Закат живых: Побег

Пролог

Всё началось далеко. Так далеко, что большинство людей, наверное, никогда даже не слышали названия тех мест. В Габонской Республике, в маленькой деревне, затерявшейся среди бескрайней растительности, и которую на карте не сразу найдёшь. Сначала исчез охотник, потом ещё пара человек, отправившихся на его поиски. Ну, пропали и пропали, в тех краях это не новость, джунгли там регулярно собирают свою «жатву». А через несколько дней пропавшие вернулись… Только вот вернулись не такими, какими уходили. Глаза пустые, кожа серая, и такое чувство, что душу из них выжали, а тела оставили на потеху. Они не говорили. Они кусали. Всех подряд: коз, собак, соседей.

Местные перепугались и вызвали врачей. Прилетели люди в белых костюмах, с ящиками и приборами, первое подозрение было на новую форму бешенства. Специалисты пробовали брать анализы, щупали, смотрели под лампами, не прошло и суток, как один из врачей тоже начал шататься, скрипеть зубами и кидаться на коллег, а затем ещё один. Всё произошло очень быстро, эпидемия набирала обороты. И тут уже поздно было что-то «локализовывать». Люди, которые видели происходящее, бежали кто куда. Кто-то на машинах, кто-то на автобусах, кто-то — в ближайший аэропорт, зараза же шла вместе с ними. Самолёты — вот её главный транспорт. Пассажир садился на рейс с лёгким недомоганием, а в полёте «обращался». Туристы летели отдыхать, студенты возвращались с учёбы, торговцы везли товар. В каждом самолёте — по одному «носителю». Они не знали, что внутри уже сидит смерть.

Первым вспыхнул Стамбул: огромный транзитный узел, где тысячи людей ежедневно пересаживаются. Потом Дубай. Затем Европа — Италия, Германия, Испания. Газеты сначала шутили: «Новый грипп? Опять?». Но когда в берлинской клинике санитар выскочил из палаты с окровавленной шеей, уже стало не до шуток. Вирус добрался до России быстро: через международные аэропорты Москвы и Питера. Сначала были отдельные случаи: «необычная инфекция», «неизвестный укус», «похоже на бешенство». Но в отчётах всё чаще и чаще стали встречаться такие слова как «агрессия», «каннибализм», «мертвецы», «зомби»... Врачи не успевали писать диагнозы, они просто ставили галочки: поступление, укус, нападение.

Вспышки агрессии приобретали массовый характер. Люди кусали друг друга прямо на вокзалах, в маршрутках, в очередях у аптек. Власти говорили, что ситуация под контролем. Но в 21 веке, в веке превосходства «цифры», когда у каждого в кармане находится мини «киностудия» в виде смартфона, очень просто разоблачить обман словосочетания «всё по контролем»… На видеохостингах и по группам в мессенджерах «гуляли» сотни видео с похожими сюжетами: толпы паникующих людей, крики и кровь.

И так — шаг за шагом, перелёт за перелётом — зараза добралась и до Сибири. До Новосибирска.

Глава 1. Лето

Новосибирск в июле звучит! Не поёт, а именно звучит: гул троллейбусов, противный скрежет тормозов авто у перекрёстков, ворчание кондиционеров на кирпичных фасадах, глухой бас шагов в подземных переходах. С утра тонкий слой пыли на подоконниках квартир, граничащих с оживленными магистралями города, а к вечеру — приятный ветер с Оби, который мало того, что бодрит, так ещё и напоминает: вода рядом, и она идёт своим путём, несмотря ни на какие вспышки инфекций. Кто-то заметит: «ну какое лето в Сибири?! Пара даже не жарких, а просто теплых деньков и это лето?!» Что ж, к удивлению многих, лето в Сибири есть и оно бывает порою очень жарким, столбики термометра могут подниматься до отметки в +35 градусов.

Сегодняшний обычный будний день был именно таким – жарким и солнечным. Но, несмотря на сильную жару, дворы жили привычным своим распорядком. На бельевых верёвках лоджий и балконов скрипели прищепки, детские велосипеды лежали в тени, «упав» одним боком на бордюр, как задремавшие собаки, ласточки резали воздух над девятиэтажками и спорили со стрижами. На лавочке с облезшей до основания краской, жильцы близлежащих домов обсуждали цены, здоровье и извечный вопрос «как оно там всё?» и «где всё это лучше, чем у нас?».

На остановке у Оперного театра стоял высокий парень со светло-русыми волосами на вид лет двадцати пяти – двадцати семи, в выцветшей серой футболке, потертых синих джинсах и простых кедах с одной из торговых точек рынка «Восточный», через плечо была перекинута холщовая сумка. Содержимое сумки было простым: хлеб, молоко, пачка макарон, овощи на салат, упаковка со свежемороженой курицей. Сегодня у этого молодого человека был выходной и он занимался не хитрым закупом продовольствия, а делал он это всегда в центре, ему нравился центр, нравилась эта суета, беготня, толпа спешившая куда-то по своим делам людей.

Парень, стоя на остановке в ожидании транспорта, смотрел не прямо, а словно вокруг, взгляд его при этом оставался сосредоточенным на одной точке. Молодой человек привык отмечать детали: трещину в плитке у урны, как водитель маршрутки вытирает лоб тыльной стороной ладони, как девчонка лет семнадцати, в наушниках, отбивает шаг под музыку, которую слышит только она. В его взгляде было то спокойствие, которое некоторые назвали бы «меланхоличным», хотя ни грусти, ни тоски во взгляде молодого человека не наблюдалось, скорее, внимательное созерцание того, что происходит вокруг. Парня звали Артём. Его круг общения был небольшим - пара десятков людей из записной книжки в его телефоне - вот, по большему счёту, и всё. А здесь на остановке он и вовсе был одним из тысячи - крошечный человек, растворённый в городе. Впрочем, крошечным его вряд ли можно было назвать, рост около 190 см., широкие плечи и крепкие, проглядывающие из-под рукавов футболки бицепсы. Либо молодой человек профессионально занимался спортом, либо нелегким физическим трудом.

Чуть поодаль в тени рекламного щита стояла невысокая девушка лет двадцати пяти в зелёной юбке-«колоколе», светлая рубашка была небрежно заправлена в юбку, иссиня - чёрные волосы не аккуратно собраны заколкой, но лежали красиво, естественно. На её плече была небольшая чёрная дамская сумочка, а в руках она держала бумажный пакет, судя по всему, с продуктами, время от времени она прижимала его к груди, будто согревая. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что девушка нервничает, но она просто не любила толпу. На пальце девушки было тонкое кольцо, имевшее форму какого-то старинного древнерусского узора. Взгляд незнакомки в зеленой юбке внимательный, слегка подозрительный, словно оценивающий прохожих и то, что происходит вокруг.

Подошедший к остановке трамвай, словно прибыл из другого времени: красно-белый, с заусенцами краски у дверей, с узкими форточками, в которых отражались облака. Водитель трамвая открыла двери и воздух в салоне на мгновение стал свежее — как бывает, когда в душной комнате открывают окна, кто-то из вошедших в салон притормозил у терминала для оплаты, сжимая в руке пластиковую карточку, кто-то попросил передать за проезд водителю. Всё, как всегда… Почти. Лето, как известно, любит создавать иллюзию умиротворенности и безмятежности, что плохого может произойти в солнечный летний денёк?!

Крик раздался не сразу — сперва был странный для центра города звук: будто разрывают ткань на лоскуты. От киоска с мороженным, находившегося рядом с остановкой, шагнул мужчина в строгой рубашке и брюках трудноопределимого возраста, вот эти «под пятьдесят», когда уже тяжесть плеч, но ещё быстрая походка. Он схватил какую-то женщину за запястья, схватил крепко, но при этом как-то неловко. Женщина попыталась вырваться, мужчина «под пятьдесят» резко наклонился, его плечи издали щелчок, а потом… Потом воздух заполнил голос, который до этого улица, возможно, ещё не знала: тонкий, острый, отчаянный. Прохожие словно втянулись в себя, на столько крик был ужасающим и неожиданным. Кто-то рванул вперёд к этой странной паре - помочь, оттолкнуть, разнять, кто-то, напротив, отпрянул, а некоторые просто замерли в немом изумлении. Телефонные камеры задрожали, поднялись над головами людей; одна из них — с древним чехлом и наклейкой в виде кошачьих усов всё-таки поймает кусок этой сцены, и его будут пересылать ещё сутки подряд.

Затем раздался противный звук хруста, словно где-то сломали кость. Мужчина поднял голову на находившихся рядом людей — и в этом взгляде не было «кто вы, что происходит?», там вообще ничего не было. Пустота. Оголённый рефлекс. Слюна на подбородке не стекала, а тянулась полупрозрачными красноватыми нитями, все вокруг рта мужчины было в крови.

Артём не геройствовал, он просто сделал шаг в сторону, потом ещё один и ещё… Пока холщовая сумка не задела металлическую стойку знака «Остановка общественного транспорта». Молодой человек посмотрел на свою ладонь, она была кроваво красной, словно в ней лопнули все сосуды, Артём вдруг осознал: только что он этой ладонью неосознанно сжимал ремень сумки до хруста в пальцах.

— Эй! — крикнул кто-то хрипло. — Оттащи его!

Оттащить не вышло, трое мужчин сцепились с «нападавшим», и сразу стало заметно странное: мужчина будто не чувствовал ударов и толчков, он был словно нагруженный мешок – нелепый и не поворотливый.

— Полицию вызывай! — И тут же: — Зачем полицию? Скорую! — голоса толпы путались, спорили, перекрывали друг друга.

Водитель трамвая закрыла двери, потом открыла, затем снова закрыла - руки не слушались логики. В салоне кто-то начал читать молитву, кто-то кричал: «Закрывай! Уезжаем!», а кто-то смотрел на кровавую картину, развернувшуюся рядом с остановкой, в немом оцепенении.

Из киоска выбежала продавщица с рулоном бумажных полотенец, подошвы её белоснежного цвета кроссовок, встретившись с растекающейся по асфальту темной жидкостью моментально окрасились в грязно-красный цвет. Конечно, её полотенца ничего не решили и никому уже не могли помочь, но иногда человеку нужно хоть что-то сделать, когда видит трагедию, чтобы не сойти с ума.

В это же время на перекрёстке, в двух светофорах отсюда, старенький «Рено Логан» с облезлым знаком «такси» на крыше притормозил у пешеходной «зебры». Водитель – лет сорока, худощавый, но жилистый мужчина невысокого роста, с носом, который словно всегда нюхает воздух и воздуха этого всегда мало, с копной черных волос на голове — повернулся к пассажиру и ухмыльнулся:

— Знаешь, дарагой… Если бы город платил мне за каждую пробку, я бы давно купил себе… новую печень слюшай, — сказал он и засмеялся своим же словам - сам себе продал шутку. Потом взглянул в зеркало заднего вида и увидел толчею у остановки. — А вот это уже не очень смешно, слюшай… — договорить он не успел, загорелся зелёный свет, и он мягко тронул машину с перекрестка.

Казалось, что вокруг остановки яркость дня слегка померкла, как бывает перед дождём, хотя на небе не было ни одной толковой тучи. Люди расступались и снова сходились, кто-то подал куртку — под голову женщине, кто-то пытался дёрнуть «нападавшего» за воротник. В таких сценах всегда находятся правильные и одновременно странные советы: «возьми ремень», «перевяжи», «не трогай», «держи голову», «не смей подходить». Наконец, трём крепким мужчинам удалось повалить мужика «под пятьдесят» на асфальт и с помощью ремней, если не сковать его движения полностью, то сильно граничить их.

— Он кусается! — выкрикнула девушка, которая не так давно отбивала ногами ритм музыкальной мелодии, звучащей из её наушников. И всем стало как-то не по себе от слова «кусает», ведь речь шла не о собаке и даже не о кошке, речь шла о человеке.

Сирена где-то вдалеке пыталась быть громче города – не вышло. Звуки города стойко сопротивлялись. Город вообще не особо любит признавать, что проиграл. Артём стоял уже в полушаге от переулка, где пахло сырой штукатуркой и старыми книгами — запах странный, но знакомый любому, кто хоть раз прятался от дневной жары в тени подъезда. Разумеется, Артём был знаком с множеством кинофильмов о зомби, ходячих мертвецах, зараженных, но смотреть блокбастер на экране это одно, а вот увидеть всё те же сцены вживую это совсем другое. А именно сцену, похожую на одну из серий «Ходячих мертвецов», Артём только что лицезрел на остановке. Он задержал дыхание и вот тут — между «сейчас уйду» и «ещё секунду посмотрю» заметил деталь, которую другие в суматохе пропустили: у пострадавшей женщины поменялся взгляд, словно разум покинул её и остался только инстинкт, жажда утоления голода, женщина была всё так же практически неподвижна, но всё поведение тела изменилось, редкие движения рук, ног, головы стали какими-то неуклюжими.

Скорая прорезала перекрёсток с таким выражением решимости, будто сама машина верила в медицину сильнее, чем люди в ней. Двое медиков выскочили, один — молодой, с тугой косынкой волос на затылке, фельдшер, второй — постарше, доктор, усталый не годами, а сутками дежурств, что выпадают на работников скорой помощи. Медики взглянули на пострадавшую женщину и начали действовать: ампула, шприц, ещё ампула, ещё шприц… А вместо пришедшей в сознание пациентки получили лишь существо с пустыми глазами, кривым ртом, источающим не то хрип, не то рычание и попытки вырваться из «объятий» медицины. Ни одна из мер первой помощи не сработала как «обычно».

— Руки! — крикнул старший. — Держим! — и локтем прижал пострадавшую к асфальту.

Минут через семь всё вокруг стало похоже на кадры новостей, где всегда слишком много людей в форме и слишком мало места для простых прохожих. Полицейские выставили оцепление, мужчина «под пятьдесят» и покусанная им женщина находились в наручниках, медики перевязывали раны некоторых свидетелей, которые пытались утихомирить каннибала-мужика, раны были не глубокие и ограничивались лишь обеззараживанием и наложением бинта. На телефонах прохожих одновременно заискрились сообщения: «Там возле «Красного»…», «Не подходите…», «Это уже у нас???». Троеточия в сообщениях множились быстрее, чем факты. Люди уже видели подобное в интернете, знали, чем могут закончиться подобные укусы, но не желали до конца верить в то, что это всё правда, что после даже небольшой царапины, полученной в схватке с инфицированным, можно стать похожим на него - возможно через час, быть может, через минуту, а может через сутки, всё зависело от глубины и размера раны.

Артём сделал шаг назад по направлению к тени переулка, затем ещё одни, а после резко развернулся и ускоряясь скрылся между двух зданий. Он не бежал, просто уходил. В переулке он увидел девушку в зелёной юбке — ту самую с остановки. Они на секунду встретились взглядами — коротко, просто как люди, которые видели одно и то же, и теперь это между ними как общий секрет. Она едва заметно кивнула, он кивнул в ответ.

— К метро лучше не идти, — вдруг сказала она неуверенно, будто извиняясь за совет. — Там слишком много людей.

— Да, пожалуй, — ответил он. И удивился тому, как звучит его голос: ниже, чем обычно, как будто увиденное им тянуло его голос на дно, в самую бездну.

Они разошлись, каждый унёс свой кусок недавно разыгравшейся сцены в воспоминаниях, свой шорох сумки и свои мысли по этому поводу.

Город тем временем продолжал жить: коляска с младенцем углубилась во двор; парень на велосипеде перепрыгнул «лежачего полицейского» и радостно крикнул кому-то «видел?!»; продавщица из киоска села на ступеньку и наконец позволила себе расплакаться — не громко, словно стыдясь своей слабости.

Артём вышел из переулка у книжного магазина - витрина с потускневшими корешками, табличка «работаем до 20:00», и внутри человек, который смахивает пыль со стеллажей так, будто стирает плохие новости. На углу уже наперебой озвучивали версии произошедшего: «сказали — бешенство», «да не бешенство это! Это всё, как в видосах из инета», «у нас такого не бывает, это у них там». Это был тот самый рубеж между «до» и «после». Вряд ли кто-то из толпы его ощутил, он прошел незамеченным, словно мелкая неровность на дороге.

Солнце начало свой медленный путь к закату, на реке вспыхнули металлические блики. Воздух пах листвой, пылью и чем-то ещё, очень не приятным и не типичным для города. Это «ещё» пока не имело конкретного названия. Определение того или иного явления, как правило, сильно отстаёт от происходящего в реальности, это много позже этот запах назовут запахом «мертвяков». А пока город не знал новых правил этого мира.

Глава 2. Вечер

После того, что творилось у киоска, Артём включил в голове режим «выживания», алгоритм этого режима он помнил с давних пор – со времен военной службы по контракту. Алгоритм был прост: если происходит что-то не понятное, то нужно собрать «тревожный чемоданчик» хотя бы на пару дней автономного существования, а дальше… а дальше будет видно. По пути в маленький супермаркет в голове Артёма формировался список покупок: «консервы, фонарь, батарейки…», молодой человек машинально потирал одну ладонь о другую, с виду могло показаться, что он задумал что-то нехорошее, но на самом деле Артём просто стирал с пальцев серый налёт – следы типографской краски. Молодой человек трудился на небольшом печатном предприятии, ему нравилась эта работа – размеренная, спокойная, не терпящая хаоса и спешки. В помещении, где стояли печатные машины, у молодого человека всегда был полный порядок! Бумага, краски, лак, резаки… Всё было на своих местах и в секундной доступности – это тоже привычка с армейских времен.

На входе в супермаркет висело объявление: «Просьба не создавать очередей! Вход строго по 5 человек». Это объявление выглядело очень комичным на фоне солидной толпы, ожидающей перед дверьми. Охранник, сухой, длинный мужчина в возрасте, с бейджиком «Игорь» на груди, вслух отсчитывал людей:

— …три, четыре, пять…остальные ждём!

Как только пятеро выходили из помещения магазина, охранник запускал очередную «партию» покупателей.

Пока Артём стоял в очереди, мимо в общей сложности пронеслось три полицейских машины, три «кареты» скорой помощи и два пожарных расчёта. За четыре года проживания в Новосибирске, он не помнил такой активности экстренных служб в столь короткий период, а если принимать во внимание тот факт, что супермаркет располагался на одной из очень тихих улочек центра, то стоило ожидать серьёзных проблем, если не вечером, то следующим утром точно.

Наконец, Артём оказался в очередной «партии» покупателей, которые были допущены в магазин. В супермаркете пахло хлоркой, свежим хлебом и тревогой… В воздухе словно витал испуг, страх перед неведомым, то тут, то там пробегали шепотки: «…зомби», «их уже толпы…», «они мертвые…», «одна царапина от них и всё, конец». Не было привычного магазинного гула, который совмещал в себе скрип тележек, смех, разговоры ни о чем, «пиканье» касс, шуршание упаковок. Магазин был окутан какой-то мрачной тишиной, лишь изредка прерываемой удивленными возгласами посетителей, даже кассы и тележки стали «говорить» тише.

Парень четко понимал, что ему нужно, список был составлен в его голове ещё по дороге сюда, а во время ожидания в очереди список был тщательно проанализирован и «утвержден». Поэтому молодой человек уверенно катил тележку между стеллажами супермаркета: вода в бутылках по 1.5 литра – надо брать побольше, консервы – мясные и овощные – тоже с хорошим запасом, тактический фонарь, батарейки, из медицинских «штучек» - перекись, хлоргексидин, пластыри, перчатки, бинты… Цанговый газовый баллон для туристической горелки – остался последний на полке - повезло! Ну и, самое главное, во что всё это предстоит упаковать – туристический рюкзак на 60 литров, да пусть из масс-маркета, но хоть что-то, ведь холщовая сумка, находившаяся у Артёма вообще ни на что не годилась. Стеллаж с ножами! Точно! Этого он не учёл, а ведь вещь крайне необходимая! Артём не стал выпендриваться - все ножи в супермаркетах примерно одинаково плохи, схватил первый попавшийся складной. Вроде всё! Надо «катиться» к кассам, разворачиваем…

Не успел он повернуться, как краем глаза увидел её…зелёную юбку – колокол. Она стояла у стеллажа с крупами и смотрела на пустую полку, где когда-то лежала гречневая крупа. Кое-как собранные заколкой волосы, кажется, стали ещё растрёпанее с момента их последней встречи в переулке, но, вот парадокс, при этом выглядеть они стали ещё естественнее и красивее. На щечках девушки виднелся едва заметный румянец то ли от волнения, то ли он злости, что она не видела гречку на полке, то ли от усталости. Артём решил проехать мимо неё, но в волнении нечаянно задел её тележку. Девушка вздрогнула от неожиданности:

— Извините, — сказала она.

— Это я виноват… Возьмите рис… Он отлично заменит гречку, — Артём не узнавал своего голоса, голос шёл словно откуда-то из района живота, вместо того, чтобы как у всех нормальных людей, выходить изо рта.

«Юбка-колокол» кивнула и тут же потянулась за упаковкой риса. Парень опустил глаза и покатил тележку в сторону касс. «Надо же, - думал он – третий раз за сегодняшний день: остановка, переулок и теперь вот в магазине…наверное, это что-то должно значить».

Но мысли тут же вернулись к «тревожному чемоданчику», инстинкты военного не уходят бесследно, мозг Артёма снова принялся за работу: все ли купил? Сколько потребуется времени на оплату всего этого? Как лучше добраться до дома?

Из пяти касс работали лишь две, находившиеся по соседству. Народ в очередях перекидывался слухами, только это уже были не перешептывания, а очень громкие голоса на повышенных тонах. «Уже толпы мертвецов бродят по городу», «они все зомби, самые настоящие, как в кино», «на людей кидаются, кусаются»… Кто-то в очереди нервно хихикал, кто-то крестился, кто-то молчал в глубокой задумчивости. Надо отдать должное кассирам, они старались максимально быстро обслуживать покупателей, да и покупатели «не зависали» на кассах, казалось, что сегодня отменили карты лояльности, баллы и бонусы – никто из покупателей не пытался узнать сколько у него там «набежало» и можно ли «набежавшее» списать.

Артём по-военному четко и структурно разложил свои покупки на ленте, а при приближении к кассе спросил:

— Карты проходят?

— Проходят. Интернет подвисает, но проходят. А наличка есть? — ответил молодой парень кассир, вытирая пот со лба.

— Совсем немного, — скис Артём, так как стоимость покупок явно превышала количество наличных купюр в его кармане.

— Постараемся картой, — устало улыбнулся кассир.

Покупки прошли успешно и даже карта сработала, Артём уже было немного расслабился, направляясь с упакованным рюкзаком на спине к выходу, как вдруг справа в торговом зале раздался грохот и посыпался отборный мат. Двое крепких мужиков сцепились за последнюю «пятилитрушку» воды, перейдя от простой словесной перепалки к кулакам. Буквально через секунду возник «Игорь» на ходу достающий из-за пояса резиновую дубинку:

— Успокойтесь! Вода есть, сейчас вынесут паллеты. Разошлись!

Мужики, потупив друг на друга взглядом, отошли от единственной оставшейся «баклашки».

А на входе будто развернулись врата ада или рая… Народ повалил словно полноводная горная река.

— Стоять! – закричал охранник, оборачиваясь к входным дверям, — все назад!

Но было слишком поздно, люди отталкивали друг друга, несясь к «спасительным» стеллажам с консервами, водой, не хитрым перевязочным материалом, алкоголем… Артём быстро смекнув, что ситуация может вот-вот выйти из под контроля, волнуясь оглядел зал в поисках «зеленой юбки-колокола»… Девушка уже была на кассе, он облегченно выдохнул и поспешил на выход.

На улице как будто стало темнее на полтона, хотя было только 17:30, в воздухе по-прежнему витал этот непонятный аромат «тухлятины». Артём огляделся: паники на улицах не было, но отчетливо читалось волнение, сильное волнение, граничащее с истерикой. Он понимал, что «механизм» запущен и начался обратный отсчёт, если город не уничтожат эти «существа», то его уничтожат сами горожане паникой и необдуманными решениями. К тротуару очень аккуратно подкатил видавший виды «Рено Логан» с потрёпанным значком «такси» на крыше. Водитель выкрикнул в окно с явным южным акцентом:

— Кто в сторону Речного? Довезу. Недорого!

Артём мельком окинул водителя взглядом: худощавый, не высокого роста, короткая щетина, глаза быстрые с хитрецой, типичный для жителей горных республик нос. «Вряд ли он опасен, просто пытается состричь деньжат» — мелькнуло у Артёма в голове.

— Мне в район Инструментального завода, возьмешь? — спросил молодой человек, подойдя ближе к машине. — Садись, конечно, дарагой… Чуть дальше выходит, но довезу, как говорил один из замечательных героев, «так довезу, что и тебе, и мне приятно будет», — таксист расплылся в приветливой улыбке.

— Мне не за «приятно»…мне за деньги, сколько будет? — достаточно грубо отрезал Артём.

— Я не зверь, слюшай… 400 рублей! А если ещё кто подсядет в ту сторону, то 300 рублей! — продолжал улыбаться таксист.

— Таких цен даже в добрые времена в Новосибирске не видывал, — сказал Артём, снимая со спины рюкзак и готовясь сесть в машину.

— Ти штооооо, дарагой?! Не обманываю тебя… Мамой клянусь, ни копейкой больше у тебя не попрошу! — продолжал улыбаться таксист.

— Подождите… Такси…Подождите! - со стороны супермаркета бежала девушка с внушительным пакетом, Артём её мгновенно узнал – «зеленая юбка-колокол».

— Мне нужно… в район… район Европейского берега, — запыхавшись, выдавливала из себя слова дама. Её белая рубашка окончательно «утратила контроль» и в беспорядке торчала из-под юбки, но девушку, кажется это нисколько не смущало.

— Ай, ты посмотри какая у тебя будет попутчица, дарагой! А ты посмотри, красавица, какой у тебя будет попутчик! А какой водитель будет у вас обоих…ой, закачаетесь…И всё это всего лишь… по 300 рублей за каждого! Ай, как я вам завидую! — таксист вышел из машины и протянул руки за пакетом девушки. Артёму стало неловко от того, что он сам не помог ей с тяжёлой ношей.

«Зеленая юбка-колокол» вопросительно взглянула на Артёма – она тоже не припоминала таких цен на такси, Артём уверенно кивнул ей в ответ, и девушка облегченно вздохнула.

Молодой человек расположился на переднем сиденье, закинув свой рюкзак и сумку на задний диван, девушка скромно устроилась сзади.

— Слюшайте, мои хорошие… в дороге правила простые: пристегнуться, окна на всю не открывать – половинку максимум, если дядя Вадим скажет «сидим», а меня зовут дядя Вадим… что бы не случилось – мы все сидим, хорошо, дарагие? … В городе что-то не то творится, герои мне в салоне не нужны, все герои сегодня поехали на другой машине или остались дома, — последнюю часть фразы своего инструктажа таксист сказал практически без акцента, очень серьёзно, чем нимало удивил Артёма и его попутчицу.

Таксист ехал дворами, которые даже близко не были знакомы пассажирам. Южный водитель ловко лавировал между домами, мусорными контейнерами и припаркованными автомобилями. Изредка Артёму удавалось прочесть на дверях подъездов объявления: «Не выходите из дома! Присоединяйтесь к домовой группе в Телеграмм…», «Есть еда и вода, квартира 48», «Граждане! Оставайтесь дома! Ни в коем случае не покидайте квартир», «Уважаемые жильцы! Если вы живете на первом этаже, постарайтесь поговорить с соседями и перебраться повыше». В машине работало радио, по-военному строгий и поставленный голос вещал: «Постарайтесь не выходить из квартир, оставайтесь дома! Вскоре возможны перебои с водой и электричеством! Если есть возможность, запасайтесь питьевой водой и продуктами! Будьте бдительны…»

Таксист выключил радио.

— Сегодня с обеда радиоприёмник сошёл с ума, слышали, что произошло на остановке неподалёку отсюда? — спросил водитель, обращаясь то ли к Артёму, то ли к девушке на заднем сиденье.

— Видел, — коротко ответил Артём.

— Я тоже, — тихо добавила девушка.

Машина из бесконечных лабиринтов дворов и двориков выехала на широкую улицу Большевистская и буквально сразу замерла. На дороге была глухая пробка. Машины стояли кое-как, автобус «раскорячился» на три полосы – двери в салон открыты. На улице стоял гул. Кто-то сигналит, кто-то бьёт кулаком по капоту, кто-то кричит в телефон: «Алло!». Чуть поодаль была видна небольшая группа людей: рваные движения, головы дёргаются на любой звук: сигнал, окрик, хлопок двери, даже шелест пакета.

— Возвращаемся, — сказал Вадим, включая заднюю передачу. Но «Рено» сзади уже поджал самосвал. Вадим нажал на кнопку клаксона, выругался. Было видно, что водитель самосвала тоже пытается сдать немного назад, но его тоже кто-то поджал. Вадим в несколько подходов «вперед-назад» вывел автомобиль из тупика и начал полноценный разворот, в это время из поворота во двор вылетел старенький внедорожник «Тойота» на огромной скорости и, даже не попытавшись затормозить, влетел в правое переднее крыло такси, машину Вадима слегка развернуло, а внедорожник заставил остановиться самосвал, вернее его задние колёса. От удара водительская дверь «Тойоты» открылась и пассажирам такси предстала странная картина: водитель «джипа» дергался в каких-то странных и неестественных конвульсиях, выпасть из автомобиля ему не давал ремень безопасности, которым он был пристёгнут. Артём моментально оправился от удара:

— Все живы? Вадим, держась за шею, прохрипел:

— Вроде в порядке… Девушка, вы как? Пассажирка на заднем сиденье держалась за голову – туристический рюкзак Артёма при ударе больно отлетел ей по голове:

— Терпимо…

— Нужно по-быстрому сваливать отсюда, очень нездоровая обстановка складывается! — твёрдо заявил Артём и дернул ручку пассажирской двери, спутники последовали его примеру. Шум на улице усилился за счёт криков людей, казалось, что кричали везде, вся улица напоминала один сплошной человеческий крик. Водитель самосвала открыл дверь:

— Вы в порядке?... Как же так-то?... Ээээ, дурачок… Он обращался к водителю внедорожника, который продолжал дергаться в конвульсиях.

— Мы в порядке…Не советую Вам подходить к нему. Лучше попытайтесь развернуться и уехать отсюда, — сказал Артём.

Женский душераздирающий крик раздался совсем рядом:

— Они идут сюда!

Поток людей хлынул со стороны затора, это была самая разнообразная публика: офисные клерки в костюмах, рабочие в спецовках, молодёжь в пестрых и ярких одеждах. Артём рванул к задней двери, достал рюкзак и жестом показал своим спутникам в сторону противоположной стороны улицы, девушка было попыталась достать из поврежденной машины пакет и сумочку, но таксист схватил ее под руку и потащил за собой. Группа быстрым шагом пересекла проезжую часть, впереди шёл молодой человек, за ним водитель такси с девушкой.

— До моего дома тут минут 10-15 быстрой ходьбы… Доберемся и там уже спокойно решим как быть, — сказал Артём вполголоса.

Вскоре стало понятно, что стало причиной затора: впереди на боку лежал тягач с полуприцепом, полностью перекрывший проезжую часть в три полосы. Остальные попытавшись объехать преграду стали выезжать на встречные полосы, на которых снова и снова случались столкновения, в итоге улица оказалась полностью перекрыта для автомобильного транспорта, лишь с одной стороны осталось «окно» в виде тротуара, но оно особо не спасало. Среди машин сновали люди, разговаривали по телефону, ругались между собой, зараженных в этой толчее из людей и машин не было, пока что не было. Артём, глядя на это понимал, что эти люди находятся в «капкане», который вот-вот захлопнется – в нескольких сотнях метров отсюда он своими глазами видел группу инфицированных, через некоторое время они доберутся и сюда, а здесь из-за ограниченного пространства эта группа пополнится несколькими десятками, а то и сотнями, человек, вернее, уже не человек… Так уж устроено современное общество: люди попавшие в ДТП пытаются разобраться, доказать свою правоту, остальные терпеливо ждут, опасаясь оставить свои автомобили и лишь некоторые пытаются развернуться и вернуться в сторону города, чтобы объехать этот затор по другому маршруту, но где гарантия, что и на другом пути не создастся такая пробка?… В этой ситуации надо бежать, как можно быстрее бежать и как можно дальше, есть авто – отлично, нет его – надо бежать на своих двоих… Мог ли Артём что-то сделать? Вряд ли… Уговаривать каждого? Таким образом можно и самому попасть в этот «капкан», просто кричать «бегите!» – да кто ж его послушает…

Миновав причину затора, Артём со спутниками снова пересекли улицу, и углубились в жилой квартал, здесь было не привычно тихо, после шумной Большевистской, лишь издали доносился гул с улицы и крики с парковки супермаркета, находившегося неподалёку. До дома Артёма оставалось пересечь один двор с недостроенным зданием в центре и рядом стоящей детской площадкой, группа остановилась у торца десятиэтажки. Артём внимательно осматривал территорию из-за угла:

— Вадим, пойдёте первым, бегите прямо на 12 часов… вон мой подъезд. Девушка… Простите, я даже не узнал Вашего имени...

— Меня зовут Лена, — прошептала девушка.

— А я Артём, несмотря на обстоятельства, всё равно, приятно познакомиться, — попытался улыбнуться молодой человек, — Лена, пойдёте за Вадимом, я буду замыкающим. Осталось немного, доберемся до более – менее безопасного места и уже там выдохнем… Давайте, Вадим, вперёд.

Вадим оторвался от торца жилого дома и мягкими шагами, чтобы исключить любой шум, двинулся к подъезду. Со стороны, наверное, эта картина выглядела странной: взрослый мужчина в брюках и рубашке, крадучись передвигается по двору, вертя головой в разные стороны. Но за несколько десятков лет за рулём Вадим отлично усвоил простую истину: «Лучше быть странным, но живым и здоровым». Когда таксист отошел метров на десять, Артём дал знак Лене: «Теперь Вы».

Девушка не смело сделал шаг, затем ещё один, осмотрелась по сторонам и неуверенно пошла в направлении соседнего дома. Вдруг справа из зарослей кустарника раздался странный рычащий звук, зашелестели листья, буквально на мгновение Лена замешкалась, остановилась, повернула голову. Из кустов выскочил босой мужчина с окровавленным ртом в порванной чёрной футболе и длинных ниже колена шортах. Он направился прямиком в сторону девушки, вытягивая вперед руки и издавая какие-то гавкающие нечленораздельные звуки. Лену, словно парализовало, она уставилась на зараженного и не шевелилась.

— Беги, — закричал Артём, пораженный наблюдаемой картиной.

Вадим остановился и обернулся на голос, увидев и оценив всю опасность положения для Лены, он было рванул к ней, но Артём сработал молниеносно. Буквально доля секунды и рюкзак уже снят со спины, ещё мгновение и тяжёлый атрибут любого туриста уже летит в ноги зараженного, попадание было точным – босой мужчина после удара рюкзаком покачнулся и нелепо завалился назад на спину, Артём буквально в один прыжок достиг зараженного, пока тот ещё лежал на спине, и вонзил остриё ножа прямо в глаз существа, которое недавно было человеком.

Лену от увиденной картины стошнило здесь же. К этому моменту подоспел Вадим, поднял рюкзак Артёма, подхватил Лену под руку, Артём подхватил девушку под другую руку. Мужчины буквально донесли находившуюся в оцепенении Елену до спасительных дверей подъезда. Молодой человек приложил ключ - таблетку к домофону и впустил спутников внутрь. Оказавшись внутри, все замерли, Лена облокотилась на стену и, закрыв лицо руками, медленно сползла вниз. Мужчины тяжело дышали, то ли от проделанного только что марш - броска, то ли от потрясения.

— Расслабляться рано… — прошептал молодой человек, — тут тоже хрен его знает, кто и что бродит по подъезду, а нам на 5 этаж, и лифтом лучше не пользоваться, электричество могут отрубить в любой момент…

Артём прислушался, было тихо, стены дома не пропускали ни гул Большевистской, ни крики, которые ещё недавно были слышны с парковки супермаркета по соседству.

— Нужно идти, — он мягко тронул Лену за плечо.

Девушка подняла свои большие карие глаза:

— Спасибо… Если бы не Вы…

До квартиры Артёма добрались без происшествий, лестничные клетки были пусты – ни живых, ни «мертвых». Три оборота нижнего замка, два оборота верхнего и спутники оказались в квартире.

— Кофе есть у тебя? — почему-то шёпотом спросил Вадим.

— Да, проходи на кухню… Вообще чувствуйте себя, как дома, — сказал Артём и указал рукой вглубь квартиры.

Квартира Артёма была небольшой, абсолютно типовая «полуторка» лихих 90-х годов постройки: кухня и комната, объединенные лоджией, раздельный сан. узел. Обстановка тоже не поражала изысками: в коридоре небольшой шкаф, на кухне простой гарнитур, в комнате диван, небольшой стол, стул, шкаф для вещей и телевизор на стене.

Вадим разулся и аккуратно, даже с каким-то педантизмом поставил обувь на этажерку, после прошёл на кухню. Через секунду послышался шум воды:

— Вода есть! Сейчас сообразим кофейку!

Лена облокотилось на стенку и глубоко вздохнула:

— Поверить в это всё не могу…

Артём взглянул на девушку: рубашка уже была на выпуске из под юбки, вся в грязи и в каких-то тёмных пятнах, юбка испачкана, волосы растрепаны, туфли выглядят так, как будто в них пару дней «месили» грязь. Если встретить девушку в таком виде в «мирное» время на улице, то невольно подумаешь о не самом хорошем. Лена поймала взгляд Артёма:

— Можно я приведу себя в порядок… я не займу ванную надолго. Я так ужасно выгляжу…Мне очень стыдно…

Артём покачал головой и снял рюкзак с плеча.

— Что ты… нет проблем, — молодой человек без церемоний перешёл на «ты», — вот здесь ванная, там в тумбочке чистые полотенца, шампунь, мыло, гели…всё есть. Прошу, проходи.

Лена небрежно скинула туфли и направилась к ванной.

— Подожди секунду…Давай я дам тебе вещи, они, конечно, будут сильно не по размеру, но в них будет удобней и… они чистые, — Парень, не дожидаясь ответа прошёл в комнату и извлек из шкафа красную футболку и джинсы, смущенно подал Елене.

Девушка чуть заметно кивнула и улыбнулась:

— Спасибо!

Артём прошёл на кухню, там уже Вадим достаточно вольготно расположившись за столом, наслаждался кофе.

— Слюшай, дарагой, надеюсь ты не в обиде за то, что я тут хозяйничаю, — к Вадиму снова вернулся его акцент, — жить не могу без кофе…любого, растворимого, молотого, всё равно, только бы был кофейный вкус!

— Я думал ты без вина жить не можешь, — тихо рассмеялся Артём.

— Бэз него тожэ! А что есть? — Вадим выпучил на Артёме глаза.

— Нет, я не пью практически, так иногда пивка вечерком…

Наступила секундная пауза.

— Как там девчонка?... Ты молоток, здорово её выручил. Я, честно говоря, в тот момент сильно струхнул…Думал, что всё, конец ей, — прошептал Вадим и вздохнул, — а она ведь без ничего совсем осталась, у меня хоть портмоне в кармане с документами и деньгами, у тебя вон какой рюкзак с добром, а ей мы из машины вещи забрать не дали даже…Я уж как-нибудь, а её ты не бросай…

Вадим снова вздохнул.

— Всё будет хорошо, - сказал Артём, но по интонации было слышно, что сам он не верит в это.

В кухне наступила тишина, слышен был лишь шум воды в ванной.

— Какие есть идеи о том, что делать дальше? — спросил Вадим, снова без малейшей нотки акцента.

Артём задумался, прислушиваясь к шуму воды. Теперь он являлся вроде как негласным лидером, ведь именно он потащил этих людей к себе домой, предложив им переждать здесь. А чего пережидать-то? Нужно покидать город, ждать здесь абсолютно нечего, будет становится только хуже, постепенно отключат воду, электричество, интернет… Интернет!

Артём резко встал и метнулся в комнату, взял со стола ноутбук и сел напротив Вадима.

— Давай для начала посмотрим, что происходит у нас в городе, в стране, в мире… а там уже примем какое-либо решение, — предложил Артём, включая ноутбук.

Новостные ленты пестрили заголовками о «зомби», «ходячих мертвецах», «толпах кусающихся людей», это было везде – Новосибирск, Екатеринбург, Москва, Стамбул, Нью-Йорк, Токио… Казалось, что на земле не осталось спокойного уголка. Видеохостинги выдавали ролики, на которых в кадре встречались нелепо двигающиеся люди с окровавленными лицами, они то гнались за кем-то, то кусали кого-то из прохожих, иногда попадались мнения «экспертов», которые рекомендовали устранять противников точным выстрелом в голову, если нет огнестрельного оружия, то ударом тяжелого предмета. Всё это было похоже на какой-то голливудский фильм о конце света. Регулярно встречались заголовки о том, что в населённые пункты вводят войска, так как полиция утрачивает контроль над ситуацией.

По мере просмотра этих материалов лица Артёма и Вадима мрачнели. Что делать дальше? Где скрыться от этого надвигающегося хаоса?

Артём достал из кармана телефон, открыл группу ЖК в «Телеграме». Ничего полезного, как всегда: споры, ругань, выяснения отношений только теперь на фоне той трагедии, что происходила в городе. Залез в новостной канал… Здесь, по крайней мере, давали советы, правда, абсолютно бесполезные: запастись едой и водой, избегать мест скоплений людей, запереться в квартире, сохранять спокойствие и ждать. Чего ждать? Сколько ждать?

— Ну что там? – с нетерпением спросил Вадим.

— Все советуют ждать… Запастись продуктами и ждать.

— Аааааай! Да чего ждать?! — Вадим хлопнул по столу ладонью, кружка с ложкой внутри зазвенели.

— Вадим, я согласен… Ждать нечего, в городе оставаться это просто самоубийство, нужно выбираться отсюда и чем дальше, тем лучше… Деревня, лес, степь, просто поля, но только туда, где меньше народа. Но пешком далеко не уйдёшь, особенно, когда на каждом шагу на тебя норовит наброситься зомбак. Машина, конечно, тоже вариант так себе – вот такая пробка, как сегодня и всё! Ты в ловушке, в железной коробке, из которой в окружении этих тварей выбраться будет непросто.

Из ванной послышалось гудение фена. Артём встал, чтобы налить кофе себе и Лене.

— Ты вообще, что сам думаешь, Вадим? — парень обернулся к таксисту.

— Я думаю так, что движение – это жизнь! Я вот 20 лет за рулём и жЫвой, слушай, да… надо постоянно вот такое движение создавать, — Вадим окончил фразу с акцентом.

Щелкнула защёлка в ванной, на кухню не смело вошла Лена, волосы распущены, на щеках лёгкий румянец. Первое, что бросалось в глаза – это цвет волос, иссиня-чёрный, словно вороново крыло. Артём даже удивился, почему он раньше не замечал этой глубины цвета ее волос. Футболка молодого человека выглядела на ней, как платье размера на 4 больше, джинсы практически висели мешком, в этой одежде Лена сделалась ещё более хрупкой и беззащитной.

— Артём, у тебя есть ремень? У меня просто…джинсы, они…

Он не дал ей закончить и направился в комнату, жестом позвав за собой:

— Только боюсь, что и он тебе окажется не по размеру… ну подрежем, подгоним.

После нехитрых манипуляций удалось всё же «закрепить» джинсы на стройной фигуре девушки.

— Артём, мне нужно позвонить… Все мои вещи остались в такси. Я очень переживаю за дядю, он один, мы последний раз созванивались сегодня в обед, я обещала, что буду держать его в курсе происходящего и обязательно сообщу, когда буду дома.

— Конечно, без проблем…держи, — парень протянул девушке телефон, — в каком районе живёт дядя?

— Он не в Новосибирске, он живёт в посёлке Правда, это под Новоалтайском, — ответила Лена, параллельно набирая номер. — Алло! Дядя, это я, Лена… Привет! Со мной всё хорошо!...

Лена вышла из кухни в комнату.

— Ну а ты? – спросил Артём Вадима, — тебе не нужно никому звонить?

Вадим опустил глаза.

— Пытался с обеда… Но связи нет, ни звонки, ни SMS, ни сообщения в мессенджерах не проходят, видимо, звонки только внутри страны пока ещё работают, ну или там уже всё… — Вадим на секунду замолчал.

— Семья у меня в Грузии, в Ашкале… Это небольшое село. С работой там не очень и я решил податься в Новосибирск, здесь ещё во времена СССР трудился мой дед – строил Новосибирскую ГЭС, в детстве я бывал тут пару раз, ну а год назад приехал на заработки. Думал, обоснуюсь, а там и семью перевезу: жену, сына, маму. Мне уж 41 год, хочется, чтобы родные рядом были, поэтому старался, работал, не покладая рук и машины… Но оно вот так всё вышло.

— Понимаю, — Артём сочувственно кивнул.

— А ты, я смотрю, семьей до сих пор не обзавёлся? Сколько тебе? — Вадим отхлебнул последние остатки кофе из кружки.

— Семьи нет. Детдомовский я… После детдома выбор невелик: армейка или какая-нибудь низкооплачиваемая работа…Я решил выбрать первый вариант. Год отслужил, потом остался ещё на три по контракту, а затем на гражданку потянуло. Ушёл. Устроился на работу в типографию печатником, работа спокойная, зарплаты на жизнь мне одному хватает, а свою семью…да, конечно, надо, но что-то не сложилось, а теперь и не знаю сложится ли вообще, — Артём встал из-за стола и посмотрел в окно на двор. Ни единой души, ни живой, ни мёртвой, лишь тело мужчины лежало на дороге с зияющей дырой в глазнице, но это была совсем мертвая душа – мёртвый «мёртвый», как бы странно это ни звучало.

На кухню вошла Лена и на одном дыхании выдала:

— Дядя предлагает добираться до него, у него есть оружие, крепкий дом, плюс они сейчас укрепляют улицу баррикадами... Солений и варений хватит на год жизни…

Артём повернулся на голос Лены:

— Дядя охотник?

— Ну и охотник тоже, но вообще он военный на пенсии. Сначала он рвался приехать сюда сам, но я отговорила, считаю, что это опасно… он ведь совсем один, а нас всё-таки троё, — Лена протянула телефон Артёму. - Спасибо! Дядя сказал, что позвонит утром, «уточнит обстановку».

— Ну, а что неплохой план, — заключил Вадим, чеканя пальцами по столу, — тихое село, крепкий дом, что ещё нужно? Разве что идея отсидеться в этом крепком доме мне не очень нравится, рано или поздно на этот крепкий дом найдутся «крепкие» охотники, среди зараженных, а может и живых…

Артём молчал. Действительно, тихий посёлок и укрытие с надежными стенами и дверьми, запасами еды, да ещё и с человеком, умеющим держать в руках оружие и располагающего этим оружием – это настоящий подарок судьбы. С другой стороны, до посёлка надо как-то добраться, можно, конечно, «реквизировать» один из явно брошенных автомобилей на улице… Но больше всего Артёма смущала их группа: Лена – хрупкая девушка, хоть и не без доли отваги, Вадим – вроде не трус, но его явно жизнь к тому, что происходит на улицах, не готовила... И этих людей придётся тащить за сотни километров, нести за них ответственность, а здесь в квартире пока что есть вода, электричество и даже интернет, но ключевое слово – «пока».

— Я предлагаю ждать до утра, собирать вещи и утром выдвигаться, постараемся найти автомобиль и рванём. Лена, ты хорошо знаешь дорогу туда? Знаешь какие-нибудь «хитрые» подъездные пути, потому что надо будет стараться держаться подальше от крупных дорог, — наконец выдал Артём практически на одном дыхании.

— Ну окрестности Новосибирска, знаю не очень, а вот местность на подъезде к посёлку мне известна очень хорошо, я ведь там выросла.

— Так ты не местная получается? – спросил Вадим.

— Да, я выросла в поселке. Мои мама и папа погибли в аварии, когда мне было 4 года. Дядя с тетей оформили опекунство. А шесть лет назад, я перебралась в Новосибирск на учебу, получила специальность ветеринара и уже год работаю в ветеринарной клинике. За это время тетя ушла – сердце… Поэтому, кроме дяди у меня никого нет, а у него никого, кроме меня… — грустно заключила Лена.

— Ладно. Решено, — подытожил Артём. — Лена, надо найти тебе подходящую одежду, попробую написать в домовой чат, быть может, кто поделиться, потому что в этом тебе передвигаться будет не очень комфортно. Сейчас подкрепимся, умоемся, немного поспим и будем выдвигаться.

Артём без всякой надежды написал сообщение в домовую группу: «Нужна одежда на девушку, примерно 170 см ростом, квартира 185, Артём» и отправился в душ.

Тем временем город окутывали сумерки. День не кончился – он истек, вышел весь, пожалуй, последний день жизни, ведь впереди маячила безграничная власть мёртвых. Сначала солнце золотило верхушки высоток, потом скатилось ниже, затянувшееся дымкой, грязное и красное, как предостережение. И после окончательно потухло, оставив после себя прохладу и тяжелую, свинцовую синеву.

Город затих. По-настоящему. Не было того вечного, знакомого гула, что всегда висел над Новосибирском — этого дыхания миллиона людей, машин, жизней. Теперь его сменила звенящая, неестественная тишина, в которой слышалось собственное сердцебиение.

Улицы опустели. Не то чтобы совсем – где-то мелькнет одинокая фигура, бегущая к подъезду, пригнувшись, где-то хлопнет дверь машины, и звук этот покажется таким оглушительным, что вздрогнешь, где-то неизвестный крикнет «бегите»! Но жизни – той, прежней, кипучей – больше не было. Светофоры продолжали автоматически переключать цвета с зеленого на красный, но некому было подчиняться их бессмысленным приказам. Они мигали для призраков, для брошенных машин, для ветра, гонявшего по асфальту обрывки бумаги и полиэтилена.

Метро замерло. Его гигантские стеклянные пасти – вестибюли были тускло освещены аварийной системой и абсолютно пусты, вернее, там были видны фигуры людей, замерших в нелепых позах, но люди ли это были? Никто не спускался в подземку, и никто не поднимался из нее, подземка просто остановилась, затаилась в своих глубоких недрах… И это тишина из-под земли была страшнее любого шума.

Изредка пустоту улиц нарушали полицейские машины. Они проносились по бульварам и проспектам стремительно и молча, лишь мигая тусклыми синими маячками. Без сирен. Это было самое жуткое – это молчаливое, поспешное бегство. Казалось, они уже не ехали на вызов, а просто мчались куда-то, спасая самих себя, и их синие вспышки были похожи на тревожные огни кораблей, тонущих в безмолвном, безразличном море ночи.

Окна в домах сначала зажигались – робко, по одному, а потом стали гаснуть. Люди инстинктивно прятались от темноты снаружи в темноте внутри – ведь так их не заметят, боясь стать мишенью, боясь привлечь внимание того, что теперь бродило в сумраке. Город погружался во тьму, и вместе с ней на него опускался невиданный, немой ужас. Он впитывался в стены, стелился по асфальту, заполнял собой каждый переулок. Он был повсюду – в этой тишине, в этом одиночестве, в этой всеобщей, всепоглощающей темноте. Но эта тишина была затишьем перед бурей. Ведь некоторые машины скорой помощи продолжали везти пациентов с укусами на станции или в травмпункты, полицейские продолжали арестовывать «агрессивных» людей, встречающихся на улицах, «покусанные» искали пристанища и помощи в круглосуточных супермаркетах и «рюмочных»… Скоро, очень скоро все осознают свою ошибку.

Тишину в квартире Артёма нарушил неожиданный стук в дверь, часы показывали полночь. Стук был уверенным, четким, не таким, какой порою доносился с улицы, это был стук живого человека. Артём напрягся, гостей он со спутниками точно не ждал, а о своем сообщении в домовой группе уже и позабыл. Он жестом велел Лене и Вадиму оставаться на кухне и неслышно вышел в темный коридор. Прильнув к глазку, он увидел своего соседа, Виктора Павловича. Но это был не тот добродушный увалень, с которым они изредка пересекались на лестнице. Это был другой человек. Виктор Павлович, крупный, с широкими плечами, одетый в поношенные штаны цвета хаки и зеленую футболку, напоминал медведя, вышедшего из спячки не в сезон. На ногах – тяжелые берцы, а на плече длинный карабин «Тигр», если Артём не ошибался, исполнения 02 со складным металлическим прикладом.

Хозяин квартиры медленно отодвинул щеколду и открыл дверь.

— Виктор Павлович, приветствую! — тихо сказал он.

— Артём, — кивнул сосед. Его голос был низким, спокойным, без тени паники. — Сообщение твое видел. Принёс, что смог. — Он поднял руку, в которой была небольшая спортивная сумка. — Это вещички моей Машеньки, она уж давно у меня не бывает – учиться в Праге, но всё как-то рука не поднималась выбросить, ну и вот, надо же, пригодились.

Артём пошире открыл дверь и жестом пригласил соседа войти. Виктор Павлович шагнул в прихожую, и его массивная фигура сразу заполнила собой пространство.

— Спасибо, — пробормотал Артём. — Проходите-проходите, у нас тут... компания.

Он проводил соседа в кухню. Виктор Павлович окинул быстрым, оценивающим взглядом Лену в мешковатой мужской одежде и замершего на стуле Вадима. Кивнул им сдержанно:

— Виктор Павлович…

— Связи с Машей нет, — вдруг продолжил он после приветствия, словно оправдываясь за то, что отдает её вещи. Его лицо, обветренное, с сеткой морщин у глаз, оставалось непроницаемым, но в этих словах повисла вся боль отца. — Интернет вроде есть, а дозвона — нет и она точно пытается связаться со мной, но… Ни туда, ни оттуда. Как в чёрную дыру провалилась. — Он бросил сумку на пол. — Берите. Не пропадать же добру.

Лена нерешительно подошла, открыла молнию. Внутри аккуратно лежали джинсы, футболки, кофты и прочая мелочь.

— Спасибо Вам огромное, — прошептала она, и голос ее дрогнул от неожиданной доброты в этом аду. — Не за что, дочка. Всем миром, — мягко сказал Виктор Павлович. Он посмотрел на Артёма, и в его взгляде читалось уважение. — Всегда думал, ты парень правильный. Не пьешь, не буянишь, работаешь. Редкость сейчас. Так что не удивлен, что в беде люди именно к тебе потянулись. Сами-то что думаете? Ждать, пока сюда ломанутся?

Артём перевел дух и рассказал о плане ехать к дяде Лены под Новоалтайск, и высказался о том, что сидеть здесь и ждать помощи – значит просто ждать смерти.

Виктор Павлович слушал молча, лишь кивая своей крупной головой. Когда Артём закончил, сосед хмыкнул.

— Здравая мысль. Город – мышеловка. У меня в гараже «Буханка» стоит. Бензин есть, даже с запасом. Генератор небольшой имеется, инструмент всякий. И ещё один карабин – «Тигр», такой же как этот, — он потрепал ладонью приклад карабина. — В руках сидит хорошо! И стреляет отлично! — Он посмотрел на них по очереди. — Одному ехать — себя хоронить, а так нас команда. Я с женой давно развелся, Маша за границей… Терять мне, по большому счету, здесь нечего. Но и сидеть сложа руки, ждать, пока эти… — он мотнул головой в сторону окна, — решат мою судьбу, я не намерен. Предлагаю объединиться.

В его словах не было пафоса. Была простая, суровая решимость человека, который привык полагаться на себя. Он видел в них не обузу, а таких же, как он, выброшенных штормом на берег.

Артём посмотрел на Лену, на Вадима. В их глазах он увидел то же самое — облегчение и проблеск надежды. Этот угрюмый, основательный мужчина с карабином был тем якорем реальности, которого им так не хватало.

— Мы с вами, Виктор Павлович, — твердо сказал Артём. — Договорились!

Сосед кивнул, и в уголке его глаз дрогнула что-то очень похожее на добрую улыбку, хотя губы оставались в суровой неподвижности.

— Ну вот и ладно. Тогда собираемся. Я поднимусь к себе, возьму рюкзачок, покимарю и утром к 7:00 вернусь, сразу отправимся в путь. Ночью ехать — это, всё равно, что подписать себе смертный приговор.

Ночь во дворе, куда выходили окна Артема, была неестественно глухой. Та тишина, что наступила после заката, была не мирной, а вымершей, зловещей. Изредка её разрывали далекие крики, непонятный грохот, а пару раз яростные очереди из автоматов, от которых вздрагивали оба мужчины, стоявшие у окна. Эти страшные звуки и стали той «бурей» перед которой недавно было затишье. Заражение распространялось с невероятной скоростью, наконец, полицейские получили чёткий приказ стрелять на поражение, целиться исключительно в голову, не приближаться ближе, чем на 4-5 метров, больше никаких арестов «агрессивных» людей.

Вадиму и Артему не спалось. Они стояли в темноте кухни, раздвинув шторы ровно настолько, чтобы видеть кусок асфальта и детскую площадку. Лена, переодевшись в удобные, как раз по её размеру вещи, что принёс Виктор Павлович легла на диван и вскоре уснула. Её сон был тревожным, иногда она вздрагивала и тихо стонала.

Интернет странным образом еще работал. Экраны телефонов отбрасывали синеватый свет на усталые лица Вадима и Артёма, они листали новостные ленты, и от каждой строчки становилось холоднее. Никакой информации, только паника. Видео с трясущейся камерой, где мелькали бегущие люди, фотографии кое-как забарикодированных окон первых этажей, истеричные посты: «Они ломятся в двери!» и тут же успокаивающие: «Власти всё контролируют, оставайтесь дома». Контролируют. Слово казалось пустым и издевательским.

Внезапно мрак двора разрезали лучи фар. В проезд между домами медленно въехал полицейский «УАЗ», заляпанный грязью. Он остановился посреди площадки, и мощный фара-искатель ударил лучом в темноту. Свет выхватил из мрака детские качели, горку, а затем пополз дальше — к тому месту, где так и лежало тело мужчины, того самого, что напал на Лену, когда они пытались добежать до подъезда.

Сердце Артема учащенно забилось, Вадим казалось вообще перестал дышать.

— Менты... — сдавленно прошептал он. — А вдруг... они искать будут? Кто это сделал?

Луч света замер на трупе. Двери «УАЗа» открылись, и наружу вышли трое стражей порядка. Несмотря на темноту, было видно, что в их руках не пистолеты — это были автоматы «Кипарис», полицейские двигались быстро и слаженно, словно на штурме — спины напряжены, стволы наперевес.

Артем почувствовал, как у него похолодели пальцы, Вадим все так же не дышал. Мысль, промелькнувшая у обоих, была одна и та же: а вдруг они сейчас начнут обыскивать двор? Искать свидетелей? Убийц?

Полицейские подошли к телу. Один прикрывал своих, водя стволом по темным окнам домов, а двое других склонились над мертвым мужчиной. Они не стали его переворачивать, не проверяли пульс, не пытались похлопать по щекам. Они просто посмотрели. Потом один из полицейских что-то сказал остальным, и они так же быстро и слаженно вернулись к машине. Двери захлопнулись, «УАЗ» развернулся и, выключив прожектор, медленно покинул двор, растворившись в темноте.

Воцарилась прежняя мертвая тишина.

— Боже... — выдохнул Вадим, отходя от окна и проводя рукой по лицу. — Я думал, щас всё...

— Они просто убедились, — тихо сказал Артём, все еще глядя в пустой двор. — Убедились, что это не человек. Что это... оно. И уехали. Кто-то, наверное, сообщил о трупе во дворе.

Мужчины молча переглянулись. В этой леденящей душу сцене было странное, зловещее утешение. Судя по всему, выходило, что какое-то подобие управления городом еще оставалось. Силы правопорядка были на улицах и, возможно, они не только констатировали тот или иной факт, но и спасали людей. Как бы там ни было, само их присутствие означало, что мир не рухнул окончательно и бесповоротно. Да, он медленно умирал, но за его агонией еще кто-то наблюдал, чтобы в случае чего облегчить муки.

Но эта мысль не принесла покоя, она лишь подчеркивала весь масштаб катастрофы.

Глава 3. В дорогу

Ровно в семь утра, как и было договорено, в дверь постучали. Тот же самый четкий и твердый стук, что и накануне. Артём, уже полностью собранный, мгновенно открыл двери. На пороге стоял Виктор Павлович. Он словно влился в утренние сумерки – такой же собранный, безмолвный и неотвратимый. Его «Тигр» теперь висел на ремне в положении «наизготовку», а на тело была надета простенькая разгрузка – из кармашков виднелась пара полных магазинов к винтовке, на 10 патронов каждый и тактический фонарь, к ремню был прицеплен огромный охотничий нож в чехле, пожалуй, это был даже не нож, а целый тесак. Взгляд Палыча был лишен даже намека на усталость. Он окинул взглядом троицу и молча, одобрительно кивнул – все были готовы.

Ночная нервозность сменилась холодной, деловой собранностью: мужчины переоделись в практичную одежду из небогатого гардероба Артема. Вадим, скинув нелепые для настоящего времени рубашку, брюки и туфли, облачился в простую чёрную футболку и спортивные штаны, сверху накинул ветровку. Вещи сидели на нем мешковато, но были куда уместнее прежнего костюма. На ногах – пара старых кроссовок Артема, оказавшихся как раз впору и несравненно лучше, чем скользкие подошвы классических туфель.

С обувью для Лены оказалось сложнее. Никакая мужская пара ей, конечно, не подходила, пришлось оставить изящные, но абсолютно бесполезные в новой реальности туфли-лодочки. Девушка лишь молча пожала плечами — выбирать не приходилось.

Артём с рюкзаком за плечами, туго набитым самым необходимым, в старенькой «горке», оставшейся ещё со времен его армейской службы и туристических ботинках выглядел сосредоточенным и подтянутым, в его руке был зажат длинный кухонный нож – не идеальное оружие, но знакомое и надежное в умелых руках. Вадим, пошарив по кухне, вооружился огромным тесаком для разделки мяса, лезвие поблескивало в полумраке прихожей, тяжелая рукоять в ладони Вадима вселяла какой-то призрачный дух уверенности.

Лена была налегке. Её единственной ношей была небольшая, но увесистая сумка через плечо, набитая бинтами, перекисью, хлоргексидином и обезболивающими – всем тем, что удалось собрать из закупленного накануне и найденного в квартире Артёма. Доверить это богатство решено было именно Елене – она хоть и не «человеческий» врач, а ветеринар, но её знания анатомии и навыки оказания первой помощи заведомо превосходили скудный опыт ее спутников.

На их фоне Виктор Павлович смотрелся как профессионал среди растерянных новобранцев. Его камуфляж – это была рабочая одежда, неоднократно испытанная в тайге на охоте и рыбалке. Берцы были крепко шнурованы, разгрузка сидела как влитая. И главное – оружие: «Тигр» на его плече был не атрибутом, а инструментом в умелых руках. Палыч молча оценил готовность спутников, и в его взгляде читалось не осуждение, а трезвая констатация факта: они были такими, какими смогли стать в этих суровых условиях и, несмотря ни на что, они были готовы идти.

— Ничего, — хрипло проговорил он, прерывая молчание. — В гараже вооружимся и сапоги девушке найдем, у меня там всяких разных лежит… из «стратегических» запасов.

Он повернулся к двери, его спина заслонила собой весь проем.

— Пошли. Без лишнего шума. Двор вроде чист, но расслабляться рано.

Палыч вышел первым, они последовали за ним – Артём с ножом наготове, Вадим, сжимающий рукоять тесака так, что костяшки на его ладонях побелели, и Лена, поправляя на плече ремень сумки с драгоценными медикаментами. Они выглядели жалко и отважно одновременно – горстка людей, шагнувших из тихой квартиры в разверзнутую пасть нового мира.

Выход из подъезда был похож на прыжок в ледяную воду. Утро было серым, безветренным и неестественно тихим. Воздух, еще вчера наполненный городским гулом, теперь был пуст и звонок, и каждый звук отзывался в нем гулким эхом. И этот воздух был испорчен сладковато-приторным, тяжелым запахом разложения, запах «мертвичины» становился уже постоянным спутником. Казалось, этот запах въедался в одежду, нагло лез в ноздри, напоминая, что смерть уже здесь, рядом, и она не убрана с улиц.

Двор был пуст, на асфальте у детской площадки по-прежнему лежало темное, неподвижное тело, и именно от него, как от эпицентра, расходился тот мерзкий запах. Они быстро, стараясь не дышать, пересекли открытое пространство, свернули за угол и вышли на небольшой пустырь, заросший бурьяном. Прямо за пустырём начинался небольшой гаражный кооператив «Дружба» в форме квадрата, по периметру которого и в центре располагались гаражи.

У въезда, отмеченного шлагбаумом, царило некоторое оживление: люди метались между кирпичными коробками гаражей и машинами, совали в багажники сумки, ящики, канистры, слышались приглушенные выкрики, хлопали железные двери. Но стоило их группе появиться, как несколько пар глаз уставились на них с немой и настороженной оценкой. Вид у группы был, что и говорить, брутальный: один – с карабином, двое – с холодным оружием, и лишь девушка казалась «мирной». Люди, при приближении группы к ним, молча отводили взгляд, спеша заняться своими делами. Выживание разъединяло, а не объединяло. И вроде бы казалось, что всё это соседи Палыча по гаражному кооперативу, но никто не обмолвился ни словом с ним, да и он тоже угрюмо молчал.

Гараж Виктора Павловича находился в первом же ряду, недалеко от въезда. Пока хозяин копался в ключах, Артём заметил двух мужчин на плоской крыше одного из гаражей, они сидели на складных стульчиках и просто смотрели по сторонам. У них не было оружия, средств наблюдения, они сидели с «голыми руками» – эдакие «живые видеокамеры». Общество начинало самоорганизовываться.

Массивная железная дверь гаража со скрежетом отварилась, и на них пахнуло знакомым, почти уютным коктейлем запахов: бензин, машинное масло, старая пыль. Внутри, под брезентом, который тут же снял Виктор Павлович, стояла надежда группы – старенький «УАЗ Буханка». Зеленоватая краска кое-где пооблупилась, на арках виднелись небольшие «рыжики», на крыше красовались самодельные рейлинги, но в целом машина дышала той суровой надежностью, с которой не страшно ехать в самые дикие таёжные дебри.

— Вот она, красавица, — хрипло произнес Палыч, похлопав ладонью по борту автомобиля. — Храброе железное сердце!

Затем он открыл массивный металлический ящик и извлек оттуда, аккуратно завернутый в промасленную ветошь, второй карабин «Тигр», после достал патроны, оптический прицел для «Тигра» и пару биноклей.

— Держи, Артём, — сказал Палыч, протягивая «Тигр» и аккуратно выкладывая на верстак пару магазинов, 3 коробки с патронами и охотничий бинокль. Сам же начал устанавливать оптический прицел на свой карабин.

— Армейку-то помнишь? Как пользоваться разберешься? — В его вопросе не было подвоха, лишь обычный интерес и желание в случае чего помочь с использованием огнестрела по назначению.

Артем молча взял карабин – вес был непривычным, но обжигающе знакомым. Пальцы сами легли на цевье, приняли правильное, уставное положение. Давно забытое чувство ответственности и хладнокровной собранности вернулось к нему.

— Разберусь, — коротко кивнул он, проверяя предохранитель.

Затем Палыч порылся в углу и вытащил несколько пар поношенных, но целых армейских берцев.

— Лена, примеряй. Вадим, а вот тебе мои старые, точно должны подойти.

Вадим с радостью сменил кроссовки на надежные ботинки. Лена тоже быстро нашла пару по размеру, обувшись она почувствовала на сколько новая обновка тяжёлее по сравнению с туфлями, но от этой тяжести исходила надёжность. Артём же отказался от обуви – его туристические ботинки были проверены не одним походом в горы.

Пока они переобувались, взгляд Артема упал на угол, где стоял старенький сварочный аппарат и аккуратно лежал различный металлический лом.

— Виктор Павлович, а давайте усилим машину? — предложил он, и в его голосе зазвучали давно забытые командирские нотки. — Электричество пока есть… Наварим решетки на окна, и засовы на двери сообразим, так надежней и от живых, и от… мёртвых…

Идея была встречена с энтузиазмом, в считанные минуты гараж превратился в кустарный цех. Зажгли все имеющиеся в гараже лампы, подключили сварочный аппарат, достали «болгарку». «Буханку» выгнали на улицу и пространство гаража наполнилось шипением сварки, ослепительными вспышками и дождём искр от разрезания металла.

Работа закипела. Артём взял на себя сварку, многое помнил ещё с уроков труда в детском доме, что-то из армии: и ровный, уверенный шов, и правильный наклон электрода. Вадим, к всеобщему удивлению, оказался очень рукастым – он резал металл «болгаркой» с хирургической точностью, подгоняя детали так, что они стыковались почти без зазора.

