Заговор марионеток. Часть 2

Эпиграф

Я уже не держу твою тень, Можешь лететь.

(с) Немного нервно

Глава 19

– Позвольте поздравить вас с блестяще проведенной операцией!

На стол перед Гектором опустился бокал с чем-то багряно-золотистым. Неведомая жидкость маслянисто стекала со стенок и благоухала дорогим алкоголем, но с тем же успехом Мерфи мог угощать его зловонной сивухой.

– Благодарю.

Для приличия надо было взять бокал, приподнять его в ответном жесте, пригубить подношение или хотя бы сделать вид... Увы, дипломатические ресурсы Гектора на сегодня были исчерпаны.

Видя, что собеседник не слишком оценил его порыв, Мерфи не стушевался и принялся как по писаному излагать достижения Лирнского отделения Надзора и министерства в целом. Отдельного куплета этой оды удостоился и Гектор, но слушать о своем блестящем уме и выдающемся хладнокровии оказалось еще противнее, чем о подвигах Флауха и Мариони. Он всего лишь делал то, что умел: отдавал приказы, дожидался их выполнения, выдумывал новые приказы, а в перерывах занимался тем, ради чего Райль послал его сюда... Оцепить территорию завода. Убедиться, что в здании не осталось взрывчатки и вооруженных людей, способных оказать сопротивление. Проверить потайные ходы. Всех находившихся на территории разделить на свидетелей и сообщников Стенли. Первым – обеспечить безопасность, вторых – арестовать, угодивших в обе категории – допросить в первую очередь. Дать комментарии газетчикам. Дать комментарии муниципальным властям. Отправить людей на поиски исчезнувшего Кройфа. Бегло просмотреть найденные у Стенли бумаги, выделить из них наиболее ценное, остальное отдать на растерзание следователям. Принять в отделении присланного Кройфом-старшим человека, отказаться от взятки, ответить на угрозы, сойтись на временном компромиссе. Допросить Флауха, допросить Мариони, вне протокола поговорить с ними обоими. Ответить на пару десятков вопросов Мерфи и его подчиненных, выслушать предварительные данные о найденных уликах... Перечень дел казался бесконечным, но, когда наступил поздний вечер, Гектор внезапно обнаружил, что больше не надо никем руководить и никому отвечать. Только выслушивать до тошноты приторные комплименты и сдерживать желание послать дорогих коллег к дьяволу. Конечно, лирнцы не слишком удивятся и вряд ли обидятся, но зачем портить людям праздник...

У них и впрямь хватало поводов для радости. Операция прошла без потерь, все вернулись в отделение живыми, а больше всего крови натекло из Флауха и простреленной головы Стенли. Даже по скромным оценкам найденных улик хватало, чтобы объявить это дело преступлением десятилетия, если не века. Газетчики неистовствовали, но, вопреки опасениям, большинство из них клеймило не Надзор, а обернувшегося кровожадным чудовищем иноземца, втершегося в доверие к наследнику славной фамилии. Очередная выдумка Сильвии сработала на ура, а как минимум половина сочиненных ей сплетен оказалась правдой. Это уже подтвердили и Хёведес, и Бернади, и еще несколько человек из ближайшего круга Стенли... Осталось аккуратно вымарать из их показаний упоминания Кройфа, и дело можно считать закрытым.

Убирать оттуда же имя Валери Прюдо Гектор счел излишним.

– ...со времен вашего назначения. Матильду ждет сюрприз! Она выходила замуж за скучного клерка, а теперь он, можно сказать, победил дракона! Ну, не он один, конечно...

Подобострастный кивок в свою сторону Гектор проигнорировал. Коллеги Мерфи громко разговаривали и смеялись, они уже казались пьяными, хотя только начали свой запоздалый банкет. Или это он слишком долго просидел, погрузившись в собственные безрадостные мысли? Нужно было вежливо отказаться еще до начала празднества и отправиться в гостиницу, но сил не осталось ни на что. Будто бы стержень, удерживавший его тело и концентрацию в течение дня, вдруг обратился в прах. Или хуже того – рассыпался острой крошкой, которая теперь не давала ни нормально вздохнуть, ни сказать что-нибудь одобрительное. Ведь эти люди и вправду герои, они заслужили свой триумф, и не их вина, что сегодняшняя победа для Гектора не значит ничего.

– ...не стоит расслабляться. Работы нам еще предстоит море, прямо с завтрашнего утра.

– Брось, Лукас, можно подумать, это тебе вытряхивать дерьмо из наших бедненьких, замученных кровавым деспотом подозреваемых.

– Эй, ты там не переусердствуй.

– А вот обидно сейчас было! Ты сомневаешься в том, что я умею разговорить даже табуретку?

– Скорее ты умеешь разговорить с помощью табуретки...

– Да брось, это раз-то всего было...

– Смею напомнить, что расследование будет проходить под чутким руководством господина Прюдо, он не допустит...

– Разумеется, разумеется! Ну что вы такие нервные, я же просто пошутил.

– Господин Прюдо!

Женский голос с трудом пробился сквозь грубоватый хор, гремящий в кабинете Мерфи. Сильвию вроде бы приглашали, но она то ли отказалась, то ли не сочла нужным явиться вовремя. Так зачем пришла сейчас, когда шансы услышать какую-нибудь гадость или скабрезную шутку в свой адрес возросли в разы? Женщине не место среди толпы подвыпивших мужчин, даже если некоторым из них она годится в матери.

– Гектор, – пробравшись, наконец, к нему через хаотично расставленные кресла и вытянутые ноги, шикнула она. – Мне нужно кое-что вам сообщить. С глазу на глаз.

Последнюю фразу она намеренно произнесла громче, чем остальные. Кто-то закашлялся, кто-то зашушукался, но большинство так и продолжило гудеть, обсуждая недавние подвиги.

– Да, конечно.

Самым сложным оказалось сдвинуться с места. Но Сильвия так решительно вцепилась в его рукав, что Гектор был вынужден подчиниться. Не хватало еще потом отдавать мундир в починку...

Выбраться из затейливых лабиринтов Лирнского отделения тоже было не так-то просто, но Маре избрала кратчайший путь. Изящный открытый балкончик, вмещавший от силы двоих, был увит багряным плющом, который стойко сопротивлялся первым заморозкам. Здесь было холодно, свободно и красиво. Здание отделения располагалось на возвышенности, в том время как большая часть Лирна лежала в чаше, расколотой надвое трещиной реки. Почему-то гладь воды не отражала свет многочисленных фонарей. Черная извилистая линия тянулась сквозь море вечерних огней – и от этого сходство с разломом лишь усиливалось...

Именно отсюда месяц назад выловили тело Эльвиры Гольдони.

– Спасибо, – насладившись долгожданной тишиной, произнес Гектор.

Сильвия поежилась, плотнее запахивая спешно накинутое пальто, и кивнула.

– Я решила, что вас пора спасать. Они, конечно, хорошие ребята, но...

– Вы правы.

Сама Сильвия, похоже, тоже время даром не теряла. Здесь, на свежем воздухе, исходивший от нее аромат яблочного бренди стал ощущаться более отчетливо. Но если вся честная компания пьянствовала в кабинете у Мерфи, с кем успела предаться возлияниям Сильвия? Или ей было достаточно собственной бездонной фляжки?

– Я заходила к нашим раненым героям, – угадала его вопрос Сильвия. – Как-то несправедливо, что главные виновники торжества сидят под замком и трезвые.

– Завтра их освободят.

– А это что, воспитательные меры? – улыбнулась она. – Постойте-ка в углу, мальчики.

– Вроде того, – хмыкнул Гектор.

На самом деле, он прекрасно понимал, что Мариони сделал все правильно. С живым Стенли хлопот было бы гораздо больше, чем с мертвым. Но фиглярство разведчика и его уверенность в собственной безнаказанности раздражали. Даже когда они разговаривали с глазу на глаз, Мариони не переставал зубоскалить, хотя на вопросы отвечал прямо и честно. Складывалось ощущение, что все это для него – лишь увлекательная игра, способ пощекотать нервы и показать свою удаль. А дюжина трупов, большая часть их которых – дело его и Флауха рук, это всего лишь декорации, неотъемлемый элемент приключения.

Нет, Гектору не было жалко этих людей. Но сам он в неполные тридцать был куда менее циничен.

– Можно я закурю? – вдруг спросила Сильвия.

– Вы курите? – удивился он. Хотя неизвестно, что огорошило его больше – новость о пагубных привычках госпожи Маре или то, что она спрашивает у него разрешения на какое-либо действие.

– Иногда. Когда прижмет, – туманно объяснила Сильвия. Сочтя его молчание знаком согласия, он извлекла из-за пазухи изящный портсигар. – Трофейный, из вещей Кройфа. У него хороший вкус. Был... или есть, пока не ясно.

– Вы думаете, он погиб?

– Скажем так: я не расстроюсь, если это произошло. Хотя это добавит нам проблем в отношениях с политиками. Но таких людей нельзя отпускать безнаказанно. Глупо думать, что они вдруг одумаются, раскаются и заживут мирной жизнью, разводя детей и цветочки.

– Доводилось видеть такие примеры?

– Доводилось.

Сильвия не соврала – табак и впрямь пах приятно, хотя обычно Гектор старался избегать соседства с курильщиками. Но уходить с балкона не хотелось, а медленно распускающиеся вокруг дымные кружева казались вполне уместным атрибутом сегодняшнего вечера.

– Они славные, – ни с того, ни с сего продолжила Сильвия. То ли тонкая сигара, то ли толстая папироса в ее пальцах смотрелась странно, но не вульгарно. – В смысле, наши временные арестанты. Мариони, конечно, иногда хочется пристукнуть, но в остальном он молодец. И кальвадос тоже ценит...

– Выгораживаете собутыльников? – неуклюже пошутил Гектор.

– Да нет... Просто я уважаю чужую храбрость.

– Даже когда ее затмевают наглость и позерство?

– Не будьте так суровы, – улыбнулась Сильвия. – Вспомните свои юношеские увлечения. Вы же, помнится, пробовали себя на актерском поприще? Неужели вы с тех пор разучились различать актера и роль, которую он играет?

– Выходит, что так. Либо вы более проницательный зритель.

– Пожалуй. Да, Мариони позер и выпендрежник, но он хороший разведчик и неплохой человек. А к Юргену у вас тоже есть какие-то претензии?

Гектор задумчиво побарабанил пальцами по литым перилам. По правде говоря, серьезный и немногословный Флаух не вызвал у него нареканий, но раздражения, которое сеял вокруг себя Мариони, хватало на двоих.

– Нет, – признал он. Не считать же претензией обстоятельство, что Сильвия называет Флауха по имени. А еще она прилюдно восторгалась им днем...

– Между прочим, именно он тащил вашу дочь в безопасное место, – напомнила она. – Да и вообще рисковал головой больше, чем Энцо. А еще он добыл ту карту, из-за которой местные следователи чуть не передрались. Мой совет – выкрадите ее под покровом ночи и спрячьте где-то у себя до встречи с Райлем. Сдается мне, это очень ценный улов.

– Уже спрятал. Вы правы, эта информация не для широкого круга лиц.

– Ну вот, – выдохнув очередное колечко, Сильвия вдруг закашлялась и скорчила недовольную гримасу. – Нет, все-таки этой гадостью не стоит увлекаться...

– Отдайте мне.

– Вам? – теперь настал ее черед удивляться.

– Вы сами сказали, что курите, только когда прижмет. Меня тоже... прижало.

Она без слов протянула ему выкуренный едва ли на треть трофей. Все-таки это сигара, только какая-то диковинная, в Меллвиле таких не найти... Впрочем, с Кройфа сталось бы заказывать свои игрушки где-то за океаном и оплачивать их втридорога.

– Мне удалось немного вытянуть из Мариони, – помолчав, сказала Сильвия. – Он очень тепло отзывался о Габриэлле Лозье. Кажется, он всерьез надеется на нее. Уж не знаю, что такого необыкновенного в этой гадалке...

– Вы думаете, она сможет помочь Валери?

– Я не знаю. Возможно, вместе с Локхартом и с лекарем, который все эти годы наблюдал за семейством Флобэ... Я понимаю, что неопределенность – самое паршивое. Но мы сейчас бессильны что-то предпринять, поэтому следует довериться людям, которые хоть немного в этом разбираются.

Отдающей вишней и черносливом дым вдруг показался омерзительным на вкус. И все же Гектор не стал тушить сигару. К чему переводить добро, к тому же чужое...

– Не надо.

– Что именно? – искренне не поняла Сильвия.

– Вы пытаетесь меня утешить. И обнадежить. Не утруждайте себя, я уже бывал в подобной ситуации и знаю, как себя вести. Я хорошо умею ждать.

– Ах, да... Простите, не подумала.

– Вам не за что извиняться. И вы сегодня возразили мне... что вам тоже нелегко призывать к спокойствию, – вдруг вспомнил Гектор. – О чем вы тогда говорили?

– Да зачем вам это знать? – с короткой, но красноречивой задержкой фыркнула Сильвия. – Наша служба, знаете ли, предполагает некую степень риска, так что...

– Ваша служба проходит в отделе аналитики, а там вам вряд ли угрожает что-то страшнее падающих на голову пауков. Но раньше...

– Раньше я перекладывала бумажки в отделении. Тоже ничего увлекательного.

– Вы кого-то провожали на операцию вроде сегодняшней?

Сильвия вновь поежилась и раздраженно дернула плечом, возвращая на место сползающее пальто. Привычная ироничность вдруг покинула ее, и стало понятно: да, провожала. И этот кто-то не вернулся назад. Сегодняшний день разбередил старую рану, отсюда и сентиментальное отношение к запертым в камере героям, и выпивка, и желание покурить на холоде...

– Друга, – после долгого молчания все же произнесла она. – Ну, вернее, он считал себя моим другом, а что на этот счет думала я, уже неважно.

– Вы поэтому не замужем? – ляпнул Гектор.

Сильвия приподняла бровь и смерила начальство многозначительным взглядом. Не то возмущенным, не то восхищенным, не то оценивающим.

– Это бестактный вопрос, – спокойно заметила она. – Но от вас, так и быть, стерплю. Нет, не поэтому. Я замужем за работой – а такие браки зачастую куда крепче обычных. Так что моя семья – это мои коллеги. Наверное, поэтому я так рада, что Энцо и Юрген уцелели. Такие отважные дураки нужны миру.

– Дураки? Почему? Вы же совсем недавно пели дифирамбы их уму...

– Да потому что, – выдохнула Сильвия. – Не обо мне сейчас речь. И не о них. Я ведь действительно хотела вам кое-что сообщить. Только вам это не понравится.

– Говорите уж.

Маре взглянула на него исподлобья, словно проверяя, способен ли он вынести еще одну порцию дрянных известий. Гектор знал, что, как бы ни было паршиво, хуже может стать всегда. Но откуда ждать подлости в этот раз?

– Сообщение из Меллвиля. Пришло несколько часов назад, но вам было не до того, – облизнув губы, все же решилась она. – Эмилия Локхарт скончалась сегодня днем.

***

Утро в замке Флобэ наступило поздно. Эрик успел умыться, позавтракать, прогуляться по галерее с фамильными портретами, заглянуть в библиотеку и в оружейную, вымученно побеседовать с дворецким о здешнем климате и даже аккуратно поинтересоваться здоровьем хозяйки, но в ответ получил лишь туманное «госпожа Мадлен отдыхает, ей вредно волноваться». Очевидно, знакомство с упомянутой госпожой откладывалось до распоряжения Ноэля, который со вчерашнего вечера пропадал неизвестно где. В отсутствие других перспектив можно было бы заглянуть к Валери, но для этого требовалось мужество, которым в данный момент Эрик не располагал. Постояв немного перед закрытой дверью и испытав очередной приступ дурноты, он решил не истязать себя и отправился к винтовой лестнице, ведущей на одну из башен.

Наверху было холодно и ветрено, но все неудобства искупались красотой вида. Эрик знал, что замок стоит на побережье, но вчера они прибыли уже в сумерках и были слишком разбиты, чтобы смотреть по сторонам. Сейчас же он получил возможность разглядеть и красно-желтый ковер листьев – уже опавших, но еще не превратившихся в раскисшую бурую кашицу, и свинцово-серое, ворочающееся вдали море, и тяжелые, не то грозовые, не то снежные тучи, на фоне случайно выглянувшего солнца кажущиеся особенно зловещими. Строгая красота северного пейзажа завораживала, но сейчас Эрик предпочел бы оказаться где-нибудь поюжнее. Только не в Меллвиле – от одной мысли о возвращении в столицу по телу снова разливалась предательская слабость. Уж лучше какое-нибудь уютное захолустье, где на улицах почти нет мобилей, зато есть лотки с жареным миндалем и оранжевые фонарики, развешенные к очередному празднику. Помнится, он видел такие в Талессе и даже рассказывал о них Габри. Забавно, если она сбежала туда именно из-за его болтовни...

Очередной порыв ветра бесцеремонно влез за пазуху и царапнул холодом. Решив, что он вдоволь налюбовался (а еще промерз до костей), Эрик предпочел спуститься вниз и снова заглянуть в столовую. На этот раз ему повезло: хозяин замка наконец-то соизволил проснуться и теперь угрюмо цедил кофе, глядя в стол перед собой. Обнаружившаяся здесь же Габри взволнованно читала какое-то письмо, в особо драматических местах прикладывая ладонь ко рту. Появления Эрика она не заметила. Пришлось прокашляться и пожелать доброго утра.

– А, – уже привычно вздрогнула Габри, одарив его почти таким же взглядом, как вчера в лодке. – Привет...

– Доброе утро, – флегматично откликнулся Ноэль.

Больше за столом никого не было, из чего можно было предположить, что Валери в себя не пришла, а Мадлен Флобэ – слишком специфическая персона, чтобы завтракать вместе с остальными. Гостей из Лирна также пока не наблюдалось, и Эрик не знал, хорошо это или плохо.

– Есть новости? – не дождавшись комментариев, он сел напротив Ноэля и пододвинул к себе свободный чайный прибор. С Флобэ у него, по крайней мере, сложилось какое-то взаимопонимание, а Габри... Она все еще от него шарахается, и ее сложно в этом упрекать.

Ноэль бесстрастно отпил кофе и принялся намазывать маслом поджаренный хлеб. Кажется, он не планировал вступать в беседу.

– Давай лучше ты, – кротко взглянув в его сторону, попросила Габри, и Эрик едва не пролил кипяток мимо чашки. Помнится, вчера она на него чуть ли не орала, да и на приеме в Корбелле была настроена весьма воинственно... Из услышанного и увиденного за несколько дней он сделал вывод, что Габри и Ноэль пребывают, мягко говоря, в сложных отношениях. Сейчас они тоже сидели не рядом, а через два стула друг от друга, но тон, которым была высказана просьба, наводил на размышления...

– Это же твое письмо, – с ноткой сарказма откликнулся Флобэ. – Мне сообщили лишь голые факты.

– Ноэль, – не то укоризненно, не то умоляюще свела брови Габри. – Ну хватит...

– Так что стряслось? – Эрик предпочел вмешаться в этот трогательный спор. Наблюдать за внезапным потеплением отношений было интересно, но еще интересней было узнать, что в их отсутствие произошло в Лирне.

Ноэль покосился на Габри, отодвинул чашку и поправил накрахмаленную манжету.

– Гектор Прюдо в Лирне, – поведал он. – После взрыва его люди ворвались на завод. Кого-то арестовали, кого-то не успели.

– Что значит «не успели»?

– Артур Стенли мертв, – буднично сообщил Ноэль. – Кройф сбежал. Бернади и Хёведес, обнаруженные на заводе, под арестом, их допрашивают. Энцо и Флаух до сегодняшнего утра тоже сидели за решеткой, но их выпустили. Юрген ранен и потерял много крови, но его жизни ничто не угрожает. Энцо, судя по всему, в полном порядке.

Хмыкнув, Эрик перевел взгляд на терзаемое Габри письмо. А вот и доказательство доброго здравия и общительного настроения господина Мариони. Чтобы не скучать в камере, он упражнялся в эпистолярном жанре. А то, что вместо кузена он избрал адресатом Габри, не так уж удивительно, хотя, возможно, неожиданно для нее и обидно для него.

– Выходит, все не так уж плохо, – полувопросительно заключил Эрик. Лично он со Стенли знаком не был, но характеристик, выслушанных за последние несколько дней, вполне хватало, чтобы не скорбеть о его гибели.

Габри зыркнула на него поверх письма и снова зашуршала листами. Ее явно что-то терзало, но делиться этим с окружающими (или только с Эриком?) она пока не собиралась.

– Что касается наших отношений с законом – да, – подтвердил Ноэль. – То, что Артур больше не будет лезть в наши дела и охотиться за Габриэллой, тоже к лучшему. Кройф, если он выжил, рано или поздно объявится, но сейчас с его стороны нам нечего опасаться.

Габри наконец-то отложила письмо и тут же вцепилась в кофейник. Неужели ее так потрясло известие о смерти Артура? Или все дело в подробностях, которых Ноэль то ли не знал, то ли не хотел знать?

– Пр-ростите, – пробормотала она, едва не опрокинув крышку кофейника в чашку. – Кажется, до меня только сейчас начало доходить, что все это взаправду...

– Знакомое ощущение.

От этой реплики она стушевалась окончательно, став отчаянно похожа на себя прежнюю – тихую, застенчивую, робеющую перед каждым незнакомцем. Беда в том, что сейчас незнакомцем ощущал себя Эрик. Даже хуже – самозванцем, который зачем-то имитирует собственную полезность и навязывается не нуждающимся в нем людям. Не спустись он к завтраку, о нем вспомнили бы лишь к обеду.

– Таким образом, нам следует сосредоточиться на собственных заботах, – резюмировал Ноэль, бросив на Габри подозрительно сочувственный взгляд. – Когда Прюдо заявится сюда, пока не понятно, ему сейчас хватает дел в Лирне. Но нам велено обеспечить уход и медицинский присмотр за Валери. Собственно, ее сейчас осматривает Лоретти, вы с ним немного знакомы.

– Уже есть какие-то прогнозы?

Ноэль неопределенно пожал плечами, потом все же поднял глаза на Эрика.

– Неутешительные.

Чай вдруг утратил вкус.

Почему-то ему казалось, что с Валери все в итоге должно быть в порядке – в конце концов, в ее теле лантариумная тварь провела не так уж много времени. Главная задача – изгнать ее оттуда, но совместными усилиями они что-нибудь непременно придумали бы. Гектору вернули бы дочь – слегка измученную и скомпрометированную, но живую, а там уж пусть Прюдо делает, что хочет. Эрик понимал, что его вина в произошедшем минимальна, что он не отдавал себе отчет в том, что творит, но вкрадчивый шепоток совести то и дело раздавался в голове, напоминая, что Валери не попалась бы в ловушку, если б не питала к штатному магу министерства вполне очевидную симпатию. Точно так же он едва не увел за собой Габри, а сам оказался уязвим из-за чувства вины перед Эмилией.

– Могу я присоединиться к осмотру?

Только задав вопрос, Эрик спохватился, что спрашивать разрешения у Ноэля совсем не обязательно, да и Лоретти – всего лишь приглашенный специалист, который выполняет чужие указания.

Флобэ эту оплошность словно бы и не заметил. Хотя почему «словно»... Он же привык распоряжаться людьми, да и аристократические корни так просто не выкорчуешь.

– Да, разумеется.

– Я тоже... присоединюсь, – очнулась Габри. К своему кофе она едва притронулась.

– Что ж, тогда и мне остается пойти с вами, – Ноэль промокнул губы салфеткой и небрежно кивнул прислуге.

Осмотр, проводимый знакомым Эрику пожилым лекарем, со стороны мог показаться колдовским обрядом. Бесчувственная Валери лежала на спине, а ее запястья и щиколотки были надежно привязаны к столбикам кровати. Вчерашнее платье сменилось просторной длинной рубахой вроде той, в которой сам Эрик обнаружил себя после лихорадки. Небольшую даже по меркам городского жилья комнату заполонили амулеты, перемежающиеся вполне научными с виду приборами, пробирки с разноцветными жидкостями, увесистые фолианты с пожелтевшими от времени листами и набросанные от руки схемы, напоминающие ритуальные фигуры... Скользнув взглядом по одной из них, Эрик убедился, что Лоретти свое дело знает. Даже интересно, где Ноэль откопал этого уникума, ведь использование лантариума в медицине фактически запрещено. Впрочем, самого Флобэ тоже не назовешь добропорядочным гражданином...

– Ничего нового? – хмуро осведомился Ноэль.

Лоретти, записывавший показания одного из приборов, лишь сочувственно покачал головой.

– Организм молодой, сильный, но все внутренние процессы пошли вразнос. В ней не просто заперто огромное количество лантариума, он еще и утратил стабильность. Образно выражаясь, река вышла из берегов и пытается проложить новое русло, ломая все на своем пути. Ожерелье частично сдерживает этот натиск, но кто продержится дольше – амулет, лантариумный хаос или сама девушка, я сказать не могу.

Пересилив себя, Эрик все-таки посмотрел в лицо Валери. Сегодня она уже не выглядела опасной и пугающей. Все чуждое и непонятное в ней сгладилось, ушло, осталась обычная девчонка, бледная и осунувшаяся. При ярком дневном свете украшенный черными камнями ошейник смотрелся на изящной шейке особенно грубо и некрасиво.

– А если снять его? – Габри тоже смотрела на ошейник, теребя верхнюю пуговицу на застегнутой под горло блузке.

– Будет еще хуже. Вы сами говорили, что до того, как вы надели эту вещицу, девушка билась в судорогах. Таким образом мы лишь усугубим разрушительное воздействие.

– Можно мне...

Лоретти вопросительно приподнял бровь, дожидаясь разрешения своего нанимателя. Переглянувшись с Габри, Ноэль кивнул.

– Ты уверена? – вырвалось у Эрика, когда она сделала шаг к изголовью кровати. Он не думал, что Габри всерьез что-то угрожает – ведь именно она вчера тащила Валери до решетки, но следить за тем, как она готовится к осмотру, было муторно. Быть может, потому, что сам он на подобный шаг так и не решился.

– Ни в чем я не уверена, – вздохнула Габри, разминая пальцы. – Но я вроде начала что-то понимать в этих... внутренних процессах.

– Как медиум? Или как менталист?

– Как недоучка, которую отчислили после третьего курса, – не без раздражения откликнулась она, но тут же смягчилась, добавив: – Мне сложно пока объяснить... Нужно сперва разобраться самой.

Некоторое время она просто стояла возле кровати, блуждая взглядом по распростертой на ней девушке. Потом закрыла глаза и осторожно коснулась предплечья Валери – там, где между краем рукава и обвившей запястье веревкой виднелся участок открытой кожи. Медленно провела по голубоватой линии вены, сомкнула пальцы в самом тонком месте, рядом с веревкой... Ни менталистам, ни медиумам в их работе не требовался физический контакт с человеком, они взаимодействовали с ним на уровне разума, Габри же творила что-то непонятное, не поддающееся научному описанию. Как ученый Эрик многое отдал бы, чтобы оказаться на ее месте, и в то же время этот внезапно проклюнувшийся в ней талант пугал его. Даже неудачная попытка единения с лантариумным паразитом вряд ли прошла для нее даром. Как это изменило ее, в кого превратило? Не может ли эта сущность размножаться, прорастая заново, как сорняк из не до конца вырванного корня? И если да, то что тогда будет с ним самим?

Очередной неосторожный вопрос разбудил уже ставшую привычной тревогу. Так брошенный в стоячую воду камень поднимает расходящиеся волны, вот только в случае Эрика эти отголоски не затухали сами по себе, а норовили переродиться в захлестывающую остатки разума панику. Сглотнув ставшую вязкой слюну, он постарался сосредоточиться на действиях Габри, но добился лишь того, что в глазах зарябило, а в висок впилась раскаленная игла. Нет, паршивый из него сейчас менталист... Либо она слишком хорошо научилась защищать свои действия от наблюдения и вмешательства извне.

– Выпейте.

Заметив, что ему дурно, Лоретти подсуетился и раскопал в своих богатствах пробирку с нежно-зеленым содержимым. Не задавая лишних вопросов, Эрик выпил. В профессионализме Лоретти он уже убедился, вряд ли тот станет травить недавнего пациента. Разве что из любопытства, свойственного всем фанатикам своего ремесла...

Вкус и запах загадочного снадобья определенно уступали цвету: Эрик словно глотнул родниковой воды. Головная боль ушла почти сразу, а вот зрение еще некоторое время выкидывало фокусы.

– Вам пока не следует перенапрягаться, – наставительно заметил лекарь. – К тому же ваша коллега, насколько я понял, отлично справляется в одиночку.

– Черта с два, – с неожиданной злостью бросила Габри. Эрик так и не понял, было ли это ответом на реплику Лоретти, или она вторила каким-то своим мыслям. Отдернув пальцы от Валери, Габри скрестила руки на груди, но он успел заметить, как они тряслись. И на кружащих перед глазами ярких мошек это не спишешь.

– Дрянь какая, – вновь ругнулась она, и тут же замотала головой, отчаянно не желая соглашаться с собственным вердиктом. – Нет, ожерелье снимать нельзя. Это ее убьет. Но с ним я не могу... Оно и меня тоже отбрасывает, хотя я почти поняла, что...

– Увы, – подытожил ее бормотание Лоретти. – Кажется, мы находимся в безвыходной ситуации. Я тоже думал о том, чтобы исследовать амулет в неактивном состоянии... Но на это требуется время. Я боюсь, что к моменту, когда хоть что-нибудь станет ясно, ущерб станет непоправимым.

Ущерб... Грубое, казенное слово казалось неуместным по отношению к напоминающей сорванный и брошенный увядать цветок девушке. «Непоправимое» – куда точнее.

– А если мы достанем еще один такой же амулет и его создателя в придачу?

Вопрос вырвался сам по себе, еще до того, как Эрик подумал о том, что Хёведес в руках у Гектора, а корбеллский Надзор весьма успешно покопался в тайниках Элоизы Штерн. Ноэль бросил на него задумчивый взгляд, затем кивнул, подтверждая, что они действительно могут это сделать.

– Точно, – оживилась Габри. – Хёведес ведь пытался надеть на нее амулет... Даже если это задумка Элоизы, он ей помогал, он знает, как эта штука работает. Это шанс!

Впервые за минувшие сутки она взглянула на Эрика не со страхом и настороженностью, а с благодарностью и восхищением. Но стоило ободряюще улыбнуться в ответ, как она опустила глаза и бросилась укрывать Валери сложенным в ногах одеялом. Можно подумать, та сейчас чувствует холод...

– Думаю, Гектор Прюдо найдет способ, чтоб убедить его помочь нам, даже если сейчас Хёведес в этом не заинтересован, – заметил Ноэль.

– Тогда я советовал бы вам не мешкать ни минуты, – Лоретти принялся деловито собирать лекарский саквояж. Осмотр был закончен.

– Я как раз собирался писать в Лирн, – пожал плечами Флобэ. – Габри?

Воровато оглянувшись на проступающий из-под одеяла силуэт Валери, она положила руку на спинку кровати.

– Я бы хотела пока остаться здесь. Возможно, я все же смогу разобраться...

Лоретти лишь одобрительно хмыкнул. Ему явно нравилось рвение, с которым Габри хваталась за дело. Эрик отнюдь не разделял этих чувств, но и промолчать не мог.

– Тебе нужна помощь?

Он не думал, что она согласится – слишком уж нервно и настороженно она вела себя по отношению к нему. А еще ко вполне понятному недоверию примешивался азарт ученого, который ощущает себя на пороге великого открытия и не желает, чтобы ему лезли под руку. И все же Габри ответила не сразу.

– Не сейчас, – извиняющимся тоном произнесла она, вернувшись к откручиванию пуговицы. – Я просто пока сама не разобралась в том, что думаю. Как разберусь, я зайду к тебе и все объясню, и тогда уже...

– Хорошо.

Эрик не мог похвастаться выдающейся интуицией, но и без этого было ясно, что сегодня он Габри больше не увидит.

***

«Моя милая Габри!

Как и положено герою, я пишу тебя из заточения, на которое меня обрекли чужое самодурство и постыдная зависть к нашим с Юргеном блестящим успехам. Спешу сообщить, что с твоим доблестным спасителем все хорошо: крови в нем осталось больше, чем вытекло, хотя и ненамного. Не все участники вчерашней заварушки могут этим похвастать, но об этом ниже. Так вот, Юрген жив, в сознании (во всяком случае, был до принятия третьей порции лекарства, которым нас снабжает одна очаровательная сотрудница министерства) и передал бы тебе привет, если б не был таким занудой и букой. Что касается нашей новой знакомой (ее зовут Сильвия), то я надеюсь в скором времени представить вас друг другу...»

Почерк у Энцо был по-своему красивый – резковатый, летящий, стремительный, как он сам, – но некоторые фразы приходилось перечитывать по несколько раз, чтобы вникнуть в их смысл. Габри подозревала, что ее намеренно дразнят упоминаниями об «очаровательных сотрудницах министерства» и догадывалась, что именно за лекарство могло лишить сознания обескровленного Флауха (а также придать вдохновения Энцо), поэтому досады не испытывала. Зато этот самодовольный треп свидетельствовал, что отправитель письма на самом деле цел и невредим. Карты вчера говорили то же самое, но они оставляли возможность обмануться, вложить в гадание слишком много надежды и утопить в ней истину. Так самоуверенный нырок может утонуть, разбив голову о невидимый под водой камень.

В этот раз предчувствия не подвели. Одной тревогой стало меньше, но то, о чем Энцо писал дальше, вызывало желание вложить послание обратно в конверт и спрятать в ящик стола. Как будто она его никогда не читала.

«...Прюдо, спасший наши слегка подпорченные шкуры, оказался довольно неплохим дядькой (Гектор, если вы все же сюда влезли, знайте – это был комплимент!), правда, мелочным и склонным к паранойе. Он ото всех требует соблюдения формальностей, которые мне – ты сама знаешь – поперек горла. Именно по этой причине он не очень хорошо воспринял то обстоятельство, что наш дорогой Артур не сможет быть арестован ввиду своей безвременной (и, разумеется, чисто случайной) кончины. Думаю, Ноэль тоже расстроится, он ведь всегда мечтал придушить его лично. Увы, не все мечты сбываются. Однако есть и хорошая новость – другой наш приятель, Маркус Кройф, по всей вероятности, уцелел и уже лелеет планы черной мести под крылышком у любящего папаши и его влиятельных друзей. Если тебе хочется его проклясть или сглазить – сейчас самое подходящее время. Ну а если нет – что ж, обойдемся без этого, негоже надолго разлучать друзей...»

Габри провела кончиком указательного пальца по узорчатому картону. Перевернутая вверх рубашкой, карта совсем не выглядела опасной. Это была уже четвертая карта, которую она вытягивала, мысленно спрашивая о Кройфе и Энцо. Первые три были отложены в сторону, тоже рубашками вверх. Одна из них сулила смерть, другая – страдание, третья – великую жертву.

Накрыв оставшуюся карту ладонью, Габри зажмурилась и потянула руку на себя, разбивая идеально сложенную колоду. Пусть рассыпаются, пусть перемешиваются, она не хочет больше думать об убившем Эльвиру громиле, как и о том, чьими стараниями на тот свет отправился Стенли. Хватит уже с нее смертей и жертв, ни к чему тянуться в будущее за новыми. Разобраться бы в настоящем...

«...Также с прискорбием сообщаю, что увести Локхарта из лона семьи у тебя не выйдет, поскольку он теперь вдовец. Это, конечно, грустно, но вряд ли кто-то всерьез рассчитывал на иной исход. В том числе и Эрик. Если тебе не хочется становиться черной вестницей, можешь пока приберечь эту новость – а там, глядишь, Прюдо собственноручно оторвет ему голову, и расстраивать никого не придется. Хотя я почему-то не думаю, что он расстроится. Иначе какого черта он отирается под Лирном, а не в Меллвиле...»

Она и впрямь не смогла сказать. Для этого нужно было остаться с Эриком наедине – не как вчера, когда она настолько была поглощена гаданием, что плохо воспринимала действительность, а по-настоящему, подобрать слова и правильный тон, постараться не разрыдаться, как последняя идиотка, подумав о том, что это ведь Эмилия – не какая-то незнакомая женщина, обманом женившая на себе Эрика, а та самая Эмилия. Которую любил Бертран. Которая любила его. Которой Габри когда-то, в прошлой жизни, помогала выбирать подарок на его день рожденья. У бедняжки было совсем плохо с воображением, и она, отчаянно стесняясь, выспрашивала Габри о том, чем Бертрана можно удивить и порадовать. В итоге она подарила ему совсем не то, что они обсуждали, а музыкальную шкатулку – дурацкую, аляповатую и к тому же фальшивящую. Но Бертран был счастлив, и она тоже, поэтому Габри затолкала свой хороший вкус куда подальше и радовалась вместе с ними.

Она не могла представить, как та Эмилия дарит что-то Эрику. Как прогуливается с ним под ручку по улицам Меллвиля. Живет с ним в одной квартире, готовит ему еду, спит с ним в одной постели, рожает ему детей... Все эти годы Габри представляла на ее месте кого-то другого – миловидную блондинку, но безликую и бездушную, как украшающая сервант кукла. К ней можно было относиться без обиды и без злобы, как к предмету интерьера, пожалуй, ее даже можно было пожалеть, ведь она утратила самое дорогое и потому пытается заполнить пустоту тем, что ей совсем не нужно...

Оказывается, Габри была не так уж далека от истины.

«...Хёведес, прикормленный Элоизой ювелир, тоже оказался очень душевным парнем: он уже все осознал, раскаялся и готов сотрудничать. Сдается мне (Гектор, не читайте дальше!), не последнюю роль в этом сыграла дочурка Прюдо, про которую Альберт говорит с подозрительным придыханием. Думаю, если суровый папаша это заметит (ну вот, а я предупреждал), то бедняга Хёведес из камер Надзора уже не выйдет. А кто из них не выйдет точно, так это Бернади, поскольку таких гадин, как он, еще поискать (ну, если не считать покойного Артура, пока еще не покойного Кройфа и пропавшую неведомо куда Элоизу). Я не буду пересказывать описания опытов, которые он проводил, тебе собственных кошмаров хватает, но тебе повезло, что ты вообще вырвалась от него живой.

Вот черт, кажется, мои попытки шутить в этом месте закончились. Так же, как и кальвадос у Сильвии. Кстати, оцени, какое поразительное совпадение вкусов! Надеюсь, тебя уже перестало тошнить от одного упоминания этого прекрасного напитка...»

Дальше следовало еще несколько страниц разномастной болтовни. Энцо то подтрунивал над Габри, то оставлял в тексте очередные дразнилки для Гектора Прюдо, то вполне серьезно пересказывал показания Хёведеса, то делился сплетнями из жизни лирнского отделения Надзора. Приплясывающие строчки будто пытались увести ее подальше от первых двух страниц, но Габри раз за разом возвращалась именно к ним.

«...ввиду безвременной кончины...» «...теперь вдовец...» «...планы черной мести...»

«Тебе повезло».

– Мне кажется, ты его уже наизусть выучила.

Стоявший на пороге Ноэль смотре на нее без зависти, без осуждения, без любопытства, но что-то в глубине светлых глаз все равно заставляло сжиматься, словно в предчувствии удара. Нет, он больше не пытался давить на нее или запугивать, теперь это было противостояние равных. Или все-таки союз? Тогда почему она чувствует себя рыцарем с поднятым вопреки правилам боя забралом? Только меча в руке не хватает – и то лишь потому, что он уже вонзен в противника...

– Я стучался, – не оправдываясь, а уточняя детали, сообщил он. – Трижды. Да и дверь была приоткрыта.

– Ничего страшного. Я... становлюсь рассеянной за работой.

– Скорее сосредотачиваешься на главном. Думаю, для работы это неплохо.

Вопрос, далеко ли Габри удалось продвинуться в другой, более важной работе, остался незаданным, и заменившее его молчание показалось ей оглушительным. Ноэль не дурак, он все понял по сваленным кучей и частично скомканным схемам, записям и зарисовкам, на которые Габри потратила полдня и большую часть душевных сил. Отыщи она хоть какую-нибудь зацепку, этот бумажный хаос не выглядел бы так безнадежно.

– Есть новости? – уныло поинтересовалась она, хотя понимала: в этом случае Ноэль бы уже все рассказал. Сейчас она готова была расцеловать хоть явившегося на помощь Хёведеса, хоть самого Прюдо, лишь бы тот побыстрее отправил ювелира в замок Флобэ. Увы, судя по тому, что писал Энцо, отец Валери не был склонен к принятию скоропалительных решений.

– Пока нет. Но я хочу тебя кое с кем познакомить.

Габри рывком поднялась с места, едва не рассыпав только-только прибранные карты. Момент, которого она ждала и боялась, наконец-то наступил, но как же не вовремя... Сейчас она не готова была к встрече с Мадлен Флобэ, ей и так с трудом удавалось держать себя в руках, думая одновременно о Бертране, Эмилии, Эрике, Валери... Ночное потрясение померкло на фоне дневных переживаний, да и Ноэль больше не выглядел умирающим, поэтому она и думать забыла о том, ради чего приехала сюда.

– Может, не сейчас? – трусливо уточнила она.

Ноэль с сожалением покачал головой.

– Я не могу спрогнозировать, что будет потом. Сейчас Мадлен более-менее в себе, но долго это не продлится.

– А Эрик? – уцепилась за соломинку Габри. – Его ты тоже пригласишь?

– Нет. Ей тяжело дается общение с новыми людьми. Начнем с тебя.

Она подавленно кивнула, представляя, как сейчас мается в четырех стенах Эрик. Он действительно поехал сюда, а не в Меллвиль, к детям и умирающей жене, и зачем? Чтобы изнывать от безделья и ощущать себя бесполезным, словно зонт в ясную погоду. Нужно все же зайти к нему вечером, но что она ему скажет...

Почему-то Габри думала, что ее отведут в комнату Мадлен, и заранее представляла себе темную конуру, напоминающую камеру в сумасшедшем доме. Однажды по работе ей довелось наведываться в такое место, и с тех пор она наотрез отказывалась брать подобные заказы. Затхлый, спертый воздух, запахи пота и испражнений, дикие крики вперемешку с бормотанием, от которого кровь стынет в жилах... В перехваченных у Ноэля воспоминаниях Мадлен почти всегда оставалась за дверью – как мучительный, но не выходящий из-под контроля кошмар. За этой же дверью ввязался в свое последнее геройство Бертран... Заходить туда не хотелось до одури, но выбора не было.

Вопреки ее опасениям, очередной коридор вынырнул в светлое и просторное помещение со стеклянным потолком. Едва вдохнув влажный, наполненный цветочными ароматами воздух, Габри пораженно уставилась на Ноэля. Оранжерея? Отчего-то мысль о том, что в строгом и мрачном замке на берегу ледяного моря может прятаться настоящий сад, никак не хотела укладываться в голове. Да и кто здесь станет заниматься созерцанием цветочков – не Ноэль же...

Перехватив ее взгляд, он понимающе усмехнулся уголком рта.

– Когда-то мои родители много путешествовали, – светским тоном сообщил он. – Отец любил привозить домой всякие диковинки. А что может быть интересней живого сувенира, который при благоприятном исходе будет расти и радовать глаз еще много лет? Так и появилось это место. Матери оно тоже нравилось. И до того, как все случилось, и после. Во всяком случае, мне так рассказывали.

Габри смущенно уставилась в пол. Она пока не понимала, как вести себя с этим новым Ноэлем – не пытающимся задеть ее каждой репликой и открыто говорящем о том, что прежде приходилось чуть ли не выпытывать. За одну ночь не становятся друзьями, да и в этот раз они, по правде говоря, больше ругались, чем мирились, но в итоге между ними установилось что-то вроде понимания – обоюдоострого, основанного на взаимной уязвимости. Теперь любой из них мог причинить боль другому, но оба понимали, что делать этого не стоит: хрупкое равновесие много ценнее разрушительного качания маятника. По крайней мере, пока у них есть общий враг и общее дело.

– Мадлен тоже любит гулять здесь, – как ни в чем не бывало, продолжил Ноэль. – Выходить за стены замка ей опасно, а дышать свежим воздухом где-то надо. Сейчас крыша закрыта, для проветривания используют окна, но летом, когда тепло, стекло убирают, и получается сад под открытым небом.

Рука в перчатке небрежно коснулась венчиков сиреневых хризантем, смахивая с лепестков оставшиеся после полива капли. Габри тоже хотелось бы потрогать окружающее ее великолепие, а еще рассмотреть и обнюхать, но в оранжерею ее привели не за этим. Их и так уже заметили: вдалеке что-то зашуршало, и завеса бледно-розовых вьюнков расступилась, пропуская двоих человек. Затаив дыхание, Габри придвинулась поближе к покрытому багряными листьями кустарнику, хотя куда лучше было бы забраться в него целиком. Спрятаться, стать тонкой и гибкой, как одна из ветвей, пустить корни и ни о чем не думать, лишь вздрагивать иногда, когда рядом раздаются медленные, шаркающие шаги...

Мадлен Флобэ оказалась невзрачной и сутулой женщиной неопределенного возраста. Насмотревшись на Ноэля с Энцо, Габри ожидала увидеть жгучую брюнетку, но волосы Мадлен оказались такого же пепельного оттенка, как у ее матери. Брови и ресницы были лишь чуточку темней, а бледная, даже бледнее, чем у Ноэля, кожа, окончательно превращала женщину если не то в моль, не то в привидение. Глаза она тоже унаследовала от матери – большие и светло-серые, а вот остальные черты, тоже достаточно узнаваемые, казались будто бы смазанными, словно на выцветшем акварельном портрете. На фоне зелени всех оттенков и ярких пятен цветов Мадлен казалась практически прозрачной и бесплотной, а мешковатый кремовый халат лишь усугублял удручающее впечатление. Передвигалась она с трудом, опираясь всем телом на подставленную руку служанки, а выдвинутые вперед плечи даже под плотной тканью выглядели острыми и болезненно ломкими. Словно сложенные птичьи крылья, которые на земле становятся обузой...

Габри судорожно сглотнула, запрещая себе отводить взгляд, но Мадлен и так все прекрасно понимала. За минувшие годы ее показывали разным людям, и в лучшем случае они смотрели на нее с сочувствием. В худшем – с научным интересом. Наверняка были и те, кто испытывал омерзение, но Габри не сомневалась, что таких Ноэль выпроваживал без возможности вернуться и объясниться.

– Здравствуйте, – с улыбкой прошелестела Мадлен, избавляя собравшихся от церемонии официального знакомства. – Вы ведь Габри? Я знаю вас. Ноэль рассказывал мне. И Бертран.

Вонзив ногти в ладонь, Габри натянула на губы ответную улыбку. То ли Мадлен и впрямь не понимала, какую реакцию могут вызвать такие слова, то ли, как и Ноэль, старалась ударить первой. Хотя Ноэль, напротив, скрывал правду до последнего, предпочитая запугивать и отпускать язвительные насмешки. Мадлен же явно предпочитала убийственную прямоту и искренность. Из-за нее Габри потеряла брата – так почему бы не начать разговор с упоминания его имени?

Словно прочитав ее мысли, сестра Ноэля вдруг изменилась в лице и страдальчески свела блеклые брови.

– Ох, простите меня, – неожиданно громко простонала она и шагнула к Габри, едва не снеся вазон с еще не распустившимися лилиями. – Простите, я всегда говорю, что приходит в голову, я не подумала, что это вас расстроит... Ваш брат был очень хорошим человеком, и мне так жаль...

Это выглядело как сценка из пьесы в дешевом уличном балагане, где актеры даже не пытаются играть, а только кривляются на потеху публике – чем изощренней, тем лучше. Когда похожая на когтистую лапку кисть коснулась ее плеча, Габри едва не отшатнулась, но общение с Артуром и его подельниками изрядно закалило ее выдержку.

– Оставьте нас, – резко приказал Ноэль служанке и привычным жестом прицепил пальцы Мадлен к собственному рукаву. Сходство с сидящей на перчатке хищной птицей стало еще сильнее. Не хватало только надетого на голову колпака... – Кажется, мы начали не с того. Да, Мадлен, это Габри. Она приехала к нам только вчера и еще не вполне освоилась. Но она попробует найти способ помочь тебе. Если, конечно, ты не будешь мешать.

– Я не буду, не буду, – так отчаянно замотала головой та, что Габри стало стыдно за себя. И как она могла подумать, что Мадлен намеренно издевается над ней... Она же затворница, совершенно не умеющая общаться с людьми. А многолетняя борьба с запертым внутри демоном и собственным телом пошатнула ее разум, и без того недостаточно зрелый. Сколько лет ей было, когда тварь попыталась вселиться в нее? Десять, одиннадцать? Неудивительно, что Ноэль так с ней разговаривает, она ведь всего лишь девчонка, запертая в теле взрослой женщины.

– Да, я постараюсь вам помочь, – пересилив себя, выдавила Габри. – Я пока не знаю, как, но очень на это надеюсь.

Это прозвучало отвратительно фальшиво, но никто, кроме нее, этого не заметил. Во всяком случае, взгляд Ноэля, украдкой брошенный поверх головы Мадлен, был исполнен благодарности. Габри стало совсем тошно.

– Давайте пройдем... куда-нибудь? – дребезжащим тоном предложила она. Нет, это точно балаган, только главная роль теперь принадлежит ей...

– Ты сразу хочешь перейти к осмотру? – не понял Ноэль.

– А чего время терять?

По правде говоря, Габри и впрямь мечтала побыстрее убраться отсюда. А работа всегда отвлекала ее от дурных мыслей. Если получится сосредоточиться на деле, может, и не придется каждую минуту вспоминать, что Бертран пожертвовал собой ради этого. Не освобождения от безумия, не нормальной жизни, а жалкой пародии на нее, которая приносит страдание всем вокруг. Да, Ноэль говорил, что в моменты приступов Мадлен чувствует себя совсем паршиво, но куда уж хуже, чем сейчас?! Да он на ее фоне просто беззаботный счастливчик! И неудивительно, что Энцо избегает визитов сюда.

Надеясь немного прийти в себя, Габри вырвалась вперед и промаршировала к разлапистому деревцу, усыпанному бледно-желтыми цветами. В других обстоятельствах ее бы заинтересовало неизвестное и наверняка экзотическое растение, но сейчас ей было плевать и на красивые резные листья, и на затейливую форму лепестков, и на приятный, но чуть приторный аромат. Под деревцем располагалась кованая скамья, на которую Габри буквально рухнула, пытаясь отдышаться, хотя для ее спутников короткая прогулка по дорожке оказалась куда более сложным испытанием. Они добрались до нее лишь через пару минут мучительного ковыляния, за которые она отчаянно пыталась справиться с лицом и с голосом. Судя по тому, что Ноэль не побоялся усадить Мадлен с ней рядом, это отчасти удалось.

– Вообще-то, я специалист немного другого профиля, – вымученно начала Габри, хотя и ей, и Ноэлю уже было понятно, что ее профессиональные возможности за последние несколько дней изрядно расширились. – Я вроде как прогнозист, то есть, говоря по-простому, гадалка, а еще медиум, то есть могу изучать ауру, исправлять какие-то ее искажения вроде наложенной порчи...

– Габри, – мягко прервал ее Ноэль. – Это все ужасно интересно, но ты не на собеседовании. Делай, что нужно, мы тебе полностью доверяем.

«Как и Бертрану». Это осталось недосказанным, но в последнее время они изрядно поднаторели в чтении мыслей и эмоций друг друга.

Мадлен нетерпеливо заерзала на скамье, и память больно резанула еще одним осколком чужого воспоминания. О бесстрашной девочке, прыгнувшей с качелей и перепугавшей тем самым брата и кузена... Неужели она и впрямь когда-то была такой? Неужели она сама помнит те качели и тот полет? Бертран пытался совершить для нее чудо и не смог, но она все еще на что-то надеется... Впалые щеки будто бы слегка порозовели от волнения, а улыбка Мадлен почти перестала походить на болезненную гримасу.

Почти.

– Хорошо, – прошептала Габри внезапно онемевшими губами. – Я попробую.

Глава 20

В этот раз Ноэль не стал дожидаться гостей и отправился на ночную прогулку сам.

Сегодня его состояние не внушало опасений: по правде говоря, он даже после препаратов Лоретти не чувствовал себя здоровее. Да, это улучшение временное, и Габриэлла не сможет постоянно контролировать его состояние, но даже короткая передышка сейчас бесценна. И потратить ее нужно с пользой, не скатываясь в бесплодные страдания или тоску по утраченному. Элоиза жива, но он больше не увидит ее – что ж, он всегда знал, что этот момент однажды наступит. Он никогда не пытался удерживать ее, понимая, что она не потерпит даже малейшего ограничения собственной свободы – и теперь эта свобода поглотила ее, заставив сполна заплатить за неверный выбор. А ведь он и впрямь готов был отдать ей шахты, да и сейчас, если б Элоиза вдруг вернулась и вновь пообещала исцелить Мадлен, он подписал бы дарственную, даже не надеясь на благополучный исход...

Габри ничего не обещала и ничего не просила взамен. Она просто делала, все, что могла, и чуточку больше, но они оба понимали, что этого недостаточно.

Коридор знакомо вильнул, открывая вереницу одинаковых дверей – череду гостевых спален. Даже в лучшие времена большая их часть пустовала, чего уж говорить о нынешних... Семья тетушки – матери Энцо – перестала приезжать сюда с тех пор, как подменившая маму тварь заявила, что шумные игры и общение со сверстниками вредят воспитанию ее детей. С тех пор дядя наведывался либо один, либо с Энцо, и они никогда не занимали больше одной комнаты. По крайней мере, до смерти хозяйки замка... Соседи и знакомые судачили, что тетушка просто обиделась на столь резкое замечание со стороны невестки, но Ноэль подозревал, что она что-то чувствовала и, как могла, пыталась уберечь своих близких от разъедающей семью ее брата отравы. К счастью, ей это удалось. К несчастью, сам брат – отец Ноэля – к тому моменту уже был обречен.

Стучаться он не стал: сейчас это было бесполезно. Как он и предполагал, Габри уснула прямо за работой, разлегшись поверх разбросанных по столу листов и книг. Ноэль узнал среди них и записи Пасторе, и так до сих пор и не законченный гороскоп, который она без разрешения начала составлять еще в Корбелле, и пару увесистых томов из библиотеки. Элоиза тоже любила их листать... Сейчас бесценные научные труды исполняли роль подушки, но спала гадалка беспокойно: то и дело вздрагивая и постанывая. Быть может, так сказывались перенапряжение и работа допоздна, но, почуяв нервное подергивание окрепшей за последние дни ниточки, Ноэль предпочел явиться сюда и убедиться, что все в порядке. А сделать это было можно, лишь разбудив Габри.

Словно почуяв чужое присутствие, она прерывисто вздохнула и пошевелила пальцами, но так и не смогла проснуться. Почему-то вспомнилась ночь после бала, когда он тоже застал ее спящей, только не за письменным столом, а в постели Энцо. Тогда никакие кошмары ее не тревожили, это было очевидно и без прислушивания к собственным ощущениям, которые, словно эхо, отражали состояние Габри. Тогда Ноэль укрыл ее одеялом и ушел, теперь же осторожно положил руку на плечо и несильно встряхнул. Габри что-то неразборчиво пробормотала сквозь сон и вяло отмахнулась. Пришлось тряхнуть сильнее.

- Нет... Обернись... нет, нет... Ой!

Ноэль убрал руку, дожидаясь, пока она придет в себя и перестанет хлопать глазами, как разбуженная среди бела дня сова. На левой щеке Габри отпечаталась красная полоса от края переплета, растрепанная прядь прилипла к губам, но хотя бы испуганной гадалка не выглядела. Подумать только, явись он к ней среди ночи месяц назад, она бы, наверное, в обморок упала от ужаса. Либо огрела бы его чем-нибудь – да хоть той же книгой или так и не погасшим светильником.

- Ой, - согласился Ноэль, присаживаясь в кресло возле окна. – Тебе снилось что-то на редкость пакостное, а я как раз маялся бессонницей. Я решил, что второе всяко лучше первого. Надеюсь, не ошибся.

