, и как прохладный октябрьский ветер ласкает больного по худым бледным щекам и проникает в его отросшие тёмно-каштановые волосы. А что Виктору ещё делать в таком положении? Как вдруг, как это обычно бывает в мультиках, он почувствовал приятный аромат сирени — запах весны и свежести. Обернувшись, Браун увидел необычную девушку, но всё, что он успел запомнить — что она красива и её короткие чёрные волосы чуть выше плеч. Удивительно, что он запомнил такую не сильно выделяющуюся часть, учитывая, что на улице итак достаточно темно из-за туч, да и в целом серо из-за окружающих людей и различных зданий, которые плотно друг к другу расположились вдоль тротуаров. Даже то тут, то там опадающие яркие оранжевые и красные листья деревьев не могли как-то скрасить этот подавляющий и угнетающий вид. Нельзя сказать, что Браун будто бы сразу же влюбился в незнакомку, поклялся догнать после светофора и спросить номер. Также бредом было бы говорить, что парень будто сразу же заимел смысл жизни, отрёкся от суицидальных мыслей, увидел какой-то свет в своём будущем, да и будущее в целом. Эта девушка просто запомнилась Виктору как та, которую он бы нарисовал. Единственное, что он мог бы повоображать, так это как они бы сидели вместе в зале квартиры Виктора, пока девушка ему позирует для картины. Парень вернул мысли в обратное русло и продолжил думать какое имя Джейн подошло бы больше всего. Анна? Сильвия? «Может быть Дженнифер», — тоже достаточно интересное предположение.

— Когда я заведу тебя в кафе, то уйду в магазин по своим личным делам. Но я вернусь за тобой, — сказала медсестра. — Не скучай без меня!

Виктор и не сказал бы, что скучал или скучает по Джейн. Он воспринимает её просто как сиделку, которой платят за то, чтобы она сюсюкалась с ним. К слову, Джейн тридцать лет и своим уже более менее опытным сознанием она понимала это и не воспринимала слишком близко к сердцу, хотя изначально шла с благими намерениями. Её пациент всячески показывал своё холодное отношение, в частности в самом начале знакомства. Что уж тут говорить о фразе, которую произнёс Виктор в первый день их совместной жизни? Давайте уясним одну вещь: мы не друзья и ими никогда не будем. Вам платят за меня, так относитесь к этому, как к работе и не старайтесь как-то меня к себе привязать. Джейн до сих пор вспоминает эти слова с усмешкой. Разумеется, она не послушалась и со временем эта черта немного стёрлась и они, бывает, по вечерам вместе сидят и смотрят мультики или «Топ-модель по-американски» по телевизору, общаются на «ты», иногда даже Джейн может поднять Виктору настроение своими дурачествами.

Когда они подходили, через окно кафе уже был виден силуэт матери. Виктор глубоко вздохнул, морально готовясь сидеть под её тяжёлым, усталым взглядом. Парень никогда не понимал, почему она смотрит на него так, но каждый раз ему хотелось умереть на месте (если отбросить в сторону и без того его желание покинуть этот мир). Джейн помогла Виктору закатиться в заведение и проводила до столика, где сидит мама Виктора, Лидия Браун, и пьёт нечто кофейное.

Помещение было просторное, но не слишком, из-за чего появлялось лёгкое ощущение уюта. Цветовая гамма, нежно-зелёный с коричневым, доставляла особое удовольствие для глаз. Да и обставлено кафе было тоже достаточно удобно и красиво — по всей правой зелёной стене стояла шоколадного цвета стойка баристы, а с левой располагались большие панорамные окна, напротив которых в шахматном порядке стояли столики того же цвета, что и стойка. Пахло здесь приятно — кофе вперемешку с лёгким женским парфюмом. На мгновение Виктор почувствовал себя хорошо из-за такой обстановки, но это быстро прошло, как только он увидел лицо своей матери.

Джейн, оставив коляску с баллонами и попрощавшись, ушла по своим делам. По пути к выходной двери женщина то и дело оборачивалась на своего пациента, взволнованным взглядом окидывая его и Лидию, пока наконец не вышла.

— Здравствуй, мама, — выдавил из себя Виктор.

Женщина кивнула, кратко поприветствовав в ответ. Пару секунд, которые для Виктора длились слишком долго, Лидия осматривала больное лицо своего сына. Даже учитывая его заметную худобу, синяки под глазами, неестественно-бледную кожу, трубки в носу и усталый вид, любой прохожий мог понять, что напротив друг друга сейчас сидят мать и сын. Они были слишком похожи друг на друга, даже пробор на голове был на одной стороне. Да даже одежда в похожем стиле! Осенью, например, и ранней весной обязательно длинное пальто, свитер, тёмные джинсы и ботинки со шнуровкой. И лишь глаза были не как у Лидии, зелёные. А серые. Отцовские. И этот всё понимающий взгляд. На этих глазах миссис Браун задерживала взгляд дольше всего.

В такие моменты, когда она смотрит прямо в глаза, тяжко было понять её эмоции. Лидия малоэмоциональна, закрыта и уже давно не делится с сыном переживаниями. С момента смерти мужа? Чуть позже? Восприятие времени размывается, когда дело касается эмоций. Однако, Виктор не мог бы сказать, что она смотрит переживающе или волнуясь. Никогда.

Аккуратными длинными пальцами женщина неловко придвинула конверт к сыну. Тот знал, что там находятся деньги, которые Виктор, в связи с болезнью, зарабатывать сам не мог. Но Лидия смогла помочь только деньгами, посему и взяла вопрос с финансами в свои руки. К тому же это ей было по силу — она имела большой доход, как директор и, по совместительству, журналист собственной компании. Виктор не знал какой именно и ему не было интересно. Он лишь знал, что эта самая компания как-то связана с модой, журналами и прочей белибердой.