— У нас в селе, — хрипло пояснил он, отмеряя уголок, — если что сломалось – чини сам. Если что хочешь… Стул там, стол новый, забор – делай сам! Слесарь, плотник, сантехник – всё сам. Иначе разоришься… вай, честное слово, дарагой, — к Вадиму вернулся его южный акцент. Создавалось впечатление, что он вполне мог говорить без акуцента, но иногда намеренно произносил некоторые реплики с ним, вроде как для подчёркивания своей индивидуальности.

Виктор Павлович работал молча, мощно и основательно. Он был становым хребтом всей операции: то держал тяжелую арматуру, не дрогнув ни единой мышцей, то подавал инструмент, то вставлял вовремя меткое, ёмкое замечание, рождённое опытом: «Артём, не экономь электрод, вари на полную» или «Вадим, под сорок пять режь, так дополнительное ребро жесткости образуется».

Лена не оставалась в стороне. Обутую в надёжные ботинки, её уже не пугала бетонная пыль и металлическая стружка на полу. Она достала из туристического рюкзака Артёма воду, разлила её по металлическим кружкам, найденным в гараже, затем извлекла консервы и хлеб и быстренько сделала бутерброды, накормила всех, сунув бутерброды прямо в руки, занятые работой. Её тихая, ненавязчивая забота была тем цементом, что скреплял их разношёрстную, наспех сколоченную бригаду. Когда работа уже подходила к завершению, она, взяв у Артёма телефон, немного отошла от шумного гаража и набрала номер дяди, до мужской части команды доносились лишь обрывки диалога:

— Дядя Коля, мы в гараже... Да, «Буханку» доделываем... Тут так сложилось, что у нас ещё один человек…Нет, пока тихо. Сколько сможем, столько и сделаем. Поедем проселочными, полями, если получится... Да, я берегусь. Ты тоже…Ты там хоть ешь?...

На пассажирские окна «УАЗика» легли решётки из арматуры, сваренные в частую, прочную клетку. На лобовое стекло — конструкция из толстого уголка, с крупными ячейками, не особо мешавшими обзору, но гарантировавшими защиту. На все двери изнутри прикрутили самодельные массивные засовы из стали.

Спутники любовались на произведение своего труда не без гордости обходя автомобиль вокруг.

— А что, если люк? — вдруг предложил Артём, вытирая пот со лба. — В крыше. Для наблюдения и стрельбы. В дождь течь будет, конечно, но...

— Но видно будет на все четыре стороны, — тут же поддержал Палыч, с одобрением глядя на него. — Мыслишь верно. Делаем.

Вадим, не говоря ни слова, принялся выпиливать отверстие в крыше. Палыч с Артёмом занялись поиском подходящих уголков и их сваркой. Работа была оглушительной и пыльной, но когда люк был готов, все трое с удовлетворением смотрели на него. Выглядело, конечно, кустарно, но здесь был важен не визуал, а практические свойства.

Пока они усиливали «УАЗ», в кооперативе кипела жизнь. Слышался звук моторов, и одна за другой машины, гружёные до предела, выезжали из «Дружбы» и исчезали за шлагбаумом ГСК. Приходили и приезжали новые люди – испуганные, торопливые, с глазами, полными ужаса, они открывали свои гаражи и начинали такую же лихорадочную подготовку к бегству. А на крыше одного из гаражей два безмолвных стража всё так же сидели, вглядываясь вдаль, словно немые свидетели «великого исхода».

Примерно к обеду все работы и последующие приготовления к отъезду были завершены. В машину погрузили не хитрый скарб, закинули небольшой генератор, три канистры с бензином, кое-что из запасных частей.

— Артём, наверное, давай за руль. А я спереди буду с оружием контролить, мало ли чего… — предложил Виктор Павлович.

— Нет, за руль пусть Вадим идет, он хорошо водит. Вы спереди на пассажирском, а мы с Леной в салоне, — уверенно выдал Артём, — я всё-таки стрелок и лучше будет, если я только этим и буду заниматься, не совмещая с управлением машиной.

— Резонно, — кивнул Палыч.

Вадим расположился на водительском сиденье, Палыч взобрался на место пассажира с оружием на изготовке, а Артём и Елена устроились в салоне. Часы показывали полдень, уже давно пора было выехать.

«УАЗ» уверенно прошел раздолбанную дорогу от ГСК и выполз на Большевистскую – решили покинуть город по центральной магистрали, в противном, случае пришлось бы давать очень большой крюк. Артём, взглянув в окно задней двери, отметил про себя, что фуру с прицепом «отодвинули» к обочине, да и все легковушки убрали, очистив проезд.

Первое, что бросилось в глаза при выезде на широкую улицу – это горящий супермаркет, пламени заметно не было, но огромный столб дыма, поднимающийся высоко в небо ясно говорил о том, что пожар бушевал очень не слабый. Напротив Инструментального завода, где ещё недавно красовались небольшие магазинчики и кофейни, была полная разруха – выбитые стёкла, перевернутая мебель, пара сгоревших автомобилей.

Дорога была практически пустой, изредка попадались автомобили, двигавшиеся в попутные сторону, навстречу – в город – никто не ехал. Окружающие пейзажи удручали, то там, то здесь были видны столбы дыма, разграбленные заправки и новый элемент окружения – «зомби», «мертвецы», «ходячие», как их не назови, сути это не меняло. Виктор Павлович было вскинул карабин и стал прицеливаться через оптику в одного из них, но Артём остановил его:

— Не стоит, Виктор Павлович, шум и лишнее внимание нам не к чему.

Палыч без возражений опустил ствол.

Буквально через 15-20 минут езды, в районе ж/д станции «Разъезд Иня» окружающий пейзаж резко поменялся. Под железнодорожным мостом был устроен блок-пост. Дорогу перегораживала серьёзная, выстроенная по всем правилам военного инженерного дела преграда: тяжёлые бетонные блоки были расставлены змейкой, оставляя лишь один извилистый, хорошо простреливаемый проход. За блоками стояли три тентованных «Урала», два «Камаза» и два «БТР-80». Один из «БТРов» был развёрнут башней в сторону города, второй – на выезд из города, его пулемёт смотрел прямо на автомобиль группы.

Перед блокпостом в очереди, стояли три легковушки, возле каждой неспешно беседовали с водителями и пассажирами военные, не было ни криков, ни суеты. Солдаты что-то спокойно объясняли, люди кивали, задавали вопросы. Одна из машин, получив добро, медленно проехала змейку и исчезла за кордоном.

Наконец, подошла их очередь. К ним направился сержант с усталым, обветренным лицом, он подошел со стороны задней пассажирской двери, Артём открыл её.

— Укусы, порезы есть? — строго спросил военный.

— Нет, мы в порядке, не заражены, — ответил Артём.

— Слушайте внимательно! Дальше, после Бердска, километрах в двадцати, прямо напротив Искитима в полях эвакуационный пункт: лагерь, топливо, питание, медпомощь и, главное, защита. На дороге будут указатели, мимо не проскочите. Дорога до пункта более-менее чистая, наши патрулируют. Дальше – не знаю, там уже на свой страх и риск с особой осторожностью!

Он сделал паузу, осматривая их «Буханку», решётки на окнах, решительные лица и оружие.

— Есть среди вас военные? Или те, кто служил? — спросил он неожиданно. — У меня есть разрешение от командования на выдачу оружия по предъявлению военного билета.

В салоне на секунду повисла тишина, Артём молча достал из кармана рюкзака «военник» и протянул его сержанту, тот бегло пролистал, взглянул на Артёма, сверяя фото, кивнул.

— Ждите.

Сержант отошёл к одному из «Уралов», что-то сказал бойцу у заднего борта. Через минуту вернулся и протянул Артёму через окно длинную, тяжёлую винтовку:

— Самозарядная Токарева, образец сорокового года, калибра 7,62. С консервации, только очистили от пушечного сала, пристреляешь и будет бить метко и надёжно, не хуже ваших карабинов. — К винтовке он передал два полных магазина и картонную пачку с патронами. — На первое время хватит. Экономь.

Артём взял СВТ-40. Знакомый ещё прадеду Артёма «солдатский вес» лег в руки, пробудив в памяти рассказы о Великой Отечественной Войне. Это была не современная «пластиковая» вещь, а оружие войны, с историей, с душой.

Лена, нарушив молчание, тихо спросила:

— А вы не знаете, что… там? В Барнауле? … В Москве? В Питере?

Сержант посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние. Он помолчал, выбирая слова.

— Надежды нет, девушка, — выдавил он наконец. — Всё очень плохо. Везде плохо. Мы тут… — он мотнул головой в сторону блокпоста, — держимся пока. Но при малейшей угрозе прорыва – снимаемся, уходим. Это приказ.

— Ещё совет, — добавил он, понизив голос. — Сразу за нами, справа, супермаркет. Мы его контролируем. Продукты, вода, самое необходимое — раздаём бесплатно, но в ограниченном количестве. Можете пополнить запасы. Там же люди… Те, кто не решился ехать дальше. Разместили их, медики есть, охрана. Но… — он многозначительно посмотрел на них, — если тут начнётся серьёзный замес, и нам прикажут отходить, мы их бросим. Первым делом спасаем технику и личный состав. Также местные организовали там небольшой рынок, мы не вмешиваемся, вроде всё чинно, благородно и без обмана пока что… В общем, я вам информацию дал, дальше сами. Удачи вам!

Проход между бетонными блоками был открыт. Вадим, глубоко вздохнув, тронул с места. «Буханка» медленно проползла змейкой мимо молчаливых солдат и военной техники. Выехав из-под железнодорожного моста, спутники увидели огромную парковку перед супермаркетом, сейчас там было мало машин, гораздо меньше, чем даже в разгар буднего дня «мирного времени». Немного резали глаз военные грузовики «Камаз» и три внедорожника «УАЗ» цвета хаки – такие авто обычно не встречались на парковке у магазинов. Особо выделялся отдельно стоящий аккуратный ряд автомобилей с открытыми багажниками – внедорожники, микроавтобусы, легковые авто, около них стояли люди в «горках». По ряду не спешно прогуливалась немногочисленная разношерстная публика – мужчины, женщины, дети.

— Вадим, давай туда, пощупаем обстановку, послушаем, что люди говорят, — скомандовал Артём.

Вадим свернул на парковку, перед въездом висел деревянный щит с крупной надписью, выполненной красной краской: «Распитие спиртных напитков строго запрещено! В случае нарушения принудительное выселение!»

«Буханка» остановилась неподалёку от входа в магазин, прямо перед ними высилось здание супермаркета, у стены в теньке курили двое военных. Один из них, молодой парень с уставшим, но доброжелательным лицом, заметив их, направился к машине неторопливой, разбитной походкой.

— Здравия желаю, — произнёс он, подходя к открытой Артёмом задней пассажирской двери. Его взгляд скользнул по решёткам, по оружию в руках у Артёма, но лицо осталось нейтральным. — Новоприбывшие? Правила объяснить?

— Будем признательны, — кивнул Палыч, открывая переднюю пассажирскую дверь.

— Всё просто, — солдат привычным жестом затушил о ботинок сигарету. — В магазине – берите что угодно. Консервы, вода, одежда, даже алкоголь, но масса товара не должна превышать трёх кило на человека. На кассе взвесят, и вам на ладонь поставят метку несмываемой краской, она смоется недели через три-четыре, потом, если будет что брать, сможете прийти снова. И, главное, не бухать! Пить запрещено категорически, если попадетесь – вас сразу сопроводят к выходу.

— А хлеб? — спросила Лена. — Вижу, народ с булками выходит.

— С хлебом туго, — солдат поморщился. — Наши повара на кухне магазина печи освоили, но не успевают обеспечить даже этот поток «покупателей», на всех не хватает. А количество прибывших увеличивается, многих привозят наши из рейдов, селим тут же в офисных помещениях супермаркета. Но с остальными товарами пока что порядок – один из складов разгрузили сюда, недельки на три хватит точно… а дальше не знаю.

Он помолчал, окинув взглядом их нехитрый скарб.

— Ещё тут, на парковке, рынок стихийный образовался. Видите, машины с открытыми багажниками? Это и есть торговые точки. Меняют всё. От носков до оружия, — он кивнул на винтовку Артёма. — Но основная валюта – это патроны, любые: пять-сорок-пять, семь-шестьдесят-два. Курс, вроде, около сорока рублей за патрон плюс-минус. Банка хорошей тушёнки, значит, выходит рублей на триста... Вот и получается, что патронов 7-8 за банку где-то.

Вадим фыркнул, не сдержавшись:

— Почти десяток патронов за банку тушёнки? Да это же грабёж средь бела дня! Вчера ещё всё было по-другому, а сегодня уже курс установили! А деньги не принимают?

Солдат лишь развёл руками:

— Деньги сейчас никому не нужны, все быстро поняли, что это всего лишь бумажки. Сегодня рано утром у нас ребята вернулись с выезда, рассказывали, что и в городе в магазинах, которые сумели организовать работу самостоятельно уже ничего не купить за деньги. Только обмен на оружие, патроны, медикаменты. Некоторые магазины взяли под контроль полицейские, там, как и у нас всё бесплатно, но в ограниченном количестве. Таковы новые реалии, ребят.

Артём мрачно покачал головой, перебирая в руках обоймы к СВТ.

— Несправедливо как-то. Больше похоже на какую-то обдираловку, а не на помощь нуждающимся.

— Может, и так, — поддержал его Палыч, хмуро глядя на оживлённую торговлю у машин. — Но пока что у кого патроны и оружие – тот и устанавливает правила. Думаю, что и бензин, и редкие медикаменты тоже станут, своего рода, валютой вскоре.

Лена с тревогой посмотрела на сумку с медикаментами у себя в ногах.

— Значит, и за это тоже можно будет выменять что-то в случае чего?

— Всё можно выменять, — солдат улыбнулся и внимательно осмотрел девушку, от такого оценивающего взгляда Лене стало не по себе. — Было бы что предложить... В общем, дальше решать вам: за товарами народного потребления – в супермаркет, за чем-то особенным на базар. Удачи!

Он кивнул и пошёл обратно к своему напарнику, оставив их наедине с новыми, жёсткими правилами этого мира, находившегося на краю пропасти.

В салоне повисло тягостное молчание.

— Ну что, — нарушил его наконец Вадим, вынимая ключи из замка зажигания. — Сначала в супермаркет, а потом на рынок? Или сразу на разведку к спекулянтам?

Артём вышел из машины, внимательно осмотрелся по сторонам – от блок-поста отделились 2 легковушки и свернули на парковку.

— Сначала глянем, что предлагают в магазине, пока всё не разобрали, народ, я смотрю, прибывает. Дополнительный запас «тушняка» бы не помешал, а после уже направимся на базар, но сомневаюсь я, что мы там найдём что-то достойное, да и платить оружием и боезапасом я пока не готов. Разве что «закупленный» в магазине товар обменять на те же патроны.

Заперев автомобиль, они медленно направились ко входу в супермаркет, взгляды всех были сосредоточены на небольшом базарчике, состоящим из автомобилей с открытыми багажниками, наскоро превращенными в торговые лавки. В воздухе от жары создавалась едва заметная дымка, а ведь ещё только чуть минуло за полдень, дальше жара будет только усиливаться. Где-то за спинами участников группы иногда раздавался гул проезжающих машин – не все, прошедшие блок-пост сворачивали к супермаркету, кто-то спешил, как можно дальше отъехать от города.

Палыч шёл впереди, его широкая спина была напряжена. Он вдруг резко остановился, жестом указав на трёх солдат, лениво слоняющихся рядом со входом на импровизированный рынок.

— Глянь-ка, — его голос прозвучал низко и ядовито, как шипение змеи. — Народ мрёт, город в агонии, а они тут… на побегушках у спекулянтов, защищают самых хитрожопых. Какое там спасение выживших в городе?! Отсиживаются, как крысы за бетоном, охраняя не людей, а коммерсов.

Артём ответил не сразу. Он тогда смотрел не на солдат, а на людей – на мать, дававшую шоколадный батончик ребенку, на пожилую пару, сидевшую в тени старенького универсала «Тойота» на картонке с бутылкой воды в руках, и, смотревших куда-то вдаль, на мужчин, проводивших какой-то мелкий ремонт потрепанных годами «Жигулей». Наконец, Артём повернулся к Палычу.

— Они держат периметр, Виктор Павлович, — тихо, но твёрдо сказал он. — И эта парковка сейчас единственное безопасное место на десятки километров, я думаю. — Он решительно заглянул Палычу в глаза и в его взгляде читалась не злоба, а усталое понимание всего происходящего. — У каждого из них там, в этом аду, кто-то есть… Жена. Ребёнок. Родители. И они не знают, живы ли те, но они здесь, потому что присяга, потому что кто-то должен это делать. Думаешь, им легко? Думаешь, все выдержали? Половина, я уверен, уже дезертировала, а эти остались. Конечно, возможно они совсем одни в этом мире, без родственников, родителей, друзей, но я что-то сильно сомневаюсь, чтобы у такого количества военнослужащих, а их здесь не мало, не было близких людей, которым прямо сейчас нужна помощь. Так что, все происходящее здесь – это лучше, чем ничего, это капля порядка в море хаоса.

Палыч молчал несколько секунд, его могучее тело, казалось, немного ссутулилось, он провел ладонью по лицу, смахивая невидимую пыль усталости.

— Ладно, — прохрипел он сдавленно. — Ты прав, лишнего сказал. Просто невыносимо это всё, невыносимо…

Лена слушала их, но слова доносились до неё как сквозь толщу воды, она смотрела на Артёма, на его спокойное, решительное лицо, на уверенность, с которой он держал винтовку – не как чужеродный предмет, а как естественное продолжение себя. И её вдруг осенило с такой ясностью, что перехватило дыхание.

«Одна. Я ведь совсем одна, скорее всего, я бы уже пополнила ряды тех шатающихся в поисках добычи фигур. Он вытащил меня тогда, ведёт меня и остальных сейчас»

Она ловила взгляд Артёма, ища в нём подтверждение чему-то невысказанному, и посреди этого надвигающегося ада, среди накатывающегося отчаяния, в самой глубине её существа что-то дрогнуло и расправило крылья, что-то тёплое, живое и пугающее, что-то, от чего сердце ускорило ритм. Она потупила взгляд, чувствуя, как горит лицо, но это новое, непрошеное чувство уже пустило корни, стало частью хаоса внутри нее, но светлой его частью… единственной светлой частью.

Артём мельком взглянул на Лену и на миг ей показалось, что он что-то заметил.

— Ладно, — сказал он, и его голос вернул всех к реальности. — Давайте поторопимся, много времени теряем, уже начало второй половины дня, а мы ещё из города не выбрались.

Дверь супермаркета отворилась с тихим шелестом, впуская их в другое измерение. Группа сразу ощутила живительную прохладу, благодаря работающим кондиционерам. В помещении супермаркета не пахло страхом и гарью, здесь воедино смешались запахи свежего хлеба, залежавшихся овощей и пластика. Каждый из группы понимал, что это идиллия очень обманчива, всё это стало осколком теперь уже прошлого мира.

Свет в торговом зале был приглушен, горела лишь половина люминесцентных ламп на потолке, создавая причудливые узоры из света и тени на бесконечных стеллажах. Музыка такая привычная для крупных супермаркетов не звучала. Гул голосов, обычно оглушительный в таких местах, теперь был приглушённым, похожим на отдалённый прибой.

Людей было немного, они не спешили с тележками, не метались между полками, они двигались медленно, почти торжественно, словно боялись нарушить зыбкое спокойствие этого места. Вместо привычных кассиров в форменных жилетках, за кассами сидели военные, из пятнадцати касс работали лишь четыре – это, пожалуй, единственное, что не изменилось со времён мирного времени. Процесс «покупки» на кассе проходил молниеносно: взвешивание, метка на руке, кивок.

По узкому коридору прикассовой зоны, между кассами и различного рода торговыми киосками, которые в данный момент были закрыты, медленно прохаживались двое солдат с автоматами на груди, их уверенные шаги были единственным громким звуком. Взгляд солдат, сосредоточенный и внимательный, скользил по немногочисленным покупателям, выискивая малейшую угрозу этому призрачному порядку.

Многие посетители магазина сидели на лавочках для отдыха и на подоконниках, тихо переговариваясь, словно боялись выйти обратно в тот мир, что остался за стеклянными дверями, а возможно это были те самые люди, которых временно разместили в офисных помещениях магазина и которым просто некуда было пойти.

И среди этих людей Лена увидела её. На картонке, облокотившись на стеклянную стенку одного из торговых ларьков с надписью «Косметика», сидела девочка лет девяти-десяти. На ней были надеты грязные, потертые на коленях джинсы и яркая розовая футболка, на которой расплылись неуместные для такого цвета тёмные пятна, на ногах были поношенные запыленные кроссовки. Светлые волосы были растрёпаны и девочка порою, словно на автомате пыталась поправлять их. Девочка просто сидела, прижавшись спиной к холодному стеклу и смотрела внутрь магазина пустым, практически немигающим взглядом, словно пыталась разглядеть что-то очень далёкое в бесконечных торговых рядах супермаркета.

В её руках, прижатая к груди, была плюшевая игрушка – маленькая белая собачка с рыжим, словно галстучек, пятном на груди. Больше всего Лену пронзило лицо девочки, оно было бледным и испачканным, а вокруг глаз лежали огромные, резкие красные пятна – следы недавних и обильных слёз.

«Наверное, родителей ждёт», — мелькнула первая, обманчиво спасительная мысль. «Отошли за чем-то, а она решила подождать их здесь».

Но что-то щемящее и холодное все сильнее кололо Лену под сердце. Эта тишина вокруг девочки, эта абсолютная, неестественная отрешённость, отсутствие рядом взрослых, которые бы суетились, искали её взглядом… Только девочка в испачканной одежде, холодный пол и плюшевый пёсик в качестве единственного свидетеля её горя. Тревога нарастала внутри Лены тихой, но неумолимой волной, это был не просто какой-то ребячий испуг, это было что-то большее и очень нехорошее.

Мужчины из группы пересекли линию, отделявшую торговый зал от прикассовой зоны, Лена, поняв, что отстала, ускорила шаг, но до последнего держала девочку в поле своего зрения, постоянно оборачиваясь.

Группа вооружилась небольшими корзинками, которые в изобилии были расставлены на входе в торговый зал. Артём уверенно и мягко сказал, обращаясь к Елене:

— Лен, тебе в первую очередь нужно пойти в отдел различных женских примочек. Нужно с умом распорядиться этими тремя килограммами – крем для рук, шампунь, какие-то женские штучки... Возможно, нам больше вообще не удастся увидеть этих вещей.

Девушка смотрела на него, и в ее глазах читалась борьба – практицизма против внезапно предложенной, почти преступной роскоши.

— Но... еда... всем нужно... — прошептала она, сжимая ручку корзины.

— О еде позаботимся мы, — голос Артёма стал тверже, но не грубее. Он кивнул на Палыча и Вадима, которые уже методично, с видом опытных кладовщиков, рыскали глазами по стеллажам. — Наша задача – набить тележки всем, что не портится. Твоя задача – позаботиться о том, чтобы завтра утром ты могла умыться и почувствовать себя человеком, а не загнанным зверем. Это важно, Лена, поверь мне.

Он не стал ждать ее ответа, легонько подтолкнул ее в нужном направлении и развернулся к мужчинам, его лицо снова стало собранным и жестким:

— Консервы! Все, что в жести и с хорошим сроком – мясо, фрукты, овощи. Стекло не берём, только жестяные банки. Неплохо было бы и затариться лапшой быстрого приготовления, сухим картофельным пюре – это отличный гарнир, который практически ничего не весит.

Палыч, потирая ладонью щетину, мудро хмыкнул, поворачиваясь в сторону стеллажей с консервами:

— Без хлеба тоже не обойтись, но брать буханку будет не практичным решением... Тяжеловато, да и зачерствеет, а вот сухари и хлебцы надо взять обязательно.

Вадим молча указал подбородком на горы бутилированной воды вдалеке, подняв бровь в вопросе:

— Воду берем?

Артём сразу покачал головой:

— Нет, это мертвый груз. У нас есть свой небольшой запас, постараемся пополнить его в пути – колонки, родники, реки. — Он сделал паузу, и его глаза сузились. — Другое дело – таблетки для обеззараживания, вот их бы раздобыть! Надеюсь, на том самом базарчике ушлые ребята уже и такое предлагают.

Лена, тем временем, медленно шла по направлению к сияющим богатствами гигиенических товаров полкам. Она провела пальцами по упаковке с гелем для душа, пахнущему лавандой, ещё вчера такая обыденная вещь, находившаяся в каждой ванной комнате, а уже завтра возможно за нее будут давать по 20 патронов, а то и по 30. Мир меняется или уже изменился, причём не в лучшую сторону. Девушка обернулась и увидела спину Артема – широкую, надежную, занятую теперь "мужской" работой. И только сейчас до нее дошел весь масштаб его тихого жеста, он не просто разрешил ей взять простые гигиенические радости, он подарил ей право остаться собой. Разумеется, она не могла в тот момент думать только о себе, в корзину полетели и зубные пасты, и шампуни для мужчин, крема для рук, мыло. Да, это были не три килограмма еды, но три килограмма надежды на то, что мир всё-таки не до конца рухнул.

Мужская часть группы, тем временем, активно затаривалась тушенкой, консервированной кукурузой, горошком в жестяных банках, сухариками и сухим картофельным пюре. Как только масса содержимого корзин по ощущениям дошла до трёх килограмм, группа направилась к кассе. Ни от кого не ускользнуло, что остальные покупатели тоже были очень практичными, в их корзинках в основном наблюдались крупы, консервы и шоколадные батончики, у одного из мужчин увидели пару литровых бутылок водки. Вадим тихо окликнул Артёма:

— Слушай, Артём, а может нам тоже стоит чего покрепче приобрести? Рюмашечка она ведь и боль снимает, и избавляет от нервного потрясения, да и просто вечерком… вот честное слово, дарагой, вещь считаю необходимая!

Артём на минуту задумался, кивнул, действительно в новой суровой реальности алкоголь не помешает, да и другие напитки были бы к месту, почему же он сразу об этом не подумал, пусть с собой у команды и были небольшие запасы чая, кофе и сахара, но ведь никто не знает как в дальнейшем будут развиваться события. В самом крайнем случае, можно и какого-нибудь зайца подстрелить, а вот кружечкой горячего кофейка в лесах или полях точно не разживёшься. Артём, признавая свою тактическую ошибку, дружески хлопнул Вадима по плечу:

— Верно, говоришь, Вадим… Это я как-то упустил, — и тут же выложил пару банок консервов на стеллаж и быстро зашагал к отделу с алкоголем.

— Здравия желаю, — солдат на кассе был суров и краток, минимум действий – максимум результата. Быстро взвесив содержимое корзин и отметив руку каждого небольшим штришком, он кивнул, — Вы свободны! Аккуратнее на дорогах!

Во время упаковки товаров по пакетам, Елена искала глазами девочку – девочка оставалась на месте, около неё по-прежнему не было взрослых, она всё так же смотрела в глубину торгового зала и продолжала крепко держать плюшевую игрушку, прижимая её к груди. К горлу Лены подкрался огромный ком, она еле сдерживала слёзы.

— Артём, — её голос прозвучал тихо, но так, что молодой человек сразу поднял голову и оторвался от упаковки товаров, — Видишь вон ту девочку? У стеклянной стены?

Артём посмотрел в указанном направлении, слегка прищуриваясь, словно фокусируясь на том месте, куда указывала Лена. Наконец, он ясно разглядел маленькую фигурку с растрепанными волосами, сидящую на картонке.

— Мы заходили – она сидела там, — продолжила Лена, и в её голосе зазвучала тревожная нота. — Ровно так же. Сейчас мы уходим, а она... она не двинулась с места. Как будто её там приклеили.

Артём присмотрелся. Девочка, лет десяти, в грязной одежде, прижимала к груди какую-то игрушку и смотрела в пустоту широко раскрытыми, невидящими глазами. В её позе была неестественная, леденящая душу отрешённость.

Он отложил свой пакет и сделал шаг в сторону солдата за кассой, последний даже не шелохнулся, как стоял по стойке смирно, так и продолжил стоять.

— Простите, — начал Артём, стараясь говорить спокойно. — Девочка там... вы не знаете, что с ней? Она одна?

Военный едва заметно вздрогнул, стойка «смирно» стала несколько напряженной, но взгляд был направлен по-прежнему в одну точку, он даже не посмотрел в сторону прикассовой зоны, где сидела девочка, пытаясь понять о ком идет речь, словно и так знал о каком ребенке говорит Артём.

— Из утреннего рейда, — глухо проговорил он, продолжая пытаться держать стойку «смирно». — Нашли на улице под машиной... одна. Родители, судя по всему, не выжили... Привезли сюда, она села и всё... Не ест, не пьёт, не говорит. Как будто внутри выключили. Койку ей в кабинете выделили, предложили принять душ – не пошла. Сидит…

Палыч, прислушавшись к разговору, оторвался от упаковки от продуктов.

— И что же с ней теперь будет? — в его голосе зазвучал металл. — Так и будет сидеть, пока...

— Пока мы здесь, с ней всё будет в порядке, — солдат резко оборвал его, на мгновение подняв глаза, в них мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же погасло. — Накормим, напоим. А если поступит приказ на отход... — он замолчал, вышел из стойки «смирно», схватился руками за стол кассы. — В первую очередь – личный состав и техника. Всё остальное – по возможности.

— Как это «по возможности»?! — Палыч сделал шаг вперёд навстречу военному, его могучее тело напряглось. Голос зазвучал громче, эхом разносясь под сводами потолка, несколько человек, находившихся в прикассовой зоне на скамейках повернули головы в сторону группы. — Вы людей собираете, даёте им надежду, а потом – «по возможности»? Да это же чистой воды издевательство! Бесчеловечно!

Лицо солдата налилось краской, его пальцы сжали край кассового стола так, что костяшки побелели.

— А что вы предлагаете? — голос военного сорвался на хриплый шёпот, полный отчаяния и злобы. — Бросить зачистку периметра? Перестать отбиваться от этих тварей? Распылить силы и горючее на то, чтобы возить каждого, кто не может сам идти? А потом все вместе дружно сдохнем, когда они прорвутся? Здесь, по крайней мере, у людей есть шанс! Шанс дождаться попутки до эвакуационного пункта! Шанс, что их кто-то возьмёт! А на улицах и в домах, откуда мы их забираем, шансов нет вообще! Ни-ка-ких! Вы понимаете?!

Последние слова повисли в воздухе тяжёлым, несправедливым приговором. Палыч молчал, сжав кулаки, его грудь тяжело вздымалась.

Артём мягко, но твёрдо положил руку ему на плечо.

— Всё, Виктор Павлович. Он прав. Они делают, что могут.

Артём снова посмотрел на девочку, на её худенькую, ссутулившуюся спину, на игрушку в её маленьких руках. Потом на Лену, которая стояла, прижав руки к груди, и смотрела на всё это с мокрыми от слёз глазами – для него этого было более чем достаточно.

Не говоря ни слова, молодой человек медленно, стараясь не делать резких движений, двинулся через зал. Он шёл к девочке, не зная, что скажет, не зная, сможет ли вообще до неё достучаться.

Дойдя до неё, он присел на корточки, стараясь не напугать ребенка.

— Привет, — произнёс он тихо, голос неожиданно охрип. — Ты в порядке?

Девочка вздрогнула, словно очнувшись от тяжёлого сна, подняла голову, и Артём увидел её лицо — бледное, испачканное, с красными, опухшими веками. Её огромные глаза смотрели на него с немым, животным страхом. Она не ответила, лишь судорожно прижала к груди потрёпанную плюшевую собачку.

Артём почувствовал себя беспомощным, он привык к чётким командам и действиям, но здесь все его солдатские навыки, которые не так давно вспомнились Артёму, оказались бессильны. Он растерянно провёл рукой по своим волосам и глубоко вздохнул.

В этот момент рядом с ним на пол мягко опустилась Лена. Она не смотрела на девочку – всё её внимание было приковано к плюшевой игрушке.

— Какой храбрый пёс, — голос девушки прозвучал тихо и ласково, словно она разговаривала с испуганным котёнком. — Настоящий защитник! Как его зовут?

Девочка молчала, но её взгляд медленно пополз от Артёма к Лене, до этого напряжённое дыхание стало чуть ровнее.

Лена осторожно коснулась пальцем торчащего уха игрушки.

— У меня в детстве тоже был пёс. Не плюшевый, настоящий. Дворняжка. Я его Рексом звала.

Губы девочки дрогнули.

— И моего... Рексом, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до девушки.

— Рекс, — повторила Лена, и в её голосе зазвучала тёплая улыбка. — Отличное имя для храброго пса и верного пушистого друга!

Она выдержала паузу, словно давая девочке привыкнуть к звуку собственного голоса.

— А тебя?

— Вика, — последовал шёпот, чуть громче предыдущего.

— Вика, — кивнула Лена. — Виктория… Знаешь, что означает это имя?

Девочка едва заметно покачала головой.

— Виктория – это значит Победа! — объяснила Лена с торжественностью в голосе.

В это время Артём даже не дышал, боясь разрушить ту хрупкую связь, что установила Лена с ребенком. Он одновременно удивлялся и благоговел перед девушкой – вот так просто буквально парой фраз завоевать доверие ребенка, который ещё минуту назад всем своим видом показывал полную отрешенность.

— Виктория, а Рекс не проголодался? Может, ему стоит перекусить? У нас для него найдется баночка вкуснейшей тушёнки… — Лена сделала небольшую паузу, — а для тебя шоколадный батончик.

Глаза Вики заиграли живым детским интересом и казалось, что в них пробежали едва заметные искорки радости.

Лена, достала из кармана небольшой шоколадный батончик, заранее взятый из пакета с покупками, села рядом с девочкой на пол и облокотилась на стеклянную перегородку.

— Держи, Вика… Это тебе! Ну, а чтобы покормить твоего друга нам надо будет дойти до машины, вкусности для него лежат там.

Артём повернулся в сторону солдата, с которым они только что дискутировали за кассой, военный слышал разговор с девочкой лишь отрывками, но он понял, что Артём ждет разрешения чтобы увести ребенка, солдат едва заметно кивнул.

Этот немой диалог не остался без внимания: Виктор Павлович и Вадим молниеносно схватили пакеты и направились к выходу. В это время Артём и Елена уже помогали девочке подняться, девушка ласково взяла ребенка за руку и улыбнулась, глядя прямо в глаза:

— Всё будет хорошо, Вика!

Тяжелые стеклянные двери супермаркета с глухим стуком закрылись за их спинами, словно отсекая последний островок старого мира. Они вышли на парковку, и встречный горячий ветер донёс до них привычный уже коктейль запахов – бензин, пыль и сладковатый душок разложения. Лена крепче сжала маленькую холодную руку ребёнка. Вика шла, не поднимая глаз, прижимая к груди игрушку, но теперь она хотя бы шла, а не являлась застывшей статуей в супермаркете.

Да машины дошли быстро, Палыч и Вадим поставили пакеты с продуктами на асфальт, потирая чуть покрасневшие пальцы.

— Смотрю у нас тут пополнение, Лена? — Палыч прищурился, разглядывая девочку, его голос, обычно грубый, неожиданно смягчился.

Лена легонько подтолкнула Вику вперёд.

— Знакомьтесь. Это Вика, а это её друг Рекс, — она показала на потрёпанную плюшевую собаку.

Вадим чуть поклонился, провёл рукой по головке девочки и ухмыльнулся.

— Значит, так. Я – дядя Вадим, а этот ворчун – Виктор Павлович. Он у нас самый главный по еде.

Палыч медленно, чтобы не спугнуть, опустился на корточки, его колени хрустнули.

— ЗдорОво, Вика, а Рекс-то у тебя грозный пёс! Прям сторожевой! — он осторожно протянул руку и потрогал свисающее плюшевое ухо. — Можно с ним познакомиться?

Девочка молча кивнула, сунув ему в руки игрушку, Палыч с неожиданной для всех нежностью повертел собачонку, погладил по мордочке, потом торжественно вернул её Вике.

— Такой друг в дороге многого стоит.

Артём, молча наблюдавший за сценой, слегка тронул Палыча за плечо.

— Пора двигаться. Нужно найти обеззараживающие таблетки для воды, да и вообще посмотреть, что ещё можно раздобыть на этом базаре.

Лена покачала головой.

— Мы с Викой останемся у машины, ведь Рексу нужно поесть, правда, Вика? — она ласково посмотрела на девочку, затем добавила, обращаясь к Артёму. — Дай мне, пожалуйста, горелку и кастрюльку. Разогрею ему тушёнки, да и Вика, я думаю, не откажется немного подкрепиться.

Артём кивнул, подыгрывая Елене в её театральной постановке «покормить собачку», и добрался до своего рюкзака, через мгновение протянул ей компактную газовую горелку и походный котелок.

Палыч, кряхтя поднялся, осмотрелся по сторонам:

— Ладно, не будем мешать трапезе, мужики, пойдёмте!

Артём бросил мимолётный взгляд на Лену с ребенком и практически шёпотом сказал:

— Будьте осторожны. Мы скоро.

Лена усадила Вику на порог боковой пассажирской двери «Буханки», сама пристроилась рядом, горелку поставила на асфальт, щёлкнула зажигалкой – синее пламя с тихим шипением вырвалось на свободу. Вика смотрела, как Лена открывает банку тушёнки, и её пальцы сжали плюшевую лапку собаки.

— Он... он всегда был со мной, — вдруг тихо сказала она, не отрывая глаз от игрушки. — Даже когда стало страшно.

Лена остановилась, ложка замерла в воздухе.

— Вот и хорошо. Значит, ты была не одна, — она аккуратно выложила тушёнку в котелок. — А сейчас мы его покормим, чтобы он стал ещё сильнее, да и тебе не помешает поесть.

Рынок раскинулся в углу парковки, несколько поодаль от входа в супермаркет. Вместо прилавков – открытые багажники и разложенные на капотах одеяла, вместо зазывных криков торговцев – приглушённый гул голосов, прерываемый иногда резкими спорами.

Из «Жигулей» четвертой модели седой мужчина с грустными глазами предлагал пачки с патронами, аккуратно разложенные на бархатной ткани, словно это были ювелирные изделия. Рядом, из бортового «УАЗика» молодой парень торговал всеми видами консервации – тушёнка, домашние компоты в пузатых трёхлитровых банках, маринованные огурцы, чуть ли не десяток видов различного рода овощных салатов, закатанных в литровые стеклянные банки.

Чуть поодаль, у разбитого белого «Форда», шёл настоящий торг. Мужик в замасленной спецовке с горящими глазами тыкал пальцем в банку тушёнки, затем в пачку патронов в руках покупателя.

— Десять патронов! Ни патроном меньше! — его хриплый голос резал воздух.

— Иди ищи дурака! — резко оборвал сделку покупатель, худой интеллигентного вида мужчина в очках с черной оправой, и убрал пачку патронов в сумку на плече.

Повсюду мелькали предметы роскоши, ставшие на данный момент ненужными. Кто-то предлагал золотые украшения, аккуратно разложенные на бархатной подушечке, другой тщетно пытался обменять плоский телевизор на пару банок консервов и коробку патронов.

Возле Газели с отодвинутой дверью в грузовой отсек шла торговля посерьёзнее. Крупный мужчина с каменным лицом в футболке и шортах молча показывал жестом на разложенное в «Газели» оружие: помповое ружье «ИЖ-81», с десяток пистолетов «Макарова», три «ТТшника», пара карабинов «Сайга» и несчетное количество патронов всех калибров. Надпись, выполненная черным маркером на куске картона гласила: «Только обмен на оружие, патроны, автомобили 4wd».

Рядом с «оружейной лавкой» стояла машина скорой помощи, из открытых задних дверей было видно, что салон до отказа забит коробками с медикаментами, шприцами, перевязочным материалом. В качестве продавца выступал молодой темноволосый парень, как раз сейчас, разговаривающий с тучной женщиной невысокого роста, через плечо у неё была перекинута объёмная черная сумка. Из обрывков их диалога Артём понял, что идёт торг об обмене тушёнки на антибиотики и обезболивающие. Молодой «продавец- аптекарь» улыбнулся женщине и вручил пару баночек с лекарствами, женщина, в свою очередь, достала из необъятной сумки четыре банки тушёнки в стекле. Видимо, сделка прошла успешно.

При этом, все из группы заметили, что в каждой «авто-лавке», в том числе, были ювелирные украшение, причем покупатели особого интереса к ним не проявляли. Золотые кольца, серёжки с камушками, цепочки, браслеты всё это не пользовалось вниманием посетителей.

Артём остановился у новенького внедорожника «Лэнд Ровер». Основным товаром здесь было холодное оружие – ножи, тесаки, топоры всех форм и размеров аккуратно располагались в багажном отделении. Но с краю, на небольшом лоскуте красного бархата красовались различные ювелирные украшения. Артём, указывая на миниатюрные сережки с красными камнями спросил цену у продавца, женщины лет сорока пяти с ярким, даже вызывающим макияжем и аккуратной укладкой светлых волос.

— Три патрона 5.45 или 7.62, - проговорила басом дама, — возьмешь ещё что-нибудь из золота отдам за две маслины.

Артём кивнул, группа двинулась дальше.

— Вот уж, во истину, дожили до того момента, когда золото стало презренным металлом… За банку тушняка просят 10 патронов, а за золотые сережки три, — с удивлением констатировал Вадим.

— Ну а что ты хотел… Кому оно сейчас нужно? Съесть его не съешь, пострелять из него тоже не удастся, да и патрона из него не выйдет… — попытался шепотом проговорить Палыч, но голос его был настолько грубым, что казалось будто говорит человек с больным горлом, — другое дело, ПУЛЯ, она хоть и дура, но точно сможет защитить, если есть из чего её выпустить! Тушёночка, опять же, не защитит, но придаст сил и ты сможешь защищаться, ну или убежать…

— Да уж… Мир меняется и изменения эти происходят с какой-то пугающей скоростью. А что будет через год? А через два? Ладно тушёнка, да даже оружие… Можно так или иначе наладить производство, а как быть с лекарствами, например? — вопрос повис в воздухе, впрочем, Артём и не ждал ответа.

Группа медленно продолжала идти по этому странному торжищу. Палыч хмуро осматривал разложенные товары, иногда картинно сплёвывая под ноги.

— Смотри-ка, — хрипло то ли с отвращением, то ли, напротив, с жалостью прошептал он, кивая в сторону мужчины, торгующего упаковками с сухим супом, различного рода макаронными изделиями и крупами. — Вчера ещё, поди, по офисам сидел, а сегодня уже барыгает. Жизнь заставила.

Вадим обратил внимание спутников на старенькую «Мазду» яркого кирпичного цвета. Машина спряталась между двумя небольшими китайскими грузовичками с бортов которых продавали одежду и кое-что из оружия. Артём сразу обратил внимание на содержимое багажника потрепанного седана. На чистой, хоть и довольно потёртой клеёнке, были аккуратно разложены походные горелки, баллоны с газом, свёрнутые в тугие рулоны плащ-палатки, блестящие алюминиевые котелки, туристические рюкзаки. Все эти вещи были когда-то незаменимым атрибутом туриста, в настоящее же время они стали незаменим атрибутом «выживальщика».

Когда группа приблизилась к автомобилю, из него вышел хозяин. Пожилой мужчина, лет шестидесяти, с седой ухоженной бородой, толстые роговые очки сползли на кончик носа, взгляд из-под них был ясным и спокойным.

— Добрый день, — сказал он, и в его голосе не было ни тревоги, ни заискивания. — Ищете что-то конкретное или просто посмотреть?

Артём почувствовал, как невольно выпрямился под этим взглядом:

— Нам бы таблетки для обеззараживания воды, если найдутся..

— А, — старик кивнул, словно ожидал этого вопроса. — Одно из самых разумных приобретений на сегодняшний день, после оружия и тушёнки, конечно. — Он потянулся в багажник и достал картонную коробку. — Вот! Десять штук в упаковке. Одной таблетки хватает на литр воды.

— Сколько просите? — спросил Палыч, подходя ближе.

Старик внимательно посмотрел на них, оценивая не как клиентов, а скорее как людей:

— Два патрона за упаковку. Уж простите, но цена не моя – рыночная.

Артём переглянулся с Палычем. Взгляд старого охотника был красноречив: цена честная.

— Давайте упаковок двадцать.

Старик медленно кивнул, доставая аккуратные пластиковые блистеры.

— Далёкий путь, значит держите, молодые люди, — Его пальцы, покрытые старческими пятнами, ловки пересчитывали блистеры с таблетками. — Итого, сорок патронов.

Артём достал из карманов «горки» пару магазинов не так давно полученных от военного на блок-посте, и принялся разряжать их – в каждом магазине было по 10 патронов, после добавил коробку с боезапасом в 20 патронов всё от того же военного.

Старик принял патроны не как деньги, а как нечто более ценное и аккуратно с какой-то даже нежностью уложил их в небольшой металлический ящик.

— Вода – это жизнь, — тихо сказал он, убирая ящик с патронами в салон автомобиля. — А чистая вода в наше время — дороже золота. Счастливого пути, молодые люди!

Когда они отошли от «Мазды», Палыч хрипло произнёс:

— Странный дед. Не похож на спекулянта.

— Похож на учителя, — задумчиво сказал Артём, сжимая в руке упаковки с таблетками, — я аж вспотел, когда он взглянул на меня… Как-то с самого детства у меня с учителями не ладилось.

Подходя к «Буханке», мужчины замерли на мгновение, поражённые открывшейся картиной. Задние двери машины были распахнуты, внутри, на полу салона, на расстеленном одеяле, красовался импровизированный стол. Лена суетилась рядом, разливая кипяток с походного котелка по кружкам. На «столе» виднелись бутерброды с килькой, нарезка из томатов и огурцов, кружки с кофе и несколько шоколадных батончиков – ингридиенты для всего этого были прихвачены в квартире Артёма при отходе.

— Ну, вы тут пикник устроили, — хрипло улыбнулся Палыч, облокотившись на свой карабин.

В салоне, на переднем сиденье, сидела Вика. Она тихо разговаривала со своим плюшевым псом, и со стороны это могло показаться обычной сценой детской игры, если бы не глаза… Глубокие, взрослые, с кажется навсегда поселившейся в них тенью пережитой утраты.

— Викуша, а ты не забыла Рекса покормить? — заботливо спросил Палыч. — Такому богатырю сил много нужно.

Девочка молча кивнула, показывая на крошки хлеба на коленях.

Вадим, разминая затекшие руки, галантно поклонился Лене:

— Настоящая хозяюшка. Из ничего получилась настоящая супра! Вай, всем дворам Грузии на зависть!

Лена смущённо улыбнулась, вытирая руки о джинсы:

— Спасибо! Налетайте, мы с Викой уже перекусили.

— Что ещё за супра? – спросил Палыч Вадима, ловко подхватывая кружку с борта автомобиля.

— Аааааай…. Виктор Павлович, дарагой! Супра – это богатый грузинский стол! Вот, если всё закончится хорошо, то, мамой клянусь, свожу тебя в Грузию, в свою Ашкалу… Вот там я тебе покажу, что такое супра!

Артём молча взял бутерброд, кивнув Лене с тихой благодарностью.

— Спасибо! Очень кстати. Нам бы, конечно, покрепче подкрепиться, но засиживаться нельзя, мы и так слишком долго выбираемся из города.

Пока они ели, Лена, достав блокнот, принялась озвучивать результаты, проведенной ей инвентаризации:

— Итак, у нас двадцать банок тушёнки, пять пачек макарон, тридцать бич-пакетов...

Палыч, с набитым ртом, вдруг поднял руку, жестом останавливая её:

— Погоди, стратег! Так нам с такими запасами можно хоть на самую дальнюю заимку в тайгу отправляться. На первое время нам точно хватит! А потом рыбалка, грибы, ягоды, охота… — Он хитро подмигнул Вике, — Рекс нам в охоте помогать будет, правда?

Девочка впервые за всё время скромно улыбнулась, прижимая игрушку к щеке. Улыбка была хрупкой, как первый ледок осенью, но она придавала всем надежду, что Вика сумеет вернуться в своё детство, позабыв о горестях, что ей пришлось пережить.

Трапеза прошла быстро, по-походному. Уже спустя пятнадцать минут одеяло было свёрнуто, посуда убрана, а вещи аккуратно уложены. Вика устроилась между Артёмом и Леной на одной из лавочек в салоне, крепко держа в руках Рекса.

Мотор «Буханки» заурчал глухо и уверенно, Вадим плавно тронул машину.

— Ну что, в путь? — тихо спросил он, встречаясь взглядом с Артемом в зеркале заднего вида.

Тот молча кивнул, открывая карту в мобильном телефоне.

Машина вышла на Бердское шоссе, оставляя позади супермаркет, блокпост и стихийный рынок.

Глава 4. Эвакуационный пункт

— Ну, в общем, расклад такой: добираемся до эвакуационного пункта, военные сказали, что он прямо напротив Искитима в полях, до него дорога более-менее безопасна. Затем проезжаем километров 7-8 и уходим с трассы налево, аккурат перед Евсино. Карты показывают, что там есть просёлка, но даже если нет, думаю, уйти сможем. Ещё там железка, возможно придётся «попрыгать». Ну, а потом забираемся в поля поглубже и держимся параллельно Р-256, — Артёму приходилось сильно повышать голос из-за шума в салоне, Вадим гнал машину во весь опор, стараясь на безопасном участке пути наверстать время, — двигаться после эвакуационного пункта по трассе, думаю, будет не безопасно… Впрочем, и на просёлках может всякое случится, так что будет внимательны…

— Хорошо, Артём, ну я примерно понимаю до какой точки добраться, а дальше будем посмотреть, — ответил Вадим, не отрывая взгляда от дороги, — Это примерно километров 60 пилить. Считай, что часа полтора и это минимум!

Бердское шоссе было пустым, лишь изредка «УАЗик» опережали легковые машины – кто-то ехал с детьми, кто-то ехал один, но загруженный вещами по самую крышу. Встречались по дороге и военные: буквально несколько минут назад «Буханка» обогнала медленно ползущий бронеавтомобиль «Тигр» с пулемётом «Корд» на крыше, судя по всему, патрулирующий трассу. Подъезжая к станции «Матвеевка» заметили ровно такой же «Тигр», только двигался он в сторону города так же медленно, словно прощупывая дорогу. По пути не встречалось ни горящих зданий, ни разграбленных магазинов, по крайней мере, на территории, примыкающей к трассе. А на «Матвеевке» даже увидели группу вооруженных людей, к военным они точно не относились, очень уж разношерстная одежда была на них, да и оружие в руках все больше охотничье. У Вадима даже мелькнула мысль остановиться, но Артём, угадав намерения водителя, махнул рукой:

— Давай, Вадим, жми, не будем терять времени!

Вскоре справа показалась небольшая АЗС, на въезде стоял диковинный медицинский КамАЗ-53949 «Линза». Двое бойцов, разместились на подножке авто, ещё двое стояли напротив них, все были вооружены пистолетами-пулеметами «Витязь-СН». Тут уже Артём сам попросил Вадима подъехать к военным:

—Вадим, притормози рядом со служивыми, узнаем про топливо, запас у нас есть… Но мы так, с целью не заправиться, а просто пообщаться…

Вадим плавно оттормозился и свернул на территорию заправки, видно было, что солдаты несколько напряглись, увидев «Буханку» с решетками на окнах, сразу взяли оружие на изготовку. Артём открыл боковую пассажирскую дверь, поприветствовал военных:

— Здравия желаю! Граждане военные, не богаты ли горючкой?

Те, увидев Вику в салоне, немного расслабились и опустили стволы.

—Гражданин! Тут только военная техника заправляется, вы сможете пополнить запасы топлива в эвакуационном пункте… Вы блок-пост проезжали у реки Иня? — спросил один из солдат с погонами старшего сержанта.

— Так точно, — ответил по-военному Артём. —Проезжали.

—Там вам должны были объяснить, как добраться до пункта. Здесь, к сожалению, топливом вам не разжиться.

Артём поблагодарил солдата и махнул рукой Вадиму в направлении трассы.

— И какого хрена не отлить бы нам чутка бензина? — спросил Палыч, обращаясь, скорее, к себе, чем к окружающим, — у них ведь, всё равно, одни дизеля! На кой им бензин-то?

— Может транспорт реквизируют гражданский, брошенный… Да и приказ есть приказ! — со вздохом сказал Вадим.

«Буханка» подъезжала к Бердску. Бердск был маленьким городком-спутником Новосибирска, расположенным в основном справа от Бердского шоссе, с населением около 100 000 человек. После мёртвой тишины новосибирских окраин то, что увидели спутники, показалось чуть ли не миражом. Нет, город не был живым и мирным, его так же покидали, но делали это без какой-либо паники и под чутким наблюдением экстренных служб и военных. Практически на каждом крупном перекрёстке стоял вооружённый человек: или полицейский с пистолетом «Макарова», или военный с «Витязем», встречались и пожарные с огромными топорами. Представители экстренных служб внимательно наблюдали за тем, что происходит на улицах. Сторона трассы, ведущая в Новосибирск, была перекрыта бетонными блоками в нескольких местах, на «бетоне» дежурили военные – судя по всему, в сторону Новосибирска никого не пускали. Справа от дороги встретилась ещё одна АЗС перед которой стоял огромный стенд из листа ДСП с неряшливой надписью баллончиком: «Заправка максимум 10 литров!», на территории заправочной станции стоял «Солярис» с надписью ДПС на борту, сотрудники дорожной полиции мирно прохаживались среди топливных колонок. Ни дыма от пожаров, ни звуков выстрелов, ни разбитых витрин.

— Смотри-ка, — хрипло произнёс Палыч, глядя в окно. — Порядок! Настоящий, черт возьми…Может, заедем? Плесканём хотя бы эту «десятку»?

— Не будем терять времени, - громко сказал из салона Артём.

Дальше небольшой команде открылось и вовсе удивительная картина: у одного из супермаркетов солдаты грузили в тентованный «Урал» продовольствие: мешки с мукой, ящики с водкой, коробки с консервами. У магазина мебели по соседству в «Камаз» военные закидывали диваны и кресла.

— А это что уже открытое мародёрство что ли? — мрачно буркнул Вадим, сжимая руль. — Средь бела дня грабят магазины?

Лена прижалась к стеклу, наблюдая за слаженной работой военных. Артём пересел на другую скамейку в салоне, чтобы поближе рассмотреть происходящее:

— Не похоже на простое мародёрство. Скорее, централизованный сбор для того самого эвакуационного пункта. Запасы создают.

— Надо же, — выдохнул Палыч. — И организованный отход у них, и необходимые товары народного потребления вывозят, всё как по учебнику прям, не то, что в Новосибе…

Артём кивнул, его аналитический ум уже сложил пазл:

— В Новосибирске это было невозможно, Палыч, совсем другие масштабы. А здесь... небольшой город, проще установить контроль, перекрыть въезды, очистить улицы от... — он запнулся, взглянув на Вику. — …От угроз. А затем уже и наладить вывоз товарно-материальных ценностей.

— Да и крупных шишек правительства тут, видимо, нет. Можно заниматься прямыми должностными обязанностями и спасать простой люд, а не администрацию города! — словно выругался Палыч.

— Да и это, конечно, тоже, — вздохнул Артём.

— А ведь... — задумчиво протянула Лена. — Мы же не знаем, что в центре Новосибирска. Мы сразу рванули на выезд. Может, и там уже навели порядок? Армия, МЧС...

Палыч хмыкнул.

— Может, и так, дочка, но в мегаполисе всё куда как сложней, хотя если здесь смогли, то… шанс есть.

Даже Вика, обычно смотрящая лишь в одну точку перед собой, прильнула к окну, наблюдая за удивительным порядком и отсутствием паники на улицах.

Сразу за Бердском начали попадаться самодельные деревянные щиты с надписью «Эвакуационный пункт» и стрелкой, показывающей вперед. Настроение в салоне заметно улучшилось после дышащего безопасностью Бердска. Вадим даже включил радио, надеясь послушать музыку, но работала лишь одна волна – экстренная. Четко поставленный голос повторял: «Внимание! Рекомендуется самостоятельно покинуть Новосибирск, в окрестностях работают три эвакуационных пункта! Первый на Омском направлении по автодороге Р-254, примерно в 20 километрах от аэропорта Толмачёво, второй на Ленинск-Кузнецком направлении по Гусинобродскому шоссе, автодорога 50К-19Р, примерно в 15 километрах от Новосибирска, третий на Барнаульском направлении по автодороге Р-256, в районе города Искитим. По направлениям к эвакуационным пунктам дежурят военные блок-посты, которые смогут обеспечить вас едой и временно разместить. Граждане! Если вы не имеете возможности самостоятельно добраться до блок-поста или эвакуационного пункта, пожалуйста, оставайтесь дома! По городу курсирует несколько автоколонн задача которых эвакуировать жителей. Также вы можете оставить заявку на эвакуацию по телефону 112. Мобильная связь по-прежнему действует, интернет по-прежнему работает, в дома подаются вода и электричество в штатном режиме! Внимание! Ни в коем случае не вступайте в прямой контакт с заражёнными, признаки инфицированных…»

— Ты смотри, а… Неужто догадались сказать людям всё как есть без вот этих вот «всё под контролем», — язвительно заметил Палыч, — вот так сразу бы! И, возможно, ситуацию действительно можно было бы локализовать.

Артём вздохнул.

— Очень хочется верить, Валерий Павлович, что удастся спасти как можно больше людей, но, боюсь, что сценарий не слишком оптимистичный… Очень много народа, очень мало военных и огромное количество заражённых…

— Может и так, Артём… — шёпотом проговорил Палыч, — но хочется верить в лучшее.

После Бердска траффика на трассе ощутимо добавилось, порою УАЗ двигался в плотном потоке из легковушек, автобусов и грузовых автомобилей, военные патрули на «Тиграх» и «Патриотах» стали встречаться гораздо чаще. Было очень странным видеть такой ажиотаж здесь, ведь ещё сегодня в обед, выезжая из Новосибирска, группа ехала практически по пустой дороге.

Когда Бердск остался позади, Палыч обернулся к Артёму:

— Ну что, командир? Едем к дяде Лены или в тайгу, на заимку? — в его голосе снова звучали знакомые нотки лёгкой иронии, — я знаю пару неплохих мест...

Артём улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему.

— Пока к дяде. Но вариант с заимкой... держим в уме.

«Буханка» продолжала набор скорости.

Трасса, бегущая меж зелёных летних полей, упёрлась в горизонт, искажённый бурной человеческой деятельностью. Сначала это было просто пятно на стыке земли и неба, смутное и размытое в июльском мареве. Но с каждым метром пятно обретало форму, ширило плечи, вырастало в чудовищных размерах панораму, от которой у Артёма перехватило дыхание. Это был эвакуационный пункт. Как и рассказывали военные, слева находился небольшой городок Искитим, а справа, прямо напротив него, лагерь.

Территория лагеря была просто огромной: начинаясь прямо около трассы лагерь уходил в поля до самого горизонта, Палыч заключил, что там километра четыре, как минимум. Вдоль же трассы лагерь простирался примерно на два километра.

Периметр был укреплен на скорую руку, с отчаянной импровизацией, выдававшей колоссальный масштаб начинающейся катастрофы. Кое-где периметр был огорожен сеткой-рабицей, из которой в качестве дополнительной защиты тянулись щупальца колючей проволоки. В других местах рабицу сменяли громады бетонных плит. Кое-где территорию укрепили 20-ти и 40-ка футовыми контейнерами. На пунктире периметра без всякой системы были разбросаны сторожевые вышки с «гнездами» для наблюдателей и мощными прожекторами. Основой для вышек служили металлические опоры ЛЭП, наскоро установленные на армированные бетонные плиты.

Вокруг периметра работало множество единиц тяжёлой техники – бульдозеры, грейдеры, экскаваторы, самосвалы, перемещавшие грунт, тягачи, подвозившие на полуприцепах-платформах бетонные плиты и контейнеры. Вдоль всей этой гигантской стройки беспрестанно сновало несчетное количество пикапов «УАЗ Патриот». Всё тот же Палыч, внимательно рассматривая территорию в охотничий бинокль, заключил, что на пикапах закреплены крупнокалиберные пулеметы НСВ «Утёс», видимо, это было прикрытием лагеря на время, пока периметр не замкнут заборами полностью.

Примерно за километр до начала территории эвакуационного пункта трассу перекрывал блок-пост. Он не был похож на тот, что спутникам встретился в районе станции «Иня», здесь это было капитальное сооружение с несколькими рядами фундаментных бетонных блоков. По краям трассы расположились две основательные вышки, сооруженные всё из тех же опор ЛЭП. На бетоне за аккуратно уложенными мешками с песком виднелись дула крупнокалиберных пулемётов «Корд» и миномётов 2Б12 «Поднос». Территория блок-поста была окружена несколькими рядами колючей проволоки. Ну а завершающим мазком к этой милитари картине был «БТР-80» с мощным дулом КПВТ и двумя бойцами, расположившимися прямо на броне.

На подъезде к блок-посту образовалась внушительная очередь из десяти автомобилей, Вадим аккуратно остановил «УАЗ» перед видавшим виды стареньким внедорожником «Тойота Ленд Крузер 80». «Буханка» группы здесь, среди обычных гражданских авто, ожидающих проверки, выглядела брутально. Палыч всмотрелся вдаль, где двое военных беседовали с водителем пассажирской «Газели».

— Ни хрена себе, один из проверяющих целый капитан… — Валерий Павлович поднёс бинокль к глазам. — А за пулемётами-то лейтёхи… Видимо, худо дело раз на блок-посту младший офицерский состав службу несёт.

— Никто не будет служить, зная, что его близкие в опасности, — заключил Артём, пересаживаясь поближе к кабине, — видимо, многие уже дезертировали.

— Они там по ходу документы требуют, чётко вижу капитан паспорт в руке держит, — Палыч продолжал внимательно смотреть в бинокль.

— Чет мне не по себе как-то… — сказал Вадим, потирая ладонью щетину.

— А нелегальным мигрантам всегда не по себе, когда у них документы проверяют, — серьёзно проговорил Палыч, потом убрал бинокль от глаз, взглянул на Вадима и разразился раскатистых хохотом.

— Вообще-то, дарагой, я вполне легальный, просто у меня с собой только водительское удостоверение, да и то грузинское, — заулыбался Вадим, поддаваясь заразительному хохоту Палыча.

— А у меня ведь документов совсем никаких нет, — взволнованно сказала Лена из глубины салона, — всё осталось в такси…

— Не переживай, разберёмся… У меня тоже только «военник» с собой, — Артём ласково посмотрел на девушку, — всё будет нормально.

Солнце неимоверно жгло, часы показывали 16:40 – пик дневной жары в июле. Салон «Буханки» раскалился, словно печь; в движении, когда ветер задувает в открытые форточки, было вполне терпимо, даже комфортно, а здесь, находясь на самом солнцепеке, без намека на тень и ветерок, ожидание становилось мучительным.

До шлагбаума добрались в 17:10, с двух сторон к машине подошли капитаны с АК-74 М наперевес и электронными планшетами в руках. Вадим и Палыч открыли двери.

— Здравия желаю, — практически синхронно поздоровались капитаны, — укусы, раны, царапины имеются?

Вадим с Палычем так же синхронно отрицательно покачали головами:

— Мы здоровы, ран и укусов нет…

— Документы?

Палыч подал свой паспорт и переданный Артёмом «военник», Вадим достал водительское и с опаской протянул капитану, последний никак не отреагировал, лишь уточнил:

— Ломидзе Давити? Тут по-английски просто, не совсем понимаю…

Вадим с некоторым облегчением подтвердил:

— Да, всё так. Как слышится – так и пишется… Ло-мид-зе Да-ви-ти

— Товарищи капитаны, — громко обратился Артём к военным, — у нас две девушки, одна ребёнок совсем… В суматохе отъезда, документы утеряли…

— Секунду… — не отрываясь от внесения данных в планшет сказал капитан со стороны передней пассажирской двери. Вернув Палычу документы, он подошел к боковой двери, осмотрел салон:

— Дочка? — спросил капитан, кивнув на Вику и обращаясь к Лене.

— Сестра, — уверенно ответила девушка.

Удовлетворенный ответом капитан вернулся к двери со стороны Палыча.

— Итак, граждане! Во-первых, проедите метров десять и свернете направо, там небольшая парковочка у бетонного блока. Пройдете вон в ту бытовку, — начал военный, указывая в направлении небольшого вахтового вагончика, — там оформят документы на девушек, сейчас очереди нет, сделают быстро. А без документов не положено! Затем доберётесь до въезда в лагерь, припаркуете машину, запишитесь у администратора – там стоит «Урал» с кунгом, мимо точно не пройдёте. Сначала вас разместят в карантинной зоне на отдельной территории, там вам придётся находиться пять-шесть часов. Если всё будет в порядке, то сможете переместиться на территорию основного лагеря. Покидать территорию карантинной зоны запрещено, если выйдете даже на минуту за ограждение, то придется снова «отсиживать» положенное время. Еда, вода, медицинская помощь при необходимости… Всё имеется! Если нужно топливо, то сообщите администратору, всё организуют, но не более 30 литров. Оружие нужно будет либо оставить в автомобиле, либо сдать на хранение всё тому же администратору. Нахождение на территории лагеря с оружием, как огнестрельным, так и холодным строго запрещено! Вопросы?

— Как там дальше трасса, после эвакуационного пункта? — спросил Артём из салона.

— Не могу знать, но на подъезде к Барнаулу должен действовать такой же лагерь, правда, сегодня от него поступило очень много сообщений об атаках странных существ на периметр… До него состояние дороги не известно, хотя люди с той стороны приезжают… Завтра должна подойти авиация и произвести разведку. Ещё вопросы?

Артем продолжил:

— Куда направят эвакуированных? Не всё же время здесь людей будут держать?

— Не могу знать… Ещё вопросы?

Вопросов не было.

— Проезжайте, — махнул рукой капитан в направлении лагеря.

В салоне все облегченно выдохнули, лишь Палыч «осмелился» нарушить воцарившуюся тишину.

— Почему Вадим? Если тебя зовут Ломидзе? — спросил он, обращаясь к вчерашнему таксисту.

— Меня зовут не Ломизде, — засмеялся тот. — Это фамилия! А имя Давити… Но с детства все звали Вадимом, так уж повелось, дарагой.

Вадим припарковался у небольшого вахтового вагончика, заглушил двигатель. Издалека доносился гул строительной техники. Артём открыл дверь и ловко выпрыгнул из «брюха» автомобиля:

— Лен, пойдемте, я с вами.

Лена с Викой опасливо вышли из машины, девушка села на корточки перед Викой:

— Вика, сейчас нам дяди военные сделают документы, это не долго и не страшно, хорошо? А потом мы поедем дальше.

Вика, крепче прижимая к себе плющевою игрушку, утвердительно закивала головой.

— А как твоя фамилия? — немного смущаясь спросила Вика. — Ты ведь сказала, что я твоя сестра, а значит у нас должны быть одинаковые фамилии.

Лена улыбнулась, ласково погладила девушку по голове:

— А ведь ты права, я даже не подумала об этом… Но вообще обманывать плохо! Моя фамилия Беляева. А когда у тебя День Рождения ты знаешь?

Казалось, что Вика даже обиделась на такой вопрос:

— Ну конечно знаю!

Стол, компьютер, принтер и простенький ламинатор – вот и всё убранство вагончика. Спокойная женщина лет сорока в гражданской одежде сфотографировала Вику и Лену с веб-камеры, закрепленной на мониторе, спросила ФИО и даты рождения, после внесла данные в компьютер резво постучав по клавиатуре и вывела на печать 2 небольшие карточки с фотографиями.

Артём немного опасался того, что будут вопросы по поводу Вики, но вопросов не было. С одной стороны это несколько огорчало, получается, что любой мог вот так запросто протащить ребенка через блок-пост, с другой стороны, Вика вела себя спокойно, расслабленно, а потому никаких подозрений быть и не могло.

Женщина аккуратно обрезала карточки по краям и отправила их в ламинат, на выходе получились простенькие удостоверения личности с самой необходимой информацией – ФИО, дата рождения и фото.

— Ну, как прошло? – спросил Палыч вернувшихся.

Артём вместо ответа поднял вверх большой палец.

— Что будем делать, Артём? Остановимся в лагере? Или всё-таки попрём дальше? До заката далеко, можем преодолеть не одну сотню километров, — Вадим, разминая пальцы, готов был проехать не просто сотню километров, но и пару тысяч, очень уж ему было не по себе от проверки документов.

— Считаю, нужно остановиться. Во-первых, пополним запас горючки, во-вторых, узнаём у людей в карантине, как и что, ведь прибывают с разных сторон, не только с Новосибирска. На самый крайний случай, можно и переночевать здесь, а с утра рвануть, девушки могут разместиться в лагере, а мы и в «буханке» поспим и оружие целее будет, — заключил Артём, усаживаясь в УАЗ.