- Нет, не ошибся, - вздохнув, Габри пригладила волосы и потерла глаза. – Издержки профессии, знаешь ли. Когда весь день что-то исследуешь, анализируешь, прогнозируешь, пытаешься найти решение... Это работа скорее для ума, чутье гадалки здесь отходит на второй план. Но когда ум отключается, оно пытается наверстать упущенное.

- И что ты видела?

- Да так, всякую гадость, - замявшись, уже осознанно отмахнулась она. Вышло неубедительно. Дурное предзнаменование явно касалось их общих знакомых, а то и самого Ноэля. Но если Габри не хочет говорить прямо – значит, опасность еще далека и неопределенна. Сейчас важнее дела насущные.

- Я принес снотворное, - протянув руку к столу, он выставил на него непрозрачный пузырек. – Но могу и за кофе послать.

- Не надо ничего. Мне на самом деле необходимо поспать, но такие вещи... – Габри нехотя прикоснулась к матовому стеклу и отодвинула пузырек к самому краю. – Они притупляют способности и мешают работе. Поэтому я просто постараюсь уснуть правильно.

- Правильно? – заинтересовался Ноэль.

- Перед сном нам рекомендуется делать определенные упражнения, что-то вроде медитации. «Разум предсказателя должен быть чист и прозрачен, словно ключевая вода», - занудным тоном процитировала Габри. – «Любые возмущения, сомнения и переживания негативно влияют на качество прогноза, поэтому важно уметь отсекать лишние эмоции и сосредотачиваться лишь на временном потоке. Он незримо течет сквозь каждого из нас, его невозможно всколыхнуть, отклонить от намеченного русла или повернуть вспять, но, зная глубину, ширину и плотность потока, а также учитывая все подводные течения, можно выбирать то или иное направление будущего...» И так далее, и тому подобное.

- Отсекать лишние эмоции?

- Да, у меня это плохо получается, - раздосадовано призналась Габри. – И в работе, и после нее. Честно говоря, обычно я плюю на эти правила. За что потом и расплачиваюсь кошмарами и больной головой. Но все равно спасибо, что разбудил. Я же обещала к тебе зайти и рассказать, но... вот как оно все обернулось.

Она удрученно осмотрела царящий на столе бардак. Днем там творилось нечто похожее, но с тех пор масштабы бедствия изрядно возросли.

- А есть что рассказывать? – спросил Ноэль, уже зная ответ.

Габри прикусила губу и долго-долго сверлила взглядом закрытую книгу.

- Все плохо, - признала она, когда он уже приготовился задать следующий вопрос. – Ну, то есть, это было понятно и раньше, но... Я думала, что, если как следует разобраться, любую головоломку можно решить. Во всяком случае, Бертран с Эриком меня всегда в этом уверяли. Но они инженеры, а инженеры работают с механизмами, не с живыми людьми. Людей изучает медицина, там другие правила... Можно поставить правильный диагноз, но это не значит, что от него можно излечить.

Ноэль молча кивнул. Ему хорошо было известно, что такое неизбежность. И все же Габри, как и Бертран, казалась человеком, который способен, если потребуется, свернуть горы. Да, сегодня после встречи с Мадлен она выглядела расстроенной и подавленной, но иного он и не ожидал: на чувствительных людей сестра производила именно такое впечатление. Выходит, дело не только в этом...

- Шансов нет?

- Не говори так, - вскинула глаза Габри. – Я еще не все варианты просчитала, не обсудила это с Эриком, Хёведес еще не приехал... Я даже согласна потерпеть эту гадину Бернади, если в его шприцах и склянках есть что-то полезное. Просто... Я не могу ничего обещать.

- А тот способ, который предлагала Элоиза? – наугад спросил Ноэль. Он понимал, что Габри наверняка уже рассмотрела этот вариант и по каким-то причинам забраковала, но хотелось все же услышать приговор от нее самой.

Габри снова принялась внимательно разглядывать чуть потертый возле корешка переплет.

- Это интересная идея, - тщательно подбирая слова, начала она. – И если бы Элоиза была здесь, можно было бы рискнуть... Но понимаешь... Вчера, когда я прибежала тебя спасать, я увидела в тебе... Даже не знаю, как объяснить. Представь себе заброшенный дом. Стоящий над обрывом, покосившийся, отсыревший, весь поросший паутиной, плесенью и еще какой-то дрянью. Я могла бы уничтожить все это. Но только вместе со стенами. Вернее, с изрядной их частью, а учитывая хлипкость всей конструкции, даже небольшое повреждение могло стать фатальным. И тогда ты бы либо не очнулся вообще, либо превратился в безмозглое растение, либо стал...

- Таким, как Мадлен, - договорил Ноэль, видя, что Габри снова замялась. – Спасибо, я понял. С ней произошло нечто похожее?

- Можно сказать и так. Только у нее дом был крепкий и прочный. Когда-то... Сейчас он словно пережил землетрясение. И любое движение, любое проникновение извне может обрушить все окончательно. Я не знаю, как Элоиза планировала все это исправлять, это неимоверно сложная и долгая работа, в которой первая же ошибка может стать последней. И это что касается физической и ментальной сторон, но есть же еще и лантариум...

Уподобившись Локхарту, Ноэль пабарабанил пальцами по подлокотнику. Дурацкая привычка, но уж лучше так, чем до боли сжимать челюсти, а потом наблюдать за приплясывающими чашками и подсвечниками...

- Я думаю, Элоиза не планировала ничего исправлять.

Габри бросила на него настороженный взгляд и тактично промолчала. Ну разумеется, она сама уже подумала об этом, но побоялась задеть его большое и светлое чувство... Был бы здесь Энцо, уж он-то не стал бы никого жалеть и триумфально потыкал его носом в очередное дерьмо, скрывавшееся за красивым фасадом.

Хорошо, что Энцо остался в Лирне.

- Я подозреваю, что она испытывала нехватку лантариума уже давно. То, как сработал на ней ошейник, лишь подтверждает эту догадку. Она не собиралась помогать Мадлен – во всяком случае, это не было главной ее целью.

- А что же тогда? – нахмурилась Габри, и Ноэль мрачно хмыкнул. Все-таки остались в мире люди более доверчивые, чем он.

- Мои шахты. Я привык держать слово и отдал бы их, даже если б ее затея провалилась. А еще... Мне казалось, что она не просто так проявляет интерес к тебе. И не просто так интересуется опытами Артура по вживлению лантариума в человека.

- То есть... ты догадывался об этом и ничего мне не говорил?

- Да. Я многого тебе не говорил.

- И ты... ты позволил бы ей?! Отдал бы меня на опыты, как... как...

- Я не знаю.

Он всего лишь сказал правду, но Габри вытаращилась на него почти так же, как в ночь побега из камеры. Ноэль почти ждал, что она сейчас вскочит, знакомым жестом сцапает пальто и выскочит в темноту, не задумываясь о том, что только до ворот замка идти не меньше пяти минут, а до ближайшего поселения пешком можно добраться лишь к утру. Из-за стола она и впрямь вылетела, но праведный гнев угас так же быстро, как и вспыхнул. Походив туда-сюда и залпом осушив стакан воды, Габри покрутила его перед глазами, словно подумывая, не запустить ли им в Ноэля. Потом все же смилостивилась и вернула стакан на поднос.

- Ну и дурак же ты, - с горечью заключила она. – Хотя я не знаю, как сама вела бы себя, оказавшись на твоем месте.

- Надеюсь, ты на нем не окажешься.

- Надеюсь. Энцо говорил, что ты не станешь жертвовать мной даже ради Мадлен. Я предпочитаю верить ему.

- Твое право.

Некоторое время она продолжала мерить шагами спальню. Возмущение все еще кипело в ней – находясь так близко, Ноэль мог улавливать не только чувства Габри, но даже их оттенки. Тем удивительней было понимать, что злится она не на него.

- Ладно, это уже не важно, - находившись, она снова села за стол и оперлась лбом о ладонь, словно пытаясь поддержать отяжелевшую от мыслей голову. – Дело еще вот в чем... Сегодня во время осмотра я ощутила, что состояние Мадлен меняется. К лучшему или к худшему – пока не могу сказать. Должно быть, так на нее влияет близость твари, которая сделала с ней все это. Ее аура похожа на клочья паутины, которая даже саму себя удержать не в состоянии, и все же она тянется куда-то, собирает все силы... У меня даже мелькнула идея - если поместить их с Валери в одно помещение, это может исцелить обеих... Но может и убить. И второе, судя по прогнозам, куда вероятней.

- А другие идеи?

- Я пока ищу их, - не слишком уверенно объявила Габри. – Но ты должен понимать, что времени очень мало... Да и ресурсов, по правде говоря... Я не знаю, сколько лантариума я получила в Лирне, но этот запас в любом случае ограничен и не возобновляется сам по себе. Конечно, это может и не понадобиться – ведь Валери у нас сейчас ходячий источник лантариума... Вернее, лежачий. В общем, все пока очень неопределенно, но действовать придется быстро и четко. Потому что... Потому что второй попытки может и не быть.

Снова разволновавшись, Габри с досадой дернула себя за косу, вернее, за лохматые руины оной. Определенно, у нее был талант разводить кругом хаос – что в вещах и бумагах, что в чувствах, что в собственной шевелюре. Когда-то это не на шутку раздражало Ноэля, сейчас же стало восприниматься как еще одна черта характера. Такая же, как, например, честность или поразительная способность к состраданию.

- Если шанс будет только один, он и достанется кому-то одному, так? – уже зная дальнейшее развитие беседы, уточнил Ноэль. – И нам придется выбирать...

Габри отчаянно замотала головой. Совсем как Мадлен сегодня, когда ее попросили не мешать осмотру...

Не мешать никому. И не отнимать у другого право на спасение.

- Нет. Мы что-нибудь придумаем! – запальчиво воскликнула Габри. – Я... Хочешь, я прямо сейчас пойду к Эрику? Он очень умный, ты даже не представляешь насколько, факультетские верхушки из-за него чуть не передрались, когда пришло время выбирать специальность... Он ведь предлагал помощь, а я, бестолочь, отказалась, потому что хотела разобраться во всем сама... Надо было сразу соглашаться, тогда бы мы точно уже разобрались!

Она снова вскочила и рванулась было к выходу, но так и замерла посреди комнаты, переводя взгляд с Ноэля на дверь и обратно. Словно надеясь, что он ее остановит и не даст устроить позорную (или забавную, если смотреть с точки зрения Эрика) сцену...

Он не стал ее разочаровывать. Хотя бы в этом.

- Не надо никуда идти. Пусть Локхарт выспится, его мозги и впрямь пригодятся завтра.

Габри выдохнула с нескрываемым облегчением, но Ноэль не договорил.

- Что касается выбора... Мы оба знаем, как будет правильно.

- Нет!

- Да. Мадлен мучается уже пятнадцать лет. Даже если каким-то чудом...

- Ноэль, не надо.

- Даже если каким-то чудом удастся излечить ее, потребуются годы и годы на восстановление и возвращение к нормальной жизни. Не факт, что ей удастся все это. А у меня столько времени не будет. Поэтому...

- Да замолчи ты! – в сердцах выкрикнула она и закрыла лицо руками. Как бы резко ни изменились их отношения, талант доводить Габри до слез остался при нем.

Он никогда не умел утешать плачущих женщин. Энцо сейчас знал бы, что делать, да Ноэль и сам догадывался, что надо подойти, сказать что-нибудь ласковое, погладить ее по голове или по рукам... Наверное, так было бы правильней, но он привык избегать прикосновений, без которых можно обойтись. К тому же их с Габри близость совсем иного рода. Ноэль знал, что, наплакавшись и вымотав себе всю душу, она примет то, что сейчас так яростно отвергает. Поэтому он продолжал тихо и вкрадчиво говорить, игнорируя ее гневное сопение и мотание головой.

- Валери молодая здоровая девушка, у которой есть семья, друзья, может, даже жених. Ее будет оплакивать слишком много людей. В частности, ее отец, который в ближайшее время объявится здесь и тоже будет ждать от тебя помощи. К тому же из-за нее еще никто не погиб, и она не носит в себе никакого проклятья. Выбор очевиден. Я верю, что ты сделаешь все возможное и невозможное, чтобы его избежать. Но если выбирать придется, я свое слово сказал.

- Уходи, - прорычала Габри сквозь пальцы.

- Прости, что побеспокоил. Спокойной ночи.

Исполнив ее просьбу, Ноэль аккуратно прикрыл дверь и с помощью нехитрой манипуляции вернул на место задвижку. Кажется, взлом замков становится его привычным развлечением...

Он не сразу заметил движение слева от себя. Лишь развернувшись в ту сторону, он увидел наполовину растворившегося в коридорном полумраке Локхарта. Шел ли тот куда-то (например, в уборную) или, напротив, возвращался, было непонятно: Эрик застыл возле двери в собственную комнату и взирал на Ноэля с весьма сложным выражением на лице. Кажется, новость о том, что им с Габри есть что обсуждать ночами, произвела на него неизгладимое впечатление. Ноэль ничего такого не добивался и не хотел, но бросаться к собственному гостю с объяснениями в духе «это не то, что ты подумал!» было глупо и пошло. Пришлось ограничиться приветственным кивком, который в равной степени можно было истолковать и как «спокойной ночи», и как «выкуси, неудачник».

Эрик на него не ответил.

***

- Ну и где его черти носят?!

Настенные часы мелодично прозвенели, извещая о наступлении полудня. Добираться от Лирна до имения Флобэ – два, от силы три часа. Если б Хёведес выехал в девять, он уже был бы там.

Если выехать сейчас, то увидеть Валери можно до наступления сумерек. Можно, но какой в этом смысл...

- Это не мой сотрудник, - пожал плечами Мерфи. – К сожалению, я не могу контролировать его времяпровождение.

Коллега деликатно умолчал о том, что Гектор сам вчера утром выпустил Мариони из-за решетки, поэтому и винить в его исчезновении может только себя. Впрочем, до вечера разведчик вел себя вполне прилично: являлся по первому зову и почти нормально отвечал на вопросы, а в перерывах шушукался о чем-то с Сильвией и, словно заботливая сиделка, таскал Флауху куриный бульон из ближайшей ресторации. Вопреки советам врачей, Юрген отказался от госпитализации или хотя бы переезда в гостиницу, поэтому пришлось выделить ему кабинет с диваном, на котором все еще зеленоватый, но отчаянно бодрящийся следователь пытался писать рапорты. То, что высшее руководство Надзора находится в том же здании, его, похоже, мало интересовало. Интересно, чем бы он занялся, если б его ранили в правую руку...

- Если вы позволите, я могу порекомендовать кого-то из своих подчиненных...

- Пока не нужно, благодарю.

Эту беседу Мерфи заводил уже не в первый раз, но чем дальше, тем меньше Гектору хотелось подключать к делу непроверенных людей. Хёведес слишком ценен – и как свидетель, и как специалист, поэтому конвоировать его должен кто-то, кровно заинтересованный в сохранении его жизни. И при этом достаточно опытный, чтобы в случае покушения защитить ювелира. Будь Флаух на ногах, Гектор предпочел бы его, но даже при самом благоприятном прогнозе Юрген вернется в строй только через пару дней. Если уж Сильвия доверяет этой ходячей катастрофе по фамилии Мариони, так тому и быть. Но где этот сукин сын шляется, когда он так нужен?

Письмо от Флобэ пришло вчера днем, но тогда Гектор не был готов к немедленным действиям. Короткую передышку между официальными процедурами он провел, закрывшись в кабинете, где снова и снова перечитывал короткие рубленные фразы. Каждая из них вонзалась в разум, будто игла.

«Ваша дочь без сознания. Состояние тяжелое».

«Требуется помощь специалистов – в первую очередь, Альберта Хёведеса».

«Необходимо исследовать амулет, найденный в особняке Элоизы Штерн».

«Улики, обнаруженные в здании завода – в частности, имущество Гаспара Бернади - также могут оказаться полезны».

«Я готов принять любых присланных вами людей в любое время, однако прошу ограничиться лишь теми, кто не вызывает подозрений».

«Можете доверить решение этого вопроса Энцо Мариони, он весьма эксцентричен, но оплошностей в своей работе не допускает. К тому же это единственный человек из вашего окружения, который гарантированно не связан ни со Стенли, ни с Кройфами, ни с Элоизой Штерн».

Флобэ изъяснялся предельно четко и лаконично: видимо, сказывался богатый опыт деловой переписки. Но Гектору все равно потребовалось время, чтобы осознать смысл написанного и принять решение. Вездесущая Сильвия на этот раз не пыталась изображать из себя вздорного ангела-хранителя: ее полностью поглотило изучение найденной вчера карты, поэтому делать выбор пришлось самому. Нет, он не боялся рисковать ценными уликами и жизнью свидетеля – в конце концов, такие эпизоды в его работе случались нередко. Но привлечь к делу вчерашнего арестанта вместе с внушительным багажом лантариумных штучек – и все это ради каких-то сомнительных опытов, которые будут проводиться над его дочерью... В этой части Флобэ не писал ничего конкретного – а значит, и сам не представлял, что задумали Габриэлла с Эриком.

Никакой надежды на успех он также не выказывал.

- В северной части здания найдено еще одно потайное помещение, - Мерфи вернулся в кабинет, на ходу просматривая какие-то бумаги. Надо же, Гектор и не заметила, как он выходил... – Судя по всему, это очередной склад контрабанды. И опять оружие. Такое ощущение, что эти выродки намеревались воевать с кем-то. Или снабжать кого-то?

- На оружие всегда есть спрос.

- Да. Но это экспериментальные образцы. Для их работы нужен лантариум, и много. Где Стенли собирался его брать в таком количестве?

- Свидетели что-то говорят об этом? – вопросом на вопрос ответил Гектор. Выдавать услышанную от Райля информацию об отношениях между шахтами Флобэ, государством и госпожой Штерн он счел излишним.

- Пока нет. Алхимик все еще не пришел в себя, остальные пока прикидываются овечками. Видимо, ожидают, что сбежавший подельник и его покровители их вытащат... Нужны улики на каждого из них, тогда и разговор пойдет живее.

- Что ж, ищите.

Мерфи кивнул и поправил вечно сползавшие по переносице очки.

- Я мог бы пустить слух о том, что Кройфа нашли мертвым, - вкрадчиво предложил он. – Это поспособствовало бы большей... словоохотливости подозреваемых.

- Делайте, что считаете нужным, - отрезал Гектор и снова перевел взгляд на часы. Двадцать минут первого!

- И пригласите ко мне госпожу Маре.

Мерфи многозначительно блеснул стеклами, но от комментариев воздержался, хотя его наверняка уязвляло, что столичной коллеге достается куда больше внимания. Судя по завистливым взглядам в ее сторону, он мечтал выслужиться перед Прюдо сам, а неутомимая и бесцеремонная Сильвия, то и дело врывавшаяся к начальству для частных бесед, этим планам мешала. Знал бы бедняга, что еще месяц назад Гектор, напротив, предпочел бы иметь дело с исполнительным и старательным тихоней, а не с язвительной, всегда остающейся себе на уме стервой.

Приглашать никого не потребовалось: Сильвия обнаружилась прямо за порогом, под ручку с наконец-то объявившимся Мариони. Выглядели они словно мамаша и великовозрастное чадо, против воли притащенное на брачные смотрины. Либо, если не брать в расчет возраст, как изрядно побитая жизнью супружеская пара, только что пережившая очередное выяснение отношений.

- Мариони, - сквозь зубы поздоровался Гектор, хотя больше всего на свете ему хотелось наорать и отправить Энцо обратно в камеру. А потом запереть там – но уже не на ночь, а как минимум на неделю. – Неужели утро для вас наконец-то наступило?

Нахал лишь широко оскалился в ответ. За минувшие почти сутки он успел переодеться и побриться, но вид при этом все равно имел несколько шальной, словно не спал всю ночь, а веселиться закончил от силы час назад. Судя по легкому аромату женских духов, исходившему явно не от Сильвии, так оно и было.

Рывком втащив Мариони в кабинет, Сильвия жестом пригласила Мерфи в освободившийся проход. Тот неприязненно поджал губы, но задерживаться в дверях не стал.

- Он будет подслушивать, - без обиняков объявила Сильвия, едва дверь закрылась.

- Чудесно, - просиял Энцо. – Я знаю много похабных анекдотов, поэтому...

- Замолчите, - с трудом сдерживаясь от более крепких выражений, велел Гектор. – Господин Мариони, вас разыскивают с восьми утра в связи с крайне важным заданием. То, что я дал вам свободу действий, не означает, что вы можете болтаться где-то до обеда, а потом являться в нерабочем состоянии.

- И чем же мое состояние вам не нравится? Оно очень даже рабочее, еще лучше, чем вчера.

- Тем, что вы постоянно устраиваете вокруг себя балаган, в то время, как...

- А вот и нет, я просто...

- Не перебивайте!

Мариони нехотя заткнулся, но блеснувшее в темных глазах упрямство не сулило Гектору ничего хорошего. И как только Райль справляется с этим выскочкой!

- Вы плюете на дисциплину. Вы дерзите старшим по должности и бравируете своими противозаконными выходками. Вы неспособны действовать в команде и четко выполнять приказы. Я не знаю, за что ваше руководство так вас ценит, но я вынужден полагаться на его мнение, поскольку у меня нет иных вариантов. Если б они были, я бы даже разговаривать с вами не стал.

Энцо едва заметно вздернул подбородок и скривил уголок не до конца подживших губ. Задет? Тем лучше, для таких людей брошенный вызов – самый надежный стимул.

- Вместо того, чтобы дожидаться приказов и выполнять ваши непосредственные обязанности, вы где-то прохлаждаетесь, а я даже не могу связаться с вами. Если бы вас пристукнули в том притоне, где вы провели ночь, я бы даже не узнал об этом. Райль характеризовал вас как человека, умеющего совмещать дружбу и чувство долга, но совмещать служебные инструкции и собственный разгульный нрав у вас, очевидно, не получается.

Беззвучно хмыкнув, Сильвия опустила глаза в пол, и Гектор понял, что его начало заносить. Вообще-то он не привыкать распекать собственных подчиненных в подобном тоне, но Энцо Мариони мог довести даже святого. И, похоже, он был прекрасно осведомлен об этой своей способности. Любой другой работник министерства, за исключением Сильвии и высших чинов, уже вытянулся бы по струнке и всем своим видом выражал раскаяние, но Энцо продолжал взирать на Гектора без всякого смущения, скорее даже с толикой скепсиса.

- Вы закончили выволочку? – спокойно поинтересовался он, когда Гектор исчерпал запас красноречия. – Могу я ответить?

- Попробуйте, - опешив от такой наглости, разрешил Прюдо. Стоило высказать накипевшее – и ему слегка полегчало, но Мариони явно не собирался оставаться в долгу.

- Во-первых, как вы справедливо заметили, мое руководство меня ценит – поэтому смею напомнить, что я подчиняюсь не вам, и мы это уже обсуждали. Во-вторых, мои противозаконные выходки вполне согласуются с полномочиями, выданными мне Томасом Райлем лично. В-третьих, я готов работать в команде, но только с проверенными и адекватными людьми – например, с Флаухом. Не нужно навязывать мне некомпетентных идиотов, к которым я по умолчанию отношу большую часть сотрудников лирнского Надзора, либо стукачей и карьеристов из оставшейся части. Что же касается дисциплины, то пренебрежение оной позволило мне выяснить две немаловажные вещи. Рассказать?

Он иронично приподнял бровь, дожидаясь окончательной капитуляции Гектора. От унизительного поражения Прюдо спасла Сильвия, на цыпочках подкравшаяся к двери и громко прокашлявшаяся прямо в замочную скважину.

- Вот теперь можно, - прислушавшись к звукам с обратной стороны двери, разрешила она.

- Он найдет другой способ подслушивать, - фыркнул Энцо. – Этим стенам нельзя доверять. Мы могли бы выбраться куда-нибудь на свежий воздух...

- Не могли бы, - возразила Сильвия. – Во-первых, это дополнительная потеря времени, во-вторых, о наших действиях все равно станет известно сразу же, как вы приступите к исполнению задания, а в-третьих, какая-то сволочь уже пыталась выкрасть у меня карту. Боюсь, что и другие улики в опасности.

- Так что вы хотели сообщить? – пересилив себя, спросил Прюдо.

Покосившись на недавно освобожденное Мерфи кресло, Энцо вздохнул и на удивление покладисто попросил:

- А можно мне кофе?

Не дожидаясь одобрения начальства, Сильвия резко распахнула дверь и громко потребовала кофейник и три чашки. Судя по тому, что этим жестом она не снесла никому голову, желающих подслушивать возле кабинета не осталось. Хотя, возможно, они переместились в более укромное место...

- Новость первая, - дождавшись разрешающего кивка, Мариони рухнул в кресло и энергично помассировал закрытые веки. Похоже, ему и впрямь хотелось спать. – Маркус Кройф жив и относительно здоров. Повреждения были незначительными, поэтому он быстренько их залатал и уехал из Лирна. Скорее всего, сегодня-завтра он объявится под крылышком у любящей семьи, которая уже сочиняет ему алиби. Впрочем, это уже неважно в свете заключенной вами сделки.

- Откуда вы знаете?

- Что именно? Если про состояние Кройфа, то это несложно было выяснить. В любом городе есть места, где тайком оказывают медицинскую помощь тем, кто не может явиться в больницу или вызвать частного лекаря. Я и сам бывал в таких. Так что у меня сохранились полезные знакомства.

Судя по многозначительной улыбке, пробежавшей по губам Мариони, полезность знакомств отнюдь не ограничивалась оказанием подпольных врачебных услуг. Нет, не кофе ему нужен, а хорошенькая взбучка. Впрочем, он и с подбитой физиономией ухитряется отлично проводить время...

- Вы упомянули про сделку. Откуда вам известно об этом?

Энцо небрежно пожал плечами.

- Об этом известно уже половине Лирна. Не волнуйтесь, в этом нет вашей вины: такие вещи предсказуемы. Обвинения против Кройфа до сих пор не выдвинуты, его ищут тайно, значит, и не собираются арестовывать по закону... При этом никто не мешает вам разбирать по кирпичику совместно нажитое им со Стенли имущество. Очевидно, вы выторговали полное уничтожение репутации и собственности одного в обмен на прикрытие для другого. Это разумно. Воевать одновременно с политиками, промышленниками и репортерами – занятие утомительное и обреченное на провал.

- Рад, что вы одобряете мои действия, - не удержался от сарказма Гектор. – И все-таки я ожидал более интересного доклада.

- Я так понимаю, новость о том, что в отделении есть крыса и, скорее всего, не одна, для вас тоже уже не новость?

Переглянувшись с Сильвией, Прюдо угрюмо кивнул. В Лирне всегда было неспокойно – сказывалась близость к месторождениям лантариума и открывавшиеся в связи с этим перспективы, но планируемая проверка здешнего отделения Надзора раз за разом откладывалась из-за более срочных дел. Решить этот вопрос из столицы не представлялось возможным, нужно было ехать и разбираться на месте, а это много дней кропотливой работы...

Вот и приехали.

- Если позволите, я не буду пересказывать вам все, что услышал, - кивком поблагодарив за поданный кофе, Энцо дождался, пока секретарь уберется, и лишь после этого продолжил. – Все сплетни похожи друг на друга, в них важна не информация, а скандальный колорит, который ей придают многочисленные кривотолки. Если отбросить словесную шелуху, всему Лирнскому подполью известно и про вашу дочь, и про ее плачевное состояние, которое, правда, объясняется не вмешательством некоей мистической сущности, а свойственным юности бунтарством и неудачным экспериментом.

Гектор сделал слишком большой глоток, и недостаточно мелко размолотые крупицы кофе скрипнули на зубах. Он понимал, что шила в мешке не утаить, но столь быстрой огласки не ожидал. Но пусть лучше его считают престарелым самодуром, а Валери – сбежавшей из дома оторвой, чем шепчутся о том, что его дочь одержима демоном.

- Еще крысы знают, что вы им не доверяете, потому и отправили на задание каких-то непонятных и опасных для общества головорезов, то есть Флауха и меня. Я бы советовал вам тщательно присматривать за здоровьем Юргена – как бы его не попытались вывести из строя снова. Госпожа Маре и вы сами тоже в опасности, поэтому я рекомендовал бы вам как можно скорее съехать отсюда в более спокойное и уединенно место.

- В замок вашего кузена?

- Именно, - одобрительно приподнял чашечку Мариони. О том, что кофе может быть отравлен, он, вопреки собственным советам, не беспокоился. – Это же его письмо на столе? Я догадываюсь, что Ноэль мог написать, и советую вам принять его приглашение. Разумеется, как только вы немного причешете здешний гадючник.

- Там не только приглашение, - не видя смысла скрытничать, Гектор подцепил послание Флобэ двумя пальцами и переложил поближе к Мариони. - Можете прочесть.

- А я?! – возмутилась Сильвия и, не дожидаясь разрешения, пристроилась за спиной у Энцо.

Гектор с холодным интересом исследователя наблюдал, как они оба впились глазами в письмо, как жадно принялись читать и как почти одновременно споткнулись на одной и той же строчке. Лицо Сильвии застыло на долю секунды раньше, чем нахмурился Мариони. Она несколько раз моргнула, и, так и не взглянув на Гектора, принялась читать дальше, но он успел заметить, как изменился ее взгляд.

- Так вот о каком задании речь, - надо отдать Энцо должное, он даже после бессонной ночи соображал быстро. – Вы хотите, чтоб я отвез туда Хёведеса?

- Да. И как можно быстрее.

- Не вопрос, - отбросив самолюбование и дурацкие шуточки, он сразу стал похож на нормального агента. - Я знаю, как это сделать быстро и безопасно. Но ему, вероятно, понадобится время на сборы, а это неизбежно привлечет внимание.

- Незаметно выбраться из здания вам в любом случае не удастся. Если уж крысы водятся внутри, снаружи их не перечесть.

- Снаружи у меня будет пространство для маневра, - нехорошо усмехнулся Мариони. Гектор хотел было попросить его воздержаться от неоправданных жертв, но вспомнил позавчерашнюю ругань над телом Стенли и махнул рукой. Пусть делает, что хочет, лишь бы Валери получила помощь.

- Пум-пум-пум, - Сильвия задумчиво похлопала себя по губам, шаря рассеянным взглядом по стене напротив. Кроме проклятых часов, неумолимо двигающих стрелками, на ней не было ничего примечательного. – Я, в принципе, знаю, чем можно отвлечь остальных... И заодно выяснить, кто из сотрудников отделения ненадежен. Только это будет громко и некрасиво. И нам потребуется помощь Юргена.

- Очередной спектакль? – обрадовался Мариони. – А ну-ка поподробнее...

Опершись двумя руками на спинку, она склонилась к его уху и начала что-то быстро нашептывать. То, что сидящий по другую сторону стола Гектор не может ее расслышать, Сильвию не смущало. Уже отмеченное сегодня сходство проявилось с новой силой: боевой азарт разведчика и вдохновение аналитика роднили двух едва знакомых людей, сглаживая различия в чертах лица и возрасте. И если Мариони еще как-то можно было приструнить, то как бороться с одержимой гениальным замыслом Сильвией, Гектор не представлял. Но он, по правде говоря, и не хотел уже вмешиваться... Когда эти двое переходили от слов к делу, оставалось только наблюдать со стороны и не вставлять палки в колеса безупречно работающего механизма.

Судя по тому, как на глазах расцветал Мариони, лирнское отделение Надзора ждал очередной балаган.

***

Начертанные разноцветной тушью линии вились перед глазами, переползая с одного листа на другой. Некоторые из них напоминали растянутый серпантин, другие – очертания гор, третьи – надписи на непонятном языке. Каждая обозначала какой-то жизненно-важный показатель, но в медицине Эрик разбирался куда хуже, чем в лантариумной механике или менталистике. Впрочем, и без этого было понятно, что дела Валери весьма паршивы.

Они сидели над этими данными втроем, с самого утра. Лоретти, как обычно, был сдержан, обстоятелен и немногословен, Габри хмурилась и, обложившись книгами, что-то черкала в блокноте, а Эрик мучительно пытался сосредоточиться на деле. Получалось из рук вон плохо. Так и не восстановившаяся до конца память не желала отдавать простейшие, вдолбленные еще в начале учебы вещи, зато настойчиво подсовывала всякую ерунду. Обрывки разговоров, случайные встречи, не стоящие внимания детали вроде валяющейся на полу погремушки или назойливого крика чайки... Раньше, уходя в работу, Эрик часто забывал о внешнем мире, лишь к вечеру обнаруживая, что он, оказывается, не ел, не пил и вообще не вставал из-за стола целый день. Сейчас же все было наоборот: не желая вливаться в правильное русло, мысли утекали то в Меллвиль, к ожидающим там дурным вестям, то в Лирн пятилетней давности, к бедам уже свершившимся, то вообще в Корбелл, к событиям пресловутого бала, которые продолжали дразнить воображение своей незавершенностью. В пол-уха слушая Лоретти, Эрик в основном поддакивал ему, иногда (когда ему удавалось хоть немного сконцентрироваться) – играл роль оппонента, но сам за несколько часов так и не подал ни одной хоть сколько-нибудь ценной идеи. Все сводилось к тому, что без полного понимания работы амулета они могут лишь навредить девушке. А снять его – практически наверняка означает убить ее. Оставалось выстраивать бессмысленные теории и дожидаться новостей (или гостей) из Лирна.

Первым сдался Лоретти. Признав сложившееся положение тупиковым, он извинился за потраченное время и вышел. Многочисленные листы, испещренные графиками, таблицами и схемами, так и остались лежать на столе, погребая под собой надежду на благополучный исход.

Проводив ученого взглядом, Габри зевнула, подперла щеку кулаком и продолжила меланхолично созерцать очередной набросок, изображающий не то наряженную елку, не то разделанную рыбину. Должно быть, схема лантариумных потоков...

- Сходить за кофе? – предложил Эрик. На обед их приглашали пару часов назад, но в тот момент они были слишком увлечены очередной перспективной теорией, которая чуть позже была признана несостоятельной. О пропущенной трапезе Эрик не жалел – в последнее время ему вообще кусок в горло не лез – но Габри выглядела такой измученной, что ее просто необходимо было хоть ненадолго отвлечь. Да и пройтись не помешает.

- Кофе, - выныривая из омута своих размышлений, повторила Габри. – Да, сейчас не откажусь.

Толком размяться ему не дали. За первым же поворотом коридора дежурил бдительный дворецкий, который немедля предложил подать любые напитки и блюда на выбор уважаемого гостя. Отказываться было глупо, выдумывать другой повод для прогулки – тоже, тем более что от праздного шатания по замку Эрик устал еще в первый вечер. Хотя порой оно приносило весьма интригующие открытия...

Габри за время его отсутствия сползла еще ниже: похоже, она не прочь была уснуть прямо здесь, использовав собственную руку вместо подушки. Точно так же она клевала носом во время первой сессии, когда страх перед провалом на экзамене был куда сильнее веры в собственную сообразительность. Рано или поздно студенты академии осознавали, что в большинстве дисциплин ночная зубрежка отнюдь не гарантирует хорошую оценку, но на первом курсе недосыпали все.

- Кофе скоро будет.

Подавив очередной зевок, она встряхнулась и откинулась на спинку стула.

- Извини, не выспалась.

Эрик лишь хмыкнул. Это он и так понял, осталось выяснить, чем именно бывшая студентка Лозье занимается по ночам. Раньше у него даже сомнений не возникло бы на этот счет, но нынешняя Габри умела преподносить сюрпризы.

- А Лоретти не сказал, когда вернется? – спохватилась она, видимо, только сейчас осознав, что осталась с Эриком наедине.

- Насколько я понимаю, он уже не вернется. Пациентки требуют внимания, а здесь он просто штаны просиживает.

«Как и мы» - мысленно закончил Эрик, и, судя по кислому выражению на лице Габри, она подумала то же самое.

- Мадлен стало хуже, - она с досадой скомкала один из оказавшимися бесполезных рисунков и запустила им в корзину для бумаг. Там уже собралось немало бумажных шариков. – Рано утром она потеряла сознание и... В общем, я не уверена, что она очнется.

- Тогда понятно, почему Ноэля мы сегодня не видели. Ну, то есть я не видел, - уточнил Эрик.

- Ему сейчас непросто, - уныло кивнула Габри, не отреагировав на последнее замечание. – Ему вообще непросто.

- Ты уже не мечтаешь оторвать ему голову? На балу ты, кажется, собиралась сделать именно это... Я еле тебя удержал.

Стрельнув в него взглядом, она принялась теребить закладку в одной из книг. На этот раз реплика оказалась более действенной – сонливость Габри как рукой сняло.

- С тех пор произошло много всего. Сейчас я просто хочу ему помочь.

- Как и Бертран?

Она отвернулась к окну, и в только что казавшихся серыми глазах зажглись бирюзовые искры. Точно такого же цвета кулон был на ее шее в тот проклятый вечер.

- Не надо, - тихо попросила Габри. – Бертран сделал свой выбор. Я делаю свой. Я не считаю, что Мадлен или Ноэль виноваты, это просто стечение обстоятельств. Несчастный случай, так бывает.

- Этот несчастный случай слишком дорого обошелся всем нам.

- И ты предлагаешь выяснить, кто больше заплатил?

Это было что-то новенькое. Раньше Габри никогда не огрызалась – во всяком случае на него, она обычно избегала конфликтов, а во время чужих ссор старалась незаметно куда-нибудь улизнуть. Искушение продолжить опасный разговор было велико, но Эрик понимал, что и сам становится уязвимым.

- Нет, я тоже предлагаю помощь, - мягко возразил он. – Но пока не понимаю, что от меня требуется.

Еще один задумчивый, оценивающий взгляд, еще одна долгая пауза... Определенно, повзрослевшая Габри представляла из себя многообещающий научный феномен. Надо будет при случае продолжить его изучение.

- Жаль, что ты не успел обследовать Мадлен, - сочтя его предложение вполне искренним, она вернулась к деловому тону. – Но сейчас, в бессознательном состоянии это практически бесполезно, да и Ноэль вряд ли позволит... Мне доводилось работать с повреждениями ауры, но такого кошмара я раньше не видела. Если бы можно было остановить время и выправить все это... Восстановить то, что еще можно восстановить, отсечь безвозвратно разрушенное... Но она этого просто не переживет.

- Временная блокировка ауры, - голова наконец-то заработала как надо, подбросив возможное решение. – Была статья в год нашего выпуска... Ты наверняка читала.

- Читала. Да, я думала об этом. Боюсь, здесь это не сработает.

- Почему?

- Потому что Мадлен все еще является носителем лантариума. Это ее врожденная способность, ее не отменить никакими трансформациями и переселениями. Но ее потоки, так же, как и у Валери, сбиты напрочь. Если я полезу что-то исправлять принятыми методами, меня просто снесет. Я могу использовать больше ресурсов, но это наверняка спровоцирует ответную реакцию, которая...

Эрик механически кивнул, хотя конец фразы пролетел мимо его ушей.

Врожденная способность, которую не отменить. У Тильды и Бертрана однажды проявится такая же. Или уже проявилась, просто он, будучи послушной собачонкой на поводке, не замечал этого? Так же, как не задумывался о том, что в его жизни делают эта женщина и эти дети... Некоторые из воспоминаний о них дарили тепло, как и смазавшиеся со временем моменты собственного детства, другие были пропитаны усталостью и досадой, но Эрик не мог определить, какие из противоречивых чувств принадлежат ему самому, а какие – внушены затуманившей его разум гадиной. От попыток распутать этот клубок он начинал сходить с ума, вот и сейчас разрушительные, тошнотворные мысли потянулись одна за другой. Еще вчера, когда Флобэ составлял послание в Лирн, Эрик думал о том, что ему тоже следует написать Гектору. Сообщить о состоянии Валери, выразить согласие с любым решением министерства и Прюдо лично, узнать о собственной семье... Он малодушно тянул до последнего, а в итоге просто сбежал из замка и до темноты бродил по побережью, разглядывая огромные свинцовые валы, разбивающиеся о волнорезы. Хорошо, что из Лирна можно добраться и по суше... Плохо, что самому ему не уехать ни по суше, ни по морю, ни по воздуху. У него нет ни денег, ни документов, а у министерства длинные руки. Его найдут в любой точке земного шара и притащат обратно, на руины фальшивого благополучия, в котором он жил последние годы. Да и глупо это - срываться куда-то – ведь от себя все равно не убежишь.

- ...поэтому я не знаю, что делать, - оказывается, Габри успела выбраться из-за стола и все это время металась по комнате, активно жестикулируя. Рабочий азарт был ей к лицу – куда больше, чем апатия и уныние, владевшие ей полчаса назад. Значит и ему нельзя раскисать. Не думать о том, что ему предстоит расхлебывать дома, не представлять грядущий разговор с Гектором, не ковыряться в собственной душе, пытаясь отрезать зараженные, отмершие части... Уж лучше наблюдать за хорошенькой женщиной, которая всегда была ему симпатична, и делать вид, что он по-настоящему увлечен ее монологом.

- Ты меня вообще слушаешь? – заметив его рассеянный взгляд, заподозрила что-то она.

- Да, - легко, как и всегда в подобных ситуациях, соврал Эрик. – Но из меня сейчас плохой эксперт. Все никак не могу отделаться от мысли, что в моей голове кто-то копошится, подсказывая совсем не то, что подумал бы я сам.

- Прости, я не подумала...

- Все в порядке. Моя паранойя временна, в отличие от того, что творится с Мадлен. А что, кстати, насчет Ноэля? Он же тоже... постоянный носитель, но и у него, насколько я понял, хватает проблем. Он пытался объяснить мне, как взаимодействует с лантариумом, но потом с тобой что-то стряслось, и нашу увлекательную беседу пришлось прервать.

- Ему тоже нужна помощь, - покусав губы, сообщила Габри. – Но у него времени чуть больше.

- И насколько?

- Я не знаю.

Остановившись возле своего стула, она, словно в спасательный круг, вцепилась в обитую бархатом спинку. Изящные пальцы с кое-как подстриженными ногтями впились в ткань, тускло блеснуло серебро... Сколько Эрик ее помнил, Габри всегда таскала множество колец на обеих руках. Иногда их становилось больше, иногда меньше, иногда они менялись местами, но постоянными спутниками будущей гадалки оставались крыло летучей мыши на правой и цветочный узор на левой. Бертран смеялся, что одно из колец символизирует упрямство и вредность, а другое – нежную и впечатлительную девичью натуру, которые как-то ухитряются уживаться в его сестре. Габри в ответ бурчала и шипела, красноречиво демонстрируя, что, по крайней мере, первое из утверждений соответствует действительности.

Судя по тому, с каким несчастным видом она говорила о Ноэле, второе тоже была правдой.

- Погоди, - вдруг вспомнил Эрик. – Ноэль вроде бы упоминал, что поделился с тобой воспоминаниями... Да и раньше, когда я валялся в бреду, они с Энцо что-то такое обсуждали... По правде говоря, они в основном орали друг на друга, но это я запомнил.

- Поделился, - угрюмо подтвердила Габри. Судя по всему, этот опыт оказался не из приятных.

- А ты можешь сделать то же самое?

Она непонимающе наклонила голову, и Эрик поспешил объяснить.

- Ты жалеешь о том, что я не успел осмотреть Мадлен, но если ты можешь показать мне...

- Нет, - не дослушав, отрезала Габри.

- Что именно «нет»? Ты не можешь, потому что не умеешь, или...

- Умею, - не без самодовольства призналась она. – Но это не то же самое, что сделать копию с документа. Тебе нужны конкретные и точные данные, а я не уверена, что смогу передать их без искажений и без примесей того, что... в общем, лишнего.

- Боишься нечаянно поделиться каким-нибудь секретом? – не удержался Эрик.

- Кроме того, - чуть сощурившись, продолжила Габри, - ты забыл, что для Ноэля взаимодействие с лантариумом естественно, а для тебя нет, поэтому есть огромный риск...

- Ага, значит, ты тренировалась на нем же. И что, Флобэ ты теперь доверяешь больше, чем мне?

- Это не шутки!

- А я и не смеюсь.

Габри рассерженно фыркнула, но все же отвела взгляд, которым последние несколько секунд пыталась просверлить в Эрике дыру. Да, раньше она сдавалась гораздо быстрей...

- Я пока еще только учусь контролировать свои способности, - пробормотала Габри себе под нос. – И не хочу ставить опыты на тебе.

- Габри, на мне ставили опыты последние пять лет. Да я просто ветеран среди лабораторных крыс, - с нарочитой беспечностью объявил Эрик. Увы, бравада не прошла.

- И поэтому тоже, - не поддаваясь на его дурацкие шутки, произнесла она. – Я не хочу без острой необходимости снова подвергать тебя... вмешательству извне.

- А как же спасение Мадлен? – зашел с другого бока Эрик. - Вдруг именно в моей голове кроется единственный шанс на ее исцеление?

- Ты сам говорил, что из тебя сейчас плохой эксперт, - не дала запутать себя Габри.

- А вдруг именно этого толчка не хватает, чтобы расшевелить мои заржавевшие от безделья мозги?

- А вдруг ты свалишься без чувств и вместо двух пациентов у Лоретти станет трое?

- Не будет этого. Еще раз: меня травили лантариумом пять лет. И я, как ты видишь, почти пришел в себя. Еще одну крохотную дозу я вполне смогу вынести.

- И ты вправду этого хочешь?

В ее голосе прозвучало недоверие, и Эрик впервые задумался о том, чего он на самом деле хочет. Произвести впечатление на Габри – да, само собой. Получить полную информацию о состоянии Мадлен Флобэ – разумеется. Попробовать найти решение слишком сложной для других задачки – конечно, это его любимое занятие.

Снова отдать себя во власть чуждой и непонятной силы, пусть и находящейся в руках друга, - нет, нет и нет.

- Вот видишь, - Габри поняла все без слов. – Ты и сам сомневаешься.

- Я просто не люблю бездействия. И меня раздражает собственная бесполезность. Вы с Лоретти работаете за четверых, а я только напускаю на себя задумчивый вид и ничего, вообще ничего не делаю.

Он промолчал о том, что пять лет назад в Лирне он тоже не делал ничего, но Габри, видимо, хватило озвученных причин. Прекратив спорить, она некоторое время молча размышляла, потом нехотя кивнула.

- Ладно. Я попробую. Постараюсь... сделать все аккуратно.

«Изнасиловал ей мозг!»

Брошенная в пылу ссоры реплика Энцо всплыла в памяти как нельзя вовремя, но отступать было поздно. Они оба шли на риск, но без этого риска положение Мадлен становилось совсем безнадежным.

- Что я должен делать?

- Присядь, - смерив его тревожным взглядом, попросила Габри.

Дождавшись, что он усядется на стул, она нерешительно подошла на расстояние вытянутой руки. Потом сделала еще полшага вперед и опустилась на край стола. Так она все равно смотрела на Эрика сверху вниз. Это было непривычно, но интересно.

- Мне нужно... дотронуться до тебя. Можешь... дать мне руки? - наконец, собравшись с духом, попросила она.

Не позволяя себе засомневаться в принятом решении, Эрик выполнил ее просьбу. Подчиняясь наитию, он подставил ей раскрытые ладони, и Габри осторожно, будто боясь обжечься, прикоснулась сначала к левой, потом к правой...

Ждать пришлось долго. То ли она действительно плохо управлялась с внезапно обретенным талантом, то ли смущалась и трусила, но несколько минут Эрик ощущал лишь невесомое тепло, то приближающееся, то вновь отдаляющееся. Чтобы не мешать Габри еще сильнее, он закрыл глаза, хотя искушение подсмотреть за тем, с каким лицом она прикасается к нему, было почти нестерпимым. В какой-то момент она стала настойчивее, вплотную соединив свои ладони с его – почти как тогда, когда он кружил ее стремительном вальсе, а она смеялась и сияла ярче всех драгоценностей в бальной зале...

А потом он увидел. Сразу и все. И секундой позже подумал, что решить эту задачку ему не под силу.

Осмыслить неприятное открытие помешало печально знакомое, давящее ощущение в груди и обрушившаяся следом темнота. Кажется, в ней тоже что-то кружилось и звучала музыка. Неизвестно, сколько это длилось, но кружение постепенно начало замедляться, а дивная мелодия сменилась сначала собственным эхом, а потом и вовсе невнятным шумом, через который постепенно начал пробиваться чей-то взволнованный голос.

- Эрик!..

В чувство его привело легко похлопывание по щекам. Судя по тому, что до полноценных пощечин еще было далеко, а в голосе Габри не звучало панических ноток, он потерял сознание ненадолго. Не спеша открывать глаза, Эрик дождался, пока головокружение немного уймется. За это время Габри успела пару раз выругаться и хорошенько собраться с силами – во всяком случае, очередная оплеуха вышла более увесистой. Следующий удар, грозящий еще более неприятными последствиями, он предотвратил на этапе замаха.

- О господи, - облегченно выдохнула она, когда он неуклюже перехватил ее руку. – Ты как?

По правде говоря, Эрик ощущал себя, словно раздавленный слизняк, но признаться в этом сейчас, когда на него так смотрят...

- Жить буду, - пообещал он.

Габри судорожно сглотнула. Сейчас, с распахнутыми во всю ширь глазами, в которых плескался искренний страх за него, она была почти так же хороша, как в ярких и манящих проблесках, сохранившихся в его памяти после Корбелла.

Чем бы ни руководствовалась тогда управлявшая им тварь, за эти моменты он был ей благодарен.

- Получилось? – не отводя взгляда, на грани шепота спросила она.

- Да.

- И как?!

Теперь к страху примешивалась надежда. А еще - ожидание чуда, наивная вера в то, что Эрик Локхарт, звезда факультета, один из лучших студентов своего выпуска обязательно что-нибудь придумает...

К счастью, он не успел соврать об этом.

- Кхе-кхе, - громко и ужасающе фальшиво раздалось со стороны двери. – Неловко прерывать столь трогательную сцену, но ваш кофе подан. Ваш Хёведес тоже.

- Энцо!

Рывок – и тонкое запястье, которое он до сих пор продолжал удерживать, вывернулось из его пальцев. Спустя пару мгновений Габри уже сжимала в объятиях стоявшего на пороге Мариони. Застывший рядом с ними светловолосый мужчина с уставленным чашками подносом явно не знал, куда себя (как, впрочем, и поднос) деть. Вряд ли он ожидал, что, выпустив из-за решетки, его станут использовать как официанта... Ювелир выглядел изрядно побитым и потасканным, чего, увы, нельзя было сказать об Энцо, отделавшемся лишь рассаженной губой.

Перехватив взгляд Эрика, разведчик крепче прижал Габри к себе, подмигнул и мерзко, понимающе оскалился

Глава 21

-...тогда он как треснет кулаком по столу и как гаркнет: «Никому не покидать здание до окончания расследования! Кабинеты обыскать! Всех по одному ко мне на допрос!» Я аж сам вздрогнул, честное слово, что уж говорить об Альберте. Тот, похоже, решил, что его прямо сейчас поведут в пыточную, еле успокоил потом... Его еще, оказалось, укачивает, так бедолага решил, что и его тоже отравили, поэтому я полдороги слушал исповедь, молитвы и завещание вперемешку. Остальное время он тряпочкой висел на фальшборте, но я даже не знаю, что хуже...

У Энцо был врожденный талант комедианта. Слушая байки про его приключения в Лирне, Габри то и дело ловила себя на мысли, что она смеется впервые за много-много дней. Причем прошлый повод для веселья тоже был заслугой Энцо, как и позапрошлый, и поза-позапрошлый... Когда он объявил, что научные светила обойдутся без нее и чуть ли не силой утащил Габри из душной, заполненной бумагами и тяжелыми мыслями комнаты, она поначалу возражала. Но свежий морской воздух, захватывающий рассказ в лицах и не меркнущая несмотря ни на что улыбка Энцо и впрямь пошли ей на пользу. Да, это всего лишь короткая передышка, за которой последуют новые бесплодные попытки и тягостные раздумья, но без нее Габри сломалась бы гораздо раньше.

– Так с Флаухом все в порядке? – еще раз уточнила она. Энцо столь красочно расписывал сымитированное отравление талесского следователя и его нечеловеческие мучения, что Габри всерьез за него беспокоилась. Вдруг его попытаются убить на самом деле? А он еще не до конца оправился от раны, полученной во время их с Валери спасения...

– Да что ему сделается, он железный, – отмахнулся Энцо. – Отлежится пару дней и тоже приедет сюда. Ты, кстати, и его столь же бурно будешь приветствовать? Как-никак, это он тебя вытащил. Ему будет прия-атно...

– Прекрати, – в очередной раз засмущалась Габри. Кажется, она успела отвыкнуть от его подначек. – Я же волновалась. Предсказания и письма – это одно, но увидеть тебя живым и здоровым – совсем другое. И потом – ты ведь тоже пришел туда за мной. Просто сложилось так, что Юрген оказался рядом...

– И отнял у меня всю славу, – фыркнул Энцо. – Зараза какая! А теперь валяется весь такой героический и бульончик хлебает. Бедная Сильвия, она ж там разорвется.

– Почему? – улыбнулась Габри. Она уже успела выяснить, что Сильвия Маре – выдающаяся персона, но также она понимала, что большинство восхищенных реплик в адрес столичной гостьи произносятся с целью подразнить ее, Габри.

– Ну, до сих пор за Юргеном присматривал я, а она нянчилась с Прюдо, а теперь оба страдальца повиснут на ее шее.

– Нянчилась с Прюдо? Это который кулаком по столу?

– Он хороший актер, – похвалил Энцо. – Говорят, в юности даже в театре играл. Но сейчас он, честно говоря, больше изображает начальство, чем действительно руководит. Хотя это ожидаемо, ему сейчас непросто...

Игривое настроение улетучилось мгновенно, как выпущенный из рук воздушный шарик. Сочувственные слова об отце Валери ожидаемо притянули мысли о ней самой, а заодно и о Мадлен, и об Эмилии... Судя по тому, как Энцо лучился привычным жизнелюбием, он еще не успел пообщаться с кузеном и не знал последних новостей. И как теперь сказать ему...

– А ну-ка повернись, – прервал ее внутренние терзания Энцо. – В профиль... Да-да, вот так.

Чувствуя, как цепенеет непослушная шея, Габри все же выполнила его просьбу. Пока они радовались встрече в замке и, перебивая друг друга, делились новостями (почему-то только хорошими), пока добирались сюда по раскисшей от дождя дороге, пока прогуливались вдоль берега, кутаясь в теплые зимние плащи, все было в порядке, но чуть позже, когда они устроили чаепитие прямо у кромки прибоя, разложив нехитрую снедь на огромном гранитном валуне... Энцо поглядывал на нее как обычно – ласково и чуть дерзко – но время от времени взгляд темных глаз становился непривычно пристальным и холодным. Изучающим. Оценивающим... Потом он, к счастью, переключился на рассказ о переполохе в Лирне и будто бы отвлекся, но Габри рано расслабилась. Стоило Энцо прекратить клоунаду и задействовать свои профессиональные навыки – и она вновь почувствовала себя не то приколотой на булавку бабочкой, не то букашкой под стеклом микроскопа.

– Интере-есно, – протянул он, и подцепив ее подбородок кончиками пальцев, вновь развернул лицом к себе. – Очень интересно.

– Лучше стало, да? – попыталась усмехнуться Габри. Ей снова стало горько и досадно: и от того, что какая-то гадина вздумала перекраивать ее лицо и тело по своему усмотрению, и от того, что она не может принять эти изменения как данность, и вообще, слишком большое значение придает внешности...

Но больше всего – от того, что она боится посмотреть в глаза Энцо. И прочесть в них очевидный ответ.

«Да, лучше».

– Ерунда, – после долгого молчания все же ответил он и убрал руку. Габри с трудом подавила вздох облегчения. – Мне и раньше все нравилось. Ты мне лучше расскажи – это как вообще получилось?

