Заикание

Глава 1/2

ЗАИКАНИЕ

ГЛАВА 1

ТУТ НЕТ НИКАКОЙ ГЛАВЫ

Как я понял, что влюбился в неё?

На первом свидании я напился дешёвого сидра и облевал свои новые штаны, хранившиеся для особого случая, а она, покуривая свою последнюю тонкую сигарету, смеялась и развивала мысль о том, что Бог создал людей лишь потому, что не мог больше выдержать мыслей о том, кто и зачем создал его самого.

— Чёрт, прямо так?

— Да, в этом и есть вся загвоздка.

— Тогда зачем ты пришёл ко мне?

— Чтобы найти её.

8 сентября 2023 года, пятница

Это был обычный осенний день: у ребят со школы началась их нелюбимая пора, оранжевые листья ещё не красовались на дорогах, я шёл в университет, параллельно думая о том, чем буду заниматься после выпуска, в наушниках играла моя любимая песня. Остановившись, желая насладиться моментом, я достал из внутреннего кармана пиджака маленький розовый фотоаппарат, доставшийся мне от прошлой любовной линии. Ну как достался — она просто забыла забрать его при переезде. Неважно. В общем, это был и вправду изумительный день. Настолько свежего воздуха мои лёгкие не вдыхали давно, на мгновение я даже подумал, что это поможет им вывести всю осевшую дрянь от сигарет. Целью моего «фоторужья» было большое дерево, стоявшее рядом с жилым домом, рядом настолько, что оно перекрывало своими ветками и листвой четыре соседних окна. Щёлк — и я уже сижу на скучной паре по логопедии.

— Некит, Некит, — окликнул меня одногруппник. — Ты успел записать этот слайд? Дай я перепишу по-быстрому.

— Да не, бро, я вообще не тут, ничего не записал.

— Братан, у тебя вся тетрадка исписана, а что за хрень ты тогда пишешь?

— Забей, стихи.

— Стихи? — удивился Саша. — Нормальная тема, я не знал, что ты романтик. Можно почитать?

— А ты мне стрельнёшь сигарету?

— Да я бы тебе и так её дал. Чё по девочке убиваешься?

— Нет, как бы, короче, просто убиваюсь походу об жизнь.

— Депрессия? Ладно. Да, у меня сегодня свидание. Ну как свидание — я просто общаюсь с одной девушкой уже неделю по интернету, и сегодня вечером мы договорились встретиться. А у меня нет денег на цветы, хочу вручить ей стихи, я слышал, что девочки любят вот эту ху…

— Виров, — окликнула меня пожилая и уважаемая старшая преподавательница Валентина Олеговна. — Скажи мне на милость, почему выходит так, что у нас в группе всего три, ещё раз повторяю: три студента и четырнадцать студенток? Двое из парней сидят сейчас единственные в аудитории и болтают, а один молчит лишь потому, что прогулял лекцию? Вот скажи нам всем здесь сидящим, пожалуйста: зачем тебе высшее образование, зачем ты сюда пришёл?

— Ну, я… — замямлил я в растерянности.

— Нет, ты встань и скажи, громко и при всех: почему ты сюда пришёл, почему ты считаешь, что быть преподавателем — это твоя миссия, зачем ты здесь нужен?

— Валентина Олеговна, извините меня, пожалуйста, я понял, больше не буду разговаривать. Я не хотел проявить неуважение к Вам или Вашему предмету. А учусь я здесь потому, что мне кажется, это моё призвание…

— Как ты понял, что это твоё призвание?

— Ну, я никогда не думал в жизни, что буду педагогом-дефектологом. Понимаете, мне кажется, если человеку суждено стать специалистом в какой-то сфере и привнести в неё или мир частичку себя, то это всегда происходит спонтанно. Вот, например, если человек с детства или юношества грезит быть священником — это ведь плохо, так? Человек стремится к власти над другими, желает быть проводником Бога для каких-либо ячеек общества, он хочет слушать их исповеди, давать советы, быть важным и нужным. А наилучший священник — это кто? Это человек, который настолько презирает свои грехопадения, слабости, что может заглушить внутреннюю боль, лишь отдав всего себя в руки Всевышнего, став его рабом и учеником по воле случая. Ведь случай определяет лишь Бог. Всё остальное — человек.

— Вы глупец, настоящий глупец. Тебе нужно было идти на юрфак. Такие, как ты, и выносят чемоданы с деньгами, разрушая страну. Садись, — сказала она улыбнувшись. — Готовься к зачёту.

Все девчонки тут же рассмеялись. Я повернулся к Саньку и молча отдал ему тетрадку. До конца пары оставалось пять минут.

9 сентября 2023 г., суббота, 03:30

— Открой мне рот, засунь туда пальцы… да, щёки… я хочу, чтобы ты раздвинул мои щёки двумя руками. Продолжай, пожалуйста. Да, шире, тяни мой рот, прошу. Да, ты можешь… уже можешь, хорошо, давай, я разрешаю тебе, кончи в меня. Сколь… сколько сейчас времени?

— Что?

— Мне нужно знать, сколько сейчас…

Всё, о чём я мог думать в этот момент — есть ли сейчас три часа ночи. Я не думал о Кате, об её странных наклонностях в сексе и о том, что меня очень возбуждает этот странный запах духов, доносившийся от её тонкой, поистине женственной шеи, — все мои мысли были лишь об одном. Прижав её тело своим ко дну кровати, я небрежно, спеша нажал на экран телефона.

— Прости, я не могу. Я… я… мне нужно идти. Прости, прости, не сейчас.

— Что? Да ладно, постой, Никит. Стой, подожди. Посмотри на меня. Если ты не можешь — всё хорошо. Посмотри на меня, давай, давай, возьми меня, ну же, я сегодня только твоя. Ну же, посмотри на меня…

— Я… я правда не могу, мне срочно нужно ехать домой.

Впопыхах накинув на себя верх и низ, я соврал ей, что заказал такси.

— Я напишу тебе, прости. Мне правда пора. Ты очень красивая, это даже будет плевком в мою сторону сказать тебе такое, настолько удивительной, милой и очаровательной девушки я ещё не встречал. Я надеюсь, если ты, конечно, не против, мы ещё встретимся. Но этой ночью я забылся в тебе, и это может дорого мне обойтись. Я взял на себя обязательства, которые не могу нарушать, даже если мне очень этого бы хотелось.

Это были мои последние слова, которые я сказал ей, поцеловав на прощание её маленькие бордовые губы, которые становились лишь краше от наличия на них суховатых трещин. Был дождь — в этот день лило больше обычного. Денег на такси у меня не было. Я бежал три километра домой не останавливаясь, не думая ни о чём. Ладно, я вру: я думал ещё о том, что десять минут назад я жадно лизал зажившие порезы на её изумительных руках, а сейчас бегу марафон, которое моё молодое, но тем не менее сердце может не выдержать.

10 сентября, воскресенье, 09:58

В тот день я проснулся на деревянном полу, в мокроватой, насквозь провонявшей влагой одежде. Улыбка не сходила с моего лица. Я успел, успел… Нащупав телефон в отсыревших джинсах, я принялся смотреть, который, собственно, на дворе час. Увидел три пропущенных от Даниила, моего приятеля, работавшего в органах. Мы познакомились с ним в шестнадцать лет, в те времена нас можно было назвать трудными подростками. Обычно мы собирались около местного магазина, где толкали алкоголь и сигареты малолеткам, накупали дешёвого химозного пойла на компанию из нас и трёх приятельниц, шли в ближайшие укромные места и просто пили… и ещё курили, смеялись, плакали, целовались… много чего в общем делали. Наверное, обычное юношеское бунтарство. Мне в те моменты думалось, что мы делаем что-то крутое, а не просто деградируем, прожигая будни.

— Проснулся?

— Да, привет…

— Ты что, бухал вчера?

— Нет, но я, кстати, на полу щас. Такой каламбур — проснулся, короче, не на мягких шелках.

— Да ладно, я не буду вдаваться в подробности твоей очень перспективной и высокоинтеллектуальной студенческой безработной жизни. Я тебе почему звонил: то фото, что ты мне дал в субботу днём… ты же понимаешь, что я делаю это только потому, что ты мой друг?

— Да, — очень сонным и хриплым голосом ответил я.