Палыч одобрительно хмыкнул, Вадим завёл машину:

— Как скажешь, дарагой…

Теперь группе удалось рассмотреть эвакуационный пункт во всей его красе. К трассе прилегала огромная по площади парковка, на данный момент она была занята от силы на четверть, казалось, что здесь собрали автомобили всех марок и моделей, всех возможных расцветок и годов выпуска. Обособленно от гражданских автомобилей здесь же, на стоянке, располагалась военная техника: не менее 20 тентованных «Уралов», с десяток бронеавтомобилей «Тигр» с пулемётами «Корд» на крышах, с десяток БТР-80, множество пикапов УАЗ «Патриот». Создавалось впечатление, что техника одной из воинских частей полностью перебралась сюда. Рядом с заездом на территорию расположились пять огромных цистерн-полуприцепов, видимо, импровизированное топливохранилище. Чуть дальше по направлению трассы виднелась примерно такая же по площади, огороженная зелёным 3D забором, карантинная зона. Артём, увидев ее, неосознанно провёл параллели с концентрационными лагерями и, казалось бы, здесь размешали выживших просто чтобы убедится в том, что они точно не заражены, но вид этого места навевал ужас. За сеткой забора виднелась масса людей – сотни, если не тысячи человек расположились здесь в добровольном заключении. Они сидели на земле, лежали на брезенте и одеялах, медленно бродили между рядами огромных армейских палаток. У забора стояли три грузовика «Урал» с медицинскими кунгами, рядом с ними расположился штабной грузовик с прицепом на базе всё того же «Урала». Из этой мрачноватой картины выбивалось множество пляжных зонтов – яркие, всевозможных цветов и оттенков, они создавали несколько жутковатую на фоне общего окружения иллюзию курорта. Чётко по углам карантинной зоны возвышались уже знакомые скелеты ЛЭП, применяемые в качестве опор для наблюдательных вышек.

А за всем этим, уходя от трассы вдаль, под самую линию горизонта, теряясь в летней дымке и столбов пыли от тяжелой техники, лежал основной лагерь. Людей там было заметно меньше, видимо, это были первые эвакуировавшиеся, которые уже успели «отмотать срок» в карантине. Основную территорию не только активно укрепляли по периметру, но и облагораживали изнутри. Прямо в данный момент возводили огромный пневмоангар и занимались постройкой небольшого вахтового городка из блок-модулей. Тут же неподалеку от развернувшейся стройки был натянут внушительный по площади тент, создающий спасительную тень. Перпендикулярно к наскоро сооруженному забору основного лагеря аккуратно выстроились десятки грузовиков с тентованными полуприцепами. Основная жизнь обитателей кипела прямо возле входа на территорию лагеря, именно здесь располагались с десяток огромных армейских палаток, дымили полевые кухни, происходила раздача продуктов питания с длинных деревянных столов.

— Господи… — прошептала Лена, наблюдая картину за окном и неосознанно прижимая к себе Вику. — Какой ужас…

Вадим и Виктор Павлович угрюмо молчали.

Артём чувствовал, как ледяная тяжесть нарастает в груди, трудно было поверить в то, что это был лагерь спасения, больше было похоже на образ гигантской, бездушной машины по перемалыванию человеческих судеб.

Наконец добрались до поворота, который, во-первых, отделял зону парковки от зоны карантина, во-вторых, служил основным подъездным путём непосредственно к основному эвакуационному пункту. Парковка была пуста, ни гражданских, ни военных. Сразу на въезде стоял «Урал» со штабным кунгом, надпись на борту подтвердила догадки группы: «Администратор».

— Значит, нам всем нужно пойти сюда для начала? Потом уже можно отправляться в карантин? — в пустоту спросил Палыч. — Как быть с оружием? Оставим в машине или будем сдавать?

— Хрен мы им чего сдадим. Лучше оставить всё в машине, машину запереть, а лучше караул выставить, — твёрдо сказал Вадим.

— Думаю, обойдемся без караула. Нужно быть отбитым на голову, чтобы воровать на стоянке эвакуационного пункта, а вот в случае какого-либо замеса неплохо бы иметь оружие в машине, а не в каком-то там ящике у администратора. Вадим, паркуйся где-нибудь поближе к этой будке администраторской, — Артём уже вовсю шелестел по салону, набивая рюкзак тушёнкой, мылом, шоколадными батончиками, авось удастся выменять на что-нибудь, не забыл и о новой «валюте» - патронах, благо, что у группы их имелось, если не в изобилии, то в каком-никаком достатке.

Группа покинула автомобиль и отправилась к грузовику с надписью «Администратор». Регистрация прошла быстро, мужчина лет за тридцать с погонами старшего лейтенанта внёс данные прибывших в компьютер и выдал каждому по так называемому «абонементу», при входе в карантинную зону на этом абонементе дежурный на проходной должен был поставить дату и точное время прибытия.

А вот уже на входе в «карантин» проверка была очень серьёзной. Проходная представляла из себя обычную калитку из арматуры, справа от входа стояла небольшая бытовка, на входе дежурили двое – мужчина и женщина, оба были в военной форме, но без опознавательных знаков. Предполагался полный досмотр, тела осматривали на предмет ран и укусов, в вещах искали оружие. С одной стороны процедура правильная и нужная в современных реалиях, с другой стороны, всем участникам группы она показалась несколько унизительной. Желание поскорее покинуть это место только усилилось. После досмотра группа задержалась на краю зоны, словно опасаясь окунуться в этот мир подавленных людей. Лена почувствовала, как Вика сильнее сжала её руку. Это место дышало безопасностью: вокруг военные с оружием, забор, буквально в десяти метрах от входа работает полевая кухня под навесом, в тени которого расставлены столы и стулья, но… Но в воздухе витает дух безнадёги и скорбь по рушившемуся на глазах людей прежнему укладу вещей. А разве могло быть по другому?... Артём вгляделся в толпу на территории «карантина», уходящую далеко к горизонту – самые обычные люди, возможно, вчерашние продавцы, учителя, водители, вынужденные теперь мириться с новыми порядками. Трагичнее всего выглядели девушки с младенцами на руках - что ждёт их детей? Возможно ли в этих условиях нормально воспитать ребёнка? Впрочем, и само понятие «нормальности» очень скоро изменится, а возможно уже изменилось, просто люди этого не заметили или не хотели замечать.

Народ держался автономными группами – семьи, друзья, возможно, соседи, но между собой группы практически не контактировали, держась на почтительном расстоянии и избегая любого вида коммуникаций. И за всей этой массой людей с вышек наблюдали военные, складывалось впечатление, что солдаты не охраняют гражданских, а являются их надзирателями - не людей защищают от воздействия из внешнего мира, а внешний мир защищают от воздействия людей. Среди окружающей атмосферы трагичности и безнадежности карантинной зоны сильно выделялся щуплый мужичок невысокого роста в яркой розовой футболке и шортах кислотно красного цвета, его одежда резко контрастировала с окружением. Мужичок, на вид лет пятидесяти, расположился на раскладном туристическом кресле под одним из многочисленных пляжных зонтов, спиной к дороге. В цветастой панаме, солнцезащитных очках, простых резиновых шлёпках он совершенно расслабленно потягивал воду из пластиковой бутылки и, казалось, с каким-то буддистским спокойствием наблюдал за происходящим вокруг. На какой-то момент Артёму даже показалось, что мужичок улыбается, наслаждаясь своим положением. Местный сумасшедший? Или, напротив, человек, который понял суть? Было бы неплохо это выяснить…

— Пойдемте, — почти шёпотом позвал Артём спутников.

«Мужичок» сразу заметил направляющуюся к нему группу. Нельзя сказать, что он был трусом, но при виде 2-х человек в камуфляже и мужчины явно кавказской национальности, немного струхнул. И девушка с ребенком… Что она вообще делает в этой компании?

Для товарищей же Артёма было не совсем понятно, куда он так уверенно направился. Но так сложилось, что все члены группы стали считать Артёма командиром их маленького отряда и никто не пытался претендовать на эту должность. А приказы, как известно, не обсуждаются, поэтому группа молча, без вопросов, отправилась вслед за молодым человеком.

— Приветствую вас! — Артём дружелюбно протянул «мужичку» руку. — Не возражаете, если мы Вам составим компанию?

«Мужичок» обладал достаточно редким умением определять намерения людей. Нет, никакой магии здесь не было, да и каких-то телепатических способностей тоже, лишь жизненный опыт и, после внимательного осмотра странной группы вблизи, этот жизненный опыт подсказал ему, что эти люди не представляют угрозы, несмотря на свой воинственный вид.

«Мужичок» поднялся с кресла для рукопожатия и искренне улыбнулся спутникам.

— Доброго дня, молодые люди! Вернее, уже вечера. Меня зовут Сергей Николаевич, можно просто Сергей... Разумеется, размещайтесь! Лишь один момент, — «мужичок» резво забежал за своё туристическое кресло и извлёк оттуда ещё два подобных, только чуть меньшего размера.

Кресла тут же были разложены: в одно села Лена, второе было предложено Вике, но она воспитанно отказалась, сказав «пусть дядя Палыч посидит». Остальные расположились на обрывках картона.

— А мы не с пустыми руками, — сказал Артём, извлекая из рюкзака шоколад.

— Ну что ж, и мы в долгу не останемся, — улыбаясь парировал Сергей Николаевич. — Такая жара не самое лучшее время для горячего чая, но и с холодным тут проблем нет, вообще надо сказать, тут мало с чем есть проблемы из продовольствия, — доверительно проговорил «мужичок». — Правда вот сладкое дают только детям, наивно полагая, что взрослые такого рода продукты не употребляют. Одну минуту, сейчас всё организуем.

Сергей Николаевич с легкостью подростка выпрыгнул из кресла и направился к полевой кухне.

— Что за мужик? — спросил Палыч. — Ты его знаешь?

— Откуда?... Нет, конечно, — ответил Артём. — Просто он с таким видом сидел, как будто он тут за главного, вот я и решил с ним поговорить, да и место тут удобное, рядом с парковкой. Вон нашу машину отлично видно.

— Резонно. Тогда тут и отдохнём, — одобрил Вадим, растягиваясь на картонке в положении лёжа.

Сергей Николаевич, к удивлению всех, вернулся с целым подносом пластиковых стаканчиков в которых был холодный чай, а в одном из них пузырьками шипел лимонад – для Вики.

— Сергей Николаевич, Вы создаете впечатление человека знающего, если не знающего, то догадывающегося… Расскажите, как здесь обстановка? — попросил Артём, запивая дольку шоколада ледяным чаем.

Сергей Николаевич улыбнулся:

— Не льстите мне, молодой человек. Я и без лести с удовольствием поделюсь с вами информацией. Сам я прибыл сюда сегодня рано утром, чуть только забрезжил рассвет, я, вооружившись, сковородой – другого оружия у меня дома, к сожалению, не оказалось – выбежал из квартиры, прыгнул в машину и гнал до сюда во весь опор. Здесь терпимо, по идеи, мне уже можно перебраться в основной лагерь, так как свой «срок» на карантине я уже «отмотал», но там активно идёт стройка и сильно пылит, да и здесь я близко познакомился с работниками кухни, а потому имею, если не привилегированное положение, то более лояльное, нежели к остальным. Как я уже сказал, с продуктами тут проблем нет, кормят хорошо и основательно, разумеется, не хватает «вкусняшек», но в тяжелые времена они всегда становились непозволительной роскошью. У обитателей можно кое-чего приобрести за патроны – те же сладости, алкоголь…

— Да, с этим мы уже сталкивались на рынке у блок-поста… Даже золото продают за патроны, за золотые серёжки с камнями просили три патрона и готовы даже были сделать скидку, — хмыкнул Вадим.

— И что вы? Купили? — с интересом спросил Сергей Николаевич.

— Ха, пусть дураков ищут… Патроны сейчас, куда важней, нежели какой-то металл, — зло рассмеялся Вадим.

— А вот это напрасно, — «мужичок» поднял указательный палец. — Пройдёт совсем немного времени и золото вернется к своей прежней цене.

— Почему Вы так считаете? — заинтересованно спросил уже Палыч.

— Сколько бы Вы патронов дали за какое-нибудь отлично укреплённое здание с запасами продовольствия? — спросил Сергей Николаевич, — две фуры, три… пять? А сколько золота? Уверен, что обошлись бы десятком другим килограмм. Золото просто удобно в качестве универсальной валюты и не раз доказывало это удобство и свою нерушимую ценность – войны, эпидемии, природные бедствия... Золото всегда было основным товаром обмена… Да и потом, к сожалению, в современных реалиях, вряд ли кто-то будет производить патроны в заводских условиях, будет много самоделок – артель Паши, артель Вани, артель Коли… И выходить у них патроны будут сильно разные по качеству, ну и, конечно, настоящие заводские патроны тоже будут в ходу… Это уже, как минимум, 4 курса обмена для каждого вида патронов, а таких артелей будут сотни, если не тысячи. Поэтому месяц, а, может, и меньше и снова все будут использовать в качестве «денег» именно золото. И, признаюсь вам, я к этому подготовился…

«Мужичок» извлёк из-под кресла небольшую, но очень увесистую чёрную спортивную сумку и похлопал по ней ладонью.

— И как отреагировали на досмотре? — спросил Артём.

— Думаю они находятся в таком же заблуждении, что и вы, а потому не придали содержимому этой сумки никакого значения, — улыбнулся Сергей Николаевич.

— Кем Вы были до катастрофы?

— Финансист я, — улыбнувшись ответил Сергей Николаевич. — Всю свою жизнь я работал, ел, спал, отдыхал с цифрами, всю свою жизнь я занимался аналитикой. Я мог предсказать курс той или иной валюты, дефицит какого-либо товара, а вот такое… — «мужичок» грустно показал рукой на окружение, — предсказать не смог…

— Уверяю Вас, никто не смог, — вздохнул Артём.

Воцарилась тишина.

— Ну что ж, обмен должен быть полноценным, я озвучил своё мнение по поводу экономики будущего и, в целом рассказал, что творится здесь, «на карантине». Вы я вижу, тоже можете поделиться экспертным мнением, — «мужичок» взглянул на Артёма и Палыча. — Военные?

— Вот молодой человек с опытом военной службы, а я так, в молодости служил срочку, — сказал Палыч.

— Ну что ж, с удовольствием послушаю, как по Вашему, будет развиваться ситуация и что будет со всеми этими людьми, — Сергей Николаевич снова сделал жест рукой в сторону периметра лагеря и поудобней расселся в кресле.

Артём прилёг на локоть правой руки и задумчиво посмотрел по сторонам.

— Нравится Вам это или нет, но большинство этих людей здесь – это балласт, который необходимо защищать, кормить, лечить, одевать, обувать, — начал Артём. — Прежней власти уже нет или не станет в ближайшее время, потому что многие из власти тоже балласт. Зачем отделению военных или полицейских, например, защищать мэра какого-нибудь города, не умеющего держать оружие, и его семью, что они могут дать взамен? Ни-че-го. Какой-нибудь полковник или генерал - да, эти люди сумеют выстроить оборону или составить план зачистки продовольственных складов, да и сами за себя постоять, в случае чего, смогут. Ну или какой-нибудь министр, у которого есть бункер со всем необходимым и он будет готов этим бункером «поделиться» в обмен на защиту... Конечно, «балласт» можно обучить, но это затраты, проще ведь отправить такой «балласт» на какие-нибудь «чёрные» работы за миску супа. И миску супа, и возможность отдыха в безопасном месте придется отрабатывать, а на «черной» работе вкалывать придётся гораздо больше. Инженеров, врачей, возможно, даже учителей ждут условия куда лучшие, как мне кажется. Да, работать придётся, но отработать ту самую миску супа будет легче, нежели какому-нибудь продавцу, банкиру, риэлтору или адвокату. Наверное, это даже отчасти справедливо, ведь в старом мире инженер или учитель горбатились за сущие копейки, а риэлторы и адвокаты в большинстве случаев гребли деньги лопатой, теперь ситуация изменится с точностью до наоборот…

— Тут Вы полностью правы, — закивал головой «мужичок». — Одновременно со мной приехал кто-то из чинуш с семьёй, требовал немедленно определить его в «человеческие» условия без всяких карантинов, орал тут, тряс «ксивой». К нему подошел майор, кажется, и громко сказал, что или он угомонится, или может сваливать отсюда на все четыре стороны, а чтобы, видимо, слова дошли до разбушевавшегося чиновника, майор при этом размахивал пистолетом. Сейчас этот чинуша затихарился где-то в глубине карантинной зоны и даже не вылазит. А нескольких инженеров уже «выловили» отсюда, даже тех, кто не отбыл положенного времени на карантине, и увели в основной лагерь. Работники полевой кухни говорят, что их разместили в вахтовых вагончиках там, а не в простых палатках, как основную массу людей отсюда.

— Как бы ни было, угнетение одних людей другими – это всегда плохо… И раньше и сейчас — сказала Лена, глядя на Артёма. — А как же эти женщины с детьми, может среди них тоже есть риэлторы, им теперь горбатиться за миску супа для себя и для ребенка?

— Начинать строить коммунизм поздновато, Лен, да и условия не те… Думаю, женщинам будет проще. Дети – это будущее, это бойцы, если правильно подойти к воспитанию. Ну, а женщины… — Артём вздохнул и замолчал.

Под ярким пляжным зонтом снова воцарилась тишина.

— Да уж, молодой человек, не самое лучшее развитие событий лично для меня Вы описали, — вздохнул Сергей Николаевич. — Буду откровенен, мне бы такого будущего точно не хотелось. Ну, а как же это место? Оно выстоит?

— Уверен, что да. Даже Искитим выстоит, отсюда видно, что там люди свободно перемещаются по улицам пешком, - Артём указал в сторону трассы, на противоположной стороне которой располагался небольшой городок. — Да и Бердск, который мы проезжали совсем недавно, не выглядят брошенным и охваченным паникой. За небольшими городами и, тем более, сёлами, будущее, ну и, конечно, вот такие лагеря под охраной военных. Всё это превратится в города-государства, ну или полисы, которые будут воевать между собой, объединяться, разъединятся, торговать, в общем, вести дела. Но будут и «городки» другого рода… Только в этой области порядка 4-5 различных ИК и ИТК. Что станет с заключенными? Их ведь точно не продолжат охранять и кормить? Выпустят на волю или просто оставят за стенами исправительных учреждений без всякой охраны? Что первое, что второе приведёт к печальным последствиям: если выпустят они займутся грабежами и, в конце концов, образуют многочисленные банды, а если оставят в учреждении, то кто-нибудь из своих «с воли» освободит их и произойдет тоже самое – объединение в банды.

— Да уж, картинка так себе… — мрачно проговорил Палыч.

Лена сидела в кресле, крепко обняв Вику. После того, как Артём поделился своими мыслями, Лену объял настоящий ужас. Старые устои мира летели ко всем чертям, ещё вчера ты мог быть успешным адвокатом, а сегодня оказывался на задворках этой жизни, ведь всё, что у тебя есть из полезных умений – это знание и умение применять различные законодательные акты, но кому они нужны здесь, в этом лагере?

— Подозреваю, что вы не задержитесь здесь надолго, — Сергей Николаевич внимательно взглянул на Артёма. — Если не секрет, что вы намерены предпринять в будущем?

— Мы направляемся в деревню к хорошему человеку, а там уже решим, что делать. Ситуация слишком стремительно меняется, ведь буквально вчера был обычный будничный день, хоть слухи и носились по городу, да и новости не радовали заголовками… Я просто стоял на остановке с Леной в ожидании автобуса, — Артём посмотрел на девушку. — А теперь вот мы здесь… Очень хотелось бы понаблюдать за развитием событий, а уже после принимать какое-либо решение, — несколько завуалировано завершил свою речь Артём, не раскрыв конкретного места цели их путешествия.

— О, так Вы с Леной получается муж…

— Нет-нет, — прервал Сергея Николаевича Артём.

Лена почувствовала, как её лицо залилось краской, украдкой взглянула на Артёма – он тоже покраснел.

— О, простите… — улыбаясь сказал «мужичок». — Ладно, война войной, а обед по расписанию! Сейчас будет ужин, не желаете? Обещали макароны по-флотски, борщ и овощной салат…

Артём осмотрел группу, все отрицательно покачали головами. Лена приготовила отличный перекус на блок-посту у супермаркета, да и есть особо не хотелось из-за жары.

— Что ж, не буду настаивать. Рад был нашей беседе, очень надеюсь, что после ужина застану Вас тут же и сможем ещё поговорить, — Сергей Николаевич встал с кресла, вежливо улыбнулся Лене и последовал в сторону полевой кухни, куда уже начал стягиваться народ. Черная спортивная сумка осталась лежать под креслом.

— Интересный мущщщщина, — заключил Вадим, когда «мужичок» отошел от группы на почтительное расстояние. — Что думаете?

— Думаю, что мужик действительно умён, но только не в тех делах, которые пригодились бы сейчас, да ещё и один, как перст. Вот и присматривается ко всем и каждому, чтобы примкнуть, — резюмировал Палыч своё мнение о новом знакомом.

— Виктор Павлович, дарагой, а разве это плохо? Человек поступает мудро, — Вадим воздел указательный палец к небу. — Объединение сейчас с нормальными, адекватными людьми может спасти жизнь.

— А мне он кажется хорошим... и тоже считаю, что ничего плохого в его желании объединится с кем-нибудь нет, — твердо заявила Лена.

— Ну-ну-ну… Набросились, как охотники на кабана! Я ж не сказал, что он плохой или желания его плохие! Я лишь рассказал о том, чего он хочет и почему! — картинно обидевшись сказал Палыч.

— Если этот финансист прав, и ситуация с валютой вскоре изменится, то нам неплохо было бы иметь при себе его «золотой запас», судя по сумке он довольно внушительный. А ему, в свою очередь, очень пригодилась бы защита, которую мы можем обеспечить, да и обучить его стрельбе не так уж сложно будет в будущем, — завершил спор Артём и взглянул на чёрную спортивную сумку под креслом.

Артём понимал, что акт «доверия» с оставлением сумки, который был оказан ему и его спутникам «показушный», ну не смогут они, пока Сергей ужинает взять сумку и покинуть лагерь, Сергею достаточно будет крикнуть военным «держи, вора!». Но оставленная сумка была, своего рода, приглашением к обсуждению, к подписанию некоего «договора», ведь не зря же он прозрачно намекнул на её содержимое, а теперь просто оставил без всякого присмотра. Конечно, позиция Сергея Николаевича в предстоящем переговорном процессе была очень не выгодна – достаточно покинуть лагерь, а там вдалеке свернуть на обочину и пулю в лоб, вот и весь «договор». Разумеется, Артём так поступать не хотел, да и не смог бы себе позволить, катастрофа – катастрофой, но есть моральные принципы, переступить которые ему бы не позволила совесть.

— Давайте поговорим с этим «мужичком», — предложил Артём. — Спросим прямо чего бы он хотел и что он может предложить взамен. У нас мало оружия, мало патронов, очень неплохо было бы обзавестись и тем, и другим. А если расчёт за золото станет возможным и у нас это золото будет, то мы очень неплохо «прибарахлимся». А там, как появятся лишние патроны, можно будет всерьёз заняться обучением Лены , и этого «мужичка»… Лишние стрелки никогда не помешают, — Артём, сидя на картонке, обстоятельно рассказывал свой план группе.

— Я за, — тут же подняла руку Лена. Вика, очень сдружившаяся с девушкой за это короткое время, моментально поддержала Лену.

Палыч разразился своим заразительным смехом и пробасил:

— Ооооо, мужики! У нас тут женская ячейка образовалась, которая во всём будет единогласна, надо быть осторожными впредь! А, если по существу, то я не против, даже пара лишних глаз будет сейчас в помощь, а если уж «эти глаза» научатся метко целиться, то тут подарок судьбы просто.

— Ну я, как все! — заулыбался Вадим. — Отчего не помочь друг другу, он поможет нам, мы поможем ему, да…! Никто в накладе не останется, если каждый честно исполнит свои обязательства, да…! В такие времена нужно держаться друг за дружку, только так сможем выжить.

Сергей Николаевич вернулся с полевой кухни повеселевшим и расслабленным:

— Скажу я вам, кормят всё-таки восхитительно! Зря отказались… Впрочем, ничего страшного, можем ведь и попозже сходить на чай.

— Сергей Николаевич, давайте начистоту. У Вас есть какое-то предложение? — Артём решил не ходить вокруг да около и сразу перейти к переговорам.

— Есть. Вы выглядите порядочными людьми, я тоже человек интеллигентный и всю жизнь старался быть честным с собой самим и людьми, которых я встречал на своём пути, — «мужичок» тоже не стал строить из себя ничего не понимающего болвана и подхватил деловитую интонацию Артёма. — На данный момент я в очень затруднительном положении, оставаться в этом лагере и работать в самом лучшем случае землекопом, а в худшем… мне даже подумать страшно, что будет, когда моральные устои рухнут окончательно, а они рухнут, при том как развивается ситуация… Это лишь вопрос времени… В общем, мне бы хотелось покинуть это место, но хотелось бы находиться в компании адекватных людей и, уверяю, я смогу быть полезным, если со мной поделиться знаниями. Более того, у меня порядка 10 килограмм золота – ювелирные изделия, слитки, пластины. Есть немного драгоценных камней.

Сергей Николаевич снова вытащил сумку из-под кресла и подтащил её поближе к Артёму, расстегнул молнию:

— Вот, можете убедиться сами! Я готов прямо сейчас отдать всё это вам в качестве вклада в общину, так сказать. И… — он запнулся, опустил глаза. – Мне очень не хочется оказаться в какой-нибудь яме с простреленной головой.

— Что ж, Сергей Николаевич, мы не убийцы. — Артём даже не прикоснулся к сумке. — Добро пожаловать в наш отряд!

Глава 5. Просёлок

Группа решила заночевать в карантинной зоне, а утром, позавтракав здесь же, выдвигаться в дорогу. Ехать в ночь, чтобы потом искать более-менее безопасное место для ночлега на неизвестной территории было бы очень опрометчиво. По итогу, не хватало оружия, не хватало патронов и подходящей одежды. Сергей Николаевич, к сожалению, не озаботился нормальными вещами, а потому приехал в эвакуационный пункт в своём нелепом наряде и в нем же будет вынужден отсюда уезжать. Шорты, футболка и шлепанцы не самый лучший наряд для конца света, да ещё и в такой кислотной расцветке. Вадиму тоже неплохо было бы переодеться – спортивные штаны, конечно, одежда удобная, но «горка» или, на крайний случай, охотничий костюм были бы куда лучше и практичней.

Утром, сидя за чашками кофе после плотного завтрака на территории полевой кухни в карантинной зоне, группа обсуждала, где бы разжиться достойной одеждой, потому как это становилось первостепенной целью.

— Судя по навигатору в Искитиме есть оружейный магазин, учитывая, что там, можно сказать, сохранилась мирная жизнь чуть ли не в первозданном виде, надо попытать счастья. Попробуем расплатиться полученной на блок-посту СВТ за одежду и обувь, патроны мы на обмен предложить не можем – у самих дефицит, ну а золото они вряд ли примут, — констатировал Артём, потягивая кофе из кружки.

— На самом деле, есть ещё кое-что, — хитро улыбнулся Сергей Николаевич. — Моя машина. Двухлетний «Мерседес АМГ 53». Конечно, в наступившие времена проездит она не долго, сомневаюсь, что официальные дилеры откроют в эвакуационном пункте станцию тех. обслуживания, но ещё пару лет машина проходит точно! Полный привод, множество всяких настроек для бездорожья, да и комфорта побольше, чем в УАЗе… Для городка, где ещё теплится мирная жизнь очень даже ничего.

— А что… Может сработать, мы ведь лишь одежды хотим, ну может патронов немного, — задумался Артём и взглянул на Сергей Николаевича. — Вы, уважаемый, прямо-таки полны сюрпризов…

Собрались быстро, Артём у администратора эвакуационного пункта попросил положенные 30 литров топлива. Молодому человеку было немного не удобно, всё-таки они тут переночевали в полной безопасности, поели, теперь вот и топлива подавай им, а ведь группа не собирается тут оставаться и работать на благо лагеря. Но, взглянув на спутников, «неудобство» испарилось, он теперь отвечает за этих людей, это его люди и нужно сделать всё возможное, чтобы каждый из них был жив и здоров!

В Искитим въехали на двух машинах: спереди шла «Буханка», сзади Сергей Николаевич вёл свой премиальный «Мерседес». Спутникам не показалось, в городе кипела мирная жизнь: люди свободно ходили по улицам, разговаривали о чем-то на тротуарах, работали магазины, лишь наличие военных и мужчин с оружием и красными повязками на локтях правой руки подсказывало, что в мире что-то случилось.

До охотничьего магазинчика добрались быстро, на входе дежурили двое парней, вооруженных помповыми ружьями МР-135 «Байкал», в камуфляжных костюмах. При приближении автомобилей, охранники немного насторожились, впрочем, агрессии не проявляли, ружья на изготовку не вскидывали.

Артём вышел из «Буханки» и максимально дружелюбно поприветствовал парней:

— Работает магазин?

— Да, но система бартерная, обмениваемся, в общем. Деньги не принимаем, — также дружелюбно ответил один из охранников.

— Ну мы, собственно, и не против, — Артём махнул Сергею Николаевичу, тот вышел из машины и мужчины направились ко входу.

Магазин был небольшим по площади, но товаром был забит под самый потолок – костюмы, ящики с патронами, разгрузки, ружья, туристические принадлежности, чего тут только не было. Видимо, на пороге катастрофы владельцы магазина мобилизовали всё свои «связи», чтобы «затариться» до основания, ведь теперь не нужно было беспокоится о лицензиях, разрешениях, патентах и о прочих бюрократических нюансах, а времена наступали такие, что подобные товары будут пользоваться высоким спросом. Навстречу посетителям из служебного помещения вышла миловидная стройная женщина лет сорока с короткой, практически «под мальчика», стрижкой.

— Здравствуйте, джентльмены! Чего желаете?

— Доброго утра! — Сергей Николаевич сразу взял инициативу в свои руки, не дав даже открыть рта Артёму. — Обмен хотели бы Вам предложить, есть у нас замечательный полноприводный автомобиль, но, как видите, некоторые проблемы с одеждой, обувью и оружием.

Женщина улыбнулась, разглядывая нелепый наряд финансиста и параллельно пытаясь рассмотреть в прозрачной двери магазина, что за машины стоят у входа:

— Ну давайте взглянем на товар «купцов».

Мужчины с женщиной-продавцом вышли на улицу, вчерашний финансист тут же принялся показывать свой автомобиль:

— Полный привод, кожаный салон, 3 литра, больше 400 лошадей, почти полный бак топлива… Сказка, а не машина.

— Ага, только сказка эта будет очень короткой… и с печальным концом, — с ухмылкой заметил один из парней-охранников. — Небось ещё и угнанный?

— Что Вы? — театрально обиделся Сергей Николаевич, открывая «бардачок» в машине. — Вот документы на машину, вот мой паспорт, а вот я сам… Пожалуйста!

— А что, Жень, красивая машинка, — деловито проговорила женщина, трогая руль «Мерседеса» и обращаясь при этом к скептически настроенному охраннику. — Что хотите взамен?

— Нас пятеро и ребёнок. Нам бы всех одеть и обуть, пару-тройку стволов и патронов «горсть»… — развёл руками финансист, переходя на тон «пострадавшего» и вообще «бедного и несчастного». — Много не просим, мы ведь не рвачи.

Палыч слышавший разговор со своего пассажирского сиденья в «Буханке» аж поперхнулся: «Ни хрена Николаич даёт… Я бы хрен согласился на его такое «выгодное» предложение».

— Ну, что ж… Давайте попробуем, — улыбнулась женщина, закрывая дверь «Мерседеса».

Обмен произошел быстро. В результате, группа обзавелась отличными тактическими костюмами и простенькими разгрузками, удалось подобрать «горку» и берцы даже для Вики. Но самыми главными приобретениями стали пара карабинов «Сайга» под патрон 5,45 и дополнительные магазины к ним в количестве 4 штук. Патронов 5,45 отгрузили целый «цинк», а это 1080 штук – настоящее богатство! Более того, Сергей Николаевич был так галантен и любезен, в таких красках рассказывал о тяжёлой женской доле в этом разрушающемся мире, что продавщица с красивым именем София от себя лично подарила Елене, извлеченный «из-под полы» пистолет «Макарова» с 2 запасными магазинами к нему и оперативную крестовую кобуру.

Теперь отряд был полностью вооружен: Артём и Палыч владели карабинами «Тигр» под патрон 7,62, а Сергей Николаевич и Вадим стали обладателями карабинов «Сайга» под патрон 5,45, и даже Лена обзавелась пистолетом «Макарова» с небольшим боезапасом. Но Вадиму, «Финансисту», как прозвали Николаевича спутники, и Лене необходимо было обучение стрельбе, они не владели огнестрелом от слова «совсем». Азы обращения с оружием были продемонстрированы прямо в помещении магазина, но необходим был практический опыт. В любом случае, умение заряжать, целиться и просто нажимать на спуск уже лучше, чем ничего.

Ну и, конечно, костюмы и обувь. Удобные «горки» и берцы с усиленным металлической пластиной носком придавали уверенности и грозного вида, даже маленькой Вике.

— Ну ты, Финансист, дал… — смеялся Палыч. — Ну ты Орёл! Два… Нет, ТРИ ствола! И одёжка-то какая удобная!

Палыч не переставал удивляться проявленным способностям Сергей Николаевича, как переговорщика.

— Слышь, командир, нам бы вернуться на тот рынок…Вот бы мы там с Финансистом развернулись! Обули бы всех! — гремел басом на весь салон Виктор Павлович.

— Ладно тебе, Палыч… Он всё-таки тачку хорошую отдал за это всё, — тихо проговорил Вадим без капли акцента.

Виктор Павлович несколько смутился, но тут же в своей шутливой манере сказал, обернувшись в салон:

— А за машину не переживай, мне вот тоже пришлось пожертвовать своей «Буханочкой» в адрес голодающих грузин, это не «Мерседес», конечно, но тоже, знаешь ли, от сердца оторвал! Так что ты не одинок!

Все искренне засмеялись. Группа миновала эвакуационный пункт, без проблем прошла блок-пост в сторону Барнаула и вышла в «дикие земли».

Солнце подкрадывалось к зениту, заливая рыжеватым светом летние поля. «Буханка», пыхтя, пробиралась по проселочной дороге, давно свернув с раскаленного асфальта шоссе. В кабине, рядом с Вадимом, сидел Палыч, положив свой «Тигр» на колени. В салоне, на пассажирских лавках, располагались остальные: Артём с Леной и дремавшей Викой – у правого борта, Сергей Николаевич – у левого.

Тишину разорвал звук, похожий на удар камня по стеклу. Лобовое стекло кабины перед Палычем мгновенно покрылось густой белой паутиной, исходящей из маленького аккуратного отверстия.

— Роща справа! — Палыч не крикнул, а выдохнул, его тело мгновенно собралось, как у опытного бойца.

Следующий выстрел пришелся по решетке, установленной на боковом стекле автомобиля. Артём мгновенно рванул Лену с ребёнком и повалил их на пол, сдернув со скамейки.

— Лежим! Головы не поднимаем! — его тело накрыло их, как живой щит.

Невидимые враги продолжали стрелять по правому борту «УАЗа».

Сергей Николаевич задерживаться на скамейке тоже не стал, он резко, сполз вниз, пригнувшись. Его лицо было не испуганным, а скорее собранным, в глазах – холодная ярость.

— Вадим, влево! Влево уходи! — голос Артёма, властный и уверенный, заглушил звук очередных выстрелов по машине.

Вадим, матюгнувшись, мгновенно рванул руль влево. «Буханка» тяжело, со скрежетом съехала с дороги и провалилась в неглубокий овраг, скрытый высокой травой. Мир за стёклами исчез, сменившись стеной бурьяна и откосом. Как только «УАЗ» замер, Палыч с молодецкой удалью выпрыгнул из салона и открыл огонь по месту, где предположительно была засада. Грохот ухающего рядом «Тигра» бил по ушам.

— Виктор Павлович, хорош! — скомандовал Артём, осторожно покидая салон. — Не переводи патроны!

Палыч прорычал что-то сквозь зубы, но огонь прекратил. В наступившей тишине было слышно лишь тяжёлое дыхание, взволнованное биение сердец и тихие, испуганные всхлипы Вики, которую Лена старалась успокоить.

— Вадим, Сергей, займите оборону рядом с машиной, смотрите, чтобы не обошли с тыла! Лена, оставайтесь в машине, ни звука! Старайтесь не поднимать головы! — тихо проговорил Артём. — Палыч, их там, как минимум двое: один палил по лобовому, второй по борту, возможно стрелявших в борт было больше. Стреляют они хреновенько, раз даже из засады не смогли нанести серьёзных повреждений ни нам, ни машине, мы их уделаем! У тебя оптика, ты без проблем сможешь их разглядеть, главное, чуть поближе подобраться. Я буду смотреть за тобой, если что, открою огонь сразу же после тебя, хотя бы просто для того, чтобы они там «пулям поклонились», если не увижу противника. Давай аккуратненько, трава нас отлично прикрывает.

Артём и Палыч двигались в высокой густой траве с какой-то звериной грацией и плавностью. Им было понятно, что от того, на сколько тихо они будут красться зависят жизни всех участников группы, в том числе и жизнь маленькой девочки, которую они буквально вчера взяли на поруки, ошибиться было нельзя. Враг, скорее всего, был не опытен, огонь вёл с простых охотничьих ружей и, надо сказать, огонь вёлся очень не профессионально, а значит есть все шансы выйти из этой битвы победителями.

Мужчины отползли от «Буханки» метров на 25, их тела сливались с землёй, каждый шелест травинки под ними отзывался в их ушах громовым раскатом.

Виктор Павлович нашел небольшую кочку и замер, прильнув к оптике «Тигра», мир сузился до перекрестья прицела. Опытный охотник тщательно и не торопясь осматривал свой сектор и, наконец, на противоположной стороне дороги увидел еле заметное движение. Камуфляж, сливался с травой и листвой деревьев. Ствол противника двигался из стороны в сторону, выискивая ускользнувших только что жертв.

Пальцы Палыча сами, на автомате легли на спуск. Мускулы напряглись, позиция для выстрела была отличной. Мысль пронеслась чётко и холодно: «Вальнуть». Но тут же пришла другая, выстраданная годами охоты и опытом давней воинской службы: «Нет-нет-нет… У тебя ведь есть ещё друзья-товарищи, мать твою, которые тут же раскроют мою позицию, а резко я сменить её уже не смогу… уже почти пенсионер всё-таки…»

Охотник медленно опустил ствол и встретился взглядом с Артёмом, тот лежал неподвижно, весь – внимание. Палыч приложил ладонь ко лбу, как будто вглядываясь в даль, потом плавно указал в сторону рощи, где был противник, и поднял указательный палец. Один. Артём чуть приподнял голову, глаза его сузились, впиваясь в деревья на указанном направлении. Наконец, он коротко кивнул и сложил пальцы в кольцо - ок.

Этот стрелок, судя по всему, и был тем, кто бил по лобовому стеклу, он находился чуть вдалеке по ходу движения автомобиля группы.

Палыч снова припал к прицелу и начал методично прочёсывать местность уже из сектора Артёма, ствол «Тигра» плавно смещался вправо. И тут движение, но не из рощи – едва заметный жест Артёма: два пальца и указание ладонью чуть правее от них вглубь рощи. Палыч плавно повернул ствол «Тигра». В перекрестье прицела попали двое мужчин, они лежали за поваленным стволом дерева и яростно, хоть и бесшумно о чём-то спорили. Один, более молодой и порывистый, тыкал пальцем в сторону «буханки» – явно рвался в атаку. Второй, постарше, хватал его за рукав, пытаясь удержать.

В этот момент Артём подобрался поближе к Палычу, стараясь даже не дышать.

— Давай, Виктор Павлович, — прошептал он, и в его шёпоте слышалась стальная решимость. — Двоих валим на глушняк – они твои. А третьего... я попробую ранить. Надо взять «языка».

Он помолчал, давая словам улечься.

— Ребята тут явно охотничьи угодья организовали. И очень хочется узнать, кто они такие и с чего это взяли, что можно вот так, запросто, открывать огонь по незнакомым людям.

В его голосе прозвучала не злоба, а холодная ярость. Потом он добавил уже с лёгкой, печальной усмешкой:

— Эх, если бы рации были... Можно было и без ранений, живехонького взять. Я бы его обошёл, дал команду тебе на открытие огня и ты бы двоих тех… Эх, только вот «бы» это мешает... — он вздохнул. — Придётся стрелять одновременно. Иначе сменят по-быстрому позицию наши «Робин Гуды», как только мы огонь откроем, или того хуже вообще разбегутся кто-куда… Ищи их потом… Так что давай, Палыч. Целимся. И... по моей команде.

Палыч молча кивнул, его глаз снова прильнул к оптике, палец захватил спусковой крючок. Тишина вокруг была звенящей, готовой взорваться грохотом выстрелов.

— Огонь, — удивительно спокойно скомандовал Артём уже не пытаясь шептать.

Два выстрела грохнули одновременно, буквально через секунду раздался третий – на Палыче было двое врагов. От рощи донеслись матерки и жалобный стон.

— «Мои» лежат, — констатировал Палыч, осматривая местность в оптический прицел.

— Палыч, на всякий случай, смени позицию и прикрывай, — Артём поднялся на ноги и пригнувшись быстро направился к раненному противнику. Он не был уверен, что в засаде сидели трое, ведь вполне возможно где-то в роще или в траве были ещё противники. Но по Артёму никто не стрелял. В мгновение добравшись до раненного, он ногой пнул его оружие – какое-то весьма бюджетное по виду ружье – в сторону. Ранение было в плечо, пуля прошла на вылет.

— Мужик, не убивай… Помоги, — простонал раненный. Ему было около 25 лет, невысокого роста с крепким телосложением и «ёжиком» на голове, лицо с недельной щетиной было искажено болью.

— Помогу… Обязательно помогу, — Артём резко дёрнул его за воротник камуфляжа, поднимая с земли. — Встал, быстро! Не вздумай сглупить, а то направишься к своим подельникам!

— Пшёл, вперед! Сколько вас здесь было? — грубо спросил Артём, он всё ещё опасался, что где-то в роще могут быть ещё люди, а потому шёл, внимательно осматриваясь по сторонам, не забывая при этом контролировать захваченного «языка».

Пленник молчал, лишь тихо постанывал, держась за раненное плечо.

— Будешь молчать прострелю второе!

— Трое… Трое нас, я и Витька с Батей, — испуганно выпалил раненный.

Палыч, увидев, что Артём ведёт пленника выпрямился в полный рост со своей новой наблюдательной позиции, ещё раз внимательно осмотрелся по сторонам и удовлетворенно хмыкнул:

— Ну что, Артём, чем будем гостя потчевать? Я предлагаю с десяток грамм свинца…

— Гостя не обидим, Виктор Павлович, но сначала побеседуем с ним как следует, с пристрастием! — спокойно ответил Артём.

Мужчины, грубо подталкивая перед собой раненого пленника подошли к машине, картина, открывшаяся им, заставила на мгновение даже забыть о своей «добыче». У «Буханки», приняв практически идеальную стойку для стрельбы с колена, хотя знать этой стойки он не мог априори, замер Сергей Николаевич. Его «Сайга» была плотно прижата к плечу, ствол плавно двигался, прочесывая сектор обстрела перед машиной. В его позе не было ни паники, ни суеты – лишь холодная, выверенная готовность открыть огонь по любому, кто посмеет подойти с агрессивными намерениями.

Через пару секунд Артём услышал шелест листьев, а после заметил и Вадима, тот оказался мастером маскировки. Затаившись в густом кустарнике метрах в десяти от «УАЗа», он контролировал и тыл, и подступы со стороны дороги. Лишь когда он отправился навстречу Артему и Палычу с пленником, можно было понять в каком месте он устроил свою засаду, до этого абсолютно ничего не выдавало позицию Вадима.

В салоне через открытую пассажирскую боковую дверь виднелась Лена. Она не пряталась. Устроившись на полу, она внимательно осматривала происходящее у машины, держа наготове пистолет «Макарова». Её взгляд, жёсткий и сосредоточенный, методично скользил по горизонту, изучая каждую складку местности, на случай появления врага. Вика, подобрав ноги, сидела на полу, крепко прижимая к себе игрушку, её глаза, полные страха, были прикованы к Лене. Пистолет в руке Лены дрогнул, затем опустился в кобуру, она выскочила из машины и, не обращая внимания на удивлённые взгляды, бросилась к Артёму, обвив его шею руками.

— Я так испугалась... — прошептала она, прижимаясь щекой к его груди. Её пальцы впились в ткань его куртки. — Эти выстрелы…

Артём на мгновение растерялся, затем мягко, но твёрдо обнял её, одной рукой прижимая к себе, другой всё ещё держа карабин.

— Всё в порядке, Лен, — его голос прозвучал глуховато, но спокойно. — Всё кончено. Ни тебе, ни Вике ничего не угрожает.

Лена, вспомнив, что они здесь не одни, отстранилась от Артёма, что-то шепнула и стала возвращаться к машине. Молодой человек тогда не расслышал слов Лены, произнесенных шёпотом: «Я испугалась за тебя!», не увидел и её полных слёз глаз и той тревоги, что там отражалась… Но от старого охотника Палыча не ускользнуло ничего, когда-то давно он уже видел такую «тревогу» в глазах одной девушки, которая затем станет его женой. С такой «тревогой» смотрела она на него молодого, когда провожала в армию, когда он дрался со шпаной во дворе, когда он уезжал в командировки на Север… Нет, в глазах Лены была не обычная «тревога» за близкого человека, там было нечто большее.

Тем временем, группа незаметно окружила пленного, он, увидев вокруг себя четырех мужчин в «горках» и с оружием, безнадёжно обмяк.

Артём грубо усадил пленника на пятую точку у заднего колеса «Буханки». Парень с перекошенным от боли и страха лицом, всё сильнее сжимал раненое плечо, мелко сучил вытянутыми ногами. Палыч встал чуть правее пленника, его суровый взгляд был красноречивее любых угроз. Сергей Николаевич и Вадим продолжали держать периметр, но их внимание тоже было приковано к бандиту.

Артём присел на корточки. Холодно, посмотрев раненному прямо в глаза, спросил:

— Как звать?

Тот молчал, сжав зубы. Палыч негромко щёлкнул затвором своего «Тигра» — звук был сухим и недвусмысленным.

— Саша... — выдавил наконец пленный.

— Кто твои подельники? — продолжал Артём тем же ровным, бесстрастным тоном.

— Отец и сын... Владимир Алексеевич и его сын Витька, а я товарищ Витьки... — Саша мотнул головой в сторону рощи, где остались двое убитых.

— Зачем стреляли?

— Машина, оружие, патроны... Может, ещё какие ценности, — прошептал Саша. — Нам нужен транспорт и оружие.

Тут в разговор вступил Сергей Николаевич, не отрывая глаз от горизонта:

— До нас тоже кого-то пытались грабить?

Саша опустил голову, снова посмотрел на суровых мужчин и решил не юлить.

— Да, вчера тут прошло несколько машин, мы наблюдали, видимо, люди объезжали здесь шоссе, а, может, ехали к кому в деревню… В общем, мы решили грабить. Уже к вечеру появился старенький «Крузак»… Семья... Отец, мать, девочка лет пятнадцати-шестнадцати. Отец... ну, сопротивлялся. Его... Его пришлось убрать.

В салоне «Буханки» Лена, слушая это, закрыла ладонью рот, а Вика прижалась к ней сильнее.

— А мать с дочкой? — голос Артёма стал тише, но в нём появилась стальная опасность, он готов был вонзить нож пленнику в сердце прямо сейчас.

— Они... в деревне.

Палыч не выдержал, хрипло бросил сзади:

— В деревне вы тоже дел наворотили, бандиты, мать вашу ети?!

Саша вздрогнул и замотал головой, глотая воздух.

— Нет-нет…Мы... У нас тут что-то вроде дачи было, ну приезжали, охотились. Когда всё это началось, мы рванули сюда. Местных, у кого были стволы, обезоружили и согнали вместе со стариками и детьми в гараж для сельхоз техники, там забор высокий, а в самом гараже можно от жары и непогоды укрыться. А баб, что посимпатичнее в здании сельсовета заперли… вроде как гарем. Но никого не убили…

— Что? — прохрипел Палыч.

Артём сжал карабин двумя руками до боли в пальцах.

Никто не обратил особого внимания на то, как в этот момент Лена тихо вышла из салона, сжимая пистолет в руке. Потом быстро подошла к пленнику и, практически не целясь, нажала на спуск... А потом ещё раз, и ещё, и ещё… Она произвела 4 выстрела в бедро пленному. По полям и роще пронесся душераздирающий крик Саши, какого эти места и не слышали никогда. Лена выронила пистолет из руки, обмякла и повалилась на борт «УАЗа», Артём успел подхватить её и аккуратно отнёс в салон. Вика, наблюдавшая эту картину, была в шоке, она тут же бросилась к Лене:

— Тетя Лена, тетя Лена, проснись…Она ведь не умерла?

Артём, стараясь быть как можно мягче, ответил:

— Нет, не переживай, просто плохой дяденька рассказывает об очень плохих вещах, и тётя Лена не смогла спокойно слушать это. Сейчас она немного поспит и с ней всё будет в порядке! Ты ведь присмотришь за ней?

— Конечно, я буду с ней, я никогда её не брошу! Обещаю! — сквозь слёзы проговорила Вика.

Артём закрыл дверь «УАЗа» и вернулся к пленному, тот уже не кричал, он пытался судорожно ловить ртом воздух, словно его организм отказывался выполнить функции дыхания. В глазах раненого читался животный страх, на лбу выступили тяжёлые капли пота, левое бедро было просто «разворочено» – все четыре пули нашли свою цель, ни одна не прошла мимо.

— Сколько вас? — вернулся к деловому тону Артём.

— Вы звери… Твари! Мрази конченные! — Саша продолжал ловить ртом воздух.

Артём спокойно, даже с какой-то грацией навёл ствол, подобранного им пистолета «Макарова», на бедро пленного:

— Александр, а ты знаешь, что в ПМ восемь патронов? А девушка выпустила тебе в ногу лишь четыре. Быть может, стоит продолжить и оставшиеся четыре патрона выпустить в другое бедро?

— Пожалуйста, умоляю вас… — на глазах пленного выступили слёзы. — Я всё скажу, обещаю! Нас… Нас всего было восемь человек. Мы втроём, и ещё в деревне пятерых отморозей к себе в команду взяли, они сейчас там… в деревне стерегут людей… Хотя, может, и бухают…

— Чем вооружены? — глухо спросил Палыч.

— Ружья там…гладкостволы, короче, — простонал пленный. — Пожалуйста, помогите мне, мне нужна перевязка, а вдруг заражение… Прошу вас, помогите!

— Бог поможет, — похлопал его по плечу Артём и встал, направляясь к Палычу, Вадиму и Сергею.

— Вот такие вот новые «феодалы», мать их… Небось и в соседние деревни метились, под себя подмять. Места то тут дикие, да и в деревнях одни старики, а потом что… грабь, да грабь… Тут до фига желающих будет трассу объехать, — зло выпалил молодой человек.

— Командир, сельчан выручать будем… Так оставлять нельзя, — сказал Палыч.

Командир, как его окрестил уже в который раз Палыч, взглянул на Вадима с Сергеем Николаевичем.

— Я может стрелять и не умею, но всё же на что-то да сгожусь, — твердо сказал «финансист». — Надо людям помочь.

Вадим лишь кивнул, такую заразу нового мира нужно было выжигать на корню.

— Надо только сходить, собрать трофеи. Там у отца с сыном по ружью, да и ружьё этого урода я брать не стал, там и лежит, — подытожил Артём.

Вадим и «Финансист» остались у машины с пленным, на сбор трофеев пошли Палыч с Артёмом. Подходя к дороге, они опасались, что отец с сыном «восстанут», но этого не произошло и причиной тому точные выстрелы Палыча прямо в голову – такие обычно «не поднимаются». Трофеи были не особо богатыми: у семейки оказались по современной реплике ружей ИЖ-18, а у их друга турецкое Stoeger. Но как бы там ни было из этих неказистых ружей банде удалось пробить лобовое стекло «УАЗа» и сделать пару отверстий в борту машины, если бы не решётки на машине, то последствия могли быть куда печальней.

Небольшой посёлок Падун раскинулся по обе стороны Г - образной дороги, рядом с небольшим прудом, образующимся из одноименной реки. Поселок был совсем крошечным: дворов, быть может, 15 максимум. Территория гаража, где заперли жителей располагалась на окраине посёлка, здание сельского совета было прямо напротив гаража. Группа наблюдала за посёлком в бинокли, находясь в роще неподалёку. Благодаря густой листве, расцветке «УАЗа» и беспечности находящихся в посёлке бандитов, команде удалось подобраться максимально близко к населённому пункту. Территория гаража практически не просматривалась из-за высокого забора, поэтому понять, что там происходит было невозможно. А вот здание сельского совета просматривалось очень хорошо, как и пять на вид очень маргинальных мужиков, вооружённых охотничьими ружьями. Сейчас они вольготно разместились на крыльце с бутылками пива и о чём-то оживленно и весело беседовали.

Раненный пленный был в отключке, Лена обработала ему раны и наложила повязки. Она сама настояла на оказании медицинской помощи пленному. «Этот урод будет мучиться, как мучились его с подельниками жертвы, я не дам ему умереть так просто. Более того, обещаю, что вылечу его и поставлю на ноги!» - злобно сказала, перевязывая Сашу, Лена. Мужчины были в легком шоке от такого поведения девушки, ещё вчера хрупкой и напуганной, но возражать не стали, ведь это даже к лучшему, мир стал жёстким и лучшее тому доказательство – это та самая банда, устроившая засаду на дороге. Лена же, очнувшись после потери сознания сказала, что ни о чём не жалеет и с удовольствием всадит бандиту всю обойму во второе бедро, если представится такой случай. Палыч заботливо перезарядил пистолет и вернул хозяйке, советуя всё же пока не стрелять.

— Мы можем пойти прямо сейчас. Возьмём чуть левее и подберемся к дому с тыла, эти идиоты нас даже не заметят, ну а там… думаю, если мы наведём на них оружие, они сдадутся без боя, — Артём внимательно осматривал местность в охотничий бинокль.

— Артём прав! Ждать не стоит, этот ублюдок сказал, что в сельсовете у них там гарем, не дай Бог успели девок попортить, а чем дольше тянем, тем у бабёнок меньше шансов, — поддержал Палыч Артёма.

— Я пойду с Вами, — решительно заявила Лена.

— Нет, Лен, кому-то надо остаться с Викой. Да и у нас может не всё гладко пойти, тогда возвращайтесь к военным, до туда ты явно сумеешь доехать, а вот в сторону дяди даже не смотри! Если с нами что-то случится, то уезжаете с Викой в эвакуационный пункт! — Артём говорил строго, но грубости в голосе не было, скорее, напротив, какая-то мягкость и нежность.

На всякий случай связав пленного, мужчины оставили Лену с Викой у машины, сделали огромный крюк, и оказались прямо за одноэтажным зданием сельсовета, по большему счету, оно представляло собой обычный жилой дом, превращенный в административное строение. Стоя за домом, мужчины отчетливо слышали хмельные голоса бандитов, весело обсуждающих кто из девушек откроет марафон «брачных ночей» со всеми восьмерыми «женихами» сразу.

— Что-то задерживаются добытчики-то наши, рискуют оказаться в пролёте… — послышался грубый прокуренный голос с крыльца дома.

— Но-но… Ребята там материальные ценности добывают, а не водку хлещут! Вчера вон какого «Крузака» пригнали, хоть и старенького, да ещё и с бонусом в виде симпатичных барышень… Особенно младшенькая хороша… Слышь, пацаны, а может с неё и начнём, а? — вторил ему более грубый голос постарше.

Вся компания залилась раскатистым хохотом.

— А я бы с мамашки начал… городские девки даже в годах очень хороши! Следят за собой, знаете ли… Салоны там, маникюр, педикюр, — это уже был третий бандит, голос совсем молодой, чуть ли не подростковый.

Артём с товарищами, слушая эти разговоры, казалось всё меньше контролируют себя, хотелось просто ворваться на это крыльцо, где расположились пять уродов, и перестрелять их к чертовой матери, но Артём всё же решил постараться взять себя в руки.

— Палыч и Сергей с левой стороны, я и Вадим с правой. Стараемся брать уродов живыми! Но при малейшем подозрении на сопротивление, стреляем без всякого предупреждения! — шёпотом сказал Артём своим спутникам. — Пошли, мужики!

Выскочили практически одновременно с разных сторон дома парами, держа оружие на боевом взводе. Палыч срывал голос буквально на хрип:

— Руки в гору! Только дернитесь, уложу на месте, как собак!

Бандиты были не приятно удивлены, вот буквально только что они, удобно расположившись на стульях и креслах, расслаблено болтали о мирском, а тут уже им в лицо уперлись четыре ствола. Один из бандитов, тот, что был постарше попытался дотянуться до ружья на коленях, практически одновременно грохнули «Тигры» Палыча и Артёма, голова попытавшегося оказать сопротивление мгновенно обзавелась двумя отверстиями, ошметки из которых разлетелись в разные стороны. Мгновенная реакция суровых мужчин в тактических костюмах на попытку сопротивления оказалась куда красноречивей уговоров, и никто из оставшихся четырёх бандитов больше не осмелился попытаться дотянуться до оружия.

После того, как бандиты были обезврежены, Артём немедленно отправился к машине, оставив на товарищей освобождение людей, очень уж он переживал, что с Леной или Викой что-нибудь может случится, к тому же один из бандитов всё ещё был в их машине, хоть раненный и связанный. Но опасения Артёма были напрасны, с Леной и Викой всё было в порядке, за всей недолгой операцией Лена наблюдала в бинокль и прекрасно знала, что пострадал там лишь один из бандитов, но, всё равно, как и недавно в роще, бросилась Артёму на шею, едва он подошёл. Сейчас они были одни и Лена могла не стесняться своих всё нарастающих к Артёму чувств. Впрочем, и Артём отвечал взаимностью, сейчас он нежно обнял Лену за плечи и тихо прошептал: «Всё закончилось!».

Глава 6. Посёлок Падун

Артём подвёл «Буханку» к зданию сельсовета, где стояли Палыч, Сергей Николаевич и Вадим. Картина, открывшаяся ему и Лене, была одновременно и радужной, и удручающей.

На крыльце, крепко связанные верёвками сидели четверо бывших бандитов. Бездыханное тело пятого оттащили в сторону от дома. Лица участников сельской ОПГ были землистыми, глаза потухшими, они понимали, что их ждёт. Здесь же, на крыльце стояли, прислоненные к стене дома, четыре практически новых на вид ружья ИЖ-18 и весьма редкий, особенно для этих мест, «помповик» Kral Tactikal. Конечно, не великое богатство, но сила весьма серьёзная. Палыч, увидев взгляд Артёма, мотнул головой в сторону трофеев:

— Патронов к ним, штук двести, не больше. Но, всё равно, радует!

Но главное зрелище было ещё впереди. Из здания сельсовета, всхлипывая и пугливо озираясь по сторонам, выходили женщины, всего их было девять - от совсем юной, лет четырнадцати, с заплаканным детским лицом, до зрелой весьма видной женщины с красивой фигурой. Лена, выйдя из машины, не смогла сдержать слёз, она смотрела на этих испуганных женщин, и её охватывал леденящий ужас при мысли о том, что бандиты могли сделать с этими девочками и женщинами, не появись они здесь сегодня.

И тут со стороны гаража сельхозтехники, территория которого была обнесена высоким кирпичным забором, стал доносится постепенно нарастающий гул голосов:

— Выпустите! Мы свои! Помогите!

Люди там поняли, что кто-то обезвредил бандитов и освободил женщин из их «гарема».

Крики доносились разные — совсем детские сквозь слёзы, хриплые старческие и громкие возгласы мужчин. Палыч кивнул Сергею, и они направились к воротам. Когда тяжёлый засов с грохотом отодвинули, из гаража хлынул поток людей. Дети, старики, пожилые женщины и, особенно выделявшиеся на их фоне, четверо мужчин — коренастых, загорелых, с лицами, искажёнными смесью ярости и облегчения.

Первым, кто вышел навстречу, Палычу и «Финансисту» был приземистый, широкоплечий мужчина лет шестидесяти, с густой абсолютно седой длиной бородой и такими же седыми короткими волосами. Он шёл уверенно, его крепкая ладонь сжимала какую-то старую ржавую трубу, видимо, единственное, что удалось найти в гараже в качестве оружия.

— Спасибо, хлопцы, — его голос, хриплый и властный, пронёсся над толпой. — Я здесь председатель или, по-современному если, глава поселения, значит. Иван Степаныч меня зовут. А вы, стало быть, военные?

Он окинул взглядом своих освободителей и каждому пожал руку, и в его глазах читалась не только благодарность, но и суровая оценка, председатель опасался, что одна беда ушла, а вторая стоит на пороге. Артём сразу решил расспросить об обстановке здесь:

— Нет, Иван Степанович, не военные мы… как обстановка тут в посёлке? «Мертвые» забредали? Как этим уродам удалось вас всех запереть в этом гараже?

— «Мертвых», сынок, не видали… и не хотелось бы увидеть. Как только по «телеграмам» этим вашим проклятым про город узнали, мы сразу к обороне готовиться стали, — начал рассказывать Степаныч, обращаясь ко всем. — А вечером того же дня эти уроды появились. Мы думали свои!... Они ж сюда постоянно охотиться приезжали. Обрадовались мы даже! Что вот подкрепление какое прибыло! А они... — он с ненавистью плюнул в сторону связанных бандитов, — алкашей вот этих наших местных подговорили, да вместе на нас же и напали. Оружие отобрали, мужиков да стариков с детьми сюда, в гараж. А баб...

Он мотнул головой в сторону сельсовета, и его лицо исказилось гримасой отвращения:

— Самых видных в свой гарем поволокли. Хвастались, сволочи, какая у них жизнь весёлая теперь начнётся.

Иван Степанович сделал паузу, переводя дух, видно было как затряслись от ярости его руки.

— Потом на охоту выходить стали. Говорили, «городские» тут объездами шныряют, трассы сторонятся. Вот и решили их пострелять, вчера первую добычу приволокли — джип, две бабенки заплаканные, одна совсем дитя ещё... — он тяжело сглотнул. — А мужика, того, что с ними был... я по крикам понял убили… Ублюдки!

Тишина, воцарившаяся после его слов, была тяжелее любого шума. Освобождение было горьким, оно открывало не путь к спасению, а всю глубину падения, на которое способны люди, когда мир перестаёт быть «нормальным».

— Ну да ладно… чего уж теперь… Мы вам вроде как обязаны, — смущаясь начал председатель посёлка. — Взять-то с нас нечего, а вот баньку сможем организовать, стол накрыть, да спать уложить. День то вон к закату скоро начнёт клониться. Так что, милости прошу, располагайтесь. Сейчас мы тут подсуетимся…

Посёлок словно начал оживать после потрясения и последовавшего за ним страха. Жители, освобождённые из гаража, словно не знали, за что хвататься: кто-то суетился, кто-то просто стоял, обнимая ребёнка, а кто-то не смог сдержать слёз и тихо плакал. Иван Степанович взял всё в свои руки – его хриплый, но уверенный голос звучал так, что люди сразу переставали метаться и выполняли распоряжения.

— Столы к дому тащите… Да-да, прямо сюда, во двор…. Бабы, помогайте… Мужики, доставайте лавки с дому, да у забора место освободите. Вот тут и обоснуемся, сейчас только траву немножко подкосим по краям, — он указывал рукой, и за движением его пальцев послушно тянулись люди.

Дом председателя был одним из самых больших в посёлке, крепкий, ухоженный, с палисадником, в котором ещё весной явно сажали цветы. Теперь клумбу грубо затоптали – столы решили поставить в палисаднике. Лучше для такого сбора всей деревней, конечно, подходил сельсовет, но туда никто не хотел возвращаться после недавних событий.

Оружие, добытое сегодня с бандитов, Артём и его спутники вернули Ивану Степановичу. Тот сначала даже не поверил:

— Да вы что, мужики… это ж трофеи ваши...

Артём лишь пожал плечами:

— Мы забрали его у тех, кто забрал у вас. Оно по праву ваше, да и у нас хватает вооружения.

Председатель долго молчал, потом крепко сжал руку Артёму. В этом рукопожатии было всё: благодарность, уважение и та самая молчаливая мужская клятва использовать это оружие, чтобы впредь защищать людей.

— Охранение! — снова рявкнул Степаныч. — Два человека на крышу соседнего дома! Лёшка… «Волчок»! Вот тебе ружьё – бди! Ивановна, давай на крышу с ним, у тебя глаза, что у орла, любой молодой обзавидуется! Час на час — смена. Вооружённым не пить!

Крепкий парень лет около тридцати, совершенно не понятно за что прозванный «Волчком», схватил ружьё ИЖ-18, протянутое Степанычем, и побежал к соседнему дому, там заботливо приставил лестницу к стене и стал дожидаться полноватую женщину в годах, которую председатель назвал «Ивановной».

Бандитов вместе с раненым сунули в маленькое кирпичное здание на окраине двора председателя. Когда-то там была мастерская Степаныча – кирпичные стены, крошечное оконце, тяжёлая дверь. «Оттуда и чёрт не выберется», — сказал хозяин, закрывая дверь на засов и дополнительно прилаживая амбарный замок. Вчерашние бандиты пытались сопротивляться, но путы на руках и ногах не давали им этого сделать, раненного поместили к ним же.

А у палисадника кипела работа: женщины накрывали стол, дети бегали с вёдрами, мужчины приносили из погребов банки с соленьями, мешки картошки, кто-то принёс курицу, кто-то уже вёл поросёнка со своего двора. Казалось, само это коллективное хлопотание возвращало людям веру, что мир ещё может быть хоть немного прежним.

Только у одной женщины и девочки-подростка лица оставались неподвижными, словно застывшими в камне. Это были жена и дочь того самого мужчины, которого бандиты убили вчера ради автомобиля, да небольшого запаса продуктов. Женщина шла за другими, помогала накрывать на стол, несла тарелки, но её движения были отрешёнными, словно механическими. Девочка же всегда держалась рядом с матерью, не отходя ни на шаг. Лена, заметив их, отвернулась – не потому, что не хотела видеть, а потому что сердце не выдерживало этой молчаливой скорби, ладони девушки сжались в кулак в беззвучной ярости.

Палыч, Вадим и Финансист сидели в тени «Буханки». Сначала они хотели помочь с приготовлениями, но им не позволили:

— Отдыхайте, вы своё уже сделали, — сказал председатель, и его тон не терпел возражений.

Вадим увидел, как какой-то дедок с костылём, наблюдавший за суетой во дворе палисадника, достал из-за пазухи пачку сигарет.

— Отец, а не угостишь табачком? — доброжелательно спросил бывший «таксист».

— А от чего ж хороших людей не угостить? — дедок окинул взглядом мужчин и ловко выудил из пачки три сигареты. — Курите на здоровье!

— Лет 15 не курил… — задумчиво прошептал Вадим и протянул по сигарете Палычу и Финансисту.

— С армии не курил, а это… — Палыч поднял глаза в небо. — Тридцать пять лет, считай.

— Вообще никогда не курил, — улыбнулся Сергей Николаевич, — но попробую… Жизнь пошла такая, что не известно… Удастся ли попробовать, например, завтра…

Финансист кашлял, слёзы текли из глаз, но он упорно продолжал давиться никотином, смотря на Вадима и Палыча.

— Слышь, Виктор Павлович, дарагой… — заговорил Вадим, сделав затяг и выпуская облако дыма. — Вот мы этих ублюдков повязали… А если завтра появится ещё десяток таких? Или двадцать? Сколько их тут может завестись?

— Да сколько угодно, — хмуро ответил Палыч. — В таких местах власти нет, вот и тянется всякая сволочь. Пока повсюду мертвые жрут живых — так и будет.

Финансист в очередной раз прокашлявшись, задумчиво посмотрел на тлеющую сигарету:

— Я вот что думаю… Это ведь как рынок. Стоит появиться свободной нише — её тут же займут. Сегодня банда в Падуне, завтра — в соседней деревне, послезавтра — на трассе. Сильный пожрёт слабого, а слабый будет молиться на сильного, хоть тот и сволочь. Если этому не препятствовать – всё, конец миру.

— Да миру и так уже конец, а вообще верно говоришь, — кивнул Палыч. — Но нас пятеро… Всех мы спасти просто не сможем.

