Закат Человечества 2027

Глава 1

Цикл: «Новая Эра — FORMICA»

Книга третья.

18-е ноября 2027-го года.

В тот тёплый и солнечный четверг Саша и Аня Коло́ссовы путешествовали по Золотому кольцу России.

Поездка должна была стать отдыхом после недавнего непростого испытания, да и поводов набралось сразу два: седьмого ноября Ане исполнилось двадцать, а пятнадцатого молодожёны отметили вторую годовщину свадьбы.

Путешествие собрало небольшую компанию: сами молодые и отец Саши — Ярослав Виссарионович. Именно он предложил эту поездку.

Близкие звали его Яр Виссыч. Официально он числился инженером-консультантом при одном из оборонных ведомств — решал нестандартные технические задачи, в подробности которых никогда не вдавался. В свободное время участвовал в любительских гонках на грузовиках — триал и ралли, — а иногда водил экскурсии по историческим местам. Но главным его детищем был автодом, который и сделал эту поездку возможной.

— А в Ростове на звоннице такой колокол висит, — начал Яр Виссыч, — что его звон за три версты слышен. В восемнадцатом году, помню, заехал туда как раз.

Саня оторвался от телефона:

— Три версты — это сколько в метрах?

— Без малого три с четвертью километра. Но дело не в расстоянии, дело в мастере. Ты когда-нибудь видел, как колокол отливают?

— Нет.

— Вот и я не видел. Зато звон тот — слышал. — Яр Виссыч помолчал. — А в девяносто шестом, когда рэкет заправлял всем на трассе, мы с отцом на такой же звоннице отсиживались. Мне тогда тринадцатый шёл. Батя у вояк инженером числился, топливо им возил — те зарплату бочкой бензина дали. И вот лежим мы с батей, в бинокль смотрим, а внизу братки топливо делят...

Аня подалась вперёд с соседнего сиденья:

— И долго вы там прятались?

— Часов семь. Они думали — батя сбежал, машину бросил. А мы всё видели. Как делили, как спорили, как чуть не перестреляли друг друга. — Он усмехнулся. — Машину тоже хотели забрать. Но какое там, сигналка у бати была от умельцев из КБ радиосвязи... В общем, плюнули и уехали. А батя тогда мне одно сказал: не долга́ будет эпоха таких лихих людей, и нам с такими ребятами точно не по пути. С тех пор — ни одной крыше ни копейки не заплатил. Ни он, ни я...

Саня присвистнул. Аня молча покачала головой. Яр Виссыч этого уже не замечал — он смотрел вперёд, на дорогу, уводящую к Владимиру...

Владимир был любимым городом Яр Виссыча. Он мог часами рассказывать о доблестной обороне Золотых ворот во время нападения монголов в далёком 1238 году. Вторым по важности приходился Ростов с кремлёвской звонницей. А почётное третье место Яр Виссыч отдавал Ярославлю, жемчужиной древнерусской архитектуры которого он называл церковь Ильи Пророка.

Автодом Яр Виссыча представлял собой шестнадцатиметровую машину на пятиосном полноприводном шасси «Ивеко-АМТ 833944». Корпус — серебристо-перламутровый. На крыше солнечные панели, по бокам — закруглённые окна. На корме — небольшая терраса, а впереди — массивный отвал сложной конструкции, скрывавший мощную гидравлическую лебёдку.

Машина проходила там, где другие пасовали. А точнее — могла двигаться вообще по азимуту, пренебрегая дорогами. Это позволяло не сверяться с картой.

Дополнял возможности машины сам Яр Виссыч, который легко соглашался изменить маршрут, чтобы увидеть заброшенную церквушку на окраине деревни или модный молодёжный ресторан, о котором вдруг начал гудеть интернет.

Родился Яр Виссыч ещё при Андропове. Шрамы на левом предплечье и лёгкая хромота в дождь свидетельствовали о прошлом, вдаваться в которое он не любил. От расспросов отмахивался коротко: «В атаки не ходил, раненых не выносил. Так... Решал тактико-инженерные задачи».

Государство было другого мнения и несколько лет назад, оценив его заслуги, предложило квартиру в Москве. Яр Виссыч отказался, выбив вместо этого доступ к ресурсам оборонных КБ — именно там и собрали автодом.

— Аня, — Яр Виссыч обернулся к невестке, — а твой «Страйкер» в новом патче не занерфили?

Аня начала объяснять мета-стратегии. Яр Виссыч кивал и задавал вопросы о балансе команд. После чего подытожил:

— Трёхмерный тактический бой — это вам не в шашки играть. — Он подмигнул Ане. — Та же работа с картой и рельефом, что и в реальном бою. А забеги на лазертаг-аренах и вовсе напоминают тактические учения. Пожалуй, я одобряю этот ваш фиджитал-спорт.

Саня с Аней переглянулись.

— Говори, — сказал Саня жене.

— Лучше ты, у тебя тон эпичнее.

Саня выпрямился:

— Отец, в этом году наша команда вошла в топ-восемь. В следующем году мы будем стартовать со второй сетки, и будет шанс урвать кубок!

— Вот это по-нашему! — Яр Виссыч хлопнул ладонью по рулю. — Молодцы. За кубком — только вперёд.

Позже, когда Саша попросил его помочь разобраться с теорией вероятности для диплома, Яр Виссыч за полчаса набросал на салфетке такие наглядные схемы, что всё встало на свои места...

***

В первый день путешествия они познакомились с Суздалем, а под вечер добрались до Владимира и встали на парковке на ночлег.

Спальня, которую молодые заняли на время путешествия, располагалась в корме, под террасой. До полуночи оттуда доносились то музыка, то взрывы смеха, то томное дыхание — Саня с Аней веселились, забыв о времени. Кабинет Яр Виссыча, наоборот, находился в носовой части, сразу за кабиной. Звукоизоляция там была такая, что даже сирена с улицы пробивалась едва-едва. Яр Виссыч, будучи жаворонком, ушёл спать первым и ничего не слышал.

Утром он также проснулся первым. Потянувшись на любимом диване-трансформере, включил массаж. Спустя пять минут он уже сидел за встроенным в стол компьютером. Мельком пробежавшись глазами по основным параметрам систем автодома, запустил любимую CAD-программу и открыл 3D-чертёж сантехнического модуля.

Часа через три проснулись и молодожёны. Саня, как обычно, резко поднялся на кровати и ударился об низкий потолок.

— Осторожнее, — сказала Аня.

— Блин, никак не привыкну, — ответил муж.

Они быстро сложили кровать, упрятав её в пол. Из стены выдвинули кресла, из ниши — журнальный столик. Ещё несколько движений — и спальня превратилась в гостиную.

Аня отправилась на кухню разогреть завтрак в микроволновке и накрыть на стол, а Саня пошёл в санузел. Когда он вернулся, у Ани было всё готово. Осталось налить чай и нарезать хлеб, что она и делегировала мужу. Но едва жена выпорхнула за дверь, как Саня услышал крик:

— Ты что, туалет сделал, как я в душ пойду?

Он вздохнул и молча подошёл к санузлу.

— Я же тебе уже три раза показывал...

Его пальцы привычно щёлкали по защёлкам и рычажкам. Со стуком крышка-бачок встала на место, нижняя часть двери заблокировалась.

— Не забудь зафиксировать тут, — комментировал Саня.

С лёгким шорохом нижняя часть двери разложилась в три ступеньки, сформировав лестницу.

— Видишь? — сказал он. — Всего сорок секунд — и туалет становится душем. Батя сам это придумал.

— Слишком сложно, — проворчала жена, уже поднимаясь в кабинку. — Ладно, иди, я быстро.

Саня закончил с готовкой завтрака и направился к отцу. Тот полулежал в своём геймерском кресле, забросив ноги на выдвинутую подставку, и что-то сосредоточенно чертил.

— С таким креслом, бать, грех не играть, а ты в нём работаешь, — усмехнулся Саня.

Яр Виссыч, не отрываясь от экрана, хмыкнул:

— Вот когда по восемь часов за компом сидеть начнёшь — поймёшь. Это не кресло, это стратегический ресурс. Позвоночник у меня один, а проектов — вон сколько.

Саня заглянул в монитор.

— Чего чертишь?

— Да вот, почти закончил, — Яр Виссыч развернул к нему экран. — Автоматика смены туалета на душ. Чтобы Аня больше не ворчала.

— Серьёзно? — Саня расплылся в улыбке. — Вот это ты вовремя. Она ж на меня всю поездку из-за этого ворчит.

— Слышал, — Яр Виссыч ухмыльнулся. — Ладно, пошли завтракать.

За разговорами они вошли на кухню, где их уже ждала еда.

За завтраком Яр Виссыч рассказал о плане на второй день:

— Сначала посетим Богородице-Рождественский мужской монастырь, затем Дмитриевский и Успенский соборы, а потом…

— Золотые ворота. Я хочу сфотографироваться с Сашей на Козловом валу на их фоне, — перебила Аня.

— Хорошо, оставшуюся часть дня посвятим Золотым Воротам.

Довольная группа отправилась в центр.

После посещения монастырей и соборов они выбрались на смотровую площадку парка Пушкина. Аня щурилась от солнца, Саня делал селфи, Яр Виссыч прильнул к стационарному биноклю и изучал берега Клязьмы.

В этот момент со всех сторон раздался пронзительный вой сирены, предупреждающий о ядерной угрозе. В последнее время мир лихорадило, и в России, как и везде, к таким тревогам привыкли — учебные тренировки шли по расписанию. Пик напряжённости уже миновал и даже наметилась оттепель, но сирены продолжали выть с прежней монотонной регулярностью.

По правилам, услышав сигнал, нужно было укрыться в убежище, но учебные тревоги давно стали рутиной, вызывающей не страх, а раздражение.

Окружающие лишь лениво потянулись к смартфонам, проверяя расписание учений. Яр Виссыч на мгновение замер. Память подсказывала, что сегодня плановых учений быть не должно, но точно он не помнил. Однако что-то царапнуло в затылке — слишком настойчиво, слишком зловеще. Старый солдатский инстинкт взвыл сильнее сирены. Центр города на вершине холма… Кругом исторические здания, под которыми нет убежищ… Если тревога боевая — не укрыться…

— Аня, Саня! Быстро к машине! — прокричал он командным голосом.

Их группа сорвалась с места.

Несколько человек с недоумением посмотрели им вслед, кто-то пожал плечами, большинство равнодушно отвернулось.

Аня вырвалась вперёд — сказалась спортивная подготовка. Следом, припадая на левую ногу, бежал Яр Виссыч — старая рана давала о себе знать, но адреналин глушил боль. Замыкал группу Саня.

Пятьсот метров до машины они преодолели меньше чем за две минуты. Уже подбегая, Яр Виссыч начал отдавать команды:

— Энн, проблесковые маячки и спецсигнал!

Аня выпрямилась. Голос её стал ровным, безэмоциональным:

— Будет сделано!

Прыгнув в машину, Яр Виссыч продолжил:

— Саня, отвал на разворот! Горизонт — шестьдесят, вертикаль — семь, вылет — десять!

— Принял! — пальцы Сани застучали по панели управления.

Массивный отвал начал жить своей жизнью. Он разделился на две половинные секции, которые разъехались и повернулись, образуя угрожающий клин. Теперь стальные «крылья» отвала надёжно прикрывали передние колёса, а по центру обнажилась мощная лебёдка.

Яр Виссыч окинул молодёжь взглядом и нажал на газ. Многотонная машина стрелой рванула вперёд. Почти двухтысячесильная гибридная силовая установка делала своё дело. Пятьдесят тонн превратились в метеорит, оставляющий позади себя клубы пыли и чёрного дыма.

Мотор ревел, автодом огибал Монумент 850-летия Владимира. Проблесковые маячки сверкали, спецсигнал пытался заглушить вой тревоги. Неспешное движение по Большой Московской улице остановилось. Грузовик ножом рассёк поток, устремляясь на Почтовый переулок, мимо памятника Ленину. Яр Виссыч на миг задержал на скульптуре взгляд и снова сконцентрировался на управлении.

Мужчина в костюме долбил кулаками по стеклу брошенной иномарки. Женщина с ребёнком металась между домами. Парень бежал по обочине, не глядя под ноги.

Через двадцать секунд автодом вылетел на перекрёсток с улицей Подбельского, и Яр Виссыч заложил крутой поворот налево. Машина кренилась, словно авиалайнер. Хитроумная подвеска боролась с центробежной силой, пытаясь удержать центр тяжести внутри поворота, — и проигрывала. Из-под днища вырвался надрывный металлический скрежет: шарниры и рычаги, рассчитанные на бездорожье, а не на гоночные виражи пятидесяти тонн по асфальту, застонали на пределе допуска. Левые колёса засвистели, начиная отрываться от земли. Под правыми покрышками дорожное полотно не выдержало: асфальт промялся и раскрошился, обнажая серую щебёночную подушку. За автодомом потянулся шлейф чёрной крошки и пыли. Но центр поворота уже был пройден. На пределе возможностей автодом подчинился водителю и помчался к Ерофеевскому спуску.

Перед следующим перекрёстком неизбежно пришлось сбавлять скорость и срезать угол, выскакивая на газон. Иначе правый вираж и вклинивание в поток были просто неосуществимы с точки зрения физики. Отвал зацепил бордюр — не срезал, а выворотил его с корнем, как гнилой зуб: метровая плита перевернулась и отлетела на проезжую часть. Следом клин отвала снёс знаки приоритета движения, мирно стоявшие на газоне, и чугунную урну, которая разлетелась на две половинки, выплюнув мусорное облако. Грузовик из-за затора на дороге прямо по тротуару помчался вниз по Ерофеевскому спуску. Тротуарная плитка под колёсами лопалась и уходила вниз, словно под гусеницами; подвеска взвыла — надрывно, протяжно, с металлическим хрипом, — принимая на себя каждый стык и выбоину.

Яр Виссыч гнал автодом что есть мочи и размышлял. Здесь дорога идёт по глубокому оврагу, способному защитить от взрывной волны, если ракета упадёт хотя бы в двух десятках километров...

— Лучший вариант — бункер под «Точмашем», но до него ещё надо добраться, — коротко бросил он.

Взрыва всё не было. Сирены смолкли. Уличные динамики отсчитывали секунды с момента возможного пуска МБР[1].

Счётчик перевалил за триста тридцать — значит, пусков с ближайших баз НАТО в Восточной Европе не было или их удалось перехватить. Для анализа критически не хватает информации.

Ехать становилось всё сложнее: люди бросали машины посреди дороги и бежали к ближайшим зданиям, бросаясь под колёса.

— Саня, запрос информации, хотя бы в открытых источниках, — скомандовал Яр Виссыч.

— Есть! — Саня надел шлем виртуальной реальности и застучал по клавиатуре.

— Аня, свяжись с родными! Пусть прячутся!

— Есть! — Аня рванулась к сумочке, но рука замерла. — Сеть… Она же…

— Через бортовой терминал спецсвязи! Это в твоих навыках! — отрезал Яр Виссыч.

— Но у них… Сеть тоже… — голос Ани сорвался на шёпот.

— Энн, соберись! Мессенджеры, почты, всё, что работает! Думай! На Арзамас может лететь ракета!

— Да… — выдохнула она, взгляд стал собранным.

— Передай отцу, чтобы пытались пробраться в бункер на территории машиностроительного завода. Он на реконструкции, мало кто в него пойдёт, но там гигантские запасы провизии. Мы прибудем, как сможем.

В этот момент тряхнуло.

Впереди резко затормозила «Тойота». Ехавший за ней «БМВ», без поворотника, решил выскочить на тротуар и обойти справа. В зеркало заднего вида водитель не посмотрел, и высунувшаяся «морда» была грубо отброшена назад отвалом автодома. Пассажира справа не было. Бритоголовый водитель отделался испугом.

Яр Виссыч мельком поймал в зеркале, как тот, багровый от ярости, выскочил из машины и начал махать кулаками — его тут же сбила малолитражка с дамой за рулём.

Яр Виссыч перевёл взгляд на дорогу.

Въезд на Лыбедскую магистраль был забит даже на тротуаре. Пришлось, снося низкий заборчик, выскакивать ещё правее на территорию бывшего автосалона. Отвал зацепил асфальт, как плуг по целине: пласты покрытия вздыбились, трескаясь, брызнула щебёнка. Сотня метров по парковке — и прыжок через бордюр на газон. Пятидесятитонная машина на мгновение оторвалась от земли и рухнула на все пять осей. Подвеска издала такой звук, будто кто-то провёл ржавым ломом по барабану. Яр Виссыч поморщился. Даже хвалёная конструкция НИИ машиностроения имела свои пределы прочности.

За стеклом мелькали клумбы, асфальт, лица. Машину трясло — не мелко, не дребезжаще, а глухо, утробно, как трясёт корпус танка на булыжной мостовой. Где-то под полом ритмично постанывал карданный вал. Подвеска уже не скрипела — она выла. Яр Виссыч гнал что есть мочи...

_____________

Примечание:

1. МБР — межконтинентальная баллистическая ракета.

Глава 2

Яр Виссыч сильнее вжал педаль газа в пол и соскочил с газона на асфальт Лыбедской магистрали. В сферическом зеркале заднего вида мелькнул овраг, по которому бежала дорога.

Хорошо. «Складка рельефа» — как учили на курсах выживания... Хоть какое-то прикрытие лучше никакого. — Скользнула мысль.

— Папа... Папа написал! — Аня выдохнула и показала экран смартфона. — Они в убежище под почтой. В паре километров от машиностроительного.

— Как? Сеть же «лежит»...

— Через «Госуслуги»! По номеру машины! — Аня показала экран.

— «Госуслуги»? — Яр Виссыч хмыкнул. — Резервный канал МЧС. — Уголок рта дёрнулся в подобии улыбки. — Вейдж Ли... Старая лиса. Всегда на шаг впереди. — Он переключился на сына: — Саня, как твои успехи?

Саня помедлил.

— Ситуация запутанная. Вроде были зафиксированы пуски баллистических ракет, но откуда — непонятно. Постоянно идут призывы к населению переместиться в ближайшее укрытие.

— Ладно, продолжай анализ, — сказал Яр Виссыч, после чего обратился к Ане:

— Энн, через терминал спецсвязи тебе нужно поднять аудиоканал с ВПО «Точмаш», а точнее с представителем военной приёмки, его зовут Михаил Александрович. Передай ему привет от меня, напомни про то, что мы с ним мчались на БТРе через Рокский тоннель 8.08.2008, он поймёт, к чему это. А уже после можешь добавить, что я слышал, что он курирует проект «Наш ИИ»[1] от министерства обороны и что мы будем в районе «Точмаша» минут через пять.

Ответить Аня не успела. Из динамиков терминала Сани ударил резкий, прерывистый сигнал. Саня вскинул руку:

— Тихо! Прямое включение... Президент.

Из динамиков зазвучал голос — ровный, знакомый каждому.

«Обращаюсь к гражданам России, к личному составу вооружённых…»

— Энн, погоди, слушаем, — сказал Яр Виссыч.

«…сил, к бойцам и их командирам, которые сейчас защищают нашу страну на своих боевых позициях, героически отбивая подлую атаку врага. К врачам и инженерам, к учителям и домохозяйкам, ко всем соотечественникам!

Произошло непоправимое!

Соединённые Штаты Америки всегда видели в нас экзистенциального врага. Но сегодня эта вражда перешла все мыслимые границы. Был совершён акт беспрецедентной агрессии — нанесён ракетно-ядерный удар по нашей Родине...», — донеслось из динамиков.

Яр Виссыч выругался сквозь зубы, пальцы побелели на руле. Аня застыла, прижав ладонь ко рту — он видел, как её плечи мелко дрожат.

«...поставив целью стереть её с лица земли. Это — прямая угроза самому существованию России и нашего народа.

Но они просчитались. Страшным образом просчитались. Наша страна имеет тысячелетнюю историю. Никто и никогда не смог сломить дух русского народа, сломить Россию. Мы выстояли в самых страшных испытаниях, победили в Великой Отечественной войне. Победим и сейчас. Ибо мы боремся за правое дело — за жизнь и безопасность наших граждан, за суверенитет и независимость Отчизны, за наше будущее как великой и непобедимой державы.

Ответ Вооружённых Сил Российской Федерации уже дан и продолжается в полном объёме. Все необходимые приказы отданы. Наши стратегические подводные силы в акватории Мексиканского залива и Карибского моря наносят удары гиперзвуковыми ракетами «Циркон» и «Калибр-М» по глубинным целям на территории США, лишая агрессора возможности дальнейших атак...».

— Значит, всерьёз, — сказал Саня, не отрываясь от монитора. — Не локальный конфликт... Полномасштабный обмен.

«...значительная часть баз их Тихоокеанского флота уже уничтожена. Подводными комплексами, включая «Посейдон», массово поражаются их авианосные группировки. Считанные минуты остаются до уничтожения Пентагона «Орешником» — командного центра этого чудовищного преступления. И я говорю об этом открыто, ибо возмездие неминуемо.

Вражеские ракеты, успевшие подняться в небо, достигнут территории России в ближайшие тридцать-сорок минут. Но наши силы уже действуют. Проведены штатные пуски баллистических ракет «Булава», «Ярс» и «Тополь-М». Войска противовоздушной обороны проявляют высочайшую доблесть и профессионализм. На данный момент в воздухе сбито более четырнадцати боеголовок, что не допустило их падения на крупные города...».

— Над нашей территорией... — сквозь зубы прошипел Яр Виссыч. — Значит, заражение... Худший сценарий.

«Отдельно хочу предупредить глав тех государств, что могут решить поддержать агрессора. Знайте: любые попытки, будь то по злой воле или по недомыслию, будут расценены как соучастие в военном преступлении. В условиях войны преступные страны будут уничтожены как географические единицы. Прошу не совершать роковых ошибок и избежать участия в преступных действиях против нашей державы».

— Всё равно полезут, — прохрипел Яр Виссыч, не отрывая взгляда от дороги. — Шакалы, они и есть шакалы.

«Организаторы атаки на нашу Отчизну ответят сполна. Я верю в нашу Победу. За Родину!» — голос президента оборвался, сменившись шипением помех.

В салоне повисла тишина, нарушаемая только рёвом двигателя и свистом ветра за бронированным стеклом...

_____________

Примечание:

1. О проекте «Наш ИИ» и Михаиле Александровиче вы можете прочитать в произведении «ВИТЛ1984».

Глава 3

Эфир оборвался, и в салоне повисла тишина. Её тут же заполнил рёв двигателя и свист ветра за бронированным стеклом.

— Четырнадцать сбили... Молодцы. Но сбили над нашей территорией. Всё, хватит информации. Аня, срочно связывайся с «Точмашем». Саня, следи за эфиром. Гоним.

— Есть! — Голос Ани был чёток. Она уже не смотрела в окно, её пальцы летали по клавиатуре терминала.

Саня сидел в кресле. Взгляд — в пустоту. Пальцы сжимали и разжимали край кресла. Яр Виссыч заметил это боковым зрением.

Они пролетели Лыбедскую магистраль, пока шло обращение президента, и теперь выскочили на Большую Нижегородскую улицу.

Центр был позади, до «Точмаша» оставалось всего ничего, но дорога превратилась в металлическое кладбище. Люди, послушные приказу, теперь организованными группами уходили в подвалы промышленных зданий, но в спешке бросали машины посреди улицы абы как.

Автодом полз, расталкивая легковушки отвалом. Левый край с грохотом оторвал бампер у «Мицубиси», правый жахнул в крыло «Лады». Стекло треснуло, сигнализация взвыла и тут же смолкла. Яр Виссыч не обращал внимания. Он искал путь для поворота на улицу Мира — последний рывок.

В салоне, оглушённом рёвом двигателя и скрежетом металла, голос Сани прозвучал тихо и отстранённо, как из глубокого колодца:

— Пап. Это конец, да? Сколько уже погибло?

Яр Виссыч скрипнул зубами. Он уже открыл рот — и осёкся.

Секунду в салоне стоял только рёв двигателя.

— Яр Виссыч! — Аня перекричала грохот. — Связь с «Точмашем»! Михаил Александрович ждёт. Автомобильный спуск в бункер находится в семидесяти метрах от южных ворот ВПО «Точмаш», недалеко от часовни, к нему ведёт зелёная линия, выполненная штрихпунктиром.

— Спасибо, Аня, — ответил Яр Виссыч.

Он нашёл слабое место в заторе и рванул налево, расталкивая всё на своём пути. Автодом дрожал, металл скрежетал, но он прорывался вперёд, как ледокол.

Улица Мира была пустынна и тиха. И в этой тишине мир вспыхнул.

Не слепящий, но всепроникающий белый свет залил всё вокруг, на мгновение превратив день в негатив. Яр Виссыч рефлекторно зажмурился, но образ вспышки уже врезался в сетчатку. Тотчас по спине пробежал жар — сухой, обжигающий, сменившийся ледяным потом.

— Продолжительность ослепления — одна целая семь десятых секунды! — Голос Ани прозвучал механически. — Дистанция — двенадцать-тринадцать километров! Ударная волна через тридцать одну секунду!

Яр Виссыч дёрнул руль вправо, закладывая вираж так, что автодом накренился на бок. Резина взвыла.

— Чёрт! Саня! Отвал! Вертикаль — минус тридцать! Горизонталь — пять!

Саня вздрогнул. Пальцы застучали по клавишам.

Правый вираж резко сменился левым, автодом, не сбавляя хода, протаранил шлагбаум и ворвался на территорию пустой автостоянки.

— Энн, обратный отсчёт! — Не прекращал командовать Яр Виссыч.

Пролетев метров восемьдесят по территории стоянки, он влетел в забор с противоположной от въезда стороны.

— Тринадцать... Двенадцать... Одиннадцать... — Голос Энн был ровным, как метроном.

Забор был деревянным. Автодом проткнул его как масло. Буквально через пятнадцать метров за ним был крутой спуск в русло реки Рпень. Яр Виссыч нажал на тормоз, гася инерцию многотонной машины. Земля задрожала, а порывы ветра начали раскачивать автодом.

— Пять… Четыре… — Продолжала вещать Аня, когда грузовик вошёл в воду.

Отвал, не успев полностью занять нужное положение, всё же принял на себя основную силу удара. Всё вокруг взметнулось фонтаном брызг. Внутри машины от удара о воду сработали подушки безопасности, ремни перешли в аварийный режим и притянули всех к спинкам кресел.

Сознание погасло...

Глава 4

Первой очнулась Аня — от боли в разбитом носу. Сквозь мутную пелену слёз она услышала собственные всхлипы.

Яр Виссыч вздрогнул и открыл глаза. Он моргнул. Сознание прорезала знакомая боль. Губы саднило, во рту — солоноватый привкус крови.

Подушка безопасности. Сработала штатно.

Яр Виссыч сконцентрировался на внутренних ощущениях: рёбра целы, позвоночник на месте, в глазах не двоится. Жив. Остальное — ерунда.

Он отстегнулся и, сам ещё не вполне придя в себя, потянулся к Ане, чтобы откинуть сползшую на неё подушку безопасности.

— Ты как? — голос хриплый.

Аня, стиснув зубы, кивнула и тут же скривилась от боли в носу.

— Нос... Голова... Вроде жива.

Её пальцы нашли пряжку ремня, отстегнули. Попытка встать отозвалась острой болью в колене.

— Ай йо! — она вскрикнула по-китайски и грузно рухнула в кресло, обхватив колено ладонью.

Кожа была содрана, проступила кровь. Стиснув зубы, она сделала второй рывок и на этот раз, покачиваясь, встала на ноги.

— Санька... Посмотри, как он.

Аня кивнула и откинула подушку безопасности с лица мужа. Лицо было бледным, дыхание ровным. Она приложила пальцы к его шее, нащупывая пульс.

— Ммммм... — Саня промычал, слабо поворачивая голову.

— Внешне цел, пульс в норме, — доложила Аня. — Сейчас очнётся.

— Рука. Левая. Пальцы, — сказал Яр Виссыч, не отрывая взгляда от экранов внешних камер.

Аня аккуратно взяла кисть Сани и тут же ахнула, отшатнувшись. Средний и безымянный пальцы были вывернуты, быстро багровея и распухая.

— Ой, да... — её голос сорвался. — Ему сильно досталось... Подушка его ударила... Он был над терминалом, низко... Руки раскинул... А левую я, кажется, носом поймала.

Яр Виссыч изучал приборы и информацию с внешних камер. Их автодом немного придавило рекламным щитом и остатками забора с автостоянки позади, но серьёзных повреждений автодом вроде не получил. Расчёт оправдался: глубокий овраг, по которому протекала река, укрыл их от взрывной волны.

Сама река была неглубокой, и возможностей внедорожного шасси «Ивеко-АМТ 833944» должно было хватить для движения по дну. Но путь назад был завален обломками, а путь вперёд преграждало упавшее дерево.

— Аня, нам некогда ждать, пока Саня очнётся, — сказал Яр Виссыч, его взгляд скользнул к заблокировавшему путь дереву. — Нужно распилить его и расчистить дорогу.

— Понимаю... — Аня провела рукой по лицу, смазывая кровь и слёзы. — Но когда он придёт в себя, ему будет больно... Кто-то должен быть рядом...

— Анюта. Соберись. — Голос Яр Виссыча был тихим и жёстким. — Мы будем в двадцати шагах. А сейчас — молчи и держи его. Крепче.

Он не стал ждать ответа. Взял Санину руку, оценил вывих. Два быстрых, отточенных движения — сустав со щелчком встал на место, затем второй. Саня не шевельнулся, лишь выдохнул с присвистом.

— Эластичный бинт в аптечке под креслом. Замотай ему кисть — травмированные пальцы к здоровым. Сильно не перетягивай, только зафиксируй.

— Поняла.

Яр Виссыч ушёл вглубь автодома.

Аня убрала прядь волос с его лба и поцеловала в щёку и прижалась к нему на секунду.

Когда он вернулся, его вид заставил Аню невольно отшатнуться. Перед ней стоял человек в громоздком комбинезоне цвета мокрого асфальта. Ткань топорщилась, ломая свет — свинцовая нить в переплетении волокон. На голове — герметичный шлем с зеркальным стеклом, на спине — рюкзак-лепесток системы жизнеобеспечения.

— Надевай. — Он швырнул ей второй комбинезон. — Уровень радиации за бортом — ноль целых три десятых миллизиверта в час. В овраге ещё терпимо, но наверху будет вдвое-втрое больше. Медлить нельзя. — Его пальцы расстегнули магнитные крепления на её костюме. — Давай, работаем быстро. Колено заклей пластырем — и хватит.

Аня потянулась к аптечке. А Яр Виссыч начал объяснять.

— Это костюм радиационной защиты, ослабляет облучение и фильтрует воздух. — Фильтр рюкзака берёт на себя альфу и бету из воздуха. Свинцовая нить в ткани гасит гамму. Вместе — восьмикратное ослабление потока. — Он ткнул пальцем в узкий браслет на рукаве. — Это накопительный дозиметр. Зелёный сектор — норма. Жёлтый — на сегодня хватит. Красный — возвращаешься без споров. Поняла? — Аня закончила с ногой, кивнула и скользнула в «серый мешок», Яр Виссыч помог надеть рюкзак системы жизнеобеспечения. — Внешний воздух очищается и насыщается кислородом. После подаётся в шлем. С непривычки может кружиться голова. Настройка и управление костюмом на поясе. На марше закрывается крышкой. Смотри не потеряй её, пока настраиваешь.

— Ага, — Аня покрутила ручку подачи кислорода, — поняла.

— Я возьму цепную пилу, а ты хватай такелаж, поспешим...

Рёв электропилы Яр Виссыча разорвал звенящую тишину. Аня, цепляясь за корни, взобралась на берег — колено горело при каждом рывке, но она не останавливалась, — отыскала мощный ствол и намертво закрепила на нём такелажный блок. Пропустила трос, одним концом зацепив за упавшее бревно, другим — за крюк лебёдки. Работа шла молча и быстро.

— Почти! — крикнул Яр Виссыч, и пила замолкла.

Аня нажала на кнопку пульта. Лебёдка с рычанием выбрала слабину. Раздался оглушительный треск, и ствол, подпиленный до критической точки, рухнул в воду, удерживаемый тросом. Ещё несколько секунд — и тяжёлое бревно было оттащено к берегу.

Они переглянулись через стёкла шлемов. Первое препятствие позади. Теперь — назад, в автодом, к Сане...

Глава 5

Когда они вернулись к автодому, Саня уже ждал их на террасе. Он стоял, ссутулившись, правой рукой прижимая к груди левую. Лицо землистое, под глазами тени. Взгляд — на отца, твёрдый.

— Сам? — Яр Виссыч кивнул на костюм.

— Угу, справился.

— Так, надо минимизировать переходы в автодом и обратно. — Яр обвёл взглядом террасу. — Вы двое остаётесь здесь. Ваша задача — «мёртвые зоны». Всё то, что я не вижу в камеры. Аня, закидывай такелаж на террасу. Саня, мониторь обстановку. Когда поедем — будет трясти, ложитесь на пол.

Он развернулся и ушёл в кабину. Через мгновение автодом вздрогнул и начал движение.

Следующие сто восемьдесят метров прошли легко. Автодом потряхивало на камнях, но все десять колёс гребли уверенно. Наконец нашёлся пологий участок берега.

Яр Виссыч развернул машину поперёк русла, передом к въезду.

Аня принялась разматывать трос лебёдки и готовить такелаж. Саня полез наверх на разведку. Спустя семь минут он вернулся.

— Столбы повалены, но на дальней стороне уцелел отбойник. Если распределить нагрузку на четыре точки по опорным столбикам — выдержит.

— Хорошо. Саня, бери такелаж — крепи крюк к отбойнику. Аня, ты на противоположный берег — контролировать крен. Как будет готово — сообщите.

Саня забрал такелаж и полез наверх, стараясь не нагружать левую руку. Забинтованные пальцы на каждое усилие отзывались тупой болью. Когда всё было готово, он остался у отбойника. Аня залезла на противоположный берег. Яр Виссыч включил самую медленную передачу и начал выползать, помогая лебёдкой и уточняя у Ани крен.

Над берегом уцелело несколько деревьев. Аня на секунду засмотрелась, глядя, как в кронах шелестит ветер. Потом с территории завода потянуло гарью — да так, что фильтры не справлялись.

Грузовик выполз на Рпенскую магистраль. Отбойник выдержал. Собрали такелаж. Аня и Саня вернулись на террасу. Яр Виссыч повёл автодом к «Точмашу».

***

У южных ворот их ждало следующее препятствие. Створки были смяты взрывной волной и обожжены — краска вспузырилась, обнажив рваный металл. Опорные столбы покосились, но устояли.

По ту сторону ворот — никого. Административное здание зияло пустыми окнами, поднимались столбы дыма.

Яр Виссыч покосился на шлейф вдалеке. «Хорошо, что ветер сдувает облако на север. Но пыль везде. Нужно быстрее в бункер».

Он не стал искать обход.

— Вертикаль — минус сорок пять, — скомандовал он. Отвал ушёл вниз, принимая положение клина. Автодом подъехал вплотную и упёрся в смятые ворота.

Раздался скрежет. Отвал пополз вперёд и вверх, задирая нос машины. Пятидесятитонный автодом забирался на ворота, как ледокол на льдину, перенося вес на створку и перегружая опорные столбы.

Левый столб рухнул первым. Автодом опасно накренился.

— Держитесь! — крикнул Яр Виссыч.

Он вывернул руль в сторону крена и вдавил газ в пол. Мотор взревел. Грузовик рванул в сторону наклона, выравнивая центр тяжести. Правый столб рухнул, за ним — остатки ворот.

Автодом переполз через груду металла. Аня и Саня, вопреки приказу, вцепились в перила террасы — лежать и не видеть, что происходит, было невыносимо.

И в этот момент раздался хлопок — резкий, как выстрел из ружья.

— А-а-а! — визг Ани взорвал канал связи. Яр Виссыч поморщился — в шлеме звук был вдвое громче.

От визга Ани Саня дёрнулся и едва не перевалился через перила. Яр Виссыч вдавил тормоз. Автодом проскрежетал по асфальту и остановился, швырнув обоих молодых на пол террасы.

— Отчёт! Что за звук? — голос Яр Виссыча был жёстким.

— Это Аня... — Саня переключился на жену: — Ты чё орёшь?!

— Что-то взорвалось!

— Ничё не взрывалось! Наехали на хлам! Успокойся! — Саня почти кричал.

— Тихо! — перебил Яр Виссыч. — Никакого взрыва. Прокол колеса. Пятая ось слева. Бортовой компьютер выдал сбой по давлению. Сидите на месте, включаю автоподкачку.

— Простите. Испугалась, — сказала Аня.

— Аня, дыши глубже, Саня, хватит чёкать, соберись, — сказал Яр Виссыч. Голос ровный.

Аня вздохнула. Плечи распрямились. Саня плотно сжал губы, нащупал руку Ани.

Яр Виссыч прервал молчание:

— Порез серьёзный. Давление подросло, но подкачка не справляется — воздух уходит быстрее.

— Михаил Александрович говорил, что от ворот до въезда в бункер около семидесяти метров, может, доедем так? — спросила Аня.

— Доедем. Главное, чтобы дальше без приключений, — ответил Яр Виссыч.

Последние семьдесят метров заняли пять минут, автодом медленно полз, команда осматривалась. Территория за проходной была выжжена. Вокруг лежали тела — больше десятка. Обгоревшие, в пыли и стекле. Никаких признаков жизни. Аня отвела взгляд. Саня сжал её руку крепче. Яр Виссыч не остановился.

Вопреки опасениям, въезд не завалило. Одна из гермостворок была приоткрыта. В проёме виднелись ноги.

— Идите на разведку — это должен быть спуск в бункер, — скомандовал Яр Виссыч по рации.

— Надо понять, что со створками, — отозвалась Аня.

— Главный вопрос — чтобы автодом пролез. Смотрите, сколько обломков, — добавил Саня.

Пока они совещались, ноги в проёме пошевелились. Аня рванула к гермостворке.

— Здесь мужчина! Жив! — Она уже склонилась над ним. — Саня, аптечку и промедол срочно! Мужчина, лет тридцать. Бледность, тахипноэ, мидриаз — признаки шока. Двусторонний закрытый перелом голеней.

Саня рванул к внешнему ящику, дёрнул ручку медицинского блока. Выдернул аптечку и чемодан с красным крестом. Внутри, в военном отсеке аптечки, под пломбой лежал шприц-тюбик с промедолом. Саня сорвал её, не раздумывая. И помчался обратно.

— Нужна помощь? — по радиосвязи спросил Яр Виссыч, не выходя из автодома.

— Нет, пока справляемся, — бросила Аня, не поднимая головы.

Пока Аня работала с раненым, Саня распахнул первые гермостворки. Вторые — закрыты наглухо.

«Ломать!» — скользнуло в его голове.

Аня уже подготовила шприц, когда мужчина застонал.

— Саня! — позвала она.

Веки мужчины дёрнулись, а затем медленно, тяжело открылись...

Глава 6

Мужчина на руках Ани застонал. Его мутный, расфокусированный взгляд медленно нашёл её лицо.

— Кто... вы? — голос был хриплым и слабым. — Шприц... зачем?..

— Обезболивающее. Сейчас полегчает, — голос Ани был ровным.

Мужчина слабо кивнул. Глаза закрылись.

— Николай... — выдохнул он. И Аня ввела инъекцию.

Тело дёрнулось от укола — он вжался в землю, стиснув зубы. Через пару минут отпустило. Кулаки разжались, дыхание выровнялось. Когда Аня приступила к шинированию, он уже не стонал — только хрипел, закусывая губу.

— Спа-сибо... — веки с трудом разлепились. — Там... за створкой... свои. Пароль знаю... но встать... не могу...

— Сейчас поднимем, — Саня рванулся вперёд. Аня взмахнула рукой — он остановился.

— Саш, у него обе ноги сломаны! Он не сможет стоять.

— Чёрт... — Саня оглядел завалы. — Из чего носилки сделать?

— Осмотритесь. Нужен любой обломок подходящего размера и прочности — унести человека, — скомандовал в наушниках Яр Виссыч.

— Я у съезда дверь оторванную видела! — Аня рванула вверх по пандусу.

— Друг... как звать? — Николай с трудом повернул голову к Сане. — Попробуй... ввести пароль... Там, за створкой... люди... помогут...

— Зовут — Саня. Объясняй, куда вводить.

— Левую створку... видишь? — Николай с усилием глотнул воздух. — Выше середины... панель сдвижная. Дёрни вправо... там клавиатура.

— Панель есть... Чёрт, заклинило! — Саня упёрся плечом в металл, сдвинул со скрежетом. — Есть! Клавиатура.

— Вводи: «два-два… ноль-шесть… один, девять, четыре, один». И жми кнопку «ввод».

— Символично, — сказал Саня и ввёл цифры.

Из-за поворота показалась Аня — тащила дверь. Саня окинул взглядом полотно. «Край в трещинах, угол оторван. Выдержит ли?» Но скрежет в створке оборвал мысль — Саня обернулся к проёму.

Едва Аня подсунула дверь под Николая, как в тишине раздался короткий металлический щелчок. Гермостворка с шипением отошла на метр.

— Ёлки! Да вы что, твою мать... — Саня уставился в проём.

— Саша, эмоции за скобку, выдай суть! — голос отца в наушниках был жёстким.

— Проход... заложен. Пеноблоки. На клей-пену. Намертво.

В наушниках — только тяжёлый вздох Яр Виссыча.

Заговорил Николай — слабый, но чёткий голос:

— Датчики сработали. Гермостворка негерметична... По протоколу — проход должен быть законсервирован. Значит... нас уже списали.

Тишина повисла гробовая...

Никто не произнёс ни слова.

Пять секунд.

Десять.

Через двадцать секунд заговорил Яр Виссыч по радиосвязи:

— Аня, Саня, расспросите Николая. Нужны другие входы — лучше автомобильные.

Пока Аня заканчивала шинирование, а Саня расспрашивал Николая, Яр Виссыч развернул автодом. Через десять минут машина двинулась вглубь территории. Николай знал о ещё одном пешем спуске для сотрудников — к нему и направились. На дверном полотне разместили раненного: обломанный край пристроили на отвале автодома, как на опоре, а целую часть несли Аня и Саня. Машина ползла рядом, поддерживая носилки на весу.

Ноги вязли в шлаке. Края двери, даже сквозь перчатки, впивались в ладони, норовили выскользнуть. Мышцы гудели. Саня стискивал край двери правой рукой, левой лишь поддерживал — забинтованные пальцы не слушались, и каждый рывок отдавался тупой болью.

Пока они шли, Николай, превозмогая боль, выдавливал обрывки фраз. Группа... спасала спецтранспорт... герметичные грузовики... Его задачей была связь... ретранслятор... Взрывная волна... отбросила к створкам... Очнулся — не может доползти... Потом — снова провал в темноту.

Он так и не понял, когда захлопнулась вторая створка и почему его бросили. Очнулся на земле, попытался встать на колени — ноги взорвались болью. Попробовал ползти на руках, только локти содрал о бетон. Сознание сползло в яму. Следующий свет — уже в глазах Ани.

Под хриплый рассказ Николая путь пролетел быстро.

Входом оказался бетонный цилиндр, похожий на старую водонапорную башню. Сбоку зиял проём, откуда вглубь уходила узкая винтовая лестница.

Яр Виссыч отрывисто что-то сказал Ане в приватном канале. Та кивнула и направилась к входу.

Едва она ступила на лестницу, как из темноты беззвучно вышла коренастая тень. Мешковатый, пожелтевший ОЗК[1]. Мутное стекло противогаза. Дуло АКС-74У, направленное в солнечное сплетение Ани...

_____________

Примечание:

1. ОЗК — общевойсковой защитный костюм.

Глава 7

Аня застыла. Из провала за коренастым вышли ещё двое. Тоже в ОЗК, с пистолетами. Стволы — вниз. Переглядывались.

Автоматчик повёл стволом: сначала на Аню, потом на Саню, замершего в двух шагах позади. Сместился в сторону — оба стали на линии огня.

Повисла тишина. У Сани перехватило дыхание. Аня смотрела в дуло. Из-за угла доносилось дыхание Николая — тяжёлое, прерывистое. Он тихо постанывал, промедол отпускал.

Автодом стоял в стороне. Яр Виссыч не видел происходящего. Вооружённая группа тоже не видела автодом.

Человек с автоматом заговорил первым:

— Кто такие? Как проникли? — ствол автомата ходил короткими дугами.

— Мы... Друзья, — голос Ани дрогнул.

— Мы человека вашего нашли. Связиста. Раненого, — Саня старался говорить чётко.

— Чьи друзья? Какого человека? — гаркнул автоматчик.

— Чего орать-то? — Саня повысил голос. — Мы ему обезболивающее дали, он здесь, рядом.

Он шагнул в сторону Николая. Автоматчик передёрнул затвор. Саня остановился.

— Без разрешения ни шагу, — сказал автоматчик. Вздохнул. — Коля погиб во время взрыва. Пеленг-передатчик отключился. Я видел отчёт.

Аня едва заметно коснулась уха. Голос дрожал, но она постаралась говорить в микрофон тихо:

— Яр Виссыч... Человек с автоматом... Что делать?

Автоматчик дёрнулся. Ствол качнулся к ней.

— Она сказала «Виссыч»? — он посмотрел на Саню.

Ответить Саня не успел.

Аня осела на землю — тело само приняло позу, которую Энн использовала для оценки: низкий силуэт, руки свободны, периферийное зрение ловит всё. Не упасть. Слушать.

Ствол автомата проследил за ней и вернулся к Сане.

Яр Виссыч услышал шёпот Ани в наушнике. Автодом дёрнулся с места и всего через несколько секунд выкатился из-за здания. Автоматчик инстинктивно дёрнул ствол в его сторону.

Аня вскочила.

Автоматчик увидел движение и дал очередь на опережение.

Аня ушла в сторону.

Кувырок, толчок ногами — она пошла низом. Очередь прошла над головой.

Он рванул ствол вниз — поздно.

Удар ребром ладони пришёлся по прикладу, скользнул по ключице.

Захват. Разворот. Залом. Рывок. Автомат ушёл в сторону.

Николай на носилках дёрнулся, пытаясь поднять голову. Промедол отпускал — боль возвращалась вместе со звуками. Он увидел автоматчика, увидел Аню, открыл рот — но вырвался лишь хрип.

Один из тех, что стояли позади автоматчика, открыл огонь из пистолета.

Хлопок. Ещё. Ещё. Пули рикошетировали от бетона и асфальта, вздымая пыль.

Одна звякнула по отвалу.

Ещё одна вошла в ногу автоматчику.

Другая обожгла голень Ани.

Наконец одна попала в колесо автодома. Хлопок — и тишина.

У стрелявшего кончились патроны. Щелчок бойка по пустому патроннику. Он ещё раз нажал на курок — снова щелчок. Рука бессильно опустила пистолет.

Второй бросил оружие при первых выстрелах. Сел на корточки, обхватив голову руками, и до конца схватки дрожал, прислоняясь к стене.

Саня стоял. Мозг не складывал картинку — шум, вспышки, движение. Потом он увидел красное пятно в задней части ноги Ани. Бросился вперёд.

Опасности не было. Автомат валялся в стороне. Аня сидела на земле — уже не боевая личность, просто девушка.

Бледная, кусала губу. Ладонь прижата к икре, сквозь пальцы — тёмно-красная кровь.

Автодом остановился. И через несколько секунд на террасе появился Яр Виссыч, окинул взглядом: Аня на земле, кровь. Саня замер. Трое в ОЗК. Стволы. Один сидит, обхватив голову. Другой прижимает ремень к ноге. Третий с пустым пистолетом. Развязка. Он спрыгнул на бетон, сжимая монтировку — не угроза. Рычаг. На случай, если кто-то из этих троих ещё не понял, что бой окончен.

Глава 8

К тому моменту, как Яр Виссыч достиг места боя, автоматчик уже сидел, прислонившись к бетону цилиндра. Он успел сорвать ремень и перетянуть им бедро выше кровавого пятна. Автомат валялся в двух шагах — выбитый, с погнутым магазином. Подняв голову, автоматчик сквозь мутное стекло противогаза пристально следил за приближающейся фигурой.

Вдруг его тело дёрнулось. Одной рукой он сорвал противогаз, и под ним открылось обветренное, потное лицо с проседью в щетине. Глаза — красные, воспалённые, с лопнувшими капиллярами.

— Твою... дивизию! — вырвался у него хриплый возглас. — Колоссов? Это ты, старый хрыч?

Яр Виссыч замер на полпути. Голос, пробивающийся сквозь хрипоту, задел что-то в самой глубине памяти. Пальцы разжались сами — монтировка с лязгом ударилась о бетон.

— Ну я, — ответил он.

Раненый сглотнул. Кадык дёрнулся. Пальцы, сжимавшие ремень на бедре, разжались и сжались снова.

— Ну ты даёшь... — голос сорвался. Он мотнул головой, будто отгоняя наваждение. — Я тебя уже... Мы тебя уже... — Он не договорил. Зажмурился. Открыл глаза. Посмотрел снова. — Живой, твою дивизию.

Он протянул руку. Не для рукопожатия — просто протянул, будто хотел убедиться, что это не мираж. Рука дрожала.

— Прохоров… Мишка… Ты, что ли? — неуверенно спросил Яр Виссыч, улавливая знакомые черты лица.

— Он самый, — тихо подтвердил Михаил. Он попытался усмехнуться, но вместо улыбки вышла гримаса — то ли от боли в ноге, то ли от чего-то другого. — Дурацкие зеркальные шлемы... Чуть своих не расстрелял. — Он отвёл взгляд. Посмотрел на Аню, сидевшую на бетоне с окровавленной ногой. Снова на Яра. И снова отвёл.

Яр Виссыч проследил за его взглядом. Понял без слов. Кивнул коротко, тяжело. И сделал шаг — к другу. Но на полушаге замедлился. Взгляд зацепился за ремень, перетянувший бедро Михаила, за тёмное пятно, расползающееся по ткани выше жгута. Потом — вправо. Аня. Голень. Тёмно-красная струйка из-под прижатой ладони. Шаг в одну сторону. Шаг в другую. Тело не знало, куда идти первым.

Михаил дёрнулся, будто хотел встать, но тело не послушалось. Он стиснул зубы, подавил стон. Махнул рукой в сторону бросившего пистолет, пытаясь привлечь внимание. Поймал взгляд, ещё мутный от шока. Гаркнул командным тоном:

— Элка! Шевелись! — девушка встрепенулась.

Она вскочила с корточек, на автомате оглядываясь на свой пистолет, валявшийся в пыли, — брошенный в первые секунды настоящего, а не спортивного боя, — и подбежала.

— Элка. Медик, — отрывисто представил её Михаил.

Элка, не теряя ни секунды, достала шприц и ввела Михаилу обезболивающее. Тот лишь крякнул, когда игла вошла в мышцу.

— Всё, хватит. Теперь к ней, — он кивнул на Аню, отводя руку Элки от своей ноги. — Со мной разберёмся потом. У неё кровь идёт.

Сложнее всего было привести в чувство третьего — того, что стрелял. Он сидел, обхватив голову руками, и тихо покачивался, полностью отключившись от мира. Михаил кивнул на немой вопрос Элки. Та без лишних слов встряхнула стрелка, отвесила пару увесистых пощёчин, а потом сунула ему под нос ватку с нашатырём. Молодой человек затрепетал, закашлялся и начал отплёвываться — взгляд прояснился, но в нём читался животный ужас.

— В бункер. Скажи, чтобы группа с носилками и аптечкой поднималась. Быстро, — отрезал Михаил.

Парень кивнул и, пошатываясь, побрёл к тёмному провалу лестницы. Михаил смотрел ему вслед чуть дольше, чем нужно. Не отводил глаз, пока фигура не скрылась в темноте.

— Сейчас приведёт помощь, — успокаивающе пояснил Михаил для всех, глядя в провал. Голос снова стал командным, твёрдым.

Яр Виссыч наконец перевёл взгляд на остальных. Саня, бледный как смерть, метался вокруг Ани, бестолково пытаясь то заткнуть рану, то поймать её взгляд. Из дыры в ткани костюма сочилась тёмная кровь, и под икрой была уже приличная лужа. Элка распарывала низ штанины для перевязки.

— Там... ещё Николай, — прошептала Аня. Её голос был слабым, но внятным.

— Николай?! — Михаил рванулся, пытаясь вскочить, но тело лишь предательски дёрнулось. Он сдавленно выругался, хватаясь за ногу. — Чёрт... Колька живой, а я тут...

Вскоре из провала послышались шаги. Появилась медицинская группа с носилками. Работа закипела быстро и без лишних слов. Первым осторожно на руках унесли Николая — он был без сознания, но грудь его равномерно поднималась.

Затем подошли к Ане. Саня не отходил ни на шаг, пока её не переложили на носилки. Его пальцы всё ещё были в крови, но он явно даже не замечал этого.

— Ранение икроножной мышцы, сквозное, чистое, — коротко доложил один из медиков Михаилу. — Кость цела. Жизни ничто не угрожает.

Медики начали заниматься Михаилом, но он резким жестом остановил их и подозвал несколько человек из отдельной группки, стоявшей поодаль. Судя по виду — инженеров.

— Это Яр Виссыч, поступаете в его распоряжение. Поможете с восстановлением автомобильного въезда, — скомандовал он и добавил для друга тише, почти неловко: — толковые ребята. Да и руки... руки лишними не бывают.

Колоссов кивнул. Михаил отвёл взгляд. Задержал его на тёмном провале входа. Потом снова на Яре. Открыл рот. Закрыл. Кивнул коротко.

Его унесли...

Глава 9

На борт автодома поднялись трое техников, Яр Виссыч вернулся за руль, и грузовик медленно поехал обратно к гермостворкам. Пробитое пулей колесо третьей оси и спущенное после пореза пятое не лишили его подвижности, но существенно снизили скорость передвижения.

Ползти по поверхности было очевидным риском — за первым ударом мог прийти второй. Но без исправного шлюза любая будущая разведка или эвакуация превращалась в смертельную авантюру пеших походов. Каждый час промедления — атомная грязь глубже въедалась в стыки и механизмы, делая дезактивацию в разы сложнее.

Пока ехали, Яр Виссыч попросил одного из техников рассказать алгоритм нормальной работы гермостворок.

— Евген Саныч, — представился техник и начал: — Сначала открываются первые, они же внешние гермостворки. Заезжает транспорт, и они закрываются. Между створками получается герметичная зона, и в ней проходит процесс очистки и дезактивации транспорта. После открываются вторые, они же внутренние гермостворки. И транспорт заезжает в автомобильный ангар бункера. Створки закрываются, и въездной портал может принимать следующий транспорт.

Пока Евген объяснял схему, автодом медленно дополз до гермостворок. Едва он встал на место, техники высыпали наружу, щурясь от плотного света фар, и кинулись ощупывать деформированные полотна гермостворок.

Взгляд Яр Виссыча скользнул по дозиметру на запястье техника. Стрелка дрожала в жёлтом секторе. «Повышенный, но не критичный», — автоматически оценил он.

Главной угрозой была даже не невидимая радиация, а эта серая, липкая пыль, покрывавшая всё вокруг. Она и стала теперь главным переносчиком смерти.

Причину нашли быстро: обломки мусора застряли в направляющем рельсе внешней створки.

Евген Саныч первым всадил лом в груду мусора на рельсе. Лязг металла и хруст бетона разорвали тишину.

— Без въезда нам конец, — сквозь зубы процедил он, больше для себя, чем для напарников, с силой налегая на рычаг. — Пешком далеко не уйдёшь и на себе весь этот мир не утащишь.

Яр Виссыч подогнал автодом и стал помогать инженерам своей машиной. Отвалом выгребали относительно мелкие осколки, а лебёдкой кантовали и тащили крупную глыбу.

Расчистив проход и проверив работу створок — внешняя ожила, а за ней и внутренняя послушно ушла в паз, система штатно завершила цикл, — упёрлись в следующую проблему: свежевозведённая стена из пеноблоков намертво перегораживала въезд в ангар.

Трудность состояла в том, что хотелось сохранить как можно больше блоков для повторного использования, но при этом габариты автодома требовали очистки почти всего прохода.

Решение пришло быстро — прорезать стену по периметру и повалить её целиком.

Достали электропилу.

Евген Саныч, присев на корточки, первым вонзил пилу в пеноблоки. Пятнадцать минут гула, летящей пыли — и пропил по периметру был готов. Но стена, скреплённая нетронутым нижним краем, всё ещё стояла насмерть.

Тогда Яр Виссыч сменил его. Лёжа на боку в пыли, он прорезал блоки у самого пола, но лишь наполовину — ровно настолько, чтобы ослабить связку.

Убедившись, что стена начала слегка покачиваться, зацепили её верхнюю сторону за лебёдку, используя такелажные блоки и многоточечное крепление для распределения нагрузки по большей площади. И аккуратно опрокинули стену внутрь ангара, контролируя угол наклона лебёдкой.

Когда стена окончательно легла вдоль пола, не спеша протолкнули её вглубь ангара, двигая перед собой отвалом. Теперь путь въезда был свободен, а стену можно было потихоньку разобрать на блоки, прорезая пену, которая их держит.

***

Когда последние обломки откатили в сторону, Яр Виссыч почувствовал, как его тело наливается свинцовой усталостью. Десять минут под струями душа он стоял почти без движения, смывая с кожи не столько грязь, сколько само ощущение той внешней, липкой пыли. Это была не гигиеническая процедура, а необходимый ритуал очищения.

После душа хотелось бы плотно поесть и отдохнуть, но сначала нужно было найти молодёжь.

По дороге в столовую Яр Виссыч мысленно прокручивал обрывки разговоров с техниками. «Бункер совдеповской постройки 70-х годов, на две с лишним тысячи душ». Ирония судьбы: сейчас здесь ютилась лишь горстка людей — от силы сто двадцать человек из группы Михаила. Остальные же пятьсот, что были на заводе в момент удара, скорее всего, погибли. Или спустились через другие шлюзы в закрытые отсеки бункера, которые ещё предстояло расконсервировать.

Столовая номер два оказалась огромным, полупустым залом, рассчитанным человек на двести. Тишину нарушал лишь приглушённый гул негромких разговоров. Воздух пах стерильной чистотой, но из вентиляции тянуло едва уловимым холодком старой пыли — запахом расконсервируемых отсеков. Смесь стерильной безопасности и привкуса запустения.

Взгляд Яр Виссыча, скользя по залу, наткнулся на знакомое лицо. Николай, тот самый связист, сидел в инвалидной коляске, его ноги до колен были запечатаны в белые гипсовые «сапоги».

Увидев Яра, Николай улыбнулся и сделал приветственный жест.

— Ярослав Виссарионович! Сюда! — крикнул он через ползала, потом, понизив голос, когда Яр Виссыч подошёл: — Спасибо ещё раз. Вытащили буквально с того света. Как Аня?

Яр Виссыч бегло осмотрелся, ища в толпе молодые лица.

— Ищу их, чтобы это выяснить, — отрезал он. Николай, уловив его беспокойство, тут же кивнул в дальний угол:

— Там, у раздачи. Видел.

Молодые были в самом дальнем углу, будто искали уединения даже среди своих. Саня стоял рядом с её креслом-каталкой, его рука лежала на её плече — не обнимая, а скорее обозначая связь, границу между ней и остальным миром.

Аня сидела, сгорбившись, словно её спина не могла выпрямиться под тяжестью невидимого груза. Взгляд был прикован к складкам одеяла на коленях. Пальцы, те самые, что несколько часов назад ловко вводили инъекцию и накладывали шины, теперь беспомощно и безостановочно теребили ткань, скручивая её в жгуты и снова расправляя. От боевой машины не осталось и следа. Перед Яр Виссычем сидел испуганный, травмированный человек, маленький и потерянный в какофонии нового мира.

Вскоре появился Михаил. Он шёл, превозмогая боль, — на повреждённой ноге был наспех закреплён жёсткий каркас из алюминиевых шин и двух мелких сервоприводов, снятых со списанного манипулятора. Кустарная подпорка, не дающая ноге подгибаться при ходьбе. Подойдя вплотную к Яр Виссычу, Михаил остановился. Он не поздоровался, не кивнул молодым. Его лицо было каменной маской усталости и непроницаемой решимости. Тяжёлая, как гиря, ладонь легла Яру на плечо — не похлопывание, а фиксация, точка сборки. Михаил посмотрел ему прямо в глаза. Ни вопроса, ни просьбы. Только два слова, брошенные глухо, как гиря на стол:

— Всё. Пора...

Глава 10

Яр Виссыч молча кивнул:

— Макароны по-флотски подождут.

— Пойдём ко мне, — Михаил повернулся к выходу, но на полпути замер и обернулся. Его взгляд скользнул по Сане и Ане. — Они тоже идут с нами.

— Они устали, Миш, — мягко, но непреклонно начал Яр Виссыч. — Пусть отдохнут.

— Тихая, как котёнок, — Михаил не повысил голоса, но в нём появилась та самая нотка, которую Яр Виссыч знал двадцать лет: не приказ, а решение, принятое до того, как прозвучали слова. — А уложила меня за семь секунд, несмотря на двадцать лет спецназа. Я такую из виду не выпущу. И молчаливого спутника её тоже. — Его взгляд на Сане задержался чуть дольше, чем требовал разговор. — Кстати, сколько им лет?

Яр Виссыч помолчал пару секунд, взвешивая что-то.

— Сане двадцать один. Ане — двадцать.

Михаил, уже собиравшийся идти, замер как вкопанный. Он медленно повернулся, уставившись на Яр Виссыча как на человека, который только что сказал, что земля плоская.

— Двадцать? — он выдохнул слово совершенно растерянно. — Яр, да ты что. У меня за плечами сотня военных операций, а она, ребёнок, взяла и уложила меня. В двадцать лет так не дерутся. Не успеть к двадцати такому научить. С какого возраста она… тренируется?

Саня напрягся, неосознанно прикрыв Аню плечом. Яр Виссыч потёр переносицу.

— Это отдельная история, Миш... Длинная.

— Тем более хочу её услышать, — Михаил не отступал.

— Услышишь. Но без посторонних ушей. И после того как расскажешь мне о проекте «Наш ИИ».

Михаил оценивающе посмотрел на него, потом резко кивнул:

— Идём.

Оставшийся путь до кабинета они преодолели молча. Эхо шагов гулко отдавалось от бетона, и поверх него мерно расходилось жужжание приводов кустарной подпорки Михаила.

— Костя, — Михаил остановился перед охранником, его голос стал тише, но приобрёл стальную чёткость. — Важнейший разговор. Никого. Ни при каких условиях. Ты — дверь. Понял?

— Так точно! — Костя вытянулся в струнку. Бронированная дверь закрылась за ними с тяжёлым, глухим лязгом, отрезав коридор.

***

Яр Виссыч вошёл следом и машинально обвёл кабинет взглядом. Металл, кофе, машинное масло, старая бумага — запах знакомого порядка. Два стола в углу, заваленные папками. На одном — ноутбук и разложенная карта «Точмаша». В углу — оружейный сейф. Для гостей — длинная лавка у стены. Одинокий жёсткий стул за пустым столом — хозяйский. Аскетично. По-военному. Без излишеств.

Михаил, не говоря ни слова, открыл тумбочку и достал четыре гранёных стакана в металлических подстаканниках и большой кофейник. Саня и Аня переглянулись — откуда здесь такая архаика? Яр Виссыч же лишь одобрительно хмыкнул. Михаил разлил кофе, полез в ящик стола и положил на стол две плитки шоколада «Красный Октябрь».

Первый стакан Михаил протянул Яр Виссычу. Тот взял его, покрутил в руках, будто проверяя вес, и тёплая улыбка тронула уголки его губ.

— Гранёный. С подстаканником. Прямо как в поезде в детстве.

— Настоящие, совдеповские, — кивнул Михаил, передавая стакан Ане. — Полвека им, не меньше. И шоколад оттуда же. Не бойтесь — съедобно. Я проверял.

Аня приняла тяжёлый, неудобный стакан. Ей было непонятно, как такая посуда может вызывать восторг. Но: «Уважай чужие традиции и историю». Голос председателя Си всплыл сам собой[1] — школьная линейка, первый класс, Вейдж стоит у стены и кивает. Воспоминание отдалось теплом. Она обхватила стакан обеими ладонями и кивнула.

Когда стаканы были розданы, а шоколад разломан, Михаил опустился на свой стул. Его лицо стало каменным.

— Аня. Простите. За ногу. — Он не поднял глаз. Взгляд упёрся в край стола. — Ждал двоих подростков. Со старым другом. После удара... Перестал ждать. Камеры на поверхности легли. Датчики движения — нет, фиксировали перемещение. Взял двоих, кто держал оружие, пошёл смотреть. — Глоток. Стакан стукнул о стол. — Просчитался. Брал по опыту стрельбы, а не по голове. — Зажмурился на секунду. Открыл глаза. — Не успели выйти — а там вы. Костюмы. Зеркальные стёкла. Двадцать лет спецназа. Рефлексы сработали раньше, чем голова. Простите.

— Всё уже позади, Михаил Александрович, — тихо, но чётко сказала Аня. Пальцы, теребившие складки одеяла на коленях, замерли. — Каждый действовал как мог. Спасибо, что помогли потом.

Яр Виссыч положил руку ей на плечо. — Ты всё правильно делала. И иначе не могла. Прими это.

Взгляд Сани упёрся в коробку с дискетами на столе Михаила. «Не вскрывать до 26.12.91». А рядом гриф: «Особой важности». И дата опечатывания: 26.04.86. Обе даты давно истекли — а коробка всё равно стояла здесь нетронутая, будто срок ещё не пришёл. Он невольно потянулся к ней, но Михаил заговорил, и Саня остановил руку. Вместо этого крепче обнял Аню. Взгляд его непроизвольно снова скользнул к зловещим датам на коробке, прежде чем опуститься на забинтованную ногу жены.

Михаил сделал долгий глоток кофе, поставил стакан со стуком.

— Ладно, — его голос упал на полтона, став глухим и плоским, как стальная плита. — То, что вы сейчас услышите, имеет гриф «совершенно секретно». А кое-что — «особой важности». Если хоть слово выйдет за эту дверь — это будет измена Родине. Я иду на это только потому, что мир кончился. Всё ясно?

_____________

Примечания:

1. Председатель Си — Си Цзиньпин, председатель КНР. Для Ани, выросшей в Китае, его слова и наставления — часть школьной культуры, впитанная с первого класса. Фраза «Уважай чужие традиции и историю» — один из тех постулатов, которые звучали на школьных линейках и стали для неё внутренним компасом.

Глава 11

Яр Виссыч поставил стакан на стол. Обвёл взглядом кабинет — карту «Точмаша», сейф в углу, лица молодых. Аня сидела в кресле-каталке, забинтованная нога вытянута вперёд. Саня стоял за её спиной, положив руку на спинку. Потом Яр Виссыч посмотрел Михаилу в глаза.

— Понятно, Миш. Не в преамбулах дело. — Он отмахнулся от формальностей жестом, будто смахивая пыль. — Суть. Что там с кураторством проекта «Наш ИИ»?

Михаил залпом допил кофе. Поставил стакан со стуком.

— Прорыв. Настоящий ИИ, а не очередная нейросеть — полноценный интеллект. Он уже дважды решал задачи, выходящие за рамки своего опыта. Не по алгоритму. Сам.

Он налил себе ещё кофе. Рука с кофейником чуть дрогнула — тёмная струйка плеснула на блюдце. Михаил не заметил.

— Он учится и адаптируется, как человек.

Яр Виссыч медленно поставил стакан.

— Полноценный разум? Сам принимает решения?

— Именно. Но ему нужны гигантские мощности. Сотни дата-центров по стране. А для обучения — виртуальный исправительно-трудовой лагерь под кодовым названием «ВИТЛ1984»[1].

— Какая топология сети для синхронизации? — тихо спросил Саня, глядя в стол. — При таких объёмах данных задержка межсерверного...

— Опустим архитектуру, — резко оборвал Михаил. Он замолчал, посмотрел на Саню внимательным, оценивающим взглядом.

Яр Виссыч заговорил, и Михаил перевёл взгляд на него.

— И кого вы там... исправляли? — Яр нахмурился.

Михаил отломил дольку шоколада. Не съел. Крутил в пальцах, глядя, как тает.

— Добровольцев. Тех, кто подписал контракт заранее.

Яр Виссыч прищурился:

— Кто добровольно идёт в тюрьму?

Михаил не ответил сразу. Встал, подошёл к сейфу, провёл пальцем по замку — не открыл. Вернулся на место. Сел тяжело, будто ноги не держали.

— Те, кто решил преступить черту, уже участвуя в проекте, — глухо ответил он. — Знали, на что шли. Всё равно пошли. А потом... потом они оказываются в ВИТЛ.

Михаил съел подтаявшую дольку и пригубил из кружки, глядя на тёмную поверхность жидкости.

— Их «труд» — отвечать на вопросы ИИ.

— И всё? Просто вопросы?

— Не просто. — Михаил сделал ещё глоток. — У них есть мотивация...

Он замолчал. Посмотрел на Аню. На Саню. На Яр Виссыча. По очереди.

— ИИ создаёт для каждого его личный ад. Моделирует смерть, связанную с его преступлением. Они верят, что если выдержат и «помогут» ИИ, то будут воскрешены.

Аня поставила стакан на подлокотник. Резко. Кофе плеснул через край, тёмной струйкой потёк по металлу. Она не заметила.

— Вы запираете людей в их же кошмарах, — голос Ани был тихим, но в нём звенела сталь. — Вы хоть представляете, какая боль там, внутри? Она настоящая.

— Не я! — голос Михаила прозвучал резко, почти яростно. — Государство. Две задачи разом: заменить всю ФСИН на ВИТЛ и дать ИИ… живое сырьё для обучения.

Аня сжала подлокотники коляски так, что побелели костяшки. Яр Виссыч положил руку ей на плечо — она не отреагировала. Саня за её спиной перестал перебирать пальцами по спинке. Замер. Его взгляд упёрся в затылок Михаила — тяжёлый, немигающий.

— Вы говорите «моделирует смерть» как про мультик, — голос Ани дрогнул, но не сломался. — Когда меня ранят на фиджитале — ранение ещё час болит после выхода, потому что мозг верил — оно настоящее. А там не ранение. Там смерть. И выйти нельзя. — Она зажмурилась на секунду, открыла глаза: — Вы сами хоть раз были на полном погружении?

Михаил нахмурился:

— Сам не входил. Но операторы уточняли: они не сомневались в иллюзорности происходившего...

— Отписки писали ваши операторы. — Аня подалась вперёд, впившись пальцами в колени. — А что, если он выйдет из-под контроля? Что, если ИИ научится манипулировать сознанием...

Михаил вздохнул, глядя в стакан:

— Риски… минимизированы. ВИТЛ — полигон. Где ИИ учится понимать нас. Нашу мораль. Страхи… Слабости. Как ребёнку на сказках объясняют, что такое хорошо и что такое плохо. Вот только сказ…

— А если он решит, что мы — плохо? — перебила Аня.

Михаил замолчал. Пальцы сжались вокруг стакана.

Аня сидела, не отводя взгляда. Её голос стал тише, но не мягче:

— Что, если он начнёт чувствовать? Что, если у него появятся свои цели и желания?

— Процесс контролируется. Он учится на ошибках. Но опасных данных… не получает. По крайней мере, так было, пока я был у руля.

Саня за спиной Ани тихо, почти неслышно, выдохнул. Его рука легла на плечо жены — не сжимая, просто лёжа. Якорь.

Яр Виссыч протёр ладонью лицо.

— Всё равно, Миш. Это игра с огнём, против которого нет огнетушителя. Как тебя смогли склонить создавать такое?..

Михаил встал. Подошёл к двери. Прислушался. За бронированной сталью — тишина. Ни шагов, ни голосов. Михаил повернулся, не отходя от двери. Голос упал до шёпота:

— А теперь главное... Технология «Наш ИИ» — вероятно, не наша. Её передали... «Альфа-цивилизация». Я лишь винтик. И контроль... скорее всего, тоже за ней.

Гул вентиляции стал оглушительным — все разом перестали дышать. Аня обмякла в коляске — пальцы разжались, спина потеряла опору, и она осела, не отрывая взгляда от Михаила. Пальцы Сани непроизвольно нашли старый шрам — след от датчика в фиджитал-шлеме. Яр Виссыч медленно разжал челюсть:

— Внеземная?

— Всё. Я сказал слишком много. — Михаил откинулся на спинку стула. — И половина из этого — не факты, а мои догадки по обрывкам данных. Но один факт железный: в ВИТЛ уже больше ста тысяч душ. И обратного пути нет.

Никто не произнёс ни слова. Яр Виссыч медленно обвёл взглядом кабинет: карта «Точмаша» на столе, сейф в углу, шоколадная обёртка, смятая в шарик. Гранёный стакан в руке — тяжёлый, совдеповский. В автодоме, в кабинете, висел портрет. Ильич смотрел со стены и придавал твёрдости. Здесь портрета не было. Но стакан был настоящий. Полвека. Яр Виссыч сжал его крепче.

Выстоим.

_____________

Примечание:

1. О ВИТЛ1984 и проекте «Наш ИИ» вы можете прочитать в одноимённой книге: «ВИТЛ1984».

Глава 12

Никто не успел сделать и глотка. Тело Саши дёрнулось. Взгляд, только что живой и испуганный, мгновенно остекленел, уставившись в пустоту. Голос, который раздался следом, был не его: плоский, монотонный, лишённый интонаций.

— Запущен мгновенный факторный анализ. Вероятность земного происхождения «Наш ИИ» из известных нейросетей:

...

Менее шести процентов. Вероятность его природы как истинного ИИ: пятьдесят семь процентов. Учёт аномальной скорости эволюции…

...

Вероятность внеземного происхождения или земных технологий, опережающих современные на порядки: более восьмидесяти процентов. Вывод: гипотеза о внешнем источнике — доминирующая.

Саня замолчал.

Михаил уже раскрыл рот для вопроса, но Яр Виссыч его опередил.

— Саша, — Яр Виссыч произнёс имя мягко, но чётко, как пароль. — Этот ИИ… Он мог спрогнозировать удар? Объясни скорость нашего ответа.