— Лучший, кстати, бро, хочу отметить!

— Да, так вот. Я делаю это только один и единственный раз. Если ты ещё о чём-то попросишь меня, я абстрагируюсь от общения с тобой. Если ты и после этого не поймёшь моего желания не иметь с тобой никаких дел, то потом я приложу усилия, чтобы на тебя завели дело.

— Да, да, Дань, короче, давай к делу. Я понял уже, что я конченный фрик.

— В общем, по камерам было видно, что она шла в магазин, затем вышла оттуда с мешком продуктов…

— Гениально, жестко, дальше что…

— Так, — перебив меня, продолжил он. — Затем она прошла пять минут прямо по аллее, ведущей в сторону старых немецких домов, и на этом повернула налево. Дальше камер рядом не было.

— Это те немецкие пятиэтажки, по 63 улице?

— Да. Скажи, ты больной?

— Нет.

— Хорошо. В пятницу в бар хочешь сходить?

— Дань, я думаю, я откажусь. У меня в пятницу у брата соревнования, я должен быть с ним.

— Точно, забыл, сорян. Ты красава вообще в этом плане. Но пообещай мне, что ты адекватный, ибо нас обоих посадят, если у тебя поехала крыша и ты решил следить за какой-то малолеткой.

— Слушай, я просто буду стоять там иногда, около пятиэтажек, курить и наслаждаться флорой и фауной. И, может, однажды мне выпадет шанс. Это всё, о чём я прошу — шанс. И всё. Спасибо тебе большое за помощь.

— Хорошо, брат, бывай.

— Давай, хороших выходных.

Крайне неаккуратно положив (швырнув) старый айфон на деревянный пол и плюхнувшись на него же спиной, я пролежал десять минут, смотря в белый, потрескавшийся потолок. Моё утро началось с медитации и рефлексии последних пять минут. Как это только он умудряется: когда надо быть резким быдлом, а когда нет — красноречивым интеллигентом? Абстрагируюсь… нормально выдал. Может, книги начал читать? Хотя… в отделе наверняка только кодексы да конституция… Видимо, ночные дежурства сказались, там любой от скуки зачитает Кафку. А почему тогда я не читаю? Я что, хуже? Хотя он в красивой форме, с зарплатой и социальным пакетом сидит в тёплом кабинете, его уважают, его профессия считается престижной. Он со своей девушкой планируют свадьбу, имеет накопленный капитал, платит за ипотеку на выгодных условиях. А я? Лежу на полу и думаю обо всём этом. Видимо, я хуже.

На этом мои минуты утренней осознанности закончились. Вскочив с пола, первым делом почесав затылок, пошёл готовить завтрак. Яйца… я их люблю, буду есть яйца и пить воду. Или… — сказал я, заглянув в чайный шкафчик. — …да, яйца и воду!

11 сентября, понедельник, 07:30

Сегодня мне нужно сходить в военкомат для прохождения медкомиссии. Лица там были разные, в основном серьёзные и угрюмые, коротко выбритые затылки, рюкзаки на спинах, хотя было и пару армян. Когда настала моя очередь заходить в кабинет, ко мне подошёл парень азиатской внешности и спросил, не будет ли у меня сигареты. Начав рыскать в рюкзаке, меня одёрнула женщина среднего возраста, но далеко не среднего телосложения, и силой заволокла меня в кабинет, закрыв перед Виктором Цоем дверь.

— Вес? — спросила она свою коллегу, смотревшую на весы, стоявшие подо мной.

— 69.

— Рост?

— Метр восемьдесят, — с энтузиазмом окликнула её бабушка, поправив свои очки и посмотрев на меня сверху вниз с доброй, по-старчески задорной улыбкой.

— Да… худоват, — ответила сестра. — Ты чего не ешь-то? Дома не кормят или по девкам ходишь, что теряешь килограммы на ходу?

— Наверное, что-то между этими двумя, — сказал я, попытавшись разрядить обстановку.

— Руки показывай.

— Ага…

— Так, хорошо, открывай рот.

— Аааа…

— Хорошо. Одевайся, потом иди в кабинет напротив, там будет психиатр и нарколог. Пройдёшь их — и свободен.

Закончив с комиссией и получив объективнейшее А1, я направился в универ. По выходу из здания меня окрикнул тот самый парень.

— Эй, ну так что, покурим?

— Да, конечно, щас, в тот раз не получилось.

(Звуки расстёгивающейся молнии на рюкзаке)

— Тебя как звать-то?

— Никита. А тебя?

— Амен.

— Прикольное имя. Вьетнамец, что ли?

— Да я сам не знаю, кто я такой. Детдомовский я. Может, вьетнамец, может, филиппинец или чёрт знает кто ещё.

— Ясно, — сказал я, отведя взгляд вниз, смотря на падающий пепел. — А ты срочник, Амен?

— Да. Вот по повестке пришёл, что там да как. Скоро, видимо, уеду на годик траву косить. А ты?

— Нет, я ещё в универе учусь. Нужно было медкомиссию пройти, хочу на кафедру военную поступить, гляди, от армии откошу.

— Кафедру? Типа офицером будешь?

— Вроде нет.

— Ясно. Ладно, Никит, может, ещё увидимся. Если что, у меня есть чайный магазин на Центральном рынке. Приходи, я всегда сделаю тебе скидку. Ну, как всегда… в общем, если понадобится хороший восточный чай, у тебя есть время до декабря.

— Чайный? Ни фига себе, — удивлённо ответил я. — Ну ты крутой чувак, Амен. Ты прямо босс детдома. В восемнадцать лет — и уже бизнесмен. Это реально круто, красавчик.

В этот момент я задумался: а не перешёл ли я за эти три минуты грань при общении с человеком, которого вижу впервые в жизни.

— Да… меня это закалило, понимаешь? Тут я понял, что перешёл дорогу именно как надо — по зебре, под зелёным сигналом светофора. Единственным развлечением там были книги и задирка тех, кто тебя слабее. Но я сам был на их месте: меня били каждый день, пока мне не исполнилось четырнадцать. Потом уже стал бить я — и меня перестали. Но я никогда не был из тех извращенцев, у которых стоит, когда они слышат вопли, понимаешь?

— Да… думаю, да, — постарался ответить я с максимальной нейтральностью.

— Так вот, перечитав все сказки, которые только были у нас на полках, я полностью ушёл в спорт. Это было в тринадцать лет. Соответственно, это и было моим переломным моментом в стадии жертвы, переходящей в фазу хищника. А потом к нам заехал один китаец и захотел меня усыновить. Ну сам понимаешь… своих не бросают. — Лёгкая улыбка появилась на лице Амена.

— Выходит, он тебя забрал в четырнадцать лет? Так?

— В пятнадцать.

Этот разговор показался мне действительно интересным, поэтому, не желая терять нити повествования, я задавал вопрос за вопросом.

— Да, в общем, да. Он мой отец, не биологический, конечно, но для меня стал таковым. Сейчас он в Китае, а мне он оставил свой маленький бизнес для продолжения семейного дела.

— Вау, я понял. А он на каком языке говорил с тобой?

— Вообще-то, прости, но… спасибо, кстати, за то, что угостил меня сигаретой, и за беседу спасибо, но мне пора идти. Если хочешь поболтать как-нибудь, заходи ко мне на точку. Поспрашивай на рынке: там один вьетнамо-китаец или чёрт его поймёт, «нерусским» обычно прозывают меня местные торгаши. Мы всё-таки не во Владивостоке.

Хлопнув ладонями при прощальном рукопожатии, я понял, что, возможно, обрёл сегодня нового друга.

Вернувшись с военкомата в университетские коридоры, я нехотя пересёкся с Катей, или лучше сказать — Екатериной. Последний раз мы виделись в ночь с пятницы на субботу. Честно, я очень старался избежать этой встречи, мне просто не хотелось говорить с ней о моём исчезновении. Простите, но не люблю я открывать душу, даже милашкам с розоватыми заколочками — уж слишком часто я бываю не понят женским полом. Это даже начало толкать меня на мысли о существовании некой взаимосвязи в этой цепочке.

— Привет, — улыбнувшись сказала она и потянулась обниматься.

Представьте самую неловкую физиономию человека, который из последних сил старается изобразить в себе наличие остатков чувства собственного достоинства.