— Да, всех не спасём… — грустно повторил Вадим, глядя куда-то вдаль. — Но хоть кого-то…

В тени огромного дуба, у подножья которого трава даже не выгорела от летнего зноя последних дней, устроились Артём, Лена и Вика. Девочка внимательно наблюдала за тем, что происходит во дворе неподалёку, но мысли её были далеко.

Она вспоминала, как сшила свою игрушку «Рекса» в кружке кройки и шитья. Когда она принесла его домой, родители так улыбались, что у неё внутри всё пело. «Теперь он будет меня защищать», — гордо сказала она тогда. Мама погладила Вику по голове, а папа усмехнулся и потрепал по плечу своей шершавой ладонью. Мамины руки всегда были мягкие, как будто тёплые облака, а папины — грубые, он говорил, что скоро найдёт другую работу, и его руки тоже будут мягкими, почти как у мамы.

Ещё Вика вспоминала, как часто они всей семьёй ходили в зоопарк. Мама тогда покупала сладкую вату, а папа фотографировал их с мамой у вольеров на свой телефон, камерой которого он очень гордился. Вика в зоопарке подолгу стояла у решёток, разглядывая зверей – жирафов, енотов, больших медведей – и думала, как потом сможет сшить их на очередном занятии в кружке.

Родители Вики никогда её не ругали, да и не за что было, она всегда прилежно училась, слушалась и не безобразничала, да и не умели они ругать, даже повышать голос не умели. Поэтому, когда мама вдруг закричала на папу, Вика не поверила своим ушам. Это было в их маленькой квартирке: она услышала крик, выбежала из комнаты, прижимая к груди Рекса, и увидела, как папа кусает маму. Тогда Вика застыла, а мама, плача, закричала и на неё тоже: «Беги отсюда! Беги скорей!»

Она выбежала на улицу и попыталась попросить помощи у прохожих, но люди вокруг спешили куда-то, никто не обращал внимания на неё. Все смотрели мимо, будто её не существовало, тогда Вика побежала к автостоянке, на краю которой в зарослях, они с дворовыми ребятами построили шалаш. Там она и просидела всю ночь, боясь пошевелиться.

А утром в кустах что-то зашуршало, прозвучало рычание, похожее на собачье. Вика, испугавшись, выскочила на стоянку и увидела их. Странные люди, качающиеся, измазанные кровью, среди них был и её папа. Его глаза были пустые, как у тех игрушечных кукол, у которых вывалились зрачки. Вика в ужасе спряталась под машину и лежала там, тихо молясь, чтобы никто её не заметил.

Потом появились военные: две большие зелёные машины по восемь колёс на каждой. Они стреляли из автоматов, грохот стоял такой, что у Вики звенело в ушах. Папа упал от одного из выстрелов на асфальт, как сломанная игрушка, Вика громко вскрикнула. Какой-то солдат услышал её, вытащил из-под машины и посадил в одну из огромных зелёных машин. Сердце Вики колотилось так, что казалось выскочит наружу.

Военные отвезли её в магазин, тот самый, куда они с папой и мамой ходили за продуктами по выходным, только теперь магазин был совсем другой – со странными людьми, оружием и грубыми голосами. Вике предлагали пойти умыться и поспать, но она отказывалась, желая остаться в зоне касс, где она провела столько часов в ожидании пока родители расплатятся за «вкусняшки» в корзине. А потом появились Они. Сначала дядя Артём, он показался таким строгим: высокий, сильный, с резким голосом, но лицо у него было доброе и какое-то уставшее. А потом подошла тётя Лена красивая, как модель из видео про моду, которые Вика любила смотреть в интернете. Тётя Лена тогда улыбнулась – и Вике стало как-то легче.

Потом Вика познакомилась с весёлым дедушкой Палычем и дяденькой Вадимом, похожим на продавца овощей и фруктов с рынка, у которого они с мамой частенько закупались различными ингредиентами для салатов. А позже появился ещё один смешной лысый дядька, который угостил её лимонадом, его все называли «Финансист».

И вот теперь она здесь, под этим огромным деревом, рядом с дядей Артёмом и тётей Леной. Рядом с Рексом. И ей хотелось, чтобы всё это, пусть даже с громкими выстрелами и страшными людьми вокруг, длилось и дальше. Чтобы они были вместе. Она не хотела больше оставаться одна. Вика крепче прижала Рекса и мысленно обратилась к Артёму и Лене: «Я хочу остаться с вами навсегда». И впервые за долгое время в её сердце, рядом с вечной печалью, появился крошечный лучик надежды.

Рядом с Викой сидели Артём и Лена, молодой человек держал винтовку на коленях, это уже вошло в привычку – не расставаться с оружием. Лена тяжело вздохнула и закрыла на мгновение глаза.

— Артём… — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Я очень устала… Не столько физически даже, душой устала. Смотреть на всё это, жить в этом… это невыносимо. — Она прикрыла лицо ладонями. — Мне мерзко от самой себя. Мерзко от того, что пришлось сделать… Но в то же время, я готова повторить это снова. Но я ведь не была готова к этому… Не была готова к такому миру… Я ведь обычная.

Артём молчал. Смотрел на неё, хрупкую, уставшую, с растрёпанными волосами и огромными карими глазами, в которых теперь плескалась боль. И понял: эта девушка может достать пистолет и выстрелить, когда нужно. Может вспыхнуть яростью, защищая ребёнка, но внутри она остаётся нежной и беззащитной, такой, какой и должна быть.

Артём протянул руку и ласково накрыл её ладонь своей. Лена едва заметно вздрогнула, но не отняла руки.

— Что это за кольцо со старинным рисунком? Давно хотел спросить, — тихо проговорил Артём, едва заметно сжимая её ладонь.

Лена улыбнулась.

— Это мамино. Тётя бережно хранила его, а когда мне исполнилось 16 лет, подарила на День Рождения. Тётя говорила, что этот орнамент на кольце означает надежду.

Солнце уже начинало клониться к закату, и свет становился мягким, золотым, будто приглушённым. Длинные тени протянулись по деревенской улице, вечерняя прохлада вплелась в запахи дыма и свежескошенной травы в палисаднике. Сумерки приходили медленно, не торопясь, словно давая людям время отдохнуть после тяжёлого дня.

Палыч, Вадим и Финансист всё так же сидели у «Буханки» и вели свой неторопливый разговор ни о чём и обо всё на свете одновременно.

А вот Артём и Лена незаметно задремали. Лена положила голову на плечо Артёму, её дыхание стало ровным и спокойным, впервые за эти дни.

Тем временем во дворе председателя жизнь окончательно вернулась в мирное русло. Люди, которые ещё недавно смотрели с ужасом друг на друга, теперь разговаривали, смеялись, дружелюбно о чём-то спорили. Несколько деревенских женщин даже сумели разговорить вдову убитого мужчины – её лицо всё ещё оставалось траурным, но она уже разговаривала с людьми. Дочка вдовы взяла на себя заботу о детях помладше: она следила, чтобы малыши не лезли куда не надо, иногда даже вступала в их детские наивные игры. И неожиданно к ним присоединилась Вика. Девочка, которая до этого момента не отходила от Лены ни на шаг, вдруг осмелела и побежала к детворе. Сначала робко, потом с улыбкой, прижимая к груди Рекса и показывая другим детям, как он умеет «рычать». Дети приняли её сразу. Это был маленький островок прежней жизни. Здесь не было мёртвых, не было военных, не было страха. Только люди, решившие заняться самым простым делом на свете – сесть за стол и поесть. Лишь некоторые мужчины с ружьями, да группа Артёма выбивались из этой мирной картины.

К столу позвали, когда небо уже окрасилось в тёплые розовые тона. Когда все расселись, глаза у Артёма и его спутников округлились: столы ломились от яств. Шашлык, ещё пахнущий дымком, тарелки с соленьями всех видов, нарезка из свежих овощей, запечённая курица, противни с картофелем по-деревенски, несколько видов домашних компотов и соков в пузатых банках, а рядом ещё и свежеиспечённые булочки – женщины ухитрились разжечь печь и за пару часов создать, если не кондитерский шедевр, то что-то около того. Венцом всего этого пиршества стала огромная бутыль самогона, поставленная в центре стола, как символ гостеприимства. Разлили всем. Никто из группы не отказался – и Артём, и Палыч, и Вадим, и Финансист и даже Лена подняли кружки, хотя, может, и не каждому было в радость. Лишь мужики, которых Степаныч назначил в охранение, отрицательно качали головами – им предстояло дежурить.

Председатель встал, поднял стакан. Его седая борода слегка дрожала, но голос звучал твёрдо:

— Односельчане! Сегодня мы снова дышим полной грудью. И дышим мы потому, что вот эти парни пришли и избавили нас от нечисти, но не той мёртвой, о которой мы с вами читали и смотрели видео, а от живой! Живых подонков! Спасибо вам, сынки! Вы нам теперь как родные. Если захотите остаться, то милости просим! Дом найдём, ладный, прочный. Саженцы дадим, скотину подгоним. Всё для жизни!

Все за столом зашумели, поддерживая председателя, звякнули стаканы.

Артём обменялся взглядами со своими спутниками:

— Спасибо, Иван Степанович. За угощения и тёплые слова, но остаться мы не можем. У нас свой путь.

Потом зазвенели кружки, пошли разговоры и даже смех. И в эти мгновения казалось, что жизнь вернулась, пусть и на один вечер, один единственный закат.

Когда за столом все друг с другом перезнакомились и обстановка и так не отличающаяся напряжением стала совсем дружеской, Артём решил поговорить с председателем. Во-первых, ему было важно узнать, как Степаныч планирует защищаться дальше от живых и мёртвых, во-вторых, в «УАЗе» разбито лобовое стекло и вполне возможно в этой небольшой деревне оно есть, всё-таки «УАЗы» в этой местности очень распространены ну и, в-третьих, что председатель планирует делать с пленниками.

Молодой человек аккуратно подсел ближе к председателю, плеснул себе полкружки компота и, сделав глоток, вполголоса обратился к Ивану Степановичу:

— Скажи, Степаныч… А что дальше? Село-то освобождено, но завтра или через неделю опять может кто-то прийти. Как вы собираетесь обороняться?

Председатель тяжело выдохнул, провёл рукой по седой бороде и посмотрел куда-то за горизонт, где солнце тонуло в тёплой дымке.

— Знаешь, сынок… Село защитить не так уж сложно, если башкой думать и людям поменьше доверять, как мы этим поверили. С одной стороны у нас пруд, оттуда не подберёшься, разве что вплавь, да и то заметим. А с других сторон поля, поля до горизонта, смотри внимательно, и ты любого человека там за версту высмотришь. Это эти остолопы вас проглядели сегодня, потому что пьянствовали! А так, подходы к нам хорошо просматриваются, но меры дополнительные, конечно, нужны.

Он подался вперёд, заговорил более живо, по-хозяйски:

— Вон, в гараже, где нас заперли, сетки-рабицы завались. Её по периметру натянем – не бетон, конечно, но задержит и зверьё, и случайных людей. А главное, дежурства! Дежурные должны быть обязательно! У меня бинокль есть, хороший, советский ещё, через него все поля как на ладони. Вот и будут наши смотреть. Посменно… Мужики, бабы, кто в силах.

Артём кивнул, с уважением глядя на седого председателя. Потом понизил голос:

— Понял. А ещё, Иван Степанович, у нас «Буханка» после засады без лобового. Не найдётся у вас замены?

Степаныч рассмеялся коротким хриплым смешком:

— Найдётся, чего ж не найдётся! У нас «Буханка» вон живая стоит, можем снять и вам поставим хоть сейчас!

Артём качнул головой:

— Не, с рабочей машины не возьмём.

Председатель нахмурился, потом хлопнул себя по колену:

— Точно! Уж лет десять как стоит тут разобранный «УАЗик», уж всё с него поснимали, но стекло на месте, правда с трещиной, но там не критично. Снимем, поставим и катайтесь дальше!

Артём улыбнулся:

— Вот это другое дело. Спасибо!

Мужчины помолчали. Слышно было, как где-то позади дети хохочут, играя в догонялки, и как в кроне дуба кричат птицы, устраиваясь на ночлег.

Артём снова заговорил, уже серьёзно:

— Ну и последний вопрос. Эти… — он кивнул в сторону мастерской, где сидели пленники. — Что с ними делать думаешь?

Степаныч тяжело вздохнул, покачал головой.

— Ничего. Пусть сидят. Кормить будем, воду носить. Под надёжным конвоем выводить, чтоб по нужде сходили. А так пусть сидят.

Артём нахмурился:

— Они ведь могут задумать что-то, напасть на ваших конвойных. Да и раненый… плохо ему, перевязки нужны. А если умрёт и обратится?

Степаныч прищурился, глядя на молодого собеседника твёрдым взглядом.

— Пусть только попробуют дёрнуться. Я сам лично из ружья в упор заряжу, без разговоров! А этот раненный… если в мертвеца обратится ну и хрен с ним. Плакать никто не будет! Но пока живой – пусть сидит. Будем кормить… Как скотину.

Артём кивнул.

Застолье затянулось до поздней ночи. Сумерки давно слиплись в ночную синь, огород за палисадником подрагивал от мелодичного хора кузнечиков, над столами лениво плыли белые нити дыма от сигарет. Дети давно ушли в дом председателя: их всех уложили в большую гостиную, где пахло сушёными травами и печным кирпичом. Дежурила у дверей крупная пожилая женщина. Девчонка-подросток, та, что сегодня добровольно взяла на себя обязанности няньки, успела укрыть малышей пледами и поправить подушки, а затем и сама провалилась в глубокий сон.

— Пора расходиться, — наконец сказал Иван Степанович, вставая из-за стола. Потом обратился к Артёму:

— Баба Дуня вас к себе примет, дом – через два двора. Для девчат отдельная комнатка есть, мужикам – другая, не тесно будет. Бежите, она вас уж ждать должна.

— Спасибо! — искренне поблагодарил Артём.

Старуха Дуня оказалась поджарой и бодрой, с серебряной косой, уложенной венком. Она встретила их на крыльце:

— Проходите, деточки. Тут у меня чисто, окна настежь — ночной прохладой подышите. Девочкам – вот сюда, — она распахнула дверь слева в небольшом коридоре, там в сумраке угадывались две кровати с пёстрыми лоскутными покрывалами. — Ну, а мужикам вон туда, за печкой. Матрацы какие были, да какие люди добрые дали разбросала, простыни все свежие. Во дворе душ летний соорудили – так что, ежели кто хочет, милости прошу, а кому душ не по нраву, банька натоплена прямо за домом.

— Палыч, айда сходим, — заулыбался Вадим. — Душ – это хорошо, но кости попарить надо. Серёга, идёшь?

— Иду, — улыбнулся Сергей Николаевич, с удовольствием потягиваясь. — Я сегодня заслужил баню, как никогда в жизни.

— А я… душ, — негромко сказал Артём. — Баньку не осилю – голова гудит.

— И я, — поддержала Лена. — Мне бы просто смыть этот чёртов день и спать.

Перед душем Артём с Леной решили заглянуть к Степанычу, чтобы забрать Вику – Лена не желала оставлять девочку ни на минуту, а уж тем более на всю ночь. Вика спала на боку, подложив под щёку ладонь, другая рука крепко прижимала к груди Рекса. За ней два мальца, сопели уткнувшись носами в наволочки; у самого окна спал малыш 2-3 лет; у второго окна расположились две девочки, девочка-подросток, как и полагается няньке спала у самого входа в комнату, на небольшом столике в углу горел ночник. Лена остановилась и, не дыша, смотрела на Вику: на тёмные ресницы, на ровное дыхание, на крохотную морщинку между бровей, словно напоминающую о том, что пришлось пережить этому ребенку.

— Будить? — шепнул Артём сзади.

Лена покачала головой и также шёпотом ответила:

— Нет. Давай аккуратно перенесём.

Артём кивнул. Он шагнул мягко, как кошка, так, что даже половицы не скрипнули. Осторожно просунул руки под девочку: одна ладонь легла под затылок, другая под колени. Вика вздохнула глубоко, доверчиво и, не просыпаясь, устроилась у него на руках. Рекс не выпал: плюшевая морда продолжала выглядывать из-под Викиной руки. В комнате у бабы Дуни было темно и прохладно, Артём аккуратно уложил Вику на узкую кровать, Лена подоткнула простыню, положила рядом Рекса. Девочка не проснулась – только полусонно потянулась, как зверёк, и улыбнулась краешком губ. Лена присела на край кровати, задержалась на секунду, провела пальцами по тоненькой нелепой косичке, что кто-то из детей успел заплести.

— Спасибо, — шёпотом сказала она, подняв глаза на Артёма.

— За что?

— За то, что есть на кого опереться.

Он не ответил.

После прохладного душа Артём с облегчением вытянулся на мягком матраце, уложенном прямо на полу. Откуда-то с территории дома доносились голоса и смех Палыча, Вадима и Сергея. Прямо за стенкой слышался глухой женский шёпот и тихий смех бабы Дуни, кажется, она рассказывала Лене о чём-то, о чём-то старом, давнем, из мирной жизни. Артём пытался прислушаться, но усталость и нервные потрясения взяли своё, он быстро погрузился в сон.

Утро пришло свежим дыханием, пахнущим влажной травой. Артём проснулся первым, поднялся с матраца, прислушался: на улице уже суетился народ, где-то скрипела калитка, где-то звякали ведра, где-то слышался негромкий разговор. Молодой человек скомандовал «Подъём!» спутникам.

Собирались быстро. Лена выглянула из своей комнаты с неизменно растрепанными волосами, пригладила Вике чёлку. Девочка зевнула, прижимая к груди Рекса, и послушно протянула руки, чтобы засучить рукава перед умыванием. На столе у бабы Дуни уже стояли тарелки с горячей пшёнкой на молоке, горка толстых ломтей хлеба, блюдце с мёдом, из заварника пахло смородиновым листом.

После быстрого завтрака направились к гаражу, там уже суетились местные: притащили аккуратно снятое со старого «УАЗа» лобовое стекло, вытаскивали из гаража сварочный аппарат и болгарку, чтобы демонтировать решётки для установки стекла. Работа закипела. Замену произвели моментально, словно на пит-стопе, Артём принялся приваривать решётку обратно – всё-таки отличная идея эти решетки, кто знает сколько пуль они отразили во вчерашней засаде. Немного портила картину трещина на лобовом со стороны пассажира, но, как говорится, на скорость движения не влияет.

На улице суетились женщины, собирали группе продукты в дорогу, чтобы можно было перекусить прямо в пути – варёная картошка, яйца, хлеб, зелень.

Степаныч подошёл к Артёму, снял кепку, почесал висок.

— Ещё раз спасибо скажу, — начал он, не глядя в глаза, так благодарят по-настоящему, когда слов не хватает. — И ещё раз… осторожней там. Поля не только вам предоставляют возможность видеть всё до горизонта, но и врагам вашим.

— Вы тоже аккуратней, — ответил Артём. — Берегите периметр. Займитесь установкой забора, не затягивайте!

— Уже распорядился! — кивнул председатель. — Сейчас вас проводим и всем миром начнём!

Они пожали друг другу руки крепко и по-мужски, с тихим «держись» на устах. Артём ещё раз обвёл взглядом округу: женщины суетились у дома председателя, мужики вытаскивали сетку-рабицу из гаража, часовые на крыше с ружьями и биноклем, одним на двоих, вглядывались в даль, перед машиной баба Дуня, вытирала ладони о передник и крестила автомобиль — незаметно, будто от мошки отмахивалась.

— Поехали, — скомандовал Артём.

Вадим завёл двигатель – «Буханка» уркнула басом и перешла на ровное мурлыканье. Лена усадила Вику между собой и Артёмом, подложила под спину куртку. Финансист сел на лавку напротив, Палыч взобрался на переднее пассажирское сиденье. «УАЗ» мягко тронулся и пополз по улице, мимо заборов, мимо палисадников, где ещё блестела роса. Вскоре село осталось позади… Маленький, но крепкий остров среди бесконечных полей… Выдержит ли он?

Глава 7. Новоалтайск

Дорога шла тонкой пыльной жилой сквозь поля и небольшие заросли кустарников. «Буханка» гудела ровно, будто сама успокаивала экипаж, мол, не подведу – доедем. На приборной панели дрожало солнечное пятно от треснувшего лобового стекла. В салоне пахло пылью, смазкой и бензином. Экипаж внимательно вглядывался в окружение.

— Командир, — хрипнул Палыч, не отводя взгляда от горизонта. — Ты точно уверен, что нам стоит возвращаться на Р-256 и лезть через Новоалтайск? Может, продолжим держаться просёлков? Тут хоть всё видно и вроде тихо.

Артём кивнул скорее самому себе, потом ответил, не повышая голос, как говорит человек, который уже всё взвесил:

— Просёлки хороши, но там у нас на пути будет серьёзная железнодорожная ветка. Корячиться через неё – шансы 50 на 50. Если не перелезем, то придётся давать хорошего крюка до ближайшего посёлка, оборудованного переездом, да и кто знает, что нас в этом посёлке может ожидать? А если снова какая-нибудь засада? Можно, конечно, прямо перед железкой вернуться на Р-256, но там сквозь поля и леса придётся ломиться, без дорог. Так что лучше сейчас выскочить на трассу.

Он чуть подался вперёд, развернулся корпусом к Палычу:

— Второе. Надо хотя бы краешком глаза понять, что творится на основной транспортной артерии края. Военные в лагере говорили про авиацию, мол, прилетит, оценит ситуацию. Если сверху уже посмотрели и убедились в безопасности, то могли и блок-посты организовать. Так что, есть шанс, что дорога абсолютна безопасна.

Он выдержал паузу, глядя, как вдалеке переливается блёклым серебром высоченная водонапорная башня.

— И третье. Новоалтайск – городок маленький. Такой же спутник Барнаула, как Искитим и Бердск – спутники Новосибирска. Площадь у города небольшая, ключевых перекрёстков на пальцах можно пересчитать. Если жители и экстренные службы объединились, то город вполне могли удержать, как тот же Бердск или Искитим.

Палыч покосился на него исподлобья, всё ещё не будучи уверенным, что возвращаться на трассу хорошая идея:

— Резон в этом, конечно, есть…

— Тут всё, в принципе, понятно, если видим, что в городе мертвяки, то продвигаемся максимально внимательно и стараемся окраинам проехать, — тихо вставил Финансист, поправляя ремень «Сайги». — Ну, а если в городе порядок, то можем поискать чем бы поживиться, чего бы прикупить или обменять.

Палыч беззлобно хохотнул:

— Ну ты посмотри, а… Кто о чём, а вшивый о бане! Все лишь бы выменять, купить, продать…

— Я тоже за то, чтобы вернуться на трассу и посмотреть, что там в Новоалтайске творится, — отозвался Вадим, не переключая внимания с просёлочной дороги. — Может, действительно, удастся того же топлива раздобыть, один бак – то уже спалили под частую.

Лена подняла глаза от Вики, которая лежала головой на её ногах:

— Быть может, в Новоалтайске появится мобильная связь, мы с дядей не разговаривали уже больше суток… Я уверена, с ним всё в порядке, но неплохо было бы узнать как обстановка в окрестностях посёлка. Просто давайте держаться вместе и лишний раз не геройствовать.

На последней фразе Лена недвусмысленно посмотрела на Артёма, он ее строгого взгляда не заметил, увлеченный своими рассуждениями.

— Геройствовать мы и не собирались, — усмехнулся Палыч. — Нам бы до вечера успеть какой-никакой ночлег организовать, потому что сегодня до дяди можем не успеть доехать, ну или придётся идти по темноте, чего бы не хотелось…

Артём открыл заблаговременно, ещё в квартире, загруженную карту, в телефоне, чтобы в очередной раз проверить правильность маршрута. До трассы Р-256 примерно километров 7, не более. И выскочит группа прямиком перед Новоалтайском, если вдруг что-то пойдёт не так, то придётся резко разворачиваться и уходить назад в поля. Но, в целом, дороги там широкие, встречаются места, где нет разделителей полос, а потому какой-то проблемой разворот стать не должен.

— Ладно, господа, — только сейчас согласился с доводами Палыч, — смотрим в оба! Если увидим блок-пост — не умничаем, выполняем приказы вояк. Если увидим толпу мертвяков - не геройствуем, объезжаем. Если увидим дым – не лезем, пока не поймём, что там горит.

Лена тихо хмыкнула, то ли согласилась, то ли просто отпустила напряжение.

— Я смотрю левый сектор по ходу движения автомобиля, — сказал Артём, поднимая бинокль ко лбу. — Палыч – правый. Вадим, взгляд только на дорогу! Сергей Николаевич, на Вас горизонт впереди на сколько сможете рассмотреть и тыл. Лена, ты смотри за Викой, в случае чего, сразу ложитесь.

— Принято, — отозвались все почти хором.

Они вошли в Новоалтайск тихим ходом, словно боялись разбудить то, что лучше не будить. Ещё издали над городом спутники заметили столбы дыма - верный признак отсутствия людей живых и присутствия людей мёртвых. Но, несмотря на это, всё же решили въехать в город. Сначала показалась промзона: низкие ангары с облупившейся краской, бесконечные бетонные заборы, многочисленные в совершенном беспорядке разбросанные линии электропередач и повсюду тлеющие следы недавних пожаров. «Буханка» шла практически на холостых - Вадим не хотел создавать лишнего шума.

Промзона совсем скоро сменилась частным сектором. Невысокие деревянные заборы, палисадники, аккуратные небольшие детские площадки, на которых больше никто не играл. И вот здесь ощутимо пахнуло разложившимися трупами. Кругом была мертвая, во всех смыслах этого слова тишина: ни собачьего лая, ни крика домашней птицы, ни смеха детей. На небольшом перекрёстке среди частных домов увидели первую толпу мертвецов. Артём заметил их очень странное поведение: некоторые мертвяки, увидев автомобиль, постарались спешно ретироваться и спрятаться, а некоторые продолжили стоять на перекрёстке. Причем покинувшие перекрёсток двигались быстро, пожалуй, чуть ли не бегом - скрыться от таких, оказавшись рядом с ними на улице, будет очень непростой задачей. Когда Вадим филигранно лавировал между оставшимися на перекрёстке зомби, Артём заметил, что только что покинувшие это место мертвяки наблюдают за автомобилем из-за углов заборов. В голове пронеслась очень нехорошая мысль: «Неужели они умнеют?». До этого момента принято было считать, что мертвецы глупы и, по большему счету, от них можно очень легко убежать, если держать себя в руках и оставаться хладнокровным. Но от этих «быстрых» убежит лишь взрослый человек в полном расцвете сил и с хорошей физической подготовкой.

— Вы видели? — спросил Артём. — Они спрятались…

— Как такое пропустишь… — ответил Палыч, держа на прицеле парочку «поумневших». — Твари, видимо, начали эволюционировать от уродов умелых до уродов разумных… А что вы хотели? Всё, как у людей! Только вот что-то очень уж быстро они перешли на следующую ступень развития, человек несколько тысяч лет «потел»...

Лена тоже заметила этих странных мертвяков, которые абсолютно ничем не отличались от своих сородичей по внешнему виду, но были в десятки раз быстрее их… И умнее, судя по тому, как теперь пялились, укрываясь за забором, на машину. Лена взглянула на Вику и её охватил леденящий ужас – в случае чего, Вика убежать от таких не сможет.

Все так же тихо, на минимальных оборотах двигателя, подкрадываясь к центру, спутники стали всё чаще замечать «умных». Сейчас начинались здания уже покрупнее – торговые центры, девятиэтажки, здания администрации города. Здесь, в принципе, концентрация зомби была выше, толпы из 10-20 особей встречались регулярно, но на машину не нападали, а «умные» так и вовсе убегали и старались спрятаться.

— Птиц нет, — негромко сказал Сергей Николаевич.

И правда, ни карканья, ни щебетания. Мух и прочих не очень приятных насекомых – множество, а вот птиц не слышно и не видно. Артём даже попытался посмотреть вверх через лобовое стекло в надежде разглядеть стайку воробьёв или одинокого голубя, но вместо них на высоком пешеходном мосту через дорогу увидел нечто, заставившее застыть кровь в жилах. Он не закричал, он завопил: «Стой!». Вадим моментально остановил машину, Палыч с некоторым недоверием взглянул на Артёма: «Уж не тронулся ли ты умом, дорогой командир?». Артём, словно отвечая на этот вопрос, молча показал указательным пальцем на мост. Там на ограждении бесшумно раскачивалось нечто, напоминающее крупную макаку с широченной окровавленной пастью и глубоко посаженными маленькими черными глазами.

— Давай назад по малу, — прошептал Артём Вадиму, поднимая свой «Тигр» в положение «к бою», – только очень медленно и плавно…

Вадим мягко включил заднюю передачу, и машина неуклюже попятилась от моста, на котором сидело странное животное. И тут уже Палыч вдруг гаркнул:

— Атака справа!

Но было поздно, нечто сильно толкнуло «УАЗ» в борт, двухтонный автомобиль ощутимо качнулся, Вадим машинально выжал педаль газа в пол - «Буханка» дёрнулась и начала резко набирать скорость, завывая коробкой и редуктором. И вот теперь спутникам удалось разглядеть того, кто только что чуть не опрокинул машину – точно такую же огромную «макаку», только с ещё более широкой пастью и длинным хвостом, но одна деталь повергла команду в ступор… На странном животном виднелись остатки одежды… Когда-то «это» было человеком. Палыч и Артём после секундного шока практически одновременно открыли огонь из форточек, через мгновение к ним присоединился Финансист. Артём был уверен, что бьёт в голову, но тварь никак не реагировала, продолжая осторожно отступать назад.

— По ногам! Бей по ногам! — скомандовал Артём остальным.

Одна из пуль попала в коленный сгиб хвостатого существа, тварь неуклюже завалилась на подстреленную ногу, достаточно быстро развернулась и нелепыми скачками добралась до угла здания, где и скрылась.

— Что это за сволочь? — выпалил Вадим, остановив «УАЗ».

— Там не одна сволочь, а две… И, дефолт мне в сраку, они охотились на нас, не нужно быть охотником или военным, чтобы это понять! — Сергей Николаевич с трудом сдерживал тряску в руках.

— Вадим, давай осторожно на выезд из города, по большему счету, тут до посёлка Правда осталось километров двадцать максимум, может и доберемся засветло, — перезаряжая свой карабин распорядился Артём.

На трассу вернулись быстро, Вадим уже не пытался уменьшить шум мотора, гнал во весь опор подальше от плотной застройки и лабиринтов узких улочек. Остальные держали оружие наготове, даже Лена достала из кобуры свой пистолет, Вика опасливо озиралась по сторонам.

Трасса снова приняла их – широкая, пустая, с редкими брошенными автомобилями. Справа и слева пейзаж сменился на бесконечные поля и не многочисленную застройку различных дачных сообществ. Все облегченно выдохнули, теперь вся округа просматривалась до горизонта, совершить нападение из засады не получится. В местах, где были строения, мелькали немногочисленные группы мертвецов, среди них были и быстрые, которые заслышав шум мотора прятались. Проезжая небольшую территорию с производственными зданиями, Артём в бинокль рассмотрел очередную «хвостатую макаку» на крыше – тварь внимательно наблюдала за машиной.

«Да кто же вы такие? Откуда вы взялись такие быстрые и сильные? И как с вами бороться? И почему на вас остатки одежды, неужели вы когда-то были людьми?...» – мрачно думал он, пытаясь внимательно рассмотреть неведомое существо. Если такие вот быстрые и сильные уроды начнут нападать на блок-посты, то военным не позавидуешь, да никому не позавидуешь. В «макаку», которая напала в центре, разрядили три магазина! Финансист, конечно, мазал, но мы с Палычем чётко стреляли в голову, а ей хоть бы хны… ох, это нехорошо! Очень нехорошо!» – продолжал Артём мрачные рассуждения.

— Город просто бросили, — негромко сказал Сергей Николаевич, когда проехали мимо небольшого дачного сообщества рядом с трассой, там отчетливо были видны мертвецы. — Не пытались удержать.

— Похоже на то, — отозвался Артём. — Ни блоков, ни кордонов, ни заграждений. Страшно подумать, что там в Барнауле.

Впереди показалась развязка, дорожный знак информировал, что до посёлка Правда осталось 13 километров. Если на трассе будет так же чисто, то уже максимум через 30 минут группа окажется в конечной точке их путешествия. Уже на въезде на развязку до Вадима донесся до боли знакомый едва слышный звук «крякалки», так ему обычно «крякали» экипажи ДПС, приказывая его такси прижаться к обочине. Вадим на автомате взглянул в боковое зеркало заднего вида и постепенно то, что сначала показалось просто дрожью раскалённого летнего воздуха, поднимающегося от асфальта, стало обретать вполне различимые черты автомобиля.

— Сзади машина, — слегка волнуясь сообщил Вадим спутникам.

Артём немедленно вскинул бинокль и попытался рассмотреть приближающийся автомобиль сквозь решётки задних дверей. Из марева выползли знакомые детали: квадратные белые плечи «Газели», красный крест на капоте и синяя «люстра» на крыше – автомобиль «Скорой помощи». Машина шла неровно, видно, было что водителю тяжело даётся управление: фургон то прибавлял скорость, то сбрасывал, иногда странно виляя по дороге.

— Там или раненный, а значит, считаем мёртвый… Или неопытный водитель за рулём, — начал Артём, не отрывая глаз от бинокля. — Вадим, притормози, только оставайся здесь, прям на центре дороги. Всем приготовиться!

Повторять распоряжение не пришлось. Автомобиль «Скорой» приближался, уже без всякой оптики были видны его чёткие очертания. Наконец, метрах в шестидесяти от «УАЗа» машина остановилась, за рулём был виден женский силуэт.

— Выходим! Палыч, Сергей, держите на прицеле автомобиль, я контролирую водителя. Вадим, не глуши! В случае малейшей опасности уезжай! Лена, ты с Викой! — отдал Артём приказы и распахнул пассажирскую дверь.

Палыч лихо выскочил со своего места, обошел «УАЗ» спереди и, вскинув карабин, поймал «Скорую» в перекрестие прицела оптики. Сергей с Артёмом, держа оружие наготове, медленно подошли к корме «Буханки».

Водительская дверь «Скорой помощи» плавно распахнулась, оттуда осторожна вышла женщина, держа руки поднятыми.

— Я без оружия! Одна! Не ранена! Укусов нет! — крикнула она, оставаясь у машины. — Мне нужна помощь!

— Мы проверим Ваш автомобиль! — строго сказал Артём, и тихо добавил уже обращаясь к Палычу и Сергею Николаевичу:

— Проверьте салон, если что-то пойдет не так, то сразу стреляйте!

Палыч с Финансистом осторожно направились к «Скорой», не опуская стволов, Артём прикрывал. Кто знает, что там их ждёт в салоне? Быть может десяток вооружённых людей… А, может, салон пуст и женщине действительно нужна помощь. Но пускать всё на самотёк и вот так запросто доверять незнакомому человеку не хотелось, времена изменились и теперь опасаться нужно не только мёртвых, но и живых. Артём присмотрелся к женщине. Лет сорока – сорока пяти, не больше. Высокая, подтянутая, чуть суховатая, явно занимается спортом, даже медицинский халат не скрывает стройности фигуры. Светлые волосы до плеч аккуратно убраны за уши. Чёрные брюки, кроссовки, светло-фиолетовая блузка, а поверх всего этого халат. Врач?

Мужчины тем временем добрались до автомобиля, Сергей Николаевич осторожно открыл сдвижную дверь… Чисто!

— Никого! — крикнул Палыч.

Никого! Все облегченно выдохнули, воздух вокруг словно разрядился. Артёму даже на секунду показалось, что летний невыносимый зной немного спал и откуда-то неожиданно потянуло такой желанной прохладой, он сделал приглашающий жест рукой.

— Кто вы? Что у Вас случилось?

— Марина, — выдохнула осторожно подошедшая женщина. — Марина Юрьевна. Вирусолог… Нас направили сюда из Барнаула.

Она на секунду закрыла глаза, будто размышляя с какой части стоит начать рассказ о том кошмаре, что ей пришлось пережить.

Ход её мыслей резко оборвал Артём:

— Вы совершенно одна?

— Одна, — подтвердила Марина.

— Марина Юрьевна, тогда давайте в машину, тут посреди дороги находится опасно. В «Скорой» есть что-нибудь полезное? — тут уже в Артёме заговорил мародёр. Еда, медикаменты, оружие… Ничего нельзя оставлять!

Врач даже немного опешила от такого вопроса, но на помощь пришла Лена:

— Я проверю!

«Буханка» мягко катила по асфальту. В салоне было тихо, все переваривали услышанное от Марины Юрьевны. В её рассказ верилось с трудом, но ещё вчера с трудом верилось в то, что несколько человек могут захватить посёлок, что возле Искитима образуется огромный лагерь, что «мёртвые» начнут ходить по земле и есть живых, а сейчас это уже обыденность, «фон» жизни.

Глава 8. Рецепт на выживание

Марина всю жизнь отдала науке, ещё со школьной скамьи она заинтересовалась вирусами – удивительной, по мнению тогда ещё маленькой девочки, формой жизни, которая эволюционирует быстрее, чем любой другой живой организм, но при этом сама живым организмом не является. Марину тянуло к этим странным «созданиям», которые могли быть идеальными убийцами и спасителями миллионов жизней одновременно. Поэтому, когда её одноклассники весело и с размахом проводили первое «взрослое» лето, Марина штурмовала отдел медицинской литературы в местной библиотеке, готовясь к поступлению в ВУЗ. А потом было тяжёлое время обучения в «лихие 90-е», отец после развала Союза просто сгорел в пьянке, мать тянула её из последних сил, работая на 3, а то и 4 работах одновременно, как следствие – сердечный приступ. Наверное, её можно было спасти, вовремя проведя реанимационные мероприятия, но в гараже подстанции «Скорой медицинской помощи» тогда не оказалось бензина, чтобы отправить машину на вызов. Так Марина осталась совсем одна, учась на 3 курсе медицинского университета и всё больше и больше погружаясь в вирусологию. И снова, окружающие её студенты во внеучебное время посещали различные тусовки и умудрялись отрываться на полную катушку в то «голодное время», а Марина после лекций с головой погружалась в ознакомление с работами Дмитрия Ивановского, а ночами подрабатывала официанткой – обучение не было бесплатным, да и нужно было чем-то питаться.

У неё никогда не было подруг, она считала, что статьи Сергея Виноградского куда интересней, чем все эти женские сплетни о том «кто», «с кем» и «сколько раз». Молодые люди тоже мало интересовали Марину, они были невероятно скучны по сравнению, например, с вирусом «Добрава-Белград», который сумел охватить половину Европы исключительно через грызунов, не передаваясь при этом от человека к человеку. А вот, молодые люди, напротив, проявляли к Марине очень настойчивый интерес, её миловидное личико и точёная фигурка вызывали у парней вполне естественные желания, поэтому в редкие времена проявления «физиологических потребностей» у Марины не было проблем с поиском партнёра. После 35-ти лет, когда Марина уже получила учёное звание доцента и могла похвастать внушительным педагогическим стажем и целой полкой научных работ, у неё вдруг «мелькнула» шальная мысль, что хорошо бы уже обзавестись семьей, но предложенная должность заведующей лабораторией в «Центре гигиены и эпидемиологии в Алтайском крае» от этой мысли отвлекла. Марина снова ушла в работу, были интересные задачи, исследования, доклады, а потом снова исследования и доклады, а затем ещё, и ещё, и ещё… И так постепенно к 40-ка годам до уже состоявшейся женщины дошла простая истина: работа ей мало интересна, а сама она в таком возрасте, что несмотря на всё ещё миловидное личико и девичий стан, мало кому нужна. Женщина сорока лет без браков в прошлом и детей вызывала в мужчинах опасения относительно её «нормальности». Тогда Марина сделала самое «большое» открытие в своей жизни, правда, к вирусологии оно не относилось: в 40 лет лучше быть «разведёнкой с прицепом», особенно, если «прицеп» уже взрослый - у таких больше шансов встретить мужчину. Женщина попыталась снова с головой уйти в работу и вернулась к преподавательской деятельности, не оставляя должность в лаборатории, но годы шли, депрессия становилась всё глубже и на горизонте маячило абсолютное одиночество.

Катастрофа застала Марину ранним утром, поступил звонок от руководства с приказом немедленно явиться на работу. Там, в лаборатории уже вовсю анализировали одного из тех странных мертвецов, о которых в последнее время кричали из каждого «утюга», причем анализировали не теоретически – на кушетке, крепко связанный лежал мужчина лет тридцати. И, несмотря на его бледное лицо, пустой дикий взгляд и ужасную вонь, которую он источал, Марина отметила его атлетическое телосложение и правильные черты лица. По некоторым признакам «атлет» был мёртв: сердце остановилось, дыхание отсутствовало, лишь мозг подавал какие-то слабые сигналы жизни, но по факту он был жив и очень хотел «закусить» работниками лаборатории. Анализ крови показал, что человек, несомненно, заражен вирусом, но вот природа этого вируса оставалась абсолютной загадкой. Возможности «заразы» поражали воображение: мало того, что вирус гнал по организму исследуемого кровь, так ещё и насыщал её кислородом.

От исследовательской деятельности Марину снова отвлекло начальство с приказом немедленно выдвигаться с группой врачей и военными в Новоалтайск, оттуда приходили сообщения о странных существах, которые перемещаются с невероятной скоростью, умеют лазить по стенам и обладают весьма развитым интеллектом, который проявляется в изощренных способах охоты на живых людей.

Когда колонна из автобуса с врачами и сопровождающих его двух больших броневиков с колесами в рост человека, грузовика и пары «джипов» с установленными на них пулемётами шла по Барнаулу, Марина поразилась панике на улицах. Причём паниковали не только простые граждане, но и работники спецслужб, она стала свидетелем, как инспектор ДПС разрядил обойму из пистолета в грудь «ходячего мертвеца» и поняв, что это не дало результатов, в ужасе бросился на дорогу, где просто вытолкал совершенно случайного человека из машины и после скрылся на угнанном автомобиле. «Мозг… Нужно убивать их мозг! Сердце у них уже мертво!» — подумала тогда Марина. Но даже, если предположить, что сотрудники не знают, как бороться с «мёртвыми» врагами, такое поведение в дальнейшем приведёт к массовой гибели людей, надеяться простым гражданам не на кого.

На окраине Барнаула располагался блок-пост, защищённый бетонными блоками и колючей проволокой по периметру. А сразу за ним был разбит внушительный по площади лагерь, в который эвакуировали граждан. Один из военных лагеря подошёл к броневику и принялся что-то рассказывать, жестикулируя руками, командиру колонны - Марина сразу поняла, что этот суровый мужик, сидевший на «брюхе» броневика, тут главный. А вот о чем «главному» рассказывал солдат Марина поймёт позже. Группе врачей покажут видео, где непонятная тварь, похожая на обезьяну огромных размеров с длинным хвостом, и остатками одежды на своём теле атакует периметр лагеря, военные бьют «хвостатой» в голову, что видно по вылетающей оттуда плоти, но никакого эффекта это не даёт, тварь продолжает наступать на солдат, в конце концов, пятеро военных были безжалостно разорваны этим существо, причем «существо» сначала отрывало военным головы, а уже после приступало к «трапезе». И Марина, и её коллеги в ужасе смотрели видеоролик, но внятных объяснений дать не смогли, они не знали, что это и откуда это взялось.

При въезде в Новоалтайск, Марина заметила быстрых «мертвецов», завидев технику, они пряталась и потом внимательно наблюдали за происходящим из укрытия. Живые люди практически не встречались, участники колонны встретили лишь пару машин, направляющихся на выезд из города. А потом колонна была атакована. Сразу 4 хвостатые «обезьяны» накинулись на автобус с врачами, они выбили стёкла и принялись доставать докторов из салона, лишая их головы. Военные, видимо, боясь открывать огонь издали, чтобы не ранить персонал, подобрались максимально близко и стреляли одиночными. Марина тогда просто легла на пол и закрыла голову руками, она в тот момент боялась не напавших тварей, а того, что шальная пуля может угодить в неё. По прикидкам Марины прошла целая вечность, прежде чем «суровый главный мужик» потащил её из автобуса с криками «Уходим!». Из всей автоколонны остался лишь один броневик и грузовик. Вторая бронемашина просто уехала, автобус с выбитыми стёклами теперь мало кого мог защитить, а джипы с пулемётами опустели, оставив после людей лишь залитые кровью кабины. «Суровый главный мужик» по рации пытался связаться с точкой назначения – лабораторией при больнице, которая ещё сегодня утром докладывала о том, что у них всё в порядке, периметр укреплен, они уже проводят различные исследования и готовы к встрече людей, но сейчас на позывные никто не отвечал. Тогда он отдал приказ выдвигаться к точке.

Лаборатории, как и охраны периметра, больше не было. Территория перед лабораторным корпусом была залита кровью, здесь же стояла брошенная военная техника, между которой гуляли «мёртвые». Сам лабораторный корпус зиял открытой входной дверью и оконными проёмами без стёкол с выкорчеванными решётками. Здание, которое на первый взгляд могло показаться не приступным, оказалось беззащитным перед жуткими «обезьянами» - только они могли сотворить такое. Марине было страшно, из всей группы врачей в живых осталась лишь она и её молодая коллега – врач – эпидемиолог, военных было 7 человек, вместе с тем «суровым главным мужиком». Командир приказал разместиться в брюхе броневика и оставить грузовик: «И валим назад в город с задраенными люками!»

Марина сначала обрадовалась такому решению, а после поняла, что от Барнаула тоже вскоре ничего не останется. Эти твари уже нападали на лагерь для выживших, а оттуда до города рукой подать, и никакая сила не сможет их остановить. Буквально 15 минут назад была целая колонна, а что осталось сейчас?! И даже бронированная техника не спасёт, если человек, управляющий ею просто уедет прочь от этого ужаса, быть может, струсив, а, быть может, чтобы защищать своих родных, а не кучку каких-то там докторов. Боялась ли Марина смерти? Конечно, но ещё больше она боялась «жизни после смерти», боялась стать таким же «ходячим мертвецом» или, того хуже, жуткой тварью с длинным хвостом и расплывшейся вширь мордой.

Почти на выезде из Новоалтайска «суровому главному мужику» было приказано вернуться в лабораторию и забрать оттуда имеющиеся материалы, а потом закрепиться в городе и ждать подкрепления и новых медицинских специалистов, он долго ругался, пытаясь держать себя в руках, потом уже перешёл на матерную речь, объясняя кому-то «в рации», что происходит вокруг, но там, «в рации», настаивали на немедленном выполнении приказа. Командир сплюнул прямо на пол броневика и отдал распоряжение водителю разворачиваться. Марина поразилась тупости «рации» и покорности сурового командира: «Неужели он не понимает, что этот приказ бред!?». Командир, словно отвечая на её вопрос, осмотрел всех в салоне и чётко сказал: «Приказ, есть приказ!».

Когда вернулись к лабораторному корпусу, суровый командир, глядя на Марину и её коллегу, грустно произнес: «Кто-то должен пойти с нами… Мы ведь не разбираемся во всем этом, не знаем, что является ценными материалами исследований, а что простым мусором…». Марина не стала дожидаться вопроса от командира и вызвалась сопровождать военных, девушка – эпидемиолог слишком молода, чтобы отдавать свою жизнь из-за нелепого приказа, а именно это предстоит сделать. В большой бронированной машине останутся лишь водитель или «мехвод», как называли его остальные военные, молодая врач и приказ «сурового главного мужика»: «Если что, уезжать без раздумий!»

Буквально минут через пятнадцать Марина услышит звук взревевшего двигателя на улице, к этому времени они останутся с командиром вдвоём, осторожно пробираясь по второму этажу здания. Остальные же солдаты будут безжалостно разорваны в клочья. Командир - укушенный в плечо и руку, но продолжающий крепко держать автомат и она, трясущаяся, словно осиновый лист, врач. Ещё через пару минут в коридоре появится одна из жутких тварей с хвостом, «суровый командир» даст по ней очередь, целясь в голову и, к удивлению Марины, тварь упадет на бетонный пол без каких-либо признаков «существования», именно «существования», потому что назвать это жизнью нельзя, как нельзя назвать «живым организмом» вирус.

— Как тебя зовут?

— Марина, - едва слышно прошепчет она.

Командир взглянет на неё уставшими, покрасневшими глазами. На его лице Марина заметит уже знакомую ей бледность и какую-то отрешенность во взгляде, как у того «атлета» в барнаульской лаборатории.

— А я Дима, — скажет ей командир, попытавшись улыбнуться. – Это «касса». В ней нет окон и крепкая стальная дверь. Тебе, Марина, надо там запереться и сидеть тихо. Возможно, наши скоро подойдут.

«Суровый главный мужик» показывал на узкий проём в стене с толстой дверью. Марина было запротестовала, но он просто закинул её в помещение и захлопнул дверь. Последнее, что услышит Марина в коридоре за дверью: «Красивая ты баба, гражданка доктор! Повезло твоему мужику!», а через секунду раздастся выстрел.

Марина в ужасе закроет ладонью рот, чтобы не закричать, потом сдвинет внушительный засов на двери, а затем тихо расплачется… Быть может, от того, что ей придётся умереть в этой маленькой комнатушке, быть может, от того, что ей уже лет пять не делали комплиментов, даже таких нелепых, а, быть может, от того, что мужика то у неё и не было…

Но, спустя некоторое время, Марина примется за работу, никаких инструментов у неё под рукой не было, материала здесь они тоже не нашли, вернее, напавшие твари, которые когда-то были её коллегами, не дали им этого сделать, но оставался чисто теоретический анализ, а мозг, как раз, надо было чем-то занять, чтобы не сойти с ума…

«Итак, это вирус… Вирус, который мы до сих пор не встречали. Он умеет гнать кровь по организму, а как он поведёт себя при отрицательных температурах окружающей среды? Вполне возможно, что адаптируется и к этому, на то он и вирус, чтобы быстро подстраиваться под те или иные условия… Дальше… Питанием для зараженных является плоть живых, друг друга эти твари не едят. Почему? Возможно, есть какие-то маркеры свой-чужой, например, тот же жуткий запах. Откуда берутся эти быстрые и умные? И откуда берутся эти «обезьяны»? Это точно какая-то эволюция! Почему она происходит? Просто быстро умнеют? Нееееет, так не бывает… Что, если материалом к этой мутации служит та самая свежая плоть? Вот это более реальный вариант! Получается, что плоть живых является материалом для перестройки тварей. И особо умные гады намеренно отрывают головы живым, чтобы те не обратились в «мертвых», только в этом случае материал сработает! Получается, что «мертвецы», закусив человечиной в достаточном количестве сначала становятся умнее и быстрее, а после, «покушав» ещё, уже мутируют в «обезьян»… «Обезьяны»… Военные показывали видео, на котором группа солдат старательно бьёт в башку этой жуткой хвостатой мрази, а ей всё ни по чем, а сейчас командир буквально одной очередью уложил такую…что же это получается? А ничего не получается… Надо бы эту тварь осмотреть, тогда возможно что-то придёт в голову…»

Марине, запертой в небольшом помещении кассы, к утру даже удалось задремать, сном это назвать сложно – просто какие-то провалы в дремоту, но и это восстанавливало силы и стирало из памяти нервные потрясения. Очнувшись и, разминаясь после не самого удобного сна на стуле, она пыталась восстановить в памяти свои рассуждения относительно вируса. Часы на смартфоне показывали 14:00. Марина решила выбираться из своего добровольного заточения, чего бы это не стоило, столько людей было убито вчера из-за глупого приказа, она должна выжить назло этим тварям, как «живым», так и «мёртвым»! Женщина, прислушалась к звукам в коридоре – тихо. Марина подождала ещё минуту, потом медленно откинула засов, потянула от себя тяжёлую дверь. Петли скрипнули, будто кто-то рядом застонал, она на секунду замерла… и вышла.

Первым, что бросилось в глаза, был он. Командир. Тот самый «суровый мужик» лежал на спине у стенки, чуть сдвинувшись на бок, как будто хотел повернуться и не успел. В виске аккуратное тёмное отверстие, вокруг тонкое, почти графитовое, кольцо копоти. В вытянутой руке пистолет, другой рукой он будто бы всё ещё тянулся к груди, хватаясь за сердце. Автомат лежал рядом. Марина вдруг подумала подобрать, но позже поняла, что это бессмысленно, стрелять она не умеет.

Отвратительный запах разложения ударил в нос оттуда, где лежало «оно». Врач неглубоко вздохнула и пошла по узкому коридору. Тварь растянулась поперёк прохода: руки разбросаны в разные стороны, голова на боку, ноги поджаты под тело. Марина присела, едва сдерживая рвоту, облокотилась ладонью о стенку и начала осмотр. Удлиненные зубы, которые превратились в клыки, разорванный мутацией рот, расплывшийся по морде нелепый нос, и страшные глубокопосаженные глаза. Лоб высокий, массивный, в некоторых местах поврежденный вчерашней очередью из автомата командира, но при этом пострадали лишь мягкие ткани, кость оставалось целой. Марина сильно удивилась: «Это какая же толщина черепа у тебя, мой дорогой друг?». Она скосила взгляд на затылочную часть головы и заметила в районе первого позвонка – атланта – существенный нарост, размером с большое куриное яйцо. Рядом с этим наростом было отверстие от пули из которого сочилось нечто коричнево-бурое… «Боже…» — подумала Марина. — «Это ведь мозг… Вернее, его часть. Часть мозга просто сдвинулась в более защищенное место на теле. Невероятно…». Судя по всему, вчера, когда командир автоколонны дал очередь по твари, одна из пуль случайно угодила в это место и задела мозг. Возможно, это произошло, когда «хвостатая» крутанула головой.

Руки, или, правильнее будет сказать, лапы – удлинённые, с изменёнными пропорциями: мощное плечо, короткое предплечье и непривычно большая кисть. На концах пальцев не ногти, а выгнутые, плотные когти. Ноги же и вовсе утратили всё сходство с человеческими: коленный сустав был вывернут назад – та самая животная, «пружинистая» архитектура, короткая голень и высоко поднятая пятка, на пальцах огромные грязные когти.

И, наконец, хвост, ставший продолжением позвоночника, уходящий из крестца плавной дугой. Именно благодаря ему эта массивная туша могла совершать свои акробатические трюки. Марина отступила на шаг, чтобы целиком охватить лежащее тело. Какая же уродливая тварь! Но в этом уродстве есть чёткая природная система, а, если есть система, то есть и слабые места. Ещё никому не удавалось создать безупречную систему, ни природе, ни человеку. И слабым местом «хвостатого» была затылочная часть черепа.

Марина подняла глаза на пустой проём окна, из которого тянуло жаром и гарью, вернулась взглядом к коридору, где у стены лежал её защитник и тихо прошептала: «Спасибо!». Она осторожно начала двигаться к лестнице, прислушиваясь к окружению после каждого шага. Всего лишь два пролёта до выхода, но каким же непреодолимым расстоянием они кажутся сейчас. Ступени отозвались глухим, сухим эхом, перила были шероховаты от старой краски, кое-где на них была кровь – свидетельство двух сражений за это здание. Марина, стараясь не смещать центр тяжести, спускалась осторожно, как будто каждое её движение могло нарушить хрупкий баланс тишины, державший окружение в неподвижности. На первом этаже в вестибюле было пусто к огромной радости Марины – ни медлительных, ни быстрых, ни, тем более, этих «хвостатых». Лишь запах, тяжёлый запах разложения и крови.

Сквозь настежь открытые двери вестибюля тянуло гарью, и, выйдя на крыльцо, она остановилась, первой реакцией от увиденного было желание броситься назад и снова запереться в помещении кассы. На площадке перед зданием, среди военной техники шевелились десятки зомби. Они нелепо покачивались на ногах, ожидая добычи. Марина присмотрелась: тела вялые, движения вязкие, головы практически не поворачиваются – если среди них нет «быстрых», от такой толпы можно уйти, сохраняя дистанцию. Но уйти куда? Оставаться в этом городе, где каждая улица стала ловушкой – верная гибель. А чтобы покинуть его нужен транспорт.

У входа было множество военных машин, большинство из них выглядели, как абсолютно новые, но для Марины, которая сидела за рулём пару-тройку раз в жизни, такая техника была «не по зубам». Вот, если бы что-нибудь совсем маленькое, да ещё и с автоматической коробкой передач. В немом отчаянии, понимая, что стоять на одном месте равносильно подписанию себе смертного приговора, она ещё раз внимательно осмотрелась по сторонам, прикидывая варианты отхода. У соседнего больничного корпуса рядом с пандусом для подъезда автомобилей, Марина заметила микроавтобус «Скорой помощи». Если ключи в замке, то есть все шансы скрыться на этой машине. Проход к пандусу, если прильнуть к стене лаборатории, пока что оставался относительно свободным: буквально пара медленных «мертвецов», стоявших пока неподвижно. Она сделала глубокий вдох и, прижимаясь к шершавой поверхности кирпича, двинулась по направлению к автомобилю. Ей удалось сделать десяток шагов, прежде чем внутри неё всё оборвалось…

На крыше пандуса, максимально пригнувшись к поверхности, за женщиной наблюдала «хвостатая тварь». Всё тело хищника было похоже на сжатую пружину, готовую вот-вот выпрямиться. Сама туша была раза в полтора крупнее той, что осталась неподвижно лежать на втором этаже лаборатории. И взгляд… Этот гипнотический взгляд глубокопосаженных маленьких глаз, который наводили какой-то первобытный ужас.

Марину будто обдало холодной водой: колени предательски ослабли, ладони стали влажными, дыхание сбилось на короткие, неглубокие глотки воздуха. Женщина замерла. Зомби, находившиеся на площадке перед лабораторией, словно почувствовав страх потенциальной жертвы, медленно повернули головы. Тварь наверху не шевелилась – только плавные движения хвоста и едва заметное покачивание челюсти, из которой сочилась буроватая жидкость.

Между Мариной и «Скорой» было каких-то метров 40 и тут издалека донеслись одиночные выстрелы, они были похожи на сильно приглушённые взрывы петард. Женщина от неожиданности вздрогнула и уже приготовилась к рывку назад, чтобы скрыться от твари в здании лаборатории. Но «хвостатая» отвлеклась на звук, вытянулась во весь рост и повернула морду в сторону доносившихся выстрелов. Тогда Марина решила бежать к автомобилю… Бежать, несмотря на слабость в коленях, несмотря на бешено колотившееся сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Примерно 40 метров, это 6-7 секунд для подготовленного спортсмена, а Марина спортом никогда не занималась. Физиология её организма позволяла женщине всегда оставаться стройной и быть объектом зависти всяких «фитоняшек», что вынуждены были каждую плитку шоколада «отрабатывать» в тренажёрном зале. Около 5 секунд «хвостатая» смотрела в сторону, откуда доносились выстрелы, ещё 5 секунд ей понадобилось, чтобы сфокусироваться на месте, где только что была её потенциальная жертва, и ещё около 10 секунд потребовалось на то, чтобы отыскать скрывшуюся добычу. Марине же этого времени хватило, чтобы буквально влететь в автомобиль «Скорой», нащупать ключи в замке зажигания и крутануть стартер. К сожалению, для женщины машина не была оборудована автоматической коробкой, но на рычаге переключения передач было «заботливо» указано, где и какая скорость расположена. Марина хорошо помнила, что на «механике» самое сложное – это старт, именно при старте можно «заглохнуть», что для неё означало быть съеденной неведомой тварью. Марина сняла машину с «ручника», выжала сцепление, включила передачу и чуть ли не в пол утопила педаль газа, стрелка на тахометре резко взлетела до цифры «5», сначала Марина пыталась плавно отпустить педаль сцепления, но автомобиль стоял на месте, тогда женщина просто убрала ногу с педали, машина резко дернулась, раздался жуткий металлический звук, Марину отбросило назад, но педали газа она не отпустила и автомобиль резво набрал скорость, правда, тут же начал «клевать носом», женщина поняла, что необходимо перекинуть рычаг на следующую скорость, снова сцепление, снова газ «в пол». К этому моменту тварь сообразив, что её добыча уходит попыталась совершить моментальный, без подготовки, прыжок на автомобиль, но оступилась и вместо прыжка нелепо свалилась с крыши пандуса.

Марина пыталась прислушаться, чтобы понять откуда стреляют, но гул машины и жесткие удары подвески на кочках, не оставляли шансов. Выстрелы же стихли и больше не повторялись, тогда женщина решила следовать указаниям дорожных знаков с надписью «Барнаул».

Немного поплутав по городу, Марина выехала на трассу и не поверила своим глазам: вдалеке, сквозь летнее марево, просматривалась маленькая тёмная точка – автомобиль.

«Это они, те, кто стрелял» — подумала женщина и тут же машинально закричала: «Помогите!». На секунду удивившись собственной глупости, Марина попыталась разогнать машину, но та упорно отказывалась ехать, лишь жутко воя мотором. Тогда женщина начала нажимать на все кнопки подряд, пытаясь включить сирену. Наконец, автомобиль вдруг произнес громкое «Кря!», а потом снова и снова, Марина давила на кнопку, пока не увидела, что маленькая темная точка на горизонте начала превращаться во вполне узнаваемые контуры небольшого микроавтобуса…

Глава 9. Посёлок Правда

— Итак, — мягко сказал Артём, как бы подталкивая Марину к выводам. — Скажите ещё раз… Только как Вы это видите. Неофициально, без протокола, так сказать…

Марина кивнула и, прежде чем заговорить, на секунду прикусила губу, словно подбирая слова, чтобы объяснить свои догадки максимально простым языком.

— Повторюсь, это лишь моя гипотеза! — сразу выставила рамки доктор. — Никаких опытов и исследований я не проводила. Выводы делала чуть ли не на бегу… И всё же. Обычные «медленные» – это те, которых инфекция удерживает в простейшей форме существования. «Есть покушать? Хорошо! Нет покушать? Подождём! Видим добычу? Нападаем тупо в лоб!». Они глупы и поведение примитивно. А вот «быстрые», — она кивнула куда-то в окно, — вероятнее всего, продукт «подкормки»: свежая ткань живых как катализатор. Они не просто быстрее, но и гораздо умнее! Они уже понимают, кто им «не по зубам», а от кого лучше вообще держаться подальше! И это всё на уровне инстинктов. И, наконец, если «еды» достаточно, начинается следующая ступень – это «хвостатые макаки». Там уже перестраивается морфология, а не только поведение.

Палыч хмыкнул:

— Вот и я подумал, что они эволюционируют, когда мы впервые увидели их в Новоалтайске!

— Ни одна теория эволюции не смогла бы объяснить таких быстрых изменений…— Марина испуганно покачала головой. — Давайте всё ж называть это «конструктивной перестройкой под задачу». Вирусы, кстати, умеют так… Но ещё раз! Это лишь мои догадки, я могу ошибаться в каждом втором слове…

— Хуже то, что даже если Вы ошибаетесь наполовину, — отозвался Палыч, — нам всё равно хана, если их станет много. От такого зверья только в нору поглубже и не высовываться.

— От такого только в ДОТе укрываться, причем с огромным пулемётом в обнимку, — мрачно уточнил Вадим, глядя на дорогу.

— Если такие хвостатые твари придут в посёлок Степаныча, откормившись где-нибудь в соседней деревне, то Падун ничего не спасёт… Ни егоза, ни сторожевые посты, — грустно сказал Артём, вспоминая о гостеприимных жителях села. — А ведь там женщины, дети…

— Простите… Я понимаю, как это всё звучит, — виновато потупила взгляд Марина. — Не считайте меня пророком апокалипсиса. Я просто видела, как они действуют. И если их много, то тогда забор не поможет, даже оружие не панацея…

Марина уже и сама была не рада, что рассказала это всё. Для команды Артёма её теория звучала дико, не помешалась в рамки устоев того, старого мира. Впрочем, туда уже многое не помешалось, а вот перестроиться под новые правила всё как-то не удавалось.

Лена, увидев замешательство их новой спутницы попыталась успокоить её:

— Марина Юрьевна, главное, что Вы сейчас не одна в городе, наполненном этими жуткими чудовищами!

Сергей украдкой взглянул на Марину. Ещё там, на трассе, когда она догнала их автомобиль, он поразился с каким спокойствием Марина держалась при наставленных на неё трёх стволах. Потом как она планомерно без истерик излагала свою невероятную историю, как аргументировано «кирпичик за кирпичиком» выстраивала логическую цепочку, на которой теперь держалась её теория. Сергей Николаевичу, как финансисту в прошлом, очень понравилась умение Марины анализировать и делать выводы. Но сейчас, в салоне этого старого «УАЗа» он смотрел на неё, как на женщину – красивую, уставшую, эмоционально вымотанную… Как на женщину, которой нужно крепкое плечо.

— Ну что ж, если мир стал зверем, нам нельзя позволить себе стать добычей. — «Финансист» попытался взять шутливый тон. — Главное, не терять голову… В прямом и переносном смысле!... Марина Юрьевна, не хотите перекусить?

Марина искренне улыбнулась «чёрной» шутке Сергея и последовавшему не совсем уместному, после таких разговоров, предложению:

— Да! Я бы с удовольствием чего-нибудь съела.

Обстановка в «буханке» немного разрядилась после шокирующей истории Марины. Только Артём находился в напряжении. Как бороться с новым врагом? Если раньше мертвецы были просто жуткие, но не отличались быстротой и сообразительностью, то теперь, мало того, что они стали страшнее внешне, так ещё и проявляют незаурядные интеллектуальные способности. Что ждёт эвакуационные пункты и небольшие «островки жизни», вроде посёлка Падун? Ведь рано или поздно эти твари в поисках пищи доберутся и до них. Вопросов было много.

До посёлка Правда оставалось два километра. Потрёпанный указатель мигнул синевой и тут же «укатился» назад.

Вадим чуть сбросил скорость и сместил «буханку» к середине полосы, чтобы, в случае опасности, было место на манёвр. Палыч снял «Тигр» с предохранителя и половчее перехватил карабин для моментального открытия огня при подозрении на опасность. Сергей Николаевич ловко накинул на плечи ремень от «Сайги» и с какой-то нежностью мягко провёл по цевью, теперь он знал, на что способна эту штука и как важно держать её наготове. Марина вся собралась: ей, как никому, было известно, что может «поселиться» в небольшом посёлке в опасной близости от Новоалтайска. Вика крепче прижалась к Лене. Девочка хорошо помнила с каким монстром им пришлось столкнуться сразу после того, когда все взрослые вот так же «готовились» – проверяли оружие, становились напряжены, внимательно осматривались вокруг.

— Два километра, — тихо отметил Артём самому себе. — Вадим, подъезжаем неспешно. Если вдруг что, то сразу тормозим, а то и вовсе отступаем.

Артём понимал, что сейчас их маленькая команда беззащитна. Две женщины, ребёнок, два стрелка, которые хоть и умели обращаться с оружием, но стрелять и уж, тем более, «воевать» обучены не были. Только сам Артём и Палыч стоили чего-то, как бойцы. В случае хорошо спланированной засады всю группу просто уничтожат. А засады ожидать стоило, ехали в неизвестность, мобильная связь так и не появилась, да и подходили к посёлку «в лоб», хотя изначально планировали подбираться по просёлочным дорогам.

Еще с трассы в месте, где начинается посёлок, показался завал. И без того узкая улица, зажатая с одной стороны двухэтажным кирпичным домом, а с другой стороны массивным бревенчатым, была перегорожена баррикадой. Строители, что возводили сей фортификационный объект не отличались оригинальностью: железные дверные полотна, покрышки от автомобилей, остатки металлических ограждений – всё шло в ход. С левой стороны баррикады расположился внушительный металлический лист, судя по всему, ворота. Выглядело это всё несколько неуклюже, но надёжно.

— Останавливаюсь, — сказал Вадим и притормозил метрах в тридцати от укреплений, вполне достаточного расстояния, чтобы в случае чего резко развернуться и покинуть опасную зону.

— Приготовились, — произнёс Артём спокойно. — Резких движений не делаем. Особое внимание на окна и крыши.

В этот момент на втором этаже кирпичного особняка распахнулось окно, показался пожилой мужчина с двустволкой на сгибе локтя.

— Что вам здесь нужно? — спросил он не зло, а, скорее, колко.

Артём в надежде обернулся к Лене с немым вопросом. Она едва заметно покачала головой: «нет, это не дядя».

— Командир, не стоит, — произнёс одними губами Палыч, когда Артём потянулся к ручке двери. — Снаружи ты как на ладони.

— Надо говорить, — ответил Артём так же почти беззвучно, коснувшись его плеча. Потом повернулся к Лене.

— У твоего дяди фамилия как у тебя?

— Да, — быстро кивнула она, растерянно сглотнув. — Беляев. Николай Беляев.

— Значит, Николай Беляев, — повторил Артём, будто примеряя имя на обстановку. Он медленно распахнул дверь и вышел, ладони поднял на уровень плеч.