— Я не смогу позволить купить тебе пианино, как ты просил, потому что у меня недостаточно денег. В этом месяце у нас туго с этим. Сам знаешь, сколько много всяких лекарств и процедур тебе назначили, да и у меня на работе тоже пока некоторые трудности начались. Извини. Потерпи до следующего месяца и мы обязательно сходим с тобой вместе. Я обещаю.

Процедуры, извини, я обещаю. Она эти слова произносила, отводя взгляд в сторону и заметно понижая громкость голоса. И Виктор никак не мог понять — она это искренне или же просто притворяется? Остальные слова родной матери звучали чужими и сухими. Виктор очень надеялся, что это связано с её работой, потому что так или иначе она тоже вносит свой вклад в написание каких-либо статей в журналах, а также к ней часто приходят взять интервью, где нужны зачастую просто факты. Он очень надеялся на это. Но не особо верил. Порой у него складывалось ощущение, что Лидия не хочет здесь быть, видеть сына и будто бы её заставляют всё это делать. Иначе не объяснить, почему она выглядит такой лишней здесь. Виктор привык к такому, поэтому не обращал внимания и принимал как что-то само собой разумеющееся.

— Фортепиано, — поправил парень, улыбнувшись, став ещё более похожим на отца.

Мисс Браун сначала немного улыбнулась, но эта улыбка как-то резко затухла.

— Да, фортепиано. Верно.

В общем-то разницы особой не было, но Виктор любил говорить о клавишных обобщённее, потому что пока и сам не знал, какой конкретный тип хотел. Да и привычка выработалась с детства, когда отец, не зная разницы, говорил "фортепиано, фортепиано" по отношению к простому пианино.

Мать и сын одновременно тяжело вздохнули и посмотрели в какую-то одну невидимую точку на поверхности стола. Долго никто не решался сказать что-либо. Будто им двоим слишком неловко друг с другом. Будто они слишком чужие, даже для самих себя, хотя, казалось бы, они родные друг для друга. В такие моменты Виктора посещает надежда, что Лидии не хочется так скоро прощаться с ним, поэтому они иногда подолгу из-за неловкого молчания не могут распрощаться, временами открывая рот, словно хотели что-то сказать друг другу, но сразу закрывали, передумав. Постепенно в кафе будто становилось тише, будто бы звуки специально затихали, желая дать Браунам услышать мысли друг друга. Однако телепатия невозможна, а гул в кафе не утихал, как казалось. К сожалению.

— Спасибо за деньги, мам, — прервал момент Виктор.

Женщина кивнула и начала собирать свою сумку. После этого она допила свой уже остывший напиток и не оставила чаевые на столике, как обычно. Виктор подметил это и стал больше уверен в том, что мать говорила правду и у неё действительно пока туго с деньгами. Парень забрал конверт, сунул в широкий карман чёрного пальто и приготовился к встрече с медсестрой.

Из кофейни мать с сыном вышли вместе, где их уже ждала Джейн в своей любимой куртке парке цвета хаки, которая, кстати, по мнению Виктора, сидела на ней по-дурацки.

— Быстро ты по своим делам, — сказал Браун, подкатываясь к сиделке. — Ты вообще уходила куда-нибудь?

— Быстро? Да вы двое просидели там чуть ли не вечность, я ждала тебя здесь долго, нос почти отморозила! Я успела сходить куда надо и даже больше, — прислушиваясь к удаляющемуся стуку каблуков Лидии, Джейн взяла за ручки инвалидную коляску и направилась в противоположную сторону, к магазину. — Если хочешь, я могу подкинуть деньги на фортепиано, — Виктор удивился как резко изменилась интонация Джейн. — Она же отказала, да?

Браун изумлённо посмотрел краем глаза на худые пальцы сиделки, стараясь не понимать, что происходит, пускай мысли давали о себе знать, проявляясь в улыбке. Казалось, будто Джейн не хотела говорить лишнего при его матери. В какой-то степени эта игра была бессмысленной, но она ему нравилась. Медсестра улыбалась доброжелательно, будто не замечая заинтересованности подопечного.

— У тебя ведь скоро День рождения, не так ли? Думаю, это всё, что я могу подарить для тебя.

— Нет, Джейн, не стоит. Ты уже достаточно делаешь, просто следя за мной.

— Ну как скажешь. А я как раз увидела одну красотку в магазине неподалёку. Ну раз не хочешь, то как хочешь.

Парень знал, что медсестра манипулировала Виктором, чтобы тот сдался и поддался желаниям, поэтому он не вёлся. Для них двоих это было бы слишком легко. Для него — поражение, для неё — победа.

Как в магазине, так и дома Джейн всё продолжала стараться склонить Виктора, что было совсем безуспешно. Парень игнорировал медсестру, сев за мольберт в мастерской комнате. Как обычно это бывает, у Виктора не было вдохновения. Он просто смотрел на пустой белый холст и считал его прекрасным.

— Почему ты постоянно пялишь и ничего не творишь? — спросила сиделка, подойдя сзади. Смотря на холст, она видела лишь белизну и совершенно ничего не понимала. — Лучше бы телек посмотрел, ей богу. Там как раз кстати через полчаса будет «Топ-модель по-американски».