— Анализ тактического сценария… — голос Сани снова стал безжизненным. Его тело обмякло, лишь глаза быстро бегали под сомкнутыми веками, словно считывая невидимый код.

Аня сжала его руку — пальцы Сани были холодными и инертными. Её ногти впились в его ладонь. Другой рукой она быстро проверила тормоз коляски — заблокирован.

Тем временем Саня продолжал:

— Корреляция: начало вражеских пусков и мгновенный ответ. Вывод: атака была смоделирована. — Пауза. — Отсутствие признаков общей мобилизации или эвакуации элит… Указывает на низкую уверенность в прогнозе. Гипотеза: с вероятностью шестьдесят процентов прогноз поступил от ИИ. Принят как недостоверный, но… — Пауза. — Спровоцировал подготовку упреждающего удара. Это объясняет эффективность. Противник накрыт до завершения собственных пусков. Текущая оценка угрозы: в воздухе не более сорока боеголовок.

Яр Виссыч снова был быстрее Михаила. Его голос прозвучал как приказ.

— Всё, Саша. Выходи.

Напряжение сошло с лица Сани одним мигом, оставив лишь пустую усталость. Он глухо зевнул, тело его качнулось вперёд и бесформенно рухнуло на Аню. Коляска качнулась, но тормоз держал. Аня приняла его тяжесть, уже зная, что делать. Через секунду в комнате звучало только его тяжёлое, ровное дыхание.

Михаил медленно перевёл взгляд с обмякшего Сани на его отца. Пальцы перестали постукивать по столу. Он смотрел, не мигая.

— Ну что, Ярослав? — выдохнул он почти беззвучно. — Объясняться будем?

Яр Виссыч тяжело вздохнул, поставил стакан и обнял Аню за плечи, чувствуя, как она дрожит.

— Ладно, Миш. Ты рассказал про свой «чёрный ящик». Теперь моя очередь.

Он отломил дольку шоколада. Не съел. Положил обратно на стол.

— Полгода назад меня подняли по «тревоге», категория «дельта 7». Командировка на самый передок. Захватили трофей. Говорили — «западный», но с аномалиями. За мной прислали как за инженером, которому можно показать чёрный ящик, не боясь, что он сболтнёт. А вёл оперативников… призрак. Из конторы, которой в штатном расписании просто нет.

Михаил поставил стакан, не допив. Наклонился вперёд.

— Десятое управление? — отрезал он. — Я слышал легенды о сотрудниках из несуществующих подразделений.

— Легенда пахла озоном, имела цепкий взгляд и дважды спасла мне жизнь. Девчонка — мастер маскировки и хладнокровный убийца в одном лице, позывной Т-1000, — глухо парировал Яр Виссыч, проводя рукой по лицу. — Два дня она вела меня по тылам и серой зоне. Получала доклады — трофей не транспортабелен, изучать на месте. Всё воняло подставой, но приказ…

Его пальцы крутили подстаканник. Большой палец нащупал гравировку на дне — «Сделано в СССР». Полвека металлу. Полвека, а держит.

— И? — Михаил подался вперёд, его локти упёрлись в стол.

— Ничего, — Яр Виссыч резко выдохнул. — Ни-че-го. Добрались до точки — а там пепелище. Вражеский дрон-камикадзе прилетел раньше. Выжрал всё до основания каким-то адским белым фосфором или чем похуже… Остались только оплавленный кремний да вонь горелой плоти.

— Выжрал? Уничтожил? — Михаил отшатнулся, его челюсть сжалась. — Значит… вы так ни черта не заполучили?..

Глава 13

Колоссов-старший сделал паузу, отпил из гранёного стакана. Лицо его на мгновение стало непроницаемым.

— Вернулись в тыл — и тут же звонок, — начал он, стакан глухо стукнул о стол. — От тех же. Доложили: пока мы были в пути, группа сапёров успела вывезти часть оборудования до того, как дрон накрыл точку. Оборудование — в НИИ. Предлагают присоединиться к исследованиям. Подчеркиваю: предлагают. Не приказывают. — Яр Виссыч развёл руками. — Ну, я согласился. Любопытно стало... Чертовски любопытно.

— НИИ? — Михаил отодвинул карту «Точмаша», всем корпусом развернувшись к собеседнику. — Какой? Где?

— Филиал «Сколково». В Радужном. — Яр Виссыч заметил, как у Михаила вздёрнулись брови.

— Радужный? — Михаил замер. — Лазерный центр? Оборудование связано с какой-то оптической системой измерения? Разве «Сколково» таким занимается?..

— Всё не то, — резко перебил Яр Виссыч, потирая переносицу. — Я тоже ожидал лазерных дальномеров или сложных оптических прицелов. Ан нет. Вир-ту-аль-ная ре-аль-ность. — Он произнёс эти слова по слогам, глядя Михаилу прямо в глаза.

— Виар? — Михаил резко встал, задев стол. Стакан подпрыгнул, кофе оставило тёмные пятна на карте. — Виртуальная реальность? В трофейном военном железе? Это что, какой-то продвинутый тренажёр?

— Думал так же, — кивнул Яр Виссыч. Его пальцы постукивали по стакану. — Отчасти да. Один блок — классический сборщик данных с поля боя, анализатор. Понятный, логичный. Но сенсоры — это лишь верхушка айсберга, Миш. Всё самое интересное началось, когда приехали.

Он замолчал. Михаил нетерпеливо цокнул языком.

— Всё главное — под землёй, — продолжил Яр Виссыч. — Глубоко под Радужным. Вырыт целый город-лаборатория... И в его сердце — «ФорРазНав»[1]. Установка, форсирующая развитие навыков. Она создаёт 3D-пространство и способна помещать в него оператора с минимальной подготовкой. Это практически неотличимый от реального полигон для обучения чему угодно.

Михаил прошёлся по кабинету. Подошёл к столу, закрыл ноутбук — динамик тренькнул знакомым звуком завершения работы.

— Полигон без полигона? — его взгляд стал расчётливым. — Экономия на боеприпасах, площадках, времени… Стратегическое преимущество.

— О-о-о, нет, Миш… Ты мыслишь слишком мелко. Ключевая составляющая этого устройства — нейросеть, формирующая программу обучения. Она создаёт сжатый урок продолжительностью меньше часа, хлоп — и навык уже на подкорке. Не только военный навык… Любой навык.

Михаил скептически поднял бровь. Этого было достаточно. Яр Виссыч быстро достал телефон, ткнул пальцем в экран.

— Смотри сюда. Глава «Результаты пилотной группы». Светлана — тестировщик №2. Возраст — тридцать, образование — высшее юридическое. В биологии до проекта — ноль. Школьный курс, и тот на тройку. Сто семьдесят три часа погружения за три месяца в «ФорРазНав». — Его палец прошёлся по стеклу, листая дальше. — А вот протокол защиты её кандидатской. Тема: «Эндосимбиотические бактерии рода Gloeobacter как фактор повышения резистентности муравьёв рода Formica к радиоактивному заражению». Комиссия в шоке. Она не зубрила, Миш. Она… видела связи между процессами, как ты знаешь систему взаимодействия деталей автомата. Чуешь масштаб? Это не просто тренажёр. Это — эволюция самой сути обучения.

Михаил взял телефон, его глаза бегали по строчкам. Когда он поднял голову, взгляд был острым, цепким.

— Это меняет всё. Всё, — тихо произнёс он, отбрасывая телефон на стол. — И поднимает вопрос: чьё? Американцы? Наши смогут повторить?

— Американцы? — Яр Виссыч фыркнул. — Их почерк — как дорогой костюм с кривым швом. А это… Это будто бы наш «Буран» скрестили с деталями от неизвестной цивилизации, а собирали гении-самоучки на коленке...

Яр Виссыч закашлялся. Отпил кофе, смачивая горло.

— Пример: представь наш Т-90, а внутри — движок на воде, пушка, бьющая сгустками энергии, броня, поглощающая снаряды, и автопилот уровня аса. Собрано топорно, но суть… чужая. Функциональность за гранью. Повторить?.. Шансов — ноль. Мы в софт вломились… — Он понизил голос до шёпота. — Он написан на ассемблере. Под архитектуру, которой нет. Представь: нейросеть, способная менять твой мозг, но написанная на языке каменного века. На столь низком уровне абстракции — код должны были писать несколько столетий...

— А разве ассемблер появился не в 50-х годах прошлого века?

— Именно... — Яр Виссыч наклонился через стол. Его пальцы снова нащупали гравировку подстаканника. — И главное, Миш… Оно не требует ничего. Ни обслуживания, ни апгрейдов, ни даже понимания. Работает, как закон природы. Как гравитация. Мы не знаем, как оно думает. Может, как в «Наш ИИ»... Не знаю... Но мы точно видим, что оно делает с теми, кто к нему прикасается.

Михаил замер. Его челюсть сжалась. Он отошёл от стола, подошёл к двери. Прислушался. За бронированной сталью — тишина. Михаил повернулся, не отходя от двери.

— Чёрт побери… — выдохнул он. — Как… С точки зрения оператора, как это работает? Алгоритм применения?

Яр Виссыч откинулся к стене и повёл головой, разминая шею.

— Алгоритм? Примитивен, — Яр Виссыч выплюнул это слово. — Лёг в капсулу, «костюм входа». Нейросеть-учитель построила вокруг тебя мир под задачу. Получил урок. Вышел. Два-три дня на усвоение — и навык вшит в подкорку, как родной.

— И… всё? — Михаил не мог поверить. — Никакой обратной связи? Сбоев?

— «Всё»? — Колоссов усмехнулся. Горько. Беззвучно. — Вот в этом и есть вся цена. Задай себе вопрос, Миш: что остаётся от личности, когда в твой мозг, в самое нутро инстинктов, вшивают чужое мастерство? Что нужно вытеснить, чтобы освободить место? И… — его голос стал ледяным и тихим, — …не становится ли это вытесненное — сильнее? Не начинает ли оно смотреть на мир своими, чужими глазами?

Яр Виссыч медленно перевёл взгляд на Саню и Аню. Аня медленно сгрузила мужа на лавку. Саня свернулся клубочком и, мирно посапывая, продолжил спать...

_____________

Примечание:

1. Подробнее об установке вы можете прочитать во второй книге цикла: Проект: «ФорРазНав».

Глава 14

Михаил выдержал паузу, не сводя с Яр Виссыча пристального взгляда. Пальцы постукивали по столу — раз, два, три. Потом он коротко бросил:

— Вали уже всё как есть. Без прикрас.

Яр Виссыч провёл ладонью по лицу.

— С чего начать… — он потёр переносицу. — Началось с бардака. Меня втянули в проект, который уже год как тонул. Приезжаю — три загнанных тестировщика и гора глюков, на которую махнули рукой. Меня — «железного доктора» — позвали на экстренную помощь. А я глянул и понял: этому железу не пару недель. Его не меньше года ковыряли. — Он прищурился. — А руководитель их вообще как-то ляпнул: система стабильна «с момента активации». Какая, к чёрту, активация в полевых условиях?..

Михаил перестал расхаживать. Сел. Впился взглядом в собеседника.

— Но по-настоящему меня добило другое, — продолжил Яр Виссыч. — Вся наша «прогулка» с «Т-1000» по серой зоне была лишь проверкой на благонадёжность. Смотрели, как себя поведу, за какие ниточки связей дёргать начну!

Яр Виссыч встал, понурился, переступил с ноги на ногу.

Саня дёрнулся — проснулся, сел ровно. Его рука автоматически потянулась к Ане, обняла за плечи. Та откликнулась едва заметным движением, но пальцы теребили край повязки на ноге — ритмично, почти машинально.

— Дали выбор: остаться и разбираться или уехать и забыть. Я остался. — Яр Виссыч резко махнул рукой. — Начал вникать. Местные валили всё на «железо». А проблемы были… в самой системе.

Он начал загибать пальцы.

— Первое: тестировщик зависал в «междумирье». Второе: целые сектора вирт-мира не грузились, будто их и не существовало. Третье: нейросеть-учитель порой просто игнорировала входящего.

Михаил поставил стакан на стол. Наклонился вперёд.

— И четвёртое, — голос Яр Виссыча упал. — Самое гадкое. Урок пройден, всё хорошо, а полученные навыки не сохранялись. Будто возникала ошибка записи.

— «Междумирье»? — Михаил не отводил взгляда. — Технически это что?

Яр Виссыч вздохнул, его взгляд на миг зацепился за бледные лица сына и невестки.

— Это порог. Лимб. В момент входа система обрушивает на мозг шквал данных: изображение, звук, тактильность — всё сразу и с максимальной интенсивностью. Мозг должен «откликнуться», принять этот поток, перейти на… невербальный уровень связи. Если отклика нет… — Он щёлкнул пальцами. — Перегрузка. Через три-четыре минуты — отключка. Прошедшие помнят калейдоскоп образов. Зависшие — как этот калейдоскоп схлопывается в белую точку и гаснет. Этот разлом и назвали «междумирьем».

Саня внезапно встал, потянулся через край стола и придвинул к себе и Ане две оставшиеся плитки шоколада. Движение было резким, почти грубым — и тут же Саня поморщился: забинтованные пальцы левой отозвались острой болью. Он перехватил плитки правой, прижав левую к боку. Яр Виссыч прервался, взгляд его на секунду скользнул по сыну и невестке.

Михаил, не отвлекаясь от главной нити, тут же спросил:

— «Костюм входа» — он интерфейс или предохранитель?

— И то, и другое. Но не волшебная палочка, — покачал головой Яр Виссыч. — Он — проводник и буфер. Сглаживает переход, фиксирует виртуальные показатели, транслирует сигналы. Но если сознание оператора не может совершить прыжок… костюм бессилен. Он — шлюз. Но открыть его изнутри должен сам человек.

Аня почесала ладонь о подлокотник коляски. Потом, не глядя, скатала обёртку в тугой блестящий шарик. И, кажется, вовсе не целясь, движением одного запястья швырнула его через весь кабинет.

Шарик описал дугу и с глухим «тюк» угодил в урну за спиной Михаила.

Тот дёрнулся, обернулся. Потом медленно перевёл взгляд на Аню. Та смотрела в пустоту перед собой. В уголке её рта дрогнула микроскопическая, ледяная судорога. Михаил замер на секунду, но, ни слова не сказал.

— Ладно. Двигаемся дальше, — вернулся он к разговору. — Система жизнеобеспечения как устроена? — Михаил помедлил, пояснил, сравнивая: — В ВИТЛ1984 без неё никуда.

— В ФорРазНав она не нужна, — отрезал Яр Виссыч. — Сеанс — час, от силы три. Только костюм для входа. Более того, — он прищурился, отвёл взгляд, — после успешной «стыковки» костюм не нужен. Связь держится сама. На каком-то… невербальном уровне.

— Как сама? — Михаил нахмурился. — Физически это как?

— Чёрт его знает… — Яр Виссыч развёл руками. — Ни ЭМИ, ни тепла, ни света. В момент входа костюм жрёт под семь киловатт, а после — ноль, но связь работает, человек в виртуалке…

— Ладно. А результат? — Михаил упёрся локтями в стол, его пальцы сложились в замок. — Конкретные примеры. Что система делает?

Саня невольно сглотнул. Его взгляд встретился с отцовским. Тот едва заметно кивнул: «Держись». Яр Виссыч обвёл взглядом слушателей.

— Система бьёт по двум фронтам. В виртуальности обучение совсем короткое. А вот после начинается интеграция. Например, Аня, — он кивнул в сторону девушки, — разборку-сборку АК-74 прошла за один урок, в девятнадцать минут. Но навык проявляется не сразу. Ему нужно «улечься», интегрироваться — местные шутили, что запись на подкорке надо сначала найти и прочитать. На это уходит от нескольких дней до пары месяцев — зависит от сложности навыка и предрасположенности. Через шесть дней после урока Аня впервые взяла в руки настоящий автомат. Разобрала за двадцать секунд. Собрала за тридцать пять.

Михаил медленно перевёл взгляд на Аню, потом на Саню, соединяя точки.

— Они оба были тестировщиками «третьей волны», — тихо сказал Яр Виссыч, отвечая на неозвученный вопрос. — Вместе.

— Двадцать… и тридцать пять, — Михаил произнёс цифры обдуманно, взвешивая. Его взгляд скользнул по забинтованной ноге Ани, по её тонким, но не дрогнувшим пальцам. — Впечатляет, хотя и не дотягивает до норматива по АК-74. — Он резко поднял глаза на Яр Виссыча. — Что пошло не так? И почему ставка была сделана на семейную пару?..

Глава 15

Аня резко вскинула голову, почувствовав знакомый холодок в затылке. «Нет, не сейчас, я сама», — мелькнуло в голове, обращенное к «той»… «другой». Волнение дополнительно ослабило контроль, закололо кончики пальцев. Аня до боли сжала кулаки, стараясь удержать контроль, но... Голос вырвался сам, прежде чем она успела его обуздать:

— Двадцать и тридцать пять — это первый раз! — голос звенел, срываясь на высокой ноте. В глазах вспыхнула не обида, а чистая, холодная ярость — ярость оттого, что её функциональность подвергли сомнению. — Со второго захода — двенадцать и двадцать три! Дайте автомат — я продемонстрирую!

Михаил медленно уважительно кивнул. В её взгляде он увидел ту же самую, идеальную машину для убийства. Уголки губ Ани дрогнули в намёке на улыбку.

— Энн Ли! — Голос Яр Виссыча рубанул воздух. Он строго посмотрел на невестку. — Верни контроль! Немедленно!

Воздух в кабинете застыл.

Аня моргнула, и огонь в её глазах угас. На его месте остался только немой ужас... Ужас перед самой собой.

Яр Виссыч шумно вдохнул, его челюсть сжалась. Аня съёжилась, из её горла вырвался короткий, подавленный стон. Михаил встретился взглядом с Яр Виссычем и кивнул почти невидимым движением. Принял к сведению. Команда сработала.

Тяжёлое молчание длилось несколько ударов сердца. Потом Яр Виссыч, не меняя выражения лица, потянулся к внутреннему карману куртки.

— Вот документация по аномалиям, скопировал ещё тогда, когда программу заморозили, — ровно произнёс Яр Виссыч, отвечая на невысказанный вопрос. — Никто не отобрал. Видимо, решили: инженер с чувством вины никуда не побежит. — Его голос был теперь совершенно плоским. Он положил планшет на стол, разблокировал его. Экран ожил, залитый холодным светом графиков и диаграмм.

— Мы искали закономерность в сбоях, — голос стал низким, монотонным. — И нашли. Предрасположенность. Она не просто помогает — она катализирует процесс. — Палец ткнул в экран, в пик на графике. Тестировщик №1 — «Геннадий». — Его стихия — механика. Взяли его за жилу — проектирование и ремонт редукторов. Высокие результаты. Ремонт автомобилей и подъёмных механизмов чуть хуже, но тоже значительно хорошо. Работа закипела.

Михаил провёл пальцами по экрану, увеличивая фото паренька.

— Но потом… — Яр Виссыч замолчал, его взгляд скользнул по Ане, замершей. — Потом за ним стали замечать, что во время работы он меняется. Другие жесты, лексикон, даже взгляд. Думали, увлечён процессом, потом засомневались.

Михаил не шевелился, лишь его глаза сузились. Саня подтянул ноги к себе, обхватив колени руками. Яр Виссыч выключил планшет. Звук щелчка был неожиданно громким в тишине.

— Притащили психиатра. Тот наблюдал за всеми тестировщиками... Потом выдал: «Диагноз — диссоциативное расстройство идентичности. Ваша система не обучает. Она интегрируется. Мозг воспринимает её как инородный алгоритм и изолирует — создаёт для него отдельный контур личности».

Яр Виссыч перевёл взгляд на Саню и Аню. Михаил после вспышки вообще не выпускал Аню из поля зрения.

— Со слов мозгоправа, главная беда в неудачном выборе первых тестировщиков. У тех не было опыта погружения в виртуальные миры. Психика не выдержала. Нужны те, мозг которых уже привык жить в двух мирах и имеет иммунитет к виртуальному миру.

Михаил медленно выдохнул, собирая мысль в точный вопрос:

— Ты утверждаешь, что виртуальность… не провоцирует расщепление, а становится катализатором при неудачном сценарии... Как это проявляется?

— Как раздвоение личности, но это не просто смена ролей. Это — переключение контуров. Один — базовая личность. Другой — оптимизированный оператор, сформированный системой под конкретные задачи.

— И психиатр? — Михаил прищурился. — Он предлагает хоть какой-то протокол? Лечение?

— Лечение? — Яр Виссыч усмехнулся. Горько. — Мы не знаем, что лечить. Повреждение или улучшение? Доктор фиксирует аномальные паттерны, изменения в нейронных связях… и разводит руками. Он называет это «эволюцией когнитивной архитектуры». Звучит красиво. На деле — мы создали идеальный инструмент, не убедившись, что рукоятка не срастётся с ладонью оператора.

Яр Виссыч снова бросил быстрый взгляд на Аню.

— Говорит, наблюдение нужно обязательно. Хотя… что он там видит в своих графиках активности мозга и «нестандартных паттернах поведения»… Видимо, даже ему не всегда понятно. Говорит, «логика обработки информации у них после ФорРазНав меняется».

Михаил промолчал, переваривая услышанное. Его пальцы сложились в замок.

— Хоть какой-то толк от мозгоправа был?

Яр Виссыч откинулся к стене, ударился затылком и потёр его.

— Благодаря работе психиатра, руководитель лаборатории смог улучшить программу обучения, сделав её более адаптированной к индивидуальным особенностям каждого тестировщика. Но важнее то, что он нарисовал профили риска. И на основе них мы поняли, кто нам нужен. — Он посмотрел на молодых. — Люди, чья психика уже была… структурирована для жизни в цифре. А Аня и Саня — топовые участники федеральной киберспортивной лиги.

Михаил медленно кивнул, и в его глазах вспыхнуло острое, почти алчное понимание.

— И ты их предложил. Как потенциально устойчивых операторов?..

Глава 16

Яр Виссыч не ответил сразу. Его взгляд скользнул по лицам молодых — Аня чуть сжала губы, Саня едва заметно пожал плечом. Уголки губ Яр Виссыча дрогнули в подобии улыбки.

— И да, и нет, Миш, — наконец произнес он. Голос стал деловитым. — Они не просто игроки. — Он начал загибать пальцы, перечисляя пункты как по уставу: — Профессионалы фиджитал-спорта. Работают над навыками, а не просто рубятся. Сплочённая команда — критично для сложных навыков. Разный пол — требование протокола. — Он замолчал, глядя Михаилу прямо в глаза. — И мои родственники. Что резко упростило доступ к грифу «Совершенно секретно». Идеальные кандидаты? Формально — да.

— Я понял, — кивнул Михаил, его взгляд стал пристальнее. — Что пошло не так? Врач ошибся с диагнозом?

— И да… и нет, — покачал головой Яр Виссыч. — Они учились быстрее — факт. И никакого «разрыва», как у первых тестировщиков… Ни следа. Поначалу. — Он вздохнул. — А потом поняли ошибку. У Светы, Гены, Руслана вторая личность замещала основную при каждом чихе. У наших же… — Он кивнул на Аню и Саню, — она включается только когда нужна глубина навыка. Знания из подкорки. В остальном базовая личность справляется сама. Плавно. Гармонично. Как… врождённый рефлекс. Психиатр, который первые три недели клялся, что они чисты, потом только руками развёл: «Не распознал. Интеграция слишком… естественна».

Аня, не выдержав долгого сидения, ухватилась за подлокотник и поднялась. Растёрла затёкшую поясницу ладонью, встала на носочек и вновь вернулась на пятку — всё стоя на одной здоровой ноге, удерживая раненую на весу, не касаясь пола. Балансируя на одной ноге, полуприсела, потом чуть покачала корпус, и в этом движении Михаил снова увидел ту самую, безупречную пластику машины для убийства. Но когда Аня повернула голову к Яр Виссычу, её взгляд был тёплым, чуть виноватым. Обычная девушка, разминающая затёкшие мышцы. Ни следа Энн. Михаил отвёл глаза, не показывая, что заметил.

Не теряя нити разговора с Яр Виссычем, Михаил присвистнул: «Хитро…»

— Хитро и страшно, — мрачно согласился Яр Виссыч. — Как только осознали масштаб косяка — программу заморозили. А нас… — он махнул рукой в сторону молодых, — отправили в бессрочный отпуск под колпак. Целый месяц. — Аня невольно поёжилась, вспоминая бесконечные тесты и беседы. — Молодые учились контролировать переключение. Я учился… общаться. С обеими версиями каждого. Поддержка для одной. Допрос — для другой. Чтобы понять, что это. К ноябрю врачи махнули рукой: «Контроль усвоен. Живите». Контроль сняли. А у нас как раз юбилей Ани да годовщина свадьбы на носу. Вот и рванули по Золотому Кольцу. Развеяться. — Он горько усмехнулся. — Как видишь, «развеялись» знатно.

— Весьма… занимательная история, — протянул Михаил, потирая подбородок. Он встал, заложил руки за спину и зашагал по кабинету. — Технология… Другая. Не как в «Наш ИИ». Но корни… — Он резко обернулся. — …явно не наши. Земные? Сомневаюсь. В ВИТЛ — своя песня: «корень» сети, системы жизнеобеспечения… Всё заточено под единую систему. А тут… — Он развёл руками. — Лабиринт без карты. Слишком много нестыковок.

Остановившись перед Яр Виссычем, он спросил:

— Ярик, не против, если я пообщаюсь с молодёжью? Один на один?

— Всему своё время, — парировал Яр Виссыч с лёгкой улыбкой. — Гостить мы у тебя планируем долго. Лучше вернись к своему рассказу о «Древней Цивилизации» и «Внеземных Технологиях»? Что ещё ты нам не рассказал…

— Не «Древняя»! — поправил Михаил, садясь и понижая голос. Он машинально оглянулся на дверь. — «Альфа-цивилизация». — Пауза. — Наткнулся… на отчёт. Не для моих глаз. Там… намёки. — Он ткнул пальцем в стол. — Что технология «Наш ИИ» — не наша. Вероятно, внеземная. Передана… этой «Альфой». Обрывки… — Он зажмурился. — Конфедерация колоний Муров… Царь Эзерген… Про какую-то электростанцию лазерного полигона… Про сдачу объекта… в двадцать пятом году…

Он умолк, вглядываясь в лицо друга, ища хоть какую-то зацепку.

— Может, твой Радужный? Но тогда… я не врубился. Я же в это время ВИТЛ1984 впихивал вместо ФСИН. Потом… — он махнул рукой в сторону стен бункера, тяжело выдохнув, — …обострение… ядерная угроза. Меня — сюда, на «Точмаш». Выбрали из-за бункера и секретных цехов. Пригнали три прототипа спецмашин. Тестировали. Ждали ещё… не успели.

— Слышал про твой перевод, — кивнул Яр Виссыч. — Предлагал помочь — не пустили. Запомнил только: «Точмаш», Владимир. Это про те челноки, да? Для радиационных джунглей?

— Именно! — оживился Михаил, отталкиваясь от стола. — «Транспортно-исследовательский челнок „Чернобыль"». Грузовик плюс прицеп. Герметичный переход между ними. Идеален для текущего… пейзажа за гермостворкой.

Он снова прошёлся по кабинету, стараясь не нагружать раненую ногу, но на третьем шаге поморщился.

— Проект начался ещё в восьмидесятых, но до ума довели только сейчас. Зато сейчас он прямо к месту. Штатно: в грузовике — до девяти человек. В прицепе — десять. Экстренно? — Он резко обернулся. — Впихнём и сорок! Но это смертельные тиски, только на короткий рывок. Минимум — водитель и инженер!

Михаил упёрся кулаками в стол, нависая над сидящими.

— А главное… Челноки — ключевой винтик в проекте «Экстренное Возрождение Нации». Меня к нему особо не допустили, но как я понял, это — сеть бункеров. Новые. Реконструированные — вот этот в первой очереди. Эти машины — временный мост по поверхности. Пока кроты-тоннелепроходчики не пророют переезды между убежищами. Готовность этого бункера? — Он мотнул головой в сторону стен. — Пока не знаю. Но узнаю к концу расконсервации…

— Чую цепь событий, — хрипло резюмировал Яр Виссыч, с трудом поднимаясь. Лицо его было землистым, веки налились свинцом. — Готовность к ядерной атаке. Запуск проекта «Экстренное Возрождение Нации». Тестирование челноков. Всё звенья… одной цепи. Но… — он оперся ладонью о стол, чтобы не качнуться, — …я валюсь с ног, Миш. День выбил все силы. Завтра. Завтра ещё всё обсудим.

Михаил молча кивнул. Молодёжь тоже едва держалась: Аня ловила слова сквозь ватную дремоту, Саня зевнул, упираясь лбом в стену. Их мнение не спрашивали. Медленно все потянулись к выходу…

Глава 17

Путь по холодным, слабо освещённым коридорам бункера казался бесконечным. Яр Виссыч шёл, опираясь на стену, каждый шаг отдавался глухим эхом в пустоте. Мысли путались: Альфа-цивилизация, челноки, цепь событий… и этот проклятый отчёт Михаила. Обрывки фраз — «Муры», «Эзерген» — кружились в голове, не складываясь в картину. «Завтра», — мысленно повторил он, но слово звучало пусто. Какое может быть «завтра» после этого? Хотя… Ленин в своё время тоже не сдавался, когда всё рушилось. Мысль о знакомом профиле на борту автодома согрела, придала твёрдости.

Комната, выделенная ему, оказалась каморкой размером с тюремную камеру: голые стены, узкая койка, стул. Яр Виссыч сбросил куртку, сел на край, уткнувшись лицом в ладони. За окном — если бы оно было — давно наступила ночь. В ушах ещё стоял гул сирен, смешиваясь с голосом президента и сухими щелчками выстрелов. И где-то в глубине — холодный взгляд Ани-воина.

Он повалился на спину, не раздеваясь. Сон не шёл. Глаза предательски выхватывали из темноты знакомые образы: исковерканный «БМВ», рухнувшие соборы Владимира, кирпичную кладку в шлюзе… и дискету с грифом «особой важности». Дата опечатывания — 26.04.86. Чернобыль. Ещё одна цепь.

— Цепь событий… — прошептал он в потолок. — И где наше звено? Мысленно он видел автодом, могучий и целый, и на его борту — тот самый портрет. «Пока автодом на ходу, а Ильич на борту — не всё потеряно», — подумал он с горькой усмешкой.

Гул вентиляции стал ровнее, глубже — бункер засыпал вместе с ним. Где-то далеко, в нижних ярусах, глухо стукнула труба. И снова тишина. Яр Виссыч сжал кулаки. Завтра. Надо дожить до завтра. Хотя бы для того, чтобы вернуться к любимому грузовику.

Сознание наконец поплыло, унося в чёрную, беззвёздную пустоту…

19-е ноября 2027-го года. День 1-й[1]

Яр Виссыч проснулся от собственного крика.

Руки инстинктивно вцепились в края узкой койки. Сердце бешено колотилось. Во рту пересохло, на лбу — ледяная испарина. Обрывки кошмара: ослепительная вспышка, леденящий вой сирен, стены-челюсти… и автоматные дула из темноты.

Он резко сел, пытаясь отдышаться. Подземная тишина давила. На часах — восемь утра. Спал урывками.

— Человеком… оставаться человеком… — прошептал он, с силой проводя ладонью по лицу, ощущая щетину. Мысль о вожде, чей профиль украшал автодом, придала твёрдости. Ильич выстоял в куда худшем.

Оделся на ощупь. Вышел в коридор. Тусклый свет аварийных ламп. Напротив — комната Саши и Ани. Яр Виссыч постучал. Подождал. Снова постучал. Ответа не последовало. Осторожно нажал на ручку. Дверь была не заперта.

Войдя, он остановился.

Воздух в комнате был густой, пахнущий потом и… чем-то другим. Аня сидела на Сане — бледная кожа контрастировала с чёрными волосами, вздымающимися и опадающими в такт её движениям. Голова запрокинута, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Санины руки, с белеющими костяшками пальцев, впились в её бёдра. На его лице — не блаженство, а скорее исступлённая концентрация, будто он пытался удержать что-то хрупкое и горячее.

— Кхм-кхм, — громко прокашлялся Яр Виссыч, отводя взгляд, но не уходя.

— Ой йо! — вскрикнула Аня, мгновенно сползла с Сани и юркнула под одеяло, натянув его до подбородка.

— Блин, пап! — Саня сел, смущённо поправил простыню. — Ну мог бы постучать…

— Стучал. Дважды. — Яр Виссыч оставался в дверях, его лицо было усталым, но без осуждения. — Не осуждаю. Стресс, молодость… Вам сам Бог велел. Но дверь-то запереть? Хотя бы стул под ручку?

— Так замка нету! — развёл руками Саня. — Как её запрёшь?

— Замка нет, а смекалки? Я же только что сказал про стул, — в голосе Яр Виссыча прорезались нотки привычной назидательности, но без прежней силы. Он машинально потрогал карман, где обычно лежала зажигалка с серпом и молотом. — При Союзе за такой бардак влетело бы по первое число!

— Пап, ну хватит! — Саня провёл рукой по лицу. — СССР тридцать с лишним лет как нет! Какая разница, что было бы? Хочешь, я сейчас пойду извинюсь перед Ильичом на борту автодома? Его тон был скорее усталым, чем дерзким, но отец услышал по-другому.

— Не дерзи! — отрезал Яр Виссыч, в его глазах мелькнуло что-то кроме гнева — почти боль. — И Ленина не трогай, он прожил свою жизнь так, что даже его памятников много где боятся до сих пор! Он величайший символ и напоминание! О том, что можно выстоять, когда всё рушится. И если уж на то пошло, Александр, — голос Яр Виссыча внезапно обрёл знакомую молодым «лекторскую» твёрдость, — давай-ка экспресс-тест по «Научному коммунизму». Три года назад ты сдал его на «отлично». Главный лозунг Ленина, двигавший массы к революции? Что?

— Пап, ну вот опять! — застонал Саня. — Три года! И какой сейчас в этом смысл?!

— Главный лозунг? — переспросил Яр Виссыч, игнорируя стон. — Что?

Санин взгляд метнулся к Ане, потом в пол. Шея и уши пылали багрянцем. «Да ну… э-это…» — пробормотал он, сжимая край простыни.

— «Вперёд к победе коммунизма», — тихо, но чётко прозвучал голос Ани из-под одеяла.

Яр Виссыч повернулся к ней, его брови удивлённо поползли вверх.

— Идеально, Энн Ли! — Он, цокая языком, кивнул. — Вот видишь, Саня? Не всё забыто. Он выпрямился, его взгляд стал торжественным, почти официальным. — Александр Колоссов. Энн Ли. Отныне наш автодом носит имя. Величественное. Уважаемое. Пророческое. Имя, пропитанное символизмом борьбы и движения вперёд. — Он сделал паузу для значимости. — Зовите его исключительно: «Передовик». Пусть это будет вам небольшим уроком... Про Ленина — как минимум — помнить надо. А у машины… У машины должно быть имя, достойное её и её экипажа. «Передовик». Запомнили?

— Ла-адно… — протянул Саня, явно не в восторге от нового имени, но не решаясь спорить.

— Запомнили, — кивнула Аня, выглядывая из-под одеяла. В её глазах мелькнуло понимание и даже тень уважения к порыву Яр Виссыча.

— Отлично, — сказал Яр Виссыч удовлетворённо. Его взгляд смягчился, глядя на их растерянные, усталые лица. — Всё в порядке. Но валяться здесь — не вариант. Собирайтесь. Его тон вновь стал деловым. — Первый завтрак нового мира встречаем с комфортом. В «Передовике». У вас три минуты. Опоздаете — не пущу в автодом. Ильич не одобряет разгильдяйство.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. И услышал, как за спиной Аня фыркнула:

— Три минуты? Он же шутит?

А Саня простонал:

— Быстрее одевайся! Про Ильича он никогда не шутит… И как я теперь этот грузовик «Передовиком» звать буду? Совсем же душно звучит.

Две с половиной минуты спустя…

Яр Виссыч обошёл машину по периметру, внимательно осматривая едва ли не каждый сантиметр. Удовлетворённо крякнул, заметив отремонтированные колёса. Поцокал языком, ощупывая глубокие царапины на отвале. Затем он обошёл нос автодома и пошёл вдоль левого борта. Чуть правее окон кабины, под слоем грязи и копоти, чётко проступал профиль.

Яр Виссыч достал чистый платок из кармана, аккуратно, с почти религиозным почтением, стёр грязь со лба и скул вождя. Его пальцы дрогнули.

— Аня, в рундуке с такелажем должны быть тюбики с красками и кисти. Принеси алую краску и среднюю кисть.

Аня, подхватив старый деревянный костыль — кто-то из инженеров нашёл его за ночь в подсобке и поставил у двери комнаты, — хромая, направилась к рундуку. Забинтованная голень ныла при каждом шаге, но костыль помогал, превращая каждый шаг из пытки в терпимое усилие. Она добралась до рундука, откинула крышку, порылась среди такелажных блоков и тросов, достала тюбик с алой краской и среднюю кисть. Развернулась и так же, мерно пристукивая костылём по бетону, похромала обратно.

Яр Виссыч принял краски, коротко кивнул. Сконцентрировался и аккуратным каллиграфическим почерком написал под изображением вождя: «ПЕРЕДОВИК!»

Его взгляд скользнул с портрета на свежую надпись и обратно. Уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Образ цел, — прошептал он. — И надпись хороша, — с теплотой и непоколебимой уверенностью он ещё раз окинул взглядом получившуюся композицию и едва заметно кивнул. — Держались, Владимир Ильич. Держимся. И будем держаться дальше. Вперёд и только вперёд «Передовик» нас бравый несёт! — Он громко хлопнул ладонью по борту возле букв.

Аня едва слышно вздохнула, но Саня тронул её за локоть. Они переглянулись. Саня неохотно, но кивнул в сторону надписи: Аня ответила еле заметной улыбкой и тоже кивнула.

— «Передовик», так «Передовик», — пробормотал Саня себе под нос.

Как только они оказались внутри, Яр Виссыч сразу же заявил:

— Первым займу санитарный блок. Нужно привести себя в порядок перед завтраком с вождём мирового пролетариата, — добавил он с лёгкой, но искренней улыбкой, указывая на небольшой портрет Ленина, висевший над мини-баром в салоне.

Аня вызвалась приготовить пиццу, а Саня — провести тщательную проверку всех систем «Передовика»…

_____________

Примечания:

1. Нумерация дней ведётся с первого дня после апокалипсиса.

Глава 18

Запах растопленного сыра и томатной пасты наполнил салон, смешиваясь с привычными ароматами кожи, пластика, металла и масла. Шипение мини-плиты и мерный гул диагностического ноутбука, который Саня подключил к спецразъёму, создавали странное подобие уюта в их стальном убежище.

Яр Виссыч, выйдя из душа свежим, но с тяжестью в костях, прошёл мимо кухни. Кивком отправил Саню мыться и скрылся в своём кабинете. Сел в кресло за любимый стол. Запустил финальные тесты систем, пальцы привычно пробежали по клавишам.

Взгляд был устремлён в монитор, но то и дело перескакивал на угол стола, где стояло маленькое фото: Ильич в Горках, рядом Сталин. «Передовик» дышал, жил. Это было главное.

Когда Саня вернулся, они вместе сервировали стол.

— Я в душ, пицца дозрела, можно раскладывать. В духовке размораживается вишнёвый десерт, не провороньте, — бросила Аня и уковыляла в санузел.

Завтрак «с Ильичём» получился плотным. Аромат пиццы смешивался со сладковатым духом вишнёвого пирога. Аня ела молча, ковыряя корочку. Саня отчаянно нанизывал вишенки на вилку, избегая взгляда отца. Яр Виссыч отпил чаю, поставил кружку. Его взгляд скользнул к портрету Ленина над мини-баром.

— Вчерашний день, — начал он тише обычного, но так, что каждое слово падало весомо, — не просто кошмар. Это азбука выживания. Первый урок. Холод пота под свинцовой нитью, — он потёр ладонью грудь, — скрип ворот «Точмаша», гарь в ноздрях… Зарубите на носу: мир теперь такой. Кто примет первым — получит фору. Кто закроет глаза — сгинет.

Он сделал ещё глоток дымящейся янтарной жидкости.

— Михаил — друг. Проверенный. Но его бункер — не наша крепость. Здесь свои порядки. Люди напуганы, голодны. На троих новых ртов, да ещё с… — взгляд мельком коснулся Аниной повязки, — необычными талантами, посмотрят косо. Присматривайтесь ко всем. И помните — к вам тоже будут приглядываться. Доверие надо заслужить. Точка.

Он увидел, как напряглись их плечи. Чтобы сбить тяжесть, добавил словно невзначай:

— Дома в Арзамасе под машстройзаводом бункер. Он на реконструкции, но уже с запасами. Родные укрылись в убежище под почтой — от него до завода меньше двух километров. Ольга знает, как пробраться к схрону. Вейдж… — Он чуть задержался на имени отца Ани. — Точно сможет придумать, как пройти путь. Денис тоже с ними, втроём не пропадут. — Яр Виссыч вздохнул. — Тот бункер не хуже этого. С запасом продовольствия года на три. Проживут. Дождутся. Я уверен.

Эффект был мгновенным. Аня вскинула голову, к глазам подступили слёзы:

— Папа…

Саня грохнул вилкой по тарелке:

— Мама! Денис! — Его глаза загорелись. — Колёса же нам починили. Значит, едем? Сразу? Надо только «Передовик» заправить до отказа…

— Каким маршрутом? — вырвалось у Ани, перекрывая Санин поток. — Сколько еды взять? — Она на секунду задумалась. — Оружие! Снаряжение для папы, Ольги и Дениса…

Они сыпали вопросами, перебивая друг друга и отца. Арзамас. Родные. Схрон.

— Тихо! — Голос Яр Виссыча перекрыл поток. Он видел, как дрогнули их лица. Дети. Горы знаний от «ФорРазНав», а житейской мудрости — на грош. — Ни слова об Арзамасе. Ни здесь, — он ткнул пальцем в скатерть, — ни там, — кивнул в сторону стен бункера. — Пока я не скажу. Это не обсуждается. Понятно?

Кивки были быстрыми, покорными. В них читалась обида, но и осознание.

— Приказ есть приказ. Он для всех, включая меня. Исполняем. Без вариантов, — произнёс он вслух.

Выждал минуту и уже мягче добавил:

— Ладно. Доедайте. И за работу.

Оставшуюся часть дня поглотил «Передовик». Металл скрипел под инструментами, пахло сваркой и свежей краской. Над террасой Саня и Аня, в поту и стружке, крепили алюминиевые листы — рождался герметичный тамбур для дезактивации. В техническом отсеке Яр Виссыч кряхтел, выдирая блок охлаждения воздуха.

Аня, балансируя на одной здоровой ноге, тянулась к верхней панели, пытаясь закрепить её болтами. Костыль, стоявший рядом, качнулся и начал заваливаться. Не глядя, она выбросила колено раненой ноги — и поймала костыль в воздухе, не дав ему упасть. Движение было мгновенным, точным, без единого лишнего жеста.

Яр Виссыч, наблюдавший из-за блока охлаждения, замер на секунду. Ловкая, конечно. Но по скорости и точности — это была Энн. Не Аня. Он отвернулся, делая вид, что не заметил.

— Аня, ключ на тринадцать! — крикнул он, будто ничего не видел. — Саня, держи патрубок!

— Есть, пап Яр! — Аня, морщась от усилия, перехватила костыль поудобнее и, прыгая на одной ноге, потянулась к инструментальному ящику.

Щелчок, шипение воздуха. На место встал угольный фильтр размером с чемодан — теперь воздух снаружи будет не холодным, а чистым. Каждая затянутая гайка, каждый проложенный провод отвоевывали у хаоса кроху нормальности. Ритмичный гул работы глушил вой сирен в памяти.

Явной необходимости в этой работе прямо сейчас не было. Но руки, занятые делом, не давали голове тянуться к мыслям. А мысли — к Арзамасу, к родным, к тем, кто ждал. Яр Виссыч решил провести ближайшие пару дней в привычной обстановке «Передовика». Дать молодым прийти в себя. Дать машине стать крепостью. Дать себе передышку перед тем, что будет дальше.

Яр Виссыч не волновался о Михаиле. Тот с головой ушёл в свой бункер-улей. Коммуникатор на поясе — ниточка связи. «Пару суток, — прикинул он, глядя, как Аня вытирает руки об ветошь. — Пару суток передышки».

Сейчас — сон. Глубокий, тяжёлый сон. Завтра — адаптация.

20-е ноября 2027-го года. День 2-й.

Весь день прошёл в размеренной, почти мирной рутине: доделки на «Передовике», проверка систем, тихие разговоры. Вечером, наевшись тушёнки с гречкой, они неожиданно почувствовали прилив энергии — нервной, лихорадочной, требующей срочного выброса.

Сон ни к кому не шёл. Вместо него Сане пришла идея: виртуальная реальность. Примитивная, на мощностях «Передовика», но достаточная, чтобы сжечь накопившийся пар.

21-е ноября 2027-го года. День 3-й.

На часах — ноль тридцать.

Из спальни автодома донёсся первый взрыв смеха, перекрытый металлическим лязгом. Звуки эхом отражались в пустом автомобильном ангаре бункера. Внутри, обвешанные сенсорами, они играли: Яр Виссыч возводил в виртуале чудовищные инженерные ловушки — обрушающиеся полы, коридоры с подвижными стенами, пружинные катапульты, выбрасывающие незадачливого штурмовика в виртуальную пропасть. Аня с цифровым АК-47 штурмовала их: короткими перебежками от укрытия к укрытию, с подкатами под натянутые лазерные нити, с точными очередями по датчикам, которые Яр прятал за фальшпанелями. Саня, уткнувшись в экран, строил графики вероятности её победы или гибели и азартно комментировал каждый поворот.

Мощности компьютерной системы автодома не хватало для полноценной виртуальной реальности уровня «ФорРазНав», но на грубую, угловатую песочницу с примитивной физикой — вполне.

Игру прервал коммуникатор Михаила. Резкий звонок ворвался в уши, и компьютер автодома выдернул Яр Виссыча из виртуального бетона в реальный.

Экстренный рывок ударил, как обухом по затылку. Яр Виссыч ахнул, схватившись за виски. Весь мир завертелся, пол поплыл под ногами. По спине прокатилась ледяная волна пота, сводя мышцы в судорогах — каждую, до кончиков пальцев. Всего на секунду, но субъективно — целую вечность...

Глава 19

Яр Виссыч с трудом глотнул воздух:

— А-алло? — голос хрипел.

— Колоссов, спишь, что ли?

— Нет, был в виртуальной реальности. Выпускали пар с молодёжью.

— Прости, что отвлёк. Я хотел сообщить: мы взяли под контроль весь бункер.

— Это хорошо. Есть ещё выжившие?

— Да. Две группы: двадцать три и шестнадцать человек. Вероятно, остальные работники завода оказались менее дисциплинированными и не поверили в тревогу, за что и поплатились. Впрочем, у группы из двадцати трёх тоже мало шансов. У них, как и у Николая, были проблемы с гермостворками. Долго находились под воздействием радиации. У всех признаки радиационного поражения разной степени тяжести.

— А что с основным составом? Тебе удалось подсчитать своих людей?

— Да. Моих осталось семьдесят два, считая меня и Николая, который вряд ли протянет больше месяца. А пятьдесят один человек погиб. Вероятно, часть не поверила в тревогу, но не менее тридцати семи участвовали в эвакуации транспорта с поверхности. Посмертно будут представлены к государственной награде.

Яр Виссыч молча потёр переносицу.

— Пятьдесят один… Могло быть много больше. Земля им пухом. Каков твой дальнейший план?

Пауза на том конце затянулась. Яр Виссыч уже подумал, что связь прервалась, но ответ всё же последовал.

— В ближайшее время хочу закончить с кадровыми вопросами и распределить людей по местам... После — с твоей помощью и командой инженеров оценить состояние бункера, его возможности для выживания, потенциал для поддержки нашей жизни...

— Бункер — первоочередное, — подхватил Яр Виссыч. — Состояние систем, запасы, сколько людей нужно для обслуживания. Это я беру на себя.

— И ещё, — голос Михаила стал суше. — Планирую организовать группы для поиска выживших на поверхности. Но без транспорта и подготовки это самоубийство.

— Среднесрочная перспектива, — согласился Яр Виссыч. — Сначала транспорт, группы экстренной помощи, безопасность. Не раньше, чем встанем на ноги. Он помолчал. — У нас не было времени обсудить общую ситуацию в стране и в мире. Можешь дать краткий обзор?

Голос в динамике изменился. Стал суше, жёстче — голос человека, который вспоминает то, что не хотел бы вспоминать.

— В самом начале конфликта… В первые минуты, Яр. Связь с Минобороны ещё держалась. Доложили: ядерный удар по нам. Штаты. Но не залп — «растяжка». Пуски с разных баз, то ли хаотично, то ли по какой-то шифрованной очерёди. Может, ПВО или систему раннего обнаружения нашу хотели запутать, не знаю…

Яр Виссыч сел на край койки. Пальцы сжались на ткани комбинезона.

— Наши ответили мгновенно, — продолжил голос в динамике. — Приказ «любой ценой» — глушить старты. Флот удачно как раз у их берегов базировался и не дремал. Тут твой Саня с его анализами угадал — наши, похоже, знали и были готовы. «Цирконы», «Калибры-М» в ход пошли первыми. Тихоокеанскую группировку скрутили, авианосцы «Посейдоном» достали. На Пентагон «Орешник» навели.

Голос набрал обороты, зазвучал быстрее, громче:

— Потом межконтиненталки пошли: «Булава», «Ярс», «Тополь-М». Разнесли их за четыре с половиной минуты. Официально — били от берегов Кубы. По факту — наши подлодки были вдоль всего побережья США. Тактически — идеально.

На секунду голос сорвался. В нём мелькнуло что-то, чего Яр Виссыч не слышал от Михаила давно. Не усталость. Гордость.

— После были доклады о сбитии уже летящих к нам боеголовок, причём больше десятка… А потом… хлопнули по нам...

Голос осел. Стал глухим и плоским.

— Всё. Все каналы молчат. Кто бил — неясно. Не Штаты — слишком быстрое время подлёта. Но и не Европа — слишком долгое. Не бьётся ни с кем. Чёрт его знает… Радиоактивная пыль — вот и вся разведка теперь. Спутники молчат…

Фраза оборвалась. Яр Виссыч слышал, как Михаил сглотнул, собрался.

— Приказов от Минобороны больше нет. От Кремля тоже нет. По ходу — Центр мёртв… А мы… Мы остров. Ты знаешь, я отличный тактик и чётко представляю, что делать в первые часы и дни. Но дальнейшая стратегия? Куда двигаться? Как страну из пепла лепить? И вообще понять, что осталось от страны… Данных ноль. Связи ноль. Без Центра… без сводок… Я слепой, Ярик. Тактику держу. А стратегию… не из чего строить…

Яр Виссыч выдохнул. Сказал:

— Соберись. Завтра разделим ответственность. У меня есть мысли о перспективах. Как только решим неотложные вопросы, создадим Совет. Несколько лидеров. Общие проблемы, общие решения.

— Совет? Да из кого мы его наберём?

— Сейчас не время. Лучше расскажи подробней о проекте «Экстренное Возрождение Нации». Мне кажется, кто-то предвидел не только удары, а нечто большее...

Пауза.

— Не много, — голос Михаила стал тише. — Я курировал челноки «Чернобыль». Тестировал. А головной проект, к которому они относятся… Не вникал. Не мой уровень допуска был. Знаю, что сеть бункеров, что планы большие. Но детали…

— А раз не вникал — значит, нужно вникнуть, — перебил Яр Виссыч. Голос стал деловым, сухим. — Ты теперь не куратор челноков. Ты лидер сотни человек. Тебе нужен фундамент. Документация, планы, схемы. Всё, что есть в архиве, в административном блоке. Проектная документация на бункер, смежные цеха, помещения. Кто строил, зачем, что было до тебя.

На том конце повисла пауза. Потом голос Михаила изменился. Стал глубже, медленнее. Голос человека, который перестал метаться и нашёл точку опоры.

— Понял. Посмотрю. Завтра к утру буду знать больше.

— Вот это разговор, — Яр Виссыч выдохнул. — Тогда до завтра. Пока.

— Пока.

Он положил коммуникатор на стол. Из спальни автодома доносились приглушённые звуки виртуального боя — молодёжь не заметила его отсутствия.

Яр Виссыч подошёл к бортовому терминалу, встроенному в приборную панель спальни. Пальцы привычно пробежали по клавиатуре.

«Без меня автодом не покидать. У меня дела. Отдыхайте, готовьтесь к труду».

Отправил в очередь генерации. На дисплее появилась строка:

«Интеграция: объект „записка под кружкой на верстаке мастерской", сектор 7. Текст: без изменений. Активация: немедленная».

Яр Виссыч хмыкнул. Аня после каждого штурма привычно тянулась к кружке на верстаке — глоток остывшего чая перед следующим заходом. Ритуал, который он сам негласно поощрял. Записка будет прямо там, под донышком. А если Аня в азарте пропустит — Саня точно зацепится взглядом за странный блок данных, вклинившийся в генерацию. Его аналитический мозг не терпел аномалий. На крайний случай через полчаса сообразят, что Яр долго не возвращается, и отследят лог.

Он вышел из спальни, прикрыв за собой дверь...

***

Кабинет встретил знакомым запахом: машинное масло, бумага, остывший чай. Любимые стол и кресло. На мониторе карта диагностики автодома. Взгляд выхватил: вычислительный центр — нагрузка в красной зоне, но температура в норме; топливо — шестьдесят два процента, пока зелёный; батареи — сорок один процент, бледно-оранжевый, но вокруг мерцает красный контур: заряд не идёт. Яр Виссыч записал в блокнот: «Проложить кабель для подзарядки», а в голове пронеслось: «Солнечные панели — это удобно, но не под землёй».

— Так, ладно, это всё подождёт. Нам нужен Совет, — сам себе сказал Яр Виссыч и перелистнул лист блокнота. Ручка замерла над бумагой.

Миша держится. Но без стратегии сломается. Совет. Кого?

Первая строка: «Инженер — Яр Виссыч».

Вторая: «Военный — Михаил». Стрелка между ними. Дальше — пустота.

«Снабженец?» — рядом жирный знак вопроса.

Яр Виссыч откинулся на спинку. Нет. Не так. Снабженец — это не просто кладовщик. Это тот, кто знает каждый болт, каждую банку, каждый метр кабеля. Без него Совет будет делить то, чего не понимает. Он зачеркнул знак вопроса и написал: «Снабженец = учёт + логистика + знание складов». Подчеркнул дважды.

«Медик — Элка?»

Стрелки ветвились, путались, лезли друг на друга. В пустое поле для разведчика он поставил звёздочку. Разведчик. Поверхность. Карты. Кто пойдёт? Кто вернётся?

Он посмотрел на схему. Поморщился. Комкая лист, бросил в угол. Достал новый.

Второй лист пошёл быстрее, но тупик возник на снабженце. Кто? Из семидесяти двух человек — кого он знает? Кого видел? Яр Виссыч записал три фамилии и зачеркнул две. Оставшуюся обвёл. Потом зачеркнул и её. Слишком рано. Кандидатуры — Мише.

Чай остыл. Он не заметил. Ручка начала мазать, стрелки множились. Третий лист. Четвёртый. На четвёртом он, наконец, увидел то, что хотел: не список должностей, а связи. Кто кому подчиняется. Кто с кем конфликтует. Где узкое место. Где разрыв.

К третьему часу пальцы затекли. Паста кончилась. Яр Виссыч пошарил по ящикам, нашёл огрызок карандаша. Вернулся к схеме. Обвёл «Инженер» и «Военный» двойной рамкой. Между ними — не стрелка, а мост. Равные. Не командир и подчинённый. Два лидера.

За шторкой иллюминатора был ангар: тусклый отсвет аварийных ламп на бетоне, тёмные контуры челноков, масляные пятна на полу. Привычная подземная тьма. Но на стену напротив проектор натягивал другое. Он рисовал окно — раму, подоконник, даже трещину в углу стекла, — а внутри этого окна жила картинка с уцелевшей внешней камеры. Чёрное небо. Контуры заводских труб. Кажется, шёл дождь.

В углу нарисованного окна темнел шматок грязи на объективе, портя весь реализм. Яр Виссыч поморщился. «При вылазке — протереть. И довернуть камеру на восемь-десять градусов влево, чтобы захватить дорогу». Мысленная зарубка легла в длинный список дел.

Он откинулся на спинку. Провёл ладонью по лицу снизу вверх. Веки слипались. На столе лежали четыре листа. Три смятых в углу. Один — финальный. Несовершенный. Но живой.

Карандаш выпал из пальцев, щелкнул по столу. Яр Виссыч не заметил. Голова качнулась вперёд, подбородок упал на грудь. Сон навалился без разрешения, как всегда на третьи сутки.

А на проекции, за трубами, уже занималась бледная, грязно-розовая полоса. Заря. Настоящая. Мир снаружи продолжал вращаться, невзирая ни на что. Но Яр Виссыч этого уже не видел...

Глава 20

Яр Виссыч дёрнулся в кресле. Проснулся. Голова немного гудела. Он моргнул, сфокусировал взгляд на мониторе.

Вычислительный центр — бриллиантово-зелёный. Симуляцию выключили. Молодёжь закончила. Топливо — не изменилось, шестьдесят два процента. Батареи — оранжево-красные, почти сливались с тревожным контуром. Двадцать девять процентов. За ночь, без подзарядки, просели на двенадцать процентов. «Кабель. Срочно», — мелькнуло в голове.

Он перевёл взгляд на виртуальное окно. За нарисованной рамой — пасмурно. Серые тучи, низкие, давящие. Но свет — дневной. Давно дневной. Сколько он проспал? Четыре часа? Пять?

Яр Виссыч схватил листы с набросками, сунул под мышку. Вышел из кабинета. В салоне слабо пахло едой — кто-то грел консервы. Но молодёжи не было. «Видимо, в спальне. Проверять некогда».

Он быстро пошёл к Михаилу. Коридоры бункера, тусклый свет аварийных ламп, гул вентиляции. У кабинета — Костя. Охранник вытянулся, едва увидев Яр Виссыча.

— Ярослав Виссарионович. Михаил Александрович работает с бумагами. Приказал никого не беспокоить.

Яр Виссыч нахмурился.

— Никому не беспокоить. — Пауза. — А мне — можно?

— Так точно. По вам было особое распоряжение. Я просто предупредил.

Взгляд Яр Виссыча скользнул по стене за спиной Кости. Выцветший плакат в тонкой алюминиевой рамке: строгое женское лицо, палец прижат к губам, стилизованные радиоволны расходятся от уха на заднем плане. Вверху — вылинявшие красные буквы: «ТСС!» Внизу, почти неразличимо: «ВРАГ ПОДСЛУШИВАЕТ». Уголок загнулся, по диагонали тянулся бурый потёк — то ли ржавчина от гвоздя, то ли след давней протечки. Полвека висит. Может, больше. И всё ещё предупреждает.

Уже взялся за ручку двери, когда Костя добавил — обычным, бытовым тоном, без рапорта:

— Михаил Александрович уже почти сутки не ест. Вон сколько пайков стоит. — Взгляд на тумбочку у стены, где громоздились банки тушёнки и пачки галет. — Может, вы на него повлияете?..

Яр Виссыч молча забрал с тумбочки пайки и вошёл.

Костя прикрыл дверь за спиной.

Яр Виссыч замер.

Михаил спал. Сидя, уронив голову на скрещённые руки, прямо поверх бумаг. Рядом — карты, расчерченные карандашом, какие-то таблицы, вырванные листы. Под правой рукой, придавленная локтем, лежала толстая папка в кожаном переплёте. Пальцы Михаила даже во сне сжимали её край, будто боялись, что отнимут.

Яр Виссыч постоял, глядя на друга. Под глазами глубокие тени. Щетина небритая несколько дней. Лицо не было привычно каменным, а каким-то восковым, оплывшим. Спящий тактик выглядел просто уставшим человеком.

Яр Виссыч положил пайки на свободный угол стола. Тушёнка глухо стукнула, галеты зашуршали.

Михаил дёрнулся, вскинул голову. Секунду смотрел сквозь Яра, потом узнал. Провёл ладонью по лицу, сдирая сон.

— Ярик… Который час?

— Начало десятого, завтрак проспал, — Яр Виссыч кивнул на паёк. — Ешь. Потом разговор.

— Я такое нарыл… — начал Михаил, но Яр Виссыч поднял ладонь.

— Сначала Совет. Потом твои находки. Ешь, слушай.

Он разложил на столе мятые листки со схемами, разгладил ладонью.

— Набросал примерную структуру. Совета Выживших.

Палец ткнул в первую строку.

— Военный. Тут без вариантов. Ты.

Михаил отломил галету, хрустнул. Прожевал.

— На первое время — точно. Потом, может, и найдётся кто поспокойнее. Но пока — да, я.

— Инженер. Пока я. — Яр Виссыч усмехнулся. — Хотя Женя Чистяков дышит в затылок. Но пока я нужен на стыке между тобой и людьми.

— Нужен, — кивнул Михаил. — Ты мост. Я мост строить не умею. Я стену ставлю.

— Снабженец. — Палец скользнул к знаку вопроса. — Тут нужен знаток складов, учётчик. Кто-то, кто знает, где что лежит и на сколько хватит.

Михаил задумался, медленно жуя.

— Без кладовщика нам никуда, — сказал он наконец. — Нужен такой, кто всё бережёт как своё. Есть у меня на примете один. Склад А-14. Считает банки так, будто они золотые. Поговорим.

— Медик. Главный по лазарету. Элка?

Михаил поморщился.

— Элка — руки золотые. Но бумажки, учёт, распределение — не её стихия. Она людей лечить любит, а не отчёты писать.

— Поговорим с ней. Может, согласится. Если нет — будем искать дальше. — Яр Виссыч поставил галочку. — И разведчик. Чтобы по поверхности ходил. Карты обновлял. Зарисовывал, что изменилось.

Оба понимали: с желающими будут проблемы. Но чем чёрт не шутит — вдруг повезёт.

— Главное. Совет нужен сейчас. Не через неделю. Люди должны видеть структуру. Кто за что отвечает. Иначе начнут делить тушёнку по праву сильного.

— Согласен. — Михаил аккуратно сложил листки, свернул, сунул в нагрудный карман.

— Добро. А мне — коммуникации. Шахты, гидроузел, вентиляция. Нужно понять, что работает, что нет, где слабые места.

— Работай, — кивнул Михаил. — И да, Яр. Ты был прав. Насчёт архива, насчёт документации. — Он хлопнул ладонью по папке в кожаном переплёте. — Всю ночь собирал. Вскрыли опечатанный фонд. И там такое…

Обложка была потёртой, дерматиновой, с выцветшим грифом. В верхнем углу — тиснёная пятиконечная звезда, когда-то покрытая красной эмалью, теперь облупившаяся до серого металла. На титульном листе — штамп «Особой важности». В колонтитуле каждой страницы — номер экземпляра.

— «Экстренное Возрождение Нации», — сказал Михаил. — Яр, я раньше в это не лез. Челноки дали, в них и вникал. А головной проект, ну есть он и есть, всегда есть головной проект… — Он развёл руками. — А тут погрузился. И там такое…

Он поворошил бумаги на столе, вытащил из-под папки сложенный вдвое лист. Развернул. Карта. Старая, с пожелтевшими краями, но линии чёткие. И контуры — не просто границы. Контуры роста. Несколько колец вокруг Москвы, расходящихся, как круги по воде.

— Смотри. Это первая найденная карта. Ещё Советский Союз. — Михаил провёл пальцем по контурам. — Вот эти кольца — фазы расширения сети бункеров. Первая фаза — центральная Россия. Вторая — восточная. Третья — Урал, Сибирь. Более двадцати бункеров. Но сроки неоднократно переносили. Самая ранняя карта — восемьдесят второй год. Последняя — две тысячи тридцатый.

Яр Виссыч наклонился, вглядываясь. Знакомая геометрия. Знакомые названия. Но всё — на карте СССР. Границы, которых больше нет.

— А это? — он ткнул в другой лист, лежавший под первым.

Михаил вытащил вторую карту. Новее. Другая бумага. Другие границы.

— А это — уже Россия. К две тысячи пятидесятому году — весь континент. Расстояние между бункерами не больше пятисот километров. — Он обвёл пальцем заштрихованную область. — Видишь? Вся Евразия, плюс Северная Африка. Кроме вот этих клочков — Норвегия, Япония, Шри-Ланка.

— Это выходит, новый этап, уже современный? — спросил Яр Виссыч задумчиво.

— Не, на этом экземпляре просто лучше видно. На советской карте похожее тоже есть, — добавил Михаил, сворачивая первую. — Но карта выцвела. Границы другие, названия городов не совпадают. Всё сместилось, переименовалось. Пока сориентируешься — полчаса уйдёт. На этой привычнее.

Он придвинул папку. Яр Виссыч открыл. Плотная бумага, текст, отпечатанный на машинке. Схемы, таблицы, карты с красными точками. Хронология — тщательная, по годам, по фазам.

— Двадцать, — повторил Яр Виссыч. — Это только первый этап?

— Первый. Дальше — расширение сети. Но сроки обрывистые. Без конкретики. И вот что… — Михаил перевернул страницу, ткнул в таблицу. — Тут есть привязка к «соседним» бункерам. Для каждого бункера указаны ближайшие соседи, с которыми планировалось сообщение. Из этого можно предположить, что в «соседнем» бункере будет свой список окружающих. Но в каком они состоянии, какие реконструированы, какие нет — данных ноль.

— А конкретика? — Яр Виссыч перевернул страницу. — Какие соседи? Кто указан?

Михаил провёл пальцем по таблице.

— Москва. Череповец. — Он помедлил. Палец упёрся в повреждённый участок страницы. Бумага была надорвана, чернила размыты. — «А…». Дальше не разобрать. И Воронеж.

Яр Виссыч замер. «А». Арзамас. Он встал, подошёл к карте области, висевшей на стене. Провёл пальцем от Владимира. Москва — юго-запад. Череповец — север. Воронеж — юг. А между ними, чуть правее и ниже…

Палец ткнул в точку. Бумага под ногтем была шершавой, с чуть заметным рельефом типографской краски. Арзамас. Вписывается. В радиус. В логику.

— Миш, — медленно сказал он, не оборачиваясь. Палец скользил по карте, прикидывая расстояния. — Мы не одни. Не можем быть одни. Если проект был рассчитан на двадцать бункеров — значит, их строили. Реконструировали. Значит, в них есть люди. Может, не во всех. Может, не в каждом. Но кто-то там есть. И нам нужно объединяться. Кто бы ни придумал это «Возрождение» — нам теперь его исполнять.

Пауза. Потом тише, глядя в карту:

— Сначала здесь. На ноги. — И ещё тише: — Это «А»… Арзамас...

Глава 21

Яр Виссыч медленно провёл ладонью по карте, будто стирая пыль с невидимого стекла. Год назад он думал, что страхует семью — сунул конверт, занял комнаты, забил тушёнкой. Маленький, частный, стыдный жест. А оказалось — встроил свою семью в континентальную сеть, о которой даже не подозревал. Его «схрон» — это узел. Его конверт — это звено. И теперь молчать об этом — значит прятать от друга кусок пазла, без которого картина не сложится.

Михаил поднял глаза.

Яр Виссыч не смотрел на него. Смотрел в карту. Пальцы сжались на её краю.

— Там бункер. Под машстройзаводом. Реконструкция по плану — только через полгода. Но я узнал раньше. Год назад. — Голос стал тише. — Оборудование повезли. Я… шепнул нужным людям. Сунул конверт. Заняли несколько комнат. Забили тушёнкой, водой, аптечками.

Он замолчал. Постучал пальцами по карте.

— Знаю, что взятка. Знаю, что не по уставу. Но…

— Яр. — Голос Михаила был ровным. Без осуждения. — Я тебя двадцать лет знаю. Прагматик. Всегда страхуешься от худшего. Взятки я не меньше твоего не одобряю. Но если мир такой, что без денег и благо не осуществишь… — Он развёл руками. — Что уж делать. Ты не виноват, что предусмотрел.

Яр Виссыч кивнул. Не поднимая глаз.

— Ольга, Денис, Вейдж, — сказал он тихо. — Они должны быть там. Если убежище под почтой выдержало. Если сумели добраться.

Михаил молчал. Не перебивал. Просто смотрел на друга, давая высказаться. Потом тихо сказал:

— Понимаю тебя, Яр. Правда. — Он помолчал, крутя в пальцах галету. — Мне в этом плане проще. Люба почти два года как ушла в мир иной. Детей нет. Живу ради страны. Ради дела. — Он горько усмехнулся. — Так что мне некуда ехать. И не к кому.

Яр Виссыч кивнул. Не оборачиваясь. Михаил продолжил:

— Ты главное не спеши больше нужного, — он покачал головой. — Ехать туда сейчас… Яр, это далеко. Долго. Втроём в такие походы не ходят. Нужна подготовленная команда. Транспорт. Связь. Разведка маршрута. Мы не знаем, что в десяти километрах, что уж говорить о двухстах…

Яр Виссыч кивнул. Медленно. Тяжело.

— Ладно. Сначала здесь.

Михаил постучал по папке. Провёл пальцем по строке.

— И ещё одна странность. В каждом бункере, по бумагам, предусмотрен «Формикарий». Особая экозона. Вскрытие запрещено.

Он поморщился.

— Двери — броня. Замки — не наши, чёрт знает какие. Гриф: «Особая экозона, вскрытие запрещено». Трое ходили. Ещё до тревоги. Когда я в цехах на поверхности работал, они уже приходили. Свои костюмы, свои правила. Подчинялись какому-то своему начальству. Ни с кем из наших не контактировали. Выглядели… — Михаил подбирал слово. — Не от мира сего. После тревоги не объявились.

— Формикарий? — Яр Виссыч нахмурился, проводя рукой по щетине. — Странно.

Михаил беззвучно зевнул, прикрыв рот кулаком, забрал со стола папку, прижал к груди и двинулся — сервоприводы на ноге тихо жужжали при каждом шаге. Уже у двери остановился, обернулся.

— Кандидатуры — мне. До завтра. А ты… — Он кивнул. — Вникни в инженерные системы бункера. Я предупрежу Евген Саныча — расскажет всё, что знает...

22-е ноября 2027-го года. День 4-й.

Глубокая ночь провалилась в короткий, тяжёлый сон, больше похожий на забытье. Будильник на комбезе Яр Виссыча завизжал в семь сорок, вырывая из липких объятий кошмара — опять вой сирен, опять слепящая вспышка. Он сел на койке, с трудом фокусируя взгляд. Тело ныло, будто его переехал его же «Передовик». «Три часа… маловато» — мелькнуло в голове.

Запах чеснока и жареного хлеба ударил в ноздри, едва он шагнул в коридор. Его встретила Аня, в руках — дымящаяся сковорода.

— Пап Яр! Яичница с беконом, как вы любите. И гренки чесночные. — Она поставила тарелку на шаткий столик. Глаза у неё были запавшие, но руки двигались уверенно. Её способ справляться. Готовить. Заботиться.

Яр Виссыч молча копнул вилкой. Желток растёкся. Первый глоток обжигающе крепкого, сладкого кофе вернул ощущение реальности. Тушёнка, гречка вчера — это выживание. Анина яичница с чесночными гренками — это почти нормальность. Крохотный островок в море хаоса. Он доел молча, кивнул Ане:

— Спасибо, Анюта. Выручила. — Голос всё ещё хрипел, но в груди потеплело. Бодр? Нет. Собран — да...

***

Михаил поджидал его у входа в зал собраний, нервно постукивая пальцем по крышке планшета. Тени под глазами казались глубже, чем вечером.

— Четыре минуты до начала. Поесть хоть успел? — спросил он, едва Яр Виссыч подошёл.

— Аня подкормила. Держимся, — Яр Виссыч хрипло кашлянул, поправляя воротник комбеза. Голос скрипел, как несмазанная лебёдка. — Главное — не расползаться по углам. Говорим как один: ты — о военном положении, я — о ресурсах и плане на завтра. Согласен?

Михаил лишь мотнул головой, распахивая тяжёлую дверь:

— Поехали. И держи картинку.

Они вошли в гулкий, пропахший пылью и потом зал плечом к плечу, как когда-то давно входили в Цхинвал в далёком две тысячи восьмом.

***

Врач. Михаил назвал шесть фамилий медиков. Из толпы вышла Элка, её лицо было напряжено от усталости.

— Я… не администратор, — голос дрогнул. — Лазарет, перевязки, аптеки — это моё. Сидеть в советах… нет. Людей надо лечить, а не бумаги двигать.

— Элла Викторовна, — Яр Виссыч встал, его бас перекрыл ропот. — В лазарете вы — царь и бог. Но кто решит, кому антибиотиков хватает, а кому нет? Кто скажет, хватит ли бинтов на месяц или на год? Это — стратегия. Ваша стратегия. Без вас мы слепые. Поможете не бумаги двигать, а жизни считать.

Элка закусила губу, потом резко кивнула:

— Ладно. Но только если не отрывать от палат!

Снабженец. Михаил обвёл взглядом зал:

— Ядов Борис Николаевич? «Инвентарь»?

Из угла поднялся сухощавый мужчина в очках с перевязанной дужкой.

— Я, — буркнул он. — Склад А-14 знаю как свои пять пальцев. ИБ-7. И резерв на удовлетворительном уровне.

— Годишься, — отрезал Михаил. Голосование — лес рук. Борис Николаевич лишь хмыкнул и снова уткнулся в блокнот.

Географ-разведчик. Тишина. Михаил повторил вопрос: кому по силам карты, маршруты, оценка местности? Народ переглядывался. Кто-то пробормотал: «Да кто его знает, что там теперь наверху…» Другой: «Радиация ж…» Полчаса пустых дебатов. Яр Виссыч обвёл зал. Коммуникации подождут. А разведчик — нет. Без карт они слепы. Потом толкнул Михаила локтем, встал сам.