– Это все она, – немедленно нажаловалась Габри, наконец-то осмелившись поднять взгляд. Энцо взирал на нее с насмешливым любопытством. Ни радости, ни разочарования по поводу ее чудесного преображения он не выказывал, и это было замечательно. – Ну, тварь. Она же собиралась переселяться в меня, вот и подготовила... тело. Видите ли, я была для нее недостаточно хороша.

– О, женщины, – закатил глаза Энцо. – Хороша, не хороша... Готов побиться об заклад, что я пока первый, кто вообще заметил, что ты как-то изменилась. И таких заметивших будут единицы, причем подавляющее большинство из них – женщины. Остальные, даже если что-то заподозрят, легко все спишут на случайные факторы – долгая разлука, возраст, прическа, одежда, освещение... Под этим всем – ты, такая же, как была, и не узнать тебя невозможно. Не забивай себе голову.

– Ты второй, – слегка охладила его самоуверенность Габри, хотя ей ужасно нравилось, что он говорит.

– И кто же меня опередил? – в притворном возмущении нахмурился он.

– Элоиза.

Запрокинув голову, Энцо издевательски рассмеялся. Будто вторя ему, внезапный порыв ветра вцепился в черные кудри, растрепал их еще сильнее, бросив прядь на глаза. Габри на миг пожалела о том, что вообще произнесла это имя, но она должна была спросить...

– Ты видел ее там?

– Нет, – без раздумий отрезал он.

– Она... возможно, выглядела не так, как раньше.

– То есть?

– Налей мне еще, пожалуйста, – вздохнула Габри. – Или лучше пойдем уже отсюда, скоро начнет темнеть...

– Не раньше, чем ты пояснишь мне свои загадочные намеки, – заупрямился он, но термос все же откупорил.

Чай был все таким же восхитительно горячим, как полчаса назад. Он пах шиповником, чабрецом и мятой – теплой осенью, которая казалась маленьким чудом здесь, рядом с раздраженно ворчащим и дышащим холодом морем.

– Амулет, – решила начать с главного Габри. – Тот, который сейчас на шее у Валери и копию которого привезли вы с Хёведесом. У Артура была еще одна копия. И когда Элоиза обратилась к нему за помощью...

– Какая прелесть, – улыбка Энцо сочилась столь ядовитым злорадством, что Габри предпочла уставиться в кружку. – Значит, она сама же напоролась на собственное изобретение. И что с ней было дальше?

– Блокировка доступа к лантариуму у таких существ, как она, приводит к тяжелым последствиям... – помявшись, попыталась объяснить она. – Зачастую необратимым.

– Ну Габри... – поморщился он. – Перестань цитировать учебники. Скажи по-человечески.

– Я говорю, просто не надо перебивать. Так вот, без лантариума она потеряла возможность управлять разными процессами, происходящими с организмом. В том числе старением. Ты знаешь, сколько ей лет?

– Могу лишь догадываться. Но явно больше, чем нам с тобой вместе взятым.

– Ну вот. Когда я видела ее в последний раз, ей на вид было лет шестьдесят, не меньше. Так что вспомни, пожалуйста...

– Ах вот оно что, – Энцо чуть сощурился, глядя куда-то за линию горизонта, но видел он сейчас явно не море с небом. – Когда Прюдо нас допрашивал, всех задержанных в здании людей согнали в одно место, и там была женщина... Вроде как из обслуживающего персонала. Я тогда подумал, что она кого-то мне напоминает, но из-за возраста не понял. А она, видимо, нарочно изображала истерику и закрывала лицо платком. Боялась, что я ее даже в таком виде опознаю.

– А ты бы выдал ее, если б узнал?

Энцо коротко усмехнулся и опустил взгляд себе под ноги. Нашел там чем-то выделяющийся среди прочих голыш и пнул его носком сапога. Потом еще один, и еще...

– Ты сознательно не включила в вопрос одно слово?

– Какое? – не поняла Габри.

– «Снова». Выдал бы я ее снова, как уже сделал это в Корбелле.

Она предпочла не отвечать, а хлебнуть из кружки. Чай обжег кончик языка, но Габри все равно посмаковала душистую горечь перед тем, как проглотить. Так же внезапно потек и разговор – слишком горячий и терпкий, чтобы пить залпом. Такой лучше цедить по глотку, тщательно взвешивая каждую реплику, отмеряя каждую паузу. Чтобы не обжечь и не обжечься самой...

– Очевидно, мы подошли к тому, что я должен был сообщить несколько раньше, – светским тоном заметил Энцо. – Позвольте представиться: Энцо Мариони, негласный сотрудник министерства внутренних дел Иллары, отдел безопасности. Проще говоря, разведка. И да, следуя своим должностным инструкциям, я должен был бы выдать Элоизу Гектору Прюдо. Неважно, что я при этом пообещал Ноэлю. Но раз уж так вышло, что я ее просто не узнал, черт бы с ней. Не сомневаюсь, что эта змея найдет подходящую нору, а там, глядишь, и кожу сбросит, обзаведясь новой и гладенькой. Но это уже не мое дело. Лишь бы снова не подползла к нему.

– Перестань, – попросила Габри. – Я тебя не обвиняю и не осуждаю. А то, что ты работаешь на разведку... Мне вообще-то положено разбираться в людях. Поэтому я предчувствовала что-то в таком духе. Не могу сказать, что не удивилась, когда Элоиза рассказала... Зато все сразу встало на свои места.

– И тебе не претит общение со столь подлым и двуличным типом?

Габри поежилась, ощутив холодок, пробежавший по позвоночнику. Он не имел ничего общего с ненастной погодой, зато живо напоминал о прогулке по сырым катакомбам. А еще – о занесенной над ней трости, медвежьих объятиях Кройфа и боли от укола в шею.

– У меня была возможность сравнить с другими... подлыми и двуличными. Нет, не претит.

– Вот как, – всмотревшись в останки пикника, Энцо точным движением выхватил единственное уцелевшее яблоко, поднес к лицу, но есть не стал, продолжая покручивать его в пальцах. – Ну, это радует. А что еще интересного рассказала Элоиза?

Габри мучительно захотелось дотронуться до него. Обнять, уткнуться лбом в плечо и без слов сказать – я с тобой, я на твоей стороне, несмотря на то, что ты врал, недоговаривал и совершал не слишком красивые поступки... Сидя в заточении у Артура, она упорно убеждала себя в том, что Энцо не полезет ради в нее ловушку, что их якобы дружба – всего лишь иллюзия, прикрывающая холодный расчет, и лишь сегодня, увидев его в дверях, поняла, что он и вправду стал для нее близким человеком. Тем больнее было смотреть, как он корчит из себя бессердечное и бессовестное чудовище.

– Я жду, – напомнил он. Его голос пока звучал вполне мирно, но Габри слишком хорошо помнила металлические нотки, впервые услышанные на пристани в Эспене. Ей не хотелось доводить до такого.

– Она рассказала про браслет.

Он медленно кивнул, словно уже знал ответ. Потом изобразил самую отталкивающую из своих ухмылок.

– Ну что ж, теперь ты понимаешь причины нашей взаимной нелюбви.

На самом деле, Габри понимала не только это. Разговор наутро после бала тоже предстал в новом свете. «Ты не виновата в том, что тебя пытались одурманить и использовать...» Тогда она даже не подозревала, что эти слова произносит человек, испытавший подобное на своей шкуре. Вот только ему повезло меньше, и с этой памятью теперь приходится жить. Что бы он ни плел с утра, его в ту ночь остановили не желание сохранить дружбу и не проснувшееся внезапно благородство, а собственный печальный опыт.

Энцо все-таки откусил кусок яблока, но то ли оно оказалось червивым, то ли слишком вялым, то ли ему просто не хотелось есть. Короткий размах – и красно-желтое пятнышко по высокой дуге полетело в темно-серые волны. Еще в воздухе на него накинулось сразу несколько чаек.

– Это не твоя вина, – Габри понимала, что он не станет ее слушать, да и глупо было говорить его же словами, но молчать вдруг стало невыносимо. – И ты был прав, когда называл ее...

– Нет, моя. Это я ошибся, недооценив противника. Вообразил себя самым умным и хитрым, а по факту вляпался в простейшую ловушку. Да и силы воли мне, как выяснилось, не хватает.

– Это амулет, он ломает любую волю.

– Откуда тебе знать?

– Хотя бы оттуда, что я три года отучилась в академии, поэтому представляю, как это работает.

– Да не важно... В любом случае, это была слабость. Непозволительная в моей работе. И непростительная по отношению к Ноэлю. Если вы все еще копаетесь в мозгах друг у друга, припрячь это, пожалуйста, куда-нибудь поглубже.

Обняв кружку руками, Габри вновь глотнула чая. В этот раз – заметно остывшего и уже не такого вкусного.

– Мне кажется, он знает, – помолчав, все же призналась она.

Энцо нахмурился и недоверчиво мотнул головой.

– Это невозможно, – подумав, заявил он. – Он бы... Да ну, нет.

– Он бы поссорился с тобой? – подсказала Габри. – С единственным близким человеком, который, повторяю еще раз, ни в чем, кроме самонадеянности, не виноват?

– Ты не понимаешь. Элоиза для него... Все. Да, меня это жутко бесит, и я пытался с этим что-то сделать, но не таким же образом... И он бы не смог делать вид, что ничего не знает, он не настолько хорошо умеет притворяться...

– Это ты не понимаешь.

Энцо скептически вскинул бровь, и Габри пришлось объясниться.

– Все эти... копания в мозгах, как ты выразился, позволили мне куда лучше узнать Ноэля. Он необычный человек. Сложный. У него своя логика и своя система ценностей, в которой – ты прав – Элоиза всегда на первом месте. Поэтому он и терпел любые ее выходки. Она при мне его унижала, а он ничего, даже шутил в ответ... Но и ты для него важен. Очень. И при этом я ощутила в его отношении к тебе какой-то скрытый нарыв. Застарелую боль, которую он просто вытеснил из сознания. Что-что, а контролировать боль он умеет. Куда лучше, чем все остальное.

– Это она ему рассказала? – спросил Энцо таким голосом, что Габри снова поежилась.

– Я не знаю. Думаю, что нет. Либо слухи, либо сам догадался... Но тогда он смог это перебороть. Потому что знал: стоит заговорить об этом с Элоизой – и она укажет ему на дверь. Стоит заговорить с тобой – и между вами проляжет пропасть, которую не перейти. И то, как он отреагировал теперь... Он сорвался не только потому, что ты наконец-то сдал Элоизу Надзору – вы оба понимали, что однажды это произойдет. Это была чистая ярость, неконтролируемая и нерациональная. А еще странная убежденность в том, что именно ты ее отнял – неважно, каким образом – поэтому все, связанное с тобой, надо стереть из памяти, изгнать, разрушить. Например, меня.

Только выговорившись, Габри поняла, насколько категорично и жестоко это звучит, и тут же пожалела о собственном порыве, но не опровергать же теперь свои слова, выворачивая их наизнанку... Энцо куда лучше нее умеет и лгать, и распознавать ложь. Оставалось кусать губы и смотреть, как он задумчиво молчит, поглаживая большим пальцем поджившую ссадину на губе, а на черные волосы медленно опускаются первые в этом году снежинки. Пока еще редкие, но нависшая над головами туча обещала куда больше.

– Ничего себе, – наконец, протянул он, прерывая тягостное молчание. – Да ты у нас, оказывается, не только прорицательница, но и исследователь душ человеческих.

– Я вообще талантливая, – отмахнулась она, радуясь, что он снова начал иронизировать, пусть и несколько натужно. – К тому же трактовать различные знаки без понимания того, как они сработают применительно к конкретному человеку, бессмысленно.

– То есть, если я правильно понял, вы с Ноэлем все же нашли общий язык?

– Да.

– Ну вот и славно, – Энцо снова улыбнулся, но как-то не весело. – Значит, я могу быть спокоен. Рядом с ним по-прежнему есть понимающий человек, который в случае чего...

– Пожалуйста, – она все-таки не сдержалась и вцепилась ему в локоть, удерживая от резких слов и необратимых поступков. – Пожалуйста, не надо рубить с плеча. Вы оба...

– Ага, значит, с ним ты уже говорила.

– Не об этом. Только о том, что произошло в Корбелле. Он... Да, он очень зол на тебя. Но это пройдет. Ты не представляешь, как я сама злилась на него, когда он показал мне... Но потом, когда я оказалась у Артура, все это стало неважным. И сейчас тоже не время меряться обидами. И самоедством тоже заниматься не надо. Даже не думай. Ты все сделал правильно.

– Что именно я сделал правильно? – слегка оторопев от столь категоричного вывода, уточнил Энцо.

– Избавился от Элоизы.

Внимательно всмотревшись в лицо Габри, он как-то неуверенно хмыкнул, а потом внезапно притянул ее к себе и расцеловал в обе щеки. Это было настолько неожиданно, что она даже отбиваться начала не сразу, да и непросто оказалось выпутаться из аккуратных, но цепких объятий.

– Это что сейчас было? – давясь смехом и ледяным ноябрьским воздухом, прокашляла Габри.

– Я тебя обожаю, – радостно объявил Энцо, и она понадеялась, что покрасневшие от холода щеки вряд ли смогут стать еще ярче.

– Это я поняла. Но хотелось бы понять причину столь бурного выражения чувств.

– Ты просто не представляешь себя со стороны, – хитро улыбнулся Энцо. – Вся такая хорошая, добрая, снисходительная и понимающая. Лапушка просто, ходячее великодушие. И вдруг – как бревном по голове – да так ей и надо! На, сволочь! Добить гадину! Ты бы видела, как у тебя в этот момент глаза свернули.

Габри снова рассмеялась, представив себе столь резкую смену личин. Наверняка Энцо преувеличивал – она себе ни казалась ни чрезмерно доброй, ни склонной к жестокости – но со стороны внезапная вспышка гнева и впрямь должна была выглядеть забавно. Хотя не так уж важно, как она выглядит, если все острые углы этого мучительного разговора наконец-то пройдены и сглажены. И снова можно веселиться, дразниться и подначивать друг друга, не боясь ударить по больному.

– Вообще-то, я не призывала добивать, – отсмеявшись, уточнила Габри. – В Лирне бы я ее отпустила, потому что свое она уже получила.

– Тогда, пожалуй, хорошо, что я ее не узнал. Иначе пришлось бы выбирать. И я не знаю, что бы выбрал я.

– Ты бы тоже выбрал правильно.

– Ты слишком хорошо обо мне думаешь, – промурлыкал он и снова попытался ее обнять, но Габри с напускной строгостью отпихнула его руки.

– Прекрати, вдруг нас тут кто-то увидит.

– Кто-то – это Локхарт?

– Да причем тут...

– О, ты бы видела, какую физиономию он скукожил сегодня, когда ты отлипла от него и бросилась ко мне...

– Отлипла?! Мы вообще-то работали!

– Ну да, видел я эту вашу работу...

– Энцо, – простонала Габри, хватаясь за голову. – Ну прекрати, правда.

– Прекратить что?

Во избежание новых попыток дотянуться до нее, Габри сделала несколько шагов по кругу. Теперь изображавший стол камень оказался между ними, но, судя по опасному блеску в черных глазах, Энцо это только раззадоривало.

– Вот это, – многозначительно подняв брови, произнесла она. – Мы же, кажется, договорились.

– О чем? – невинно захлопал ресницами Энцо.

– Энцо, ну пожалуйста!

– Я весь внимание.

– Тогда внимай. Прекрати заигрывать со мной, строить мне глазки, отпускать всякие двусмысленные шуточки и тянуть ко мне руки. Особенно на людях! Ну правда... Меня это смущает, а остальных...

– Остальных – это Локхарта?

– Вот! И дразнить меня Эриком тоже прекрати!

– Эх, – трагически вздохнул Энцо. – Сначала цинично отвергла, а теперь лишаешь меня последней радости в жизни.

– Когда это я тебя цинично отвергала? Это было по обоюдному согласию...

– То есть возглас «твою мать» – это было пожелание доброго утра?

– Я упала с кровати!

– Ага, оправдывайся теперь...

Они шутливо препирались еще какое-то время, пока налившееся красным солнце не вынырнуло из туч над самой поверхностью морю и не сползло в него, как подтаявшая на песке медуза. Сразу стало еще холоднее и ветренее, а возвышающийся над берегом замок показался ужасно далеким и темным.

– Полегчало? – провожая взглядом последний багряный блик, спросил Энцо.

– Да, – поплотнее запахнув плащ, отозвалась Габри. Жаль, он не защищал от снега, начавшего жалить щеки уже по-настоящему. – Спасибо, что вытащил меня сюда. Там, в замке... Я ведь ничего не успела тебе рассказать.

– Это не обязательно. Я ведь уже говорил – я не слепой. Возможно, я ни черта не понимаю в этих ваших лантариумных штуках, но я неплохо разбираюсь в людях.

– И что же ты понял по нам?

– Да ничего хорошего.

– Угу.

Заметив, как она съежилась, Энцо расстегнул собственный плащ и высвободил руки из рукавов. Так он превратился в накидку, которой хватило, чтоб укрыться им обоим. Прижавшись к Энцо спиной, Габри медленно согревалась, представляя себя в объятьях сказочного человека-птицы. Его дыхание слегка щекотало шею, и уходить с побережья не хотелось, даже несмотря подступающую темноту. Впервые за много дней ей не было ни страшно, ни тревожно. А ко вновь разбуженной боли можно и привыкнуть.

– Ты так и не рассказала, как отбилась от твари, – вполголоса напомнил Энцо, разрушая сотворенное им же волшебство. – Когда Ноэль сказал, что началось... Я думал, шансов нет.

– Их и не было, – шепотом отозвалась Габри, чувствуя, как подкатывает к горлу комок. Не хватало еще снова разрыдаться при нем... – Я не могу рассказать. Не сейчас.

– Даже мне-другу, а не мне-разведчику?

– Даже тебе.

– Ладно. Главное, что ты вернулась, – легко согласился он.

Найдя под плащом его руку, Габри крепко ее стиснула.

***

Маленькие и робкие первые снежинки, начавшие кружить за окном ближе к вечеру, вскоре превратились в полноценную метель. Очень хотелось встать и подойти к окну, чтобы полюбоваться наступлением зимы – размашистым и уверенным, как на военном параде. Казалось, оно не оставляет осенней мокроте и последним, испуганно цепляющимся за ветки листьям ни шанса. В Талессе у Юргена не возникало такого чувства – возможно, потому, что там снег не задерживался дольше, чем на пару дней. Потом наступала очередная оттепель, и оставалось благодарить градостроителей за грамотно построенную систему ливневок и хорошо укрепленные берега Талы. Здесь же, на севере, зима ощущалась куда более настоящей и неотвратимой. Завтра надо будет послать кого-нибудь за теплой одеждой и обувью...

Вставать Флауху пока запретили, да ему не очень-то и хотелось. Кровопотеря все еще сказывалась на самочувствии, вызывая то неприятный шум в ушах, то рябь в глазах, то противную слабость. После сегодняшнего спектакля, где ему пришлось изображать жертву отравления, подниматься с дивана не следовало тем более – теперь уже в целях конспирации, чем Юрген и пользовался, стараясь отоспаться на пару месяцев вперед. Он понимал, что разоблачение Стенли – отнюдь не конец истории, а лишь затишье перед бурей, которая вскоре накроет Лирнское отделение, а возможно, и весь Надзор. По правде говоря, он был рад грядущей встряске. Слишком спокойными были последние годы, и поэтому на страже магического порядка накопилось много лишних людей. Если Прюдо выберется из этой заварушки живым и здоровым, многим приживальщикам, использующим государственную службу ради собственного благополучия, придется несладко.

Еще раз взглянув на хлещущие по стеклу белые хлопья, Юрген прикрыл глаза и приготовился снова задремать, как вдруг услышал отдаленный шум за дверью. Вскоре он распался на звуки шагов и невнятную возню. По коридору будто что-то тащили, но кому могло прийти в голову заниматься переноской тяжестей в двенадцатом часу ночи? Даже учитывая сумасшедший денек, большинство сотрудников разошлось по домам еще пару часов назад. Остались только дежурные, Гектор Прюдо и неизменно находящаяся при нем Сильвия...

Которая и вломилась к Юргену секунду спустя.

– Вы не спите? – устало выдохнула она. – Отлично, одевайтесь.

В иной ситуации Флаух поинтересовался бы, какого черта к нему врываются среди ночи, без стука, да еще и требуют куда-то собираться, учитывая, что ему предписан постельный режим. Но длительное общение с Мариони и знакомство с Сильвией (к счастью, менее продолжительное) подготовило его к любым сюрпризам. В частности, к револьверу, из которого госпожа Маре целилась в вошедшего перед ней человека. Испуганным тот не выглядел, скорее раздосадованным. Кажется, Юрген видел его среди сотрудников отделения, но поди сходу запомни почти тридцать имен и лиц.

В левой руке Сильвия держала громоздкий саквояж, который подозрительно звякал при каждом ее движении. А позади нее, в коридоре, лежало тело в очень знакомых ботинках. Видимо, его и волокли прямо по полу.

– Это ведь Прюдо? – спросил Юрген и тут же мысленно отругал себя. Зачем уточнять очевидное, сейчас важно другое. – Он жив?

– Пока да, – скрипнула зубами Сильвия. – Но ему срочно нужна помощь. Этот урод его чем-то отравил.

Дуло револьвера ткнулось в затылок пленнику, но тот лишь поморщился и сделал полшага вперед. Похоже, он не расценивал вооруженную женщину за спиной как серьезную опасность. Юрген на его месте не был бы так самонадеян.

– Я одна его не отконвоирую, а вам опасно здесь оставаться, – коротко пояснила Сильвия. – Оружие есть?

– Нет, но мы же в отделении. Зайду в хранилище улик.

– Нет. Я уже никому здесь не доверяю. Я видела, как вы действовали позавчера, справитесь и так. Нам надо выбраться отсюда по-тихому.

– И куда мы сейчас? – накинуть мундир, а затем и куртку (все ту же, трофейную, жмущую в плечах) было делом нескольких секунд, но из-за раненной руки Юрген провозился не меньше минуты. Стоило позаботиться об одежде раньше, но он не планировал никуда выходить до завтра. Придется теперь ходить в дырявом и окровавленном.

– Энцо на всякий случай оставил пару адресов. Не думала, что это пригодится так скоро.

Юрген лишь фыркнул. Мариони при всей его раздражающей показушности отнюдь не был безалаберным. Вот и сейчас его предусмотрительность если не спасла жизнь, то, по крайней мере, дала шанс на спасение.

– А это что? – кивнул Юрген на саквояж.

– Те самые улики, – прошипела Сильвия, яростно сверля взглядом обидчика Прюдо. Тот лишь усмехнулся. – Он что-то вколол Гектору, и тот теперь без сознания. А Бернади, которому принадлежало все это барахло, мертв.

– Вы просто плохо его обыскали, – подал голос пленник. Юрген отметил, что тот довольно молод – скорее всего, ровесник Энцо. Рост ниже среднего, темно-русые волосы, искривленная спинка носа – явно ломал, но уже давно... С виду вполне приятное и располагающее лицо, но внешность обманчива. – Спрятать за подкладкой крошечную капсулу или ампулу – небольшая хитрость. И когда дело примет совсем уж скверный оборот, использовать ее по назначению...

– Я допрашивала его, – отрезала Сильвия. – Бернади был трусом, он бы никогда не осмелился покончить с собой. Он бы предпочел прожить остаток жизни в тюрьме, но...

– Остаток жизни, – вновь усмехнулся парень. – Да не было бы у него никакой жизни. Таких свидетелей всегда убирают до суда.

– Что ты и сделал.

– Я? Я просто патрулировал нижний этаж...

– Ну хватит. Бери его и на выход. И чтоб тихо! Юрген, вы пойдете первым.

Он мог бы возразить, что командование разумно передать следователю с боевым опытом, а не кабинетному аналитику. Но препираться с взвинченной женщиной, когда на счету каждая секунда, – себе дороже. А вот забрать у нее саквояж, тяжеленный даже с виду, будет нелишне.

Увы, опасения подтвердились. Юрген мигом пожалел о том, что его левая сейчас бесполезна: тащить такой груз, всю дорогу не меняя руку, будет затруднительно.

– Выход тоже охраняется, – заметил он, осторожно перешагнув через лежащее вдоль порога начальство. Судя по землистому цвету лица, Прюдо и впрямь был плох. Довезти бы...

– Я отвлеку, – разминая затекшие пальцы, бросила Сильвия. – Бернади еще не обнаружили, я пойду вперед и подниму переполох... Надеюсь, наш дорогой помощник проявит благоразумие.

– Надейтесь, – снисходительно разрешил тот.

– Еще раз откроешь рот – и я выстрелю, – проникновенно пообещала Сильвия. – Вперед!

Юрген готовился к худшему, но в Лирнском отделении даже после сегодняшней встряски продолжал твориться сказочный бардак. Дежурившие у входа охранники и впрямь побросали свои посты, рванув к камерам, и даже не заметили, что всполошившая всех Сильвия куда-то улизнула. Топот ног, удивленные возгласы и хлопанье дверей мигом разогнали дремотную тишину, царившую в здании. К счастью, вся эту суета прошла мимо закутка, в котором ждали Флаух и благоразумно молчавший пленник. Оставленный Сильвией револьвер немало поспособствовал его сдержанности.

– Бегом, – коротко велела она, вынырнув из-за угла. Один точный, быстрый жест – и оружие вернулось в руку хозяйки.

«Бегом» не получилось. Прюдо отнюдь не отличался хрупкой комплекцией, а его отравитель не походил на силача, поэтому так и пришлось тащить начальство сначала по полу, а потом и по свежевыпавшему снегу. Одежда наверняка промокнет, но это сейчас меньшая из проблем. К счастью, экипажи в столь поздний час еще ездили, и им довольно быстро удалось поймать видавший виды фаэтон. Извозчик то ли не заметил прижатый теперь уже к правому боку пленника револьвер, то ли счел, что лишние вопросы сейчас лучше не задавать.

– Что-то приятель ваш хреново выглядит, – пожевав губами, отметил он. – У меня, если что, не труповозка.

– Просто пьян в стельку, – оскалилась Сильвия. Несколько банкнот перекочевало из ее кармана в мозолистую ладонь извозчика. – С кем не бывает.

– Ну да, ну да...

Внутри экипажа Прюдо пришлось привести в вертикальное положение. Чувствуя, как наваливается на плечо грузное и неуклюжее тело, Юрген старательно гнал от себя мысль, что, если Гектор не выживет, обвинят в этом их с Сильвией. В то время, как доблестные сотрудники Лирнского отделения боролись с преступниками, заговор созрел под самым боком у Прюдо. Ему не следовало доверять привезенной из столицы помощнице и непонятно откуда взявшемуся талессцу, ведь именно они подло нанесли удар в спину...

– Представляете заголовки завтрашних газет? – угрюмо усмехнулась Сильвия, прочитав его мысли. Аналитик, что с нее взять.

– И тексты тоже, – не стал скрывать Юрген.

– Ничего, мы еще повоюем. Да, дорогуша? – почти ласково спросила Сильвия, щелкнув барабаном. Сидящий возле нее парень отреагировал на подначку уже привычной ухмылкой.

– Так чем он его отравил?

– Не признается. Но это вопрос времени. Там, куда мы едем, думаю, найдутся специалисты по задушевным беседам.

– Запугиваете, – все-таки раскрыл рот пленник. – Думаете, я испугаюсь кабинетной крысы и полудохлого громилы с квадратной челюстью?

– А стоило бы, – пожала плечами Сильвия. – Крысы бывают весьма опасны, а Юргену уже намного лучше. Не правда ли, Юрген?

Флаух лишь сдержанно кивнул, хотя она явно выдавала желаемое за действительное. Если ему и стало лучше, то таскание саквояжа и беготня по зимней улице в легкой куртке свели на нет все старания врачей. Впрочем, он-то как-нибудь продержится, сейчас куда важнее выходить Прюдо.

– Вы не понимаете, – качнул головой пленник. – Неважно, что будет со мной. Механизм уже запущен, его не остановить.

– Так объясни.

– Много чести.

– Дырку в печени хочешь?

– Нерационально. Тогда я умру еще до того, как мы доберемся до ваших коновалов, и тогда уж точно ничем не смогу помочь.

– Ну ладно, тогда в колене, – чуть сместила дуло Сильвия.

– Стреляйте.

Несколько секунд она немигающим взглядом буравила скрытое под клетчатыми брюками колено парня. Потом закусила губу и убрала палец со спускового крючка.

– Вот видите.

– Заткнись.

По оставленному Мариони адресу ожидаемо обнаружился какой-то вертеп. Пару раз бывавший в Лирне Юрген даже не представлял, что в этом чистеньком и ухоженном городе есть такие заведения. Вывеска с изображением огромной бородавчатой жабы (почему-то фиолетовой) и размашистой надписью «жабья отрыжка» подсвечивалась сразу несколькими разноцветными фонарями, отчего морда рептилии имела слегка удивленное выражение. Еще большее удивление обнаружилось на лицах вышибал, увидевших перед собой хрупкую седеющую женщину вполне приличной наружности. Наблюдавший за ней из экипажа Юрген не слышал, что она говорит, но вполне мог представить. Как бы то ни было, переговоры вскоре увенчались успехом: лучезарно улыбнувшись вышибалам, Сильвия обернулась и махнула рукой, призывая следовать за ней.

Револьвер пришлось отдать на входе, но в нем больше не было необходимости: помимо пропуска им предоставили и провожатого – юношу в ярком щегольском наряде и с кастетом на пальцах. Очевидно, пользоваться им он умел и готов был продемонстрировать это умение по любому поводу, причем неважно, с чьей стороны. Их провели сначала через большой зал, являвший собой одновременно кабак и казино, потом – через узкий коридор с дверями по обе стороны. Здесь разило выпивкой и приторными духами, а из-за тонких стен доносились весьма недвусмысленные стоны, вздохи и вскрики. Чуть замедлив шаг у одной из дверей, их проводник выстучал по косяку сложную комбинацию и, не дожидаясь ответа, двинулся дальше.

Врач, если его можно было так назвать, вел прием в подвале. Обширное помещение было разделено на несколько секций, одна из которых, судя свисающим с потолка свиным окорокам, служила холодильником, другая – прачечной, а третья – не то лабораторией, не то моргом. Запах спирта и химикатов причудливо мешался с ароматами мыла, щелока и копченого мяса, а белеющие в темноте простыне наводили на мысли о привидениях. Человека с более слабым желудком, скорее всего, начало бы подташнивать, но Юрген никогда не был неженкой. Сильвия, видимо, тоже. Чуть сморщив нос, она чихнула, но этим и ограничилась.

– Будьте здоровы, – флегматично пожелали ей из-за ветхой ширмы. Спустя секунду оттуда появился полноватый мужчина средних лет в фартуке. Мелкие кудряшки, окружающие наметившуюся лысину, и миниатюрные очки в металлической оправе делали его облик безобидным и располагающим к себе. Даже омерзительного вида пятна, украшавшие фартук, не могли поколебать это впечатление.

– Орельен Бежо? – уточнила Сильвия, протягивая руку. – Мы от Энцо. Сильвия Маре, очень приятно.

– Взаимно, – учтиво кивнул врач. Для рукопожатия он не поленился снять столь же пеструю, как фартук, перчатку. Флаух очень надеялся, что для осмотра он все-таки наденет новые. – Чем могу помочь?

Уже через несколько минут раздетый по пояс Прюдо лежал на хирургическом столе, где его ощупывали, обстукивали и разве что не обнюхивали. Осколки шприца, аккуратно сложенные в носовой платок, были переданы подошедшей девушке – очевидно, помощнице Бежо. Вульгарно одетая блондинка с хорошеньким, но капризным личиком и ярким макияжем то ли совмещала свою должность медсестры (лаборантки?) с другой – менее почетной, но более прибыльной, то ли просто старалась не выделяться среди соседок. Изящно обогнув ширму, она принялась там чем-то звякать и шуршать. Тошнотворная мешанина запахов заиграла новыми красками, но Флауху уже было все равно. Ему хотелось найти стул и сесть, а еще лучше – лечь куда-нибудь, но все горизонтальные поверхности вокруг уже были заняты.

– Может, скажете по-хорошему? – участливо спросил врач, в очередной раз замерив по часам пульс Гектора.

– Идите к черту, – устало откликнулся привязанный к стулу пленник. Парень с кастетом нехорошо улыбнулся, но Сильвия пока не спешила прибегать к его помощи.

– Как скажете, – пожал плечами Бежо. – Лалли?

– Секундочку.

Появившаяся из-за ширмы блондинка держала в руках новый шприц. Юрген даже думать не хотел, что в него набрано.

– Последний раз спрашиваю, – процедила Сильвия, нервно теребя один из множества кулонов на шее. Похоже, самообладание, вернувшееся к ней по дороге сюда, снова дало трещину. – Что ты, мразь, ему вколол?

Пленник лишь рассмеялся – искренне, бесстрашно, будто он и впрямь знал нечто, по сравнению с чем боль, увечье или даже смерть казались досадными, но несущественными неприятностями. Фанатик? Вряд ли, те ведут себя куда менее адекватно...

– Ну что ж, – разочарованно вздохнул Бежо. – Очевидно, другого пути нет. Лалли, действуй.

***

В этот раз она оказалась не в коридоре с бесконечными дверями и не в замке. Вокруг царил хаос – будто некий безумный художник попытался соединить обрывки множества картин в целое, но забросил эту идею на полпути. Справа от Габри колыхались под неощутимым ветром луговые травы с едва распустившимися звездочками цветов, а над ними нависало тяжелое зимнее небо. Чуть дальше из ниоткуда выползала покрытая брусчаткой улица, блестели стекла витрин и поскрипывали, качаясь, жестяные вывески. Слева билось о скалы море, но не то, возле которого она гуляла вчера с Энцо. Бирюзовые, подсвеченные солнцем волны даже в своем стихийном могуществе не выглядели страшными, а их движения скорее напоминали танец. Прямо от кромки воды поднималась лестница, таявшая где-то на середине пути между морем и небом. Впереди же простиралось заполненное туманом ущелье, освещаемое лишь бледным светом месяца, который норовил увязнуть в обтекающих его облаках. Узкая полоса неба, зажатая между острых кромок, казалось рекой – горной, быстрой, коварной. Но разве можно утонуть в небесной реке?

Фрагменты других миров и пространств переплетались вокруг, словно миражи, но Габри доверилась чутью. Почему-то именно ущелье казалось ей смутно знакомым, хотя она готова была поклясться, что никогда не бывала в этом месте. Значит, видела на рисунке в книге? В чужом разуме? Или в собственном вещем сне?

Под ногами тоже был камень, но через несколько шагов он сменился твердой почвой, а затем и песком – серым, сухим, словно пепел. Бесшумно ступая по нему, Габри медленно двигалась вперед. Она не знала, что ищет, просто шла, стараясь не касаться влажных неровных стен. От них веяло холодом и какой-то потусторонней жутью. Это могло не значить ничего, а могло предупреждать о настоящей опасной. Кто знает, может одно прикосновение может запереть ее среди этих камней навсегда...

Тропинка свернула, и стены сразу раздвинулись, а потом и вовсе утонули в тумане. Габри вышла на пустошь – все такую же серую и засыпанную пеплом. Здесь царила не ночь, а сумерки – но неясно, предрассветные или вечерние. Голый ландшафт разнообразили лишь редкие скелеты засохших деревьев да огромные гранитные валуны, раскиданные по плоской равнине, как шашки по доске. И возле одного из этих камней сидел человек...

– Бертран!

Все предосторожности были забыты. Габри рванулась к нему, увязая в рассыпчатом песке.

Он отреагировал не сразу, будто ее голос летел через длинный туннель или через слой воды. Бертран медленно поднял голову и отыскал взглядом бегущую к нему Габри, но с места не двинулся. Только сейчас она заметила, что он не просто сидит на земле, привалившись спиной к валуну, а держит на коленях что-то...

Кого-то.

За несколько метров от камня Габри перешла на шаг. Потом остановилась. Она не хотела вторгаться в момент, предназначенный лишь для двоих, не хотела лишать их последнего прощания. Даже если Эмилия все эти годы могла общаться с ее братом, пусть хотя бы во сне, теперь все кончено. Оборвалось в тот момент, когда Бертран сговорился с Габри и ударил по заползшей в ее разум твари.

– Мне жаль, – только и смогла выдохнуть она, глядя в измученные, потухшие глаза брата. – Мне так жаль...

– Не надо, – качнул головой он. – Сейчас уже поздно жалеть о чем-то.

– Если бы ты не...

– Ты пришла вовремя. Я слишком долго упивался страданиями, в то время, как нужно было действовать.

– Действовать?

– Уж не знаю, что вы там натворили в реальном мире, но сейчас у меня впервые за много дней появилось преимущество. Нельзя его упустить.

Он бережно коснулся светлых волос – некогда золотых, но здесь, в мире теней, казавшихся белыми, словно одуванчиковый пух. Едва касаясь, поцеловал Эмилию в губы и в лоб. А потом осторожно переложил ее с колен прямо на землю. Габри с ужасом смотрела, как только что казавшееся почти живым человеческое тело рассыпается, становится горсткой серых песчинок – еще одной в море раскинувшейся вокруг пустыни. Не было даже шороха – только чуть слышный вздох, пронесшийся над стремительно выравнивающейся поверхностью.

Закрыв глаза, Бертран провел ладонью по песку. Последний раз погрузил в него пальцы и поднялся на ноги, отряхивая ладони.

– Пойдем, – попросил он. – Здесь есть куда более приятные места.

Он сам выбрал направление, хотя пейзаж вокруг казался совершенно однообразным, и уверенно зашагал вперед. Габри старалась не отставать, но проклятый песок не хотел отпускать. Он затягивал ее все глубже с каждым шагом, обвивал щиколотки шероховатыми плетьми, пытался замедлить, остановить, испугать...

– Бертран! – отчаянно взвизгнула Габри, когда очередной неловкий пируэт закончился падением. Теперь в песок вдобавок погрузились обе ее руки, и вытащить их не получалось.

Он обернулся и смерил барахтающуюся Габри задумчивым взглядом, но руки не подал.

– Успокойся. Это все иллюзия. Ты вполне можешь встать и идти, как по твердой почве.

– Ка-ак?! – простонала Габри, увязнув уже по локти.

– Это ее территория, но сон-то твой. Ты в нем хозяйка, а не она. Ты вообще должна быть бесплотна, но страх делает тебя уязвимой.

– Может, поможешь наконец?

– Неа, – с тенью прежней беззаботности откликнулся Бертран. – Ты многому научилась без меня и многое тебе еще предстоит. Давай, не ленись.

– Не лениться?! Да меня сейчас затянет!

– Тогда ты просто проснешься. Но это будет досадно, нам ведь еще надо поговорить.

Зарычав, Габри выдернула из сыпучего капкана одну руку и, набрав горсть песка, швырнула ее в брата. Тот увернулся с присущей ему ловкостью. Дразниться он любил всегда...

Злость, как обычно, придала ей сил. Прекратив неуклюже дергаться, Габри сконцентрировалась на отвращении к песку и мысленно приказала ему не прикасаться к ней – ни к коже, ни к одежде, ни даже к обуви. Сработало не сразу. Некоторое время шуршащие частички еще двигались вокруг нее, закручиваясь крошечными воронками, но вскоре песок успокоился, и Габри обнаружила себя лежащей на гладкой, как зеркало, поверхности.

– Вот видишь, – хмыкнул Бертран. – Так же удобней.

– И куда мы идем? – поспешила догнать его Габри. Ей очень хотелось остановиться его и, как и в прошлый раз, обнять до хруста и не отпускать, но Бертран словно не хотел этого. Укротив собственную боль, он вынуждал и Габри быть сильной. И он снова хотел ей что-то объяснить...

– Туда, – после минутного замешательства, махнул рукой он.

В паре сотен шагов от них сумерки будто бы становились менее плотными, а туман приобретал молочный оттенок. Выбор оказался правильным: когда посветлевшая кисея рассеялась, их взгляду предстал уголок осеннего парка. До боли знакомые скамейки с ажурными спинками, изящные столбики фонарей, перекинувшийся через декоративный пруд мостик, алые листья, скользящие по глади воды... Чуть дальше картинка искажалась: витая ограда размывалась в воздухе, переходя в струи горного водопада, но идти туда не было нужды.

– Это же Меллвиль, – выдохнула Габри. – Парк при академии...

– Да. Я любил гулять здесь.

– Мы все любили.

– Ну так давай прогуляемся?

Улыбнувшись, он церемонно подставил ей локоть, и Габри уцепилась за него, отчаянно пытаясь сдержать слезы. Уж лучше бы они и дальше бродили по закоулкам чужих город и миров.

– Как ты? – просто спросил Бертран, когда она намолчалась достаточно, чтобы хоть немного справиться с собой.

– Ужасно, – все-таки шмыгнула носом Габри. – Я ничего не могу сделать. Не могу никому помочь. Ни Ноэлю, ни Валери... А тут еще ты...

– Так-так-так, – строго прервал ее Бертран. – Со мной разберемся потом, давай по порядку. Что с Валери?

– Лежит без сознания. На нее надели амулет, который блокирует лантариум, иначе она бы просто не выжила, но и сейчас...

– С амулетом что-то делали в последнее время?

– Не знаю... Вчера приехал ювелир, который участвовал в его создании, они с Эриком могли что-то придумать. Но я... не разговаривала с ним вечером, – сконфузилась Габри, внезапно осознав свой промах. Вместо того, чтобы поинтересоваться судьбой Валери, она весь вечер проболтала с Энцо, а потом завалилась спать сразу после ужина. Но она и впрямь не думала, что Хёведес так быстро сможет что-то предложить... И еще был Эрик, каждая новая встреча с которым вынуждала ее бледнеть и заикаться. Она никак не могла подобрать слова, чтобы рассказать ему об Эмилии, а его взгляды и ироничные полуулыбки отнюдь не помогали делу...

– Эрик – это хорошо, – задумчиво протянул Бертран. – Вернее, было бы хорошо, если б речь шла об обычной работе... Здесь время идет иначе, я не могу измерять его часами или днями. Но недавно здесь царил полнейший хаос. Наш маленький сюрприз не убил тварь, да и не мог убить, но она изрядно потрепана. Ей не удавалось вновь собраться в целое, осознать себя, отсюда весь этот кавардак с миром. Сейчас вы замедлили процесс распада, дали ей передышку... Мне тоже так проще – не приходится постоянно бегать из одного разваливающегося мира в другой. Но сейчас важно, чтоб она не успела оправиться перед следующим ударом. Он должен стать последним.

– А Валери? Где она?

– Она жива, я ее чувствую. Во всяком случае, пока. Тварь вряд ли будет беречь ее, она не щадит временных соседей по оболочке, это я стал исключением. И я же являюсь для нее якорем, точкой стабильности. Мое сознание – подлинное, цельное, оно не распадается от всех этих фокусов с амулетами и переселениями. И этим надо воспользоваться.

– Я не понимаю, – перебила его Габри. Бертран никогда не умел объяснять внятно и доступно. Многие вещи, непонятные другим, казались ему очевидными, поэтому он просто перескакивал через них, как через ступеньки. Он спешил взбежать наверх, но другие спотыкались и падали, снова и снова, так что ему приходилось возвращаться и объяснять все еще раз, более подробно, медленно и доходчиво. Иногда он терял терпение раньше, чем нерадивые однокашники начинали понимать его. Эрик, глядя на эти мучения, лишь посмеивался, но никогда не пытался вмешаться, хотя у него наверняка получилось бы разложить по полочкам весь этот гениальный бардак.

– Смотри!

От голых слов Бертран решил перейти к схемам. Подобрав с земли сломанную ветку, он очистил ее от листьев и принялся чертить что-то на влажной земле позади скамейки. Хаотичные кружочки и огибающие их линии выглядели как детский рисунок, причем не слишком аккуратный, но Габри велела себе набраться терпения.

– Эфирный лантариум, – ветка превратилась в указку, но всклокоченный и возбужденный Бертран по-прежнему не очень походил на преподавателя. – Представь себе, что он состоит из вот таких вот частичек, каждая из которых наделена зачатками... ну, пусть будет разума. По факту это скорее возможность копировать чужой образ мыслей и поведение. На этом и основана вся наша наука. Но при большой концентрации таких частиц в одном месте возникает взаимное притяжение. Стремление образовать коллективный разум, который будет уже гораздо сложнее и мощнее. Настолько, что в один момент он сможет подчинять человеческое сознание, а не работать на него, как в общем случае.

– Это я поняла, – кивнула Габри. Похожее объяснение она читала в работах Пасторе. – Ты что-то говорил про якорь.

– Вот, – Бертран подхватил с земли кленовый лист причудливой расцветки и положил его в самую гущу нарисованных точек. – Поскольку, как я уже говорил, эти частицы изначально настроены на копирование чьих-то мыслей, они даже в таком, самостоятельно-целостном виде стремятся к тому, чтобы найти себе... достойного носителя. С достаточно сложным и творческим умом, который можно изучать и у которого можно учиться, чтобы развиваться.

– Первой жертвой была Летиция Флобэ, – напомнила Габри. – Я, конечно, ее не знала...

– Это был неосознанный выбор. Она просто подвернулась, – отмахнулся Бертран. – Тут еще важна физическая предрасположенность конкретного носителя. Летиция продержалась удивительно долго для обычного человека – почти пятнадцать лет. Но если тело еще выдерживало паразита, то ее разум за эти годы полностью разрушился.

– Я видела... отдельные воспоминания, – сглотнула Габри, вспомнив сероглазого мальчика, уходящего от матери.

– Их мало и они размыты. С Мадлен совсем иная картина: ее воспоминания ярки и четки, но тварь будто бы пытается их отторгнуть. Скорее всего, Мадлен тоже подходила физически, поскольку сама являлась носителем лантариума, но ее разум – еще детский, слишком живой и бунтарский – оказался не по зубам паразиту. Тварь думала, что девочка окажется легкой добычей, но по факту они просто сковали друг друга еще на несколько лет.

– И тут появился ты...

Бертран грустно усмехнулся.

– Ну да. Я ж самый умный, самый смелый и вообще...

Габри закусила губу и мотнула головой. Смотреть на него, говорить с ним... Как же ей этого не хватало. И как же больно понимать, что эти разговоры так и останутся в ее воображении. А наяву ее все так же будет ждать надгробие на меллвильском кладбище.

– Ну Габри, – заметив предательский блеск в ее глазах, Бертран опустился перед ней на корточки и взял ее руки в свои. – Не раскисай, малявка. Ты тоже умная и смелая. Вместе мы обязательно справимся.

– Справимся с чем? С тем, чтобы одолеть тварь? Спасти Валери? Вылечить Мадлен и Ноэля? Вернуть тебя?

На последнем вопросе он опустил глаза и помрачнел. Значит, она права. Не все задачи имеют решение, и даже ее невозможно талантливому брату этого не изменить...

– Давай сосредоточимся на первом пункте, – твердо произнес Бертран. – Итак, я сдуру вломился на ее территорию и разнес ее на стайку мелких паразитиков, которых запер в амулеты, но потом что-то пошло не так. Я не учел их стремление к воссоединению, а также то, что изрядная часть оказалась не в амулетах, а во мне. Я думал, что для человека такая доза в любом случае является смертельной.

– Но не для нас с тобой.

– Не для нас. Вот так живешь-живешь, и вдруг осознаешь, что ты уникален, – очередная попытка пошутить повисла в воздухе, как сорванная ветром паутинка. – В общем, когда до меня начало доходить, что со мной происходит, времени на поиск решения уже совсем не было. И я сделал единственное, что мог, чтобы не позволить этой сволочи дотянуться до вас. До тебя, до мамы, до Виа... Я даже предположить не мог, что она за это время скопирует меня, сохранит мое сознание целиком, со всеми воспоминаниями, желаниями, характером... Эфирный лантариум в естественных условиях рассеивается, потому что нет ядра, вокруг которого он мог бы концентрироваться. В ее случае этим ядром стал слепок моей личности.

– Поэтому ты и пошел в шахты? – ее язык ухитрялся задавать нужные вопросы, хотя все внутри оцепенело от горя и отчаянья. – Чтобы тварь вернулась туда, откуда выползла?

Бертран настороженно глянул на нее исподлобья, убедился, что рыдать прямо сейчас она не собирается, и кивнул.

– Да. Но этот расчет тоже не сработал. Я тогда плохо осознавал себя, мое сознание только училось обходиться без тела, а тварь пыталась мне угодить... Она ловила наиболее сильные импульсы и следовала им. Одним из них – самым выполнимым – было желание увидеть Эмилию.

Он поднялся, чтобы размять ноги. Бесполезная веточка улетела в пруд, и скрытая под багряным покровом листьев вода заколыхалась вполне по-настоящему. Здесь все казалось настоящим – настолько настоящим, что не хотелось уходить, но Габри понимала, что просыпаться рано или поздно придется. Где-то позади них прокаркала ворона, еще один лист, кружась, упал с дерева и спикировал на рукав Бертрана. Алое на темно-сером – словно только что пролитая кровь на мостовой.

– Я не понимал, что происходит, – стоя к ней в пол-оборота, тихо заговорил он. – Я думал, это какая-то изощренная форма посмертия. Я хотел быть с ней – и оказался с ней, стал ее частью, смог видеть ее глазами, чувствовать ее кожей. К счастью, лишь время от времени... Я мог слушать ее мысли и мог управлять ими, но этого я не хотел, а тварь неправильно толковала мои чувства. В конце концов, она все-таки догадалась, что я хочу видеть Эмилию со стороны, а не жить в ее теле, не имея возможности даже поговорить с ней. И тогда она не придумала ничего лучше, чем подцепить на крючок еще одного человека, который был мне дорог.

Не говоря ни слова, Габри подошла и обняла его со спины. Бертран мог не рассказывать об этом – большую часть загадок они с Ноэлем и Энцо уже распутали самостоятельно. Но ему необходимо было выговориться – хоть раз за минувшие пять лет, для него превратившиеся в бесконечность.

– Слава всем богам, ей не удалось дотянуться до тебя, – накрыв ее ладонь своей, вздохнул Бертран. – Ведь о тебе я тоже думал, много думал. Но я уже начинал догадываться, чем этот интерес может обернуться. Хорошо, что ты сбежала из Меллвиля. А мама и Виа... Ну, все-таки мы не были так близки.

– Я не могла оставаться в доме, где больше не будет тебя, – прошептала Габри, уткнувшись лбом ему между лопаток. – В городе, где не будет тебя... Мама и Густав запретили мне учиться дальше. Эрик начал ухаживать за Эмилией. У Виа тоже появился жених. У меня не осталось никого и ничего. Да я... Я бы сама полезла в петлю, если б осталась там.

– Ты умница, Габри. Ты все сделала правильно. Выбрала единственный верный путь. Тебе говорили, что ты лучшая в мире гадалка?

– Ну... не в таких выражениях...

– Значит, говорили. Ты сама, без двух курсов научилась куда большему, чем большинство выпускников академии.

– Откуда ты знаешь?

– Будь иначе, ты бы просто не смогла найти дорогу ко мне.

Они еще долго стояли и смотрели на медленно опадающие листья, решетку оголенных веток, редких птиц, пытающихся выудить из красно-рыжего ковра зазевавшихся букашек... Каким-то образом твари удалось воссоздать здесь пейзажи из размытой людской памяти – вплоть до крошечных, но узнаваемых деталей вроде надписи, выцарапанной на скамейке, или погнутых в одном месте перил моста. Получилось добавить даже мелких живых существ, движения и звуки – ветерок, течение воды, треск ломаемой ветки, воробьиное чириканье... Лишь одного здесь не было и не могло быть – других людей.

– Ладно, мелкая... – наконец, очнулся Бертран. – Хватит грустить. Я же говорил, нам стоит тратить время с пользой. А значит, пришло время рассказать тебе свой коварный план, и пусть эта гадина только попробует нам помешать.

Глава 22

Две чашки крепкого кофе, продавленный топчан и подбитое овечьей шерстью пальто кое-как примирили Флауха с необходимостью провести ночь в «Жабьей отрыжке». Впрочем, выбора у него особо не было: пока Прюдо оставался без сознания, приказы отдавала Сильвия, а она явно не собиралась никуда уходить. К счастью, Бежо и его помощница сумели их обнадежить: обморок Гектора был вызван не отравлением, а накопившейся усталостью вкупе со старыми болячками. Вколотый ему препарат содержал лантариум, но в недостаточной для летального исхода концентрации. Лалли, оказавшаяся крупным специалистом в области подпольной химии, предположила, что это вещество должно было как-то повлиять на мысли и поступки Прюдо. Позже ее догадку подтвердил и пойманный Сильвией предатель.

Поначалу парень хорохорился, дерзил и даже угрожал, но вскоре введенная ему сыворотка начала действовать. Бежо назвал ее «эликсиром правды», и в каком-то смысле так оно и было. Только вместо мягкого развязывания языка препарат вызывал судороги, ломоту в костях, дичайшую мигрень и много других любопытных эффектов, которые разнились в зависимости от подопытного и зачастую были непредсказуемы. В любом случае тот быстро понимал, что умереть с гордо поднятой головой ему не дадут, а вот мучить будут долго и со вкусом. От обычной пытки процедура отличалась лишь тем, что палач с момента инъекции не прикасался к своей жертве, а все повреждения были исключительно воображаемыми. Сильвия специально уточнила это у спокойно попивающей травяной чай Лалли.

– Ну да, – взмахнула пышными ресницами девушка, проигнорировав очередной душераздирающий вопль пленника. – Вводим антидот – и он как новенький.

– А вы не думали запатентовать это изобретение?

– Мы пробовали, – пожала изящным плечиком Лалли. – Орельен сам составлял запрос, собирал кучу бумажек... Но нет, нам отказали. Слишком негуманно, нет исчерпывающего перечня противопоказаний и побочных эффектов, и так далее, и тому подобное. Пришлось еще на лапу дать, чтобы дело не пришили.

– Идиоты, – всплеснула руками Сильвия. – Везде работают идиоты.

– Вы хотите предложить это изобретение министерству? – с сомнением уточнил Флаух.

– А почему нет? Негуманно?! Да знали бы вы, какие опыты проворачивали Стенли и этот его ручной тарантул, Бернади. Вот, полюбуйтесь на Гектора, например. Они собирались превратить его в дрессированного пуделя, который будет исполнять любые команды. И наплевать на то, какой вред здоровью и рассудку это нанесет в долгосрочной перспективе.

Флаух счел за благо кивнуть. По правде говоря, описываемое Сильвией звучало не так и ужасно – примерно то же самое, только без алхимических ухищрений, было проделано с Локхартами и Валери, и в этих случаях госпожа Маре почему-то не вскипала, как чайник. Но он уже понял, что во всем, что касается Гектора, она становится излишне предвзята.

Ночь тянулась долго и беспокойно: вопли и всхлипы пленника сменились его же путаным бормотанием, которое Сильвия пыталась конспектировать, чтобы впоследствии, уже на свежую голову, разобрать и составить новый список вопросов. Пока что выходило, что едва ли не половина сотрудников лирнского отделения Надзора так или иначе замешана в сомнительных махинациях. Это невеселое открытие тянуло за собой еще менее приятные размышления. Как получилось, что в ближайшем к месторождению лантариума городе процветает скрытое подполье, поощряемое официальными лицами? В скольких еще городах Надзор выродился и прогнил? А главное – как вычистить всю осевшую там заразу и не допустить подобного впредь? За Талессу Юрген до недавних пор мог поручиться, но кто знает, что он обнаружит по возвращении... Прюдо тоже думал, что у него все под контролем.

В подвале не было ни окон, ни часов, но внутреннее чутье подсказало Флауху, когда начало светать. К этому времени Лалли, позевывая, отправилась на покой, а замученный пленник, наконец, получивший свой антидот, уснул прямо на стуле, к которому был привязан. Ничуть не утомленный Бежо все так же флегматично возился за ширмой, время от времени появляясь из-за нее, чтобы проверить состояние Гектора. Никаких внешних изменений не было, лишь повторяющиеся заверения, что все в порядке, надо подождать... Флаух и ждал, а вот у Сильвии это явно получилось все хуже. Время от времени она сбегала на свежий воздух, но, судя по тянувшемуся за ней запаху табака, дышала она отнюдь не им. Впрочем, уж лучше табак, чем омерзительная смесь подвальной вони...