— Привет… слушай, — буквально провалившись под нулевым давлением, я уже не стал держать карт в рукаве. — Прости за ту ночь. Мне, наверное, стоит объясниться. …У меня есть брат, младший брат. Он… у нас… в общем, как бы так сказать… У нас с ним есть договорённость, понимаешь? Каждую ночь в четыре утра, неважно — спим мы или нет, мы либо просыпаемся, либо будим друг друга и час обсуждаем сюжет нашего общего романа. Ну, это как бы сказка, но и тёмный роман одновременно.

— Роман?

— Да!! — Я был очень рад, неужели ей интересно? — У каждого из нас есть по выделенному герою, исходя из придуманной нами же сюжетной линии, и каждый рассказывает то, что он придумал за этот день.

— У каждого есть…?

— Да. Так вот… Мы долго говорим, вникаем в идеи друг друга, компонуем это и пишем по три новые страницы каждый день. Каждый день по три — и именно три, не больше не меньше. Это очень важно. — Заранее приготовив ответ на вопрос, почему именно три страницы, а не пять или восемь, я начал что-то осознавать.

Ребят, вы бы видели её лицо. Я серьёзно, клянусь, это было нечто. Хорошо, постараюсь описать. Представьте себе девушку, которая только пару минут назад была в вас влюблена, а сейчас она поняла, что стоящий перед ней человек её настолько не уважает, что готов буквально сбежать из объятий той, в чьи тески лезут десятки, нет, сотни, нет… всё-таки десятки, но из кожи вон, из кожи вон! И всё это происходит из-за того, что он строит со своим другом домик на дереве и ему каждый день нужно проверять, не захвачен ли он соседской детворой.

— Подожди, что?

Настал момент. Очень дорогая бутылка двадцатилетнего удивления откупорилась, хлопок присутствует, дымок тоже. Отчётливо разлив двести миллилитров в бокал, покрутив его как следует, стали слышны нотки раздражения с перекликающимся гневом. (Это бы понял даже самый простотецкий сомелье.)

— Боже, какой же ты мудак. Я… боже, какая мерзость. Я… я…

И короче… тут она начала плакать, затем плюнула (серьёзно) мне в лицо и убежала. Единственное, я не понял: плакала она из-за того, что у нас с ней был секс, или потому, что ей стало обидно, что в тот момент для меня она не была в приоритете. В любом случае, в субботу я добровольно обсасывал слюни с её языка. Так что, проанализировав эту ситуацию в общем и целом, протерев лицо рукавом своего свитера, я пошёл на ближайшую пару.

12 сентября, 01:15

Я настолько напился, что потерял связь с реальностью. Вселенная, человечество, звёзды, страдание и бытие — всё слилось для меня в единое целое, взаимосвязь в котором объяснить мне было неподвластно. Вечером, придя домой, я долго разговаривал с братом.

— Н… Ник… Никита, к-кккаааа… кккаак прошёл тв… твоо… твоо… т-т.т.т-т.тв-в… твоооо… к… как прошёл твой день?

— Катись сюда, Фомик, — сказал я.

Фома с большим усилием сполз с кровати и залез на инвалидную коляску.

— Не п… не п… не п… не помогай мне!

— Да пожалуйста, почему я должен тебе помогать? Ты сильнее любого, кого я знаю и когда-нибудь узнаю.

Как только брат подъехал к моему стулу, мы крепко обнялись.

— Мой день… — повторил я. — Помнишь прошлую субботу?

— Слушай, т..т.. тхы сам виноват, у нас был пакт, договор.

— Так я вообще молчу. Когда я хоть раз скулил? Ты думаешь, я обменяю будущее величие нашего рода на…

— С.. си..ссс… ссссс… сиськ.. сиськк… сиськи!!!

— К..кончен… кккк… конченный. Я к-к.. к-к..ккклянну… клянусь, что рад, что т..тт..тхы умрёшь девственником.

— Да ты придурок. Тебе же шестнадцать лет. Вот я ни за что не поверю, что тебе перепадёт раньше, чем мне. Разве что ты угонишь её с каталкой.

— Б..б..бро, а п..п-п.почему т.т-т.тхы думаешь, ч..ччто у меня обя… обязз-зз-зззааа… обязательно б-б..ббб..бхудет инвалидка? Ну т..т-… тхипо есть же Стивен Х..Х-х.Хоккинг и п..п..пхрочие чч..ч-ччч..чуваки?

— Так-то да, так-то да. Так я тебе и говорю: это игра на долгую. Мы пишем гениальный роман. Потом продвигаем его через тебя. Ты — инклюзивный автор, такие на вес золота. Причём у тебя правда есть талант. Я это знаю, и это не потому, что ты мой брат, нет, напротив — я максимально открыт, и ты сам знаешь, сам знаешь… мне только дай повод, и… боже мой… пух — и твоей самооценки нет. Критика будет максимально жёсткой. Я знаю… мы много раз это обсуждали, но просто… каждый раз я буду стараться тебе это доносить.

Я сел на колени перед своим братом, взял его кисть в свои и… опять… я опять сорвался, меня понесло.

— Ты — избранный. То, что ты не такой, как все, — это дар, который Создатель, Бог вверил лично тебе. Понимаешь, человеческая жизнь, какой бы она ни была — в нищете, радости, горе, разлуке или эйфории — является бесконечным страданием. Само существование нас как рода человеческого является проклятьем. В этом ты ничем не отличаешься от меня, а я от тебя. Люди страдают всю жизнь и в этом страдании обретают мимолётное счастье.

— Н-но к..к-как богатые люди м-мм-могут ст-страдать?

— Понимаешь, Фома, богатые люди обычно несчастнее всех. Ты скоро это и сам узнаешь. Мы напишем роман, заработаем денег, поставим тебе титановые протезы, каждый день ты будешь на приёме у невролога и логопеда, старлетки… они будут, поверь… Но ты всё равно будешь несчастным. И более того, с каждым днём твоего взросления трещина внутри тебя будет лишь разрастаться.

— П-Пхочему?

— Люди, общество и я.

— Т-ты? — с удивлением спросил он.

— Да. Из-за того, что ты каждый день слушаешь мои бредни, ты обречён на вечную проблему. Как ни крути, ты не сможешь убить в себе Бога, духовность. Ни в деньгах, ни в женщинах, ни в алкоголе.

— Ч-что т-тхы ч-чувствуешь?

Я не смог сдержать слёз.

— Фома, понимаешь, м-м… мне, — тут уже заикаться стал я, — мне очень грустно, что я живу в этом мире. Мне настолько от этого больно, что я всё чаще думаю о смерти. Нет, конечно, у меня нет суицидальных мыслей. Я… я очень боюсь смерти. Но просто сама мысль о конечности — именно она даёт мне спокойствие, как бы странно это ни звучало. Представь: каждый день ты сидишь дома, по новостям — сплошная ненависть, в мире — идёт война, но война не за мир, нет, наоборот — война за право в будущем вести более эффективные войны. Любовь как социальный институт умирает, никто больше этого даже не скрывает. Наоборот — чувство истинной любви более не является одним из тех ориентиров, на который люди ссылались в желании ответить на вечный вопрос: в чём же всё-таки смысл жизни? Мне очень страшно осознавать, что люди настолько отдаляются от Бога, что смерть начала меня интриговать. Это общество мне омерзительно, но я сам являюсь одним из ярчайших его представителей. Вот поэтому люди со сложностями, испытаниями с раннего детства, которые им приходится преодолевать день за днём просто чтобы жить, — являются самыми сильными и светлейшими проблесками лучей в пору вечной тьмы. Ты — мой свет. И я знаю, что придёт время, и я пойду, поползу за тобой в надежде на то, что хоть на мгновение, по доброй памяти, ты приоткроешь мне эту завесу и я тоже смогу увидеть этот свет, что каждый день разливается внутри тебя.