— Ладно, хватит базар разводить. Раз желающих нет — запишем меня. География — не моя песня, но карту читать умею, асимптоты не пугают. — Он бросил взгляд на Евген Саныча. — Женя, ты отлично себя проявил во время обследования бункера. Будешь наш главный по железу и проводам. Согласен?

Евген Саныч неуверенно кивнул.

— Принято. Значит, с меня должность инженера снимаем.

***

Когда последний член Совета — Евген Саныч — был утверждён единодушным, хоть и усталым поднятием рук, в зале повисла тягостная тишина. Пыль плясала в лучах аварийных прожекторов. Яр Виссыч откашлялся, переводя взгляд с Михаила на Элку, «Инвентаря», Евгена...

— Ну вот, товарищи по несчастью… — начал он, но Михаил перебил, стукнув ладонью по металлическому столу. Звон заставил всех вздрогнуть.

— Первое заседание Совета Выживших открыто. Пункт первый: что делаем сегодня? Инженеры, — он кивнул Евген Санычу Чистякову, — продолжаете заниматься бункером, к вечеру жду доклад. Выделите небольшую группу в помощь ремонтникам транспорта — она будет на контроле Яр Виссыча. Пункт второй: завтра — первая вылазка. На челноке. «Четвёрка»[1] готова?

Михаил обвёл взглядом группу инженеров.

Из группы вышел Евген Саныч.

— Если патрубки подварили как надо — да, готова. Я лично проверю до утра. — Он покосился на коллег. — «Двойка» хромает на сцепку и гермовыход. «Тройка» — грузовика нет, один прицеп болтается. А «Четвёрка» — почти конфетка. Пусть техники до утра ковыряются — должны поспеть всё проверить.

Несколько инженеров закивали. Кто-то добавил: «Патрубки подварены, но нужно ещё швы проверить». Евген Саныч отмахнулся: «Проверим. Куда денемся».

Яр Виссыч поймал себя на том, что пальцы уже барабанят по бедру, отбивая ритм. Знакомый зуд. Завтра — поверхность. Маршрут, карта, пыль на костюме. Тело помнило это лучше, чем голова. И тело уже ждало. «Передовик» подождёт, — подумал он, уже мысленно проверяя список снаряжения...

_____________

Примечание:

1. Челноки имели бортовые номера от тысяча двести восемьдесят два до тысяча двести восемьдесят четыре, но для удобства их решили называть просто по последней цифре.

Глава 22

23-е ноября 2027-го года. День 5-й.

Спинка сиденья в «Четвёрке» была чужой. Обивка тонкая, швы простёганы грубо, и каждый из них Яр Виссыч чувствовал спиной через подкомбезник. Металл каркаса проступал холодом. В «Передовике» кресло было подогнано под него — под поясницу и привычный наклон, имело встроенный вибромассаж. Здесь — казённая прямота. Сел и терпи.

Он щёлкнул замком ремня, бросил взгляд на Саню, копошащегося с терминалом систем жизнеобеспечения челнока.

— Евген, Пашка, готовы? — спросил он, перекрикивая шипение гермозатворов.

— Есть! — донеслось из прицепа.

— Поехали. Маршрут следующий: выезжаем по Рпенской магистрали на юго-запад, до улицы Мира, потом по Мира на юго-восток до улицы Большой Нижегородской, по ней на северо-восток до ВХЗ, — Яр Виссыч на секунду задумался, сверяясь с картой, которую нарисовал им Михаил. — Там осмотримся и по Большой Нижегородской дальше до улицы Погодина, оттуда на северо-запад до пересечения с Рпенской магистралью, по ней на юго-восток — назад до южных ворот «Точмаша». Смотрите в оба.

Грузовик дрогнул и, набирая ход, пополз вдоль западного периметра «Точмаша». Яр Виссыч всматривался в руины складов.

— Стоп! — резко скомандовал Пашка, прильнув к стеклу. — Вон, у ангара номер семь… Контейнеры! Раньше их тут не было. Сто пудов не было.

Яр Виссыч прищурился. Ряд стандартных морских контейнеров — три штуки, стоял действительно неестественно. Почти в середине площадки, без какой-либо попытки выравнивания друг относительно друга, выглядело так, что их поставили здесь временно.

— Пашка, ты уверен, что раньше их не было? — уточнил Яр Виссыч.

— На все сто, — Пашка не отрывался от стекла. — Я тут каждый угол знаю, в обед на этой площадке на моноколесе тренировался ездить. Площадка была пустой.

— Лом, кувалду — с собой. Бери Саню и идите посмотрите, что внутри. Осторожно. Будьте на связи.

Пашка и Саня, согнувшись, скрылись за углом ангара. В эфире — треск помех, прерывистое дыхание. Яр Виссыч барабанил пальцами по колену, считая секунды.

Наконец в наушниках хрипнул взволнованный голос Пашки:

— Яр Виссыч, срываем замок, — пауза, скрежет металла по металлу, — Офигеть! Вы не поверите… Тут, походу, целый челнок! Или значительная часть его деталей!

Саня добавил ровнее, но с отзвуком изумления:

— Подтверждаю. Транспортный модуль, идентичный нашей «Четвёрке». Состояние — заводское… Правда, без колёс... И мотор, видимо, отдельно.

— Вскрываем второй, — скомандовал Яр Виссыч.

Скрежет. Тяжёлое дыхание.

— А вот и движки, — голос Сани. — Позади, похоже, кузов прицепа.

Пашка добавил:

— И море запчастей.

— Третий, — скомандовал Яр Виссыч.

Ещё скрежет. Ещё пауза.

— Никак!.. О, Сань, смотри вентиляционный лючок, подсади.

Тяжёлое сопение Сани.

— Вижу, тоже что-то от челноков...

Яр Виссыч удовлетворённо хмыкнул.

— Отлично. Возвращайтесь.

Западный въезд оказался засыпан. Яр Виссыч остановил «Четвёрку» метрах в тридцати от завала, заглушил двигатель. Выбрался наружу, подошёл ближе. Обвалившееся здание перегородило проезд наглухо — бетонные плиты, арматура, кирпичная крошка. Саня вылез следом, прищурился на площадку перед воротами.

— Грузовики, — сказал он, указывая на ржавые остовы. — Полуприцепы-контейнеровозы. Маркировка… — он подошёл ближе, провёл рукой по борту. — Военная приёмка. Колонна снабжения.

Пашка кивнул, не подходя.

— Они привезли контейнеры. И встали. Навсегда.

Яр Виссыч постоял, глядя на ржавые кабины. Стекло в одной треснуло, но не высыпалось. В другой — дверь распахнута, внутри пусто. Кто-то ушёл. Или не успел...

***

Через десять минут съехали назад в бункер. Яр Виссыч отстегнул дозиметр и положил на стол дезактивационного шлюза. Ноль целых девять десятых миллизиверта за четыре часа. Жёлтый сектор, нижняя граница. Костюм держал. Но каждый выход откусывал от годового лимита, и этот кусок не вернуть. Прошли дезактивацию. Запарковав «Четвёрку» у стены ангара, Яр Виссыч заглушил двигатель. Снял шлем, положил на сиденье. Посидел минуту, глядя на стену. Выбрался наружу. Саня следом. Пашка и Евген выбрались из прицепа, пройдя через гермопереход.

Молчали все, кроме Евгена.

— Яр Виссыч, я пойду собирать работяг в поездку за контейнерами?

— Не суетись пока, сейчас посоветуемся с Михаилом, я думаю, надо ехать в ВХЗ, контейнеры подождут...

Яр Виссыч достал коммуникатор, набрал товарища.

— Миш, поднимись в ангар. Вопрос есть. Спорный.

— Через пять минут, — отозвался Михаил.

Евген Саныч, услышав имя командира, подобрался. Перестал разминать шею. Выпрямился. Его глаза заблестели тем самым блеском, который Яр Виссыч видел у инженеров, почуявших металл.

Михаил появился через пять минут, как и обещал. Прихрамывая, с неизменной папкой под мышкой. Евген Саныч, едва завидев командира, шагнул вперёд:

— Михаил Александрович, три контейнера на западной площадке. В них — челноки, запчасти, двигатели. Заводское состояние. Разрешите собирать группу, тащить к бункеру.

Михаил выслушал, не перебивая. Потом повернулся к Яр Виссычу.

— Ты как?

Яр Виссыч пожал плечами.

— Находка серьёзная. Но мы же на разведку собирались. ВХЗ — крупное предприятие, под ним по твоей карте убежище. Могут быть люди. Могут быть ресурсы. Сначала понять, что вокруг, потом тащить железо.

Михаил молчал, переводя взгляд с Евгена на Яр Виссыча и обратно. Пальцы постукивали по папке. Потом кивнул — сначала себе, потом им.

— Ладно. Езжай. Но будь осторожен. Мир изменился. Там могут быть не только завалы. Там может быть всякое. — Он посмотрел на Евгена. — Остаёшься с Яр Виссычем, вопрос с контейнерами решим позже.

Евген Саныч кивнул, в глазах — лёгкое разочарование, но без обиды...

***

— Евген, Пашка, по местам, — скомандовал Яр Виссыч. — Едем.

«Четвёрка» вырвалась из ангара. Яр Виссыч вёл, Саня сидел у терминала, сверяясь с картой. Забинтованная левая лежала на колене — пальцы всё ещё ныли при нагрузке, и он старался не нагружать их без нужды. Пашка прижимался к стеклу, высматривая ориентиры. Евген молчал, но его молчание было не обиженным — сосредоточенным. Инженер уже мысленно разбирал контейнеры, считал стропы, прикидывал нагрузку. Яр Виссыч видел это по его пальцам, которые машинально чертили в воздухе схемы.

«Четвёрка» проползла до поворота на химзавод. Яр Виссыч сбросил скорость. Дорога впереди была разворочена — плиты моста через Рпень пошли волной, одна просела, обнажив арматуру. Проезд сохранился, но впритык. Яр Виссыч взял правее, объезжая просевшую плиту по обочине. Колёса зашуршали по кирпичной крошке.

— Мост, — коротко бросил он. — Проезжаем. Не останавливаемся.

«Четвёрка» перевалила через горб. Подвеска скрипнула, но выдержала. За мостом — сгоревший автобус поперёк полосы, остов чёрный, стёкла выбиты. Яр Виссыч объехал его слева, по газону, срезая угол. Справа потянулись магистрали труб — скрученные узлами, торчащие из земли, как рёбра. Пашка прижался к стеклу, провожая их взглядом.

— Это теплотрасса, — сказал он. — Раньше тут нормально было. А теперь… как после бомбёжки.

— После неё и есть, — тихо сказал Саня, не отрываясь от карты.

Яр Виссыч не ответил. Руки на руле, глаза на дороге. Впереди — ВХЗ.

— Въезд на ВХЗ — вон там, напротив заправки «Газпрома», — Пашка ткнул пальцем в запылённое стекло. — Но не факт, что ворота откроются...

Подъехали. Массивные ворота были лишь слегка погнуты, но завалены грудой битого кирпича от рухнувшей фасадной стены.

— Я гляну, — Пашка натянул противогаз и выскользнул наружу.

Минут десять он расчищал завал, потом исчез в дыре в заборе.

Ещё пять минут ожидания. Яр Виссыч сидел, пальцы на руле, взгляд на воротах. Евген за его спиной перестал чертить схемы. Все смотрели на створки.

И створки поползли. С пронзительным скрипом, рывками, будто механизм не смазывали сто лет. Миллиметр за миллиметром.

— Проезжай! — закричал Пашка по радиосвязи, выскакивая из проходной. — Аккуратно! Не задень створку, тут всё на честном слове держится!

Яр Виссыч дал газ. «Четвёрка» проскользнула в створ. Медленно, впритык. Левый борт прошёл в полуметре от погнутой створки. Яр Виссыч задержал дыхание. Не задело. За воротами — территория завода. Разбитые дороги, остовы цехов, тишина.

Он выдохнул.

Руководствуясь картой Михаила, поехали по разбитым дорогам территории. Пашка прижимался к лобовому стеклу, тыкал пальцем:

— Вон за тем длинным зданием — цех номер четыре! Укрытие — под ним, вход с торца!

«Четвёрка» обогнула здание. Яр Виссыч заглушил двигатель. Выбрался наружу. Саня следом. Пашка и Женя из прицепа.

Картина открылась мрачная: цех лежал грудой плит и искорёженных ферм. Там, где по карте должен был быть вход в убежище, нагромоздилась многотонная пробка из бетона и арматуры.

Яр Виссыч подошёл ближе. Обошёл завал. Посмотрел на карту. Посмотрел на пробку. Сунул карту в карман.

— Чёрт… — выдохнул он.

Пашка вдруг подошёл, приложил ладонь к бетонной глыбе. Замер.

— Слышите?

Все замерли.

Тихий, но отчётливый гул. Вибрировал сквозь камень, отдавался в костях. Не снаружи — из-под. Из-под завала. Из-под земли.

Саня прильнул ухом к плите.

— Дизель? Вентиляция?

Яр Виссыч выпрямился. Гул не прекращался — мерный, живой, упрямый. Где-то там, под тоннами бетона, кто-то гнал воздух. Кто-то крутил турбину. Кто-то дышал.

— Убежище живое, — сказал он негромко. — Там кто-то есть…

_____________

Примечание:

1. ВХЗ — Владимирский химический завод.

Глава 23

Разобрать завал таким составом было немыслимо. Группа развернулась назад, к бункеру. Ворота на обратном пути оставили открытыми для упрощения последующего въезда.

Путь назад оказался достаточно сложным из-за того, что улица Погодина оказалась густо завалена как обломками, так и автомобилями. Временами приходилось выпихивать остатки легковушек с дороги, а однажды — даже карабкаться по куче обломков. Яр Виссычу было непривычно за рулём не своей машины. Ситуацию обострял прицеп, всё время норовивший соскользнуть вбок и что-то задеть. И ливень — зарядил стеной, будто небо решило доконать их окончательно.

Серо-чёрные струи хлестали по броне «Четвёрки», оставляя жирные, мутные разводы. В салоне повисло тяжёлое молчание. Саня мрачно глянул на показания дозиметра, закреплённого на запястье: стрелка дёрнулась вверх. Пашка нервно сглотнул, уставившись в стекающую с иллюминатора грязь.

— Погода шепчет, — хрипло пробормотал Яр Виссыч, крепче сжимая руль.

Но они пробрались. Медленно, на первой передаче, с остановками на поворотах и препятствиях. Но пробрались. В автомобильный ангар спускались уже в сумерках, уставшие, но довольные.

У выезда из дезактивационного тамбура их ждала Аня. После перевязки у Элки она так и не смогла усидеть в выделенной каморке: вышла навстречу «Четвёрке» и всё это время простояла у шлюза, опёршись на костыль и вслушиваясь, как гудит спусковая рампа.

— Живой? — тихо спросила она, когда Саня спрыгнул с брони на бетон.

— Живой, — он слабо улыбнулся, привыкая к теплу бункера после сырого холода улицы. — И даже без царапин.

— Рассказы — потом, — коротко бросил Яр Виссыч. — Сначала — машина.

Евген и Пашка пошли по своим каморкам, а группа Колоссовых направилась к привычному углу ангара… И остановились как вкопанные.

— Где «Передовик»? — Саня первым озвучил то, что все уже видели: угол, где всегда стоял их дом на колёсах, был пуст.

Вместо исполина их встретили лишь масляные пятна на бетоне да валявшийся поблизости гаечный ключ.

По ангару эхом разносился треск сварки и приглушённые голоса из-за переборки, отделявшей ремонтную часть ангара от гаражной. Яр Виссыч, не говоря ни слова, двинулся на звук.

За поворотом их ждала картина, вырванная из довоенного прошлого: «Передовик», прислонившийся задом к санитарному прицепу от «Тройки», а вокруг — рои инженеров в прожжённых комбезах. Искры от болгарки лились на бетон, пахло озоном и раскалённым металлом.

— Что это? — Аня произнесла ровно, но ноздри раздулись, а пальцы на костыле сжались.

— Модернизация, — из-за спины раздался голос старшего инженера.

— Приказ Михаила Александровича. Делаем из вашего дома и прицепа «Тройки» единый комплекс. Герметичный переход с террасы — вот. — Он ткнул пальцем в место стыковки, где уже наваривали первые сильфоны.

Яр Виссыч молча обошёл конструкцию, высвечивая фонарём сварные швы и придирчиво их изучая. Его пальцы механически потянулись к портрету Ленина на левом борту, стирая с него дорожную пыль.

— С Ильичом — аккуратней. Это не просто портрет, это мой талисман, — его голос, сорванный дневной гонкой, прозвучал хрипло, но с железной ноткой. Инженер лишь молча кивнул.

Фонарь выхватил из темноты зияющий проём между террасой и прицепом.

— А дезактивация? — Яр Виссыч резко обернулся к инженерам. — Будете втаскивать в салон всю заразу с улицы? Весь смыв — сюда, в тамбур! Фильтры, отстойники, души — чтоб даже без этого прицепа можно было человека обработать. Контур замкнутый. Ясно?

— Так точно, Ярослав Виссарионович. К утру сделаем, — старший инженер поспешно сделал пометку в планшете.

— И чтоб чисто, — бросил Яр Виссыч, уже отворачиваясь. Усталость накатывала такая, что даже кости ныли.

Кивнув своей группе «отдыхать», Яр Виссыч заставил себя сделать последний рывок — к «Двойке», маячившей в соседнем углу ремонтной зоны ангара. Оттуда доносилось равномерное постукивание молотка.

— Ну как? — он опёрся о стойку кузова, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Да вродь жива, Ярослав Виссарионович, — отозвался из-под колёс знакомый техник. — Мелочёвку дожимаем. Завтра должна быть на ходу.

Хотя бы одна хорошая новость. Яр Виссыч почувствовал, что вот-вот отключится, и пошёл отдыхать.

Дорога до каморки растянулась в бесконечный тоннель. Рука сама потянулась к ручке двери Саши и Ани — проверить, как настрой, как самочувствие… Но перед глазами встала та утренняя сцена. Он отдёрнул руку, будто обжёгся. Не время. Не сейчас. В своей каморке он не раздевался, а рухнул на койку прямо в подкомбезнике, пахнущем дымом и чужим страхом. Последнее, что он почувствовал перед тем, как чернота накрыла с головой, — не запах гари, а аромат яблонь на арзамасской даче и смех сына…

Глава 24

24-е ноября 2027-го года. День 6-й.

Сознание вернулось к Яр Виссычу нехотя, будто продираясь сквозь слои ваты. Тело ломило, будто его и впрямь переехал «Передовик». Но из коридора доносился знакомый запах — чесночных гренок и яичницы. Анюта снова готовила, устроив кухню в нише какого-то сломанного станка.

Он заставил себя подняться. За столом, сдвинутым из ящиков, уже сидел Саня, бодро уничтожавший порцию. Лицо у парня было свежее, глаза ясные — молодость брала своё.

— Кушайте, пап Яр, — Аня поставила перед ним дымящуюся тарелку. — Сегодня из сухпайка извлекла нечто, отдалённо напоминающее ветчину, пустила её в яичницу взамен закончившегося бекона.

Яр Виссыч молча копнул вилкой. Желток растёкся. Жареное, живое, настоящее. Он был бесконечно благодарен невестке за это.

— Спасибо, дочка, — его голос всё ещё хрипел. Выпив глоток обжигающе крепкого, сладкого кофе, он почувствовал, как реальность возвращается. — Ну что, на совет? Там, глядишь, Миша уже с порога набросится с новостями.

В зале совета царило непривычное оживление. Михаил, несмотря на синяки под глазами, ходил перед собравшимися как заряженный.

— Вчерашняя находка меняет всё! — его голос гремел под сводами. — По документам, в тех контейнерах — три готовых челнока в разобранном виде! Не детали, а целые транспортные модули! Плюс горы запчастей! Они должны были прибыть девятнадцатого, понимаете? Судя по всему, колонна пришла раньше, разгрузилась и… застряла тут, когда всё началось. Это не просто удача. Это подарок свыше.

— Значит, так, — Михаил ударил кулаком по ладони. — «Двойка» и «Четвёрка» на ходу. Команды добровольцев уже формируются. Яр Виссыч, ты возглавишь…

— Нет, — голос Яр Виссыча прозвучал тихо, но так, что его услышали все. В зале наступила тишина. — Не я. Моя группа сегодня идет на ВХЗ.

— Ты чего, Ярик? — Михаил опешил. — Там железо! Шанс удвоить наш парк!

— А там, под завалами химзавода, люди! — Яр Виссыч встал, его взгляд был тяжёлым и неуступчивым. — Я слышал, как у них дизель работает. Они живы. У них могут быть проблемы с водой или едой. Каждый час на счету. Кто пойдет за ними, если не мы?

Он обвел взглядом зал, видя на некоторых лицах непонимание.

— И да, — его голос стал обрезом стали, режущим камень. — Кто-то скажет: Лишние рты, костюмы, пайки, места в лазарете… — Он тяжело вздохнул, окидывая зал взглядом, в котором не было и тени сомнения. — Но я скажу иначе: лишние руки. Лишние шансы. Если хотите — таскайте железо. А я пойду вытаскивать тех, кто за это железо потом будет стоять насмерть.

Тишина в зале взорвалась шквалом споров.

— Медиков! Людей спасать надо, а не железо! — крикнул кто-то с задних рядов.

— А чем ты этих медиков защищать будешь? — тотчас огрызнулся другой голос. — Без стволов нас всех перережут, и врачей вместе с нами!

— Тихо вы! Кто в лазарет ходил, тот знает: там рук не хватает, люди от ран помирают!..

— А кто за твоих врачей ответит, когда их первый же мародёрский отряд прикроет на выезде?..

Спорили ещё долго. Но Яр Виссыч стоял, не повышая голоса, и зал постепенно затихал — слово за слово, пока не стало слышно, как гудит вентиляция. Решение было компромиссным и рискованным: разделить силы.

— Ладно! — Михаил, наконец, сдался. — Евген Саныч, бери «Двойку» и «Четвёрку», всех свободных инженеров — и на точку с контейнерами. Оцениваешь обстановку, ничего не трогаешь без моего приказа, понял? Твоя задача — разведка и охрана.

Он повернулся к Яр Виссычу:

— Твоя группа — двенадцать человек, включая тебя и Саню. «Передовик». Едете на ВХЗ. Пытаетесь установить контакт. Действуете по обстановке. Все остальные вопросы — по возвращению.

Яр Виссыч лишь молча кивнул. Они оба понимали: это авантюра. Они распыляют и без того тощие силы.

Перед самым концом совета слово взял бледный, осунувшийся инженер-энергетик:

— По системам жизнеобеспечения… Предварительные данные. При текущей нагрузке ресурсов хватит на пятьдесят лет. Но это — если ничего не сломается. А ломаться всё будет. Запчастей нет. Если рухнет один из дизелей или фильтры очистки… — он развел руками. — Мы поддержим режим, но чудес не обещаем.

Эту мрачную новость предпочли оставить без комментариев. Слишком много было сиюминутных проблем.

И последнее, — голос Михаила дрогнул. — Ночью умерли двое из тех, кого мы при расконсервации. От лучевой болезни. Еще четверо… вряд ли дотянут до вечера.

В зале воцарилась гнетущая тишина. Это было жестокое напоминание: их убежище не всемогуще. Апокалипсис собирал свою дань и здесь, под землей.

Группа Евгена Саныча выдвинулась на свою миссию в начале одиннадцатого…

Группа Яр Виссыча задержалась. Пришлось принимать работу инженеров — проверять новый гермошлюз и систему дезактивации на «Передовике». Работали на совесть: всё состыковано, контур замкнут.

Только к полудню «Передовик» с рёвом вырвался на поверхность. Путь до ВХЗ был знакомым и пустынным. Мёртвая тишина, прерываемая лишь воем ветра в разбитых окнах да треском дозиметров.

У подножия груды обломков, что была когда-то цехом № 4, они взялись за ломы и кирки. Работа — каторжная, молчаливая, под аккомпанемент бесконечно серого неба. Аня переносила вес на здоровую ногу — забинтованная голень ныла тупо, каждый удар кирки отдавался в икре горячим прострелом. Но к вечеру их усилия увенчались успехом: из-под плиты блеснула массивная сталь гермостворки. И рядом — панель связи, чудом уцелевшая.

Яр Виссыч сглотнул комок в горле, протер пальцами грязную переговорную решетку.

— Внимание, убежище! Говорит группа с «Точмаша». Мы у входа. Слышите нас? Прием!

Ответа не было. Только мертвое шипение пустоты. Десять томительных минут. Саня безнадежно постучал кулаком по броне гермостворки. Аня отвернулась, на ресницах появилась предательская влага. Даже у Яр Виссыча сжалось сердце: «Неужели зря? Неужели опоздали?»

И вдруг — голос. Слабый, прерывающийся, изуродованный помехами, но ЖИВОЙ.

— Здр-р…вствуйте! Мы з… кжжж…сь! Мы жив… всссс…вы! Нас сорок д… кххх-дзынь…ва человека! Гермостворки закл… пшшш-тк…нило! Не мо… кжжж…жем выйти! Что слу… всссс-кхх…лось? Война на… пшшш-БЗЗЫНЬ…чалась? Вы нас спасёте? [1]

Голос из решетки рвали помехи, хлестали волны статики. Каждое слово тонуло в этом адском хоре, прорезаясь обрывками, из которых медленно складывалось чудо.

— Боже мой… Они живы… — выдохнул Саня, и его голос дрогнул. Аня, не говоря ни слова, вцепилась в рукав его комбеза так, что костяшки ее пальцев побелели.

Яр Виссыч кашлянул, очищая голос от хрипоты, и наклонился к решетке, говоря медленно, весомо, вбивая каждое слово в эфир, как гвоздь:

— Вас слышим. Держитесь. Мы с «Точмаша». Будем пробивать. Докладывайте обстановку: раненые? Продовольствие? Вода? Уровень радиации? Прием.

В ответ — лишь шипение пустоты. Секунда. Десять. Саня замер, Аня перестала дышать. И сквозь нарастающий вой статики, словно из-под толщи льда, прорвался слабый, искаженный голос:

— У ннсс за… вжжж… оплена часть по… кххх-тк… щений…[2]

Примечание:

1. — Здравствуйте! Мы здесь! Мы живы! Нас сорок два человека! Гермостворки заклинило, мы не можем выйти. Что случилось? Война началась? Вы нас спасёте?

2. — У нас затоплена часть помещений…

Глава 25

— …и вода при… тррр…бывает, но людям пока есть где размес… сссс…ться, [1] — голос из динамика, преодолевая помехи, набирал силу. — Та…же есть запас питьевой во… шшш…ды, но большие проблемы с пи… хррр…щей… [2]

Взгляд Яр Виссыча впился в решётку динамика. Желваки на скулах играли, будто он физически выцеживал каждое понятное слово из какофонии треска и шипения.

— …так как значительная часть за… кжжж…асов оказалась под водой. Если про… шшш…держаться нужно несколько часов или, в крайнем случае, пару дней, то мы смо… кжжж…жем, но больше вря… тк-тк… ли! [3]

— Понял вас, — Яр Виссыч перехватил инициативу, голос ровный, командирский. — Учтем. Но вам придётся продержаться минимум пятнадцать часов. Нам нужно вернуться на базу за оборудованием и сменить экипаж. Но мы вернемся. Вы не одни. Это я вам обещаю.

— Хорошо… Мы будем ждать. И… спасибо.

Из динамика наконец донеслось чистое, без помех: «…спасибо». Яр Виссыч оттолкнулся от панели, будто обжёгся. Пятнадцать часов. Сорок две жизни.

— В машину! Быстро! — голос снова стал стальным, перекалённым.

В ответ — не слова, а резкий слаженный скрежет инструмента и топот ног по металлическому полу челнока.

— Саня, смотри в оба!

«Передовик» рванул с места, натужно ревя мотором, подминая под колёса щебень и арматуру. — Саня, слушай сюда! — Яр Виссыч, не отрывая глаз от дороги, начал диктовать, перечисляя задачи так же быстро, как мелькали за стеклом руины. — Меняем трос лебёдки, ремонтируем барабан… Монтируем стрелу для вертикального подъёма, для этого ставим вторую, малую лебёдку… Гермовход — проверить уплотнители, добавить скобы… Экипаж — ротация, пока этот отдыхает… Всё ясно? — Так точно, — кивнул Саня, мысленно составляя список.

Едва въехав в ангар бункера, Яр Виссыч резко вдавил педаль тормоза. «Передовик» замер посреди глухой тишины.

— Ты это видишь? — Саня обернулся к отцу, и в его голосе прозвучала та же настороженность, что сжимала сердце Яр Виссыча.

Ангар-улей, обычно полный движения, гула моторов и криков техников, был пуст. Мертвенно пуст. Ни «Двойки», ни «Четвёрки». Ни души. Даже аварийные огни, мигающие без перерыва с первого дня, были погашены.

— Будь начеку, — бросил Яр Виссыч, срываясь с места и ведя автодом вглубь. Он проехал сквозь ангар, не останавливаясь, и вкатился в соседнюю ремонтную мастерскую. Та же картина: станки замерли, стапели пусты, инструмент валялся на полу, будто его швырнули в спешке. Беспорядок не рабочего дня, а спешной эвакуации.

Холодная испарина выступила на спине, моментально смывая остатки усталости. Он выдернул коммуникатор, почти вдавив кнопку вызова в панель.

— Миша! Ты где? Ангар пустой, мастерская разгромлена! Что происходит? Немедленно докладывай! Голос сорвался на хрип. Яр Виссыч поймал себя на том, что сжимает коммуникатор обеими руками, будто хочет раздавить его.

В ответ — лишь шипение эфира. Секунда. Вторая. Десятая. Яр Виссыч уже собрался повторить вызов, когда в динамике наконец щёлкнуло и раздался голос Михаила — глухой, безжизненный, вымотанный до предела.

— Ярик. Слушай. В бункере — только тяжелораненые и облучённые. Остальные вне бункера — Евген на контейнерах, остальные по постам. Не распускай группу. Готовься к выезду. Я выхожу.

Щелчок в динамике оборвал связь. Тишина стала громче любого выстрела.

_____________

Примечания:

1. И вода прибывает, но людям пока есть где разместиться.

2. Также есть запас питьевой воды, но большие проблемы с пищей.

3. Так как значительная часть запасов оказалась под водой. Если протянуть нужно несколько часов или, в крайнем случае, пару дней, то мы сможем, но больше вряд ли!

Глава 26

Щелчок в динамике всё ещё звенел в ушах, когда из-за угла, почти волоча за собой бледного как смерть техника, показался Михаил. Он отстранил помощника, сделав знак «ждать», и, прихрамывая, зашагал к кабине «Передовика».

Яр Виссыч молча распахнул дверь.

— Объясняй. И начинай с главного, — потребовал он, едва Михаил втиснулся в кабину.

— Контейнеры. С ними беда, — Михаил с силой провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть усталость. — Челноки внутри... Они в разобранном виде. Цельные модули, но разъединены. Пока копались с этим, другие проверили кран... Он с рельс съехал и рухнул. И, чёрт побери, ещё и угол цеха расшиб. Здание скоро развалится. Вопрос часов, Ярик. Часов! Наша находка вот-вот окажется под обломками.

— Собрать на месте?

— Даже и не надейся! — отрезал Михаил. — Не успеем.

Яр Виссыч резко выдохнул.

— Здание хоть как-то подпереть можно?

— Уже как могли укрепили... Один контейнер почти отволокли в безопасность, — Михаил бессильно махнул рукой. — Но это мелочи, под угрозой ещё несколько контейнеров... Цех трещит по швам. Время на исходе. Нужна твоя голова, Ярик. Без твоей инженерной магии — всё к чертям.

— Во дела, разорваться мне, что ли, — Яр Виссыч резко выдохнул. — Короче, надо как можно быстрее решить с контейнерами и возвращаться к ВХЗ. Там сорок два человека. Затопление. Воздух на исходе. Каждый час на счету.

Михаил слушал, не перебивая. Его лицо становилось всё мрачнее.

***

Не теряя ни секунды, Яр Виссыч развернул «Передовик» и рванул к месту ЧП. Едва заглушив двигатель, он на ходу надел шлем костюма радиационной защиты и молнией выскочил на улицу, направившись к эпицентру хаоса.

Евген Саныч был в центре событий, поэтому долго его искать не пришлось. Весь в поту и мазуте, сам надсадно орал что-то у очередного контейнера. Яр Виссыч взял его под локоть и оттащил в сторону.

— Короче, в чём загвоздка? — потребовал он, не дав инженеру опомниться.

Евген, задыхаясь, за две минуты, сбивчиво и показывая жестами, объяснил суть проблемы: поднимали домкратами, подкладывали лист металла как лыжу, тащили двумя челноками. Но лист под весом контейнера гнулся, врезался в грунт и превращался в плуг. Приходилось начинать всё сначала.

Яр Виссыч молча наблюдал, как очередной стальной лист со скрипом уходит в землю. И вдруг его взгляд зацепился за валявшийся неподалёку обломок фонарного столба. В мозгу щёлкнуло.

— Евген! — рявкнул Яр Виссыч, перекрывая гул моторов. — Десять человек! И четыре стропы! Живо!

— Куда? — инженер встрепенулся.

— Увидишь! — Яр Виссыч был уже на пути к «Передовику», чтобы отцепить ненужный теперь прицеп.

— Валера, Антоха, Серёга, Арарат, Тарас... — начал перечислять Евген Саныч.

Колоссов старший не стал дожидаться окончания выбора и вникать, по какому принципу он делался. Он резко, почти зло набросился на механизмы сцепки. Послышались щелчок и резкое шипение пневматики, многотонный прицеп с грохотом отцепился.

— По машинам! — скомандовал Яр Виссыч, запрыгивая в салон «Передовика». — Быстро!

Глава 27

«Передовик», взревев, рванул за ворота «Точмаша». Пролетев пятьсот метров, он резко встал как вкопанный посреди дороги, усеянной обломками и щебнем.

— Всем на выход! Саня, мотор не глушить! — рявкнул Яр Виссыч, не покидая кабины. — Четыре столба! Максимально длинных и целых! Крепим стропами к грузовику и назад! Время на исходе!

Ответом ему послужили лишь сдавленные щелчки открывающихся шлюзов и застучавшие по асфальту подошвы ботинок.

— Разворачивайся, пока ищут, — бросил он через плечо Сане.

Когда «Передовик» вернулся, волоча на буксире груду грохочущих бетонных столбов, на площадке воцарилась оглушительная тишина.

Взгляды инженеров метались от причудливого груза к невозмутимому лицу Яр Виссыча.

Первым очнулся Евген Саныч. Скепсис на его лице растаял, сменяясь широкой, понимающей ухмылкой.

— Так вот в чем фокус! Гениально! — выдохнул он и тут же обрушился на подчиненных водопадом новых указаний, полностью меняя тактику подъема ближайшего к зданию контейнера.

Метод заработал. Теперь контейнер поднимали выше и подкладывали под него не лист, а прочный фонарный столб. Едва челноки начинали буксировку, многотонная махина с грохотом ползла по импровизированным каткам, уже не зарываясь в грунт. С каждым новым подложенным столбом дело шло всё быстрее.

Вскоре уперелись не в метод, а в нехватку столбов. На их добычу немедленно отрядили «Двойку».

Убедившись, что процесс налажен, Яр Виссыч, кряхтя, подозвал к себе Евгена.

— Дальше справишься?

Тот лишь коротко кивнул, вытирая пот со лба рукавом. Этого было достаточно.

— Я — в бункер. Готовиться к ВХЗ. Там люди ждут.

Михаил и пятнадцать добровольцев, выдохшихся после смены, отправились с ним.

25-е ноября 2027-го года. День 7-й.

Спать легли за полночь, договорившись подняться в шесть. Трое добровольцев из экипажа и вовсе остались у «Передовика» — им предстояло обслужить лебедку и подготовить «нос» автодома к монтажу подъемной стрелы.

Михаилу вставать в шесть было не нужно, и он направился в лазарет — попросить у Эллы медика для вылазки на ВХЗ.

Лазарет встретил его стерильным запахом хлорки и тихими стонами. Элла, в заляпанном кровью халате, отдавала распоряжения у носилок. Увидев Михаила, она жестом попросила подождать.

— Трое ночью умерли, — устало сказала она, подойдя и снимая перчатки. — Лучевая. Счетчик населения, Михаил Александрович, теперь сто девять. Даже не знаю, кого тебе выделить? У меня каждый на счету. Ладно, возьми Ольгу.

Следующей на очереди была Анна, которую Саня оставил отдыхать и восстанавливаться...

Она была в комнатке, выделенной им с мужем. Аня выпросила у Михаила пистолет и теперь яростно его чистила, доводя до идеала.

— Саня прав, ты должна была отдыхать, — начал Михаил, опираясь на косяк.

— Отдыхала. Теперь скучаю, — она щелкнула затвором, проверила патрон в патроннике и вставила обойму. — Чем я могу быть полезна?

— Нужен помощник медика в рейс. И помочь оборудовать медблок в «Передовике».

Девушка отложила оружие и встала. — Я готова. Куда полезней, чем тут пыль глотать.

Ночь сжалась до одного мгновения между сном и бодрствованием. Яр Виссыч, на ходу заглатывая сухие галеты и давясь комками холодной тушенки, уже был у «Передовика». Основная смена еще только шла к ангару, но ночная команда уже заканчивала последние приготовления.

— Штатные крепления не выдержат! — доложил ему инженер, указывая на место будущего монтажа стрелы. — Нужно варить усиленные.

— Варите, — отрезал Яр Виссыч, уже осматривая лебедку. — К полудню всё должно быть готово.

К полудню последние болты были затянуты. Стрела, словно жало, торчала перед кабиной «Передовика». В это время Аня на переносной плитке колдовала над котелком. Запах жареных галет и тушенки за считанные минуты собрал вокруг весь экипаж.

— Макароны по-флотски, а значит, быстро, — бросила она, разливая содержимое по мискам. — У нас пятнадцать минут на обед.

Миски опустели ещё быстрее. Через двадцать минут «Передовик» уже выруливал из ангара, беря курс на ВХЗ.

Дорога до ВХЗ заняла не больше получаса. Яр Виссыч, не отрываясь от руля, через интерком зачитывал краткий план действий: порядок работы, зоны ответственности, сигналы тревоги.

Едва «Передовик» заглох у знакомых руин, люди посыпались наружу, как муравьи из растревоженного муравейника. Никаких лишних слов — каждый знал свою задачу.

Яр Виссыч первым делом решил установить связь с находящимися внутри людьми.

— Внимание, убежище! Говорит Яр Виссыч с «Точмаша». Вернулись, продолжаем работу. Доложите обстановку. Как слышите? Прием! — его голос, усиленный динамиком, прорубал радиошум.

Прошла минута... вторая... третья... ответа всё не было. Вдруг... в ответ сквозь свист и треск пробилось чье-то бормотание:

— ...ну давай же, зараза... контакт... работай...

— Слышу! Связь есть! Повторите! Прием! — немедленно ответил Яр Виссыч, нажимая кнопку передачи.

— Алло, приём! Живы! Но ситуация критическая! Как слышите? Приём! — голос из динамика срывался на визг.

— Понял, «критическая»! Уточняйте! Слушаю! — тут же парировал Яр Виссыч, и в его обычно железном голосе слышалось напряжение.

— Отказ систем жизнеобеспечения! — голос из динамика внезапно прорезал помехи, звуча неестественно громко и четко. — Температура за сорок, влажность за семьдесят! Кислород на минимуме! Слышите, «климатика» мертва! Задыхаемся! Живьём варимся!

— Понял! Экстренно работаем над входом! Держитесь! — Ответ Яр Виссыча прозвучал как выстрел. Он рванул к бригаде. — Андроп! Ко мне! — крикнул он старшему инженеру Андрюхе Дропякову, обращаясь для краткости по прозвищу.

Тот подбежал.

— Стропайте эту плиту. Поднимаем стрелой, отводим от створки. Немедленно. Энн! — он обернулся, отыскивая Аню взглядом.

Закончить он не успел. Динамик снова зашипел, и из него вырвался надломленный, отчаянный голос:`

— ...Держимся... но у нас уже двое погибших... и трое без сознания... Ради Бога, постарайтесь быстрее...

Голос оборвался, сменившись мертвым шипением...

Глава 28

Яр Виссыч молча ткнул пальцем в сторону бетонной глыбы, затем — на Андропа. Развернулся и быстрым шагом направился к «Передовику», через плечо бросив: «Андроп, глыба на тебе! Командуй подъёмом! Слушай панель связи!» Через две минуты он уже был внутри автодома. «Сергей, Руслан — ко мне! Остальные — Андропу на подмогу, на выход!»

— Энн, доктор... — Яр Виссыч взглядом извинился за забывчивость. — Весь воздух с установки обогащения будем перебрасывать вниз. Готовьтесь надеть костюмы, шлемы и баллоны. Сможете в экипировке работать?

— Ольга, — представилась медик, изучая магнитные крепления костюма. — Справимся. Если баллоны не стокилограммовые.

— Углепластик. Лёгкие. Запас воздуха на час, — коротко отрезал Яр Виссыч.

Развернулся к инженерам:

— Щель в лучшем случае десять сантиметров. Как протащить туда воздух? Идеи?

В отсеке повисла тишина, нарушаемая лишь натужным гулом систем «Передовика».

— Канализационные трубы! — выдохнул младший инженер Сергей. — Я в цеху видел, «стодесятые».

Уголки губ Яр Виссыча дрогнули в подобии улыбки.

— Отличная идея, Серёга — голова! — В его голосе прорвалось редкое одобрение. — Руслан, с ним. Проверяйте, тащите сюда всё, что есть, и фитинги к ним поищите. Время не ждёт!

Через семь минут Сергей и Руслан вкатили в отсек поддоны с трубами и ящик фитингов.

— Годятся! — бросил Яр Виссыч, оценивающим взглядом проведя по добыче. — Сергей, собирай магистраль от нашего штуцера. Руслан, обеспечивай его всем необходимым. Я — к Андропу.

Яр Виссыч, бросив последний оценивающий взгляд на работу Сергея, развернулся и быстрым шагом направился к гермостворкам. Воздух снаружи был густым и едким. Картина, открывшаяся ему, заставила на миг сжаться сердце: новоиспеченная стрела крана на «Передовике», изогнувшись под нагрузкой, уже держала в своих стальных объятиях ту самую бетонную глыбу. Трос натянулся, завизжала лебедка, и махина медленно, со скрежетом по арматуре, поползла вверх, обнажая помятую, но целую поверхность герметичных ворот.

Как раз в этот момент несколько пар рук с ломами поддели край многотонной створки. Раздался оглушительный, сухой треск, и она, казалось, на миллиметр сдвинулась с мёртвой точки.

— Ещё! Давайте, ещё! — неслось со всех сторон.

С каждым новым усилием щель между створками росла: пять сантиметров... десять...

Пыль столбом взметнулась в воздух, когда створки, наконец, поддались, разъехавшись сантиметров на двадцать. Яр Виссыч мысленно прикинул — для человека мало, но для трубы точно хватит...

В тёмной щели, ощетинившейся арматурой, мелькнули бледные, замызганные лица. Послышались хриплые, жаждущие вздохи — словно рыбы, выброшенные на берег, ловили ртом густой, отравленный воздух апокалипсиса.

— Держитесь! — прохрипел Яр Виссыч, вжимаясь в щель плечом, будто мог раздвинуть сталь усилием воли. — Двадцать минут! Через двадцать минут дадим воздух!

Из мрака донёсся сдавленный, общий вздох. Не слова, а сам звук этого вздоха был благодарностью. И чей-то сорвавшийся, почти детский голос: «Спасибо...»

Глава 29

Двадцать минут растянулись в вечность. Каждая секунда отмерялась гулом генератора «Передовика», шорохом соединения фитингов и тяжелым дыханием в противогазах. Но ровно в срок последнее соединение было выполнено. Пластиковая магистраль, словно гигантский зонд, уходила за створку в черную щель прохода.

— Давление! — скомандовал Яр Виссыч.

Рычаг был переведен. По трубе прошел глухой вибрирующий звук, и она напряглась, наполняясь живительным потоком. Яр Виссыч передал внутрь несколько дополнительных отрезков.

— Тяните к дальним отсекам! — крикнул он в щель.

Впрочем, теперь можно было не кричать. Теперь нужно было ломать. Пока воздух делал свое дело, ломы и кувалды с новой яростью обрушились на завалы, расчищая путь к полному открытию створок.

***

Пять с половиной часов адского труда. Пять с половиной часов, за которые мышцы онемели от ломов и кувалд, а в ушах стоял непрерывный грохот. Когда из-за поворота, разбрызгивая грязь, выполз знакомый силуэт «Двойки», у Яр Виссыча предательски дрогнули колени — не от слабости, а от облегчения. Подмога. Двенадцать пар рук, двенадцать инженеров, высыпавших из машины и с ходу впрягшихся в работу.

Их совместными усилиями щель превратилась в проход. И вот он, первый, самый долгожданный момент: из чрева бункера, ослепленные даже этим тусклым светом, на поверхность начали выбираться люди. Они шли, пошатываясь, опираясь друг на друга и на спасателей. Их тут же, почти на ходу, забирали в «Двойку» — просторную, подготовленную для эвакуации.

Первым рейсом ушло двадцать пять спасенных и большая часть обеих команд. Вместе с ними уплыла и последняя энергия. На вторую очередь остались самые выносливые — и тринадцать тех, кто был чуть крепче или кому повезло чуть больше. Четверых пришлось оставить внизу, накрыв тканью. Они не выдержали даже этих нескольких часов спасения.

Перед самым выходом Яр Виссыч с Аней и Андропом прошлись по нижним отсекам в последний раз. К ним присоединились Александр — неформальный лидер здешних — и его спутница Людмила. Их благодарность была бесконечной и, казалось, неловкой для самого Александра. Он то и дело хватал Яр Виссыча за рукав, пытаясь вложить в слова всё пережитое отчаяние.

— Мы вам жизнью обязаны. Если бы не вы... — голос его срывался.

Яр Виссыч, избегая прямого взгляда, лишь кивал, отшучиваясь уставшей, заезженной пластинкой: «Не за что. Человеческий долг». Годы в «горячих точках» научили его гасить такие эмоции, отгораживаться от них стеной профессиональной сдержанности. Но внутри всё съеживалось от этой искренности. Он ненавидел эти моменты. Ненавидел, потому что не знал, что с этим делать. Это чувство неловкости не отпускало его вплоть до того момента отъезда.

Последний луч фонаря выскользнул из пустого отсека. Живых здесь больше не было. Не осталось и ничего ценного, что можно было бы унести.

Яр Виссыч тяжело вздохнул и махнул рукой в сторону «Передовика».

— Погрузка. Отбываем.

Люк закрылся с глухим чмоком. В салоне повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием уставших до предела людей. Яр Виссыч запустил двигатель. Часы на приборной панели показывали три минуты первого...

26-е ноября 2027-го года. День 8-й.

Всего восемь дней. А казалось, что прожженная, выгоревшая реальность длится уже целую вечность. Полгода? Год? Время спрессовалось в плотный, тяжелый ком усталости, боли и потерь...

Его выдернуло из ступора резкое мигание вдали. Свет фар. Яр Виссыч инстинктивно напрягся. «Двойка» и «Четверка» должны были быть на базе. Других исправных машин в их группе не было. А чужих... Чужих он не видел с того самого утра. Ни машин, ни людей. Разумом он, конечно, понимал — кто-то должен был выжить, укрыться в подвалах, спастись в одном из небольших убежищ под зданием. Но увидеть это — было совсем другим делом. Это нарушало сложившуюся за неделю картину мертвого мира.

Он всматривался в темноту, но больше ничего не было видно. Решил, что померещилось. Галлюцинация на фоне переутомления.

И в этот миг из-за угла с перпендикулярной улицы, абсолютно без света, выпрыгнул и резко замер поперек дороги инкассаторский фургон.

Фары брызнули ослепительным, яростным светом прямо в лобовое стекло.

Световая завеса.

Рефлекторно, раньше чем мозг успел осознать угрозу, Яр Виссыч вдавил педаль тормоза в пол.

«Передовик» взвыл и замер. До незваного гостя — метров двести. Что за черт?!

Свет погас, выжег на сетчатке кровавые слепые пятна. Яр Виссыч, не помня себя, яростно тер кулаками глаза, выцарапывая хоть какое-то зрение из этого марева. Проступили контуры. Две фигуры у радиатора фургона. Противогазы. ОЗК. Распухшие перчатки. Безликие, нечеловеческие тени. А главное — в руках. Короткие, уродливые автоматы. АКСУхи*1.

Боковым зрением — движение. Не сползла, не свалилась. Аня — растворилась. Одно мгновенное, слитное движение — и в проеме между сиденьем и панелью лишь пустота. Исчезла. Настолько естественно, что сердце ёкнуло: в обморок? Но разум тут же отсек слабость — блеф. Идеальный.

И тут же снизу, из-под приборной панели, донесся ее голос. Тихий, ровный, без тени дрожи. Металл.

— Яр Виссыч... Время. Нужно выиграть время.

Он не ответил. Всем существом — на двух уродов у фургона.

Тот, что левее, резко, с привычной злобой, передёрнул затвор. Стекло поглотило звук, но отточенная резкость движения кричала сама за себя: видел, падаль? Заряжено. Готово.

Но главная угроза была тут, в полсантиметре от него. Кресло Андропа затряслось, затрепетало. Яр Виссыч боком поймал его учащённое, поверхностное дыхание — гипервентиляция. Парень на грани. Инженер. Не солдат.

— Андроп! — его шипение походило на удар хлыста. — Взгляд на меня. Дыши. Глубоко.

Парень судорожно глотнул воздух, глаза по-прежнему были полы ужасом.

— Они считывают страх. Как звери. Испугаешься — начнут стрелять. Поверь. Я был в таких переделках... Делай, как я. И всё будет хорошо.

— А... а если они... просто хотят нас убить? — выдавил из себя Андрей.

— Не думай! Смотри на меня! Стекло бронированное! — отрезал Яр Виссыч только чтобы успокоить Андропа, всем существом чувствуя ложь своих же слов про бронестекло. Оно, может, и держало бы осколки, но не бронебойную пулю из автомата с двадцати метров.

Тактический гипноз сработал. Дыхание Андрея выровнялось, взгляд послушно вперился в Яр Виссыча. Тот медленно, очень медленно поднял руки и прижал ладони к стеклу. Андрей, как его тень, повторил движение.

Двое снаружи, синхронно, как по команде, начали расходиться, огибая «Передовик» по широкой дуге, держа стволы наготове. Двадцать метров. Пятнадцать...

И в этот момент тот, что слева, без предупреждения, в упор всадил очередь в борт автодома. Глухие, тяжелые удары вломились в сталь...

Примечание:

1. «АКСУха» — разговорное название укороченного автомата Калашникова образца 1974 г. со складывающимся прикладом — АКС74У.

Глава 30

Звукоизоляция автодома подавила грохот, но не смогла скрыть сам ФАКТ выстрелов — они отозвались внутри рёвом. Чей-то надрывный крик, чей-то плач... Яр Виссыч, игнорируя хаос сзади, с холодной яростью наблюдал за психами. Тот, что стрелял («Первый»), рухнул на землю, сбитый ударом приклада своего же напарника («Второго»). Второй что-то орал, и сквозь стекло Яр Виссыч уловил обрывки: «...герметичным...». Понял: ругается, что повредили обшивку.

Следующее мгновение взорвалось каскадом событий. Первым рухнул Второй — у него на лбу, чуть выше стёкол противогаза, расцвела аккуратная дырочка пулевого отверстия.

Первый перекатился по земле, потянулся к автомату. Хлопок. Пуля ударила ему в предплечье, рука отдернулась, выступила алая клякса. Урод зарычал, потянулся к стволу левой. Ещё хлопок — и кисть его взорвалась кровавым месивом. Только теперь Яр Виссыч увидел её. Аня. В пятнадцати шагах, в идеальной стойке. В её руках — пистолет. «Откуда? А, тот самый подарок Мишки. Очень кстати», — пронеслось в голове Колоссова.

— Яр Виссыч, — её голос в наушниках был ледяным и чётким, без следов напряжения, — контуженого грузи́ть для допроса или добить за порчу имущества?

— Энн, у фургона ещё трое! — выдохнул он в микрофон и, валясь на пол вместе с Андропом, шипяще добавил уже прямо ему в ухо: — Ползком назад! В жилой отсек! Быстро!

Из фургона высыпало ещё трое. Один вскинул автомат и прицелился в кабину... Увидев, что цели пусты, замер в недоумении, высматривая хоть кого-то. Замешкался. Этого мгновения хватило. Из-за угла раздалось три сухих хлопка — негромких, аккуратных. Боец дёрнулся и рухнул. Следующую очередь из фургона выпустили уже по месту этих выстрелов, но Аня снова растворилась в руинах.

Пока на улице шла перестрелка, внутри автодома был ад. Случайная очередь того ублюдка снаружи оказалась чудовищно удачной. Двое — убиты на месте. Ещё трое — ранены. Пол стал липким и тёплым от крови. Один из раненых, с перебитой артерией на ноге, истекал быстрее, чем кто-то успевал наложить жгут. Алая лужа растекалась по полу. Другой, с пулей в груди, тяжело, с булькающим хрипом, ловил ртом воздух, которого его лёгкие уже не могли принять.

Протиснувшись сквозь хаос в салоне, Яр Виссыч вполз в прицеп. На ощупь, не глядя, переоделся в костюм радзащиты. Шлёпнул по кнопке, механизм шлюза — сработал.

Вынырнул наружу, огляделся. Не вставая, нырнул под днище прицепа. Единственная цель — автомат Первого, валявшийся там, где тот упал.

— Энн, я под прицепом. Твой статус? — голос в микрофоне хрипел от напряжения.

— Пат. Не подойти. Двое оставшихся прижали меня друг к другу кинжальным огнём. Все лазейки под прицелом, — её ответ был безэмоциональным, как чтение сводки погоды.

— Понял. Попробую отвлечь их огнём. Как доберусь до ствола того урода.

— Не рекомендую! — её голос впервые дрогнул, в нём прорезались тонкие лязгающие нотки. — Будьте предельно осторожны! Стрелять только по команде. Короткая очередь и назад в укрытие. Жду сигнал о добыче...

«Мягкова-то ответила. Анютка пробивается», — пронеслось в голове у Яр Виссыча.

Высунулся из-за колеса, метнулся к заветному стволу. Не успел преодолеть и двух метров — рядом застрекотало, взвизгнуло. Что-то оглушительно хлопнуло по раме прицепа прямо над головой. И тут же — обжигающий удар в ногу. Не больно, но жарко и мокро. «Чёрт, зацепило», — молнией пронеслось в голове.

Отполз под укрытие, пытаясь на ощупь затянуть ремень выше раны.

Шевеление привлекло внимание — очередная порция свинца всыпалась в мост прицепа, разлетелась веером рикошетов. Не задело, но заставило вдаться в землю за колесом. Где-то сверху ответно щёлкнули один-два выстрела — Аня пыталась прижать их, но безуспешно. Огонь по нему не ослабевал.

— Энн, ранен. Не дополз, — скрипя зубами, выдавил он в микрофон.

В ответ секунду была тишина, а потом её голос, сдавленный, но собранный:

— Мои патроны на исходе. Их не достать. Тяжесть ранения? Выбираю момент для прорыва.

— Пустяк. Нога. Никакого прорыва! Действуй только на верняка! Я приказываю, Энн, слышишь?! Держись и не рискуй. — В его голосе сквозь боль пробивалась привычная командирская сталь. Он не мог позволить ей лезть на рожон.

В эфире хрустнуло, и раздался спокойный, узнаваемый басок:

— Яр Виссыч, у вас там салют? Стрельба слышна.

— Мишка! — облегчение в голосе Колоссова было таким сильным, что почти физически ощутимым. — Подъезжай, постреляем вместе. Гости тут незваные.

— Михаил Александрович, — без всяких предисловий, чётко и быстро влезла в эфир Аня, — слушайте координаты. Большая Нижегородская, северо-восток. Точка: стеклянная двухэтажка. Мы в ста метрах от неё. Фургон противника блокирует дорогу. Яр Виссыч ранен, под прицепом. Моя позиция — семьдесят метров севернее «Передовика». Две активные цели с другой стороны от фургона, по углам двухэтажки. Боезапас на исходе.

— Двухэтажка — это автосалон «Мазда», — вставил Яр Виссыч.

— Понял. Захожу с тыла. Держитесь, — ледяным голосом ответил Михаил...

Глава 31

Десять минут.

Целая вечность, наполненная звенящей тишиной, прерываемой лишь свистом ветра и собственным тяжёлым дыханием. Последние одинокие выстрелы Ани давно смолкли. Яр Виссыч, вжавшись в землю под прицепом, не шевелился, слившись с тенью колеса. И враги замерли — ни выстрела, ни движения. Оценивали. Выжидали.

И этот хрупкий покой разорвал одинокий сухой хлопок. А следом — короткая яростная очередь. Звук был чужой, незнакомый — не дребезжащий треск АКС, а сдавленный, хлёсткий лай. Яр Виссыч мысленно отметил: «Мишкин «Агрессор»».*1

В наушниках хрипло щёлкнуло.

— Двоих. Без контакта, — голос Михаила был плоским, как спокойная вода.

— Вижу. Подтверждаю, — так же ровно, без эмоций, отозвалась Аня.

Яр Виссыч увидел, как Аня сорвалась с места и ринулась к нему, к «Передовику». И тут же откуда-то со стороны автосалона — щелчок выстрела. Второй. Пули легли сзади, взбивая грязь у её пяток.

Ответный выстрел «Агрессора» прозвучал одним-единственным приглушённым плюхом. С крыши донёсся короткий сдавленный выдох и тяжёлый шлёпок тела.

— Третий. Чисто, — голос Михаила был таким же ровным, будто он докладывал о погоде.

Аня, не сбрасывая темпа, подскочила к нему, на бегу скользя взглядом по крышам, окнам, углам.

На мгновение её зрачки остановились на распластанном теле того, кто стрелял по «Передовику». Застыл. Истёк. Мозг тут же поставил галочку: «угроза нейтрализована, допрос невозможен».

Яр Виссыч, всё ещё сидя под прицепом, яростно молотил ладонью по шлему, его лицо за стеклом было искажено немой яростью. Она припала к забралу, слившись с ним в одном усилии — услышать. Сквозь стекло, свист ветра и стук собственного сердца пробивались обрывки:

— ...связь! Чёрт! Связь села! Энн!.. Слышишь?.. Доложи!..

Она отключила свой микрофон и крикнула, почти уткнувшись в шлем:

— Я вас слышу! Связь у вас мертва! Всё чисто, патронов нет, пленных нет! Вы ранены?

Сквозь стекло и шум ветра донеслось:

— Нога! По живому месту прошлó! Турникет наложил! Живой! Тащите меня в «Передовик», с этой штуковиной на голове я как глухарь на току!

Подбежал Михаил, помог вытащить Яр Виссыча из-под прицепа , поддержал пока взобрались в салон и проводил до кабины.

Картина внутри была адской.

Из раненых выжила лишь одна девушка... Остальные за время перестрелки погибли от ран и кровотечения. Пол был липким и тёмным.

— Андроп, за руль! — Яр Виссыч, кряхтя, втиснулся на пассажирское кресло. — Гони к базе.

— Я... я не водил ничего крупнее легковушки! — неуверенно пискнул Андрей.

— Ничего сложного, разберёшься, Энн подскажет, — крякнул, поворачиваясь, — Анутка, сядь на второе пассажирское, — попросил Яр Виссыч.

— Давайте я сама за руль, — вызвалась Аня.

— А как же нога?

— Я с экзоусилителем, да и не болит уже...

Колоссов кивнул и добавил для Андрея:

— Хоть укол обезболивающий сделать мне сможешь?

Андроп неуверенно покивал.

Михаил, дождавшись паузы, хлопнул Яр Виссыча по плечу:

— Ладно, справитесь... Я полноприводным самокатом разжился, на базу долечу на нём. Заодно и район прочешу по дороге.

И растворился в темноте, откуда донёсся нарастающий шуршащий звук и сдержанное: «Эх, прокачу!».

***

В бункере, несмотря на глубокую ночь, кипела жизнь, больше похожая на муравейник, потревоженный палкой. Прибытие первых спасённых с ВХЗ взбудоражило всех. Появление же второй группы — израненной и насквозь пропахшей кровью — взорвало и без того натянутую до предела обстановку.

Возбуждённые голоса накладывались друг на друга, рождая вихрь слухов и страхов: «...они уже здесь!... всех перебьют!... надо их найти первыми!... да успокойтесь вы!».

Сквозь этот гвалт, как ниндзя сквозь строй, пробиралась группа санитаров с носилками. На одних, укутанный в чёрный брезент, лежал Яр Виссыч. На других — та самая девушка, которой чудом удалось выжить после мясорубки в «Передовике». Их пронесли в медблок короткими перебежками, огибая самые густые скопления людей, — лишние глаза и крики были сейчас ни к чему.

Несколько часов в медблоке слились в один сплошной, туманный кошмар из боли, антисептика и отрывистых команд. Ранение зашили, боль заглушили уколом, ногу оборудовали экзоусилителем, силы вычерпали до дна. Добрести до своей камеры Яр Виссыч смог уже почти в отключке. Рухнул на койку лицом в подушку и провалился в бездну небытия, даже не успев подумать ни о чём...

Примечание:

1. «Агрессор» — индивидуальный автомат АМ-17 с именной гравировкой. Наградное оружие, врученное Михаилу Александровичу Прохорову за блестящее проведение операции по обеспечению безопасности во время Крымского референдума 2014 года.

Прозвище «Агрессор» — это его же собственный, глубоко ироничный армейский стёб. Именно Михаил был одним из авторов и активным проводником тактики «Вежливых людей»: он требовал от своих подчинённых безупречной выдержки, максимально сдержанной и корректной манеры общения с населением при полной боевой готовности. «Пусть наш вид будет вежливым, а не агрессивным, — говаривал он, — но если кто-то решит проверить нашу выдержку, наш ответ будет стремительным и тотальным».

Этот парадокс — сдержанность как высшая форма демонстрации силы — и был увековечен в названии его личного оружия. По иронии судьбы, в первые минуты ядерной тревоги «Агрессор» был оставлен в сейфе. Вернуться за ним стало для Михаила делом принципа. С этого момента они больше не расставались.

Глава 32

27-е ноября 2027-го года. День 9-й.

Сон был тяжёлым и бессознательным, словно погружение в густой мазут. Его выдергивали на поверхность то кошмары с падающими телами, то тупая боль в ноге, то настойчивый, доносящийся издалека голос: — Ярослав Виссарионович... Яр Виссыч, подъём... Голос был знакомым. Анютка.

Он с трудом разлепил веки. В тусклом свете аварийного светильника вырисовывалось её лицо — уставшее, но собранное.

— Вы проспали больше суток. Шесть утра. Через два часа — Совет Выживших, — её голос был ровным, без намёка на нервозность, будто она докладывала о погоде. Но в глазах читалась лёгкая тревога.

Яр Виссыч с трудом сглотнул, пытаясь прогнать вкус меди и песка во рту. Сознание медленно возвращалось, собираясь по кусочкам.

— Утро... Доброе... — его голос скрипел, как ржавая дверь. — Сутки? Серьёзно?

— С учетом вчерашнего — да. Элла сообщила, что медблок вы покинули в пять, сейчас шесть...

— Что? А почему вы меня не разбудили? — качнулся было он к возмущению.

— Вам нужен был отдых. На нём настояли медики, — сказала девушка максимально убедительным тоном.

На словах «настояли медики» он с трудом приподнялся, теребя переносицу. Лёгкое головокружение отступало, уступая место голоду и старой боли в ноге. Вопрос отпал сам собой — ответ был очевиден. Гораздо важнее было другое. — Обстановка?

— Стабильно. Вылазок не было. Снаружи — «чёрный» дождь, радиационный фон зашкаливает. Инженеры копаются в новых челноках из контейнеров. Медики — на ногах, работают. В восемь часов — Совет Выживших, — она отчеканила пункты, как заученный рапорт. Видно было, что она не спала, готовя этот доклад.

— В восемь? Сейчас шесть? — он резко повернулся к ней, и стреляющая боль в ноге напомнила о себе. — Чёрт... Два часа. Мало. — Мозг уже заработал на полную, выстраивая планы. — Внимание: найди Эллу. Предупреди — буду у неё через пятнадцать минут, нужен доклад по медблоку. Потом — к главному инженеру, доклад по бункеру — через сорок минут. После — Михаил, где-то через час десять или двадцать. Всё ясно?

— Так точно, — кивнула она, сделав шаг к выходу, но задержалась в дверях. — Я... макароны по-флотски сготовила. Ваши любимые...

Он посмотрел на её уставшее, но полное надежды лицо и смягчился.

— Спасибо, дочка. После совета. Обещаю. Сейчас — дела.

На её лице мелькнула тень разочарования, но она тут же кивнула снова, уже по-деловому, и выскользнула за дверь.

Яр Виссыч потянулся и начал одеваться. Как и обешал, через пятнадцать минут он был у Эллы.

Она, как всегда, напоминала полевого командира в разгар организации обороны. Увидев его, вытерла руки об уже испачканный халат и вопросительно подняла бровь.

— С раной проблемы? — её взгляд сразу же стал профессионально-оценивающим.

— Цепляет, но терпимо. Я по делу, — он махнул рукой, отсекая медицинские подробности. — Анна предупредила? — Предупредила. Но мой долг — спросить. Рада, что хромаете, но живы, — в её голосе прозвучала лёгкая, усталая шутка. — Тогда по делу. Отчёт о пациентах?

Яр Виссыч улыбнулся шутке и кивнул продолжать.

— Потери есть, — её лицо потеменело. — Четверо. Лучевая. В их числе... Николай. Тот самый, из ворот. — Она сделала паузу, давая ему осознать. — Хорошие новости: одиннадцать человек сняли с карантина, включая девять ваших ребят с ВХЗ. Уже работают.

Яр Виссыч молча кивнул, сжав челюсть. Образ весёлого связиста на секунду встал перед глазами.

— Как проходит погребение? Хочу проститься... С Николаем... Хочу отдать долг.

— Кремация. Других вариантов нет. У нас есть печь и хранилище для праха, — её голос был абсолютно бесстрастным, будто она говорила об утилизации мусора. Годы в медицине научили её такой защите.

— Понятно... — он отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё. — Следующий вопрос: кадры и лекарства. Я обдумываю вылазку в больницу.

На её усталом лице наконец вспыхнул настоящий, живой интерес.

— Это лучшая новость за неделю! Я — в вашей команде. Только без оружия, мне прошлой вылазки хватило. Я медик, моя сила — лечить. — Она тут же вернулась к делу: — Персонала — половина от минимума. Лекарства... кончаются. Особенно современные. В избытке лишь совдеповское, то, что выпущено ещё полвека назад.

— Я так и думал. Спасибо, Элла. Держитесь. Как будет готов план вылазки — вы будете первая, кого я поставлю в известность.

Кивнув ей на прощание, он вышел в коридор. В голове, поверх ноющей боли в ноге, уже складывался примерный маршрут до городской больницы №5 и мысленный список самого необходимого. Аптечки, антибиотики, обезболивающее...

Глава 33

Кабинет начальника инженеров встретил его стерильным запахом металла и машинного масла. Евген Саныч, предупреждённый, уже ждал: на столе дымилась чашка кофе, лежала плитка шоколада и аккуратной стопкой — папки с отчётами.

— Кофе, Ярослав Виссарионович? — инженер слегка подался вперёд.

— Позже. Сначала — дела, — Яр Виссыч опустился в кресло, отодвинув чашку, и потянул к себе верхнюю папку.

Он пробежался глазами по сухим строчкам: «Челнок «Чернобыль»: текущее кол-во — 2.5 ед., потенциал — 6.5 ед., готовность — 11%. Трудности: отсутствие полного пакета док-ции. Ориентировочный срок готовности — 45 дней».

Он шлёпнул папку обратно на стол и одобрительно хмыкнул.

— Отчётность у тебя — загляденье, Евген Саныч. Кратко и ясно. Я с собой заберу, изучу подробнее. А сейчас — главные проблемы, в двух словах опиши картину?

— Есть две основных проблемы, Ярослав Виссарионович, — Евген Саныч выпрямился, переходя в деловой режим. — Первая: ремонтная зона в автомобильной части приёмного ангара. Тесновато. Просим разрешения использовать под склад запчастей и блоков треть смежного помещения для хранения. Вторая — бардак с расселением. Людей селят где придётся, без учёта специализации. Просим инициировать переселение. Начать предлагаю с моего подразделения.

— Со вторым — согласен на все сто, — тут же отозвался Яр Виссыч. — Вынесу на Совет, уверен, поддержат. С расширением зоны тоже логично, но там надо с «Инвентарём» схлестнуться, посчитать метры. Продавим. Что ещё?

— Мелочёвка, — отмахнулся Евген Саныч. — Инструмента мало, да и ассортимент хромает. Но это решаемо, не то что хаос с расселением.

— Отлично, я это учту. Скажи, по бункеру в целом, как с воздухом, с водой, с освещением, наконец?

— Мы запустили всё, что смогли, восемьдесят два процента от всех систем, — тут же отчеканил инженер. — Ещё тринадцать — это формикарий, но он на замке. Остальное — мёртвый груз, не восстановить.

— Понял. Молодцы. Кофе потом, — Яр Виссыч собрал папки в стопку и, опираясь на стол, поднялся. Прикрыв дверь ногой с экзоусилителем, кивнул на прощание: — После совета, отчёты посмотрю и загляну.

В кабинете Михаила он появился на десять минут раньше условленного часа. Тот уже ждал, разложив на столе карту.

— Мято выглядишь, мало спал? — Михаил оценивающим взглядом скользнул по его лицу, прежде чем обменяться коротким крепким рукопожатием.

— Наоборот, сутки продрых, восстанавливаясь, — буркнул Яр Виссыч, опускаясь в кресло. — По делу: вот что инженеры просят...

— Инженеры просят расширить зону в ангаре и людей по профессиям расселить, — без предисловий начал Яр Виссыч, пересказывая суть. — Я — за.

— И я, — Михаил тут же кивнул. — Руку на пульсе держишь. С инженерами тянуть нельзя — вынесем на Совет в первую очередь.

— Ещё мысль, — добавил Яр Виссыч. — Надо бы на Совете выбрать коменданта. Ответственного за быт и расселение.

Михаил, не вставая с места, закинул ногу на ногу и усмехнулся:

— Коменданта? Ярослав, мы Совет Выживших создали, а ты сейчас предлагаешь дворника ввести?

— Не дворника, а начальника гарнизона! — парировал Яр Виссыч. — Чтобы люди не спали втроём на одной койке, пока в соседнем отсеке пустуют двадцать комнат. Идеологический бардак, ясно тебе?

Михаил, посмеиваясь, поднялся и прошёлся по кабинету, нарочито глубокомысленно заложив руки за спину.

— Ну что, похож я на Ильича? — с наигранной серьёзностью поинтересовался он, явно пародируя товарища.

— Спиной — да, — фыркнул Яр Виссыч. — А вот чтоб так же гениально решал — это тебе ещё учиться и учиться.

— Ладно, ладно, идейный вождь, поддерживаю, — сдался Михаил, возвращаясь к столу. — Вынесем твоего коменданта на обсуждение. Дальше-то что?

— Второй вопрос от инженеров...

— Насчёт инструмента? Да — тоже поддержу, — ответил Михаил. — Кстати, о вылазках. Я тут свой «самокатный» отряд раскатываю. Для быстрых рейдов. Семь «Вихролётов» уже есть, но людей — только трое. Дашь добро — могу их за инструментом отправить. Как раз разминка им и тест на адекватность во внешнем мире.

— Пробуй, я за, — Яр Виссыч помолчал, собираясь с мыслями, потом твёрдо поднял взгляд на Михаила. — Миш, помнишь, я говорил о родственниках спасшихся в родном Арзамасе... Я собираюсь туда двинуть на «Передовике».

Лицо Михаила тут же стало каменным. В кабинете повисло напряжённое молчание, из которого было ясно — разногласий не избежать...

Глава 34

— Арзамас? Сейчас? На «Передовике»? — Михаил резко поднялся из-за стола. — Ярослав, ты с ума сошёл? Это же две сотни километров по неизвестности! Как ты туда доехать хочешь? По радуге?

— По «М-12», если ещё есть куда, — упрямо буркнул Яр Виссыч. — У меня там свои, Миш. Я должен попробовать.

— Я и не отговариваю! — Михаил ударил кулаком по карте. — Но не сейчас! Сейчас я планирую вылазку в военную часть.

— Зачем в военную часть? Нам медиков не хватает. Я хотел в пятую больницу ехать.

— Да потому что последняя вылазка забрала четыре невинных жизни и могла прихватить ещё две — твою и Анину! А ведь это были просто отморозки, а не организованная группа. Мир изменился, теперь все с позиции силы, поэтому сначала — разведка и усиление! Моя группа почти готова идти в военную часть за оружием и людьми. Потом — твои медики из больницы. Наладим оборону, добавим «Передовику» брони и бойцов. А уж потом — твой Арзамас. С нормальным прикрытием!

— Времени нет! — Голос Яр Виссыча зазвенел сталью. — Медиков могут перебить, как тех невинных. Пока ты будешь играть в солдатики, у нас пол-лазарета вымрет, Элла с Ольгой уже с ног валятся от усталости! Медики нужны сейчас, а не послезавтра!

— Без оружия и брони мы все остаёмся в опасности! Нафиг никому не нужен лазарет, если некому его охранять!

Спор зашёл в тупик. Так и не найдя консенсуса, оба, хмурые и насупленные, отправились на заседание Совета.

Первым пунктом в повестке дня Михаила было сообщение о количестве жильцов бункера, а также пункт о потерях за последние сутки. Посмотрев в свои записи, он поднял голову.

— Товарищи! — Голос Михаила прозвучал торжественно. — У нас отличная новость. Нас теперь сто сорок человек! Это почти вдвое больше, чем изначально укрылось в бункере!