— Знаешь, Джейн, обычно, когда писателю что-то не нравится в его работе и он не может понять что, он стирает всю работу и пишет заново, пока не добьётся желаемого результата. Когда музыкант играет и слышит, что играет не так, как хочет, он играет заново. И я всё думаю, зачем постоянно исправлять свою работу, когда можно её не рисовать? Прекрасен миг зарождения Вселенной, но что было до неё — ещё прекраснее, поскольку это неизведанно. Смотря на пустой холст понимаешь, что вот оно — время до Большого Взрыва. Но когда шоу начнётся — позовёшь.

Джейн усмехнулась и потрепала Виктора по волосам.

— Хорошо, дорогой мой, как скажешь. Сегодня на ужин у нас будет картофельное пюре с жареным куриным филе и овощным салатом. Чай будешь чёрный или зелёный? — на ответ Виктора «чёрный» медсестра кивнула. — Особо долго не сиди тут, тебе ещё лекарства пить, мистер Зачем-постоянно-исправлять-свою-работу-когда-можно-её-не-рисовать.

Бормоча что-то про непонятных и драматичных людей искусства, женщина поспешила на кухню. Сам же Браун неожиданно для себя взял в руку кисть и набрал на неё ультрамариновую масляную краску.

— Когда жизнь кончается, есть ли смысл её стараться продлить какими-то медикаментами? В конце все всегда умирают и неважно: больны ли они смертельно или же завершили жизнь самоубийством. Завершили ли жизнь самоубийством или прожили её полноценно, наслаждаясь каждым вдохом. Смысла нет.

Когда Виктор рисует, всегда задумывается о чём-то таком. В такие минуты рисовал он холодными и тёмными цветами. Рисовал всегда что-то умершее и закончившееся. Что-то спящее. Что-то, что было похоже на ночь, но не являлось её изображением. Что-то своеобразное, неизвестное. Словно в подтверждение своим словам, Виктор зашёлся сильным кашлем, раздирающий лёгкие и горло. Парень быстро вынул из кармана штанов серый застиранный платок и приложил его ко рту. После приступа на ткани остались тёмные пятна. Кровь. Шумы на кухне во время готовки заглушали звуки в мастерской, поэтому Джейн не могла услышать это.

По квартире постепенно расплывался запах приготовляемой еды, проникая не только в каждую комнату, но и в больные лёгкие Виктора, даря ему тепло, от чего было щекотно и он невольно улыбался. Это такое чувство, когда ты очень долго не был дома, а потом возвращаешься к родителям и ностальгируешь по детству. Вновь чувствуешь запах маминой еды и почти слышишь уже, как она зовёт тебя на кухню… Но в этот миг Виктор опомнился и осознал, что зовёт его вовсе не мать, а Джейн.

— Совсем глухой стал? Или болезнь распространилась на слух? Сюда быстрее, кому говорю!

В гостиной теплее, чем в других комнатах, был уже включен телевизор с шоу «Топ-модель по-американски» и стояли тарелки с едой на подносе, который в свою очередь лежал на чёрном круглом столе. Виктор устроился удобно в своём любимом большом мягком кресле под цвет стола и взял с подноса тарелку. На ней, как и всегда, было не сильно много еды из-за слабого аппетита. Джейн распустила свои длинные русые волосы, ранее собранные в высокий хвост, и с облегчением вздохнула.

Программа по телевизору своей тематикой напомнила Виктору его сегодняшний разговор с матерью. Он задумчиво расправлялся с едой, устремив взгляд на экран. На самом деле, не то, чтобы ему сильно нравилось данное шоу. У него когда-то давно, когда он ещё ходил в школу, был знакомый из России. Вроде его звали Женя или около того. Так вот он рассказывал, что по вечерам бывало сядет рядом со своим дедом в прокуренной комнате и смотрит разные сомнительные сериалы про следствие. Жене не нравились такого рода сериалы, но отчего-то смотреть их было очень интересно. Здесь также.

Джейн отложила свои круглые очки на стол и протёрла глаза, после чего поразмяла спину руками. Виктор понимал, что она так делает от сильной усталости. Да и действительно день вышел достаточно тяжёлым для неё: носиться с Виктором в инвалидной коляске с одного конца города в другой, лишь бы провести какие-то обследования или процедуры, купить нужные препараты и прочее. В такие моменты, как сейчас, когда они как семья сидят за столом, он невольно испытывал к ней некую братскую нежность.

Браун понял, что совсем мало знает свою медсестру, несмотря на то, что они уже достаточно времени живут вместе, да и — он надеется — это ещё долго будет продолжаться.

— Расскажи о себе, — хрипло произнёс Виктор, кладя уже пустую тарелку на поднос.

Брови Джейн взлетели до потолка и пробили там дыру — таково было её удивление. Она на миг даже замешкалась, то и дело открывала и закрывала рот в изумлении.

— Меньше знаешь — крепче спишь! Ишь чего спрашивает! То говорит мне типа о нееет, Джейн, не привязывайся ко мне, о нееет, — медсестра передразнила голос своего пациента. — А теперь тут всякие вопросы задаёшь про меня, блин. Нет-нет, сэр, не дождёшься ничего.

Виктор не успел что-либо ответить, как напоминание принять лекарства на часах дало о себе знать. Браун нехотя взял новокупленные таблетки со стола, вынул из баночки две штуки странного цвета и запил их чаем. На вкус они ни с чем не сравнимы, но горькие до ужаса, от чего у Виктора заслезились немного глаза.

— Перед сном главное не забыть подключить аппарат, — несколько замучанно проговорила Джейн под нос, надевая очки.

Виктор Браун хрипло вздохнул через рот.

***

— Просыпайся, Лондон!

Как никогда ранее Виктор хотел кинуть подушку в Джейн, чтобы она больше никогда не орала так по утрам. Ну проснулась ты и проснулась, что здесь строить?