Поднявшись по шаткой неприметной лесенке, ведшей на задний двор притона, Юрген убедился в своей правоте. Задрав голову, Сильвия выпускала облачка дыма в медленно светлеющее небо. Никаких розовых или золотых оттенков не было в помине: зимний рассвет, который они встречали в воняющей рыбьей требухой подворотне, был черно-белым. Одетая в серое пальто и графитовые брюки Сильвия со своей шевелюрой цвета соли с перцем вписывалась в пейзаж идеально.

– Тоже решили проветриться? – не оборачиваясь, спросила она.

– Мне уйти?

– Да нет, что вы. Вам же тоже нужно чем-то дышать, не этой же... отрыжкой. Я удивлена, что вы до сих пор на ногах.

– Выносливость – одно из необходимых качеств в нашем деле.

– Еще бы, – она мрачно усмехнулась и стряхнула пепел с кончика сигары. – Давненько не влипали в такие передряги?

– Пожалуй.

– То ли еще будет...

– Что вы планируете делать, когда Прюдо очнется?

Сильвия затянулась слишком глубоко и раскашлялась в поднятый воротник.

– А у меня есть варианты? – устало спросила она. – Оставаться здесь нельзя, бежать в Меллвиль с поджатым хвостом – тем более. Так что придется воспользоваться любезным предложением господина Флобэ.

– Вы ему доверяете?

– Юрген, – вздохнула Сильвия. – Вам не кажется, что в последнее время этот вопрос стал звучать слишком часто? Доверяю ли я Флобэ. Доверяю ли Мариони. Доверяю ли вам. Доверяет ли Гектор мне... Если б все люди рассчитывали только на себя, это, с одной стороны, изрядно прояснило бы нашу жизнь. Но, с другой стороны, сделало бы ее невыносимой.

– Это не ответ.

– Да нет у меня ответов, – раздраженно выплюнула она. – Зато вопросов выше крыши.

– Например?

– Зачем Райль послал нас сюда? – принялась загибать пальцы Сильвия. – Ведь очевидно же было, что Гектор – заинтересованное лицо, ему не следует руководить этим расследованием. Почему он не дал нам больше людей, если слухи про ненадежность местного отделения ходили давно? Что вообще здесь делаю я? Я же аналитик, у меня последняя командировка была лет пятнадцать тому назад.

Флаух поплотнее запахнул подаренную ему обновку. Пахла она нафталином и псиной, но всяко лучше, чем задаваемые Сильвией вопросы.

– Вы думаете, что вас просто выслали из Меллвиля.

Докурив, Сильвия швырнула останки сигары под ноги и с наслаждением их растоптала.

– А зачем? Продолжайте, не стесняйтесь, – жестом подбодрила она.

– Чтобы провернуть там нечто, что вам не понравится, – пожал плечами Юрген.

Она не стала отвечать, лишь сделала несколько шагов вдоль обшарпанной стены и, крутанувшись на каблуках, вернулась обратно.

– Вы этого не говорили, – сунув замерзшие руки в карманы, сообщила она. – И я тоже трепалась исключительно о всякой ерунде.

– Как скажете.

– Ах, Юрген, – неожиданно озорная улыбка пробежала по ее губам, сделав осунувшееся лицо моложе и мягче. – Последние несколько дней только вы и возвращаете мне веру в человечество.

– А как же Мариони? – не удержался он.

Сильвия хрипловато рассмеялась, но ответить не успела. Дверь за спиной Флауха скрипнула, и из-за нее показался крайне довольный собой Орельен Бежо.

– Очнулся ваш товарищ, – гордо доложил тот. Его спокойствие как рукой сняло: врач чуть не приплясывал от радости, и Юрген понял, что дело было куда опаснее, чем им сказали. – Слабый еще, так что вы постарайтесь не тормошить...

Бегом спускавшаяся по лестнице Сильвия лишь отмахнулась.

***

Трещинка в верхнем углу мраморной плиты появилась недавно. Всего лишь тонкий штрих, пересекающий некогда идеальную грань, взглянешь под другим углом – и не заметишь...

Ноэль заметил. Он разглядывал надгробие слишком часто, чтобы упустить из виду даже столь незначительную деталь.

Маленькое семейное кладбище в укромном уголке парка казалось почти уютным. Сюда не добирался даже самый пронизывающий ветер, а пушистые голубые ели надежно укрывали могилы от чужих глаз. Впрочем, чужие сюда почти и не захаживали: деловые переговоры Ноэль предпочитал вести в Корбелле, иногда – в Лирне. Замок до недавних пор был закрытой территорией, убежищем, в которое допускались лишь самые близкие. Дядя Фабио, Энцо, Лоретти... Элоиза была здесь лишь однажды, ради осмотра Мадлен, и уехала через несколько часов, объявив, что не может ночевать в склепе. Ее можно было понять. Склеп в замке действительно имелся, хотя и стоял запертым со времен, когда предки Ноэля еще носили титулы. Но дело было в другом. Ноэль и сам знал, что эти стены давят на людей, высасывают из них радость и хорошее настроение, оставляя взамен тревогу и желание скорее оказаться под открытым небом. Были тому причиной мрачная обстановка, громоздкая архитектура, незримое присутствие Мадлен или память о произошедших здесь трагических событиях, но в замке было тяжело всем, даже самому Ноэлю. Тем удивительнее, что на кладбище это ощущение чуть отступало. Но не сегодня...

Раньше он приходил сюда, чтобы немного успокоиться и собраться с мыслями. Скорбеть над могилами отца, которого он почти не помнил, и женщины, которую он боялся и ненавидел, было бы странно, поэтому Ноэль отрешенно рассматривал узоры на белом мраморе, аккуратно выбитые буквы, полупрозрачные восковые лепестки... Сегодня он впервые добавил к искусственным цветам живые. Белые венчики, похожие одновременно на лилии и нарциссы, пахли летом и далекими странами, им не было дела до того, что вокруг уже лежит снег, а мороз через несколько часов превратит их в охапку обледенелого мусора.

Интересно, какие цветы нравились маме.

Чуть слышное поскрипывание снега возвестило о чужом присутствии, хотя Ноэль почуял приближение Габри раньше. Гадалка могла двигаться совершенно бесшумно, он все равно понял бы, что она у него за спиной. Стоит, переминаясь с ноги на ногу, выкручивает сцепленные в замок пальцы, кусает губы, пытаясь подобрать уместную реплику... Ей ужасно не хочется его тревожить, вторгаться в столь интимный момент, но иного выхода нет. Значит, что-то случилось.

– Я сейчас, – не дожидаясь, пока она наберется решимости, Ноэль заговорил первым. Можно было вообще ничего не говорить, просто встать и пойти, но ему требовалось еще несколько минут. Провести взглядом по наметившейся трещине, еще раз вдохнуть сладкий аромат цветов, приметить пустое место чуть поодаль, мимолетно подумать о том, что мерзлую землю будет тяжело копать.

Мадлен скоро придет, мама. И я тоже.

– Эрик вроде бы что-то придумал, – будто оправдываясь, пробормотала Габри. Хотя почему «будто». Она вечно оправдывалась – к месту или нет, и раньше это порядком его раздражало. Теперь перестало. Странное, противоестественное спокойствие охватило его еще тогда, во время знакомства Габриэллы с Мадлен. Уже тогда он четко осознал, что все предрешено, от него больше ничего не зависит. К чему трепыхаться, когда лавина уже идет? Вопрос лишь в том, как скоро она накроет их с головой.

– А что говорит Лоретти?

– Они пока обсуждают, – поежившись, сообщила Габри. – Я решила, что тебе тоже стоит поприсутствовать.

Раньше подобное «я решила» вызвало бы у Ноэля лишь саркастическую усмешку. Но он уже убедился, что внешняя мягкость Габри обманчива. Да, она просто обожает всяческие метания, сомнения и самоковыряния, но думать и принимать решения она тоже умеет. И если она почему-то считает, что ему нужно присутствовать на обсуждении, в котором он понимает от силы треть, значит, так тому и быть.

Он не стал спрашивать, как она его нашла. После происшествия в Лирне и последующих приключений уже здесь, в замке, их связь окрепла настолько, что Ноэль без труда мог определить ее местоположение, настроение, состояние. Сейчас Габри была встревожена и подавлена, а еще она сильно замерзла и снова не выспалась. Должно быть, опять работала ночью, и опять безрезультатно...

В коридоре она хотела было свернуть к лестнице, но у Ноэля были другие планы. Окликнув Габри, он кивком предложил прогуляться в сторону кухни. Возражать она не стала, лишь бросила тоскливый взгляд на лестницу. Будь ее воля, она бы вообще туда не возвращалась. Интересно, почему.

Кухарка ожидаемо заохала и захлопотала, обнаружив вторжение хозяина и его гостьи. Воспользовавшись ее смятением, Ноэль сам по-быстрому нашел заварку, бросил ее в две чашки и залил кипятком. Вряд ли Габри сейчас станет привередничать, да и ему, по правде говоря, наплевать, что пить. Главное – согреть руки, а еще хоть на несколько минут отсрочить нудный и выматывающий разговор, который для него, по большому счету, ничего не значит. Сейчас все ищут способ спасти Валери, а Мадлен будто бы перестала существовать. Он сам настоял на этом, надеясь, что их с сестрой оставят в покое, но обязанностей хозяина замка с него никто не снимал.

Идти в столовую они не стали, так и примостились на подоконнике в одной из галерей. Портреты славных предков, полотна батальных сражений и рыцарские доспехи давно пылились в чулане, теперь здесь было пусто и просторно, а в ясные дни – еще и светло. Сегодня о солнце оставалось лишь мечтать: того и гляди, вновь мог пойти снег. Прислонившись спиной к краю оконного проема, Габри осторожно отхлебывала чуть остывший чай и задумчиво смотрела вдаль. Что она там видела, что надеялась высмотреть...

– Тебе не нравится то, что придумал Эрик.

Это была даже не догадка, скорее вывод, сделанный из совокупности наблюдений и намеков. Габри ожидаемо замотала головой, но ее несчастный взгляд и впившиеся в тонкий фарфор пальцы говорили куда больше, чем жесты.

– Я еще не делала никаких раскладов. Мне нужно многое проверить. Да и в этом случае я не смогу однозначно сказать...

– Не оправдывайся.

Она стушевалась и замолчала, внутренне продолжая метаться между доводами рассудка и интуицией. Локхарт, несомненно, был для нее кумиром, и не только для нее, но могут ли знания и опыт помочь тем, кто имеет дело с невероятным?

– Я понимаю, что нам нужно торопиться, – словно уговаривая саму себя, произнесла Габри. – И я навскидку не вижу ошибок в его рассуждениях. Это может сработать. Это... ну, наверное, лучший вариант из имеющихся.

– Наверное? У тебя есть другой?

Она ничего не ответила, просто еще раз посмотрела на Ноэля. Сейчас, в свете сумрачного зимнего дня, ее глаза казались серыми. Пару дней назад он видел в них лишь отчаянье, теперь к нему примешивался страх.

– Я не знаю, – выдохнула она. – Я ничего не знаю и ни в чем не уверена. Но мы не можем совершить ошибку.

– Ошибки совершают все, – пожал плечами Ноэль. Он мог бы добавить «и Локхарт тоже», но в этом, кажется, не было нужны. Вера Габри в сотворенной ей божество и так стремительно разрушалась. Возможно, это и пугало ее сейчас, но чутье подсказывало, что причина куда глубже.

– Не слушай меня, – она вновь покачала головой, потом сделала большой глоток и, зажмурившись, перевернула чашку на блюдце. Открыла глаза, нахмурившись, осмотрела бесформенную россыпь чаинок, поморщилась...

– Ну как, проверила? – усмехнулся Ноэль. Несмотря на уважение и доверие, которые он стал испытывать к Габри в последнее время, эти дурацкие ритуалы по-прежнему казались ему несусветной глупостью.

– Пошли, – бесцветным тоном отозвалась она.

Локхарт и впрямь что-то придумал, это было понятно с первого взгляда. Если раньше Эрик большую часть времени выглядел меланхоличным и рассеянным, то сейчас в нем зажегся азарт истинного ученого. Сегодня он не сидел, с унылым видом разглядывая стол, а шагал вдоль него, периодически подсовывая какие-то бумажки Лоретти и Хёведесу, тыкал пальцами, указывая конкретные места в своих выкладках, скупо, но уверенно жестикулировал... Очевидно, на него снизошло вдохновение. Как и на Бертрана когда-то.

– Вы полагаете, что этого будет достаточно? – разглядывая испещренные размашистым почерком листы, Лоретти приспустил очки на кончик носа. В его случае это означало крайнюю заинтересованность.

– Думаю, да. Но перестраховаться будет нелишне. Я предлагаю сделать дублирующий амулет, который будет перенаправлять лантариум в случае утечки. Возможно, не один. Принцип действия тот же – дискретная спираль, при совмещении уровней переключение на другой канал...

Дальше Ноэль перестал что-либо понимать. Ученые и ювелир сыпали терминами, спорили, соглашались, черкали что-то в наспех нарисованных схемах, ссылались на разные открытия и прецеденты в науке. Молчали за столом двое – он и Габри, которая не сводила тоскливых глаз с Эрика. Уже замеченный Ноэлем ранее страх мешался с чувством вины, а нежность – с обреченностью. Ей не нужно было разглядывать чаинки, раскладывать карты или заниматься прочей чепухой, чтобы понимать: обсуждаемая сейчас идея ничего не исправит – напротив, приведет к катастрофе. Но как объяснить это трем увлекшимся мужчинам, каждый из которых намного опытнее и авторитетнее нее...

Перехватив пристальный взгляд Ноэля, она нервно улыбнулась и уставилась в стол.

– А вот и я, – издевательски громко раздалось от порога через мгновение после символического стука. Энцо обожал вламываться в самый неподходящий момент, но сейчас он, кажется, превзошел сам себя. Оборвавший реплику на полуслове Локхарт недовольно стиснул челюсти, Хёведес вздрогнул, а Лоретти укоризненно глянул на незваного гостя поверх очков.

– Господин Мариони, вы не могли бы вести себя более сдержанно? – на правах старшего попросил он. – Мы, кажется, уже сошлись на том, что ваше присутствие здесь бесполезно с научной точки зрения и крайне вредно для рабочей атмосферы.

– Клянусь, отравлять атмосферу я буду не долго, – осчастливил собравшихся Энцо. – Я всего лишь принес новости. Радостные или не очень – для кого как, но я вынужден временно умыкнуть у вас нашего гостеприимного хозяина. Собственно, у него гости, которых необходимо принять.

Короткий равнодушный взгляд поверх его головы – и Энцо развернулся к двери, даже не проверяя, отреагирует ли Ноэль на сказанное о нем в третьем лице. Хотя в чем тут сомневаться... Гектора Прюдо и впрямь нужно встречать лично.

Судя по окаменевшему лицу Эрика и поникшим плечам Габри, они тоже догадались.

***

Вены на бледной коже обозначились пугающе четко. К одной из них тянулась резиновая трубка, по которой медленно ползли прозрачные капельки. Чуть поодаль, на столе, были расставлены еще какие-то пузырьки и склянки. Там же аккуратным рядком лежали шприцы, шарики ваты, накрахмаленные полотенца... Запах медикаментов был не так уж силен, куда слабее, чем в подвале лирнского притона, но Гектора все равно мутило.

Лежащая на подушке темноволосая девушка не могла быть его дочерью. Всматриваясь в заострившиеся, непривычно взрослые черты, Гектор мысленно повторял себе, что это невозможно. Должно быть, отрава, которой его накачали в Лирне, все же подействовала. Его пытаются сломать, подчинить, подсовывая чудовищно правдивые видения. Человек, доведенный до крайней степени отчаянья, готов на все, даже на предательство, и годы безупречной карьеры тому не помеха. Появись сейчас перед ним пойманный Сильвией крысеныш, или Кройф, да хоть Стенли с простреленной головой, Гектор не задумываясь согласился бы на что угодно. Лишь бы этот безумный морок развеялся, лишь бы его дочь – живая, здоровая, упрямая, своенравная, единственная – снова оказалась в Меллвиле. Смотреть на эту фарфоровую куклу было выше его сил.

– Мы делаем все необходимое, – негромко сообщил Флобэ. – Уход круглосуточный.

Гектор благодарно кивнул. В отличие от своего шумного кузена, Ноэль Флобэ оказался человеком сдержанным и немногословным. Он не стал тратить время на официальные расшаркивания. Коротко представившись, он сообщил гостям, что их комнаты уже готовы, обед будет подан в столовой через полчаса, а желающие проведать Валери могут следовать за ним. Гектор не ожидал, что его отведут к дочери так сразу, но даже если бы Флобэ устроил ему затяжную экскурсию по замку, он все равно не успел бы подготовиться к тому, что увидел.

Примостившаяся возле двери Сильвия переступила с ноги на ногу. Ей было тяжело находиться здесь, как и Флобэ, как и самому Гектору... Еще пару дней назад он попросил бы ее остаться за дверью, но после событий в Лирне она окончательно утвердилась в должности его ангела-хранителя. Теперь сколько ни прогоняй – все равно не уйдет. Так и будет следовать за ним тенью, грустно вздыхать за плечом, да время от времени подсовывать стакан воды и горсть пилюлей – привет от Орельена Бежо, подпольного алхимика и спасателя жизней. Тот очень просил Гектора не нервничать и не перенапрягаться хотя бы пару недель. Увы, его нерадивый пациент даже не собирался следовать этим советам.

– Хёведес сумел помочь?

Флобэ лишь неопределенно повел бровями.

– Насколько я понимаю, они с Локхартом как-то перенастроили амулет и на основании этого разрабатывают новую гипотезу. Но я не специалист. Желаете послушать их самих?

– Да, разумеется, – вырвалось у Гектора прежде, чем он обдумал предложение Ноэля. Возможно, его уход будет выглядеть как бегство, но он не может больше оставаться в этой комнате, рядом с превратившейся в собственную тень Валери. Он не перенесет этого еще раз.

В кабинете, где велось обсуждение, их уже ждали. При виде Гектора присутствующие, как прилежные ученики, повскакивали из-за стола. Сидеть остался лишь один – мужчина примерно его возраста, с копной седых кудрей вокруг обширной, глянцево блестящей лысины. Поправив очки, тот оценил обстановку и тоже отодвинул стул – но не торопливо, а с достоинством. Надо полагать, тот самый Лоретти.

– Гектор Прюдо, – коротко кивнул он сразу всем. Большинство присутствующих и так его знало, хотя, возможно, не слишком обрадовалось его приезду. Хёведес уже привычно попытался слиться с обоями, миловидная молодая женщина – очевидно, Габриэлла Лозье, стрельнула в него настороженным взглядом и тут же вернулась к изучению узора на столешнице. Эрик, стоявший дальше всех, выглядел чуть бледнее обычного. Он тоже нервничал, но глаза не опускал – напротив, смотрел на Гектора с вызовом. И хватает же наглости...

Пальцы Сильвии, неизвестно когда легшие на его плечо, сжались чуть крепче. Она права, не сейчас.

– Присаживайтесь.

И снова грохот придвигаемых стульев, скрип сидений, череда выдохов, сливающихся в сплошной настороженный шелест. Нужно было что-то сказать, взвалить на себя роль председателя этого странного собрания, напоминавшего одновременно военный совет и поминки.

– Я тоже всех приветствую, – заполняя образовавшуюся паузу, ринулась в бой Сильвия. – Если кто-то не знает, меня зовут Сильвия Маре, я тоже работаю в министерстве, в отделе аналитики. Прошу прощения, что вторглись к вам без предупреждения, но в Лирне стало немного... беспокойно. Дорога тоже была не самой приятной, поэтому для начала предлагаю выпить по чашечке чего-нибудь согревающего. Господин Флобэ был так любезен, что позаботился об этом, так что нужно потерпеть всего пару минут... А, даже меньше.

Беззаботное щебетание Сильвии разгоняло повисшее над столом напряжение на протяжении всего чаепития. Гектор понимал, что это лишь бравада, но был благодарен ей за передышку. Он совсем разучился держать себя в руках, а после вчерашнего покушения и сегодняшнего визита к Валери все еще ощущал слабость и туман в голове. По правде говоря, ему было все равно, что сейчас будут говорить за столом. Лишь бы кто-то – кто угодно, хоть проклятый Локхарт – произнес «у нас есть шанс».

Эрик держался куда лучше, чем Гектор предполагал. Вежливо улыбался в ответ на шутки, понимающие кивал, когда Сильвия расписывала проблемы лирнского отделения, мрачнел при упоминании Меллвиля. Он не выглядел ни испуганным, ни подавленным, ни виноватым. Талантливый молодой ученый на светском рауте – но не жертва ментального паразита и не отец двоих детей, овдовевший пару дней назад. Наверное, стоило порадоваться, что он оправился так быстро – в конце концов, это в интересах Валери, но у Гектора столь выдающаяся приспособляемость вызывала лишь глухое раздражение, щедро приправленное завистью. Он сам в подобной ситуации вел себя куда менее сдержанно.

Чтобы не распаляться еще больше, Прюдо обратил внимание на других участников застолья. Лоретти выглядел как классический добрый доктор – пожилой, аккуратный, с приятным умным лицом, вызывающим полное доверие. Орельен Бежо советовал найти хорошего специалиста, чтобы тот некоторое время последил за здоровьем Гектора, но согласится ли личный врач семьи Флобэ оказать услугу представителю закона? Применение лантариума в медицине – прямой запрет министерства, одно из наиболее частых преступлений в этой сфере, однако Лоретти спокойно практикует подобное уже много лет... Персональная лицензия от Райля? Похоже на то...

Нашумевшая Габриэлла Лозье – одна из виновниц устроенного в Лирне светопреставления – скромно отхлебывала чай и по-прежнему не поднимала взгляд ни на кого из собравшихся. Изящные пальцы были унизаны серебром, как и у Сильвии. Казалось, она боится оторвать их от чашки даже на миг, иначе лишится опоры, предмета, позволяющего ей оставаться в реальном мире. Если вид Лоретти вселял спокойствие и уверенность, то Габриэлла олицетворяла собой тревожность и предчувствие беды. Связано ли это с тем, что она пережила в Лирне? Или она реагирует так на происходящее в замке? А может, драматическая загадочность – это общее свойство всех гадалок?

Должно быть, он смотрел на нее слишком долго и пристально. В какой-то момент Габриэлла вдруг опустила чашку на блюдце, рывком подняла голову и встретила его взгляд. Гектор почувствовал себя так, словно его окатили ледяной водой.

Он все-таки выпил свой чай, хотя горячее питье превращалось в горле в вязкий ком. Сильвия продолжала развлекать собравшихся пустой болтовней, но Гектору отчаянно хотелось рявкнуть, чтоб все заткнулись и перешли к делу. К счастью, мучительная трапеза и впрямь подходила к концу: уже через минуту бесшумная и безмолвная прислуга убрала все приборы, и на стол вернулись знакомые листы со схемами, графиками и чертежами.

– Если не возражаете, я бы перешел к делу, – Лоретти протер очки и сложил руки на животе. Поза слушателя, а не докладчика.

– Да, наверное, – Эрик на миг замешкался, словно студент, вытащивший неудачный билет, но тут же собрался и приступил к объяснениям. – Насколько я понимаю, вкратце вам уже обрисовали ситуацию. Итак, мы имеем дело с некоей разумной сущностью, возникшей при большой концентрации эфирного лантариума. Эта сущность умеет брать под контроль человеческий разум и некоторое время паразитировать...

– Да, все это мы уже знаем, – прервал его Гектор. – К делу, пожалуйста.

– Что ж, – он пожевал губами и переглянулся с Хёведесом. – На данный момент паразит сдерживается амулетом, который мы позаимствовали из коллекции Элоизы Штерн. Не буду вдаваться в технические тонкости, суть в том, что данный амулет блокирует ментальные импульсы, направленные вовне.

– Ментальные импульсы? – подняла бровь Сильвия.

– Мысли. Желания. Стремления. В случае с паразитом – еще и попытки установить контроль над окружающими субъектами. Либо использовать лантариум любым другим способом. Для существа, обладающего внутренним неотъемлемым источником лантариума – как, например, Элоиза или Ноэль, – амулет становится сдерживающим барьером, не позволяющим, грубо говоря, колдовать. Но в случае с обычным человеком, лишь временно оказавшимся в роли носителя, все сложнее.

Эрик вновь бросил взгляд на Хёведеса, словно надеясь, что ювелир, создававший амулет, поможет объяснить его свойства, но тот лишь захлопал глазами, изображая внимательного слушателя. Похоже, брать на себя ответственность он не умел и не собирался.

– Ситуация также осложняется тем, что в момент надевания амулета паразит находился в нестабильном состоянии. Нам пока не удалось выяснить, с чем это связано, – по всей видимости, он ошибся, посчитав Габриэллу легкой добычей. Возможно, здесь какая-то несовместимость ментальных частот, или природный иммунитет, или провидческий талант, который накладывает определенный отпечаток на механизмы работы сознания. В любом случае, паразит оказался не готов к такому. Учитывая, что это не человеческое сознание, а его суррогат, он куда более уязвим к внешним воздействиям.

– Так может, нужно просто вломить ему еще разок? – грубовато поинтересовалась Сильвия. Эрик натянуто улыбнулся.

– Я же говорю – мы не знаем, что именно произошло в Лирне и как Габриэлле удалось отбиться. К тому же там были иные вводные: Габри находилась под воздействием препарата, свойства которого нам досконально не известны, и паразит начал действовать первым. Повторять тот же опыт смертельно опасно для всех. В целом да – надо попробовать вломить еще разок, но другим способом.

Он говорил долго. Поначалу – с видимым усилием, старательно переводя научные термины на доступный простому слушателю язык. Но постепенно увлеченность и привычка взяли верх над желанием быть понятым. Хёведес слушал его почти восторженно, Лоретти – с долей скепсиса, но они оба явно следили за его мыслью, в отличие от смотревшей в пустоту Габриэллы. Оживилась она лишь тогда, когда к собранию присоединился Флобэ. Короткий обмен взглядами – и гадалка снова принялась отрешенно крутить кольцо на пальце.

– Таким образом, я предлагаю следующее. Первое – откалибровать амулет, чтобы блокировать только определенные импульсы, частота которых отлична от базовых значений, характерных для человеческого разума. Второе – перенаправить поток заблокированных импульсов в специальное хранилище. Вернее, в несколько хранилищ, чтобы избежать скопления лантариума и приближения к порогу концентрации, при которой возможен прорыв. Дополнительно требуется продумать систему барьеров, которые помогут минимизировать утечку, если таковая случится. У меня есть пара идей, я уже обсудил их с коллегами, вопрос лишь в практической реализации. Альберту потребуются материалы, инструменты и время. Энцо уже занимается обеспечением всем необходимым.Распределение и перенаправление потоков позволит нам уменьшить ущерб, наносимый телу и разуму Валери. Следующий этап – избавление от источника лантариума, но для этого уже потребуются навыки алхимика.

– Я привезла рабочий саквояж Бернади, – подала голос Сильвии. – Пригодится?

– Отлично, – впервые оживился Хёведес. – Это существенно упрощает нашу задачу. А где он сам?

– Мертв.

Ювелир сглотнул и принялся шарить взглядом по столу, будто отыскивая там нечто очень важное. Да уж, умеет Сильвия произвести впечатление.

– Его убили его же подельники, – добавил Гектор. – Но вы в безопасности. По окончании расследования, если вас признают виновным, Надзор обеспечит сохранность информации о вашем местопребывании. Также я лично прослежу за тем, чтобы ваше содействие расследованию и помощь, оказываемая сейчас, были учтены в качестве смягчающего обстоятельства.

– Благодарю, – выдавил Хёведес. Выглядел ювелир так, словно его только что приговорили к пожизненному заключению.

Эрика сбить с мысли оказалось изрядно сложнее.

– Саквояж, думаю, стоит осмотреть вам, – как ни в чем не бывало, обратился он к Лоретти. – Возможно, получится даже найти готовый препарат...

– Вы забываете одно, – поправил очки врач. – Любой препарат нуждается в испытании. Проверять его сразу на пациенте – это преступление.

– Я не предлагаю действовать сразу. Стабилизация потоков даст нам время...

– Немного.

– Достаточно, чтобы продумать возможность безопасного тестирования.

– А что будет делать ваш препарат? – внезапно подал голос Флобэ. До сих пор Гектору казалось, что хозяин замка не вслушивается в речи Эрика, да и сейчас выражение вежливой скуки не сходило с его лица. А вот взгляд изменился, став пристальным и цепким.

– Есть несколько вариантов, – помедлив, произнес Эрик. – Пасторе изучал данный вопрос в теории и оставил свои соображения... Самый простой и очевидный способ – введение в организм некоего вещества, которое нейтрализует лантариум. Такая практика применяется при тяжелых формах отравления, но формула антидота до сих пор не утверждена. Исследований в этой сфере очень мало, и большая часть из них ведется подпольно. Часть – при негласном одобрении министерства, которое потом использует переданные результаты в официальных отчетах.

– О да, мы вчера познакомились с такими умельцами, – фыркнула Сильвия. – Но у вас-то откуда столь обширные познания?

Лоретти многозначительно кашлянул.

– От коллег, – дипломатично вильнул Локхарт. – Загвоздка в том, что мы не можем предположить, сколько именно нейтрализатора нужно для уничтожения источника. И просчитать это невозможно. Есть вероятность, что требуемая доза антидота сама по себе будет смертельна для организма.

– Значит, этот вариант отпадает, – отрезала Сильвия. – Еще?

– Не отпадает, – вступил в беседу Лоретти. – «Есть вероятность» – отнюдь не означает, что так и будет. В записях Пасторе есть несколько любопытных формул, которые я еще не успел опробовать. Опять же, материалы, привезенные из Лирна... В совокупности с действием амулетов, которые планируют создать мои коллеги, это может дать требуемый результат.

– А может и не дать, – озвучила очевидное Сильвия. – Сколько нужно времени, чтобы выяснить наверняка?

Доктор заметно помрачнел и заново переплел пальцы.

– Пару недель, – не очень уверенно предположил он.

– Значит, пару месяцев, – внесла поправку на реальность Сильвия. – А то и лет. Валери столько не протянет. Какие другие способы?

– Ловушка, – быстро нашелся Локхарт. – Нужна приманка, чтобы выманить паразита из тела Валери. В идеале – другой, более перспективный носитель. В момент перехода паразит уязвим, можно попытаться нейтрализовать его во внешней среде. Либо связать, переведя из эфирной формы в вещественную. Пасторе...

– Стоп, – подняла ладонь Сильвия. – Более перспективный носитель – это кто? Габриэлла?

– Нет, – в один голос отозвались Локхарт и Флобэ. Встрепенувшаяся гадалка удивленно переводила взгляд с одного на другого. Сильвия вопросительно изогнула бровь.

– Мы еще обдумываем этот момент, – ушел от ответа Эрик, но Гектор чувствовал, что он снова занервничал. Значит, Сильвия попала в яблочко. Габриэлла Лозье по-прежнему была бесценным козырем, но разыгрывать его Локхарт не хотел. Впрочем, его еще можно понять – сестра друга, романтические воспоминания юности... Но с чего вдруг благородство взыграло во Флобэ? Он же сам выкрал ее, намереваясь использовать для похожих опытов.

– Более перспективный носитель – это я, – без обиняков признал Ноэль, и над столом повисла мертвая тишина. – Да, изначально тварь, или паразит, как вы ее именуете, мной побрезговала. Но если не оставить ей выбора...

– Нет! – неожиданно резко перебила его Габриэлла. Взгляды собравшихся тут же обратились на нее. Гадалка вспыхнула и снова уставилась в стол, но все же попыталась объясниться. – Это плохая идея. Вы не сможете контролировать момент перехода, не сможете предсказать его длительность, не сможете защитить приманку... Если что-то пойдет не так, мы вернемся к исходной точке. И все, что сделал Бертран...

– Все, что сделал Бертран, и так уже пошло прахом, – равнодушно возразил Ноэль. – Мне надоело быть у него в долгу. И вообще, я всегда подумывал завещать тело науке...

– Прекрати, – замотала головой Габриэлла.

– Ваша тяга к самопожертвованию делает вам честь, – поддержал ее Лоретти. – Но пока в нем нет необходимости. Предлагаю все-таки дослушать моего коллегу, он перечислил еще не все варианты.

– Остался еще один, – уже без прежнего огонька продолжил Эрик. – Шахты. Паразит зародился там – возможно, туда же он попытается вернуться, если создать ему некомфортные условия. Собственно, это же пытался проделать Бертран.

– И у него не получилось, – безжалостно напомнил Ноэль.

– Да, но...

– Коллеги, это в любом случае следующий этап, – снова вклинился Лоретти. – Сейчас речь идет о том, чтобы спасти девушке жизнь. На мой взгляд, предложенная стратегия поможет затормозить губительные процессы, которые происходят в ее организме, возможно, даже остановит их. Да, это лишь временные меры, но иного пути я пока не вижу. А вы?

– Я тоже, – поспешно согласился Хёведес. Впрочем, он бы согласился с чем угодно, лишь бы побыстрее сбежать отсюда.

– Я же все это и предложил, – пожал плечами Эрик. Откинувшись на спинку стула, он напряженно ждал решения остальных. Таким – жестким, сосредоточенным, рвущимся к цели, словно спущенная с цепи гончая – Гектор его еще не видел. Прежний Локхарт – несомненно, умный и приятный парень – был тихоней, вечно витающим в облаках. Его не волновало ничего, кроме собственной мало кому понятной работы, а любые поручения начальства, не касающиеся изобретений, он выполнял добросовестно, но без рвения. В нынешнем Эрике ощущалось куда больше решительности и честолюбия.

– Мне мало что понятно, но я согласна, что действовать надо, – не дождавшись комментариев от других, снова подала голос Сильвия. – Но мы еще не всех специалистов выслушали. Габриэлла?

Будто ища подсказки, гадалка бросила взгляд на Флобэ, но тот лишь флегматично покручивал драгоценную запонку. Хозяин замка снова превратился в вальяжного аристократа, которому больше пристало думать о роскошных приемах, карточных играх и котировках акций. Словно и не он минуту назад готов был рискнуть собой ради ничего не значащей для него девушки.

– Во-первых, я не совсем специалист, – не дождавшись поддержки, осторожно начала Габриэлла. – Я не закончила свое обучении в Академии, да и сфера, в которой я работаю... Она довольно далека от того, что здесь сегодня обсуждалось.

– Однако вы имеет опыт прямого столкновения с паразитом. И изрядно продвинулись на ниве управления лантариумом, – помешала ей спрятаться в свою раковину Сильвия. – Ваше мнение тоже важно.

Габриэлла прикусила губу. Гектору очень не нравились все эти паузы и жалобные взгляды, но он запретил себе вмешиваться в разговор. У Сильвии куда лучше получается дергать за ниточки.

– Во-вторых, я не уверена, что мы выбрали правильный подход, – собравшись с силами, выдохнула Габриэлла.

Лоретти удивленно сдвинул очки на кончик носа и взглянул на нее поверх стекол.

– То есть? – нахмурился Эрик.

– Вы рассматриваете паразита как... некое вещество. Или явление. Скопление эфирного лантариума – да, по сути все верно, но... Это живое существо. Разумное существо. И этот разум хитер и опасен.

– Мы это понимаем.

– Да, но... Методы, которые вы предлагаете... Это все равно что орудовать против кого-то мухобойкой в то время, как противник способен играть в шахматы.

Флобэ издал странный звук, отдаленно напоминающий смешок. Локхарт метнул в него неприязненный взгляд и тут же вновь повернулся к Габриэлле. Похоже, он не ждал от нее критики, да и никто не ждал...

– Что конкретно тебе не нравится в предложенном плане? – вопрос прозвучал вполне доброжелательно, но чуть сузившиеся глаза и приподнятый подбородок выдавали, что Эрик задет. Еще бы, какая-то недоучка ставит под сомнение его компетенцию, да еще и прилюдно.

– Я уже объяснила, – снова вздохнула она. – Вы собираетесь бороться с этой тварью как с болезнью или с наводнением, но не учитываете возможность ответных шагов.

– Разумеется, учитываем. Я ведь говорил про страховку.

– Она тоже построена на исходной гипотезе.

– Ты можешь предложить что-то лучше?

Еще один быстрый обмен взглядами с Ноэлем, еще одно суетливое движение – на этот раз, чтобы убрать за ухо выбившуюся из прически прядь. Что это – смущение или страх? И почему именно реакция Флобэ для нее так важна?

– Не могу, – вполголоса произнесла гадалка, когда молчание затянулось. – Я могу лишь составить прогноз.

– Насколько точен он будет? – прищурилась Сильвия.

– Не могу сказать. В простых раскладах вероятность зачастую превышает девяносто процентов, но здесь расчет слишком сложен.

– Вообще-то она права, – внезапно вмешался Лоретти. – Нам действительно стоит обдумать резервные планы на случай, если паразит начнет действовать в ответ. Габриэлла, вы можете в своем прогнозе определить наиболее вероятные стратегии развития событий?

– Д-да, – не очень уверенно пробормотала гадалка. Похоже, неожиданная поддержка выбила ее из колеи даже сильнее, чем неудобные вопросы Локхарта. – Но мне потребуется время...

– Сколько?

– Пару дней.

– Что ж, вы за это время как раз все подготовите, – обратился Лоретти к Эрику и Хёведесу. – А я разберусь с формулой. По итогам составленных прогнозов нужно будет внести корректировки.

«Если в этом вообще будет смысл» – прочитал Гектор по поджатым губам Локхарта. Тот явно был раздосадован тем, что его план поставили под сомнение, но отстаивать свою правоту с пеной у рта все же не пытался. Значит, опасения обоснованы.

– Получается, у всех есть работа? – преувеличенно бодро заключила Сильвия. – Тогда не вижу повода откладывать. Гектор, у вас есть возражения?

Ему оставалось лишь покачать головой. Возражение было одно – что всего этого вообще не должно было произойти. Не с его дочерью. Не сейчас. Никогда...

Расходиться из-за стола не спешили. Лоретти долго и тщательно собирал бумаги, Хёведес ему помогал, Ноэль вполголоса обсуждал что-то с Эриком, Сильвия пыталась разговорить Габриэллу. Гадалка явно находилась не в своей тарелке, но отделаться от Маре, которая дорвалась до своего любимого занятия – задавания вопросов, было не так-то просто. До Гектора никому не было дела, он мог спокойно встать и уйти, но куда... На обед, который все равно не полезет в горло? Или обратно, в комнату, до отвращения напоминающую больничную палату? От не больше ничего не зависит, да, по большому счету, и не зависело с самого начала. Да, он спас шкуры Флауха и Мариони, устроил громкий скандал в промышленности и политике, подвел под обвинение нескольких мерзавцев... Но Валери тогда уже не было на заводе. Ее вывезли другие. И сейчас о ней заботились другие, в то время как родному отцу оставалось глотать таблетки и сдерживать желание зарычать на любого, кто сунется к нему. И неважно – с сочувствием, с вопросами или с предложением выпить еще чаю. Впрочем, желающих потревожить его мрачное уединение оказалось немного. Вернее сказать, всего один.

– Гектор.

Эрик никогда не служил в армии, да и среди его родни, насколько Прюдо знал, военных не было. И все же сейчас в нем ощущалась какая-то особенная, не бросающаяся в глаза твердость, присущая лишь офицерам, причем не последнего ранга. Идеально прямая спина, жесткая линия рта, отточенная скупость движений... Раньше Гектор не замечал в нем этого.

– Я слушаю, – устало кивнул он, хотя меньше всего на свете ему хотелось сейчас разговаривать с Локхартом. Пусть сначала сделает то, что собирается, а там будет видно.

– Я все понимаю, – просто сказал Эрик. – Да, это несчастливое стечение обстоятельств, роковая случайность, любой мог бы оказаться на месте Валери или на моем. И все же я виноват. Перед ней и перед вами. Я понимаю это и не собираюсь отказываться от ответственности.

На долю секунды Гектор пожалел, что чайные приборы давно убрали. Сейчас ему очень хотелось что-нибудь разбить или, на худой конец, погнуть.

– Ответственность, – раздраженно повторил он. – Вина. Это все красивые слова. Просто вытащи ее оттуда. Сможешь?

Светло-карие глаза сверкнули упрямством. Прежний Эрик наверняка начал бы мямлить что-нибудь вроде «постараюсь, но надо проверить данные». Нынешний лишь задумчиво нахмурился, будто прикидывая, стоит ли делать рискованную ставку.

– Смогу, – после крошечной заминки пообещал он.

– Что ж. Тогда удачи.

Он все-таки нашел в себя силы подняться из-за стола и отеческим жестом похлопать Локхарта по плечу. Тот, кажется, немного удивился, но возражать не стал, и на том спасибо. Неплохой он все-таки парень, жаль, что так вляпался и потянул за собой других...

– Ты хорошо держишься. Молодец.

– Держусь? – непонимающе приподнял бровь Эрик.

Гектор вдруг ощутил невыносимую горечь во рту. То ли побочный эффект пилюль, то ли последствие самого отравления... то ли предчувствие слов, которые ему сейчас придется сказать. Локхарт хорошо держался не потому, что отличался стойким характером или железной силой воли. Он просто ничего не знал. И Гектор сейчас собственноручно сломает тот стержень, который позволял ему бороться, искать, предлагать все новые и новые гипотезы...

– Эмилия, – одного слова – одного имени было достаточно, чтобы он все понял. – Я думал, тебе уже сказали.

Эрик медленно покачал головой, потом закрыл глаза и тяжело выдохнул.

– Когда? – ровным голосом спросил он спустя несколько мучительно долгих секунд.

– Три дня назад. Как раз во время штурма завода.

– Понятно. А дети?

– Взяты под опеку министерством.

– Хорошо, спасибо.

«Твоя жена умерла – хорошо, спасибо». В своем далеком театральном прошлом Гектор наверняка счел был подобный диалог исключительно забавным. Подобные незамысловатые шуточки нравились публике, но в жизни все получалось куда грубее и болезненней.

– Насчет похорон... уже распорядились? – он все-таки немного сбился на середине фразы, но тут же восстановил и дыхание, и осанку.

– Насколько мне известно, нет. Если ты хочешь отложить...

– Нет, – без раздумий отрезал он. – Пусть хоронят. Неизвестно, сколько мы пробудем здесь... И потом... Это все уже неважно.

– Да, пожалуй... Я напишу в Меллвиль. Мои соболезнования.

Он быстро кивнул, небрежно увернулся от еще одного похлопывания по руке и вышел, чудом не задев плечом дверной косяк. Гектор только сейчас понял, что в комнате, помимо них двоих, оставался еще кто-то... Сильвия, кто же еще. И так и не вырвавшаяся из ее цепких когтей Габриэлла Лозье. Гадалка даже не пыталась делать вид, что слушает свою собеседницу, ее взгляд был прикован к арке, в которой секундой ранее скрылся Эрик. Ее глаза цветом напоминали зимнее море. И в глубине его бушевал самый настоящий шторм.

Глава 23

Послевкусие у кальвадоса было отменным. Пряная сладость сушеных яблок, легкая горчинка миндаля и невесомый дымный шлейф сплетались воедино, делая язык мягким и податливым, а голову – пустой и звонкой. Нет, он выпил не так уж много – три или четыре бокала, которые, как и положено, наполнялись от силы на треть. Но этого хватило, чтобы растечься по креслу кляксой и безропотно выносить общество человека, который ему неприятен. Сейчас Мариони ушел, принесенный им кальвадос остался, но напиваться в одиночку было пошло и стыдно. Поэтому Эрик уже битый час цедил один и тот же бесконечный бокал, иногда любуясь сквозь него на танец пламени в камине.

В другое время и в другом состоянии ему было бы интересно, зачем Энцо вообще сунулся к нему с выпивкой и болтовней. Они не друзья и никогда ими не станут, так с чего вдруг этот внезапный жест поддержки? Но сейчас все вопросы и загадки утопали в трясине мертвенного равнодушия. Какая разница, что происходит сейчас, что будет происходить завтра... Это все – лишь дурной сон, непрекращающийся бред, из которого невозможно вырваться. Поэтому не нужно никуда бежать, ничего изобретать, убеждать в чем-то Гектора, Лоретти, Хёведеса... Темноволосая девочка в похожем на ошейник ожерелье просто тихо исчезнет, развеется, словно морок. Он и сам – морок, ходячий призрак, не понимающий, где реальность, а где порожденные больным воображением фантазии. Погружение в работу на какое-то время увлекло его, но это тоже была иллюзия, попытка изобразить свою полезность и потешить некогда присущее ему тщеславие. Габри права: его теория – карточный домик, который развалится при первом же колебании воздуха. Но не все ли равно... Сегодня он будет пить и смотреть на огонь.

В дверь поскреблись так тихо, что при желании этот звук можно было проигнорировать. Эрик так и сделал. Выносить компанию Энцо оказалось на удивлении легко – но лишь потому, что тот не пытался выражать ему сочувствие. Мариони вдохновенно трепался о сортах элитной выпивки и не менее элитной закуски, о стремительно меняющихся политически раскладах – как внутри страны, так и вне ее, о безобразиях, которые он творил в стенах этого замка, когда был ребенком, а еще о лошадях, мобилях, летательных аппаратах, музыке, карточных играх и, конечно, женщинах.

Одна из этих женщин сейчас торчала под дверью, не осмеливаясь ни уйти, ни постучать громче... А, нет, все же постучала.

– Привет, – тихо произнесла Габри, не решаясь поднять на него взгляд.

Первым побуждением Эрика было поинтересоваться, не ошиблась ли она дверью. В конце концов, никто не будет требовать от якобы убитого горем человека соблюдения манер. А то, что он на самом деле он испытывает, никого не касается.

– Заходи, – усилием воли он все-таки втянул ядовитые клыки и даже изобразил некий приглашающий жест. – Вина? Кальвадоса?

При взгляде на золотисто мерцающую бутылку глаза Габри слегка расширились, ноздри затрепетали. Как интересно...

– Нет, спасибо, – с тщательно скрываемым отвращением произнесла она.

– Ну почему же? Мы ведь так и не отпраздновали твое счастливое спасение и мое чудесное исцеление.

– Не думаю, что сейчас уместно праздновать.

Она все-таки прошла к столу, настороженно огляделась и присела в то же кресло, в котором еще полчаса назад вальяжно возлежал Мариони. Темно-зеленый сюртук мужского кроя, подогнанный по женской фигуре, делал ее одновременно строгой и уязвимой. Прямые линии и углы только подчеркивали мягкую, неуловимую красоту ее черт. Посмотришь раз – вполне заурядная женщина, посмотришь снова – и не захочешь больше отворачиваться.

Кажется, он снова подумывал сказать какую-то гадость, но засмотрелся и забыл об этом, и Габри, не дождавшись ответной реплики, перехватила инициативу.

– Я хочу извиниться, – торопливо, словно боясь забыть выученную реплику, произнесла она.

От удивления Эрик забылся и одним глотком допил плещущееся на дне бокала пойло. Энцо бы наверняка отругал его за бездарное расходование ценного напитка. Но как еще реагировать на столь внезапное и, чего греха таить, приятное заявление?

– Ну допустим, – одобрил он, присаживаясь в соседнее кресло. Теперь их разделял стол с напитками и вазочка с жалким подобием закуски. Совсем недавно ее наполняли цукаты и орехи на любой вкус, но после нашествия Энцо остался в основном изюм. Эрик и сам его ненавидел.

– Я должна была сказать тебе сразу, – она говорила так тихо, что голос едва перекрывал треск поленьев и вой ветра в дымоходе. – Про Эмилию. Энцо написал об этом в письме, но я... Я просто не знала, как сказать.

Эрик лишь невесело усмехнулся. Бедняжка Габри, как же она извелась за эти дни... Ночей не спала, наверняка плакалась в жилетку то одному своему благодетелю, то другому. А теперь, когда все сделали за нее, и сама прибежала утирать слезки.

Вот только нет их. Ни слез, ни горя, ни чувства потери. Только постыдное облегчение и осознание того, что он вырвался из еще одной клетки.

– У тебя были более важные дела, – он все-таки плеснул себе еще, на два пальца – просто затем, что ему нравилось покачивать бокалом и разглядывать расплавленное золото в нем. – И встречи. Я понимаю.

– Нет, я просто струсила, – продолжала настаивать на своем Габри. Теперь, когда она начала свою покаянную речь, ее просто необходимо было довести до конца. – Я никогда не умела говорить неприятные вещи...

– Ну почему же, сегодня у тебя отлично получалось.

Она осеклась и непонимающе уставилась на него, чуть приоткрыв рот. Любую другую женщину такое выражение лица превратило бы в дурочку, но Габри растерянность была к лицу. Проклятье, да ей все идет – и непривычная одежда, и кое-как собранные в пучок волосы, и виновато сведенные брови. А особенно – то, что при всей своей внешней уступчивости она находит в себе силы возражать куда более знающим и влиятельным людям. С виду она всегда была тихоней, но Эрик знал, что сестра Бертрана не так проста. И нынешние события лишь подтверждали его догадку.

– Я не хотела ставить под сомнение твою теорию, – наконец-то догадавшись, о чем он, попыталась оправдаться Габри. – Я понимаю, как это важно для тебя, тем более сейчас... Но я не могу просто отмахнуться... Сейчас важна каждая мелочь, а я все-таки гадалка, у меня интуиция...

Эрик качнул бокалом, заставляя маслянистую волну прокатиться по стенкам. Точна такая же волна раздражения то и дело поднималась внутри, но ему пока удавалось сдерживаться. В конце концов, в чем виновата Габри? В том, что она слишком правдива и самоотверженна? Или в том, что представляет людей лучше, чем они есть? Для нее на первом месте стояло спасение не просто Валери, а вообще всех: Ноэля, Мадлен, даже самого Эрика, который в ее представлении должен сейчас ужасно страдать.

Бертран был таким же. Он тоже рвался помогать всем подряд, не думая о себе. Именно это его и сгубило.

– Я пробовала составить расклад, – робко сообщила она, то и дело поглядывая на него из-под чуть загнутых ресниц. – Но там все слишком неопределенно...

– Не надо, Габри.

Она снова замолчала, тревожно поблескивая на него темными, как ночь, глазами. Сейчас их цвет был неопределим, но он слишком хорошо помнил все переливы и оттенки. Весеннее небо, чуть затуманенное пеленой дождя, морская вода на солнце, подернутая паутинкой трещин бирюза...

– От того, что ты будешь перекладывать карты, бусины, птичьи кости и прочую чепуху, ничего не изменится. Ни в прошлом, ни в будущем. Ты была права, все мои выкладки яйца выеденного не стоят. Если не случится чудо, Валери обречена. И здесь не поможет ни геройство, ни самопожертвование. Только наука. Я буду пробовать еще. Буду искать. Но я ничего не обещаю. И если единственным способом избавиться от твари будет запереть ее в Валери, а потом похоронить их вместе – что ж, так тому и быть.

– Нет...

– Я не сказал этого ее отцу, но он и сам все поймет, когда немного придет в себя. Либо Сильвия ему объяснит.

– Должен быть другой выход.

– Я очень на это надеюсь. Но по факту у нас уже есть три трупа и одна сумасшедшая, которая тоже при смерти. Ты думаешь, Валери повезет больше?

– Мы должны что-то сделать!

От волнения Габри вскочила из кресла и принялась мерить комнату шагами. На одном из поворотов она зацепила бедром лежавшие на углу письменного стола бумаги, и те не преминули рассыпаться по полу шелестящим веером. Пробормотав что-то извиняющееся, она тут же бросилась их собирать. Наверное, нужно было присоединиться или хотя бы предложить свою помощь, но Эрик не сдвинулся с места. Ползающая по ковру на коленях Габри являла собой прелестное зрелище, пожалуй, даже интересней, чем начинающий угасать камин. Хорошо все-таки, что он не прогнал ее с порога.

– Все, – доложила она, закончив уборку. И тут же замерла в нерешительности, словно не зная, что делать дальше. Возобновлять спор ей явно не хотелось, уходить тоже, но она уже сказала все, что собиралась. Оставалось придумать повод, чтобы задержаться. Это было забавно, поэтому Эрик не стал облегчать ей задачу. Впрочем, роль скорбящего вдовца и не предполагала излишней изобретательности.

– Хорошо, спасибо.

– Это копии записей Пасторе? – еще раз взглянув на стопку листов, спросила Габри.

– Да. Любопытный был старикан.

– Да, я читала, когда переписывала...

– Я узнал твой почерк, – зачем-то соврал Эрик. Хотя он действительно мог бы догадаться...

Уголки ее губ дрогнули, но смущенная улыбка сбежала с них, едва наметившись.

– Ну хоть какую-то работу я довела до конца, – вздохнула Габри.

– Не думаю, что Ноэль станет предъявлять претензии.

– Не станет.

Она все-таки вернулась в кресло и съежилась там в комок, сбросив обувь и подтянув колени к груди. В комнате и впрямь стало прохладно, так что Эрик нехотя выбрался из своего кресла и подбросил в камин пару поленьев. Искры весело взлетели вверх, они хотели танцевать и обжигать, а не киснуть в болоте из тяжелых предчувствий и несбывшихся надежд. Они хотели жить, но гасли в лучшем случае через пару мгновений. И все же они не знали страха. Не знали неуверенности в себе, мучительных сомнений, необходимости принимать какие-то решения. Они просто горели, как и некоторые люди, освещая и согревая все вокруг. Эрик никогда так не умел.

Наверное, он смотрел в камин слишком долго. Из забытья его вывело осторожное, почти невесомое прикосновение к локтю.

– Как ты? – тихо спросила Габри из-за плеча.

– Прекрасно. Лучше не бывает.

– Перестань.

– Нет, правда. Есть много людей, кому сейчас хуже, чем мне. Гектору, например. Или Ноэлю. Для них все страшное впереди. А я, можно сказать, легко отделался.

– Легко?

– Ну, я в своем уме и в своем теле. Паразиту я больше не интересен, внутреннее расследование, которое затеют в министерстве, наверняка меня оправдает. У меня больше никто не умирает, более того, самое неприятное – похороны – организуют без меня. Останутся всякие мелочи вроде пристройства детей, но на этот случай существуют бабушки, тетушки и няньки.

– Эрик...

Мягкая укоризна в ее голосе действовала на нервы, словно гвоздь, царапающий по стеклу. Наверное, он все же хлебнул лишку, потому что вялое раздражение стремительно перерождалось в злость. И сдерживать ее не было ни сил, ни желания.

– А что ты хочешь услышать? Что моя жизнь разрушена? Что я не знаю, что мне теперь делать? Ах, я же так любил Эмилию. Может, заплакать еще?

– Перестань, – с нажимом повторила она. – Она этого не заслужила.

– А кто заслужил? Я? Нет, ну отчасти я могу согласиться...

– Никто. Никто не заслужил.

– Ну почему же, давай порассуждаем. Я оказался паршивым другом. Мужем, скорее всего, тоже – если б не поводок, на котором меня держали, я бы сбежал при первой возможности. Отец? Пеленки, сопли, вонючие горшки, рыдания по ночам... Редкостная мерзость. Работа в министерстве? Увольте, зачем я только занимался этой ерундой, да еще за сущие гроши. Про тебя я тоже не вспоминал все эти годы. Только когда над твоей головой нависла угроза, я попытался хотя бы начать думать самостоятельно... Но и этого мне не позволили.

– Вот именно. Тебе не позволили. Ты не виноват...

– Ладно. Примем как факт, что я оказался бесхребетной амебой, которую можно выворачивать как угодно. Теперь я, очевидно, свободен. И что дальше? Где я нахожусь, что делаю? Продолжаю разгребать дерьмо, в которое меня втянули, и понятия не имею о том, что со мной будет дальше. Здорово, правда?