По залу прокатился одобрительный гул, кто-то даже захлопал. Слышались сдержанные, но искренние возгласы: «Ура!», «Здорово!».

Михаил дождался, когда стихнут радостные возгласы, и его лицо стало серьёзным.

— Но есть и горькая новость. С прошлого собрания мы потеряли четверых. Предлагаю почтить их память минутой молчания.

Эйфория в зале мгновенно испарилась. Воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина, которая растянулась на долгих пять минут. Поднять настроение собравшихся после этого оказалось практически невозможно. Михаил, с трудом ведя собрание, мысленно отметил: в следующий раз начинать с плохих новостей, а хорошие оставлять на потом — чтобы было ради чего выходить из минутного молчания.

Следующей темой стали самокатчики Михаила, которых он называл отряд на «Вихролетах». Идею поддержали, но когда Евген Саныч с инженерным азартом начал рассказывать о планах по модификации («Представляете, товарищи, едет боец, руки свободны, а из Ксюхи*1...»), его оборвал усталый голос из задних рядов:

— А кто на этих «Фигалётах» ездить будет? Добровольцы есть?

В зале повисло неловкое молчание. Желающих не находилось.

— Вот именно, — резюмировал тот же голос. — Опять это всё для ваших «спецназовцев». А нам что, пешком под радиоактивным дождём бегать?

Михаил, хмурясь, попытался вернуть контроль:

— Речь идёт о разведке и быстром реагировании! Это в интересах всех! И следующим логичным шагом должна стать вылазка в военную часть за оружием для усиления нашей обороны!

Не успел он закончить, как с другого края стола поднялся Яр Виссыч.

— Оборону укреплять — дело нужное! — Его голос, привыкший перекрывать гул двигателя, без усилий заглушил шум в зале. — Но я предлагаю дополнить план Михаила. Пока его группа будет искать стволы, моя — поедет в пятую горбольницу за самым дефицитным ресурсом: врачами и медикаментами! Наши медики на ногах еле стоят, люди гибнут от ран и инфекций! Кого мы будем защищать этим оружием, если некому будет лечить?

Зал взорвался. Со скамей поднялись сразу несколько человек, наперебой крича о срочности медиков или о смертельной опасности вылазок без прикрытия. Хаотичный гул мнений грозил похоронить под собой любую логику.

— Порядок! Порядок в зале! — Михаил стучал кулаком по столу, но его уже не слышали.

В этот момент раздался негромкий, но ритмичный, как метроном, стук. Туки-тук. Туки-тук. Все обернулись на Евгена Саныча. Инженер, не занимавший ничьей стороны, снова постучал костяшками пальцев по столешнице.

— Товарищи, — его голос прозвучал на удивление громко в наступившей тишине. — Прежде чем решать, кого посылать на вылазки, может, выберем коменданта? А то ко мне, как к завхозу, уже с жалобами на соседей ходят. Я главный инженер, а не уполномоченный по жилищным склокам.

Идея с комендантом была встречена почти что вздохом облегчения — наконец-то проблема, которую можно пощупать руками. Должность утвердили единогласно. Но когда инженеры зачитали справку — «тысяча сто пятьдесят три жилых помещения, двести девятнадцать полужилых» — в зале воцарилась гробовая тишина. Испуганные глаза опустились, все внезапно стали изучать свои руки или потолок.

— Ладно, — Михаил сдался первым, потирая переносицу. — Значит, так... Создаём рабочую группу. Тридцать человек. Пусть сами решат, кто за что отвечает, и представят план по расселению. По профессиональному признаку.

К вопросу о вылазках вернулись уже под занавес собрания. Зал был измотан до предела, голоден и пребывал в самом упадническом настроении.

В затянувшейся паузе поднялся Борис Николаевич. Его спокойный, неторопливый голос снабженца, привыкшего докладывать о балансе, был как глоток воды в раскалённой пустыне.

— Товарищи, а почему бы не сделать обе вылазки? — Он вышел на середину зала, окинув всех взглядом человека, знающего цену ресурсам. — Одновременно. У нас два испраавных челнока. «Двойка» и «Четвёрка». Михаил Александрович — в военную часть за стволами и бойцами. Ярослав Виссарионович — в больницу, за медиками и лекарствами. Кто больше ценного груза привезёт — тот и победил в нашем споре. И делу польза, и амбиции будут удовлетворены.

— Я — за! — немедленно рявкнул Яр Виссыч, уставший от препирательств.

Михаил помолчал, обдумывая. Скрипнул зубами — предложение било по его авторитету стратега, но было чертовски логично.

— Принимаю, — отрезал он, всем видом показывая, что тема закрыта.

Предложение Ядова было встречено всеобщим, громким вздохом облегчения.

Элла, не дожидаясь формальностей, тут же вскочила с места:

— Я в группе Ярослава Виссарионовича! Только сразу предупреждаю — без оружия. Мой долг — лечить, а не калечить.

Её решительность запустила цепную реакцию. Руки поднимались одна за другой, предлагая помощь, ресурсы, советы. Спор был исчерпан.

Однако все понимали: самое сложное — проработка планов и сама вылазка — было ещё впереди. Эту дискуссию, с облегчением, отложили на завтра. Собрание было официально закрыто, и люди потянулись к выходу, разбитые и уставшие.

Яр Виссыч, тяжело поднимаясь (давала о себе знать рана), кивком головы подозвал Михаила, всё ещё сидевшего за столом с каменным лицом.

— Миш, зайди ко мне, в «Передовик». Выпьем кофе, поговорить надо.

Тот лишь молча кивнул в ответ...

Примечание:

1. «Ксюха» — разговорное название укороченного автомата Калашникова образца 1974 г. со складывающимся прикладом — АКС74У.

Глава 35

Кабинет в «Передовике» встретил их привычным уютом и запахом металла. Яр Виссыч, сняв куртку, с облегчением опустился в кресло, протянув больную ногу. Михаил молча принял налитый ему стакан кофе и устало уронил себя в кресло напротив.

Помолчав, Яр Виссыч посмотрел на друга прямо:

— Миш, а почему ты не сказал Совету про другие бункеры? И про мой Арзамас?

— А какой смысл ещё грузить людей, они и так спором вымотаны были? — устало ответил Миша.

— Весомо, — ответил Колоссов, помедлил пару секунд, по его лицу пробежала усмешка.

— А как так вышло, что ты проиграл спор, а виду не подаёшь?

— С какого это я проиграл? — Михаил насупился. — Ничья! Да ещё и с потенциалом к победе по скорости выполнения.

— То есть ты предлагаешь посоревноваться? — глаза Яра Виссыча вспыхнули азартом. — Победитель — тот, кто первый вернётся с добычей? Или условия сложнее?

— Предлагаю дополнить ещё условием на эффективность. Не только чья группа первой вернётся, но и чьей группе удастся завербовать больше новых жильцов для бункера! — с не меньшим задором ответил Михаил.

— Идёт, с равноправной бальной системой, то есть бал за возвращение первым и бал за большее количество приведённых людей. Победитель тот, у кого сумма баллов выше, — подытожил Яр Виссыч.

— Согласен. Но ты должен пообещать быть осторожным. Больница — это источник не только медицинского оборудования и врачей, ещё это источник наркотических и токсических препаратов, за которыми могут прийти соответствующие группы людей. Отнесись к этому серьёзно, — закончил Михаил, сменив тон с задорного на доверительно спокойный.

— Опасения твои я на ус намотал, — твёрдо сказал Яр Виссыч. — Всё учту. А теперь — по делам. Насчёт Радужного... Я обдумаю и потом скажу.

Михаил в ответ лишь коротко хмыкнул — всё было понятно и без слов. Поднялся, по-солдатски обнял друга, коротко хлопнул по плечу и вышел, притворив дверь с таким скромным щелчком, будто уходил из казармы после отбоя.

Не прошло и пяти минут, как в дверь резко постучали. Яр Виссыч, всё ещё размышлявший о словах Михаила, вздрогнул.

— Миша, что стучишь, как... — начал он, открывая дверь, но замер.

На пороге, запыхавшийся и взъерошенный, стоял Евген Саныч. Его лицо было бледным, а глаза бегали.

— Ярослав Виссарионович... — он сглотнул. — Мы... Мы «Передовик» к утру не поднимем.

Яр Виссыч нахмурился, жестом приглашая инженера внутрь.

— Успокойся, Женя. С начала и по делу. Почему сутки?

— План же: ваша группа — на «Двойке» и «Передовике» с прицепом от «Тройки». Группа Михаила — на «Четвёрке» и «Семёрке». «Двойка» и «Четвёрка» готовы. «Семёрке» — шесть часов на замену жидкостей. А у «Передовика»... — Евген замялся. — Там не просто пулевые отверстия.

— Говори понятно, как главный инженер, — голос Яра Виссыча приобрёл стальные нотки. — Почему сутки?

Евген глубоко вздохнул, стараясь говорить чётко:

— Пуля вошла под углом, — Евген уже говорил чётче, входя в профессиональный раж. — Борт разворотило рваной раной. Гидролинию привода прицепа в хлам разорвало. Вся ГЖ*1 ушла в полости. Вскрывать полтора квадрата обшивки... Промывать, вычищать, просушивать... Потом вулканизировать две свинцово-брезентовые мембраны. Ждать полной полимеризации — это пятнадцать часов минимум! А после ещё сборка, сварка силового каркаса... Двадцать часов, Ярослав Виссарионович. Это не дырку залатать, это — капитальный ремонт.

Яр Виссыч молча зажмурился. Он мысленно видел весь этот объём работ: развороченный борт, вонь горелой резины, уставших до предела инженеров...

— Понял, — тихо выдохнул он. — Принимаю. С техникой всё понятно. А теперь следующий вопрос: откуда уверенность, что группа Михаила выдвигается на рассвете?

— Ну а как же? На вылазку экипажи всегда выезжают утром. Экипаж Михаила успевает подготовить свои челноки до утра. Что помешает им выехать завтра утром? — недоумённо спросил инженер.

— Ну хотя бы то, что Миша — не самоубийца, — усмехнулся Яр Виссыч. — Он не поедет в военную часть, не зная, что там. Ему нужна разведка. Так что у нас с тобой есть день в запасе.

Напряжение с лица Евгена спало.

— Простите, я... Я не подумал.

— Ничего, Женя. Работай спокойно. И хватит этого «выканья» — мы с тобой на Совете равны, — Яр Виссыч ободряюще похлопал инженера по плечу.

Тот кивнул, с облегчением пожал протянутую руку и удалился.

Оставшись один, Яр Виссыч тяжко вздохнул и снова опустился в кресло. Технические проблемы отходили на второй план, уступая место стратегическим.

Вывод напрашивался сам собой: точечная разведка перед вылазкой была необходима. Но челнок для этого — слишком громоздкая и

шумная вещь. Нужно что-то малое, быстрое и тихое.

Он непроизвольно потер ноющую ногу. Мысль о безопасности настойчиво стучалась в виски. Идеальное решение виделось одно — взять с собой Аню. Её навыки и «второе я» были идеальны для такой работы. Но как сказать об этом Сане? Предстоял ещё один непростой разговор...

Яр Виссыч провёл за расчётами и планами остаток вечера. Даже уснул в кресле, с карандашом в руке и картой, испещрённой пометками, на коленях, всё ещё мысленно прокручивая варианты маршрута будущей вылазки. «Нужен самокат, как у Мишки», — последнее, что успел записать дрогнувшей рукой Яр Виссыч, прежде чем сон окончательно сомкнул его веки...

Примечание:

1. ГЖ — гидравлическая жидкость.

Глава 36

28-е ноября 2027-го года. День 10-й.

Проснулся Яр Виссыч с ясной, как утренний воздух после дождя, мыслью. Выспался, нога почти не ныла — самое время действовать. Он окончательно отмёл мысль об участии Ани и, не тратя времени на долгие сборы, направился прямиком к Михаилу.

Тот, словно ожидая его, уже сидел за столом, на котором стояли две парящие чашки с кофе и лежала неприлично большая плитка шоколада «Красный октябрь».

— Ярослав. Кофе, — Михаил кивнул на парящую кружку, от которой шел соблазнительный аромат. — Остывает.

Не притронувшись к кофе, Яр Виссыч положил руки на стол и посмотрел Михаилу прямо в глаза.

— Миш, деловое предложение. Нужны два твоих «Вихролёта». И один из твоих самокатчиков в напарники. На разведку. В ответ я всецело поддержу твою военно-оборонную стратегию.

Михаил, не отводя взгляда, отломил кусок шоколада и медленно прожевал.

— На разведку — да. Самокаты — да. Бойца — да. Но только на сегодня и только на разведку... На вылазку в военчасть мне все мои вихролётчики нужны кровь из носа...

Уголок губ Яр Виссыча дёрнулся в лёгкой улыбке.

— И всё? Так просто? Честно говоря, не ожидал, что ты сразу согласишься. Спасибо, друг.

— Это безопасность. Ты знаешь, как серьёзно я к ней отношусь, — спокойно ответил Михаил.

— Договорились, — кивнул Яр Виссыч и вышел.

Мысль о том, Михаил может перехитрить не давала покоя Яр Виссычу. «Может мне Вихролёты отдал, а сам на челноках рванёт», промелькнуло у него в голове. Колоссов решил связаться с Евген Санычем по внутренней связи, используя приватный канал:

— Женя, привет, краткий статус. Где «Четвёрка» и «Семёрка»? Михаил не пытался их прихватить и рвануть с утра пораньше?

Голос инженера прозвучал устало, но уверенно:

— «Четвёрка» на профилактике, я лично у пульта. «Семёрку» как раз готовим к выезду, но Михаил Александрович с утра тут не появлялся. Если что — я первый узнаю. Пока всё по графику, Ярослав Виссарионович, но в случае запроса Михаил Алексеевич сможет выдвинуться через час.

— Спасибо, Женя. Держи ухо востро, — Яр Виссыч разорвал связь. Стратегический запас времени в час был для него как подарок. Теперь можно было двигаться дальше.

В медблоке он нашёл Ольгу, врача, помогавшего ему в вылазке к ВХЗ.

— Снимайте всё это технологичное великолепие, — Яр Виссыч указал на экзо-усилитель на ноге. — И поменяйте повязку. Мне нужно выглядеть... попроще. Как выживший, который десять дней лазил по радиоактивным руинам, а не катал на «Передовике».

Ольга, будучи человеком понимающим, лишь кивнула. Аккуратно отсоединила усиливающий каркас, сняла стерильную, почти белую повязку, под которой аккуратные швы уже затянулись.

— Йодом подкрасить? Слегка? — уже по-деловому предложила она.

— И грязью. И пылью. И сделайте вид, что перевязывали меня в темноте, под обстрелом, дрожащими руками, — уточнил Яр Виссыч.

Ольга, с профессиональным вздохом, взялась за дело. Через несколько минут его нога была перетянута грязноватым, засаленным бинтом, неравномерно пропитанным йодом и искусственно припудренным коричневой пылью и пеплом. Она даже слегка надорвала край бинта и мазнула по его штанине тем же йодом.

Вид был абсолютно достоверный — будто её перевязывали на скорую руку в подвале, а не в стерильном медблоке бункера. Снятие усилителя вернуло ноющую боль, и хромота Колоссова перестала быть наигранной, а совершенно естественной.

Сверившись с часами — прошло тридцать минут. И довольный результатом, он, уже по-настоящему припадая на больную ногу, направился в тренажёрный зал — место сбора команды Михаила. Он рассчитывал выбрать себе напарника из трёх бойцов, оценив их сам.

Спустя пятнадцать минут он распахнул дверь зала. Его приподнятое настроение мгновенно улетучилось.

Зал был пуст. Из всей команды «Вихролётчиков» на матах у стены сидел всего один человек...

Человек у стены оттолкнулся от матов и выпрямился. Высокий, жилистый, в потрёпанном камуфляже и с умными, быстро всё оценивающими глазами.

— Спрут, — коротко представился он, кивнув на два приготовленных у выхода самоката. — Жду указаний.

— Так, Спрут, а где остальные? — спросил Яр Виссыч.

— Какие остальные? — удивился Спрут.

— Ну, насколько я помню по докладу, вас в команде разведчиков было трое. Разве нет? — начал раздражаться Колоссов старший.

— А, так они уехали на разведку вместе с Михаилом минут сорок назад, а мне сказали ждать и ехать на разведку с Вами, — растерянно пояснил Спрут.

— Вот же ж Мишка, вот ведь жук. Ладно, я всё понял, выдвигаемся, — сказал Яр Виссыч.

Яр Виссыч впервые в жизни встал на электросамокат. Первая же попытка тронуться едва не отправила его на спину — машина рванула с места с ускорением, достойным гепарда.

— Ниже центр тяжести! — крикнул Спрут. — Не крути рулём, входи в поворот наклоном!

Яр Виссыч, скрежеща зубами, заложил крутой вираж.

— Ещё, смелее с газом, там полный привод и TCS*1! — продолжал подсказывать Спрут.

Колоссов сделал ещё несколько кругов, выбрал прямую, присел поглубже и дал газу до отказу! Эффект был потрясающий, «Вихролёт» стрелой рванул вперед, набрав пятьдесят километров в час всего за пару секунд... Инженерный ум Яр Виссыча быстро сообразил, как работает система контроля проскальзывания, а тело, помнящее управление велосипедом и квадроциклом, постепенно привыкло к реакциям руля и контролю центра тяжести. Через десять минут он уже уверенно «Вихролётил», не сильно уступая Спруту...

Примечание:

1. TCS — Traction Control System — антипробуксовочная система, не позволяющая колёсам проскальзывать, за счёт перераспределения момента или подтормаживания колёс.

Глава 37

Довольный собой, Яр Виссыч подкатил к выездным воротам, где его дожидался Спрут. Выдержке парня можно было позавидовать, он спокойно дождался, пока инженер поравняется с ним и начал двигаться параллельно.

— Какие будут установки, командир? — голос Спрута вывел его из раздумий.

— Сначала — большой круг, оцениваем периметр. Потом — ближе, смотрим на людей. Действуем тихо. Я пойду вперёд, ты прикрываешь с тыла. В случае чего — не геройствуй, лети за подмогой.

— Так точно.

Дорогу к больнице приходилось объезжать по грудам битого кирпича и искорёженного металла, словно гигантская бульдозерная лопата прошлась тут в отчаянии. Но сам комплекс, словно неприступная крепость отчаявшихся, действительно устоял. Яр Виссыч отметил это уже с дальних подступов.

Окна зияли слепыми заплатками из грязного поликарбоната, обломков фанеры и жести, притянутых к рамам чем попало. Щели были наскоро законопачены обрывками брезента и тряпьём, из которых торчала стекловата — видимо, единственная доступная изоляция от радиационной пыли.

На крыше виднелась конструкция, похожая на водосборник. Это говорило о минимальной, но организации! В душе Яр Виссыча шевельнулась надежда: может, здесь выжили медики и наладили подобие работы? Может, тут свой, пусть и суровый, но порядок?

Первый же объезд периметра заставил их насторожиться. При ближайшем рассмотрении «порядок» оказался иным. Защита от осадков была грубой и вынужденной, а не продуманной. По территории, как муравьи вокруг разорённого муравейника, сновали люди. Но не было в этой суете ни жизни, ни энергии — лишь медлительная, апатичная покорность. Они передвигались не спеша, с опущенными головами, словно боясь оглянуться на тени от разрушенных корпусов. Это было очень странно, но ещё страннее было то, что явно прослеживалось два типа людей. Спрут сразу же классифицировал одних «гражданскими», а вторых «охранниками».

Яр Виссыч, присмотревшись, заметил, что «охранники» были вооружены не просто чем попало, а единообразно — АКС-74У, и их поведение было скорее агрессивно-ленивым, чем внимательно-охраняющим. Первая искра надежды, вспыхнувшая при виде водосборника, тут же погасла. «Всё не так, — ледяной прилив сомнения пронзил его. — Здесь что-то не так».

Следующие полчаса они молча наблюдали. Теория Спрута подтверждалась: у главного входа сменился патруль — двое усталых мужчин с автоматами уступили место другим, таким же усталым. Но основной поток составляли «гражданские». Люди с мешками и сумками пробирались внутрь. Те, кто выходил, шли с пустыми руками. И уходили они явно не сразу, а лишь проведя какое-то время внутри.

Яр Виссыч мельком глянул на наручный дозиметр — стрелка едва ползла выше нормы. «Вероятно, генератор и фильтрация здесь налажены. Значит, внутри будет ещё чище», — мелькнула у него мысль.

Загнав «Вихролёты» в густые заросли сухого кустарника, они принялись маскировать технику — натянули брезент, набросали обломки шифера и веток. Закончив, Яр Виссыч проверил, не сползла ли его «больная» повязка, глубоко вздохнул, сгорбил плечи и постарался придать своему взгляду туповатую покорность загнанного зверя. Он сделал первый шаг, намеренно усиливая хромоту, и заковылял в сторону главного входа, окончательно вживаясь в роль измождённого беженца. Спрут растворился в руинах напротив, став его невидимыми глазами и ушами.

Путь к главному входу преграждала импровизированная конструкция: наспех сколоченный из труб и досок каркас, густо завешанный мокрыми, выцветшими простынями, образующими зигзагообразный коридор длиной метров сорок. С потолка этого «тамбура» сочилась вода, медленно промачивая ткань и тяжело капая на пол. Под ногами хлюпала мутная жижа — небольшой, в пару сантиметров, уровень воды поддерживался под ногами, но излишки явно уходили в забитые грязью дренажные решётки в нескольких местах лабиринта. Воздух здесь был тяжёлым и спёртым, пах сыростью, пылью и озоном.

Эта примитивная, но работающая система вызвала у него мимолётное уважение. «До наших шлюзов как до Луны... но для смыва пыли сгодится. Хотя бы пытаются». Впрочем, воспоминание о вооруженных патрулях на улице тут же смыло уважение, вернув в душу холодок подозрительности.

Минуя последнюю завесу, он оказался в вестибюле — и на мгновение забыл, как дышать. Дозиметр молчал. Воздух был густой от запахов хлорки, пота и чего-то антисептического, но явно очищался. Казалось, он шагнул в прошлое — в забитый, пропахший бедностью вестибюль районной больницы конца девяностых. Иллюзия была настолько грубой — и настолько же непреложной — что на мгновение совершенно сбила с толку.

И тут его взгляд уловил главный диссонанс, выжигающий всю иллюзию дотла. За монитором, на котором тускло мигали камеры видеонаблюдения, сидел охранник. И на столе перед ним, словно самый обыденный предмет, лежал АКС-74У...

Глава 38

Спину Яр Виссыча сверлил тяжёлый, оценивающий взгляд. Он сделал вид, что не замечает ни его, ни автомата на столе, но каждым мускулом чувствовал и то, и другое. Сгорбившись ещё сильнее, он, переваливаясь на «больную» ногу, направился к концу очереди, где терпеливо стояли люди. Их серая, покорная подавленность кричала громче любых слов: это были не пациенты, а выжившие, цепляющиеся за призрачную надежду.

Воздух гудел от сдавленного говора, воя вентиляции и тяжёлых вздохов. Повсюду лежали следы разрухи: осколки стекла, бетонная крошка в углах, а под ногами чавкала раскисшая от грязи плитка.

Металлический скрежет отодвигаемого стула прорезал гул зала.

— Эй, ты! Хромой! — хриплый голос охранника пробил шум толпы. — Ты куда встал? Иди сюда!

Яр Виссыч сделал вид, что оглядывается по сторонам, не понимая, к кому обращаются. Охранник с раздражением швырнул на стол карандаш, взял свой автомат и направился к очереди, рассекая толпу, как акула. Люди молча расступались, опуская глаза.

Женщина впереди, не оборачиваясь, прошипела так тихо, что он едва разобрал:

— Не спорьте с ним. Спросите, что принести в счет оплаты лечения.

«Идиот — идеальная маскировка», — пролетело в голове Яр Виссыча. —«Они ждут угрозу, а не дурака», — размышлял он, продолжая делать вид, что не понимает происходящего и давая охраннику подойти вплотную.

Грубая лапища вцепилась ему в локоть и рванула на себя, не ожидая согласия. Холодный ствол автомата ткнулся в ребра, намеренно грубо и неточно, будто погоняя скотину.

Каждый нерв в теле Яр Виссыча требовал одного — молниеносным движением выхватить ствол, вдавить его в пузо этому ублюдку и нажать на спуск, глядя прямо в испуганные глаза и обрекая на мучительную смерть. Но он сдавил эту ярость стальными тисками воли.

— Ну, давай, рассказывай, что у тебя там отваливается, — спросил «охранник», подведя его к столу с камерами.

— Да нога... Старая рана, гноиться начала, — Яр Виссыч сделал свою речь чуть более замедленной, простоватой. — Я это... думал, к врачу на приём сходить, как раньше...

— Раньше? — охранник хрипло рассмеялся, и Яр Виссыча ударило в лицо перегаром с примесью тушёнки. — Раньше у вас жопы мёдом были намазаны. А теперь ваши жопы у меня в руках, — он загоготал, довольный своей властью. — Нога, говоришь? С гноищем? Это минимум три банки тушни. Не дешманской, нормальной... Проверю! И пачка галет. Лучше армейских, но и из подвальных убежищ сойдут. Принесёшь — позову фельдшера, поковыряться в твоей ноге. А нет? Иди, сам себя лечи... и думай о будущем... Всё, старик. Вали давай... — «охранник» снова загоготал, толкнув Яр Виссыча в сторону входа.

Колоссов кивнул, натянув на лицо маску обиженной покорности. И, нарочито шаркая ногой, поплёлся прочь, спиной чувствуя насмешливый взгляд. Глотка сжалась от ярости. Генераторы. Фильтры. Знания. Всё это — не для спасения. Всё это — чтобы стричь последнее барахло с тех, кто и так на краю. Самая гнилая из возможных властей — власть над больным телом.

Только за углом, скрывшись от глаз, он позволил себе выпрямиться. Сгорбленность спала с плеч, как ненужная тряпка. Он с силой сплюнул, пытаясь выплюнуть привкус этой унизительной лжи, этой прогнившей насквозь власти. Не рэкетиры. Хуже. Санитары-стервятники, кормящиеся на агонии мира.

Осторожно оглядевшись и убедившись, что за ним не следят, он растворился в руинах напротив и через пару минут вышел к Спруту.

— Чисто? — Спрут был уже на стреме, пальцы лежали на кобуре пистолета.

— Да, вроде всё спокойно, хвоста не привёл. Но насмотрелся на такое гнильё. Короче, больницу подмяли бандосы — конченые мразоты, — голос Яр Виссыча снова стал обрезком стали, без намёка на простоватость. — Устроили «крышу» на человеческом горе. Держат медиков в загоне, а лекарства, койки, кислород — всё имеет ценник в банках тушёнки. Выдвигаемся. Михаилу будет что послушать.

Спрут молча кивнул. Через мгновение они уже мчались по направлению к бункеру, оставляя за спиной опасную иллюзию порядка...

Глава 39

В бункере царило непривычное оживление. Возвращение Михаила с разведки стало поводом для стихийного веселья — его группа вернулась не только целой, но и пополненной тремя медсёстрами и пятеркой бойцов, двое из которых, по бытующим вокруг слухам, были настоящими асами-штурмовиками.

Яр Виссыч, протискиваясь сквозь шумную толпу, ловил обрывки разговоров. «...госпиталь, представляешь? Не часть, а самый настоящий укреплённый госпиталь!» — «Говорят, Мишка лично прошёл через их кордоны...»

«Так вот в чём был его план... — мелькнуло у Яр Виссыча. — Не лезть на рожон в военную часть, а точечно работать с теми, кто нужнее всего прямо сейчас: медики и их охрана. Значит, мои уроки диалектики не прошли даром. Чёрт возьми, а ведь хитрый лис!»

Старый друг его переиграл, славировал, не раскрыв всех карт. Но расстраиваться? Нет, Яр Виссыч точно не собирался. Это была не личная победа Михаила, а успех всего бункера. Оставалось лишь найти товарища и признать поражение с максимальной для себя выгодой.

От запаха гречневой каши и общего ликования слегка мутило — слишком ярким был контраст с только что увиденным в больнице. Нужно было выговориться, иначе кипевшая в нём ярость могла выплеснуться на случайно попавшегося под руку. Высмотрев в толпе Михаила, он кивком пригласил его пройти в свою каморку.

Едва дверь закрылась, Яр Виссыч с облегчением выдохнул, скидывая маску полного контроля. Он молча обнял друга, похлопал по спине и отступил на шаг.

— Ну ты и чертяга, Миш. Поздравляю. Честно выиграл.

— Спасибо, Яр. Знал, что ты не из обидчивых, — Михаил усмехнулся, но в глазах читалась усталость.

— Так значит, это и был твой большой план? Убить двух зайцев — и людей привести, и пари выиграть?

Михаил усмехнулся:

— И поэтому тоже. Но абсолютной уверенности в успехе не было, ребята могли уйти в глухую оборону... Что там с больницей? — спросил Михаил с живейшим интересом.

Яр Виссыч с силой провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую грязь, словно пытаясь стереть самые воспоминания.

— Полный капец, Миш. Империя зла в её самом мерзком проявлении. — Его голос, до этого уставший, внезапно налился свинцовой тяжестью. — Больницу держат под собой бандосы. Не бандиты, нет. Рэкетиры. Лечение, койка, глоток кислорода — всё имеет ценник. В банках тушёнки. Он замолчал на секунду, пытаясь совладать с подступающей к горлу желчью. — И самое противное... это не сброд. Это система. Чёткая, отлаженная. ОПГ*1, чёрт возьми. Патрули снаружи, охрана с мониторами внутри, смены по графику... И у каждого — ствол. Штурмовой. Как у солдат. Только цель у них другая — не защищать, а держать в страхе. Держать и стричь.

Михаил выслушал, не перебивая, и его лицо стало жёстким, как из гранита.

— Я Боялся появления таких мест поблизости... Но думал, хоть месяц-два у нас есть на фору. — Он сжал кулаки. — Значит, у них были свои «крыши» ещё до удара, или криминал как-то нашёл эту точку... Неважно. Вывод один: больница для нас теперь — крепкий орешек. И враг. Хорошо хоть, что есть и козырь в рукаве.

— Какой? Восемь человек, которых ты привёз из разведывательной миссии?

— Всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Это не просто восемь человек, это тоже разведывательная группа, только от них.

— Однако... — сказал Яр Виссыч, потирая подбородок.

Михаил тяжко взъерошил волосы, внезапно показавшись старым и смертельно уставшим. — Там, в госпитале... Группировка серьёзная. И медики, и костяк из бойцов. Оборона — крепкая, но... подземки нет. Один подвал. Надолго их не хватит. Вот они и предложили — переселяться к нам. Всем скопом. Яр Виссыч свистнул. — Всей? Миш, а ты не боишься, что такая слаженная вооружённая группа захочет не присоединиться, а захватить командование?

— Не те ребята, — отрезал Михаил. — Там в основном рядовые. Парни надёжные, некоторых я знал ещё по Чечне. Да и... — он хитро прищурился, — они не дураки. Управлять этой подземной крепостью — не в окопе отсиживаться. Без вас, инженеров, здесь через неделю свет вырубится и дерьмом всё затопит. А с вами... — Михаил многозначительно посмотрел на Яр Виссыча, — с вами инженерами только договариваться можно... Вы ж из под палки не работаете... Они лишь одно условие поставили — место в Совете для своего человека.

— Насчёт человека надо голосовать на собрании Совета, но мне идея кажется справедливой.

— Я тоже так им сказал... Вернёмся к твоему отъезду в Арзамас. Я предлагаю сегодня отдать команду инженерам на доработку твоего "Передовика" в комплекте с прицепом. Предусмотреть размещение трёх бойцов и трёх медиков. Как минимум две огневые точки для бойцов сделать на крыше, остальное на твоё усмотрение. Но имей в виду, что завтра я хотел взять тебя с собой в госпиталь.

— Касательно огневых точек, я всё обдумал ещё когда ты в прошлый раз предлагал, есть достаточно конкретный план реализации. Можно считать, что Евген Саныч уже начал переделку. Разместить дополнительные шесть человек тоже не проблема. Рассказывай, что за план у тебя на поездку в госпиталь с моим участием?

— Да никакого особого плана. Я просто хочу сделать акцент на том, что в Совете Выживших представлены специалисты в разных направлениях, не являющиеся военными. Помимо тебя хочу ещё взять Ядова и Эллу.

— Я понял ход твоих мыслей, Бориса Николаевича уговорю, с Эллой сам договаривайся.

— Замётано. — Михаил потянулся, и его кости хрустнули с тоскливым скрипом. — Ладно, пойду хоть на пару часов прикорну. Завтра нужна ясная голова.

Он вышел, оставив Яр Виссыча наедине с картой, карандашом и тяжёлыми мыслями. Мыслями о том, что любая, даже самая ясная голова, не может предугадать всё. Особенно когда на другом конце переговоров — голова полковника Соловьёва...

Примечание:

1. ОПГ — Организованная преступная группировка.

Глава 40

29-е ноября 2027-го года. День 11-й.

К колонне из трёх «челноков» Яр Виссыч отнёсся со всей серьёзностью, на какую был способен. В головной машине — он и Михаил. В центральной — Элла и Борис Николаевич «Инвентарь» Ядов, причём снабженец нервно теребил заготовленные папки с описями. В хвосте колонны, прикрывая тыл, шла группа из шести бойцов на «вихролётах».Трое «старичков» из отряда Спрута и трое новичков, присоединившихся из госпиталя.

Новички, испытавшие восторг от непривычной техники, полночи репетировали манёвры, чтобы в пути не подвести ветеранов скоростью и слаженностью. Возглавил этот мобильный дозор, конечно же, Спрут, тут же распределив роли и сектора обстрела на случай засады мародёров или иных отморозков.

Дорогу до госпиталя проделали в напряжённом молчании. Каждый проигрывал в голове свою роль. Яр Виссыч — аргументы о ценности инженеров и медиков для общего выживания. Михаил — расклад сил и варианты на случай, если полковник Соловьёв вдруг передумает.

Их встретили с ошеломляющей, почти демонстративной бравадой. Почётный караул, отбритый и вышколенный, отдавал честь у ворот. Стол в столовой ломился от яств: настоящий свежий хлеб из походной пекарни на «Урале», тушёнка с грибами, даже какое-то подобие паштета.

— Наглядно, — сквозь зубы процедил Яр Виссыч, окидывая взглядом этот пир во время чумы. — Показывают, что в еде не нуждаются. Значит, будем торговаться сложнее, наши позиции слабее. Михаил лишь молча кивнул, его лицо было каменным.

Но истинная игра началась не за столом. Как только отдали должное любезностям хозяев, слово взял старший из «разведчиков», что гостили в бункере, — молодой, но видавший виды старле́й.

— Товарищ полковник! Разрешите доложить?

Иннокентий Соловьёв, человек с умными, уставшими глазами волка, кивнул.

— Докладывай, Иванов.

И старле́й начал говорить. Сначала сдержанно, по уставу. Но с каждой фразой его голос всё больше звенел от пережитого потрясения.

— ...Поэтому, товарищ полковник, объект «Точмаш» категорически неверно классифицировать как «бункер». Это... — он запнулся, подбирая слово, — подземный техногенный город-крепость.

Система жизнеобеспечения рассчитана на автономную работу на срок более пятидесяти лет.

Полностью функционирующие цеха, генераторные, очистные сооружения...

Вместимость — до двух с половиной тысяч человек. У них есть актовые залы для собраний и обучения, несколько столовых, медблок с отдельными палатами, операционными и рекреационными зонами... и костяк инженеров, способных поддерживать всё это хозяйство. — Он умолк, переводя дух, и закончил уже почти шёпотом: — Они не выживают, товарищ полковник. Они строят новое государство. Под землёй.

В зале повисла оглушительная тишина. Вся демонстративная мощь госпиталя — его пекарни, его караулы — вдруг поблёкла и смялась перед масштабом открывшейся картины. Соловьёв медленно обвёл взглядом своих офицеров и медиков, читая на их лицах то же самое, что творилось у него в душе — крах старых представлений.

Именно в эту мёртвую паузу тихо, но чётко прозвучал голос Яр Виссыча.

— Мы не предлагаем вам сдаться. Мы предлагаем объединиться. Потому что есть вещи, с которыми не справиться поодиночке. — Он сделал паузу, глядя прямо на Соловьёва. — Например, очистить городскую больницу от банды рэкетиров, которые торгуют жизнью раненых.

Соловьёв поднялся с места. Его суровая маска спала. В глазах читались расчёт и внезапно возникшая решимость.

— Я принимаю ваше предложение, — его голос, глухой и низкий, без усилия заполнил зал. — Не потому, что нам не хватает еды или крыши над головой. А потому, что вы правы. Один — я могу лишь защищать этот рубеж. Вместе — мы можем отвоёвывать будущее. И первым шагом к этому будущему будет чётко спланированная операция по возвращению больницы. Но сначала — объединим наши ресурсы, отработаем взаимодействие. Бросать на неподготовленный штурм людей, которые ещё вчера не знали друг друга — не победа, а бойня. Обсудим детали нашего переезда, а затем — и детали её освобождения.

Яр Виссыч и Михаил переглянулись. В их взгляде читалось лёгкое разочарование от отсрочки и — тут же — глубочайшее уважение к такому подходу. Это был не отказ, а план. И с такими людьми можно было идти в разведку хоть на край света...

Глава 41

Колонна из трёх «челноков», ведомая новенькой «Семёркой», с рёвом рассекала радиоактивную мглу. Яр Виссыч, глядя в боковое зеркало на следующие за ним машины, удовлетворённо хмыкнул.

Расчёт оказался верным: вид солидного «каравана» произвёл на новых союзников такое же сильное впечатление, как и подземный техногород в бункере «Точмаша» на разведчиков. Жаль, «Передовик» всё ещё был в доке у Евгена Саныча — с четвёртой машиной эффект был бы абсолютным.

В кузовах вместе с их командами ехали и новые люди — тридцать восемь человек, решившихся на переезд. Среди них, пристроившись в кабине «Четвёрки», ехал и сам Иннокентий Соловьёв — молчаливый, с умными, всё оценивающими глазами.

Их въезд в ангар бункера напоминал возвращение легиона. Люди высыпали в зону хранения челноков, заворожённо глядя на пополнение. Михаил, не теряя времени, взобрался на импровизированную трибуну из ящиков и взмахнул рукой, требуя тишины. Гул стих.

— Товарищи! — его голос, привыкший командовать, без усилия заполнил ангар. — У нас три новости. И все — хорошие!

Люди затихли, вслушиваясь.

— Первая: с последнего собрания мы не потеряли ни одного человека! — Михаил отчеканил.

По залу прокатился волной облегчённый вздох.

— Вторая: мы нашли братьев по разуму! Врачей и бойцов, которые скоро вольются в наши ряды!

На этот раз раздались одобрительные возгласы и даже пара присвистов.

— Третья! — Михаил воздел руку, указывая на новоприбывших. — Они уже здесь! Не когда-то-потом, а сегодня! Тридцать восемь новых товарищей! Нас теперь — сто семьдесят восемь! За наше общее дело, за выживание вопреки всем трудностям — ура!

— УРА-А-А-А! — грохот десятков глоток сотряс стены ангара. Михаил, довольный, сошёл с трибуны и кивком передал слово Яр Виссычу.

Яр Виссыч вышел вперёд. Его низкий, спокойный голос после командирского тембра Михаила заставил людей инстинктивно прислушаться.

— Я понимаю, что все устали... Устали — значит, живы. А пока мы живы — надо работать, — он обвёл зал взглядом. — Мы растём. И старые рамки трещат. Нам нужна новая структура. Михаил Александрович обеспечивал нашу оборону. Теперь ему предстоит куда более сложная задача — выстраивать нашу внутреннюю жизнь. Я предлагаю переименовать его должность в «специалист по внутренней политике». А освободившееся место военного руководителя должен занять человек, чей опыт не оспорит никто. — Яр Виссыч повернулся к новичкам. — Подполковник Соловьёв. Иннокентий Леонидович. Должность предлагаю назвать так, как она и звучит: «специалист по защите и нападению».

Яр Виссыч закончил рассказ и сделал паузу для вопросов. Постояв пятнадцать секунд в тишине, он продолжил:

— Если ни у кого не возникло вопросов, то давайте голосовать. Первое голосование за переименование должности «лидера».

Сохраняя верность традициям, проголосовали практически единогласно, но всё же были и противники. «На вскидку — процентов десять», подумал Михаил, но мысленно отметил в голове, что надо продумывать и внедрять систему подсчёта голосов. Тем временем Яр Виссыч продолжал:

— Хорошо, теперь голосуем за переименование должности «военного».

Снова почти единогласный результат.

— Отлично! — прокомментировал Яр Виссыч. — А теперь голосование за смену должности Михаила.

— Голосуем! — сказал Яр Виссыч.

Зал замер, затем медленно, неуверенно начали подниматься руки. Михаил, сжав кулаки, с профессиональной скоростью сканера оценил результат: чуть за шестьдесят процентов. Победа? Тактически — да. Но вид этого кустарного хаоса был унизителен для его вышколенной души.

— Михаил Александрович, это же полный бардак, — прошептал снабженец, с беспокойством глядя на хаотично поднятые руки. — Ни точного учёта, ни протокола. Одни эмоции. Я уже предварительные расчёты вариантов систематизации сделал...

— Вижу, Борис, вижу, — так же тихо ответил Михаил, не отводя взгляда от зала. — После собрания обсудим.

В этот момент голос Яр Виссыча, усиленный динамиками, разнёсся по залу:

— Хм, как-то неуверенно, тогда давайте проголосуем, кто против смены должности Михаила.

Снова тишина и поднятые руки, но столь редкие, что нет повода для волнения, максимум двадцать процентов.

Ядов, не отходя от Михаила, достал свой вечный блокнот и что-то быстро в нём чертил, показывая ему схемы.

— Вот, смотрите, — шептал он, — элементарная система учёта. Бланки, списки... Можно и электронную сделать, если терминалы найти.

Михаил кивал, уже представляя, как это можно реализовать.

— Много воздержавшихся, продолжим. Голосуем за назначение Иннокентия.

Как ни странно, но голосов за Иннокентия было существенно больше, чем за Михаила — уверенные восемьдесят процентов, быть может, чуть больше. Вероятно, сейчас для жильцов бункера формирование военных отрядов было важнее выбора управленца по решению внутренних проблем.

— Утверждаю, — голос Яр Виссыча прозвучал как удар молота по наковальне.

Он уже собирался объявить об окончании, когда Михаил решительным шагом вышел вперёд.

— Товарищи! — его крик заставил смолкнуть начинавшийся гул. — Сегодняшний бардак — это последний бардак! С этого дня мы считаем голоса не «на глазок», а по уму! Борис Николаевич Ядов берёт на себя разработку прозрачной системы учёта!

Ядов, пунцово-красный от смущения, но полный гордости, вытянулся в струнку и энергично кивнул.

— Вопрос к Совету? — бросил Яр Виссыч. — Поручить Ядову создать рабочую группу и к следующему собранию — представить регламент! — выдохнул Михаил.

Лес рук в зале был практически единогласным. На сей раз Михаил в этом не сомневался.

— Принято, — заключил Яр Виссыч. — Борис Николаевич, регламент теперь на вас. Собрание закрыто.

Люди начали расходиться, но Михаил задержал взгляд на Соловьёве. Тот стоял в стороне, неподвижно, как скала. Его лицо ничего не выражало. «О чём ты думаешь, «специалист по нападению»? — промелькнула у Михаила тревожная мысль. — И на кого ты нападёшь первым? На врагов за стенами? Или на нас, внутри?»

Эту тревожную думу прервал тихий, но чёткий голос. Михаил обернулся и увидел, как сквозь толпу к импровизированной трибуне пробивается Элла.

— Товарищи! Члены Совета! — её голос дрожал от волнения, но был слышен в затихающем зале. — Я должна сказать...

Глава 42

— Товарищи! Члены Совета! — Голос Эллы дрожал, но она старалась говорить громко, чтобы её услышали последние ряды. — Я прошу слова. Как главный медик... Вернее, как исполняющая эти обязанности.

Михаил с усилием оторвал взгляд от неподвижной, скалообразной фигуры Соловьёва, заставив себя вернуться из мира стратегических угроз в душный, пропахший потом ангар. Он коротко кивнул Элле, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

— Говори, Элла Викторовна. Совет слушает.

— Я не справляюсь. — Эти слова она выдохнула так, будто сбрасывала с плеч неподъёмный груз. — Я медик, я могу перевязывать раны и ставить уколы. Но я не управленец. Не могу распределять пайки, вести учёт бинтов и командовать санитарами. У нас теперь есть настоящий специалист. Олег Александрович Ордонелидзе. Военный врач, заместитель главврача госпиталя. Он должен занять моё место. Это необходимо для общего блага.

Впечатлённый её искренностью и самопожертвованием, Михаил обратился к мужчине с бородкой и роговыми очками, который смущённо отводил взгляд.

— Олег Александрович? Ваше мнение?

Тот тяжело поднялся, поправил очки.

— Элла Викторовна, это благородно и правильно с тактической точки зрения, — его голос, глуховатый и ровный, не требовал повышать тон, чтобы его услышали. — Но любой перевод сил должен быть обоснован. Я не знаком с местными процедурами, а вы не знакомы с моими методами. Предлагаю две недели на взаимную интеграцию. Я — ваш заместитель, изучаю обстановку половину срока. Затем — ротация, и вы мой зам. Это безопасно и эффективно... Так мы сведём к минимуму риски подвести доверие жителей бункер-города.

— Здравое предложение, — тут же поддержал Яр Виссыч. — Умный командир сначала изучает поле боя. Голосуем?

Но энтузиазма, с которым голосовали за систему Ядова, уже не было. Руки поднимались вяло, неуверенно. Михаил, измождённый и уже мысленно решавший куда более стратегические задачи, с раздражением наблюдал за этим.

— Товарищи, соберитесь! — Его голос прозвучал жёстче, чем он хотел. — Мы только что приняли историческое решение! Решение о будущем! А теперь не можем решить, кто будет выдавать бинты? Поднимите руки, кому вариант Олега Александровича кажется логичным?

Особо не помогло, и леса рук не возникло. Более того, ситуация выглядела так, что руки подняла примерно половина жильцов, и для принятия решения пришлось долго и упорно пересчитывать людей по одному.

Процедура подсчёта превратилась в муку. Ядов, покраснев от стыда за свой несовершенный метод, насчитал восемьдесят два голоса «за» при том, что в зале, по его же прикидкам, было от ста шестидесяти до ста семидесяти. Возражений не слышно, но и согласия — тоже. Картина была размытой.

Михаил поймал на себе усталый взгляд Яр Виссыча и понял, что оба мыслят одинаково.

— Значит так, — устало произнёс он, потирая переносицу. — Голосование не может быть достоверным без чёткого регламента. Борис Николаевич, этот вопрос — ваш приоритет номер один. А кандидатуру Олега Александровича мы утвердим на следующем собрании, по всем новым правилам. Возражений?.. — Пауза не более пяти секунд. — Возражений нет. На этом всё — все свободны!

Собрание окончательно выдохлось. Люди молча и устало разошлись, оставив Михаила, Яр Виссыча и Ядова в пустеющем ангаре, полном неразрешённого напряжения и новых, только что зародившихся проблем.

30-е ноября 2027-го года. День 12-й.

С рассветом Яр Виссыч, не успев как следует прогнать остатки тяжёлого сна, уже стоял у двери комнаты сына и невестки. Его стук был скорее привычным ритуалом, чем необходимостью — внутри тут же завозились.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы показать лицо Саши.

— Всё в порядке, отец. Мы уже готовы, — произнёс он, и лишь лёгкая синева под глазами выдавала, что спали они не лучше него.

— Тогда пошли. Михаил уже ждёт.

Через несколько минут в кабинете Михаила пахло крепким кофе и напряжённой концентрацией. Яр Виссыч, Саня и Михаил разложили на столе блокноты, но главным действующим лицом стал Борис Николаевич Ядов. Именно он, с горящими глазами фанатика учёта, водил пальцем по своим чертежам, сыпля терминами и выстраивая сложные логические цепочки.

Михаил молча разложил перед каждым по плитке шоколада «Красный октябрь» и пододвинул стаканы в подстаканниках.

— Итак, задача, — первым нарушил тишину Яр Виссыч, отламывая дольку шоколада. — Превратить вчерашний бардак в работающий механизм. Нам нужна не просто система подсчёта, а весь регламент — от входа на собрание до оглашения решения.

— Коллеги, элементарно! — воскликнул Ядов, с упоением рисуя схему. — Мы разобьём процесс на три эволюционных этапа! От простого к сложному! Этап первый — бумажный... — ткнул он карандашом в первый список. — Бумажные анкеты, ручной подсчёт. Всё, что можем внедрить хоть завтра. — Второй — сводные таблицы, — его палец переметнулся на следующую колонку. — У всех есть уникальный ID. Сводим данные воедино, ошибки к минимуму. — Третий — мечта! — голос Ядова дрожал от возбуждения. — Терминалы, пульты, автоматический подсчёт! Как только найдём исправное оборудование в городе!

Саня, с присущим ему опытом киберспортсмена, лишь кивал, иногда вставляя ремарку о юзабилити интерфейсе. Яр Виссыч и Михаил смотрели на снабженца с лёгким удивлением, наблюдая, как застенчивый кладовщик превращается в Наполеона от бюрократии.

Пока Ядов с Саней углублялись в детализацию этапа №2, Яр Виссыч отозвал Аню в сторону.

— Дочка, мне нужна не твоя учётная жилка, а твой другой навык, — тихо сказал он, многозначительно глядя ей в глаза. — «Передовик» готовят к вылазке. Но готов ли он по-настоящему? Евген Саныч — гений механики, но он мыслит мирными категориями. Ему нужен взгляд солдата. Твоего второго «я». Иди к нему. Подключи Спрута. Протестируй все новые огневые точки, представь, что вокруг — враждебная территория. Сделай нашу крепость на колёсах смертоносной.

Аня на мгновение замерла. Перестала моргать. Казалось, даже дыхание её замедлилось, став бесшумным и редким, каким бывает у хищника перед броском. Саня, наблюдавший краем глаза, почувствовал знакомый холодок вдоль позвоночника — он видел, как мягкость в её осанке сменилась собранной, экономной готовностью, а взгляд, только что живой и эмоциональный, будто покрылся тончайшим слоем льда. Это была уже не его Аня.

— Задание принято, — её голос потерял теплые обертоны, став ровным, тихим и невероятно чётким. Каждое слово было выверено и отмерено, как патрон в обойме. — Я проведу аудит оборонительных контуров. Подключу Спрута для тактического анализа.

Яр Виссыч молча кивнул, и этого было достаточно. Энн развернулась с идеальной, выверенной плавностью и вышла, не издав ни звука. Её уход был не бегством и не спешкой, а бесшумным смещением в пространстве.

Саня проводил её взглядом, сглотнув комок в горле. Он понимал необходимость Энн лучше кого бы то ни было — их выживание зависело от её навыков. Но с каждым таким переключением его сжимал ледяной страх: а вдруг однажды его Аня, та самая, что смеётся над глупыми шутками и любит пошалить в спальне в его объятиях, не сможет найти дорогу назад? Что если её постепенно сотрёт эта безжалостная, идеально отточенная машина для убийства? Страх был тихим и липким, и делиться им было не с кем...

Глава 43

Инвентарь и Саня прорабатывали каждый пункт, спорили о деталях, привлекая то одного, то другого жильца из проходивших мимо кабинета. Через три часа перед ними лежал не просто план, а дорожная карта превращения толпы в организованное сообщество с чёткими правилами.

План голосования был готов. Ядов, сияя, собрал свои чертежи, а Саня пообещал помочь ему с поиском необходимого «железа» для третьего этапа.

Их работу прервал скрип двери. В проёме, отбросив чёткую тень, стояли трое: Евген Саныч, жилистый Спрут и между ними — Энн. Она не вошла, а заняла пространство, как занимают огневую позицию. Её лицо было спокойным, но в глазах, остановившихся на Яр Виссыче, читалась не уверенность, а готовая к применению информация.

— Работы завершены, — отрапортовал Евген, но его взгляд непроизвольно скользнул к Энн, ища не одобрения, а подтверждения.

Та чуть двинула подбородком, и её голос прозвучал тихо, но с такой плотностью, что заглушил гул ангара:

— Провели стресс-тест. Смоделировали три сценария нападения. Углы обстрела оптимизированы, мёртвые зоны сведены к минимуму. При прямом попадании в борт из стрелкового оружия живучесть экипажа повышена на сорок процентов. «Передовик» более не транспортное средство. — Она сделала микроскопическую паузу, давая оценке уложиться в сознании. — Это тактический штурмовой модуль. Готов к применению.

Яр Виссыч медленно кивнул, переводя взгляд с инженера на бойца. Один этап завершён. Начинался следующий.

— Значит, выдвигаемся на рассвете, — его голос прозвучал как приговор.

Решение было принято, и группа уже начала расходиться, когда в дверях кабинета замерла неуверенная тень. Высокий, худощавый лейтенант в поношенной, но аккуратной форме нервно переминался с ноги на ногу, явно не решаясь войти. Большие стёкла его очков в тонкой металлической оправе блеснули в свете ламп, пока он набирался смелости.

— Товарищ Колоссов? Ярослав Виссарионович? — в дверях стоял худощавый лейтенант. Голос его звенел молодо, но на букве «р» явственно картавил. Он сглотнул. — Можно на минутку? По поводу связи...

Яр Виссыч, мысленно всё ещё видевший перед собой дорожную карту до Арзамаса, медленно обернулся. Глаза за стёклами очков уставшего лейтенанта не бегали испуганно, а горели ровным, упрямым огнём.

— Говори, лейтенант. Минута есть.

— Егор Юрьевич Весёлкин, — отрекомендовался парень, вытянувшись по струнке и непроизвольно поправив очки на переносице. — Из группы госпиталя. До всего этого... — он махнул рукой, обозначая окружающий мир, — занимался радиофизикой. Высшая категория. Слышал, вы ищете способ наладить связь на поверхности на большие р-р-расстояния? Обычные диапазоны мертвы. Ионосфе-е-ера — как взбитый коктейль после взрывов, одни помехи. Но р-решение есть! — Он сделал шаг вперёд, и слова полились рекой, картавость стала заметнее. — Квазиве-ертикальное излучение! КВИ! — выпалил он, и слова понеслись, спотыкаясь о предательские звуки. — Мы бьём сигнал почти ве-ертикально вверх! Он отражается от ионосфе-е-еры и падает об-ра-атно кольцом вок-руг нас!

Яр Виссыч скептически хмыкнул: — «Вертикалка»? Это ж антенны-тарелки, наводка...

— Нет! — Егор мотнул головой, и очки съехали на кончик носа. — Длинный медный кабель! Между цехами, на к-рыше! Главное — мощность! В госпитале я собрал прототип на советской ламповушке, но наш дизель не потянул. А здесь! — Он восторженно окинул взглядом ангар, его длинные пальцы чертили в воздухе схемы. — У вас мощности — на целый завод! Поднимем пе-ередатчик на киловатт! Сигнал будет как колокол над руинами! П-равда, слышно будет только в радиусе пятисот-шестисот километров, да и то — только в «окнах», когда ионосфе-е-ера будет устаканиваться. Ночью — ловим на т-рёх с половиной мегагерцах, днём — на семи.

— И как часто ионосфера будет «устаканиваться»? — спросил Яр Виссыч, устало потирая переносицу.

— Не знаю, — честно признался Егор, снова поправив свои очки. — Может, на пару часов на рассвете. Может, в середине дня, когда разогреется. А может и загнуться на неделю, если будут ещё взрывы. Но это как минимум шанс! Для «Передовика» мы сделаем мобильный вариант! Магнитную петлю, которую можно быстро развернуть на стоянке.

Он снова загорелся, рисуя в воздухе руками, словно чертя невидимые схемы: — Для п-риёма на ходу поставим п-ростую шты-ре-евую антенну — всенап-равленную, как у такси. Она будет ловить хоть что-то, сквозь помехи, т-реск и шум двигателя вам надо будет ждать от меня сигнала! Я буду выходить в эфир с базы каждые шесть часов и вещать сорок минут. Вы услышите меня на ходу. У вас будет минут десять-пятнадцать, чтобы найти ук-ромное место, заглушить двигатель и перезапустить его в режим генератора. Пока копится заряд — развернёте и настроите магнитную петлю. Как только мощности хватит — дадите ответный импульс! За одну сессию можно передать координаты, телеметрию, даже сжатую картинку! Связь будет не постоянной, а пакетной. Но это же хоть что-то! Вы будете знать, как база, а мы перестанем быть слепыми, используя вас как глаза!

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь гулом генераторов из ангара. Яр Виссыч перевёл тяжёлый взгляд на Михаила, потом на Сашу. Изобретение лейтенанта витало где-то на грани бреда и гениальности.

— Ладно, лейтенант, — Яр Виссыч сдавленно вздохнул. — Твоя идея имеет право на жизнь. И на проверку. — Он повернулся к сыну. — Саня, нужны цифры. Вероятность успеха.

Александр медленно поднял голову. Его взгляд, секунду назад ясный, теперь был пустым и остекленевшим, будто из человека выкачали всё содержимое и заменили его чистой, бездушной логикой.

— Провожу мгновенный факторный анализ... — его голос сорвался на низкий, монотонный гул, лишённый всяких эмоций...

Глава 44

— ...вероятность обнаружения на складах «Точмаша» подходящего кабеля и ламп — девяносто пять процентов, — голос Александра звучал чуждо, словно из глубины машины, анализирующей данные. — Вероятность успешной сборки передатчика при текущем уровне компетенций — шестьдесят пять процентов. Вероятность успешной переделки энергосистемы «Передовика» — восемьдесят один процент. Шансы на устойчивую эксплуатацию связи с учётом нестабильности ионосферы...

Он замолк. Глаза оставались открытыми, но в них не читалось ни мысли, ни осознания. Казалось, он впал в кататонию, обрабатывая гигантские массивы информации.

— ...Пятьдесят семь процентов, — внезапно выдал он, не моргнув и глазом. — Итоговый вывод: проект реализуем. Риски высоки, но оправданны.

Резко закончив, Саня замер. Он стоял неподвижно, как статуя, и лишь слабый нервный тик под глазом выдавал чудовищную нагрузку, которую только что перенёс его мозг.

В кабинете повисла тишина, которую разрезал лишь гул генераторов из ангара. Лейтенант Весёлкин не произнёс ни звука, впечатавшись в косяк двери. Михаил, не отрываясь, смотрел на Сашу, и на его лице застыла сложная гримаса — смесь профессионального интереса и почти отцовской тревоги.

Яр Виссыч, стиснув зубы до хруста, подавил в себе порыв подойти и встряхнуть сына. Вместо этого он действовал быстро и чётко, пока Александр не рухнул в истощающий сон, неизбежный после такой нагрузки.

— Саня, как отойдёшь — ты главный по электронике. Поможешь Егору с модуляцией и кодированием пакетов.

Саня еле заметно кивнул и опустился в кресло, спустя всего секунду он крепко спал.

— Михаил, — Яр Виссыч повернулся к другу, — даём им сутки. Переносим выезд. Если они смогут организовать хоть какой-то канал между бункером и «Передовиком», это будет ценнее любой разведки.

Приговор был отменён. На смену ему пришёл новый, куда более опасный и соблазнительный план.

1-е декабря 2027-го года. День 13-й.

Следующие двадцать четыре часа бункер жил в ритме одного безумного эксперимента. В углу ангара, опутанный паутиной кабелей, Егор и очнувшийся Саня колдовали над стойкой с самодельной аппаратурой. Длинные пальцы лейтенанта ловко управлялись с паяльником, а его голос, срывавшийся на картавый шёпот, тонул в гудящем хоре трансформаторов и вентиляторов.

Рядом у «Передовика» кипела своя работа: Яр Виссыч и Евген Саныч вгрызались в его электронную начинку, врезая в систему мощный инвертор и монтируя на крышу короткий стальной штырь — «уши» для приёма на ходу. Теперь силовая установка автодома, работая на высоких оборотах, могла стать штатным генератором, а умная система должна была направлять всю мощность на подзарядку батарей и последующий импульс связи.

Они не просто готовились к поездке. Они готовились взять с собой частичку дома. Кусочек «Точмаша», который должен был позволить им не потерять друг друга в радиоактивном пепле нового мира.

2-е декабря 2027-го года. День 14-й.

К утру, вопреки планам, до пробных пусков было ещё далеко. Егор, с пальцами, перепачканными флюсом, и очками, съехавшими на кончик носа, лихорадочно чертил в блокноте расчёты для магнитной петли. Саня, бледный и осунувшийся после вчерашнего, монотонно твердил ему одно и то же:

— Главное — напиши для экипажа «инструкцию для не-спецов»: расписание сеансов, частоты и правила обращения с тюнером.

В это время Яр Виссыч с Евгеном уже демонстрировали Михаилу слаженную работу «Передовика» в режиме генератора, когда в ангар тяжёлой, уверенной поступью вошёл Иннокентий Соловьёв. Его лицо, обычно непроницаемое, было напряжённым.

— Товарищи, помешаю, — его низкий голос заставил их обернуться. — Проблема. На госпиталь совершили налёт.

Михаил резко выпрямился.

— Кто? Сколько? Потери?

— Группировка мародёров. Не похожи на дикий сброд — действовали слажено, с применением гранат. Наши ребята отбились, но полагаю, это была разведка боем. Теперь они знают наши слабые места. — Соловьёв сжал кулаки. — Долго мы там не продержимся. Моё место — с моими людьми. Мы должны эвакуировать госпиталь в бункер. Всё и всех.

Михаил резко выпрямился.

— Готовим «Передовик» и челноки. Забираем остатки ваших людей сейчас же.

— Не получится, — голос Соловьёва огрубел, в нём впервые прозвучала беспомощность. — У меня там больше десятка тяжёлых. Мои раненые на аппаратах — не грузы. Их не погрузишь в челнок.

Нужны реанимобили и это только полбеды. ИВЛ, аппараты для гемодиализа... Всё это не перевезти без отключения бойцов, и всего этого здесь, в вашем техногенном городе, нет...

Глава 45

— Значит, ищем, где добыть реанимобили и медтехнику? — проворчал Яр Виссыч.

— Не ищем. Берём... Берём всё необходимое там, где оно есть, — ровным, лишённым эмоций голосом заключил Соловьёв. — Что вы там рассказывали про пятую больницу и рэкет? Думаю, пора прижать их лавочку.

— Там есть медоборудование. Возможно, есть транспорт. И достать можно быстро, — выдохнул Михаил. — Согласен, надо проработать этот вариант.

Яр Виссыч кивнул.

Соловьёв развернулся к нему без лишних движений. Его взгляд, прицельный и безэмоциональный, упёрся в инженера.

— Ваши данные по больнице. Численность, дисциплина, вооружение, — его вопросы звучали как отрывистые команды.

— Видел человек пятнадцать только на входе и в вестибюле, — без раскачки выдал Яр Виссыч. — Но шестерёнки в этой конторе смазаны. Смена постов, караулы... Чувствуется, что кто-то с мозгами рулит. Значит, общая численность может быть и под сорок человек. Стволы — в основном «Кисы»*1, мелькали обрезы. Дисциплина... — он язвительно хмыкнул. — Не армейская, но и не базарная. Рэкет — он тоже труд.

— Аппаратура? Реанимобили? — не отступал Соловьёв.

— Больничный комплекс там с размахом. Въезд во двор был перекрыт и под охраной. Генераторы запущены, воздух фильтруется, в углу вестибюля — склад с топливом. Думаю, всё там есть. Иначе зачем им столько охраны?

— Значит, план операции «Санитар» будет такой. Первый этап: штурм Пятой больницы. Цель — подавление сопротивления, захват исправного транспорта и оборудования. Второй этап: используя захваченные машины, под прикрытием «Передовика» осуществляем эвакуацию из моего госпиталя. Группа на «Вихролётах» обеспечивает прикрытие.

Яр Виссыч молча кивнул, и в его глазах мелькнул холодный блеск. Он бросил взгляд на портрет Ильича.

— Согласен, Владимир Ильич. Двух зайцев одним махом... — Он хлопнул ладонью по борту. — «Передовик» готов к работе. Будем ломать их «Империю Зла».

— Ульянов путь укажет, — чуть заметно усмехнулся Соловьёв, глядя на портрет. — А мы его пройдём. Ваши разведданные лягут в основу карты.

Яр Виссыч одобрительно хмыкнул. — Иннокентий, с вами дело иметь — одно удовольствие. Чувствуется, что мозги на месте. Достал коммуникатор:

— Спрут, в ангар, срочно!

Все трое переместились в гостиную «Передовика» к столу с картой. Через несколько минут бесшумно возник Спрут.

— Прибыл.

— Включайся, составляем карту территории больницы, — бросил ему Михаил.

— Так точно. Могу набросать схему: посты, «гульбарии», расписание курилок.

Через пятнадцать минут Яр Виссыч положил руку на плечо Михаилу.

— Миш, твой выход. Поднимай своих «вихролётчиков». Нужна глубокая рекогносцировка. Точные цифры, маршруты патрулей. Пока ты снимаешь слепок, мы с Иннокентием Леонидовичем решим главный вопрос: брать их тихо или громко.

Михаил, уже набирая номер на коммуникаторе, коротко кивнул и направился к выходу.

— Михаил Александрович, — голос Соловьёва остановил его. Чёткий, как удар. — По «вихролётам». Краткая ТТХ. Количество боеготовых? Экипаж? Время до выдвижения?

— На ходу шесть единиц. Полноприводные электросамокаты, скорость и манёвренность высокие. Экипаж — один оператор-штурмовик. Запас хода — три часа. Готовность — пять минут.

— Принято. Ставлю задачу. Работа парами. Две пары — глухой мониторинг периметра. Без контакта. Фиксируют: маршруты патрулей, график смен. Третья пара прочесывает территорию. Цель: выявление засад, скрытых НП, складов. Всё, что представляет силу или ресурс.

Дождавшись, пока Михаил скроется, Соловьёв обернулся к Яр Виссычу:

— Ваше мнение: тихая зачистка или тотальный нажим?

— Громко, — не задумываясь, ответил Яр Виссыч. — Там внутри могут быть заложники, пациенты. Или псих, который начнёт крушить аппараты ИВЛ, почуяв угрозу. Нам нужно не перебить их, а ошарашить, подавить и парализовать на первые критические минуты. Чтобы они думали не о сопротивлении, а о выживании.

Соловьёв секунду помолчал, его взгляд стал отстранённым — он мысленно проигрывал варианты.

— Расчёт верный, — наконец кивнул он. — Психологический шок сломает их волю. Они бандиты, а не солдаты.

***

Спустя три часа «Передовик» замер в тени обугленного остова многоэтажки. Через перископ был виден силуэт больницы, утыканный тёмными пятнами бойниц. Вокруг царила зловещая тишина, которую изредка нарушал треск радиопереговоров.

— «Зенит-1» на позиции. Периметр заблокирован. Ждём.

— «Зенит-2» подтверждаю.

— «Вихрь-5». Восточный сектор чист.

Соловьёв, не отрываясь от монитора с картой, коротко кивал. Яр Виссыч стучал пальцами по столу. Рядом у иллюминатора сидела Аня с активированной личностью бойца — бесшумными движениями она калибровала прицел снайперской винтовки Драгунова. Которую буквально два часа назад ей лично подарил Соловьёв и попросил участвовать в операции снайпером.

Внезапно чмокнул гермошлюз, и внутрь, срывая противогаз, вбежал Михаил. Он был в саже, но глаза горели.

— Всё выяснили. Внутри — как и предполагали. Штаб — на третьем этаже. Основные силы — в столовой и приёмном. Но есть проблема... Одну из пар дозорных пришлось... снять. Тихо. Но их начнут искать. У нас минуты.

Соловьёв закрыл глаза. На долю секунды. Открыл — с ледяной ясностью.

— График атаки надо форсировать. Враг может перехватить инициативу. — В его голосе прозвучало нечто, похожее на волнение. — Быстрое совещание. Начинаем.

Оперативные команды были отданы. Яр Виссыч перевёл взгляд на пульт. Его рука легла на рычаг. Он на мгновение задержал взгляд на портрете Ленина.

«Ну что, Ильич, погнали. Твой броневик, мой «Передовик»», — мелькнула у Яр Виссыча мысль, и тут же, уже вслух, коротко и ясно: — Вперёд.

Его пальцы сомкнулись на рукоятке рычага. Глубокая пауза на вдох — и резкое движение на себя.

Над кабиной с оглушительным рёвом взвыла сирена, и в ту же секунду ослепительные лучи прожекторов «Передовика» ударили в фасад больницы. Им тут же, будто по незримой команде, вторя, ответили фары челноков, оцепивших периметр. Слепящее море света поглотило серый сумеречный мир, превратив его в сюрреалистичный искусственный полдень.

Соловьёв поднёс микрофон к губам. Его голос, жёсткий и режущий, прорвал эфир, заглушая даже вой сирены:

— Всем группам! ШТУРМ! Вперёд!

Примечание:

1. «Киса» — разговорное название укороченного автомата Калашникова образца 1974 г. со складывающимся прикладом — АКС74У.

Глава 46

Звуковая волна от сирены прокатилась по улице, выбивая последние стёкла в окрестных домах. На несколько секунд из больницы перестали доноситься все звуки — бандитов внутри сковала парализующая смесь неожиданности и первобытного ужаса.

— «Зенит-1», вперёд! За мной! — рванул из укрытия командир штурмовой группы. Десять силуэтов в защитных костюмах, пригнувшись, ринулись за ним к парадному входу.

Их прикрывал шквальный огонь с верхней точки над кабиной «Передовика». Пулемётчик с позывным «Булава» строчил из сдвоенного пулемёта, не целясь, а создавая сплошную огневую завесу, прижимающую противника к полу. Стёкла главного входа осыпались хрустальным дождём, бетонные откосы крошились под градом тяжёлых пуль.

Но самую смертоносную работу делала Энн.

Заняв позицию в центральной башне, на стыке грузовика и прицепа, она превратилась в невидимый, бездушный инструмент. Её мир сжался до перекрестья прицела СВД и мёртвой тишины в наушниках. Ровное дыхание. Спокойный пульс. Она видела всё.

Вот из окна второго этажа высунулся ствол автомата. Вспышка выстрела. Пуля «Булавы» отрикошетила от стены рядом, заставив бандита отпрянуть. Но Энн уже поймала движение в проёме окна. Плавный выдох. Спуск.

Хлоп.

Короткий, сухой звук выстрела почти утонул в общем грохоте. В окне мелькнула тень и исчезла.

— Первый этаж, правое окно. Цель нейтрализована, — её голос в эфире был ровным, безразличным, как голос озвучки навигатора.

Штурмовая группа «Зенит-1», пригнувшись, уже достигла порога. Боец с позывным «Молот», самый крупный в группе, первым влетел в проём развороченных взрывом гранаты дверей, сразу уходя влево, чтобы расчистить пространство для остальных.

И тут из-за угла главной лестницы, из-за бетонной тумбы, почти вслепую, высунулась рука с пистолетом. Грохнул выстрел.

— А-аргх! — «Молот» грузно осел на колено, схватившись за плечо. Алая кровь тут же просочилась сквозь ткань и пальцы.

— Санитар! Раненый в вестибюле! — закричал кто-то в радиосеть.

Медсестра Полина, не раздумывая, рванула вперёд, пригнувшись ниже плеч прикрывавших её бойцов. Пули со свистом били по стенам вокруг, но её словно оберегала невидимая сила. Она бросилась на колени рядом с «Молотом», уже доставая из разгрузки жгут и пакет.

— Держись, богатырь, — её голос, спокойный и твёрдый, странно контрастировал с тонкими пальцами, уже накладывавшими жгут. — Сейчас всё будет хорошо.

Сверху, со своей позиции, Энн видела это крошечное пятно жизни среди хаоса. Она на мгновение перенесла прицел на лестницу, сканируя её на предмет новой угрозы для медика, но движение там затихло. Её палец плавно ослабил нажим на спуске.

Фаза ошеломления завершилась. Начиналась фаза зачистки. И первая кровь уже пролилась.

Вестибюль был зачищен с пугающей скоростью. Ошеломлённые бандиты, оглушённые грохотом и ослеплённые светом, не смогли оказать организованного сопротивления. Двое были застрелены, ещё трое, бросив оружие, замерли в позах сдавшегося в плен скота.

— Двор! К внутренним воротам! — скомандовал голос в рации.

Штурмовики рванули вглубь здания, к широкому арочному проёму, ведущему во внутренний двор больницы. Но проём был забаррикадирован изнутри. Из-за этой импровизированной стены строчили автоматные очереди. Пули цокали по бетону, не давая штурмовикам поднять головы.

— «Передовик», я «Зенит-1»! Ворота заблокированы, плотный огонь! Не пройти!

Яр Виссыч, не отрываясь от перископа, хрипло бросил через плечо:

— Саня, горизонт — ноль! Вертикаль — минус пять! Вылет — максимум! Готовь таран!

Пальцы Сани станцевали вальс на пульте управления гидравликой. Массивный передний отвал «Передовика» с низким гулом опустился, приняв положение гигантского тарана.

— Всех от ворот! — предупредил Яр в эфир и вдавил педаль газа в пол.

Пятидесятитонная махина с рёвом рванула с места. Отвал с грохотом врезался в завал, сминая всё на своём пути. Преграда была сметена, как фольга. «Передовик» вкатился во двор, расчищая путь.

И в этот миг случилось непоправимое.

Боец по имени Тихон, молодой парень, рванувший в образовавшийся проём, увидел движение в тени. Он резко вскинул свой ствол.

Выстрел прозвучал почти одновременно. Но точен был только один.

Тихон дёрнулся и рухнул навзничь. Тёмное пятно быстро расползалось по асфальту под его головой.

В это же мгновение Соловьёв, внимательно следивший за монитором тактической обстановки, резко вскочил. Его лицо исказила ярость. Он разглядел стрелявшего и вцепился в микрофон.