— На календаре семнадцатое ноября! — медсестра бесцеремонно вломилась в комнату уже не спящего пациента. — Ты знаешь, что это значит?

— Что тебе пора заткнуться и дать мне выспаться?

— Нет, конечно, глупенький! — Виктор измученно захныкал, укрываясь одеялом с головой. — Сегодня твой День рождения!

— Чтоб он был проклят.

В гостиной уже стояла на подносе еда в виде омлета с жареным беконом, а настроение Джейн с каждой секундой становилось всё праздничнее.

— Так как сегодня твой День рождения, ты не отвертишься и мы обязательно купим пианино. Ой, фортепиано. Деньги у меня есть и ты не имеешь право отказаться.

Виктора это заставило улыбнуться. Наглость и упорство Джейн зачастую радовали его и заставляли забавляться подобными ситуациями. Это единственное, что немного взбодрило парня. Однако, как в жизни это устроено, телефон Брауна завибрировал по поверхности стола, что означало входящий вызов. На экране было «Мама» и пришлось взять трубку.

— Привет, мам.

— Привет, Виктор. С Днём рождения тебя. Я не смогу приехать, потому что в другом городе беру интервью. Заранее отправила Джейн деньги на покупку подарка, надеюсь, купишь фортепиано. Я бы хоте-... Просто... Прости.

Прости.

Прости?

ПРОСТИ?

Прости... Будто это слово что-то способно изменить. Будто после всего вышесказанного раны залечатся, Лидия вот-вот приедет, признается, что на самом деле всё иначе, что она очень дорожит сыном, что просто боится, что, чтО, чТО, ЧТО...

— Ничего. Джейн… Джейн сказала, что позаботится обо мне сегодня, так что не о чем беспокоиться.

— Тогда до скорого. Удачи.

Когда на экране было написано, что вызов завершён, парень отложил телефон на сидение кресла и уставился пустым взглядом куда-то на пол, опустив голову. Тёмно-каштановая чёлка заслонила бледное лицо. Сердце Виктора и без того слабое сейчас разрывалось от боли. Это как если бы тебе воткнули нож в сердце, но болит только этот орган и ничего помимо. После смерти отца, в каждый День рождения одно и то же: сухое поздравление, ничего не значащее извинение, прощание. Парень не понимал, почему был так нелюбим у матери. Также он не понимал, почему конкретно в этот раз реагирует так остро. Накипело. Накипело. Накипело. Накипело. Наки—

— Ну же, тише. Успокойся, пожалуйста, — медсестра утешающе обняла чужие худые плечи и постаралась заглянуть в лицо Виктора, которое сейчас не способно было выражать какие-либо эмоции.

— Я не…

Виктор не смог продолжить говорить, ибо чувствовал подступающий к горлу ком. Однако Брауну не пришлось долго стараться прийти в хорошее настроение: Джейн с шаловливой улыбкой немного пощекотала своего друга со словами «кто грустит — тот трансвестит!». Невольно улыбаясь и хихикая, он отпихнул руки медсестры. Это её поведение он тоже любил с некоторых пор. Сейчас же это стало одной из причин, по которым парень вспомнил, что сегодня, на секундочку, его день. Будь отец рядом, он вряд ли бы позволил сыну грустить.

— Я хочу шоколадный торт.

— Оу, как хочешь, — Джейн улыбнулась, заметив, как к щекам Виктора поступает очень слабый румянец.

Виктор кивнул и приступил к еде, перестав улыбаться. Это первый День рождения, который он проводит не в одиночестве, если не учитывать детство и отца. Парень решил, как говорится, вдохнуть жизнь в лёгкие и вспомнить, что такое счастье.

После всех обязательных процедур в виде приёма лекарств и долгих сборов медсестры, Джейн с Виктором в инвалидной коляске уже стояли на пороге и предвкушали, как сказочно пройдёт день. Оба были уверены, что даже если всё будет отвратительно, вечером они вернутся домой и устроят посиделки перед телевизором и кучей еды, которые точно всё исправят.

На улице было на удивление солнечно, хотя это и не особо скрашивало вид города. Уже привычного ветра не было и Виктор улыбнулся. Он не контролировал это, но получал удовольствие впервые за очень долгое время.

— Я хочу ещё какао с зефирками и взбитыми сливками.

— Тогда зайдём!

Медсестра покатила пациента в ближайшую кофейню, где она точно знает, что готовят какао.

В заведении, как и любом другом похожем, пахло приятным ароматом кофе вперемешку с запахом других людей. Друзья сели за чёрный квадратный столик у большого окна. Спереди сидела компания из двух девушек и Виктору запомнилась одна. У неё короткие пушистые жёлтые (не блонд!) волосы и чуть узкие карие глаза. Вздохнув, Браун перевёл взгляд в окно.

— Сделай заказ, а я поохраняю вещи, — улыбнулся парень.

Джейн начала шутя бурчать, мол, я твоя медсестра, а не служанка. Ты не настолько болен, чтобы не дойти до баристы сам, симулянт! Когда Виктор остался наедине с собой, он задумался, повернув голову к окну. Его так и настигали тяжёлые мысли. Он всё вспоминал свой разговор с матерью и каждый свой День рождения, которое только мог. Постепенно на ум приходил отец и сердце стало невыносимо тяжёлым, заставляя своего обладателя желать залезть под стол.

— Удивительно, что ты хочешь научиться играть на гитаре. Обычно дети твоего возраста стремятся к фортепиано или скрипке. На самом деле, здесь не так сложно, как кажется. Сначала будут пальцы болеть от зажатия струн, но вскоре подушечки станут грубыми и привыкнут. Сложнее становится, когда начинаешь стремиться к идеалу и играть по так называемым табам. Но мы с тобой не такие крутые и будем мучить аккорды.