-Т..ыы каак бааба, боооже, я нее думал, ч..чтоо.. Ты что, дуумаешь, что глаав..ныый геерой анимее? Я н..н..н-нненавижу т..т-хебя. П..п-пхочему мы п..п.пр..про..прост… о не можем поиграть в Фортнайт? Почему с тобой всегда так сложно? Чтоо тыы не.неесёшь, ты что, дуумаешь, что ты Е..Е..Есеенин? К..кк… каждый раз одно и то же. Т..тхы напиваешься и начинаешь н..н..нести бред, после кх..кх..кх-от… орого единственное, о чём я жалею, — это о том, что не могу встааать с этой коляски и убеежать от тебя, чтобы больше э..ээтого не слышать. Т.тыы такой же, как Оотец. Гооворишь, что любиишь, но ду..умаешь только оо себе. Я нен… не… нена… ненавиижу тебя.

— Прости… я думаю… я лучше пойду прогуляюсь.

— Ст… стхой! Не смей идти в таком в..в..видде на ул-лл… ицу. П..п..пп-п-хросто з..заааааткнись и возьми дж… ойстик в руки и м..моолчи весь вечер. Я п..пхроошу т..тхеебя.

Иногда с братом, чтобы слишком долго не зацикливаться на его заикании, мы используем один трюк: старое доброе - письмо. Откинувшись на кресло дивана, я ждал три минуты, пока он закончит писать. Фома протянул листик, подтянув себя за шведскую стенку встал с коляски и на костылях направился в сторону туалета.

«Вся эта хрень, что ты сейчас сказал, она отлично впишется в сюжетную линию Вима, он такой же лентяй и раздолбай как ты, неудивительно, ведь персонаж - твой. :p. Прости, что сказал, что ненавижу тебя, ты мой брат и единственный, кто любит меня по настоящему, но ты реально..» - «д-д..до-д.олбаа..еб», прочитал я вслух, невольно спародировав Брата.

-Если выиграешь, я расскажу тебе, что мне сказала Катя, я сегодня её встретил?

-Р..реаально? Боже, я наадеюсь, что она плюнула т.теебе п..ряямо в лиицо.

-Стой, как ты..?

14 сентября, четверг 14:51

Сегодня был первый день, как я поступил на военную кафедру. Придя в отдельный корпус забрать форму, я сразу осознал, что следующие два года проведу без изменений, наедине с самим собой. Говорливые и крикливые парни не являлись моей компанией.

— Хорошо? А у тебя вообще были друзья? Расскажи мне о самом ярком воспоминании, связанном с дружбой, сосредоточься на положительных эмоциях.

— Это было на втором курсе. У меня была компания — прямо мой вайб, понимаете. Один патлатый забитыш с подтверждённым биполярным расстройством, девочка, мечтавшая стать художником, но проигравшая в борьбе интересов с родителями, азиат, похудевший после расставания на 50 килограммов за год, и один укурыш. Это было круто, понимаете? Да, круто. Мы собирались у меня на квартире, пили пиво и слушали эмо-рок, курили, смеялись, разговаривали. В такие моменты я понимал, что я живой, понимаете?

— Понимаю. Как ты считаешь, эта дружба — что она тебе принесла и что отняла?

— Наверное, самое главное это урок.

— Очень интересно, какой же?

Когда я только пришёл в универ, я считал себя лучше всех. Не потому, что я был очень умным, спортивным или звездой школы в прошлом, нет. Я просто жил с этим чувством, с ложным пониманием того, что Бог выбрал меня — для чего бы это ни было. Я даже не верил, что могу умереть: слишком много совпадений было в детстве, когда я должен был, но всегда мне везло. Это лишь укрепляло мою веру в свою, понимаете, ну, «особенную миссию». Да и к тому же я сам был патлатым красавчиком, таким, ну, эмочкой. С девушками проблем никогда не было в плане знакомств, поэтому на других я смотрел в первую очередь с точки зрения эстетики.

— Эстетики?

— Да, внешности. Я оценивал людей по их внешности — и всё. Никакого внутреннего мира, ничего, так вот.. Эта компания приняла меня в тот момент, когда все мои иллюзии рухнули, когда я осознал, что я ничтожество и никогда не смогу привнести в мир ничего нового, когда набрал 20 килограммов, когда ни с кем не общался неделями и подсел на .. Короче, я бы назвал этот период так - «When I was on my lowest», понимаете? Я думаю, что искренне полюбил их, каждого из них, и это позволило мне понять, что и я смогу когда-нибудь полюбить неидеального себя.

— А что потом? Вы до сих пор общаетесь?

— Нет, все отчислились, буквально за год, наверное что - то переменилось в их жизнях, они что - то узнали, осознали, может поняли самих себя, услышали. Я остался один, глухим и слепым. Но я очень рад, что они это сделали. Смотря на фото некоторых в интернете, я вижу счастье на их лицах. Кто-то даже успел жениться. Буквально за год, понимаете?

—Ты недооцениваешь период триста шестидесяти пяти дней. Если мужчина попадает на войну, ему хватит месяца, чтобы из мальчишки возмужать до уровня Кратоса. Ты должен ценить, что ты здесь, что мы сейчас можем говорить с тобой, пить кофе, твоя главная миссия это не создать что - то, что изменит жизнь всего человечества. Нас уже ничто не спасёт. Но ты, ты можешь спасти самого себя. Я хочу чтобы ты взял эту тетрадку и каждый раз когда будешь гулять, тебе будет нужно, необходимо на мгновение остановиться, прислушаться к дуновению ветра, шелесту листвы и вдохнуть свежий, ароматный летний воздух. Каждый раз, каждый день делай это и записывай где и когда ты остановился, чтобы минуту посвятить себе, природе и Богу.

—Хорошо, вы выпишете мне таблетки?

—Так это не ко мне, к психотерапевту надо, я лечу душу, а не делаю новых шрамов.

После этих слов очередной приём у психолога окончился моей искренней улыбкой. Я подумал, что наверное она и правда стоит трёх тысяч в час. Впереди был целый день. Пары? Да ну их на...

Вечер. Пересматриваем с Братом лучшие работы Тарковского, параллельно обсуждая грудь Анастасии Ивлеевой из старого журнала «Playboy». Много смеемся, затем много молчим, экзистенциальный кризис, Тарковский, ведь.

—Это неепр..аавильно, жиизнь, оона не т..тхакая.

—Какая?

—С..сейчас, д..ай мне глоотнуть, это мееня успокаивает.

—Ссмотри, взять тот же самый «Сталкер», герои н..нааходятся, ну стариики они короче, разочарованные в жизни, п..пх..оэтому тоска и чувство безысходности тянутся за ними по пятам, нету за..аапаха сирени, холодного пива и молодых кооо.ооо..оом..сомолок. Всего его фильмы про стариков.

—Так они ведь философские, философы ведь в основном старики.

—А мы?

—Мы просто безработные.

—Эй, я в о..отличии от тебя пишу, это моя работа, да и кем я могу р..рха..аботать? Листовки на коляске раздавать? Это ты м..мх..храа… азь, двадцатилетняя, сидишь на шее у Отца.

—Так и я ведь пишу, разве не так?

—Беес…с…сс..таланно, бесталанно.

—А стол?

—Стол? Нормальный, такой, да, н..оормальный.

Пятница, 09:55

Я уже даже и не знаю, есть ли в этом какой-то смысл. Зачем я это пишу? Рука у меня устала. Я что в средневековье? На кой чёрт мне этот дневник? Ладно, пока пишу.

Пятница, утро. Важный день. Иду с Фомой на шахматный турнир — это его первый раз. Я не думал, что просмотр «Королевской игры» приведёт его к помешательству на этой псевдоинтеллектуальной забаве. Ну какое в этом искусство, я не понимаю. Разве кубик Рубика — это эстетика, изящество, мастерство? Где жизнь в этом проклятом кубе? Не видя солнца пару дней, уча наизусть комбинации под искусственным светом настольной лампы, разве ты добавляешь хоть какой-либо смысл к своему бренному существованию, заполняешь эту пустоту всякой, пускай не гениальной, но идеей? А чем зубрёжка одного отличается от зубрёжки другого? У кого больше свободного пространства в мозгу, которое можно забить различным анализом различных партий, тот и ставит короля в очень неприятное, я бы даже сказал бедственное, положение вещей. Разве что… а впрочем, может, даже у них, в деревянном государстве, есть своя пропаганда, которая уверяет каждый день, что «Цугцванга» не будет ни при каких обстоятельствах, ни при каких. Тоска, тоска…

Звук закипающего чайника отвлёк меня от бесполезных размышлений. Заварив два стакана крепкого чёрного чая, заранее добавив по ложечке сахара в каждый, я принялся жарить яичницу. Сгорела. Как там было в санаториях? Сладкий чай — так, да. Белый батон или необязательно, впрочем, батон, но белый, тем не менее белый хлеб. Два варёных яйца и жирное маслице, которое идеально вписывалось в сочетании с толстым куском сыра.