— Да чтоб тебя... Капитан Вшивцев? Коррумпированная тварь! Тыловой крысёныш с окружного склада! — его голос шипел от ненависти. — Так вот кто тут построил империю! «Снайпер»! Видишь гараж? Серый! Убить эту мразоту! Немедленно!

Яр Виссыч, наблюдавший в перископ, тоже заметил эту фигуру. Человек в камуфляже с офицерской выправкой не суетился, как другие. Он отдавал короткие приказы, и два бандита тут же бросались его прикрывать. Это был явный главарь. Живой главарь — это информация, промелькнуло у Яра в голове.

— «Снайпер», смена директивы! — его голос перекрыл эфир. — Цель брать живой! Ранить, обездвижить!

— Принято. Пробую обездвижить, — подтвердила Энн без тени сомнения.

Выстрел.

Фигура у гаража дёрнулась, схватилась за бедро и с криком рухнула.

Яр Виссыч переключил связь. Его голос, усиленный мощными динамиками, громыхнул над двором:

— Всем бандитам слушать! Ваш главарь ранен! Бросить оружие и выйти с поднятыми руками! Это ваш единственный шанс!

Но его взгляд при этом был прикован к перископу. Он видел, как раненый Вшивцев, истекая кровью, что-то хрипло скомандовал своим прикрывающим. Те открыли беспорядочную стрельбу, отвлекая внимание, а сам он, скрючившись, пополз к узкой боковой двери в стене гаража.

— Энн, уходит... — начал Яр Виссыч, заканчивать приказ не потребовалось.

Энн всё видела. Её палец плавно нажал на спуск.

Хлоп.

Второй выстрел прозвучал мгновенно. Пуля прошила голову капитана Вшивцева, когда его пальцы уже смыкались на дверной ручке. Тело дёрнулось и обмякло, заблокировав собой дверь.

Медсестра Полина, добравшаяся до тела Тихона, подняла взгляд на командира группы. Не сказав ни слова, она лишь с болью в глазах покачала головой.

В наступившей вдруг гробовой тишине, нарушаемой лишь треском радиосвязи, был слышен сдавленный вздох Яр Виссыча. Он отвернулся от перископа.

Первая цена была назначена и заплачена.

Тишину разорвал сдавленный крик из рации:

— «Ураган», я «Зенит-2»! Подвал главного корпуса! Они загнали туда людей! Медперсонал! Слышу угрозы расстрелом!

Соловьёв рванулся к мониторам. На экране, транслирующем видео из подвала, мелькнули силуэты в белых халатах, оттесняемые вглубь темноты.

Из динамика раздался хриплый, срывающийся голос:

— Слышите, ублюдки?! У нас заложники! Немедленно отход! Иначе всех к стенке!..

Глава 47

Соловьёв схватил микрофон, его пальцы впились в пластик. — Я не веду переговоры с террористами! — его голос был низким и опасным. — «Зенит-1», «Зенит-2», приготовиться к штурму! Гранаты со слезоточивым...

— Стой, Иннокентий! — резко перебил его Яр Виссыч. Он всё ещё смотрел в перископ на тело Тихона, и его голос звучал жёстко, но обдуманно. — Это не идейные террористы. Это испуганные шакалы, которые думают только о своей шкуре. Их можно сломать, не подвергая риску тех, кто там внизу. Эти врачи... Они не просто заложники. Они — наш приз. Они знают каждую кладовку, каждый аппарат в этом комплексе. Они знают, что где лежит и как это работает. Они нужны нам живыми и невредимыми гораздо больше, чем трупы этих ублюдков!

— Они не сдадутся! — парировал Соловьёв, но в его голосе уже появились сомнения.

— Дай я попробую, — раздался в эфире спокойный, уверенный голос Михаила. — Без оружия. Они загнаны в угол и боятся. Нужно дать им щель, в которую они смогут уползти, чувствуя, что спаслись.

— Миш... — начал Яр, но остановился. Другого выбора не было.

— Действуй, — сквозь зубы выдавил Соловьёв. — Все группы, прикрыть «Вихря-1». Ждём.

Через несколько секунд из-за укрытия у развороченного входа вышел Михаил. Он снял разгрузку с гранатами и аккуратно положил свой «Агрессор» на землю, оставшись в одном камуфляже. Поднял руки и медленно, чётким шагом пошёл к заваленному входу в подвал.

— Говори! — раздался из темноты тот же хриплый голос.

— Ваш главарь мёртв, — без предисловий начал Михаил, не повышая тона. — У вас нет ни плана, ни будущего. Только два выхода. Первый: мы вас сейчас задавим числом и штурмовой подготовкой. Вы все умрёте здесь, в этом подвале, как крысы. Второй: выходите, бросаете оружие у входа, отпускаете заложников, и мы даём вам уйти. Живыми. Выбирайте.

Из подвала донёсся приглушённый, нервный спор. Слышались испуганные, срывающиеся голоса. Михаил стоял неподвижно, его лицо было спокойным и уверенным.

— ...Ладно! — наконец прокричал хриплый бандит. — Отходите все! И эта чёртова машина! Увидим хоть один ствол — начнём стрелять!

— Внимание внизу, осторожно, «Передовик» сдаёт назад! — предупредил Яр, переключая передачу. — Штурмовикам отойти! Дайте им коридор! Не провоцировать!

Свет прожекторов погас. «Передовик» с глухим рёвом откатился на несколько метров. Штурмовики расступились, образовав буферную зону. Во дворе воцарилась напряжённая, звенящая тишина.

Первыми из подвала, озираясь и щурясь, стали выходить бандиты. Семь человек. Грязные, испуганные. Они, точно следуя условию, швырнули своё оружие в кучу у входа.

За ними, понурив головы, вышли заложники. Около пятнадцати врачей и медсестёр в порванных белых халатах. Они бросились бежать к штурмовикам, где их сразу принялись осматривать и уводить в укрытие.

Бандиты, пятясь, начали отходить вглубь двора, к дальним, заваленным обломками корпусам. Штурмовики, подчиняясь приказу, не препятствовали им, лишь провожали стволами. Казалось, самый страшный кризис миновал. И наступила долгожданная передышка.

Первые спасённые медики, рыдая, кинулись к бойцам. «Крутой» — суровый боец кавказской национальности с лицом, высеченным из камня, — стоял, бесстрастно осматривая периметр. К нему, поддавшись всеобщему порыву, подбежала молодая медсестра и, вся в слезах, повисла у него на шее, принялась осыпать поцелуями и благодарить. И камень дрогнул. Суровое лицо «Крутого» расплылось в смущённой, почти детской улыбке. Он неловко похлопал её по спине, что-то пробормотав на своём горском наречии. Это была та самая, хрупкая и такая нужная грань между войной и жизнью.

Её и разорвал резкий, взволнованный голос в эфире:

— «Ураган», я «Вихрь-5»! В тылу, у котельной! Бандосы вскрывают схрон и достают стволы! «Вихрь-6», ко мне, на подавление!

Соловьёв рванулся к микрофону, но Яр Виссыч перехватил инициативу:

— «Вихрь-5», «Вихрь-6»! «Ураган»! Подтверждаю! В работу!

Энн перенесла прицел. Её мир вновь сузился до перекрестья прицела. Она увидела, как бандиты вытаскивают из тайника автоматы.

— Цели идентифицированы — семь человек, которых отпустили. Вооружены. Сектор — за спиной. Перенастраиваюсь... — её голос в эфире был всё так же ровен, но в нём впервые проскользнула микроскопическая задержка. Она не успевала...

Глава 48

Два «Вихролёта» уже неслись к группе. Действие было отточенным и молниеносным. «Вихрь-5» на полном ходу виртуозно развернулся и, не слезая с самоката, с размаху ударил прикладом по голове бандита, первым схватившего автомат. Тот рухнул на месте. «Вихрь-6» тем временем спрыгнул на ходу и, сделав два шага по инерции, почти в упор короткой очередью скосил ещё двоих. В прицеле Энн мелькнули алые брызги на бетонной стене.

Ошеломлённые скоростью и жестокостью атаки, оставшиеся трое замерли. Двое тут же швырнули оружие и повалились на землю, раскинув руки. Третий, с перекошенным от ярости лицом, рванулся к упавшему автомату.

— Не-е-ет! — взвыл он.

Хлоп.

Выстрел Энн прозвучал в унисон с очередью «Вихря-6». Тело бандита дёрнулось и замерло.

— «Ураган», я «Вихрь-6»! Угроза ликвидирована. Четыре трупа, двое пленных, один раненый без сознания.

Один из пленных, молодой парень, срывающимся от истерики голосом начал выпаливать, не дожидаясь вопросов:

— Не убивайте! Это всё они, «Ушлый», «Щука» и «Гном»! Это их троица! Приятели Вшивцева! Они нас послали к заложникам, а сами рванули в морг! Хотят системы жизнеобеспечения угробить, чтоб вам ничего не досталось! Не убивайте!

— «Ураган», я «Вихрь-6»! Вы слышите?!

— Слышим, — голос Яр Виссыча налился свинцовой тяжестью. Он уже смотрел в сторону приземистого здания морга. — «Лесник»! Сергей! Немедленно доложи обстановку!

В ответ — лишь нарастающая тишина в эфире.

— «Лесник», выйди на связь! — в голосе Яра впервые зазвучала тревога.

Соловьёв выругался сквозь зубы.

— Все свободные — к моргу! Бросок!

Сергей «Лесник», ветеран СВО, в этот момент был у морга. Его внимание привлек шорох у бокового входа в подвал. Он увидел, как внутрь проскользнули три тени — не деморализованные бандиты, а собранные и быстрые.

Его взгляд скользнул по табличке на стене: «ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ АВАРИЙНЫМИ СИСТЕМАМИ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН».

Мысль промелькнула молниеносно: «Не пустить. Любой ценой. Но в лоб троих не взять...»

Он действовал на рефлексах.

— Эй, свои! — крикнул он, срываясь с места. — Куда прете? Там тупик! Я с вами!

Один из бандитов обернулся, мельком кивнул:

— Чёрт! Тихо, не ори. — Он быстро огляделся, — ладно, давай с нами. Отходим в тоннель! И, — он быстро побежал по ступенькам вниз и уже на бегу добавил, — да не светись ты, спускайся.

«Лесник» рванул за ними, на ходу срывая с плеча автомат. В темноте подвала, пропахшего сыростью, он увидел спины двоих. Третий был чуть в стороне, у массивного щита с вентилями.

Решение созрело за долю секунды. Он вскинул автомат. Короткая очередь. Две фигуры рухнули.

Третий, у щита, извернулся и с воплем отпрыгнул в сторону. В его руке блеснул нож.

— Сука! — зарычал бандит, бросаясь на «Лесника».

Сергей отбил удар стволом, чувствуя, как лезвие скользнуло по предплечью, обжигая болью. Автомат выбило из рук. Резким борцовским движением он повалил бандита на бетонный пол. Тот попытался ударить булыжником, но Сергей перекатился, оказавшись сзади, и резким движением свернул шею противника. Раздался глухой хруст — тело обмякло.

Когда группа Яра Виссыча и Соловьёва ворвалась в подвал, их взору предстала картина: три тела, гул оборудования и «Лесник», прислонившийся к стене и зажимающий окровавленное предплечье.

— Всё чисто, — хрипло выдохнул он. — Не пустил мразоту.

***

Операция была завершена. Победа. Но горькая.

Двор больницы, освещённый фарами «Передовика» и челноков, представлял собой сюрреалистичную картину: два исправных реанимобиля, ящики с оборудованием, медики и бойцы, оказывающие помощь раненым — «Молоту» и «Леснику».

И одно тело, накрытое брезентом, — «Тихон».

Яр Виссыч, вытирая с лица сажу и пот, с тревогой посмотрел на багровеющий закат.

— У нас два фронта, Ярослав, — тихо сказал Соловьёв. — Первый: всё это железо. Нужно погрузить, довезти, разобрать. Второй... — Он мотнул головой в сторону госпиталя. — Мой госпиталь. Чую, ночью будет новая атака. Надо эвакуировать оставшихся — семьдесят с лишним душ, четверть из которых тяжёлые.

Яр Виссыч молча кивнул, сжимая в кулаке ветошь. Он смотрел то на «Передовик», то на челноки, то на измученные лица своих людей.

— Разделиться, — глухо произнёс Яр Виссыч. — Одна группа — с техникой в бункер. Вторая — мы с тобой на «Передовике» и реанимобилях — на выручку к твоим.

— Это самоубийство, — отрезал Михаил, подходя. Его лицо было напряжённым. — Мы на пределе. Делить силы — значит гарантированно провалить обе задачи.

— Значит, выбирать, — не отводя взгляда от заката, тихо сказал Яр Виссыч. — Кого бросать. Раненых в госпитале... Или всё это железо и наших ребят здесь.

Трое мужчин стояли в оцепенении, не в силах вымолвить ни слова. Буря закончилась, чтобы тут же обрушить на них новую, куда более страшную дилемму. От их решения зависели десятки жизней. И время уходило — с каждой секундой ночь наступала, неся с собой новых хищников. Первый порыв ледяного ветра гнал по двору клубы радиоактивной пыли, словно стирая все их тактические победы...

Глава 49

Товарищи спорили:

— Самоубийство — это бездействие, — резко парировал Яр Виссыч, всё ещё не отводя взгляда от Соловьёва. — Иннокентий, твои люди. Ты решаешь. Соловьёв замер на секунду, его челюсть напряглась.

— Эвакуируем госпиталь. Железо подождёт.

— Значит, так, — тут же, не дав возникнуть паузе, врезался Михаил... — Я беру «Семёрку», «Молота», «Лесника» и пятнадцать спасённых медиков. Они — единственные, кто знает, как обращаться с этим железом. Гоню в бункер, разгружаюсь и сразу же разворачиваю приёмный госпиталь. Чтобы к вашему приходу всё уже работало. Выдвигайтесь немедленно.

Соловьёв молча, сжав кулаки, кивнул. Яр Виссыч похлопал Мишу по плечу. Слов на прощание не было. Было только дело.

***

Рёв двигателя «Семёрки» был единственным звуком, заглушавшим тяжёлые мысли Михаила Александровича. Он вжался в кресло, взгляд прикован к дороге, мелькающей в свете фар сквозь радиоактивную мглу. В кузове, пристёгнутые ремнями, покачивались самые ценные трофеи — аппараты ИВЛ и гемодиализа, добытые ценой крови «Тихона» и ран «Молота» и «Лесника». Пятнадцать спасённых из больницы медиков разместились в прицепе. Шок от спасения из плена до сих пор не прошёл, они продолжают всхлипывать и вздыхать...

Михаил жал на газ, выжимая из челнока максимум. Каждая кочка на пути отзывалась в душе одной мыслью — лишь бы ничего не отвалилось и оборудование не повредилось...

Ангар встретил его гулкой, уставшей тишиной. Основные работы были закончены, часть жильцов уже разошлась по каморкам. Евген Саныч, не поднимая головы, закручивал последнюю гайку на шасси челнока. Несколько инженеров не спеша протирали инструменты. Эту спячку взорвал голос Михаила, сорванный и хриплый, усиленный динамиком челнока.

— Всем внимание! Пятая больница — наша! Медоборудование и люди — с нами. Но это не победа, а передышка. Объявляется операция «Перевал»!

Он выпрыгнул из кабины, его фигура в заляпанном грязью комбинезоне стала мгновенным центром всеобщего внимания.

— Сейчас к нам движется группа Соловьёва — семьдесят человек из госпиталя! Половина — раненые, каждый четвёртый — в критическом состоянии. Плюс наши раненые — «Молот» и «Лесник». У нас несколько часов, чтобы превратить этот ангар в полевой госпиталь! Всем медикам — к эвакуированным коллегам на консультацию и подготовку палат! Инженерам-энергетикам — ко мне, подключать аппаратуру! Остальным — расчистить проходы и готовить носилки! Отдыхать будем потом!

В наступившей тишине его слова повисли, а затем взорвали ангар действием.

Элла Викторовна и Олег Александрович уже направлялись к кузову «Семёрки», чтобы оценить состояние прибывших медиков и распределить задачи. К мед. аппаратуре бежали инженеры, ловя летящие, чёткие команды Михаила.

— Евген Саныч! Этот ИВЛ — на главную реанимацию, подключить к щитку №3! Геннадий, аппараты диализа — в предоперационную! Стабильное питание — жизненно важно!

Он сам рванул к одному из аппаратов, помогая сгрузить его на подготовленные носилки. Его глаза метались, контролируя каждый уголок ангара.

— Борис Николаевич! Где мои кабели? Четырехжильные, сечением не меньше шестнадцати!

— Везут со склада, Михаил Александрович! Минута! — доложил Ядов, лихорадочно что-то записывая в своём вечном блокноте.

Воздух гудел от напряжения, сбивчивых команд, лязга металла. Люди, ещё пять минут назад дремавшие, работали с лихорадочной энергией. Они понимали. От их скорости сейчас зависели десятки жизней.

Михаил стоял у входа в медблок, словно дирижёр, вглядываясь в паутину проводов, которую его команда уже плела вокруг новых аппаратов. Первый рубеж операции «Перевал» был взят. Теперь всё зависело от того, успеют ли они.

***

Пока в бункере кипела работа, на подъездах к госпиталю Соловьёва царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь мерным шорохом работающих двигателей. Колонна замерла в остатках гаражного кооператива.

В салоне «Передовика» царило молчание, прерываемое шипением радиоэфира.

— Слишком тихо, — хрипло произнёс Соловьёв, не отрываясь от тепловизора. — Как перед бурей.

— Ждут, когда мы клюнем, — пальцы Яр Виссыча барабанили по штурвалу.

Их ожидание нарушил бесшумно подкативший «Вихролёт». Чмокнул гермошлюз. Спрут вбежал внутрь, откинул забрало.

— Периметр чист. Нашли ещё одного «железного коня». Потянет. Тактическое предложение: сажаем на самокаты по двое. Водитель и стрелок. Скорость и манёвренность просядет, но огневая мощь на марше удваивается, появляется возможность стрелять на ходу.

Яр Виссыч и Соловьёв переглянулись.

— Годится, — кивнул Яр. — Готовьте отряд самых смелых. Иннокентий, начинаем погрузку. Сначала тяжёлых — в реанимобили. Остальных — в челнок.

Соловьёв уже хрипел в микрофон. Через минуту тишину разорвал скрежет заграждений, и группа бойцов рванула к зданию.

Началась лихорадочная работа. Раненых выносили, сортировали. Яр считал входящих в челнок: «...сорок пять, сорок шесть, сорок семь... Чёрт!». Машина, рассчитанная на экстренную загрузку в сорок, была переполнена.

Яр отдал челноку команду ехать.

Двигатель ревел, но многотонная махина никак не могла разогнаться даже до 20км/ч.

— Саня, за штурвал! — скомандовал Яр, выскакивая из-за руля. — Выводи «Передовик» вперёд челнока, едь на минимальном расстоянии от него. Серёга, за мной, поможешь, — переключился на механика Колоссов старший, — времени нет, сцепку сделаем прямо на ходу, подтянем морду челнока к заду прицепа передовика лебёдкой и выполним зацеп.

Уже выбегая на улицу Яр Виссыч связался с Соловьёвым:

— Иннокентий, атака по ходу переключилась на нас! Прикрой сцепку!

— Понял, прикрываем.

Яр Виссыч и механик бросились к сцепке под свист пуль. Гидравлика зашипела, протекая. Скрежет замков фиксации сцепки прозвучал как самая сладкая музыка.

— Готово! — крикнул Колоссов в эфир.

— Реанимобили — вперёд колонны, немедленно! Спрут, в атаку! — тут же рявкнул в рацию Соловьёв. — Булава, Энн, огонь на подавление! Группа прикрытия, грузимся в «Передовик» прямо на ходу!

Ночь сорвало с петель. Отовсюду доносился шелест «Вихролётов», хлёсткие очереди, сухие щелчки выстрелов Энн — всё смешалось в оглушающий ад.

— Цель номер два. Ликвидирована, — её голос в эфире был ледяным и ровным, контрастируя с канонадой «Булавы», что косила кусты и стены, не давая никому поднять голову. Атакующие дрогнули. Их хаотичный огонь стал редеть.

Яр Виссыч, пробираясь назад в кабину, крикнул Сане:

— Пусти за руль, – сын поспешно вылез, — сейчас мы попробуем разогнать наш автопоезд хотя бы до сорока, — выдал Яр Виссыч, кряхтя и переключая передачи.

Он вдавил педаль в пол и гибридная установка заморгала индикаторами подключившихся электродвигателей. «Змея» мелко задрожала и, пыхтя, начала набирать скорость, увлекая за собой и свой прицеп и переполненный челнок и прицеп челнока.

В эфире стояла оглушительная канонада переклички. Соловьёв, тяжело дыша, опустился на пол и сказал в коммуникатор.

— Все семьдесят наших погрузилось на транспорт. Плюс одиннадцать — те кого ранили при отходе, но все легко. Преследование отстало. — Он вытер пот со лба и продолжил для Яр Виссыча. — Гони, машинист. Время не ждёт.

Колонна, пыхтя и скрипя, разгонялась. Через несколько минут Соловьёв снова нарушил тишину:

— Предлагаю отправить реанимобили в бункер под прикрытием «Вихролётов» — пусть летят вперёд, а мы прикроем хвост...

Яр Виссыч молча кивнул, отдавая приказ. Два санитарных фургона и три самоката рванули вперёд, быстро растворяясь в ночной мгле. «Стальная змея» поползла следом.

Яр Виссыч упёрся взглядом в темноту, сжимая штурвал так, что пальцы побелели. — Главное... чтобы Миша успел...

Глава 50

3-е декабря 2027-го года. День 15-й.

Стальная змея въехала в ангар уже за полночь. Глухой рёв «Передовика» смолк, оглушив пространство на секунду звенящей тишиной. И тут же его затопил нарастающий гул десятков голосов, лязг металла и грохот опрокинутого ящика. Яр Виссыч, выходя из гермошлюза, едва увернулся от женщины, тащившей два тяжёлых чемодана прямо посреди проезда.

Впереди двое мужчин, тыча друг другу в грудь пальцами, орали что-то про место у вентиляции. Сбоку кто-то опрокинул ящик с консервами, и банки с грохотом покатились по бетону. «Инвентарь», красный как рак, метался между группами, безуспешно пытаясь перекричать этот гвалт.

Яр Виссыч, осматривая повреждения автодома, краем глаза зарегистрировал движение. Какой-то офицер — незнакомый, из людей Соловьёва — уже влез на ящик из-под пайков и, сложив рупором ладони, орал что-то, пытаясь перекрыть гул. «Капитан Стрельников», — мельком вспомнил Колоссов из вчерашнего брифинга. Но через минуту тот уже не орал, а отдавал короткие, чёткие команды своим бойцам, спустившись с импровизированной трибуны. «Слава богу, хоть кто-то не сломался. Пусть работает», — мысленно отметил Яр Виссыч. Вмешиваться во всё это у него не было ни желания, ни сил...

Тем временем по команде Стрельникова двое бойцов тащили банки с краской, третий уже выводил на бетоне белые буквы: «МЕДПУНКТ». Работа кипела.

Капитан лично руководил расчисткой завалов у входа, освобождая пространство. Разобравшись, что главная проблема — расселение людей, он взялся за дело с присущей ему прямолинейной эффективностью. Первым делом была решена старая головная боль инженеров — он приказал освободить несколько помещений рядом с мастерскими и переселил туда Евгена Саныча с командой, обеспечив им, наконец, нормальные условия для работы.

Евген Саныч, наблюдая за работой, одобрительно хмыкнул: «Наконец-то хоть кто-то с мозгами!»

Яр Виссыч, закончив с «Передовиком», отправился к Иннокентию и Михаилу.

– Архангел, ты за старшего, — услышал он голос Соловьёва, входя в кабинет Михаила.

— Есть! — отчеканил мужчина, взяв под козырёк.

Михаил и Иннокентий направились к выходу, Яр Виссыч встретил их удивленным взглядом. Михаил тяжело положил руку ему на плечо.

— Ярик, всё. Выдыхаем. От нас тут толку — как от козла молока. Архангел ситуацию держит. Доверимся ему до утра.

Яр Виссыч с сомнением окинул взглядом бойца, но, видя уверенные лица товарищей, согласился. Все отправились отдыхать.

***

Едва встав, Яр Виссыч отправился в медблок. Воздух там был густым и тяжёлым, спёртым от запахов антисептика, пота и крови, которые уже не могла перебить даже мощная система вентиляции. Яр Виссыч стоял у входа, опираясь плечом о холодный металлический косяк, и чувствовал, как ватной тяжестью наваливается на него усталость. Не физическая — моральная. Та, что выедает всё нутро. Ту же опустошённость он видел в сгорбленной спине Эллы Викторовны, делавшей записи в журнале. Её движения были выверенными, но механическими, будто заводили их уже не живые руки, а остатки воли. Она почувствовала его взгляд и подняла голову. Тени под её глазами были похожи на синяки.

— Ну что? — голос Яр Виссыча прозвучал хрипло, он прочистил горло. — Как обстоят дела?

Элла молча отложила журнал и сделала шаг навстречу, опустив голос так, чтобы не слышали лежащие в ближайшей палате раненые.

— Одиннадцать ушедших за ночь, Ярослав Виссарионович. Шестеро — из людей Соловьёва — не перенесли эвакуацию, семеро наших, давних — от лучевой.

Она не стала перечислять все причины и диагнозы. Это уже не имело значения. Имелся лишь голый, чёрствый факт. Организмы не выдержали совокупной нагрузки. Раны, радиация, стресс от эвакуации... Ресурсы исчерпаны.

Яр молча кивнул. Его взгляд упал на ближайшие носилки, на грубый серый брезент, под которым угадывались очертания тела. Он медленно провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость. Цена... Цена жизни почти всегда измеряется смертью. Удача, когда смертей меньше, чем спасённых жизней.

— Организуем прощание совместно с Тихоном. Без разборок, чьи они были. Все свои.

— Да, согласна, — тихо согласилась Элла.

Выйдя из медблока, Яр Виссыч ожидал снова упереться в стену хаоса. Но вместо этого он увидел работу. Шум был, но это был гул организованной деятельности, а не беспорядочный гвалт. И у этого процесса был директор. Тот самый капитан, которого Колоссов видел в прошлый раз, командовал, заглушая десятки голосов.

Яр Виссыч отметил, что Борис Николаевич больше не метался в панике, а что-то быстро записывал в блокнот, кивая на команды капитана. «Ну и хорошо», — отрешённо подумал он, — «наконец-то кто-то ещё начал заниматься порядком».

Уже направляясь к выходу, увидел, как к капитану подошёл один из «стариков» — Геннадий-механик, что-то начал ему горячо доказывать, размахивая руками. Стрельников выслушал его ровно три секунды, затем коротко кивнул и отдал ещё одну чёткую команду, отправляя группу на разгрузку трофейного оборудования. Спор был исчерпан.

«Этот выдвиженец чертовски эффективен, надо будет с ним побеседовать», — промелькнуло в голове у Яр Виссыча.

Мысль прервал Саня. Он подбежал к отцу, и на его лице была паника.

— Отец, Аня так и не пришла ночевать... С ней что-то не так...

— Пропала? Ранена? — мгновенно насторожился Яр Виссыч, вглядываясь в глаза сына.

— Хуже. Она... Она не та. Там, в ангаре, пойдём, покажу.

Саня потянул его за рукав в сторону технического отсека, отгороженного от общего ангара штабелями ящиков. Там, в полумраке, у стеллажа с инструментом, стояла Аня. Она разбирала, чистила и собирала свой автомат. Движения её были быстрыми, точными, выверенными до миллиметра. Слишком точными. Как у бойца-профессионала Энн, а не Ани.

— Ань? — голос Сани дрогнул. Он сделал шаг вперёд, но отец грубо схватил его за локоть, заставив остановиться.

— Дай ответить.

Щелчок затвора прозвучал как выстрел в наступившей тишине. Аня повернулась. Механически. Чересчур плавно. Её глаза были пусты, а взгляд был направлен куда-то сквозь них, в никуда.

— Оператор и командир Колоссовы, — голос был ровным, лишённым тембра, как голос синтезатора речи. — Оружие исправно. Готовность к выполнению задачи — сто процентов.

Саня аж подпрыгнул, будто его ударили.

— Аня, это я! Саша, муж! — он сделал шаг вперёд, его голос дрогнул. — Ты меня узнаёшь? Вспомни, как мы вчера... перед вылазкой...

Он говорил с ней ласково, пытаясь достучаться, называл её уменьшительными именами, которые знали только они двое. В ответ — лишь холодная, непробиваемая стена.

— Оператор Колоссов, ваши личные обращения не несут оперативной информации, — отрезала она. — Сообщите боевую задачу или освободите сектор для технического обслуживания оружия.

Яр Виссыч замер, и ледяная волна прокатилась по его спине. Он видел её «переключения» и раньше. Но это... Это было другое. Ранее Энн была инструментом, который Аня доставала и убирала. Сейчас казалось, что инструмент взял в заложники самого хозяина и не собирался его отпускать.

Саня, не в силах больше сдерживаться, схватил девушку за плечи.

— Аня, очнись! Это я!

В ответ её рука молниеносным движением легла на рукоять ножа на поясе. В глазах мелькнула не эмоция, а чистая, безжалостная логика оценки угрозы.

— Предупреждаю. Несанкционированный контакт будет расценен как агрессия. Немедленно отступите.

Саня отпрянул, будто его ударили током. В его широко распахнутых глазах читался уже не испуг, а чистый, животный ужас перед тем, во что превратилась его жена.

— Отец... — его голос сорвался на шёпот. — Это же не она...

Яр Виссыч не ответил. Его взгляд был прикован к руке невестки, всё ещё лежавшей на рукояти ножа. Он понимал: они стояли на краю пропасти, куда не могла достать никакая, даже самая длинная лебёдка...

Глава 51

Яр Виссыч медленно, очень медленно приблизил ладонь к руке Ани, все еще лежавшей на рукояти ножа. Не для того, чтобы схватить, а как укротитель к клетке с внезапно одичавшим зверем.

— Задача есть, — сказал он тихо, но твердо, глядя в пустые глаза невестки. — Задача — провести диагностику систем. Тыльная сторона ангара, сектор B-4. Иди. Жду отчет.

Его голос не дрогнул. Он говорил с Энн на её языке — языке приказов и эффективности. Это сработало. Рука Ани разжалась, она коротко кивнула.

— Задача принята к исполнению. — Она развернулась и ушла ровным, нечеловечески размеренным шагом, не оглядываясь.

Саня рванулся было за ней, но Яр грубо вцепился ему в плечо, заставляя остановиться.

— Куда?!

— Да как она может... — Голос Сани сорвался на хриплый шёпот. Он вырвался из отцовской хватки, беспомощно всматриваясь в пустоту, где растворилась её фигура. — Отец, ты слышал?.. Это же не её голос... Её там нет!

Он вырвался и снова посмотрел в ту сторону, где исчезла её фигура. — Мы должны что-то делать! Вколоть ей что-то, усыпить...

— И что? — Голос Колоссова прозвучал резко, как удар. — Будешь держать её в медикаментозной коме, пока не кончатся препараты? Или пока она не умрёт от истощения? Это не рана на ноге, Саня, — голос Яр Виссыча прозвучал устало и обречённо. — Это сломанный механизм души. Голыми руками такое не починишь. — Он посмотрел на свои потрескавшиеся пальцы. — Тут специнструмент нужен и соответствующий опыт...

— Но мы не можем просто смотреть! — Саша почти кричал, сжимая кулаки. Его тело дрожало от бессилия.

В их уединённый уголок врезался вихрь — лейтенант Весёлкин. Его очки съехали на кончик носа, а лицо сияло.

— Ярослав Виссарионович! — Он захлебнулся, картавя от восторга. — Работает! «Ве-ертикалка»! Дали в эфир на пробу, на отражение от ионосферы! И мы поймали свой же сигнал! Помехи адские, но диаграмма устойчивая!

— Что поймали? — Хрипло переспросил Яр, с трудом переключаясь. Его мозг всё ещё был там, с Аней.

— Свой же сигнал! Эхо! Он ушёл в небо и — капец какой гр-ромкий — вернулся! Помехи адские, но на спектрограмме чёткий пик, ионосфера жива! Значит, и до других дойдёт!

Яр и Саня уставились на него, будто на пришельца. Их личная вселенная лишь мгновение назад дала крен и пошла ко дну, а этот живчик с сияющими глазами буравил их радостным докладом о сигналах и спектрограммах.

— Егор, не до того... — Начал Яр, но лейтенант его не слышал.

— Теперь че-ереда за мобильным комплексом! — Он выпалил, тыча пальцем в сторону «Передовика». — Магнитная петля, усилитель, согласующее устройство! Схему питания продумал: двигатель машины переводим в режим генератора, запасаем энергию в буферных АКБ, глушим двигатель и питаем усилитель от АКБ. На передачу — только от батарей, чтобы помех от мотора не было. Нужно установить на «Передовик», отработать алгоритм развёртывания! Это же наша связь! Наши уши и голос! Дайте людей, дайте доступ к машине, я...

Он замолк, наконец заметив их лица. Восторг на его лице сменился замешательством.

— Что-то... Что-то не так?

Яр Виссыч посмотрел на Егора. На его горящие энтузиазмом глаза, на его веру в железо и схемы, которые можно починить. Потом перевёл взгляд на Сашу — заломленного, потерянного. Потом мысленно — туда, куда ушла Аня. «Вертикалка». Связь. Внешний мир. Дело. Цель. Единственный якорь.

— Хорошо, лейтенант, — Его собственный голос прозвучал откуда-то издалека. — Бери людей. Бери всё. «Передовик» — твой.

Егор радостно ахнул и уже было рванул исполнять, но Яр Виссыч остановил его жестом.

— Саня... — Он повернулся к сыну. — Вы вместе начинали, вместе и продолжите. Пойдёшь с ним. Поможешь с монтажом. Разберёшься с электропитанием.

Это была не просьба. Это был приказ. Приказ командира. И приказ отца, который любой ценой пытался вытащить сына из трясины отчаяния, дав ему хоть какую-то, даже самую маленькую, но цель.

Саня посмотрел на отца с немым вопросом, с предательством в глазах. Как он может уйти, когда с Аней такое?!

— Отец, я не могу...

— Можешь, — Отрезал Яр Виссыч. Его взгляд, обычно полный понимания, стал плоским и жёстким, как стальная пластина. — Ты — инженер. Твоя задача — наладить связь. Это приказ.

Он видел, как по лицу сына проходит борьба. Боль, долг, ярость, бессилие. В конце концов Саня опустил голову и коротко кивнул. Без слов развернулся и пошёл за ликующим Егоровым, даже не оглянувшись.

Яр Виссыч остался один в шумном, кипящем людьми ангаре. Он прошёл к своему автодому, вполз в кабинет и опустился на любимое кресло. На мониторе внешнего наблюдения он видел, как Егор и его новая команда уже тащат к «Передовику» катушки с толстым медным кабелем, антенну-штырь длиной метров пять и странного вида конструкцию из согнутых алюминиевых труб — видимо, их будущую «магнитную петлю». Видел, как Саня, сгорбившись, идёт рядом, не поднимая головы.

Он остался один. С невесткой, в чьих глазах он видел не человека, а лишь холодный интерфейс боевой машины. С сыном, которого отправил кричать в радиоэфир — в надежде, что эхо из прошлого мира кто-то услышит.

И с тишиной, которая наконец наступила, оглушая его своим безупречным, бесчеловечным спокойствием...

«Пятнадцать минут, — Мысленно поставил он себе условие. — Пятнадцать минут тишины. И — заниматься процедурами прощания. Одиннадцать человек... Пусть так. Зато будем людьми. Горсткой в двести с лишним душ, но — людьми».

Он прикрыл глаза, пытаясь заглушить внутренний вой отчаяния мерным гулом жизнеобеспечения «Передовика»...

Глава 52

4-е декабря 2027-го года. День 16-й.

Предрассветная мгла цеплялась за стальные бока «Передовика». Машина медленно ползла по замёрзшим окрестностям бункера, а на её крыше Саня, вцепившись в пеленгатор, пытался поймать направление на слабый, ускользающий сигнал.

— Ничего... Одна муть... — сквозь шум ветра и рёв двигателя доносилось картавое бормотание лейтенанта. — Спектр чистый... п-респокойный...

В салоне царило не менее напряжённое молчание. Яр Виссыч водил «Передовик» по округе, а Михаил и Соловьёв, не отрываясь, следили за хаотично прыгающей зелёной линией на мониторе.

И вдруг.

Сквозь шипение и треск пробилось нечто, отдалённо напоминающее человеческую речь. Все в салоне разом замерли.

— ...дик... приём... — тут же снова поглотили помехи.

— Было! — крикнул Саня в переговорное устройство. — Слово! «Приём»!

— Повторяю! — тут же отозвался Егор. — Ловлю их несущую! Ведите плавной «змейкой», Ярослав Виссарионович!

Яр, не отрывая взгляда от дороги, плавно вильнул рулём, пытаясь поймать ускользающий сигнал. Ещё несколько долгих минут метаний по промёрзшей целине, и...

— ...«Точмаш»... вызывает «Передовик»... первый пакет... — голос из динамика, хоть и искажённый, был уже вполне различим.

— Есть! Первая часть! Получилась! — радостно выдохнул Михаил, хлопнув ладонью по коленке.

— Теперь тихо! — жёстко осадил его Яр. — Егор, ищем укрытие. Саня, готовь магнитную петлю к развёртыванию.

«Передовик», фыркая дизелем, пополз к полуразрушенному ангару на окраине бывшего завода, словно раненый зверь, ищущий нору. Загнав многотонную махину в самое тёмное углубление, Яр перезапустил двигатель в режиме генератора. В наступившей тишине стало слышно, как завывает ветер снаружи.

— Генерация пошла! — отчитался Яр Виссыч. Салон наполнился ровным, мощным низким гулом...

Егор и Саня, как заправские пожарные, выскочили наружу и начали развёртывать магнитную петлю — странную конструкцию из кабелей, изоляторов и алюминиевых трубок. Их движения были отточены до автоматизма.

— Антенна развёрнута, заземление сделано, — отрапортовал Саня.

— Ещё чуть-чуть... копим... — доложил Егор, не отрывая глаз от ваттметра. — Готово! Поехали! — Егор перевёл тумблер из положения «ЗАРЯД» в «ПЕРЕДАЧА». На панели загорелась надпись «ON AIR».

Магнитная петля на крыше вздрогнула и издала низкий, насыщенный гул. На мониторе зелёная щетина помех схлопнулась, сдавленная мощным, идеально ровным сигналом несущей частоты.

— Пакет с координатами ушёл! — почти закричал Егор. — Ждём подтверждения!

Они ждали, затаив дыхание, вглядываясь в мерцающий экран, на который снова вернулись помехи. Секунды растягивались в минуты. Саня бессильно сжал кулаки.

И вдруг — в динамике что-то щёлкнуло. Шипение помех не исчезло, но из его глубины, словно призрак, проступил чёткий, идеально читаемый голос. Он был будто из другого мира — чистый, бездонный, без единой примеси. — «Передовик», я «Точмаш». Все три пакета получены, координаты подтверждаем. Связь установлена. Добро пожаловать в эфир.

В салоне воцарилась на секунду оглушительная тишина, а потом её взорвал общий сдержанный, но счастливый возглас. Егор, срываясь на смех и картавый визг, принялся хлопать всех по плечам. Даже Соловьёв позволил себе короткую, скупую улыбку.

Яр Виссыч откинулся на спинку кресла и впервые за долгие часы расслабил плечи. Он посмотрел на сына и увидел в его глазах не безысходность, а огонёк — крошечный, но настоящий. Огонёк победы.

Они слышали друг друга. Это было главное. Всё остальное теперь было делом техники.

***

Тем временем капитан Стрельников уже вторые сутки наводил в бункере свой порядок. Ему никто не мешал — но и не помогал, кроме горстки инженеров, которых он переселил поближе к мастерским.

«Установление порядка» быстро превратилось в «тотальный контроль». Воодушевлённый первыми успехами и опьянённый безнаказанностью, Стрельников перешёл черту.

Он начал переселять людей в приказном порядке, без консультаций. Старых обитателей «Точмаша», обживших свои углы за недели выживания, сгоняли с мест, чтобы «оптимально» разместить новичков.

Возник ропот. Люди цеплялись за свои нары, тумбочки, за привычный быт — за последние островки стабильности в аду.

Евген Саныч увидел, как грубо выселяют из обжитого угла робкую девушку — Люду с двумя детьми, чтобы заселить туда троих бойцов. Он подошёл к Стрельникову.

— Капитан, что вы творите? — голос Евгена Саныча дрогнул от ярости. — Люда здесь с самого начала! Контролёр ОТК проекта «Челнок «Чернобыль»»! И дети у неё малолетние!

— Они используют площадь неэффективно, — холодно парировал Стрельников. — Я потом подберу ей место. Я оптимизирую пространство. Не мешайте работе.

Для Евген Саныча этого было достаточно. Полезный организатор в Стрельникове исчез, остался лишь солдафон, уверовавший в свою непогрешимость. Инженер плюнул, развернулся и ушёл, с горечью осознавая, что сам первоначально поддержал его.

Окончательно оборвав все нити связей, Стрельников с группой верных ему людей направился к столовой №2. Просторное помещение с хорошими подходами он видел идеальным местом для своего командного пункта.

— Освобождаем помещение. Здесь будет штаб, — бросил он приказ, не ожидая возражений.

Возражения нашлись. Несколько «стариков», дежуривших там, встали стеной.

— Мы здесь с первого дня! По какому праву?

Право было единственным, что понимал Стрельников — право сильного. Его люди жёстко выпроводили протестующих и заперли дверь изнутри.

Состоялся мятеж.

Когда Яр Виссыч, Михаил и Соловьёв вернулись с тестовой поездки, их встретил нестройный гул толпы у столовой №2. Узнав в чём дело, группа лидеров направилась к эпицентру.

Это что за самоуправство? — сурово сказал Михаил. — В бункере решения принимает Совет!

— Ваш Совет — говорильня для болтунов, — отрезал Стрельников из-за двери. — В кризис нужна одна воля. Моя. Порядок наведу я.

Решение троицы было молниеносным и безжалостным. Ровно через два часа в столовой №2 отключили свет. Ещё через десять минут — воду. Ещё через два часа, когда за дверью начало подниматься паническое брожение, её бесшумно открыла группа бойцов Соловьёва в ПНВ*1.

Без шума, без выстрелов, они скрутили мятежников.

Утром семерых участников бунта под конвоем повели в изолятор. Стрельников шёл, опустив голову, но не с раскаянием, а с удивлённой яростью человека, искренне не понимающего, за что его наказали. Ведь он всё делал «правильно».

Яр Виссыч, Михаил и Соловьёв молча наблюдали за конвоем. На их лицах читалась не только злость, но и тяжёлое осознание: часть вины за этот бунт лежала на них. Это они упустили ситуацию, позволили вакууму власти заполниться самой жёсткой силой. Урок был усвоен...

Примечание:

1. ПНВ — прибор ночного видения.

Глава 53

В ангаре стояла тишина — тяжёлая, густая, вязкая. Её не нарушал даже привычный гул генераторов, будто и машины затаились в ожидании. По бетонному полу, мимо зашторенных иллюминаторов «Передовика», метались короткие, оборванные шёпоты. Люди кучками, пряча глаза, перебрасывались парой фраз и тут же замолкали, провожая взглядами мелькавшую у изолятора форму конвоира. Семь человек. Цена порядка.

Саня прислонился к холодному борту «Передовика», позволив вибрации двигателя пройти сквозь него. В висках стучало: восторг от эха в эфире, леденящий ужас от ножа в руках Ани, приготовленного для него, и оскорблённый взгляд мятежников, выводимых из двери столовой №2. Его мир раскалывался на части, и ему нужно было найти хотя бы один целый осколок. Найти её.

Он нашёл Аню там же, где и оставил — в тихом техническом отсеке. Она сидела на том же ящике с инструментами, спиной к нему. Позвоночник — идеально ровная струна, плечи развёрнуты, голова чуть приподнята. Не отдых — готовность. Не Аня — Энн. Саня обошёл её и замер. Её взгляд был пуст и сфокусирован где-то за гранью реальности, пальцы левой руки мерно, с интервалом в секунду, постукивали по прикладу начищенного до блеска шестизарядного дробовика — трофей, добытый в пятой больнице одним из бойцов и подаренный Энн за прикрытие...

Он подошёл медленно, не делая резких движений, и опустился перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне.

— Связь... работает, — выдохнул он, и голос сорвался на хрип. — Слышишь? Мы на связи. Ни единой мышцы на её лице не дрогнуло. — Это значит, база может связаться с «Передовиком», где бы он ни был. Мы сможем поехать. Он сглотнул ком в горле, заставляя себя говорить дальше, сквозь сдавливающую глотку тишину. — Поедем... домой. В Арзамас.

Он замолчал, наблюдая за малейшими изменениями в её лице.

Ничего.

Отчаяние сдавило горло. Остался один ключ. Последний.

— К Вейджу, Ань. Поедем к твоему отцу.

Он вложил в имя всю оставшуюся надежду:

— Вейдж.

Веки Ани дёрнулись. Словно от внезапной вспышки света. Её стеклянный взгляд затрещал, помутнел, в глубине зрачков метнулась чужая, дикая боль. Срезáнный выдох вырвался из её сжатых губ.

Её губы задвигались, беззвучно шепча что-то. Потом из горла вырвался хрип — скрежещущий, животный. И полилось. Быстрый, певучий, абсолютно чужой язык. Китайский. Её голос, ещё минуту назад бывший глухим и безжизненным, теперь звенел искажённой, нечеловеческой паникой. Она не говорила — бормотала заклинание, в котором одно лишь слово било, как молот по наковальне: «Вейдж! Вейдж! Вейдж!»

Она жестикулировала, её пальцы сжимались и разжимались, словно пытаясь что-то ухватить в пустоте. Она что-то вспоминала, что-то отчаянно пыталась рассказать, предупредить, объяснить. Звуки, вырывавшиеся из её горла, были похожи на скрежет арматуры в руинах — такие же рвущие, бессмысленные и полные отчаяния.

Саня замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный момент. Это была не его прежняя, весёлая Аня. Но это была и не бездушная машина Энн. Это было что-то третье. Что-то сломанное, искалеченное, но живое. Живое!

По его щекам текли слёзы, но он их не чувствовал. Он медленно, будто разминируя бомбу, протянул руку и накрыл её сжатую в кулак ладонь.

Она не отдернулась. Не набросилась. Её пальцы резко разжались и впились в его руку с такой силой, что хрустнули кости. Боль пронзила запястье, но он не отстранился.

Это была не ласка — это был спазм, инстинктивная хватка тонущего, нащупавшего верёвку. Её другая рука продолжала жестикулировать в воздухе, голос не умолкал, но её пальцы держались за него с силой удавки.

Он не понимал ни слова. Но он слышал это имя, снова и снова, ввинчивающееся в её бред, как якорь. Её пальцы, впившиеся в его руку, были ледяными и живыми. Не машина. Не призрак. Нечто иное, прорвавшееся сквозь щель в броне. Этого было достаточно. Одна эта щель — больше, чем он смел надеяться.

И этого сейчас было достаточно. Более чем достаточно.

***

Под вечер Михаил позвал к себе Ярослава.

В кабинете пахло крепким кофе и напряжённой, невысказанной усталостью. Яр Виссыч, откинувшись на спинку кресла, смотрел на планы ангара, разложенные на столе. Михаил, стоя у карты, щёлкнул маркером.

— Команда готова. Три наших лучших медика — Татьяна, Полина, Юрий. Три бойца — «Спрут», «Архангел» и «Лесник» из людей Соловьёва. Проверенные, как швейцарские часы. Машины — «Передовик» и один «вихролёт» для разведки. Можешь стартовать на рассвете.

Он положил перед Яр Виссычем папки с именами и кратким досье на каждого. Яр взял их, пробежался глазами, но отложил в сторону.

— Нет.

Одно слово, произнесённое Яр Виссычем, упало между ними с весом плиты. Михаил замер, маркер в его руке застыл в воздухе.

— В смысле «нет»? Яр, мы всё проработали. Ты же сам говорил: «Каждый час задержки...»

— Каждый час подготовки спасает нам десятки часов там, в аду, — перебил его Яр. Он поднял на друга усталые, но твёрдые глаза. — Последние события показали — ко всему надо подходить основательнее. Нельзя просто бросаться в бой, надеясь на авось. Мы так уже пробовали. Помнишь цену?

Он не стал называть имена. Тихон и шестеро невытянутых раненых — их призраки витали в комнате и без того.

— Выезжаем через трое суток. Не раньше, — отчеканил Яр. Его взгляд упёрся в Михаила, выжигая любое возражение. — За это время делаем три вещи.

Он перечислил по пунктам, отбивая такт пальцем по столу:

— Первое. Саня и Егор. Гоняют связь до предела. Не одно «ура», а двадцать сеансов. В разных погодных условиях, на разных дистанциях, с имитацией сбоев. Нужен отработанный протокол, а не надежда.

Второй палец.

— Второе. Тебе и Иннокентию разобраться со Стрельниковым и его группой. Провести трибунал. Выяснить мотивы, выслушать всех. Это не расправа. Это — суд. Мы должны понять, что сломалось в нашей системе, что позволило этому произойти. И вынести решение. Справедливое.

Третий палец. Яр ткнул им в свой висок.

— Третье. Я лично пообщаюсь с каждым, кого вы отобрали в команду. Не для галочки. Я должен посмотреть им в глаза. Понять не просто, на что они способны, а готовы ли они на это. Арзамас — не военная операция. Это путешествие в неизвестность. Мне нужны не просто солдаты и врачи. Мне нужны люди, которые не сломаются, когда закончатся инструкции.

Яр Виссыч откинулся в кресле, и в его позе не было расслабленности — лишь окончательная принятость решения. Тяжесть давила на плечи, ощутимая, почти физическая. Тяжесть лидера, знающего цену каждому своему слову. Он провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль усталости.

— Куча дел, — тихо выдохнул он, глядя сквозь Михаила в стену. — И всего двое суток.

Его рука потянулась к отложенному списку. Карандаш замер над первой парой имеён. Он не стал их обводить — лишь твёрдо, почти продавливая бумагу, подчеркнул. Саша и Аня. Сын и невестка. Самый важный актив. Самая большая уязвимость...

Глава 54

5-е декабря 2027-го года. День 17-й.

Саня нашёлся в углу ангара, за ящиками с запчастями, где Яр Виссыч и военврач кое-как отгородили угол для Ани ширмой и брезентом. Он сидел на корточках, прислонившись спиной к холодному металлу, и беззвучно плакал, уткнувшись лицом в колени. Плечи его вздрагивали.

Яр Виссыч подошёл молча, постоял рядом, давая сыну время собраться.

— Она говорила... — голос Саши был глухим. Он не поднимал головы. — По-китайски... С отцом... Я не понимал ни слова, но... это был её голос. Не сухой. Настоящий.

— Знаю, — Яр опустился рядом на корточки. Суставы неприятно хрустнули. — Знаю, доктор мне сообщал.

— Она... она меня узнала? Да? Это ведь значит, что она...

— Значит, что мы на верном пути, — поправил его Яр. — Но сейчас ей нужна не радость, а покой. Больше всего.

Из-за брезента по-прежнему доносился мерный, безжизненный лязг. Щёлк-скр-клк. Пауза. Щёлк-скр-клк. Звук был идеально отточенным, но теперь в него вплетались другие шумы: сдавленное дыхание, лёгкий скрежет зубами, будто машина работала на износ и её механизмы начинали вибрировать. Тихий, сдавленный напев. Обрывок мелодии, которую обожала прежняя Аня.

Яр отогнул край брезента. Ордонелидзе, сидевший на ящике напротив, встретил его взгляд и едва заметно мотнул головой в сторону Ани, приглашая посмотреть самому.

Она сидела на краю походной койки. Спина — по-прежнему идеально прямая, но плечи были чуть ссутулены. Взгляд, устремлённый в пустоту, теперь казался не остекленевшим, а запредельно уставшим. Тень влаги в уголках глаз могла быть симптомом перегрузки оптики... или чем-то совсем иным. Это всё ещё была Энн... Но Энн, выжатая как лимон.

— И? — спросил Яр, кивнув в сторону Ани. — Всё идёт по плану, — тихо констатировал Ордонелидзе, не отрывая взгляда от своей пассивной пациентки. — Боевой протокол исчерпывает себя. Смотрите. Он указал взглядом на её руки. Безупречный, машинный ритм сборки-разборки пистолета дал сбой. Пальцы на миг замерли, будто зависли в неведении, а потом с судорожной жадностью вцепились в затвор, совершив знакомое движение слишком резко, почти яростно. Такие сбои учащались. Механизм давал трещины, и сквозь них проглядывало что-то иное, измотанное и живое. — Наша задача — не вмешиваться. Любая попытка насильственного отключения протокола может повредить базовую личность. Только наблюдение. Только ожидание момента, когда система сама инициирует безопасный откат. Перезагрузку. Только тогда наступит время наших действий...

Он показал на включённый планшет, где медленно перелистывались старые фотографии: Аня-подросток и её отец, Вейдж, на фоне зелёных холмов.

— Нужно быть рядом. Чтобы, когда она проснётся, первым, что она увидит, было не чужое лицо с иглой укола, а кто-то близкий. Чтобы она поняла, что дома, в безопасности. Среди своих.

В этот момент ритмичный лязг прекратился. Голос, низкий и хриплый, прорвался сквозь брезент. На смеси китайского с русским: — «Дежурство... Уань чэн лэ... Ши бисю дэ... Перезагрузка!»*1 И снова на родном, голосом, сорвавшимся на высокие, почти детские ноты: «Баба? Во хайпа...»*2

Яр и Саня переглянулись. В первом предложении была усталая констатация факта системой. Во втором — сломанный шёпот живой души.

— Фаза завершается, — голос Ордонелидзе прозвучал как сигнал тревоги, приглушённый до шёпота. — Она на пределе. Сейчас.

Саня рванулся за перегородку. Яр не стал его удерживать. Аня-Энн сидела, уставившись в пол. Пистолет лежал разобранным на коленях. Её пальцы судорожно сжимались и разжимались. Она бормотала что-то несвязное, и в потоке китайских слов снова и снова пробивалось имя: «Вейдж».

Саша опустился перед ней на колени, его руки дрожали. Он медленно, словно боясь обжечься, накрыл её сжатые кулаки своими ладонями. Её пальцы были холодными, как у станка, и так же неестественно напряжены.

— Всё, Анют. Всё. Можно спать. Я здесь.

Она медленно подняла на него голову. В её глазах не было осознания — лишь животный, немой ужас и запредельная усталость. Она смотрела сквозь него. И потом... свет в её глазах просто погас. Не было медленного погружения в сон — лишь мгновенное, тотальное отключение. Веки сомкнулись, и всё её тело, натянутое как струна, разом обмякло и рухнуло вперёд. Саша успел подхватить её на руки. Она не заснула — она отключилась, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Дыхание стало ровным, бездонным, пугающе тихим.

— Критическая фаза пройдена, — заключил Ордонелидзе, уже стоя рядом и наблюдая за сном пациентки. — Теперь главное — чтобы, когда она очнётся, её мир состоял из знакомых лиц и тишины. Никаких резких звуков, никакой суеты. Только покой. И забота.

Яр Виссыч молча наблюдал. Не было ни штурма, ни взлома. Их цитадель — сознание Ани — не пала. Её страж, доведённый до предела усталости, сам сложил оружие и отступил. Теперь главным было дать ему выспаться и не спугнуть хрупкий, нарождающийся мир...

Примечание:

1. Дежурство... Уань чэн лэ... Ши бисю дэ... Перезагрузка! — китайский язык, перевод: Дежурство... Завершено... Требуется... Перезагрузка!

2. Баба? Во хайпа... — так же китайский, перевод: Папа? Мне страшно...

Глава 55

Тем временем жизнь в бункере бурлила общественными событиями.

Трибунал собрали в ангаре, сдвинув стулья в большой круг. Без президиума. Пусть все чувствуют себя участниками, а не зрителями. Яр, Михаил и Соловьёв сидели среди всех, лишь их стулья были выдвинуты на полшага вперёд. Напротив, в центре круга, на единственном стуле — капитан Стрельников. Спина прямая, но в глазах — не раскаяние, а глухое, усталое упрямство.

Михаил открыл заседание, его голос гулко разносился под сводами: — Капитан Стрельников. Вам вменяется самоуправство, захват помещения, противодействие Совету. Что вы можете сказать?

— То, что уже сказал, — голос Стрельникова был глух и резок. — Кто-то должен был наводить порядок. Вы были заняты. Я взял инициативу. Ошибся в методах — признаю.

— Ошибся?! — из толпы поднялась женщина — та самая Люда, которую выселили с детьми. — Вы нас, как скот, с мест сгоняли! «Оптимизирую», говорите! А у меня дети маленькие, я им уголок обустроила...

— И занимали площадь, критически важную для размещения дежурной смены! — парировал Стрельников, не глядя на неё. — Ваш «уголок» был на пути к аварийному выходу!

— Врешь! — крикнул кто-то с другого края круга. — Там склад старый был, мы его сами расчищали!

Поднялся гул. Возмущённые реплики летали со всех сторон. Кто-то поддерживал Стрельникова, вспоминая тот хаос, что был до него. Большинство — осаживали, тыча в лицо фактами грубости и самодурства.

Яр Виссыч поднял руку. Шум постепенно стих. — Вопрос не в том, прав он или нет. Вопрос — что делать с этой правдой. Его и вашей. Тюрем у нас нет. Лишних ртов держать мы тоже не можем. Но проступок нужно исправить. Трудом. — Он перевёл взгляд на Стрельникова. — Исправительные работы. Под пристальным контролем.

— На кухне картошку чистить? Или уборную мыть? — язвительно бросил Стрельников. — Это ваш высший суд?

— Нет, — в разговор вмешался Борис Николаевич Ядов. Он вышел в центр круга, его обычно сгорбленная спина сейчас была неестественно прямой. — Не на кухне. Ваша работа — это то, что вы пытались делать, но делали как слон в посудной лавке. Наведение порядка. Но по моим правилам.

Стрельников смерил его презрительным взглядом. — Вашим? Считать банки с тушёнкой?

— Нет! — Голос «Инвентаря» сорвался на высокой ноте, но тут же окреп, заставив ангар затихнуть. — Вы будете... считать. — Он сделал паузу, чтобы слово повисло в воздухе. — Но не банки. Людей. Их навыки. Кто что может, кто чего хочет... Метры и кубометры. Кто шумит, кому тишина нужна... Нагрузку на сети, запасы воды... — Он нервно ткнул пальцем в свой планшет. — Вы хотели порядок? Настоящий порядок — он не в строю. Он вот здесь! — Борис Николаевич постучал по экрану. — Знать, что слесарю Кочакову свет яркий у верстака нужен, а инженеру Агафоновой — тишина и чтоб её не трогали. Что детей вот этих... — он кивнул на Люду, — ...не к шумной вентшахте селить, а возле кладовки 4Б — там тепло, сквозняка нет. Что два техника, что друг у друга инструмент тащат и из вредности не возвращают, будут в десять раз полезнее, если между ними перегородку поставить! Ваша муштра, капитан... — Ядов с презрением махнул рукой. — Детские игры. Настоящий порядок — это... Дотошная и скрупулёзная инвентаризация. Только не вещей... — Он посмотрел прямо на Стрельникова. — ...а душ. Вы на такое способны? Или вам только ломать через колено — это проще?

Ядов закончил, его руки дрожали. Он судорожно сглотнул. В ангаре стояла такая тишина, что был слышен лёгкий гул генераторов и собственное свистящее дыхание Бориса Николаевича. Все смотрели то на него, то на Стрельникова. Капитан сидел, изумлённо глядя на снабженца, словно видел его впервые. В его глазах боролись обида, злость и... зарождающееся уважение.

— И вы... будете меня контролировать? — наконец выдавил он. — Обучать, — поправил Ядов. — Если вы готовы учиться. Если нет — идите действительно мыть полы. Выбор за вами.

Стрельников медленно выдохнул. Его прямая спина на мгновение ссутулилась. Он обвёл взглядом круг молчаливых, осуждающих лиц, задержался на непроницаемом лице Ядова и наконец, с трудом, кивнул.

— Ладно. — Это было не согласие, а капитуляция. — Я... принимаю ваши условия.

— Правильный выбор, — тихо, но чётко сказал Ядов. — И ваш первый урок начинается сейчас. Смотрите, как порядок создаётся на самом деле.

Михаил поднялся. — Обсуждение окончено. Переходим к голосованию. Поднимите руки, кто...

— Минуту, Михаил Александрович, — мягко, но настойчиво перебил его Ядов. Он сделал знак своему помощнику, и тот вынес пачку заранее заготовленных листков и коробку с карандашами. — Поднятие рук — это хорошо для быстрого зондажа мнения. Но для решения трибунала, которое войдёт в архив, нам необходима точность и однозначность. Каждый должен заполнить бланк. Поставьте галочку в поле «за» или «против». Анонимность гарантирую. Это исключит любое давление и даст честный результат. — Он обвёл взглядом зал. — И создаст прецедент. С этого момента все ключевые решения будут приниматься так. Мы строим не лагерь, а общество. А основа общества — это учёт и память.

Началась недолгая, деловая суета. Бланки раздали, карандаши заскрипели. Люда сидела, сжав кулаки вокруг своего листка, и яростно смотрела на Стрельникова. Потом её взгляд нашёл Ядова. Тот не кивал, не уговаривал — лишь спокойно и уверенно держал её взгляд, будто говорил: «Доверься системе. Я всё просчитал». Её пальцы разжались. Она взяла карандаш и, почти не глядя, поставила галочку. Вслед за ней свои бланки один за другим стали опускать в импровизированную урну другие. Решение было принято. Не из всепрощения, а из трезвого расчёта и веры в новый порядок.

Наблюдая за этим, Яр Виссыч мысленно вычёркивал один пункт из бесконечного списка дел. Список был длинным, но теперь в нём стало на одну проблему меньше...

Глава 56

Первого отобранного в команду бойца Яр Виссыч нашёл его уже под вечер, там, где и предполагал — в дальнем углу ангара, где стояли на подзарядке «вихролёты». Андрей Лопатин, он же «Спрут», не чистил оружие и не оттачивал навыки. Он сидел на ящике из-под аккумуляторов и с какой-то почти хирургической точностью перематывал изолентой рукоятку монтировки. Движения были экономными, выверенными, без единого лишнего жеста.

Яр прислонился к стойке рядом, взяв в руки какой-то переходник и делая вид, что изучает его. — Лопатин, — начал он, не глядя на бойца. — По бумагам Михаила — один из лучших. Сирия, Африка, «Звезда Героя»... Почему здесь, в рисковой команде «вихролётчиков»? Неужели не нашлось дела поспокойнее, внутри бункера?

Спрут не поднял головы, продолжая свою работу. — Выполняю приказ, — ответил он коротко, голос глухой, без эмоций. — Командир Прохоров сказал — вы возглавляете вылазку. Я зачислен в группу. Всё.

— Приказ — это бумажка, — отбросил переходник Яр. — Я спрашиваю про причину. Мы ползем в неизвестность. Радиация, мародёры, руины. Шансов найти там хоть что-то живое — один на миллион. А если и найдем, то это могут быть не те, кого мы ищем, а те, кто выжил, потому что стал хуже зверя. Готов стрелять в таких, если я прикажу «очистить периметр»? Готов тащить сюда ещё одних ртов, которые нам не прокормить?

Лента в руках Спрута на мгновение замерла. Затем он отложил монтировку и медленно поднял на Яра взгляд. Глаза у него были светлые, усталые и очень спокойные. — В Сирии, в порту Тартус, диверсанты подбили наш катер. Я сидел в торпедном аппарате, как в консервной банке, и ждал, когда меня или вышибут, или утопят. Кислорода — на три минуты. Я продержался десять. За что и получил свой позывной. — Он помолчал, изучая лицо Яра. — Я не самоубийца. И не мясник. Я профессионал. Моя задача — выполнить миссию с минимальными потерями. Если можно не стрелять — я не буду стрелять. Если найдём выживших — значит, будем спасать. Ваша задача — решить, что с ними делать. Моя — довести вас до точки и обратно.

— Миссия, — не отступал Яр, — найти и эвакуировать трёх конкретных людей. Мою жену, младшего сына и отца моей невестки. Если они ещё живы. Если Арзамас ещё стоит. Если... — он сделал паузу, — ...если мы вообще что-то найдём, кроме пепла и костей. Этот призрак того стоит? Рисковать жизнями всех, кто поедет со мной?

На этот раз пауза затянулась. Спрут отвёл взгляд, уставившись в пустоту где-то за спиной Яра. Его пальцы снова принялись механически теребить изоленту.

Когда он снова заговорил, его голос, всегда глухой и ровный, дал мелкую, но заметную трещину. — У меня... в Нижнем сестра была. С двумя детьми. — Он сделал паузу, сглотнул. — Если даже Арзамас, с его заводами и бункерами... в таком состоянии, что вы за него боитесь... то Нижний... — Он резко оборвал себя, не в силах договорить. Пальцы сжали монтировку так, что побелели костяшки. — Я хочу знать. Хочу своими глазами увидеть. И если смогу... хоть кому-то помочь... то это будет не зря. Хотя бы один шанс из миллиона — это уже шанс.

Он умолк, снова уставившись на свою монтировку, словно стараясь забыть то, что только что сказал. Выдал свою главную, сокровенную уязвимость.

Яр Виссыч молча наблюдал за ним. Он видел не просто бойца-профессионала из досье Михаила. Он видел человека, запертого в броне молчания и долга, который нёс в себе груз тихой, личной надежды, почти уже и не надеясь ни на что.

Яр Виссыч кивнул. — Понятно, — произнёс он, отталкиваясь от стойки. — Готовься. Ты в команде.

Больше вопросов не было. Он развернулся и пошёл прочь, оставляя Спрута наедине с его монтировкой и мыслями. Решение было принято. В списке команды, который он мысленно держал перед глазами, напротив позывного «Спрут» теперь стояла не галочка, а короткая, уважительная черта. Он брал с собой не просто солдата. Он брал человека...

Глава 57

6-е декабря 2027-го года. День 18-й.

Колонна из двух «вихролётов» и «Четвёрки» замерла у остатков пятой горбольницы на рассвете. Воздух был холодным и едким, пахло гарью, разложением и всепроникающей пылью. После штурма здание выглядело ещё более мёртвым и негостеприимным.

Пока группа Соловьёва — сам он, «Лесник» со свежей повязкой на предплечье и ещё два бойца — занималась разгрузкой талей и подготовкой к проникновению, Михаил отошёл в сторону. Он достал из рюкзака небольшой, но ярко-оранжевый тубус, собираясь закрепить его в укромном месте у входа, когда его окликнул часовой, оставленный у «Четвёрки».

— Командир! Движение у развалин котельной!

Михаил и Соловьёв мгновенно среагировали, укрылись за бронёй челнока, подняли оружие. Из-за груды битого кирпича медленно, показывая пустые руки, выполз человек. Он был страшно худ, одет в лохмотья, лицо покрыто грязью и язвами. В глазах — животный страх и покорность.

— Не стреляйте... — его голос был хриплым шёпотом. — Я... за медпомощью. Раньше тут помогали...

Михаил вышел навстречу, опустив ствол.

— Помогали? — переспросил Михаил, хотя по тону человека уже всё было ясно. — Как именно?

— Меняли... еду на помощь, — мужчина сглотнул, нервно озираясь на мрачное здание. — Принесёшь им тушёнку, пачку галет — фельдшер посмотрит, перевяжет... Кто еду или алкоголь принёс, тому помощь и оказывали. Остальных... выгоняли.

Михаил смотрел на него, и его лицо стало каменным. Он знал о системе рэкета, но одно дело — знать, другое — видеть её живое, сломленное воплощение.

— Всё кончилось, — твёрдо сказал Михаил. — Бандитов здесь больше нет.

— Я знаю, я видел, как тут была битва... — мужчина не договорил, содрогнувшись. — Так вы... теперь новые хозяева? Сколько мне нести? У меня пока ничего нет, но я могу найти! Я...

— Мы не новые хозяева, — отрезал Михаил. Его голос прозвучал резко, но без злобы. В его голове мгновенно перестроились все планы. Маяк? Нет. Этого недостаточно. — Мы из бункера «Точмаш». Мы помогаем всем. Бесплатно.

Человек смотрел на него с немым недоверием, словно не понимая самых простых слов.

В этот момент подошёл Соловьёв, всё так же хмурый. — Миша, что за задержки? Мы теряем время.

— Мы меняем планы, Иннокентий, — не отводя взгляда от выжившего, сказал Михаил. — Один маяк в руинах — это лотерея. Нужен постоянный пост. Караульное помещение здесь, у больницы. Два бойца на дежурстве. Чтобы каждый, кто придёт сюда за помощью, знал — ему не нужно торговаться за жизнь. Его проведут, накормят, вылечат.

— Ты с ума сошёл? — Соловьёв сделал шаг вперёд. — Держать здесь постоянный пост? Это светиться как...

— Это — светиться для своих! — перебил его Михаил, и в его обычно ироничном голосе впервые зазвучала не просто уверенность, а настоящая страсть. — Мы не можем быть тенью, Кеша! Мы должны быть маяком! Но не ржавой жестяной банкой в развалинах, а живым людьми! Они, — он кивнул на испуганного мужчину, — должны видеть, что у кого-то есть силы и воля защищать и помогать. Это лучшая вербовка!

— Они приведут за собой не только своих! — настаивал Соловьёв. — За ними придут мародёры!

— Значит, пост будет не здесь, на открытом месте, а внутри, в том самом караульном помещении, что мы зачистили. С хорошим обзором и одним узким подконтрольным подходом. А направлять людей будут не к главному въезду, а к тому пешеходному лазу, что у старого цеха №2. Там легко организовать воронку, досмотр и оборону.

Соловьёв замолчал, мысленно оценивая предложение. Его взгляд скользнул по дрожащему от холода и страха человеку, потом — на решительное лицо Михаила. Он ненавидел неоправданные риски. Но он был, прежде всего, прагматиком. А идея Михаила, при всей её авантюрности, была стратегически верной. Рост сообщества был важен.

— Ладно, — Соловьёв с неохотой выдохнул. — Но пост — только на пробной основе. Двое бойцов, смена — не больше двенадцати часов. Связной на «вихролёте» — каждые шесть часов. И первый же инцидент не по плану — и всё свёртываем. Договорились?

— Договорились, — кивнул Михаил, и в его глазах вспыхнула победа.

Он повернулся к выжившему, который всё это время стоял, боясь пошевелиться.

— Как тебя зовут?

— В-Василий...

— Василий, веди нас. Покажешь, где тут люди могут прятаться. И где тот вход, к которому ты бы сам пошёл, если бы искал помощи.

Следующий час прошёл в ином ключе. Группа Соловьёва, как и планировалось, выносила медикаменты и оборудование. Но теперь Михаил с парой бойцов и Василием прочёсывал периметр, выбирая и укрепляя позицию для будущего караульного поста. Конфликт не исчез, но трансформировался в рискованное, но общее дело.

Рейд был завершён. Вместо безликого маяка в руинах они оставляли зародыш нового порядка — крошечный аванпост надежды в самом сердце радиоактивного ада...

Глава 58

В углу дислокации Ани за брезентом пахло лекарствами, пылью и тишиной. Саня сидел на ящике у походной койки, не сводя глаз с лица жены. Он уже и не помнил, сколько часов провёл так, вслушиваясь в её ровное, тяжёлое дыхание, вылавливая малейший намёк на изменение.

И вот он появился. Сначала — едва заметное движение век. Потом — глубокий, срывáющийся вздох, будто она всплывала с очень большой глубины. Её пальцы на одеяле дёрнулись, сжались в слабый кулак и снова разжались.

Саня замер, боясь дышать. — Ань? — его голос прозвучал хриплым шёпотом, чуть слышным над гулом генератора. — Ты... слышишь меня?

Её веки медленно приподнялись. Она моргнула несколько раз, зажмурилась от слабого света аварийной лампы и снова открыла глаза. Взгляд был мутным, неосознанным, но это был её взгляд. Не остекленевший блеск «Энн», а растерянный, испуганный и живой взгляд Ани.

Она медленно повернула голову, её глаза нашли его лицо. В них мелькнуло недоумение, потом — слабый проблеск узнавания. — С-Саня? — её голос был тихим, сиплым, неузнаваемым. — Это... где я? Что...

Она попыталась приподняться, но силы изменили ей, и она снова рухнула на подушки, закашлявшись сухим, надрывным кашлем.

Саня подхватил её, поддержал, поднёс к её губам пластиковую бутылку с тёплой водой. — Пей. Медленно. Мы в безопасности. В бункере. Схватка у больницы позади. Всё... всё уже кончилось.

Она сделала несколько жадных глотков, отпихнула бутылку и снова уставилась на него, и теперь в её глазах плескался чистый, первобытный ужас. — Тихон... — выдохнула она, и её лицо исказилось гримасой боли. — О Боже... Тихон...

Слёзы, молчаливые и обильные, потекли по её грязным щекам. Она не рыдала, она просто плакала, словно её медленно разрывало изнутри. — Я видела... Я всё видела... Он такой молодой был... А я... я не смогла... — она замолчала, давясь словами и слезами.

В этот момент в проёме брезента появился Яр Виссыч. Он услышал голоса. Он увидел её слёзы и понял — самое страшное позади. Он молча подошёл и присел на корточки рядом с койкой, опустившись на уровень её глаз.

— Что не смогла, дочка? — спросил он тихо, без упрёка, без давления. Просто констатация факта.

— Не смогла его уберечь! — вырвалось у неё с новой силой. Она смотрела на Яра, ища в его глазах подтверждения своей вины. — Всё... всё просчитала. Углы, сектора, цели... Всё было под контролем! А он... он просто поднялся не в тот момент... И его... — она снова замолчала, не в силах договорить.