— Правильно? — Виктор трясущимися от напряжения пальцами старался зажать ля-минор.

— Верно, но удобнее, когда пальцы стоят вот так, — Джейсон Браун мягко переставил пальцы своего сына.

— И правда! Извини, что вместо нормального Дня рождения я прошу тебя о таких вещах...

Джейсон улыбнулся и кивнул, мол, всё хорошо, для меня это наоборот приятнее, чем шататься по улицам в такой холодный день.

Весёлый и несдержанный женский смех прервал раздумья Вкитора. Он повернул голову вперёд и увидел…

Свет?

Кареглазая хохотала над историей подруги с каштановыми волосами, которая негодовала: «Ты обещала, что не будешь смеяться!». Парень почувствовал некое облегчение и умиротворение. Непривычно для себя улыбнувшись, наблюдал за девушками, не заметив прихода Джейн.

— Хэй! Я с кем здесь разговариваю? Приём, приём! — медсестра защёлкала пальцами перед глазами больного. — Как слышно?

— Я не настолько сильно отвлёкся, перестань.

— О-о-о... — заметив, куда смотрел её пациент, Джейн хитро улыбнулась. — Девка, что ли, понравилась?

— Смешная шутка, я прям задыхаюсь от смеха.

Женщина хмыкнула и села за столик, затем отпила какао, Виктор тоже. Не сказать, будто оно было каким-то особенным прямо сегодня, именно в этот день, но было идеальным именно для Брауна. Это его день, сегодня даже какао из дешёвой кофейни должно быть прекрасным. Напиток был достаточно тёплым, чтобы разогреть Виктора изнутри и подарить ему ощущения нежности, лёгкости и, пускай временное, но желание жить которые он давно не чувствовал.

— Впервые за очень долгое время праздную с кем-то День рождения, — признался он, допивая какао.

— Постараюсь сделать этот день для тебя ещё лучше, чем ты ожидаешь.

В этот момент взгляд Брауна и Джейн встретились. Пускай совсем на мгновение, но достаточно, чтобы заставить Виктора смутиться и быстро отвести взгляд.

Вышли из кафе они вместе. Направление сейчас было одним. Парень и женщина знали, какое оно. Магазин музыкальных инструментов. По пути Виктор и Джейн, на удивление друг для друга, разговорились. Браун рассказывал преимущества тех или иных инструментов и что он мог бы научить сиделку играть на чём-нибудь.

— Я и так хорошо специализируюсь в готовке, уборке и присматривании за тобой. Мне достаточно будет слушать, как играешь ты.

— Ты точно не хочешь? Думаю, акустическая гитара хорошо подошла бы тебе. Ну или укулеле.

При упоминании укулеле, Джейн замолчала. Виктор не видел, но у девушки загорелись голубым глаза, что означало одно: она вспомнила про этот замечательный инструмент и теперь обязана его приобрести, даже несмотря на то, что сегодня вообще-то не её день.

— Хочу укулеле.

— Уверена?

— Да, я однажды занималась игрой на ней. Правда, забила на это.

— А ты полна сюрпризов.

— Ещё каких! Но не всё сразу.

Снаружи музыкальный магазин не выглядел каким-то особенным. Создавалось ощущение, словно он тесный внутри и не блещет ассортиментом инструментов. Однако изнутри он просторный, тёмный по оформлению и имеет большое количество всякой всячины. Сейчас цели было две: укулеле и фортепиано. Ну и чехол для укулеле, куда же без этого. У входа друзья разошлись кто куда. Вскоре, быстро приметив и опробовав одну чёрную красавицу, Браун покатился к медсестре, чтобы помочь с выбором. Искать долго не пришлось, ибо нужный отдел находился неподалёку.

— Джейн?

Но, когда парень заглянул, оказалось, что Джейн там и не пахло, только лишь запах сирени и какая-то девушка, полностью одетая в чёрное и имеющая того же цвета каре. Единственное, что выбивалось из этого образа — фиолетовый кулон в форме звезды, того же цвета некоторые пряди волос и, как Виктор позже заметил, фиолетовые шнурки на кедах.

— Я не Джейн.

Нежный голос заполнил мысли, а приятный аромат сирени засел в лёгких Брауна и на мгновение тот забыл, зачем пришёл. Спустя несколько секунд в его голове всплыли воспоминания и он осознал, что нередко встречал эту девушку на улице, а также, что подозрительно пялится на неё прямо сейчас.

— Вы не видели здесь одну женщину с сумасшедшим взглядом и хвостом на голове? Она ещё в круглых очках и есть вероятность, что она бубнила себе под нос про укулеле, как одержимая.

Незнакомка кивнула, хмыкнув. Та самая одержимая не заставила себя долго ждать и появилась спустя мгновение, видно услышав своё описание.

— Так вот, что ты обо мне думаешь?

— Без обид, но это твои самые точные характеристики. Ты уже выбрала, какую купишь? Просто я — да и жду только тебя.

— Да, мне эта милая девушка помогла. Спасибо большое, кстати!

— Не за что, — незнакомка улыбнулась, на что Виктор на мгновение загляделся.

Медсестра подошла к Брауну, положила ему на колени классического вида укулеле и, взявшись за ручки инвалидной коляски, направилась в отдел с фортепиано.

— Я всё видела. Она тебе понравилась, не так ли? — Джейн говорила чуть ли не на ухо Виктора, будто боясь, что её услышит та девушка.

Но Браун ничего не ответил, думая о чём-то своём. Это молчание Джейн приняла за согласие.

Консультант любезно помог с покупками и друзья, довольные собой, вышли из магазина.