— Свои, — сказал он, подняв голову. — Ищем Николая Беляева. С нами его племянница, Елена Беляева.

— «Племянница» пусть сама скажет, — послышался увесистый бас со стороны бревенчатого дома, только сейчас Артём заметил там в оконце чердака ствол «Сайги», стрелка же видно не было.

Лена, услышав этот знакомый бас, сорвалась со скамейки в салоне и высунулась наружу, держась за стойку.

— Дядя Коля! Это Лена! — крикнула, и голос дрогнул от слёз. — Я жива!

Вокруг баррикады повисла пауза.

— Ленка? Дочка! — стрелок на чердаке уже не прятался, он свесился из окна, что Артёму на секунду показалось будто он спрыгнет на землю прямо оттуда. — Мужики! Не стрелять! Свои это!

— Господи… — Мужчина перекрестился так быстро, будто боялся спугнуть чудо, и исчез из оконного проёма. Внизу тут же загремели цепи и лист металла открылся навстречу «УАЗу», а к нему из двора бревенчатого дома уже бежал пожилой статный мужчина метра под два ростом, одетый в тактический армейский костюм. На его, практически без единой морщинки лице, отразилась целая гамма чувств: радость, удивление, облегчение.

— Ленка…

Девушка не выдержала, бросилась к нему. Они встретились между «Буханкой» и распахнутой створкой баррикады. Дядя поднял её на руки, как в далёком детстве, а затем обнял её так, что казалось вот-вот раздавит.

— Всё, всё… дома, — глухо сказал Николай, не сдерживая слёз.

— Мы не одни, дядя Коля, — Лена отстранилась, вытирая щёку ладонью и, поворачиваясь к спутникам. — Вот это Артём, Виктор Павлович, Сергей Николаевич, Вадим, Марина, ну и «главный пассажир» Вика…

— Всем добро пожаловать! — мужчина шагнул к Артёму, крепко пожал руку. Тогда дядя Лены уже знал, что именно ему обязан спасением племянницы – в коротких, но по-армейски ёмких телефонных разговорах ещё в Новосибирске Лена рассказывала о «составе группы». — Полковник Беляев, Николай Владимирович. Проезжайте внутрь! Сейчас устроимся и поговорим, и познакомимся поближе. А здесь болтать не положено, много тут контингента нехорошего шляется.

Он махнул человеку у ворот, и створку распахнули шире. Вадим мягко повёл «Буханку» в узкий проезд, двигатель урчал практически на холостых, как кот, которому наконец-то разрешили войти в дом. За баррикадой открывалась длинная тесная улица, в самом конце которой виднелся такой же завал. Людей с оружием было немного, Вадим насчитал 6 человек, правда, это были лишь те, что стояли здесь, на дороге. Вооружение было самым разным: от простеньких ружей ИЖ-18 до каких-то незнакомых Вадиму длинных, чуть ли не в человеческий рост, стволов с оптикой.

Николай Владимирович пригласил разместиться у него. Двор половника находился аккурат посредине забаррикадированной улицы, Вадим резво завёл «УАЗ» в распахнутые ворота участка и про себя поразился аккуратности внутреннего убранства двора: небольшой цветник, обрамленный крашенным бетонным бордюром, вдали ровные ряды грядок, прямо напротив входа в дом хозяйственные постройки и баня с небольшой поленницей у стены. В кирпичном доме, состоявшем из трёх комнат и большой кухни-гостиной, царил армейским аскетизм, абсолютно ничего лишнего – только полезные с практической точки зрения вещи. Гости расселись за огромным прямоугольным столом в кухне-гостиной, в глаза бросался ватман, закрепленный на стене прямо напротив входа. На нём была схема забаррикадированной улицы и множество мелких отметок цветными карандашами – план обороны, дежурств, места, на которые следовало обращать особое внимание. Артём украдкой изучил план и одобрительно кивнул самому себе – укрепились в посёлке всерьёз и надолго.

Николай Владимирович деловито щёлкнул вентилем на газовой плите, поставил на горелку большую кастрюлю, которая практически моментально наполнила комнату ароматом домашнего борща. Затем резво, огромным армейским ножом, нарезал хлеб – ровные, добрые ломти; нашинковал лучок, выставил на стол миску со свежими помидорами, огурцами, брякнул на блюдо щепотку соли. После с ловкостью, как опытный бармен, разлил по стаканам вишневый компот из пятилитровой банки. Достал тарелки, разложил приборы, кивнул, убеждаясь, что всё в порядке и по-военному чётко проговорил:

— Прошу к столу. Сначала едим, потом – говорим.

Ели неторопливо и почти в полной тишине, как едят люди, которым впервые за день не нужно оглядываться по сторонам, ожидая нападения мёртвых тварей.

Артём будто бы невзначай подвинул Лене тарелку, поймал на лету ускользающее из рук полотенце, поправил ей выбившуюся прядь из незамысловатой укладки – и тут же опустил глаза, словно ничего не случилось. Лена отвечала такими же незаметными проявлениями заботы: подлила ему компота, поближе поставила миску со свежими овощами, чтобы он не тянулся через весь стол, коснулась рукой его локтя — лёгкое прикосновение, от которого и у Артёма, и у Лены по коже пробегали мурашки.

Вика, проголодавшаяся до урчания в животе, ела с детской серьёзностью, шевеля губами, как будто считала ложки. Она с ребяческой непосредственностью то бросала взгляд на огромный лист ватмана на стене, то на стеклянные банки с крупой, то на часы, что постукивали в углу – всё это вместе складывалось в уют, о котором она почти успела забыть.

Марина сидела ровно, как на экзамене, но пару раз – именно в те мгновения, когда Сергей Николаевич бесшумно ставил ближе к ней хлебницу или тарелку с зеленью, украдкой поднимала глаза на Финансиста, и взгляд задерживался на мгновение дольше, чем того требовала вежливость, и тут же уплывал обратно в тарелку.

А Палыч с Вадимом просто насыщались от души: хлеб ломался крупными кусками, ложки звенели о кромку тарелок, горячее шло впрок, растворяя в тепле остатки новоалтайской дрожи в коленях. На лицах замерла та самая простая благодарность, какая бывает только у людей, добравшихся до домашней пищи после долгой дороги. Уже второй день подряд – горячее, домашнее, пахнущее мирной жизнью.

После того, как все основательно подкрепились, Лена с Мариной обменялись короткими взглядами, почти синхронно вставая из-за стола.

— Мы посудой займёмся, — сказала Лена, начав убирать тарелки.

— Вот спасибо, девушки, — кивнул Беляев, отодвигая стул.

Николай Владимирович подошёл к Вике, по-отечески улыбнулся, провёл ладонью по её макушке:

— А тебе, моя золотая, на десерт мультики. Электричество пока есть, грех не воспользоваться.

В комнате щёлкнул телевизор, на экране вспыхнули яркие краски мультипликации. Вика, забравшись с ногами на кровать, прижала к себе Рекса. На кухне зашумела вода, зазвенела посуда. За столом остались только мужчины.

Дядя Лены снял со стены ватман со схемой улицы и бережно разложил его на столе.

— Небось доклада ждёте? — улыбнулся он собравшимся. — Будет доклад. Сначала доложу я, а потом и вас выслушаю. Итак, как у нас всё началось… Пару дней назад появились «мёртвые», медленные, но очень желающие кого-нибудь покусать. Сняли их быстро, двоих пришили у остановки, одного у магазина. Но звоночек это был нездоровый и народ ломанулся из посёлка. Потом, когда объявили о создании эвакуационных пунктов, началась вторая волна отъезда.

Беляев замолчал. Потянул к себе ватман, пригладил край рукой, откинулся на спинку стула, достал из нагрудного кармана пачку сигарет, закурил глубоко затянувшись.

— Мы с заинтересованными, так сказать, лицами обошли посёлок и поняли, что из десяти дворов восемь, а то и девять пустует. Решили укрепляться, но держать весь посёлок смысла не было, поэтому выбрали улочку поуже, примыкающую к трассе, и решили закрепиться на ней. Вскрыли пустующие дома, аккуратненько заселились, чтобы ущерба не принести хозяевам. Организовали сбор оружия и патронов, расписали дежурства и начали возводить баррикады.

Беляев коротко кивнул на план. Затушил сигарету о стенки железной пепельницы. В соседней комнате Вика тихо засмеялась чему-то на экране.

— Мёртвых больше не встречали, а вот живые появились буквально вчера с утра. Со стороны Правдинского водохранилища подошли два внедорожника, с ними грузовая «Газель» и начали планомерно мародёрствовать. Мы постреляли со своих позиций, и мародеры быстренько отвалили. Я уж тогда подумал, что всё… Не вернутся! Ан нет, вечером заявились «на разговор» шесть вооружённых рыл, мол, кто мы такие, чтобы их работе мешать… Я им предложил сказать в чём они нуждаются, мы ж не звери, можем и поделиться по-хорошему или обменяться…

На другом конце комнаты, у раковины, Лена и Марина громко о чём-то шептались, иногда посмеиваясь, шумела вода. Беляев прислушался и, удовлетворённо кивнув, вернул взгляд к мужчинам за столом:

— В общем, разговора у нас с мародёрами не получилось, завязалась перестрелка. У нас потерь нет, у них два «трёхсотых», один из них тяжёлый. И думается мне, что они вернуться снова. На сегодняшний день у нас в наличии вооружённых десять человек, все умеют обращаться с оружием, большинство охотники, остальные проходившие «срочку», гражданских пятнадцать, из них четверо детей. Итого, 25 человек и я. Продуктов у нас тут на полгода точно, а вот с патронами туго, да и пара лишних стволов не помешала бы. Доклад окончил. Вопросы?

— Вопросов нет! Всё по делу изложили, — буркнул Виктор Павлович.

— Ну а, если вопросов нет, то я бы послушал вас. Где были? Что видели? Какие планы на будущее? — закуривая очередную сигарету и, удобно расположившись на стуле, командным голосом проговорил Беляев.

Начинал рассказ Артём – Палыч и Вадим дополняли, затем подключился и Сергей Николаевич, а там и Марина озвучила свою теорию и изложила историю своего выживания в Новоалтайске. Дядя Лены был в шоке от услышанного, но старался держаться и не выдавать своего волнения за племянницу, за маленькую девочку, что приехала с ней, за то гражданское население, которое сейчас находилось в посёлке.

С разговорами, разрозненными мыслями и Мариниными осторожными гипотезами день незаметно перетек в вечер. Узкую улочку, баррикады на ней, дома окутали сумерки. Где-то поблизости безнадёжно трещала птица – одна, упрямая, как будто спорила с наступающей ночью. Палыч, Финансист и Вадим оккупировали крыльцо. Сигареты тлели в их руках маленькими красными маяками; они курили молча, время от времени перекидываясь короткими фразами, Финансист уже не закашливался после каждой затяжки и даже нашёл в курении определённое удовольствие. Марина и Лена в комнате устроили Вике маленькую швейную мастерскую, достали ручную машинку и сейчас пытались из обрезков ткани всей компанией сшить жирафа в подарок Николаю Владимировичу. Это была идея Вики, дедушка Коля очень напоминал ей жирафа своим исполинским ростом.

Беляев пригласил Артёма на обход и сейчас они неспешно шли по улочке, внимательно вглядываясь в окружение. Под ногами иногда похрустывал гравий, в окнах домов горел мягкий приглушенный свет. Часовых не было видно, но Артём слышал их, здесь точно были люди и они внимательно наблюдали за периметром.

— Спасибо тебе, — сказал наконец Николай Владимирович без строевой тяжести в голосе. Он не остановился, просто чуть повернул голову в сторону Артёма. — За то, что довёз её. За то, что защитил. Я вижу, как она смотрит на тебя и этот взгляд для меня, словно бальзам на душу…

Артём кивнул. Слова тут были бы лишними.

— Мы держимся, — продолжил Беляев, взгляд уткнулся в прорез между домами, где за посадками синева неба уже густела. — Но это ненадолго. Если всё так, как говорит доктор, то беда придёт очень скоро. Эти «хвостатые» протопчут дорожку, а нам от них ни за что не отбиться! Да и «живые» представляют немалую угрозу.

Они подошли к баррикаде. Доски, двери, шины, металлический лом — всё это в сумерках походило на один большой, нелепый предмет. Наблюдатель, стоявший у забора двухэтажного кирпичного дома, снял кепку, коротко кивнул: «Тихо». Беляев поднял ладонь – «понял». Артём с Николаем Владимировичем синхронно развернулись и направились в обратную сторону.

— У меня есть одна мысль, — сказал Беляев спустя добрых пару минут молчания. Говорил, глядя не на Артёма, а в линию горизонта, словно оттуда ждал подтверждения или запрета. — Не нравится она мне. Но бывает, что правильные вещи редко нравятся.

Артём терпеливо ждал.

— Сначала обещай, — вдруг жестко, без обычной мягкости сказал Николай Владимирович и остановился. — Обещай мне, что бы ни случилось… во что бы это ни вылилось… — он отвёл глаза, будто проверяя, нет ли ушей на соседнем дворе, — ... ты её не бросишь. Не отвернёшься. Будешь рядом.

Артём встретил его взгляд – внимательный, тяжёлый, спокойный.

— Обещаю, — сказал он тихо. — Всегда буду рядом.

Беляев выдохнул, и только тогда на миг вернулась прежняя доброта в уголках его глаз.

— Вот и ладно, — проговорил он, уже мягче. Достал сигареты, закурил. — Значит, можно говорить дальше… Пойдем присядем на лавочку, вечер сегодня невероятно хорош. Последние дни жарит так, что днём хоть в погреб лезь. Явно перед дождём это всё.

Полковник Беляев долго не решался завести разговор. Докурил одну сигарету, достал следующую, но не подкурил, он словно боролся со своими внутренними сомнениями. Наконец, глубоко вздохнув, он решительно начал:

— За то, что я сейчас скажу, меня, по-хорошему, надо как минимум посадить, — Беляев криво усмехнулся, щёлкнул зажигалкой, но тут же передумал и отпустил «лапку». — А по-старому уставу и к стенке поставить. Государственная тайна… Только вот государства, похоже, больше нет. А тайны штука бесполезная, когда речь идёт про жизнь близких.

Он на секунду отвёл взгляд в темноту двора, где желтела лампочка над воротами.

— За несколько лет до выхода на пенсию перевели меня в Службу защиты государственной тайны Вооружённых сил. Там я в составе комиссии проверял различных исполнителей, кто хочет взяться за государственный заказ с грифом «Секретно», участвовал в формировании регламентов безопасности, проводил испытательные пуски сверхсекретных объектов. И вот там-то я и увидел бумаги по одному глубокозасекреченному проекту под рабочим названием «Архипелаг». Это бункер второй линии для представителей высшего эшелона власти…

Беляев чуть наклонился к Артёму, словно боялся, что его могут услышать «лишние», а потом написать донос на него:

— Даже не бункер, а целый подземный город, — продолжил он, подбирая слова. — В то время, а было это около года назад, проект только запустили. Полная автономность, энергообеспечение за счёт компактного реактора «Полюс-НР» с запасом работы более 12 лет, в качестве резерва дизель-генераторы, склады с оружием, продуктами питания, медикаментами. Но самое главное… — Беляев тихо хмыкнул. — Жилые апартаменты на 250 человек. Не просто железные нары в сыром помещении, а настоящие небольшие квартирки с санузлами и кухонными зонами.

Артёма будто качнуло невидимой волной. «Целый город под землёй… реактор… двенадцать лет…» — обрывки слов ложились в голове, как кирпичики в печной кладке, и тут же начали греться: на этих кирпичах можно переждать весь этот ужас, что творился вокруг. Он поймал себя на странной вещи: в горле пересохло не от страха, а от внезапной надежды. Перед внутренним взглядом вспыхивали короткие, очень осязаемые картинки: массивная дверь с масляным блеском петель; узкий тоннель, где гулко тянет вентиляция, как в том бомбоубежище в части, где он служил; лампа дневного света над столом - белая, «мирная»; детские игрушки на полке и Вика, которая, смеясь бежит по коридору. Лена без настороженного и испуганного взгляда. Марина, которая педантично разбирается в медикаментах на складе. Палыч не на «стрёме», а в реммастерской, по-хозяйски оценивает имеющееся там оборудование. Вадим изучающий регламент запуска дизель-генераторов. И Финансист, который обязательно найдёт сравнение их положению с какой-нибудь ситуацией в экономике.

И тут же поверх этих светлых картинок поднялась холодная, честная мысль: «Если мы туда доберемся». Артём привык к объективному, скорее даже пессимистичному анализу ситуации. Где находится этот объект? А что, если он будет занят кем-то? А, если за этот год что-то случилось и проект решили закрыть? Вопросов и сомнений было слишком много.

— Где находится этот город-бункер? — спросил Артём спокойным тоном, стараясь скрыть охватившее его волнение. — И вообще, если он предназначен для представителей власти, кто нас туда пустит?

— Находится он рядом с селом Акбом, отсюда больше 500 километров ходу. — Беляев, наконец, закурил сигарету, которую уже минут пять мял в руках. — Никто его не занял. Как я уже говорил, это объект 2-го эшелона, то есть если в Москве не будет доступа к убежищам, только тогда эвакуироваться будут в «Архипелаг»… Но и тут могут возникнуть сложности, от Москвы предстоит пролететь более 3000 километров, даже у самого «дальнего» вертолёта МИ-26 максимальный запас хода с дополнительными баками – чуть больше 2000 километров, а дозаправиться вряд ли удастся… Но даже, если так, то зачем рисковать, когда под боком, в окрестностях Москвы, больше 10 убежищ для первых лиц. Артём молча кивнул, не потому, что согласился без оговорок, а потому что в голове уже раскручивалась «мясорубка» из маршрутов, рисков и запасных вариантов. Пятьсот с лишним километров в нынешних условиях это не расстояние, а годовая норма удачи. Но это цель. Цель, которая вполне достойна того, чтобы переть к ней напролом!

— Предположим, что объект пустой, — сказал молодой человек, переходя на деловой тон. — Если мы до него дотянем, нам же его и заселять, а там ведь электрика, вода, вентиляция и, наконец, доступ… Там ведь явно не деревянная дверь с щеколдой, скорее всего, какие-то системы авторизации, ключи, коды, биометрия…

Беляев, широко улыбнувшись, притушил сигарету о подошву ботинка:

— Кнопка там… Вернее, две – основная и резервная на случай отказа основной. Кнопку нажал – «калиточка» открылась, потом нажал ещё одну уже внутри и «калиточка» закрылась… А потом всё управление автоматически переходит в командный центр и только оттуда можно будет осуществлять манипуляции.

— А если…

— Артём, отставить «если»! Это военный, сверхсекретный объект, рассчитанный на то, что туда придут люди, «законопатятся» там и с комфортом проведут 12 лет, а то и больше. Это не китайская игрушка, которая может проработать год, а может выйти из строя через пару часов.

— Хорошо! Что Вы предлагаете, Николай Владимирович?

— Вот это уже другой разговор, — смягчился Беляев. — Одну просьбу я тебе озвучил, чтобы ты ни на шаг не отходил от Ленки. Теперь просьба следующая, даже не просьба, а условие… Без гражданских, мы не уйдём! Всех людей, что здесь, – пожилой полковник сделал широкий жест рукой, - мы обязаны забрать с собой! Но 500 километров пилить на гражданских машинах с гражданскими людьми – это, всё равно, что мы с тобой сейчас пешком по трассе до Новоалтайска отправимся… Нас или сожрут, или перестреляют. Нужна «броня»! И Марина ваша говорила о брошенной военной технике у лаборатории. Вояки вряд ли за ней вернуться, разве что попытаются снова добыть материалы из самой лаборатории, но в таком случае я не думаю, что они будут против, если мы приватизируем автомобили – машин и оружия у них сейчас гораздо больше, чем людей.

— Степаныча с его людьми тоже бы забрать, там ведь и женщины, и дети…

— Да, там места глухие, «хвостатые», может, и не заведутся, а всякой «живой» дряни туда точно понаедет. Сколько там человек?

— Около 20, может, 30…

Беляев задумался, рука скользнула в карман за очередной сигаретой.

— Плохо это, Артём… Там 25, нас 25, и ваша группа 7 человек. Итого, 57 душ, а это, как минимум, 4 бронетранспортера, целая автоколонна. Причем БТР-80 нам не подойдёт, потому что жрут солярку, как не в себя. Необходимы именно «Тайфуны», они и быстрее, и топлива меньше жрут. Можно, конечно, и в три машины всех растолкать, но боюсь боеспособность отряда тогда с нулевой уйдёт в сильный минус… Предлагаю созвать твоих, «с пристрастием» допросить Марину о том, какие именно военные автомобили она видела у лаборатории, а потом уже мозговать план действий.

— Возражений нет, — сухо ответил Артём, поднимаясь со скамейки.

Разговоры и обсуждения затянулись до глубокой ночи. В кухне-гостиной максимально притушили свет, чтобы не слепить часовых и лишний раз не привлекать внимания с трассы. На огромный обеденный стол перекочевали карандаши, потрёпанная карта края, чистый блокнот и кружки с остывшим кофе. Марина, пережав пальцами переносицу, терпеливо отвечала на уже в 10-й раз заданные вопросы: «Да, у лаборатории стояли такие же грузовики, как на фото», «Да, их точно было пять, возможно даже больше, но минимум пять». Опознание проводилось по фотографиям, которые сохранились у Беляева со времён воинской службы, интернета уже не было и эти фотокарточки стали настоящим спасением, в противном случае ехать пришлось бы на удачу.

— Итак, — сказал полковник, взяв командный тон. — Группа Дмитрия Дмитриевича направляется в Падун.

Дмитрий Дмитриевич поднял голову. Крепкий мужчина, лет сорока, с характерным «протокольным» лицом из милицейских сводок 90-х годов, а недельная щетина усиливала эту «протокольность» раз в два. «Профессор математики, охотник и очень ответственный сосед», — представил его часом ранее Беляев, тогда Артём поразился, какой контраст может быть между занятием человека и его внешностью.

— Митрич, берёте «Газель»-фургон и твой «Паджерик». — Николай Владимирович постучал карандашом по карте. — Катите исключительно по просёлкам, на трассу не лезьте! Как прибудете в Падун, вырезаете в бортах «Газели» отверстия, мастерите внутри лавки – уместите десяток-другой людей. Остальных в «Паджеро». И «УАЗ» с «Крузаком» у них там на месте имеются точно и точно на ходу. Задача ясна?

— Понял, — коротко сказал Дмитрий Дмитриевич.

— Четверо вооруженных остаются в посёлке, придётся им задержаться на постах. Мародёры с водохранилища, возможно, вернутся, поэтому расслабляться нельзя!

— Я пойду на дежурство, — вдруг сказала Лена.

— Исключено! — почти одновременно отозвались Беляев и Артём, а Вика обхватила Лену за локоть так, словно от силы хвата зависело выйдет тётя Лена в дозор или нет.

В гостиной повисла тишина, которую разрушил уверенный голос Палыча, удобно устроившегося в кресле:

— Если отставить эмоции и объективно оценить ситуацию, то Лена просто необходима в дозоре. Эти четверо, что сейчас дежурят будут нести вахту всю ночь, потому что тем, кто отправляется на задание надо выспаться. Утром они там все уже клевать носом начнут на этой баррикаде, а им ведь придётся держаться в лучшем случае до вечера. — Палыч выпрямился. — А Лене уже пришлось пострелять и, напомню, в человека!

Беляев опустил голову, ему нечего было противопоставить холодному расчёту и аргументам охотника, кроме довода, что «Лена ему, как дочь, и он просто не хочет подвергать её жизнь опасности».

— Утром выйдешь на дежурство, — он посмотрел на племянницу, — Твоя точка будет на втором этаже, с хорошим обзором. И без самодеятельности!

Лена кивнула, в этом кивке было и «спасибо», и «я поняла». Вика тихо вздохнула и сильней прижалась к Лене.

— Артём, командуй! — продолжил Беляев, поворачиваясь к молодому человеку. Полковник чётко понимал границы своих полномочий, да и команда Артёма сумела не только доставить его племянницу домой, но и уничтожить засаду, освободить посёлок и выбраться из Новоалтайска. Слишком много для простого везения, здесь, скорее, грамотные и слаженные действия под руководством этого молодого человека, а потому лезть отбирать бразды командования у Артёма Николай Владимирович не хотел, зачем ломать то, что отлично работает?

— Итак, возвращаемся в Новоалтайск, — серьёзным тоном начал Артём. — Едем на “Буханке” следующим составом: Вадим за рулём, я спереди – мой сектор на 12 часов, в салоне Палыч – правый сектор, Николай Владимирович – левый сектор и Финансист прикрывает тыл. Особое внимание крышам и надземным строениям – мосты, опоры ЛЭП, уличные фонари.

Беляев одобрительно кивал, остальные внимательно слушали.

— Задача максимум: 4 бронемашины и оружие с боекомплектом, задача минимум: 3 бронемашины, в меньшее количество просто не влезем. Особенно опасаемся «хвостатых», напоминаю, что стрелять им в голову бесполезно, особенно нашими одиночными. Николай Владимирович вооружиться ружьем и картечью к нему – оно станет нашим главным оружием против этих «макак - переростков», картечь должна в фарш разносить коленки этих уродов и обездвиживать их. По прибытию на место, Палыч, полковник и Вадим прикрывают, мы с Финансистом осматриваем машины и ищем оружие. Если всё пройдёт по плану, то вернёмся на броне с оружием.

Все слушатели едва заметно поёжились, вспоминая о том кошмаре, что пришлось увидеть в Новоалтайске. Когда Артём с полковником рассказали об «Архипелаге» и изложили свои идеи, как можно до этого «Архипелаге» добраться, всеми было принято единогласное решение ехать во что бы то ни стало. Что сейчас может быть лучше подземного убежища и запасов пищи на годы? А объект под землёй – это уже не просто территория, обнесённая забором и патрулируемая военными, это настоящая крепость, куда не смогут попасть ни «хвостатые», ни бандиты. Настоящий уголок спокойствия посреди всё разрастающегося хаоса. Идет лишь 4 день катастрофы, а на дорогах уже разбойники, небольшие коммуны «живых» атакуют мародёры и самое ужасное появились мутировавшие твари, от которых даже не всякое оружие может защитить. Возвращаться в Новоалтайск было очень опасно, не исключено, что хвостатых тварей там стало больше и они поднабрались опыта. Команда осознавала, что в предыдущий визит в город им невероятно повезло и они отделались лёгким испугом и небольшой вмятиной на боку «УАЗа» от удара «хвостатого». В этот раз фортуна могла оказаться не на их стороне, но выбора не было.

После короткого уточнения мелких деталей операции Беляев дал всем отбой. Разместились тут же, в доме полковника, благо места хватало с избытком. Лишь Сергей Николаевич решил немного «задержаться» и вышел на крыльцо выкурить сигарету – ему определённо понравилась эта вредная привычка. Здесь, сидя на деревянных ступенях в прохладе ночи, наблюдая за звёздным небом, и делая затяг за затягом, он чувствовал себя спокойно и умиротворенно.

Сзади тихо скрипнула дверь и на пороге показалась Марина. На ней был лишь длинный свитер, рукава закатаны, волосы собраны в простой хвост. Она остановилась, будто прислушиваясь к ночи.

— Можно? — спросила она почти шёпотом.

Сергей кивнул, она спустилась на одну ступень и села рядом. Они молчали, но эта тишина не была неловкой, напротив, молчание было уютным и согревающим.

— Вас все зовут «Финансист», Вы не рассказывали о своём прошлом, вы действительно финансист или это просто прозвище? — спросила Марина, вглядываясь в темноту двора.

— Нет, я настоящий… Настоящий финансист, — слегка улыбнулся он.

— Тогда завтра Вы должны непременно вернуться. У меня столько вопросов… За что каждый раз с моей заработной платы удерживали какой-то НДФЛ, почему в чеке из магазинов указан какой-то НДС и я должна его платить и ещё много, много, много вопросов, ответы на которые я просто обязана узнать!

— Боюсь из меня выйдет плохой лектор, — искренне засмеялся Сергей Николаевич.

— Зато из меня хороший, я полжизни преподавала в университете, поэтому объединив наши усилия, мы сумеем ликвидировать мою финансовую безграмотность.

Сигарета дотлела до фильтра, Сергей Николаевич аккуратно затушил её о стенки жестяной банки.

— Дайте руку, — сказала Марина вдруг. Он доверчиво протянул ладонь не спрашивая, зачем. Марина ловко вложила в неё небольшой пузырёк с антисептиком. — Это всё, что у меня есть. Я всегда носила с собой антисептик в кармане, так он и оставался у меня всё это время… Я не верю в талисманы, пусть это будет просто напоминанием, что Вас здесь ждут.

Финансист убрал пузырёк в нагрудный карман камуфляжа и тут же три раза похлопал по нему ладонью, словно испугавшись, что уже потерял подаренную ему вещь.

— Спасибо! — тихо проговорил Сергей и поднял глаза на Марину. Странно: когда-то у него всё измерялось цифрами – цены, проценты, ставки, коэффициенты, и женщины тоже. Их в его биографии было мало и всё они были из «премиальных» возрастом 18-20 лет, но сейчас, поворошив память, он едва ли мог вспомнить имя хотя бы одной из них. За последние пару дней его жизнь круто изменилась: он начал курить, уже успел пострелять из настоящего оружия, встретил людей, которых стал считать друзьями, а не просто партнёрами или коллегами. А самое важное событие в его «новой» жизни произошло именно сейчас – ему вручили этот простой пузырёк с антисептиком, вещь которая вчера стоила буквально копейки и которую можно было приобрести в любом супермаркете или аптеке, но с этим простым предметом в придачу шло то, что не купить ни за какие деньги. Сейчас в эту летнюю спокойную ночь Марине своим простым и даже наивным жестом удалось заполнить в Сергее то, что всегда было пусто.

Они просидели на крыльце до самого утра, не проронив ни слова. С рассветом стало холодать и Сергей, сняв с себя куртку, заботливо укрыл ей ноги Марины, а она доверчиво положила голову ему на плечо. Ещё вчера едва знавшие друг друга люди, сегодня сидели, прижавшись, как будто были знакомы всю жизнь… Ещё вчера такое поведение осудили бы и даже назвали легкомысленным, а сегодня надо было спешить, ведь завтра могло и не наступить…

Глава 10. Мародёрка

Подъём скомандовали в 6:00. Утреннее небо затянули тяжёлые тучи, и от этого вся улица будто сжалась — стала теснее и короче. На кухне закипал чайник, хлеб шуршал коркой под армейским ножом полковника, Лена нарезала домашнюю колбасу и свежие овощи. Когда в дом вошли Сергей с Мариной, Лена с Беляевым, хлопоча у стола, обменялись коротким взглядом и, едва заметно улыбнувшись, в один голос поприветствовали вошедших:

— Доброе утро!

Завтракали быстро и молча; затем коротко повторили план действий и обговорили роль каждого в случае возникновения нештатной ситуации.

Лена долго крутилась возле Артёма, никак не могла найти повод уйти на свою точку для дежурства. В который раз она проверила ремень на его «Тигре», пригладила ладонью ткань на плече, поправила рукав куртки намеренно коснувшись его ладони. Артём поймал её руку в свою и взглянул Лене прямо в глаза:

— Мы скоро вернёмся!

Девушка едва сдерживала слёзы:

— Только очень скоро, хорошо? Обещай!

Артём глубоко вздохнул, осмотрелся вокруг и прошептал: «Обещаю!». Они потянулись друг к другу для объятий, но через секунду, будто осознав, что не одни, отстранились. К полковнику Лена подошла уже собранной, как перед построением, лишь покрасневшие веки выдавали эмоции, крепко обняла дядю.

— Ну ладно тебе, доча! Обжиматься с Артёмом будете, — шепнул полковник с хитрым смешком.

Лицо Лены залилось краской.

Беляев, улыбнувшись такой реакции, ласково поправил капюшон на её ветровке и проверил, как сидит кобура от пистолета.

— Будь внимательна и осторожна. Мужики устали – с вечера в дозоре, вся надежда на тебя! — серьёзно сказал он. И только по тому, как дрогнули у него губы, можно было понять, насколько сильно он волнуется.

К тем, кто уходил в Падун, одна за другой подходили женщины. Обнимали крепко и без слов, кто-то тихонько всхлипывал. Дмитрий Дмитриевич, насупленный и спокойный, взглядом пересчитал своих людей и коротко кивнул Беляеву. Тот ответил тем же почти незаметным жестом, в котором было и «приступить», и «берегите себя». Цепь на воротах лязгнула, створка баррикады открылась. Первым вышел «Паджеро», плавно глотая небольшие неровности дороги, за ним тяжело покатилась «Газель». Группа на Падун ушла, провожающие ещё долго смотрели вслед, пока часовые не закрыли ворота.

Группа на Новоалтайск тоже была готова к выезду. Сергей уже запрыгивал в салон «Буханки», когда Марина без лишних колебаний подошла вплотную – так, что он почувствовал её дыхание. Рядом гудел мотор, чуть поодаль Беляев отдавал последние распоряжения часовым, Вадим с Палычем что-то громко обсуждали, но Марина и Сергей не слышали этого шума, вокруг них образовался тихий круг.

— Не забудьте, что Вы должны ликвидировать мою финансовую безграмотность, — Марина уверенно взялась за борт его куртки, Сергей в ответ накрыл её руку ладонью.

— Я помню! Мы быстро…

Артём громко скомандовал отправление, но Марина не отпускала куртку. Сергей мягко двумя руками разжал её пальцы, своей ладонью коснулся её щеки и едва слышно, только губами прошептал: «Всё будет хорошо!». Все уже были на местах и Сергей запрыгнул последним, на ходу проверяя нагрудный карман – пузырёк с антисептиком был на месте.

«УАЗ» рыкнул коробкой и плавно тронулся, Артём в зеркале увидел, как в окне второго этажа кирпичного дома Лена махала рукой им вслед.

На полпути к Новоалтайску небо ещё сильнее почернело, намечался сильнейший ливень.

— Как бы нам этот дождик всё не испортил… Видимость ограничится, да и ребята в Падун на «Газели» не пройдут, если дорогу размоет, — с волнением сказал полковник, вглядываясь в небо.

До Новоалтайска добрались без происшествий – бесконечные поля, редкие перелески, чёрная полоса шоссе – всё дышало безопасностью и спокойствием. Но стоило «Буханке» нырнуть под потемневшее от туч небо городской окраины, как дорога упёрлась в стену из мертвецов, только вот мертвецы были не упокоенные, они жадно смотрели по сторонам в поисках добычи. На фоне низкого, свинцового неба они казались гуще, тяжелее, как будто сами были частью непогоды. «Медленные» тянулись вперёд своими ковыляющими шагами, но среди них было и немало «быстрых», их выдавали резкий пружинистый шаг и короткие чёткие повороты головы. Артём заметил тревожную деталь, «быстрые» не прятались от машины как это было в прошлый раз, они наблюдали своими дикими пустыми глазами. Машины перестали быть для них чем-то пугающим и не понятным.

«УАЗ» мирно урчал на второй передаче, Вадим старался, чтобы двигатель издавал, как можно меньше шума. Артём старался контролировать горизонт и одновременно бросал короткие взгляды на офлайн-карту в смартфоне - до больницы примерно 2 километра.

Сзади внимательно работали остальные члены группы. Каждый карниз, каждый балкон, каждая опора ЛЭП могли стать потенциальной точкой начала нападения. Несколько успокаивало ружьё полковника – МР-27М, заряженное картечью, но и оно не гарантировало безопасности. Свернули за угол многоквартирного жилого дома в междворовый узкий проезд, и снова увидели перед собой огромную толпу зомби. Пара «быстрых» резво бросились к правому борту автомобиля, но Палыч сработал чётко – «Тигр» ухнул в его руках, по салону прокатился оглушающий гул, и один из мертвецов, окончательно упокоенный остался лежать на асфальте, а вот второй резко дернулся вправо и скрылся в толпе более медлительных товарищей. Вадим старался аккуратно объезжать мертвяков, но их было настолько много, что порою борт автомобиля цеплял их. Напади они сейчас всей этой толпой на машину и всё, «УАЗ» просто зажмут, и он не сможет выбраться. Когда выбрались с узкой улочки стало немного свободней, замерших в немом ожидании мертвецов убавилось, да и «быстрых» среди них никто из команды не наблюдал. Вадим невольно нажал на газ, видя практически пустую дорогу лишь с парой брошенных машин у обочины. «Хвостатого» полковник заметил в последний момент, сначала он даже не поверил своим глазам – таких тварей просто не может существовать, а когда крикнул «Слева!» было уже поздно. Огромная «макака» под 2 метра ростом и с хвостом метра в полтора сильно ударила в стык кузова между бортом и крышей. Выстрел Беляева на секунду оглушил всех в салоне, в крыше появились пробоины от картечи. «Хвостатого» не задело, он тут же буквально в пару прыжков добрался до небольшого павильона, расположенного на тротуаре, и скрылся за ним.

— Вадим, газу! Давай прямо, — закричал Артём, выбрасывая смартфон с картой на пол и хватая «Тигр». Буквально в долю секунды «УАЗ» ощетинился стволами из форточек. Не успел Вадим как следует разогнать машину, как спереди из-за угла дома появилась ещё одна тварь, она скакала прямо навстречу машине, словно понимая, что сектор по пути ходу движения автомобиля не простреливается и опасность ей не грозит. Вадим немного крутанул руля вправо и остановился, чтобы тварь находилась в зоне огня полковника, тот не заставил себя долго ждать – выстрел тут же ударил по ушам, из бедра «хвостатого» вылетели ошметки тёмно-бурого цвета, но это лишь притормозило его.

— Перезаряжаю, — рявкнул полковник. Палыч с Финансистом буквально перевалились на левый борт и открыли огонь, стараясь стрелять в коленные суставы твари. Артём уже собирался присоединиться к ним и стрелять из форточки со стороны Вадима, но краем глаза заметил молниеносное движение справа. С крыши трёхэтажного дома спрыгнула и рванула к автомобилю ещё одна тварь.

— Вадим, гони! Гони, не отобьёмся! — в отчаянии крикнул Артём и открыл огонь по своему сектору. Тварь с его стороны мощными прыжками достигла автомобиля, запрыгнула на дверь, обдав Артёма отвратительным запахом разлагающегося трупа. «Хвостатая» одной лапой удерживалась за решётку на стекле, а второй схватилась за ствол карабина. Артём почувствовал сильный удар по рукам – «обезьяна» пыталась выдернуть оружие, но решетка не позволяла – цевьё не пролезало между прутьями. В этот момент Вадим выжал газ, тут же грохнул выстрел тяжёлого ружья полковника и «хвостатый», что был впереди, захромал. Вадим направил автомобиль прямо на него, все больше ускоряясь.

— Держитесь! — крикнул он спутникам. Последовал сильный удар, автомобиль чуть подпрыгнул, замедлился и начал набирать скорость. От резкого удара тварь на решётке со стороны Артёма не удержалась и свалилась на асфальт. Финансист выглянул в окно задней двери: «макака», которой только что расшибли колено картечью, а после переехали двухтонной машиной, спокойно смотрела им вслед, а потом просто захромала в сторону ближайших домов. Финансист выдохнул и нащупал рукой пузырёк антисептика в нагрудном кармане: «Я обязательно вернусь!».

— Все живы? — спросил Артём, ощупывая свою голову рукой. В момент, когда произошло столкновение он не успел сгруппироваться и сильно приложился головой о лобовое стекло так, что по стеклу пошла паутина трещин.

Сзади слышался отборный мат Палыча:

— Вы видели? Этих мразей было трое! Они охотились конкретно на нас! Если бы не решётки, нас бы уже жрали!

— Командир! Артём, куда сворачивать? Давай, давай, дарагой, говори… Надо побыстрее добраться до «брони» — руки у Вадима откровенно дрожали. — Ещё одного такого нападения ни мы, ни машина не переживём.

— Проскочили мы уже поворот… Вправо уходи на ближайшем, затем снова вправо, — скомандовал, постепенно приходя в себя Артём. — Сергей Николаевич, полковник, вы как там?

— Я такой жути даже в фильмах ужасов не видел, — отозвался Беляев, пытаясь подкурить сигарету.

— Да… Мерзавцы исключительные, но самое хреновое в том, что они умнеют, — срывающимся от волнения голосом сказал Финансист.

При повороте в проулок, ведущий к городской больнице, снова появились «обычные» мертвяки, но, к радости участников группы, было их не много. Правда, успокаивало это слабо, ведь в любой момент могли напасть «хвостатые». Двор больницы встретил их неправдоподобной пустотой и отсутствием мертвяков, лишь парочка нелепо перетаптывалась у газона. Вдалеке, прямо перед входом в здание, которое Марина называла лабораторией, стояла военная техника. Отчетливо были видны четыре «Тайфуна-У», два из которых были с пулемётами «Корд» на крыше, один «Тайфун-К», пара «УРАЛов» с тентованными кузовами и два «УАЗа Патриота». Вадим подобрался максимально близко к грузовикам и аккуратно развернул «Буханку» носом к выезду.

— Значит так, работаем максимально аккуратно. Полковник, Вам прикрывать нас из люка «Буханки»... вот и сгодился лючок-то. Держите на прицеле только верхотуру, если что – кричите нам и тут же уходите в салон, в одного против этих тварей не выстоять, — Артём схватился за голову, удар о лобовое всё-таки не прошёл бесследно: голова болела и немного мутило. — Палыч, прикрываешь на земле от ходячих – «быстрых» и «медленных», зря не стреляй, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Я уверен, что в соседних жилых дворах этой мертвечины до фига!

Артём внимательно осмотрелся вокруг. Со стороны дороги по которой они только что приехали уже тянулись мертвяки. Это плохо, здесь бы надо обстоятельно осмотреть каждую брошенную военную машину, а тут эти сейчас попрутся и могут просто задушить числом, чего уж говорить про «быстрых» и «хвостатых».

— Вадим, Финансист, мы с вами работаем по машинам. Будем брать «Тайфуны -У», расход у них небольшой, запас хода больше, чем на 1000 километров. Так что, если там полные баки, то нам с лихвой хватит добраться до места. Действуем следующим образом: вы подходите, открываете мне двери, я проверяю салон на наличие всякой нечисти, если всё хорошо, то пытаемся завести. По возможности забираем все 4 броневика, если память мне не изменяет, то в каждом минимум одиннадцать мест вместе с водителем… Нам, конечно, маловато для размещения всех гражданских, но уж как-нибудь, не до жиру… Вопросы?

— Всё поняли, — хором ответили Вадим с Сергеем Николаевичем, крепче хватаясь за свои карабины.

— Тогда вперед! — Артём распахнул свою дверь. Тут же выскочили и остальные, лишь Беляев остался в салоне, он отодвинул задвижку, откинул самодельный люк и выбрался наружу, встав ногами на лавочки, расположенные по бортам «Буханки».

Палыч занял позицию недалеко от «УАЗа», вскинув «Тигр» стал внимательно осматриваться по сторонам.

Вадим, Артём и Сергей Николаевич аккуратными перебежками направились к ближайшему «Тайфуну-У». Вадим рванул к водительской двери и дёрнул ручку – тяжёлая створка пошла неохотно. Сергей и Артём страховали, уставившись стволами в салон. Когда створка открылась достаточно широко, Артём запрыгнул в кабину, пахло соляркой и пластиком – хороший знак, значит, здесь никто не умер и не «воскрес» потом. Артём заглянул в десантный отсек, совмещенный с кабиной – чисто. «Вадим, заводи» - скомандовал он, выпрыгивая из кабины, и тут же занимая стойку для стрельбы. Вадим попытался крутануть стартером, машина не реагировала. «Масса!» — осенило его. Включил массу, снова попытка запуска двигателя – на этот раз машина отозвалась и, утробно рыкнув, выпустила облако чёрного дыма. Вадим тут же покинул кабину и присоединился к товарищам, которые уже начали движение к следующей машине. Раздался сухой выстрел – заговорил карабин Палыча, тут же один из мертвяков наиболее близко подошедший к парковке осел на асфальт.

Следующий броневик, действия абсолютно такие же. Тоже чисто, мертвечиной в салоне не несёт. Двигатель запустился с полоборота, и группа поспешила к сеседнему бронированному «УРАЛу». В это же время Палыч уже открывал настоящую стрельбу, «Тигр» выпускал пулю за пулей, мертвое воинство увеличивалось и всё ближе подходило к парковке. Это нехорошо! Стало шумно, «людно» и слишком много потенциальной «пищи» здесь, как бы не пожаловали «хвостатые» друзья или их «быстрые» коллеги на эту «вечеринку».

Третий «Тайфун-У» тоже оказался без сюрпризов, внутри пусто, запахи приятные, четырёхсотсильный мотор завелся, как будто его заглушили полчаса назад. Артём очень обрадовался компоновке бронированных грузовиков – все они имели совмещённую с десантным отсеком кабину, это очень упрощало жизнь и взаимодействие в дальней дороге. Палыч же уже менял магазин на карабине, 10 патронов в минус и, судя по лежачим «упокоенным» в количестве 10 штук, ни одного патрона мимо. Во время перебежки к последнему по плану броневику к стрельбе подключилась «вертикалка» полковника. Артём оглянулся на проулок откуда шли мертвяки – их было много и приближались они ударными темпами. Открыли бронестворку, мертвяками не пахнет. Этот броневик тоже с кабиной, совмещенной с десантным отсеком, и здесь тоже чисто. Вадим уже, как истинный мехвод, буквально за секунду запустил машину. Артём оглянулся на Палыча и полковника – пока держатся, но стрельба уже идет непрерывно, верх никто не контролирует – полковник помогает Палычу.

— Финансист, Вадим, давайте к ближайшему тенту! Надо проверить! — скомандовал Артём и тут же выстрелил в сторону толпы – хоть чем-то помог держащим оборону Палычу и полковнику, которые приманивали мертвяков на себя. Финансист аккуратно отодвинул тент с кузова, оттуда ощутимо пахнуло разложением – или кто-то умер там, а затем «воскрес» и ушёл… или он всё ещё там «воскрешенный» и очень проголодавшийся. Грузовой отсек автомобиля просматривался не весь, мешал высокий откидной борт. Артём взял на прицел кузов, Вадим и Финансист схватились за ручки, чтобы по команде откинуть борт. Лязгнуло железо, створка с грохотом опустилась. Чисто! Артём немедленно запрыгнул внутрь, приказав товарищам открыть стрельбу по мертвякам, которые всё ближе подходили к Палычу и полковнику. Стреляли Вадим и Сергей Николаевич откровенно плохо – одно попадание на 4-5 выстрелов, но в данной ситуации и это «хлеб». Артём же принялся осматривать содержимое грузового отсека «УРАЛа» и первое, что бросалось в глаза это зелёные ящики с надписью «Калашников» и, к радости Артёма, они не были пустыми. Тут же располагались цинки с патронами 5,45×39. По правому борту в беспорядке лежали зеленые ящики с гранатами РГД-5 и осколочными Ф-1. «Да, это просто праздник какой-то…» — прошептал Артём.

— Вадим, срочно подгоняй броневик! Нам надо это всё перегрузить! — закричал Артём. Вадим моментально бросился к ближайшему «Тайфуну», ловко запрыгнул в кабину и вполне уверенно подвел машину к борту «УРАЛа», немного повозился с поиском управления аппарелью, которая располагалась в корме автомобиля, но и здесь особых трудностей не возникло. Гидравлика сработала быстро и бесшумно – сзади появился полноценный трап.

— Полковник, Палыч, давайте за оставшимися броневиками, прикройте нас ими! Только оставайтесь в броне, сами не высовывайтесь! — Артём хотел как можно ближе подвести «Тайфуны» к грузовому «УРАЛу», максимально быстро перекидать несколько ящиков с автоматами и патронами, а после погрузиться в машины и свалить отсюда.

Просить дважды пожилого полковника и Виктора Павловича не пришлось, от них до толпы оставалось уже метров 20, и оставаться на позиции было откровенно опасно. Более того, видимо, на выстрелы из самой больницы и из здания лаборатории стали выходить мертвяки. Артём прикинул, что у них минут 5-6 максимум, а после надо уезжать, иначе им даже до машин не дадут добраться. Вадим остался на прикрытие, а Финансист с Артёмом принялись за разгрузочно-погрузочные работы. Ящики с патронами и гранатами особых неудобств не доставляли, так как весили по 13-14 килограмм. Пока Палыч и Беляев подгоняли грузовики, мужчинам удалось закинуть в броневик 3 цинка с патронами и по одному ящику Ф-1 и РГД-5.

— Командир, давай просто этот грузовик уведем с собой. Я боюсь, что нас сейчас просто зажмут, надо валить, — Вадим явно был взволнован и от этого ещё больше промахивался. Толпа мертвяков же теперь сместила вектор атаки и уверенно двигалась к тенту.

— Не свалим мы на нём, нам даже на шоссе выбраться не дадут! «Хвостатые» разорвут, — прокричал Артём загружая ещё один ящик с патронами в «Тайфун». — Вадим, давай за оставшимся броневиком. Я прикрою.

Толпа приближалась, Артём упрекал себя за то, что не снарядил пару гранат из ящика, пока была возможность – сейчас бы они очень пригодились. Но теперь уже поздно. И тут вдруг уши резанули тяжелые выстрелы пулемёта «Корд», первую линию мертвяков, направляющихся к «тенту», просто скосило.

— Что стоим, товарищи? Грузим, грузим, грузим! — раздался голос Беляева из громкоговорителя только что стрелявшего «Тайфуна».

Артём моментально метнулся к борту «УРАЛа», там уже Сергей Николаевич подтащил к краю ящик с автоматами. Сам ящик весил чуть меньше 50 килограмм, но вот спустить его с борта и затем по аппарели затаскивать в «Тайфун» одному было бы не удобно. Как только первый ящик отправился в утробу «брони» снова раздались оглушительные выстрелы «Корда» – Беляев не спал. Управлять пулемётом, установленным на крыше бронетехники, было несложно, наводишь перекрестие на цель, нажимаешь на рычаг, вот и вся наука. А, учитывая, что происходит это всё на экране монитора и с помощью джойстика, напоминающего геймпад от консоли, то справился бы даже ребёнок. Беляев, полковник старой военной школы, всегда с некоторым недовериям относился к различным инновационным решениям в армии, но сейчас смог по достоинству оценить современные технологии.

Артём с Финансистом времени не теряли и под прикрытием тяжёлого пулемёта закинули в салон ещё пару ящиков с автоматами, после Артём скомандовал «Не будем жадничать! Уходим!» и направился к водительскому месту.

В армии ему приходилось иметь дело с подобными броневиками, правда, тогда они ещё лишь проходили обкатку во внутренних войсках, но, усевшись на место мехвода, Артём понял, что изменилось с тех пор немногое.

— Зря Маринка, когда уходила отсюда такой броневик не взяла, тут даже коробка автоматическая, любой ведь справится! — заметил Финансист, разместившийся на переднем сиденье и внимательно осматривающий салон.

— Боюсь, Сергей Николаевич, что она бы даже дверь не смогла открыть здесь. Створки бронированные, двери весят под 300 кг, если не больше.

Справа голосом Беляева заговорила рация:

— Ну что, командир, пора бы и честь знать, уходить надо!

— Николаич, ответь ему… Пусть двигаются за нами и запроси остальных, колонна явно была на одной частоте. Так что мы теперь мало того, что защищены по «самые уши», у нас теперь и связь есть! Пусть идут за нами, мы головной, далее полковник, потом Палыч и Вадим замыкающим.

Как и предполагал Артём на рацию откликнулись все, колонна не спешно вышла со двора больницы и направилась к трассе, передавив с десяток мертвяков по дороге. Ехали медленно, Финансист даже успел разглядеть ювелирный магазин и предложил «подломить» его аккуратненько, Артём лишь усмехнулся в ответ:

— Сергей Николаевич, ну лежит же сумочка Ваша с золотишком в доме полковника, нам её за глаза, я думаю. Не стоит рисковать.

И тут же словно в подтверждение слов Артема справа из-за конька крыши двухэтажного дома показалась знакомая расплющенная морда «хвостатого», а из-за угла этого же дома осторожно выглядывала ещё одна тварь. Артём попросил Финансиста предупредить колонну по рации и не успел тот окончить доклад, как с левой стороны показались ещё две морды. Максимально прижавшись к земле, они внимательно наблюдали за машинами, но попыток нападения не предпринимали.

— Офигеть! Четыре штуки! Вот же твари! И где ж они так отожрались?! Будь мы на «УАЗе» нас бы уже атаковали со всех сторон, — со злостью выпалил Артём и похвалил себя за то, что не поддался соблазну увести «УРАЛ» с тентом от больницы, там, в кабине, не защищенной даже решётками, сейчас было бы максимально не уютно.

До трассы на Правду добрались быстро и без происшествий, да и какие происшествия могут возникнуть, когда едешь на броне, разве что кто-то из «живых» решит атаковать, чтобы завладеть автомобилями. Но таковых тоже не нашлось, да и вряд ли в этом городе остались живые.

Когда колонна преодолела развязку на Р-256 начался дождь. Ливень обрушился так резко, будто кто-то перевернул ведро над трассой. Вода стекала сплошными занавесами. Фары резали эту водяную ткань узкими клиньями света и тут же гасли в белой дымке брызг. «Тайфун» шёл уверенно, тяжело, а, главное, в нём было безопасно. Артём держал невысокую скорость в 50 километров в час, благодаря этому можно было вовремя среагировать на любую неожиданность, если таковая вдруг случится, а, во-вторых, это позволяло экономно расходовать топливо. Как выяснилось, баки броневиков были полными, а это значит, что хватит не только до убежища на Алтае, но и обратно вернуться. И всё же Артём не хотел жечь драгоценный "дизель" понапрасну.

Мысль о Падуне всплыла сама. Если там такая же стена дождя, просёлки очень скоро станут просто не проходимыми, там не то, что «Газель», но и полноприводный автомобиль может увязнуть. Оставалось уповать на то, что удастся разместить всех гражданских во внедорожниках и поселковом «УАЗе», пусть с не самым большим комфортом, но всё же. Да и должна ведь быть в посёлке тяжёлая техника – трактора какие-нибудь, для них преодоление размокших полей не будет проблемой.

Глава 11. Нападение

При подъезде к посёлку сквозь мутные струи не прекращающегося ливня всплыл черный каркас внедорожника у баррикады. Машина практически вся выгорела - сердце Артёма бешено заколотилось, в висок словно ударили кулаком.

— Предупреди всех, — коротко бросил он Финансисту. — Ускоряемся. Никому не зевать!

Сергей уже тянулся к тангенте. Голос в эфире прозвучал чуть ниже обычного, быстрее, он как будто пытался обогнать собственное дыхание:

— Видим полусгоревшую машину у баррикады, всем приготовиться.

Артём плавно утопил педаль газа. «Тайфун» тяжело подался вперёд, вода рвалась в стороны плотными веерами. Мысли начали ускоряться вместе с машиной: «Дежурных только четверо, четверо уставших мужиков без какой-либо нормальной подготовки… И Лена… Если вернулись те, с водохранилища… То шансов на то, что атаку удалось отбить никаких… Там ведь столько женщин и детей! Боже, Вика… Марина… Чёрт! Чёрт! Чёрт!». Он поймал себя на том, что сжимает руль до побелевших костяшек, и приложил все усилия, чтобы успокоиться, сейчас нужно мыслить холодно и трезво.

Сергей тоже готов был уже выпрыгнуть из салона и бежать вперёд со своей «Сайгой» наперевес. Колени дрожали — мелкая, противная дрожь, какая бывает у человека, который уже не мёрзнет, но ещё не согрелся. Постепенно это дрожь сменилась злой яростью, мысли складывались в короткие злобные фразы сквозь зубы: «Перестреляю… Всех… Ублюдков… Просто без разбора! Нет, сначала убью… Дам обратиться, а потом уже убью окончательно!». Финансист поднёс ладонь к нагрудному карману – пузырёк в антисептиком был на месте.

Артём попросил у Сергея рацию:

— Идём все сразу со стороны ближайшей баррикады. Я пойду первым, остальным - укрыться за броней, если по мне начнут стрелять – снимите гада, а уже после этого продвигаетесь за мной. Как поняли?

Все ответили, что распоряжение понятно. И у всех в коротких ответах по рации слышались нотки бешенства, переходящие в отчаянье. Все прекрасно понимали, что вина лежит на них, не надо было оставлять столь малочисленную группу на охране, нужно было действовать планомерно, сначала съездить за техникой, а потом уже отправлять людей в Падун. Только сейчас до всех добралась ужасающая мысль, что они стали виновниками беды, который можно было избежать.

Четыре броневика остановились у самых ворот. Артём с Финансистом тут же покинули теплые и сухие кабины, заняв позиции у кормы своего «Тайфуна». Ливень не прекращался; казалось он даже усилился. Буквально через несколько секунд подошли остальные члены группы. Практически упершись в ворота, стоял «Ниссан Патрол», подкапотное пространство и часть кабины полностью выгорели, справа у водительской двери лежал труп.

— Я по…

Артём не успел закончить фразы, с окна чердачного помещения, где вчера занимал позицию Беляев, когда они только прибыли в посёлок, послышался слабый голос Лены:

— Артём, это вы?

— Лена! Лена! — Артём бросился к баррикаде, за ним последовали остальные. В считанные секунды преодолев искусственный завал группа оказалась на узкой улочке, навстречу им неровной походкой, держа карабин «Молот», шла Лена.

— Артём, дядя… Они мертвы, — голос сорвался на плач. — Они все мертвы…

— Леночка, дочка… Что произошло? Пожалуйста, возьми себя в руки. Что здесь случилось? Где дети и женщины? – Беляев держал «вертикалку» на боевом взводе, готовый прямо сейчас отправиться в бой. В момент, когда он увидел племянницу живой и здоровой, он про себя выдохнул «Слава Богу!», но тут же, пристыдился своего облегчения, ведь есть ещё другие людиЮ оставшиеся здесь.

— Они заперлись в нашем доме… Марина на баррикаде с другой стороны.

— Я проверю, — Сергей сорвался с места и побежал в противоположную сторону улицы.

Лена заплакала и бессильно рухнула в объятия Артёма.

Все жители собрались у полковника дома, лишь Вадим и Палыч пытались втиснуть броневики в узкую улочку – гораздо безопасней, если такие машины не будут бросаться в глаза с трассы. В доме у Беляева стояла гробовая тишина, прерываемая лишь всхлипами некоторых женщин да звуками продолжающегося дождя.

***

Мародёры со стороны водохранилища пришли практически сразу после отъезда групп. На охране улицы было по 2 человека на каждой баррикаде, одну баррикаду усилили Леной. С одной стороны атаковали на «Ниссан Патроле» в количестве четырёх человек, с другой стороны на двух автомобилях – сколько там человек шло в атаку со стороны бандитов Лена не знала. Её позиция была на втором этаже кирпичного особняка, ещё один часовой находился на первом этаже этого же дома и второй часовой расположился на чердаке дома из бруса, там же, где буквально вчера стоял её дядя. Когда подъехал автомобиль, она до последнего не выдавала себя, внимательно и аккуратно прицеливаясь в то время, как остальные – и бандиты, и часовые уже вовсю вели бой. Вскоре двоих часовых подстрелили, и какая-то шальная пуля пробила топливопровод, «Ниссан» быстро охватило пламя. Лена же тяжело ранила одного из мародеров в шею, того, чей труп видела подошедшая из Новоалтайска группа – тем самым раскрыв свою позицию и вызвав на себя буквально шквал огня. Девушка отстреливалась практически не глядя, но увидев разгорающееся пламя, воспользовалась замешательством бандитов и добежала до часового на первом этаже, чтобы забрать у него оружие, потому что патронов к Макарову было не так уж много. К моменту, когда Лена добралась до него, он уже успел «обратиться». Последний патрон из магазина «Макарова» отправился в голову мертвяку – только чудом угодив туда, куда девушка и целилась, таким образом, у Лены остался один полный магазин и один наполовину пустой, но зато она обзавелась знакомой ей «Сайгой». Девушка осталась на своей стороне одна, ещё и вынужденная прятаться в доме. Но тут «помог» второй часовой – к тому времени «воскресший», он напал на одного из бандитов, что непрерывным огнём удерживали Лену в здании. Пока бандиты пытались оттащить мертвяка-часового от своего товарища, девушка выстрелила ещё раз и пуля нашла свою цель, угодив одному из мародёров в живот. Лена быстро выскочила из дома и бегом направилась к центру улицы, там она крикнула, чтобы никто не выходил из домов. Позади неё послышались выстрелы, стрелял оставшийся мародер, добивающий своих «оживших» товарищей и часового. Добежав до дома дяди увидела перепуганную Марину, отдала ей Макарова, рассказав в двух словах как правильно стрелять, и попросила её оставаться рядом с Викой. В это же время из соседнего двора выскочили 2 женщины, у одной из них было ружьё, это были жена и сестра одного из часовых, которые вели сейчас бой в противоположной стороне улицы. Лена даже не успела окликнуть их, как одна из них – сестра часового – упала на живот, сражённая пулей последнего бандита из тех, что приехали на «Ниссане». Вторая женщина успела прыгнуть в палисадник двора и направилась к баррикаде, укрываясь за деревьями. Лена затаилась за углом дядиного дома, она понимала, что этот «последний» из «Ниссана» рано или поздно должен появиться. Она потеряла счет времени и не понимала сколько прошло - возможно, 5 минут, возможно час - но стрельба на баррикаде стихла, и улица погрузилась в зловещую тишину. Потом она услышала звук запускаемого мотора и крики с улицы, кричал тот «последний». Видимо, поняв, что вскоре он может остаться тут совсем один, он звал своих подельников, которые сейчас пытались завести мотор автомобиля. Потом, уже наплевав на всякую осторожность, просто бросился на звук двигателя по улице. Тут-то пули, выпущенные Леной из карабина, его и достали. Одна угодила в щёку, а вот вторая уже по практически стоящей на месте «мишени» попала чётко в голову и мародёр «упокоился» навсегда. Буквально через минуту Лена услышала, как уезжает автомобиль. Подождав ещё немного, она осторожно направилась в сторону баррикады. Живых там не было, впрочем, как и мёртвых, были только «воскресшие»… Лена выпустила последние три патрона из «Сайги» в головы медлительных «обернувшихся», затем подняла какой-то навороченный ствол с оптикой и упокоила оставшихся. Она насчитала девять тел, из них трое жителей посёлка. После девушка хладнокровно обыскала трупы, нашла нужный магазин для «навороченного карабина» и двинулась в противоположную сторону к «Ниссану», там тоже нужно было проверить, вдруг кто-то был не до конца мёртв. К ней навстречу уже брела «обернувшаяся» сестра часового, Лена прицелилась, нажала на спуск. Всё происходило на автомате, в каком-то опьянении, будто чувства в организме девушки кто-то отключил. Она не думала, не анализировала ситуацию, она просто стреляла. Со стороны «Ниссана» было тихо, только у горящей машины топтался мертвяк с простреленной шеей, Лена практически подойдя вплотную, утопила спуск, из головы зомби вырвалось бурое облако, и он нелепо грохнулся на землю, девушка развернулась и побрела к дому дяди, нужно было проверить, как там Вика с Мариной.

И вот тут девушку накрыло, колени подкосились, задрожали руки, а из глаз вырвались слёзы, не дойдя буквально нескольких метров до крыльца дома, она в изнеможении рухнула на землю. Очнулась Лена уже в доме на кровати, рядом были Марина с Викой, остальные жители посёлка занялись похоронами погибших. Несмотря на уговоры Марины ещё немного полежать, девушка поднялась, проверила наличие патронов в карабине и отправилась на улицу – там уже бушевал ливень, смывая свидетельства страшной сцены нападения.

Лена понимала, что необходимо, если не организовать оборону, то хотя бы выставить наблюдение на баррикадах. Она дождалась остальных женщин, велела им запереться в доме и ни при каких обстоятельствах не выходить на улицу. Сама же отправилась на баррикаду, на которой сегодня дежурила, только сменила позицию и укрылась на чердаке бревенчатого дома, Марина заняла наблюдательную позицию на противоположной стороне улицы.

На чердаке было сухо и тепло, подъезд к посёлку просматривался хорошо, несмотря на дождь. Лена в бессилии села, облокотившись на стену, и прошептала: «Артём, где же ты? Ты так мне нужен сейчас… Артём, пожалуйста…».

***

Рассказав историю нападения на посёлок, Лена словно пережила всё это ещё раз. Снова подкосились колени и задрожали руки, полковнику и Артёму даже пришлось влить Лене сто грамм коньяка, только после этого девушка начала приходить в себя. Первым молчание в комнате нарушил Артём:

— Будем дожидаться группу с Падуна, если они не вернуться до утра завтрашнего дня, то на поиски поедем мы с полковником. Сейчас пока что выставим наблюдательные посты и займёмся подготовкой оружия, что привезли с Новоалтайска. Мужчины разместятся на чердаке этого дома, женщины займут сам дом… Полковник, Вы не против?

Беляев не возражал, ему всё больше нравился Артём, нравились его решения и отношение к племяннице. Пожилой полковник давно готовил себя к тому, что в жизни Лены появится мужчина и она позабудет своего старика Беляева, но этот момент всё не наступал. Наконец, дошло до того, что Беляев с супругой начали аккуратно намекать Лене, что они не прочь понянчиться с внуками. Но Лена всегда отмахивалась, утверждая, что «нормальных» парней нет, и она лучше займётся учёбой. А теперь вот, когда уже и супруги его нет, и когда мир за окном охвачен катастрофой, выходит нашёлся всё же «нормальный»… Что ж, лучше поздно, чем никогда.

Идти в наблюдатели вызвались Вадим и Палыч, которые, наконец, буквально «закорячили» огромные броневики в узкую забаррикадированную улицу. Артём с полковником и Финансистом принялись перетаскивать ящики с вооружением в дом, прямо напротив дома Беляева. Решили, что оружейная будет там, там спокойно почистят оружие, пристреляют его и приведут в боевую готовность гранаты.

— Итак, что мы имеем… — начал полковник, когда оружие и патроны были аккуратно разложены на полу гостиной. — АК-74М, то бишь модернизированный, в количестве трёх ящиков, то бишь 30 единиц оружия плюс по 4 магазина на каждый автомат. Гранаты Ф-1, она же «лимонка», она же «осколочная», ну или ласково «фенюша» в количестве 20 штук. Гранаты РГД-5, они же «наступательные» в количестве 20 штук. Патроны калибра 5,45х39 в количестве 3 «цинков», то бишь 3 240 штук плюс ещё «цинк», который вы привезли с собой, там порядка 1000 патронов есть точно, итого 4 240 штук. Весьма недурно, скажу я вам…

Артём с Финансистом одобрительно закивали головами. Тридцать единиц автоматического оружия это уже серьёзная сила, если обучить женщин хотя бы базовым навыкам стрельбы, то это уже целый взвод вооружённых бойцов получается.

— И ещё, товарищи бойцы, — с хитринкой продолжил полковник. — В двух броневиках были обнаружены пистолеты «Грач», они же пистолеты Ярыгина, а к ним по одному запасному магазину. Патрон, конечно, к ним «парабеллумовский»… На мой взгляд, не самый распространённый, но данное оружие на голову выше того же ПМ, а потому считаю эту находку весьма и весьма удачной.

Артём оставил Финансиста с Беляевым разбирать трофеи, а сам отправился к Палычу, который нёс вахту на баррикаде со стороны водохранилища. Дождь, наконец, закончился, но небо оставалось свинцовым и низко нависало над посёлком. На улице существенно похолодало, Артёму даже пришлось застегнуть куртку и поднять воротник. На баррикаде было спокойно, лишь расстрелянный универсал «Тойота Кариб» на подъезде к улице, который бросили мародёры, напоминал о том, что здесь происходило пару часов назад. Молодой человек поднялся на завал, доски и железо под подошвами ещё были влажными. Палыч устроился на самой гребёнке баррикады, прижав «Тигр» к груди, щурился в серую даль — туда, где шоссе упиралось в низкое свинцовое небо.

— Как думаете, из Падуна ждать хороших вестей? — тихо спросил Артём, не поднимая голоса, будто боялся спугнуть тишину.

Палыч покачал головой.

— Не жди, командир. Там стволов – кот наплакал, патронов – и того меньше. А опасностей сейчас стало слишком много для пары стариков и беззащитных женщин с детьми. Вон, возьми этих же шакалов с водохранилища: второй раз сунулись. Ради чего? Ради хлама из кладовок? Да чего тут брать? Еда да тряпьё. Оружие разве что? Так у них и своего полно, раз выжившие после нападения свалили, даже не собрав трофеев.