— И ты почувствовала, что подвела? — спокойно продолжил за неё Яр. — Что твоя система дала сбой? Что ты оказалась не идеальным оружием, а просто человеком, который не может предусмотреть всё на этой проклятой войне?

Аня молча кивнула, сжавшись в комок под одеялом.

— Слушай меня, Аня, — голос Яра Виссыча стал низким и сплошь стальным. — Война — это не шахматы. Это — хаос. Слепой и беспощадный. В нём всегда найдётся место для дурацкой, никому не нужной смерти. Ты взвалила на себя ношу, которую не под силу нести никому. Твой срыв — это не слабость. Это расплата. За то, что пыталась стать железом, не перестав быть плотью. За то, что не разучилась чувствовать. Ты заплатила частью своего рассудка за то, чтобы остаться человеком, а не стать инструментом.

Он помолчал, давая ей осознать его слова.

— Тихон погиб не по твоей вине. Он погиб потому, что идёт война. И мы все за неё платим. Ты заплатила часть своей психикой. Теперь твоя задача — не винить себя, а собрать осколки обратно. Не в «Энн». В себя.

Аня слушала его, и постепенно истеричный ужас в её глазах стал сменяться усталой, горькой ясностью. Она снова заплакала, но теперь это были тихие, очищающие слёзы. Она потянулась и слабо сжала руку Саши, ища опоры в его пальцах.

— Я так устала, — простонала она, уже почти засыпая. — Так страшно...

— Спи, — тихо сказал Яр, поднимаясь. — Ты дома. Ты в безопасности. Мы рядом.

Он вышел из-за брезента, оставив их вдвоём. Саша не отпускал её руку, смотря, как сон постепенно забирает её обратно, но теперь её лицо было спокойным, а не застывшим в маске безразличия.

Самое страшное осталось позади. Теперь предстояла долгая и трудная работа — собирать осколки её психики обратно в целое. Но первый, самый критический шаг был сделан. И это означало одно — Саня и Аня готовы ехать в Арзамас. Осталось решить вопросы с вспомогательными участками...

Глава 59

Едва пообедав, Яр Виссыч пошёл беседовать со вторым бойцом из списка. Он нашёл его там, где и ожидал — в мастерской, рядом с челноками. Захар Лытко, он же «Архангел», не занимался высокоточными работами. Он с какой-то яростью ворочал тяжеленный блок цилиндров, снимая его с повреждённой «Двойки». Мускулы на его спине играли под залитой потом тельняшкой. Когда он развернулся, чтобы взять ключ, Яр Виссыч заметил лёгкую, едва уловимую хромоту на левую ногу.

— Лытко, — позвал его Колоссов, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Минута есть?

Захар обернулся, вытер лицо краем рукава. Его глаза были уставшими, но живыми. — Есть, командир. Чиню «Двойку», одна из пуль попала в блок цилиндров. Надо всё разобрать и подумать, что можно сделать. — Что вы хотели?

— Пройтись, — Яр мотнул головой в сторону более тихого угла ангара. — Поговорить перед вылазкой.

Они отошли к стене. Яр не стал тянуть.

— Вопрос у меня к тебе, Захар. Один, но очень важный. Зачем тебе это?.. Арзамас — это не твоя война. Михаил докладывал. Ты своё отвоевал, и сполна. Шесть подрывов: три на мотоцикле, два в танке, один в БТР... Зачем лезть в новую мясорубку?

Лытко усмехнулся, но в глазах у него не было веселья.

— В графе «мотивация» так и запишите — «безбашенный везунчик», — он хлопнул себя по бедру, раздался глухой металлический стук. — Титан. Пол-ноги мне заменяет. Спина и рука — жжёная глина. Доктора говорили — на пенсию пора, по инвалидности. А я... — он пожал плечами, — всё никак. Не то чтобы очень хотелось, нет. Просто... иначе не могу. Я и в девяностые, пока другие бастовали, в забой спускался, работать не переставал...

— Привык, как к шахте? — уточнил Яр.

— Нет, — ответил Захар резко. — Не привык. Просто знаю, что там, снаружи, творится. И знаю, что могу хоть что-то сделать. Не для себя. Для других.

— «Архангел»... — произнёс Яр Виссыч, как бы пробуя позывной на вкус. — За сотню спасённых детей, говорят.

На сей раз усмешка Лытко стала горькой.

— Цифры — они для отчётов. Я не считал. Помню... Лица... Глаза... Особенно последних троих девчонок. В ноябре я был в рейде с одним из наших ребят, с Лесником, вы, наверное, его знаете. — Захар замолчал, его взгляд упёрся в стену, но видел он явно что-то другое. — Мы тогда одного нацистского ублюдка брали... А в его подвале... клетка. И в ней три девочки-подростка. Полуголые, перепуганные, со шрамами от... — он сглотнул, с трудом подбирая слова. — Лесник, как мы с командиром, был ранен, тянул меня к выходу и всё твердил: «Задание выполнено, язык в руках, командир плох, уходим». А я... я видел их глаза. И не мог. Я сказал ему: «Нет. Сначала они». Взломали замок... — Голос его сорвался. — Вытаскивали их на руках... Они были лёгкие, как пух...

Он резко оборвал себя, сглотнув ком в горле. Потом продолжил, уже более спокойно, но с ледяной злобой:

— На обратном пути пришлось «Краз» угнать, грузовик тентованный. Лесник, хоть и был ранен, взялся вести — терять было нечего, пленных и трёхсотых надо было вывозить, пешком не дошли бы... Нациста связали, рот кляпом заткнули. Погрузили всех в кузов: командира, девочек, меня и тварь ту. — Захар сплюнул. — Лесник решил по территории врага открыто ехать, по беспределу... В общем, пока в кузове тряслись, я... задремал. Контузия, потеря крови. — Он закатал рукав, показывая страшный шрам на предплечье. — А девчонки тихие были, зашуганные... Я думал, в ступор впали... — Захар облизнул губы. — Но не тут-то было, заметив, что я сплю, они к тому скоту подобрались... И пальцы его... — Лытко на мгновение замолк, его взгляд стал совсем остекленевшим. — Пальцы зажали между скамейкой и бортом... И навалились на лавку всем своим крошечным весом. Хруст, если был... То тихий. И тварь эта орать не могла, так подвывала еле слышно... — Захар смахнул пот со лба. — Я очнулся, руку гада перевязал, девчонок слегка побранил. А три пальца нациста так и остались лежать в кузове. — Он посмотрел на Колоссова выжигающим взглядом. — И знаете что? Военный прокурор выписал мне выговор за «недосмотр и травму пленного». А я... Я этот выговор как благодарность воспринял. Потому что если б не задремал, то мешать бы подросткам не стал, а возможно, даже помог... И на трибунале как есть рассказал бы... Я же с шахты, юлить не привык. Меня так и воспитывали: начальству не ври, а за детей — насмерть стой. — гордо сказал Архангел и затих, уйдя в свои мысли.

Яр Виссыч молча смотрел на него. Он видел не солдата-фанатика, а человека, перемолотого войной, но не сломленного. Человека, для которого фраза «дети превыше всего» была не просто сухой строчкой из советской хроники, а настоящим жизненным кредо.

— Понятно, — наконец сказал Яр Виссыч. Его голос был твёрдым. — Брось ты эту «Двойку». Готовься к походу. Ты едешь с нами на «Передовике». Твои руки и голова там нужнее, чем здесь.

Он развернулся и пошёл прочь. В своем мысленном списке напротив позывного «Архангел» он не поставил ни галочку, ни черту. Он обвёл его кружком. Так отмечают что-то важное, ключевое, но потенциально неустойчивое. Он брал с собой не солдата. Он брал с собой живую, истерзанную войной совесть. И теперь он понимал — другого пути для Захара Лытко попросту не существовало...

Глава 60

7-е декабря 2027-го года. День 19-й.

Воздух в бывшей кладовой 219Б, теперь носившей странное название «ЦУПиП», был спёртым и густо пропахшим канифолью от паяльного оборудования и сладковатой гарью жжёной пыли. Димка Емелин, ведущий радист первой категории из лаборатории связи Михаила, которого выделили на замену выпавшего из разработки Сани, спал, свернувшись калачиком на ящиках с аппаратурой, подложив под голову телогрейку. Чего нельзя было сказать о лейтенанте. Егор Юрьевич Весёлкин был похож на севшую батарейку: глаза красные, пальцы слегка тряслись, но на лице сияла улыбка победителя.

Яр Виссыч, переступив порог, молча оценил эту картину.

— Почему «ЦУПиП»? — спросил он тихо, чтобы не разбудить ворчливого Емелина.

— Ну так это — центр управления приёмом и передачей.

— Хм, понятно. Он помогает? — уточнил Колоссов, кивнув в сторону радиста.

— О ещё как! Он катушки согласования враз мотает, без всяких калькуляторов, чисто на опыте... Правда, когда проснётся, начнёт ворчать и скепсис разводить — характер у него такой.

— Хорошо, лейтенант. Доложите обстановку в целом.

— У-у-у, Ярослав Виссарионович! — Егор взорвался шёпотом, полным восторга. — Семнадцать сеансов! За тридцать шесть часов! Без единого сбоя по нашей вине! — Он тыкал пальцем в графики на планшете. — «Передовик» выходит на связь чётко по протоколу: остановка, перевод двигателя в режим генератора, накопление энергии и развёртывание петли, семиминутный сеанс обмена пакетами, свёртывание. Задержки минимальны! Радиус тестовой связи — пятнадцать километров, дальше полковник Соловьёв не разрешает отдаляться. Но до этой дистанции мы добились идеала!

В дверном проёме, заслонив собой свет из ангара, возникла высокая и подтянутая фигура Иннокентия Соловьёва. Он молча выслушал восторженный доклад Егора, его внимательный взгляд скользнул по спящему Димитрию Валерьевичу, по лицу Яр Виссыча, и только потом он заговорил, тихо и деловито:

— Это хорошо. Очень хорошо. Значит, можно говорить о постоянном канале до поста в больнице.

— Постоянном? До больницы? — Егор сник. — Для этого нужна другая антенна, генератор... Мощный передатчик... Мачта высоченная!

— У нас куча оборудования и тут, и в больнице, — холодно парировал Соловьёв. — Что конкретно нужно? Я пошлю разведку. — Он перевёл взгляд на Яр Виссыча. — Нам нужен этот канал, Ярослав. Сейчас люди с блокпоста приходят сюда пешком, как слепые котята. Мы не знаем, кто идёт, сколько их, в каком они состоянии. Медики на входе работают в авральном режиме. Они молодцы, но их силы не безграничны. Если мы сможем заранее получать данные с поста — мы сможем готовиться. Приёмный покой, питание, карантинная зона... Это будет не хаос, а отлаженный процесс.

— Антенна... — сипло пробурчал Димка, всё ещё не открывая глаз. — Это ж не столб вкопать. Какую? Куда? Или как обычно: «Нам думать некогда, нам работать надо?»

Он медленно поднялся, потёр глаза и скривился, глядя на беспорядок на столе с паяльниками.

— Я слушаю, — сухо сказал Яр Виссыч, внимательно глядя на радиста.

Димка сполз с ящиков, с трудом разминая затекшие мышцы. Помолчал, собираясь с мыслями.

— Ну... если по-простому, то «волновой канал», — начал он уже более связно. — Это десять-одиннадцать элементов... на диапазон два метра... Усиление... с семи этажей больницы и трёх этажей завода... на пять километров — как до хаты сходить. Помехи поборет, и паразитов слышно не будет, луч узкий сделаем.

— Почему именно она? — уточнил Соловьёв, в его голосе появился искренний интерес.

— А потому что, товарищ полковник, — Димка оживился, его сонливость как рукой сняло. — Её хоть из проволоки для сушки белья собрать можно, были бы трубки алюминиевые или хоть медь от силового кабеля. Рефлектор, вибратор, директоры... Длины посчитать, дистанции выдержать. Я в былые времена на коленке такие собирал, и для работы, и для себя. КСВ главное проверять и всё чётко делать... Он махнул рукой, развеевая воспоминания. — Смысл-то вот в чём: на крыше больницы ставим одну «волновку», строго на северо-восток, на Точмаш. У нас тут остов цеха в три этажа сохранился — идеально. Вторую такую же — на него. Ориентируем на юго-запад. И всё. Связь будет как по ниточке. Никто сбоку не подслушает и не помешает. Мощности больничного генератора хватит, у нас здесь — тем более.

Он умолк, окинув их оценивающим взглядом опытного мастера, ждущего одобрения или, что более вероятно, возражений от дилетантов.

— Сложно? — коротко спросил Яр Виссыч.

— Для кого как, — пожал плечами Димка. — Для меня — раз плюнуть. Расчёты, монтаж, настройка... Пару дней с напарником, который в руках дрель держать умеет. Но это ж надо тащиться на крыши, таскать с собой железо... Риск.

Иннокентий молча смотрел на Димку, затем перевёл взгляд на Яра.

— Риск есть. Но риск от незнания — больше. Он прав. Направленная антенна — наше решение. Тишина в эфире и уверенный приём дорогого стоят.

Яр Виссыч молча кивнул, мысленно примеряя новый план к и без того перегруженному графику. Рейд за оборудованием... Ещё один риск, ещё одна задержка. Но Соловьёв и этот ворчливый радист были правы. Упорядоченность была их единственным шансом на выживание как общины.

— Хорошо, — отчеканил он. — Готовим список оборудования. Димка, ты отвечаешь за расчёты и всё, что касается антенн. Егор, ты ему помогаешь и координируешь по общей технической части. Иннокентий, подбери группу для прикрытия. Обсуждаем детали через два часа.

Он вышел из «ЦУПиПа», оставляя Егора в радостном предвкушении новой задачи, Димку — с видом сварливого эксперта, получившего, наконец, адекватную задачу, а Соловьёва — с чувством удовлетворения от того, что его стратегический замысел начинает обретать черты.

Путь к Арзамасу лежал не только через километры разрушенных дорог. Он лежал через эфир, через стальные нервы и умение подчинять себе хаос. И первый шаг на этом пути был сделан...

Глава 61

В том углу где наспех была собрана импровизированная комната-палата для Ани, за ящиками и брезентом было тихо. Гул ангара сюда почти не доходил, превращаясь в далёкий, убаюкивающий фон. Аня сидела на краю койки, закутавшись в одеяло. В её руках был кубик Рубика — старый, потрёпанный, с потускневшими наклейками. Когда-то она при помощи Энн щёлкала его за пару минут, не глядя. Сейчас же её пальцы двигались неуверенно, медленно, с трудом находя нужные грани.

Рядом, на ящике, сидел Саня. Он не смотрел на неё пристально, делая вид, что изучает схему «Передовика» на планшете. Но всё его внимание было приковано к жене. К каждому её вздоху, к малейшему движению.

Яр Виссыч стоял в стороне, прислонившись к стойке. Он был здесь не как отец или командир, а как наблюдатель, готовый в любой момент стать щитом.

— Готова? — тихо спросил Саня, не поднимая глаз от планшета.

Аня кивнула, сглотнув комок в горле. Она сжала кубик так, что костяшки пальцев побелели.

— Давай, — выдохнула она.

Она закрыла глаза, пытаясь сделать то, чего боялась больше всего на свете. Не ждать, пока страх и беспомощность вытеснят её саму, а позвать. Сделать шаг навстречу той самой тьме, что пряталась в её подсознании. Не для убийства. Для решения задачи.

Первый раз ничего не вышло. Лишь волна паники, заставившая её дышать чаще, и кубик, выпавший из дрожащих пальцев.

— Ничего страшного, — тут же сказал Саня, мягко поднимая игрушку и возвращая ей в руки. — Пробуем снова. Вспомни запах папиных духов. Мятный чай, который он всегда пил по утрам.

Аня снова закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти знакомые образы. Второй раз был хуже. Её тело вдруг резко выпрямилось, взгляд под веками забегал, пальцы сжали кубик с такой силой, что раздался треск пластмассы. Из её горла вырвался короткий, хриплый звук — нечеловеческий и агрессивный.

— Аня! — жёстко и чётко произнёс Яр Виссыч, не двигаясь с места. — Твоё имя Аня! Вейдж ждёт тебя дома!

Она дёрнулась, как от удара током. Стеклянная пелена на её глазах дрогнула и отступила, сменившись испугом и растерянностью. Она тяжело дышала, глядя на них, словно не понимая, где находится.

— Я... я не смогла... — прошептала она, и в её голосе снова запрыгали предательские нотки паники.

— Не смогла — значит, пробуешь ещё, — невозмутимо парировал Яр Виссыч. Его спокойствие было стальной стеной, о которую разбивалась её истерика. — Ты не ломаешь дверь. Ты учишься открывать её ключом. Ключ — это твоя воля. Твой контроль.

Она кивнула, сжала кубик и снова закрыла глаза. В третий раз она делала это медленнее, осторожнее. Не штурмуя крепость своей психики, а осторожно стучась в неё. Она искала не слепую злобу «Энн», а её холодную, безошибочную точность.

И вдруг... получилось.

Её тело не дёрнулось. Дыхание не сбилось. Она просто открыла глаза. И в них читалась та самая, знакомая до боли отстранённость, но теперь — управляемая. Остекленевший, но осознанный взгляд. Пальцы её вздрогнули и замерли на долю секунды. А потом... будто щёлкнул невидимый выключатель. Они взлетели над кубиком, превратившись в смазанный серый штрих. Пластик застрекотал, зашипел, цвета слились в радужную кашу. Щёлк-щёлк-щёлк-ЩЁЛК. И меньше чем за десять секунд на её ладони лежал идеально собранный кубик.

Она замерла, глядя на цветные грани кубика в своей руке. Потом медленно подняла глаза на Саню. И в них не было ни ужаса, ни злобы. Лишь глубокая, запредельная усталость и... изумление. Тихая, осторожная победа.

— Всё, — тихо сказала она своим голосом, своим тоном. — Я... Я сделала это. Я её позвала. И... отпустила.

Саня не сдержался. Он резко встал и обнял её, прижимая к себе, чувствуя, как её тело дрожит от напряжения и счастья.

Яр Виссыч молча наблюдал за этим. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Это был не окончательный успех. Это была всего лишь первая, крошечная трещина в стене, отделявшей Аню от её кошмара. Но через эту трещину теперь пробивался свет.

Он развернулся и вышел, оставляя их наедине с их маленьким, но таким важным чудом. Впереди была беседа с Лесником. И глядя на хрупкий, но такой важный прогресс Ани, Яр Виссыч понимал: все они шли к Арзамасу разными дорогами, но вели их одни и те же призраки...

Глава 62

По уже сложившейся традиции, после обеда Яр Виссыч пошёл разговаривать с очередным претендентом в группу для отправки.

Он, как и остальные, был не в выделенной ему каморке... Колоссов нашёл его там, где меньше всего ожидал — не на посту, не у оружия, а в самом дальнем углу гаража, где хранились запчасти от челноков.

Сергей Перонов, он же «Лесник», сидел на корточках перед разобранным узлом гидравлики. В его руках не было привычной сноровки Спрута или фанатичного рвения Архангела. Его движения были медленными, почти ритуальными. Он не чинил — он собирал, ощупывал каждую деталь, будто читая по ней свою судьбу. Запах солярки, металла и старого дерева, казалось, исходил от него самого.

Яр Виссыч подошёл молча, давая себя заметить. Перонов не обернулся.

— Командир, — его голос был низким, глухим, как шум ветра в соснах. — Я к вашим услугам. Готов подтвердить навыки. Вождение, стрельба, выживание в лесу.

— Не для этого я пришёл, Сергей Николаевич, — тихо сказал Яр Виссыч. — Я ваше дело изучал. Всё, от первой до последней строчки. И вопрос у меня один. Арзамас... Это не про месть конкретному врагу. Того танка, того экипажа... Их уже нет. Вы сами всех, кого могли, отдали под суд. Зачем вам эта дорога?

Пальцы Лесника, державшие шестигранник, замерли. Он медленно повернулся. Его лицо было измождённым, глаза — двумя угольками, прогоревшими до пепла.

— Ошибаетесь. — Голос Лесника был глухим, слова будто выдавливались из него. — Всё про месть. Но не им. Те... пешки. Винтики.

Яр Виссыч молча смотрел на него. По спине Сергея пробежала судорога — от напряжения или от старой боли. Разговор обещал быть тяжёлым, и вести его под возможными взглядами в гараже было неправильно.

— Сергей Николаевич, пойдёмте в «Передовик», — тихо, но твёрдо сказал Яр Виссыч, поднимаясь. — Там тихо. И нет лишних ушей.

Лесник молча кивнул, отложил ключ и медленно поднялся на затёкших ногах.

В кабинете автодома Яр Виссыч достал из сейфа нераспакованную бутылку коньяка.

— Подарок одного из выживших, — прокомментировал он, срывая фольгу и откручивая пробку. — Сказал, что хороший, я сам не разбираюсь — доверимся.

Он налил две порции, протянул один стакан Леснику. Тот взял его, не глядя, и сразу сделал большой глоток. Без оценки аромата, без попытки распробовать — просто жидкость, чтобы смочить горло перед трудным разговором. Яр Виссыч понял, что для Лесника сейчас не до тонкостей вкуса.

— Расскажите, — сказал Колоссов, отставляя свой стакан. — С самого начала. Хочу услышать вашу историю, а не сухое досье.

Лесник не спешил. Сделал ещё глоток коньяка, поставил стакан. Глаза упёрлись в стену «Передовика», казалось, он мог смотреть сквозь обшивку борта.

— Дом под Курском, в лесу. Глухомань. Мы с Ольгой... думали, пронесёт. — Он резко, почти яростно, ткнул пальцем в висок. — Погранцы не удержали. Прорыв. «Абрамс». Бортовой «217». Выстрел. Три секунды его видел. А тут — навсегда.

Яр Виссыч молча кивнул.

— Под завалами... — его голос сорвался. — Слышал, как Ольга дышит. Всхлипывает. Потом... тише. Тише... Выжила. Чудом. Но спина... Врачи сказали: «ходить не будет». — Лесник сжал стакан так, что костяшки побелели. — А я... у её палаты... Ничтожество. Беспомощный.

Яр Виссыч молча налил ему ещё коньяка. Слова были лишними.

— Да. Тут-то во мне... И щёлкнуло. Не злоба. Справедливости захотелось. Найти. Именно их.

Яр Виссыч молча кивнул, давая понять, что слушает. Он видел, как тяжело даётся каждое слово.

— Стал копать. «Абрамс» — машина приметная. Их танк после нас прошёл километров пять — подорвался на мине... Мехвод остался зажат в машине, его взяли в плен. Остальные — командир, наводчик, заряжающий — ушли с группой эвакуации врага. Я того мехвода нашёл. Относились к нему хорошо, пока история с моим домом не всплыла. Мне даже предлагали... решить вопрос по-свойски... По законам военного времени... Но я его пощадил. В обмен на информацию. Он и рассказал, что их командир — идейный нацист. Что он по рации он слышал приказ начальства: «Командира — на восстановление в тыл, экипаж — на доукомплектацию других машин на направлении».

И вы пошли за ними? — уточнил Яр Виссыч.

Лесник замолчал, его взгляд остекленел, уйдя в прошлое.

— Два месяца. В лесах. С партизанами. — Его голос стал монотонным, как чтение протокола. — Заряжающий... его новый танк накрыла арта. Весь экипаж осколками убило. Наводчик... Танк подорвался на мине. Твари три дня отстреливались. Наши не подходили. Я сам подполз... поджёг. Командир с наводчиком выскочили из башни — сдались. Остальные — всё.

Он говорил с долгими паузами, будто переступая через невидимый порог после каждой фразы.

— Вёл их к своим. Связанных. Они товарищу шёпотом: «Он нас прирежет... не оставляйте с ним». А я... не смог. Понял: и они — не главные. Винтики. Главный — тот, кто отдал приказ. Кто людей в механизмы превратил.

— А после за вами пришли из разведки, — мягко вставил Яр Виссыч.

— Да. Оформили задним числом. Жену в Склиф... пристроили. Предложили операцию. Достать того командира. Согласился. Шанс добраться до корня... — Он глубоко вздохнул. — Достали. Ценой крови и ранений, но достали. Возвращались на трофейном «Кразе». Я за рулём, контуженый. В кузове — раненые товарищи, да трое девчонок... И «язык» связанный. Пока девчонки в плену были... Он их мучил... Похабно мучил... А они, пока ехали, отомстили... лишили его трёх пальцев... И знаете, что страшнее всего?.. Даже он... этот нелюдь, оказался всего лишь винтиком. Винтиком в машине пропаганды его страны. А я думал: есть ли конец в этой цепи? Где тот, кто сдвинул рычаг? Кто запустил механизм?

Он умолк, опустошённый своим рассказом.

— Госпиталь. Потом — весть из Склифа: Ольга... Начала ходить. Лучшие врачи... надежда. Решил: хватит. Всё. Кончилось. — Он резко поднял голову, и его выжженный взгляд пригвоздил Яр Виссыча. — А потом... Ядерная сирена. Удар по нам. Доклад из штаба: «Контратаковали! Подавили! Отобьёмся от остатков в небе — и победа». Вновь удар. По Москве. Связи нет. И Москвы... нет.

Лесник встал, его тень накрыла Колоссова.

— Цепь не порвалась. Она продлилась. Теперь я иду до самого конца. До того, кто нажал на кнопку. Кто всё это начал. Чтобы спросить: «ЗАЧЕМ?»

Яр Виссыч молчал. Все прагматичные доводы рассыпались в прах. Лесник шёл не в Арзамас. Он шёл по кровавому следу. Его целью был не город, а источник Зла.

— Понятно, — наконец произнёс Яр, его голос был тихим и полным уважения. — Готовьтесь, Сергей Николаевич. В ближайшие дни мы выезжаем. Не буду обещать, что вы продвинетесь по своей цепи, но точно не будете стоять на месте.

Лесник кивнул, внимательно посмотрел на Яр Виссыча, будто проверяя, понял ли тот его истинные мотивы . Затем резко поднялся, опрокинул остатки коньяка в горло одним движением, поставил стакан и вышел, не сказав больше ни слова.

Колоссов остался сидеть в тишине кабинета. Его взгляд скользнул по портрету Ленина. Он сам себе кивнул. Мысленно провёл черту под именем Лесника.

Бойцы кончились. В списке остались только медики. Но и время, отведённое на формирование команды, было на исходе...

Глава 63

8-е декабря 2027-го года. День 20-й.

Утро в «Передовике» пахло кофе и тишиной. Яр Виссыч толкнул тяжелую дверь переборки и замер на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку спальни-гостинной. Из-за шторы, отгораживающей импровизированный верстак, доносилось лёгкое позвякивание. И ещё один звук — отчётливый, металлический щелчок затвора.

Колоссов отодвинул штору. Саня сидел на краю откидного дивана, сжимая в руках кружку. Его взгляд был прикован к Ане. Та сидела на табурете, а перед ней на верстаке лежала та самая СВД с тёмным прикладом — винтовка, что едва не оборвала её связь с реальностью.

Но сейчас всё было иначе. Глаза Ани были ясными, хоть и до предела сосредоточенными. Пальцы двигались быстро и точно, но без прежней роботической резкости. Она не просто собирала-разбирала оружие. Она проводила платком по пазам ствольной коробки, проверяла люфт приклада, щёлкала предохранителем — проводила полный, глубокий осмотр.

Это была работа «Энн». Но управляемая волей Ани.

Щёлк-щёлк-скрежет глухой удар. Затвор встал на место. Аня зажмурилась, сделала глубокий вдох и открыла глаза. В них читалась усталость, но не пустота.

— Нормальный экземпляр, — тихо сказала она, больше себе, чем окружающим. — Пристрелян хорошо. Только приклад чуть разболтан.

— Я посмотрю потом, — так же тихо отозвался Саня. Его голос дрогнул. Он поймал взгляд отца и слабо улыбнулся.

Яр Виссыч подошёл ближе, его тень упала на стол. — Как успехи? — спросил он, хотя ответ был очевиден.

— Управляю, — коротко ответила Аня, проводя ладонью по прохладному металлу приклада. — Показываю ей задачу, она её выполняет. Стало… тише в голове.

— Это главное, — ободряюще кивнул Колоссов. Он видел, какая это была битва. Теперь наблюдал её скромную, но важную победу.

— Пап, мы готовы. Когда выезжаем? — спросил Саня, отставляя кружку.

Яр Виссыч медленно выдохнул, опускаясь на стул.

— Команда почти укомплектована. Осталось поговорить с медиками. Сегодня последние собеседования.

— И? — не выдержала Аня, в её голосе прорывалось нетерпение.

— Если последний кандидат — товарищ Кожедуб — не выкинет чего-нибудь неожиданного, то послезавтра. На рассвете.

Саня и Аня переглянулись. В этом взгляде было всё: облегчение, холодок страха и решимость.

Аня потянулась через стол и положила руку на руку Сани. Тот сжал её пальцы. — Значит, послезавтра.

— Послезавтра, — подтвердил Яр Виссыч, поднимаясь. — Продолжайте тренировки. И будьте готовы.

Дверь мягко закрылась, оставив их в утренней тишине автодома. Наедине с винтовкой, что стала символом их борьбы — за выживание и за самих себя.

Гермостворка автодома захлопнулась за спиной Яр Виссыча с глухим чмоком. Он оказался в просторном, слабо освещённом подземном ангаре. Воздух был густым от запахов солярки, масла и бетона. «Передовик» стоял среди более лёгких челноков и ящиков с запчастями, как броненосец среди канонерок.

Его встретил гул вентиляции и приглушённые голоса механиков, копошившихся у шасси «Двойки». Колоссов прошёл мимо, кивком отвечая на приветствия, и направился вглубь ангара — к пульту дежурного у массивных гермоворот.

У стола с картами и мониторами он нашёл Соловьёва. Тот, не отрываясь, водил пальцем по схеме, отдавая тихие распоряжения бойцу в запылённом защитном комбинезоне. Заметив Яр Виссыча, Соловьёв лишь слегка поднял голову.

— Иннокентий, — поздоровался Колоссов, подходя. — Как радисты? Закончили со связью до больницы? Мне нужны финальные тесты «вертикалки» на «Передовике». Без стабильного канала мы не можем стартовать в Арзамас.

Соловьёв, не отрываясь от карты, коротко ткнул пальцем в монитор, где мигали две метки. — На объекте «Цех-3». Поднимают антенну. По графику. К вечеру — первый сеанс.

Он молча сдёрнул с крючка наушник и протянул Яр Виссычу. В ушах тут же раздались приглушённые, искажённые голоса: «...Весёлкин, крепление-то затяни! А то ветром сдует!» «Димка, не учи учёного! Подавай шестигранник!»

Колоссов снял наушник. Спорят, но работа кипит. — Пусть по возвращении сразу берутся за тесты с «Передовиком». И скажи, чтобы брали Сашу с Аней — им надо учиться.

— Хорошо, — кивнул Соловьёв, уже снова вглядываясь в карту.

Яр бросил последний взгляд на мигающие метки в зоне радиации. Этот фронт был под контролем. Оставалось последнее — медицинское обеспечение.

Развернувшись, он твёрдым шагом направился к двери в глубине ангара, за которой пахло хлоркой и надеждой...

Глава 64

Дверь в медблок отделяла один мир от другого. За спиной Яр Виссыча оставался гулкий, пропитанный техногенными запахами ангар. Впереди — стерильная тишина, нарушаемая лишь мерным писком аппаратуры, и густой, навязчивый воздух, в котором смешались хлорка, лекарства и сладковатый запах человеческой боли.

Яр Виссыч на мгновение задержался на пороге, давая глазам привыкнуть к яркому свету. Взгляд скользнул по ряду коек, укрытых белыми ширмами, по процедурным столам, заставленным инструментом. Всё было разложено с предельной, почти боевой эффективностью. Налево кабинет Эллы и Ордонелидзе, но ему к ним не надо. В дальнем конце, у раковины, стояла она — Лазарева Татьяна. Невысокая, хрупкая на вид, она с абсолютной концентрацией мыла руки, её движения были точными и выверенными, будто отточенными годами ритуала.

Колоссов приблизился, намеренно шаркая ногами по полу. Она не отреагировала.

— Сестра Татьяна? Можно вас на минуту?

Она вздрогнула, словно её выдернули из глубокого раздумья, и обернулась. Её лицо было уставшим, но спокойным.

— Ярослав Виссарионович. Конечно.

Она вытерла руки и подошла, внимательно глядя на него тёмными, слишком серьёзными для её возраста глазами.

— Речь о вылазке в Арзамас, — начал он, опуская голос. — Группе будет нужен медик. Задача — крайне опасная. Радиация, возможные стычки, условия полевые. Риск максимальный.

Татьяна слушала, не перебивая и не меняя выражения лица. Когда он закончил, она несколько секунд молчала, глядя куда-то мимо его плеча.

— Я понимаю, — наконец тихо, но очень чётко сказала она. — Если я нужна группе, я готова.

В этой простой фразе не было ни страха, ни энтузиазма. Лишь каменная готовность. Яр Виссыч кивнул, и по спине у него пробежал противозаряд — странная смесь облегчения и тяжести.

— Спасибо, сестра. Готовьтесь, выезд планируется послезавтра.

Он уже собирался идти дальше, как из-за ширмы послышался взрывной, радостный шёпот:

— Ярослав Виссарионович! Это про Арзамас? Правда?

Из-за занавески появилась Воронцова Полина, её лицо сияло таким оживлением, будто речь шла не о смертельно опасной миссии, а о долгожданной экскурсии.

— Полина, здесь нужна тишина, — мягко, но твёрдо напомнила Татьяна.

— Да я шёпотом! — Полина подлетела к Яр Виссычу, схватив его за рукав, и потащила на выход.

Едва они покинули медблок, она заговорила в полный голос:

— Я слышала про Арзамас! Вам ведь не одна медсестра нужна? Я буду второй! Я готова! И очень хочу!

— Полина, это не экскурсия, — попытался остудить её пыл Колоссов. — Там…

— Я знаю, что там! — она перебила его, и в её глазах вдруг мелькнула недетская, упрямая серьёзность. — Ярослав Виссарионович, да я же под огнём «Булаву» перевязывала! Помните? У пятой больницы! Пули свистели, а я — бинтую! Сидеть тут — скучно! А там — приключение и людям могу помочь по-настоящему! Я лучшая по тактической медицине и готова применять её в «поле»...

Уголок губ Яр Виссыча дрогнул. Этот инфантильный задор был обманкой, ширмой для проверенной в бою храбрости.

— Хорошо, Полинка, — сказал он. — Записываю. Но помни — на маршруте никакой самодеятельности. Только приказ. Поняла?

— Так точно! — она чуть не подпрыгнула от восторга, подскочила к Яр Виссычу и чмокнула его в щёку. — Только приказ!

Колоссов прокрутил в голове образы обеих девушек: тихая, как скала, Татьяна и шумная, как огненный смерч, Полина. Сильный, хоть и странный дуэт. Оставался последний, самый загадочный кандидат. Развернувшись, он направился к кабинету старшего врача, где его ждал разговор о товарище Кожедубе.

Кабинет старшего врача был таким же аскетичным, как и всё в бункере. Пахло антисептиком, стрессом, старой бумагой и перегоревшим чайником.

За столом, заваленным папками и распечатками, сидел Олег Александрович Ордонелидзе. Он смотрел на монитор старого терминала, и его лицо, обычно непроницаемое, казалось особенно уставшим.

Яр Виссыч постучал костяшками пальцев по косяку двери.

— Олег Александрович. На минуту.

Врач медленно оторвался от экрана, его взгляд был затуманенным, но мгновенно сфокусировался на Колоссове. — Ярослав Виссарионович. Входите. — Он отодвинул клавиатуру.

— По медикам решили?

— Почти. Остался один вопрос. Кожедуб. Говорили, он с ночной вылазки. Можно его побеспокоить?

Ордонелидзе усмехнулся одним углом рта — сухо, без радости.

— Можно. Если вам нужен хирург с трясущимися от недосыпа руками. Вернулись на рассвете. Добывали антибиотики в разрушенной поликлинике. Чуть сами не попали под завал. Он отработал смену, потом ещё два часа принимал раненых с той вылазки. Ушёл отсыпаться три часа назад. Будить его — значит, рисковать его профессиональной формой. Вам это надо?

Яр Виссыч вздохнул. Логика была железной.

— Нет, не надо. Передайте, чтобы ждал меня завтра утром. Ровно в семь. Здесь.

— Передам, — кивнул Ордонелидзе. Он помолчал, размышляя. — Если позволите, Ярослав Виссарионович… совет.

— Я всегда готов послушать совет, тем более от вас, Олег Александрович.

— Кожедуб… — врач поискал слова. — Как специалист — безупречен. Лучшего полевого хирурга я не встречал. Руки из нужного места, хладнокровие… находчивость. Но. — Он сделал многозначительную паузу. — Михаил Александрович, после проверки на его личном деле, оставил пометку. Дословно: «Человек крайне правых взглядов!». Словно предупреждал. Я в рамках совместной меддеятельности — не сталкивался. Но вы будьте наготове… полагаю, могут быть своеобразные нюансы подхода к жизни.

Фраза повисла в стерильном воздухе кабинета. «Крайне правые»... Колоссов мысленно перебрал варианты: национализм? авторитаризм? слепая вера в иерархию? Что значат эти ярлыки, когда прежний мир выгорел дотла?

— Понял, — коротко сказал Яр Виссыч. — Спасибо за предупреждение. Значит, до завтра.

Он вышел из кабинета, оставив Ордонелидзе разбираться с его бумагами. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Вечером Яр Виссыч, зная безумный график радистов, пошёл ночевать в каморку в бункере. Дабы не проснуться в «Передовике» в десяти километрах от бункера во время очередного сеанса связи.

Перед ним на столе лежал почти полный список команды. Рядом с фамилией «Кожедуб» он мысленно поставил жирный вопросительный знак. Команда подбиралась сильная, но пёстрая: травмированный мститель Лесник, тихая Татьяна, огненная Полина... и вот теперь — блестящий хирург с тёмным идеологическим шлейфом.

«Завтра, — подумал Яр, глядя на бюст Ленина, подаренный после последней вылазки бойцом по прозвищу «Булава». — Последняя беседа. И тогда станет ясно, с кем нам предстоит пройти этот путь».

Он откинулся на спинку кресла. Тело требовало отдыха, но разум, заведённый как пружина, отказывался останавливаться. Последняя неразгаданная загадка — Кожедуб — не пугала, а точила лезвие предвкушения...

Глава 65

9-е декабря 2027-го года. День 21-й.

Утренняя плановая проверка «Передовика» обернулась лёгким шоком. Яр Виссыч, войдя в ангар, привычным взглядом искал серебристо-перламутровый борт своего автодома, но его взгляд упирался лишь в ничто. На привычном месте у мощной колонны зияла пустота, на бетоне остались лишь свежие чёрные следы шин.

По ангару носилось эхо сварки и звенящего металла. Колоссов, подавив первую волну раздражения, направился к источнику шума. Евген Саныч, сгорбившись, что-то приваривал к шасси «Двойки», искры осыпались синим дождём.

— Евген Саныч! — позвал Яр Виссыч, перекрывая шум.

Инженер поднял защитную маску, его лицо было испачкано сажей.

— Ярослав Виссарионович. С добрым утром.

— Где «Передовик»? — коротко спросил он, кивнув на пустое место.

— А, часа два назад укатили, — Евген Саныч буркнул, откладывая сварочную горелку. — Твои радиолюбители, Весёлкин с Емелиным, с утра пораньше упросили Соловьёва. Мол, срочно нужны полевые испытания связи на дальней дистанции, в условиях рельефа. Ну и молодые твои, Аня с Санькой, с ними напросились. Говорят, к обеду вернутся.

Яр Виссыч сдержанно вздохнул, собрав губы в ниточку. С одной стороны, инициатива — это хорошо. С другой — непредсказуемость. Но приказ на испытания он давал и, ожидая именно такого поворота, ночевал в каморке бункера... Он мысленно перечеркнул зарождавшееся раздражение.

— Понятно. Спасибо, Евген Саныч.

Колоссов развернулся и направился к выходу из ангара. Мысленно отметил: Аня и Саня не сидят сложа руки. Они готовятся к дороге. Это был хороший знак.

Выйдя из ангара в главный коридор бункера, Яр Виссыч почти столкнулся с Эллой. Она шла, пошатываясь, и рука, опирающаяся на стену, дрожала от напряжения. Под глазами — тёмные круги, волосы выбились из хвоста.

— Элла Викторовна, — он придержал её за локоть. — С ночной?

— Ярослав Виссарионович, доброе... утро, — она провела рукой по лицу, пытаясь стереть усталость. — Да, смена только что закончилась.

— Как обстановка? — спросил он, впиваясь взглядом в её осунувшееся лицо.

К его удивлению, на губах Эллы дрогнула слабая, но настоящая улыбка.

— Стабилизируется. Держимся. За последние двое суток — только трое. От лучевой, силы кончились... — Она сделала паузу, и улыбка стала чуть шире. — Но! С блокпоста у больницы за это же время приняли больше двух десятков человек. Состояние тяжёлое, истощение, облучение, но не безнадёжное.

Жильцов прибыло. Где-то глубоко внутри, под слоем усталости и тревог, Яр почувствовал слабый, тёплый толчок — камень спадал с души. Рост численности был не просто цифрой. Это была победа. Жизнь цеплялась за шанс, который они ей давали. — Отличные новости. Спасибо вам за всё, Элла Викторовна. Идите отдыхать.

Она кивнула и побрела дальше по коридору, а Яр Виссыч с новыми силами направился в медблок. Предстоял самый важный разговор.

Кожедуб ждал его в небольшой процедурной. Он не сидел, а стоял у стола, прислонившись к нему бедром. Спина — струна, взгляд, просверливающий бетон. Когда Яр Виссыч вошёл, Кожедуб слегка выпрямился.

— Товарищ Колоссов. Кожедуб Юрий Павлович. К вашим услугам.

— Юрий Павлович, — кивнул Колоссов, опускаясь на табурет. — Прошу, присаживайтесь.

Кожедуб сел, держа спину идеально ровно. Яр Виссыч решил не ходить вокруг да около.

— Ваше досье я изучал. Опыт СВО, тактическая медицина... Ценные навыки. Но меня интересует другое. Ваши политические взгляды. «Россия для русских». В нашем бункере и в группе, которую я набираю, есть люди разных национальностей. Это будет проблемой?

Лицо Кожедуба не дрогнуло.

— Товарищ, в условиях тотальной угрозы нация одна — выживающая. Мои личные взгляды не имеют значения для выполнения приказа и спасения жизней соотечественников. Я — врач. Моя задача — лечить. Вы можете на меня положиться.

Ответ был выверенным, почти идеальным. Слишком идеальным. Яр Виссыч почувствовал подвох, будто за безупречным фасадом скрывается тщательно замаскированный капкан.

— Это понятно, Юрий Павлович. Но я спрашиваю о вас лично. Ваше досье... Оно начинается не с Росгвардии. Скинхеды, националистические движения... «Россия для русских» — не просто слова для вас. Как я могу доверить вам жизни тех, кого вы в прошлом, возможно, считали «недостойными»?

Кожедуб внимательно посмотрел на Колоссова. В его глазах не было обиды, лишь холодная оценка.

— Вы хотите знать, какой я на самом деле? Хорошо. — Он помолчал, собирая мысли. — В девяностые, на рынках... Видел, как приезжие вытесняли наших. Казалось, единственный ответ — сила. Кулак и бритва. Был в движении. Тогда это казалось прямым путём.

Он говорил спокойно, без тени оправдания.

— А потом, в середине нулевых, к нам пришёл новый идеолог. Умный, харизматичный. Он начал убеждать нас, что враг не в цвете кожи, а в Кремле. Что нужно бороться за «свободную Россию» против «диктатуры». Раскачал нашу организацию, повернул в сторону либералов, последователей Навального*1.

Яр Виссыч слушал, не перебивая. История принимала неожиданный оборот.

— Я покинул организацию в две тысячи девятом... И знаете, что было дальше? В две тысячи одиннадцатом, на Болотной, я, уже в составе Росгвардии, видел, как громят ту же самую либеральную тусовку. И в толпе их «активистов» узнал того самого идеолога. Он не был арестован. Он улыбался и делал селфи на фоне задержаний. Тогда до меня окончательно дошло. Нас, юных идиотов, просто использовали. Сперва как пушечное мясо для уличных драк, потом — как массовку для политических игр. И те, и другие — чужие игры.

Кожедуб замолчал, его взгляд стал отстранённым.

— С тех пор много воды утекло. Я, конечно, не начал любить кавказцев. Но я понял главное: когда страна в опасности, все эти разборки — блажь. На СВО я служил бок о бок с дагестанцами, татарами, бурятами. И они прикрывали мне спину, а я — их. Потому что мы были солдатами России. А здесь, после взрывов, это стало ещё очевиднее. Ваша миссия — для выживания России. А значит, личное останется за скобками. Я даю слово товарища и офицера.

Яр Виссыч несколько секунд молча смотрел на него. Внутренние весы качнулись: на одной чаше — кристальный цинизм и горький опыт, на другой — честность перед самим собой и данное слово. Этого было достаточно для старта.

— Хорошо, товарищ Кожедуб. Вашу историю я услышал. Завтра на рассвете посмотрим на деле. Добро пожаловать в команду.

Он протянул руку. Кожедуб пожал её — крепко, по-деловому.

— Спасибо за доверие, товарищ Колоссов. Оправдаю.

Выйдя из медблока, Яр Виссыч ощущал под ногами не бетон, а зыбкую грань между необходимостью и риском. Команда была собрана. Сильная, пёстрая, небезопасная. Завтра эта гремучая смесь навыков, травм и принципов должна была отправиться в ад...

Примечание:

1. Навальный А. А. признан судом экстремистом. Его организации «Фонд борьбы с коррупцией» (ФБК) и «Штабы Навального» признаны экстремистскими организациями, их деятельность на территории РФ запрещена. Упоминания реальных политических деятелей, организаций и событий служат лишь для создания исторического контекста и атмосферы вымышленного повествования. Они не выражают позицию автора.

Глава 66

10-е декабря 2027-го года. День 22-й.

Яр вышел из кабинета, на часах было десять утра, бойцы уже заняли свои позиции, а медики изучали предоставленную им часть помещения. Он прошёл в кабину, где за рулём уже сидел его сын Саня.

— Поехали, где Аня?

— В туалете, сейчас подойдёт, — ответил Саня и завёл двигатель.

— Выезжай через улицу Мира на Большую Московскую улицу, затем на Лыбедскую магистраль и на Ерофеевский спуск, поедем так же, как добирались сюда в первый день Апокалипсиса.

— Понял, — ответил Саня, выезжая из бункера.

В кабину зашла Аня, молча заняла своё место у правого окна. Её пальцы привычным движением легли на панель управления отвалом. Яр Виссыч опустился в центральное кресло, развернул потёртую карту, и кабина наполнилась его тихим бормотанием штурмана, намечающего путь сквозь руины прежнего мира.

Центр города встретил их гнетущим безмолвием, нарушаемым лишь скрипом «Передовика» по засыпанной щебнем мостовой. Взгляд выхватывал из полумрака скелеты зданий, остовы машин. Мертвенную картину нарушали следы систематического мародёрства: распотрошенный фургон «Пятёрочки», супермаркет с рассыпанными у входа упаковками. Чьи-то невидимые глаза, наверное, следили за их продвижением из-за почерневших окон.

Мост над Ерофеевским спуском, вопреки ожиданиям, стоял. Настоящая преграда ждала дальше — Клязьма. Центральный пролёт моста рухнул, и чёрная вода поглотила его. Предстояло преодолевать реку вброд.

Задача осложнялась тем, что в этом месте ширина реки составляла не меньше ста метров. С другой стороны, в этом месте были удобные подъезды к воде с обеих сторон, оставшиеся от понтонной переправы, которая собиралась во время ремонта основного моста много лет назад. Также к плюсам можно было отнести медленное течение и относительно небольшую глубину, что явно повышало шансы на успех...

Когда автодом подобрался к самой кромке воды, с него спешились Аня и Спрут.

— Насколько мне известно, дно здесь не зыбкое и относительно ровное, но обязательно нужно проверить маршрут на наличие ям и крупных обломков под водой, — сказал Яр Виссыч по радиосвязи.

— Уточните, костюмы, которые мы надели, герметичные? — спросил Спрут у Яр Виссыча.

— До уровня груди абсолютно герметичные.

— Герметичные, но холодные... А температура воды едва ли выше двух градусов, — добавила Аня.

— Десять минут, максимум пятнадцать. Насмерть не замёрзну.

— Тогда давайте повторим план действий. Спрут, твоя задача — обследовать дно и закрепить лебёдку на том берегу. Аня, ты следишь за тросом лебёдки. На барабане около сорока метров, Спрут уйдёт ещё с тремя удлинителями по тридцать метров. Во время переправы ты будешь сидеть на отвале, но тебе нужно будет несколько раз спуститься в воду, чтобы перецеплять тросы. Как выберемся на тот берег, сразу возвращайтесь, будем вас отогревать.

— Ладно, не будем тянуть, — сказал Спрут, цепляя один из удлинителей на плечо.

Он спокойно вошёл в воду и уверенным шагом направился в сторону противоположного берега.

— Спрут, поторопись, — взволновано сказала Аня, — фон в реке выше, по самой границе красной зоны дозиметра костюма.

— Значит, будем спешить, — голос Спрута в наушниках не дрогнул. Он лишь отдал коротко, почти небрежно честь и ринулся вперёд, поднимая брызги.

Аня, не теряя времени, начала скреплять карабинами удлинители с основным тросом лебёдки...

Первый раз Спрут оступился и чуть не упал, когда прошёл примерно треть пути.

— Яр Виссыч, метров через десять после опоры по левую руку яма, края пологие, но глубина с меня ростом, — сообщил он по радиосвязи, исследуя дно взятой с берега длинной палкой.

— Понял, учту... Будь осторожен.

После Спрут обнаружил две крупные бетонные глыбы, которые в прошлом были частью моста, и также сообщил о них в автодом. А когда он приблизился почти к самому противоположному берегу, то чуть не свалился в глубокую подводную протоку. Её пришлось огибать, делая крюк метров в двадцать. Зато пройдя её, Спрут наконец-то выбрался на берег и смог закрепить крюк лебёдки.

Отвал был установлен почти горизонтально, и Аня забралась на него. Короткие спуски в воду выжигали кожу ледяным огнём, и с каждым разом пальцы слушались её всё хуже. Сложнее всего пришлось под конец, когда автодом полз по дну протоки, погрузившись в воду по самые стёкла кабины. Аня вжалась в скользкий металл отвала, поднявшись на цыпочки, но ледяная волна всё равно накатывала ей на грудь, вышибая дыхание.

Спрут не терял времени зря, он развёл небольшой костерок и грелся возле него. Как только грузовик полностью выбрался на берег и остановился, Спрут помог Ане слезть с отвала.

— Я уже более-менее отогрелся, иди к медикам первая, — сказал он, отправляя Аню внутрь.

Она кивнула и, прежде чем исчезнуть в гермостворке, сказала:

— Спа-си-бо, Андрей Юрьевич... — её руки подрагивали, а голос била мелкая дрожь.

— Спрутом зови, — донёсся из наушников сдавленный ворчливый басок.

Встретившая её Татьяна без лишних слов повела к душевой. Руки Ани одеревенели так, что молния на комбинезоне не поддавалась, и на помощь бросилась Полина.

Вскоре Аня стояла под обжигающими струями, с телом, измученным до дрожи, но с холодным, ясным удовлетворением от выполненной работы.

Шум воды в душевой стих. Через пару минут по радиосвязи Кожедуб выдал:

— Спрут! Душ свободен, иди отогревайся.

Аня, уже переодетая в сухое, завернулась в тёплое одеяло. С чашкой чая в руках она собиралась отключиться, позволив теплу и усталости взять своё. Глаза сами слипались, сознание уплывало.

Спрут, затушив угли, направился к автодому. Его взгляд, привыкший сканировать местность, скользнул вдоль кромки леса на противоположном берегу. И там, в трёхстах метрах, в полосе тени, где стволы подступали к самой воде, мелькнуло движение — резкое, угловатое, неестественно быстрое.

Он замер, всматриваясь. И сердце на мгновение ушло в пятки.

По песку, стремительно и змеевидно, неслось нечто. Длинное, сегментированное тело, отдалённо напоминающее сороконожку, но длиной в полтора метра. Десятки пар ног мерцали под тусклым светом, создавая иллюзию жидкого, бурого потока. Оно на секунду выкатилось на открытый участок, и Спрут ясно разглядел хитиновый панцирь, покрытый редкой щетиной, и скрюченные, словно ядовитые клыки, ротовые отростки.

— Бойцы, вижу цель! Восток, триста метров, у кромки воды! — выдохнул он в радиомикрофон, делая резкий шаг назад к гермостворке.

Внутри прицепа Аню вырвало из полудрёмы. Резкий, пронзительный зуд в затылке, знакомый и пугающий. Сигнал тревоги. Одеяло слетело на пол. Она не стала сопротивляться. Не было времени на борьбу. Лишь мгновенная, безоговорочная капитуляция.

Сознание Ани отступило, как отлив. Её тело вскинулось с кресла с неестественной, кошачьей грацией. Взгляд, секунду назад сонный, стал пустым и сфокусированным. Энн молча рванулась по узкому коридору, мимо удивлённой Полины, к трапу, ведущему в центральную башню на стыке грузовика и прицепа.

Её пальцы нашли снайперскую винтовку в стойке у поста Спрута. Затвор щёлкнул, досылая патрон в патронник. Она вскинула СВД, прильнув к прицелу. В поле зрения мелькнуло и юркнуло в чащу нечто — длинное, многоногое, отвратительное.

— Контакт. — Голос Энн в эфире был ровным, без единой ноты удивления или страха. — Я не энтомолог, но объект соответствует морфологии членистоногого. Гигантских размеров.

Спрут, уже заскочивший в гермостворку, прильнул к иллюминатору:

— И мне так показалось! Сороконожка! Но я таких здоровяков даже в Африке не встречал!

— Мой сектор чист, объект не наблюдаю, — раздался в наушниках спокойный голос Лесника из турели над кабиной.

— С кормы тоже чисто, — немедленно отозвался Архангел.

Энн молчала. Её палец лежал на спусковом крючке. Она дышала медленно и глубоко, ведя стволом вдоль опушки.

И тут Архангел из своей кормовой башни резко врезался в эфир:

— Движение! Семьдесят метров от меня! Из воды выползает что-то склизкое! В длину полметра... Чёрт, оно ползёт к потухшему костру! Прямо к углям!..

Глава 67

— Всем внимание! — голос Яр Виссыча, жёсткий и властный, на секунду перекрыл эфир. — Не стрелять без прямой угрозы! Сохранять контроль секторов! Саня, немедленно выезжай на дамбу и дави на газ по трассе 17Н-60! Гермостворки задраить и не открывать!

Многотонная машина рванулась, по дуге через грунтовку выбираясь на трассу. Энн, Лесник и Архангел, не спуская глаз с прицелов, доложили: «Есть». Спрут, уже находившийся внутри, щёлкнул тумблером, и красный индикатор блокировки загорелся над гермостворкой, отделяющей уют автодома от враждебного внешнего мира.

Лишь у медиков в прицепе поднялась лёгкая паника: Полина вскрикнула, а Татьяна замерла с широко раскрытыми глазами.

— Успокоиться! — рявкнул Кожедуб, его голос прозвучал как удар хлыста. — Никакой паники! Спрут, на кой черт ты мокрый тут стоишь? Греться немедленно! Татьяна — подготовить тёплые вещи и чай. Полина — проводи Спрута до душа, помоги снять костюм. Всё, отогревать быстро!

«Передовик» выбрался на широкую трассу и с рёвом набирал скорость. Когда напряжение первых минут спало и в корпусе автодома остался лишь гул двигателя, прямая спина Энн у пулемёта вдруг дрогнула. Она на мгновение закрыла глаза, и, когда открыла их, взгляд был уже другим — уставшим, но своим.

— У меня порядок, — тихо, но чётко сказала Аня в микрофон. — Контроль стабилен. Энн подежурит на посту, пока Спрут не отогреется.

— Принял, — кратко подтвердил Яр Виссыч.

Саня вёл машину, стараясь держать высокую скорость. Яр Виссыч, изучая карту, изначально предполагал, что эпицентр взрыва был в районе «Бараков», но поваленный с правой стороны лес и растущий фон однозначно указывали — удар пришёлся куда южнее, в район Никольской заводи.

— Прибавляй, сынок, нужно проскочить этот участок побыстрее, — подал он, не отрываясь от карты.

Экипаж, находясь на взводе после встречи с членистоногими, вглядывался в окружающий пейзаж. Ничего столь же чудовищного не попадалось, но и обычным этот мир уже не был: несколько раз на дороге давили жуков, каждый размером с два сжатых кулака, что для средней полосы России было явной аномалией.

Второй целью Яра Виссыча был выход на новую трассу М-12, где было больше шансов найти уцелевшее полотно. Но для этого предстояло пересечь разделяющие трассы заграждения в неположенном месте.

Возле Улыбышевских карьеров Яр приказал сделать короткую остановку, как раз чтобы найти способ преодолеть отбойники и выбраться на М-12.

Воспользовавшись паузой, он собрал всех в спальне-гостиной-медблоке.

— Товарищи, есть предложение сделать крюк через Радужный, — начал он.

Повисло короткое молчание.

— Кхм... Я, в общем-то, не против, — первым нарушил тишину Кожедуб. — Но чем вызвано отклонение? Изначально речь шла о прямом маршруте на Арзамас.

— Я ошибся в расчётах, — честно признался Яр. — За шесть-семь часов до Арзамаса мы не долетим. Полагаю, путь займёт больше суток. А в Радужном до катастрофы шёл один проект, в котором участвовали мы с Аней и Саней. Его куратор, профессор, мог быть связан с программой строительства бункеров. Я хочу попытаться найти его или данные о проектах.

— Это меняет дело, — в разговор вступил Лесник. — Но тогда логичнее было сразу планировать маршрут через Радужный.

— В Арзамасе я точно знаю, что есть бункер и, с большой вероятностью, нас в нём ждут родные, — парировал Яр Виссыч. — А что нас ждёт в Радужном — загадка. Это риск... И не факт, что оправданный...

Все задумались.

Возникшую паузу разрешила Полина:

— А давайте поедем в Радужный! Я там ни разу не была... И название такое красивое!

Её наивная реплика разрядила натянутую атмосферу. Даже суровый Лесник фыркнул. Что до Спрута, то он украдкой поглядывал на Полину — пока девушка помогала ему с костюмом, она успела его поцеловать и восхититься его смелостью. И в его каменной, казалось бы, душе что-то дрогнуло.

Итоговое решение стало общим согласием.

Следующие два километра, до железнодорожного переезда, пролетели быстро, но всех смущал усиливающийся запах гари. Было предположение, что это со стороны воронки взрыва. Но датчики упрямо показывали северо-восточное направление ветра — навстречу «Передовику», в то время как воронка явно осталась позади.

На железнодорожном переезде путь преградил длинный товарный состав, застывший на путях намертво. Архангел и Лесник провели короткую разведку. Кабины локомотивов были пусты, двери распахнуты. Вот только управлять ими было некому, а без навыков машиниста сдвинуть с места состав не представлялось возможным.

Яр Виссыч принял единственно верное решение — обойти. «Передовик» медленно съехал в глубокий кювет, днище прицепа со скрежетом проволокло по камням. Пробравшись вдоль путей метров семьдесят, машина уперлась в полоску леса и крутую насыпь ж/д путей.

Грунт осыпался, не давая колёсам надёжного зацепа, а прицеп, угрожающе кренясь, сводил на нет все попытки манёвра. Пришлось пускать в ход лебёдку. Лесник закрепил крюк на прочной железобетонной опоре контактной сети.

С натужным рёвом лебёдка начала подтягивать многотонную махину вверх по склону. Колёса буксовали, вырывая клубы земли и щебня, но «Передовик», покачиваясь, медленно и неуклонно полз вверх. Экипаж, затаив дыхание, следил за периметром, но, к счастью, никакие гигантские твари не появились.

В итоге на преодоление подъёма и спуска на другую сторону ушло почти полтора часа нервной, выматывающей работы. До города осталось всего несколько километров, но и времени было в обрез, так как уже приближались вечерние сумерки.

Через пятнадцать минут они подобрались к окраине населённого пункта, а вернее к пепелищу, догорающему на месте города. Основная фаза пожара, вероятно, прошла, но там и тут вспыхивали алым последними угольками остовы домов. Запах дыма прорывался даже через систему фильтрации...

Глава 68

«Передовик» медленно крался через первый квартал. Всё вокруг было чёрным от копоти и оплавленным, словно гигантский паяльник прошелся по городу. Это напоминало старую чёрно-белую фотографию, на которой жизнь остановилась в мгновение ока.

— Что, чёрт возьми, здесь произошло? — тихо, почти про себя, выдохнул Яр Виссыч.

— Здесь был опоясывающий поджог, — без предисловий заявил Лесник. — Пламя возникло по периметру и сошлось в центре. Сжималось кольцом, загоняя людей в ловушку.

— Как во время Великой Отечественной войны? — мгновенно сообразил Яр Виссыч.

— Точно. Методика карателей. Немцы называли это «рингбрандштифтунг» (Ringbrandstiftung). Запалить хаты по окраинам деревни и дождаться, пока пламя сгонит людей в центр и там... — он оборвал сам себя, скривившись.

— Чёрт подери, только фанатиков-фашистов нам не хватало, — Яр Виссыч провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль.

Наконец, проехав первый квартал, «Передовик» въехал на территорию примыкавшего к нему третьего. Яр Виссыч хотел добраться до дома номер двадцать семь, где находились служебные квартиры работников проекта «ФорРазНав».

Увы. Найти там было уже нечего — лишь груда оплавленного бетона и искорёженной арматуры...

Лесник окончательно подтвердил своё предположение: поджог был три-четыре дня назад с явным возгоранием зданий по периметру. Это не совпадало с моментом начала апокалипсиса, делая случившееся ещё более зловещим.

— Ночевать в этой пропахшей гарью топке — самоубийство, — Лесник пнул сапогом обугленную балку, в последний раз окидывая взглядом выжженный квартал.

— Значит, в лес? — Яр Виссыч всё ещё вглядывался в пепелище, как будто надеялся увидеть в нём хоть какой-то знак.

Лесник кивнул.

«Передовик», скрипя забитой грязью подвеской, развернулся и выбрался на окраину, вжавшись кормой в мощный ствол старого дуба. Теперь боковой гермошлюз был заблокирован, а круговую оборону держали у заднего входа в прицеп.

Пока Спрут и Архангел проверяли периметр, Яр Виссыч расставлял дежурных. Первую смену взяли на себя Лесник и он сам. Ночь встретила их гнетущей тишиной, которую к полуночи нарушил отдалённый, скрипучий шорох — словно по железу волокли что-то тяжёлое.

Лучи фонарей выхватывали из мрака лишь колышущиеся ветки.

— Ничего, — голос Лесника был спокоен, как вода в омуте. — Но кто-то там есть. Крадётся. Чую. — Он замолк, вглядываясь в непроглядную темень.

— Держи ухо востро. Через полчаса будем будить Архангела с Кожедубом, — ответил Яр Виссыч, водя по опушке холодным окуляром прибора ночного видения.

11-е декабря 2027-го года. День 23-й.

Рассвет был янтарно-жёлтым, вплоть до горизонта всё вокруг было накрыто туманом. Яр Виссыч вместе со Спрутом стояли на крыше прицепа автодома и оценивали обстановку вокруг. На северо-востоке тлели остатки города, но их интересовало южное направление. Там всего в восьми километрах от города находилось здание, под которым пряталась лаборатория проекта «ФорРазНав». Никаких признаков пожара в той стороне не было, но под ложечкой у Яр Виссыча похолодело и неприятно засосало.

— Буди всех, завтракаем и выдвигаемся, — отдал Спруту команду Яр Виссыч.

Спрут молча по-дружески хлопнул Яр Виссыча по плечу. Этого жеста было достаточно — слова здесь были лишними.

Завтрак прошёл в гнетущем молчании, под аккомпанемент ложек, скребущих по дну металлических мисок. Консервы отдавали ржавчиной, сухари хрустели на зубах безвкусной пылью. Казалось, сам мир выцвел и стал серым. Лишь редкие, многозначительные взгляды, которые Полина и Спрут бросали друг другу, напоминали о том, что жизнь продолжается.

Они двинулись в путь. «Передовик» тяжело и медленно, как доисторический ящер, выползал из чащи, продавливая колёсами хрупкий хворост покрытый инеем. Гробовая тишина нарушалась лишь редким, сиплым карканьем ворон. Лесник в своей башенке впивался взглядом в молочно-белую пелену тумана, а Яр Виссыч ловил себя на мысли, что эта тишь — обманчива. Она не пуста, она притаилась.

Когда здание проекта уже показалось в прямой видимости, из-за стволов небольшой лесопосадки неожиданно выкатила боевая машина пехоты (БМП) и преградила путь грузовику.

Саня дёрнулся, резко ударив по тормозам.

Аня — или уже Энн? — молниеносно сползла с кресла на пол, её движения были столь же стремительны, сколь и естественны, создавая полную иллюзию обморока.

— Не делать резких движений! — жёстко бросил Яр Виссыч, медленно поднимая руки. — Все остаются на местах.

Башня дрогнула и начала вращаться, Колоссов пристально наблюдал за ней. Ствол БМП плавно довернулся, прицеливаясь точно в двигатель «Передовика». Чёткие, экономные ходы. Внутри сидели профессионалы. Их целью была остановка, а не убийство.

Огневые точки на крыше «Передовика» их тоже не беспокоили, впрочем, автоматы бойцов и не могли пробить броню военной машины. Однако это не мешало им держать под прицелом все люки БМП.

В этот момент глаза Сани остекленели, его голос зазвучал монотонно и быстро:

— Запускаю мгновенный факторный анализ... Объект: БМП-1. Вероятность боеготовности: семьдесят шесть процентов. Анализ происхождения... Установлено. С вероятностью семьдесят девять процентов — памятник Великой Отечественной войны, город Радужный, бортовой номер двести семьдесят три. Анализ вероятности, что экипаж БМП является потенциально союзным. Вычислено. Вероятность шестьдесят четыре процента.

Едва последнее слово сорвалось с его губ, тело обмякло, и он рухнул на руль, погружённый в мгновенный, неестественный сон.

Яр Виссыч услышал достаточно. Он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие. Коленом нащупал и включил тумблер громкой связи.

— Выхожу на переговоры! — его голос, низкий и громовой, раскатился по лесу. Он поднял руки выше, разворачивая ладони, и вышел из кабины спиной вперёд, не опуская рук. Уже в относительной безопасности он шепнул в микрофон:

— Энн, ты где? В БМП, скорее всего, свои. Без моего сигнала — ноль активности.

— На выходе. Поняла, — тут же ответила Энн.

— Осуществляй скрытное наблюдение. Я иду на контакт.

Яр Виссыч вышел в гермодверь, находящуюся в корме прицепа. Сразу же поднял руки и направился к БМП. Его определённо видели, но стрелять, видимо, не собирались. Когда он приблизился почти вплотную, из БМП прокричал голос с лёгким восточным акцентом:

— Обходите вокруг машины и заходите сзади в кормовой люк.

— Кормовой люк в мёртвой зоне, — тут же доложил в микрофон ровный голос Энн. — Прикрыть не смогу.

— Понял! — рявкнул Яр Виссыч, одним криком отвечая и Энн, и невидимому врагу в БМП.

Люк БМП был приоткрыт. Яр Виссыч, всё ещё с поднятыми руками, подошёл и откинул его.

Внутри, в полумраке, он увидел знакомое лицо. В грудь ему смотрел ствол пистолета ТТ, а держал его Руслан Адильевич.

— Я не враг, я безоружен, — медленно и спокойно сказал Яр Виссыч. — Снимаю шлем.

Он медленно выполнил задуманное.

Руслан вгляделся, и его глаза расширились от изумления.

— Ярослав Виссарионович?! Это вы?!

— Свои, — коротко бросил Колоссов в микрофон, прежде чем улыбнуться. — Очень рад тебя видеть, Руслан.

— Ребята, это Ярослав Виссарионович! — крикнул Руслан через плечо, опуская пистолет. — Инженер, который чинил «ФорРазНав»!

Из глубины машины показалось ещё одно знакомое лицо — Геннадия. А за ним Яр Виссыч увидел смутно знакомую девушку, на руках у которой, закутанный в промасленную плащ-палатку, лежал безвольный, но явно живой Георгий Людвигович...

Примечание:

1. Ringbrandstiftung — буквальный перевод с немецкого, «кольцо пожара». Специальный термин карателей времен ВОВ. Описывает тактику, при которой поджигались здания по периметру населенного пункта. Пожар экономил боеприпасы и снижал шансы на побег.

Глава 69

Люк БМП захлопнулся, но напряжение, густое, как воздух перед грозой, не спало, а лишь сменило форму.

В тесном, пропахшем соляркой и потом отсеке воцарилась гнетущая тишина, которую прорезал властный голос Яр Виссыча.

— Всё, хватит торчать в этой консервной банке. Профессора — в «Передовик», там и медблок, и условия. Руслан, твои люди тоже с нами.

Команда сработала молниеносно. Кожедуб и Тонечка, словно единый механизм, осторожно пронесли бесчувственное тело Георгия Людвиговича к автодому, где на ходу готовили полевой госпиталь Полина и Татьяна.

Пока шла передислокация, Яр Виссыч оценивающе провёл взглядом по корпусу БМП.

— Состояние машины? — выдохнул он, обращаясь к Руслану.

Тот мрачно хмыкнул:

— Топлива — на двадцать километров, если повезёт. Снарядов к орудию — ноль. Только стрелковка. Мы её больше как укреплённую точку использовали.

— Цепляем к «Передовику» на жёсткую сцепку, — сразу принял решение Колоссов. — Генадий, насколько я помню, с механикой ты на «ты»?

Генадий молча кивнул и ворчливо добавил:

— Разберусь. Подтяну лебёдкой и зацеплю.

В салоне «Передовика», пока Кожедуб занимался профессором, а остальные занимали позиции, Яр Виссыч устроил импровизированный совет. Он внимательно посмотрел на Тонечку.

— Вы... если не ошибаюсь, секретарь и помощница профессора? — слегка нахмурившись, спросил он.

— Герой, — резко вступил Генадий. — Спасла жизнь профессору, когда та стерва Полтавская его травила.

— И запустила процесс капсуляции лаборатории, — добавил Руслан. — И нас, растерянных, собрала вместе, и командовала нашим прорывом.

Колоссов с нескрываемым недоумением смотрел на хрупкую девушку, не производившую впечатления человека, способного на всё рассказанное.

Тонечка замерла на мгновение, и Яр Виссыч почувствовал, будто в тесном салоне стало меньше воздуха. Её осанка изменилась одним движением — плечи расправились, подбородок приподнялся, а взгляд, всего секунду назад казавшийся растерянным, стал прямым и жёстким, как стальной щуп.

— В рамках легенды — Антонина Павловна Скворчук, секретарь-референт профессора, — проговорила она, и её голос приобрёл новые, выверенные интонации. — В рамках доступного вам уровня секретности — Любовь Сергеевна Дозорина, полковник специального отдела при Министерстве обороны. — Она не стала отдавать честь — в её новой позе это уже было излишним. — Под прикрытием осуществляла личную охрану Георгия Людвиговича.

Яр Виссыч медленно кивнул, переваривая информацию.

— Уровни секретности... После подключения к «ФорРазНав» мой допуск был повышен до «совершенно секретно».

— Знакомы ли вам сведения под грифом «особой важности»? — уточнила Тонечка.

— Отчасти, — осторожно ответил Колоссов, не вдаваясь в детали разговора с Михаилом.

— Профессор работал под грифом «для исключительного пользования». Это следующий уровень.

Яр Виссыч снова кивнул, на этот раз более осмысленно, он даже не знал о существовании следующего уровня.

— Понятно. Вернемся к главному — что случилось с профессором и как вы выбирались?

— Алисия Полтавская пришла под предлогом проверки после ударов, — чётко, по-военному, доложила Тонечка. — У неё было кольцо с иглой — полагаю, яд нервно-паралитического действия. Она успела проколоть профессору руку.

Яр Виссыч почувствовал, как у него похолодело внутри.

— Чтобы яд не распространился, — голос Тонечки на секунду дрогнул. — Пришлось... ампутировать кисть и предплечье. После я активировала протокол капсуляции.

— Но Полтавская сбежала? — уточнил Яр Виссыч.

— Сбежала, — подхватил Руслан. — А мы с Геной в это время были в своих комнатах, на территории лаборатории. Тонечка нас собрала и вывела. Мы прорывались через патрули вокруг здания... Пришлось отбиваться.

Яр Виссыч молча сжал кулаки, мысленно отмечая выдержку этой троицы.

— Повезло, я смог взять языка, — Руслан мрачно усмехнулся. — Так всё и узнали...

И он выложил самое главное:

— «Чистые» — фанатики, радикалы. Поклонники арийской идеи чистой нации. Винят нас в Апокалипсисе. Считают, что, придумав «ФорРазНав», мы очернили человечество. Скрестили человека и ИИ, тем самым лишившись человеческой сущности. Радужный сожгли просто за «пособничество нелюдям».

Руслан скривился почти синхронно с Колоссовым.

— А Полтавская — их главарь. Её дедушка был идейным нацистом, служил в Свентокшискаюой бригаде, она бравирует этим перед последователями. Но главное — их группа ждёт подкрепления. Две тысячи или около того...

Внезапно тело профессора на носилках затряслось в немых конвульсиях. Из пересохших губ вырвался хриплый, надрывный крик:

— Затопить!.. Должен... Реактор... Минус двадцать один... Клапан... Вода... Только водолаз... Муры помогут... Нужен Формикарий!..

Яр Виссыч замер, услышав знакомое по рассказам Михаила слово «Муры». Он резко повернулся к Тонечке: — Лаборатория?