—Фома, катись сюда. Только смотри с передачей не перемудри — всё-таки утро, все сонные, мало ли какие ситуации на дороге будут. Не спеша едь к моему автопосту. Завтрак готов.

— Пошёл ты. Иду. С..сспасибо.

d4 e6, 2. e4 d5, 3. Nc3 Bb4, 4. e5 c5, 5. Bd2 Ne7, 6. Nb5 Bxd2+, 7. Qxd2 O-O, 8. f4 Nbc6, 9. Nf3 f6, 10. Bd3 fxe5, 11. fxe5 Nxe5, 12. Nxe5 Qe8, 13. Nxg6 hxg6, 14. Qh6 Qg8, 15. Rxg6+ Kh7, 16. Qxg7#

Я пишу это в пятницу, сейчас я испытываю гордость за своего Брата, благодарю природу за мгновения, которые подкрепляют этот день позитивом. Благодарю Бога за ещё одну причину не унывать, держать голову выше и быть настоящим бойцом, я вижу, как настроение и состояние Фомы улучшаются каждый день, спасибо тебе большое, Отец наш небесный.

Последов совету психолога и выделив минуту на себя и божественную природу всего начала я с чувством выполненного долга закурил сигарету. В левой руке у меня была та самая фотография. Кто же она такая? Ведь я хожу этой дорогой каждый день на протяжении трёх лет и никогда её не видел, ни её, ни этого дерева, да и вообще, даже этот дом мне казался в новинку. Такие длинные, рыжие волосы, приятные черты лица, талия, ноги и.. этот взгляд, она что, говорит со мной? Может она специально встала рядом с этим деревом и ждала этой самой минуты? Короткая юбка, чёрные строгие туфли, белая рубашка, грустные и одновременно самые радостные, глубокие и живые глаза, которые мне когда либо приходилось видеть. Я не мог остановиться трясти правой ногой по асфальту. Сколько ей лет, что она читает, что смотрит, о чем думает, чего боится и желает? Мне хотелось узнать всё и сразу. Как только я понял, что меня действительно пленит на этом изображении, положив его во внутренний карман чёрного походного пиджака, в надежде на то, что дырка в нем осталась прежних размеров, я вошёл обратно в интеллектуальный колизей.

Добившись ничьи в заключительной партии, было принято решение покинуть дворец спорта и удалиться на кладбище. Наши объявление наконец - то стали приносить хоть какой - то толк, ура, ура, печать еще в ходу, она ещё живет.

Вы наверное думаете, что за бред я сейчас читаю? Дело в том, что мы с братом наклепали около пятидесяти объявлений. Суть их такова: любой желающий может позвонить нам, и мы тут же по его запросу выдвинемся убирать и — нужно подчеркнуть — заботиться о конкретно указанных могильных участках. Этакая подработка. Задвинув коляску в автобус, оплатив за проезд по QR-коду, каждый таращился в смартфон.

— Что читаешь?

— Д..дебюты смотрю, а ты?

— Ничего, я просто разглядываю лицо в отражение экрана

— Зачем?

— Представляю, как бы мое лицо выглядело бы на мраморной плитке.

— Зачем?

Тут то и оно. Я хочу, чтобы меня сожгли и прах развеяли над морем.

— Зачем?

— Чтобы ни у кого не было выдуманной и совершенно не нужной, искуственной привязанности к городу, месту, координатам.

— Кому? Твоим б..буудущим деетям?

—Не знаю, кому - то, впрочем, ежели никому это и не нужно будет, то тоска, тоска..

—Поочему?

—Это значит, что как минимум ты уже мертв.

—Дуумаешь ты умрешь первее?

—Я по крайней мере на это надеюсь.

—Почему?

—Все, смотри свои дебюты, я устал от твоей докучности, лучше проверь ещё раз, те ли средства мы купили, точно для могильных плит подойдут?

—Нейронка говорит, что да.

—Нейронка… грудь тоже она тебе показывать будет?

— Ты вообще ничего не понимаешь. В б..ближайшее время всё изменится, и те, кто будут идти в ногу с прогрессом, а не пряяятаться в пещере прошлого, будут вознаграждены.

— Интересно, и чем же?

— Трудоустройством как минимум и с..сооциаальным пакетом.

—Тогда ладно. А туда будет входить дантист?

—И стриптизерша.

—Ничего ты не понимаешь, стриптизерша это что - то грязное, быстрое, если ты и собрался быть ценным кадром, то как минимум должен претендовать на эскортницу и не ниже.

—А ты вообще ни на что преетендовать не будешь, как был с руукой так и останешься.

—А мне и не надо. Я уже понял, что всё это обыденность, да и разочароваться я успел. А у тебя всё это впереди. Я тебя понимаю.

—Всё, нее дуушни. Даай музыку послушать.

Разведя руками в сторону, каждый удалился в собственные мысли.

Так, ну что, вот она, родная грязь, душа российского бездорожья. Вот мы и приехали. Ну как — почти. Десять минут пешком, а кто-то и не совсем, и мы на месте! Странно, подумал я: никогда прежде не видел охраны на кладбищах. Не сказать, что я многие посещал. Один раз был с первой девушкой — ездили к её покойному отцу. Она говорила с ним, а я гулял, смотрел на тех, кто был счастлив, жив и беспокоен, анализировал покой, который там царил.

—Цель визита?

С недоумением перекинувшись взглядами с Фомой, я решил взять ситуацию в свои руки.

— Коммерция.

— Что?

—К..коо.кооммерция.

От заветной могилы нас отделял пропускной пункт и электронный турникет. Ставки были высоки как никогда — не зря же мы ехали полтора часа, да и женщину подводить не хотелось.

— Коммерция! Вот это да! Последний раз я слышал это слово.. при Союзе кажется. Я ведь сам когда-то был пионером... Да, ходил в красном галстуке, чтил вождя и верил… да, я верил, был примерным членом общества. Вы, ребят, зачем пришли сюда? Только честно. Осквернять могилы? Говорить честно, смотреть на меня! Что за ерундовина у вас в руках?

—Уважаемый, это моющие средства, тряпки и конфеты. Наши родители живут в другом городе, а мы с братом студенты. Они отправили нас учиться на их родину. Здесь похоронена наша бабушка. Сегодня годовщина смерти, вот мы и пришли помыть надгробие, убраться чуть-чуть, пообщаться с ней.

—Ясно... Слушайте, вы главное не пейте. Я ведь уже сказал: я был человеком науки, интеллигенция, а потом… развал, всё обворовали, беспредел, пиво, водка, куртизанки… Прошу вас, я вижу, что вы хорошие. Вы главное не пейте, главное не пейте. Проходите, пожалуйста. Вижу ведь, что ребята хорошие.

—С..спасибо большое, спасибо вам!

Преодолев неожиданное препятствие, мы осмотрелись. Кладбище было большим — как целое поле, наверняка хорошо удобрялось. Я задумался: правильным ли является моё желание собственной кремации? Ведь если задуматься, это естественный жизненный процесс, и единственное, единственное, что ты можешь сделать для этой многострадальной земли хорошее, — это позволить ей принять своё разлагающееся тело для последующего обряда зарождения новой низшей формы жизни.

—Каак думаешь, он пьяяный?

—Да полюбому уже прибухнул. Охраники они ведь все философы, а ты ведь знаешь — мы люди запойные.

Спустя десять минут исследований загробных лабиринтов мы нашли нужную могилу. Это была женщина. Пожилая. Семьдесят девять лет, тысяча девятьсот сорок четвертого года рождения. Короткая стрижка, улыбка и ямочки на старческих щеках.

— Так, ладно, щас. Давай мы пиджаки закинем тебе на коляску. Я буду оттирать плиту, а ты просто разводи средство по мере необходимости, пшикай и всё такое. Можешь ножницами постричь траву.

Я постелил длинное полотенце на землю специально для того, чтобы Фома мог на коленях, с чувством удобства и собственного достоинства, выполнять свою работу, а именно подстригать участок. Завязался небольшой диалог. Как иначе — работа ведь.