Он перевёл взгляд на Артёма и с какой-то тревогой в голосе продолжил:

— И «хвостатые» эти мне покоя не дают. Мы сегодня видели их слишком много для одного дня и для одного места. Они не будут в Новоалтайске сидеть и ждать добычи, уверен, что мигрируют… Может, не в Падун, конечно, но вот сюда к нам им добраться никакого труда не составит. Голод он ведь не тётка… Да и рядом с посёлком Степаныча полно деревень, где эти мертвяки могут отожраться и превратиться вот в таких вот…

Палыч прервался, повисла густая пауза.

— Не знаю, Артём… страшно мне. За всех страшно! За тех, кто в Падун ушёл. За тех, что в Падуне остались. За нас самих. И за то, что дальше будет. Мы вроде умеем стрелять, действуем неплохо, команда у нас слаженная… но мир другой стал.

Вдалеке послышался гул мотора, Артём мгновенно сорвался с места:

— Я за полковником и Сергеичем!

Уже через пару минут четверо мужчин заняли позиции около баррикады, Беляев даже успел прихватить с собой пару осколочных гранат. На горизонте показалась «Буханка».

— Внимание! — скомандовал Артём. — Не горячимся, возможно, это и не мародёры вовсе. Палыч приник глазом к оптическому прицелу. Потянулось тяжёлое ожидание.

— Могу уложить водителя… Ё-маё! Это наши! — закричал Виктор Павлович. — Митрич за рулём!

Вздох облегчения прокатился по позициям. Полковник принялся открывать ворота, чтобы запустить машину внутрь. Когда «УАЗ» неуклюже влезал на узкую улочку, Артём заметил в салоне Степаныча, и без того уже белые от седины волосы и борода, казалось стали ещё белее. Узнал Артём и вдову с дочкой убитого бандитами мужчины... Но вернулись с посёлка явно не все.

Глава 12. Возвратившиеся

«Буханка» остановилась сразу как миновала баррикаду. Двери распахнулись и люди буквально высыпали на мокрый после недавнего дождя гравий. Усталые, с серыми лицами, в куртках, пропитанных сыростью; на штанинах — глина до колен, на рукавах — тёмные разводы. В каждом движении чувствовалось напряжение. В глазах у некоторых стоял тот самый животный страх, который невозможно скрыть под маской короткого «всё в порядке». Всё было явно не в порядке, и встречающие поняли, что этим людям пришлось пережить нимало за сегодняшний день.

Пятеро, что уезжали из Правды в Падун, были целы — и этого оказалось достаточно, чтобы улица вдруг ожила. Женщины, выбежавшие из дома Беляева, бросались им на шею, плакали уже без стеснения, хватали за ладони, за рукава, прижимались лбом к мокрой ткани одежды, всхлипывая от облегчения. Детям тоже позволили выйти из дома и сейчас некоторые из них обнимали своих отцов, а другие с горькой радостью наблюдали эту картину, ведь их отцы после сегодняшней перестрелки с мародёрами больше не вернутся.

Из Падуна явно приехали не все, бегло осмотрев людей Артём насчитал лишь восемь человек. Сразу после «правдинских» со ступеньки салона «Буханки» спрыгнул молодой человек. Артём узнал его, это был Алексей «Волчок», которого Степаныч отправлял на дежурство, во время пребывания группы в Падуне. Затем из машины стали выходить женщины, из них Артём знал лишь вдову с дочкой и искренне был рад увидеть их – хорошо, что с ними всё в порядке, на их долю и так выпало нимало горестей. Обрадовался Артём и маленькому мальчишке, которому было годика три, не больше. Молодой человек тоже помнил этого пацана с Падуна.

Гравий хрустел под обувью выходивших людей. Красивая женщина лет тридцати пяти, едва спрыгнув с подножки, присела прямо у колеса, прикрыла лицо ладонью и беззвучно зарыдала. Степаныч выбрался последним, стянул мокрую кепку восьмиклинку, провёл пятернёй по седой бороде, посуровел от чего-то внутреннего, но кивнул тем, кто его встречал – коротко, по-мужски:

— Здорово, сынки… Спасибо вам, что помощь отправили…

— Степаныч, где остальные? Где жители? — утробно пробасил Палыч, крепко сжимая протянутую ладонь.

— А нет их больше, Виктор Павлович… Мы только и осталисЯ… — глаза Степаныча заблестели от слёз. — Вчерась, как вас проводили, пошли мы огораживать территорию нашу, дружно всем посёлком. Работу решили начать со стороны поля. Всё по науке сделали: мужиков да пару баб на наблюдение поставили, остальные же принялись робить. Часа через два, мы уж на обед собирались идти… Показалась в полях стая, голов двадцать пять… Мы сначала подумали волки. И ещё… Походка у них больно чуднАя была: кто-то резво бежал, кто-то прихрамывал как-то…

Степаныч на секунду замолчал, собираясь с силами и вытирая слёзы.

— А потом то разглядели… А это мёртвые оказались, морды изуродованы, все в кровище, у кого бок весь искусан, у кого уха не хватает… Я всем скомандовал бежать в посёлок, а сам «бердянку» свою вскинул и другим сказал, чтобы стреляли по этой нечисти. Да куда ж нам… Стая-то, как заметила, что люди побежали, шаг ускорила и наперерез… А мы бьём из своих оружий-то, да толку никакого! Всё равно, что из пушки по воробьям… Морда-то у эти гадов маленькая, а в тушу что попадало так никакой пользы не приносило – замедлится тварь и уже через секунду дальше бежит. Кто из народа к нам обратно вернулся, так те живые вот… А мы так, потихоньку отстреливаясь, до ближайшего дома и дошли… А остальные…

Старый председатель мял кепку в руках. Потом посмотрел в лица окруживших его людей:

— Простите меня… Не уберёг…

Артём попытался успокоить старика:

— Иван Степанович, да вы что? Вы ничего сделать бы не смогли... Нет Вашей вины...

— Есть, сынок… Чья ж ещё вина, если не моя? Я ведь скомандовал к посёлку бежать...А если бы не ваши… Мы бы там в том доме и подохли, патроны все извели, да и из стрелков-то только я да Лёшка остались. Ночь там сидели тише воды, ниже травы. А сегодня слышим стрельба и машины гудят! Перекрестились, чтоб только не бандиты это были и вышли осторожно… А тут ребята нам и говорят, что так, мол, и так… От Артёма, значица… Ну собирались мы недолго, решили на нашем поселковом «УАЗе» ехать, дождь собирался, тучи больно тяжёлые были, а дорог то у нас, почитай, и нет совсем. Да и на «Буханке» ехали… пять метров едем, потом десять толкаем…

Рассказ Ивана Степановича произвёл на всех гнетущее впечатление. Народ стоял, опустив головы: женщины тихонько плакали, мужчины отводили глаза. Целый посёлок, пусть и небольшой, а вернулись лишь восемь человек и один ребёнок.

— Ладно, надо разместиться вам… Давайте заканчиваем собрание, — твёрдо сказал Беляев. — Нина Алексеевна, разместите женщин и ребёнка в своём доме, пожалуйста, а то ко мне их селить уже тесно будет. А мужики к нам на чердак, там ещё места много.

Нина Алексеевна – женщина интеллигентного вида, жена Дмитрия Дмитриевича, слегка махнула рукой прибывшим с Падуна и, вытирая слёзы, повела их к дому. Степаныч с Алексеем снова кивнули и пошли вслед за женщинами.

— Пойдём, командир… Обсудить бы надо… Сложившуюся ситуацию, — тихо сказал полковник Артёму. — Порешать, что делать дальше будем.

В доме, который определили под «оружейку» собралась вся группа Артёма и Беляев. Сначала полковник был против того, чтобы приглашать Лену и Марину, но Артём настоял. С Леной она проделали вместе немалый путь, а Марина за это короткое время сумела стать полноценным членом отряда и молодому человеку очень не хотелось, чтобы обсуждение проводилось «за спинами» женщин. Лена, наплевав на своё стеснение, открыто держала Артёма за руку – сейчас она нуждалось в нём как никогда раньше. Она до сих пор чувствовала, как дрожат её руки. Марина тоже решила не скрывать своего отношения к Сергею Николаевичу и, усевшись рядом, прижалась к его плечу.

— У нас тут не совещание, а какие-то вечерки получаются, — съехидничал полковник, наблюдая за парами. — Ладно, Артём, какие мысли?

— Действуем по намеченному ранее плану, — начал молодой человек. — Броня у нас есть, разместимся мы там все с комфортом, баки практически «под завязку», ещё и у пары броневиков «Корды» на крыше. Сейчас нас, если я верно посчитал, тридцать пять человек, из них шесть маленьких детей. Не вижу абсолютно никаких причин откладывать наш отъезд. Но…

Артём аккуратно высвободил свою ладонь из руки Лены, встал, подошёл к ящикам с оружием.

— Надо бы людей вооружить и научить стрельбе из автоматов. У нас получается тринадцать бойцов: двенадцать мужчин и Лена… — Артём сделал паузу, видя недовольное лицо Беляева. — Я, как и Вы, против Елены в качестве бойца… Но факт остаётся фактом: она отлично проявила себя в обороне посёлка… Не все из наших бойцов, конечно, умеют управляться с автоматами, некоторые пока и с карабином не очень дружат, — Артём без злобы взглянул на Вадима и Финансиста. — Но научиться этому можно, есть запас патронов, и мы можем себе позволить потратить некоторое количество на обучение. Да и женщины из «падунских» или «правденских» тоже могут проявить желание к обучению…

— Я готова! Я хочу научиться стрелять! — перебила Марина.

— Вот! Уже четырнадцать… Привлечём ещё парочку и в каждом броневике поедет подготовленная группа стрелков в количестве 4-х человек. А, если Вы, Николай Владимирович, обучите ещё пару человек управляться с «Кордом», то у нас и «тяжелая артиллерия» будет в колонне, — заключил Артём.

— Хм, в целом, смысла не лишено, но обучение потребует времени.

— Не думаю, что пара дней сможет на что-то повлиять, зато у нас будет подготовленная группа. В любом случае, сборы бы заняли какое-то время, прямо сейчас выехать бы не удалось. Мародёров с водохранилища теперь вряд ли стоит опасаться, но даже если они сунутся, то с гранатами и автоматами мы сможем дать очень сильный отпор. Предлагаю прямо сегодня объявить о наборе в отряд.

Совещание затянулось до вечера. Решили, что на базовую выучку по владению автоматом достаточно будет и одного дня: зарядка, «набивка» магазина, разборка – сборка оружия и прицеливание. Инструктором назначили Беляева – на нём был весь учебный процесс. Артём с Палычем взяли на себя обязанности по приведению оружия и гранат в боевую готовность. Выход на Алтай назначили на послезавтра с самого раннего утра. Ну и самым важным решением стало открытие цели путешествия всем «гражданским», до этого момента о бункере в горах Алтая знал лишь узкий круг людей.

Пока группа совещалась, остальные жители не сидели без дела, причем инициатива исходила от Степаныча, он аккуратно, по-хозяйски взял управление в свои руки и вот уже топились бани в двух дворах: одна для женщин, вторая – для мужчин. Мужики, кто не был задействован на наблюдательных постах, вытаскивали столы из домов, сооружая обеденную зону во дворе у полковника. Так как существенно похолодало, всё тот же Степаныч распорядился притащить мангалы с разных дворов, разжечь их и выставить по периметру в качестве источников тепла. Женщины занимались приготовлением пищи.

Когда группа Артёма вышла с «оружейки», то приятно удивилась увиденному: над банями поднимался лёгкий дымок, во дворе у полковника стояли хорошо и даже с любовью сервированные столы. Степаныч, засучив рукава разливал по кружкам чай, рядом Алексей «Волчок» ловко подкидывал в мангалы щепу, чтобы жар не спадал. За столы расселись шумно всем посёлком, даже двумя, только часовые находились на постах. После сытного ужина, когда разлили, как выразился Степаныч, по «сто наркомовских», Беляев взял слово. Он не привык произносить речей перед гражданским населением, если бы были солдаты на плацу – тогда совсем другое дело, хотя сейчас, наверное, ему и перед солдатами было бы сложно выступить. Но, аккуратно подбирая слова, он рассказал об убежище в горах Алтая и о планах туда добраться. Люди встретили новость о том, что ближайшие несколько дней им предстоит провести в дороге, позитивно. По столам пробежал радостный шепоток – у всех появилась надежда. Надежда на маленький безопасный уголок, надежда на возрождение того старого мира, где не надо бояться оживших мертвецов и мародёров, где можно просто жить.

После весьма бурного обсуждения новости об отъезде из-за стола поднялся Артём. Его голос был спокойным, рабочим:

— Завтра мы начинаем обучение по обращению с автоматами и гранатами. Нас сейчас тридцать пять человек, из них способных стрелять лишь тринадцать, а способных стрелять хорошо лишь восемь человек. Поэтому мы с превеликим удовольствием примем в наши ряды новых бойцов!

Первыми, даже не дослушав Артёма, подскочили Иван Степанович и «Волчок».

— Вас уже и так записали, — улыбнулся Артём и по столам пробежался легкий смешок.

Артём уже подыскивал глазами следующего добровольца, когда с противоположной стороны стола поднялась тонкая фигурка. Девушка-подросток — та самая, у которой бандиты забрали отца. Свет от мангалов бил ей снизу в лицо, отчего скулы казались резче, а глаза — темнее.

— Меня зовут Маша, — сказала она негромко, но твёрдо. — Мне бы хотелось научиться.

Рука её матери тут же легла ей на локоть; женщина потянула вниз, тихо, почти шёпотом, но с отчаянием: «Маш, доча…ты чего…». Девушка выпрямилась, чуть качнулась, но не села.

— Я хочу научиться стрелять! — повторила она твёрдо. — Я должна уметь постоять за нас с мамой.

Артём был слегка шокирован такой кандидатурой. Он видел взгляд Маши – холодный, решительный, взрослый, но перед ним был ребёнок – девочка не больше 16-ти лет. На миг он перевёл глаза на Беляева – тот не вмешался, только медленно потёр переносицу, опустив взгляд.

— Сделаем так, — сказал Артём наконец. — Завтра ты приходишь на учёбу. А там решим как быть.

Маша коротко кивнула, едва заметно улыбнулась и села. Мать тут же бросилась обнимать дочь. Из глубины стола поднялась ещё одна фигура – спокойная, собранная. Это была жена Дмитрия Дмитриевича. Она, как и муж, тоже была профессором, только не математики, а филологии. В ней было что-то от лекционной кафедры: прямая спина, аккуратно уложенные волосы и внимательный взгляд.

— Я тоже запишусь… Муж давно порывался научить меня охотиться, но я всё отказывалась, — Нина Алексеевна с нежностью посмотрела на Дмитрия Дмитриевича, — а сейчас, видимо, время пришло…

Дмитрий Дмитриевич повернул к ней голову, и у него в глазах мелькнула одновременно тревога и гордость, он хотел было что-то сказать, но вместо этого просто махнул рукой. Тут уже Беляев, опередив Артёма, одобрительно кивнул:

— Примем… Научим…

Расходиться начали далеко за полночь и далеко не все. Вернувшиеся с Падуна бойцы любезно вызвались подежурить ночью на наблюдательных пунктах – Дмитрий Дмитриевич, или Митрич, как его все называли, безапелляционно заявил, что группе, вернувшейся из Новоалтайска, как и выжившим в Падуне и Правде людям, пришлось пережить гораздо больше, чем им самим, а потому пусть отдыхают.

Палыч, Вадим и Финансист заняли старую деревянную лавку у сарая. Остаток «наркомовских» стоял рядом на перевёрнутом ящике, табачный дым держался над ними лёгким облачком. Они с наслаждением курили и что-то с интересом обсуждали, перебивая друг друга, смеялись до кашля, рассказывали байки – и в этом раскованном гомоне проступала простая вещь: трое людей, прошедших через страх, буквально за пару дней стали друг для друга роднёй. Плечи прижимались теснее, чем того требует случайная компания; ладони хлопали по коленям с той свободой, которая бывает только у друзей, уверенных друг в друге. Нет, они не забыли о погибших, обороняющих эту маленькую улицу, не забыли и о катастрофе с головой накрывшей этот мир, они просто жили сегодня, потому что завтра для них было весьма и весьма сомнительной перспективой. Вскоре к ним подошла Марина и, под предлогом обещанных лекций о финансовой грамотности, увела Сергея Николаевича с собой под нелепые смешки Палыча и Вадима.

Во дворе у длинного стола о чём-то спорили Беляев и Степаныч – не зло, а по-дружески, с живыми жестами и похлопываниями по плечу. Лёха «Волчок», крепко захмелевший, то серьёзно кивал полковнику, то столь же серьёзно соглашался со Степанычем, подливая себе и им тех самых “сто наркомовских”, пока спор сам собой не переходил в смех и приятельские объятья. Каждый из них тоже помнил погибших, но сейчас просто хотел насладиться мгновением умиротворения.

Артём с Леной устроились на крыльце. Двор дробился на островки света от мангалов, угли дышали красным, над банями тянулись остатки сизого дымка, а над всем этим висело тихое, тёмное небо. Всё выглядело так, будто это обычная летняя кампания у загородного дома, где люди слегка перебрали и разошлись по углам: кто спорить, кто шептаться, кто просто молчать.

Лена поёжилась от прохлады – Артём молча расстегнул куртку и накинул ей на плечи. Она спрятала руки в рукава, и её ладонь легла в его ладонь. Пальцы сначала несмело коснулись, словно спросили разрешения, а потом переплелись. Она повернулась к нему и волос тёмной волной соскользнул на щеку. Артём убрал непослушную прядь за ухо, нежно коснулся щеки Лены ладонью. Секунду они просто смотрели друг на друга – так близко, что было видно, как вспыхивает в зрачке отражение догорающих в мангалах угольков. Лена прижалась к нему всем телом. Она закрыла глаза, чуть выдохнула, и этот выдох стал для него сигналом. Поцелуй вышел очень тихим, почти невесомым – как печать на признаниях, которые они уже давали друг другу не раз. Никаких слов не требовалось: то, как она улыбнулась уголком губ, как незаметно устроилась у него на коленях, говорило больше. Лена с Артёмом тоже помнили погибших и ясно осознавали, что завтра сами могут ими стать. Они сидели так ещё долго: он укрывал её от ветра, она слушала его дыхание и биение его сердца.

Утро было тяжёлым. На узкой улице ещё стоял вчерашний дым, в мангалах белела зола, головы у многих гудели от вечерних «наркомовских». Но это не отменяло того факта, что часовым на баррикадах нужна была смена, а тем, кто вызвался в отряд бойцов нужно было научиться обращению с автоматом.

Стрельбище организовали тут же, на территории огородов, где наспех оборудовали стрелковую площадку: вытоптанная полоса земли, за ней – ряд простых мишеней из досок с прибитой фанерой, на фанере угольком наметили круги и силуэты.

Боезапаса для учебных стрельб решили не жалеть. Со склада вынесли вскрытый цинк – там оставалось около 1000 патронов, рядом щёлкнул крышкой ещё один – итого более 2000 «маслин». На каждого из четырнадцати обучающихся – освободили от стрельб лишь полковника и Артёма – вышло к отстрелу по пять магазинов. Даже для приобретения базовых навыков стрельбы это ничтожно мало, но вполне достаточно, чтобы руки перестали бояться оружия. Беляев на обучении держался так, будто ночи вовсе не было: прямая спина, ровный голос, ясный и внимательный взгляд. Начали с теоретической части, затем подошли к разборке-сборке автомата, а уже после приступили непосредственно к стрельбам.

Очереди ударили разом. Воздух будто сжался, от забора к забору прокатился тугой гул. Именно по настоянию полковника стреляли все одновременно, чтобы уши привыкали к настоящему бою, чтобы звук сражения вошёл в привычку. Первые магазины расстреляли «на почувствовать», вторые уже с тренировкой дыхания и его контролем, третьи — короткими отсечками по три, оставшиеся магазины отстреливали «на результат».

Посёлок наполнился сухим треском и устойчивым ароматом пороха. Те, кто прежде стрелял из карабинов, быстро поймали ритм и отлично справлялись. Лишь Нина Алексеевна и Марина выступали на «троечку», что было вполне ожидаемо. А вот девочка-подросток Маша очень удивила полковника. Несмотря на детскую хрупкость держала автомат плотно, целилась сосредоточено и кучно «ложила» патрон за патроном в деревянную мишень. Буквально после пары-тройки смен магазинов, она сумела довести этот процесс до полного автоматизма. Пока остальные бурно обсуждали результаты стрельбы, Маша тренировалась вскидывать автомат, щёлкала магазином, отрабатывала стойку «с колена».

— Если так дальше пойдёт, — негромко сказал Беляев, встретившись взглядом с Артёмом, — она станет у нас лучшим стрелком. А мы-то думали держать её в тылу… А тут прямо Маншук Маметова вырисовывается.

Лена тоже делала успехи. После того, как ей пришлось участвовать в обороне узкой улочки посёлка, она поняла на сколько важно умение обращаться с оружием в этом одичавшем мире. И сейчас внимательно прислушивалась к замечаниям дяди и советам Артёма.

Как бы там ни было, но обучение давало свои плоды: люди, которые утром с опаской осматривали автоматы, после полудня уже уверенно держали оружие в руках. Страх сменился собранностью. По окончанию стрельб, под чутким руководством всё того же полковника, ученики принялись за чистку оружия – уже своего личного оружия, которым в будущем они будут защищать себя и своих товарищей. Марии, за проявленное рвение и великолепные результаты в стрельбе, Беляев под аплодисменты остальных торжественно вручил один из найденных пистолетов «Грач», чему подросток была несказанно рада.

После окончания стрельб, уже ближе к вечеру, начали подготавливаться к отъезду. Артём собрал всех бойцов у одного из броневиков, в руках у него была наскоро набросанная на листке бумаги схема размещения людей.

— Итак, внимание! — его голос резал опускающиеся на посёлок сумерки. — Колонна — четыре машины. В каждом автомобиле ударная группа из четырёх человек. В головной машине едут: я в качестве командира, Лена - стрелок, Вадим за «мехвода» и Мария - наблюдатель.

Подросток с улыбкой подняла кулак вверх, улыбнулась и тихонько выдохнула: «Есссс!». Для Маши Лена стала больше, чем старшим товарищем. Она стала образцом, живым доказательством того, что хрупкость — не синоним слабости. Каждый взгляд, который Маша бросала на Лену, был наполнен немым обожанием и жаждой быть похожей. Быть сильной.

Артёму же решение назначить Марию в головную машину далось нелегко. Он провёл за рассуждениями ни один час, мысленно всё взвешивая. С одной стороны — её феноменальные, почти интуитивные способности к стрельбе, с другой — детские плечи, ещё не познавшие всей тяжести вооружённого сражения. Головной броневик был самым опасным местом в колонне, именно он в случае засады принимал на себя всю мощь удара. Но именно это и стало решающим аргументом. «Лучше пусть будет под нашим с Леной присмотром» – пришла к нему простая и суровая мысль.

— … Головной броневик идёт в отрыве от основной колонны – метров на пятьсот впереди. Если вдруг натыкаемся на засаду, то удар придётся на нас. Во второй машине ударной группой будут: Виктор Павлович за командира, Степаныч за наблюдателя, Лёшка – Волчок за стрелка и Кирилл из правденских за мехвода. Ваша задача: или поддержать нас огнём в случае засады, или возглавить организованный отход колонны – всё будет зависеть от ситуации. Вторая машина будет с «Кордом» на крыше.

Молодой человек посмотрел на людей, назначенных во второй броневик – все уверенно закивали головами.

Ударной группой на третью машину Артём поставил Финансиста, Марину, полковника за оператора пулемёта «Корд» и ещё одного мужчину из посёлка Правда за мехвода, сюда же решили сгрузить весь имеющийся боекомплект. Третья машина должна была стать «детским садом» на колёсах, именно в ней решили разместить детей под присмотром пары взрослых гражданских. И тут возникла проблема с Викой, она никак не хотела отлучаться от Лены.

— Викусь, слушай, — голос девушки был мягким, но не допускающим возражений. — Ты поедешь с другими ребятами в самом безопасном месте колонны. Просто так надо… Если вдруг нехорошие люди решат напасть, мы с дядей Артёмом должны будем отбиваться и нам будет гораздо проще это делать, если не придётся беспокоиться о тебе, если мы будем уверены в том, что ты в полной безопасности и точно не пострадаешь. Договорились?

Вика, всхлипнув, кивнула и крепче прижала к себе Рекса – доводы Лены сработали.

В замыкающем колонну четвёртом броневике должна была разместиться основная часть гражданских. Ударной группой в нём стали двое мужчин всё из той же Правды и Дмитрий Дмитриевич с супругой Ниной Алексеевной. Все запасы продуктов питания и воды загрузили в эту же машину.

Подготовку к отъезду завершили ближе к полночи. К этому времени пропало электричество в посёлке и последние приготовления осуществляли уже при свете костров и фонариков.

Артём, совершая последний обход, чувствовал на себе взгляды. Взгляды надежды, страха и доверия. Он подошел к головной машине, положил ладонь на ее холодный бронелист.

— Завтра, — тихо сказал он самому себе.

Это было не обещание, не приказ. Это была констатация факта. Завтра их мир съежится до размеров бронированной кабины, а за ее пределами начнётся дорога на Алтай, дорога к «Архипелагу». И первый шаг в завтра сделает его машина.

Глава 13. Бандиты

В восемь утра колонна покинула посёлок Правда. Всё было готово уже с вечера, а потому после подъема оставалось только привести себя в порядок, позавтракать и отправляться в путь. Головная машина быстро ушла вперёд и достигнув отрыва примерно в полкилометра снизила темп и легла в экономичный и безопасный режим в 60 километров в час.

Мимо Новоалтайска колонна прошла по касательной. На окраинах не было видно ни мертвяков, ни дыма недавних пожарищ: дождь залил последние очаги. В броне шлось удивительно спокойно. Глухой рокот дизелей, плотные двери, бронированные стёкла — всё это давало ощущение защищённости, редкий для этих дней уют. Конечно, бронемашины не являлись панацеей, но от случайной пули или внезапного нападения «хвостатых» защитить могли.

У развилки на Барнаул машина Артёма чуть замедлилась, молодой человек осмотрел знак «Эвакуационный пункт», вскинул бинокль и попытался вдалеке отыскать очертания лагеря. Но сколько бы он не всматривался, ни эвакуационного пункта, ни «жизни» в окрестностях Барнаула обнаружить не удалось. Дальше начались длинные прямые: по обе стороны тянулись поля, редкие перелески, просёлки, давненько не видевшие колёс автомобилей. То тут, то там на некотором расстоянии от трассы попадались сёла и посёлки. Выглядели они пустыми, в местах, где позволяла местность Артём снова и снова пытался разглядеть через бинокль «жизнь», но, увы… Либо «жизнь» отсутствовала полностью, либо живые никак себя не проявляли, что тоже было правильно - сейчас лучше никому не доверять.

У обочин время от времени попадались брошенные машины. Некоторые с выбитыми стёклами, запёкшимися пятнами крови на порогах, отметинами от автоматных очередей – плохой знак.

При подъезде к Бийску, Артём приказал Вадиму сбросить газ. По рации прозвучала лаконичная команда: «Увеличиваем разрыв до километра. Всем быть наготове. Впереди развилка, напоминаю, нам на объездную! В город не полезем!».

Это решение, рождённое не паранойей, а уже каким-никаким опытом выживания, вскоре оказалось пророческим. Впереди, точно на том месте, где трасса расходилась – одна дорога вела в сердце Бийска, другая, объездная, уходила в обход города – путь преграждала глухая стена из металла. Фура с полуприцепом легла поперёк полотна, по флангам, на обочинах и в кюветах, её подпирали грузовики-самосвалы, тракторы с прицепами – хаотичная, но продуманная баррикада, оставлявшая лазейки лишь для пешехода или, в лучшем случае, для квадроцикла. Броневик, конечно, тоже смог бы проложить себе путь через хлипкие поля, но обычный внедорожник, а тем более легковушка, были бы обречены – даже съезд с трассы был затруднён.

— Стоять, — тихо скомандовал Артём, и Вадим замертво остановил машину.

— Колонна, стоп. Дорога перекрыта. Будьте предельно внимательны! — его голос в эфире был спокоен, но каждый, кто его слышал, ощутил ледяной укол тревоги.

Артём прильнул к биноклю. Препятствие можно было обойти, но очень хотелось понять зачем это всё здесь было организовано? Кто-то ведь потрудился возвести эту конструкцию, а раз потрудился, значит кого-то здесь ждёт, а ожидание редко бывает бескорыстным. Взгляд Артёма, выхватывающий мельчайшие детали, скользнул по крыше заправочной станции, притулившейся сразу за завалом. И там… едва заметное движение. Солнечный зайчик на стекле оптического прицела, а после показался и длинный ствол снайперской винтовки.

«Ага, а вот и снайпер-наблюдатель», — молнией пронеслось в голове.

Внимание Артёма обострилось. Он принялся изучать здание АЗС, за грязными стёклами торгового зала – две фигуры с автоматами. И это только те, кого видно. На территории, среди брошенных машин, могла прятаться дюжина других. Картина складывалась, как пазл: старая, добрая разбойничья засада. Для их бронированной колонны, возможно, выстрелы бандитов были бы как укусы комаров, если только… если только у этих крыс не припасён ручной противотанковый гранатомёт. Проверять эту гипотезу на практике не было ни малейшего желания. Логичнее и безопаснее было просто обойти ловушку, оставив её устроителей с носом. Но Артём отдавал себе отчёт: их уже заметили. Головная машина, а возможно, и вся колонна, попали в поле зрения, отпустят ли их просто так? Или, осмелев, попытаются преследовать, надеясь на добычу в виде броневиков? Броня их защищала, но не делала неуязвимыми. Если придётся принять бой, он будет безжалостным и на уничтожение. Артём перевёл взгляд на Вадима, потом на Лену и Машу. Их лица были напряжены, глаза вопрошали, командир медленно потянулся к рации:

— Тут засада… Видел одного снайпера и двоих с автоматами, но, уверен, что их больше! Уходим влево в поля… Чем дальше – тем лучше, нужно сделать максимально большой крюк.

Рация практически сразу отозвалась голосом полковника Беляева:

— Тут примерно километрах в пяти, если верить карте, есть село Первомайское, оно лежит на Тогульском тракте, вот давайте на этом тракте и встретимся, прямо перед селом, — ответил Беляев.

Артём решил довериться полковнику, в конце концов, сам молодой человек мест этих не знал, а полковник прожил тут чуть ли не всю жизнь.

— Так и поступим, Николай Владимирович, — голос Артёма в рации был ровным, но каждый в салоне головной машины почувствовал, как натянуты нервы командира. — Уходим в поля. Вадим, влево, плавно.

Броневик, с глухим урчанием дизеля, уверенно съехал с асфальта на размокшую после дождя землю. Грунт на поле оказался прочным, лишь слегка продавливаясь под мощными колёсами. Взгляд Артёма на мгновение вернулся к заправке – никакой активности заметно не было, видимо, их не собирались преследовать. Выстрелов в сторону машины тоже не последовало, впрочем, они, всё равно, были бы бесполезны. Внутри брони царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь рокотом мотора и потрескиванием рации. Лена неотрывно смотрела в свой сектор, сжимая автомат. Маша, бледная, но собранная, дышала глубоко и ровно, как её учили. Артёма накрывала волна слепой ярости – в такое ужасное время у кого-то хватает совести разбойничать на дороге, впрочем, не удивительно. Случай на просёлке по дороге в Падун – лучшее подтверждение, что самые тёмные стороны человека вырвались наружу после катастрофы.

Перед самым Тогульским трактом путь головной машине преградил дачный посёлок – хаотичное скопление домиков и заборов. Остальная колонна оказалась левее, её путь лежал через чистое поле.

— Палыч, Беляев, Митрич, идите своим курсом, — сказал Артём в рацию, обращаясь к командирам машин. — Мы пойдём прямо через дачный посёлок… Встретимся на Тогульском тракте.

«Тайфун» медленно, словно крадущийся зверь, въехал в тихие улочки. Посёлок был мёртв - занавески в разбитых окнах бились о рамы, калитки хлопали на ветру. Лишь пару раз в переулках мелькнули знакомые подрагивающие силуэты – мертвяки. Артём жестом приказал Вадиму не останавливаться: «Игнорируем».

Они миновали последний домик посёлка и выбрались на асфальт Тогульского тракта. Впереди, в лёгкой дымке, виднелись крыши села Первомайское. Вскоре к ним присоединились и остальные машины колонны. Командиры собрались в тесном десантном отделении головного броневика. Воздух был густым от запаха дизеля, табака и напряжения. Артём, нервно теребя в руках запасной магазин к автомату, изложил своё видение:

— Этих крыс нужно уничтожить. Это не просто засада, это гнойник на дороге. Пока они там сидят, никто из мирных, кто, возможно, ещё тянется по трассе, не будет иметь шансов. Нас не тронули из-за брони, а что у несчастных гражданских? У некоторых даже оружия нет! — Он обвёл взглядом собравшихся: суровое лицо Палыча, умные, насупленные глаза Дмитрия Дмитриевича, холодный, аналитический взгляд полковника Беляева. — Проведём разведку. Узнаем численность, вооружение, есть ли пленные. Выработаем план и уничтожим этих мразей!

Однако его пыл натолкнулся на стену сомнений.

— Рыцарский порыв похвален, Артём, — голос Беляева был спокоен, но в нём слышалась нотки нервозности. — По поводу разведки согласен. — полковник развернул на колене потрёпанную бумажную карту. — Взгляни. Какой смысл бандитам перекрывать Р-256 и оставлять открытым этот тракт, на котором мы стоим? Он тянется до Новокузнецка, потом уходит на Кемерово. Логика подсказывает, что здесь, — его палец упёрся в точку сразу за селом Первомайским, — нас может ждать вторая такая же засада, возможно, даже лучше подготовленная. Так что сразу предполагаем, что бандитов не одна группа, а две, и у них явно есть связь, а потому в любую минуту они могут прийти на помощь друг другу. И вот тут могут начаться проблемы…

В тесном пространстве воцарилась тишина. Дмитрий Дмитриевич утвердительно кивнул.

— Полковник прав… Мы не можем рисковать всеми. У нас дети, женщины, весь наш хрупкий мир в этих четырёх машинах. Ввязаться в бой с двумя группами – это русская рулетка, которая для нас, вероятнее всего, закончится выстрелом в голову. По теории математической вероятности нам просто крышка!

Артём сжал кулаки. Логика старших товарищей была безупречной, холодной и безжалостной. Но внутри всё сопротивлялось этому. Оставить за спиной не просто опасность, а вопиющую несправедливость, обречь на смерть тех, кто может прийти после... Он посмотрел в лицо Лены и увидел в её глазах отражение своей собственной борьбы – между долгом выживания и долгом человечности.

— В любом случае мы обязаны разведать! Посмотреть, что там и как! — не сдавался он, переведя взгляд на полковника. — Хотя бы одну точку в Первомайском, если она там есть! А после проанализировать и, если шансов действительно никаких… — Артём с трудом выдохнул, — тогда просто уйдём! Но я прошу вас не забывать, что среди простых гражданских, которые непременно угодят в эту засаду тоже есть женщины и дети…

Его слова повисли в воздухе. Артём для себя принял решение, а так как его негласно назначили командиром, то это решение распространялось на весь отряд. Молодой человек не хотел становиться вожаком стаи выживших любой ценой, несмотря на катастрофу и мир, катящийся в тартарары, необходимо было оставаться человеком.

— Ладно, командир… Предлагаю определится с местом для лагеря. Сейчас в разведку точно идти не стоит, отправимся ночью небольшой группой в 2-3 человека, — примирительно сказал Палыч, склоняясь над бумажной картой.

— Здесь, — Артём пальцем указал на пару зданий на карте. — Это буквально метрах в 800 от места, где мы сейчас стоим. Если полковник прав по поводу второй засады в Первомайском, то нас уже либо заметили, либо услышали. Займём эти здания и понаблюдаем, что будет происходить вокруг. Если всё спокойно, то ночью двинем на разведку.

— Чисто теоретически, — подхватил инициативу полковник. — Засада должна быть вот на этой развязке, где пересекается Р-256 и Тогульский тракт и, если у этих «добрых молодцев» хоть немного работает соображалка, то засада будет скрытной, потому как здесь, при виде малейшей опасности, съехать с трассы не составит труда даже легковому автомобилю, а там просто уходи в поля… Так что, если засада скрытная, нам следует быть очень осторожными.

— Нам в любом случае следует быть осторожными! Пока что принимаем версию полковника, как рабочую – это место действительно кажется удачным для бандитской ловушки, — заключил Артём. — Выдвигаемся!

Колонна, низко урча моторами, медленно въехала на территорию заброшенного предприятия: два здания — утилитарный трёхэтажный склад и примыкавший к нему двухэтажный административный корпус. Место казалось идеальным укрытием: неприметное, с прочными стенами и хорошим обзором окрестностей.

Группа в составе Артёма, полковника Беляева, Палыча и Лёхи «Волчка» стремительно и бесшумно провела осмотр помещений: ни внутри склада, пропахшего пылью и металлом, ни в кабинетах офисного здания не оказалось ни души — ни живой, ни мёртвой. Лишь горы автозапчастей на стеллажах, уходящих под потолок, свидетельствовали о прошлой жизни этого места.

Центральный проезд склада, достаточно широкий, стал идеальным гаражом для броневиков. Решили не искушать судьбу и спрятать технику с глаз долой. Людей разместили тут же, вблизи машин, – на случай, если придётся уходить мгновенно. Склад, несмотря на некоторую мрачность, был хорошим убежищем: длинные оконные группы с прочными решётками пропускали достаточно света и могли стать серьёзным препятствием для незваных гостей. Из склада на крышу вела металлическая лестница. Высота в три этажа отлично позволяла осмотреть ближайшие окрестности, а вот всё, что находилось далее метров 150 – 200 различимо было с трудом, но зато высокий парапет, протянувшийся по периметру крыши, позволял вести скрытное наблюдение. Артём, Беляев и Палыч, затаив дыхание, легли за бетонный борт, и в «три бинокля» начали свой методичный, неторопливый обзор.

Минуты растягивались в часы. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. Сначала их взгляды скользили по ближним постройкам, заборам, кустам – всем местам, откуда можно было скрытно подойти к их временному лагерю. Но ничего представляющего опасность не наблюдали, лишь ветер изредка гонял по дороге мусор.

— Слишком тихо, — сквозь зубы процедил Палыч, не отрываясь от бинокля. — Как на кладбище.

— Я всё-таки думаю, что мы остались незамеченными, ну либо никакой засады здесь просто нет. С другой стороны, лично меня очень смущает отсутствие мертвяков, этот посёлок будто тщательно зачистили, — заключил Артём.

— Точно! А я-то думаю, что здесь не так! Да, мертвяков нет совсем… А ведь это большое село, да и от Бийска, если тот не удержали, мертвяки должны были подойти… Ох, я нутром чую, что здесь что-то не так! Эти гады где-то здесь, это точно! — зло проговорил полковник, в который раз уже осматривая свой сектор буквально миллиметр за миллиметром.

Артём вдруг вздрогнул.

— Башня! Водонапорная башня! — он указал вперед, чуть в стороне от тракта, примерно в километре от их лагеря, без всякой оптики виднелась водонапорная башня. Палыч и полковник тут же прильнули к биноклям. — На башне человек, это явно дозорный.

В этот момент наблюдатель на башне поднялся и, крадучись, подошёл к краю, неспеша закинул винтовку за плечо и стал спускать по лестнице. Нижняя часть башни уже не просматривалась из-за множества различных перелесков.

— Он не мог нас не заметить, когда мы въезжали на эту территорию, — прошептал Палыч, словно боялся, что тот дозорный его услышит.

— Он вернулся… Хотя нет, это другой! Смена! Смена караула, — догадался Артём. — Так… Мы здесь уже часа четыре зависаем, значит, как минимум, 4 часа этот караульный будет находится на башне… Давайте обратно в склад, нужно обдумать всё это.

Спустившись с крыши мужчины собрали импровизированный совет. В тесном кругу, вдали от остальных, стояли бойцы ударных групп, лишь Марину и Нину Алексеевну направили на крышу для наблюдения за периметром.

— Итак, что имеем, — начал Артём, его голос был тих, но отдавал командирской чёткостью. — У них наблюдатель на водонапорной башне, он первое звено. Замечает добычу или угрозу – докладывает основной группе, что, по нашей гипотезе, сидит в районе перекрёстка Р-256 и Тогульского тракта.

Полковник мрачно кивнул, скрестив руки на груди.

— Да, тут всё логично. Очень выгодная позиция, просматриваются все подступы. А мы, выходит, практически у них под носом устроились.

— Предлагаю взять этого «наблюдателя», — твёрдо заявил Артём. — Живым. Он знает всё: численность, вооружение, распорядок, где держат пленных, если они есть. Даже, если наш приход сюда был им замечен, а он не мог не заметить со своей позиции четыре бронемашины, то он точно не заметит, как мы небольшой группой пешком отсюда выйдем.

Палыч хмыкнул, одобрительно потирая ладонь о щетину на щеке.

— Я думаю, должно сработать. В Падуне сделали точно так же, взяли «языка», он нам всё и выболтал. Я – за.

Решение брать «языка» созрело быстро, почти молниеносно. Слишком соблазнительной была возможность одним точным ударом получить всю информацию. Группу сформировали так же быстро: Артём – как инициатор и командир, Беляев – как самый опытный в тактических вопросах, Сергей Николаевич – в качестве усиления боевой мощи и прикрытия с тыла, и Кирилл – молчаливый, крепкий парень из «Правды», который увлекался охотой и показал хорошие результаты на обучениях стрельбе из автомата. Палыча, несмотря на его протесты, решили оставить в лагере, Артёму очень хотелось, чтобы здесь оставался «свой» человек умеющий обращаться с оружием. Артём, конечно, доверял и Дмитрию Дмитриевичу, и Степанычу, и Лёшке «Волчку», но как-то становилось легче от мысли, что в лагере за главного остаётся Палыч – человек проверенный и надёжный.

План по взятию «языка» был до безобразия прост: используя лесополосы и здания, бесшумно подойти к башне, подняться наверх и обезвредить часового. Главное правило – никакого шума! Встречу с мертвяками, если таковые объявятся, решать холодным оружием.

— Сумерки и тишина – наши главные союзники, — сказал Беляев, проверяя крепление ножа на поясе, — поэтому действуем быстро и максимально тихо!

Артём встретился взглядом с Леной, которая стояла чуть поодаль. В её глазах он прочёл тревогу и нервозность, чтобы хоть как-то подбодрить девушку он коротко улыбнулся ей: «Всё будет в порядке!».

Четыре тени отделились от здания склада. Группа двинулась цепочкой, соблюдая дистанцию, шаги по мягкой земле лесополосы были бесшумны. Артём шёл первым, его взгляд, привыкший к темноте, сканировал каждый метр пути. За ним, как тень, скользил полковник Беляев, несмотря на свой почтенный возраст, двигающийся с плавностью и бесшумностью гепарда на охоте, Сергей Николаевич дышал ровно и глубоко, крепко держа в руках автомат и изредка прижимая ладонь к нагрудному карману, чтобы проверить на месте ли заветный пузырёк с антисептиком, замыкал цепь Кирилл.

Лесополоса, тянувшаяся вдоль дороги, стала зелёным коридором для «диверсантов». Ветви, шепчась на ветру, скрывали любой случайный шорох, издаваемый группой. Мужчины шли быстро, но без спешки, превратившись в единый организм, чьей единственной целью была башня – её тёмный силуэт угадывался впереди справа. Пересекать открытую дорогу, попадая в поле зрения наблюдателя на этой башне, было бы глупо, поэтому пересечь трассу решено было тогда, когда башня останется позади.

Через двадцать минут напряжённого молчаливого движения наблюдательный пункт противника остался за спиной, пора было пересекать тракт. Артём замер у края лесополосы, подняв сжатый кулак, несколько долгих секунд он вслушивался в тишину, выискивая любой намёк на опасность, но было тихо, лишь ветер гулял в листве деревьев.

— Вперёд, — шёпот командира был едва слышен.

Мужчины по одному с небольшим интервалом в несколько секунд бесшумно пересекли асфальт трассы и растворились в ближайшем к дороге дворе. Здесь уже становилось опасней, теперь каждый угол, каждое окно могло таить в себе угрозу в виде мертвяка. Группа аккуратно двигалась от дома к дому, прижимаясь к стенам, и постоянно оглядываясь по сторонам. Адреналин у всех зашкаливал до предела.

И вот, наконец, они в нужном дворе, невысокий глухой забор, а за ним – их цель. Воздух, густой и прохладный, словно вязкая смола, наполнял легкие. Каждый нерв был натянут до предела, все существо Артёма сосредоточилось на тёмном силуэте башни, вырисовывающейся за досками забора.

И в этот миг из-за углов соседнего дома, бесшумные и неотвратимые, как призраки, возникли они – семь фигур. Ни слова, лишь сухие, отточенные щелчки снятия оружия с предохранителя.

— Оружие на землю. Руки за голову, — раздался голос. Он был негромким, почти усталым, но в его ровном тоне сквозила такая уверенность, что не оставалось сомнений – любое сопротивление бессмысленно.

Внутри Артёма что-то оборвалось и потонуло в районе желудка. Иллюзия охоты рассеялась, сменившись горечью осознания: они сами были дичью, загнанной в приготовленный капкан.

— Джентльмены, — тот же голос зазвучал снова, и в нём теперь проскользнула лёгкая, почти сожалеющая насмешка. — Полагаю, вы достаточно умны, чтобы понять – шансов у вас никаких. Не усугубляйте, не хотелось бы проливать кровь в такую чудесную ночь.

С глухим, покорным стуком автоматы легли на утоптанную землю. Под конвоем, уткнув в спины стволы карабинов, их провели в соседний двор и втолкнули в ярко освещённый подвал большого кирпичного дома. Контраст был разительным: после ночной темноты свет бил в глаза. При этом никакого рёва генератора слышно не было, неужели сюда до сих под подаётся электричество?

Мужчин заставили сесть на бетонный пол, прислонившись спинами к шершавой, отсыревшей стене, после чего конвоиры удалились. Прямо напротив, вразрез с убогой обстановкой подвала, стояло глубокое кожаное кресло и в нём, откинувшись с видом хозяина положения, устроился «голос». Теперь его можно было рассмотреть: лет тридцати, с лицом, в котором угадывались правильные, даже благородные черты, искаженные теперь печатью холодной усталости. Качественный, не лишенный стиля тактический костюм, и на поясе, в добротной кобуре, пистолет Макарова – оружие системы, которой больше нет.

— Меня зовут Геннадий, — представился он без тени эмоций. — Ваши имена мне особо не интересны... До всего этого бардака был участковым уполномоченным села Первомайское. Теперь я – начальник блок-поста «Первомайское».

Полковник Беляев, чье лицо стало маской из гранита и презрения, выдал короткий, хриплый смешок:

— И как, мразь, спится? Угрызения совести не беспокоят? Должен был людей защищать, а превратился в обыкновенного бандита...

Взгляд Геннадия не дрогнул, лишь в его глубине на мгновение вспыхнул крошечный, холодный огонек.

— Ещё одно подобное обращение, старый «герой», — его голос оставался на удивление ровным, — и твоя челюсть познакомиться с прикладом автомата. А что до долга… — он медленно перевел взгляд с полковника на остальных, и в его глазах читалась не злоба, а усталое разочарование, скепсис, выстраданный цинизм. — Это, видите ли, очень гибкое понятие. Постараюсь объяснить максимально просто... Скажите, зачем мне, простите за прямоту, рисковать своей задницей, защищая тех, кто ничего не может предложить взамен? Ведь нет больше зарплаты, нет наград, да и государства, видимо, нет… Мир рухнул, а большинство… Большинство упрямо делает вид, что ничего не произошло! Что их по-прежнему обязаны защищать, кормить, одевать и обеспечивать кровом… Просто так! Ведь они платили налоги!

Он сделал паузу, давая своим словам повиснуть в напряжённом воздухе подвала, а после просочиться в сознание пленных.

— Вот вы… Вы – молодцы! Не сидели сложа руки! Не ждали спасителей с небес! Раздобыли оружие, разжились отличными броневиками! Вы действуете… Вы пытаетесь выжить. А они? — он мотнул головой за стены, в сторону пустого села. — Они сложили лапки и с интонацией, не терпящей возражений, заявили: «Защищай!». А на моё резонное замечание: «Чем? Макаровым с одним запасным магазином? Служебной машиной, которая заводится через раз?... У вас у каждого третьего есть ружьё – поделитесь, у каждого пятого – отличные внедорожники, выделите хоть один на нужды села!»… Знаете что они ответили? Знаете? — губы Геннадия искривила горькая, невеселая усмешка. — они сказали: «Это наше! Наше оружие! Наши машины!» Ну что ж… Раз ВАШЕ, вот сами и защищайте это «ВАШЕ»… и свою шкуру заодно. А я… Я буду защищать своё. Свою жизнь и своих людей.

— Ты несёшь, бред… Военные на блок-постах и в эвакуационных пунктах продолжают быть верными присяге, защищая гражданских, несмотря ни на что, — зло выдавил Финансист.

— Военные?... — Геннадий искренне рассмеялся. — Военные только и ждут, чтобы избавиться от этой обузы... Нет, безусловно, вояки примут в свой маленький мирок полезных людей – врачей, инженеров, учёных… Но остальные им не нужны… Остальные – это трутни, которые только и делают, что едят и требуют… Да мы сами едва ли не треть одного из эвакуационных пунктов под Барнаулом вывезли и те самые «военные» нам не только спасибо сказали, но ещё и оружия дали!

Артёма пугали доводы этого человека, пугали потому, что они были не оспоримы. Всё, что говорил Геннадий было справедливо! Жестоко, бессердечно, бесчеловечно, но справедливо.

— И, кстати, а с чего вы взяли, что мы занимаемся грабежом? — «голос» сделал удивлённое лицо. — Напротив, мы предлагаем людям безопасность в обмен на их труд. Ну, а если граждане отказываются от вступления в нашу дружную общину, то заставлять никто не будет… Заплати за проезд и едь с миром! Нечем заплатить? Отработай!

— И что за работа? — спросил до этого молчавший Артём.

— От каждого по способностям, — хитро ухмыляясь процитировал Анри Сен-Симона Геннадий. — Место найдётся каждому! Вы бы, например, стали отличными солдатами!

— Благодарим Вас на добром слове, но мы вынуждены отказаться! — с ухмылкой ответил Артём.

— Ну что ж… Тогда нам с вами нужно договориться о плате за проезд. В вашем случае она составит четыре броневика, — улыбнулся бывший участковый. — Только не подумайте! Мы не звери, вместо них мы выделим вам четыре отличных машины… Просто гражданских. Если есть желание, то мы даже обеспечим вас инструментом для того, чтобы вы подготовили их к путешествию.

— Нет… – сухо выдохнул Артём.

— Нет, так нет… — Геннадий грустно улыбнулся и, поворачиваясь к двери крикнул:

— Коля, готовьте машины! Конвой, сопроводите пленных, — затем участковый посмотрел на мужчин, — Что ж, едем к вашим друзьям в гости.

Слова Геннадия повисли в воздухе тяжелым, отравленным облаком. «Едем к вашим друзьям в гости». Простая, почти бытовая фраза, но от нее кровь стыла в жилах, они не просто были в плену – они стали разменной монетой, приманкой, которую везут к своим же, чтобы вскрыть их убежище, как консервную банку.

Дверь подвала распахнулась, и в проеме возникли силуэты конвоиров. Без лишних слов, грубо, но без жестокости, пленников подняли с холодного бетона и вытолкали во двор. Ночной воздух, еще недавно бывший союзником, теперь казался сообщником их врагов.

С лязгом и скрежетом, нарушая ночную тишину, к дому подкатили три «УАЗа»: одна «Буханка» и два «Козлика». Все автомобили были подготовлены к новым временам: окна «Буханки» были в решетках, на внедорожниках спереди выступали массивные кенгурятники. Вид этих утилитарных, доработанных автомобилей говорил о многом – их новые хозяева не просто выживали, они обустраивались, создавая свою инфраструктуру.

Пленных грубо втолкнули в кузов «Буханки». Двое конвоиров уже успевших сменить свои карабины на автоматы, изъятые у пленных, устроились у двери, их лица в темноте были неразличимы, лишь стволы поблескивали тусклым металлом. Геннадий легко взгромоздился на переднее пассажирское сиденье, обернулся – его лицо в слабом свете приборной панели казалось жутковатым.

— Ну что, граждане, поехали, — его голос был спокоен, как будто они действительно просто ехали в гости. — Раз вы такие принципиальные, будем вести переговоры с вашими товарищами. Надеюсь, они окажутся более сговорчивыми.

Сердца пленных сжались в один синхронный, болезненный комок. Наблюдатели на крыше склада, конечно, заметят приближение машин. Но что они увидят? Три «Уазика». Не вражескую колонну, а то, что может показаться нейтральными путниками или даже своими, вернувшимися из разведки. У них будут считанные секунды, чтобы понять подвох.

Артём мысленно проигрывал возможные сценарии. Палыч – человек бывалый, он не станет паниковать. Вероятнее всего, у него уже всё готово к экстренному отходу. Судя по тому, что конвоиры вооружились конфискованными у пленников автоматами, с оружием у этих ребят не очень. Броня с легкостью выдержит выстрелы и из карабинов и из автоматов. Но что дальше? Что там за группа на перекрёстке Тогульского тракта и Р-256? Какова их военная мощь? А ведь ещё не стоит забывать о «первой» баррикаде, они способны прислать подкрепление. И Геннадий упоминал о какой-то «общине»? Где она расположена? Какова её реальная военная сила? Эти вопросы висели в воздухе, не находя ответа, и от этого становилось еще страшнее.

Тем временем небольшая колонна, поплутав по сельским улочкам, выехала на тракт и плавно покатила в сторону лагеря, в котором расположились люди Артёма. Да, они знали где расположилась группа! За ними с самого начала ведется неусыпное наблюдение, а Артём – то наивно полагал, что им удалось пройти незамеченными. Они были не охотниками и даже не дичью – они были пешками на доске.

Внутри Артёма бушевал ураган самоедства и сомнений. Его благородный порыв, его желание «остаться человеком» и «очистить дорогу» привели к этой трагической ситуации. Он подвел своих. Он поставил под удар Лену, Палыча, Вадима, всех, кто слепо доверил ему командование. Мысленно он уже видел, как «Буханка» останавливается в сотне метров от склада, как Геннадий начинает свои переговоры с оставшимися в лагере, шантажируя их жизнями Артёма и спутников.

И все же, прокручивая это судьбоносное решение в голове снова и снова, перебирая все развилки и последствия, он с горькой, стыдной ясностью понимал: будь у него шанс всё начать сначала, он поступил бы точно так же. Потому что единственная альтернатива – это стать таким, как Геннадий: холодным, расчетливым, похоронившим в себе все человеческое ради выживания. А это была цена, которую Артём платить не был готов. Даже сейчас. Даже понимая, что, возможно, везет своих товарищей на смерть.

Глава 14. Обмен

Три «УАЗика», выкрашенные в грязно-болотный цвет, въехали на территорию предприятия и замерли в тридцати метрах от ворот склада. Они выстроились в чёткую, угрожающую линию: в центре – «Буханка», по флангам – два «Козлика». Это был тактический порядок, не оставляющий сомнений – здесь командуют те, кто знает толк в засадных делах.

Внезапно наступившая тишина в салоне оказалась оглушительной. Артём сидел, вжавшись в спинку сиденья, и чувствовал, как под тонкой тканью его куртки по спине растекается ледяное пятно пота. Каждый мускул был напряжён до предела, тело игнорировало приказ расслабиться, застыв в готовности к прыжку, который был невозможен. Он слышал собственное сердце — не бешеный стук, а тяжёлые, глухие удары, словно кто-то молотом бил по наковальне где-то у него в груди, этот мерный гул в ушах был страшнее любой стрельбы. Он перевёл взгляд на своих товарищей — на сжатые челюсти Беляева, на бледное, но непроницаемое лицо Финансиста, на тяжёлый взгляд Кирилла. Они ждали. И он, их командир, завёл их в эту ловушку и теперь не мог сделать ничего, кроме как ждать вместе с ними, чувствуя на себе тяжесть их молчаливого доверия и собственного стыда.

Действовали бандиты слаженно, будто по отработанному сценарию. Сначала из «Буханки» вытолкали пленников: четыре фигуры с беспомощно поднятыми руками, освещённые фарами, на фоне тёмного, безмолвного неба. – На колени! – прозвучала короткая команда.

Артём, Беляев, Финансист и Кирилл опустились на холодный асфальт. Они были живым щитом, мишенями, разменной монетой. За их спинами встали конвоиры, практически уперев стволы автоматов в затылки. Почти синхронно распахнулись двери «Козликов». Оттуда, словно демоны из стальных коробок, высыпали ещё шестеро – по трое с каждой машины, в руках карабины и автоматы. Они встали перед своими машинами, но при этом стволы были направлены в пленных. Водители остались на местах, готовые в любой момент среагировать, если что-то пойдёт не «по плану».

И, наконец, как главный режиссёр всего этого, появился он – Геннадий. Бывший участковый неспешно вышел из «Буханки» и встал между конвоирами, за спинами пленных. Его фигура в тактическом костюме отбрасывала длинную тень в свете фар.

– Эй, хозяева!.. Вы где? – его голос, громкий и наглый, разнёсся по территории, ударившись о глухие стены склада и отскочив эхом. – В гости к вам пожаловали!

Наступила секунда тягучей, невыносимой тишины. Казалось, само здание затаило дыхание. И вот, сверху, с крыши, донёсся спокойный и уверенный голос Палыча:

– Ну, здравствуйте, уважаемые гости! С чем пожаловали-то?

В его тоне не было ни страха, ни паники. Была усталая, бывалая уверенность, которая, казалось, говорила: «Видали мы и не таких». Геннадий усмехнулся. Усмешка была слышна в его ответе, полном самодовольства и контроля над ситуацией.

– Да вот, беда приключилась! – крикнул он, разводя руками, как актёр на сцене. – Ваши товарищи тут занимались делами нехорошими, противозаконными! Хотели бы мы вам их передать в целости-сохранности… Но! По совести! При условии, что вы передадите нам ваши броневики, по одному за товарища. Четыре товарища – четыре броневика. Математика простая!

Голос бывшего участкового звенел в ночной тишине, наглый и безапелляционный. Он был хозяином положения, он держал в руках четыре жизни и просил в обмен на них четыре бронированные машины. В образовавшуюся напряжённую тишину, не повышая тона, Палыч бросил, казалось бы, незначительную фразу:

— Прохладная что-то сегодня ночь...

И лишь после этого, с той же спокойной, почти деловой интонацией, он ответил Геннадию:

— Предложение ваше, конечно, интересное... Но где гарантии, что вы, получив броневики, не решите тут же с их же башен нас расстрелять? Не хотелось бы встречать рассвет в виде остывающих тел, а то и вовсе в виде безмозглых ходячих мертвецов… — Он сделал небольшую паузу, вдыхая воздух. — Давайте так: два броневика и солидный запас оружия в придачу, и вы отпускаете наших людей. Нам ведь двигаться дальше, а без серьёзной техники в это лихое время, сами понимаете, далеко не уедешь. Это честный обмен.

Геннадий фыркнул. Его терпение, и без того тонкое, лопнуло.

— Слушай, мужик, — его голос прозвучал зло и сдавленно, словно змеиный шёпот, — хорош мне зубы заговаривать! У нас четверо твоих ребят! Неужели их жизни для вас — пустой звук? Ладно! Тогда мы их сейчас прямо здесь и расстреляем, как собак, а потом возьмёмся за вас! Я ведь не просто так торгуюсь — я предлагаю вам ЖИЗНЬ! Вашу и ваших людей! Вы вообще понимаете, что висите на волоске?!

Но его гневный монолог, который должен был стать кульминацией давления, повис в воздухе, не достигнув цели. И был разрезан самым неожиданным и неумолимым образом.

Сзади, в темноте, откуда бандиты не ждали подвоха, раздались резкие, сухие щелчки снятых с предохранителей автоматов. Послышались тихие, стремительные шаги, затем донеслись глухие, аккуратные удары, точные и безжалостные. Артёму, невольно застывшему, ясно послышался отвратительный, влажный хруст, похожий на ломающиеся сухие сучья, ему вторили короткие, обрывающиеся придушенные вскрики, больше похожие на стоны.

Бандиты, стоявшие по флангам, дёрнулись, инстинктивно пытаясь развернуть оружие в сторону новой угрозы. Но их решимость была сломлена короткой, рвущей барабанные перепонки очередью, выпущенной в ночное небо. Оранжевые строчки трассеров прочертили темноту, осветив на мгновение перекошенные лица.

— Ровно стоим! Руки от стволов! — прозвучал голос Вадима. Он был низким, стальным и не терпящим возражений.

Артём, преодолевая оцепенение, медленно обернулся. Свет фар слепил, заливая всё маревым белым сиянием, но он успел разглядеть у каждой из машин Геннадия по две тёмных, бесформенных фигуры. Они стояли в стойках, недвижимые, как изваяния, и длинные стволы их автоматов были направлены в спины ошеломлённых бандитов.

И тогда с крыши снова заговорил Палыч. Но это был уже не голос уставшего, ведущего переговоры человека, он низвергался сверху, как обвал, звериный и хриплый, срывающийся на яростный шёпот, в котором клокотала стальная струна.

— Нет, мужик… это ты послушай. Внимательно! — Каждое слово было отчеканено из свинца. — Сейчас вас держат на прицеле шесть наших стволов. Вы — в ловушке. Уйти отсюда без потерь у вас уже не получится. Есть, конечно, вариант — поиграть в войнушку. «Разменяться» людьми. Но, на мой скромный взгляд, это дурацкая затея.

Он сделал театральную паузу, дав своим словам просочиться в ошеломлённое сознание людей вчерашнего участкового.

— А потому предлагаю иной расклад. Вы спокойно, без глупостей, уезжаете. Только водил придётся сменить — боюсь, у ваших нынешних челюсти сильно болят, рулить не смогут. Это позволит каждому остаться при своих и, что куда важнее, сохранить жизни.

Геннадий стоял, словно вкопанный. Его самодовольная ухмылка сползла с лица, обнажив бледную, животную ярость, смешанную с холодным, пронзительным осознанием полного, безоговорочного провала. Мозг, отточенный годами службы, лихорадочно просчитывал варианты. Если открыть огонь по пленным, то последует мгновенная ответная стрельба в спину, бой будет в упор и очень коротким. И напавшим из засады, что сейчас держат его и его людей на мушке в этом бою терять будет уже нечего. С другой стороны, предложение этого мужика с крыши действительно давало шанс мирно разойтись, оставшись живыми, разве что водителям челюсти посворачивали, но это ничего. Жажда выжить превратила недавнюю ярость в ледяной ком прагматизма. — Одного возьмем с собой! — безапелляционно выдохнул бывший участковый, пытаясь вырвать у судьбы хоть крупицу контроля. — В качестве гаранта безопасности, выпустим около трассы. Вот этого, молодого!

Его ладонь, тяжелая и влажная, грубо сомкнулась на плече стоявшего на коленях Кирилла. Парень вздрогнул, будто от удара током. — Остальные — свободны! Витька, прикрывай! Водилы, пересаживайтесь... Вояки, вашу мать!

— Не спеши, уважаемый... — поднимаясь с колен, проговорил Артём.

Теперь, когда адреналин немного отступил, он ясно видел шесть тёмных фигур, державших бандитов на мушке. Особенно сюрреалистично на фоне ночи и автомобилей смотрелся Степаныч в своей потрёпанной кепке-восьмиклинке. Но поза старика и его пылающие огнём глаза говорили о готовности к бою красноречивее любых слов.

— Оружие верните, господа, — твёрдо сказал Артём, обращаясь к конвоирам. — Где ещё два ствола, что отжали у нас?

— А они идут в оплату за то беспокойство, что вы нам доставили! — зло бросил Геннадий, пятясь к машине. — Чего стоим? Грузимся! И ещё... Я очень вам рекомендую свалить отсюда прямо сейчас. Потому что завтра никто с вами разговаривать не будет! — Ты, давай, в машину! — подтолкнул Кирилла участковый.

— Кирилл, всё нормально будет! — шагнул вперёд полковник, но тут же замер, наткнувшись на взведённые стволы и оскаленные взгляды бандитов.

— Давайте не будем усугублять, — прошипел Геннадий, медленно доставая пистолет из кобуры. Видя, как напряглись все вокруг, тут же добавил: — Спокойно! Это для моей безопасности. Договорились же — спокойно разойтись. Парня выпустим буквально через пятьдесят метров.

— Отпустите его. Я поеду с вами, — отчеканил Артём, глядя Геннадию прямо в глаза.

— Не-е-ет, — растянул тот, качая головой. — Планов менять не будем.

Бандиты, не отводя стволов, пятясь, как крабы, осторожно погрузились в автомобили. Двери захлопнулись с глухим стуком, двигатели взревели, разрывая тишину. Машины, развернувшись, быстро направились в сторону трассы, их красные задние огни уплывали в ночную тьму.

И тогда, у самого поворота на трассу, случилось то, от чего кровь застыла в жилах у каждого участника группы. Дверь «буханки» резко распахнулась. Оглушительный, одинокий хлопок выстрела ударил по барабанным перепонкам. Из темноты на обочину вывалилась тёмная, безвольная фигура.

Сердце Артёма остановилось. Мир сузился до этой точки во мраке. — ТВАРИ!!! — Его крик сорвался с самых глубин души, сиплый, полный такого отчаяния и ненависти, что, казалось, он мог раскалить ночной воздух.

Он рванулся вперёд, не видя и не слыша ничего вокруг. Сзади кто-то не выдержал — короткая, яростная очередь, бесполезная и запоздалая, ушла вдогонку скрывшимся фарам.

Артём добежал до Кирилла за несколько секунд, рухнув на колени рядом с распластанным телом. В тусклом свете луны он увидел бледное, искажённое гримасой боли лицо и тёмное, расползающееся пятно на куртке.

— СЮДА! — закричал он, обернувшись к складу, и голос его сорвался на высокую, почти детскую ноту. — СЮДА! ОН ЖИВОЙ!

Кирилл застонал, его веки дрогнули. Губы шевельнулись, выдавливая хриплые, обрывистые слова: — Нор-мально, командир... Я... вёрткий... — он попытался криво улыбнуться, но получился лишь болезненный оскал. — Увернулся... Чисто в плечо... Правда... пуля, млин... внутри...

Вокруг Кирилла засуетились, не скрывая паники. Движения были резкими, но аккуратными, мужчины осторожно подхватили парня и понесли к зданию склада, стараясь не смотреть на тёмное пятно, расползающееся по куртке. Внутри временного убежища группы под ярким светом фонарей Марина и Лена уже готовили имеющиеся антисептики и перевязочный материал. Ситуация осложнялась тем, что пуля сидела достаточно глубоко, а вот медицинского инструмента в распоряжении группы не имелось

Лена, бледная, но собранная, сжала в пальцах длинный косметический пинцет. Казалось, сама судьба издевалась над ними — извлекать смерть инструментом, созданным для красоты.

— Придётся потерпеть, — тихо сказала она, и её голос прозвучал как приговор.

Кирилл, весь в поту, смотрел на пинцет расширенными от ужаса зрачками. Степаныч поднёс к его губам бутылку с водкой. Раненный жадно пил до тех пор, пока тело не обмякло, а взгляд не помутнел. Лена наклонилась над раной, пинцет вошёл в плоть с тихим влажным звуком. Кирилл застонал, выгнулся, но его удержали. Минута, показавшаяся вечностью, — и в жестяную банку с глухим стуком опустился кусок свинца. Кирилла, теряющего сознание, перенесли в броневик и уложили на импровизированные носилки.

В это время на крыше склада, под звёздным небом, казавшимся сегодня особенно холодным и безразличным, стояли Артём, Виктор Павлович, Митрич и полковник. Артём опёрся ладонями о прохладный бетон ограждения, и в его глазах, где час назад бушевала ярость, теперь плескалась ледяная, кристальная ясность.

— Они явно уже вызывают подкрепление с засады на Р-256 или с общины, о которой упоминал этот урод Геннадий, — его голос прозвучал негромко, но отчётливо и твёрдо. — Если мы останемся здесь, то нам не избежать нападения, да и даже если уедем они попытаются нас перехватить, больно уж заинтересовали эту честную компанию наши автомобили.

— Что ты предлагаешь? — спросил полковник Беляев.

— Я предлагаю ударить первыми. Ваши предположения, Николай Владимирович, что на этом направлении тоже есть засада подтверждаются, вот по ней и будем бить! Ударим нагло, в лоб! Сейчас они не ждут нападения… Вооружение у них откровенно слабое, люди участкового не смогут оказать серьёзного сопротивления, но нужна внезапность!

Взгляд Артёма скользнул по лицам товарищей.