На улице Виктор измученно хрипло вздохнул через рот, пока Джейн катила его домой. Парень не чувствовал уже полюбившийся запах сирени, что огорчало. Как и тот факт, что пианино грузчики привезут только завтра.

Глупость какая-то. Нелепая и отвратительная глупость.

Возможно.

— Да ладно, ничего страшного. Купим шоколадный торт, ввалимся на хату и будем праздновать. А салаты я ещё вчера приготовила. Заранее, — начала медсестра. — Разрешу не спать тебе допоздна. Мультики посмотрим и запись «Топ-модель по-американски».

Мало-мальски это взбодрило Виктора и тот уже собирался забыть ту нелепую и отвратительную встречу, как мимо них прошла та самая девушка, оставляя за собой запах. Тот самый, который Браун сейчас незаметно для себя жадно вдыхал.

— Стой! — неловко, но громко и хрипло произнёс парень, от чего даже закашлялся. К счастью, приступ быстро прошёл.

Девушка остановилась и обернулась. На её лице вновь засияла улыбка, что отразилась на лице Виктора такой же, не менее широкой.

— Я... хотел бы познакомиться с тобой. Меня зовут Виктор. Виктор Браун.

— Верóника Эванс. По вечерам субботы меня можно встретить в баре тут, неподалёку. Так и называется: «Суббота».

Назвав адрес и простившись, девушка продолжила свой путь, оставив после себя свой аромат в лёгких Брауна и счастье в его сердце.

Когда Вероника скрылась за поворотом, Джейн разразилась хохотом, от которого Виктор вздрогнул.

— Ну-ну! От кого-кого, но от тебя вот не ожидала! Ну всё, втюрился, это ясно как сегодняшний день. Ну ты даёшь, конечно! Фу-ух...

Действительно смешная ситуация. До глупого.

Виктор не озвучил мысли. Но, чтобы Джейн хоть как-то поспешила, он произнёс слегка смущённо:

— «Топ-модель по-американски» скоро начнётся. — и Джейн, звучно шлёпнув себя рукой по лбу, наконец-то продолжила движение.

Дышалось легко.

За час до рассвета самое холодное время суток

Ля-минор, фа-мажор, до-мажор, ми-мажор. Аккорд за аккордом. Виктор всё ещё с трудом передвигает пальцы с одной позиции в другую. И когда уже кажется, что вот! Наконец-то! Уже хорошо выходит. Но тут врывается фа-мажор и неокрепшие пальцы вновь останавливаются. Дрожа, стараются зажать баррэ у этого невыносимого фа-мажора, но, естественно, выходит очень глухо. Отец не настаивает и не спешит сына. Только сидит рядом и наблюдает. Да, задача не из лёгких для новичка, пускай это, по сути, базовые аккорды. Мама, как всегда, пускай и выходные, металась из комнаты в комнату, находя различные элементы гардероба то в одном месте, то в другом.

— Струны могут порезать пальцы? На указательном вроде есть вены...

Отец лишь только засмеялся, от чего зашёлся кашлем. Виктор не знал, что в будущем будет повторять эти действия, когда старший прикрывал застиранным платком рот во время приступа. Лишь смотрел с тяжестью на сердце. Это не справедливо, он же такой хороший и молодой... Однако от такого никто не застрахован и нужно лишь принять "подарки" судьбы, не выдумывая чью-то несуществующую виновность, как это делал Виктор.

Отчего-то он считал себя причиной, почему отец болеет. Мама не даром всегда говорила: «Не сиди на холоде, не то лёгкие простудишь!». Конечно, таких наставлений ни Джейсон, ни его сын не вспоминали, когда с развязанными шарфами и распахнутыми куртками они неспешно прогуливались холодными осенними днями вместе. В один день в ничем не примечательную среднестатистическую семью постучались Изменения. Их никто не ждал, да и дверь им открывать не желали. И всё же Изменения эти всегда коварны и непредсказуемы, непослушны и губительны. Они заставили отца исхудать, потерять где-то розовый тон кожи, вместе с ним аппетит и свою бодрость. На их место Гость принёс из своих далёких краёв кашель с кровью, вечную боль в голове и тяжесть в лёгких. Лидия заметила это первая. Начала обзванивать все больницы города, не подавая внешне признаки тревоги или волнения, хотя настигающие её бедную голову догадки пугали. У Брауна младшего это вызвало сильный ужас и какое-то время, пока старший вместе с Лидией ездил по врачам, даже не ходил в школу — настолько он был подавлен. Если бы не я, думал он, мы бы не пошли на ту прогулку и папа не заболел.

Однако такие мысли потихоньку начали развеиваться, когда он случайно услышал разговор родителей.

В ту ночь мальчик не мог уснуть и пошёл на кухню за водой. Путь прокладывался мимо комнаты родителей, которые по воле судьбы забыли закрыть дверь. Словно что-то свыше знало, как трудно сообщать такие новости детям и решило облегчить задачу. Чтобы ребёнок не оставался в неведении.

— Я с матерью столь долго гадал: передастся ли этот недуг от отца или нет. Кто же знал, что болезнь-таки настигнет меня?

Ответ мамы не прозвучал, вместо него были тихие усталые женские всхлипы. Она никогда раньше не плакала.

— Родная моя, полно тебе... Ведь даже не факт, что это доведёт до летального исхода. Стадия не запущена настолько. Тише, тише... Мне невыносимо больно смотреть, как ты сжимаешься от этих эмоций и боли просто из-за меня. Нет-нет, не говори ничего, давай просто помолчим вместе. Вот так, расслабься, всё хорошо. Нет, изволь не спорить со мной! Дорогая моя, я тебя тоже люблю. Вселенски как.