—Как думаешь, какого это было — влюбляться тогда?

—К..когда? В войну?

—Да.

— Мне каажется, больно и страшно. Я дуумаю, что мы никогда не сможем постичь такой любви.

—Что ты имеешь в виду?

— Мне каажется, что тогда люди жили, пониимаешь? А сейчас — звери. Никто не знал, буудет ли жить завтра, но все з..ззнали, что делают п.правильное дело. Всё становилось быстрее. Ребёнок, ну сам п..ппподумай, малец дни и ночи работал на заводе, поомогал в тылу, лиибо брал оружие в руки и з..ззз.нал, что его дело правое. Было за что жить и за что умирать. Таакой быстрый темп жизни давал преимущество и в любви. Случайный взгляд, п..павший на одну из тысячи, давал тебе поонять, что это она, а она пооонимала, что это тот. И самоое страшное, что было в этой любви, — это осознание тт..ого факта, что завтра вы можете никогда не встретиться вновь. Но ты понимал, что отдашь за неё чтоо угодно, не только жизнь, но и сеердце — прямо ей в руки.

— И поэтому видимо тогда никто и не думал о контрацепции?

— Тыы совсем д..дибил. Шла война, каждый день погибали десятки тысяч героев, каждая новая жизнь даже в зачатке являлась чудом.

— А ты можешь себе представить этот миг? Вечерний ветерок, звёзды, долгожданные и бесценные минуты спокойствия. Она рядом, красива, женственна, невероятно чиста и хрупка, две блондинистые косы и взгляд, который ты никогда не забудешь даже после смерти. Переживая весь ужас и потрясения войны, ты впервые видишь этот взгляд, пылающий любовью, страстью и желанием забыться в этом моменте — ведь завтра уже может и не быть. Я думаю, ради таких моментов и стоит жить. Иначе зачем это всё?

— Я ссогласен, но… не знаю, смогу ли я испытать любовь взааимную. Коому нужен такой, как я?

—Эй! Не говори ерунды!

Взяв бутылку спрея без разбора, я начал пшикать ему прямо в лицо. Фома завопил от жжения в глазах и покатился с полотенца в строгих штанах и белой рубашке прямо по земле. Обида и злость сменились улыбкой. Мы смеялись. Наверное, единственные на всём кладбище.

Всё, нормально?

—Нормально?

—Отфоткаешь тут всё и отправишь Александре? Если всё нормально, напиши, пусть по номеру переводит этому, три пятьсот, как и условились.

—Хорошо.

—Я пока пойду прогуляюсь.

—Х..оорошо.

Сколько людей, вернее воспоминаний, сосредоточено в одном месте. Не знаю почему, но на кладбище я ощущаю себя спокойнее всего. Возможно, это передалось мне от мамы… Тут все молчат, молчу и я. И эта тишина способна передать гораздо большее, чем тысячи слов и поздравлений в канун Нового года, когда, возвращаясь домой с полным пакетом продуктов, ощущаешь чувство единства и удовлетворения в простом и мимолётном чувстве человеческого счастья. Такие места строятся на взаимном уважении, здесь нет никаких иллюзий, ведь всё это — заботы живых. Напротив, эти воспоминания намного мудрее нас, ведь они постигли главную тайну всего бытия. … Я точно попаду в ад. Как я вообще могу называть людей «воспоминаниями»? Что со мной не так?

Аккуратно пройдя десять минут по территории иных, непонятных человечеству законов, я уже собирался было возвращаться к Фоме, как вдруг из-за спины меня стал окликать до боли знакомый голос.

—Никита!! Никитаа!!

О боже… что она здесь делает!??

ГЛАВА 2 КАК ПРАВИЛЬНО СТИРАТЬ СКИННИ ДЖИНСЫ

Это была… я даже… эм…

— Катя!!? Привет, рад тебя видеть. А.. а ты… ты..?

— Забей, я тогда погорячилась. Иди сюда, давай, обнимашкии.

Она потянулась ко мне так, словно не держала на меня никакой обиды. Будто я не моральный урод. Мне было приятно.

— Ой… Такой милый свитер, но колючий! Мне нравится. Такой рваный, этот, как его… гранж стиль типа.

— Да, всё правильно.

Я просто хотел потрогать её запястье. Вот и прицепился к этому свитеру, дескать, уж очень он необычный и интересный.

— Прости… я просто… не знаю даже, что сказать толком… Я думал, что после того инцидента ты больше не захочешь со мной говорить.

Конечно, я не знал, что сказать, ведь в моей голове царил полный хаос.

О боже, о боже, я уже двадцать… двадцать две секунды держу её руки. Двадцать три, двадцать четыре — и она до сих пор не сопротивляется. До сих пор!

А… ступор? А что делать в таких ситуациях? Хорошо, буду просто держать и щупать её кожу, пускай и через хлопок.

Мы смотрели друг другу прямо в глаза и вели диалог с небольшим преимуществом в мою сторону. Обе её руки были в моих заложниках.

Наконец одёрнувшись, выражение её лица сменилось.

— Знаешь, давай забудем всё это… Ведь нам тогда было хорошо, мы никем не притворялись и просто… Я даже не… я тоже, в общем, не знаю, как это сказать.

Эта неловкая и милая улыбка. Словно детская, невинная и прекрасная. Что со мной происходит? Я ощущаю жар, но внутри, а не снаружи.

— Подожди, а ты что вообще тут делаешь??

— Я… я…. Ладно, скажу правду. С другой стороны, ничего постыдного ведь в этом нет. Я… д..да, я со сс.. своим братом приехал сюда убраться на могиле нашей бабушки.

Я не смог… Так ещё и прозаикался… Вот идиот, идиот, идиот, идиот.

— Ты что, заикаешься?

— Иногда, — сказал я, улыбнувшись.

Ну вот, я начал чесать затылок правой рукой — значит, мне неловко. Значит, не нужно было врать. Но зачем я соврал? Ведь не хотел вовсе, как-то это машинально произошло.

— Подожди, с тем самым братом, к которому ты сбежал прямо во время нашего се…

— Тише, тише..! — шёпотом возразил я. — Давай не будем, мы всё-таки на кладбище.

— Познакомишь меня с ним?

Мне ничего не оставалось, как молча хлопать глазами и с надутыми щеками кивнуть в знак согласия.

— Пойдём.

Протянув мне свою ладонь, она интригующе, словно заигрывающе, произнесла:

— Ну веди меня, такую хрупкую, среди чужого царства.

Этот вечер становился таким сюрреалистичным и сумбурным, что сравнить его можно было лишь с лопастями подводной лодки. Услышав их заведённый гул, я не понимал, куда и зачем, но точно ощущал, что за долгое время я плыву, а не стою на месте.

Вернувшись к ухоженной могилке, нас ожидало неловкое молчание.

— Это кто?

— Привет, а ты, должно быть, брат Ни.. Ни.. Прости, меня зовут Катя.

Она протянула руку, наклонившись, с явным удивлением, запечатлённым на её милом гладкокожем лице.

— Очень п..приятно, Фома.

Он сказал это явно со скромной улыбкой, просачивающейся через его невозмутимую (или как ему хотелось казаться) физиономию.

— Ну не работает это, Фома, не работает. Я же тебе говорил, я говорил: когда ты видишь красавицу, от которой пахнет кремовой выпечкой, ты превратишься в истукана. Я говорил, говорил ведь!

— Эээ, ты че неесешь? Не п..позорь меня перед дамой.

— Оу, я что, настолько зрело выгляжу?

Глаза в пол и тихий девичий смех смазали эту невероятную, но очень приятную встречу.

— Нет, нет, ты что, ты очень.. ооччень.. Стой, а ты что, та самая, ну та самая.. — Фома закрыл правую часть рта ладонью, пытаясь изобразить передачу секретного шифра нашей госпоже. — Катя??

— Какая та самая?? Я самая из самых и единственная! А что тебе твой идиотец брат рассказал про «ту самую»?

— Что ты его отшила и плюнуула прямоо в лицо!

Они стали хохотать прямо передо мной и прямо надо мной. Но мне было приятно. Очень.

— Да!! Ну он же редкий идиот, согласись. Хочешь, я ещё раз плюну??