— Как бы там ни было, нам, всё равно, идти на прорыв, чтобы вернуться на Р-256…

— Артём, без обид… Но план попахивает самоубийством, таким же, как и взятие «языка», при котором вы чуть не погибли… — мягко сказал Дмитрий Дмитриевич.

Виктор Павлович встал на сторону Артёма:

— Митрич… Выбора не было, никто ведь и предположить не мог, что бандосы так мастерски заманят группу в ловушку! На тот момент взятие «языка» казалось отличной идеей! А план действительно рисковый, но именно поэтому он может сработать! Да и альтернативы, по сути, нет… Что, нам сейчас лезть в поля, чтобы объехать засаду? Да мы с включенными фарами будем, как на ладони! А уходить от преследования по пересечённой местности без света затея не из лучших. Дожидаться утра?...

— К утру мы уже будем окружены со всех сторон, — прервал Артём Палыча. — И вырваться из окружения может оказаться очень не просто.

Молодой человек выпрямился, оторвав ладони от бетонного парапета, и его фигура на фоне звёздного неба вдруг показалась не просто фигурой человека, а воплощением воли.

— Вот что я предлагаю. Ударим двумя «Тайфунами», что вооружены «Кордами», в десантных отсеках разместим всех боеспособных членов группы, а гражданских и детей в двух оставшихся броневиках, они пойдут за нами на расстоянии, метров пятьсот… Как только мы избавляемся от бандитской засады на дороге и вносим в их ряды максимальный хаос, «хвост» тут же подтягивается и проскакивает по горячим следам. Таким образом, мы убиваем двух зайцев: прорываемся в нужном нам направлении и наносим бандитам такой урон, что им неделю расхлёбывать, а то и вовсе не расхлебать никогда!

Трое мужчин, прошедших вместе за пару дней то, с чем некоторые не сталкиваются и за всю жизнь, смотрели на Артёма. Он был моложе всех, но в эту ночь годы не имели значения, имела значение только та решительность, что светилась в его глазах.

Беляев мысленно прокручивал тактические ходы: карабины бандитов, да пусть даже автоматы против брони «Тайфунов» — это смех. Но подкрепление, которое несомненно уже вызвал Геннадий… У них уже могут быть ручные гранатометы, которым «Тайфуны» противостоять не смогут… Каждая минута здесь, в стенах этого склада – это время на подтягивание сил противником. Нет, Артём прав: мобильность и внезапность — это единственные союзники группы сейчас.

Палыч имел несколько иной взгляд на ситуацию, сейчас его больше всего пугало отсутствие пространства для манёвра при организованном нападении на их лагерь. Если их группу окружат превосходившие по численности бандиты, то это будет оглушительное поражение. Запертые здесь, в этих крепких бетонных коробках, они, конечно, будут сражаться до последнего, но исход очевиден, их просто задавят числом. Наглый прорыв в лоб — это риск, да, но это чуть ли не единственный шанс вывести всю группу из-под удара.

Митрич, прагматик до кончиков пальцев, взвешивал шансы, он сомневался, но страшнее всего было то, что его сомнения могли оправдаться. Он с самого начала был против столкновения с бандитами, считая, что лучше просто объехать засады. Прорыв сейчас – это такая же утопия, как и взятие «языка». Но дело в том, что вариантов больше не было. Вернее, были, но они выглядели ещё более самоубийственными, чем прорыв.

Наконец, полковник Беляев медленно выдохнул, и этот выдох прозвучал как приговор.

— Согласен с Артёмом, — его голос, низкий и не допускающий возражений, разрубил ночную тишь. — Так и поступим! Артём, — он повернулся к молодому человеку, и в его глазах загорелся тот самый огонь, что зажигается в глазах старого солдата перед боем. — Пойдём. Я покажу тебе все тонкости управления «Кордом». Мы с тобой будем за операторов пулемётов, да и пока люди готовятся к выезду, обсудим составы экипажей машин.

Спустившись с крыши, мужчины словно вошли в иной слой реальности — приглушённые всхлипывания, шёпот, тяжёлый воздух, пахнущий страхом, кровью и антисептиками. Склад, ещё час назад казавшийся крепкой раковиной, превратился в передовой лазарет: под металлическими сводами клубилась усталость, почти осязаемая, как пыль. Люди сидели на ящиках, сгорбленные, будто каждый нёс на плечах невидимый груз – прошли чуть больше ста километров пути, а уже есть потери, сможет ли небольшой отряд вообще дотянуть до мифического «Архипелага» такими темпами?

Раненный Кирилл беспокойно спал в десантном отсеке одного из броневиков под чутким присмотром Марины и Лены. Остальные участники группы разбрелись по складу, каждый со своими тревожными мыслями.

Беляев по-военному чётко и коротко провёл для Артёма ликбез по управлению пулемётом «Корд». Сначала в голове Артёма всплыла простая, почти детская аналогия — навёл на экране точку прицела на цель, нажал кнопку, цель поражена. Но полковник тотчас вернул его в реальность: отщёлкнул крышку одного из стальных коробов с лентой патронов внутри, и воздух наполнился запахом масла и латуни.

— Смотри, — Беляев провёл пальцами по массивным, маслянистым патронам. — У нас четыре пулемётных короба, это значит шестьсот штук патронов – на два ствола это минута непрерывного огня… А нам в этом прорыве и вовсе надо обойтись по сто пятьдесят патронов на ствол, потому что перезаряжаться во время боя будет не с руки. Поэтому целимся аккуратно, стреляем короткими очередями.

После началось началось распределение сил — молчаливое, методичное, почти ритуальное. За руль первого ударного «Тайфуна» сел Вадим — за дни прошедшие с момента катастрофы бывший таксист доказал, что способен управлять не только небольшой легковушкой, петляя по новосибирским улицам. Артём занял место оператора пулемёта. Десантный отсек должна была занять вооружённая группа: Степаныч — старик с горящими, как угли, глазами под потрёпанной восьмиклинкой, и двое парней из Правды - молчаливые, жилистые, с лицами, словно высеченными из камня. В их взглядах пылал тот редкий огонь, что не гаснет после первой крови — ярость, смешанная с жаждой возмездия.

Второй ударный «Тайфун» принял под своё управление Финансист. Его худые, интеллигентные пальцы, привыкшие к клавиатуре, деловым бумагам и рулю премиального автомобиля, теперь ложились на рычаги управления тяжёлым броневиком с неожиданной уверенностью — катастрофа меняла людей и Сергей Николаевич почувствовал это на своей шкуре, как никто другой. Место оператора пулемёта занял полковник Беляев, он проверил механизмы управления с армейской педантичностью и мысленно сказал себе: «Готов!». В десант второго броневика отправились Палыч, Дмитрий Дмитриевич и Лёшка «Волчок».

Два оставшихся броневика заняли гражданские с детьми - хрупкий, беззащитный груз. За штурвалы было решено посадить женщин – Марину и Лену, в этом перевёрнутом мире, где рушились все привычные устои, девушки оказались не менее надёжными, чем мужчины. В качестве охранения назначили Нину Ивановну и юную Машу.

План был прост и дерзок до безумия, что само по себе давало ему шанс на успех: идти двумя «Тайфунами» в авангарде, сметая из крупнокалиберных пулемётов всё, что осмелится встать на пути. Задача-минимум: прорваться через логово бандитов. Задача-максимум: стереть это логово с лица земли, превратив его в дымящиеся руины и разбросанные тела.

Основная ставка делалась на пулемёты — двенадцать с половиной миллиметров стали, способные перемалывать плоть, дерево и металл с одинаковой безжалостной лёгкостью. Десантироваться только в крайнем случае, если броневик будет полностью обездвижен, тогда оставить машину и отчаянным броском достичь другого грузовика под прикрытием ответного огня. Никаких героических атак в открытом поле! Никакой показной храбрости! Только холодный расчёт и звериный инстинкт выживания.

Артём обошёл все машины, заглядывая в лица людей. Некоторые избегали его взгляда, уткнувшись в оружие или рассеянно проверяя снаряжение. Другие смотрели прямо, и в их глазах он читал вопрос, который никто не решался произнести вслух: «Прорвёмся ли мы?»

Он не знал ответа, просто не мог знать. Но он был их командиром, и сейчас от него требовалось не предсказание будущего, а готовность вести людей в это будущее, каким бы оно ни оказалось.

— Слушайте все, — его голос разнёсся под сводами склада. — Я не буду вам врать. То, что нас ждёт впереди, — это ад. Бандиты Геннадия злобны и не ждут пощады, потому что не собираются её давать. У нас есть преимущество — броня, огневая мощь и внезапность. Но главное наше преимущество — это мы сами. Бандиты сражаются за наживу, за власть, за право грабить и убивать. Мы сражаемся за жизнь!

Тишина, воцарившаяся после его слов, была плотной и осязаемой, словно туман.

— По машинам. Открыть ворота! — чётко и громко распорядился Артём. — Через пять минут выдвигаемся.

Люди двинулись к броневикам, медленно, словно во сне. Артём поднялся в свой «Тайфун», протиснулся к операторскому месту пулемёта. Экран прицела светился тусклым зелёным светом, превращая ночной мир в призрачную картину из теней и контуров. Вадим повернул ключ зажигания, двигатель взревел, пробуждая бронированного исполина. Следом ожил второй «Тайфун», затем третий и четвёртый. Гулкое рычание моторов наполнило склад, вибрация пошла по металлическим стенам, заставляя дрожать пыль на балках.

Колонна вырулила за ворота и растворилась в ночи, оставив за собой лишь красные огни габаритов, медленно тающие в темноте. Головные машины шли нагло с включенными фарами, броневики с гражданскими света не включали, чтобы постараться скрыть своё присутствие.

Глава 15. Прорыв

Артём понимал: Геннадий не полезет в открытую схватку, бывшему участковому нечего было противопоставить тяжёлым бронированным машинам, ощетинившимся сталью и огневой мощью. Возможно, главарь бандитов вообще пропустит колонну, поджав хвост и затаившись в темноте, как шакал. Но, если к бандитам уже подошло подкрепление... Если у этого подкрепления имелись ручные гранатомёты... Тогда ситуация превращалась в смертельную рулетку, два точных выстрела — и головные броневики превратятся в пылающие гробы вместе с экипажами, а под прикрытием ночи, среди хаоса построек села Первомайское, ждать этих двух выстрелов можно было откуда угодно — из-за угла, с чердака, из-за груды мусора.

До перекрёстка с трассой Р-256 оставались считанные десятки метров. Ещё чуть-чуть — и они выскочат на широкую ленту асфальта, где пространство и скорость станут их союзниками. Ещё немного... И тут — справа, с крыши грузового гаража — ночь разорвалась адской стрельбой. Шквальный, беспощадный огонь обрушился на броневики, словно металлический ливень. Стреляли из карабинов и автоматов — двадцать, может, больше стволов, спрятавшихся в темноте за кирпичным парапетом крыши здания. Трассеры прочерчивали воздух оранжевыми струями, превращая ночь в преисподнюю. Внутри броневика мгновенно началась звонкая, оглушительная трель — металлический град барабанил по корпусу, словно тысячи дятлов одновременно долбили по стальной скорлупе. Пули визжали, рикошетя, высекая искры, оставляя царапины, но не пробивая толстой брони.

— Стоп! Гражданским стоп! — заорал Степаныч с переднего сиденья броневика Артёма, вцепившись в рацию.

Артём среагировал инстинктивно, на чистом адреналине, его руки с помощью пульта управления развернули пулемёт в сторону гаража прежде, чем мозг успел отдать команду. Перекрестье легло на крышу, палец надавил на рычаг спуска, «Корд» ожил.

Грохот был таким, что Артём физически ощутил его нутром — не ушами, а всем телом. Двенадцать с половиной миллиметров смерти вырвались из ствола короткой, злой очередью. На мониторе он видел, как от парапета отлетают куски кирпича, взрываясь облачками пыли, видел, как фигуры на крыше дёргаются, словно куклы, которым перерезали нити.

Почти одновременно ожил второй «Корд» — полковник Беляев открыл огонь из своего броневика. Но выпустив буквально патронов пять-шесть, пулемёт Беляева замолчал. Рация взорвалась голосом Палыча, напряжённым и резким:

— Артём! Тут за насыпью «уазик» подозрительный стоит! Осторожн...

Его слова потонули в грохоте пулемётной очереди, это Беляев ударил по насыпи, поднимая фонтаны земли. И тут слева, со стороны обстреливаемой насыпи, возникла вспышка — яркая, ослепительная, словно разорвалась молния. Огненный шар метнулся в сторону броневиков, оставляя за собой дымный след. Траектория его была неправильной, кособокой — то ли спешка, то ли пули Беляева успели сбить прицел стрелявшему, заряд пролетел от силы десяток метров, клюнул носом в землю и раздался оглушительный, рвущий ночь на части, взрыв. Ударная волна чуть тряхнула броневик, огонь на секунду взметнулся в небо, осветив окрестности оранжевым светом, немногочисленные осколки земли и гравия забарабанили по броне.

— РПГ! У них РПГ! — истерично закричала рация, голос был искажён помехами и паникой.

«Гранатомёты. У них гранатомёты». Мысль пронзила Артёма ледяной иглой, но руки продолжали работать на автомате, он снова открыл огонь по крыше гаража, методично, короткими очередями, экономя патроны. «Корд» рычал, извергая смерть, на мониторе танцевали фигуры — кто-то падал, кто-то прятался, кто-то продолжал стрелять с отчаянной злобой обречённых.

Беляев тем временем утюжил насыпь, превращая её в какой-то лунный пейзаж со множеством небольших кратеров. Трассеры его пулемёта чертили воздух, поднимая фонтаны грязи. Где-то там, за земляным валом, мог быть ещё гранатомётчик, один выстрел от него — и всё кончено.

— Вадим, давай газу! Дай чуть вперёд! — заорал Артём, не отрываясь от прицела.

Двигатель взревел, броневик рванул с места, огромные колеса дёрнулись, вгрызаясь в асфальт.

— Слева! Снова слева! — заорал Палыч в рации.

Вторая вспышка. Ещё один огненный шар метнулся из-за насыпи. На этот раз траектория была правильной. Заряд летел прямо в борт «Тайфуна» Беляева, летел медленно, словно в покадровой съёмке, хотя на самом деле всё происходило за доли секунды. Броневик Беляева резко ускорился и заряд гранатомёта прошёл мимо, буквально в метре от кормы. Тут же послышался взрыв и забор гаража, с крыши которого бандиты вели огонь, разлетелся на мелкие кусочки.

— Степаныч! Накрывайте! Накрывайте огнём уродов! — рычал своим глухим басом Виктор Павлович из «Тайфуна» Беляева.

Артёму дополнительная команда была не нужна, он уже развернул пулемёт в сторону насыпи и дал по ней длинную беспощадную очередь. Буквально через секунду, словно оправившись от недавней атаки, к нему присоединился пулемёт полковника. Трассеры вгрызались в насыпь, перемалывая землю и всё, что за ней пряталось. Артём развернул видоискатель на пулемёте в сторону крыши гаража – тихо, бандиты там или были мертвы или затаились, не смея открывать огонь. Но тут камеры выхватила силуэт человека с поднятыми руками, он осторожно выглядывал из пролома в заборе, видно было, что человек что-то кричал, но услышать его сквозь толщу брони было невозможно. Артём сосредоточил прицел на нём, готовый в любой момент нажать на спусковую кнопку. Человек, понимая, что по нему не собираются открывать огонь осторожно вышел и махнул кому-то рукой – за ним также осторожно последовала девушка.

— Обычные гражданские? — неуверенно спросил один из правденских бойцов в броневике Артёма.

— Вероятно, — ответил молодой человек, не отрываясь от монитора. — Надо проверить, давайте только аккуратно, на линию огня не вставайте.

Двое правденских без лишних слов щелкнули тумблером открытия аппарели в корме и вышли наружу. Сейчас можно было отчетливо разобрать слова незнакомцев:

— Не стреляйте! Мы заложники! Пожалуйста, не стреляйте…

Правденские сделали приглашающий жест рукой, но автоматов не отпустили, держа пару на прицелах. Молодые люди бегом добрались до броневика и ловко вскарабкались внутрь десантного отсека.

— Спасибо! Спасибо вам!

— Марина, Лена, подтягивайтесь! Быстро! — послышался голос Палыча в рации.

Два броневика, находившихся в арьергарде и замершие было в испуге, снова двинулись вперёд, набирая скорость. Буквально через пару минут уже четыре машины устремились к перекрёстку, к спасительной трассе. Артём не отрывался от прицела, водя стволом из стороны в сторону. Ждал. Ждал ещё одной вспышки, ещё одного снаряда, выпущенного из РПГ, но ночь молчала.

Наконец, колёса броневиков коснулись асфальта трассы Р-256. Колонна вырулила на неё и дала газ, набирая скорость, оставляя позади село Первомайское с его темнотой, засадами и смертью.

Артём откинулся на спинку кресла, руки дрожали. Адреналин отступал, оставляя после себя опустошённость и лёгкую тошноту. Молодой человек попросил Степаныча вызвать по рации остальные машины.

— Все живы? — хрипло спросил он в рацию.

— Живы, — ответил Беляев. В его голосе слышалась усталость, глубокая, костяная, въевшаяся в самую душу.

— Гражданские? — выдавил Артём, чувствуя, как ещё бешено колотится сердце от недавних событий.

— Всё в порядке, идём прямо за вами, — донёсся женский голос Марины, и в нём слышалось облегчение, смешанное со слезами, которые она изо всех сил старалась сдержать.

— Мы тоже на хвосте, — ответила Лена, управлявшая замыкающим броневиком. Её голос был тверже, но и в нём угадывался след пережитого ужаса.

Артём закрыл глаза, медленно выдохнул: «Вот и хорошо. Так и идём плотной колонной, пока что».

Мост через реку Бия остался позади — массивная бетонная конструкция, нависающая над чёрной водой, в которой отражались холодные звёзды. Машины уверенно шли по Р-256, асфальт под колёсами был ровным, где-то справа, за плотной завесой деревьев, расположился город Бийск. Артёму на миг даже показалось, что он различил огни — тусклые, редкие, словно угасающие угольки костра. Или это была иллюзия, рождённая усталостью и желанием увидеть хоть что-то живое в этом мёртвом мире? Слева трассу тоже ограничивала непроходимая стена деревьев — плотная, чёрная, словно застывший прибой тьмы. Ветви сплетались так густо, что свет фар не проникал дальше первых стволов. Лес стоял молча, безучастно, как древний страж, которому всё равно, кто проходит мимо — живые или мёртвые.

И вдруг Артёма пронзила мысль, острая и ледяная, как нож между рёбер.

«Если здесь бандиты догадались соорудить крепкую баррикаду... Если организовали засаду...»

Даже броневики не прорвутся сквозь эти стены растительности. Справа — деревья. Слева — деревья. Впереди — баррикада. Останется только идти на пролом, таранить препятствие, подставляя борта под огонь гранатомётов. Идеальная ловушка.

Артём рывком достал смартфон, пальцы заскользили по экрану, вызывая карту. Синее свечение осветило его лицо, превратив его в маску — бледную, с запавшими глазами и сжатыми губами. Он лихорадочно всматривался в переплетение линий и значков, ища спасение, ища лазейку в этой западне, которая могла захлопнуться в любой момент.

«Есть! Должно быть!»

Судя по карте, сквозь лес, расположившийся слева по ходу движения колонны, проходило множество просёлочных дорог — тонкие пунктирные линии, словно капилляры в живом организме. Они петляли, переплетались, но в конечном итоге выводили обратно на ту же Р-256, только дальше, в обход. Это позволяло убить сразу двух зайцев: во-первых, миновать этот опасный участок трассы, зажатый с обеих сторон лесом, как горло в удавке. Во-вторых, объехать развилку на Бийск — ещё одно идеальное место для засады, где любой здравомыслящий командир бандитской шайки непременно выставил бы заслон.

Артём быстро поднялся со своего места и подошёл к Степанычу. Старик, не оборачиваясь, протянул ему рацию — словно читал мысли.

— Внимание всем, — голос Артёма прозвучал твёрдо, без тени колебания. — Выключаем фары, оставьте только габариты! Держитесь за нами. Метров через пятьдесят уходим в лес, на просёлочную. Двигаться будем с максимальной осторожностью, скорость не выше пяти-семи километров в час, за нами никто не гонится поэтому можно осторожничать! Каждый автомобиль следует точно за габаритами впереди идущего! Повторяю — только габариты, никакого света!

Он вернул рацию Степанычу и повернулся к Вадиму. Водитель уже смотрел на него, ожидая команды.

— Вадим, сбрасывай скорость. Туши свет. Идём аккуратненько.

— Понял, — коротко кивнул вчерашний таксист и потянулся к переключателям.

Мир за лобовым стеклом потускнел, словно кто-то накинул на реальность серую вуаль. Яркие конусы фар погасли, оставив лишь тусклое свечение габаритных огней — едва заметное, призрачное. Скорость упала, броневик замедлился до ползучего темпа черепахи.

Артём осознавал: у бандитов есть противотанковые гранатомёты. После того, что случилось в селе, всякие иллюзии рассеялись. Бандиты пошли ва-банк: им плевать на броневики, плевать на потери, они поставили целью полное уничтожение группы — любой ценой, любыми средствами. Геннадий похоже превратил это в личную войну, и такие войны не заканчиваются, пока одна из сторон не будет стерта в порошок.

Рисковать больше было нельзя.

Артём попытался, попытался нанести максимальный ущерб бандитскому логову, ударил первым, сделал всё возможное. Он рисковал собой и людьми — и едва не потерял всех. На этом всё! Больше он ничего сделать не в силах, теперь нужно было спасать — спасать себя, спасать людей, спасать тех, кто доверился ему и последовал за ним.

Именно поэтому сейчас они затаятся, потеряются в лесу, как волки, уходящие от охотников. Под прикрытием деревьев и ночи, под покровом тьмы постараются пройти незамеченными, бесшумными тенями, которые даже смерть не сможет разглядеть. Дорога, что он выбрал, должна была вывести колонну сначала в довольно большое СНТ, а затем снова на Р-256, но уже в пяти-шести километрах от развилки на Бийск.

— Вот здесь, — Артём ткнул пальцем в темноту спереди, где в свете тусклых габаритов едва угадывался просёлок, уходящий влево, в чёрное жерло леса.

Вадим кивнул и плавно повернул руль, броневик качнулся, съезжая с ровного асфальта на ухабистую грунтовку. Ветви деревьев сомкнулись над машиной, превращая дорогу в туннель. Свет габаритов едва пробивал темноту — блики скользили по стволам, создавая иллюзию движения самого леса, словно деревья расступались, пропуская непрошеных гостей, а затем смыкались за их спинами.

Артём вернулся к пульту управления пулемётом, вгляделся в экран. Прибор ночного виденья рисовал лес призрачно-зелёными контурами — стволы, ветви, тени. Никакого подозрительного движения, что могло бы указывать на засаду.

Колонна ползла вперёд, скорость была мучительно медленной — каждый метр давался с трудом, каждый поворот требовал концентрации. Вадим вёл машину, вцепившись в руль побелевшими пальцами, всматриваясь в темноту, где дорога едва угадывалась среди теней.

Артём, не отрываясь от экрана монитора, спросил словно в пустоту:

— Кто вы? Как вас зовут?

Он обращался к молодой паре, которую броневик подобрал во время перестрелки. Парень с девушкой были совсем юными — лет по двадцать-двадцать три, не более. Грязная, измятая одежда и растрёпанные волосы обоих красноречивее слов говорили о том, что последние дни им пришлось несладко. Сейчас они сидели в углу десантного отсека, крепко обняв друг друга, опасливо озираясь по сторонам, будто пытаясь понять — не попали ли они из огня да в полымя, не обменяли ли одних палачей на других.

За обоих ответил молодой человек. Голос его звучал твёрдо, но было слышно, как под этой твёрдостью дрожит струна страха:

— Меня зовут Юра, а мою девушку — Вика.

Артём продолжал смотреть в монитор, контролируя дорогу, готовый в любой момент крикнуть Вадиму об опасности. Призрачно-зелёные контуры деревьев плыли по экрану, гипнотизируя, убаюкивая.

— Как вы оказались у этих бандитов? — его голос прозвучал негромко, почти буднично, словно он спрашивал о погоде.

Парень, назвавшийся Юрой, вздохнул — долгий, надломленный выдох человека, пережившего слишком много за слишком короткое время.

— Можно нам немного воды? — попросил он, и в голосе его прозвучала такая жажда, что один из правденских парней, не дожидаясь ответа Артёма, достал из-под сиденья «полторашку» с водой и протянул молодым людям.

Юра сначала позволил напиться девушке, она пила жадно, судорожно, словно боялась, что бутылку отнимут. Потом парень сам приложился к горлышку и окончательно опустошил ёмкость, запрокинув голову и выжимая последние капли.

— Ещё? — коротко спросил правденский.

Парень вопросительно взглянул на девушку. Та отрицательно покачала головой, прижимаясь к его плечу.

— Нет, спасибо, — ответил Юра.

Он снова глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, выстраивая слова в голове, потом заговорил — медленно, с паузами, словно каждое воспоминание причиняло боль:

— Мы из Барнаула. Когда всё началось, мы уехали в один из эвакуационных пунктов, что организовали военные. Там провели три дня, а потом... потом приехали какие-то люди с оружием, в серьёзной тактической форме. Объявили, что город Бийск находится под контролем, улицы очищают от мертвяков, везде порядок, и в город возвращается мирная жизнь.

Он усмехнулся — горько, зло, кривя губы в подобие улыбки.

— И в связи с этим, сказали они, необходимы молодые люди любых профессий. Дело, мол, найдётся каждому. Обещали безопасность и еду. Мы с Викой согласились. У нас не было с собой ничего — лишь пара комплектов одежды да маленькая «Хонда Фит» с практически опустевшим баком. Нам нужно было куда-то прибиться, понимаете? Нужно было...

Голос его дрогнул, и Вика крепче сжала его руку.

— Когда нас привезли в этот «мирный» город, мы сразу поняли, что здесь что-то не так. Уж больно много протокольных рож было на улицах, а простые жители выглядели испугано. Да и какой там город! Контролировалась лишь пара улиц, а остальные были замертвячены не меньше, чем в том же Барнауле… Разместили нас в небольшой квартирке, сказали пока обустраиваться, завтра подыщут работу.

Он замолчал, вспоминая. Артём слышал, как парень сглатывает, преодолевая комок в горле.

— Весь оставшийся день и ночь мы наблюдали за тем, что творилось на улицах. Часто видели, как некоторых людей вели силком, под конвоем, под дулами ружей. Женщины плакали, мужики шли с опущенными головами. Тогда-то до нас и дошло, что мы попали в ловушку.

Один из правденских парней грязно выругался. В десантном отсеке воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая только ровным гулом двигателя.

— На следующий день пришли какие-то уголовники, — продолжал Юра, и в голосе его зазвучала ненависть, чистая и яркая, как пламя. — Они выглядели так, будто вчера откинулись с зоны, наколки на руках, шрамы, взгляды эти уркаганские... Определили нас на разгрузку машин. Работа была тяжёлая, нас не кормили, давали только немного воды. И таких несчастных, как мы, было много — десятки. Конвоиры же, нас охранявшие, вели себя вольготно: ели, тут же пили алкоголь, приставали к женщинам. Так мы провели ещё два дня, разгружая пригнанные откуда-то фуры с одеждой, продуктами, какими-то инструментами. А потом...

Парень вздохнул, и голос его приобрёл яростный, хриплый окрас, словно он едва сдерживал рвущийся наружу крик.

— Потом один из этих уродов сказал, что у Вики будет другая работа… В борделе. А меня типа тоже повысят — буду крупье в казино. — Он почти выплюнул последние слова, наполнив их таким презрением, что воздух, казалось, сгустился. — И тогда мы решили бежать. Вот, вкратце, и всё.

Артём вздохнул, не отрывая взгляда от монитора. Как же изменился мир. Не только мёртвые пошли по земле, вместе с ними поднялась целая армия мразей, которые до недавнего времени скрывали своё лицо, боясь законов и неминуемого наказания. Теперь же, когда законы рухнули, когда государство растворилось в хаосе, эти существа вылезли на свет, сбросив маски, обнажив гнилую суть.

— Как вам удалось уйти? — спросил он.

Юра продолжил, и в голосе его зазвучали нотки гордости — тихой, осторожной, но всё же гордости:

— Сама эта община охранялась не очень тщательно. Потому что кому придёт в голову бежать, когда вокруг столько мертвяков? Каждый поворот, каждый подъезд в городе может таить в себе десяток мёртвых уродов. Поэтому вечером, аккуратно пробравшись к баррикадам, что отделяли жилой квартал от мёртвого города, мы с Викой выбрались. Двигались медленно, осторожно, почти не дыша. Мы предполагали, что выйдем к селу Первомайское и там, возможно, встретим какой-нибудь проезжающий транспорт.

Он горько усмехнулся.

— Мы знали о том, что эти твари промышляют засадами на дорогах, но понятия не имели, где именно. Мы частенько видели автомобили и людей, которых удалось ограбить бандитам. Этих людей держали где-то отдельно, мы не встречались с ними на работах… В Первомайском нас схватили и заперли в гараже, потом началось какое-то нездоровое движение — из общины в Бийске, как мы поняли, подошло подкрепление. Бандиты говорили о том, что необходимо уничтожить какую-то группу на броневиках.

Он посмотрел на Артёма.

— Ну, теперь ясно какую... Когда послышались выстрелы, охраняющие нас люди сорвались с места и куда-то побежали, тогда мы решили уходить... Сначала хотели пробиваться в сторону Барнаула, а потом задержались, подумали, что те, кто воюет против бандитов могут оказаться адекватными людьми, вот и вышли к вам...

Артём продолжал контролировать дорогу через прибор ночного видения.

— Сколько человек примерно в этой общине? Я имею в виду именно в охранении.

Юра задумался, прикидывая:

— Ну, примерно человек пятьдесят. Может, чуть больше.

— А сколько таких, как вы? — уточнил Артём.

Тут уже ответила Вика. Голос её был тихим, надломленным, но удивительно чётким:

— Около сотни. Причём в основном молодые. Люди там говорили, что стариков из эвакуационных пунктов эти бандиты не берут. А тех стариков, что удаётся остановить на трассе... — она запнулась, прижавшись лицом к груди Юры. — Их отправляют на бои.

Один из правденских парней нахмурился:

— Что ещё за бои?

Вика ещё глубже зарылась лицом в грудь Юры, словно пытаясь укрыться от воспоминаний, ответил парень, и голос его стал глухим, безжизненным:

— Бои с мёртвыми. Вручают бабке или деду деревянную палку и выпускают в большую клетку с мертвяком, причём таким, что уже стал довольно быстрым. Ну и наблюдают за тем, что происходит… Делают ставки…

Когда Артём услышал это, руки его затряслись. Пальцы сжались на краю пульта так сильно, что костяшки побелели. В груди разгорался огонь — не ярости даже, а чего-то более тёмного, более первобытного. Отвращение. Ненависть. Жажда справедливости, которая граничила с жаждой мести и желанием убивать… Без суда, без жалости, без права на помилование.

Юра продолжил, и теперь голос его дрожал:

— Такими клетками стали в последнее время пугать и более молодых. Грозились за малейшее ослушание направить туда. Они называли это «мёртвым рингом».

Тишина, воцарившаяся в броневике, была абсолютной. Даже гул двигателя, казалось, стих, не в силах нарушить это оглушительное безмолвие. Люди смотрели друг на друга, и в глазах их читалось одно — отвращение, смешанное с беспомощностью.

Степаныч, сидевший на переднем сиденье, медленно повернул голову. Его лицо под потрёпанной восьмиклинкой было каменным, но глаза горели таким огнём, что Артём почувствовал жар даже на расстоянии.

— Артём, сынок, — прохрипел старик, и голос его был как наждак по стеклу. — Скажи мне, что мы вернёмся. Скажи, что мы вернёмся и сожжём это логово дотла. Вместе со всеми этими тварями.

Артём ответил не сразу. Он смотрел в монитор, где призрачно-зелёные деревья продолжали свой бесконечный танец. Внутри него кипело, бурлило, рвалось наружу. Хотелось развернуть колонну прямо сейчас, вернуться в Бийск и стереть эту гниль с лица земли.

Но он был командиром. И командир не может позволить эмоциям управлять решениями.

— Иван Степанович, — тихо сказал он, и в голосе его не было ни капли сомнения. — Мы вернёмся. Обязательно вернёмся, но не сейчас. Сначала доведём людей до «Архипелага». Сначала спасём тех, кто с нами. А потом...

Он замолчал, сжав челюсти.

— А потом мы вернёмся, и клетка с мертвяками покажется этим уродам курортом…

Степаныч кивнул, медленно, тяжело, как старый пёс, принявший команду хозяина. Но огонь в его глазах не погас, он просто притих, затаился, ожидая своего часа.

Артём немного помолчал, словно собираясь с силами, укрощая бурю внутри себя. Затем продолжил свой импровизированный допрос, и голос его зазвучал ровнее, холоднее — голос человека, который учится отделять эмоции от необходимости собирать информацию.

— Значит, там у них своего рода городок со своей атмосферой? — в его тоне сквозило презрение, едкое, как кислота. — С борделями, казино и мёртвым рингом?

Юра кивнул, обнимая Вику, которая всё ещё пряталась на его груди:

— Вроде того. Мы старались особо не отсвечивать, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Обо всём узнавали от таких же бедолаг, как и мы, а те, в свою очередь, от ещё каких-то несчастных. Поэтому мельчайших подробностей не знаем, но, по всему судя, бандиты эти там закрепились надолго. У них план. У них… система.

Последнее слово он произнёс с особой горечью, и Артём понял почему. Система — это не хаос первых дней апокалипсиса, не паника и разброд. Система — это когда кто-то уже успел организоваться, выстроить иерархию, распределить роли. Система — это страшнее, потому что её труднее разрушить.

Артём в голове лихорадочно прикидывал общую численность этого бандитского гнезда, складывая цифры, как будто перед планированием операции. Если в охранении общины было около пятидесяти человек, плюс ещё на засаде при подъезде к Бийску со стороны Барнаула человек десять, плюс в Первомайском человек пятнадцать, и, возможно, ещё на развилке на Бийск, но уже со стороны Алтая, человек десять… Итого получалось около восьмидесяти пяти. Округлим до сотни — так надёжнее, всегда надо закладывать запас на неизвестное. В сегодняшней перестрелке полегло человек двадцать железобетонно, а то и все тридцать. Пулемёты «Корд» работали безжалостно и эффективно, крупнокалиберные пули не оставляли шансов тем, кто попадал под огонь. Артём видел это на мониторе — видел, как отрывало куски плоти, как падали фигуры, как рассыпались в пыль кирпичные стены.

«Ещё бы парочку броневиков с такими "Кордами" на крыше, да бойцов по десять в десантных отделениях», — думал он, глядя в темноту за экраном, — «и от этой бандитской империи не останется и мокрого места».

Мысль была соблазнительной. Почти осязаемой. Вернуться туда с силой, достаточной чтобы смести их всех. Освободить сотню тех несчастных, что томились в рабстве. Разрушить клетки. Сжечь бордели. Превратить их «городок» в пепел и руины.

Но сейчас это была лишь мечта. Мечта, которую он запер глубоко внутри, пообещав себе вернуться к ней позже.

Артём оторвался от монитора и повернулся к молодой паре. В тусклом свете десантного отсека их лица казались изможденными, осунувшимися — лица людей, балансирующих на грани.

— Вы голодны? — спросил он, и в голосе его прозвучало что-то почти отеческое, заботливое.

Юра активно закивал головой, и в этом кивке было столько отчаяния, что слова были излишни:

— Больше суток не ели и не пили.

Артём кивнул одному из правденских парней. Тот, не говоря ни слова, достал нехитрые бутерброды, оставшиеся ещё с Правды — простые, незамысловатые, с колбасой и сыром, завёрнутые в пергаментную бумагу. Аккуратно разложил их на сиденье рядом с молодыми людьми, сначала заботливо расстелив махровое полотенце, словно накрывая стол в мирной жизни, которой больше не существовало.

Молодые люди набросились на еду с жадностью голодных волков. Не было ни грации, ни манер — была только первобытная, животная потребность насытиться. Они ели быстро, судорожно, запивая компотом из бутылки, которую предложил всё тот же правденский парень.

Артём смотрел на них и вдруг с пронзительной ясностью осознал: вот она, война. Не та, что в фильмах, с героическими речами и развевающимися знамёнами. А вот эта — когда молодая пара, которая ещё месяц назад, возможно, планировала свадьбу или отпуск на море, теперь жадно ест простые бутерброды в трясущемся броневике, спасаясь от рабства и мёртвых.

Вика, немного насытившись, подняла голову. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с крошками хлеба, но она продолжала жевать, продолжала есть, потому что неизвестно, когда будет следующая возможность.

— Спасибо, — прошептала она, и голос её дрожал. — Спасибо вам…

Один из правденских парней — тот самый, что давал воду и еду, — молча положил руку на плечо Юры. Жест был простой, но в нём было столько тепла, столько человечности, что Артём почувствовал комок в горле. Может, мир и превратился в ад. Может, мёртвые и ходят по земле, а живые строят клетки для развлечений, но пока есть такие жесты — рука на плече, кусок хлеба, поделенный с голодным, — человечество ещё не проиграло эту войну.

Юра доел последний бутерброд, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на Артёма. В его глазах больше не было страха. Была благодарность. И ещё что-то — решимость, что ли, желание отплатить.

— Если нужна будет помощь, — сказал он хрипло, — когда вы вернётесь туда… Я пойду с вами. Я знаю планировку их квартала. Знаю, где что находится. И я… — он сглотнул, сжав кулаки, — я хочу, чтобы они ответили за всё.

Артём кивнул, медленно, серьёзно:

— Запомню.

Глава 16. Предгорный

Когда колонна подобралась к садовому обществу, на воротах которого облупившимися буквами значилось "Монтажник", восток уже окрасился первыми робкими мазками рассвета. Небо над горизонтом приобрело тот особенный оттенок — не совсем серый, но ещё и не голубой, — который бывает только в предутренние часы, когда мир балансирует между ночью и днём, между сном и пробуждением.

Артём чувствовал, как усталость навалилась на него всей своей невыносимой тяжестью. Веки словно налились свинцом, в висках пульсировала тупая боль, а мысли двигались вязко, будто сквозь густой кисель. Сутки без сна. Сутки напряжения, страха, принятия решений, от которых зависели жизни людей. С момента выезда из посёлка Правда у группы не было возможности для нормального отдыха, постоянно только вперёд, только прочь от опасности, только выжить.

Молодой командир прикинул расстояние: от Бийска они отъехали километров на пять-шесть, не больше. Смехотворная дистанция, учитывая, что в бандитском логове наверняка уже подсчитывали потери и планировали месть. Двигаться дальше? Но как? Продолжать движение напролом по Чуйскому тракту означало подставиться под возможную засаду, а с людьми, которые едва держались на ногах от усталости, это было равносильно самоубийству.

Нужна была передышка, хотя бы короткая, чтобы перевести дух, наметить маршрут, перераспределить людей по машинам.

Артём подошёл к Степанычу. Старик дремал, откинувшись на спинку сиденья, его восьмиклинка съехала на затылок, но при приближении командира он встрепенулся, моментально возвращаясь в реальность.

— Рацию дай, Иван Степанович, — попросил Артём, и его голос прозвучал хрипло, словно наждачная бумага по дереву.

Степаныч молча протянул тангенту, Артём откашлился и уверенно заговорил:

— В дачном сообществе остановимся минут на десять. Скоординируем дальнейшие действия. Всем быть максимально внимательными!

Колонна остановилась в самом сердце садового товарищества. Вокруг теснились небольшие дачные домики — жалкие, осиротевшие коробки с тёмными стёклами и мрачноватыми, в лучах рассвета, двориками. Они выглядели не просто пустыми — они выглядели мёртвыми, словно из них высосали саму суть домашнего уюта, оставив лишь скорлупу, хотя ещё с неделю назад здесь наверняка кипела жизнь: люди жарили шашлыки, поливали грядки, играла музыка.

Боевые группы заняли периметр вокруг колонны, и Артём с болью в сердце отметил, насколько все вымотаны. Усталость висела в воздухе, густая и осязаемая, как утренний туман.

Лена и Марина едва держались на ногах. Девушки стояли, прислонившись к броне машины, и их фигуры казались хрупкими тростинками, которые вот-вот переломит ветер. Степаныч, ещё недавно горевший праведным гневом и жаждой возмездия, теперь беспрестанно зевал, потирая ладонью покрасневшие глаза. Финансист с какой-то маниакальной настойчивостью умывался у колонки, которую обнаружил возле дороги, — ледяная вода текла по его лицу, но он словно не чувствовал холода, механически растирая щёки и лоб, пытаясь прогнать сон.

Лишь полковник Беляев сохранял видимость бодрости. Он стоял прямо, плечи развёрнуты, подбородок поднят — выправка кадрового военного не изменяла ему даже после суток без сна. Но и его выдавали мелочи: чуть замедленная речь, едва заметная неуверенность в движениях, взгляд, который на долю секунды задерживался на предметах, словно фокусировка давалась с трудом.

Артём направился к Лене, девушка облокотилась на борт броневика, обхватив руками свои плечи. Её тёмные волосы выбились из хвоста, прилипли к вспотевшему лбу. Под глазами залегли фиолетовые тени, делая лицо почти призрачным в утреннем свете.

— Как ты? — спросил он, садясь на землю.

Лена присела рядом и осторожно положила руку на колено Артёма. Девушка было попыталась улыбнуться, но получилось слабо:

— Нормально. Просто... устала немного.

— Немного? — Артём мягко коснулся её плеча. — Лен, ты еле на ногах стоишь.

— А ты? — она повернулась к нему, и в её глазах мелькнула тревога. — Ты вообще спал хоть час за последние сутки?

Артём не ответил, что было красноречивее любых слов. Они сидели молча, плечом к плечу, черпая силы в этой близости, в простом человеческом тепле.

— Как Кирилл? — спросил Артём. — Ему что-нибудь нужно?

Лицо Лены чуть смягчилось:

— Спит. Марина дала ему обезболивающее из аптечки "Скорой". Температуры вроде нет, рана не кровит. Но ему нужен отдых и нормальные условия... — её голос дрогнул. — Артём, а вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг начнётся заражение? Если...

— Не начнётся, — перебил он, стараясь вложить в голос уверенность, которой не чувствовал. — Мы довезём его до "Архипелага", а там должны быть и условия, и медикаменты.

— Должны быть, — эхом повторила она, и в этих двух словах слышались лишь сомнение и страх перед неизвестностью.

Артём сжал её ладонь в своей:

— Лен, послушай. Мы вырвались из Новосибирска, добрались до твоего дяди, пережили ужасы Новоалтайска и ушли от бандитов… Неужели ты думаешь, что какие-то жалкие пятьсот километров нас остановят?

Она посмотрела на него, и в её усталых глазах вспыхнула яркая искорка:

— Знаешь, когда ты так говоришь, я почти верю.

— Почти?

— Ну, я же реалистка, — она слабо улыбнулась. — Кто-то должен держать тебя на земле, когда ты начинаешь строить наполеоновские планы.

К ним подошёл Палыч, тяжело опираясь на ствол своего "Тигра":

— Командир, людям нужен отдых. Настоящий отдых, а не эти десять минут. Посмотри на них — мы в таком состоянии даже от стада улиток не отобьёмся, не то, что от бандитов или мертвяков.

Артём поднялся, окинул взглядом свою маленькую армию. Палыч был прав. Люди были на пределе: Вадим дремал прямо за рулём, его голова клонилась к рулю, Финансист всё ещё стоял у колонки, но теперь просто смотрел на текущую воду остекленевшим взглядом. Даже молодые парни из Правды, ещё пару минут назад полные сил и решимости, теперь выглядели как тени самих себя.

— Полковник! — позвал Артём.

Беляев подошёл своей размеренной походкой, которая сейчас казалась чуть более тяжёлой, чем обычно.

— Всем нам нужно отдохнуть, но только не в этом посёлке, он слишком близко от трассы и слишком близко к логову бандитов, которые нас явно будут искать, — начал Артём. — Вы, как никто другой, знаете эти места. Где мы можем остановиться для полноценного сна?

Полковник задумчиво посмотрел на восток, где солнце уже окрасило горизонт золотом:

— Есть вариант. Здесь, километрах в тридцати, чуть в стороне от трассы маленький посёлок – Предгорное. Наверное, даже меньше того же Падуна. Если люди его не покинули, то точно отбились от всякой нечисти, а то и вовсе нечисть до туда просто не дошла.

— А если бандиты нас найдут? — спросил подошедший Степаныч.

— Не найдут, — уверенно ответил Беляев. — А, если даже и найдут, то там кругом поля, мы километров за пять увидим приближение неприятеля и успеем подготовиться или к отходу, или к обороне.

В этот момент к группе подошла Марина, вытирая руки влажной салфеткой — видимо, только что проверяла Кирилла:

— Простите, что вмешиваюсь, но как врач скажу: если мы не дадим людям отдохнуть, у нас начнутся проблемы посерьёзнее бандитов.

— Она права, — поддержал Финансист, наконец, оторвавшись от колонки. Вода всё ещё капала с его лица, но взгляд прояснился. — Мы не железные.

Артём смотрел на лица своих людей — измождённые, но всё ещё полные решимости.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Едем в это Предгорное. Если посёлок окружают поля, то высылать дозор никакого смысла нет, а потому пойдём колонной, в открытую.

Люди заметно оживились от перспективы отдыха.

— Так, быстро по машинам, — скомандовал Артём. — Делимся на ударные группы.

Люди заняли боевой порядок, какой был установлен ещё в посёлке Правда. Кирилла в боевой группе заменил Юрий, причём вызвался он добровольно, уверенно принимая от Артёма автомат. Молодой человек держал оружие с той осторожной уверенностью, которая выдаёт людей, знакомых со стрельбой, но не привыкших к реальному бою.

На вопросительный взгляд командира он ответил:

— Я, конечно, не боец, но с друзьями на стрельбище выезжали. Как стрелять знаю.

Его девушка Вика была явно не в восторге от того, что Юра пошёл в бойцы. Её тонкие пальцы судорожно сжимали рукав его куртки, а в глазах плескался едва сдерживаемый страх. Но после минуты нежных успокаивающих слов от Юрия — он что-то шептал ей на ухо, гладя по растрёпанным волосам, — девушка слабо улыбнулась и отпустила его. В этой улыбке было столько доверия и любви, что у Артёма защемило сердце. Эти двое прошли через ад бандитского рабства, но не потеряли друг друга, не очерствели душой.

Кирилла доверили гражданским. Женщины с материнской заботливостью приняли опеку над раненым молодым человеком, уложив его поудобнее в десантном отсеке и подложив под голову свёрнутую куртку вместо подушки.

Колонна тронулась, оставляя позади мёртвое садовое товарищество. Броневики шли уверенно, но не быстро. Спешить было некуда, да и силы стоило экономить — как машинам, так и людям. Сначала колонна вырвалась на Р-256, а после, у пустого и мёртвого посёлка Чуйский ушла на просёлку.

Дорога петляла среди полей, уже тронутых золотом созревающей пшеницы. Странное дело — природе было безразлично, что человеческий мир рухнул. Хлеба колосились так же, как и месяц назад, солнце поднималось всё выше, заливая землю мягким утренним светом. Эта безмятежность природы на фоне человеческой катастрофы казалась почти издевательской.

В головном броневике Артём боролся со сном. Веки словно налились свинцом, голова то и дело клонилась к груди. Он щипал себя за руку, тряс головой, но усталость была сильнее. Рядом Лена тоже клевала носом, её голова покачивалась в такт движению машины.

— Лен, — тихо сказал Артём. — Вздремни хотя бы полчасика… Я за тебя буду, да и Машка чувствует себя уверенно.

Артём взглянул на девочку-подростка, она действительно была бодра и внимательно осматривала окрестности через небольшие смотровые окошки броневика.

Лена хотела было отказаться — какой она напарник, если будет спать в то время, как Артём будет бороться с усталостью, при этом выполняя ещё и её обязанности по наблюдению? Но во взгляде Артёма читались обезоруживающие забота и нежность.

— Не геройствуй, Лен. Пока всё спокойно, обзор хороший, опасность будет видна издалека.

Девушка нехотя пересела вглубь десантного отсека и стоило ей откинуться на спинку, как сон навалился мгновенно, затягивая в свою мягкую, бархатную темноту. Сон был неровным, беспокойным, словно не сон даже, а какие-то провалы. Лене мерещилось будто она стояла на вершине горы - той самой, где должен был находиться «Архипелаг», вокруг расстилались бескрайние просторы: леса, поля, извилистые ленты рек. И везде — ни души, ни живой, ни мёртвой. Только ветер гулял по пустой земле, шелестя травой. Рядом с ней стояли Артём и маленькая Вика.

— Мы одни остались? — спросила Артёма девушка в своём видении.

— Нет, — ответил он, — Где-то есть другие. Мы найдём их.

Проснулась Лена от того, что машина резко остановилась, в небольшое смотровое окошко било яркое солнце, заставляя щуриться. В кабине о чём-то перешептывались Артём и Вадим, передавая друг другу бинокль.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила Лена.

Артём ответил не сразу. Он держал бинокль так, будто боялся лишним движением спугнуть то, что увидел впереди, и только коротко кивнул в сторону горизонта:

— Смотри.

Лена прижалась к стеклу — и сон ушёл одним щелчком, как будто его выдернули из головы вместе с усталостью.

Вдали, на фоне распластанных полей, где золотилась созревающая пшеница, тянулась строгая линия бетонных плит. Забор выглядел не как случайная ограда, а как граница — холодная, ровная, безжалостно функциональная. Над ним, на отдельных участках, угадывались тёмные точки — слишком неподвижные, чтобы быть птицами.

Чуть правее выделялись ворота — широкие, тяжёлые, внушительные даже на таком расстоянии. К ним вела узкая дорога, проложенная бетонными блоками, сложенными так, чтобы подъезжающий не мог ни разогнаться, ни свернуть, ни спрятаться. А прямо перед воротами, будто намертво вбитая пробка, стоял автобус, перекрывая въезд.

На обочине дороги, ведущей к этому бетонному коридору, торчал большой деревянный щит. Доски были грубо, но крепко сбиты, и надпись на них читалась отчётливо даже с почтительного расстояния:

«СТОЙ! ОБЩИНА «ПРЕДГОРНОЕ». ОПОЗНАЙ СЕБЯ ПО РАЦИИ. КАНАЛ 27. БЕЗ СВЯЗИ — ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ!».

Лена почувствовала, как как к горлу подкатил ком. В этих словах не было истерики, не было бравады, в них был опыт — тяжёлый и кровавый, и закон, который не обсуждают.

— Вот это… — выдохнула она.

Вадим медленно опустил бинокль, взгляд у него был мутноватый от недосыпа, но в этом взгляде уже проснулся звериный инстинкт водителя, который слишком долго возил людей через опасность и научился чуять беду.

— Нас, похоже, уже пасут, — тихо сказал он.

Артём снова взял бинокль. Несколько секунд он просто смотрел, выжимая из зрения максимум. Да, тени... Да, что-то блеснуло — то ли металл, то ли стекло оптики.

Он вернул бинокль Вадиму и провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть усталость.

Колонна стояла на почтительном расстоянии — достаточно далеко, чтобы не выглядеть угрозой, и достаточно близко, чтобы дать себя разглядеть. Четыре броневика замерли ровной линией, двигатели работали на холостых, в воздухе висела пыль.

Артём смотрел вперёд и думал, не скрывая от себя самого: «а стоит ли вообще соваться?»

Если это действительно община — это шанс. Вода, сон в относительной безопасности, медицинская помощь Кириллу.

Если это ловушка — то они подойдут сами, по бетонному коридору, как по воронке, и их расстреляют так же спокойно, как стреляют по мишеням на стрельбище.

Но надпись… порядок… бетонные блоки, выставленные грамотно… автобус у ворот… Всё это не походило на бандитскую бутафорию. Бандиты создавали шум и хаос, здесь чувствовалась рука людей, которые выжили дисциплиной.

Артём принял решение.

Он взял тангенту, переключил рацию на 27 канал, вдохнул глубже, заставляя голос звучать ровно, без просьбы и без вызова, и нажал кнопку:

— Община «Предгорное». Говорит командир колонны, меня зовут Артём. Мы не мародёры и не бандиты. Везём гражданских, есть раненый. Просим разрешение на проход и кратковременную стоянку для отдыха. Приём…

Он отпустил кнопку.

В эфире было только шипение — вязкое, как летняя дымка над полем. Лена поймала себя на том, что забывает дышать.

Прошла секунда. Другая.

И вдруг — щелчок.

— Колонна, слышу, — голос был мужской, спокойный, без эмоций. Так говорят те, кто привык принимать решения, от которых зависит чужая жизнь. — Артём, подойдёшь к воротам пешком, один, без оружия, руки на виду. Колонна остаётся на месте. Любое движение машин — рассматриваем как угрозу. Приём…

Лена невольно дёрнулась:

— Артём…

Он повернулся к ней. В его взгляде было всё: и усталость, и необходимость, и то, что он не мог сейчас позволить себе сомнений.

— Всё нормально, — сказал он тихо, как будто успокаивал не её, а себя. — Они просто перестраховываются. Это правильно…

Артём перевёл рацию на внутреннюю частоту группы и, стараясь быть максимально спокойным, сказал:

— Всем машинам: стоим. Двигатели можно заглушить, но готовность — полная. Никто не выходит. Никаких резких движений, оружием не светить. Я иду к воротам на переговоры. Как поняли?

В эфире послышались короткие подтверждения — одно за другим. Сухие, дисциплинированные.

Артём снял с себя оружие, оставил его в машине. Проверил, чтобы на нём не было ничего, что могло бы выглядеть как скрытый ствол, затем демонстративно медленно открыл дверь броневика и выбрался наружу.

Поле встретило его тёплым солнцем и запахом пыли с хлебной сладостью. Ветер был мягкий — мир вокруг казался безмятежным и от этого становилось ещё страшнее: природа жила, будто ничего не случилось, а люди прятались за бетоном и держали друг друга на мушке.

Артём поднял руки на уровень плеч и пошёл вперёд.

Лена смотрела, как его фигура удаляется, становится меньше, тонет в пространстве между полем и серой стеной. У неё было ощущение, будто он идёт не по дороге, а по натянутой струне над пропастью: шаг в сторону — и всё, конец...

Когда Артём дошёл до начала бетонного «коридора» со смотровой вышки над воротами раздался спокойный голос:

— Стой у первого блока. Не заходи дальше.

— Понял, — ответил Артём и остановился.

Со стороны ворот послышался протяжный скрип — будто кто-то медленно выдёргивал из сухой древесины ржавый гвоздь. Потом звякнул металл: цепь, засов, стальной крюк. Тишина поля на секунду дрогнула, словно сама природа прислушалась к этому звуку — слишком человеческому, слишком осмысленному.

И вдруг автобус, стоявший поперёк въезда как каменная пробка, ожил.

Сначала — сухой щелчок стартера, затем — короткое, хриплое рычание мотора, и из выхлопной трубы вырвалось облако чёрного дыма, густое, как копоть, — запах солярки ударил Артёму в нос, напомнив о мире, где ещё были рейсы, расписания, утренние маршруты и ворчливые водители, которые ругались на пробки. Мире, который умирал или уже умер.

Автобус медленно, тяжело тронулся, проехал несколько метров вперёд и чуть в сторону, освобождая проход. Следом за ним, с глухим вздохом, отворились ворота. Не распахнулись широко, не раскрылись доверчиво — нет. Они разошлись ровно настолько, чтобы пропустить человека. Из образовавшегося проёма вышли трое.

Шли они спокойно, уверенно, без суеты, как выходят люди, привыкшие, что их правила исполняют с первого раза. На плечах у каждого висела «Сайга», и оружие держалось не демонстративно, не «на показ», а так, как держат рабочий инструмент — без лишних эмоций, но всегда готовым к делу.

На них были чёрные костюмы, больше похожие на плотную рабочую форму — тонкие куртки, штаны, обувь в виде полуботинок. Никаких бронежилетов напоказ, никаких нашивок и «тактических» понтов. В этом тоже читалась их сущность: они не играли в войну — они жили в ней.

Артём стоял у первого блока, руки по-прежнему на виду, лицо повернуто к ним. Внутри всё было натянутой струной, но он заставил себя дышать ровно.

Троица остановилась на безопасной дистанции от Артёма. Самый высокий — с короткой стрижкой и крепкой шеей — чуть наклонил голову, словно приглядывался, а потом неожиданно спокойно, даже почти буднично сказал:

— Артём, да?

— Да.

— Хорошо, — «высокий» кивнул. В голосе не было угрозы — скорее деловой тон, как у человека на проходной. — Откуда идёте?

Артём ответил честно, он не видел смысла юлить сейчас.

— Вообще путь держим из Новосибирска, сейчас двигаемся от Бийска… — он на секунду запнулся, подбирая слова, чтобы не наговорить лишнего, — …не безопасные места там. Мы попали в передрягу, пытаемся уйти от трассы подальше.

Второй, коренастый, с чуть обветренным лицом, коротко спросил:

— Наслышаны о тех местах и даже имели честь побывать в бандитском логове… Сколько вас?

— Сорок с небольшим… Большинство гражданские. Есть раненый — огнестрельное. Стабильный, но нужен отдых и нормальная обработка раны.

Третий молчал. Он не вмешивался, но его взгляд непрерывно скользил по полю в сторону колонны, будто он видел броневики насквозь. Не доверял — и правильно делал.

— Куда держите путь? — спросил «высокий».

Вот тут Артём задержал дыхание на долю секунды, ему не хотелось выдавать конечную точку своего путешествия незнакомцам. И он выбрал единственный безопасный вариант — половину правды, которая звучала убедительно.

— На Алтай, — ответил он ровно. — Укрыться где-нибудь в горах. Подальше от дорог и больших городов.

Высокий чуть прищурился — не так, как человек, который не верит, а так, как человек, который сверяет услышанное с тем, что уже знает.

— В горах, говоришь… — протянул он. Потом кивнул. — Понятно. Сейчас слушай внимательно, Артём.

Он сделал полшага вперёд — не угрожающе, а чтобы подчеркнуть серьёзность.

— Правила такие: подгоняете машины ко входу, по одной, медленно. Людей наружу — только по команде. Мы досматриваем технику и людей. Если всё чисто — открываем ворота и заводим внутрь. Если нет — разворачиваем и прощаемся. Или… — он не договорил, но смысл висел в воздухе.

Коренастый добавил, без злобы, будто констатируя погоду:

— Это не потому, что мы злые, а потому что хотим остаться живыми.

Артём кивнул. Он понимал это лучше многих и всё же в груди неприятно звякнуло: досмотр.

— Я понял, — сказал Артём. — Дам команду, чтобы мои подъехали.

«Высокий» поднял ладонь:

— Только без резких движений. Медленно идёшь обратно, не бежишь, не машешь руками, не орёшь. Спокойно…

— Я понял.

Он развернулся и пошёл назад — медленно, шаг за шагом, ощущая спиной взгляды незнакомцев. Каждое движение казалось слишком громким, каждая секунда — слишком длинной.

Когда он приблизился к колонне, Лена уже смотрела на него через лобовое стекло броневика. Лицо у неё было бледным, но собранным — страх не ломал её, он только делал внимательней.

Артём забрался в головную машину и сразу вышел на связь, заставляя голос звучать уверенно:

— Слушаем команду. Сейчас они будут досматривать машины. Подъезжаем к воротам по одному, медленно. Из машин не выходим, при подъезде к воротам, десантные отсеки открыть. Оружие не высовывать, не показывать. Любая резкость и они могут выстрелить. Как поняли?

В ответ — короткие подтверждения. Даже через эфир слышалось, как люди напряглись, как проснулась собранность.

— Первым идёт головной броневик, — продолжил Артём. — Держим дистанцию, не кучкуемся. Ждём команды.

Он посмотрел на Лену:

— Всё будет нормально. Главное — не дёргаться.

Лена кивнула, но её пальцы всё равно дрожали. Она спрятала их, сжав в кулак, будто пыталась удержать страх внутри ладони.

Вадим мягко тронул броневик с места и медленно направился к воротам. Ворота, полуоткрытые, будто наблюдали за ними, как глаз — за добычей. Автобус, отъехавший в сторону, всё ещё дымил и утробно урчал двигателем.

Трое у ворот разошлись полукругом — не демонстративно, а привычно, грамотно: один ближе к проёму, второй чуть левее, третий — на шаг в стороне, чтобы видеть и подъезжающий броневик, и колонну.

Головной «Тайфун-У» остановился ровно там, где указали — у первого блока, где недавно стоял Артём. «Высокий» подошёл на пару шагов, не опуская «Сайгу», и сказал почти по-дружески, без металла в голосе:

— Ладно, Артём. Начинаем…

Глава 17. Коммуна

Досмотр прошёл неожиданно быстро – почти буднично, словно речь шла не о жизни и смерти, а о въезде на закрытую территорию в мирное время.

«Высокий» и двое его товарищей действовали без суеты, но с той уверенной выверенностью, которая появляется у людей, переживших слишком много. Они смотрели не на сталь и не на броню – они смотрели на лица. На уставшие глаза женщин, на подростковую худобу Машки, на Кирилла, лежащего бледной тенью в глубине десантного отсека, где его осторожно придерживали заботливые женские руки.

И от этого взгляда Артёму стало легче: в них не было голода хищников, скорее – холодная настороженность людей, которые умеют различать беду и угрозу.

Они задавали вопросы коротко, проверяли снаряжение без рывков, без унижений, не шарили руками по чужому, не пытались «показать власть». Временами «высокий» даже кивал своим – мол, «достаточно, тут и так всё понятно». И в этом «достаточно» было главное: проверяющие поняли, что перед ними не налётчики, не охотники за добычей, а измождённые люди.

Наконец «высокий» отступил на шаг и слегка поднял ладонь – жест был простым, почти мирным:

— Заезжайте. Медленно. По одному.

Головной броневик тронулся первым. Колёса зашуршали по бетонным блокам, двигатель загудел глухо, будто сам боялся нарушить порядок этого места. Ворота распахнули шире – и Артём поймал себя на странном ощущении: он не просто въезжает во двор, он въезжает за границу ставшего привычным умирающего мира, в котором действуют другие правила.

Пространство внутри поднималось широким двором, ухоженным даже сейчас: нигде не валялся мусор, не было брошенных вещей, как на всех дорогах, что они видели до этого. Здесь не пахло разложением и паникой. Здесь пахло безопасностью и солнцем.

Сразу после въезда двое людей, стоявших внутри территории общины, молча показали жестом, где остановиться. Артём послушно дал Вадиму знак: правее. Броневик свернул и замер в ожидании. Через некоторое время ворота пропустили второй броневик, затем третий, четвёртый – один за другим, будто нитка бус проходила через узкое ушко. Все машины поставили справа от ворот – ровным рядом, аккуратно, как на стоянке у супермаркета в нормальной жизни. Артём сразу понял: это парковка для «гостей» или, точнее, для тех, кому позволили стать гостями.

Слева же располагалась совсем другая картина – там, судя по всему, стояла техника общины. Вадим, всё ещё сжимая руль и не отпуская привычки искать повсюду угрозы, наклонился к стеклу и тихо сказал Артёму:

— Смотри… у них автопарк как у маленькой воинской части.

Артём присмотрелся – и даже усталость не смогла скрыть впечатления. Полтора десятка машин, самых разных: от старого, добротно собранного УАЗа «Козлика» до грузного военного «Урала» с кунгом и тяжёлого крана на базе «КАМАЗа». И все автомобили имели далеко не «базовую» комплектацию, техника была доработана под новую суровую реальность. На окнах – решётки, на передках – массивные кенгурятники, сваренные из труб и железа, по периметру кузовов – арматурные прутья, шипы, уголки, словно грубая броня, сделанная руками людей, знающих своё дело.

— Они очень хорошо адаптировались в этом новом мире, — тихо сказала Лена рядом. — Можно только позавидовать.

Артём кивнул:

— Ну, мы тоже не промах…

Импровизированные парковки отделял от остальной территории забор из сетки-рабицы. Забор был настолько лёгким и «декоративным», что удержать мертвяков он не смог бы и минуты – да и агрессивных живых, если те захотят, тоже не остановил бы. Забор лишь разграничивал зоны территорий посёлка и эта педантичность хозяев не ушла от внимательного взгляда Артёма. Ну кому придёт в голову в момент обрушения мира думать о разграничении зон?

Сразу за этим декоративным забором справа виднелся небольшой сельский домик. Двор перед ним был накрыт навесом из плотной ткани, натянутой на стойках – от безжалостного солнца, которое, казалось, выжигало всё живое. Под навесом уже стояли лавки, столы, какие-то ящики, аккуратно сложенные канистры.

Слева за забором расположилась небольшая рощица – зелёная, живущая своей жизнью, шепчущая листьями, будто всё вокруг не развалилось. А вот что находилось в глубине территории – разглядеть было нельзя. Внутренний мир общины скрывался за деревьями и постройками, как тайна, которую показывают не сразу.

Как только все четыре броневика оказались на месте, ворота захлопнулись. Щёлкнул тяжёлый засов, лязгнул металл. И Артём вдруг понял: если бы сейчас его попросили назвать самое отчётливое чувство – он бы сказал не «радость» и не «страх», он бы сказал: облегчение, смешанное с осторожностью. Как у человека, который добежал до двери убежища, но ещё не знает, впустят ли его внутрь или оставят снаружи.

«Высокий» подошёл к головному броневику. Постучал костяшками по броне – коротко, без раздражения. Жестом попросил Артёма выйти. Молодой командир выбрался наружу, слегка щурясь от солнца.

— Можете разгружаться, — сказал «высокий» спокойно. — Людей под навес. Оружие… — он кивнул на броневик, — оставляйте в машинах. Никуда оно не денется.

Слова прозвучали ровно, почти дружелюбно, но внутри у Артёма всё равно что-то напряглось: доверять сразу – значит выжечь себе путь к отступлению. Место это было, конечно, невероятно привлекательным, но осторожность ещё никого не подводила.

— Не могу, — ответил он так же спокойно. — Мы только что вырвались из такого места, где за лишнюю доверчивость платят кровью. Я верю, что вы нормальные люди… но мы тут впервые. Я не хочу, чтобы мои оказались совсем без стволов.

«Высокий» несколько секунд смотрел на него, не меняя выражения лица. Потом медленно кивнул, словно признавая: аргумент весомый.

— Ладно, — сказал он. — Четыре. Не больше. И…

Он чуть наклонил голову, и в голосе впервые проскользнуло что-то вроде живой интонации – не угроза, не злость, а предупреждение человека, который в случае чего сдержит своё слово:

— Только без глупостей, Артём.

— Без глупостей, — подтвердил молодой командир.

Он повернулся к колонне и уверенно отдал короткую команду:

— Разгружаемся. Все идём под навес. Оружие оставить в машинах. Автоматы только у четырёх: у меня, у полковника Беляева, у Палыча и у Вадима. Остальные – без стволов.

«Высокий» пропустил основную часть группы за «декоративный» забор и показал рукой на сельский домик с навесом:

— Пока здесь размещайтесь. Тут должно быть достаточно места, доме есть кровати, диваны, поэтому проблем с отдыхом быть не должно.

Под навесом было прохладнее, ткань гасила жар, и даже это ощущалось подарком. Кто-то сел прямо на землю, кто-то на лавку, кто-то просто прислонился к столбу – и на лицах вдруг появилось то, что Артём давно не видел: расслабленность. Казалось бы, здесь, в незнакомом месте, в окружении незнакомых людей, ни о какой расслабленности не может быть и речи, но группа была так вымотана последними событиями, что даже этот «мираж безопасности» действовал, как успокоительное.

Когда все разместили под навесом, «высокий» слегка кивнул Артёму:

— А ты – со мной. К управляющему.

Артём уже хотел просто спросить: «к кому?», но не успел. «Высокий» продолжил, чуть понижая голос, чтобы остальные не слышали:

— Нам надо договориться, сколько вы тут пробудите… И самое главное, Артём… — он сделал паузу, и в ней вдруг возникла холодная нота, — нас очень интересуют новости о бийских. Про их банду. Про то, что у них там происходит.

Артём почувствовал, как в мозгу щёлкнуло. Вот оно! Не только гуманность. Не только помощь. У каждой общины есть своё сердце и своя боль. У Предгорного, похоже, болью была обосновавшаяся в Бийске банда. Люди из колонны – те, кто ещё держался на ногах, бросали на Артёма тревожные взгляды: как будто спрашивали без слов, правильно ли он делает, уходя в одиночестве с незнакомыми людьми. Лена тоже смотрела – тихо, цепко, и в этом взгляде было одно простое, очень человеческое: «будь осторожен».