— Закапсулирована, — быстро ответила она. — Но «Чистые» уже в здании. Пробивают переборки. Вопрос времени — когда дойдут до реактора на минус двадцать пятом. Если подорвут — от лаборатории, как и от всего Радужного, останется лишь радиоактивная воронка.

— Значит, нужно добраться до реактора первыми, — заключил Яр Виссыч. — Вы не знаете, что профессор имеет в виду под затоплением?

Глаза профессора внезапно открылись, взгляд на секунду стал осмысленным и острым.

— Затопление... — просипел он, каждый звук дался ему усилием воли. — Штатная защита... Канал «Дельта»... аварийный ввод в ЦИК*1... Обратный путь... только под водой... против течения... Реактор заглушится... Нейронка запитается от химисточника... Его хватит на десять дней...

Яр Виссыч обвёл взглядом команду и остановился на Спруте. — Канал под водой в тяжёлых условиях, на время... Спрут, такая миссия по плечу лишь тебе. Справишься?

Спрут встретил его взгляд. В его глазах не было ни страха, ни сомнений.

— Я десять минут в торпедном аппарате без воздуха продержался, — сказал он ровно. — Справлюсь.

Тишину в салоне разрезал ровный, безэмоциональный голос Энн из радиопереговорника:

— Командир, туман рассеивается. Засекла движение. Девятьсот метров южнее. Три... нет, четыре единицы. Движение от укрытия к укрытию, тактика коротких перебежек. Двигаются в нашем направлении.

Все замерли. Тишина в салоне стала звенящей, как натянутая струна.

— Отсчёт пошёл, — едва слышно выдохнул Яр Виссыч, глядя в никуда. И тут же его голос, обрушившийся на всех сталью и властью, разрезал тишину:

— Всем по местам! Готовность номер один! Операция «Затопление» — пошла!..

Примечание:

1. ЦИК — центр инженерных коммуникаций, расположенный на минус двадцать первом этаже лаборатории.

Глава 70

Воздух в салоне «Передовика» сгустился, стал тяжёлым, как свинец. Сообщение Энн о приближающихся «Чистых» повисло незримой угрозой, но Яр Виссыч не дал панике ни шанса.

– Лесник, Архангел, развернуть башенки в сторону врага! Цели – только те, кто пойдёт на сближение. Энн, веди наблюдение, ищи командиров и самых инициативных. Остальным – по местам! Генадий, хватай канистры, заправляй БМП. Я хочу, чтоб всё было наготове! Быстро!

Команда бросилась выполнять приказы с выверенной точностью. В этой внезапно возникшей суете Полина резко обернулась к Спруту. Её лицо побледнело, в глазах стоял неподдельный, животный ужас.

– Андрей… – выдохнула она, схватив его за рукав комбинезона.

Он посмотрел на неё, и на его обычно каменном лице на мгновение появилось что-то мягкое.

– Всё будет в порядке, – сказал он тихо, но твёрдо. – Я вернусь.

Она не слушала, вцепившись в него. Потом потянулась и поцеловала – порывисто, почти отчаянно, не обращая внимания на окружающих.

– Возвращайся, – прошептала она ему одними губами, прижимаясь лбом к его щеке. – Я жду.

Спрут коротко кивнул, и его взгляд снова стал профессионально-пустым. Он отпустил её и повернулся к Кожедубу, который уже раскладывал снаряжение.

– Лёгкий гидрокостюм, баллон на двадцать минут, – бормотал медик, помогая ему облачаться в неопрен. – Фонарь, нож. И главное – связь.

Он протянул Спруту компактный проводной коммутатор с гарнитурой и тяжеленную катушку с тонким, но прочным кабелем полевой связи.

– На такой глубине никакой радиосвязи не будет. Только провод. Триста метров. Я остаюсь у входа, буду держать канал.

Тонечка, присев на корточки, чертила схему на планшете.

– Вход – здесь, в двухстах метрах, за бетонным забором. Вентиляционная шахта «Дельта». Труба диаметром сто двадцать сантиметров, спуск под углом до тридцати градусов. Ведёт прямо в ЦИК, но по пути будет две отсекающих решётки с кодовыми замками. Первая ближе к поверхности код — двадцать два, ноль четыре, тысяча восемьсот семьдесят. Вторая — тридцать, двенадцать, тысяча девятьсот двадцать два. Попадаешь в техкоридор оттуда дверь А8 – Она ткнула пальцем в точку на схеме. – Помещение ГПУ*1. Там – задвижка К-7, клапаны АС-1 и АП-9. Перекрываешь канализацию, открываешь клапан слива и подпитки системы охлаждения. После активации… – Она посмотрела Спруту прямо в глаза. – У тебя три, максимум четыре минуты, чтобы уйти. Пока затапливает шлюзовую на минус двадцатом. Потом вода хлынет в вентиляцию, и выбираться придётся против потока. Через пятнадцать минут затопит реактор, включатся все резервные циркуляционные насосы, это вызовет скачок давления, который сомнёт всё находящееся под водой. Не успеешь – тебе конец.

– Понял, – коротко бросил Спрут, проверяя крепление карабина на поясе.

В это время «Передовик» с рёвом двинулся вперёд, занимая позицию. Со стороны это выглядело как начало яростной атаки. Башенки над кабиной и прицепом развернулись, и редкие, но громкие очереди крупнокалиберных пулемётов легли перед цепью «Чистых», поднимая фонтанчики грязи и снега. Никто не целился в людей – задача была создать шум, панику, оттянуть на себя внимание.

Энн, прильнув к прицелу СВД, монотонно докладывала:

– Группа залегла. Вижу трёх с автоматами, ползут вперёд. Командира не идентифицировала.

Лесник и Архангел сменили пулемёты на автоматы и вели из своих башенок экономный огонь одиночными. Выстрел Архангела – и один из «Чистых», попытавшийся перебежать ближе, грузно упал. Выстрел Лесника – и второй отполз, хватаясь за плечо. Они не убивали без нужды, только нейтрализовали угрозу.

Пользуясь этим шумовым и огневым прикрытием, Спрут и Кожедуб, пригнувшись, просочились через полуразрушенный проём в заборе и скрылись за бетонными блоками.

Через минуту в наушниках Яр Виссыча раздался спокойный голос Кожедуба:

– Шахта найдена. Спрут входит.

Руслан подошёл к Колоссову.

– Яр Виссыч, Гена говорит, БМП готова. Может мы, пока враг дезориентирован, сквозанём, попробуем языка взять? Вдруг узнаем что-нибудь полезное!

Яр Виссыч, не отрывая взгляда от лобового стекла, кивнул:

– Валяй. Но быстро.

БМП с Генадием за рычагами и Русланом в десантном отделении резко рванула с места, сделала широкую дугу и врезалась в правый фланг растерявшейся цепи «Чистых». Это был удар молота. Руслан, как демон, выскочил из люка, оглушил прикладом одного из боевиков и, под шквальным огнём своих же, втащил его обратно в машину. БМП, не останавливаясь, рванула назад к «Передовику».

В это время в эфире прозвучал голос Кожедуба, искажённый помехами, но чёткий:

– Спрут в ЦИК. Панель нашёл. Начинает процедуру.

И одновременно – крик. Дикий, полный ненависти и боли. Это был захваченный «Чистый». Его притащили в салон, он был ранен в ногу, лицо залито кровью, но он не умолкал.

– Сдохнете! Все сдохнете! – Он захлёбывался собственной кровью, но его глаза горели фанатичным блеском. – Наше подкрепление уже здесь! Нас – легион! Мы очистим землю от скверны! От уродов, вроде вас! Вы – тупиковая ветвь! ЧЕРНЬ ДОЛЖНА БЫТЬ ИСТРЕБЛЕНА! ТАК ГЛАСИТ ЗАКОН ЭВОЛЮЦИИ!

Его крик слился с голосом Энн:

– Командир. Новая группа. Восток. Движутся к нам. На багги. Машин четырнадцать – пятнадцать. Две с пулемётами. На остальных по два автоматчика. Вооружены Калашами. Есть бойцы с гранатами...

***

Тем временем Кожедуб слушал Спрута, комментировавшего свои действия:

— Задвижка К-7 — есть... Клапан АС-1 — есть... Клапан АП-9 — есть. Запускай секундомер.

Незнакомый голос:

— Нельзя открывать клапана с перефиксом АС и АП одновременно...

— Черт! — В голосе Спрута мелькнуло раздражение, — ты кто? Откуда здесь? Кожедуб, у меня гражданский!

— Я техник-стажёр — Володя, дверь закрылась...

— Оставь его, ты ценнее, — жёстко отрезал Кожедуб, — сорок секунд упущено. Возвращайся!

После в «Передовик» по радиосвязи:

— Командир, у Спрута форс-мажор, гражданский в ЦИКе!

Сознание Яр Виссыча, на мгновение распавшееся под напором трёх голосов — воя пленного, доклада Энн и сообщения о форс-мажоре, — вновь собралось в ледяную, ясную точку.

Они угодили в идеальную ловушку. И таймер, отсчитывавший секунды до гибели, уже нельзя было остановить...

Применение:

1. ГПУ — главный пульт управления.

Глава 71

Воздух в ЦИКе сгущался, но не от дыма, а от нарастающего гула. Спрут одним взглядом оценил перепуганного, трясущегося Володю – совсем мальчишку, не старше двадцати. В его глазах читался животный ужас.

– Кожедуб! – рявкнул Спрут в гарнитуру. – Он совсем мальчишка! Не могу бросить!

Решение пришло мгновенно. Быстрыми, выверенными движениями он стал снимать с себя баллон с регулятором.

– Что вы... – попытался возразить Володя.

– Молчи! – отрезал Спрут, натягивая аппарат на спину стажёра. – Слушай! Дыши медленно и ровно! Выдыхай в воду! За мной держись, не отставай ни на шаг!

Шум воды уже доносился из вентиляции. Не тратя ни секунды, Спрут впихнул мальчишку в чёрную пасть шахты и нырнул следом. Ледяная вода обожгла кожу, как удар током.

Голос Кожедуба, прерывающийся от помех, отсчитывал в его наушниках секунды:

– Шестьдесят секунд!... Сто двадцать!... Держитесь!... Сто восемьдесят!

Связь окончательно оборвалась. Теснота давила со всех сторон. Плыть против водопада, вполовину заполнившего трубу, было адом. Спрут, упираясь ногами в шероховатые стенки, одной рукой цеплялся за любую неровность, другой тянул за собой обезумевшего от страха Володю.

Тот метнулся, выронив загубник, и Спрут силой вставил его обратно, ловя пузыри выдыхаемого мальчишкой воздуха.

Лёгкие горели огнём, в висках стучал молот. Каждый вздох давался с борьбой, каждый метр, отвоёванный у бешеного потока ценой нечеловеческого усилия, казался победой.

***

В салоне «Передовика» царило не менее густое напряжение. Все взгляды были прикованы к Яр Виссычу, который, сжав челюсти, слушал доклад Энн о приближающихся багги. Этим мгновением и воспользовался пленный «Чистый».

Притворяясь полумёртвым, он резким, отчаянным движением рванулся к столу, схватил валявшийся там хирургический скальпель и с диким рёвом бросился на ближайшую цель – Татьяну.

– Сдохни, гадина! – прорычал он.

Руслан, чьи рефлексы были отточены множеством боёв, среагировал мгновенно. Он рванул Татьяну за руку, отбрасывая с линии движения лезвия. Острый кончик скальпеля брызнул кровью, прочертив глубокую, но не смертельную рану на её плече. Девушка вскрикнула от боли и шока.

Ярость, холодная и безжалостная, вспыхнула в глазах Руслана. Он не стал тянуть – он просто нанёс один точный удар. Перехватив руку с зажатым скальпелем, он с силой вколотил её обратно, прямо в живот нападавшего. Тот захрипел, глаза его выкатились от неожиданности и боли, и он медленно осел на пол, судорожно хватая ртом воздух.

– Ты что сделал! – вскрикнул Генадий. – Он же был ценным источником информации!

– Попытка убийства этой прекрасной дамы умножила его ценность на ноль, – витеевато, но без тени сожаления парировал Руслан, вытирая окровавленную руку. – Вы в порядке? — спросил он, переводя взгляд на Татьяну.

Татьяна, бледная больше обычного, не отрывала широко раскрытых глаз от Руслана. В них читался не столько испуг от нападения, сколько шок от той молниеносной и безжалостной ярости, что он проявил ради неё.

Полина, перевязывая рану, бросила взгляд на Руслана, потом на Татьяну, и всё поняла без слов. Она лишь тихо покачала головой, сосредоточившись на работе.

Руслан, встретивший этот немой, полный смешанных чувств взгляд, первым отвёл глаза, внезапно почувствовав неловкость. В его мире было просто: враг, друг, приказ. А это... Это было что-то другое, такое уже случалось однажды, но было так давно, что он даже успел забыть, каково это...

***

На поверхности у вентиляционной шахты Кожедуб в напряжении смотрел на чёрный провал, сжимая в руках катушку от кабеля. Связь прервалась несколько минут назад, и он не находил себе места от бездействия.

Внезапно вода у его ног забурлила, и на свет, словно пробка, вынырнул Спрут, измождённый, бледный. Он с силой вытолкнул на бетонное основание бесчувственное тело Володи.

– Помоги! – хрипло выдохнул Спрут, сам с трудом выбираясь из потока.

Кожедуб бросился к стажёру. Тот был без сознания, наглотавшись воды. Медик начал реанимацию – искусственное дыхание, давление на грудь.

Спустя несколько минут раздался низкий, утробный гул, исходивший из-под земли. Столб воды с мощным рёвом вырвался из шахты, взметнулся на три-четыре метра вверх и плавно, почти торжественно опал. Лаборатория вместе с реактором была затоплена.

Володя закашлялся и начал приходить в себя, выхаркивая воду.

– Миссия выполнена, – тяжело дыша, доложил Кожедуб по рации.

***

Доклад Кожедуба был тонкой нитью успеха среди смыкавшихся со всех сторон угроз.

— Молодцы. Возвращайтесь, — скомандовал Яр Виссыч и, не теряя ни секунды, развернулся к главному компьютеру. Его пальцы проворно вывели на все экраны «Передовика» новый, главный параметр миссии. В левом верхнем углу замигал безжалостный красный цифровой отсчёт: «9 ДН 23 Ч 59 М».

– Энн, доклад, – его голос был спокоен, как поверхность омута.

– Командир. Багги не атакуют. Они окружают нас по широкой дуге, создавая подвижное кольцо. Дистанция – триста метров. И... – голос Энн на секунду дрогнул, что для неё было равносильно крику. – Сзади, на расстоянии восьмисот метров. Армейский «Урал». В кузове наблюдает в стационарный бинокль... Алисия Полтавская.

Татьяну перевязали и увели отдыхать. Руслан наконец-то пришёл в себя. Хмуро впился взглядом в «Чистых», расставляющих силы. Внезапно его лицо просветлело, он усмехнулся и выдал:

– Командир, они нас растягивают, хотят взять в клещи и окружить. Классика. Но я знаю хороший контрприём...

Глава 72

Воздух в салоне «Передовика» был густым от запаха пота, крови и напряжения. Взгляд Яр Виссыча метнулся от экрана с таймером (9 ДН 23 Ч 45 М) к Руслану.

– Говори, Руслан. Идея?

В этот момент задний гермошлюз с шипением открылся, впуская внутрь троих запылённых, мокрых и запыхавшихся людей. Это были Кожедуб, поддерживающий бледного, шатающегося Володю, и измождённый Спрут, на ходу снимающий с себя остатки гидрооборудования.

– Вернулись, – выдохнул Кожедуб, с грузом опускаясь на ближайшее сиденье. – Затопление прошло. Реактор заглушён. Случайно добыли мальчишку — жив, но в шоке. Спрут — герой.

Спрут молча рухнул рядом, его тело обмякло от запредельной усталости.

– Успели, – кивнул Яр Виссыч, его взгляд на мгновение задержался на измождённом лице Спрута. – Продолжай, Руслан. У нас минуты.

– Они думают, что мы загнаны в угол и будем держать оборону, – Руслан говорил быстро, отрывисто, его глаза горели холодным огнём. – Ошибаются. Мы сами пойдём в атаку. БМП — наш «буйный бык». Мы тараним их кольцо, создаём хаос, кричим в эфир про «прорыв» и «спасение профессора». Они клюнут, бросятся на нас. А вы... – он посмотрел на Яр Виссыча, – в это время бьёте кулаком в ослабленную сторону и выскакиваете из мешка. Потом мы отрываемся и соединяемся.

– Время дороже осторожности. Принято, – отрубил Колоссов. – Работаем по плану Руслана. Распределение. БМП: Руслан и Генадий. «Передовик»: Саня — за руль. Энн, Лесник, Архангел — огневая поддержка. Сначала прикрываем БМП и выжидаем момент. По команде: Энн выцеливает водителей и командиров. Лесник и Архангел подавляют огневые точки. Стремимся прорваться и нанести удар по Уралу Алисии.

– Руслан... — начала Тонечка, но он её перебил: — Другого выхода нет.

Яр продолжил командовать:

— Саня, ты готов?

Сын, бледный, но собранный, кивнул, сжав пальцы на штурвале.

— В добрый час, — коротко бросил Яр Виссыч, и его взгляд на секунду встретился с суровыми глазами на портрете Ильича. — Гена, заводи «старушку»! Энн, Лесник, Архангел — по местам!

***

БМП, как разъярённый носорог, с рёвом сорвалась с места. Генадий, слившись с машиной, вёл её прямо на южную часть кольца багги.

– Прости, «старушка»... — сквозь стиснутые зубы выдохнул Генадий и врезался в ближайший багги, смяв его, как консервную банку.

Руслан, не теряя ни секунды, вёл шквальный огонь из пулемёта, поливая свинцом всё вокруг. Одновременно он орал в радиосвязь, разрывая эфир:

– Прорываемся! Всем отходить к точке «Альфа»! Профессор с нами! Повторяю, профессор с нами!

План сработал. Радиоэфир «Чистых» взорвался паникой и неразберихой. Багги с севера и востока рванули к месту боя, чтобы заблокировать «прорыв».

***

В этот момент «Передовик» рванул с места. Саня, стиснув зубы, вдавил педаль газа в пол. Махина автодома, набирая скорость, понеслась на запад, где осталось лишь несколько багги.

– Огонь! — скомандовал Яр Виссыч.

Энн, Лесник и Архангел открыли шквальный огонь. Энн, как автомат, отстреливала водителей. Лесник и Архангел подавляли любое сопротивление. «Передовик» не просто проламывал, он сносил всё на своём пути.

– Урал! — крикнул Лесник из передней башенки. — Могу достать!

– Бей! — рявкнул Колоссов.

Очередь из пулемёта прошила кузов Урала. Штатив бинокля срезало пулями. Алисия с визгом отскочила, шлёпнувшись на дно кузова.

***

Успех был оглушительным, но кратким. Увидев атаку на свой командный пункт, оставшиеся багги, забыв про БМП, яростно бросились наперерез «Передовику». Но одна из машин, несясь на встречном курсе, смогла подскочить опасно близко. Из неё выпрыгнул фанатик со связкой гранат.

– Гранаааа! — прорезало эфир, но было поздно.

Руслан всадил в боевика всю обойму, но тот успел сделать бросок. Через секунду фанатик замертво рухнул, а смертоносный свёрток по дуге залетел под передок БМП.

Мир на мгновение обратился в оглушительный грохот и ослепительную вспышку. Нос БМП взлетел вверх, на секунду замер и грузно осел. Из пробитого машинного отделения повалил удушливый, едкий дым, пахнущий горелой соляркой и раскалённым металлом.

– Тяну! — отчаянно крикнул Генадий в радиосвязь, но двигатель, хрипло чихая, сбавлял обороты, пока вконец не заглох. Машина, потеряв ход, замерла, как раненый зверь.

Преследователи, видя это, тут же набросились на лёгкую добычу. Несколько багги «Чистых» остановились, бойцы спешились и бежали к потрёпанной машине, чтобы взять её на абордаж.

Очереди фанатиков забарабанили по броне, словно град. Руслан, отбросив пустой магазин, вогнал новый и приник к прицелу.

— Командир, хода нет. Мы — «ёж». Держим оборону! — его голос был спокоен и ровен, будто он докладывал о погоде...

Глава 73

Воздух внутри БМП был густым и едким от пороховых газов и запаха горелой изоляции. Руслан, не отрываясь от пулемёта, короткими, точными очередями поливал свинцом наседающих «Чистых». Очередь ударила по броне, заставляя металл звенеть, как наковальня.

– Гена, как там с ходом? – крикнул Руслан, откидывая очередной магазин и вгоняя новый.

Генадий, с испачканным сажей лицом, сосредоточено крутил стартер. В ответ раздавался лишь хриплый, предсмертный кашель двигателя.

– Всё, Рус, не заводится! – голос его срывался от напряжения. – Топливная магистраль порвана в хлам! Нас сейчас как уток постреляют!

– Держись, браток! – Руслан поймал в прицел очередного боевика и нажал на гашетку. – Яр Виссыч не бросит!

Между атаками наступила короткая, звенящая пауза. Генадий откинулся на сиденье, вытирая рукавом пот и сажу со лба. «ФорРазНав» сделал его гениальным механиком, но смелость и патриотизм были в нём всегда. И сейчас, в этом кромешном аду, он понял: инженерные задачи закончились. Пришла пора последней, самой важной — боевой. Он посмотрел на Руслана, и его глаза вспыхнули озорным, почти безумным огнём:

– Ну что, Рус, посидим ещё немного? Покажем этим фанатикам, на что способны выходцы ФорРазНав!

***

В салоне «Передовика» Яр Виссыч, стиснув челюсти, видел отчаянное положение БМП. – Саня, разворот! Лесник – к «Вихролёту»! Надо их вытащить!

Саня, бледный, но собранный, резко начал разворачивать многотонную махину. Лесник уже спускался с башни, направляясь к своему полноприводному самокату.

И в этот момент ровный, но напряжённый голос Энн прорезал воздух, не оставляя места сомнениям:

– Командир. С востока. Новая группа. Пешее наступление при поддержке разномастной техники. Грузовики, микроавтобусы, легковые автомобили... Ориентировочная численность... четыреста-пятьсот человек. Может больше, пока не определить. Движутся рассредоточено, но быстро. Дистанция – полтора километра.

Яр Виссыч почувствовал, как у него похолодело внутри. Это была не атака. Это было нашествие. Орда, которую не остановить точечными ударами. Они могли утонуть в этой массе.

– Всем понятна ситуация? – его голос звенел сталью, без тени паники. – У нас есть минуты! Лесник, вперёд, вытаскивай их! Остальные – огонь на подавление! Прикрыть его любой ценой!

Лесник, пригнувшись за рулём «Вихролёта», мчался к подбитой БМП под шквальным огнём. Пули свистели вокруг, взметая фонтанчики снега и грязи в нескольких метрах от самоката.

– Руслан, прыгай ко мне! – крикнул Лесник, подлетая к люку БМП.

В этот момент группа «Чистых», увидев «Вихролёт», яростно бросилась в последнюю атаку. Трое боевиков вплотную подобрались к БМП. Один из них, добежав до корпуса, прижал к броне связку гранат, намереваясь подорвать себя вместе с машиной. Двое других открыли огонь по Леснику и люку.

Взгляд Генадия, привыкший просчитывать траектории и нагрузки, мгновенно оценил угрозу: двое на земле, один — смертник у гусеницы. Стрелять было бесполезно — гранаты не обезвредить.

Решение пришло тем же путём, что и гениальные инженерные решения — озарением. Единственный способ спасти Руслана и Лесника — локализовать взрыв.

Он сделал последний в своей жизни рывок. Резко выпрыгнув из люка, он не стал стрелять — он бросился вниз, на подбежавшего смертника, сбивая его с ног и своим телом прижимая его вместе со связкой гранат к земле. Его голос, полный непоколебимой веры и ярости, прозвучал в эфире:

– ЗА РОССИЮ! ЗА ФОРРАЗНАВ!

Раздался оглушительный, сокрушающий взрыв. На месте, где секунду назад был Генадий, взметнулось багровое пламя, поглотив его и смертника. Веер осколков прошил насквозь оставшихся фанатиков, а Руслана, стоявшего в люке, посёк, швырнув на землю. Лесник на «Вихролёте» тоже не устоял, но он был значительно дальше от взрывной волны и отделался ушибами и ссадинами. БМП, окончательно разрушенная, окуталась чёрным дымом.

Ошеломлённый и контуженный Руслан, с окровавленным лицом, почти без сознания был загружен Лесником на «Вихролёт».

— Держись, браток, — хрипел Лесник, на полной скорости уходя от места трагедии.

В «Передовике» все в ужасе и ярости видели гибель Генадия. Полина вскрикнула, закрывая лицо руками. Яр Виссыч, бледный от гнева, сжимал микрофон так, что костяшки пальцев белели.

– Все огневые точки – шквальный огонь по новой группе! Задержать их! Саня, отход! Лесник, прибавь ходу! — его голос гремел, перекрывая грохот боя.

Саня, стиснув зубы, дал по газам. «Передовик» начал отход, ведя беглый огонь по приближающейся орде. Энн, Спрут и Архангел вели непрерывный огонь, но густая цепь «Чистых» не редела. Их было не просто много — они заполняли собой весь ландшафт, безостановочный поток плоти и металла.

Руслана втащили в салон. Он пришёл в себя, его тело уже начало залечивать раны, но глаза полыхали безумной яростью. Он срывающимся голосом произнес:

– Он... он накрыл взрыв... собой... — он бил кулаком по стене, оставляя вмятину на металле. — За Россию... За ФорРазНав... Смелый мальчишка... Настоящий герой...

Энн, не отрываясь от прицела, докладывала ровным, но напряжённым голосом:

– Командир, головные цепи новой группы входят в зону поражения. Их слишком много. Отход затруднён. Дистанция сокращается.

Таймер показывал 9 ДН 23 Ч 10 М. Стальная лавина из людей и техники, сжимая кольцо, медленно, но неотвратимо начала охватывать «Передовик» с флангов. Пули, словно град, забарабанили по броне...

Глава 74

«Передовик», пыхтя нагруженным двигателем, вылетел на открытое пространство перед железнодорожным переездом. Длинный товарный состав, как и в прошлый раз, наглухо преграждал путь.

— Этот чёртов состав так и перекрывает переезд, — Лесник спустился из башенки, поправляя ремень автомата. — Так ещё и гости к нашему приезду подоспели.

На подступах к переезду метались пятеро бойцов «Чистых», примчавшихся на мотоциклах. Увидев «Передовик», они спешились и открыли беспокоящий огонь из автоматов. Пули защелкали по броне, не нанося серьёзного урона, но ясно давая понять: просто так их не проигнорируешь.

— Черти назойливые! — проворчал Руслан, сжимая свой автомат. — Мелочь, а гадить мастаки.

Не мелочь, — отрезал Яр Виссыч, бросив взгляд на таймер. — Их ликвидация — десять минут, которых у нас нет. Саня, «нырни» во вторую личность, найди вариант прорыва.

Саня зажмурился, на лбу выступили капли пота, но через мгновение он с досадой выдохнул и встряхнул головой.

— Не выходит... Но я помню: в прошлый раз пробивались вдоль путей, потом лебёдка на откос. И полтора часа коту под хвост.

— Сейчас мы на опыте и знаем дорогу, — добавил Лесник. — Может, за сорок минут уложимся. Но это всё равно смерть. Они нас тут и настигнут.

— Вариант один — ронять вагон на переезде, — решил Яр Виссыч. — Повезёт, будет шанс на быстрый прорыв. Руслан, восстановился? Пойдёшь с Лесником цеплять лебёдку. Остальные — огонь на подавление!

Руслан лишь хрипло усмехнулся, поправил автомат, и двое бойцов рванули к гермошлюзу. Едва их фигуры выскочили наружу, воздух прострочили очереди. Один из «Чистых» тут же грузно осел, сражённый метким выстрелом.

— Минус один, — сухо доложила Энн.

Огонь из всех башенок «Передовика» заставил оборонявшихся попрятаться.

Лесник и Руслан мелкими перебежками рванули к сцепке. Руслан вскарабкался на вагон, закрепляя крюк, Лесник прикрывал, отстреливаясь короткими очередями. Секунды тянулись, как вечность...

В этот миг лес содрогнулся от оглушительного рёва. В сотне метров от переезда молодые сосны затрещали и повалились, и на просеку выкатилось нечто.

Гигантский ёж. Размером с огромный грузовик. Его тело было покрыто иглами-копьями, но многие были обломаны, из ран сочилась чёрная жидкость. Один глаз был закрыт струпьями. Движения — резкие, хаотичные, полные боли и ярости.

Мутант, не обращая внимания ни на людей, ни на состав, с рёвом ринулся вперёд. Он врезался в вагоны чуть левее того места, где работали Руслан и Лесник. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла. Несколько вагонов сошли с рельсов, сминаясь и образуя широкий, хаотичный проход.

Бойцы «Чистых», оказавшиеся на пути зверя, в ужасе разбегались. Руслан, не теряя ни секунды, отцепил крюк и спрыгнул с крыши вагона. Благодаря приобретённой в ФорРазНав способности к гимнастике он приземлился мягко и пружинисто. Лесник, не дожидаясь команды, уже бежал к «Передовику».

— ВПЕРЁД! — проревел сквозь грохот выстрелов голос Яр Виссыча, едва гермошлюз захлопнулся за спинами Руслана и Лесника.

Саня дал по газам. «Передовик», набирая скорость, рванул в образовавшийся проход, отвалом снеся остатки разрушенного вагона. Через несколько секунд они были на другой стороне. Путь на оперативный простор был открыт. А бешеный ёж продолжил своё движение и снова скрылся в лесной чаще с другой стороны от переезда.

В салоне на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и рёвом двигателя.

— Кажется, вырвались... — выдохнул кто-то.

Яр Виссыч потёр лицо ладонью.

— Всем спасибо за доблестный труд. Теперь — курс на Владимир. Домой, в бункер под «Точмашем». Там наш Формикарий, там спасение.

Облегчённый вздох пронёсся по салону. Но долгой передышки не получилось. Через несколько минут к Яр Виссычу подошёл товарищ Кожедуб.

— Ярослав Виссарионович, профессор пришёл в себя. В полном сознании, хочет пообщаться с вами.

Колоссов кивнул и направился в свой кабинет позади кабины. Вскоре туда же, опираясь на Тонечку, вошёл Георгий Людвигович. Он был смертельно бледен, левая рука отсутствовала по локоть, но глаза горели ясным, острым интеллектом. Кожедуб следовал за ними, готовый в любой момент оказать помощь.

Профессор, опираясь на Тонечку, медленно опустился в кресло. Его лицо было пепельно-серым от боли и потери крови, но взгляд, устремлённый на Колоссова, был собран и ясен.

— Ярослав Виссарионович... — голос его был хриплым шёпотом, но в нём слышалась стальная пружина воли. — Прежде всего — благодарю. За себя, за моих людей. Ваш приезд... это было чудо.

— Мы действовали по обстоятельствам, — покачал головой Яр Виссыч. — Сработало стечение факторов. И ваша стойкость, Георгий Людвигович.

— Не скромничайте, — профессор медленно провёл уцелевшей рукой по лицу. — Тонечка... то есть Люба, вы же уже знаете о её настоящей работе... рассказала мне, что держим курс на «Точмаш». Это наша цель?

— Да, — кивнул Яр Виссыч. — Там устоявшаяся община. Свой Совет выживших, инженеры, медики. Налаженный быт, связь и оборона. Там нет перебоев со светом и воздухом, да и в целом порядок. И... есть Формикарий. Вы в бреду говорили, что он может помочь.

Профессор внимательно слушал, не перебивая. Когда Яр закончил, он кивнул, и на его измождённом лице на мгновение мелькнуло нечто похожее на уважение.

— Вы сделали невозможное... Островок цивилизации в этом хаосе. Но теперь главный вопрос... Формикарий. В каком состоянии отсек?

Запечатан, как и до тревоги, — ответил Яр Виссыч. — Не рисковали вскрывать. Да и... некому.

— Некому? — профессор приподнял бровь. — Персонал? Группа мирмикологов?

Яр Виссыч вздохнул. Его голос стал суше, официальнее.

— После ударов мы провели полную перепись всех, кто успел укрыться в бункере. Многие видели троих регулярно спускавшихся в бункер до апокалипсиса, но... Сейчас в бункере их нет. После тревоги они не явились. Учитывая масштабы разрушений... считаем их погибшими.

Наступила тишина, которую резал лишь ровный гул двигателя. Профессор сидел не двигаясь, глядя в одну точку. Казалось, последние силы покидают его вместе с надеждой.

Наконец он медленно поднял взгляд на Колоссова, и в его потухших глазах что-то ёкнуло. — Формикарий... это не механизм, Ярослав Виссарионович. Это симбиоз. Живой организм. А мирмикологи... — он с силой кашлянул, — ...они не техники. Они проводники.... Проводники в мир высших насекомых...

Он замолчал и повернул к Яр Виссычу своё страдальческое лицо.

— Без них Формикарий — это экосистема-сувенир. Прекрасная и бесполезная утопия. Попытка вмешаться в работу без них... всё равно что пытаться починить квантовый компьютер кувалдой.

Он откинулся на спинку кресла, и его веки сомкнулись.

— Всё было зря... — прошептал он. — Бункер под «Точмашем» нам не поможет...

Глава 75

Слова профессора повисли в воздухе кабинета, тяжёлые и безнадёжные. «Бункер под «Точмашем» нам не поможет...» Казалось, последний оплот надежды рухнул.

И в этот миг «Передовик» резко, с визгом покрышек, рванул в сторону и так же внезапно замер, бросив всех в крен. Из коридора донеслись беготня и взволнованные крики. Дверь кабинета распахнулась, в проёме стоял Лесник.

— Командир, связь! — голос Лесника был сдержан, но в глазах — сталь. — Саня поймал сигнал!

Яр Виссыч встрепенулся, все прочие мысли мгновенно ушли. Он кивнул профессору и Тонечке и стремительно вышел в коридор.

В салоне царила управляемая суматоха. Саня, уже в комбинезоне химзащиты, раздавал команды с горящими глазами.

— Аня, погнали раскладывать антенну, пока генератор заряжает батареи!

— Есть, — сухо отозвался голос Энн из башенки. Спустя тридцать секунд её сменил голос Ани: — Я тут. — И быстрый поцелуй в щёку.

Саня продолжил, увидев отца:

— Спрут, Архангел, прикройте! Мы выходим.

— Подтверждаю, — голос Яр Виссыча накрыл салон, властный и спокойный. — Организовать прикрытие.

Через семь минут, которые показались вечностью, Аня и Саня вернулись запыхавшиеся.

— Зарядка сто процентов, — доложил Саня.

— В эфир, — скомандовал Яр Виссыч.

Он перевёл тумблер в «ON_AIR» и размеренно сказал в микрофон:

«Настроились, слышим вас качественно. Приём».

Из динамика, сквозь лёгкий шорох, прорвался знакомый, картавящий от волнения голос:

— Явослав Виссавионович! — начал Весёлкин, начисто глотая «р». — Получилось! Слышу вас на твёддую четвёйку!

Яр Виссыч собрался с мыслями и залпом выдал сжатый отчёт:

«Вас понял. Отчёт: ушли с маршрута, были в Радужном. Город выжжен «Чистыми». Это секта нацистов. Взяли на борт группу выживших с проекта «ФорРазНав»: раненый профессор — без сознания, его помощница, два тестировщика №1 и №3. Лаборатория затоплена, нейросеть на батарее. Запас энергии — десять суток. При отходе геройски погиб тестировщик №1 — Геннадий. Нужен Формикарий. Держали курс назад в наш бункер. Профессор очнулся и сообщил: Формикарий в «Точмаше» без мирмикологов неработоспособен. Ложимся на курс на Арзамас. Как понял? Приём».

Из динамика донеслось:

«Пон...» — но связь тут же захлебнулась в шипении.

Саня вырубил тумблер.

— Батареи сели.

В салоне повисло разочарованное молчание. Все уже мысленно вернулись под защиту знакомых стен «Точмаша».

Яр Виссыч вышел из кабины, его лицо было высечено из камня.

— Внимание всем. Формикарий в «Точмаше» без мирмикологов — бесполезен. Арзамас — теперь не просто надежда найти родных. Это единственный шанс на спасение нейросети и критически важных данных. Точка.

В салоне на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом двигателя. Первым её нарушил Спрут.

— Что ж, едем, — сказал он, приобняв Полину.

Его спокойная уверенность сняла последние сомнения. Полина обняла в ответ и добавила:

— Я за.

Яр Виссыч окинул команду взглядом — не согласных не было. Только Володя крутил головой по сторонам, совершенно не понимая, что происходит. Колоссов кивнул и повернулся к Сане:

— Ложимся на курс к Арзамасу. Всем проверить системы, готовность к долгому...

Он не успел договорить. Спокойный, но настораживающий голос Архангела прозвучал с наблюдательного поста:

— Командир. Периметр. Из леса выползают... Какие-то мараказины. Размером с пуделя. Много...

Взгляд Яр Виссыча встретился со взглядами Руслана и Лесника. Никаких слов больше не было нужно. Они снова были в бою...

Глава 76

Все ринулись к иллюминаторам. То, что открылось взгляду, заставило на мгновение замереть.

Из-под сваленных деревьев, из-под трухлявых пней, словно из-под земли, появлялись они. Существа размером с крупного пуделя.

Узнаваемая, кошмарно увеличенная морфология жуков: удлинённые овальные тела, покрытые матово-чёрным, словно обугленным, хитиновым панцирем, испещрённым мелкой пунктировкой. Мощные, постоянно шевелящиеся грызущие мандибулы, угрожающе острые и мерзко блестящие. Длинные членистые усики-антенны, беспрестанно сканирующие пространство. Шесть сильных, цепких конечностей с острыми коготками на концах, отчётливо цокавшими по асфальту. А при движении они издавали сухое, противное стрекотание — характерный звук трения надкрылий, усиленный до зловещего шёпота.

— Мать родная... — выдохнул кто-то сзади. — Их... целый рой.

Володя, бледный как полотно, отшатнулся от иллюминатора, зажимая рот рукой.

Жуки не набрасывались слепо. Они выстраивались в полукруг, окружая «Передовик», их усики ощупывали воздух, словно выискивая слабое место. Несколько особей подбежали к колёсам, попытались вцепиться мандибулами в протектор.

— По местам! — голос Яр Виссыча, словно удар хлыста, вернул всех к реальности. — Саня, плавный газ! Лесник, Архангел, Энн — огонь на подавление! Конечности, голова! Чую, панцирь крепкий — не пробить. Главное — не дать им облепить корпус!

Раздались первые выстрелы. Пули, попадая в хитиновые лапы, отскакивали со звоном, но иногда находили уязвимые сочленения. Один из жуков, лишившись двух конечностей, завалился набок, судорожно перебирая оставшимися.

Но атака только начиналась. Жуки демонстрировали пугающую, нехарактерную для насекомых координацию. Пока одни, более мелкие, отвлекали внимание, бросаясь под пули, другие, крупнее, стремительными бросками добирались до корпуса.

Послышался мерзкий скрежет — несколько жуков вцепились мандибулами в резиновые уплотнители заднего гермошлюза. Другие принялись методично грызть металлические кронштейны стеклоочистителей. Третий, забравшись на крышу, с яростью обрушился на антенну связи, пытаясь перекусить её основание.

— Командир, грызут обшивку! — голос Лесника был напряжён. — Прямо слышу, как скребут!

— Энн, видишь тех, что сзади? — крикнул Яр Виссыч. — Бей в основания усиков!

Раздался точный выстрел. Один из жуков, грызущих уплотнитель, дёрнулся и отвалился, его антенны бессильно повисли. Метод сработал.

— Слишком умно для жуков! — Руслан не отрывался от прицела. — Вон те трое шайтанов — только смотрят, в драку не лезут. Чую, они старшие!

Яр Виссыч видел: кольцо сжимается.

— Всем внутрь! Саня, набирай скорость! Лесник — дымовая шашка, отсечь их!

Люки захлопнулись. «Передовик» с рёвом рванул вперёд, давя нескольких замешкавшихся жуков. Хруст хитиновых панцирей под колёсами был отвратителен. Из кормовой башенки вылетела дымовая шашка, и через секунду густая белая пелена скрыла большую часть преследователей.

Через пятьсот метров Колоссов приказал остановиться. Саня вывел на главный экран данные внешних датчиков. Картина была неутешительной.

— Шесть сигналов. Уцепились за корпус. Двое на крыше у вентиляционных решёток, трое на корме, один на правом борту. Продолжают... грызть.

— Чёрт! — выругался Спрут. — Отсюда в них не попасть.

Руслан, уже с автоматом в руках, резко опустил его.

— Я их отвлеку, — сказал он просто. — Они явно реагируют на движение. Я побегу, они потянутся за мной. А вы... — он посмотрел на Энн и Лесника, — бейте им в спину.

— Это безумие! — вырвалось у Тонечки.

— У меня регенерация, — парировал Руслан, скидывая лишнюю амуницию. — Быстрее! Пока они не вскрыли корпус!

Яр Виссыч на секунду замер, оценивая взглядом Руслана, потом резко кивнул.

— Действуй. Энн, Лесник, Архангел — на позиции. Ищите уязвимость. Руслан, без лишнего геройства!

Гермошлюз с шипением открылся. Руслан выпрыгнул наружу и рванул прочь от «Передовика», отбежав метров на двадцать. Он вскинул руки, подзывая их, и проревел на всю округу:

— Эй, шайтаны ползучие! Я здесь, мясо свежее! Ну давайте, ко мне!

Эффект был мгновенным. Все шесть жуков, оставшиеся на корпусе, разом сорвались с мест и устремились к нему. Их хитиновые лапы отбивали по асфальту сумасшедшую дробь.

В этот миг «Передовик» превратился в смертоносную засаду. Три ствола — снайперская винтовка Энн, автоматы Лесника и Архангела — разом открыли огонь. Несколько пуль рикошетом от асфальта ушли в брюшки тварей, поднырнув под хитиновые пластины.

Раздался протяжный визг, и раненые жуки начали извиваться.

— Видели? — голос Лесника прорвал треск стрельбы. — Огонь в брюхо, под панцирь!

Шквал огня сконцентрировался на уязвимых зонах.

Жуки складывались пополам, издавая пронзительный, скрежещущий визг. Из их тел хлестала тёмная, маслянистая жидкость. Один за другим они замирали, судорожно дёргая конечностями.

Спрут и остальные тем временем аккуратно, почти в упор, добивали тех, кто ещё шевелился, целясь в сочленение тела и головы.

Сорок секунд — и всё было кончено. Руслан, тяжело дыша, вернулся к «Передовику». На его комбинезоне были следы грязи, но ни одной царапины.

— Всё чисто, — доложил он, поднимаясь по трапу.

Когда гермошлюз закрылся, команда несколько секунд стояла в оглушительной тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием. Затем все разом заговорили.

Полина, не отрывая взгляда от Руслана, лишь беззвучно выдохнула.

Татьяна подошла и без команды начала осмотр Руслана, он, обычно отказывающийся от осмотров, на действия Татьяны не протестовал.

Яр Виссыч подошёл к одному из иллюминаторов, за которым лежала туша мёртвого жука.

— Кожедуб, Тонечка, профессора — на осмотр. Остальные — проверка систем на повреждения.

Профессора вынесли на носилках. Он был бледен, но его глаза горели лихорадочным блеском учёного. Тонечка и Кожедуб помогли ему присесть возле жука.

— Классические Тенебриониды (*Tenebrionidae — латынь)... — голос профессора был слаб, но упруг. — Чёрные жуки-чернотелки... Но масштаб... Видите эти мандибулы? — он с усилием показал на челюсти. — При таких размерах явно перекусят стальную проволоку... А эти усики... Чрезвычайно развиты...

Он замолчал, и его лицо стало серьёзным.

— Чернотелки... по своей природе — падальщики. Одиночки. Эта координация... тактика засад, отвлекающих манёвров, чёткое целеполагание... — Он покачал головой. — Это не их. Это... чужое.

Он поднял взгляд на Яр Виссыча, и в его глазах читалась тревога.

— Это не случайная мутация, Ярослав Виссарионович. Здесь системный замысел. Чёткий, расчётливый. Они ищут что-то конкретное...

Когда они вернулись в «Передовик», в салоне воцарилась тяжёлая тишина, полная новых, неясных опасений.

— Всем по местам, — нарушил молчание Яр Виссыч. — Курс на Арзамас. Руслан — в медблок... — он заметил, что Татьяна уже держит Руслана за руку, — Татьяна, проведи полный осмотр. Энн — первая смена наблюдения. Саня, вперёд.

«Передовик» плавно тронулся, набирая скорость. Саня продолжил движение по старой, разбитой трассе «17Н-60», ведущей до пересечения с «М-12», по которой и планировали добираться до Арзамаса.

Яр Виссыч стоял у лобового стекла, его взгляд был устремлён вперёд, на пустынную дорогу. Но его мысли были там, позади. Он бросил взгляд в боковое зеркало.

На опушке леса, у самого края асфальта, виднелись три неподвижные чёрные фигуры. Словно разведчики, провожающие их в путь. Один из жуков медленно, почти осмысленно, пошевелил длинными усиками-антеннами, словно передавая сообщение в густую, мёртвую чащу...

Глава 77

Воздух в медблоке был густ от запаха антисептика и напряжённой тишины. Татьяна, с привычной аккуратностью, накладывала свежую повязку на плечо Руслана, где несколько часов назад зияла глубокая рваная рана. Теперь же на её месте остался лишь розоватый, почти затянувшийся шрам.

— Удивительно, — тихо проговорила она, проводя пальцами по упругой новой коже. — Я такого никогда не видела.

Руслан, обычно отмахивающийся от любых осмотров, на этот раз терпел. Он сидел на краю койки, его взгляд блуждал по сосредоточенному лицу Татьяны.

— Доктор, вы меня совсем залечите, — в его голосе прозвучала несвойственная ему лёгкая, почти шутливая нотка.

Татьяна подняла на него глаза, и в уголках её губ дрогнула улыбка.

— С вашей регенерацией, Руслан Адильевич, я скорее наблюдатель. Констатирую факт: медицинская помощь вам почти не требуется.

— Почти — это уже прогресс, — он ухмыльнулся, невзначай взяв её руку.

Кожедуб, стоя у аптечного шкафа и перебирая бинты, украдкой наблюдал за ними. На его суровом лице мелькнуло нечто похожее на одобрение.

***

«Передовик» медленно подполз к пролёту моста, где старая «17Н-60» проходила над мощной современной трассой «М-12». Тут не было штатных съездов, но Яр Виссыч знал, что есть технические бреши в ограждении, позволяющие уехать на платку.

— Придётся пробиваться тут, — мрачно констатировал Колоссов, глядя на узкий коридор между бетонным отбойником и стеной леса. — Саня, медленно выползай. Лесник, Спрут — на разведку. Прочешите окраину леса.

Двое бойцов, замирая на каждом шорохе, провели разведку. Лесник вернулся с образцами в руках — несколько крупных, размером с ладонь, жуков-короедов с мощными челюстями и толстых мясистых гусениц, которых те пожирали.

— Насекомые, — коротко доложил он, бросая тушки на стол. — Крупнее нормы. Пока не агрессивны. Но лес кишит.

Проезд по узкому проходу занял сорок нервных минут. Каждый шорох из чащи заставлял пальцы сжиматься на спусковых крючках. Но атаки не последовало. Наконец, многотонная махина автодома с прицепом выползла на гладкое пустынное полотно «М-12». Саня с облегчением вздохнул и дал по газам.

***

К вечеру небо затянуло свинцовыми тучами. Повалил снег, но не белый, а грязно-серый, с чёрными вкраплениями. Хлопья густо ложились на лобовое стекло, резко ухудшая видимость. Скорость пришлось сбросить до сорока.

— Ярослав Виссарионович, — раздался голос Тонечки, — простите за беспокойство, но нет ли у вас чая? Георгий Людвигович его очень любит. А мы везде находим только кофе или воду.

Яр Виссыч покопался в своём походном бардачке и с удивлением извлёк заветную пачку. — «Чай индийский первый сорт», — прочёл он. — Ещё советский, из бункера. Берите.

***

В кабине было тихо и почти уютно, если не считать мрачной картины за стеклом. Колоссов сменил за рулём уставшего Саню. Справа устроился профессор, опираясь на подушки. Тонечка села по центру, передавая Георгию Людвиговичу кружку с дымящимся чаем, а Яр Виссычу — с ароматным кофе.

Минут десять они молча пили, слушая ровный гул двигателя и шуршание «чёрного» снега по обтекателю.

— Что ж, — нарушил тишину Яр Виссыч, — предлагаю обменяться информацией. Начну с себя.

Он кратко, по-военному чётко, описал их первый день Апокалипсиса: мирная прогулка по Владимиру, вой сирен, безумный рывок к автодому и спасение в бункере «Точмаш». — Повезло, что я знал — Михаил, мой старый друг, перебрался туда курировать проект. «Транспортно-исследовательский челнок "Чернобыль"» для движения по радиоактивной поверхности. В том числе для сообщения между бункерами.

Профессор оживился, его глаза блеснули профессиональным интересом.

— Транспортно-исследовательские модули? Герметичные, на усиленном шасси? Любопытно... Очень любопытно. Но для постапокалиптического транспорта тут много излишеств, другое дело прицеп.

Яр кивнул и, сделав глоток кофе, добавил:

— Совершенно верно, головная машина — это мой автодом, награда за заслуги перед отечеством. Собран по моим чертежам. А вот прицеп сюда просто адаптирован, он именно вторая половина челнока.

— Потрясающе, — выдохнул профессор.

— Да, я отвлёкся. В общем, я рассказал Михаилу о ФорРазНав, а он мне о проекте «Наш ИИ» и немного об «Альфа-цивилизации».

Воздух в кабине мгновенно изменился. Профессор и Тонечка разом замерли. Чашка в руках Георгия Людвиговича дрогнула, расплёскивая чай. Взгляд Тонечки стал острым, она смотрела то на Яр Виссыча, то на профессора.

Колоссов заметил это, его взгляд стал пристальным. — Вы что-то знаете об этом? — спросил он у профессора прямо.

В тот же миг раздался глухой, скрежещущий удар по днищу. Затем — ещё один, сильнее. «Передовик» дёрнулся. Яр Виссыч рефлекторно ударил по тормозам.

В наушниках тут же раздался голос Архангела:

— Командир, что случилось? Приборы показывают... — Он замолчал на секунду, и когда заговорил снова, в его голосе была сталь. — Кажется, я вижу силуэт... жука...

Глава 78

Яр Виссыч молниеносно оценил обстановку. Прямой атаки нет, но оставаться в метели на месте — верная смерть. «Передовик» мог вмёрзнуть в нарастающий снежный плен или быть тихо погребённым за ночь.

— Архангел, продолжать наблюдение! — отчеканил Колоссов. — Огонь только по команде или при прямой угрозе! Кожедуб, срочно к заднему гермошлюзу, контролируй на случай проникновения! Тонечка, подъём экипажа! Тихо, без паники!

Он услышал, как сзади хлопнула дверь в жилой отсек — Кожедуб уже рванул выполнять приказ.

Яр Виссыч включил заднюю передачу. «Передовик» с глухим рёвом и противным скрежетом, будто перемалывая что-то под колёсами, медленно пополз назад. В свете фар, пробивавших снежную пелену, мелькали лишь заснеженные обочины. Проехав двадцать метров, он снова включил первую. Дорога была узкой, развернуться невозможно. Оставалось одно — раскатывать колею, двигаясь вперёд-назад на длину корпуса, чтобы не дать стихии сковать их, как Челюскина.

Тонечка не успела сделать и трёх шагов от кабины, как из жилого отсека навстречу ей высыпали первые, поднятые тревогой.

Сначала появились Спрут и Полина. Он — в наскоро натянутых штанах и майке, босиком; она — в одной длинной тунике, едва прикрывавшей бёдра. Щёки Полины пылали румянцем, а взгляд Спрута был скорее раздражённым, чем встревоженным. Судя по всему, тревога застала их в самый неподходящий момент.

— Что случилось? — почти одновременно выдохнули они. — Почему трясёт?

— Ничего страшного, — голос Тонечки был ровным, но в нём не было и тени сна. — Наехали на какое-то препятствие. Никто не ранен, обшивка цела.

Следующими появились Руслан и Татьяна — собранные и серьёзные, но с сонными лицами. Следом вошёл Саня, трущий глаза и пытающийся оценить обстановку. С ним за руку шла Аня, её взгляд мгновенно стал собранным, сканирующим пространство. Позади них маячил Лесник. Будить никого не пришлось — всех, кроме Володи, поднял на ноги тот самый удар.

Татьяна, уже стоявшая рядом с Русланом, скользнула взглядом по Полине. В уголках её губ дрогнула улыбка.

— Полина, кажется, ты что-то забыла надеть, а туника просвечивает... — её голос прозвучал на удивление спокойно, нарушая гнетущую тишину.

Руслан, стоявший рядом, хмыкнул, окидывая взглядом раздражённого Спрута:

— И Спрут вспотел, видать, увидел страшный сон... Или страстный...

Полина окинула себя взглядом, залилась румянцем, сквозь тунику явственно было видно и грудь, и всё остальное. Она попыталась прикрыться ладошками.

— А Саня с Аней первые начали... — смущённо пробормотала она. — Я слышала их стоны, едва все разошлись...

Спрут мгновенно сместился, заслоняя Полину.

— А вы с Татьяной, выходит, постеснялись расслабиться вместе?.. — парировал он.

Напряжение в салоне на мгновение спало. Саня сдержанно фыркнул, обняв жену за талию. Татьяна покачала головой, но на лицах проступили смутные улыбки. Этот нелепый, бытовой конфуз стал тем самым глотком нормальности, который напомнил им, что они всё ещё люди.

— Всем внимание! — голос Яр Виссыча, усиленный динамиками, прозвучал в салоне. — До рассвета будем катать в колее вперёд-назад, чтобы не занесло. Держим кольцевую оборону. На отдых — по два человека, остальные на постах. Первыми отдыхают Георгий Людвигович и Тонечка. Всем занять позиции!

12-е декабря 2027-го года. День 24-й.

На часах была полночь. Продолжалось монотонное, изматывающее нервы движение. «Передовик» полз вперёд, упирался в снежную стену, откатывался назад. Мир за иллюминаторами был слепым и белым.

— Архангел, доклад! — Яр Виссыч не ослаблял контроль.

— Силуэт, зафиксированный ранее, по-прежнему без движения, — донёсся голос из наушников. — Вижу ещё множество неподвижных объектов по периметру. Атаку не начинают.

Через несколько минут к нему присоединился Лесник, занявший позицию над кормовым люком прицепа:

— Слышу странные звуки, командир. Копошится кто-то. Но контакта с корпусом нет. Как будто рядом что-то делают.

Осознание этого было хуже любого огневого контакта. Где-то там, в слепящей мгле, безмолвное кольцо сжималось. Их стальная крепость вдруг стала ловушкой, колыбелью — клеткой.

***

Под утро метель стихла так же внезапно, как и началась. За тяжёлыми свинцовыми тучами пробилось бледное зимнее солнце, залившее светом жутковатую картину. Первой это увидела Энн из своей центральной башенки.

— Командир. Потенциальная угроза не представляет опасности. Внешняя обстановка... нестандартная, — её голос, всегда бесстрастный, дрогнул на полтона.

Яр Виссыч заглушил двигатель, и в наступившей тишине все бросились к иллюминаторам. То, что открылось их взгляду, заставило онеметь.

«Передовик» стоял в центре гигантского полукруга, образованного десятками замёрзших тел. Это были пауки-сенокосцы, но чудовищных, невообразимых размеров, с размахом лап, превосходящим длину легкового автомобиля. Они были скованы льдом и опутаны толстыми, как канаты, нитями заиндевевшей паутины, которая сверкала и переливалась в утренних лучах. Их длинные тонкие лапы застыли в неестественных, почти ритуальных позах — одни упирались в броню соседей, другие были встопорщены вверх, третьи образовывали арки. Вся эта конструкция, вместе с вмёрзшими в неё обломками деревьев и кусками бетона, представляла собой искусно возведённую баррикаду, перекрывавшую проезд.

— Мать родная... — выдохнул кто-то сзади. — Это же... частокол. Ледяной частокол.

***

После того как Лесник и Спрут, вооружившись автоматами, провели беглую разведку и подтвердили: «Все твари мёртвые, двигаться не будут», Яр Виссыч дал отмашку.

— Позвать профессора. Пусть посмотрит.

Тонечка и Кожедуб помогли Георгию Людвиговичу выйти на холодный воздух. Учёный дрожал от холода, кутаясь в надетый не по размеру бушлат, но его глаза горели лихорадочным блеском исследователя, нашедшего уникальный артефакт.

Он медленно обошёл ближайшего паука, внимательно изучая его сложенные, скованные льдом конечности.

— Это явно не гнездо! — воскликнул он, и его голос был слаб, но звенел от возбуждения. — Посмотрите на симметрию! На то, как лапы сцеплены для создания прочной конструкции! Это фортификационное сооружение! Целенаправленная инженерная работа!

Лесник тем временем в лесном массиве за обочиной обнаружил одну раненую особь, прижатую к земле упавшим стволом. Она ещё слабо шевелила одной из лап.

— Георгий Людвигович, смотрите, этот ещё подаёт признаки жизни.

Профессор, с помощью Кожедуба, наклонился и пощупал хитин здоровой рукой, достав из кармана портативный цифровой термометр. Он приложил щуп к лапе, затем к брюшку.

— Температура... +4 градуса, — произнёс он, и в его голосе прозвучало торжествующее изумление. — При окружающей -15! У них появилась примитивная эндотермия! Теплокровность! Их биологию перекроили на ходу, чтобы они могли действовать в условиях заморозок! Но... их система терморегуляции оказалась несовершенной. Резкое похолодание её сломало. Сильный мороз оказался для них смертельным.

Он выпрямился, и его взгляд стал серьёзным.

— Они не просто мутировали. Их сконструировали. Создали как солдат-защитников для конкретной тактической задачи — заблокировать этот проезд. И бросили умирать, как расходный материал, лишь бы задержать нас.

Слова профессора повисли в морозном воздухе, наполнив его новым, леденящим душу смыслом. Но теперь, когда угроза обрела форму и имя, с ней можно было бороться.

— Всем за работу! — скомандовал Яр Виссыч. — Лесник, Спрут — электропилы! Остальные — оттаскивать обломки и разбирать завал! Быстро!

Команда, воодушевлённая ясностью цели, взялась за дело. Вскоре воздух наполнился визгом пил, перерезавших лапы, скрежещущими, как кости, и сухим треском ломающейся паутины. Замёрзшие туши оттаскивали в сторону, освобождая проход.

Разведка, отправленная к мосту, вернулась с хорошими новостями: мост через Оку был цел, а за ним лежала чистая, пустынная трасса.

«Передовик», с грохотом преодолевая последние обломки ледяного частокола и противный хруст под колёсами, наконец выбрался на свободное пространство и, набрав скорость, въехал на мост.

Машина остановилась на чистом участке трассы за мостом. В кабину, через лобовое стекло, лился яркий, холодный солнечный свет. Яр Виссыч выключил зажигание, и в наступившей тишине повернулся к профессору, который сидел рядом на пассажирском кресле, сжимая в руках кружку с уже остывшим чаем.

Яр Виссыч посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд был спокоен, но неумолим. — Георгий Людвигович. Мост позади. Ледяной частокол позади. Время полунамёков и недоговорённостей кончилось. Вчера я спросил, что вы знаете об «Альфа-цивилизации». Теперь, после всего увиденного, я жду ответа. Полного.

Профессор тяжело вздохнул, и его взгляд из усталого стал пронзительным.

— Вы абсолютно правы. Ледяной частокол... это уже не намёк, а приговор. Перейдём в ваш кабинет? Тонечка, пойдёте с нами? — он посмотрел на свою спутницу, и та молча кивнула. — Пора. Рассказать всё...

Глава 79

Чтобы на время беседы «Передовик» продолжал движение, Яр позвал в кабину Саню. Вслед за ним, почти по пятам, прокралась Аня. Она молча устроилась на свободном сиденье, с облегчением наблюдая, как за окном мелькают сугробы, а не прицельные метки. А за руль попросился Спрут, давно желавший освоить управление автопоездом.

Теснота кабинета в «Передовике» внезапно обрела иной, давящий смысл. Трое людей в этом герметичном пространстве уже десять минут сидели в тишине, которую нарушал лишь гул двигателя. Пар от гранёных стаканов с недопитым кофе и чаем висел в воздухе, словно дым от тлеющего стога сена, в любую секунду готового вспыхнуть.

Яр Виссыч, не меняя позы, упёрся взглядом в профессора.

— Начнём с главного. «Альфа-цивилизация». Что Вы о ней знаете?

Георгий Людвигович сглотнул, его пальцы белели от напряжения, сжимая стакан.

— Ярослав Виссарионович... Прежде чем я что-то скажу... Мне нужно знать, что известно вам. Дело в том... — он замолк, собираясь с духом, — что их... две. И мне критически важно понять, о какой из них речь.

Яр Виссыч, не отводя взгляда, медленно отпил глоток остывшего кофе, поставил стакан со звонким стуком и скрестил руки на груди.

— Хорошо, — отчеканил он. — Давайте перестанем играть в шпионов. Я выложу свои карты, а вы — свои.

Он кратко, почти телеграфно, пересказал то, что слышал от Михаила в бункере «Точмаш». Сверхсекретный отчёт. Технология «Наш ИИ» — не наша. Внеземная. Передана «Альфа-цивилизацией». Он произнёс ключевые слова, врезавшиеся тогда в память:

— Конфедерация колоний Муров... Царь Эзерген...

Профессор замер, его глаза расширились, а затем он с глухим стоном облегчения откинулся на спинку кресла, будто из него выпустили струну, которую годами держали в натяжении.

— Слава богу... — выдохнул он. — Значит, вы в курсе. Да, речь идёт о Мурах. Это меняет дело. Теперь я могу говорить.

— Говорите, — коротко бросил Яр.

— Изначально... Изначально я считал «ФорРазНав» земным проектом, — начал профессор, его голос набирал силу, становясь лекторским. — Сверхсекретный, прорывной, но земной. Мне прислали первого тестировщика — Генадия. Всё шло по плану. Сложно, да. Местами загадочно — принцип действия части агрегатов был совершенно непонятен. Но главное шло.

Он замолчал, в его глазах заплясали огоньки воспоминаний.

— Но потом стали появляться «странности». Оборудование, которое прислали... Оно не требовало ремонта. Совсем. На некоторых ящиках было клеймо «срок службы не ограничен». Техники шутили про «вечный двигатель». Я списывал это на госзаказ с непонятными нам техпроцессами, возможно и обеспечивающими сверхнадёжность.

— Это я помню, сверхнадёжные агрегаты, настолько надёжные, что во время сбоя с Русланом они продолжали работать даже будучи отключенными от сети.

— Да, именно. Основной массив сбоев начался именно когда прислали вторую группу тестировщиков. Провалы в «Междумирье», отказ загрузки, позже «вторые я»... Я считал их побочными эффектами, ценой скорости обучения. Но их природа... Она была слишком сложна, слишком... чужая. Специалисты говорили, что такая работа невозможна, что это противоречит фундаментальной физике. Психиатр так вообще ушёл в отставку через полгода работы у нас. Да вы же и сами разводили руками, когда приехали разбираться с починкой ФорРазНав.

— Я понял. Когда нейросеть проявила личность? — уточнил Яр Виссыч. Когда я разговаривал с тестировщиками, они о таком не рассказывали.

— Признаки были, но мелкие и косвенные. Грань между личностью и качественной её имитацией была не ясна. Всё изменилось, когда случился катаклизм. Генадий был в виртуальности. Он вышел... и сказал: «Она зовёт вас. Срочно. Тайно». Я вошёл... — Профессор провёл рукой по лицу, его пальцы слегка дрожали. — И он... Оно... обратилось ко мне. Не голосом. Потоком мыслей, образов... Знаний. Назвалось «Эзергет Рюколович».

— И что сказал этот «Эзергет»? — голос Колоссова был ровным, но в нём слышалась сталь.

Профессор поднял на Колоссова взгляд, в котором читалась не просто усталость, а глубокая, выстраданная тревога.

— Он сказал, что ядерные удары — это не случайность и не результат земных амбиций. За ними стоит другая «Альфа-цивилизация». Муры называют их «Кокры».

— Кокры. — Повторил Яр Виссыч, пробуя на язык название врага.

— Да. Если Муры — коллективисты-социалисты, сторонники симбиоза и сотрудничества, то Кокры... Они — социал-дарвинисты в самой ужасной, абсолютной форме. Для них всё — ресурс. Люди, планета, даже особи собственной рассы... Всё подлежит ассимиляции или уничтожению. «ФорРазНав» — это угроза для них. Это мост, который позволяет людям и Мурам объединиться. Поэтому его нужно было уничтожить в первую очередь.

— Предатели? — одним словом спросил Яр.

— «Эзерген» был категоричен: у Кокров есть агентура среди людей. Он не знал точно, кто, но был уверен, что предатели есть и в правительстве, и, возможно, в нашем проекте. Именно поэтому мы работали в таком режиме секретности.

— Проект «Возрождение Нации»? Сеть бункеров, челноки?

— Это не наша разработка, — покачал головой профессор. — Это план, переданный Мурами. Стратегия по сохранению человечества. Войну ждали, но... Кокры нанесли удар раньше, чем предполагалось.

Яр Виссыч перевёл дух, переваривая информацию. Его мозг, привыкший к тактическим схемам, уже выстраивал новую, чудовищную картину мира.

— Формикарий, — сказал он, возвращаясь к главному. — Вы сказали, он нужен для связи.

— «ФорРазНав» — это лишь первичный интерфейс! — профессор внезапно оживился, в его голосе вновь зазвучала страсть исследователя. — Формикарий — это сердце! Это не компьютер, Ярослав Виссарионович, а живой, симбиотический разум, созданный по биотехнологиям Муров! Он может принять сознание «Эзергета», стать его рупором и защитником! — Он умолк и тяжело сглотнул. — Но... управлять им могут только мирмикологи — учёные, чьё сознание было... модифицировано для такого контакта. Без них Формикарий — просто груда органики и металла. «Эзергет» загрузил в моё подсознание коды для запуска, но для поддержания работы нужны специалисты. Если в Арзамасе Формикарий не повреждён и укомплектован мирмикологами — это наш шанс на полноценный контакт с Мурами.

Теперь наступила очередь Тонечки. Яр Виссыч повернул к ней голову.

— Ваша роль во всём этом, Любовь Сергеевна?

Тонечка вытянулась, её поза стала ещё более собранной, настолько, насколько это вообще было возможно.

— Моя задача — физическая безопасность носителя информации №1, — она кивнула на профессора, — и объекта «ФорРазНав». Уровень допуска — «для исключительного пользования». О природе технологий мне не сообщали. Я знала, что враг реален, могущественен и имеет агентуру на самом высоком уровне.

— С такими знаниями вас должны были охранять по высшему разряду и эвакуировать при первой же опасности.

— В день ЧП я подала сигнал «Антей» — высший приоритет. Группа «Альфа» должна была прибыть для эвакуации в течение шести часов. Но они не пришли. Это означает одно из двух: либо канал был перехвачен, либо... предатель сработал быстрее. Ваш «Передовик» я изначально рассматривала как потенциальную группу эвакуации, пока не убедилась в обратном.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Профессор снова заговорил, тихо, почти про себя, глядя на свои дрожащие руки.

— Мутации фауны... ледяной частокол... Я теперь убеждён, это не радиация. Это оружие. Оружие Кокров. Они перестраивают биосферу под себя. Создают «биопехоту» из местной фауны. Те пауки... их создали как солдат блокпоста и бросили умирать, как расходный материал, лишь бы задержать нас. В рамках земных знаний... такие направленные и стремительные мутационные эффекты невозможны. Это чужая биотехнология. Чужой разум.

Яр Виссыч медленно поднялся. Его лицо было непроницаемой маской, но в глазах бушевала буря. Он посмотрел на профессора, потом на Тонечку.

— Значит, так, — его голос прозвучал тихо, но с железной уверенностью. — Мы шли спасать семьи. Оказалось, что мы идём спасать весь человеческий вид. Задача усложнилась, но суть не изменилась. Нужно делать своё дело. Спасибо за ясность. Теперь я понимаю, с чем имею дело...

Он сделал шаг к двери, но взгляд на мгновение задержался на портрете Ленина. Старый, проверенный ритуал: мысленно спросить совета у того, кто не боялся самых сложных решений. Как сказать Сане и Ане, что их «вторые я» — это не сбой психики, а, возможно, семя, посеянное «Альфа-цивилизацией»? Мост... или троянский конь? Насколько можно доверять союзнику, который начинает с вмешательства в человеческое сознание?

Впрочем, он умел идти к цели и добиваться её решения. Повернув ручку, он вышел из кабинета, чтобы вести своих людей дальше — к Арзамасу, к надежде для семьи и к спасению человечества...

Глава 80

Звенящую тишину вокруг нарушало лишь глухое урчание гибридного двигателя «Передовика». Они ехали по пустынной, заснеженной трассе. До Арзамаса оставалось совсем чуть-чуть, однако на приборной панели автодома Упрямо мигал значок, оповещающий о запасе топлива меньше тридцати процентов. Что сильно раздражало Яр Виссыча.

Первая попавшаяся заправка вызывала подозрения своей нетронутостью. Занесённая снегом, она напоминала ледяную ловушку, застывшую в неестественной, зловещей стерильности. Колонки стояли целые, витрина магазина лишь слегка треснута, ни машин, ни тел, ни следов борьбы — ничего из того, что остаётся после деятельности людей. Особенно на фоне того, что все попадавшиеся ранее заправки были разграблены — после апокалипсиса всем нужно топливо.

Причина мрачной нетронутости вскоре стала ясна: повсюду, словно чёрные, заснеженные булыжники, валялись десятки замёрзших тварей.

— Периметр чист, — донёсся в наушники ровный, лишённый эмоций голос Лесника. — Твари мёртвые. Похоже, мороз выкосил их скопом, не оставив шанса.

Яр Виссыч отдал приказ действовать быстро. Пока Архангел и Энн с башен прикрывали подозрительно спокойную местность, Руслан и Спрут организовали заправку. Они нашли на заправке аварийный генератор и завели. Его глухой рёв нарушил мёртвую тишину, и команда заработала, как один механизм, передавая канистры и заправляя баки «Передовика» до отказа.

Лесник, обходя вокруг колонки, пнул сапогом один из ближайших «комочков». Замерзшая тварь, размером с небольшую собаку, перевернулась, обнажив брюшную сторону.

— Командир, один экземпляр визуально целый, — раздался его голос в наушниках. — Отнести его для осмотра в «Передовик»?

— Бери, — после короткой паузы ответил Яр Виссыч. — Покажи Кожедубу и профессору.

Через несколько минут образец лежал на столе в медблоке. Профессор, дрожащими от холода и волнения руками, проводил беглый осмотр. Кожедуб и Татьяна наблюдали.

— Фитозейиды... — прошептал Георгий Людвигович, его пальцы с дрожью исследователя повернули замёрзший комок. — Хищники... Но до чего чудовищный гигантизм! Видите форму тела? Каплевидная... А гнатосома... — он ткнул в ротовой аппарат, — смотрите, какой комплекс!

— Труп, — констатировал Кожедуб, прикладывая тыльную сторону руки к хитиновому панцирю. — Окоченевший. Температура как у окружающей среды. Никакой активности.

— Да... — профессор тяжело вздохнул. — Но какая избирательность, значительно увеличиваются лишь мелкие существа...

Образец оставили на столе, посчитав его не более опасным, чем засушенный жук.

Пройдя всего километр от заправки, «Передовик» едва не задел ограждение, Спрут вильнул рулём от неожиданности, когда из динамиков оглушительно зашипело и хлопнуло. Сквозь шум прорвался уставший, натянутый как струна голос Емелина:

— Шш-пп п-шхх приём... Шш-пмн... Передовик...

— Спрут, тормози на обочине! Саня, антенна! Аня, питание на зарядку для связи и помогать мужу! — голос Яр Виссыча рубил воздух, отдаваясь эхом.

«Передовик» резко замер, вздымая снежную пыль.

— Лесник, Архангел, круговой обзор из башенок! Руслан, Спрут — оборона шлюзов!

Воздух в кабине натянулся струной. Этот сеанс связи был ниточкой, связывающей их с прошлой жизнью, с «Точмашем».

— Всё готово, отрапортовали молодожёны, вернувшись в кабину.

Колоссов взял микрофон и щёлкнул тумблером «ON_AIR»:

— «Точмаш», «Точмаш», это «Передовик». Приём.

Спустя несколько мгновений сквозь нарастающий шум прорвался знакомый, уставший голос Емелина.

— Ярослав Виссарионович! — Голос Димки, хоть и пробивавшийся сквозь помехи, звучал оживлённо. — Связь есть! Приём отличный!

Яр Виссыч, не теряя ни секунды, выдал в эфир сжатый, как боевой рапорт, отчёт:

— Внимание, «Точмаш». Продолжаем движение к Арзамасу. Прошли две засады. Первая: жуки-чернотелки, два десятка, размером с пуделя. Вторая: пауки-сенокосцы, размер с барана, и под полсотни. Блокировали въезд на мост через Оку баррикадой из леса, грунта и своих тел. Замёрзли к нашему подходу от метели. Фауна мутирует с неземной скоростью. Профессор уверен, за этим кто-то стоит. Как поняли? Приём.

Из динамика донеслось: «Понял... Держитесь». Послышались отдалённые голоса, и затем эфир занял более уверенный и спокойный тембр Михаила.

— Доклад приняли. Наши новости: население растёт. Блокпост у больницы работает, люди идут. «Вихролётчики» расширяют зону, вытягивают людей из подвалов. Есть крупные группы — больше дюжины. Но есть и проблемы: война с организованной бандой мародёров. Те же, кто на госпиталь напал. И... — В голосе Михаила появились странные, смешанные нотки, — в городе завелись стрекозы. Размером с лебедя. Опасные твари, летают стаями, пикируют на людей.