Габри молча взяла его под руку уткнулась лбом в плечо. Знакомый горьковато-сладкий аромат коснулся ноздрей, напоминая об еще одном кусочке жизни, который у него украли. Сначала – управлявшая им тварь, потом – некстати вернувшийся Энцо. И ведь это он тоже проглотил. Позволил лечить себя, кормить, одевать, угощать дорогой выпивкой, как желанного гостя, а не приживальщика, которому просто некуда больше идти. Да, сдохнуть в больнице для бездомных было бы куда менее приятно, зато уж это он точно мог бы сделать сам. Без чужой указки и без помощи человека, которому нравится его унижать.

– Я видела, – вполголоса произнесла Габри. – Когда тварь хозяйничала в моей голове. Видела осколки чужих жизней, чужих воспоминаний... Эмилии, Бертрана... твои.

– Да-а? – не мог сдержать болезненного интереса Эрик. – И что же ты высмотрела в моих воспоминаниях?

– Это не важно.

– Скажи.

– Ничего, что изменило бы мое отношение к тебе.

– Однако... Какие признания на ночь глядя. Почему ж ты тогда избегала меня все эти дни? Шарахалась, как от чумного, смотреть на меня боялась...

– Я не поэтому...

– А почему? Не хотела расстраивать? Брось, Габри, я знал, что Эмилии недолго осталось. Все знали. Это был вопрос времени.

– Все равно. Это ужасно...

– Ужасно было жить с ней пять лет! – не выдержал Эрик. – Меня тошнит от одной мысли, что это могло продолжаться и дальше. Спасибо, любимая женушка, что избавила меня, да и себя, от этого мучения. Покойся с миром, дорогая!

– Прекрати, – взмолилась Габри. – Ты сам не понимаешь, что говоришь.

– Что, не ожидала? Прости, сегодня я только и делаю, что разочаровываю всех. Кстати, сегодня у тебя прекрасно вышло потыкать меня носом в мои промахи. Нет, я не спорю, ты была права! Ты вообще умница. И приятелей таких хороших себе нашла. Мой светлый образ явно меркнет на их фоне.

Она резко отстранилась и сделала шаг назад, но Эрик успел перехватить ее запястье.

– Отпусти, – она старалась говорить спокойно, но грудь под двойным рядом пуговиц поднималась и опускалась так, словно Габри только что вернулась с пробежки. А если притянуть чуть ближе?

– Ты же сама пришла ко мне. Пожалеть, подбодрить, утешить... Ну так давай, утешай.

В ее глазах мелькнуло нечто странное, что Эрик при всем желании не смог разгадать. Он думал, что Габри сейчас начнет вырываться, оттолкнет его, а то и залепит пощечину, но она так и стояла, глядя снизу вверх – совсем рядом, почти как в танце, который так и не превратился в нечто большее.

Даже когда Эрик разжал пальцы, она не двинулась с места.

– Откуда у тебя кальвадос?

Это был настолько неожиданный вопрос, что он поперхнулся непрошенным смешком.

– Энцо принес.

– Он приходил сюда?

– Да. Мы мило поболтали. Душевный он парень. Отзывчивый. Тебе повезло.

Прежняя трепетная девочка, которую он знал, сейчас наверняка покраснела бы и начала лепетать, что он все не так понял. Нынешняя Габри лишь устало покачала головой.

– Мы просто друзья.

– Ну разумеется.

Она задумчиво прикусила губу, и перед глазами немедленно встала сцена, которую Эрик, в отличие от многих других, не мог забыть, хотя очень хотел бы. Полумрак коридора, белые плечи, растекающееся мерцающей рекой платье, вжатая в стену Габри, ее пальцы, запутавшиеся в черных кудрях... «Просто друзья» тогда целовались так, что Эрик даже сквозь затянувшую разум пелену ощущал острое желание проредить белозубую улыбку Мариони. Тогда тварь заставила его отступить, чтобы спустить с привязи чуть позже, в безопасном месте. А потом предъявлять Энцо какие-то претензии показалось безумием. Они же цивилизованные люди, Габри имеет право выбирать...

– С Ноэлем вы тоже друзья, да? – на всякий случай уточнил Эрик, чтобы хоть как-то отвлечься от проклятого видения. Впрочем, вспоминать многозначительные взгляды, которыми Габри с Флобэ обменивались якобы незаметно для других, было едва ли приятней.

Она неуверенно повела подбородком, словно сама не знала ответа на этот вопрос. Блик пламени мазнул по скуле и перетек на волосы, превращая их в расплавленную медь. Такие же рыжие искорки вспыхивали в ее глазах.

– Нет, с Ноэлем... все сложнее, – вынужденно признала она. – Я вряд ли смогу объяснить.

– Да и не надо, – пожал плечами Эрик. – Я, в конце концов, тебе не опекун. Ты теперь взрослая, можешь... дружить с кем хочешь и как хочешь. Хоть с обоими сразу.

Это прозвучало желчно и зло – как намеренное оскорбление, каковым, в общем-то и являлось. Он почти надеялся, что Габри наконец-то обидится, вспылит и убежит, хлопнув дверью. Нечего ей здесь делать, незачем играть с огнем, у них обоих и так слишком много проблем...

– Могу, – согласилась она, взглянув ему в глаза. – И хочу.

Она медленно подняла руку и осторожно, кончиками пальцев провела по его груди. Снизу вверх, чуть левее центра – там, где должно располагаться сердце... Эрик, как зачарованный, следил за тенью от ресниц на ее щеке. Еще один взмах, сменяющийся тревожным подрагиванием, еще один глубокий, словно омут, взгляд... Приглашение? Попытка извинения? Да какая разница...

Когда он склонился к ее губам, Габри вздрогнула и оцепенела. Кажется, она даже перестала дышать. С тем же успехом он мог целовать статую. Внутри снова вскипела досада – и зачем тогда было давать повод? Уж с Мариони-то она не корчила из себя недотрогу... И все же впервые за много лет в его объятьях была женщина. Теплая, настоящая, желанная. Та, которую выбрал он сам, а не пустоголовая кукла, подсунутая ему против его воли. Замершие на его груди пальчики пришли в движение, перебрались выше, стиснули плечо. Короткий судорожный вздох – и Габри вышла из ступора, оттаяла, подалась ближе. Поначалу она отвечала ему робко, как первокурсница, которая боится быть застуканной с поличным, но чем дальше, тем смелее становились ее движения. Рассыпались по плечам потерявшие последнюю шпильку волосы, зашуршал, сползая на пол, расстегнутый сюртук, прохладная ладонь скользнула под рубашку, заставляя зашипеть и выгнуться – еще не от наслаждения, только от его предчувствия...

Впервые с того момента, как он очнулся в Корбелле, в парке с голубями, Эрик ощущал себя по-настоящему живым. И это было прекрасно.

***

Она выскользнула из постели за несколько часов до рассвета. В это глухое время спали все – даже прислуга, которая как будто вообще никогда не ложилась. Камин давно догорел, но лунный свет, льющийся в незанавешенное окно, очерчивал контуры предметов не хуже уличного фонаря. Тучи, два дня посыпавшие округу снегом, а перед тем – поливавшие бесконечным дождем, наконец-то истощились и развеялись. Завтра будет солнечно...

Эрик спал на спине, чуть запрокинув голову назад. Острый кадык был нацелен в потолок, грудь мерно вздымалась и опускалась, лишь ресницы беспокойно подрагивали, выдавая движение глаз под веками. Ему что-то снилось, и Габри без особого труда могла бы узнать, что именно. Но она просто сидела и смотрела на него – до тех пор, пока четкий, безупречно очерченный профиль не начал расплываться от подступающих слез. Сморгнув их, Габри принялась собирать свою одежду. Ей нельзя здесь задерживаться. Нельзя сомневаться, иначе все пойдет прахом...

По пути она все же заглянула в уборную, где некоторое время простояла над раковиной, плеща себе в лицо холодной водой. Щеки и лоб пылали, как в лихорадке, кожа под одеждой казалась липкой, но снова раздеваться, чтобы обтереть тело, Габри не стала. Пусть на нем сохранится память о прикосновениях Эрика, следы от его поцелуев и ласк, его запах. Доказательство, что она все же добилась своего, пусть и не в таком виде, как мечталось когда-то. Что она тогда понимала в жизни. Что она понимает сейчас...

Коридоры были пусты, но Габри все равно старалась ступать бесшумно. Сейчас, когда она ощущала себя отправленной в полет стрелой, любая встреча могла помешать ей, сломать намеченную траекторию и отвести от цели. Сердце гулко бухало в груди, но каждый следующий шаг давался легче, чем предыдущий. Она все обдумала и все решила. Другого выхода нет. Остальные поймут это. Может, не сразу... Эрик точно поймет. Не согласится, но поймет. И Энцо тоже... Поначалу он будет злиться и бросаться на всех, но разум разведчика в конце концов возьмет верх над чувствами. Если у нее получится вернуться, она все ему расскажет.

Если получится...

Подъем по лестнице, поворот, знакомая дверь с ручкой в виде львиной головы. Сиделка наверняка дремлет, а если нет, обретенных Габри способностей хватит, чтобы ненадолго усыпить человека. Впрочем, это вряд ли понадобится... Обострившееся чутье позволяло без всяких карт предсказывать будущее на несколько шагов вперед.

Толкнув дверь, она бесшумно скользнула внутрь. Лоретти обосновался здесь всерьез и надолго: расставленные им колбы и приборы поблескивали в серебристом лунном свете, словно настоящая алхимическая лаборатория, а стоявшая у окна капельница казалась скелетом какого-то чудовища. Не менее зловеще смотрелся Ноэль, сидевший у постели Валери. Светлые глаза в полумраке утратили свою пронзительность, зато черты лица обозначились неестественно резко, что лишь подчеркнуло их завораживающую хищность. Застегнутый до последней запонки сюртук, белоснежные манжеты, черный шелк волос... Сейчас, как и много дней назад, в подвале талесского отделения Надзора, в его облике мерещилось что-то демоническое, но Габри уже давно поняла, что не этого человека ей следует бояться.

– Все-таки пришла, – с легкой укоризной произнес он, окинув ее понимающим взглядом.

На мгновенье ей стало стыдно. Она знала, что Ноэль все замечает – мятую одежду, кое-как, пальцами расчесанные волосы, зацелованные губы. Хотя ему не нужно было даже смотреть – он догадался еще раньше, уловив отголоски той бури эмоций и ощущений, из которой Габри выбралась окончательно разбитой. Не потому что не смогла заполучить – потому что придется отдать. Ноэль и сам знал, каково это, его рана еще не зажила, и не факт, что заживет когда-нибудь... Но ему удалось собрать себя из осколков, снова стать холодным, расчетливым и безупречным, по крайней мере, с виду. Значит, и она сможет.

– Ты хочешь помешать?

Он грустно улыбнулся уголком губ и покачал головой.

– Я много лет жалел о том, что не остановил Бертрана. Да, его упрямства хватило бы, чтобы пробить каменную стену, но я мог хотя бы попытаться... И тогда у меня появилось бы жалкое оправдание, которое я скармливал бы своей совести всякий раз, когда она принималась грызть меня.

– Ты ни в чем не виноват.

– Позволь мне самому решать. Я понимаю, что именно я дал толчок, запустивший эту лавину. Но также я понимаю, что Бертран не поступил бы иначе. Я просто не смог бы его остановить. Никто не смог бы.

Габри не стала отвечать. Молча подошла к кровати, коснулась запястья Валери, проверяя пульс, зачем-то провела по темным волосам, словно пытаясь утешить ничего не чувствующую девушку. В мире снов та почти все время рыдала, в реальности же – не проявляла эмоций вообще, подчиняясь контролирующему ее нечеловеческому сознанию. Сейчас тварь была загнана в капкан, поэтому Валери перестала напоминать ходячую куклу. Просто измученная девчонка, всего на несколько лет младше самой Габри – такая же, какой она была, когда бросила учебу, только красивее, изящнее, ярче. У нее еще был шанс вернуться к жизни, к посеревшему от горя отцу, который боится показать, как ее любит, к подругам и поклонникам, к будущим радостям и разочарованиям. Шанс этот лежал в руках у Габри. И у Бертрана.

– Зачем ты здесь?

– Тебе понадобится помощь, – пожал плечами Ноэль. – И страховка. Если я правильно представляю суть ритуала.

– И давно ты догадался?

– Еще днем.

Габри быстро улыбнулась, чувствуя, как в груди снова становится тяжело и горячо – на этот раз от затопившей ее благодарности. Ноэлю даже объяснять ничего не пришлось – он понял все сам и просто подставил плечо. Да, на той стороне ее будет ждать брат, но уходить в одиночку, не оглядываясь, было бы ужасно тяжело и тоскливо. Ноэль избавил ее от этого, и он же объяснит все остальным, если она сама не сможет...

– Если я не вернусь...

– Если ты не вернешься, мне останется только шагнуть со стены, – спокойно, без капли позерства произнес он, глядя на мерцающие камни в амулете.

– Ноэль...

– Я не знаю, что ты собираешься сделать, – он перевел взгляд на нее. – Просто не представляю технически, я же практик, а не теоретик, да и то паршивый. Но я верю в тебя. Если кто-то и может все исправить, так это ты.

– Исправить все я не смогу, – чувствуя, как губы сводит судорогой, прошептала Габри.

– Ты еще можешь отказаться.

Она закусила губу, запрещая себе плакать, и решительно мотнула головой.

– Так я и думал, – вздохнул Ноэль. – Я не остановил Бертрана и не остановлю тебя. Я буду следовать за вами. Если понадобится еще лантариум – можешь забрать хоть весь. Только сделай, что задумала. И возвращайся.

Он поднялся со стула, и Габри, не сдержавшись, все-таки обняла его – быстро и неловко – так же, как возле подземной реки, где он избавил ее от мучений с запертой решеткой. Как же давно это было и как она в тот момент была счастлива.

– Амулет придется снять, – шмыгнув носом, принялась распоряжаться она. Валери тоже нужно было подготовить – отсоединить датчики, установленные Лоретти, отвязать девушку, сдвинуть ближе к стене. – Тебе лучше надеть перчатки. Я лягу рядом, тут хватит места. Тебе придется отслеживать уровень поля. Если почувствуешь, что произошел прорыв, надевай ошейник на меня. Не позволяй никому приближаться к нам и особенно прикасаться...

Ноэль выслушивал ее инструкции с вежливым интересом на лице. Они оба понимали, что как только Габри ступит на поле боя, принадлежащее лантариумной твари, всем этим приготовлениям станет грош цена. И все же они цеплялись за видимость контроля, как дети, приберегшие игрушечное ведерко с водой возле поднимающегося до неба костра. А простые, механические действия помогали не задумываться о бездне, в которую ей придется шагнуть через несколько минут. Ноэль сказал, что она еще может отказаться... А еще он сказал, что никто не смог бы остановить Бертрана. Значит, и у нее нет выбора.

Когда Габри легла на смятые простыни, уже растерявшие тепло лежавшей на них Валери, ей почти не было страшно.

***

Кофе подали ровно в восемь, как он и просил.

Бледно-розовые лучи тянулись через комнату, затягивая в себя случайные пылинки, но солнце еще не выползло из-за сумрачного горизонта. Окна комнаты, в которой поместили Валери, как раз выходили на восток, так что Ноэль позволил себе небольшую роскошь – полюбоваться рассветом, медленно смакуя ароматную горечь. А чем еще заняться во время затишья перед бурей, которая грянет совсем скоро? Лантариумный фон в комнате не менялся, значит, Габри его помощь пока не требовалась. Но даже если она и не потребуется, рано или поздно проснутся остальные, и с ними придется как-то объясняться...

В эти тягучие предутренние минуты вместе с постепенно разгорающимся светом по комнате разливалось ощущение умиротворения. Ноэль сам не понимал, отчего он так спокоен последние дни – то ли потому, что наконец-то смирился с неизбежным, то ли потому что научился доверять – безоглядно, отчаянно, как никогда не доверял даже Бертрану. Это было иррационально и опасно, но он слишком устал все взвешивать, обдумывать, высчитывать. Им всем нужно было чудо, но даже если такового не случится, возможность поверить в него – уже радость. Во всяком случае, для него, который потерял надежду лет в восемь.

Первым из визитеров ожидаемо оказался Лоретти. Шепнула ли ему что-то заметившая необычное служанка, или он всего лишь следовал ежедневному ритуалу... Тяжело дыша после подъема по лестнице, доктор по-хозяйски уверенно шагнул через порог и там же застыл, вперив взгляд в теперь уже двух девушек, уместившихся на неширокой кровати.

– Доброе утро, – поздоровался Ноэль, допивая последний глоток. Блаженная тишина, наполнявшая комнату, раскололась, как нечаянно смахнутая с края стола чашка.

Лоретти лишь угрюмо покачал головой. Надо отдать ему должное, ученый повел себя предельно сдержанно, хотя Ноэль опасался, что тот примется брюзжать и сыпать упреками. Так всегда происходило, когда его нерадивый пациент не выполнял предписания, но в этот раз все было куда серьезней. Да и пациентка – или уже пациентки? – все равно бы его не услышали.

Знакомым жестом протерев очки, Лоретти все же попытался приступить к осмотру, но Ноэль его остановил.

– Она сказала не подходить.

– При всем уважении! – рассерженно фыркнул ученый, но этой вспышкой и ограничился. – Вы хоть понимаете, во что ввязались?

– Нет, – прозвучало крайне глупо и почему-то забавно, но Ноэль сдержал улыбку. Вдруг еще доктор решит, что его подопечный скоропостижно впал в идиотизм.

– А она понимает?

– Возможно.

Лоретти еще раз покачал головой, всем своим видом демонстрируя неодобрение и сожаление. Разве что языком не поцокал.

– Видимо, мне следует сообщить остальным.

– Как вам угодно.

Следующим, вопреки ожиданиям, объявился Юрген Флаух. Его одергивать не пришлось – он сам остановился возле порога, скрестив руки на груди. Сегодня талесский следователь выглядел значительно бодрее, чем вчера, хотя легкая бледность на лице сохранялась.

– Как ваша рана? – изобразил гостеприимного хозяина Ноэль.

– Лучше, спасибо, – кивнул Флаух. Еще бы, горячая еда, долгий сон в удобной постели и отсутствие необходимости куда-то бежать и в кого-то стрелять (получая пули в ответ) определенно укрепляют здоровье.

– А как господин Прюдо?

– Насколько я понимаю, неважно, – пожал широкими плечами Флаух. – Маре за ним присматривает.

– Попросите Лоретти его осмотреть. Возможно, он что-то порекомендует.

– Надеюсь. Здесь происходит нечто, о чем нужно доложить Гектору?

Ноэль мысленно усмехнулся. Может, Флаух внешне и напоминал типичного солдафона, но соображал он отлично. Мысль о том, что главе министерства лучше пока не знать, что происходит с его дочерью, уже посещала Ноэля. Тем любопытнее было обнаружить, что исполнительный Юрген считает так же.

– Не думаю.

Короткий понимающий взгляд – глаза в глаза – словно рукопожатие, закрепляющее устный договор. Флаух не одобрял и не осуждал, он просто не лез не в свое дело и пытался уберечь от этого Прюдо. Оставалось надеяться, что Сильвия Маре окажется столь же мудра, а если нет, Юрген ее убедит. Должна же она понимать, что кое-как выползшего с того света Гектора такие новости запросто могут загнать обратно.

К сожалению, не все в замке были столь же хладнокровны, как Флаух.

Энцо ворвался в комнату, словно ураган, едва не снеся оказавшегося у него на пути Юргена. Коротко взглянув на кровать, он от души выругался, но, к счастью, не попытался подойти, а принялся метаться вдоль стены, кусая губы. Это было ожидаемо – кузену всегда была присуща вспыльчивость. Служба в разведке постепенно научила его владеть собой, но в промежутках между выполнением шпионских миссий Энцо оставался прежним – взрывным и острым на язык задирой, который охотно ввязывался как в словесные поединки, так и в банальные драки. Обычно Ноэль относился к этому философски, но сейчас хлещущие через край эмоции его тяготили. Вряд ли Габри способна почуять отголоски бушующего здесь шторма, но ее в любом случае стоит оградить от этого.

Отставший от Энцо на несколько десятков шагов и секунд Локхарт бегать по комнате не стал. Осторожно обойдя все еще маячившего в дверях Флауха, он нащупал ближайший стул и неловко опустился на него, словно подъем по лестнице исчерпал все его силы. Судя по кое-как накинутому поверх пижамных штанов халату и взлохмаченным волосам, Энцо выдернул его прямо из постели, но разбудить при этом не потрудился. А увиденное вполне тянуло на продолжение ночного кошмара.

– Что случилось? – все-таки спросил Эрик, переводя мутноватый взгляд с одной девушки на другую.

– А то ты не видишь! – ожидаемо вспылил Энцо, заложив очередной вираж. – Кое-кому приперло погеройствовать! Семейная, мать ее, традиция!

– Ноэль? – проигнорировал это объяснение Локхарт.

– Очевидно, Габри решила, что может довести до конца то, что было начато в Лирне. В прошлый раз ей удалось выстоять и остаться невредимой. Вероятно, она что-то придумала за эти несколько дней.

– Но что?

– Боюсь, это может объяснить только она сама.

– Так почему не объяснила? – непонимающе пробормотал Эрик. Похоже, он и впрямь туго соображал спросонья. Либо история с Бертраном ничему его не научила...

Энцо выругался сквозь зубы и пинком отшвырнул спикировавший ему под ноги лист бумаги. К счастью, на прочее имущество Лоретти он пока не посягал.

– Потому что вы не позволили бы ей попробовать, – без обиняков произнес Ноэль. – Скорее всего, вы бы раскритиковали предложенный ей план с научной точки зрения, да и просто запретили бы рисковать собой.

– Естественно, запретили бы! – снова вклинился Энцо. – Потому что это глупость!

– Мне казалось, ты считаешь ее умной.

– Значит, зря считал!

Он почти выкрикнул это, словно надеясь, что Габри его услышит. Обидится, захочет возразить или оправдаться, но обязательно как-то отреагирует. Но она продолжала лежать – все так же неподвижно и безмятежно – будто бы превратившись в зеркальную копию обращенной к ней лицом Валери. Их ладони и колени соприкасались, закрытые глаза находились на одной линии, и даже распущенные волосы вились почти одинаковыми волнами, отличаясь лишь цветом. Если б не одежда – строгое зеленое сукно против белой рубахи – сходство было бы вовсе пугающим.

– Это не глупость, – теперь Локхарт смотрел прямо перед собой, но вряд ли что-то видел. – Она действительно все спланировала и просчитала.

– Ну надо же! Его озарило! Почему же мы узнали об этом только сейчас?!

Эрик задумчиво качнул головой. Он не выглядел ни потрясенным, ни расстроенным, скорее сильно озадаченным.

– Мы были слишком заняты собой. Своими теориями. Я и подумать не мог...

– Да тут, я смотрю, никто не привык думать!

– Она вчера приходила ко мне. А я... – не договорив, Локхарт устало провел ладонью по глазам.

– Она прощаться к тебе приходила, – Энцо понизил голос, но от этого звучавшая в нем ярость стала лишь отчетливей. – А ты, кретин, даже этого не понял.

Последняя реплика прозвучала, как пощечина, после которой тишина кажется особенно звенящей. Взгляд Эрика моментально утратил всякую рассеянность, на скулах выступили желваки. Несколько долгих мгновений он смотрел Энцо в глаза, потом расслабленно откинулся на спинку стула и усмехнулся.

– Да, кретин, – легко признал он. – Но пришла-то она ко мне.

На долю секунды Ноэлю показалось, что Энцо его сейчас ударит. А если не сейчас – то еще через пару фраз. Обмен любезностями нужно было срочно прервать, причем максимально бестактным образом. И если от Локхарта еще может быть польза, то Энцо необходимо прогнать как можно дальше от Габри. Для всеобщего блага.

– Вы еще подеритесь здесь, – небрежно бросил он, стараясь придать интонациям как можно больше сарказма. – Габри это, конечно, очень поможет. И, справедливости ради, ты тоже с ней общался, так что мог бы что-то заподозрить.

Энцо медленно обернулся к нему. Черные глаза все еще метали молнии, но вспышка гнева уже шла на убыль. Беда в том, что ему на смену постепенно приходило понимание.

– А ты? – наконец-то догадался Энцо. – Давно ты здесь?

– Давно.

– И ты мог ее остановить.

– Да.

– Но не стал.

– Да.

– Какого черта, Ноэль? – уже совсем тихо и как-то обреченно спросил он.

– Она имеет право выбирать.

Он мог бы сказать еще много. О том, что сам Энцо никогда особо не задумывался перед тем, как очертя голову лезть в какое-нибудь пекло. О том, что другого шанса просто не было. О том, как мучительно трудно далось Габри такое решение и как сильно ей хотелось рассказать ему. О том, почему она этого не сделала («Потому что ты всегда все решаешь за других!»). Но это был долгий и трудный разговор, к которому они оба сейчас не были готовы.

Разговор, который может никогда не случиться...

– Выбирать, – словно пытаясь распробовать это слово на вкус, повторил он. – Теперь это так называется.

– Да, именно так.

– Тебе мало Бертрана? – Энцо ожидаемо ударил в самое больное место. – Ты готов скормить этой твари кого угодно, лишь бы она наконец подавилась?

– Габри справится.

– Ты этого не знаешь. Ничего ты не знаешь, кроме того, что тебе надо отомстить! Ты и раньше ей манипулировал, использовал как какой-то инструмент. Сломается? Не беда, выкинем и подберем новый!

– А ты, разумеется, так никогда не делал.

Энцо замолчал, но, судя по бешеному взгляду, теперь он мечтал дать в морду уже Ноэлю. Эту свару необходимо было заканчивать.

– Тебе лучше уйти, – твердо произнес Ноэль. Вообще-то это была просьба, но прозвучала она как приказ. – Если что-то изменится, тебе сообщат.

Как ни странно, он послушался. Заложил руки за спину, коротко, по-военному, кивнул и, даже не обозвав никого напоследок, все так же стремительно покинул комнату. На этот раз Флаух предусмотрительно посторонился.

– Спасибо, – вздохнул Эрик. – Теперь мы можем поговорить спокойно.

– В этом нет необходимости. Габри велела не мешать ей.

– «Габри велела», – с нескрываемым скепсисом процитировал он. – И кто будет контролировать ход этого эксперимента?

– Я.

– Как долго он продлится?

– Неизвестно.

– Великолепно. Получается, тебе нельзя ни спать, ни отлучаться куда-либо, и заменить тебя некем?

– Отлучаться ненадолго и недалеко можно, – развеял его опасения Ноэль. Не хватало еще воскресить старинную аристократическую традицию пользования ночным горшком. – Спать тоже. Если возмущения фона будут сильными, я почувствую это даже во сне. В любом случае, сплю я мало.

– Я бы все же обсудил это с Лоретти. И остальное... Валери и так уже истощена, ей нужна не только ментальная помощь, но и медицинская. Да и Габри надолго не хватит.

– Не возражаю.

Эрик уныло кивнул и потер небритый подбородок.

– А сколько времени понадобилось Бертрану? – все-таки спросил он, когда Флаух, сочтя разговор оконченным, уже шагнул в коридор.

– Несколько часов. Я не помню точно.

– А сколько прошло сейчас?

– Часа четыре. Но я бы не искал связи...

– Да, конечно, – он снова усмехнулся, но на этот раз горько, а не вызывающе. – Связи никакой.

Глава 24

Валери больше не плакала.

Она вообще не выглядела живой и больше напоминала обретшую плоть тень. Черные волосы, серая кожа, синеватые губы... В неверном сумрачном свете не осталось четких линий и контрастов – все казалось смазанным и приглушенным. Хрупкая фигурка скорчилась между уже знакомых Габри валунов, и шелестящий песок обступал ее, словно приливные волны. Казалось, еще миг – и она сама превратится в такой же песок, рассыплется пеплом – совсем как Эмилия. Но ведь Эмилия умерла, а Валери еще нет...

Еще нет.

– Я здесь, – прошептала Габри в пустоту.

Она знала, что ее и так уже заметили, не могли не заметить, но произнести это вслух почему-то казалось очень важно. Хотя бы для того, чтобы услышать собственный голос – возможно, в последний раз перед тем, как его отнимут. Вступить в этот бой ей придется в одиночку, так объяснил Бертран, и она была к этому готова. Лишь бы ожидание не продлилось слишком долго. В этом странном, ужасающе чужом месте без привычного ощущения времени и пространства ждать было сложнее всего. К счастью, она и впрямь оказалась желанной гостьей.

– Приш-ш-шла....

Сумерки заклубились, замерцали, и прямо из дымчатой завесы перед Габри соткался силуэт. Не женский, не мужской, да и не человеческий вообще. Две пары рук, слишком широкие плечи, слишком большая и тяжелая голова... Лица тварь не показывала, но ей не нужны были ни рот, чтобы говорить, ни глаза, чтобы видеть насквозь.

– Отпусти ее, – потребовала Габри. – Я дам тебе то, чего ты хочешь.

– Чего я хочу? – силуэт забурлил, на мгновение потеряв форму и превратившись в подобие вытянутого облака. Видимо, это означало смех. – А чего я хочу?

– Свободу.

Она не стала объяснять подробней, вложив в это короткое слово все возможные смыслы. Какие бы цели ни преследовала лантариумная тварь, она всегда рвалась к одному – стать самостоятельной. Не зависеть от особенностей подвернувшегося носителя, не считаться с его полом, возрастом, семьей, положением в обществе, не испытывать ограничений, накладываемых хрупкой плотью. Именно за этим она перебирала разных людей, подыскивая более подходящих, именно за этим пыталась добраться до Габри – единственной, кто мог бы стать для нее достойным вместилищем, открыть окно в новую жизнь... Или стать ее последней тюрьмой.

– Человечиш-шко, – в ее голосе вновь послышались шипящие, змеиные интонации. – Ты врешь... Вы все врете. Себе и друг другу... Ты уже обманула меня. И твой брат тож-же. Думаешь, выйдет ещ-ще раз-с?

– Проверь.

– Он слаб. Он умирает. Я больш-ше не хочу играть с ним. Он предал меня. Он предал...

– Так возьми меня! – выкрикнула Габри прямо в клубящееся нечто. – Возьми! Только отпусти их. Обоих.

– Отпус-стить... Ты много хочеш-шь...

Марево вновь вскипело, меняя форму и цвет. Теперь оно стало жидким, словно ртуть, или чистый, выделенный в лаборатории лантариум. Мгновение – и фигура обрела четкие контуры, на этот раз вполне человеческие. Серый металл сначала выцвел, а потом начала наливаться цветами – бежевым, розовым, голубым, каштановым...

– Отпустить? – недоверчиво приподнял бровь Бертран. Вернее, не он, а его идеальный двойник – ничуть не изменившийся, такой же бесшабашный и обаятельный, как на пятом курсе.

– Это не он, – ногти впиваются в ладонь, но боли нет. В этом месте все чувства искажены, так что зрение со слухом тоже могут обманывать. – Не он.

– Не я, – он улыбнулся, и на правой щеке обозначилась ямочка. – Тебе предлагали. Но ты отказалась. Или еще нет?

Его черты вновь потекли, меняя форму, – сначала едва заметно, потом все быстрее. Сузилась и вытянулась спинка носа, изменились форма и цвет глаз, изгиб губ сделался тоньше и ироничнее...

Эрик смотрел на нее со своей извечной мягкой лукавинкой, будто одновременно одобряя и поддразнивая. Ну же, студентка Лозье, готовы ли вы снова сбежать с лекции ради порции мороженого?

Она знала, что он уже вне опасности, и все равно едва не задохнулась от сковавшего все внутри страха.

– И не он. Прекрати!

Не обращая внимания на протесты, лже-Эрик двинулся к ней. Переступив через Валери, как через бревно, он протянул ладонь к лицу Габри. Холодные, нечеловечески гладкие пальцы коснулись ее кожи, прошлись снизу вверх по линии челюсти, отвели за ухо непослушную прядь. Карие с болотной зеленцой глаза жадно ощупывали каждую черточку ее лица, каждую ресницу, родинку, морщинку... Еще вчера она, может, и поддалась бы на этот морок. Но сейчас, когда память о настоящем Эрике была до дрожи в коленях осязаема, тварь могла лишь исказить ее, но не подделать. Нельзя ей этого показывать. Нельзя использовать якоря раньше времени. Нужно подчиниться, растаять, стать уязвимой и слабой. Стать сосудом. Ведь именно этого изначально хотели от нее Ноэль и Элоиза...

– Ты приш-шла, – он по-змеиному облизал губы, на долю секунды став похож на Артура Стенли. – Значит, ты моя.

– Твоя, – выдохнула Габри, стараясь наполнить этой мыслью все свое существо. – Только отпусти...

– Договорилис-сь...

***

– Джонатан Айзек, – совершив над столом несколько колдовских пассов, Сильвия выхватила из кипы листов нужный. – Двадцать шесть лет, работал в отделении последние четыре года. Ни в каких безобразиях официально не замешан – ну, это понятно – но у меня он попал в серый список. То есть те, кого неплохо бы проверить. Ну вот и проверили.

– Есть доказательства его связи с Кройфами?

– Прямых – пока нет. Только подозрительные совпадения: несколько нераскрытых дел о контрабанде, гибель одного из подозреваемых при задержании, изъятие улик без последующего возврата в хранилище. Вы верите, что он просто забыл расписаться в журнале? Я нет.

Гектор лишь мрачно хмыкнул. С Айзеком он еще побеседует, и куда более подробно, чем в первый раз. Лишь бы к моменту их возвращения в Лирн прикормленные Мариони бандиты не отправили крысеныша на тот свет.

– Он был знаком с Бернади?

– Не могу точно сказать. Насколько я понимаю, алхимик был закулисной фигурой, работал себе в лаборатории и носа оттуда не показывал. Обычные делишки, касающиеся контрабанды, вели шестерки, а Бернади слишком крупная рыба.

– Получается, Надзор был осведомлен далеко не обо всех махинациях Стенли.

– Естественно. Одно дело – торговля почти бесполезными побрякушками, и совсем другое – опыты над людьми. Не думаю, что Надзор не был в курсе, они просто не хотели знать подробностей. Поэтому за определенное вознаграждение закрывали глаза...

– Не многовато ли слепых на один город? – буркнул Гектор, покосившись на стремительно растущую стопку «серых» досье. Удирая из Лирна, Сильвия умудрилась захватить с собой часть бумаг и теперь с упоением в них рылась. Смысла в этом было немного – расследование все равно будет вестись не здесь, и участвовать в нем будет не один аналитик, а целая бригада. Похоже, она просто пыталась увлечь его работой. Отчасти это даже получалось.

Лоретти осмотрел Прюдо еще вчера и не обнаружил непосредственной угрозы для жизни, но все же рекомендовал пару дней провести в постели. Против этого Гектор решительно восстал, но тут в дело вступила Сильвия, объявившая, что она больше не собирается таскать его бесчувственное тело, тем более по замку, в котором полно лестниц. После долгих и бурных препирательств они сошлись на том, что Гектор действительно пару дней отлежится в выделенной ему комнате, но при этом никто не будет мешать ему заниматься делами, которые за последние пару суток явно вышли из-под контроля. Чего стоили только заголовки лирнских газет, сообщавшие в лучшем случае о пропаже, а в худшем – о жестоком убийстве столичного чиновника. Придя в себя, Гектор первым делом уведомил Райля о своем состоянии и местонахождении, но для остальных, и в первую очередь – для лирнского отделения Надзора, эта информация пока оставалась секретной. Не хватало еще, чтоб репортеры начали осаждать владения Флобэ.

– Меня интересует другое, – Сильвия азартно прикусила кончик карандаша. – Объем контрабанды. Насколько я понимаю, Флобэ перед законом чист – все, что добывается в шахтах, передается закупщикам строго в соответствии с контрактом.

– Это он вам сказал? – скептически поднял бровь Гектор. На первый взгляд, хозяин замка и впрямь производил впечатление человека честного и исполнительного, но кто знает...

– Я попросила его предоставить отчеты и документы за последние несколько лет, – пожала плечами Сильвия. – Конечно, их нужно сверять с теми данными, что хранятся в Меллвиле, но навскидку я не вижу проблем.

– Вы и в бухгалтерии разбираетесь?

– Приходится иногда. Так вот, то количество лантариума, которое даже по грубым прикидкам проходило через Стенли, не может быть списано на погрешность или внутренние кражи. Очевидно, у них был другой источник.

– Кройф? – предположил Гектор. – Старший, разумеется. Сам он напрямую не задействован в схеме закупки и распределения лантариума, но связи, о которых мы говорили... Не удивлюсь, если среди госкорпораций у него есть дойная корова, а то и не одна.

– По всей видимости, – вздохнула Сильвия. – Но меня кое-что смущает. Анализ обнаруженного на заводе сырья.

– В смысле?

– Я, конечно, не слишком разбираюсь в таких вопросах. Но вот эти таблицы... Химический, спектральный, магнитный анализ... В документах Флобэ были аналогичные данные по лантариуму из его шахт. Они отличаются.

Гектор медленно отставил на поднос кружку с травяным отваром. Все равно эта бурда в него уже не лезла, и никакая забота о здоровье не стоила таких жертв. Да и как тут можно не нервничать, когда, с одной стороны, родная дочь находится между жизнью и смертью, а с другой, из обычных бумажек зарождается нечто, все больше напоминающее заговор государственного масштаба.

– Что это значит?

– Быть может, и ничего. Возможно, эти изменения обусловлены выбранными способами транспортировки, очистки, переработки. Возможно, колебания показателей находится в рамках допустимого. Но если нет, если это действительно разный лантариум...

– Еще один источник, – Гектор озвучил вывод, к которому его подводили. – Неподконтрольный нам. Новое месторождение?

Сильвия почесала в затылке и снова принялась рыться в бумажном хаосе.

– Помните карту, которую доблестно выкрал Юрген?

Флаух, большую часть времени изображавший читающего манекена, вопросительно поднял взгляд. В обсуждении он практически не участвовал, но на возникающие вопросы отвечал четко и толково.

– А-а, вот она! – победно провозгласила Сильвия, отыскав-таки сложенную в несколько раз карту. – Так вот, я пыталась выяснить, что это за место. Времени было немного, да и с географическими атласами в лирнском отделении туго. Никаких совпадений я не нашла. Судя по ландшафту, это вообще не территория Федерации.

– Тогда что это?

– Ну, вообще говоря, все, что угодно. Но названия... Они записаны по-илларски, местами по-чиански, но сам стиль... Пещера Змея. Ущелье заходящего солнца. Окровавленное копье. Ничего не напоминает?

– Дурацкие сказки, – раздраженно отозвался Гектор. Только разгадывания ребусов ему сейчас не хватало.

– Ишкайвэ, – неожиданно подал голос Флаух. – Я читал рассказы путешественников, общавшихся с аборигенами. Вполне в их духе.

Сильвия прямо в кресле исполнила подобие радостного танца.

– Именно! Юрген, вы просто сокровище!

Гектор с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. Он догадывался, что Сильвия так громко и часто восхищается Флаухом, чтобы подразнить его, но иногда это переходило все границы. К счастью, сам талесский следователь на ее восторги реагировал с неизменным хладнокровием.

– Я просто люблю читать в свободное время, – скромно сообщил он. Гектор попытался представить, как одетый в халат и тапочки Флаух увлеченно листает книжку с яркой обложкой, но воображение пасовало.

– В общем, наши ассоциации сходятся, это уже повод для гипотезы. В последние годы новый континент осваивается все активнее, хотя доплыть туда по-прежнему могут немногие. Но Кройф как хозяин судостроительной верфи, очевидно, не имеет ограничения в кораблях. Найти лихих людей для экспедиции – тоже вопрос оплаты. С точки зрения международного права Ишкайвэ пока ничья, так что законы для колонистов еще на написаны. Чем не рай для контрабандистов и жуликов?

– Отсутствие законов – это вопрос времени, – возразил Гектор. – Над статусом континента и разграничением территориальных прав бьются уже не первый год. Да, все осложняется удаленностью этих земель и сложностью морского пути. Но рано или поздно страны придут к компромиссу, и тогда все разработки будут контролироваться государством.

– В теории, – подняла палец Сильвия. – На практике принцип «кто первый нашел, тот и хозяин» будет действовать еще очень долго. В любом случае, пока не существует даже формальных ограничений. Поэтому если в Ишкайвэ найдут лантариум, это будет бомба замедленного действия. Неизвестно кто будет выкачивать оттуда неизвестно сколько, и все это в обход Федерации. Флобэ не продает лантариум Чиану? Найдутся другие. И не только Чиану, но вообще всем, кто согласится платить. И эти все вряд ли будут утруждать себя соблюдением нашего законодательства.

Гектор устало потер глаза. Гипотезы Сильвии разворачивались так стремительно и неотвратимо, что разум отказывался воспринимать их. Если то, о чем она говорит, произойдет на самом деле, это наверняка спровоцирует глобальный политический кризис. А от него полшага до войны... Почему-то эта мысль не пугала, скорее угнетала, добавляя еще один камень на продолжавшее частить вопреки отварам и пилюлям сердце. Вот бы сейчас закрыть глаза и через несколько часов проснуться уже в Меллвиле, обычным будним днем, в котором самая большая неприятность на горизонте – это необходимость присутствовать на министерском совещании.

– Давайте мы все-таки не будем забегать вперед. Вернемся к анализу сырья. При всем уважении к вашей эрудиции, сравнение должен проводить специалист. И он у нас есть. Юрген!

Задумчиво изучавший очередное досье Флаух даже сидя ухитрился вытянуться по стойке «смирно».

– Пригласите, пожалуйста, Локхарта.

– А стоит ли сейчас... – осторожно начала Сильвия.

– Не думаю, что короткая консультация сильно помешает его работе. Юрген?

Флаух коротко переглянулся с Сильвией, словно дожидаясь подтверждения приказа от нее. Это еще что такое?

– И Лозье тоже позовите, – решил повысить ставки Гектор.

– Да она-то нам зачем, – с преувеличенной легкостью отмахнулась Сильвия. – Давайте еще прямо сейчас гадание устроим, кто из лирнских коллег крыса, а кто свой парень.

– Два независимых мнения лучше, чем одно.

– Гектор, ну зачем запугивать девочку, она и так натерпелась. Юрген, давайте уж сюда Эрика...

– Обоих, – сам не понимая, почему, заупрямился Гектор. Раз уж его уложили в кровать под видом больного, он может и покапризничать.

– Хорошо, я передам.

Едва дверь закрылась за широкой спиной Флауха, как Сильвия раздосадовано всплеснула руками.

– Ну и чего вы этим добьетесь?

– Я уже сказал. Более объективной оценки.

– Габриэлла не ваша подчиненная, она вообще не обязана являться.

– Почему вы так ее защищаете?

– Не защищаю. Скорее руководствуюсь здравым смыслом. Прогнозирование – наука тонкая. Насколько мне известно, там важно погрузить сознание в нужное состояние, потом из этого состояния нужно специальным образом выходить. Просто так, по щелчку пальцев, это не делается.

– Откуда у вас такие выдающиеся познания в этой сфере?

– Мы вчера немного побеседовали, – крутя двумя пальцами карандаш, призналась Сильвия. – Мне было интересно узнать, что она за человек. Ведь так или иначе, а министерство ее теперь в покое не оставит...

– И что вы узнали?

Она убрала карандаш за ухо и переплела пальцы перед собой.

– Славная девочка. Возможно, даже слишком.

– Что вы имеете в виду?

– Да не берите в голову.

– Нет уж, объясните.

– Гектор, – тяжело вздохнула она. – Ну вам ли не знать, с какими гадами нам приходится общаться по работе. И то, что произошло в Лирне, – лишний повод вспомнить о том, что люди в большинстве своем сволочи. Мелочные, двуличные, завистливые, алчные, скандальные... Я уже говорила вам, что восхищаюсь Энцо и Юргеном – за то, что они полезли в мышеловку, рискнули жизнями ради двух девушек, которые им, по сути, никто. Но мне казалось, что это была скорее авантюра, шанс продемонстрировать собственную удаль. Навалять врагам, выслужиться перед начальством, поиграть в героев... А теперь я, кажется, понимаю. Там было, ради чего рисковать. Во всяком случае, Энцо.

– И теперь вы опасаетесь, что министерство просто сожрет эту вашу славную девочку? – хмыкнул Гектор.

– Увы, – развела руками Сильвия. – Если, конечно, она не доведет себя раньше...

– Доведет?

Она качнула головой, не желая объяснять подробней. Расстроена чем-то? О чем же они вчера шушукались с Габриэллой, раз теперь едкая и жесткая Сильвия принимает чужие проблемы так близко к сердцу...

Возвращения Флауха пришлось ждать долго: они успели разобрать еще одну стопку бумаг и пообедать. Вяло размазывая по тарелке остатки трапезы, Гектор вновь испытывал смесь раздражения и отвращения к себе. Глава отдела магической безопасности, как же... Больной старик, с которым все носятся, как с хрустальной вазой. Разве что кормят не с ложечки, а со специального столика на ножках, который можно поставить прямо на постель... Всю работу за него делают Сильвия и Флаух, вокруг Валери хлопочет Лоретти, а ему остается жевать специально приготовленную пресную курятину да представлять, как он будет наводить порядок из своего меллвильского кабинета. Уж тогда-то у него все попляшут...

Желание вылезти-таки из проклятой кровати и пройтись – например, до комнаты Валери – становилось все более назойливым, а отсутствие каких бы то ни было новостей лишь подхлестывало его. Где-то между третьим и четвертым кусками диетического кошмара терпение Гектора лопнуло. Столик с наполовину полными тарелками был решительно убран в сторону, на полу, жалобно позвякивая, заплясала оброненная вилка.

– Вы ерзаете, – заметила Сильвия, строго глянув поверх очередной чашки кофе. Разумеется, кофе ему тоже запретили, но как же он пах...

– Я уже отдохнул, – буркнул Гектор, отбрасывая одеяло. К счастью, у Флобэ нашлась приличная одежда его размера, а то вчера он всерьез опасался, что придется облачится в рубаху, как у Валери.

– Гектор, давайте все-таки не будем... – немедленно подскочила к нему Сильвия, но, к счастью, не попыталась уложить его обратно.

– А если мне нужно в уборную?

– Если или все-таки нужно?

– Госпожа Маре, уйдите, пожалуйста, с дороги. Я сам как-нибудь разберусь, что делать.

– Вы опять начинаете?!

– Скорее продолжаю.

– Гектор!

– Уйдите.

– Вы ведете себя, как непослушный мальчишка!

– А вы – как нянька. Если Локхарт по каким-то причинам не может прийти сюда – я сам к нему прогуляюсь, только и всего.

– Подумайте о своем здоровье...

– Мне вредно волноваться, да, ну так не выводите меня из себя!

Ругаться с Сильвией, одновременно пытаясь выудить из-под кровати забившуюся туда тапку, оказалось непросто, но из обоих поединков Гектор вышел победителем. Маре раздраженно шикнула, отступив в сторону, и он направился к двери. Но далеко уйти ему не дали.

– Гектор, – возникший-таки в дверях Локхарт изрядно напоминал привидение. Во всяком случае, бледность, темные круги под глазами и диковатый взгляд были при нем. – Флаух сказал, вы вызывали...

– Вызывал. Но, как видите, мне надоело ждать. Где вас носило так долго?

Эрик неопределенно повел бровями, словно признавая прозвучавший упрек, но не желая оправдываться. Несколько секунд он молчал, собираясь с мыслями, потом провел ладонью по лицу и вздохнул.

– У Валери, – просто сказал он. – Ваша дочь очнулась.

***

Девочка сидела на полу и перебирала стеклянные шарики. Они были рассыпаны вокруг, словно разноцветные бусины, соскользнувшие с порванной лески – зеленые, красные, синие, радужные... Каждый шарик девочка тщательно рассматривала и ощупывала, а потом клала в одну из шести корзин. Иногда она мимолетно улыбалась, катая понравившийся шарик по ладони, но чаще хмурилась, будто вспоминала что-то неприятное или не знала, какую из корзин предпочесть. Впрочем, длились колебания недолго. Стоило девочке сделать выбор – и ее движения сразу становились ловкими и уверенными. Быстрый отточенный жест – и очередная стекляшка отправлялась к собратьям, которые встречали ее мелодичным звяканьем. Затем приходил черед следующего шарика...

Корзины наполнялись неравномерно. Три из них были почти пусты, лишь на дне поблескивали редкие шарики – чаще всего, полупрозрачные и блестящие, словно рыбьи чешуйки. Содержимое других корзин было куда ярче и богаче. В двух преобладали схожие оттенки спектра: в одной – синие и фиолетовые, в другой – желтые и оранжевые, в третьей же, самой полной, царил разноцветный хаос. От него рябило в глазах, а при попытках вглядеться внимательней к горлу подкатывала тошнота. Отвернуться оказалось не так-то просто. В реальном мире он бы мог просто зажмуриться, но здесь действовали иные законы. Отвлечься от пестрого безумия можно было, лишь сосредоточившись на чем-то другом. Например, на девочке.

Он знал, что ему не стоит рассматривать ее слишком пристально. Не сейчас. Ему и появляться-то здесь не следовало, ведь они обо всем договорились. Ее роль – быть приманкой, ему же предстоит стать охотником. Если все получится, они еще увидятся и успеют поговорить. Если нет, она должна будет превратиться в охотника сама.

На вид ей было лет десять или одиннадцать. По-детски угловатая фигурка, простенькое домашнее платье чуть ниже колена, две темно-русые косички. А вот лицо уже начало меняться, утрачивая кукольную наивность, свойственную многим девочкам. Сейчас в нем без труда прослеживались черты взрослой Габри.

Он последил за ее работой еще немного, потом все-таки ушел. Время и пространство теряли смысл в сотканном из иллюзий и воспоминаний мире, но долго затишье продлиться не могло. Рано или поздно шарики кончатся, тварь поймет, что ее водят за нос, и тогда мало не покажется. А ему еще предстоит добраться до цели. Преодолеть путаный лабиринт нечеловеческого сознания, продраться через обрывки миров и самому не распасться на горсть разномастных мыслей и образов. Такое уже случалось, когда он раньше пытался проделать это. Тварь надежно берегла свое уязвимое место, но сейчас она была ослаблена его вероломной атакой и воздействием амулета. Это единственный шанс, значит, он должен дойти.

Под ногами клубился липкий туман, по сторонам сменяли друг друга знакомые и не очень пейзажи. Какие-то из них тварь подглядела в памяти своих жертв, остальные видела сама, но чужими глазами. Бертран не всматривался в детали – хватало беглого взгляда, чтобы понять, что ему нужно идти дальше. Туда, где эфемерные картинки перестанут напоминать разобранную мозаику. Раньше в этом воображаемом мире существовала хоть какая-то логика, но сейчас все исказилось и спуталось. Ему оставалось лишь довериться чутью – пусть не столь безошибочному, как у сестры, но все же иногда подсказывавшему верный выбор. Жаль, что оно подвело его в самом начале...

Он не встречал на своем пути людей. Перебирающая стекляшки Габри – не в счет, он сам захотел увидеть ее, при этом оставаясь незамеченным. Куда паршивей было бы натолкнуться в лабиринте на ожившее воспоминание. В самом начале его призрачного существования тварь любила подбрасывать такие подарки. Тогда она еще не понимала, что вместо радости эти встречи приносят ему боль. Потом догадалась и стала использовать их как наказание – в моменты, когда он пытался бунтовать против нее. Они оба многому научились за годы вынужденного сосуществования, но Бертрану хотелось думать, что он оказался чуточку хитрее. Иначе получится, что он не только вляпался сам, но и завел в ловушку Габри.

Очередной кусочек мира начал расплываться, как акварельный рисунок, залитый водой. Беседка в саду скрылась за метелью бело-розовых лепестков, в лицо пахнуло ароматом цветущих яблонь, и все исчезло. Несколько шагов через серую пустоту – и впереди снова забрезжил свет, на этот раз красноватый, тревожный. Закат или отблески пожарища? Обычно тварь предпочитала сохранять приятные моменты, но кто знает, что за каприз могло породить ее изощренное воображение.

Идти пришлось долго – туман будто стал плотнее, он уже не просто обвивал щиколотки, но почти цеплялся за них, засасывал, как болотная жижа. Это был хороший признак – его не хотели пускать дальше, но сил у Бертрана с каждым шагом становилось все меньше. Он и так оставался собой слишком долго – для живого человека это было бы равносильно нескольким суткам без сна. Человек бы просто упал и уснул, чтоб вскоре проснуться отдохнувшим, его же ожидало небытие, которое вполне могло стать окончательным. Он больше не был необходим твари, она давно научилась быть самостоятельной. Зачем сохранять то, что приносит одни неприятности? Тем более теперь, когда она вот-вот обретет новое вместилище – удобное, надежное, долговечное... Значит, он должен выжать из последней попытки все, что можно и нельзя. Даже если существующее только в воображении тело отказывается двигаться, даже если перед глазами все чаще мелькает темнота – такая ласковая, манящая... Стоит поддаться ей – и ему конец, а заодно и Габри, и Валери, и тем, кто в будущем перейдет дорогу остающемуся на свободе монстру. Он не допустит еще одного промаха.

Кажется, туман умел улавливать мысли – убедившись, что упрямый человечишка не собирается сдаваться, он снова отступил, открыв взору покрытый серебристой травой склон холма. Закат уже отгорел, но вышедшая на небосвод луна – огромная, с багряным отливом – продолжала заливать все вокруг зловещим красноватым светом. Бертран никогда не видел такого неба наяву. Даже рисунок звезд казался чуждым, хотя, приглядевшись, он различил несколько знакомых созвездий. Габри наверняка узнала бы больше.

Внизу лежала долина, напоминающая скорее картину спятившего художника, нежели земной пейзаж. По дну ее разливался туман, из которого кое-где торчали угловатые черные выступы – не то фрагменты каких-то зданий, не то базальтовые скалы. Чуть выше они переходили в ступенчатые постройки, вырубленные прямо в склонах холмов. Освещался этот странный, ни на что не похожий город, сиреневыми огнями, которые парили прямо в воздухе и плавно перемещались по непредсказуемой траектории. Холодный, зловещий свет смешивался с багряным лунным, но не мог проникнуть под плотную кисею тумана, лишь мерцал на ее поверхности, когда огоньки спускались слишком низко. Ничего подобного Бертран не видел ни в жизни, ни в посмертии.

В городе ничего живого, кроме летающих светильников, будто бы и не было, зато у подножия холма росли деревья – тоже странные, с толстыми мощными ветвями и похожими на лезвие кинжала листьями. В кронах явственно копошились какие-то существа. То ли птицы, то ли зверьки, то ли вовсе насекомые... В любом случае, они были первыми живыми существами, которых Бертран встретил сегодня.

Преодолевая желание лечь в серебристую, будто бы стеклянную траву и просто перестать быть, он сделал шаг вперед. Потом еще один, и еще, еще... Деревья приближались отвратительно медленно, чужое, нечеловеческое воспоминание отторгало его, но Бертран продолжал упрямо шагать, пока за мощными стволами не начало проглядывать что-то еще, прежде скрывавшееся за стелящимся понизу туманом. Судя по строгим симметричным линиям, это и впрямь было какое-то строение, а рядом с ним – еще одно, точно такое же. Невысокие, аккуратные, одинаковые, они навевали неуместную мысль о кладбище. Разве что человеческие склепы все же отличались друг от друга.

Живущие в кронах существа при виде приближающегося чужака загомонили, запищали, будто передавая друг другу сигнал тревоги. Больше всего они напоминали белок, хотя выглядели крупнее и опасней: темная с рыжеватыми подпалинами шерстка, больше желтые глаза, внушительные когти. Такие отлично могут вонзаться не только в кору, но и в чью-то плоть. Растительность вокруг не отличалась богатством и разнообразием, так что вряд ли эти милашки относятся к травоядным...