— Нет, нет… Постой… да, хочу, да!!! да!!!

— Что? Вы сейчас серьё..

Я не успел даже договорить, как тотчас раздался этот самый звук, знаменовавший точку невозврата. Видимо, в эту минуту заключили дружеский пакт, закрепив это издевкой над моим милым, милым ведь? лицом..

(громкий звук плевка) — Тьфу.

Глаза Фомы расширились от удивления, и он просто молчал, теперь уже полностью закрывая рот двумя руками и краснея от удивления.

Все молчали. Молчал и я. И вот, нарушив тишину, я взял пиджак со спинки каталки брата и произнёс всего четыре — стойте… пять фраз.

— Ребят… ну вы просто ебланы.

— Да.

— Да.

— Да, поэтому я рад, что теперь мы все знакомы. Ну такая теперь у нас получается ебланская тусовка, да?

— Да!

— Да! — воскликнула Катя, словно ждала этого момента всю жизнь.

Может, она тоже одинока, подумал я. Интересно, какова её боль? Смогу ли я узнать это благодаря нашей встрече? И будет ли у меня ещё шанс впитать в себя запах ее ключицы?

Слишком много вопросов вбрелось за 30 секунд в мою больную голову. Достав пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака, я закурил, метая взгляд то на неё, то на него.

— Он курит? — удивлённо спросила она.

— Он к..курит каак паровоз.

— Ты же в курсе, что ты умрёшь от этого?

— Серьёзно? Мы на кладбище, блин, расслабься. Мы все когда-нибудь умрём.

— Но ты умрёшь раньше!

— Кать, а что, если… вот представь.. — выдохнув остатки никотинового смога из остатков своих лёгких, я принялся быть собой, то есть портить всё. — Представь, что у тебя будет прекрасный муж, собака, дом… двухэтажный, причём, с ухоженным участком.

— Мне нравится, продолжай! — Катя закрыла глаза и пустилась в объятия фантазий.

— Ну так вот. У вас с ним всё прекрасно, нет никаких конфликтов. Тебе 28, ему 32. Он учитель, ты юри..

— Почему именно учитель?

— Ну неважно, просто к примеру, так, не перебивай..!

— Хорошо.

— Ты учитель, он юрист..

— Так наоборот же..

— Короче, в один момент вы решаете, что пора, да?

— Да, пора бы уже, а то собака есть, а малюток нет, — справедливо возразила она.

— И вот уже подходит момент. Он рядом с тобой, у тебя, причём, тройня.

— Почему тройня?

— Ну Катя!! — я уже не мог сдерживать своё недовольство от этих возгласов.

— Всё, я молчу.

— Но роды оказались сложнее, чем ты думала. Исходя из количества плодов, всё становится опасно, смертельно опасно. Начинается внутреннее кровотечение, тебя пытаются спасти несколько часов. Ты из последних сил стараешься не закатывать глаза так глубоко, чтобы темнота полностью не покрыла твои веки. Тебе страшно, и ты боишься, справедливо боишься, понимая, что здесь что-то не так. Твои дети выживают, их удалось спасти и завершить процедуру родов успешно для новоприбывших ангелочков. Это две дочки и один сын. Твой муж назовёт их Сара, Мая и Даниил.

— А я? Меня что, никто не спрашивал?

— Кать, к сожалению, ты не справилась и всё же закрыла глаза. Тебе было 28 лет. Всё. Прости, но всё..

— Я что, умерла?

— Да, к сожалению, так бывает, — докуривая сигарету, я заканчивал и с этой короткой, как мне казалось, притчей.

— Почему в этом рассказе я умерла?

— Чтобы показать, как скоротечна жизнь и как длительно ожидание смерти, которая точно знает, когда и в какой момент заберёт человека в его последний путь, даже если он думает, что это будет когда-то потом, не с ним и не сегодня. И сигареты тут точно не причём, если только Бог не испытывает отвращение к курящим особям.

— Я поняла. Ты просто конченный идиот.

— Да, К..ккаать, ты не злись на него, ну он у нас парень таакой.. с отклонениями, я скаажу тебе, не злись.

— Я не злюсь, Фома. Мы все с отклонениями. Ты вот, например, гонщик..

— Что..?

Тут уже я не сдержал смех. Настал мой черёд потешаться. Ха-ха-ха (злобный смех).

— Ну ты на своём кресле гоняешь жестко, небось!

— А, ну это да.. А у теебя какое отклонение?

— А я — сбитая гонщица. Больше никогда не сяду за руль. Я вышла из игры. Сбитый пилот.

— Ладно, всё хватит. Мы все хорошие, молодые и классные, к тому же красивые. Ты, кстати, посимпатичней своего полоумного брата будешь.

— С.. спасибо, — Фома засмущался и принялся обратно щётками смывать слой дождевой грязи с плиты.

— А что это вы тут, собственно, делаете?

— Подрабатываем, — сказал ей брат.

— Вам что, собственная бабушка кидает монеты с неба? — удивлённо ответила ему она, наверное с иронией, должно быть так.

— П..пподожди, что он тебе наплёл?

— Так, ребят, всё. Меня и так всего оплевали, давайте мы просто.. Кать, мы тут закончим и ты.. прости, не знаю, что ты тут делаешь, но мы закончим с нашими делами здесь и вернёмся к тебе, а потом мы все вместе… давайте, может..

— П..поедем в кккино?

— Давайте.

— Да? Супер! Ты, пожалуйста, иди, хорошо, мы скоро закончим, — спешно провожая её, положив руки на идеальные, тоненькие плечи, я торопился выпроводить её от места захоронения, над которым мы с Фомой трудились и у которого в эти минуты обитали.

Как только силует ее спины скрылся из под нашего взора, мой брат конечно же захотел поинтересоваться, а что в целом это сейчас было?

-Че за х… х.. ххуу..

-Даже не спрашивай, сказал я перебив его потуги стать на одну ступеньку ниже к спуску в ад. Я не знаю, я сам только что её встретил, для меня это тоже неожиданность. Не думай только… не думай, что я ради этого тебя сюда притащил, нет.. клянусь.

-Да я и не думал. О..онаа ничего.

-Да, ничего.

-Сколько нам заплатят за это надгробие?

-Трии пятьсот.

-Хватит.

-Для кино?!

-Нет, чтобы напиться после.

-И..идиот, ты не думал, чтоо этот мужик, он, типа как… как апостол свеета спустился к тебе, чтобы показать, что хватит.

-Хвааааааатит, дааааа, хвааааа…..

-З..зааткнись, заткнись, заткнись!!

-Оу, молодец, два раза без заикашек, дай пять.

-Н..неенавижу тебя.

-И я тебя люблю.

-Ты закончил?

-Да! На что пойдем?

-А ты на что хочешь?

-Х.ххооррор.

-Тебе жизни нашей мало? Сплошной хоррор ведь?

Фома начал по доброму хохотать, мне было приятно.

-Это твоя, туупица, у меня все супер, вот увидишь, я теебя дебила еще будду содержать.

-Я что буду твоей содержанкой?

-Да, я заставлю тебя надевать платья и ты будешь ползать по полу, смывая..

-Воу, воу, все, ты смотри у тебя щас пена пойдет, аж забыл о том, что ты дефектыш. Без запинок. Пошли, придурок (звук легонького подзатыльника от старшего к младшему)

-Ну что? Ты её видишь?

-Нет, а ты?

-Идиот, ты думаешь зачем я тебя об этом тогда спрашиваю?

-П..поошел ты, знааешь что, я ниику…

Звуки стратегического поражения. Нас застали врасплох. Катя выбежала из - за наших спин, подпрыгивая на носочках своих беленьких туфелек по черненькой, черненькой земле.

-Мальчики! Я все, идем?

-Идем!

-Д..даа, конечно же идем, как раз обсууждали, на ч..ччто.

-Я люблю только хорроры, остальное не смотрю, мне что нытья в жизни не хватает или комедии?

-Я ведь теебе говорил, ппридурок, говорил, нашептывал мне подтрунивая Фома.

-А я их не люблю!

-А теебя никто и не сппрашивал, ппридурок.

-Точно! Какой у тебя умный брат. А почему старший такой дефектный, он что с отклонениями? Только честно!