Виктор не мог сделать ни шаг, ни вздох, ни даже моргнуть. Лишь уставился в какое-то невидимое место в темноте, ошеломлённый словами отца. Они звучали тихо и чуть хрипло, как всегда по-родному и настолько тепло, что даже не смотря на дикую боль в сердце, оно согревалось. От этой смеси ощущений незаметно по щекам прокатились одинокие капли слёз. Малый ещё не осознал, о чём идёт речь, но слова Джейсона разорвали душу, оставив на её месте только знание, что всё хорошее конечно. Как и в целом всё.

Даже в мягком, любимом, мудром и чуть позитивном голосе отца слышалась ложь.

Кому ты врёшь ведь всё запущено всё напрасно и веры нет лишь надежда но и она скоро умрёт вместе с тобой папа боже почему...

С тех пор Виктор углубился в изучение всяких смертельных болезней. Лидия решительно не позволяла сыну узнать о том, что с его отцом. Она понимала, что десятилетним мальчикам разбить сердце может всё, что угодно. Но вот только не догадывалась, что уже поздно. Поздними вечерами Браун младший под слабым светом настольного фонаря в тайне от родителей читал журналы и книги, которые взял из ближайшей библиотеки. Со временем всё же понял, что происходит с Джейсоном, но это знание отнюдь не облегчало жизнь. Камень отчаяния всё глубже и глубже погружался в душу и оседал на дне сердца.

Ведь даже не факт, что это доведёт до летального исхода. Стадия не запущена настолько.

Знаешь, пап, а я всё надеюсь, что это так.

В тот день ужасно тряслись коленки, не говоря уже и о самом Викторе. Ноги не держали его и даже непонятно — это весь мир вокруг или лишь его голова кружится? Стоя там, у ямы, в которой лежал открытый гроб, он не понимал, что лежащий там человек — его отец. Ведь это же не он? Конечно не он. Мой отец дома, сидит за фортепиано и играет одну из композиций Реквиема Моцарта, ведь так любит его. А это кто-то чужой. Была сплошная тишина, изредка прерываемая шорохом почти опавших листьев. Все родственники в чёрном. Вскоре и мир вокруг начал окутываться в этот цвет, застилая глаза. Виктора начало подташнивать. Внезапно заговорившие голоса звучали словно издалека и глухо, как будто Браун находился под куполом. Много, много шума. И пустота, обрывающая связь между мальчиком и реальностью.

Ложь, ложь, всё ложь. Зачем я сунулся в воду, не умея плавать? Чтобы утонуть?

Грязно, мокро, паршиво, немыслимо, отвратительно, кошмарно. Мерзко. Как водоросли. Как свежесть. Как жизнь.

Бегу, бегу, бегу. Куда? Зачем? Я бегу уже сто лет и сто зим, не видя перед собой дороги.

Крик, крик, крИК, КРИК!

Пусть всё разорвётся! Пусть всё сломается! Пусть. Ну и пусть.

Слова? Кто-то говорит? Женя?

— Слышал у тебя отец умер, послушай...

Нет, нет, нет! Ты послушай! Опять пустота. А что за ней? Наверное, там отец. Тогда надо поспешить, пока поезд не уехал. А где билет? Нужно достать билет.

— Виктор, солнце, послушай...

Почему все так хотят мне что-то сказать? А будут ли слушать меня? Я ведь тоже имею право на голос. Только вот он не звучит. Не выходит изо рта.

Бум! Все вулканы, все ядерные и атомные бомбы мира — всё взорвалось, всё уничтожилось.

По кругу, по кругу, ещё раз, в сотый. По-новой.

Кромешная тьма. Тьма, поглощающая звук. Тьма, поглощающая свет. Тьма, поглощающая чувства. И меня. В ней звучат все шумы мира. В ней все краски, все люди планеты и так много меня — я в каждом человеке. Я, я, я, я. Тошнит.

Отец, боже, забери меня отсюда, пожалуйста! Здесь страшно, здесь так страшно! И больно до остервенелости.

Кто-то смеётся. Это снова я? Всё глубже тонем и тонем, пока всё это не закончится.

— Виктор?

Голос женщины обращает внимание названного на себя. Он глядит испуганно и словно только что очнулся от дурного сна, а сердце громыхает под клеткой рёбер так, что, казалось, даже психиатр это слышала.

— Послушай, — одного этого слова хватило, чтобы Браун вздрогнул. — Я понимаю, правда. Но прошло уже полтора года со смерти твоего отца. Твоя мама очень беспокоится. Мы с тобой с места сдвинуться не можем уже год. Пожалуйста, прояви хотя бы чуть-чуть понимания к матери и попробуй пойти навстречу. Хорошо?

Давай тогда разберёмся с твоими вредными привычками, — продолжила женщина, которой на вид было не меньше сорока. По голосу было заметно, как сильно она удивлена, что её собеседник впервые за столько времени хоть как-то отреагировал на её слова, пускай и кивком. — Я надеюсь, что после наших курсов ты наконец-то откроешься миру и перестанешь вести абсолютно замкнутый образ жизни. Кажется, за все эти полтора года я ни разу не слышала твой голос.

Конечно, все эти курсы никак по итогу не отразились ни на одиннадцатилетнем Викторе, ни на тринадцатилетнем и даже потом, на двадцатилетнем. Даже нельзя было сказать, словно когда-то лет десять назад он был частым гостем у психиатра. Парень постоянно сидел уже в собственной квартире, забив на работу, на которую его устроила Лидия. Заперся в комнате, лишь иногда выходя только для того, чтобы забрать у курьера еду. Раза два в неделю. Ну или, разумеется, в туалет по надобности.