Не обращая внимания на беличий переполох, он шагнул в рощу. Верещание над головой звучало все громче и назойливей, панические нотки в нем начали перемежаться с угрожающими. Неплохо было бы добраться до ближайших строений раньше, чем когтистые малыши сочтут его подходящей добычей. И раньше, чем хозяйка этого необычного места узнает о приходе гостя... Впрочем, хозяйка ли? Он впервые столкнулся с этим существом, когда оно резвилось в сознании женщины, но кем оно было на самом деле? Существовало ли для него такое понятие, как пол? Он лишь недавно догадался о том, что лантариумная тварь – не просто научная аномалия, возникшая из хаоса. Паразитируя на чужих личностях, она не столько осознавала себя, сколько вспоминала. И сейчас он впервые смог добраться до самой основы, до сердцевины лабиринта, который годами возводился из кирпичиков чужих мыслей и чувств. Именно здесь была спрятана истинная сущность паразита. Знать бы еще, где именно... У него не хватит сил обойти весь город.

Низко растущая ветка едва не хлестнула по глазам, и Бертран инстинктивно закрылся рукой. Неважно, что глаз у него, по сути, не было уже несколько лет. Физическое увечье в этом мире означало потерю еще одной частички личности, которую ему до сих пор каким-то чудом удавалось сохранять. Он и так уже утратил некоторые фрагменты памяти – и образовавшаяся вместо них пустота саднила при каждой попытке восстановить утерянное. Но сейчас не нужно было вспоминать. Нужно было сделать еще несколько шагов мимо расступающихся деревьев – к зданию, оказавшемуся до смешного похожим на обычное человеческое жилье. Четыре стены, плоская, слегка скошенная в одну сторону крыша, затянутые полупрозрачным, чуть мерцающим материалом окна. Ступени перед дверью, вьющиеся по оконным карнизам лозы – не то плющ, не то дикий виноград, но без ягод, с одними лишь багряными листьями. Если б не сиреневый огонек, зависшей над одним из окон, будто сторож, дом выглядел бы вполне обычно – точно так же, как его соседи, выстроившиеся рядком на уходящей в туман улице. Опустив взгляд, Бертран обнаружил под ногами темно-серые и красноватые камни. Они складывались в затейливый, прежде не встречавшийся ему орнамент, но все же это была брусчатка. И выложена она была человеческой рукой.

Прогнав дурацкий порыв постучаться в первую же дверь, чтобы взглянуть на жителей призрачного города, Бертран медленно двинулся вперед по улице. Здесь, на окраине, среди скромных и одинаковых хибар твари делать было нечего. Это существо было уникальным, и его следовало искать в куда более необычном месте.

Дойдя до перекрестка, он свернул налево, на следующем перекрестке – направо. Воздух, казалось, превратился в студень, он расступался неохотно и будто бы вибрировал от движений Бертрана. Идти становилось все тяжелей, но теперь его подгоняло не только чувство долга, но и любопытство. Что это за город, почему никого из жителей не видно, как получилось, что лантариумная тварь во плоти обитала среди людей, почему никаких сведений об этом не сохранилось... Катастрофа? Стихийное бедствие, уничтожившее целую цивилизацию? Или, может, эпидемия? Почему же тогда нет ни разрушений, ни трупов, ни следов поспешного бегства? Впрочем, призраку, бродящему по руинам чужой памяти, вряд ли что-то угрожает, даже если он станет свидетелем рокового события. Куда опасней поддаться собственной слабости.

Усталость притягивала к земле, нашептывала о том, что ему следует присесть и отдохнуть, но Бертран знал, что если он уступит, то на ноги уже не поднимется. Оставалось шагать и шагать, наугад выбирая направление. Он никогда не отличался терпеливостью, зато упрямства у него было хоть отбавляй. Сейчас это оказалось кстати. Дома вокруг постепенно становились больше и богаче – стены некоторых из них украшал орнамент, повторяющий узоры на брусчатке, а вместо вездесущего плюща все чаще стали попадаться лианы, на которых росли большие белые цветы. Похожие одновременно на лилии и на вьюнки, они слегка светились в полумраке и наверняка дивно пахли, но воссоздавать запахи тварь не умела. А может, для нее они имели куда меньшее значение, чем для людей. Бертран был бы рад учуять что-нибудь – цветущую сирень, свежую сдобу из кондитерской возле академии, мамины духи, едкий запах разлитых чернил, да хоть вонь канализации – но он был лишен этого с тех пор, как провалился в ту проклятую шахту.

Застарелая досада вновь полыхнула внутри, заставляя стиснуть зубы и ускорить шаг. Туман впереди будто бы сгустился, но тут же отпрянул в стороны, открывая взору Бертрана квадратную площадь. В центре ее стояло здание, разительно отличавшееся от всех, что он видел в городе до сих пор. Почти вдвое превосходившее по высоте ближайшие дома, оно было выполнено в виде усеченной пирамиды – без окон, без крыши, без швов, выдававших бы места соединения тяжелых плит. Пирамида выглядела монолитной, лишь по центру зияла узкая щель, очевидно, обозначавшая вход. Бертран чуть не рассмеялся, представив, как застревает в этой щели. Стоило ли дойти почти до самого конца, чтобы вот так бесславно потерпеть неудачу в шаге от достижения желаемого.

Опершись плечом о гладкий черный камень у входа, он все-таки дал себе несколько минут передышки. Он и так едва стоял на ногах, а ведь нужно еще раздобыть хоть какое-то оружие. Неизвестно, какие сюрпризы ждут его внутри, да и сражаться с тварью голыми руками – полнейшее безумие. Хотя ему-то уже какая разница... Одним самоубийством больше, только и всего. Главное, чтоб этот шанс не пропал зазря.

Обойдя площадь несколько раз, Бертран так и не нашел ничего, что можно было бы использовать в бою. Ни одной захудалой железки или куска стекла, ни одного выпавшего из кладки камня. Можно было бы вломиться в один из соседних домов, но он почему-то был уверен – тогда его точно заметят. Атаковать нужно внезапно, как и в прошлые разы, только бить уже наверняка. Всего-навсего пырнуть чем-то острым физическое тело – куда проще, чем управлять ментальными потоками, сражаясь с невидимым и нематериальным. Вот только у него даже ножа не было, а к телу еще нужно пробиться.

Оторваться от опоры оказалось немыслимо тяжело. Глаза жгло, будто в них сыпанули песка, на самой грани слышимости появился тоненький звук, напоминающий комариный писк. Это было мерзко, но терпимо, и уж никоим образом не могло ему помешать. Несколько лет обходясь без тела, Бертран научился отсекать фантомные ощущения. А еще он успел поднатореть в мысленных командах. Здешний мир управлялся тварью, но он был для нее чем-то вроде любимой зверушки, поэтому тоже мог перекраивать окружающие иллюзии под себя. Похоже, хозяйка так обрадовалась явлению Габри, что забыла лишить его этой маленькой привилегии. Во всяком случае, мысленный призыв «Открой!» сработал. Минуту назад казавшийся непроходимо узким проход расширился достаточно для того, чтобы пропустить крупного мужчину.

Вожделенное оружие тоже нашлось почти сразу. Только попав внутрь, Бертран догадался, что это здание – храм, а тварь, которую он пришел убить, – очевидно, местное божество. Небольшая зала была просто завалена подношениями. Драгоценности, меха, ковры, запечатанные кувшины, перевязанные лентами свитки, узорчатые плошки с загустевшей на дне жижей – должно быть, ароматическими маслами, сгнившие фрукты, цветы и куски мяса... А еще ножны, колчаны, искореженные доспехи и покрытые темными потеками клинки. В мертвенном сиреневом свете, исходившем от все тех же парящих огней, давно высохшая кровь казалась черной.

С трудом оторвав взгляд от этого кладбища металла, Бертран заставил себя осмотреть стены. Они тоже были мозаичными – уже знакомый орнамент тянулся снизу вверх, обрамляя изображения существ, о которых он никогда не слышал и не читал. Не брать же в расчет сказки, созданные, чтобы пугать непослушных детей демонами и чудовищами из преисподней. И все же сейчас он видел перед собой этим самых чудовищ... Все они были разными, но, дважды пройдя по кругу вдоль стен, Бертран признал, что сходства куда больше, чем ему показалось вначале. Хищные черты, в которых мешалось человеческое и звериное, клювы, клыки и когти, сочетающиеся с идеально гладкой кожей, вплетенные в тяжелые косы украшения, покрывающие тела татуировки, безумие во взглядах... Осталось выяснить, в чью честь возведен именно этот храм. А еще надеяться, что клыкастые соратники твари сдохли окончательно и безвозвратно.

Пространство продолжало выкидывать фокусы: стоило Бертрану подумать, что он слишком долго топчется здесь, как не замеченный до сих пор проход оказался прямо перед глазами. Пройдя по темному коридору, освещаемому откуда-то изнутри все тем же фиолетовым светом, он вышел в треугольную комнату, совершенно не похожую на только что покинутую залу. Аскетичностью обстановки она могла бы соперничать с кельей монаха-отшельника. Здесь не было вообще ничего, кроме до тошноты знакомых узоров на стенах, одинокого светильника – на этот раз, в виде кристаллов, растущих прямо из потолка, и ложа. Назвать его кроватью не поворачивался язык – твердая прямоугольная глыба скорее напоминала стол. Или жертвенник... Лежащая на голом камне фигура наталкивала именно на эту мысль.

Она все-таки оказалась женщиной, либо выбрала такое обличие именно сейчас. Одна пара рук была сложена на плоском животе, вторая – закинута за голову, поэтому поза твари казалась строгой и расслабленной одновременно. Из одежды на ней не было ничего, но эта нагота не выглядела стыдной или соблазнительной – столь совершенное тело не было нужды скрывать или украшать кусками ткани. При этом красивым его назвать было сложно – так никому не придет на ум назвать красивым заряженный пистолет или безупречно работающую машину. Тугие жгуты мышц и сухожилий, синеватый орнамент вен, переплетающийся с вязью татуировок, гладкая переливающаяся кожа, чем-то напоминающая чешую... Лицо тоже навевало мысль о змеях – с плоским носом, но слишком резко выделяющимися скулами, с узкими черными губами и глазами, которые даже в закрытом виде казались непропорционально большими. Бертран и не думал, что ему доведется однажды взглянуть в это лицо. Впрочем, рассматривать его дольше необходимого он не собирался. Он пришел сюда не за этим.

Опустив глаза, он обнаружил в своей руке что-то вроде короткого копья с листообразным наконечником. Он не помнил, когда и как подобрал его. Должно быть, его тело по инерции выполняло отпечатавшуюся в сознании команду. Так же, как лантариумный амулет или механизм, который продолжает работать вдали от создателя. Эта мысль Бертрану не понравилась, но философствовать сейчас на тему свободы воли было непозволительной роскошью. Точно так же, как размышлять о пределе допустимой жестокости по отношению к разумным существам.

Он не умел обращаться с оружием, но вложил в удар все оставшиеся силы. Заточенный наконечник вошел в плоть легко, как в масло. Не было ни крови, ни предсмертных хрипов, ни прочих малоприятных деталей, уже нарисованных воображением. Только распахнулись желтые, непередаваемо жуткие глаза с вертикальными зрачками, да оставленный за стенами пирамиды туман вдруг хлынул из ниоткуда, со всех сторон, искажая очертания комнаты и лежащего на жертвенном камне тела. Самого Бертрана тоже смяла и скомкала неведомая сила, сознание стремительно рушилось, рассыпалось горстью разноцветных бусин, но это уже было не важно. Он сделал то, зачем пришел сюда, и теперь все в руках Габри.

Глава 25

Еще утром Юргену казалось, что он хорошо отдохнул и если не оправился от последствий ранения, то, по крайней мере, набрался сил для скорейшего выздоровления. К вечеру он понял, что переоценил себя.

Во-первых, его выматывали расстояния. Немногим лучше были лестницы. Чтобы куда-то добраться, непременно нужно было преодолеть пару дюжин ступеней и несколько длиннющих коридоров. А если выяснялось, что искомого в конце маршрута не нашлось, то его предстояло повторить в обратном направлении, а потом предпринять еще одну попытку. Несмотря на приятные глазу интерьеры, эти путешествия довольно скоро наскучили Флауху, как и навязанная ему роль курьера. Но не перечить же начальству, которое и так находится не в лучшей форме.

Во-вторых, совещание с этим самым начальством и его коллегой оказалось настолько долгим и занудным, что Юрген почти заскучал по стенам талесского отделения. Там даже самые упорные обсуждения не длились бесконечно, а явное хождение по кругу нещадно прерывалось им же, Юргеном. Но одно дело – распоряжаться в рамках своей должности, и совсем другое – лезть под руку тем, кто стоит выше. Нарушать субординацию он пока не планировал. Не считать же нарушением распитие спиртного с сокамерником и облагодетельствовавшей их гостьей.

В-третьих, сегодня почти все посходили с ума. Открыла эстафету сомнительных выходок Габриэлла Лозье, но если ее поступок Юрген где-то в глубине души понимал, то скандал в исполнении Мариони заставил его вспомнить про прежнюю неприязнь к разведчику. Еще экстравагантнее себя повела внезапно очнувшаяся Валери. Конечно, Флаух понимал, что девушка натерпелась, но гоняться на пару с Локхартом за обезумевшей фурией в его планы не входило. Собственно, в невменяемое состояние ее привела именно встреча с ним, но в одиночку с ликвидацией последствий Юрген вряд ли справился бы. К счастью, наблюдать за воссоединением семейства Прюдо ему не пришлось: препоручив наконец-то пойманную и самозабвенно заливающуюся слезами Валери заботам Лоретти, он предпочел ретироваться в столовую. Там, во всяком случае, было тихо и наливали чай.

О его существовании вспомнили через пару часов и снова потащили совещаться. Напоенная мощным успокоительным Валери наконец-то перестала бросаться на людей и начала говорить, но толку от ее путаных признаний было мало. Глядя на заторможенную девицу с заплетающимся языком и вороньим гнездом на голове, Юрген меланхолично размышлял о том, повысят его теперь (в качестве платы за молчание) или сошлют в невообразимую глушь (сплетни из которой не дойдут до Меллвиля никогда). Сейчас он бы предпочел последнее.

Конец этому мучительному допросу положило возвращение Сильвии. Госпожа Маре, неизвестно где пропадавшая во время встречи Гектора с дочерью, с металлом в голосе потребовала, чтоб они прекратили мучить бедную девочку, а потом высказала собравшимся все, что она думает о врачебной квалификации одного, отцовских чувствах другого и совести третьего. Юргена гроза обошла стороной, на его долю остался лишь укоризненный взгляд, в котором отчетливо читалось разочарование в мужской половине человечества в целом. Все еще пытающаяся что-то лепетать Валери под ласковое воркование была уведена в подготовленную для нее комнату, но Лоретти с Эриком еще некоторое время пытались обсуждать свои головокружительные теории. Прюдо просто слушал, а может, талантливо делал вид, что слушает. Юрген не знал, как бы он вел себя на его месте. Уже не в первый раз за последнюю неделю он радовался, что у него нет детей.

Ни к чему конкретному научные светила не пришли, но прогноз в отношении Габриэллы слегка улучшился. Во всяком случае, так считал Лоретти. Локхарт, если и не разделял его оптимизма, то хотя бы не спорил. К концу дня он начал напоминать большую пустынную ящерицу – пока не ткнешь палкой, непонятно, жива ли. Юрген и сам ощущал себя примерно так же, но неугомонный Прюдо все-таки вспомнил о его существовании.

– Сходите к Флобэ, – отхлебнув укрепляющего настоя, велел он. – Узнайте обстановку, вдруг ему что-то нужно.

Если бы Флобэ действительно что-то было нужно, он бы нашел способ сообщить об этом через слуг, но объяснять это отвратительно бодрому, несмотря на поздний час, Прюдо, Юрген счел излишним. В конце концов, побыть немного в тишине после многочасовой заумной болтовни – тоже неплохо.

На очередной лестнице ему встретился Мариони. За прошедшие часы он явно успел перебеситься: на губах его снова играла нахальная ухмылка. Казалось, он полностью взял себя в руки, разве что темные глаза блестели еще ярче, чем всегда, а движения Энцо – обычно точные и грациозные – казались слишком плавными. У Юргена внезапно возникло подозрение, где именно могла пропадать Сильвия, но озвучивать свои догадки он не стал. Хочет министерский аналитик опекать расчувствовавшегося разведчика – это ее дело и ее право. И все-таки немного жаль, что бренди, как и травяной настой, сегодня достается кому-то другому...

– Говорят, Валери очнулась, – тоном прожженной сплетницы сообщил Энцо и умиленно захлопал ресницами. – Радость-то какая.

– Это действительно хорошая новость, – дипломатично согласился Юрген. Мариони снова начал паясничать, но сейчас это почему-то успокаивало. Пусть лучше кривляется и язвит, чем зверем смотрит на всех вокруг, выискивая виноватых.

– А вы наверх? – предположил Энцо. – Ну, привет Ноэлю.

Кажется, за «приветом» скрывалось пожелание как минимум сломать себе что-нибудь, но Юрген не стал уточнять. Он не собирался лезть в чужие сложные отношения. В последнее время он и так ощущал себя букашкой, влипшей в огромную разлапистую паутину. И сейчас от него требовалось просто не дергаться, чтоб не увязнуть еще сильнее.

Флобэ не удивился его визиту. Сегодня он вообще ничему не удивлялся и не сердился, будто сам принял то же снадобье, что позже дали Валери. Светским тоном предложив Юргену кофе, он сам разлил напиток по крошечным фарфоровым чашкам и жестом потомственного аристократа поднес свою к губам.

В бывших покоях Валери оказалось так же хорошо, как в столовой, даже лучше – вокруг не сновала прислуга и никто не приставал с вопросами, чего еще угодно господину. Развалившись в кресле, Флаух смаковал крепкий, не испорченный сахаром или сливками кофе, и наслаждался минутами покоя. Забавно, что именно здесь, в самом эпицентре событий, находиться было комфортнее всего.

– Как себя чувствует Валери? – Флобэ все же нарушил молчание, но его вопрос ничего не испортил в умиротворяющей кофейной атмосфере. – Она выбежала отсюда... несколько не в себе. Все вышло так стремительно, что я не успел ее задержать.

Юрген пожал плечами. Сейчас неуместным казалось рассказывать о том, как еще недавно лежавшая трупом девица визжала и царапалась, пытаясь вырваться из его хватки, а потом взахлеб рыдала на груди у растерянного Локхарта. Для Флобэ забота о ней – лишь проявление вежливости. Чего не скажешь о его отношении к Габриэлле.

– Постепенно приходит в себя, – в общих чертах поведал Юрген, пытаясь не пялиться за спину Флобэ, где лежала переполошившая всех гадалка. Кажется, она чуть изменила позу – вытянула руки вперед, на освободившуюся половину кровати, словно пыталась ухватить что-то невидимое. Но в этом мире ей оставалось лишь комкать в кулаке белую простынь.

– Хорошо, – кивнул Флобэ, а Юрген лишний раз убедился в том, что Ноэлю на дочку Прюдо искренне наплевать. Хоть что-то общее осталось у них с Энцо. – Надеюсь, с ней все будет в порядке.

– А как дела у вас? – выждав длинную паузу, поинтересовался Юрген. Сидя затылком к пребывающей в беспамятстве гадалке, Флобэ будто бы и не замечал ее, но мельчайшее подрагивание кончиков пальцев и время от времени становящийся пустым взгляд выдавали его. Точно так же он вел себя в Лирне, когда они обсуждали план проникновения на стекольный завод.

– Что-то происходит, – туманно поведал Ноэль. На долю секунды он сам стал похож на ярмарочного предсказателя, и Юрген моргнул, прогоняя наваждение. – Простите, я не могу выражаться точнее. Я не знаю, что именно делает Габри, или что именно делают с ней, но я чувствую, что она еще там.

– Это обнадеживает, – более уместной реплики уставший мозг сочинить не смог, но Флобэ не стал придираться, лишь неуловимо улыбнулся уголками губ.

– Безусловно.

– Прюдо просил узнать, не нужна ли вам помощь.

– Нет, – качнул головой Флобэ. – Пока нет. После ухода Валери уровень лантариума повысился, но не настолько, чтоб бить тревогу.

– Это не опасно?

– Для меня – нет, а вот у вас через полчаса может разыграться мигрень.

– Понял, допиваю.

– Не торопитесь.

Флобэ вновь деликатно пригубил кофе и на некоторое время замер в этой позе – с краешком чашки возле губ, с опущенными ресницами. Возможно, он даже слегка пошатнулся, или Юргена под вечер начало подводить зрение. Эти несколько минут стали передышкой для него, но самому Ноэлю отдых только снился. Вежливо попрощавшись, Флаух вышел из показавшейся вдруг душной и тесной комнаты. Несмотря на обжигающе крепкий кофе, больше всего на свете ему сейчас хотелось спать. И самую чуточку меньше – чтоб Габриэлла Лозье побыстрее пришла в себя.

***

Когда дверь за старшим следователем Флаухом закрылась, Ноэль с облегчением выдохнул. Этот человек слишком проницателен, его не получилось бы долго водить за нос. Юрген и так поглядывал на него не то с подозрением, не то с сочувствием – разобрать оттенки эмоций на строгом, будто высеченном из камня лице было не так уж просто. Заподозри он неладное, и через несколько минут здесь были бы Лоретти, Эрик, Сильвия, возможно, даже сам Прюдо... Но время текло – тягучее и вязкое, как застывающая смола, а в коридоре по-прежнему было тихо.

Ноэль понимал, что ему давно пора обратиться за помощью. Незначительное повышение уровня лантариума и впрямь не представляло опасности, но это была лишь верхушка айсберга. Он ощущал, что вероятность того самого прорыва, о котором предупреждала Габри, возрастает с каждой минутой. Все началось после того, как очнулась Валери. Тогда он лишь почувствовал, как лантариумные потоки, практически остановленные из-за воздействия амулета, пришли в движение. Теперь же он будто бы стоял перед стеной, за которой бушует стихия. Пожар, наводнение, ураган – что-то первобытное и безжалостное, способное сметать людей и города. Он мог лишь прислушиваться к отголоскам творящегося совсем рядом хаоса, упрямо цепляясь за ниточку, связующую его с Габриэллой. Ее сознание все еще мерцало рядом – неровно, дергано, как пляшущий на ветру огонек свечи, и Ноэлю приходилось напрягать все силы, чтобы не потерять ускользающее ощущение сопричастности. Это выматывало. Затягивало в пучину усталости и беспомощного отчаянья, захлестывало волнами паники. Словно он снова брел по ночному Лирну, зажимая рану в боку, и рядом не было никого. Разница в том, что тогда он боролся за собственную жизнь, сейчас же от него зависела чужая. А может, и не зависела, может, он сам выдумал, будто способен помочь Габри, дать ей шанс вернуться из чужих безумных грез. Как бы то ни было, предать ее он не мог.

Ожерелье, лежавшее в изголовье кровати, призывно поблескивало черными камнями. Это казалось простым и разумным выходом – не дожидаясь, пока ситуация станет критической, защелкнуть амулет на беззащитно открытой шее. Предотвратить бессмысленные жертвы, которые наверняка последуют, если тварь вырвется на свободу. Габри просила его об этом, но поступила бы так она сама, если бы они поменялись местами? Ноэль наверняка знал, что нет. И она, и Бертран не привыкли сдаваться, они боролись до последнего, искали выход в самой безнадежной ситуации. Бертрана это привело к гибели. Габри... Он не знал, что для нее будет страшнее – выгореть в сражении с могущественным противником или оказаться запертой с ним в одном теле на неопределенный срок. Да, амулет временно остановит тварь, но сколько дней, месяцев, лет пройдет, пока Локхарт придумает, как с ней справиться? И придумает ли вообще? За это время от Габри может остаться лишь высохшая оболочка. И все же это даст ей передышку...

Он бы многое отдал, чтобы поговорить сейчас с Энцо. Да, тот никогда не отличался мудростью в житейских вопросах, но в сложных и опасных обстоятельствах поступал безошибочно. Ему не требовалось долго анализировать и взвешивать аргументы «за» и «против» – он действовал скорее по наитию. Это был особый талант, за который начальство прощало ему своеволие, дурной характер и прочие недостатки. Уникальное чутье – почти такое же, как у профессиональной гадалки Габриэллы Лозье. Но после того, как Ноэль сам велел ему уйти, после всего, что они наговорили друг другу... Да и не станет сейчас Энцо прислушиваться к своей хваленой интуиции. Схватит ошейник, нацепит на Габри, а потом снова начнет орать на всех, чтоб они сделали что-нибудь. По той же причине бесполезно было обращаться и к Локхарту, и к Лоретти. Никто из них не захочет рисковать, никто не позволит Габри пойти до конца... Это может сделать только он. Потому что понимает.

Чтобы размять затекшие мышцы, Ноэль поднялся со стула и сделал несколько шагов вдоль окна. Потом, помедлив, решился подойти к кровати. Голова трещала и кружилась, как с похмелья, которое он испытывал всего раз в жизни, во рту то и дело появлялся знакомый металлический привкус, перекрывавший даже въевшуюся кофейную горечь. Лоретти наверняка разохался бы и уложил его в постель, но, к счастью, у него сейчас хватало других пациентов.

Словно почуяв его приближение, Габри дернулась и судорожно вздохнула, но затем вновь наступила тишина. Только бисеринки пота над верхней губой выдавали напряжение, которое она сейчас испытывала. Невидимая стена, отгораживавшая Ноэля и спящий замок от бездны, продолжала подрагивать. Совсем скоро она пойдет трещинами, и тогда времени на сомнения не останется. Впрочем, он и так уже все решил...

Должно быть, он задремал или ненадолго потерял сознание. Очнулся Ноэль от того, что кто-то прикоснулся к его лицу. Так его обычно будила Элоиза, но надежда, всколыхнувшаяся внутри, рассыпалась ледяными крошками, стоило ему открыть глаза. Над ним склонилась Габри, и в лице ее сейчас было мало человеческого. Бездна все-таки нашла дорогу вовне и теперь бушевала вокруг.

– Пойдем, – властно сказала она губами Габри.

И Ноэль пошел.

***

Валери сосредоточенно ела блинчики. Отпиливала крошечный кусочек, аккуратно роняла на него каплю джема, а потом отправляла в рот и долго жевала, словно пытаясь ощутить в привычном лакомстве какой-то новый, незнакомый вкус. Такой задумчивой Гектор ее не видел давно, и это пугало. С другой стороны, привязанная к кровати кукла или бросающаяся на людей сумасшедшая пугали куда больше.

Этой ночью он почти не спал. По его просьбе Валери уложили в соседней комнате, а рядом с кроватью поставили удобное кресло, в котором можно было дремать. Но даже дремать у Гектора не получалось. Глядя, как бледная и осунувшаяся, но определенно живая дочь тихонько сопит в подушку, он испытывал странное ощущение, которое куда больше пристало бы молодой матери у кроватки младенца, нежели министерскому чиновнику солидных лет. Запоздалый страх (она не проснется!) мешался с щемящей нежностью, и эта жгучая смесь затапливала все внутри, заставляя и без того потрепанное сердце биться глуше и тяжелей. Ему одновременно хотелось протрясти ее за плечо, чтобы убедиться, что этот сон не имеет ничего общего с недавним глубоким забытьем, и тихо, на цыпочках уйти отсюда, чтобы не спугнуть обещанное Лоретти выздоровление. В итоге он промаялся почти до рассвета, и лишь когда серо-синий сумрак комнаты начал медленно розоветь, вернулся к себе и ненадолго провалился в тревожный сон.

– Вкусно? – все-таки не выдержал он, когда Валери взялась за второй блинчик. Страшно сказать – он понятия не имел, как и чем обычно завтракает его дочь. Дома, в Меллвиле, он всегда вставал раньше нее и убегал на работу, и даже в редкие выходные, когда они собирались за столом вместе, он больше внимания уделял свежим газетам, чем завтраку. Раньше, когда Валери была помладше, еду готовила приходящая экономка, но потом у нее родилось сразу двое внуков, и женщине стало не до чужих кастрюль. Нанимать новую не стали: нарезать хлеб с сыром на перекус они могли и сами, а нормальную еду всегда можно было заказать в ближайшей ресторации.

– Да, – неуверенно ответила она. Потом взглянула на него, выдавила из себя улыбку и добавила: – Спасибо.

– Если хочешь, попрошу принести с кухни что-нибудь другое, – попытался проявить отцовскую заботу Гектор.

– Не надо. Они правда очень вкусные. И я очень хочу есть. Только тошнит немного. Но это ничего, доктор ведь предупреждал, что так и будет... Все хорошо, папа.

«Папа». От этого слова он вновь растаял и чуть не прослезился самым позорным образом. Пришлось прокашляться и взяться за все ту же проклятую газету, тем более что в комнату постучались.

– Войдите!

Лоретти, обычно безукоризненно опрятный и сдержанный, сегодня выглядел несколько всклокоченно. Даже очки на переносице сидели как будто набекрень. Вообще-то Гектор ждал его появления. Вчера врач говорил, что Валери потребуется еще как минимум один осмотр – после того, как закончится действие успокоительного. Но сейчас успокоительное явно было нужно ему самому.

– Что-то случилось? – уже предчувствуя очередную пакость, спросил Гектор.

– Габриэлла, – выдохнул Лоретти, промокнув белоснежным платком вспотевший лоб. – И Ноэль. Их нет в комнате.

Выпавшая из руки Валери вилка звякнула о фарфор. Обернувшись, Гектор увидел, как дочь побледнела, а в только-только обретших осмысленное выражение глазах вновь взметнулся ужас. Ее можно было понять. Существо, терзавшее ее разум на протяжении нескольких недель, вырвалось на свободу и теперь разгуливает неизвестно где. Поверить в то, что Лозье просто очнулась и они с хозяином замка устроили завтрак на природе, Гектор, к сожалению, не мог. Лоретти, очевидно, тоже.

– Амулет? – на всякий случай уточнил Гектор.

– На месте, – не смог обнадежить его врач. – Его, похоже, даже не трогали.

– Вы предупредили кого-то еще? Поиски уже начаты?

– Энцо тоже нет в замке, – сокрушенно сообщил Лоретти.

– А кто распоряжается здесь в отсутствие хозяев?

– Констанс, дворецкий. Но он скорее не распоряжается, а выполняет оставленные распоряжения, так что...

– Пусть поднимет прислугу, – скомандовал Гектор, уже поняв, что сам Лоретти ни за что отвечать не хочет. Придется брать власть в свои руки. – Надо обыскать все комнаты. Остальных, если еще спят, разбудить и ко мне. Если Флобэ или Габриэлла найдутся – не подходить близко, сразу докладывать мне.

Лоретти несколько опешил от того, что его назначили посыльным, но перечить не стал. Уже через четверть часа в отведенной Гектору спальне стало тесно. Испуганная Валери забилась в угол и сверкала на всех лихорадочно блестящими глазами, Флаух созерцал свои ботинки, Хёведес нервно сплетал и расплетал пальцы, а Сильвия металась от стены до стены – почти так же, как Мариони сутки назад. Пришедший последним Локхарт молча подпер дверной косяк. В его руках подмигивали черными камнями оба амулета – снятый с Валери и позаимствованный в тайниках Элоизы Штерн.

– Ну давайте, господа ученые, следователи и аналитики, – обведя взглядом эту разношерстную компанию, пробурчал Гектор. – У кого есть догадки, что произошло?

– По моим данным, выплеска лантариума не было, – уже немного пришедший в себя Лоретти потянул из кармана бумажную ленту, испещренную зигзагами, но Гектор устало отмахнулся. – Нарастание уровня – да, было, максимум достигнут около четырех часов ночи. Потом будто отрезало.

– То есть?

– Сейчас по всем приборам выходит, что фон абсолютно нормальный, даже чуть ниже среднего. Немного фонят амулеты, но это понятно, в них содержится лантариум.

– Хотите сказать, Габриэлла покинула замок?

Лоретти изобразил нечто среднее между кивком и покачиванием головы.

– Возможно. Но в этом случае напрашивается вопрос, куда именно она направилась. А также, сопровождали ли ее Ноэль и Энцо. Последний, конечно, мог уехать по собственным делам, но сейчас любое совпадение выглядит подозрительно...

– Шахты. Она могла отправиться туда. Как и Бертран, – тихо произнес Эрик. – Ноэль нужен был в качестве проводника. Энцо – возможно, страховка на случай неудачи.

Он замолчал, не став объяснять, зачем именно Габриэллу понесло в шахты. Бертран таким образом надеялся избавиться от захватывающего его сознание паразита. Что если его сестра пошла по тому же пути? Еще один несчастный случай, маскирующий самоубийство, еще одна трагическая история для впечатлительных студентов...

– Давайте не будем хоронить их раньше времени, – потребовала Сильвия. – Для начала нужно дождаться результатов обыска. И вообще, могли же ваши приборы сломаться?

– Не все сразу, – с сожалением ответил Лоретти.

– Могли, – вновь вклинился Эрик. – Если выплеск все же был, но слишком мощный...

– Тогда мы все чувствовали бы себя крайне паршиво, – парировал Лоретти.

Еще раз осмотрев собравшихся, Гектор лишь хмыкнул. Судя по внешнему виду, паршиво здесь было всем, кроме самого Лоретти и, возможно, Сильвии. Флаух с недолеченной раной, на котором все еще сказывались последствия кровопотери, Хёведес с сотрясением мозга и подбитым глазом, Валери и Эрик, толком не оправившиеся от отравления лантариумом, и, наконец, он сам, чудом избежавший сердечного приступа, но по-прежнему находящийся на полпути к нему. Чудесная компания, не комната, а лазарет.

– Хорошо, давайте предположил, что Лозье в замке, как и Флобэ. Про Мариони предлагаю на время забыть, как про непредсказуемую статистическую погрешность. Где именно она, он или они могут находиться?

Лоретти пожевал губами и покосился на Эрика. Догадывается, но хочет проверить свою мысль? Ждет, что молодой коллега придет к тому же выводу?

– Говорите, – велел Гектор. – Так мы сможем сократить время поисков и не рисковать прислугой.

Эрик склонил голову так, что русые пряди упали на лицо. Большой палец нервно поглаживал одну из антрацитовых граней.

– Мадлен, – все тем же полумертвым голосом произнес он. – Она была связана с паразитом теснее и дольше других. Возможно, она еще нужна ему... Какие-то остаточные ресурсы, либо ключ к использованию Ноэля.

– Да, мне тоже приходит на ум только это, – поддержал его Лоретти. – Но туда так просто не войти. Там два замка – обычный и лантариумный. Ключ от механического замка хранится у дворецкого, когда Ноэль в отъезде, пользуются только им. Но когда он дома, и когда в замке посторонние...

– Получается, единственный ключ у Флобэ, а он, предположительно, внутри, – подвел неутешительный итог Гектор. – И мы не сможем войти, пока нас не впустят.

Врач лишь удрученно развел руками.

– В Лирне есть ключ, – внезапно подал голос Флаух. – Лантариумный. Для любых замков. С помощью него я проник в кабинет Элоизы Штерн. При обыске его у меня изъяли, полагаю, что он хранится вместе с другими уликами в отделении Надзора.

Гектор, по чьему приказу Флаух сначала получил этот ключ, а потом расстался с ним, прикинул, сколько времени и усилий уйдет на доставку амулета из Лирна, и мысленно застонал. Люди Райля уже занялись местным отделением, но ему самому пока велели оставаться пропавшим без вести. Выдрать из цепких лап Надзора ценный амулет, пребывая в столь щекотливом статусе, практически невозможно. Еще и Мариони куда-то запропастился...

Результаты осмотра тоже ничего утешительного не принесли. Невозмутимый дворецкий сообщил, что ни хозяина, ни гостью, ни господина Мариони найти не удалось. В комнатах ничего необычного или подозрительного не обнаружено. Комнаты госпожи Флобэ закрыты на лантариумный замок, внутри тихо – впрочем, как и всегда.

– Какие будут предложения? – угрюмо осведомился Гектор, когда доклад был окончен.

Ответом ему стала такая же мрачная тишина. Даже деятельная Сильвия будто бы растеряла большую часть своей энергии. Оставалось лишь гадать, что сейчас творится за закрытой дверью, и стоит ли вообще пытаться ее открыть. Сам Гектор склонялся к мысли, что не стоит. Никто из собравшихся не сможет противостоять лантариумной твари. Разве что отвлечь ее на себя, пока кто-то другой будет подкрадываться к ней с амулетом... Но что, если паразит может управлять сразу несколькими людьми? А ведь так оно и есть, если вспомнить незавидную участь Локхарта. Два амулета у них есть, но где раздобыть третий? Да и удержат ли они паразита теперь, когда тот наконец-то заполучил желанное вместилище...

– А может, у нее получилось?

Робкий голос из угла сначала показался Гектору галлюцинацией. Он до сих пор не привык к мысли, что Валери очнулась, что она в своем уме и может говорить с ним наяву, а не в воспоминаниях. Остальные, похоже, думали примерно так же.

– Она ведь смогла освободить меня, – оказавшись в перекрестье снисходительно-сочувственных взглядов, Валери отчаянно засмущалась, но все же продолжила. – И она там не одна...

– А с кем? – нахмурился Гектор. Вчерашние рассказы Валери сложно было расценивать как показания – она явно бредила, несмотря на лошадиную дозу успокоительного. Да, она упоминала каких-то людей, но мало ли что ей мерещилось в грезах.

– Он... Он называл свое имя, но я не могу вспомнить... Все путается, – забормотала Валери, и Гектор испугался, что с ней сейчас снова случится припадок. – Темные волосы, синие глаза...

– Бертран?!

Локхарт подался вперед, отлипнув, наконец, от спасительной опоры. Всю его драматичную оцепенелость как ветром сдуло. Вскинув на него взгляд, Валери сглотнула, покраснела и быстро закивала.

– Что он говорил? – резко бросил Эрик.

– Я не могу объяснить... Это сложно. Вернее, тогда я все понимала, но пересказать... Нет, не могу. Но он помогал мне. Учил защищаться... И когда приходила Габриэлла, он ей тоже объяснял...

– Приходила?

Гектору очень хотелось вмешаться и осадить внезапно ожившего Локхарта, но опыт работы в министерстве подсказывал, что сейчас лучше помолчать. На более мягкий тон или на заступничество близкого человека Валери может отреагировать слезами, а после начать отнекиваться – дескать, ей все привиделось, не стоит и говорить об этом... Надо вытаскивать из нее правду сейчас – быстро и решительно, пока она не закрылась.

– Она появлялась не один раз, – она скрестила руки на груди, словно пытаясь запахнуть невидимую шаль. – Я помню... Хотела помочь мне, но не знала, как. Ее выбрасывало. Бертран говорил, что так и будет, пока она не придет сюда целиком. И она пришла. Но... Я больше ничего не знаю, простите...

– Мы еще поговорим об этом, – подскочившая Сильвия заботливо взяла Валери под локоток и усадила в кресло. – Доктор поможет вам вспомнить. Ну, либо все разрешится само по себе...

– Это невозможно, – пробормотал Локхарт, уставившись в пустоту. Казалось, он разговаривает сам с собой. – Столько лет... И не просто копия сознания, а с собственной волей...

– А само существование паразита, по-вашему, возможно? – поднял бровь Лоретти. – Эта область мало изучена, и она еще преподнесет всем немало сюрпризов.

– Даже если так, – вмешался Гектор, пока ученых окончательно не унесло в русло теории. – Даже если это действительно был Бертран Лозье и он каким-то образом сумел помочь Валери, а теперь помогает сестре. Зачем им Мадлен и Ноэль?

– Затем, что при жизни Бертран хотел именно этого, – с горечью произнес Эрик. – Исцелить ее, а потом и Ноэля. Совершить невозможное. Как всегда...

– То есть вы предполагаете, что они не только отбились, но и перешли в наступление? – слегка повеселел Лоретти. – Я, признаться, не представляю, что там можно сделать на текущем этапе, но я все-таки в первую очередь врач, и лишь потом...

– Я не знаю. И никто не узнает, пока мы не откроем эту чертову дверь.

Не дожидаясь ответа, Эрик развернулся и вышел. Опешивший от такой наглости Гектор мог лишь таращиться ему вслед и придумывать приличествующие случаю реплики.

– Он же не собирается ее выбивать? – в гробовой тишине осторожно поинтересовался Хёведес.

– Он все-таки ученый, – пожал плечами Лоретти. – Должен быть другой способ.

– Всем оставаться здесь, – решился Гектор. – Я прослежу за ним.

– Вы куда?! – мгновенно вскинулась хлопочущая вокруг Валери Сильвия. – Я решительно протестую...

– Вы идете со мной, – пошел на уступки Гектор. Не хватало еще препираться перед всеми на предмет его постельного режима, который вообще-то никто не отменял.

– Хорошо, – мигом успокоилась Сильвия. Но на смену ей пришел Флаух.

– Вы уверены, что стоит...

– Я знаю Эрика пять лет, – огрызнулся Гектор. – Дверь он не выломает. Либо он придумал какую-то хитрость, либо собирается это сделать. В любом случае, гоняться за ним всей толпой не стоит.

Гоняться действительно не пришлось. Локхарт оказался именно там, где Гектор и ожидал его увидеть – у двери в комнату Мадлен. Сам он дороги не знал, но успевшая разнюхать что можно и нельзя Сильвия охотно проводила его. Это крыло замка выглядело еще более мрачно, чем остальные. Идеальное жилище для сумасшедшей и ее брата-параноика.

– Тебе нужно остыть.

Гектор очень надеялся, что это не прозвучало как очередной приказ или нравоучение от старого брюзги. В конце концов, они и впрямь неплохо ладили... Проблема в том, что все эти годы в министерстве служил другой Эрик. Более мягкий, уступчивый, дружелюбный. Нынешний и, по всей видимости, настоящий казался куда менее удобным подчиненным. Но сейчас и нужно было не мямлить, а действовать.

– Я спокоен, – сквозь зубы произнес Локхарт, сверля взглядом ничем не примечательную дубовую дверь. – Простите, что так сбежал. Но эти разговоры ни к чему не приведут.

– И что ты собираешься делать? Ломиться туда и орать «Флобэ, выходи!»?

– Вы сами это предложили, – пожал плечами Эрик. А потом на глазах изумленного Гектора и нервно хихикающей Сильвии несколько раз пнул дверь ногой и добавил кулаком. – Ноэль! Ты там?

За дверью раздался приглушенный возглас. Вряд ли проверявшие комнаты слуги действовали таким же образом, поэтому неудивительно, что они ничего не услышали.

– Ноэль! – громче и требовательней повторил Эрик, дополнив призыв еще парой ударов. – Открой немедленно, или я найду способ войти.

Уже не в первый раз за последнее время Гектору показалось, что мир сошел с ума. Потому что спустя несколько долгих секунд изнутри донесся звук шагов. А потом дверь открылась.

Стоящий на пороге Флобэ одержимым не выглядел, как и цеплявшаяся за его плечо худая женщина с блеклыми волосами. Беглого взгляда на нее хватило, чтобы узнать ту самую Мадлен, из-за которой и заварилась в свое время каша. Похоже, Валери не ошиблась – у Габриэллы и ее то ли погибшего, то ли нет брата действительно получилось совершить чудо. И все было бы совсем прекрасно, если б не обмякшее тело гадалки на руках у Ноэля.

***

– Это невероятно. Потрясающе!

Лоретти был счастлив. Уже третий час он метался между Мадлен, приборами и растущей кучей снятых показаний, периодически кудахча свое «потрясающе». Эрику хотелось в него чем-нибудь кинуть. Ноэлю, судя по всему, тоже.

Мадлен, увешанная датчиками, словно новогодняя елка, лишь робко улыбалась, наблюдая за действиями ученого. Полупрозрачная кожа натягивалась на скулах при каждом движении губ, окруженные белесыми ресницами глаза с любопытством осматривали все вокруг, а худые, с синеватыми ногтями пальцы беспрестанно ощупывали ткань платья, обивку софы, подлокотники... Здоровой она не выглядела, но и умирающей тоже. Будто хрупкая бесцветная бабочка, которая не должна была пережить зиму, вдруг очнулась от долгого сна и теперь с удивлением расправляет крылья. Но удастся ли ей взлететь...

– Ноэль, вы только посмотрите! Нет, это удивительно! Вот этот показатель мне не удавалось скорректировать никакими препаратами, а теперь он в норме. И все остальные... Мне нужно еще раз снять показания, но...

– Не сейчас, – холодно повторил Флобэ. Мадлен перехватила его взгляд и снова расплылась в улыбке.

– Мне не трудно, – ласково прошелестела она. – Я не устала, правда.

– Я бы хотел также обследовать и вас, – продолжил гнуть свое Лоретти.

– В этом нет необходимости. Я прекрасно себя чувствую.

– Да, но я должен сравнить...

– Позже.

– Ноэль, разреши ему. Он прав, это важно.

Еще раз переглянувшись с сестрой, Флобэ все же смягчился.

– Ладно. Но ты первая.

– Хорошо, – ничуть не расстроилась Мадлен. Похоже, ее и впрямь не утомляла необходимость сидеть неподвижно и отвечать на бесконечные вопросы. В отличие от остальных.

– Прогуляемся? – не выдержал Эрик.

Ноэль задумчиво кивнул, не сводя настороженного взгляда с закопавшегося в бумажки Лоретти. Ему не хотелось уходить отсюда и оставлять сестру на одержимого наукой фанатика. Но не будет же он теперь всю жизнь носиться с ней, как с редким и капризным растением. Раз уж она вернулась к жизни, ей придется как-то привыкать к самостоятельности.

Куда они идут, Эрик не спрашивал, просто следовал за хозяином замка по выбранному им маршруту. Коридор, лестница, дверь, еще коридор – за неделю, проведенную здесь, он научился запоминать дорогу, иначе можно было заблудиться. В этот раз Ноэль будто нарочно запутывал его – таких гобеленов и панелей на стенах Эрик еще не видел. Вот зайдут они сейчас в самый глухой угол замка, и там Флобэ замурует его в каком-нибудь тайнике. Чтоб не лез с вопросами...

– Сюда, – словно подслушав его мысли, Ноэль потянул на себя очередную дверь, и в лицо им ударил свет. Пока Эрик пытался проморгаться, его накрыла еще одна волна – на этот раз ароматная. Невидимые из-за порога цветы благоухали так, будто на дворе стоял май, а не декабрь.

– Оранжерея? – догадался он, шагнув в проем следом за Ноэлем. Не зря, значит, ему подумалось о капризных растениях. И все же не похож Флобэ на подпольного садовода, совсем не похож...

– Да, – равнодушно подтвердил тот, подставляя лицо льющемуся через стеклянный потолок солнцу. – Своего рода наследство. Мадлен любит здесь гулять.

– Габри ты тоже сюда приводил? – догадался Эрик. Он долго не мог понять, почему в воспоминаниях, которые Габри вывалила на него, так навязчиво пахло цветами. Теперь все стало ясно.

– Да. Я решил, что здесь им будет проще общаться, чем в комнате Мадлен.

– Но общение в тот раз не задалось...

Ноэль кивнул и машинально отцепил от плеча заползший на него побег лианы. Тоже, разумеется, цветущей.

– О чем ты хотел поговорить?

Прямо возле лица проплыл хищно распахнутый багровый зев, из которого выглядывали три тычинки. Словно любопытные глаза, которым лишь бы таращиться на кого-нибудь.

Эрик с трудом подавил желание наотмашь ударить по душистым лепесткам.

– Как она это сделала?

Ноэль по обыкновению ответил не сразу. Эрик и сам предпочитал тщательно обдумывать то, что говорит, но со стороны любовь к длительным паузам выглядела необязательным позерством. Они успели пройти мимо нескольких вполне заурядных клумб с розами и вновь углубиться в висячие сады, когда хозяин замка пожал плечами.

– Я не знаю, как. Могу лишь догадываться.

– Так поделись догадками.

– Видишь ли, что я, что Мадлен – мы оба были неполноценными. Я – изначально, от рождения, она – потому что тварь изувечила ее. Габри говорила, что моя аура похожа на старый покосившийся дом, заросший плесенью. А у Мадлен все было еще хуже – будто ее дом пережил землетрясение и вот-вот рухнет.

– Да, я видел. Она показала мне.

– И у тебя были идеи, как это можно исправить?

– Никак, – отрезал Эрик. – Я потому и спрашиваю.

– Никак, – эхом повторил Ноэль. – Мне она сказала то же самое. Ну, вернее, она обещала что-то придумать, собиралась бежать за помощью к тебе и всячески пыталась меня приободрить. Но выглядело это жалко.

Эрик легко мог представить, как расстроенная Габри мечется по комнате, уговаривая Ноэля не сдаваться. Размахивает руками, роняет со стола какие-то предметы, треплет косу, которая и так вечно напоминала распушенный кошачий хвост... Жалостливо заглядывает в глаза и обещает помочь.

Кто бы теперь помог ей самой.

– И все-таки она это сделала. Как? – повторил Эрик, в который раз за сегодня подавляя внутреннюю истерику. Он не может себе позволить сорваться и просто удрать куда-то, как Энцо, его навыки и опыт и впрямь могут пригодиться. Нужно понять, что произошло, а там, возможно, получится разобраться и с последствиями.

Ноэль вдруг развернулся спиной вперед и внимательно уставился на ничем не примечательный с виду вьюнок, который еще покачивался в потоках потревоженного воздуха. Бледно-желтая пятиконечная звездочка стала медленно темнеть, сначала став золотисто-оранжевой, потом охряной, потом и вовсе бурой... За несколько секунд Флобэ заставил едва распустившийся цветок пройти весь свой жизненный цикл – и стремительно увянуть, превратившись в высохший клочок. Но на этом трансформации не закончились. Ноэль чуть склонил голову – и цветок снова начала меняться, но теперь уже в обратную сторону. Похожие на скомканную паутину лепестки постепенно расправлялись, наливались жизнью и цветом, пока не вернулись в первоначальное состояние.

Закончив свои манипуляции, Ноэль осторожно коснулся цветка кончиками пальцев. У Эрика мелькнула мысль, что он сейчас сорвет вновь расцветший вьюнок, но Флобэ опустил руку и, как ни в чем не бывало, зашагал дальше.

– Прекрасный фокус, – оценил Эрик. – Но если это была метафора, то я ее не понял.

– Я просто проверял, – пояснил Ноэль. – Свои возможности. Раньше подобный, как ты выразился, фокус, заставил бы меня пару дней проваляться в постели, а Лоретти тыкал бы меня иголками и бурчал, какой я нерадивый пациент. Сейчас у меня даже пульс не изменился.

– Поздравляю. Ты теперь настоящий маг?

– Похоже на то.

– Мне напомнить вопрос еще раз?

Ноэль чему-то загадочно улыбнулся и покачал головой.

– Поверь, я не издеваюсь над тобой, я действительно не знаю, как объяснить. Просто теперь я ощущаю себя... целым. Будто Габри не просто убрала все лишнее, искаженное, но и залатала какие-то бреши, которые были во мне изначально. И еще... у меня появились новые воспоминания. Не мои. Я помню себя со стороны. То ребенком, то взрослым...

– И чьи это воспоминания? – уже предугадывая ответ, все же спросил Эрик.

– Детские, по-видимому, принадлежат моей матери. О взрослых судить сложнее, их меньше, и там я разный... Но мне кажется, это память Бертрана. И, возможно, Эмилии.

– Ты был с ней знаком? – невольно удивился Эрик. Да, многое он упустил за тот месяц в Лирне...

– Виделись пару раз, – улыбка сбежала с его губ. – Я ей не нравился.

– Ну надо же.

Эмилия, наивная простушка Эмилия, которая так обожала Бертрана, что с радостью принимала и его друзей – даже тех, которые за глаза над ней посмеивались... Неужели нашелся кто-то, способный поколебать ее непрошибаемое дружелюбие? Или все это было лишь талантливой игрой, затеянной, чтобы угодить Бертрану? Впрочем, от Флобэ шарахаться немудрено – он умел даже с первого взгляда производить исключительно неприятное впечатление.

– Получается, Габри восстановила ваши с Мадлен ауры и заодно лантариумные ресурсы, – отмахнувшись от непрошенных сомнений, Эрик заставил себя размышлять. Какая разница, что и о ком думала Эмилия, если ее больше нет.

– Выходит, что так.

– И она могла это сделать за счет того лантариума, который породил паразита? По сути, выдрать у него кусок и поделить между вами.

– Понятия не имею, – признался Флобэ. – Но когда она подняла меня среди ночи, я думал, это конец.

– Почему?

– Она была не похожа на себя. И вообще на человека.

Что-то в этом роде Эрик и ожидал услышать, но во рту все равно пересохло. Сейчас Габри без сознания лежала в своей спальне под присмотром Сильвии, и он не знал, как заставить себя пойти туда. Потому и напросился вместе с Лоретти на осмотр, в результатах которого понимает от силы треть, потому и донимал расспросами Ноэля. Ему не хотелось смотреть на распростертое на постели тело, не хотелось гадать, кто очнется в нем, и очнется ли вообще... Не хотелось бояться ее так же, как он боялся Валери. Потому что даже если Габри вернется и останется собой, этот страх уже не исчезнет.

– Тварь бы не стала помогать вам с Мадлен, – привел рациональный довод он. – Зачем ей это? Она стремится выжить сама, за счет других.

– Не стала бы, – согласился Ноэль. – Я думаю, что Габри как-то удалось ее подчинить. Бертран собирался разделить принадлежащий паразиту лантариум на множество частей. Чтобы разрушить связи, позволяющие ему образовывать единое сознание. Но он использовал амулеты...

– А она – людей, – закончил за него Эрик.

– Именно.

Рассуждения Ноэля в чем-то повторяли его собственные, и это давало надежду – как на то, что Габри очнется, так и на то, что он не совсем разучился думать. Беда в том, что Ноэль не специалист, даже не теоретик... Но с кем еще об этом разговаривать? Лоретти слишком увлечен выздоровлением своей главной пациентки, Хёведес хорошо разбирается в свойствах металлов и минералов, но ни черта не смыслит в менталистике, Гектор вообще не ученый, а чиновник. Единственным ценным советчиком для Эрика стал покойный Пасторе, но его записи он уже изучил вдоль и поперек. Там основное внимание уделялось паразитам, а не их жертвам, и уж тем более не предполагалось, что однажды человек сможет управлять лантариумной сущностью, а не наоборот.

– Скажи, ты поверишь в то, что человек, обученный лишь простому счету, сможет решить систему уравнений с несколькими переменными? Или что ребенок, умеющий лепить кривые куличики из песка, вдруг спроектирует многоэтажное здание?

– Или что безрукий калека однажды научится играть на рояле, – со странной интонацией произнес Ноэль. – Аналогия ясна. Ты не понимаешь, как Габри с ее тремя курсами удалось такое, от чего у тебя мозги вскипают.

– Не понимаю. В прогнозисты обычно идут самые слабые из студентов. У них не хватает воли и ясности сознания, чтобы задавать четкие команды, не хватает ресурса, чтобы выстраивать сложные схемы. А прогнозирование не требует активного действия, в нем важнее чуткость и пассивное наблюдение. Иногда – корректировка, но в узких рамках. Габри всегда была старательной, усидчивой девочкой, но звезд с неба не хватала. Как ей удалось сделать то, над чем Бертран бился несколько недель и в итоге потерпел поражение?

– Я тоже поначалу не слишком верил в ее уникальные таланты. Но Элоиза настаивала... У нее были свои резоны, в итоге пошло совсем не так, как мы планировали когда-то. Габри сильно изменилась за это время. Особенно после возвращения от Артура. Ты говоришь, что прогнозисты хорошо умеют наблюдать. Что если ей удалось изучить тварь, проникнуть в ее сознание и найти там ответы, которых недоставало Бертрану?

Найти ответы, которых не доставало Бертрану... Или его самого. Эрик едва удержался от нервного смешка.

– Валери сказала, что видела Бертрана в своих кошмарах, – сообщил он, внимательно следя за реакцией Ноэля. Тот не мог знать, о чем говорила дочка Гектора, его тогда не было в комнате, а потом Эрик постоянно находился рядом и не видел, чтобы Флобэ с кем-то перешептывался. – Что он защищал ее от твари. Габри тоже там была, более того, он что-то ей объяснял. А теперь ты говоришь, что тебе досталась часть его памяти. И что Габри действовала почти так же, как он, только более изощренно. Возможно, я схожу с ума, но...