-Он приемный. Б..батя зачал его пьяяным. Значит сс.спеерма в тот момент не былаа на пике фоор…

-Боже, воу воу, ребят!!! Окей, хоррор так хоррор. Господи.. Вы двое точно стоите друг друга.

-Сейчас только отфоткаем тут всё и пойдём. Ты-то скажешь, зачем пришла? Не видами же наслаждаться?

-Я пришла посмотреть на свою могилу.

-Что?!

-Эээто как?!…

-Один раз я лежала два месяца в коме, и никто не думал, что я смогу выкарабкаться, даже родители. Тогда мы с… Летом мы с друзьями хотели поехать на море, и на трассе…

Она опустила взгляд как можно ниже, и лицо её стало похоже на моё, когда мне просто стыдно за то, что я существую, что я всех подвёл.

-Родители купили мне место на кладбище, и ровно в этот день я вышла из комы.

-Но почему же оони ттак рано это сделали? Да и вообще, кома — это ведь не кконец?! Ллюди и по нескколько лет в них лежат! Почему они так рано сдались?!

-Ребят, простите, слишком много вопросов. Вы с какого телеканала?

Лицо её тут же стало таким, как и пять минут назад, когда она дразнила нас исподтишка. Только в этот момент я понял, что она живёт с постоянной трагедией внутри своего сердца и, чтобы отвлекаться от внутренних самоистязаний, надевает маску.

-Кать, спасибо, что рассказала нам это.

-Д..да, спасибо, пправда!

-Давайте теперь сходим в кино, а после напьёмся и уснём на полу в собственной блевоте? У нас есть где переночевать, всё безопасно, — осторожно уточнил я.

-Давайте! ..Только как-нибудь без последнего, — ухмыльнулась она. — А так идея отличная!

-Ах.. гулять так гулять! Никакого автобуса — Никита заказывает такси!

Под звуки аплодисментов я открыл приложение и за пятьсот рублей заказал металлического коня. Осталось только оседлать его — и мы забудемся на два часа. Ох, как приятно забыться время от времени. Как приятно.

После ночного сеанса я долго не мог уснуть, но в итоге моё биологическое начало проиграло в схватке духовному. Слишком уж перевозбуждённым был мой организм после такой внезапной встречи. Всё так интересно сложилось. Я ведь слышал, что если люди не должны больше друг другу никак, то встреча их вновь никогда и не произойдёт вовсе. Получается, это только начало нашего ростовщичества? Вот уж не думал, что мне будет так приятно от мысли, что я кому-то должен.

На фоне этих мыслей я открыл шкаф и снял с деревянной вешалки чёрный пиджак размера «M», который в химчистке был лишь раз в своей жизни. Я тоже лишь раз в ней был, впрочем, какая разница, подумал я. Достав из внутреннего кармана фотографию с ней, я вдруг понял, что и не манит она меня, да и цвет волос, впрочем… красивая, но исключительная… не знаю, но что-то всё-таки в ней есть. Но почему я думаю, что встреча с ней разрушит всю мою жизнь?..

С этими вопросами я и попытался перейти в другое пространство, быть в котором в лучшем случае мне оставалось час времени. Почему час? Глупая традиция, вы ведь помните. Забыли?.. Ну, впрочем, неважно. Я взял телефон, чтобы написать Фоме, находящемуся в соседней комнате, что, может, ну это… Что изменится от того, что мы пропустим один день и я наконец-то высплюсь?

Печатает……

Как только я отправил это сообщение, у меня было примерно пять минут всё обдумать как следует. Фома не спал, я слышал, что он играл в приставку. Для меня это очень важно. Я ничего и никогда не доводил в своей жизни до конца. Последнюю книгу прочитал наполовину, музыкальный трек, записанный с одноклассником, так и остался лежать на стадии сведения, сериал недосмотрен, прошлые отношения разрушены. Что же я за неудачник. Так и останусь на всю жизнь таким, если даже с этой мелочью не справлюсь. Это будет началом моего пути, поклялся себе я. Даже если умру завтра, нет… Мне нельзя умереть до того, как мы напишем этот роман. После можно. Сейчас нельзя. Только не сейчас.

Сообщение удалено…

Ладно, не буду ставить будильников, всё равно брат разбудит, уж в нём я не сомневаюсь. Это ведь его жизнь. Это я могу проснуться утром, встать и пойти куда и зачем угодно, влипнуть в новые неприятности или отправиться в долгожданное путешествие, а ему это всё даётся гораздо сложнее. Если бы я только мог… поменяться телами или даровать ему свою способность ходить, я бы это сделал, честно. Но… Единственное, что я могу сделать, — это позаботиться о том, чтобы я умер первым и чтобы смерть взяла с меня определённый налог, благодаря которому я смогу хоть на какое-то время продлить жизнь ему. Я ещё не знал, как я собираюсь это сделать, но всё больше стал думать о том, что не позволю ему уйти первым, просто не поз…

03:57

(Звук хлесткой пощёчины)

-Не сплю, не сплю! — прокричал я, трогая свои алые щёки. — Не сплю, хватит, хватит! — орал я, махая руками из стороны в сторону как слепой крот, сдающийся в плен фашистам.

-Здесь?

- Да, я здесь. Поехали.

05:01

-И поээтому я считаю, что мы не можем тут сделать акцент на религиозной принадлежности.

-Чтобы никого не обидеть, верно?

-Скорее, чтоб не разз.. разозлить.

-Но ведь… Как они на это могут разозлиться? Послушай, мы не можем это изменить, у нас явно прослеживается арабский мотив, пустыни, чёрные бороды. Что тут не понятного!??

-Х.. хорошо, давай проясним. Ты предлагаешь оставить эту идею?

-Да.

-Ничего нне меняя, вве.. вее.. верно?

-Верно.

-Хорошо, ттогда speak up.

-The fuck are you saying, my boy? You got some language skills, I see!

-Yes, so please!

(Странно, но, говоря по-английски, Фома никогда не заикался или делал это исключительно редко.)

-Да.. так, вообщем.. Очень кратко, верно?

-Yes.

-Хорошо. У нас есть главный герой — это отец, который совсем недавно потерял своего сына в результате малярии. Он, как и сын, были прилежными мужами, оба набожные. Каждый день читали Коран, занимались домашним хозяйством, выращивали финиковые пальмы и, достойно, могу отметить, зарабатывали на этом ремесле. Жена Фукхада, то есть мать Сокха, Одыгея, носит в своём животе продолжение их кровного рода — дочь, которую они назовут Алимой, но они ещё этого не знают. Знают только то, что Сокхи больше нет. С момента погребальной церемонии Фукхад не произнёс ни единого слова. Всю энергию и жизненные силы он пытался вложить в эти молитвы, лишь бы Аллах услышал его и позаботился о достойном сыне земли и неба. Прошло уже два дня, но он так и не вышел из комнаты. Чтение Корана и тихое, очень сокровенное нашептывание дуа помогли ему пережить эти дни, не впадая в сон. Он просто не мог позволить себе этого сделать, ведь вся его жизнь сейчас заключалась в том, чтобы обеспечить своими мольбами существование Сокхе в лучшем месте, чем в том, из которого он ушёл на самую сокровенную для мусульман всего мира встречу.

-Пока хорошо.

-Да, действительно, ооч.. very good.

-А ты уверен, что нам стоит сделать главным героем Фукхада?

-Дочь?

-Дочь.

-Да.. дочь.

-Дочь!

-Хорошо, я очень рад, что всё-таки удалил это сообщение.

-Ты о чём?

-Да неважно, пойдём спать.

Спустя пять часов я проснулся от странного ощущения влаги, распространяющейся по моему матрасу. Твою мать… Опять.. (Звуки крутящегося барабана белой стиральной машинки «Bosch»)

Время было около десяти утра, свежие лучи солнца уже вовсю сочились сквозь жалюзи, птички давали свои концерты, а местная публика в лице алкоголиков из пятого подъезда сопровождала их своими авациями. Какой чудесный день, подумал я, закуривая сигарету с чашечкой экспрессо в руках. В этот момент я замедлился и выполнил ровно те указания, что дал мне психотерапевт. Я был очень благодарен, что моя жизнь складывается таким образом, что в ней появляются новые люди, разделяющие мои странности. Звук включенного от зарядки телефона отвлек меня от связи с естеством. Что это?