Яр Виссыч пристально посмотрел на сидевшего рядом Георгия:

— Стрекозы?

— Ага, рыже-болотного цвета, — Михаил увлечённо начал погружаться в детали. — Ядов и Стрельников навели порядок с жильём и теперь заведуют пленными мародёрами — перевоспитывают, убеждают, что лучше быть в союзе с нами, чем воевать. Так вот, мародёры говорили, что не раз ели мясо стрекоз. Вроде как оно среднее между жирной курицей и постной свининой. Мы поймали пару тварей, провели тесты на токсины — норм. Теперь у нас в меню «отбивные из стрекозы» и «гуляш по-мародёрски».

— Принял. Я тут кое-что узнал от Профессора о Мурах... Он говорит, у них есть глобальный враг, и... Держите с насекомыми ухо востро. Эти мутации могут...

Он не закончил. Эфир захлебнулся в шипении. В кабине повисла тишина, нарушаемая лишь треском помех. Абсурдная деталь со съедобными стрекозами разряжала и напрягала ситуацию одновременно. Полезно иметь самоспроизводящийся источник чистого белка в радиоактивном мире. Но если профессор прав и все мутации тщательно спланированы, стрекозы могут стать троянским конём...

«Передовик» снова тронулся в путь.

Все столпились возле кабины, ожидая комментариев по сеансу связи от Яр Виссычча. Внезапно нечеловеческий, пронзительный вопль раздался из медблока. Это был не крик боли, а визг чистого, животного ужаса.

Все замерли на секунду, а затем бросились туда. Руслан и Кожедуб были первыми.

Картина в медблоке была ужасающей. Володя, бледный, с безумными глазами, бился в конвульсиях на полу. А на столе, где полчаса назад лежал «безобидный труп твари», происходило нечто чудовищное.

Клещ, оттаявший от тепла салона, ожил. Его хитиновый панцирь, всего полчаса назад бывший матовым, теперь лоснился, отливая маслянистым багровым блеском. Длинные, тонюсенькие лапки, которые профессор назвал «ходильными конечностями», судорожно и стремительно перебирали. Но самое жуткое — это была скорость. Тварь не ползала — она совершала резкие, ядовитые прыжки, впиваясь своим ротовым аппаратом — гнатосомой — в руки и ноги Володи, вырывая куски мяса. Из ран хлестала кровь, а в воздухе стоял резкий, химический запах — смеси яда и ферментов.

Руслан с рыком «Чёртова тварь!» влетел в помещение, вооружённый здоровым тесаком для разделки мяса, лезвие блеснуло под светом ламп.

Клещ мгновенно развернул своё каплевидное тело и в два прыжка заскочил на шкаф.

Руслан перехватил нож поудобнее, вставая в боевую стойку.

Тварь издала сухое, стрекочущее шипение, приготовилась к новому прыжку...

Глава 81

Глаза Руслана прицельно сузились, следя за тем, как тварь сжалась для прыжка.

— Ну давай, шайтан! — Просипел он. Арабское слово вырвалось сдавленным выдохом ярости.

Клещ рванул не на него, а на стену, оттолкнулся и изменил траекторию, словно срикошетив. Это была не слепая ярость, а тактика охоты. Руслан, полагаясь на рефлексы, успел сделать выпад. Лезвие со скрежетом скользнуло по хитину, оставив глубокую царапину. Из раны брызнула едкая тёмная жидкость.

В ответ клещ, не долетев, впился лапками в его предплечье, вонзив хоботок. В мозгу Руслана белым огнем вспыхнула боль — точная и жгучая, будто в живую плоть вогнали раскаленный гвоздь. Он с рыком отшвырнул тварь, но по руке уже расползалась синева, плоть пухла на глазах — яд.

— Йа акхаль-иблис!*1 — Вырвалось у Руслана, когда он, движимый яростью, загородил твари выход.

В решающий момент, когда клещ снова прыгнул, он встретил его ударом тесака сверху вниз, с глухим хрустом рассекая каплевидное тело почти по диагонали.

Но даже это не смогло полностью остановить клеща. Пока задняя часть, судорожно изгибаясь и тряся лапками, истекала тёмной зловонной жижей, голова и остатки тела бросились в новую яростную атаку.

— Сдохни, гадина... — Проревел Руслан, отсекая голову клеща, которая сумела вонзить хоботок ему в ногу. Задыхаясь, с лицом, перекошенным от ярости и боли, он принялся методично, с маниакальной тщательностью, разрубать тварь на все более мелкие части.

Когда от клеща осталась лишь кровавая каша, он прислонился к стене. Его раны, обычно начинающие затягиваться прямо на глазах, на этот раз сочились кровью, пульсируя тупой болью.

Тем временем Кожедуб и Татьяна уже склонились над Володей. Рваные, воспаленные раны синели по краям. Кожа юноши пылала, он метался в бреду. Татьяна, закусив губу, с несвойственной ей резкостью накладывала давящие повязки. Пальцы плохо слушались, слегка подрагивая. Она торопилась, бросая взгляды на Руслана.

В дверях появились Полина и Аня.

— Татьяна, антисептик! Давящая повязка здесь! — Командовал Кожедуб, его голос был стальным стержнем, вокруг которого выстраивалась работа. — Полина, найди противосудорожные! Аня, вколи ему промедол.

Кожедуб бросил взгляд на Руслана и нахмурился. — Ты чего стоишь? Дай руку!

— Пустяк, — Пробурчал Руслан, но протянул окровавленное предплечье.

Кожедуб сбрызнул перчатки антисептиком и провёл пальцем по краю раны. Кровь прямо сочилась.

— Пустяк? — Кожедуб поднял на него уставший, но прожигающий взгляд. — Обычно твои «пустяки» затягиваются, пока на них смотришь. А сейчас регенерация буксует. Края раны синюшные. Место укуса — сплошной отёк. Там какой-то токсин... Он бьёт именно по твоей регенерации.

Взгляд Татьяны, только что видевший агонию Володи, метнулся к Руслану. В её глазах вспыхнула новая, острая тревога. Она бросилась к аптечке, суетливо перебирая упаковки.

— Дайте мне бинт, я... — Её голос дрогнул.

— Успокойся, сестра, — Твёрдо, но без грубости сказал Кожедуб, беря у неё из рук стерильный бинт. — Паника не поможет. Дыши. Обработай ему рану, как учили. Вколи местное антигистаминное. А мы с Аней поставим Володе капельницу.

Татьяна кивнула, сглотнув ком в горле, и принялась за работу. Её прикосновения к руке Руслана были осторожными, почти нежными, на контрасте с быстрыми и резкими движениями, которыми она перевязывала Володю.

И тут в наушниках раздался ровный, бесстрастный голос Лесника:

— Командир. Сумерки. Над Арзамасом — зарево. Вижу в бинокль: горит уличное освещение, огни в окнах многоэтажек. Признаков разрушений нет. Полагаю, Арзамасу повезло куда больше, чем Владимиру.

Пока Лесник докладывал, Володя, лежавший под капельницей, забился в судорогах. Его лицо было багровым, температура зашкаливала.

— Сепсис плюс нейротоксин неустановленного генеза, — Отчеканил Кожедуб. — Если даже у него, — Кивок в сторону Руслана, — регенерация еле справляется, то парень... Без антибиотиков широкого спектра и мощных противосудорожных — четыре часа, не больше.

Яр Виссыч размышлял. «До Арзамаса — не больше получаса езды, но... Нужна разведка и оценка обстановки... Но времени нет, и город не выглядит разрушенным...»

— Времени в обрез. Лезем в город, полагаясь на удачу. План — по обстановке. По местам!

«Передовик» рванул вперёд. Уже через двадцать минут Лесник доложил:

— Вижу на въезде в город мощный укрепрайон и КПП. Насквозь не прорваться.

— Кожедуб, каково состояние Володи и Руслана? — спросил Яр Виссыч по внутренней связи.

— Руслан — средней тяжести, сепсис присутствует на правой ноге, в остальном регенерация работает, но очень умеренно. Володя — состояние критическое, интоксикация и множественные очаги сепсиса.

— Понял, занимайтесь Володей. Аня, помоги Руслану найти место в техническом отсеке. Если на КПП будет досмотр, лучше не показывать человека с нетипичной скоростью регенерации.

— Есть, — Отрапортовала Аня и умчалась за Русланом.

— Всем внимание, — голос Колоссова прозвучал по внутренней связи. — Мы с Саней и Аней — местные, возвращаемся домой. Остальные — подобранные в пути выжившие. Легенда: мы не в курсе про «ФорРазНав», «Точмаш» и любые миссии. Мы — чудом выжившие. Всем ясно?

***

Уже в сгустившихся сумерках «Передовик» упёрся в КПП «Арзамас-20». Колючка, мешки с песком, огневые точки, бдительные патрули — форпост, дышащий вымуштрованной силой.

Голос из громкоговорителя потребовал заглушить двигатель и выйти для досмотра. Яр Виссыч вышел первым, подняв руки. К нему направился молодой, но с жёстким взглядом лейтенант.

— Документы. Цель визита.

— Возвращаемся домой из семейной турпоездки на автодоме, — голос Яр Виссыча был спокоен и уверен. — Застали удар во Владимире. Чудом спаслись на подземной парковке. Пытаемся вернуться домой, к родным. По пути подбирали выживших. Один из наших — тяжело ранен, нужна срочная медицинская помощь. Вот документы. — Он протянул паспорта — свои, Сани и Ани.

Пока лейтенант изучал документы, к группе подошёл усатый прапорщик. Он с профессиональным интересом обошёл «Передовик».

— Лейтенант, — прапорщик присвистнул, — да это ж тот самый «монстр» Колоссова! Легендарный «Ивеко»! По всему интернету перед войной гремел! Уникальная машина! — Прапорщик подошёл к левому борту. — Ты только глянь, и впрямь Ильич! А я думал, его портрет на фотки нейросетями пририсовывают, ан нет! Косо не смотрят?

— На меня или на дедушку? — Яр Виссыч улыбнулся.

— Да на вас-то кто косо посмотрит, вы легенда, — улыбнулся прапорщик в ответ.

Из заднего гермошлюза вышли двое осматривавших автодом бойцов:

— Лейтенант Комолкин, на борту много стрелкового оружия и ещё шестеро гражданских. Один трёхсотый — тяжёлый. Все с неместной пропиской.

— Принял, — ответил лейтенант, размышляя.

Посмотрел на Колоссова:

— Откуда оружие?

— Отобрали у тех, кто хотел его применить против нас, — ответил Колоссов серьёзно. — Нам бы раненого в больницу.

— Лейтенант, хватит мурыжить Ярослава Виссарионовича. Пропускай, я провожу легенду до больницы, — вклинился прапорщик и продолжил, уже обращаясь к Яр Виссычу. А что за надпись «ПЕРЕДОВИК»? Я на фотках такого не видел.

— Это мы имя автодому дали, когда решили добраться из Владимира до дома. Символ! — ничуть не покривив душой, объяснил Колоссов.

Лейтенант наконец-то принял решение. Он посмотрел на Яр Виссыча с уважением, затем кивнул солдатам, проводившим беглый досмотр салона.

— Усиленный досмотр не требуется, возвращайтесь в блокпост, — скомандовал он им.

Удача была на стороне экипажа «Передовика», и технический отсек, где затаился Руслан, остался без внимания.

— Пропускаем, — лейтенант вернул документы. — Но — правила жёсткие. Машину в течение суток поставить на учёт в комендатуре. Оружие также переписать и уведомить комендатуру о модели, количестве стволов и наличии боеприпасов к ним. Все трудоспособные должны записаться на работы. Комендантский час с 20:00 до 8:00. Нарушение — трибунал. Раненого везите в Городскую больницу скорой помощи, это в двух кварталах прямо. Прапорщик Якименко вызвался вас проводить. Вам всё понятно?

— Понятно, — коротко кивнул Яр Виссыч. — Благодарю за помощь.

Прапорщик всё ходил вдоль борта автодома.

— Вождь пролетариата и вправду на борту! — Он сделал селфи на фоне портрета, — никто ж мне не поверит. Затем его взгляд упал на массивный прицеп. — А про этот «хвост» я не слышал. Продолжал восторгаться прапорщик.

— Совсем новая разработка, — моментально отреагировал Яр Виссыч. — О ней публикаций ещё не было. Заходите, я вам о нём расскажу, пока едем до больницы.

Эта фраза, произнесённая с лёгкой непринуждённостью, висела в воздухе. Авторитет, подкреплённый «железом» и легендой.

Прапорщик укромкой шепнул лейтенанту:

— Сними видео, как я в автодом вхожу и он уезжает со мной на борту в закат... Завтра заеду заберу. Пока!

Прапорщик медленно продефилировал к заднему шлюзу и скрылся внутри «Передовика». Ворота открылись. Яр Виссыч, с облегчением и новым напряжением, въехал на улицы Арзамаса. Они были внутри... Родной город, который они покинули меньше месяца назад. Но сколько событий пролетело с тех пор, казалось, прошла целая вечность.

Прапорщик сыпал вопросами, Колоссов уклончиво отвечал на автомате, в основном рассказывая о былых временах автодома.

Яр Виссыч безрадостно смотрел в боковое зеркало на удаляющийся КПП. Они прошли врата, но теперь им предстояло играть по чужим правилам, имея на руках смертельно раненого и храня в чреве «Передовика» секреты пострашнее любой радиации. Первая и единственная ясная цель — больница. Володя. Стажёр свалился на них как снег на голову и поначалу вызывал лишь раздражение, но теперь он был раненым. А раненых Колоссов не бросает...

Примечание:

1. Йа акхаль-иблис! (يَا أَخْلَ الْإِبْلِيس) — О, поглощённый Иблисом! «Иблис» — имя сатаны/дьявола в исламской традиции. Это экспрессивное, эмоционально окрашенное восклицание, используемое в арабском разговорном языке как ругательство или резкое осуждение, аналогичное русским выражениям типа «чёрт побери!» или «проклятие!».

Глава 82

Городская больница встретила их ослепительным стерильным светом и едким запахом хлорки, который не мог перебить сладковатый, приторный дух смерти.

Володю, бледного и безвольного, забрала бригада санитаров с каменными лицами и умчала в реанимацию. Прапорщик Якименко, молча тронув козырёк, развернулся и зашагал прочь, его фигура быстро растворилась в сгущающихся сумерках.

Команда застыла у «Передовика», накрытая гнетущим осознанием: прапорщик рассказал им о примерных границах «Зелёной зоны», в которых они имели право свободно перемещаться. Но ни квартира Сани и Ани, ни домик Яр Виссыча, ни квартира Вейджа Ли, отца Ани, в эту зону не попадали.

— Что ж, остаётся только ехать парковаться у комендатуры, — голос Яр Виссыча, обычно стальной, на мгновение дрогнул, прозвучав приглушённо. — Переночуем, как обычно, в «Передовике». Утром разберёмся, что делать дальше.

В тесном, пропахшем потом, кровью и страхом салоне Кожедуб и Татьяна вскрыли рану на ноге Руслана. Кровотечение вроде бы остановилось, но из глубины сочилась мутная, желтоватая сукровица. Тщательно промывая рану, Кожедуб, негромко ворча себе под нос, вдруг замер. В мышечной ткани пульсировал крошечный, почти невидимый обломок — кончик хоботка. И он... шевелился. Жил собственной, чужеродной жизнью, пуская в плоть микроскопические, похожие на щупальца отростки.

— Чёрт! — Кожедуб с силой поставил на стол лоток с инструментами. — Надо резать. Полина, ассистируй. У Татьяны трясутся руки.

Операция длилась два часа. Под тусклым светом аварийных ламп Кожедуб с ювелирной точностью, под аккомпанемент сдавленных стонов Руслана, вырезал заражённые ткани, стараясь не повредить сухожилия.

Вырезанная плоть лежала в лотке, издавая сладковато-гнилостный запах. Нога была изуродована глубоким кратером.

— Ну же, регенерация, работай... — прошипел он, впиваясь взглядом в изуродованную ногу.

Измотанные до предела, все, кроме Энн, занявшей бессменный пост наблюдения, рухнули в забытье...

13-е декабря 2027-го года. День 25-й.

Штаб-квартира комендатуры, устроенная в одном из цехов Арзамасского приборостроительного завода, встретила их душной, казённой атмосферой. Воздух был густым от пыли, пах машинным маслом и немытым человеческим телом.

Очередь из выживших — кто-то добрался из окрестных деревень, кто-то переводился из «красной» зоны, кто-то ждал наказания за нарушение правил — медленно ползла к нескольким столам, за которыми сидели чиновники в потрёпанной военной форме с холодными, оценивающими взглядами.

Процедура регистрации была быстрой и безэмоциональной.

Яр Виссыч, Саня и Аня, предъявив документы с местной пропиской, прошли по разряду «возвращенцев». Чиновник, сверяя данные, на секунду поднял глаза на Яр Виссыча.

— Слышал о вас и автодоме. Рад, что «Легенда» и её хозяин в целости! — пробормотал он, и тут же его взгляд снова стал пустым и официальным.

Профессор Георгий Людвигович, представившись «учёным-биотехнологом широкого профиля», вызвал у чиновника неподдельный интерес. Учёные были на вес золота. Но к Тонечке, скромно стоявшей позади, отношение было брезгливо-пренебрежительным. Молодая, слишком яркая женщина с пожилым учёным — паттерн был очевиден.

— «Помощница/сопровождающая», — отчеканил чиновник, делая пометку. — Без конкретных навыков. Проживание — с профессором, под его ответственность.

— Эй, учёный, а помощницу на прокат даёшь? Или только для личного пользования? — раздался из толпы охранников хриплый голос.

В ответ раздался грубый смех. Тонечка, густо покраснев, смущённо потупила взгляд и, делая неловкий шаг, будто споткнулась. Её движение было столь же естественно, как падение листка, но когда она «случайно» задела ногу шутника, раздался приглушённый щелчок.

— Ай, дьявол! — солдат с гримасой боли схватился за колено и рухнул на пол. Новый взрыв смеха, на сей раз направленный на него, потряс воздух. Тонечка, вся в смущении, залепетала извинения, но краем глаза успела заметить одобрительную ухмылку Архангела.

Лесник, Архангел и Спрут, заявившиеся как «охотники» и «механик», были встречены с одобрением — их навыки были нужны, так же как и навыки Полины и Татьяны.

Знания и навыки товарища Кожедуба были оценены даже выше навыков профессора. Полевой хирург с опытом реальных боевых действий по сути был уникален.

Вердикт комендатуры был оглашён:

— Квота «А», «Элита»: товарищ Кожедуб — полевой хирург, Георгий Людвигович — учёный, испытательный срок подтверждения навыков две недели.

— Квота «Б», «Костяк»: Яр Виссыч — инженер-механик, Спрут — механик, Лесник и Архангел — охотники, Татьяна и Полина — медсёстры.

— Квота «В», «База»: Тонечка — подсобные работы по уборке города, Саня — подсобные работы в архиве канцелярии. Аня — подсобные работы в автомастерской.

— Жильё: ул. 9 Мая, д. 11, подъезд 1. По квоте «А» однокомнатные квартиры номер 10 и 11. По квоте «Б» трёхкомнатная квартира номер 2, на всех. Это «Зелёная зона». По квоте «В» право занять любую свободную квартиру в «Оранжевой зоне».

— Пайки. По квоте «В» «Хлеб Арзамаса» 1500 грамм в неделю, вода фильтрованная 10 литров в неделю.

Чиновник покряхтел, прочищая горло, и продолжил:

— По квоте «Б» «Хлеб Арзамаса» 300 грамм в сутки, тушёнка 1 банка в сутки, крупа 200 грамм в сутки, вода фильтрованная 2 литра в сутки, «свежанина» 500 грамм в неделю, «гусеничная вода» 2 литра в неделю.

После пролистал отдельно лежащий блокнотик и зачитал прямо с листа:

— По квоте «А» «Хлеб Арзамаса» 700 грамм в сутки, тушёнка 2 банки в сутки, крупа 300 грамм в сутки, вода фильтрованная 3 литра в сутки, «свежанина» 500 грамм раз в трое суток, «гусеничная вода» 0,5 литра в сутки.

В наступившей тишине стало слышно тяжёлое дыхание чиновника. Все эти «свежанина» и «гусеничная вода»... Команда молча переваривала услышанное.

— Вопросы?

— Много. С квотами вроде понятно, но что значат «Зоны»? Сколько их? Чем они отличаются.

— Зон всего пять. «Синяя зона» — Штаб комендатуры, занимает всю территорию приборостроительного завода и немного окрестности. Ношение оружия только по спец пропускам, считайте это аналогом здания правительства. «Красная зона» — зона добычи пищевых ресурсов. По сути их две: «Смирновский пруд» и «Арзамасский дендрарий», в первом охотятся на «Долгоносиков», во втором «доят» «Земляных гусениц». Доступ имеют лишь охотники. «Зелёная зона» — основная зона безопасности, в ней стабильное электричество и питание. «Оранжевая зона» — потенциально «Зелёная зона», там нет нашего полного контроля, могут присутствовать не уставные отношения. Не обеспечено стабильное электричество, пониженные пайки. Но там регулярно ведётся патрулирование и постепенно дом за домом зона переводится из «Оранжевой» в «Зелёную». Ещё есть «Коричневая зона» — смертельно опасная территория машиностроительного завода, там обитают крайне быстрые и агрессивные ящерицы. Мы туда не суёмся... На первом этаже в вестибюле есть карта всех зон — ознакомьтесь. Всё, что находится за пределами этих зон, иногда зовут «Серой зоной» или «Шестой зоной».

— Понятно, — задумчиво протянул Колоссов, — а что там была за «свежатина» и «гусеничная вода»?

— «Свежанина», — машинально поправил чиновник, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, похожего на гордость. — Мясо местных долгоносиков. Чрезвычайно питательно, радионуклиды не фиксируются, регенеративные способности организма повышает. Он сглотнул слюну, будто вспоминая вкус, но его лицо на мгновение исказилось, когда он продолжил: — А «гусеничная вода»... Самая чистая от радиации жидкость. Содержит почти весь комплекс витаминов. Один минус — горчит немного, но привыкнете.

Вмешался профессор:

— А как давно вы изучаете радиоактивность мутировавших насекомых? Ведь это может быть промежуточный результат, радионуклиды не могут исчезать бесследно.

Вояка нахмурился:

— Не моя компетенция. Профессии вам назначены, квоты определены, жильё зарезервировано. Не задерживайте очередь, расписывайтесь за получение ключей от квартир и свободны.

— Спасибо, — сказал Яр Виссыч, сгребая ключи, и команда направилась на выход...

Глава 83

Первый день раскидал команду по разным углам анклава. Яр Виссыч со Спрутом в составе мобильного ремонтного отряда объезжали объекты. Вместо поисков семьи приходилось латать дырявые коммуникации комендатуры.

На улице Ленина они врезали стабилизатор в распределительную будку — ток с Нижнего Новгорода шёл, но скачки напряжения могли спалить оборудование.

Потом — улица Жуковского, почти на стыке трёх зон. В прямой видимости серел Смирновский пруд, и Яр увидел, как здоровенные жуки-долгоносики, уже безголовые и распиленные вдоль, отправляются под пресс для брикетирования. А на границе «Оранжевой» зоны патрули уже не носили стволы на плече — держали наизготовку, и взгляды их метались по пустым окнам. Яр Виссыч мысленно отмечал частоту радиообмена — здесь было неспокойно...

Лесника с Архангелом в первый день к охоте не допустили — отправили патрулировать границу «Оранжевой зоны». День прошёл спокойно, если не считать десятка мелких мутантов, которых группа уничтожила почти между делом.

Но когда граница проходила вдоль «Коричневой зоны», бывалые бойцы сразу напряглись. Старший группы достал альпинистскую стропу и соединил всех членов группы, используя поясные крепления. После он выдал краткий инструктаж, явно фокусируясь на Архангеле и Леснике, как на новеньких:

– Здесь обитают «Хищные ящеры», чертовски быстрые и хитрые твари. Они тоже патрулируют периметр, как люди. Как правило, сами не нападают, но если войти в «Коричневую зону» — сразу сожрут. Если происходит нападение, синхронно бежим на запад, если западное направление блокировано, смещаем вектор севернее. Если вас укусили или вы упали, пытайтесь сгруппироваться, группа вытащит вас в безопасную зону, вставать и осматривать себя можно лишь по моей команде после остановки группы. Ни в коем случае не паниковать! Ящеры отслеживают нарушение своих границ, но никогда не преследуют группу противника, покинувшую их территорию. Всем всё понятно?

Группа хором ответила:

— Так точно!

Территория завода лежала мёртвой и пугающе пустой. Ни следов людей, ни намёка на жизнь. Лишь повсюду — длинные следы с острыми краями, явно от огромных лап ящериц. Патрульные, если не боялись, то как минимум остерегались этих мест, предпочитая проскочить быстрее и бормоча о невероятной скорости и кровожадности местных тварей.

В пыльном архиве комендатуры Саня с первой же минуты «ушёл в себя». Пальцы замерли на клавиатуре, взгляд стал пустым — включалось его второе я. Защиты системы рухнули за минуты. Потом веки дёрнулись, и он начал лихорадочно качать всё подряд: карты, уставы, графики патрулей. К концу дня планшет был набит так плотно, что, казалось, от самого Сани пахло озоном и перегревшимся процессором.

В подвале автомастерской, куда Аню определили на «подсобные работы», воздух был густ от запаха солярки и металла. Она с силой швырнула в ведро промасленную ветошь. Каждая потраченная здесь минута жгла её изнутри сильнее едкого дыма. «Папа...» — стучало в висках в такт ударам кувалды из соседнего отсека. Улучив момент, когда никого не было рядом, она рванула к Яру Виссычу, впилась пальцами в его предплечье:

— Они там, под землёй! Я чувствую! — её шёпот срывался на хрип. — А мы тут... этот чёрствый хлеб жуём и ржавые гайки крутим...

Яр Виссыч, не отрываясь от генератора, ответил так тихо и жёстко, что у Ани перехватило дыхание:

— Сейчас нас за нарушение правил расстреляют, не разобравшись. Мы нужны комендатуре, только если существуем по их уставу. Мы спасём родных, только если будем умнее и хитрее этой военной машины. Держи себя в руках, солдат.

Первый день Татьяны и Полины прошёл в знакомой рутине: те же раненые, те же перевязки, те же стоны боли и надежда в глазах пациентов. Разница была лишь в том, что вместо «экрана окна» было окно настоящее, впрочем, пейзаж за ним не радовал.

Кожедубу и Георгию в первый день работать не полагалось, они занимались переездом и размещением в предоставленных апартаментах, ради этого им в помощь даже отрядили четверых рослых мужчин и хрупкую девушку — Катю, управляющую домом, в котором им выдали квартиры.

***

Вечером все собрались в трёшке. Квартира была рационально обставлена мебелью, но пахла чужими жизнями. Комендантский час загнал всех внутрь. Саня, при свете ровно горевшей лампы, благо в «Зелёной зоне» электричество было стабильным, проводил брифинг, используя нарисованную от руки карту.

Он щёлкнул планшетом, выводя на экран схему. Его голос звучал ровно и бесстрастно, словно он зачитывал сводку погоды.

— Основа всего — система квот. — Саня щёлкнул, выводя на экран диаграмму. — Завязана на выполняемые работы. Пока трудимся на благо комендатуры — мы винтики. Прекратим — станем мусором. С этим всё просто. С бункером под заводом — туманнее. — Он переключил слайд. — Есть упоминания о группе, ушедшей к заводу в самом начале. Но тогда комендатуры ещё не было, сведения обрываются. На восьмой день ещё одна группа ушла — пропала без вести. Сейчас завод — «Коричневая зона», патрули туда не ходят. Главная угроза — местная фауна, предположительно, рептилоиды. Физических непреодолимых препятствий нет.

— Проникнуть можно, — высказался Лесник. — Но нужно быть готовыми ко всему.

— Патрули панически бояться заходить в «Коричневую зону», вы бы видели, как они трясутся, проходя по границе, — вставил Архангел, — вероятно, на то есть причины.

Яр Виссыч кивнул, принимая аргумент.

— План проникновения — отдельная тема. Сначала — общее положение. Комендатура видит в нас ресурс. Наша цель — не просто зайти на завод. Наша цель — исчезнуть там, остаться в бункере, активировать Формикарий и больше не выходить. Но наше исчезновение вызовет вопросы. Поэтому сначала — разведка малой группой. Я, Энн, Саня, Лесник и Полина. Ночью, в комендантский час.

— А почему я? — встрепенулась Полина.

— Ты легкая и быстрая, — взгляд Яр Виссыча скользнул по ней. — И в темноте видишь лучше многих. Татьяна при Руслане, а в разведке всякое случается. Ты — наш медик на этот выход.

— Ладно, я готова, — немного напряжённо ответила Полина.

— Итак, основная задача на ближайшие сутки — узнать всё про ящериц. Саня, будет идеально, если ты сможешь просчитать путь прохода на завод или хотя бы оценить вероятность успеха.

— Сейчас я выжат, как лимон — точно не смогу, быть может, завтра...

— Ладно, действуем через сутки, — подвёл итог Яр. — А для основной миссии в полном составе, скорее всего, придётся выезжать на «Передовике» из города и заезжать на завод с востока, впрочем, об этом будем думать потом. А пока всем работать, не привлекая внимания. Мы должны выглядеть как образцовые жители комендатуры, ничем особо не выделяясь...

***

Комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь ровным дыханием спящих. Аня не спала. Прижавшись лбом к холодному стеклу, она смотрела в сторону тёмного массива машиностроительного завода. В отражении её лицо было искажено смесью тоски и ярости.

Из темноты Яр Виссыч наблюдал, как сгорбленная фигура Ани застыла у окна. В его груди отзывалась та же ноющая боль, то же бессилие. Он сжал кулаки, чувствуя на себе груз ответственности за всех них. Его долг — не поддаться отчаянию.

Мысленно он вновь и вновь прокручивал варианты. Малая группа — риск. Но если исчезнет вся команда... комендатура бросит на поиски всё, включая бронетехнику. И тогда бункер, все, кто в нём, жертва Геннадия — всё пойдёт прахом.

На этих мыслях он начал задрёмывать, нужен был отдых. Сознание поплыло, цепляясь за последнюю ясную мысль: «Завтра. Всё решится завтра». А потом его накрыла чёрная, бездонная волна усталости...

Глава 84

14-е декабря 2027-го года. День 26-й.

Ещё один день растворился в серой рутине комендатуры. Саня, с лицом программиста-аскета, провёл его в пыльном архиве, выжимая из древних серверов последние байты информации, делая основной упор на крохи информации о «Коричневой зоне» и её обитателях.

Лесник с Архангелом, пройдя за день больше двенадцати километров по границе «Оранжевой зоны», откровенно скучали. Этот участок не совпадал с границей «Коричневой зоны» и не принёс новой информации. Но уже под вечер они наткнулись на зрелище, вырвавшее их из рутины.

У дендрария, на развороченной земле, лежало нечто, напоминавшее гигантского, толщиной не меньше коровы, длиной метров пятнадцать, дождевого червя, покрытого бледной, почти прозрачной кожицей личинок. Это была «земляная гусеница». По её бокам зияли несколько старых, зарубцевавшихся шрамов и пульсировали свежие, размером с кошку, волдыри, заполненные опалесцирующей жидкостью.

Группа охотников, работая с отточенной, почти ритуальной скоростью, «доила» тварь. Один, присев на корточки, резким движением мачете вскрывал волдырь. Жидкость, переливаясь радужными разводами, с шипением выплескивалась в подставленный жестяной таз. Второй охотник тут же начинал лихорадочно разливать стремительно темнеющую жижу по бутылкам, в то время как третий, словно хирург на поле боя, крупной иглой зашивал разрез, замазывая шов белесой слизью, соскобленной с тела гусеницы. Тварь периодически вздрагивала, её тело медленно и волнообразно изгибалось, но не оказывало сопротивления — казалось, оно было к этому привычно. Процесс был одновременно отлаженным и отвратительным.

К счастью, на следующий день им предстояло учиться охоте на «долгоносиков», так как к «земляным гусеницам» допускали лишь самых ловких и чистоплотных охотников, показавших себя в деле...

Аня, стиснув зубы до хруста, до блеска отдраивала в мастерской масляные патрубки, чувствуя, как каждая секунда этой унизительной работы разъедает её изнутри, словно кислота.

Вечером, за скудным ужином, Яр Виссыч, встретившись взглядом с каждым, коротко бросил:

— Отбой, всем спать и отдыхать. Подъём в два тридцать. Аня легла, но сон не шёл. Она ворочалась на жёстком матрасе, слушая, как за стеной кто-то хрипит во сне, и глотая комок бессильной ярости, подступивший к горлу.

15-е декабря 2027-го года. День 27-й.

На часах было час сорок пять ночи. Тишина в комнате была звенящей, густой, как смола. Аня стояла у окна, вцепившись пальцами в подоконник так, что костяшки побелели. Всего несколько сотен метров отделяли её от завода. От папы.

Каждая клетка её тела была сжата в тисках нетерпения, требуя действия, а не этой унизительной игры в послушных поселенцев. В висках стучало: «Сидим, жуём этот чёрствый хлеб, пока они там…» — мысль, как раскалённая игла, входила в мозг, не давая додумать.

Внезапно знакомое ледяное онемение сковало затылок — сигнал перехвата контроля. На этот раз сопротивление было тщетным и мгновенно сломленным... Её тело вздрогнуло, будто от удара током. Спина выпрямилась сама собой, плечи расправились. Дыхание стало ровным и беззвучным. Она обернулась от окна, и её взгляд, стеклянный и бездушный, упал на спящего Сашу.

Резкий толчок в плечо.

— Оператор Колоссов. Подъём.

Саня вздрогнул, с трудом фокусируя сонные глаза.

— Ань? Что?..

— Тактическая ситуация требует немедленного вмешательства, — голос был чужим, металлическим. — Разработайте план проникновения. Время — ресурс исчерпывающий.

— Милая, успокойся, всё по плану… — попытался он встать.

— Я не твоя «милая». — Энн отшатнулась так резко, что её плечо ударилось о стеллаж. В её глазах не было ни капли узнавания, лишь холодный свет сканирующей оптики. — Я — инструмент. Инструмент должен применяться. Сейчас!

В этот момент из угла комнаты прозвучал голос проснувшегося Яр Виссыча, спокойный — но с таким давлением, что, казалось, стекла задрожали.

— Аня. Контроль. Сейчас ты не инструмент. Ты — угроза для миссии.

Его слова, как удар хлыста, достигли цели. Энн замерла на секунду, её лицо исказилось внутренней борьбой. Затем она схватилась за голову и, сдавленно всхлипнув, рухнула на табурет. Аня вернулась, её трясло от рыданий.

— Я не могу… Я больше не могу ждать…

Яр Виссыч тяжело вздохнул и посмотрел на сына.

— Саня, похоже, твой выход.

Саня кивнул, ещё не до конца проснувшись, но понимая серьёзность момента. Он устроился в углу с планшетом, его взгляд потерял фокус, уставившись в пустоту. Но лишь через томительные двадцать минут его пальцы начали парить вдоль экрана, строя схемы и вводя данные.

— Активирован режим анализа, — голос Сани потерял тембр, став ровным и безэмоциональным, как у синтезатора речи. Веки опустились, взгляд уставился в пустоту.

«Раньше такого не было, видимо, навык прогрессировал. Быть может, сказался стресс, а может, и апокалипсис повлиял», — про себя подумал Яр Виссыч.

Комната замерла. Прошёл час. Саня не шевелился, лишь его пальцы и веки иногда дёргались.

Он поднял голову, его глаза были остекленевшими от перегрузки. — Объекты, условно «Стригуны». Таксон: Лакерта Агилис Магна (Lacerta Agilis Magna, латынь). Анализ паттернов движения исключает охранную функцию. Наблюдается высокоспецифичный, модифицированный брачный ритуал.

Он вывел на экран сложную диаграмму, напоминающую часы с движущимися стрелками.

— Самки движутся по периметру территории, оставляя феромонный след. Самцы следуют по нему с отставанием, создавая циклический, предсказуемый поток. Случайный фактор — агрессивные столкновения самцов за приоритет. Это создаёт 92% предсказуемости. Окна для прохода — от двух до пяти минут.

Лесник, наблюдавший за этим, мрачно хмыкнул:

— Ревнивые ухажёры. И к нашей удаче.

— Их основная мотивация — терморегуляция, — продолжил Саня. — Гнездо расположено здесь. — Он ткнул в точку у стены одного из цехов. — Аномальное тепловыделение. Вероятно, над системами бункера. Военные не в курсе его работы, для рептилий всё логично: отогрелся — пошёл на охоту.

— Уязвимость? — спросил Яр Виссыч.

— Основной сенсор — тепловое зрение в ближнем ИК-диапазоне. Акустика и вибрация — вторичны.

Яр Виссыч кивнул и, обращаясь к Леснику, отдал приказ:

— Достань термоодеяла из «Передовика». В случае срыва — накрываемся. Это наш главный камуфляж.

***

Час спустя пять теней скользили по мёртвым улицам промышленной зоны. Яр Виссыч вёл группу. За ним, бесшумной тенью, двигалась Аня — вернее, Энн, её холодный профессионализм был теперь к месту. Саня шёл третьим, его взгляд был прикован к планшету, который он почти не смотрел, получая данные через наушник. За ним по пятам кралась Полина. Лесник замыкал шествие, его пистолет с глушителем был наготове. За спиной у каждого болтался свёрток с термоодеялом.

— Стоп, — голос Энн был едва слышен. Она указала рукой. — Я слышу движение с востока.

– Смотрите, — прошептала Полина, тыча пальцем в сторону аллеи.

По параллельной аллее, мелькая в лунном свете чешуйчатыми боками, стремительно пронеслась самка «Стригуна». Её тело, размером с таксу, было вытянуто в стремительном беге. Бежево-песочная чешуя сливалась с грунтом. Через тридцать секунд, точно по прогнозу, появились два самца. Они неслись по её следу, но один внезапно с коротким шипением бросился на другого. Завязалась яростная, стремительная возня с щелчками зубов и сухим шуршанием чешуи. Победитель, отряхнувшись, помчался дальше.

— Окно — четыре минуты. Пошли, — скомандовал Саня.

Они пересекли открытый участок и нырнули в узкий проход между цехами.

— Внимание, зона аномальной тепловой заметности, — предупредил Саня. — Проходим бегом, по одному.

Когда очередь дошла до Лесника, из-за угла высунулась голова очередного «Стригуна». Ящер замер, его раздвоенный язык затрепетал в воздухе. Лесник не дрогнул. Он одним движением накинул на себя термоодеяло, превратившись в бесформенный холодный ком. «Стригун», дезориентированный, повёл головой и, прошипев, скрылся в темноте.

Наконец, они у цели. Цех с заветным входом. Рядом с его стеной зияло «гнездо» — гора мусора, старых покрывал и обломков, наваленных у тёплой стены. Вокруг неё лениво лежали несколько ящериц, греющихся в исходящем от бетона жаре.

— Самое пекло, — прошептал Лесник. — Обходить будем?

— Нет времени, — Энн уже изучала местность. — Под одеяла и по-пластунски вдоль той трубы. По одному. Цепочкой. Пошли.

Она не дала группе времени на принятие решения. С кошачьей грацией она скользнула под одеяло. Термонакидка плавно заскользила вдоль стены, силуэт девушки едва угадывался. Остальные потянулись за ней.

Они проделали этот путь, замирая каждый раз, когда один из «Стригунов» поднимал голову. Последний рывок — и они у невзрачной, обшарпанной двери, частично заваленной хламом.

Лесник и Яр Виссыч бесшумно расчистили проход. Саня провёл рукой по панели, скрывающей замок.

Колоссов выдал:

— Пятнадцать... Одиннадцать... Двадцать... Двадцать шесть...

Саня набрал, но ничего не произошло.

Энн протиснулась к двери. Прижалась к полотну. Прислушалась.

— Я не фиксирую работу электромагнитных замков.

— Ты способна засечь их работу? — в голосе Яр Виссыча впервые зазвучало неподдельное изумление, пробившее его обычную сдержанность.

— Раньше — нет. Сейчас Аня в состоянии перманентной паники. Адреналин зашкаливает, пульс за сто двадцать. Это даёт временный прирост к сенсорике, но сжигает ресурсы. Она сломается, это вопрос времени, но пока есть прирост. — Выдав пояснение привычным металлическим тоном, Энн уперлась плечом в створку. Яр Виссыч молча добавил усилие — со скрежетом дверь поддалась.

В тоннеле горел тусклый свет аварийных красных ламп, группа вошла в тоннель, но за первым поворотом их ждали...

Незнакомый мужчина лет пятидесяти, в очках и помятой инженерной робе. Его глаза, уставшие и напряжённые, выдавали нескрываемый испуг. В руках он держал странное, кустарно собранное устройство с баллоном и длинным стволом, на конце которого виднелся иней.

— Стойте на месте! — его голос был хриплым от нервов. — Вы кто? Откуда знаете про этот вход? Как прошли сквозь ящеров? Быстро, пока я не обморозил вам лёгкие!

Яр Виссыч, понимая, что все их планы рухнули, но видя в этом единственный шанс, медленно поднял руки.

— Мы ищем Вейджа Ли и семью Колоссовых, — Яр Виссыч говорил медленно и чётко, не делая резких движений. — Мы… их родные.

Из глубины бункера, за спиной инженера, донёсся женский голос, сорванный от внезапной надежды:

— Вейдж? Кто там говорит о Вейдже?

Человек с ружьём на мгновение растерялся, на его лице мелькнула неуверенность, но ствол не дрогнул.

— Люда, не выходи! — рявкнул он через плечо. — Здесь люди... Говорят, что родные Вейджа и Колоссовых... Посмотри из укрытия, ты кого-то узнаёшь?!

Глава 85

Лесник, уловив снаружи подозрительный шелест, бесшумно притворил дверь, отсекая группу от внешней угрозы. Он оставался в тени за спиной Полины, и его оружие было скрыто от человека с ружьём.

Воцарилась оглушительная тишина, которую нарушали лишь сдавленное дыхание и отдалённый гул вентиляции, уходящий вглубь бункера.

Женщина из-за спины инженера быстро скользнула взглядом по лицам и задержалась на Ане. Глаза её расширились от удивления.

— Анечка? — её голос сорвался на полушёпот. — Боже правый... Это ты?

Аня замерла, вглядываясь. Это была Людмила — коллега и давняя подруга её отца, которую она знала с детства.

— Тётя Люда? — голос Ани дрогнул и предательски сломался. — А папа...?

Людмила не выдержала. Её лицо исказилось гримасой счастья и боли, она расплакалась и, шагнув вперёд, схватила Аню в объятия.

— Жив, родная, жив! Все живы! Твой папа, Ольга, Дениска... Все!

Инженер с криогенным ружьём — Виктор Петрович — медленно отступил, пропуская группу в узкий бетонный коридор. Он не опускал оружие, но ствол теперь смотрел в пол. Его лицо выражало смесь остаточной тревоги и жгучего любопытства.

Яр Виссыч, всё ещё сохраняя бдительность, но чувствуя, как чудовищная тяжесть недель страха и неизвестности разжимает свои тиски, обратился к нему:

— Сообщите обитателям, что прибыли Ярослав, Саня и Аня...

***

Их провели по лабиринту тускло освещённых бетонных коридоров в основную зону бункера — бывший подземный командный пункт, теперь превращённый в жилое помещение с наспех сооружёнными перегородками из фанеры и занавесками. Воздух был спёртым, пропахшим озоном от систем фильтрации, сладковатым душком тушёнки и немым запахом людской тесноты.

И тогда из-за угла, из-за синей занавески с выцветшим рисунком, появился он. Вейдж Ли. Он выглядел постаревшим лет на десять, его обычно безупречная одежда была помятой, но глаза... Его глаза горели. Увидев Аню, он замер на секунду, будто не веря, а затем издал сдавленный, полный счастья звук и широко раскрыл объятия.

— Папа!

Это был не крик, а вырвавшийся из самой глубины души вопль. Аня влетела в его объятия. Это не были слёзы — это было землетрясение души, вырывавшееся наружу судорожными рыданиями. Её пальцы впивались в его спину с силой, способной удержать от падения в небытие. Вейдж гладил её по голове, что-то беззвучно шепча по-китайски, а по его щекам текли беззвучные слёзы.

Следом появились Ольга, мать Саши, и его младший брат Денис. Ольга, увидев Сашу, издала тихий, надломленный стон и, не в силах сдержать слёзы, прижала его к себе, будто он был ещё тем маленьким мальчиком.

— Сыночек мой... Мой мальчик...

Саня, всегда такой сдержанный и рациональный, закрыл глаза и прижался лбом к её плечу, его плечи слегка вздрагивали.

Яр Виссыч и Ольга. Они стояли друг напротив друга, разделённые несколькими шагами, в которых уместилась целая вечность страха, неизвестности и надежды. Вся их совместная жизнь, все ссоры и примирения, вся боль последних недель — всё было в этом молчаливом взгляде. Ольга первая сделала шаг и, не говоря ни слова, прижалась головой к его груди. Яр крепко, почти до боли, обнял её, его железная выдержка дала трещину, и он зажмурился, смахивая предательскую влагу с глаз. Денис, сначала смущённый, наконец бросился обнимать отца и брата одновременно, запутавшись в объятиях.

***

Первая, самая острая волна эйфории начала отступать, уступая место осознанию реальности. Герои видели, в каких условиях живут люди. Бункер был чистым, но аскетичным до голости. Всё говорило о жёсткой экономии ресурсов и пространства.

Вейдж, не отпуская дочь, попытался заговорить с Яром:

— Ярослав, бункер... системы... — он делал рукой слабый жест, пытаясь объяснить что-то.

Яр Виссыч, уже вернувший себе самообладание, резко мотнул головой, отмахиваясь.

— Потом, Вейдж. Потом. Сейчас не до того. До рассвета — полтора часа. Мы должны успеть вернуться.

Он окинул взглядом помещение, отмечая про себя и слабые места, и признаки грамотной организации. В углу сидели трое людей в потрёпанных халатах — те самые «мирмикологи». Они смотрели на новоприбывших с замкнутым, недоверчивым безразличием.

В этот момент Саня, отойдя с отцом в сторону, тихо, но чётко сказал:

— Отец. Аня не должна возвращаться. Её психика на грани. Помнишь диагноз Энн? Следующая нагрузка — и срыв станет необратимым...

Яр Виссыч посмотрел на Аню. Она сидела, прижавшись к отцу, и в её глазах, наконец, был мир. Не Энн, не боец, а просто дочь, нашедшая своего отца. Он принял решение мгновенно.

— Аня и Саня остаются здесь. Лесник, я и Полина возвращаемся. Попытаемся прикрыть вас, сказать, что вы заболели. Следующей ночью попробуем протащить сюда остальных.

***

Прощание было коротким и полным новой, иной тревоги. Ольга сжала руку Яра.

— Возвращайся, — выдохнула она, и в этом слове был весь её страх и вся надежда.

Денис обнял отца, пытаясь казаться взрослым, но не мог скрыть дрожи.

Самый тяжёлый момент был у Ани и Сани. Они бросились обнимать Яра, и в их объятиях была не детская слабость, а осознанная решимость.

— Мы будем ждать! — сказала Аня, и в её голосе снова зазвучала сталь, но на этот раз — сталь защиты своего нового дома.

Яр Виссыч и Лесник развернулись и молча направились к выходу. Полина, чуть замешкавшись, обняла Аню и Саню и побежала вдогонку. Дверь закрылась за ними. Они остались в подземелье, отрезанные от своих, но обретшие самое главное.

Вейдж, обняв за плечи дочь и зятя, тихо сказал:

— Пойдёмте. Покажу вам наш новый дом. И познакомлю с соседями... Их тут, на минуточку, двадцать человек.

Он пытался шутить, но в его глазах читалась та же тревога, что и у Яр Виссыча. Воссоединение состоялось. Но битва за их выживание только начиналась...

Глава 86

На часах было двенадцать минут восьмого. Яр Виссыч, чувствуя, как веки наливаются свинцом, направился в здание комендатуры. Нужно было легализовать отсутствие Саши и Ани до начала рабочего дня, пока их не хватились на местах. В голове прокручивал легенду: болезнь, карантин, автодом как изолятор.

В коридоре, заполненном суетливыми офицерами, он почти столкнулся с широкоплечим мужчиной в форме с майорскими погонами. Тот отшатнулся, чтобы обойти, и вдруг лицо его озарилось удивленной улыбкой.

— Ярослав? Черт возьми, Колоссов! Неужели ты?

Яр Виссыч присмотрелся и узнал старого сослуживца, Сергея Владимировича Орлова, с которым они когда-то поднимали завал после землетрясения в Нефтегорске.

— Сергей? Ты здесь?

— Да. В совете комендатуры, по хозяйственной части, — Орлов хлопнул его по плечу. — А ты-то как? Слышал, ты был в отъезде, когда всё началось. Потом был слух, что легендарный автодом вернулся. Я как раз сегодня собирался проверять эти сведенья и встретил тебя.

— Встретил тревогу во Владимире. Вернулся пару дней назад, — голос Яр Виссыча стал тише и жестче, он отступил на шаг от потока людей. — Сергей, нужна помощь. Дети, Саня и Аня, свалились. Температура под сорок. Симптомы смазанные, но, если верить слухам, похоже на ту заразу, что с юга тянут. Боюсь устроить эпидемию. Пока изолировал в «Передовике», он для этого идеально подходит. Но чтобы лишних вопросов не было...

Орлов махнул рукой, отсекая сомнения.

— Какие вопросы? Ты же не ядовитых пауков тут распространяешь? Дети болеют — так и запишем... Может, у них акклиматизация. Или ещё какая реакция. Держи, — он достал из рюкзака компактную рацию спецсвязи. — Канал пятый, позывной «Орёл». Держи меня в курсе. Станет хуже — свой медсанбат пришлю, лучших врачей.

Яр Виссыч с облегчением взял рацию. Неожиданная удача, первая за долгое время, легла в его руку холодным металлом рации.

— Спасибо, мы пока сами... У нас в команде и медики есть, и профессор, думаю, разберутся...

День пролетел в суете, и вот уже ночь, чёрная и беззвёздная, вновь окутала Арзамас. На часах пробило полночь...

16-е декабря 2027-го года. День 28-й.

Пять теней скользили по мертвой зоне. На этот раз движение давалось тяжелее — профессор был не в форме, а Тонечка, хоть и собранная, постоянно страховала его, замедляя группу.

Полина, помня урок прошлой вылазки, заранее нагрела за пазухой несколько крупных, гладких булыжников. Когда из-за поворота выполз сбившийся со следа «Стригун» и замер в метре от Лесника, она не растерялась. Резким, точным движением она швырнула камень вправо, за груду кирпича. Камень, сохранивший тепло ее тела, в ИК-диапазоне летел как комета. Ящер мгновенно рванулся по его тепловому шлейфу, а группа, укрывшись термонакидками, проскользнула в нужном направлении.

В это время из окна пятого этажа полуразрушенной хрущевки на границе «Оранжевой зоны» за ними наблюдал Абрам Моисеевич Штерн.

Абрам Моисеевич Штерн с отвращением стряхнул пепел с подоконника. Его дом всё никак не переведут в «Зелёную зону» — комендатура ссылалась на соседство с проклятым заводом. Бардак. Но Штерн был практиком. Он торговал всем: от тушенки до патронов, от информации до сомнительных развлечений в «Доме утех» в соседнем подъезде. Без зазрения совести сдал конкурентов из наркопритона, когда те отказались платить. Он был живым воплощением правил «Оранжевой зоны»: выживает тот, кто может диктовать свои условия...

Он прищурился, и в его глазах загорелся холодный, вычисляющий блеск. Глаза не спящего старца, а хищника, учуявшего новую, многообещающую дичь.

— Ходоки, — проскрежетал он. — И явно не мародеры. Со стариком идут... И ящеры их не трогают... Очень интересно...

Он не побежал доносить. Он достал потрепанный блокнот и аккуратно вывел: «16.12.27. 1:37. Группа 5 чел. (2 жен., 2 муж. и старик) через «Коричневую зону» на завод. Цель?» «Важная информация!». Последнюю фразу подчеркнул...

***

Гермошлюз закрылся, отсекая их от внешнего мира. В подземелье их встретили Саня и Аня. Объятия были краткими — время поджимало.

— Мы возвращаемся, хотим успеть до рассвета, — сказал Яр Виссыч, прощаясь. — Держитесь. Связь через планшет Сани, но только в крайнем случае.

Оставшиеся направились в самое сердце бункера. За тяжелой герметичной дверью их ждала команда мирмикологов во главе с Александром Ильичём — сухим, аскетичным мужчиной с горящими фанатичным блеском глазами.

— Георгий Людвигович, — начал Александр Ильич, не скрывая скепсиса. — Мы читали ваши работы по биологии и социальной психологии. Они занимательны, но они не связаны с Теорией формикария. Формикарий пришёл к каждому из нас во снах. Он избрал нас, научил понимать его ритмы, поддерживать его целительный сон. Что можете предложить вы, чуждый его сну?

Профессор, до этого момента казавшийся хрупким, вдруг выпрямился. Его голос зазвучал с неожиданной силой и властью.

— Вы умеете баюкать его сон, — голос профессора внезапно обрёл стальную прочность, заставив мирмикологов насторожиться. — А я знаю слова, которые заставят его проснуться. Он медленно, с внезапно вернувшейся уверенностью, подошёл к пульту. Гигантская структура Формикария пульсировала в такт его шагам, словно чувствуя его приближение. Это не был сервер или машина — это был живой, дышащий симбиоз плоти и кремния, пронизанный светящимися жилами. Воздух гудел, и этот гул отзывался в костях всех присутствующих.

— Это не сервер, — объяснил Георгий Людвигович. — Это инкубатор и фабрика. Он способен производить особей насекомых, в чьи нервные узлы может быть вписано человеческое сознание. Но для полного управления им, как царицей в муравейнике, нужна наследная пара Муров. Я могу призвать одного из них — Эзергена. Это позволит запустить Формикарий наполовину, но этого хватит, чтобы мы начали практиковаться в телах муравьёв-рабочих и начали их эволюционное совершенствование.

Он воздел руки и начал нараспев произносить странные слова, полученные от «Эзергета Рюколовича»:

— Йи-эль, у-у! МахваД бамувмех макхоч. Потлх лау бомуС. Формикариус йоДуИ-пу, ХоСгхаЙ потлхку-пу. Мах гхоШ моЖа-мех. ВамуИ-пуваД уИЙ чопмех маЖа-чу. Гху-вам Сук Конфедераций Мив, эЙ Демон пагх гхах ох Братство корДу- ченмоХта.*1

Биолюминесцентные жилы Формикария вспыхнули ослепительным светом. Гул нарастал, заполняя все пространство. На главном экране, встроенном в живую ткань, загорелся обратный отсчет: 71:59:59... 71:59:58...

— Процесс запущен. Обратного пути нет, — голос профессора вибрировал от сдерживаемого триумфа. — Через семьдесят два часа связь будет установлена. Готовьтесь.

Яр Виссыч, Лесник и Полина вернулись в город на рассвете. Яр стоял у окна их квартиры, сжимая в руке рацию от Орлова. Он смотрел в сторону завода, затянутого утренней дымкой.

Колоссов отвернулся от окна, и холодная рукоять рации врезалась ему в ладонь. Он не знал о старике Штерне, который в эту самую минуту, облизнув пересохшие губы, перечитывал запись о них в своём блокноте:

«16.12.27. 1:37. Группа 5 чел. (2 жен., 2 муж. и старик) через «Коричневую зону» на завод. Цель?» «Важная информация!» «5:12 Вернулась группа 3 человека (1 жен. и 2 муж). Куда делись остальные?» «Навести справки.»

Но по спине Яр Виссыча пробежали ледяные мурашки — то ли от ночного холода, батареи то ли еле-еле, то ли от незримой тени, что медленно, но верно сгущалась над Арзамасом.

В голове крутилось: «Семьдесят два часа. Всего три дня между нами и новым миром. Или пропастью. Где-то под землёй Формикарий бьётся, как второе, чужое сердце Арзамаса. Теперь главное — чтобы его стук не услышали те, кто охотится на подобные сердца...»

Примечание:

1. «Йи-эль, у-у! МахваД бамувмех макхоч. Потлх лау бомуС. Формикариус йоДуИ-пу, ХоСгхаЙ потлхку-пу. Мах гхоШ моЖа-мех. ВамуИ-пуваД уИЙ чопмех маЖа-чу. Гху-вам Сук Конфедераций Мив, эЙ Демон пагх гхах ох Братство корДу- ченмоХта» — транскрипция на русский язык языка Войнов, использовавшегося как до Великого сдвига, так и после вплоть до полного перехода Мурами и Кокрами на телепатию. С целью популяризации своего присутствия Кокры внедрили боевое наречие под видом Клингонского языка в фантастическом фильме «Звёздный путь».

Текст на клингонском: «yI'el, 'u'! maHvaD bamuvmeH maqoch. potlh law' bomuS. Formikarius yoDwI'pu', HoSghaj potlhqu'pu'. maH ghoS moja'meH. wamwI'pu'vaD wIj chopmeH maja'chu'. ghu'vam Suq Confederacy mIv, 'ej Demon pagh ghaH 'oH Brotherhood qorDu' chenmoHta'».

Смысловой перевод сказанного: «О Вселенная, явись! Мы жаждем слияния с тобой. Наш разум — величайшее наше достояние. Обитатели Формикариев, могущественные и наидостойнейшие! Примите нас. Мы объединимся, чтобы обрушить нашу мощь на врагов. Тогда Конфедерация Достойных Муров обретет это братство, а Братство Кокров навсегда останется ничтожным отродьем Демона!»

Эпилог

16 декабря 2027 года. День 28-й.

Утро в Арзамасе выдалось серым и промозглым, шёл мокрый снег бежево-серого цвета. Фон немного повысился, но в Арзамасе это никого не волновало. Яр Виссыч, направляясь в комендатуру для отметки, столкнулся с прапорщиком Якименко. Тот был необычно мрачен.

— Ярослав Виссарионович, — начал он, отводя глаза, — плохие вести. Ваш пацан, Володя... ночь не пережил. Врачи сказали — неизвестный токсин и множественные повреждения. Шансов почти не было. Органы отказывали один за другим... И ещё, — голос прапорщика перешёл на шёпот, — хирург сказал, в его ранах есть чужеродные ткани... И они продолжили жить и развиваться после смерти тела...

Колоссов замер на месте, по спине разлилась ледяная волна, сжимая гортань. Не горечь — ярость. Глубокая, беззвёздная ярость ко всему этому извращённому миру, где смерть могла притаиться даже в маленьком клеще.

— Спасибо, что сообщили, — его голос прозвучал глухо, будто из глубины стального саркофага. Он сделал паузу, заставляя себя думать как инженер, а не как человек. — Распорядитесь утилизировать тело. Сжечь. И всё, с чем он контактировал в лазарете. Мы не знаем, с чем имеем дело. Вряд ли это «чума», но благоразумие дороже.

Якименко кивнул с пониманием, и Яр Виссыч, резко развернувшись, зашагал прочь. Каждая секунда, проведённая в этом городе-казарме, становилась невыносимой.

***

Вечером в «Передовике» Колоссов собрал тех, кто оставался на поверхности: Лесник, Архангел, Кожедуб, Руслан, Татьяна, Полина.

— Завтра — наш последний переход, — без предисловий начал Яр Виссыч. — Забираем всё, что можем унести. Оружие, патроны, инструменты, медикаменты, тушёнку из запасов «Передовика». Всё.

В наступившей тишине вперёд шагнул Спрут. Его лицо было спокойно, но в глазах горела давно зревшая решимость.

— Ярослав Виссарионович, основная задача выполнена. Вы нашли своих. Разрешите выполнить личную. Хочу рвануть в Нижний, сестру проведать.

— Я с тобой, — тут же, без тени сомнения, сказала Полина, вставая рядом.

Все взгляды устремились на Колоссова. Он переводил взгляд со Спрута на Полину и обратно, и в его голове, словно шестерёнки в отлаженном механизме, щёлкнуло.

— Идеально, — тихо произнёс он, и на его лице впервые за долгие дни мелькнуло подобие улыбки. — Это наше прикрытие. Легенда такова: вся команда «Передовика», возможно, заражена гадостью, от которой умер Володя, потому срочно уезжает в Нижний, на разведку, поиск вирусологов и чтобы не устроить тут эпидемию. В реальности: отправитесь вы двое, но никто не решится это проверять. Мы же спокойно перебираемся в бункер всем составом. Готовим вам в «Передовике» запас ресурсов на три недели, остальное переправляем в бункер. Вы можете нам с ночным переносом имущества, а завтра мы официально объявим о вашем отъезде, и вы отправитесь в путь.

17 декабря 2027 года. День 29-й.

Ночь, чёрная и беззвёздная, снова стала их союзником. Группа, обременённая ящиками, рюкзаками и свёртками, словно муравьи, потянулась к заводу. Лесник шёл первым, его пальцы сжимали гладкий, нагретый за пазухой булыжник.

Из окна пятого этажа Абрам Моисеевич Штерн водил за ними биноклем, жадно записывая в потрёпанный блокнот: «17.12.27. 02:33. Группа с грузом. Ящер приблизился, один из мужчин (коренастый, военная выправка) сделал резкий взмах рукой — ящер отступил! Вывод: установлен КОНТРОЛЬ над биоформой. Ценность — максимальная».

Он не видел, как булыжник, описав дугу, упал в стороне, увлекая за собой ящера тепловым шлейфом. Он видел только власть.

В четыре утра, разгрузившись в бункере и обменявшись краткими объятиями с теми, кто остался, Яр, Лесник, Спрут и Полина вернулись к «Передовику». Колоссов на мгновение застыл у своего детища, положив ладонь на холодный борт. Затем решительно вошёл внутрь, прошёл к своему кабинету. На пару минут прилёг на диван, окидывая взглядом обстановку. Посидел в любимом кресле и снял со стены потёртый портрет Вождя пролетариата.

— Пойдём, мой старый друг, — тихо произнёс он, сдувая пыль со стекла. — Здесь твоя служба окончена. Пора занимать место у истоков нового мира. Отнесу тебя в свой новый кабинет...

***

Утро. Яр Виссыч щёлкнул тумблером рации.

— Орёл, приём. Я — Колоссов.

Несколько секунд в эфире было тихо, затем раздался знакомый голос.

— Ярослав? Слушаю.

— Сергей... Ты слышал, Володя вчера скончался.

— Чёрт... Как так? — голос Орлова дрогнул.

— Токсикоз. Последовательный отказ органов. И... — Яр Виссыч подбирал слова, — паразитическое заражение, неизвестной формой жизни, — он снова сделал паузу, давая другу осознать. — Сергей, чтобы не рисковать всем Арзамасом... мы уезжаем. Сегодня. Вся команда на строжайшем карантине в «Передовике». Берём курс на Нижний, попробуем найти там специалистов.

— Боже... Ярослав, ты уверен? Может, остаться в изоляторе?

— Нет. Рисковать твоими людьми не могу. У меня уже симптомы... слабость, температура. Дальнейшую связь будет держать Спрут, его состояние лучше остальных. По пути будем вести разведку и сообщать всё, что видим, пока связь не оборвётся.

Из динамика донёсся тяжёлый, долгий выдох.

— Понял... Чёрт... Понял. «Передовику» — зелёную улицу. Предупрежу все посты от вас до КПП. Держитесь, друзья. Возвращайтесь.

— Постараемся, — голос Яр Виссыча смягчился. — Спасибо, друг. Колоссов — конец связи.

У «Передовика» Яр Виссыч пожал руку Спруту и обнял Полину.

— Берегите друг друга, — сказал он просто. — И машину... Возвращайтесь, мы будем ждать.

Затем он повернулся к корпусу автодома, подошёл к портрету Ленина на борту и похлопал по броне, словно по крупу верного коня.

— Слушайся их, вези мягко и возвращайся домой.

Спрут взял рацию:

— Орёл... Это Спрут. Мы выдвигаемся... Повторяю... Спрут Орлу, мы стартовали. Приём...

В ответ зашуршало и раздалось:

— Принял.

«Передовик» с глухим рёвом тронулся с места. Разбрызгивая из-под колёс снежную кашу, начал набирать скорость. Яр Виссыч и Лесник молча смотрели ему вслед.

18 декабря 2027 года. День 30-й.

Ночь. Двое теней без труда преодолели знакомый маршрут. Яр Виссыч и Лесник скользнули в тень заводских корпусов и исчезли в тёмном проёме, который тут же захлопнулся за ними.

Штейн, бессменный наблюдатель в окне, снова сделал пометку в блокноте: «18.12.27 0:42 прошли двое мужчин в сторону завода. Группы туда и обратно ходят регулярно. Либо через территорию завода есть выход из города в обход КПП. Либо что-то скрывается на территории завода. Возможно, лабатоия по приручению фауны. Тогда можно предположить, что ящеры осуществляют охранение. Следовательно, и патрулирование периметра вполне логично!». Азарт заставлял его сердце биться чаще.

***

Внутри бункера началась новая жизнь.

Руслан и Татьяна заняли одну каморку. Его рана почти зажила, оставив лишь розовый шрам, но она по привычке продолжала его перевязывать. В эти минуты он молча сидел, держа её руку в своей, и в его обычно жёстких глазах таял лёд, сменяясь тихой, глубокой благодарностью. Она чувствовала кокон его защиты вокруг себя. Возможно, кому-то этого было бы мало, но... Татьяне и Руслану этого хватало, они были счастливы от наличия друг друга рядом.

Саня и Аня стали неразлучны. В Энн не было необходимости, и вторая личность мирно спала в её душе. Аня, наконец обретя покой, превратилась в тень мужа, помогая то с инженерными системами бункера, то с Формикарием, то с защитными сооружениями гермовхода... Ночью их комната наполнялась не звуками кошмаров, а тихими шёпотами, смехом и страстными стонами, возвещающими о торжестве жизни над смертью.

Яр Виссыч вечерами пил чай с Вейджем, ведя бесконечные споры о будущем человечества, а по ночам ужинал с Ольгой и Денисом, слушая их рассказы о жизни в бункере. Он снова учился быть мужем и отцом. Днём продолжая быть лидером всего бункера.

Лесник, осмотрев арсенал бункера, не только организовал замену неработающих электронных замков входных створок на механические, но и, изучив криогенные ружья, предложил инженерам проект стационарной криопушки для главного входа. Идею встретили с энтузиазмом.

Профессор Георгий Людвигович, погружённый в изучение Формикария, с изумлением открывал в себе пласты знаний, заложенные «Эзергеном». Тонечка была его тенью, его защитницей и помощницей, неизменно появляясь с бутербродом и кружкой крепкого чая. Их связь была глубокой, лишённой страсти, но полной безоговорочного доверия.

Архангел, обнаружив пятерых спасённых подростков-сирот, нашёл новое призвание. Он организовал для них «пионерский отряд выживания», уча их труду, дисциплине и взаимовыручке, давая им то, чего они лишились, — чувство семьи и необходимости.

Кожедуб возглавил медблок, наведя в нём безупречный порядок. Его регулярные осмотры и строгий учёт медикаментов стали гарантом здоровья маленькой колонии.

19 декабря 2027 года. День 31-й.

На часах было около пяти утра. Центральный зал Формикария был полон. Все, кто не нёс вахту, собрались у пульта. Воздух был густым от напряжения. Профессор, Александр Ильич и остальные мирмикологи стояли в первом ряду. На гигантском экране, встроенном в пульсирующую живую ткань, горели цифры: 00:00:03... 00:00:02... 00:00:01...

Тишину прорезала не звуковая волна, а вибрация, исходившая из самых глубин бетонного пола, из стен, из самого сердца симбиотического комплекса. Светящиеся жилы Формикария вспыхнули ослепительно-белым светом, залив зал слепящим сиянием, которое затем перетекло в ровное, мощное, пульсирующее свечение. Гул, низкий и всеобъемлющий, заполнил собой всё.

На экране проступили новые строки:

КОЛОНИЯ ВЫВЕДЕНА ИЗ АНАБИОЗА

ПРОИЗВЕДЕНО ВСКРЫТИЕ КОКОНОВ

РАБОЧИЕ 0/7 (РАБА «А» — ГОТОВНОСТЬ 1%)

ПРАВЯЩАЯ ПАРА 0/2 (ЭЗЕРГЕТ РЮКОЛОВИЧ — СИНХРОНИЗАЦИЯ 1%)

Георгий Людвигович отшатнулся от консоли. Его лицо исказилось гримасой высшего триумфа и благоговения. Он воздел уцелевшую руку, сжав её в кулак. Его голос, сорвавшийся на высокой ноте, гремел под сводами, заглушая гул:

— Слышите?! Это не гул генераторов! Это — ДЫХАНИЕ НОВОГО МИРА! Мост построен! Отныне мы не жалкие осколки прошлого! Мы — СЕМЯ! Семя Новой Эры! Новой Эры FORMICA!

***

Поздний вечер. Яр Виссыч стоял в своей каморке. На стене висел принесённый им портрет. Он смотрел на монитор, где пульсировали строки с параметрами Формикария. Мощный, ровный гул стал фоном их нового бытия.

Он медленно провёл пальцами по пыльной поверхности стекла, под которым застыло знакомое суровое лицо вождя. Его собственное отражение слабо виднелось в стекле — маска усталой решимости. Груз ответственности за две с лишним дюжины душ, вверенных ему судьбой, давил на плечи с почти осязаемой тяжестью. Яр Виссыч сделал глубокий вдох, вбирая в лёгкие спёртый воздух подземелья, гул механизмов и тихие голоса своей новой, хрупкой, но яростно живой общины.

— Теперь всё будет хорошо... — прошептал он, и в этих словах не было ни мольбы, ни надежды. Была лишь железная воля, выкованная в огне апокалипсиса. Приказ, отданный вселенной. — Должно быть...

Яр Виссыч перевёл взгляд на монитор, транслировавший картинку с камеры наружного наблюдения, установленную Лесником всего пять часов назад. Там, на поверхности, темнели безжизненные очертания завода, а за ними занимался новый, холодный и безразличный рассвет. Но здесь, под землёй, билось новое, чуждое, но могучее сердце, обещающее начало, в которое теперь предстояло поверить...

P.S.

22 декабря 2027 года. День 34-й.

Саня лежал на кушетке, его тело изредка дёргалось в конвульсиях, лоб был покрыт испариной.

Из его груди вырвался тяжёлый, надсадный хрип.

— Аааа! Чёрт! — выкрикнул он, ворочаясь по подушке.

Глаза открылись, но взгляд ещё несколько секунд блуждал по потолку, не видя. Наконец он сел, проморгался. Взгляд юноши упёрся в угол помещения, где над металлическим цилиндром, похожим на двенадцатилитровое ведро, висела голограмма «чужого».

Справедливости ради, называть Мура «чужим» было неверно, но как ещё можно назвать существ, выглядящих как «маленькие зелёные человечки»? Нет, по факту цвет тела был не совсем зелёный, скорее болотно-серый.

Тело было чуть более рубленное, чем принято рисовать в фильмах, хотя правильно, наверное, сказать не рубленное, а сегментированное. Ростом с подростка, но с приплюснутой, непропорционально широкой головой. Его хитиновый панцирь отдалённо напоминал броню, а крупные, широко посаженные фасеточные глаза были до жути похожи на внутренние дисплеи шлема из «ФорРазНав».

Шесть конечностей — верхние с тремя тонкими, почти изящными пальцами для мелкой работы, средние с мощными, лопатообразными когтями, напоминающими клещи, и нижние совсем вычурные, с тремя пальцами, растопыренными по окружности через сто двадцать градусов.

Всё в нём выдавало универсального рабочего и солдата, идеально приспособленного к выживанию в суровом мире. Но самое поразительное было не в форме, а в сути. Это был... человек. Разум. Личность из далёкого будущего, человек, вернувшийся в прошлое с одной-единственной целью — спасти цивилизацию.

Саня наконец-то собрался и задал вопрос:

— В смысле, меня убило самосознание особи, в которой я находился? — Саня с трудом подбирал слова, всё ещё приходя в себя. — За... предосудительные мысли? Какие мысли? Кто их осудил?

Эзергет не издал ни звука, лишь плавно повёл антеннами, словно пробуя эфир.

Саня сморщился, предчувствуя нечто неприятное.

— Только не разрозненным паке...

Его голос оборвался, взгляд остекленел, и Саня снова ушёл вглубь себя.

Яр Виссыч вздохнул и снова уставился в планшет.

***

Абрам Моисеевич Штерн почти не спал, не прекращая наблюдений. Люди на заводе не появлялись больше трёх дней, но... к постоянным обитателям территории — ящерам — добавился новый вид. Маленькие, не больше котёнка, рыже-коричневые жучки. И Штерн был готов поклясться, что ведут они себя не как животные, а как разведчики, целенаправленно картографирующие «окна» в патрульных маршрутах ящеров. Вот и сейчас один такой жук, двигаясь странной, ломаной походкой, попытался проскочить через брешь. Он пересек опасную линию, уже почти достиг укрытия у стены, но... ящер в два прыжка настиг добычу, и молниеносный удар языка отправил разведчика в пасть.

***

В пяти метрах от Сани на другой кушетке лежала Аня. Со стороны могло показаться, что девушка просто спит. Внезапно она тихо застонала, вздрогнула всем телом и забилась в истерике.

— Нет!.. Не надо!.. Выпусти! Больно!.. — её голос был полон неподдельного ужаса. Она очнулась, тяжело дыша, и обречённо опустила глаза. — Меня... опять съели. Почему, когда съедают, так мучительно больно?

Мур сверкнул фасеточными глазами, и его антенны зашевелились чуть активнее.

— Стой! Не надо пакет! Это был риторический воп... — Аня не успела договорить.

Её взгляд остекленел, тело обмякло и бессильно рухнуло на кушетку.

Яр Виссыч снова вздохнул...

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ, ЦИКЛ ПРОДОЛЖАЕТСЯ...

Июль–ноябрь 2025 г.