– В последнее время мы все сходим с ума, – философски заметил Ноэль. – В той или иной степени. Но ты прав, вывод напрашивается.

– И что об этом можешь сказать ты?

На несколько секунд он прикрыл веки, словно копаясь в воспоминаниях – как старых, так и приобретенных недавно. Продолжать неспешную прогулку это ему не мешало. Сколько же он прошагал по усыпанным белым гравием дорожкам, если знает все их изгибы и повороты наизусть...

– Я его не видел, – с сожалением произнес Ноэль, открыв глаза. За миг до этого он ловко обогнул вазон с чем-то колючим и разлапистым. – Я вообще не помню, что произошло. Я шел за Габри по коридору, он вела меня в комнату Мадлен... А потом какой-то калейдоскоп из осколков воспоминаний. И ощущение, что внутри меня все становится на место. Будто разбитый витраж собирают заново, но узор уже другой. Я чувствовал, что Габри и Мадлен рядом со мной, что они тоже часть этого узора... Но Бертрана там не было.

Эрик медленно вдохнул и выдохнул. Аромат цветов уже не казался таким приторным – наверное, он просто привык. Вот бы так же можно было привыкнуть ко всему остальному.

– Мне бы тоже очень хотелось поговорить с ним, – тихо произнес Ноэль, складывая руки за спиной. – Но, боюсь, это невозможно.

– Невозможно было вылечить тебя и Мадлен, – напомнил Эрик. – Но она как-то сделала это. Обуздала тварь или, может, договорилась с ней. Одна или с Бертраном на пару, я не знаю. Почему она не приходит в себя?

– Слишком мало времени прошло, – озвучил очевидное Ноэль. – Ты представляешь, сколько сил она потратила? Да и до этого толком не спала...

– Угу.

– Наша связь все еще сохраняется, – он и бровью не повел в ответ на его ядовитое хмыканье. – Но сейчас Габри будто закрылась от меня. Я чувствую ее, но не ее эмоции. Не знаю, что это означает – возможно, она недавно научилась этому. И теперь хочет побыть наедине с собой.

– Или ее блокируют.

– Или так. Но в прошлый раз, когда она сцепилась с тварью, было иначе. Связь пытались оборвать, а сейчас она стабильна. Я не чувствую никакой угрозы или тревоги, исходящей от Габри, только ее присутствие. Да и Лоретти говорит, что все в порядке.

– То есть ты предлагаешь просто ждать и ничего не делать?

– Ну почему, – Ноэль смахнул с манжета невидимую пылинку. – Можешь еще расспросить Валери.

Смех все же прорвался наружу – гаденький, издевательский, не приносящий ни удовольствия, ни облегчения. Флобэ деликатно не стал обращать на это внимания, он вообще вел себя исключительно спокойно, и это раздражало все больше. А ведь пять лет назад все было наоборот... Тогда он, Эрик, беспечно отмахивался от непривычно взволнованного хозяина шахт, который одолевал его дурацкими вопросами.

– Уверен, Бертран тоже говорил, что все в порядке.

Ноэль лишь грустно усмехнулся.

– Это же Бертран. Что еще он мог сказать?

***

Она плыла в толще воды, словно рыба.

Вернее, не так: широкий и стремительный поток увлекал ее по течению, а она могла принимать в нем любые формы. Это была игра, давно знакомая и увлекательная, временами опасная, но все равно манящая. Ей хотелось быть то крошечным пузырьком, всплывающим к искрящейся бликами поверхности, то облачком ила, оседающим на темное дно, то крошечным водоворотом, оставленным плавниками ринувшегося к добыче хищника. Ощущение растворения, приобщения к могучей и прекрасной стихии было сильно, как никогда. Здесь не существовало прошлого, настоящего и будущего – упругие струи переплетались, смешивались, качали ее, подбрасывая то ниже, то выше, то вперед, то назад. Знакомые лица и голоса уступали место незнакомым, собственные чувства вытеснялись чужими, страх перерождался в гнев, боль – в смирение, любовь – в разочарование, а потом в надежду.

– И долго ты будешь грезить?

Ее пытались поймать, выловить из бурлящих волн, но она легко ускользнула от преследователя. Ничего, он подождет. Ей нужно проплыть еще чуть дальше. Увидеть еще чуть больше... Прозрачно-бирюзовая вода темнеет, холоднеет, но разве это может ее испугать? Впереди – так много неизведанного, неподсмотренного...

Холод затапливает все вокруг. Вокруг плавают клочья пепла, а она стоит на коленях посреди дымящихся развалин. Небо полыхает багряным, земля дрожит, вдалеке медленно и бесшумно рушатся здания. Из-за спины слышатся крики, но она не может сдвинуться с места. Она не чует ни рук, ни ног, ее будто затягивает в лед, она сам – лед, неподвижная бесчувственная глыба, наблюдающая за гибелью некогда прекрасного мира...

Отчаянный рывок – и холод вдруг сменяется нестерпимым жаром. Она вновь ощущает собственное тело, пульсирующую боль в бедре, жгучий привкус на языке... Кто-то дотрагивается до ее щиколотки, медленно и тяжело проводит ладонью снизу вверх по обнаженной коже. Ненадолго замирает у колена и двигается выше... Она на миг забывает и о боли, и о жаре, но тут над ухом раздается шепот, и надежда сменяется омерзением. Это не тот голос, который она хотела услышать. Не тот запах, не тот человек... Прикосновения становятся все более бесстыдными и торопливыми, тяжелое дыхание липко оседает на шею... Нужно сопротивляться, но руки и ноги словно налились свинцом. Полная беспомощность – такая же, как в прошлом видении, поэтому прочь отсюда, прочь...

У Эрика из-за уха торчит желтое перо. Это придает ему одновременно романтичный и чудаковатый вид, но его вряд ли волнует такая мелочь. Он слишком занят чтением вслух, чтобы отвлекаться на всякие хулиганства, даже когда чья-то маленькая ручка присоединяет к перу еще одно – на этот раз нежно розового цвета. Пахнет непросохшей акварелью и печеньем, откуда-то доносится смех, потом звон. Эрик на секунду закатывает глаза, но тут же возвращается к чтению, разве что интонации становятся подчеркнуто строгими. Но улыбка, прячущаяся в уголках губ, сводит на нет весь эффект. Его так хочется поцеловать...

Немолодая женщина, одетая в мужской костюм, хмурится, разглядывая лежащий перед ней на столе предмет. Он напоминает шкатулку, но замочная скважина отсутствует, а выгравированные на металлических стенках узоры не скрывают потайных рычагов или кнопок. Она хорошо знает это, потому что изучила каждый завиток, каждую крошечную выемку. Проклятая жестянка стоила целое состояние, но до сих пор не удалось разобраться, как она работает. И это плохо, потому что время поджимает...

Смуглая темноволосая девушка расчесывает Энцо волосы. У нее необыкновенно красивый разрез глаз, пухлые темные губы, длинная шея, чуткие пальцы. Она вся – будто гибкая лиана из непроходимых южных лесов, и даже странный наряд, состоящий из нескольких лоскутков кожи, костяных бус и плетеного ожерелья, туго обхватывающего шею, выглядит на ней не пошло. Энцо блаженно жмурится, откидывая голову назад, и она беззвучно смеется, заглядывая в его перевернутое лицо. Он давно не брился, но борода его не портит – только делает старше, мужественнее, опаснее. Он кажется чужим, он и есть чужой – во всяком случае, в этом мире, куда ее случайно занесло вместе с очередным завихрением потока...

Виа ругается с мамой. На ее руках – младенец, которого она пытается укачивать, но по факту растрясает все больше и больше, так что робкое поначалу хныканье постепенно перерастает в заливистый рев. Виа в сердцах отворачивается и хочет уйти, но идти некуда – они заперты в небольшой комнате без окон с еще несколькими женщинами. У некоторых из них тоже плачут дети, другие ревут сами, размазывая по лицам слезы пополам с грязью. Многоголосый вой перекатывается под низкими сводами, как загнивающая вода, грозится утопить всех, кто собрался в этой темнице. Но дверь вдруг открывается, впуская в наполненную всхлипами тесноту свет и воздух. Высокая фигура на миг застывает в проеме и тут же освобождает его, уступая дорогу узницам, но Габри успевает заметить точеный профиль Ноэля...

Валери прихорашивается перед зеркалом. Казалось бы, все идеально, но стоит чуть повернуть голову, и кажется, что на левом глазу ресницы прокрашены чуть хуже, чем на правом. И локон, якобы случайно выбившийся из прически, вьется как-то уж слишком нарочито. Да и декольте не стоило делать таким глубоким... Ее бросает то в холод, то в жар от волнения, но она не собирается так просто сдаваться. Она ждала этого разговора, готовилась к нему, нужно лишь правильно отыграть свою роль. Не испугаться и пойти до конца. Наставница говорит, все мужчины одинаковы, уж она-то знает наверняка. И все-таки он не похож на других...

На ее руках кровь. Засохшие бурые потеки тянутся до самых локтей, под ногтями запеклась багровая кайма. Она пытается отмыть их в ручье, но пальцы ломит от ледяной воды, а перед взглядом все расплывается. Ей хочется плакать, нет – выть, орать, кататься по земле, но слезы так и стоят в глазах мутной пеленой. Кто-то приходит и уводит ее, ласково придерживая за плечи, а потом укладывает на застеленное травяными циновками ложе. Остро и терпко пахнет какими-то травами, голова кружится, горло перехватывает спазмами, но она все еще не может заплакать. Даже когда рядом, на соседнюю лежанку, бережно опускают расчерченное зловещими узорами тело...

– Ну, это уже слишком.

Черное отчаянье, которым она захлебывалась еще секунду назад, вдруг схлынуло, но пришла в себя Габри не сразу. Некоторое время она пыталась отдышаться, словно выброшенная на берег рыба. Потом с усилием разжала судорожно сведенные пальцы, ощутив в них что-то влажное и мягкое. Переведя взгляд на свою ладонь, она обнаружила там несколько грубо сорванных одуванчиков.

– Вот, цветочки помяла, – укоризненно заметил Бертран. – А я говорил...

– Кто это был? Я должна увидеть...

– Не должна, – сварливо перебил ее брат. Венок из одуванчиков, съехавший на ухо, несколько смягчал его грозный вид, но Бертран и так никогда не умел ругаться всерьез. – Хватит с тебя. Совершила подвиг – нет бы отлежаться, прийти в себя, какие-нибудь сны приятные посмотреть... Нет, сразу понесло прозревать, в будущее заглядывать. Да еще угораздило сразу же вляпаться в какую-то жуть...

– Вот именно! Это ведь будущее, значит, я могу предотвратить...

– Ничего ты не можешь, пока не выберешься отсюда, – фыркнул Бертран. – Да и когда выберешься. Напомни-ка мне, какова обычно точность прогнозирования при использовании максимально допустимого объема лантариума по шкале Татура-Степлза?

– Девяносто восемь процентов, – ответ всплыл в памяти сам, хотя в свое время зубрежка этой шкалы далась Габри нелегко. – Но причем тут...

– При том, что ты этот максимум превысила в миллионы раз.

Габри тяжело выдохнула. Он был прав. Отобранная у твари мощь все еще бурлила в ней, раздвигая возможности обычной гадалки до никому ранее не доступных пределов. Даже после того, как она навела порядок в этом хаосе, вернула Мадлен то, что забрали у нее, а Ноэлю – что причиталось ему с рождения и немного больше...

Бертран сорвал и прикусил какую-то травинку. Одуванчики были у него на голове и на шее, и за спиной, и дальше, насколько хватало глаз. Желтое море тянулось до самого горизонта, оно пахло весной и радостью, это место будто специально создали для тех, кто много страдал. Глядя на юные жизнерадостные цветы, невозможно было думать о смерти, боли, отчаянье. Даже Бертран выглядел уже не таким измотанным. Ему будто бы снова было двадцать три, и впереди ждала долгая, насыщенная приключениями и выдающимися открытиями жизнь...

Ему навсегда останется двадцать три. Теперь она старше него.

– Ну вот что ты киснешь! – искренне возмутился он. – Мы победили, надо праздновать. Жалко, Ноэля сюда не позовешь, но не беда, с ним и Мадлен отпразднуешь в реальности. Он славный парень, сил не было смотреть, как он мучается, а теперь все будет хорошо. И у них, и у тебя. Да с такими возможностями ты теперь кого угодно за пояс заткнешь. Станешь прославленным научным светилом, напишешь диссертацию, откроешь пару-тройку фундаментальных законов, которыми потом студентов станешь мучить.

– Не хочу.

– М-м, ну ладно, – немного стушевался Бертран. – Будешь составлять прогнозы для всяких видных шишек. Может, даже министров. Разбогатеешь, купишь себе замок, не хуже, чем у Ноэля...

– Она больше не вернется?

Он задумчиво поскреб подбородок. Солнце забежало за облако, и одуванчики чуть потускнели, словно отражая настроение Бертрана.

– Это хороший вопрос, – сообщил он. – Мне бы тоже следовало задать его себе, как только я решил, что дело сделано. Но я не стал этого делать – видимо, потому что в глубине души уже знал ответ. И знал, что он мне не понравится.

– А сейчас?

– Сейчас я стал мудрым и осторожным. Поэтому не утверждаю ничего однозначно. Но пока я не чувствую ее. Разве что так, отголоски... Похоже, наш расчет сработал. Ты хорошо потрудилась, разобрав ее память на детальки. Сложно оставаться в своем уме, когда внутри тебя пытаются восстановиться сразу несколько личностей. Но ты медиум, тебе к такому не привыкать, а ее размотало как следует. Ну и я тоже времени даром не терял...

– Тебе удалось достать ее изнутри?

– Удалось, – с оттенком былого самодовольства улыбнулся он. – Должен сказать, интересная выдалась прогулка. Да ты сама видела краем глаза. Помнишь конец света, когда вокруг грохотало и рушилось? И небо еще было с красноватым отливом.

– Помню, – облизнула губы Габри. Так вот чья это была память... То видение было одним из самых страшных и причудливых, ей даже казалось, что все происходит в каком-то другом мире. Отчасти так и было.

– Ну вот. Наша лантариумная умница, оказывается, когда-то была живым существом. Чем-то вроде божества. И паразит – вовсе не стихийное образование, копирующее человеческие личности, это отпечаток уникального, высокоорганизованного сознания, которое сохранилось даже после гибели тела. Уж не знаю, как так получилось. Возможно, таких существ было несколько, возможно, на месте шахт некогда было захоронение, или их просто накрыло всех вместе во время катастрофы. А со временем их плоть и кости переплавились в лантариум. Или это действительно особенность горной породы – накапливать чужие мысли и воспоминания, а потом копировать их. В общем, тут непаханое поле для исследований. Тебе будет чем заняться.

– Мне? – отчаянная надежда встрепенулась глубоко внутри и погасла. Он уже все решил, Габри это знала.

– Тебе, мелкая, – вздохнул Бертран. – Я с тобой пойти не смогу.

Габри уставилась на свои слегка зеленоватые от травяного сока пальцы. Ее все еще потряхивало после погружения в поток видений, собственное тело казалось чужим. Да и все остальное... Залитый солнцем мир, в котором она очутилась, даже не был чьим-то воспоминанием. Бертран просто наскоро выдумал его, и оттого здесь все казалось насквозь фальшивым... Все, кроме слов, которые только что прозвучали.

– Почему? – все-таки попыталась она. – Вот же ты, настоящий, каким был когда-то. Если эта тварь умела вселяться в чужое тело, почему не сможешь ты?

– Ох, Габри... – протянул он таким видом, будто у него ужасно разболелся зуб.

– Ведь мы уже сотворили одно чудо. Даже несколько. Почему ты не хочешь попробовать снова? Я сделаю все, что скажешь.

– Отобрать чужую жизнь, чужое тело, чтобы влезть в него самому? Как делала она? – вскинул бровь Бертран. – Ну ты даешь, сестренка.

– Можно найти кого-то, кому эта жизнь уже не нужна. Какого-нибудь сумасшедшего, чей разум уже разрушен. Это ведь совсем другое дело...

– Нет.

– Или мерзавца, которого не жалко... Кого-нибудь из прихвостней Артура. Это фанатики, которые убивали людей ради своих экспериментов...

– И ты теперь хочешь уподобиться им.

– Нет, но я... Нельзя же так...

Она вскочила на ноги, но идти было некуда – не топтать же эти чертовы одуванчики. Она понимала, что Бертран по-своему прав и что он не передумает, но слушать, как он спокойно отметает все ее доводы, было невыносимо. Раньше они тоже иногда спорили, даже порой ругались, но у нее никогда не возникало ощущения, будто она пытается докричаться до него через пропасть. Теперь же эта пропасть ширилась с каждой секундой. И она ничего не может с этим сделать, ничего...

Бессильно уронив голову, Габри невольно взглянула себе под ноги и вздрогнула. Вокруг ее ступней расползалось черное пятно выжженной земли. Желтые звездочки гасли одна за другой, превращаясь в обугленные скелетики, которые через мгновение осыпались золой. Цветы гибли из-за нее, но Габри не знала, как остановить или хотя бы замедлить неотвратимое умирание. Чернота ползла все быстрее, невидимый пожар не щадил ничего вокруг...

– А ну-ка хватит.

Бертран быстро поднялся и взял ее дрожащие руки в свои. Он больше не выглядел беззаботным и насмешливым, между бровей залегла морщинка, губы едва заметно кривились, будто он сдерживал гримасу боли. Его тоже будто что-то жгло изнутри, и Габри вдруг испугалась, что сейчас и он почернеет и осыплется пеплом.

– Я понимаю, что тебе тяжело, но тебе придется научиться управлять всем этим.

– Зачем... Зачем это все, я не хочу...

– Да мало ли, чего ты хочешь! Ты должна вернуться и желательно не поубивать при этом всех, кто окажется рядом!

– Нет... Не хочу возвращаться без тебя...

– Габри, прекрати! Ты сейчас испортишь все! Тебе нельзя отпускать свою силу, теперь нельзя. Время притворства прошло, теперь ты ей управляешь. А ну-ка выдохнула, собралась и восстановила все, как было! Ну?

– Я не умею...

– Да все ты умеешь, чучело! Подбери сопли и действуй! Вот... Уже замедлилось. Давай-ка еще, молодец...

Он продолжал сжимать ее пальцы и что-то ей говорить, то подбадривающе, то грубовато, как в детстве, когда пытался раздразнить ее или взять на слабо. Зажмурившись, Габри тщетно пыталась отыскать состояние равновесия, в котором разум очищается от слишком сильных эмоций. Бертран прав: она и впрямь это умеет, иначе не сумела бы противостоять твари, но сейчас бороться ни с кем не нужно. Ни с кем, кроме себя...

– Давай! Да, так, еще немного... Ну вот, тоже мне «не хочу, не буду, не умею»!

Габри чуть приоткрыла веки, опасаясь увидеть, что он просто хочет утешить ее, но чернота действительно отступила. Вокруг снова были одуванчики – только теперь белые, уже отцветающие. В воздухе носились невесомые зонтики пуха, и Габри на миг показалось, что это пепел.

– Значит, так, – строго, на этот раз без всякого притворства произнес Бертран. – Пока что тебе и впрямь лучше задержаться здесь. Иначе от замка Ноэля камня на камне не останется. Я научу тебя всему, что узнал сам. Постараюсь побыстрее, но как уж получится. Но потом... Тебе придется меня отпустить.

– Бертран!

– Не начинай. Я так решил.

– Почему? Да, это не та жизнь, которая у тебя была...

– Это вообще не жизнь! – внезапно рявкнул он и отступил на шаг назад. Его губы дрожали, пальцы сжались кулаки. Габри никогда не видела его таким. Она подалась вперед, чтобы обнять его, но Бертран предупреждающе выставил ладонь, останавливая ее.

– Это не жизнь, Габри, – уже тише произнес он после долгой паузы. – Ты бы послушала себя со стороны. Подыскать чье-то тело, влезть в голову к сумасшедшему или преступнику... И стать таким же паразитом. Я похож на человека, который хочет выжить любой ценой? Да и ради чего? Я все потерял. Все, что было моим или могло быть моим, отнято, разрушено, изуродовано. Эмилия, Эрик, моя карьера после академии...

– У тебя есть я. Мама, Виа, Густав...

– Нет, – он покачал головой. – Нет. Они меня похоронили. Не надо мучить их снова. Ты и сама сбежала от них, забыла? Не потому, что не любишь. Тебе тяжело рядом с ними. Вот и мне... Я рад за тебя, Габри. Что ты выросла, устроилась, нашла себе друзей, работу, уютное место для жизни. У тебя все будет хорошо. Тебе нужно просто отпустить меня. Обещаю, я не исчезну полностью. Часть моей памяти все равно останется с тобой. Бери, что хочешь. Там много всяких глупостей, но ты сохранишь самое ценное, я уверен.

Он говорил еще долго. Убеждал, ласково уговаривал, ругался, угрожал, вытирал ей слезы и снова повторял свои аргументы. Габри не слушала. Ей было все равно. Лишь бы этот миг никогда не кончался, лишь бы Бертран не уходил. Не бросал ее одну снова...

Одуванчиковый пух летал вокруг, как снег, и зависшее в одной точке небосвода солнце никак не хотело садиться.

Глава 26

Платье было ужасным. Не некрасивым, нет, и даже вполне удобным, просто это было чужое платье, которое пролежало в сундуке больше двадцати лет. Сквозь стойкий аромат лаванды (любая моль издохла бы на подлете) пробивался едва уловимый сладковатый душок, ощутив который, Валери вновь начинала испытывать тошноту. Она понимала, что это, скорее всего, духи прежней хозяйки, но мысль о том, что она давно мертва, каждый раз заставляла брезгливо ежиться. Будто этот наряд и впрямь сняли с трупа...

Помимо запаха, платье отличалось безнадежно устаревшим фасоном и абсолютно не идущим Валери оттенком зеленого. Первое она пыталась хоть как-то это исправить с помощью ножниц, булавок и пояса, но, проведя перед зеркалом полдня, сделала только хуже. Пришлось зашивать, как было. Рукоделие никогда не было ее сильной стороной, поэтому получилось криво и неряшливо. Зато крепко... Вряд ли Ноэль Флобэ будет предъявлять ей претензии по поводу испорченной собственности. Вот что ему стоило выдать хотя бы несколько платьев! Если бы у нее был выбор, она наверняка смогла бы найти что-нибудь более подходящее. Утешало лишь то, что из присутствующих в замке мужчин никто не разбирался в моде, стежках и швах. Да и из женщин тоже...

Габриэлла до сих пор не пришла в себя, а Сильвия недолго разыгрывала из себя заботливую тетушку. Как и остальных, ее куда больше волновали интриги, заговоры и политика. С тех пор, как из Лирна с новостями вернулся кузен Флобэ – резкий и насмешливый Энцо Мариони, они постоянно обсуждали что-то вместе с папой и следователем из Талессы. Кто на кого работает, кто кого подставляет, зачем все это нужно и кому выгодно... Она очнулась всего три дня назад, но уже перестала их интересовать. Единственный, кто иногда справлялся о ее самочувствии, – семейный врач, но и тот видел в ней лишь научный феномен, а не человека. В списке его интересов она явно уступала Мадлен Флобэ или той же Габриэлле. Вот и оставалось мучиться с платьем, разглядывать себя в зеркало, гулять по пустынным коридорам, листать заумные книжки из библиотеки, да изредка выходить на смотровую площадку на вершине башни. А еще вспоминать...

Бросив последний взгляд в зеркало, Валери накинула плащ. Теплый, зимний, мужской, он скрывал и дурацкое платье, и тошнотворный аромат. Для прогулки сегодня холодновато, но от постоянного сидения в четырех стенах лучше ей не станет. Она и так превратилась в какую-то моль – волосы потускнели, щеки запали, в лице ни кровинки... Эстелла наверняка разохается, увидев ее. Но лучше уж причитания из-за внешности, чем расспросы об остальном. Они будут, от этого никуда не деться, и до возвращения в Меллвиль ей нужно придумать, что отвечать.

Папа обещал, что слухов не будет, но Валери слишком хорошо знала, из каких мелочей порой зарождаются сплетни. Она и сама, бывало, участвовала в их распространении, выслушивая, а потом пересказывая особенно захватывающие истории из жизни сокурсников, преподавателей, случайных знакомых... О ней самой тоже иногда судачили, но то были безобидные россказни, нисколько ее ни задевавшие. Теперь же ей предстояло оправдываться за то, что она сбежала из города с женатым мужчиной. Хуже того – с мужчиной, чья жена умерла, пока они путешествовали вместе. Папа говорил, что об этом известно лишь узкому кругу доверенных лиц, которые не станут трепаться на каждом углу. А еще они знают, что она действовала не по своей воле... Он говорил об этом так уверенно, не допуская даже крошечного сомнения в порядочности своей дочери. Можно подумать, остальные будут относиться к ней столь же бережно.

Ведущая на площадку дверь открывалось тяжело, и Валери не отказала себе в удовольствии пару раз стукнуть кулачком по темной древесине. Не полегчало. Интересно, что скажет хозяин замка, если после ужина она перебьет всю посуду на подносе. Хотя ему, кажется, вообще на все плевать... Ноэль Флобэ, который в другое время мог бы заинтересовать Валери своей мрачной загадочностью, сейчас казался лишь напыщенным дураком. Его болтливый кузен – дураком назойливым. Привезенный из Лирна ювелир, который, по словам папы, принимал участие в ее спасении, и вовсе вызывал омерзение. Он был старше Валери лет на пятнадцать, но смотрел на нее, как на пирог со взбитыми сливками. Ей и раньше доводилось замечать подобные взгляды, от других людей, но тогда она не до конца понимала, что это значит. Теперь ей казалось, будто к ней прикасаются чьи-то грязные пальцы, которые она никак не может стряхнуть.

Локхарт тоже был старше, но он не смотрел на нее. Вообще.

Валери в сердцах толкнула дверь, и та распахнулась. После лестничного полумрака сияющий на солнце снег ослеплял, так что пришлось выждать еще несколько мгновений. Пока она щурилась и моргала, не решаясь шагнуть в сверкающую белизну, сзади послышались шаги. Кто-то медленно поднимался по лестнице следом за ней. В этом не было ничего необычного – мало ли кому захотелось полюбоваться зимним пейзажем, тем более что вид с такой высоты и впрямь открывался потрясающий.

Пальцы будто примерзли к дверной ручке, несмотря на перчатку. Со свистом вдохнув в себя морозный воздух, Валери попыталась успокоиться. Кто бы это ни был, это живой человек, из плоти и крови. Тьма больше не гонится за ней, ей не нужно ни бежать, ни прыгать, спасаясь от нее. Это реальность, а не кошмар, здесь все реально...

– Вам нехорошо?

Стоявший на несколько ступеней ниже Эрик окинул подозрительным взглядом ее нелепо застывшую фигуру. Потом, сочтя, что все в порядке, продолжил подъем.

– Прошу прощенья, если помешал. Но вообще это совпадение кстати. Мне нужно поговорить с вами.

Все-таки отлепив непослушные пальцы от ручки, Валери заставила себя пройти несколько шагов вперед, освобождая дорогу. Эрику пришлось чуть склониться, чтобы не зацепить макушкой низкую притолоку. Странно, почему проем такой маленький, ведь Флобэ тоже высокий...

– О чем поговорить? – выдавила из себя Валери. Голос прозвучал сипло, словно она провела на морозе полдня, а не полминуты.

– Ну, для начала, принести извинения.

От удивления она даже немного пришла в себя и осмелилась взглянуть на Эрика. Тот стоял, заложив руки за спину, и, чуть прищурившись, глядел вдаль. Ветер слегка ерошил его волосы, и отдельные прядки вспыхивали золотом, попадая в солнечные лучи. Глаза тоже казались золотистыми, только оттенок был темнее и холоднее. Когда в них отражался огонь, они выглядели совсем иначе...

– Думаю, вы понимаете, что ваша репутация запятнана, – без обиняков произнес он, продолжая любоваться то ли морской гладью, то ли касающимися ее облаками. – И я стал невольным виновником этого. Мне жаль, что так вышло, однако мы с вашим отцом сошлись во мнении, что потеря репутации – меньшее зло в сравнении со скоропалительным и заведомо несчастливым браком.

– Браком?!

– Самый простой способ восстановить честь скомпрометированной особы – это выдать замуж за того, кто ее скомпрометировал, – терпеливо, как неразумному ребенку, объяснил Эрик. – Вы не знали?

Валери ощутила, как кровь бросилась в лицо. Опять... Научится она когда-нибудь не краснеть по любому поводу? Но как не краснеть, слушая такое...

– Разумеется, знала, – пробормотала она.

– Тогда, быть может, вы хотите за меня замуж?

В его интонациях явственно прозвучал сарказм. Похоже, он искренне полагал, что единственный возможный ответ на этот вопрос – отрицательный. Валери чуть было не ляпнула «хочу!», но, встретившись с ним взглядом, прикусила язык. Они с папой уже все обговорили. Ее мнения никто даже не спросил. Как всегда.

– Не хотите, – Эрик истолковал ее молчание по-своему. – Прекрасно. Значит, нам придется какое-то время потерпеть сплетни, но, учитывая, что мы вряд ли будем часто видеться, они вскоре утихнут. Сейчас общественные нравы куда менее строги, чем полвека назад, и навряд ли этот досадный эпизод сильно испортит вам жизнь.

Валери снова показалось, что она находится в кошмаре, только на этот раз не жутком, а унизительном. «Досадный эпизод». Вот как называется то, что перевернуло всю ее жизнь. Несколько недель, наполненных страхом, отчаяньем, надеждой, стыдом, восторгом... Она не знала, какие из этих эмоций испытывала наяву, а какие ей внушили, но сейчас, через несколько дней после пробуждения, все они казались истинными. И ощущение, когда сердце будто проваливается глубоко в живот, а ноги становятся ватными, тоже. Сейчас оно нахлынуло вновь, хотя Эрик даже не прикасался к ней – напротив, держался подальше, словно неосторожный шаг в ее сторону мог восстановить их странную и противоестественную связь.

Словно он тоже все помнит, но старательно делает вид, что это не так.

– Если эта тема исчерпана, я хотел бы поговорить о Бертране Лозье, – равнодушно продолжил он, не замечая или не желая замечать, в каком смятении она находится.

– Я уже рассказала все, что помню.

– Да, но я бы послушал еще раз. Я пытаюсь разобраться в том, что произошло, но пока лишь топчусь на месте.

– Что вы хотите услышать? – покорно спросила Валери. Может, все дело в том, что он относится к произошедшему, как к мимолетному наваждению? Был околдован, не контролировал себя, с кем не бывает. Одной женщиной больше, одной меньше, какая разница...

– Как он выглядел? Опишите, пожалуйста, как можно подробнее.

Кивнув, она принялась перечислять выцарапанные из памяти скудные детали. С каждым повторением это давалось проще, словно зыбкие и размытые воспоминания обретали форму, контуры, цвет... Да, Бертран был симпатичным парнем. Не будь она так испугана и растеряна, наверняка обратила бы на это внимание. Его хотелось слушать, за ним хотелось идти... Но там, в мире исковерканных грез, она пошла бы за любым, кто посулил бы ей выход.

– Хорошо, – одобрил он, и даже столь формальная похвала отозвалась внутри теплом. Губы сами по себе растянулись в улыбке, но он все равно ее не видел, продолжая созерцать искрящиеся снежные дали. – А теперь можете повторить, что он вам говорил? Лучше дословно или хотя бы близко к тому.

И вновь она послушно исполнила его просьбу. Пересказывать было особо нечего: Бертран появлялся в моменты, когда ей становилось совсем тяжело, и больше утешал, чем объяснял. Вряд ли Эрику хочется слушать, как ее называли хорошей девочкой и гладили по голове. Его интересует научная сторона этих видений... Значит, нужно постараться ничего не упустить. Тогда он будет ей благодарен, а это уже кое-что.

– Он говорил, что этим местом можно управлять. Что все происходит в моей голове, поэтому я должна сосредоточиться и запретить себе бояться. Думать только о том, в чем уверена. Детские воспоминания, родственники, друзья... Что это каркас, на котором держится сознание, точки опоры... Еще что-то, связанное с морем...

– Якоря, – подсказал Эрик. И как она сама не вспомнила! Ведь слышала же...

– Да, якоря. Я пыталась делать, как он говорит, но стоило ему исчезнуть, как все снова смешивалось. Я... будто бы смотрела чужими глазами. Вернее, кто-то чужой смотрел моими глазами. Говорил моими губами. Обсуждал вещи, в которых я ничего не смыслю. А стоило мне попробовать вернуть контроль, как я оказывалась где-то... То в запертом подвале, то в лесу, то среди каких-то развалин...

– Это вы уже рассказывали, – Эрик выдохнул облачко пара в ладони и потер их друг об друга. Он почему-то не захватил перчатки, да и капюшон не накинул, хотя явно мерз. – Бертран всегда повторял одно и то же? Вы говорили, он что-то пытался объяснять Габриэлле, когда она появилась.

– Да, но... Я не слышала. Вернее, слышала, но отдельные слова, они не складывались во фразы... Будто они разговаривали за стеной. Мне кажется, он сделал это специально. Чтобы я не услышала лишнего, не испугалась и не перепутала... Она сначала не хотела его слушать, только плакала. Ему пришлось прикрикнуть, чтоб она перестала. И тогда... Мы стояли вот здесь, на этой башне, а потом оттуда пришла тьма...

Голос задрожал, и Валери стиснула зубы, чтобы снова не разрыдаться. Это некрасиво и жалко, она не хочет снова выглядеть перед ним истеричной девчонкой, которая шарахается от собственной тени. Даже если слезы вынудят его оттаять и обнять ее... Это всего лишь вежливый жест, который после издевательского предложения замужества будет выглядеть вдвойне обидно. Не нужны ей эти подачки. А что нужно – она сама не может понять. Или просто боится себе признаться...

– Что было потом?

– Я не помню, – соврала Валери.

– Вообще ничего?

– Я уже говорила. Много... всякого. Воспоминания путаются, я не могу понять, что было раньше, а что позже...

– Да, к сожаленью, это так. У меня тоже сначала не получалось выстроить их по порядку. Это вопрос времени и упорства. Надеюсь, вам тоже удастся разобраться.

Он говорил об этом, как о наведении порядка где-нибудь в серванте. Вот эта чашка треснула, ее нужно убрать, а вот эту – получше вымыть. Вытряхнуть залежавшуюся заварку, сполоснуть, протереть полотенцем, переставить на более подходящее место. А если во время уборки что-то упадет на пол и разобьется – ну что ж, придется вымести осколки...

– А если у меня не получится? – тщательно сдерживая злость, произнесла Валери. Ощущать себя грудой черепков, которые просто смели в мусор, было невыносимо.

– Получится, – легко заверил ее Эрик. – Обязательно.

– Так что, Бертран Лозье и впрямь не умер? – намеренно грубовато поинтересовалась она, так и не решившись задать куда более важный вопрос.

– Физически – умер, – сухо произнес Эрик. – Ментально – не знаю. Эта теория попахивает бредом, но если допустить возможность существования нематериального сознания, которое содержится в концентрированном эфирном лантариуме... Почему бы человеческому сознанию не принять ту же форму. Носитель наверняка универсален... Вопрос в том, в каком взаимодействии находятся два сознания. Мы упорно называем тварь паразитом, но вдруг это симбионт, просто нужно подстроиться...

Увлекшись рассуждениями вслух, он явно забыл про перетаптывающуюся с ноги на ногу Валери. Возможность нематериальной жизни после смерти явно волновала его больше, чем хлюпающая покрасневшим носом девица, которую, к счастью, не придется вести под венец, потому что они с ее отцом обо все договорились. И уж тем более ему было наплевать, как эта девица переживает объединившие их воспоминания. Мало ли что за романтический бред у юных дурочек в голове, отвлекаться еще на каждую...

– Простите, вам это навряд ли интересно, – опомнился Эрик, все-таки бросив на нее взгляд через плечо. Не превратилась ли в ледышку, а то господин Прюдо разгневается...

– Да нет, мне очень интересно, – назло ему и себе сообщила Валери. – Очень-очень. Всегда мечтала обучаться в академии, да вот способностями природа обделила.

– Я бы не торопился с выводами. Природа – да, но после того, что вы пережили, следует очень внимательно исследовать этим самые способности. Не исключено, что они еще проявятся. Возможно, не в таком виде, как врожденные... Вам стоит пообщаться на эту тему с Ноэлем.

– А вы не хотите... исследовать? – задыхаясь от собственной дерзости, все же выпалила Валери. Щеки и так пылали от мороза, так что терять ей было нечего.

В этот раз он соизволил развернуться к ней всем телом. Смерил внимательным взглядом с ног до головы, будто она была схемой, в которой следует найти ошибку. Валери снова почувствовала, как колени слабеют, а знакомая истома растекается по телу горячими волнами. Ну не может он не помнить этого... Пляшущее в камине пламя, покалывающий обнаженную спину ковер, привкус карамели и яблок на языке, неровное дыхание, обжигающее мочку уха и шею... Это было слишком невероятно, чтобы происходить наяву, но откуда тогда это в ее голове? И как это вытравить оттуда? И нужно ли вытравливать, если можно испытать снова, но уже в своем уме, своем теле и по своей воле?

– Не думаю, что ваш отец одобрит это предложение, – спустил ее с небес на землю Локхарт. – К тому же не уверен, что я – именно тот специалист, который вам нужен. Флобэ, несмотря на то, что он не маг в общепринятом понимании, куда тоньше воспринимает такие вещи. Да и Лоретти, который много лет работает на него... В любом случае, вам сначала нужно восстановиться.

– А вы? Чем будете заниматься вы?

Он снова отвернулся к ограждающим площадку кованым перилам. Провел ладонью по верхней завитушке, сбрасывая снеговую шапку, брезгливо стряхнул влагу с пальцев.

– Пока не знаю. Это зависит от нескольких факторов. В любом случае, я хотел бы больше времени посвящать науке.

– Бертран Лозье был вашим другом. Папа говорил, – попыталась нащупать близкую ему тему Валери. – Вы... попытаетесь продолжить его исследования?

– Не знаю, – сквозь зубы повторил Эрик. – Для начала неплохо бы выяснить, чем эти исследования закончились. На этот вопрос может ответить только Габриэлла. А ее состояние пока без изменений.

– Я надеюсь, с ней все будет хорошо, – искренне шмыгнула носом Валери. Несправедливо, если спасшая ее гадалка так и сгинет в охотившейся за ними обоими бездне. Бертрана тоже было ужасно жаль, но он все-таки уже умер, и давно, а Габриэлла еще могла найти дорогу назад. Да и для Эрика она тоже не чужой человек. Раз она сестра его друга, наверняка они много времени проводили вместе. И на поиски ее он отправился так решительно...

– Я тоже, – хмуро согласился он. – Вы нагулялись? Пойдемте отсюда, холодно.

***

«Сенсация! Монополист в сговоре с преступным миром! Шокирующее интервью с одним из участников неслыханной сделки на странице 14».

Шокирующее интервью Ноэль прочитал уже раза четыре. Хотя и одного было достаточно, чтобы развеять все сомнения по поводу загадочного анонима, написавшего статью. В общем-то, можно было и не читать – украшавший страницу момент говорил сам за себя. На нем был запечатлен эпизод нашумевшего бала. Следовало отдать репортеру должное: ему удалось подловить всех упомянутых в статье персон в нужный момент и в нужном ракурсе. Сам Ноэль на нем выглядел надменным и скучающим, Артур – что-то замышляющим, но взгляд все равно привлекали не они. Главная звезда сияла по центру – такая же роскошная и притягательная, как в жизни. Изображение было черно-белым, но чем дольше Ноэль вглядывался в него, тем явственней ему казалось, что он различает цвета. Лиловый, зеленый, медный... Он тогда не знал, что видит Элоизу в последний раз. Во всяком случае – видит такой.

«Из достоверных источников нам удалось узнать, что за нашумевшим романом между владельцем лирнских шахт и респектабельной вдовой стоял не только любовный интерес. Элоиза Штерн также долгие годы состояла в связи с Артуром Стенли, который две недели назад был убит в ходе совместной операции полиции и Надзора. Один из выживших в той мясорубке рассказал нам об истинной подоплеке отношений этой троицы. И факты, которые мы обнародуем, лишь подтверждают правдивость его рассказа».

Домыслы, приводимые в дешевой желтой газетенке, были на удивление правдоподобны. Якобы Ноэль устал от постоянного контроля и вмешательства в свои дела и через Элоизу вступил в сговор со Стенли, чтобы вывести из оборота часть подконтрольного государству лантариума. Тот, в свою очередь, намеревался продавать его любым платежеспособным покупателям – от не имеющих лицензии экспериментаторов до крупных чианских корпораций. Фамилия Кройф в статье не упоминалась, хотя аккуратные намеки на покровительство со стороны неких могущественных политиков проскакивали. Куда больше внимания уделялось делишкам Стенли и предполагаемому участию в них Ноэля.

– А вот и завтрак!

Дверь открылась так резко, что спрятать компрометирующую статью он не успел. Оставалось надеяться, что Мадлен не справится с уставленным посудой подносом и разольет на нее что-нибудь, но сестра на удивление ловко водрузила свою ношу на стол и с облегчением сдула лезшую в глаза прядь.

– Булочки, – гордо объявила она. – С корицей. Ничего вкуснее в жизни не ела!

– Теперь предстоит еще много открытий на этом поприще, – улыбнулся Ноэль, складывая газету, но Мадлен успела краем глаза заметить интригующее изображение.

– О, да это же ты! – обрадовалась она, выхватывая газету у него из рук. – Здорово получился. А что тут пишут...

– Лучше не надо, – честно предупредил Ноэль, но Мадлен уже углубилась в чтение. Хватило ее от силы на треть статьи, после чего сдерживать возмущение стало невозможно.

– Да что... они там с ума посходили? Как можно такие гадости про людей писать?!

– Журналисты. Им платят за громкие сенсации, и неважно, насколько те соответствуют истине. У серьезных газет есть репутация, они стараются такого не допускать, но вот это... – воспользовавшись подходящим моментом, он попытался выдернуть из ее рук газету, но Мадлен держала крепко, – это годится в лучшем случае на растопку камина. Да и то чадить будет.

– Вот свинство! – кажется, она даже про булочки на время забыла. – Надо написать им. А еще лучше – прийти в редакцию лично и...

– Нет. Это будет означать, что меня задел их выпад. А это, в свою очередь, подтверждает, что они написали правду. Реакция на откровенную клевету может быть только одна – не замечать ее.

– Не замечать? Такую гнусь?! А Элоиза? Она что, тоже стерпит?

Ноэль с трудом сдержал улыбку. Представления Мадлен о жизни были пока настолько наивны, что это не могло не умилять. Она так искренне радовалась, огорчалась и удивлялась по любому поводу... Наблюдать за ней нынешней – живой, эмоциональной, рассуждающей – было истинным наслаждением. Он не стал разочаровывать ее, рассказывая, что в последнее время происходило с Элоизой. И какую роль она сыграла в написании этой статьи.

– Элоиза уехала, – возможно, это даже было правдой. – Далеко. У нее действительно возникли неприятности, но еще до выхода газеты.

– Да? – расстроилась Мадлен. – И как же ты теперь...

– Нормально, – еще одна полуправда сорвалась с языка раньше, чем он успел придумать правильный ответ. – Мы взрослые люди, такое случается. Мне сейчас как-то некогда грустить.

– Ну-ну, – недоверчиво протянула сестра, но от дальнейших расспросов воздержалась. Еще раз пробежав взглядом текст, она принялась разглядывать красующийся по центру страницы момент и вдруг неуверенно хихикнула.

– Узнаешь?

Ноэль рассматривал газетный разворот не меньше часа, но никого, кроме себя, Элоизы и Артура на нем не замечал. Теперь же, проследив за пальцем Мадлен, с удивлением обнаружил возле стены элегантного усатого мужчину, подозрительно напоминающего Юргена Флауха. Так вот кто помогал Энцо обчистить кабинет Элоизы... Еще недавно эта новость порядком взбесила бы его, но теперь Ноэль испытал лишь усталое безразличие. Флаух – сотрудник Надзора, он просто выполнял приказ, они тогда даже не были знакомы...

– Какой суровый дяденька, – скорчила сердитую гримаску Мадлен. – Даже жаль, что усы ненастоящие. Хотя... Нет, в жизни он симпатичней.

Возмущение жареной газетной уткой утихло так же быстро, как вспыхнуло. Подтащив к письменному столу стул, сестра уселась напротив Ноэля, разлила по чашкам кофе (себе – со сливками) и жадно впилась зубами в одну из булочек.

– М-м, как же это прекрасно...

– Вот именно, – согласился Ноэль. – Вкусный завтрак в отличной компании – что еще надо для счастья?

– Кому как, – пожала плечами Мадлен. – Мне – ничего. Я и забыла, как это, оказывается, здорово – когда ничего не болит, не путается перед глазами, не хочется спать все время. А теперь столько интересного вокруг. Люди, небо, еда... Кстати, мне нужно новое платье. А лучше сразу десяток. Я понимаю, что ты хотел как лучше, но это... – она привстала и красноречиво растопырила пальцы, указывая на свои юбки. – В общем, это не то. Вот у Габриэллы наряды красивые! О, точно, и штаны хочу!

– Их Энцо помогал выбирать, – ничуть не обиделся Ноэль. Он и впрямь подходил к пополнению гардероба сестры сугубо из практичных соображений. Поскольку примерки были исключены, он покупал готовое платье – немаркое, теплое, свободного кроя. Кто бы мог подумать, что, придя в себя, Мадлен сразу же начнет модничать. Кто бы мог подумать, что она вообще придет в себя... – Он знает хороших портных в Корбелле и Лирне. Обратись к нему, он и тебе подскажет.

– М-м, – неопределенно промычала Мадлен, вернувшись к булочке. – Не жнаю.

– Что ты не знаешь?

– Ну... он злой какой-то, – прожевав, сообщила она. – Вроде улыбается и шутит, как раньше, но что-то с ним не так. Вы ведь поссорились, да?

Все-таки взяв из корзины булочку, Ноэль задумчиво покрутил ее в пальцах. В этот раз врать было бесполезно. Их с Энцо размолвка не была секретом ни для кого, так что и до Мадлен дошли слухи. В первые дни он по привычке старался ограждать ее от волнений и тревог внешнего мира, но потом она сама объявила ему, что не желает остаток дней прожить в своей комнате. Вскоре она перезнакомилась со всеми гостями замка. Похоже, ее даже обрадовало, что сейчас здесь было так людно: в детстве она не любила и не умела находиться в одиночестве. Ноэль нуждался в уединении куда больше, поэтому последние дни отсиживался в своем кабинете. Иногда к нему заглядывал не находящий себе места Эрик, чуть реже – Лоретти с докладами. Этих двоих он готов был терпеть, как и неугомонную Мадлен, которой постоянно требовалось что-то спросить, рассказать, обсудить, а еще угостить и обогреть. Выходить к остальным не хотелось. С Энцо он почти не виделся, и это было к лучшему.

– Это из-за Габриэллы? – не дождавшись ответа, предположила Мадлен.

– Почему ты так решила?

– Ну, когда я пыталась заговорить о ней, у него ноздри начинали раздуваться. А когда про тебя – на него вообще страшно смотреть становилось.

Ноэль лишь усмехнулся, представив, как несколько недель назад раздувались ноздри у него самого при упоминании Элоизы. Кто бы мог подумать, что его неуязвимый и бессердечный кузен вскоре будет вести себя так же. Ноэлю всегда казалось, что у них нет ничего общего – будто кто-то издевательски пошутил, сведя вместе две противоположности, но это не мешало им понимать друг друга с полуслова. Теперь же между ними внезапно обнаружилось сходство. Но даже оно не могло восстановить связь, которую они в последнее время стремились разрушить – шаг за шагом, поступок за поступком... Кажется, Энцо преуспел в этом больше. Неудивительно, он всегда все делал лучше.

– Это сложно объяснить. Дело не только в Габриэлле. Накопилось много всего... Много событий, на которые мы смотрим по-разному.

– Ерунда какая-то, – буркнула Мадлен. – А вы балбесы. Вот очнется она и то же самое вам скажет.

– Хорошо бы.

– Я сказала ему, что с ней все в порядке, но он, по-моему, не поверил. Никто почему-то не верит.

– Людям свойственно готовиться к худшему.

Мадлен вдруг резко отставила чашку, словно кофе превратился в зловонную жижу.

– Ты тоже готовился? – изменившимся голосом спросила она.

Ноэль попытался поймать ее взгляд, но сестра демонстративно уставилась в окно. В комнате будто разом похолодало.

– Не понимаю, прости.

Мадлен некоторое время молчала, нетерпеливо притоптывая ногой, словно слова копились в ней, а она не хотела выпускать их на волю. Потом плотину все же прорвало.

– Ты ведь не думал, что я вернусь, – сдавленно произнесла она. – Не надеялся ни на что. Просто делал все... потому что так надо. Потому что прекратить нельзя. Я не обижаюсь, это все понятно. Далеко не каждый на твоем месте боролся бы до конца... Просто теперь... Ты иногда так странно смотришь. Будто я привидение. Будто ты не думал, что я еще буду ходить по замку, разговаривать с кем-то, кроме тебя. Ты не можешь к этому привыкнуть, да? Я тебе неудобна...

– Я привыкну, – протянув руку над столом, Ноэль осторожно сжал пальчики, которые она не успела отдернуть. – И я надеялся. Может, не все время... Бывали периоды отчаянья, когда мне казалось, что лучше все бросить. Я ведь думал, что и сам долго не протяну. А теперь у меня снова есть шанс. Да что там шанс, у меня есть жизнь. Без Элоизы, без Энцо, зато с тобой. Я радуюсь, правда. Просто... мне тяжело осознать все это. И еще мне страшно за Габри.

Только произнеся это вслух, он, наконец, понял, что мучило его последние дни – все назойливей и чаще, словно ввинчивающийся в основание черепа шуруп. Ощущение, что однажды пережитый кошмар решил вернуться. Именно оно мешало ему спокойно спать, дышать полной грудью, наслаждаться властью над собственным телом и циркулирующей по нему силой, которую и впрямь можно было назвать волшебной. Все началось после разговора с Эриком в оранжерее. Тогда он пытался убедить Локхарта, что повода для волнения нет, но в итоге сам заразился тревогой, которая росла с каждым днем. Да, он все еще ощущал Габри где-то рядом, но раньше он постоянно чувствовал колебания их связи. Словно за эту нить время от времени дергают и тянут с разной силой, потом вдруг бросают, а потом снова тянут... Теперь же ее как будто привязали к чему-то неподвижному, а человек на другом конце нити ушел куда-то – на время или насовсем.

– Ну вот, – надула губы Мадлен, разом успокоившись. – И ты уже начал сомневаться. Какие же все... впечатлительные! Забились в свои углы и переживают. А дежурят у ее постели почему-то Флаух и Сильвия. Ну, Лоретти еще заходит, ему положено.

– А почему ты так уверена, что она вернется?

Мадлен взглянула на него, как на идиота.

– Я чувствую, – просто сказала она. – С момента, как очнулась. Это как будто... Ну я не знаю. Будто она в соседней комнате, и я могу заглядывать туда через окно или через дверь. Сначала она отдыхала, восстанавливала силы, собирала себя заново. Это ведь непросто – укротить наполняющий тебя лантариум, если ты не родилась с ним. Но она, кажется, справилась.

– Тогда почему...

– Не знаю, – вздохнула Мадлен. – Мне кажется, она просто не хочет просыпаться. И еще ей грустно. Очень-очень грустно.

– Значит, все это время ты чувствовала... – Ноэль не знал, смеяться ему или плакать. Вместо того, чтобы изводить себя дурными предчувствиями, ему нужно было просто спросить у Мадлен, что испытывает она. Но он и впрямь еще не привык к тому, что с ней можно общаться, делиться переживаниями, обмениваться мнениями... А еще он не подумал, что Габри теперь связана с ними обоими, и с Мадлен, похоже, крепче, чем с ним.

– А ты нет? – удивилась она. – Вроде ты говорил... А, неважно. В общем, хватит киснуть, она скоро вернется. Я знаю. Нам, девчонкам, время от времени нужно поплакать в своей комнате, а потом все снова налаживается. Ну?

– Все налаживается, – машинально повторил Ноэль. Кажется, это лучшее, что он слышал за сегодня. Да и за последние пару месяцев...

Мадлен щебетала еще что-то, но уже не слушал. За несколько дней она изменилась до неузнаваемости, из бледной фарфоровой куклы превратившись в обычную женщину – взбалмошную, разговорчивую, по-детски непосредственную и поразительно жизнерадостную. Он снова ей соврал – он действительно не думал, что однажды она станет такой. Он надеялся лишь на то, что удастся уменьшить ее страдания, подарить пусть короткую, но спокойную жизнь без боли и кошмаров. И теперь, глядя на то, как она, разрумянившись, о чем-то увлеченно рассуждает, машет руками, хмурится, смеется, морща испачканный корицей нос, Ноэль ощущал, как все внутри сжимается в горячий ком, который мешает говорить и дышать.

Из этой всепоглощающей щенячьей радости его выдернул стук в дверь. Начало фразы он пропустил мимо ушей, сумев сконцентрироваться лишь к последнему слову дворецкого.

– ... гости, – с неизменно постной миной сообщил тот.

– Опять?!

Судя по тому, как округлились глаза Мадлен, на этот раз уже он перебрал с непосредственностью. Констанс выдал себя лишь слегка поползшей вверх левой бровью, что для него было признаком неслыханного удивления. Пришлось взять себя в руки и вновь напялить личину учтивого хозяина.

– Кто на этот раз?

– Томас Райль, – пожевав губами, сообщил дворецкий. – Я проводил его в зеленую гостиную. Его сопровождают трое, они сейчас в столовой.

– Благодарю, Констанс.

Меньше всего сейчас Ноэль желал видеть в своем замке министра внутренних дел Илларской Федерации. Но такие люди, нанося визиты, редко интересуются мнением хозяев...

***

В голове шумело море. Волны перекатывались, танцевали, качали сознание, словно маленькую лодчонку – то приподнимая в пенистой ладони, то опуская в низину между белых гребней. Пульсирующий ритм шел изнутри, и казалось, что весь мир живет именно в нем, не ускоряясь и не замедляясь, лишь повторяя единожды заученные движения: вверх-вниз, вперед-назад. И все-таки она не оставалась на месте. Волны несли ее куда-то, мягко подталкивая. К берегу? К краю света? Они влажно перешептывались и вздыхали, будто предчувствуя скорое расставание, но она не хотела уходить отсюда, не хотела покидать единственное на свете место, где ей было спокойно и тепло. Здесь от нее не требовалось думать и решать, не нужно было никуда спешить, оставалось бесконечно слушать плещущий шум, складывающийся в колыбельную.

– Вот упрямая. Просыпайся, я сказал!

Вода вокруг нее вдруг стала ледяной. Габри вздрогнула и затрепыхалась, пытаясь вырваться из обжигающих объятий холода, и он вдруг отступил в стороны. Вода схлынула, на ее место пришла клубящаяся тьма, которую, словно молнии, прорезали лиловые вспышки. Габри вдруг почувствовала, что задыхается. Раньше, когда ее баюкало море, ей и не требовалось дышать...

Воздух проталкивался в горло с трудом, будто слишком густая каша, бездна вокруг предвкушающе гудела, следя за ее мучениями, вспышки становились все чаще и ярче. Сейчас она просто сомкнется вокруг и окончательно ее задушит. Нужно дать ей отпор, но как... Она уже делала это раньше, но память, размытая морскими волнами, рассыпалась как песочный замок, стоило к ней потянуться.

– Проснись. Просто проснись.

Все-таки сумев сделать судорожный вздох, она открыла глаза и поначалу подумала, кто кошмар никуда не делся. Перед глазами темнело и шевелилось нечто с фиолетовым отливом, грудь все так же сдавливало. Но теперь она не висела в пространстве, а лежала на чем-то мягком. И чернота была только наверху, а не повсюду. Почему-то по краям ее трепыхались уродливые отростки, похожие на щупальца.