Артём коротко кивнул ей, словно пообещал, что обязательно «будет».

— Хорошо, — сказал он «высокому». — Пойдём.

Двое, что встречали колонну внутри, остались у сельского дома с навесом – их фигуры застыли на своих местах, как часовые на границе двух миров: мира Артёма, ещё пахнущего дорогой, гарью и страхом, и мира Предгорного, в котором страх уже успели обуздать и запереть за дисциплиной.

Артём же двинулся следом за «высоким». Рядом шли ещё двое – те самые, что выходили к воротам с «Сайгами», молчаливые, внимательные, словно у них в голове постоянно работал невидимый счётчик: шаги, дистанции, углы обзора.

«Высокий» шагал уверенно и неторопливо, будто нарочно задавал темп – не слишком быстрый, чтобы не выглядеть конвоем, и не слишком медленный, чтобы не давать чужаку времени оглядеться вокруг. Он шёл ровно, спина прямая, голова чуть приподнята, и в этом было что-то армейское, даже если на нём была всего лишь чёрная рабочая куртка.

— Андрей, — неожиданно сказал он, не оборачиваясь.

— Что? — не сразу понял Артём.

— Меня Андрей зовут, — пояснил «высокий». — А тут… — он бросил короткий взгляд через плечо, и в уголках губ мелькнула почти незаметная усмешка, — тут я «Длинный».

Артём невольно улыбнулся – вяло, устало, но искренне.

— Не обижаешься на прозвище?

— Да на что обижаться? — Андрей пожал плечами. — На правду? Я ведь действительно длинный. А позывной… позывной – это удобно, на рации не перепутаешь.

Он сказал это спокойно, даже слегка буднично, но за этими словами чувствовалась привычка к системе, где всё называется просто и по делу: кто ты, что ты умеешь, где твоё место.

— Я начальник охраны, — добавил Андрей и в который раз предупредил:

— Так что если кто из твоих начнёт чудить…

— Не начнут, — ответил Артём. — Нам сейчас не до этого… Мы больше суток без сна.

— Это мы понимаем и видим, — кивнул «Длинный». — Поэтому и пустили.

Они прошли всего метров тридцать, и Артём вдруг ощутил, как меняется пространство. Пустота, которая встретила их у ворот и у декоративного забора, была не отсутствием жизни – она была режимом. Ширма, за которой община прятала себя от чужих глаз до последней секунды.

Сейчас начинался настоящий посёлок.

Впереди показались строения – обычные сельские одноэтажные дома, знакомые до боли: белёные стены, низкие крыши, окна в простых рамах. Ничего оригинального, никакой «крепости будущего». Но всё вокруг этих домов было устроено так, что Артём невольно удивился.

Тут были люди.

Они не стояли толпой и не глазели на чужаков. Они работали. Кто-то таскал доски, кто-то возился у бочки с водой, кто-то чинил дверь сарая, кто-то аккуратно складывал в ряд одинаковые ящики. Движения у них были привычные, «рабочие», без суеты. И что особенно бросалось в глаза – отсутствие паники, все было размерено и чётко. Здесь держались на порядке, и этот порядок выдавали детали.

Во-первых — плакаты.

Они висели повсюду: на стенах сараев, на столбах, на воротах, у дорожек между домами. Небольшие, самодельные, но нарисованные с таким старанием и даже с какой-то профессиональной выучкой, будто их делали не на коленке, а в кабинетах агитпропа. Текст был выведен уверенно, ровно, с подчёркнутыми заголовками, с красными акцентами – краска свежая, ещё будто не успела выцвести под солнцем. А слова… слова были как из другого века – из того, где ещё верили в светлое будущее и строили планы на пятилетки.

«Строй прочно – сдавай досрочно!»

«Лентяев и разгильдяев сметайте начисто! Даёшь работу высшего качества!»

«Хватит чаи гонять – пора план выполнять!»

И ещё – то тут, то там – короткие, как выстрел, лозунги, которые Артём слышал разве что от воспитателей предпенсионного возраста в детском доме, но и они казались ему знакомыми, будто были зашиты в память на уровне ДНК:

«Труд – это жизнь!»

«Дисциплина спасает!»

«Общее – значит твоё!»

Артём поймал себя на странном чувстве: его будто на секунду вынули из апокалипсиса и вставили в какую-то альтернативную реальность, где СССР не закончился, а просто пережил конец света.

Люди проходили мимо этих плакатов не как мимо декораций. Они на них реагировали. Кто-то усмехался, кто-то кивал, кто-то, проходя, машинально поправлял край листа, чтобы висел ровно. Будто это было не украшение, а часть их внутреннего распорядка – как расписание караулов или нормы выдачи. А вот караулов видно не было, как не пытался Артём взглядом отыскать людей с оружием – всё было безуспешно. Казалось, что охраны на всю коммуну человек десять, не больше, да и те сейчас расположились на воротах.

— Красиво у вас, — не удержался Артём. — И… неожиданно.

Андрей бросил на него взгляд – внимательный, как будто проверял реакцию.

— Непривычно, да? — сказал он. — А ведь работает…У нас народ разный, пока всё вокруг летит в тартарары, людям хочется хоть чего-то понятного. Чего-то, за что можно держаться. Так вот… — он кивнул на плакаты, — держатся.

Артём снова посмотрел на посёлок, на дома, на людей, на то, как здесь всё распределено: у одного двора – склад, у другого – мастерская, дальше – место для воды, после – что-то вроде склада-распределителя под навесом, где сидела женщина и что-то записывала в тетрадь, не поднимая головы. Учёт. Контроль. Порядок.

Коммуна…

И только теперь Артём начал понимать, почему у ворот их встречали так жёстко: чтобы этот хрупкий, выстроенный за несколько дней порядок не развалился от одного чужого, случайно принесённого хаоса.

— Управляющий у нас… — Андрей замолчал на секунду, будто выбирая слова. — Хозяйственник. Не болтун. Он тебя послушает. Но тоже… — он бросил короткий взгляд, — без сказок. Понял?

Артём кивнул.

— Понял.

И всё же он чувствовал: сейчас ему предстоит разговор, в котором решится куда больше, чем просто «где переночевать». Потому что в таких местах любой гость становится вопросом – угроза или шанс?

А плакаты над головами, смешные и страшные одновременно, будто шептали простую истину: тут выживают не самые сильные – тут выживают те, кто сумел пристроиться, адаптироваться.

Они дошли до здания, которое резко выбивалось из сельской одноэтажной простоты – капитальный двухэтажный кирпичный дом, с широкими окнами и строгим, почти городским фасадом. В нём без труда угадывался бывший сельсовет: место, где когда-то решали, сколько необходимо сельхозтехники, кого поставить на очередь на новый дом, кого поругать за нарушение дисциплины. Теперь здесь решали другое – кому жить. Здание располагалось чуть в стороне от основной улицы, что было не типично для села, ведь, как правило, сельсовет стоит в центре населённого пункта. У входа не было табличек и флагов, но дверь была свежая, крепкая, с новым замком. Андрей толкнул её плечом – без показной важности, как человек, который каждый день входит сюда по делу. Артём шагнул следом.

Внутри пахло деревом и свежей краской. Запах был удивительно мирный – такой бывает в школе в конце августа, когда полы вымыты, стены подновлены и ещё кажется, что впереди обычная жизнь. Только тишина здесь была не школьная, тишина была рабочая, насыщенная чьим-то вниманием.

Они поднялись по незамысловатой лестнице – перила отполированы руками, ступени чистые, даже пыль не лежала слоями. На втором этаже Андрей без стука распахнул одну из дверей и кивнул Артёму:

— Сюда.

Двое сопровождающих остались в коридоре – молча, будто вросли в пол, не охрана «для красоты», а часть местной системы: чтобы в любой момент коридор мог стать труднопреодолимым барьером.

Кабинет оказался неожиданно большим – поистине огромным для сельсовета. В центре стоял длинный переговорный стол, вокруг – множество стульев, поставленных так, словно здесь ещё вчера собирались на планёрки, обсуждали посевную или ремонт дороги. На стене висела карта района, рядом – доска с размеченными секторами и аккуратными пометками маркером. В углу – шкаф с папками, и всё это выглядело не как музей прошлого, а как штаб, который только что начал работать.

На самом краю стола сидел тучный мужчина с короткой стрижкой и маленькими, чуть запавшими глазами. Он неспешно курил, будто время принадлежало ему, и рассматривал какие-то схемы, разложенные перед ним: линии, отметки, стрелки, рядом лежали карандаш, толстая тетрадь и пистолет Макарова.

Мужчина поднял взгляд – не резко, без нервов, взгляд человека, который привык сначала оценивать, а потом говорить.

— Виктор Викторович, — коротко произнёс Андрей. — Это Артём. Командир колонны. Они прибыли на четырёх броневиках. Среди них много гражданских, есть раненный… — он сделал паузу и добавил ровно то, что, видимо, было главным:

— Шли через Бийск.

Слово «Бийск» повисло в воздухе, как металлический щелчок. Виктор Викторович не изменился лицом, но Артём увидел, как будто на долю секунды у него напряглась шея, как пальцы чуть крепче сжали край бумажной схемы. Управляющий медленно затушил сигарету о край пепельницы, поднялся – тяжело, но уверенно, и вышел из-за стола.

— Виктор Викторович, — подтвердил он, и голос был не начальственный, а хозяйский. — Управляющий. Ну… временно управляющий, — добавил с короткой сухой усмешкой. — Давайте знакомиться.

Он крепко пожал Артёму руку – с той хваткой, где нет ни лести, ни слабости: пожали – и сразу ясно, кто перед тобой.

— Садись, Артём, — кивнул он на стул. — Чай будешь?

— Не откажусь, — не стал стесняться Артём. Отказываться от чая после суток без сна было бы глупо.

Виктор Викторович прошёл к тумбочке у стены – и Артём сразу отметил деталь, которая в новом мире стала чуть ли не диковинкой: электрический чайник. Обычный, белого цвета, со стёртой от времени кнопкой.

Щёлк – и по кабинету разнёсся мерный звук нагревателя.

Артём прислушался и уловил где-то за стенами ровный низкий гул. Генератор. Значит, у них есть топливо, причём с запасом.

Тем временем управляющий достал пузатый заварочный чайник, разлил по кружкам густую тёмную заварку. Электрочайник щёлкнул – закипел. Виктор Викторович неспешно долил кипятка – разбавил так, чтобы можно было пить сразу, не обливаясь потом в июльской жаре.

— Держи, — сказал он и подвинул кружку ближе.

Артём сделал первый глоток. Чай был крепким, терпким, с травяной ноткой – простой, без затей. И вместе с этим простым вкусом внутри будто отпустило на полтона: не приятный зажим в груди, который держал Артёма с самой дороги, наконец, исчез. Спокойствие Виктора Викторовича было заразительным; в этом кабинете не давили, не играли в силу – здесь разговаривали так, как будто время всё ещё чего-то стоит.

Управляющий сел напротив, положил ладони на край стола и ровно произнёс:

— Ну, рассказывай, — сказал Виктор Викторович, устраиваясь напротив. Он не спешил, не нажимал. Но в этой спокойной позе ощущалось: он умеет ждать ровно столько, сколько нужно, и ни секундой больше. — Как встретили всё это… как выжили… что с вами было. И главное, что намерены делать дальше?

Артём без утайки поведал историю своего небольшого отряда: про первые часы в Новосибирске, про дорогу, про посёлки, которые они посетили, рассказал и о неприятностях, что произошли под Бийском, при этом отметив про себя, что Виктор Викторович эту часть повествования слушал с особым вниманием. Когда же речь зашла о будущих планах группы, Артём ощутил, как внутри просыпается осторожность.

— Дальше… — сказал он, подбирая слова, — хотим уйти подальше от трасс. На Алтай, в горы. Там проще спрятаться, проще держать оборону. Да и с продовольствием проблем быть не должно – рыба, дикий зверь, земля для посадки…

Он сказал это ровном спокойным тоном. Нельзя утверждать, что он солгал, скорее, просто оставил за кадром самое главное слово, которое не хотел произносить здесь: «Архипелаг».

Виктор Викторович кивнул, но, кажется, именно этот ответ интересовал его меньше всего.

— Ладно, — сказал он и медленно поднялся из-за стола. — Как ваш раненный? Помощь потребуется? У нас есть медикаменты, перевязочный материал… Даже фельдшер.

— Спасибо, Виктор Викторович, от медикаментов не откажемся, у нас их не так уж и много, а вот с уходом за раненным справимся сами.

Управляющий одобрительно закивал.

— А вообще группа как? Гражданские твои боевые? Можно на них положиться?

Артём немного удивился такому странному вопросу, но не стал заострять на нём внимания.

— Боевые, а те, что не боевые скоро ими обязательно станут, в новом мире по-другому просто не выжить.

— Тут полностью с тобой согласен! Времена изменились и очень быстро, но вот почему-то многие люди этого не понимают… Ну да ладно, расскажи лучше мне о бийских поподробнее… Как вы с ними столкнулись? Скольких удалось уничтожить? Как у них там вообще всё устроено?

Артём не мог ответить на все интересующие Виктора Викторовича вопросы, ведь группа не была внутри города, лишь прошла по касательной. Но у него были Юра и Вика, их рассказ нельзя назвать «документалистикой», но он явно отражал общее положение дел в бандитском лагере. Молодому командиру не составило большого труда практически слово в слово повторить рассказ Юрия о Бийске: о дорожных кордонах, о вербовке людей в эвакуационных пунктах, о слухах, что ходят непосредственно в городе среди насильно там удерживаемых выживших.

Виктор Викторович слушал так, словно каждое слово укладывалось у него в голове в отдельную ячейку. Под конец он тяжело выдохнул.

— Были они у нас… — сказал он тихо.

Артём поднял взгляд.

— Уже успели значит и тут напакостить? — вырвалось у него.

— Успели, — Виктор Викторович кивнул. — На третий день. Сначала вроде с миром пожаловали. Пришли, будто договориться: мол, давайте обмен, давайте торговлю, давайте сотрудничество… А у самих глаза такие, что сразу понятно: сотрудничество у них одно – ты отдаёшь, они берут.

Он замолчал на секунду, глядя на карту на стене, даже не на неё, а сквозь неё.

— Кончилось плохо, — продолжил он. — Очень плохо. Перестрелка была жаркая. И у них потери… и у нас. Людей… — он сжал губы, — людей положили. Разменялись, как на войне. Только мы обычное село, нам неоткуда брать подкрепление. Один бой с потерями – и уже некем закрывать караулы.

— Поэтому у нас тут так, — добавил он, чуть кивнув куда-то за окно, туда, где висели плакаты и ходили люди. — Порядок. Учёт. Дисциплина. Никаких исключений!

Андрей, стоявший рядом, молчал, но Артём видел: для них Бийск — не просто точка на карте. Это враг, который уже стучался в их ворота и победить такого врага будет ой как не просто.

— Мы тоже набираем людей, — сказал Виктор Викторович, чуть оживляясь, будто переключаясь в рабочий режим. — Не просто так… У нас два барнаульских эвакуационных пункта в округе были на связи. Мы туда «пятёрки» отправляли – аккуратно, с рацией, с порядком. Отбирали тех, кто готов жить по правилам… Не сказать, что было много желающих, а ещё меньше было тех, кто хотел работать… Но со вчерашнего дня оба барнаульских пункта молчат.

Он сказал «молчат» так, как говорят про выключившийся двигатель: без эмоций, но с внутренним пониманием, что это значит.

— Может связь… — ровно продолжил он. — Может, мертвяки. Может… — он посмотрел на Артёма, и в маленьких запавших глазах промелькнуло что-то жёсткое, — может, бийские…

Артём почувствовал, как холодок прошёл по спине.

— Люди, которых мы забирали оттуда, — продолжил Виктор Викторович, — говорили одно и то же. Бийские часто крутятся возле пунктов. Берут всех подряд, но… — он сделал паузу, — стариков сразу отправляют на тяжёлые работы… Молодых пытаются «приобщить» к бандитскому делу, а кто не соглашается… того просто ломают или списывают.

Слово «списывают» прозвучало страшнее, чем «убивают». Было в нём что-то бухгалтерское, холодное, бездушное – как будто жизнь стала строкой в ведомости. Виктор Викторович снова тяжело вздохнул, взял кружку, сделал глоток – и на секунду позволил себе выглядеть уставшим.

— Вот поэтому ты мне сейчас нужен не как гость, Артём, — сказал он тихо. — А как человек, который видел их изнутри, и который может помочь нам понять: что они задумали. Стоит ли идти в открытую атаку на них или же лучше откупиться?

— Виктор Викторович, я рассказал Вам всё, что знал сам… Быть может, Вам стоит всё-таки поговорить со спасёнными Юрой и Викой, они там бывали, видели логово изнутри.

— Поговорить с Юрой и Викой… — медленно повторил он. — Хорошо бы… Сможете организовать прямо сейчас?

Артём кивнул.

— Конечно, я схожу за ними. Они сейчас с основной группой. И… — он сделал короткую паузу, подбирая формулировку, — если позволите, хотелось бы пройтись по посёлку. Осмотреться… Мне и моим людям нужно понимать, куда мы попали.

Управляющий чуть прищурился, в комнате повисло тягостное молчание.

— Осмотреться можно, — произнёс он наконец. — Но без балагана, здесь каждый человек занят делом, праздношатающиеся по улицам мне не нужны. Возьми двоих, максимум троих с собой, не больше! И без самодеятельности.

— Хорошо, — спокойно ответил Артём.

— И ещё, — добавил Управляющий, — оружие на виду не носить. Мы здесь живём, а не воюем.

Это «мы» прозвучало твёрдо, с оттенком собственности.

Артём не стал спорить. Он лишь кивнул и вышел из кабинета вместе с Андреем «Длинным».

Навес, примыкающий к просторному деревенскому дому, был виден издалека. Артём чуть замедлил шаг, прежде чем войти под тень навеса, и внимательно осмотрел своих людей.

Картина была почти мирной.

Финансист, устроившись на перевёрнутом ящике, беззаботно что-то рассказывал Марине, оживлённо жестикулируя, Марина тихо искренне смеялась, впервые за последние часы позволяя себе расслабиться. Палыч с Беляевым сидели на краю лавки и горячо спорили о бийских бандитах, перебивая друг друга, возвращаясь к деталям перестрелки и обмена. Вадим, прислонившись плечом к стене дома, дремал, его голова время от времени клонилась вперёд, затем снова выравнивалась. Остальные либо переговаривались вполголоса, либо просто сидели, прикрыв глаза. В их позах появилось то, чего не было раньше – расслабленность. Плечи опустились, движения стали медленнее, дыхание спокойнее.

Артёму это не понравилось.

Он остановился на мгновение, ощущая лёгкое внутреннее раздражение. Люди расслабились слишком быстро, будто сами убедили себя, что здесь безопасно. Но тут же он заставил себя взглянуть на ситуацию иначе – за последние дни каждый из них прошёл через предел возможного. Мертвяки, бандиты, кровь, бессонные ночи, постоянная угроза – всё это не могло пройти бесследно, человеку необходима пауза, иначе он ломается. Даже самому сильному.

И, возможно, сейчас было самое время для этой паузы.

Единственными, кто не позволил себе ослабить внимание, были Лена и Маша, которая теперь не отходила от своей старшей подруги ни на шаг. Они сидели чуть в стороне, ближе к краю навеса, откуда хорошо просматривалась улица. Их головы действительно поворачивались почти синхронно, взгляд цеплялся за каждый угол, за каждую тень, за каждую деталь. Периметр был тих, ничто не предвещало опасности, но они, казалось, не верили в эту тишину.

Едва заметив Артёма, Лена мгновенно поднялась с лавки и двинулась ему навстречу. В её движении не было суеты, но в глазах читалось напряжённое ожидание.

— Как там? — спросила она, остановившись напротив.

— Управляющий хочет поговорить с Юрой и Викой, — ответил Артём спокойно. — Прямо сейчас. Андрей их заберёт.

И тут же окликнул молодую пару, объяснив в двух словах, что от них требуется. Они отреагировали спокойно, без сопротивления и без страха. Артём указал на «Длинного», и троица удалилась в направлении административного здания посёлка. Лена внимательно смотрела вслед уходящим.

— Ты им доверяешь?

Вопрос прозвучал несколько размыто, но молодой командир понял о чём шла речь, он на секунду посмотрел в сторону улицы, затем вернул взгляд к девушке.

— Я им не доверяю, хотя и повода они к этому не давали… Возможно, у меня просто паранойя… Они лишь хотят понять, что происходит за периметром их посёлка, как скоро стоит ждать беды и мы, как никто, можем им в этом помочь… По крайней мере, я так думаю…

Лена слегка кивнула, но выражение её лица не смягчилось.

Глава 18. Прогулка

Лена хотела сказать что-то ещё, но не успела — к ним подошли Палыч и Беляев. Виктор Павлович ещё не остыл после спора с полковником, в глазах горел тот тревожный огонь, который всегда появлялся у старого охотника, когда речь заходила о бандитах. Беляев же выглядел собранным, но под глазами залегли тёмные круги, а пальцы, сжимавшие потухшую сигарету, заметно подрагивали — последние сутки вымотали полковника до предела.

— Ну что там, командир? — Палыч остановился напротив, широко расставив ноги, будто врос в землю. — Чего управляющий хочет?

— Пообщаться с Юрой и Викой. Хочет услышать про Бийск из первых уст. Я отправил их к нему.

— Разумно, — кивнул Беляев, доставая из кармана новую сигарету. — А с нами он что? Принял, поговорил и отпустил на все четыре стороны?

— Примерно так. Разрешил осмотреться, но небольшой группой без оружия.

— Без оружия? — Палыч нахмурился.

— Без оружия НА ВИДУ, — уточнил Артём. — Автомат в рукав не спрячешь, так что гуляем с ножами и всё. Но я хочу всё же воспользоваться случаем. Посмотреть, как тут всё устроено. Послушать, что люди скажут. Пока двери открыты – грех не заглянуть в комнату.

Беляев затянулся, прищурился сквозь дым:

— И кого берёшь с собой?

— Палыча – обязательно, — Артём кивнул на Виктора Павловича. — У него глаз как у ястреба, видит то, что другие пропускают. Вадима – он с людьми разговаривать умеет лучше всех нас, всё-таки вчерашний таксист. Финансиста возьму, ему надо «натаскиваться» не только по стрельбе, но и вот в таких разведывательных вылазках… Ну а с ним Марина увяжется, от Сергея Николаевича её сейчас, наверное, только ломом оторвёшь.

Палыч хрипло хмыкнул. Беляев усмехнулся одним уголком рта.

— А я, стало быть, в резерве? — спросил полковник, и в его голосе не было обиды, скорее, понимание.

— Николай Владимирович, вы на ногах еле держитесь. Вам бы поспать хоть пару часов. Да и кто-то из старших должен остаться с людьми – мало ли что. Лена с Машей присмотрят за Викой и Кириллом, но, если что серьёзное – нужен человек, который примет решение.

Беляев помолчал, затянулся, выпустил дым через нос. Потом кивнул:

— Ладно, убедил. Идите, смотрите... Только, Артём... — он понизил голос, — если что-то покажется подозрительным, не геройствуй. Вернётесь, обсудим и примем взвешенное решение.

— Так и сделаем.

Артём повернулся к навесу. Вадим по-прежнему дремал, привалившись к стене, а Финансист продолжал что-то негромко рассказывать Марине.

— Вадим! — окликнул Артём.

Тот встрепенулся мгновенно, как человек, который спит одним глазом. Проморгался, выпрямился, провёл ладонью по лицу.

— Туда? — Вадим кивнул в сторону улицы, и Артём подумал, что бывший таксист, похоже, даже сквозь дрёму слышал весь разговор.

— Туда… Пойдёшь с нами, осмотримся в посёлке. Ты к людям умеешь находить подход, вот и применишь свои навыки по извлечению информации из местных.

— Конечно, дарагой, — Вадим поднялся, потянулся, хрустнув позвонками. — Я очень деликатный человек и без пяти минут дипломированный дипломат… вот. Я, как никто знаю, что в чужой монастырь со своим самоваром ходить нельзя, поэтому буду очень деликатен и дипломатичен с жителями этого прекрасного села…

— Уставом, — хрипло поправил Палыч.

— Что?

— Со своим уставом, а не самоваром...

— Ну тем более, дарагой — рассмеялся Вадим.

Палыч крякнул – то ли от смеха, то ли от раздражения. Артём невольно усмехнулся, но тут же посерьёзнел и повернулся к Финансисту.

— Сергей Николаевич, вы тоже с нами.

Финансист снял свои солнцезащитные очки, протёр их краем рукава, словно переключился из режима «отдых» в режим «работа», надел обратно и кивнул:

— Разумеется. — Он бросил короткий взгляд на Марину. — Идём?

Марина уже поднималась, не дожидаясь приглашения. Артём хотел было попытаться возразить, но понял, что это бесполезно, да и сам он уже смирился с тем, что Марина отправиться в посёлок с ними.

— Пятеро, — подытожил Артём. — Управляющий разрешил с собой взять не больше трёх, но посёлок большой, разойдёмся, думаю – не бросимся в глаза.

Он повернулся к Лене:

— Ты остаёшься. Маша с тобой. Будьте бдительны!

Лена не возражала, она посмотрела на Вику, которая дремала, свернувшись калачиком на расстеленной куртке, на Машу, сидящую рядом и машинально поглаживающую плюшевого Рекса, выпавшего из рук спящей девочки, на Кирилла, бледного, лежащего в глубине навеса. Кто-то должен был остаться, и Лена это понимала.

— Хорошо, — кивнула она. И после паузы добавила: — Только не задерживайтесь.

В этих словах Артём услышал то, что она не произнесла вслух. Он коснулся её руки – коротко, почти незаметно, и повернулся к группе.

— Оружие не берём! Автомат не спрячешь, а управляющий ясно дал понять – на виду не носить. Только ножи! Гуляем, смотрим, слушаем, вникаем и… не нарываемся.

Палыч проверил охотничий нож на поясе. Вадим похлопал себя по карману, где лежал складной. Финансист и Марина переглянулись – у них ножей не было.

— Возьми, — Палыч молча протянул Финансисту свой запасной, короткий и широкий, в кожаных ножнах. — Только не порежься, Николаич…

— Постараюсь, — без улыбки ответил Финансист, словно не замечая дружеской издёвки охотника.

Небольшая группа вышла из-под навеса и двинулась по главной улице посёлка. Солнце стояло высоко и жарило немилосердно, земля под ногами была сухой и горячей даже через подошвы берцев.

И снова Артём испытал это невероятное ощущение от которого хотелось ущипнуть себя за руку. Чистая, мирная улица, без бандитов, мертвяков и прочей нечисти. Заборы не покосившиеся, а ровные, подлатанные, кое-где даже свежеокрашенные. На огородах за домами копошились люди, подвязывали помидоры, пололи грядки. Двое мужчин у сарая пилили доски – мерный визг пилы разносился по улице, привычный и почти домашний. Где-то играл ребёнок, и его смех звучал так неуместно после всего пережитого, что Артём на секунду замер.

Палыч молчал, но его цепкий взгляд уже работал. Он не смотрел на заборы и огороды, он смотрел на людей. На их лица, на их руки, на то, как они двигаются. И лицо старого охотника постепенно каменело, он видел что-то, что-то нехорошее, что-то не правильное, чуждое…

Улица вывела группу к небольшой площади, если так можно назвать утоптанный пятачок земли между четырьмя домами. Здесь жизнь была гуще: справа дымилась кузня, слышался перестук молота по металлу; прямо – длинное одноэтажное здание с вывеской «Швейный цех», за распахнутыми окнами стрекотали машинки; левее – столярная мастерская, из которой тянуло свежей стружкой. А в центре площади, под навесом из брезента, стояла очередь из десятка человек к окошку в стене приземистого склада.

— Похоже какой-то распределительный пункт, — негромко сказал Финансист, чуть прищурившись. — Интересно…

Пятёрка замедлила шаг. Артём сделал вид, что рассматривает кузню, но боковым зрением наблюдал за очередью к пункту. Система работала чётко: человек подходил к окошку, протягивал какую-то бумажку, получал свёрток или пакет и уходил – быстро и без споров. Но свёртки были разными. Женщина в платке получила небольшой пакет крупы и пару банок с консервами. Следом мужчина в рабочей спецовке протянул свою бумажку – ему выдали пару пачек крупы, три банки с тушёнкой, бутылку водки, плитку шоколада и сигареты. Третий – худощавый парень лет тридцати – забрал только маленький мешочек, судя по всему, всё с той же крупой, ни сигарет, ни шоколада, ни алкоголя. Парень сунул мешочек подмышку и быстро пошёл прочь, не поднимая головы.

Артём переглянулся с Финансистом, тот едва заметно кивнул – заметил.

Группа двинулась дальше, и у поворота за столярной мастерской Артём увидел мужика, присевшего на корточки у забора с самокруткой. Лицо обычное, рабочее, руки в мозолях. Палыч подошёл первым, присел рядом:

— Закурить не найдётся?

Мужик молча достал кисет, протянул. Палыч ловко скрутил, прикурил, сделал затяжку.

— Хорошо у вас тут. Порядок! Но с табаком, видимо, напряжёнка… Самосад курите?

— Порядок… Да-а-а, табака хорошего не достать… — согласился мужик, не поднимая глаз.

— Слышь, мы тут новенькие... А что там раздают-то, на складе? Всем одинаково или как? Я вот видел, что кому-то и сигареты перепадают…

Мужик затянулся, выпустил дым через нос. Посмотрел на Палыча, потом на остальных, потом куда-то за их спины – быстрый, привычный взгляд человека, который проверяет, не слушает ли кто.

— Три уровня наград у нас, — сказал он коротко. — Первый – жратва. Второй – жратва и шмотки… Ну а третий… Третий – всё, включая дефицит… Ну, сигареты там, сахар, шоколад, водку…

— Вон оно как!... И как получить третий уровень наград? — спросил Артём, стараясь, чтобы вопрос прозвучал лениво, между делом.

Мужик помолчал. Потом затушил самокрутку о подошву сапога и поднялся.

— Заслужить надо, — бросил он, уже отворачиваясь и пошёл прочь, ссутулив плечи, не оглядываясь.

Артём проводил его взглядом и заметил, как мужик, пройдя шагов двадцать, чуть повернул голову – не назад, а вбок, в сторону молодого парня, который стоял у колодца метрах в тридцати от них. Парень делал вид, что набирает воду, но ведро уже давно было полным. Он смотрел не в колодец – он смотрел на них.

Палыч тоже это видел. Но ничего не сказал.

Группа прошла мимо ещё нескольких дворов, Марина всё поглядывала по сторонам, и когда на следующей улочке показался небольшой кирпичный дом с красным крестом, нарисованным прямо на стене, она тронула Финансиста за рукав:

— Серёжа, я загляну? Может, для Кирилла чего найдётся, да и вообще узнать бы, какие препараты у них есть, а заодно и с местными медиками познакомиться. Если мы задержимся тут, это пригодится.

— Конечно, — Финансист кивнул и обернулся к Артёму. — Мы тут побудем. Догоним!

Артём не стал возражать – так даже лучше, группа не будет бросаться в глаза.

— Ладно. Мы дальше пройдёмся. Встречаемся под навесом.

Они разошлись – Артём с Палычем и Вадимом двинулись дальше по улице, а Марина с Финансистом свернули к медпункту. Вадим шёл рядом с Артёмом, но через минуту притормозил – у забора соседнего дома трое мужиков, расположившись в тени на перевёрнутых вёдрах, курили отборный самосад, аромат которого разносился чуть ли не по всей улице.

— Командир, — Вадим понизил голос и кивнул в их сторону. — Я тут задержусь. Покурю с мужиками, потолкую…

— Давай, — Артём чуть замедлил шаг, попутно оценивая сельчан. — Только аккуратно.

— Когда я был не аккуратным, дарагой? — Вадим расплылся в своей фирменной широкой улыбке и направился к курильщикам, уже доставая из кармана сигареты.

Артём с охотником остались вдвоём.

***

Медпункт оказался чистым, даже по своему уютным. Два топчана, застеленных свежим бельём, шкаф со стеклянными дверцами, за которыми виднелись ряды пузырьков и коробок. У окна сидела женщина лет сорока пяти – полноватая, с собранными в пучок русыми волосами и живыми, но усталыми глазами.

— Здравствуйте, — Марина остановилась у порога. — Меня зовут Марина, я из тех, что прибыли сегодня в ваш посёлок. Я тоже врач, так что давайте знакомиться, коллега.

Фельдшер оживилась, поднялась навстречу, радушно улыбаясь:

— Ой, здравствуйте! Врач – это хорошо, врач – это нам ой как нужно! Меня Татьяна зовут, я местный фельдшер… Я и лечу и перевязки делаю при необходимости, в общем, за всех тут – и врач, и медсестра, и санитарка… Проходите, проходите, что ж вы у порога-то!

Марина прошла внутрь, профессиональным взглядом оценивая содержимое шкафа. Неплохо – антибиотики, перевязочный материал, антисептики. Не изобилие, но и не пустота. Она завела разговор о Кирилле, о ранении, о том, какие препараты есть в наличии, Татьяна охотно отвечала, доставала коробки, показывала, предлагала совершенно безвозмездно взять необходимое с собой для раненного.

И между делом, так, как умеют, наверное, только врачи, плавно переводя тему, как реку в другое русло, Марина спросила:

— А как вообще у вас тут со здоровьем у населения? Хронические есть? Диабетики, сердечники, гипертоники? Как справляетесь? Мне бы понимать картину, если мы тут задержимся...

Фельдшер Татьяна улыбнулась, широко, почти гордо:

— Ой, да у нас тут, слава Богу, все здоровенькие! Воздух-то какой чистый! Вода из колодца, считай, родниковая, продукты свои – с грядки. Какие тут хронические? Народ крепкий, работящий, болеть некогда!

Она говорила это с такой бодрой искренностью, что Финансист, стоявший у двери, невольно отвёл взгляд.

— А пожилые? — мягко уточнила Марина. — Бабушки, дедушки... У них ведь обычно букет – давление, суставы, сосуды...

— Ну, старички наши молодцы! Держатся! — Татьяна энергично закивала. — Оно ведь знаете как… Земля кормит, труд лечит! Мне тут, по правде сказать, и делать-то особо нечего. Порезы, ушибы, ну простуда бывала... А так – тьфу-тьфу-тьфу!

Она постучала костяшками по столешнице и снова улыбнулась. Марина улыбнулась в ответ, поблагодарила за помощь с лекарствами и вышла на крыльцо.

Финансист вышел следом. Они молча прошли метров двадцать, прежде чем Марина заговорила, и голос её звучал так, будто она только что побывала не в медпункте, а в преисподней:

— Серёжа, в любой группе из сотни человек, особенно сельской, особенно с пожилыми – а это село, тут до катастрофы жили по большей части старики – обязаны быть хронические больные. Гипертония после шестидесяти – это не болезнь, это норма. Диабет, артрит, ишемия – это статистика, физиология! Никакой колодезной водой и чистым воздухом ты это не отменишь.

Она помолчала, потом добавила тише:

— Она не врёт… Она правда верит в то, что говорит… И вот это пугает меня больше всего.

Финансист не ответил. Он замедлил шаг, потому что взгляд его зацепился за что-то на краю посёлка. Там, у ограждения из сетки-рабицы стоял грузовик «ГАЗон» с будкой. По всему было видно, что грузовик этот проделал длинный путь, прежде чем попал сюда – грязь на кузове, вмятины, трещины на лобовом. Из кузова двое мужчин выгружали ящики и складывали их на телегу, а рядом с грузовиком, прислонённый к колесу, стоял детский рюкзачок с болтающейся на нём плюшевой игрушкой – медведь, потрёпанный, с оторванным ухом.

— Подожди, — сказал Финансист Марине и двинулся к грузовику, стараясь выглядеть праздным зевакой.

Один из грузчиков – молодой, бритоголовый – покосился на него, но не прогнал.

— Новенькие подъехали? — спросил Сергей Николаевич, кивая на грузовик.

— Позавчера, — буркнул бритоголовый, не прерывая работы. — Восемь человек.

— Мы вот тоже новенькие... Хотели бы поговорить с прибывшими, узнать откуда они, как добрались, вдруг мы земляки... Где их найти не подскажешь?

— Пятерых распределили, работают уже где-то. А трое... — он подхватил ящик и перекинул на телегу. — Отдельно. С ними другой разговор будет говорят…

— А машина теперь кому?

Бритоголовый посмотрел на Финансиста как на человека, спросившего очевидную глупость:

— Машина теперь общая, вклад в коммуну. Так положено!

— А вещи? — Финансист кивнул на рюкзачок с плющевым медведем.

— На склад, потом раздадут, кому надо. Тоже общее.

Сергей Николаевич кивнул, поблагодарил за беседу и отошёл. Марина ждала его чуть поодаль, скрестив руки на груди, он подошёл к ней и негромко, почти одними губами, произнёс:

— Наши четыре «Тайфуна» – это вопрос времени. Если мы тут задержимся, с нами поступят так же… Вклад в коммуну, коммуняки хреновы…

Марина ничего не ответила, только зябко повела плечами, несмотря на жару. Они молча двинулись обратно к навесу.

***

Вадим умел разговаривать с людьми. Это была не хитрость и не техника, просто врождённое кавказское умение расположить к себе за минуту, а работа таксистом последние годы усилила это умение многократно. Угостить, пошутить, посмеяться вместе и вот уже собеседник сам не замечает, как рассказывает то, о чём не собирался.

Трое мужиков у забора курили самосад и лениво обсуждали какой-то спор из-за досок на стройке. Вадим подошёл, предложил сигареты, и уже через минуту был частью компании. Один из мужиков – коренастый, с обожжённым солнцем лицом и тяжёлыми руками, оказался слегка подвыпившим. Не пьяным, но в том состоянии лёгкого хмеля, когда язык работает быстрее внутренней осмотрительности.

— А что, нормально тут, — говорил он, затягиваясь и смакуя нормальную сигарету. — Работай, не борзей – всё будет! Мне вот сегодня даже шкалик «беленькой» выдали – заслужил! Я сам-то, с эвакуационного пункта, прибился к их ребятам… Сюда прибыл, а тут и крыша, и жрачка, даже бабу «выдали». — Он хохотнул. — С Натахой мне повезло… Говорят, из соседнего села она, ну которые сразу после начала этого звиздеца приехали… Справная баба, и готовит хорошо, и вообще...

— Как это «выдали»? — переспросил Вадим, стараясь, чтобы это прозвучало как обычное любопытство.

— Ну, Андрей «Длинный» пришёл, сказал, мол, распоряжение управляющего… Демографию поднимать надо! О будущем коммуны думать!... — Мужик пожал плечами и на секунду словно сам усомнился в адекватности таких порядков, но смятение было недолгим. — А я-то чего, не против… Одному жить чего хорошего?! А тут – вроде как семья.

— А Натаха? Тоже не против?

Мужик снова замялся, затянулся глубже, выпустил дым и чуть понизил голос:

— Натаха... плачет по ночам. Тихо так, думает, что не слышу. У неё мужик был, вместе приехали они. Да только куда-то его увели… Она его с тех пор и не видела. Спрашивала вроде даже, но сказали, мол, забудь… Новая жизнь, новые правила!

Он снова пожал плечами. Двое других курильщиков угрюмо молчали, глядя в сторону.

— А если кто из баб откажется выполнять «распоряжения» управляющего? — спросил Вадим.

Мужик затушил сигарету, посмотрел на Вадима, потом на двоих товарищей, те отвели глаза.

— Не знаю…

Он поднялся и, буркнув «Спасибо за курево! Бывай!» , пошёл прочь, двое других молча двинулись за ним.

Вадим стоял у забора, докуривая сигарету, и смотрел им вслед. В голове билась одна мысль, от которой мутило: Падун. Крыльцо сельсовета. Пьяные рожи, обсуждающие, с кого из заложниц начнут свой «марафон». Там это было грубо, по-звериному. А здесь – через «распоряжения», через формулировки и, наверняка, бодрые лозунги. Но суть... Суть оставалась неизменной.

Вадим сплюнул, раздавил окурок подошвой и двинулся к навесу.

***

Артём с Палычем тем временем дошли до противоположного края посёлка. Дома здесь стояли реже, огороды были больше, а за последним забором начиналось поле, упирающееся в подножие небольшой горы, служившей естественной преградой на пути к посёлку. Отсюда коммуна просматривалась почти целиком – крыши, дымок кузни, навес над распределительным центром. Красиво. Мирно. Крепко.

Палыч остановился, привалившись плечом к столбу забора. Молчал. Артём знал это молчание – старый охотник думал. Собирал по кусочкам то, что цеплял взглядом последний час, и складывал в одну картину.

— Командир, — заговорил наконец Палыч, и голос его звучал глухо, без обычной хрипотцы. — Ты заметил?

— Что именно?

— Стариков нет.

Артём не сразу ответил. Огляделся – улица, дома, люди. Мужчины, женщины, дети. Все крепкие, рабочие, здоровые.

— Может, на другом конце посёлка...

— Артём, — Палыч повернулся к нему, и в его глазах было то выражение, от которого молодому человеку стало не по себе. — Это село, ну или посёлок там, деревня... Здесь до катастрофы жили люди. А в деревнях кто живёт? Молодёжь давно в города поразъехалась. В деревнях старики! Каждый второй дом тут должен быть бабкин или дедкин. А где они? Больше сотни человек, и ни одной старухи с клюкой, ни одного деда на завалинке? Я за всю прогулку видел, может, двоих-троих кому за шестьдесят, и те – здоровые лбы, крестьяне, руки как лопаты. А где бабки, которые уже не могут грядки полоть? Где деды, которые на лавочках сидели и семечки щёлкали? Их дома стоят, заборы стоят, а их – нет.

Он помолчал и добавил совсем тихо:

— Так не бывает, командир. Они куда-то делись… А куда… Я даже знать не хочу…

Артём молча смотрел на посёлок. Отсюда, с небольшой возвышенности он был особенно приятен глазу, но эта красота пугала. У Бийска всё было просто и понятно: баррикады, стволы, бандитские рожи – видишь врага, стреляешь, уезжаешь. На трассе – тоже: мертвяки, «хвостатые» – всё на поверхности, всё читается с первого взгляда. Опасность не прячется, она бьёт в лоб! С такой опасностью Артём уже научился обращаться, её можно застрелить, объехать, перехитрить в конце концов.

А здесь... Здесь он смотрел на ухоженный, живой, работающий посёлок и не мог нащупать, за что зацепиться. Всё выглядело правильно! Всё работало! Люди сыты, дети смеются, кузнец куёт, швеи шьют... Ни одного выбитого стекла, ни одного трупа у дороги, ни одного следа от пули на стене. Даже собаки – и те выглядели сытыми и спокойными. Но при этом что-то было не так, словно какая-то раковая опухоль пряталась внутри здорового организма. Это ощущение не формулировалось в слова, оно сидело где-то под рёбрами, словно игла. Артём стоял на возвышенности, смотрел на этот маленький рай посреди мёртвого мира и впервые за всё путешествие не знал, о чём думать… Как поступать с бандитами он знал, знал, что делать с мертвяками, знал, что делать с голодом, усталостью, страхом… А вот с этим... И ведь действительно, ни одной согнутой старческой фигуры,ни одной палки-клюки у крыльца. Словно кто-то прошёлся по этому месту и аккуратно вырезал всех, кто не вписывался в картину идеального трудового посёлка.

— Пойдём назад, Палыч, — сказал Артём. — Хватит.

Они развернулись и двинулись к навесу. Палыч шёл молча, и его молчание было тяжелее любых слов. На полпути Артём обернулся и увидел того самого паренька у колодца. Тот уже не набирал воду, он стоял, привалившись к срубу, и смотрел им вслед. Их взгляды встретились на секунду, ппаренёк не отвёл глаз – он просто перевёл их в сторону, медленно, лениво, как человек, которого поймали, но которому всё равно. Всё стало понятно – шпик.

Артём отвернулся и прибавил шаг.

***

Разделённые люди из маленькой группы вернулись к навесу практически одновременно – не сговариваясь, словно все пятеро почувствовали одно и то же и потянулись назад, к своим, в свой понятный и искренний мир, люди в котором были проверены уже не раз. Лена стояла у края навеса, скрестив руки на груди, и по тому, как она смотрела на подходящих, Артём понял: ей не нужно объяснений – она читала их лица, как открытую книгу.

Вика по-прежнему дремала, свернувшись калачиком. Маша сидела рядом, неподвижная, настороженная. Беляева, похоже, всё-таки сморил сон – из-за стены дома доносилось его ровное дыхание. Остальные – «правденские», «падунские» – были заняты: кто-то перебирал свои рюкзаки, кто-то негромко разговаривал. Обстановка была спокойной, даже ленивой.

Артём сел на лавку, Палыч опустился рядом, тяжело, как человек, которого придавило чем-то невидимым. Финансист присел на корточки напротив, Марина встала рядом с ним. Вадим подпёр плечом столб навеса.

Лена подошла и села рядом с Артёмом.

— Рассказывайте, — безапелляционно сказала она. — Я по вашим лицам вижу, что вам есть что рассказать!

Артём посмотрел на каждого, потом заговорил первым. Коротко и без эмоций рассказал о том, что за ними следили, что в коммуне есть система поощрений и далеко не каждый тут сыт, обут и одет. Рассказ командира подхватил Палыч, в красках обрисовав отсутствие в посёлке стариков. Марина с Финансистом поведали о «заряженной» лозунгами фельдшерице, о грузовике, который стал общим и распределении новоприбывших. Последним говорил Вадим, о некой Наталье, которая плачет по ночам, о «распоряжениях» управляющего, направленных на повышение демографии. И все эти рассказы, словно кусочки пазла, собирались в одну очень пугающую картину.

Под навесом образовалась ужасающая тишина, та особая, свинцовая тишина, которая бывает, когда люди одновременно понимают что-то страшное и не знают, как это назвать.

Маша, которая слушала, не двигаясь, не перебивая, вдруг произнесла – негромко, ровно, без выражения:

— Как в Падуне, только здесь это всё подаётся в красивой обёртке…

Никто не нашёлся, что ответить. Лена сжала руку Артёма так, что побелели костяшки. Палыч смотрел куда-то перед собой. Вадим уставился в землю.

Артём заговорил не сразу. Он сидел, чуть наклонившись вперёд, упершись локтями в колени, и перебирал в голове разговор с управляющим – слово за словом, интонацию за интонацией. Тогда всё казалось таким искренним, таким человечным… Усталый мужик, который тащит на себе полторы, а то и две сотни жизней. Этот чай, доверительные интонации… «Ты мне нужен не как гость».

Лена медленно выдохнула.

— Мне сразу не понравилось всё это… Всё это гостеприимство! Ширма просто, не более!

— Нет, — возразил Артём, и его голос прозвучал странно – устало и горько одновременно. — В том-то и дело, что не ширма, этот управляющий действительно рад нам. Рад четырём бронемашинам, арсеналу, женщинам, детям… Мы для него – подарок судьбы… Вопрос только в том, как именно он собирается этим подарком распорядиться.

Финансист удивлённо взглянул на командира:

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что управляющий этого «райского» уголка в тесном контакте с бийскими бандитами. Вероятнее всего, действительно коммуна попыталась дать отпор, но ничего не вышло… И пришлось идти на драконовские условия бийских. А теперь управляющий пытается собрать в руку все возможные козыри, чтобы если не противостоять бандитам в открытую, так по крайней мере выторговать для себя лучшие условия… Отсюда и этот интерес о реальной численности бийских, о том, скольких нам удалось «положить» в ходе прорыва, о их вооружении… Управляющему это нужно не для того, чтобы защищаться или тем более нападать, а для того, чтобы решить, что делать с «козырем» в виде нас и нашего имущества... И думается мне, что мы можем стать валютой, которой откупятся от бийских...

— Ждём Юру и Вику, — подвёл итог Артём. — Они сейчас у управляющего. Послушаем, что расскажут, а после соберём совет.

Он замолчал и откинулся на стену дома, закрывая глаза. Солнце палило, где-то стрекотали кузнечики, со стороны центра коммуны доносился детский смех. Посёлок жил своей чистой, упорядоченной, дисциплинированной жизнью. Могло показаться, что это идеальное место, чтобы остаться тут навсегда, но Артём уже сейчас понимал, что от этого «совершенства» надо бежать и как можно скорее.

Глава 19. Изнанка

Юра и Вика появились под навесом минут через двадцать после того, как разведгруппа вернулась с прогулки. Шли молодые люди размеренно, обычным шагом людей, которых ничего не торопит и ничего не пугает. Вика даже улыбалась чему-то, что Юра ей говорил на ходу, и со стороны они выглядели обычной влюблённой парой, беззаботно бродившей по улочкам села. Но Артём, давно научившийся читать людей не по улыбкам, а по плечам, по рукам, по тому, как человек ставит ногу на землю, сразу заметил: Юра напряжён. Улыбается — да, говорит что-то — да, но левая рука то и дело поднимается к затылку и нервно ерошит волосы, а взгляд, несмотря на расслабленную позу, то и дело скользит по сторонам, будто парень проверяет не идёт ли кто следом.

Артём только лишь завидев молодых людей, поднялся с лавки и двинулся навстречу, коротко кивнул Юре — отойдём. Они сделали десяток шагов в сторону и остановились у забора, за которым тянулся заросший бурьяном пустырь. Юра прислонился спиной к штакетнику, скрестил руки на груди и заговорил — негромко, быстро, сбивчиво, как человек, который всю дорогу от кабинета управляющего до навеса прокручивал услышанное и теперь торопился выгрузить это из головы, пока не забыл.

— Командир, он странные вещи спрашивал... Я сначала даже не понимал, что за пургу он несёт! Ну при нормальных обстоятельствах, что должно интересовать управляющего?! Ну, сколько там человек, чем вооружены и так далее... Но спрашивали нас совсем не о том...

Артём молчал, давая парню собраться с мыслями.

— Он спрашивал приезжают ли к бийским люди из каких-нибудь других посёлков, ну, типа, гости. На переговоры, на обмен, на торговлю. Я говорю — ну, бывало, привозили кого-то, но это скорее пленных, не гостей. А он уточняет — нет, меня интересуют именно гости, вроде того, что приехали, мирно побеседовали и уехали живыми и здоровыми...

Юра сглотнул и потёр затылок.

— Я ему честно ответил — не знаю, мы-то с Викой не в руководстве бийских ведь сидели. Но слухи были, что какие-то люди приезжали и уезжали, вроде из дальних сёл. Он на это прямо оживился, стал расспрашивать подробнее — на чём приезжали, сколько человек, как их встречали...

— Как будто сам готовится к ним поехать, — тихо сказал Артём, и это был не вопрос.

Юра посмотрел на него с тем выражением лица, когда человек слышит вслух то, что сам боялся произнести.

— Вот именно! Именно так это и выглядело! Как будто он визит готовит! Пытается узнать можно ли туда сунуться и вернуться живым и здоровым...

— Что ещё?

— Ещё он много спрашивал про ресурсы бийских. Но вопросы были какие-то «торгашеские»... Какие запасы топлива? Продовольствия? Медикаментов? Я ему рассказал, что знал... У бийских с этим всё хорошо, они отхапали львиную долю города, а он слушал и кивал, и у него глаза такие были… Знаешь, такие прикидывающие...

Артём почувствовал, как внутри, где-то между рёбрами, стянулся тугой узел. Всё, что он заподозрил после прогулки, всё, что озвучил своим под навесом, теперь обретало плоть, наполнялось деталями и из зыбкой догадки превращалось в отчётливую, страшную реальность. Управляющий не просто на связи с Бийском — он готовится к торгу и, судя по всему, на этот торг хочет поехать лично! Возможно, потому что не желает подвергать своих гражданских опасности и приглашать бийских в посёлок, возможно, потому что желает осмотреть анклав бандитов.

— Это всё? — спросил Артём, хотя по лицу Юры видел, что нет, не всё.

Юра помолчал секунду, облизал пересохшие губы и воровато оглянулся по сторонам.

— Когда мы уже уходили… Вика вышла первой, а я чуть замешкался сразу после того, как вышел из кабинета и дверь за мной закрылась не до конца... Я услышал, отрывок разговора по рации, что-то вроде «Четыре единицы... Да, у меня. Решим»...

Юра замолчал и посмотрел Артёму прямо в глаза.

— Четыре единицы, командир... Четыре броневика... Это ведь про нас, да?

Артём ответил не сразу.

— Ты всё правильно понял. Спасибо, Юра! Иди к Вике, отдыхайте... И... Никому пока ни слова, хорошо?

Юра кивнул и ушёл под навес. Артём ещё с минуту стоял у забора, глядя на безоблачное небо, в котором лениво кружила какая-то хищная птица. Потом словно приняв для себя решение, резко повернулся и двинулся будить полковника.

Беляев спал, как спят военные старой закалки — чутко, неглубоко, с автоматом в обнимку. Достаточно было негромкого «Николай Владимирович» и лёгкого прикосновения к плечу, чтобы полковник открыл глаза, мгновенно сфокусировав взгляд, словно и не спал вовсе. Ни сонного моргания, ни зевка — только быстрое движение зрачков: оценка обстановки, подсчёт угроз, примерное определение времени суток по положению солнца.

— Что? — коротко спросил он, уже садясь.

— Нужно поговорить... узким кругом, — сказал Артём.

Буквально через пять минут у дальнего края навеса, в стороне от остальных, собрались шестеро: Артём, Беляев, Палыч, Финансист, Лена и Вадим. Марина осталась с Кириллом, чтобы сделать перевязки и на всякий случай вколоть антибиотики, которые удалось добыть в медпункте. Парень после спокойного сна на территории коммуны чувствовал себя гораздо лучше и Марине хотелось «развить» этот успех. Остальные члены группы находились в другом конце навеса, достаточно далеко, чтобы не слышать негромкий разговор экстренно собравшихся.

Артём вкратце пересказал услышанное от Юры и ещё раз высказал свои опасения по поводу этого райского уголка, впрочем, последнее было излишним — после прогулки все и так отлично понимали, что ничего хорошего группу в этом «райском» посёлке не ждёт.

— Артём прав, — подхватил Беляев. — Видимо, визит бийских сюда завершился поражением управляющего и тот, чтобы сохранить свой анклав пошёл на сделку, да и бандиты не дураки, вечно ведь с трассы «кормится» не получится, а тут вон сколько агрокультур и рабочей силы! Да ещё и люди нет-нет да подтягиваются, тут им показывают красивую картинку, а они и рады, что нашли пристанище... Им ведь никто не объясняет, что завтра они могут стать живым товаром при торговле с бийскими... А теперь, судя по всему, наш управляющий собирается провернуть крупную сделку —предложить бийским четыре бронемашины, арсенал, может быть, часть наших людей. И за это выторговать себе более мягкие условия «существования». Плохо? Очень плохо! Но если бы управляющий не сотрудничал с бандитами, то давно бы уже вкалывал где-нибудь в поле за краюшку хлеба, а так хотя бы удаётся поддерживать какую-то автономию коммуны...

— Автономию... — фыркнула Лена. — Да это такой же филиал бандитского логова, каким был Первомайский! Только тут проявили смекалку... Мне сразу эти люди не понравились! Я как будто чувствовала, что это такие же негодяи, как и бийские...

— Да, Лена, всё так, — ответил Артём. — Бийские, скорее всего, знали, что мы в коммуне уже тогда, когда нас только досматривали. Сейчас управляющий, мне кажется, находится в процессе жарких торгов с бандитами и это «окно» для нас, чтобы выбраться отсюда.

Палыч тяжело заворочался на лавке, его огромные ладони сжались в кулаки.

— Валить надо прямо сейчас! Это «окно» очень быстро может закрыться: либо этот «недопредседатель» может позвать бандитов сюда, либо они сами нагрянут, чтобы уж наверняка не упустить добычи!

— Виктор Павлович, посмотри на людей, — тихо, но твёрдо возразил Беляев, кивнув в сторону остальных. Под навесом действительно царила усталость — Если мы сорвёмся сейчас и нарвёмся на трассе на засаду или на стаю этих «хвостатых» — у нас не хватит сил даже огрызнуться. Водители за баранками больше суток, у нас раненный, дети измотаны. Нам нужно хотя бы несколько часов спокойного сна, иначе мы угробим людей не здесь, так на дороге.

Финансист, до этого момента молчавший, задумчиво почесал щёку.

— Согласен с полковником. Управляющий сказал «решим», а это значит, что решение ещё не принято. Он торгуется, а торг требует времени. Сегодня ночью он никуда не поедет и никого не вызовет — ему самому нужно всё обдумать, взвесить варианты, прикинуть, что он может получить за нас. У нас точно есть окно, по крайней мере, до утра, а может и до завтрашнего вечера. Но рисковать не стоит, уходить лучше до рассвета...

Лена, всё это время сидевшая неподвижно и сжимавшая руку Артёма так, наконец разжала пальцы и проговорила — тихо, но с той спокойной непреклонностью, которую Артём давно научился узнавать:

— Тогда перед рассветом и уходим.

Артём обвёл взглядом каждого, задержался на секунду на лице Палыча — старый охотник всё ещё кипел, но разум уже взял верх, и он, скрипнув зубами, коротко кивнул: ладно.

— Значит так, — Артём понизил голос, хотя рядом никого из посторонних не было. — Выходим в четыре утра. До этого — отдыхаем. Будем дежурить, потому что ждать можно, чего угодно. Первыми заступят — Палыч и Вадим, с этой минуты и до полуночи. Дальше пойду я с Финансистом — с полуночи и до выезда.

Он повернулся к Лене и добавил тоном, не терпящим возражений:

— Лена, ты и Маша идёте спать! Это не обсуждается.

Лена открыла рот, чтобы возразить, но Артём опередил:

— Лен, ты не спала. Утром мне нужно, чтобы ты соображала, видела цель и могла стрелять, а не падала с ног. То же самое касается Маши. При отходе нам потребуются бойцы, а не обуза.

Лена медленно выдохнула через нос — верный признак, что она злится, но понимает, что он прав, — и кивнула.

— Ведём себя как ни в чём не бывало, — продолжил Артём. — Ужинаем, если вдруг нас решат накормить. Благодарим, улыбаемся, выглядим довольными и уставшими, то есть такими, какие мы и есть на самом деле, только без подозрений. Сейчас, пока светло, Палыч и Вадим продитесь до ворот, посмотрите, как там всё устроено, сколько часовых, чем вворужены, только не нарывайтесь! Вадим, идеально будет, если сумеешь заговорить часовых и подойти как можно ближе к машинам, чтобы убедиться, что они точно заведутся и будут готовы к выезду в любую секунду... Только, повторяю, спокойно, без суеты, как будто просто ноги размять вышли.

Палыч молча поднялся, его массивная фигура на секунду заслонила закатное солнце, и двинулся в сторону ворот неторопливой, развалистой походкой охотника, выбирающего место для засидки. Вадим потянулся, хрустнув шеей, и зашагал следом.

Финансист наклонился к Артёму:

— Я продумаю рассадку по машинам.

— Да, Сергей Николаевич, на этот раз всех нужно распределить равномерно, гражданских и детей в каждый броневик... Сейчас мы не знаем чего ждать, поэтому никаких «пассажирских автобусов» быть не должно. Вместо раненного Кирилла ставим Юру в качестве стрелка.

Финансист кивнул и погрузился в размышления, беззвучно шевеля губами, загибая пальцы, прикрывая глаза, чтобы восстановить в памяти лица всех членов группы и их способности. Марина, пожалуй, была права, когда говорила, что самое привлекательное в этом человеке — его мозг: машина, которая не знает усталости, не нуждается в бумаге и не ошибается в арифметике даже тогда, когда тело мечтает только об одном — упасть и заснуть.

Ближе к вечеру, когда солнце начало валиться за горы и длинные тени перечеркнули дворы посёлка, к навесу подошёл незнакомый мужчина — молчаливый, неулыбчивый, в рабочей одежде. Он нёс на плече тяжёлый армейский термос, а в руках — холщовые мешки, из которых торчали горлышки бутылок с водой и буханки хлеба. Поставил термос у края навеса, мешки рядом, кивнул — и ушёл, не сказав ни слова. Даже не посмотрел на людей, которым принёс еду, будто доставил груз на склад.

Палыч, уже вернувшийся с Вадимом с небольшой разведывательной операции, проводил его взглядом и тихо продолжил доклад Артёму:

— Так вот... Трое часовых на воротах. У машин, на стоянке дежурят двое, на второй стоянке, где техника коммуны тоже пасутся два человека.

— Как открываются ворота?

— Вообще электродвигатель, но без проблем отъедут и в ручную, ну и ты помнишь да? Сразу за воротами автобус... В принципе, можно его протаранить броневиком, но, боюсь, что тяжеловато будет — замешкаемся... Проще всё-таки взять на мушку часовых и «любезно» попросить их открыть нам врата этого «рая»...

— Что с машинами? — ответил Артём, обращаясь уже к Вадиму.

— Машины в полном в порядке... Ну, по крайней, мере одна из них точно... Проверять все было бы слишком подозрительно, а вот в одну заглянул — часовым сказал, что за сигаретами, а то у них тут один самосад, ещё посмеялись так лукаво, мол, хороший табак надо заслужить... Пошли они на хрен с такой службой!

Принесённую еду Артём распорядился отдать женщинам и детям, мужчины же ограничились хлебом и запасами, которые оставались ещё с Правды. В термосе оказалась густая пшённая каша с мясом — горячая, сытная, приготовленная, надо признать, отлично. Хлеб был свежий, ещё тёплый, с хрустящей коркой. Артём ел молча и ловил себя на мысли, что именно в этом и заключается главная ловушка управляющего — не в оружии, не в заборах, не в шпиках. В горячей каше и тёплом хлебе, в безопасности и покое, в ощущении, что можно наконец-то перестать бояться. Человек, которого кормят, поят и не бьют, привязывается к месту быстрее, чем он думает. День, два, неделю — и ты уже «свой», уже получил свой первый уровень поощрений, уже вышел на работу, уже привык к распорядку. А потом узнаёшь, что за всё это нужно платить — и платить приходится не тебе, а кому-то другому, тому, кого ты никогда не видел и не увидишь, потому что его уже «списали».

После ужина Артём собрал всю группу, люди расположились тесным кругом ц центре навеса. На лицах у всех читалось волнение и непонимание происходящего. Молодой командир заговорил негромко, но отчётливо, стараясь сильно не повышать голоса — их могли слушать шпики управляющего.

— Слушайте внимательно. Мы уходим. Ночью, перед самым рассветом, в четыре. Место, куда мы попали, не то, чем кажется. Подробности расскажу позже, когда будем далеко отсюда, а сейчас просто поверьте мне на слово — оставаться здесь нельзя. Кто был со мной на прогулке — те уже в курсе, остальные — просто доверьтесь.

Он обвёл взглядом лица. Степаныч слушал, нахмурив седые брови, его узловатые пальцы нервно теребили край кепки-восьмиклинки. Митрич сидел прямо, как на лекции, и по его сосредоточенному профессорскому лицу было невозможно определить, что он думает и что чувствует. Волчок — напряжённый, с горящими глазами — выглядел так, словно готов был вскочить и бежать к машинам прямо сейчас. Женщины выглядели взволнованно, прижимали к себе детей и боязливо оглядывались по сторонам.

Никто не задал ни одного вопроса. За последние дни эти люди привыкли доверять Артёму. Он вёл их через мертвяков, бандитов и засады, и каждый раз они выходили живыми. Если он говорит «уходим» — значит, так надо, лишь Степаныч несмело, как будто смущаясь спросил:

— План отхода-то какой, командир? Без плана-то не надо бы...

— Есть план, Степаныч, но это чуть позже... Сейчас всем необходимо собраться, — продолжил Артём. — Тихо, без суеты и паники, чтобы не вызывать подозрений. Рюкзаки сложить, всё личное при себе. Спать ложимся одетыми и обутыми, а спать ложимся обязательно! Всем жизненно необходимо восстановить силы!

Артём выдержал паузу, давая словам улечься, затем обвёл взглядом стрелков — тех, на кого через несколько часов ляжет основная тяжесть.

— Итак, а теперь план. Палыч, Вадим, Митрич, Волчок, Юра — вы идёте со мной. Мы будем ударной группой, с собой берём два автомата. Наша задача — ворота и стоянка с нашими броневиками. Выдвигаемся первыми, в три сорок пять, за пятнадцать минут до общего подъёма. Идём тихо, без фонарей, ножи наготове, автоматы — на самый крайний случай.

Он присел на корточки и пальцем начертил на земле прямоугольник — ворота, потом два кружка — стоянки.

— У ворот, по данным Палыча с Вадимом, трое часовых. На нашей стоянке, где «Тайфуны» — ещё двое. Итого пятеро. Стрелять без крайней необходимости мы в них не будем! — Артём поднял голову и посмотрел каждому в глаза, убеждаясь, что его услышали. — Повторяю: не будем! Эти люди нам ещё понадобятся. Именно они откроют ворота и отгонят автобус, который стоит за створкой. Наша задача — взять их на мушку, объяснить ситуацию коротко и ясно и заставить работать на нас. Подходим парами: я и Палыч — к воротам, Вадим с Митричем — обходят и берут часовых с фланга, Волчок и Юра — на стоянку к «Тайфунам», снимают там двоих часовых. Объясняем ребятам, что у нас появилось жгучее желание покинуть это место и вежливо просим открыть ворота.

Палыч угрюмо кивнул — ему явно больше нравился вариант «войти и всех положить», но дисциплина взяла верх.

— Сразу за нами выдвигается вторая группа — Финансист, правденские Толян и Михаил. Один автомат на троих. Ваша задача — стоянка техники коммуны, вот тут, — Артём ткнул пальцем во второй кружок на земле. — Там тоже двое часовых. Делаете то же самое: тихо подходите, берёте на прицел, нейтрализуете, забираете оружие и рации. Это необходимо, чтобы в случае чего, они не смогли прийти на помощь своим на основные ворота. Сергей Николаевич, — Артём посмотрел на Финансиста, — справитесь?

Финансист помедлил ровно секунду — не от неуверенности, а потому что привык взвешивать каждое «да», — и кивнул:

— Справимся.

— Дальше, — продолжил Артём, выпрямляясь. — Как только обе группы доложат, что часовые под контролем, я даю команду на общий подъём. И тут начинается самое важное — гражданские... Гражданские выдвигаются к машинам колонной, быстро, но без паники, без криков, без бесполезной спешки. Ведут их Степаныч и Лена. Иван Степанович, на вас порядок — чтобы никто не отстал, не заблудился и не побежал куда не надо. Лена, особое внимание детям. Оружия у гражданской колонны не будет, идёте «голыми».

Степаныч коротко кивнул, насупив брови. Лена сжала губы, но промолчала — она уже поняла, что спорить с Артёмом в такие моменты бесполезно, и по-своему была благодарна ему за то, что он поставил её поближе к Вике.

— И, наконец, замыкающая группа, прикрытие тыла. Полковник Беляев — старший. С ним Марина, Нина Алексеевна, Маша и Олег из правденских. На группе один автомат.

Беляев чуть приподнял бровь — пять человек и один ствол на всю арьергардную группу, негусто, — но Артём, перехватив его взгляд, пояснил:

— Николай Владимирович, ваша задача — не бой. Если, не дай Бог, кто-то из местных проснётся и попытается нас преследовать — одна очередь в воздух. Даже не в сторону потенциального противника, просто в воздух! Напугать, заставить залечь, выиграть нам десять, двадцать, тридцать секунд... Этого хватит. В открытое столкновение не вступать ни при каких обстоятельствах, только пугануть и отходить к машинам. Гарнизон тут маленький, особого подкрепления можно и не ждать, ну и вопрос совести... Эти люди не бандиты, им просто с председателем не очень повезло, а, может, напротив повезло и их посёлок ещё живёт, благодаря тому, что управляющий договаривается с бийскими... Вопрос: какой ценой? Но судить не нам, просто не стоит проливать кровь зря...

Беляев медленно кивнул, и в этом кивке было не просто согласие, а профессиональное одобрение — полковник видел, что план прост, конкретен, каждый знает свою задачу, и нет ни одного лишнего элемента, который мог бы дать сбой.

— Как только часовые у ворот начнут открывать створку и отгонять автобус, — подвёл итог Артём, — все группы, включая ударную, бегом к «Тайфунам». Рассадку производит Финансист, при погрузке слушаем его беспрекословно! Садимся, вооружаемся из того, что в броневиках, заводим двигатели и уходим. На всё — от моей команды «выходим» до старта колонны — у нас должно уйти не больше пятнадцати минут. Пятнадцать минут, и мы свободны. Вопросы?

Тишина. Только где-то далеко, в посёлке, залаяла собака и тут же умолкла.

— Вопросов нет, — хрипло произнёс Палыч за всех.

— Тогда всем отбой, кроме караула! — заключил Артём.