Если долго пребывать в одиночестве, можно обдумать или сделать целое множество вещей. Но, если с этим одиночеством переборщить, думать будет уже не о чем, а ты останешься просто сидеть у стены и смотреть в одну точку. Этим Виктор обычно и занимался. Время от времени, когда ему хотелось подышать свежим воздухом, он выходил на балкон, и сидел там. Та самая излюбленная точка просто сменялась безликими людьми. Кто-то бежал на работу, кто-то — на встречу, чей-то День рождения. Может даже в школу или обратно домой. Этих Кто-то ждали так или иначе. Не важно где. Среди всех этих прохожих, возможно, были и одинокие люди. Как, например, та девушка с ярко-рыжими длинными прямыми волосами. Она медленно шагала вдоль бордюра, сунув руки в карманы бежевого пальто. Однажды, в более раннем возрасте, Виктор услышал мнение, мол, одинокие ходят быстро. Но зачем им так делать? «Что за вздор?», — думал парень: «На улице ведь так много людей. Зачем спешить домой, в ещё более сильное одиночество, когда можно насладится мнимым ощущением, словно рядом кто-то есть?» Правда, он всё равно не понимал эту даму с рыжими волосами, потому что сам по себе он уже ничего не хотел. Однако было здесь исключение — Виктор хотел умереть. Не смертью ради смерти, не ради некоего освобождения от страданий — нет. Сидя здесь, на балконе, он чувствовал себя лишним. Таким, словно он должен был родиться не в этом мире. Каждый раз, когда Браун думал об этом, он ощущал на коже неприятный зуд и некую мерзость, словно всем телом прикоснулся к чему-то отвратительному. «Наверное, таким образом Вселенная пытается меня из себя выпустить, но, увы, не может», — так он объяснял это.

Также стоит отметить, что, несмотря на стремление избавить себя от этого мира, Виктор плохо представлял, как это надо делать. Резать себя он боялся, ровно как и вешаться, бросаться с крыши многоэтажки или под колёса машин. В первое время решил начать с малого — табак и алкоголь. Наркотики он не знал, где можно раздобыть, поскольку у него не было связей, да и он сам по себе не был сведущ в такой острой теме. Но из-за этого реализация плана будет протекать медленней, чем хотелось. В один вечер Браун потратил последние деньги на большое количество пачек сигарет и бутылок с самым разным алкоголем. Ни то, ни другое он никогда не употреблял, поэтому покупал всё без разбора, брал то, на что падал взор. В подъезде Виктор встретился со своим соседом, который вернулся со своей работы учителя по физкультуре в школе, и сейчас не без любопытства осматривал не только внешность парня, но и его пакеты. Вся эта картина действительно выглядела подозрительно, если учесть, что Браун давно запустил себя: глаза оттеняли синяки и мешки от бессонницы, кожа менее розовая из-за отсутствия нужного количества витаминов, сам по себе стал хилый и хрупкий. Наркоманит, негодяй, подумал тот самый сосед, мужчина лет сорока по имени Агнус, которому Лидия поручила следить за её сыном, после чего скрылся в своей квартире.

По сей день Виктор Браун вспоминает Агнуса и временами размышляет, что было бы, если бы они в тот момент не встретились. Ведь, по сути, мужчина спас своему соседу жизнь из-за таких мыслей.

Под конец той недели, на которой была совершена та большая закупка, алкоголь стал заканчиваться, а сигареты уже почти все выкурены. Виктор отчаялся до такой степени, что решил действовать решительно и быстро. В голове рождался план: напиться до состояния неосознанности и перерезать вены. И вот, когда всё уже было допито до дна, а парень, спотыкаясь, плёлся с лезвием к кровати, чтобы резать себя было удобнее, входная дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В квартиру вбежала Лидия Браун, имевшая запасной ключ на-всякий-случай, и ещё какая-то женщина в белом халате. Быстро найдя своего сына, дама (благо Виктор был достаточно пьян, чтобы не иметь возможность сопротивляться) отобрала у него лезвие и позвала медсестру. Правда, то, что случилось далее, Виктор не помнит, потому что вырубился. Потом ему объяснили, что Агнус позвонил матери своего соседа, чтобы сообщить свои подозрения. Та не могла приехать сиюминутно из-за отсутствия в городе, из-за чего приехала только спустя четыре дня.

С тех ли пор мать стала к нему так обращаться или это началось раньше — уловить, по мнению Виктора, было сложно. В целом после смерти отца отношения Лидии и её сына стали более натянутыми, но когда они докатились до того состояния, как сейчас — парень не знал. Не знал он также о том, как обстояли дела на самом деле, но иные мысли не посещали его и другой альтернативы найти он так и не смог. И не важно, что порой действия матери были противоречивы мнению Виктора. Это же ведь женщины, как сказал бы тот же Агнус со своими сексистскими и стереотипными наклонностями.

Спустя некоторое время Лидия приставила следить за сыном ту самую медсестру, которая прибыла с ней в тот день. Они были подругами, так что женщина сначала выполняла роль некой воспитательницы. Её звали Джейн, хотя она и предупредила сразу, что это её псевдоним, и настоящего имени она не скажет. Она была достаточно милая и забавная, простая и открытая, но сразу не понравилась Виктору, как раз-таки за все эти качества. Вечно навязывается, лезет не в своё дело и прочая ерунда.

В один день, когда медсестра зашла к своему "воспитаннику" домой, она обнаружила Виктора сидящем на полу у ванной, заходящегося сильным кашлем, оставляя ярко-красного цвета капли на ладони.

В один день, когда медсестра зашла к Виктору, на пороге стояли Изменения.