Это бахрома. Ты лежишь на кровати под балдахином.

Габри моргнула, вспоминая глупые и неудобные, но кажущиеся знакомыми слова. Бал-да-хин...

– Бертран? – шепотом позвала она. Ответа не было.

Откуда-то справа раздался чуть слышный шорох, и свет перед глазами мигнул. Чья-то большая фигура заслонила его, и тут же исчезла, чтобы мгновенье спустя нависнуть над ней, словно утес. Габри немедленно захотелось раствориться в простынях, утечь вместе с ними сквозь щели в досках, трещины в камнях и земле, и все дальше, дальше, к змеящимся внизу грунтовым водам. Море отсюда близко, она чуяла это...

Да приди же ты в себя! Ты человек, а не лужа!

Очередной окрик подействовал отрезвляюще. Снова закрыв глаза, она попыталась собрать расплывающиеся мысли воедино. Она – человек. Ее зовут Габриэлла. Она находится... где она находится?

– Лозье?

Голос был знакомый. От него почему-то хотелось съежиться и накрыться одеялом с головой. О, она вспомнила, что такое одеяло...

Дышать стало чуть легче, и она даже попыталась приподняться над подушкой. Перед глазами все закачалось, словно невидимые волны добрались и досюда. Закрыв глаза, она выждала несколько секунд и открыла их снова.

– Габриэлла Лозье, – еще раз повторил человек, словно подчеркивая, что он обращается именно к ней, а не к Бертрану.

Это тебя зовут. Меня здесь нет. Меня вообще нет, не забывай об этом.

– Да, – неизвестно кому из двоих ответила она.

Губы пересохли, язык еле ворочался во рту, поэтому вместо своего нормального голоса она услышала какой-то скрежет. К счастью, назвавший ее по имени оказался понятлив. Рядом зажурчала вода, и перед ее носом оказался почти полный стакан.

Только осушив его до дна, Габри рискнула поднять взгляд на своего спасителя. Наверное, бред продолжался, потому что именно этого человека она ожидала сейчас увидеть меньше всего.

– Флаух, – уже чуть более внятно произнесла она. На фразы, состоящие более чем из одного слова, ее пока не хватало.

Талесский следователь кивнул, продолжая сверлить ее крайне подозрительный взглядом. Будь у него в руках пистолет, он бы наверняка сейчас был направлен на нее. Впрочем, он и без пистолета оставался опасным, как готовящийся к прыжку дикий зверь. Одно неверное движение – и вцепится в горло.

– Это я, – устало произнесла она, осознав, на что он так среагировал. – Правда я.

На суровом лице не дрогнула ни одна черточка, но выражение в целом неуловимо изменилось. А может, не в лице дело, а в позе... Флаух будто бы задерживал дыхание, а теперь снова начал дышать – пока еще осторожно, с опаской, но все-таки...

– Это не мне решать, – сухо проронил он, не отрывая от нее глаз. Можно подумать, если моргнуть, то Габри тут же обернется чудовищем и откусит ему голову.

Пару месяцев назад ее от такого взгляда оторопь бы взяла, теперь же ей было наплевать. Она не хотела просыпаться, не хотела возвращаться в этот нелепый, полный страдания мир. Но ругаться с невидимым собеседником на глазах у следователя Надзора... Она уже пришла в себя достаточно, чтобы понимать, что это прямой билет в сумасшедший дом или куда похуже.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Флаух, аккуратно забрав стакан. Так, чтоб случайно не коснуться ее пальцев.

Она многое могла бы ответить. Как будто ее пережевало и выплюнуло морское чудовище. Как будто она была стремительной и легкой рыбой, которую вдруг втиснули в неуклюжее человеческое тело. Как будто она пролежала в беспамятстве не несколько дней, а несколько столетий.

Как будто у нее снова пытаются отнять самое дорогое, а она ничего не может поделать.

– Плохо, – не вдаваясь в подробности, подытожила Габри. Сесть ей все-таки удалось, но качка проходить не желала, а руки и ноги двигались так, словно превратились в водоросли. – Сколько я так пролежала?

– Девять дней.

Она кивнула, хотя сама не взялась бы судить, много это или мало. По ее ощущениям – прошло гораздо больше. Девять дней – капля в море, в бесконечном временном потоке, который так сладко кружил ее, а потом взял и вышвырнул на берег. И все же за это время ее тело едва не пришло в негодность. О нем нужно позаботиться.

Снова закрыв глаза, она сосредоточилась на внутренних ощущениях. Ослабевшие от безделья мышцы, канаты сухожилий, ветвистый узор кровеносных сосудов... Все это она теперь могла читать не хуже, чем карту звездного неба. Заставить кровь бежать чуть быстрее, а легкие – отдавать больше кислорода, разогнать застоявшиеся потоки, расшевелить едва не превратившиеся в кисель мозги...

Не привыкшее к такому обращению тело поначалу пыталось противиться, но вскоре дело пошло на лад. Она уже чувствовала себя чуть лучше, когда ее попытку самолечения оборвали самым грубым образом.

– Это еще зачем? – возмутилась она, ощупывая защелкнувшийся на шее амулет. Только что прекрасно ощущавшиеся токи лантариума иссякли, словно на их пути поставили плотину. Мир вокруг разом посерел, во рту появился привкус желчи, не успевшие оправиться мышцы снова заныли...

– Прошу прощенья, это необходимо, – без тени раскаянья произнес Флаух. Совершив свой коварный бросок, он вновь отдалился на несколько шагов. – В том числе и для вашей безопасности.

– Вы в своем уме?!

– Я – несомненно. А вот что касается вас... Без подтверждения того, что вы свободны от чужого влияния и вменяемы, выпускать вас из этой комнаты запрещено.

– Запрещено? Кем?!

– Томасом Райлем.

– Это еще кто?

– Глава министерства внутренних дел Иллары, – все так же невозмутимо отрапортовал Флаух.

Габри очень захотелось рухнуть обратно на подушки и сбежать обратно, в мир, сотворенным ее воображением и чужой памятью. Ну да, она знать не знала, как зовут одного из влиятельнейших людей страны, но ей и не нужно было это знать... До сегодняшнего дня. Отчего-то она отнюдь не была рада вниманию, которое этот человек уделил ее скромной персоне. Уж лучше бы всем продолжал командовать Прюдо...

– Можно мне хотя бы умыться? – без всякой надежды спросила Габри, но талесский следователь неожиданно сжалился над ней.

– Да, здесь есть таз с водой и полотенца. Я немедленно пошлю за кем-нибудь, чтобы не затягивать с проверкой.

– Спасибо.

Нескольких минут, которые Флаух провел за дверью, хватило, чтобы тяжело сползти с кровати и кое-как добраться до окна, в котором вовсю цвели морозные узоры. Не веря глазам, Габри провела кончиками пальцев вдоль выраставшего прямо из угла рамы ледяного пера. По центру еще оставалось небольшое окошко, не затянутое инеем, и сквозь него можно было разглядеть уголок двора и росшую возле противоположной стены ель. Лежавший на ветвях снег искрился, словно выпал совсем недавно. Она и забыла, что снаружи сейчас зима...

Вода в тазу была такой же ледяной, как и стекло. Плеснув несколько раз в лицо, Габри набрала воды в рот и несколько секунд подержала ее там, согревая и заодно привыкая к забытым ощущениям. Холод, влага, мягкость полотенец... Наяву все это воспринималось совсем иначе. Габри вдруг ужасно захотелось сбросить с себя грязную, мятую, сковывающую движения одежду и с головой окунуться в ароматную ванну. Там, конечно, не будет волн, зато будет много воды – теплой, ласковой, успокаивающей...

Тряхнув волосами, она снова склонилась над тазом, разглядывая свое полупрозрачное колеблющееся отражение. Она человек, а не лужа, человек, человек... Сейчас сюда придут другие люди и будут о чем-то ее спрашивать. Ей нужно отвечать правильно. Бертрана здесь нет, он ей не поможет. Бертрана вообще нет...

Серебристо-черная полоса на шее будто бы отрезала голову от остального тела. Габри обхватила ожерелье пальцами и пару раз дернула. Ничего не произошло. Будь это обычное украшение, она бы смогла его разломать, расплавить, превратить в пыль. Но те, кто загнал ее в ловушку, хорошо подготовились...

– Вы в порядке?

Вернувшийся Флаух слегка хмурился, что по его меркам означало немалую обеспокоенность. Бледно-голубые глаза чуть сузились, идеально выбритый подбородок приподнялся над краем воротника... Раньше бы она испугалась. Сейчас ей хотелось сорвать амулет с шеи и швырнуть прямо в жесткое волевое лицо. Наверное, он чувствовал исходящую от нее угрозу, как один хищник чувствует другого. Потому и не подходил близко, потому и амулетом воспользовался еще до того, как она пришла в себя. Хотя в себя ли... Голова все еще кружилась, мысли противоречили друг другу, и Габри никак не могла понять, какие из них принадлежат ей, а какие – лишь отблески чужого недоброго сознания. Оно все еще тлело где-то внутри, пробиваясь даже сквозь воздвигнутую амулетом преграду. И если бы она захотела...

– Нет, – честно призналась Габри. – Откройте, пожалуйста, окно. Здесь ужасно душно.

Он молча выполнил ее просьбу, хотя для этого пришлось сократить разделявшую их дистанцию. Короткий рывок, взметнувшееся облачко снега – и в комнату ворвался морозный воздух, а вслед за ним и чей-то звонкий голос.

– Тащи морковку! – властно скомандовал он. – Давай-давай, ты же продул.

Подойдя к распахнутой раме, Габри выдохнула облачко пара и вгляделась в копошащиеся под окном фигуры. Разглядеть лица с третьего этажа было не так просто, но этих двоих она узнала без труда. Кажется, с выздоровлением Мадлен хлопот у Ноэля только прибавилось...

Заметив ее, тепло укутанная фигурка с двумя косами приветливо помахала рукой, словно ничего знаменательного не произошло. Габри просто проспала чуть дольше обычного, и они пошли гулять без нее... Ноэль, только что закончивший скатывать огромный шар из снега, медленно обернулся, да так и застыл, словно оставшееся без листьев черное дерево посреди зимней пустоши. Одна из перчаток упала в сугроб, но он даже не заметил этого, продолжая неотрывно смотреть на ежащуюся в проеме окна Габри.

– Привет, – одними губами произнесла она. И впервые с момента пробуждения ощутила себя – собой.

Глава 27

– Я так понимаю, выбора у меня нет.

Томас Райль многозначительно повел бровью и сложил пальцы домиком. Казалось, его ничуть не утомила двухчасовая беседа, которую правильнее было бы назвать допросом. А ведь он этим занимается третий день, прерываясь лишь на еду, сон и просмотр корреспонденции...

Больше всех, конечно, досталось Прюдо. Его Райль мурыжил целый вечер, а потом еще и утро. Выглядел Гектор после этих бесед даже хуже, чем после Лирна, и Эрик всерьез опасался за его здоровье. Все-таки человек уже немолодой, переживший несколько потрясений, а затем и покушение... По-хорошему, ему следовало бы уйти в длительный отпуск, но на такой должности это невозможно. Хотя кто знает, останется ли должность при нем после всего случившегося. Предугадывать действия Райля – занятие бесполезное, но вряд ли он был доволен работой департамента. Да, Прюдо делал все, от него зависящее, но вернуть контроль над ситуацией ему так и не удалось. И события в парламенте – лишнее тому подтверждение.

О чудесном возвращении Кройфа-младшего Эрик, как и прочие обитатели замка, узнал из газет. Несколько дней назад он объявился в столице и уже успел дать несколько интервью, а также явиться с повинной в министерство и устроить там прилюдное покаяние. Разумеется, он обвинял во всем покойного Стенли и клялся в том, что эксперименты (возможно, не слишком законные, в детали он не вдавался) проводились исключительно на благо отечества. В доказательство этого он предъявил целую кипу научных выкладок, за которые сейчас ожесточенно дрались академики и профессоры. На фоне известия о том, что в Чиане отменили международные ограничения на использование лантариума в определенных сферах (прежде всего, медицине и оружейном деле), выступление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Не прошло и суток, как в парламенте вынесли на рассмотрение закон о смягчении запретов для отдельных отраслей науки и полного их снятия для наиболее выдающихся ученых и изобретателей. Доказывать свою исключительность им предстояло перед специальной комиссией, которую должны были составить другие выдающиеся ученые (по всей видимости – наиболее лояльные властям). Сильвия, узнав об этом, охарактеризовала ситуацию одним-единственным непечатным словом, и все с ней согласились.

– Выбор есть всегда, – оптимистично заключил Райль, и Эрик понял, за что его так не любят в министерстве. – Разумеется, вы можете отказаться от сотрудничества и уйти в свободное плавание. Не сомневаюсь, в свете грядущих новшеств вам удастся построить блестящую карьеру. Но вы же понимаете, что я не могу оставить без присмотра фигурантов этой истории. Тем более – того, кто дольше всех подвергался воздействию паразита. Да и дети... Их потенциальные способности требуют тщательного изучения, и вы, полагаю, хотели бы быть в курсе дела. Но эта информация подразумевает строгую секретность и не должна выходить за пределы министерства. Если вы не будете работать на нас, хотя бы неофициально, я не смогу гарантировать вам допуск к материалам исследования. А если учесть, что дети вряд ли станут скрывать что-то от отца, общение также придется ограничить.

Скрывать от отца... Эрик прикусил губу, сдерживая язвительные комментарии. Тильда и говорить-то еще толком не умеет, а Бертран вообще несмышленый младенец. Можно подумать, они способны что-то разболтать. Но, разумеется, сохранность секретной информации – это веский довод... Если он не согласится плясать под дудку Райля, детей у него заберут. Если согласится – его продолжат шантажировать, размахивая этой угрозой как морковкой перед носом осла. Райль просчитался только в одном – Эрик не планировал превращаться в квохчущую наседку от одной мысли о разлуке со своим потомством.

– Ограничить? – изобразил легкую озабоченность он.

– Мы могли бы передать их под опеку родственников вашей жены, – Райль сделал паузу и красноречиво поморщился. Неужели ему довелось пообщаться с милейшей Мари Дюпон? – Но вы сами понимаете, насколько ценны они для наших исследований. Мне не хотелось бы узнать, что кто-то из них упал в колодец, утонул в корыте, был затоптан свиньями и тому подобное. Поэтому воспитанием займутся специально подобранные люди. Думаю, вы сможете видеться с детьми, но под нашим строгим контролем.

Эрик медленно выдохнул. Какая-то его часть – подленькая и эгоистичная – нашептывала, что предложенный вариант не так уж плох. Отец из него, если трезво оценивать ситуацию, получился весьма посредственный. Услышав один раз от Гектора, что дети взяты под опеку, он даже не уточнил деталей и тут же выкинул это из головы, сосредоточившись на куда более интересующих его вещах. Скорее всего, он будет так делать и в дальнейшем. Задерживаться на работе, перекладывать свои обязанности на нянек, бабушек и тетушек, лишь бы не оставаться наедине с двумя капризными и уязвимыми существами, которым требуется постоянное внимание. Чего он никогда не умел – так это заботиться о ком-то. Не лучше ли будет доверить Тильду и Бертрана профессионалам, а себе оставить роль «воскресного папы» – любящего, но постоянно занятого? В конце концов, он заметит, если с детьми будут плохо обращаться...

Заметит, но сделать с этим ничего не сможет. По правде говоря, Райль еще мягко с ним обошелся, предложив выбор. Мог, ни о чем не спрашивая, упечь за решетку – якобы до выяснения всех обстоятельств, а по факту – до тех пор, пока он не сломается. Ждать пришлось бы недолго.

– Работать на вас неофициально. Что под этим подразумевается?

– А что здесь непонятного? – пожал плечами Райль. – Формально вы будете делать, что хотите. Изобретать что-то, преподавать, вести частную практику или прожигать жизнь любым угодным вам способом. Фактически – время от времени выполнять некоторые наши поручения.

– Как Мариони?

Райль выразительно глянул на него поверх очков. В отличие от Лоретти, который вечно хватался за стекла пальцами, он содержал их в идеальной чистоте. Эрик и сам старался быть аккуратным, но именно сейчас чужой педантизм невыносимо раздражал.

– Ну что вы... Каждый должен заниматься тем, что умеет лучше всего. У Энцо свои сильные стороны, у вас – свои. Мне известно, что вы умны, расчетливы, неплохо владеете собой, а также умеете наблюдать и анализировать. Интеллект и обаяние – вот ваши плюсы. Очевидно, я не буду поручать вам задания, которые предполагают нанесение увечий или акробатические трюки.

– Спасибо, – оценил Эрик. – И кого я должен благодарить за столь лестную характеристику? Прюдо?

– Она собирательная, – загадочно улыбнулся Райль. – Разумеется, я выслушал и Гектора, но его мнение не было определяющим.

Эрик кивнул. Похоже, мнение Гектора по любым вопросам стремительно утрачивало ценность. Интересно, к кому Райль прислушивался в этот раз – к Сильвии или к Мариони? С последнего станется подложить Эрику свинью в виде блестящей рекомендации, а потом наблюдать за тем, как он будет выкручиваться.

– Значит, мне предстоит что-то не слишком опасное, но требующее изворотливости. Вы поручите мне шпионить за кем-то? – применил он свой хваленый интеллект.

– Ну-у... – укоризненно протянул Райль. – Шпионить – слишком пошлое слово. Вам, как я и сказал, предстоит двигать науку. Как традиционными методами, так и... прогрессивными, в которых, я вижу, вы уже увязли благодаря Лоретти. Возможно, на этом поприще вы найдете соратников, которые захотят поделиться с вами своими наработками или привлечь вас для выполнения каких-то заданий. Возможно, это они вас найдут... Мир стремительно развивается, в нем так много возможностей.

– Снова Кройф? Или Чиан?

– Практические детали мы обсудим позднее. Для начала нужно ваше принципиальное согласие.

Эрик не сдержался и помассировал пальцами висок. Демонстрировать слабость перед Райлем не хотелось, но два часа... В последнее время он слишком мало спал и слишком много думал, поэтому головная боль после заката сделалась почти привычной. Сегодня она пришла намного раньше.

– Блестящая карьера в свободном плавании – это ведь был сарказм? Вы можете забрать не только детей.

Райль вальяжно откинулся в кресле. Эрик однажды видел в зоопарке только что пообедавшего крокодила, у того на морде было такое же выражение. И еще кровь... Глава министерства был умыт, чисто выбрит и элегантно одет, но ощущение, что крови на нем куда больше, чем на том крокодиле, не проходило.

– Рад, что мы понимаем друг друга, – мимолетная улыбка ничуть не выбивалась из образа сытого хищника. – Мы можем забрать все. Но я считаю, что с умными людьми всегда лучше договариваться.

– Что будет с Габриэллой?

– Уже торгуетесь? – с оттенком одобрения заметил Райль. – Боюсь, это от вас не зависит. Для начала нужно понять, с кем мы все-таки имеем дело.

– Ноэль говорит...

– Я знаю, что он говорит. Я также выслушал вас, Лоретти и Хёведеса. Хорошо, раз вы единогласно утверждаете, что перевозка исключена, пусть она пока остается здесь. Но вечно ждать я не буду. Да и вам с Гектором пора возвращаться в Меллвиль.

– У меня есть несколько идей по поводу настройки амулета, которые позволили бы...

– Несколько – значит, ни одной.

Раздражение вновь полыхнуло внутри, но Эрик заставил себя промолчать. Райль перебил его дважды за несколько секунд, но поводом для бессильной злости было даже не это, а то, что он угадал. Последние дни Эрик ощущал себя так, будто пытается сдать самый важный экзамен в своей жизни, но, успешно оттарабанив теорию, не может найти решение практической задачи. Поэтому суетится, строчит бессмысленные формулы, тянет время, делая вид, что у него есть какие-то идеи... Да, его голова вновь начала работать, как надо. Но ему катастрофически не хватало времени, данных и опыта. Он предполагал, что амулет можно использовать в обратную сторону – не как блокиратор любых утечек лантариума, а как систему управления, позволяющую воздействовать на сознание. Но на разработку этой теории требовались годы... У него нет даже месяца. Да и помощи от коллег тоже нет. Хёведес в первую очередь ювелир, он умеет обрабатывать камни и металлы, но сам толком не понимает, как работает созданный Элоизой Штерн амулет, а Лоретти – гениальный медик и химик, но не менталист. Он сколько угодно может снимать показания и твердить, что с Габри все хорошо, но достучаться до нее он не способен. Никто не способен, даже Ноэль...

– Вы не привыкли проигрывать. Я понимаю, – Райль будто бы смягчился и даже изобразил сочувствие, но светлые глаза за стеклами очков были все так же пронзительны и холодны. – Но иногда это случается даже с лучшими.

– Сколько времени у меня есть?

– На эксперименты над паразитом? Ну, допустим, три дня. Поедете назад вместе с Прюдо, Мариони за вами присмотрит. Эта история меня порядком утомила еще пять лет назад, и я не собираюсь из-за нее закрывать глаза на более важные события. Очнется гадалка – хорошо. Очнется в своем уме – изумительно, значит, с ней мы тоже пообщаемся в министерстве. Будет и дальше лежать колодой – что ж, Лоретти нужно за кем-то присматривать, он без дела чахнет. Вам все понятно?

На миг Эрик пожалел о том, что он, в отличие от Энцо, не может позволить себе прилюдно сквернословить и швыряться предметами. Хотя кто знает, как Мариони ведет себя в присутствии Райля. Может, тоже смирно сидит, потупив глазки, а бесится уже потом, оказавшись за несколько закрытых дверей от всесильного начальства. Пропавший на несколько дней Энцо объявился в замке незадолго до Райля, но почти сразу снова куда-то уехал и до сих пор не вернулся. Было ли то поручением министерства или его собственной инициативой, Эрик не знал.

– А на принятие решения о моей работе на министерство?

– А разве вы еще не приняли его? – усмехнулся Райль.

От необходимости отвечать его избавил Юрген. Прочитать на постной физиономии Флауха какую-либо подсказку не представлялось возможным, но тот факт, что он осмелился потревожить Райля по время очередной задушевной беседы, говорил сам за себя. Срочные новости из столицы? Из Лирна? Или все-таки...

– Вы просили доложить, если состояние Лозье изменится, – вместо извинения произнес Флаух. – Она очнулась.

– Вот видите, как удачно, – к Райлю моментально вернулся его привычный оптимизм. Эрик лишь крепче вцепился в подлокотники. Флаух еще не сказал самого главного. – Мы с Локхартом как раз обсуждали, как долго нам всем предстоит испытывать терпение господина Флобэ. Он, конечно, человек вежливый и деликатный, но любое гостеприимство имеет разумные границы.

Флаух бросил на Эрика задумчивый взгляд, истолковать который тот не смог при всем желании. Проклятье, неужели нельзя было сказать все сразу и прямо? С Райля станется провести за светской беседой еще четверть часа лишь затем, чтоб окончательно убедиться в способности Эрика к самоконтролю. По его ощущениям, он эту способность стремительно утрачивал.

– И как себя чувствует наша спящая, вернее, уже проснувшаяся красавица? – Райль, к счастью, не стал тянуть дальше.

– По ее словам, плохо.

– О, значит, она как минимум способна отвечать на вопросы. Уже радует, – подмигнул он Эрику. – А в остальном? Вы не заметили ничего подозрительного?

– Ее сейчас осматривает Лоретти, – уклончиво ответил Юрген.

– Я не об этом спрашивал.

Флаух ненадолго замолчал, видимо, пытаясь подобрать наиболее точные формулировки для описания своих впечатлений. Время, которое и до этого ползло медленно, будто издыхающая улитка, практически остановилось. Неизвестность выматывала Эрика почти десять дней, но последние ее секунды оказались самыми тяжелыми.

– Она вела себя странно, – пожевав губами, выдал Юрген. – Но не более странно, чем любой человек, долго пролежавший в беспамятстве.

– В чем это выражалось?

– К ней не сразу вернулось зрение. Мне показалось, что она поначалу не узнала меня. На обращение по имени отреагировала только со второго раза. Ей было сложно говорить, и я предложил ей стакан воды. Она выпила. А потом будто бы ушла в себя.

– Что значит «ушла в себя»?

– Закрыла глаза и сидела неподвижно, с отрешенным выражением на лице. Потом уровень лантариума пополз вверх. Довольно быстро. Тогда я использовал ожерелье.

– И как Габриэлла отреагировала?

– Была возмущена.

– Значит, сознание не потеряла?

– Нет.

– Любопытно. Локхарт, что скажете?

На взгляд Эрика, ничего любопытного в этом не было. Резкое повышение уровня лантариума – тревожный симптом, но предсказуемый. А вот то, что Габри осталась в сознании... Она упоминала, что Кройф при похищении надел на нее браслет, и этого хватило, чтобы обезвредить ее. Теперь же она спокойно переносит воздействие куда более мощного амулета, пусть и перенастроенного под Валери. Быть может, это лишь временный побочный эффект от избытка эфирного лантариума. Но что-то подсказывало Эрику, что так легко они не отделаются.

– Вы сказали, что она была возмущена, – обратился он к Флауху. – В чем это выражалось?

– Она спросила, в своем ли я уме, – уголок его губ чуть изогнулся, но этим и ограничилось.

– Спросила?

– Скорее воскликнула.

– А потом?

– Я объяснил необходимость таких мер, упомянул, чей это приказ. Она спросила, кто вы такой, – доложил Флаух прямо в лицо Райлю. Тот лишь рассмеялся.

– Женщины, – отмахнулся он. – Действительно, зачем забивать голову какими-то чинами... И что было дальше?

– Она попросила воды для умывания. Я разрешил и пошел за Лоретти. Все.

– Локхарт?

Пальцы уже начали ныть, и Эрик наконец-то смог их разжать.

– Ее реакции вполне адекватны ситуации, – осторожно произнес он, пытаясь одновременно не нервировать Райля и не слишком обнадеживать себя. – Действительно, человек, находившийся в глубоком сне, при пробуждении не сразу понимает, где находится и кто рядом с ним. Дальнейшее поведение демонстрирует, что она все вспомнила и контролирует себя. Возмущение – естественная реакция на внезапную попытку ограничения свободы. Это ярко выраженная эмоция, а паразит, насколько я могу судить из собственного опыта и рассказов Юргена, не слишком к ним склонен. Но это все поверхностные выводы. Мне тоже нужно осмотреть ее.

– Валяйте, – махнул рукой Райль. – В конце концов, из присутствующих в замке вы знаете ее дольше всех. Если заметите что-то подозрительное, постарайтесь сообщить об этом прежде, чем вас снова превратят в ручного хомячка.

Флаух с ним не пошел, и Эрик вскоре об этом пожалел. Прислушиваясь к эху шагов, разносившемуся по пустым коридорам, он не мог понять – то ли идет слишком быстро, то ли, напротив, еле тащится. На душе было муторно. Про осмотр он соврал – он понятия не имел, что делать с очнувшейся Габри. Задавать вопросы? Проверять пульс? Изучать реакции? С этим Лоретти прекрасно справится и без него. Да и бессмысленно все это, пока на ней амулет... С тем же успехом можно посадить тигра в клетку, а потом радоваться, что он никого не задрал.

Погрузившись в размышления, он едва не врезался в вывернувшего из-за угла Ноэля. Еще пару секунд Эрик не мог понять, что с ним не так – Флобэ выглядел вроде бы как всегда, то есть элегантно и строго, без единой лишней детали. И все-таки в нем что-то изменилось...

– Я распорядился подать ей завтрак, – сообщил Ноэль, и до Эрика дошло. На его скулах играл легкий румянец, и это резко выбивалось из привычной для хозяина замка черно-белой гаммы. Даже глаза, прежде беспросветно серые, будто бы приобрели легкий голубоватый оттенок. – И проводил в ванную. Лоретти ругался, но Райлю ябедничать не стал.

– Где она?

– Уже вернулась к себе. Нас с Мадлен выгнали, сказав, что обследование займет несколько часов. Прюдо тоже. Но у тебя, я думаю, есть шанс.

Он не выглядел ни встревоженным, ни мрачным, ни отрешенным, напротив – вполне довольным жизнью, но вместо того, чтобы успокоиться, Эрик вновь заподозрил подвох. Что если сбылись их худшие опасения, и тварь смогла взять под контроль сразу нескольких? Можно ли доверять тем, кто общался с Габри после ее пробуждения? Что если они с Хёведесем напортачили при настройке, и ожерелье перестало быть надежным блокатором?

– Иди, – будто прочитав его мысли, Ноэль усмехнулся уголком губ и взглядом указал дальше по коридору. – Она ждет.

Мысленно обозвав себя трусом и паникером, Эрик зашагал дальше. Он пообещал себе, что не будет топтаться под закрытой дверью, но превозмогать себя и не пришлось. От соблазна промешкать или вовсе сбежать его избавил дворецкий, который как раз принес поднос с кофейником и чашками. Пришлось пристроиться сразу за ним.

– О, коллега, – обрадовался Лоретти, в этот момент разглядывавший что-то под микроскопом. – Хорошо, что вы пришли. Я хотел попросить вас переделать... сейчас, минутку... вот эту спектрограмму. Мне кажется, тут есть искажение...

Окончание фразы он пропустил мимо ушей.

Габри, укутанная в теплый халат, восседала среди подушек. На голове ее было полотенце, на шее – ожерелье, но собственный нелепый вид и необходимость носить амулет волновали ее явно меньше, чем бутерброд с ветчиной и сыром, который она уплетала за обе щеки. На столике перед ней хватало куда более изысканных яств, но, судя по блаженному выражению лица, именно бутерброд был для нее сейчас пределом всех мечтаний. Она даже жмурилась от удовольствия, пока реплика Лоретти не вернула ее с небес на землю. Уставившись на Эрика, Габри резко перестала жевать, сглотнула, поперхнулась и закашлялась. Выроненный бутерброд угодил точнехонько в блюдце с ягодным джемом, забрызгав малиновыми брызгами скатерть и халат.

– Вы в порядке? – нехотя оторвался от микроскопа Лоретти.

– Угхм, – подтвердила Габри, грустно оглядев загубленный бутерброд. На ее лице отражалось такое искреннее сожаление, что Эрик не выдержал и прыснул.

Следующие пару минут они оба смеялись как идиоты. Она – плюясь крошками и вытирая слезы, вызванные кашлем, отчаянно смущаясь своей неловкости и пытаясь спрятаться за салфеткой. Он – беззвучно, прикрыв рот ладонью, чтобы Лоретти не выгнал еще и его, сочтя абсолютно бесполезным для проводимых им исследований. Впрочем, кому сдались эти научные изыскания... Ответ на свой вопрос Эрик уже получил. Только настоящая Габри могла с таким счастливым видом уминать что-то после долгой голодовки, только настоящая Габри так неудержимо краснела, когда он над ней подшучивал, только она так забавно фыркала, пытаясь сдерживать смех... Он и не думал, что помнит все эти мелочи, но они всплывали в памяти сами, пробиваясь сквозь вязкую тину проведенных в полубреду лет.

– Основные показатели в норме, но я наблюдаю тот же эффект, что и у Ноэля с Мадлен, – вполголоса заговорил Лоретти, когда Эрик подошел к нему. – Стабилизация уровня и контуров лантариума, устойчивость к внешним воздействиям. Загвоздка в том, что для Габриэллы это неестественные значения, позаимствованный извне лантариум должен быть хаотичен, а в ее случае я наблюдаю...

Не дослушав, Эрик запустил пальцы в ворох бумаг и схем, над которыми хлопотал ученый. В отсутствие письменного стола, ему выделили туалетный, и этого явно было мало. Зато ключ, открывающий ожерелье отыскался без труда. Лоретти даже не подумал спрятать его в надежное место, как наверняка сделал бы Флаух.

Хорошо, что Флаух не пошел с ним.

– Что вы делаете?!

Габри промолчала, только потрясенно распахнула глаза, когда он направился к ней. Короткий щелчок – и серебристо-черная полоса ошейника оказалась в руках у Эрика. Пальцы слегка кольнуло, но это был предсказуемый остаточный эффект. В расстегнутом виде ожерелье ничем не отличалось от обычного украшения.

– Я сейчас же доложу Райлю, – дрогнувшим голосом пообещал Лоретти. – Это неоправданный риск, и на вашем месте...

– Успокойтесь. Всю ответственность я беру на себя.

– Это, конечно, очень обнадеживает!

– Мы не могли получить никаких внятных данных, пока амулет работал. Вы же сами понимаете, что он напрочь искажает всю картину.

– Да, но необходимо было сначала изучить хотя бы базовые значения!

– Вы только что мне сказали, что все стабильно. Значит, уже изучили.

– Это... это непрофессионально, безответственно и опасно! – вспылил Лоретти.

– Хорошо, можете покинуть комнату, если хотите.

– Да как вы смеете...

– Послушайте, Карло, – он впервые назвал Лоретти по имени. От удивления тот едва не уронил сползшие на кончик носа очки и перестал испепелять его взглядом. – Вы же ученый. И вы понимаете, что такой возможности вам больше никогда не представится. Это уникальный случай. Шанс, который выпадает раз в сто лет. Пасторе все считали безумцем, но мы сможем использовать его работы, чтобы пойти дальше. Возможно, это станет началом научного прорыва. Возможно, лантариум возможно будет использовать не только как ресурс или транслятор простейших команд, но и в более сложных сферах. Например, в медицине. То, что делаете вы, потрясающе, но ведь это только верхушка айсберга. Почему же не исследовать его целиком? Да, это опасно, но великие открытия стоят великого риска. Неужели осторожность и правила для вас важнее?

Эрик сам не знал, что толкнуло его на столь вдохновенную речь. Габри отложила загубленный бутерброд и зачарованно взирала на него, машинально потирая шею, а Лоретти, минуту назад кипевший от негодования, с каждым словом становился все более задумчивым. Действительно ли Карло так любил науку, или просто был тщеславен, как большинство людей, но он купился на это сотрясание воздуха, как мальчишка. После того, как Эрик задал вопрос, он молчал не дольше пары секунд. Потом решительно выдохнул.

– Ну уж нет, – научный интерес возобладал над здравым смыслом и запретами Райля. Иного Эрик и не ждал. – Вдвоем нам проще будет избежать неблагоприятных последствий, если что-то пойдет не так. Но знайте, что я не одобряю такой подход.

– Я уже понял, – покладисто кивнул Эрик.

***

«Определяющую роль в паре будет выполнять именно лантариумное сознание. Это подвижная, быстро обучающаяся сущность, способная копировать не только образ мыслей, но и физические проявления – мимику, жесты, тембр голоса. Однако, обратное влияние также сохраняется. Человек с сильной волей и гибким разумом способен достичь состояния равновесия, при котором лантариумная сущность будет прислушиваться к его желаниям и пытаться их удовлетворить. Проблема в том, что ее знания о человеческом мире фрагментарны, а логика недостаточно развита, поэтому фактический результат может сильно отличаться от желаемого. Искажения неизбежны, но со временем, если эксперимент будет продолжаться, можно добиться условно стабильной взаимной связи».

Гектор вздохнул и провел ладонями по лицу. Чем дольше он вчитывался в труды Джеромо Пасторе, тем больше ему не нравилось все вокруг.

В первую очередь дело, конечно, было в Габриэлле. Пришедшая в себя гадалка выглядела до безобразия нормальной, на вопросы отвечала последовательно, никаких сюрпризов не выкидывала и на повышенное внимание к своей персоне не жаловалась, но излучаемая ей тревожность никуда не делась. И если раньше ее можно было списать на предстоящую схватку с паразитом, то теперь причина была неясна. Он пытался обсудить это с Сильвией, но та лишь отмахивалась и валила все на многочисленные переживания. Воспоминания о пережитом горе, встречи с призраком брата, опасения за собственное будущее, обусловленные пристальным интересом министерства и Райля лично... Кажется, ко всему этому примешивались и дела сердечные, но лезть в личную жизнь молодежи Гектор не собирался. Габриэлла явно не принадлежала к породе женщин, которые полностью растворяются в очередном романе. Значит, тревожило ее что-то другое...

– Бертран называл какие-то даты, имена, конкретные события?

– Он называл по имени меня и Валери. Упоминал членов своей семьи, Эмилию и Эрика.

– Как вы можете объяснить то, что он знал имя Валери? Это не прижизненное воспоминание.

– Я уже объясняла. Проекция существовала в моем сознании, поэтому могла использовать и мои воспоминания тоже. Это сродни работе медиума. Я умею настраиваться на другого человека, пропускать через себя его эмоции и память, но при этом все равно остаюсь собой.

– То есть вы предполагаете, что именно талант медиума позволил вам найти ключ к тому, как уничтожить паразита.

– Да.

Письменный протокол допроса Габриэллы Лозье ситуацию никак не прояснял. Сколько Гектор не вчитывался в ровные, аккуратные строчки, выведенные рукой Сильвии, ответов на действительно интересующие его вопросы он не находил. Может ли паразит перенять не только личину человека, но и его таланты? Может ли умение медиума подстраиваться по других людей стать решающим фактором для приживления? Что если не Габриэлла сумела усмирить заползшую в Валери сущность, а напротив, эта сущность нашла идеальное вместилище?

Что если теперь она не только блестяще копирует личность носителя, но и подстраивается под желания других, показывая им ровно то, что они хотят видеть?

Он не задавал эти вопросы в открытую, предпочитая украдкой наблюдать за гостями замка. Райль, скорее всего, разделял его опасения, но его явно волновали куда более глобальные вопросы – изменения в законодательстве, накаляющиеся день ото дня отношения с Чианом, необходимость как-то заткнуть Кройфа, грядущий наплыв подпольных махинаторов, которые еще вчера считались преступниками, а теперь, благодаря одному росчерку пера, стали чуть ли не главной надеждой государства. Кратковременный визит в имение Флобэ стал для него разновидностью отпуска, во время которого можно поразвлечься разгадыванием увлекательной детективной истории. Уже сегодня днем Райль уехал обратно в Лирн. О своих планах он Гектору не рассказывал, но тот предполагал, что длительная отлучка Мариони как-то с этим связана. Тайные переговоры? Очередная сделка? В одной из личных бесед здесь, в замке, Райль ясно дал понять, что более-менее серьезных свершений от Гектора больше не ждет. По возвращении в столицу ему следовало вернуться к текущей работе, а именно преследованию мелких нелегалов, раздаче штрафов и плановым инспекциям.

Лучше бы Райль без слов вручил ему приказ об отставке.

Остальные относились к Габриэлле Лозье по-разному, но преимущественно тепло. Флобэ и его сестру переполняла благодарность, Сильвия порой бросала пристальные взгляды, но куда чаще на ее лице читалось сочувствие, Лоретти носился с новой подопытной, как с ужасно дорогим и уникальным прибором, Эрик вновь демонстрировал невиданную решительность, добившись разрешения на снятие амулета во время допросов. Даже невозмутимый Флаух поглядывал на гадалку с оттенком одобрения – видимо, приходя к выводу, что его безумная вылазка на завод была все же не лишена смысла. Единственной, кто даже слышать не хотел о Габриэлле, была Валери. Гектор пытался вывести дочь на разговор, но та лишь сердито бурчала, что до нее теперь никому нет дела, что она вообще не просила никого себя спасать, что дорогой папочка может продолжать заниматься своими важными делами, а она лучше книжку почитает, и все в таком духе. Возможно, ей просто было страшно вспоминать пережитое, а Лозье являлась ходячим напоминанием об их общих кошмарах. Но мысль, что чего-то он не понимает, не оставляла Гектора. Она возвращалась и зудела, как назойливый комар, всякий раз, когда Валери поджимала губы при упоминании гадалки. Впрочем, в последнее время они почти не разговаривали об этом.

К удивлению Гектора, его дочь довольно быстро спелась с Мадлен Флобэ. Кто бы мог подумать, что у яркой и дерзкой Валери найдется что-то общее с этой серой мышкой, большую часть жизни безвылазно просидевшей в своей комнате. Однако мышка оказалась не так проста. Уже через несколько дней после своего чудесного исцеления она начала спускаться в столовую и общаться с гостями, причем делала она это куда более искренне и охотно, чем Ноэль. А за неделю бледная и хилая барышня превратилась в бойкую хохотушку, которая с удовольствием гуляла на морозе и даже вытаскивала за собой остальных. Чаще всего ее жертвами становились Ноэль и Валери, но порой доставалось Сильвии, Лоретти и даже Флауху. Гектор тоже пару раз принимал ее приглашение, но довольно быстро возвращался к мысли, что с его спиной подобные эскапады непозволительны. Скакать по сугробам он уже не мог, а стоять со степенным видом в сторонке становилось холодно через пару минут. Поэтому через четверть часа он позорно сбегал в тепло, к жарко растопленному камину и теплому пледу, которым привык укутывать поясницу по время работы с бумагами.

Этим же он занимался и сегодня после обеда, вот только бумаги были совсем не те, которые поручил ему Райль. Поэтому, услышав стук в дверь, он с трудом поборол школярский порыв прикрыть их чем-нибудь более подобающим. Проклятье, он же пока глава отдела, кого ему стесняться...

Вошедшая Сильвия первым делом скептически покосилась на его стол. Ну конечно, она же тоже читала сочинения Пасторе и даже цитировала оттуда избранные отрывки. Мог ли умерший в нищете ученый предполагать, что совсем скоро его труды, при жизни воспринимавшиеся не иначе как бред сумасшедшего, станут столь популярны. Впору передать их в типографию, чтобы не порождать конкуренцию между читателями.

– Все никак не успокоитесь? – понятливо предположила Сильвия, падая в кресло напротив. Побрякушки на ее груди приветственно звякнули. Странно, раньше этот лязг его раздражал, как и сорочья тяга к безвкусным цацкам. Теперь же в сочетании несочетаемого стала прослеживаться гармония. Странная, трудноуловимая, но вполне отвечающая характеру хозяйки украшений.

– Я не слишком верю в счастливые финалы, – признался Гектор. – За все надо платить. А мы удивительно дешево отделались.

– Ну, как посмотреть. Ноэль с Мадлен платили большую часть жизни. Габриэлла лишилась брата. Локхарт тоже вляпался как следует.

– Вас действительно ничего не смущает?

– Ну почему же, – невесело усмехнулась она. – Смущает. Например, то, что Райль бросил нас тут, даже не приставив к потенциальному монстру надежной охраны.

– Мне казалось, вы прониклись к этому монстру симпатией.

– Да, как человек Габриэлла мне нравится. Но на месте Райля я бы надела на нее кандалы, дюжину амулетов, еще что угодно и запихала в самую глубокую и темную из камер столичного Надзора. Желательно вместе с обоими Флобэ и Эриком. Так было бы намного безопасней.

– Но куда менее интересно, да?

Она развела руками, признавая, что поймана с поличным.

– Увы. Я, к счастью, не на месте Райля, поэтому могу просто наблюдать, во что все это выльется. Не думаю, что он настолько самоуверен, чтобы пускать все на самотек. Наверняка ему известно что-то, чего не знаем мы с вами. Информация – великое оружие...

– Вы не упомянули мою дочь, – отметил Гектор. – В списке тех, кого следует посадить в камеру. Почему?

– Чтобы не расстраивать вас. По-хорошему, все, кто контактировал с лантариумной дрянью, должны быть подвергнуты тщательному изучению и наблюдению.

– Ценю вашу честность.

– А раньше она вас раздражала, – мечтательно улыбнулась Сильвия, но тут же помрачнела и потянулась к очередному кулону. – Вообще-то я заглянула не просто так поболтать.

– А зачем? – он не мог припомнить, чтобы они когда-либо болтали «просто так». Разве что в Лирне, на балконе, после отмечания успешно завершенной операции Надзора. Сейчас Гектору казалось, что с тех пор минуло не пару недель, а пару лет.

– Я тоже завтра уезжаю.

– Куда?

– В Лирн.

Он машинально кивнул, подтверждая, что услышал. Спрашивать «зачем?» было глупо – очевидно, что это не было случайной прихотью. Сильвия все еще оставалась его подчиненной, так что самовольно она никуда бы уехала. Только один человек, кроме Гектора, мог отдать такой приказ.

– Мерфи вроде бы чист, но сам факт, что он допустил в своем отделении такой бардак... – Сильвия поморщилась. – В общем, Райль решил отправить туда меня. Пока в качестве временно исполняющей обязанности главы отделения. А там кто знает... В столице меня ничего не держит, багаж и так со мной. Засиделась я как-то на одном месте. Аналитика – это, конечно, интересно, но после того, как я снова поучаствовала в реальном расследовании... Это хорошая должность. И важная работа. Чистку там уже провели, теперь мне нужно заново запустить механизм. И отладить, чтоб все работало как часы. Я это умею.

Прюдо снова кивнул, изо всех сил удерживая на лице маску сдержанного одобрения.

Ничего не держит в столице...

Ничего.

– Вы поедете одна?

– С Юргеном, – помедлив, ответила Сильвия. – Насколько я поняла, Райль хотел поставить его, но Флаух внезапно заартачился. Странно, это же по факту повышение... Но он хочет назад в Талессу. Говорит, терпеть не может северный климат. Так что он поможет мне на первых порах, а потом вернется к себе. Райль не слишком настаивал. Видимо, гадалку он тоже отпустит домой, а Юрген там будет за ней присматривать. Неизвестно, кому из нас еще сложней придется...

Неловко пошутив, она умолкла и выжидающе посмотрела на Гектора. Будто бы и впрямь ожидая его одобрения или хотя бы разрешения. Но разве он мог запретить... Ей действительно было скучно в столице, оттого они и цапались без повода. Сильвия моложе и энергичней, у нее не болит спина, не болит сердце, у нее нет кучи занудных обязанностей и юной дочери, о которой нужно заботиться... Почему бы и впрямь не отправиться за приключениями в другой город, подальше от надоевших до зубовного скрежета крючкотворцев и старого брюзги-начальника, который постоянно к ней придирается.

– Что ж, я рад за вас, – кое-как выдавил он и даже сумел изобразить улыбку. – Поздравляю с повышением. Это действительно хорошая возможность...

– Мне жаль, – невпопад перебила она и так же резко поднялась из кресла. – Но так будет лучше. До свиданья, Гектор. Я буду слать вам самые увлекательные отчеты.

– До свиданья...

Он хотел спросить, когда именно они завтра уезжают, но Сильвия уже скрылась за дверью – быстрая, стремительная, неудержимая, как летящая в цель пуля.

Пуля, прошедшая сквозь него навылет.

***

Расследование длилось три дня.

Габри понимала, что с отъездом Райля ничего не закончится, но ей нужна была передышка. Вопросы, многократно повторенные на разные лады, постоянно присутствие рядом кого-то из министерства, необходимость спать в амулете, невозможность побыть наедине с собой... Все это выматывало сильнее, чем страх и неизвестность, которые она испытывала когда-то, сидя в талесской камере. Тогда ей казалось, что этот кошмар никогда не закончится, но потом на ее бедовую голову свалился сначала Энцо, а потом Ноэль, и все не то чтобы наладилось, но хотя бы сдвинулось с мертвой точки. Теперь же впереди была темнота.

Она не знала, удалось ли ей обмануть хоть кого-то из своих тюремщиков. Ни по Флауху, ни тем более по Райлю ничего понять было нельзя. Первый выразительностью мог соперничать с запертой дверью, второй же чем-то напоминал Энцо. Он тоже улыбался, шутил и время от времени пускался в пространные рассказы на отвлеченные темы, но Габри знала, что каждый ее взгляд, жест, неосторожное слово немедля фиксируются и отправляются на склад улик, находящийся у Райля в голове. Радовало лишь то, что до возвращения в Меллвиль он не собирался выносить ей приговор. Или всего лишь делал вид, что не собирается... Интуиция, обострившаяся донельзя, во весь голос орала, что этот человек опасен для нее, но Габри не видела способа увильнуть из-под его контроля. Поэтому она старательно делала то, что раньше получалось само по себе, – изображала хорошую девочку, очень прилежную, послушную и немного трусливую. Чуть запиналась, отвечая на вопросы, теребила кончик косы, часто смущалась, искала взглядом Эрика или Ноэля, когда они присутствовали в комнате, или таращилась в стол, когда их не было рядом... И изо всех сил душила в себе желание разом покончить со всем этим, спустив с цепи притаившуюся в глубине души тварь. Это было так же трудно, как удерживать в голове все мелкие, вроде бы незначительные изменения, которые она на ходу вносила в свою историю. Она не лгала в открытую – лишь чуть подправляла свои показания в соответствии с тем, что подсказывало ей чутье, но и эта полуправда могла дорого ей обойтись.

Эрик пересказывал ей слова Валери. Их не оставляли наедине, так что это было в рамках очередного допроса, который Райль, ради разнообразия, решил поручить штатному магу министерства. Эрику это не нравилось, но он тоже играл свою роль, и делал это безупречно. Он был вежлив, деликатен и задавал именно те вопросы, на которые ей хотелось отвечать меньше всего. Когда Бертран впервые появился в ее видениях? Что он говорил? Как себя вел? Почему она решила, что это лишь проекция памяти, а не реальный человек, как утверждала Валери? Что именно он предлагал сделать? Что произошло потом? После очередного ответа она расплакалась, но к этому отнеслись с пониманием и дали ей аж целых четверть часа, чтобы привести себя в порядок. Свесив голову над раковиной в уборной, она слушала, как журчит вода, и мысленно звала, звала, звала... Но Бертран будто знал, что на него расставлены ловушки. Любое колебание лантариумного фона тщательно фиксировалось, так же, как изменения в пульсе, температуре тела, частоте дыхания, еще черт знает каких показаниях, непрерывно снимаемых Лоретти... Брат приходил лишь во сне, когда в ее мыслях никто не копался, и утешал, объяснял, советовал. Амулет не мог заблокировать то, что теперь являлось частью ее самой. Пока еще являлось...

Ноэль пытался смягчить ее тюремный режим. Он не рассказывал об этом, но Габри замечала, что он присутствует на допросах чаще, чем требует обычная вежливость, и порой перебрасывается с Райлем неприязненными взглядами. Выгонять хозяина замка из комнаты в этом самом замке было слишком даже для главы министерства, с другой стороны, Ноэль и сам был у Райля на крючке. И он, и Мадлен, и сама Габри... Сразу три человека, способных использовать лантариум напрямую, из внутренних источников, были слишком ценны, чтобы позволить им жить своей жизнью. А ведь были еще дети Эрика, которые почти наверняка унаследовали схожие способности... Габри не покидало ощущение, что все они угодили в огромную паутину, но когда и в каком обличье придет паук, она могла лишь догадываться.

Третью ночь ей все-таки разрешили провести в одиночестве. То ли Райль счел ее достаточно безопасной для окружающих, то ли эта безопасность перестала его волновать, как только он сам покинул замок. С собой он зачем-то забрал Хёведеса, но остальных это не слишком расстроило. Несчастный ювелир шатался по замку, как назойливый бедный родственник, его помощь больше не требовалась, а общаться с ним по другим вопросам никто не желал. Ноэль почти не показывался на людях, лишь изредка нанося визиты вежливости Прюдо, ожившая Мадлен проводила время с Валери, Сильвия шушукалась с Флаухом, а Эрик – с Лоретти. Теперь расстановка неминуемо изменится, но как?

Впервые за несколько недель Габри достала из ящика стола карты. Она так привыкла к постоянному наблюдению, что теперь, наконец-то оказавшись в одиночестве, растерялась и не знала, за что хвататься. Раньше, когда она бывала в раздрае, привычный ритуал помогал хоть немного прийти в себя. В этом было что-то успокаивающее – подержать в руках порядком обтрепанную колоду, прислушаться к тому, что нашептывают кажущиеся живыми кусочки картона – каждый со своим характером, лицом, именем... Спрашивать больше не было необходимости – ближайшее будущее Габри теперь предвидела без всяких карт, но ей хотелось отдать дань доброй традиции. Гадание сейчас напоминало встречу со старым другом, который выслушает ее и не осудит, а может, и подскажет, как быть дальше. В конце концов, это хороший повод занять руки и не отвлекаться ни на что. Даже на гостя, который уже поднимается по лестнице. Совсем скоро он пройдет по коридору и остановится у своей двери, но, постояв там в раздумьях, шагнет дальше. Совсем скоро...

– Не спишь?

Колода все же дрогнула в ее руках, и одна карта выпала на стол, спутывая начатый расклад. Габри успела выложить по три карты на прошлое и настоящее, но, даже не переворачивая их, она знала, что увидит. Новая же упала наискось, на секунду замерев на ребре и лишь потом мягко соскользнув рубашкой вниз. Темная, прошитая фиолетовыми искорками материя клубилась у ног одинокой фигурки, словно пытаясь вырваться за границы рисунка. Художник был талантлив – он изобразил бездну именно такой, какой она являлась Габри во сне.

– Я уже выспалась, – соврала Габри. На самом деле ей очень хотелось сбежать обратно, в уютный, безопасный мирок, которым она могла управлять. К Бертрану. Но он сам запретил ей задерживаться надолго. Чем дольше он оставался собой, тем сильнее чувствовала себя тварь. Она прорастала в их общее сознание, как сорная трава, которую неспособны вытравить ни огонь, ни соль, ни щелочь.

– Я пытался выпросить у Флауха ключ, – Эрик красноречиво вздохнул. – Он неприступен, как скала.

– Он исполняет приказ. И правильно делает.

– Меня уже тошнит от этих приказов.

– Но ты тоже их выполняешь.

– А что мне остается...

Габри пожала плечами и все-таки потянула из колоды следующую карту. То, что вот-вот случится... Ей не нужно было переворачивать карту, чтобы увидеть выглядывающий из-за туч месяц, заросли диких роз, два силуэта, сплетенных в страстном объятии. То, чего она отчаянно жаждала раньше, теперь превратилось лишь в средство отвлечься. Еще один способ побега от реальности, еще одна головокружительная иллюзия, которая потом обернется болью...

– Я могу что-то для тебя сделать?

Этого вопроса она не ожидала. И не потому что одна лабораторная крыса не вправе ждать помощи от другой. Просто раньше он никогда не предлагал ничего сам. Да, он охотно помогал ей, если она просила о чем-то, но это была лишь обычная вежливость, замешанная на симпатии. Раньше, когда она бывала не в своей тарелке, он предпочитал держаться подальше. Но тогда рядом с ней были Бертран, Виа, подружки по академии... Вмешательство со стороны Эрика было ненужно и неуместно. И все же Габри ждала от него помощи, заботы, участия, надеялась, что однажды он заметит, как ей плохо, и скажет что-то... Например, то, что сказал сейчас.

Ну почему он сказал это только сейчас...

– Придушить Флауха во сне, выкрасть ключ и сбежать со мной в Чиан, – на одном дыхании выпалила Габри.

– Однако, – невозмутимо заметил Эрик после небольшой паузы. – Нет, план, конечно, хороший, но есть нюансы...

– Забудь.

– А что тебе сделал Юрген? Он, в общем-то, неплохой мужик. Опять же, помог тебе выбраться с завода.

– Я просто разучилась шутить.

– Я догадался.

Даже стоя к нему спиной, Габри все равно знала, где именно он находится, в какой позе стоит, как поднимает бровь в ответ на ее дерзкую реплику, как склоняет голову к плечу, разглядывая странную, но красивую картину, висящую над комодом. В первый раз она напомнила Габри ветвистое дерево, цепляющееся корнями за похожую на облака почву, во второй раз она уже увидела не корни, а тени от ветвей на воде, в третий... Третий раз случился только сейчас, и темные, змеящиеся полосы, расходящиеся от центра картины, казались ручьями застывшей лавы.

– Вообще-то я хотел извиниться, – после долгого молчания произнес Эрик. – В первую очередь за то, что участвовал во всем этом... расследовании. Я понимаю, что Райль из тебя всю душу вытряс, и не хотел ему помогать, но вариантов не было. Если б я отказался, он бы приставил к тебе Лоретти или притащил кого-нибудь еще.

– Надеюсь, мои ответы вас удовлетворили, – она могла бы сказать «его», смягчив острый угол, но быть податливой и удобной вдруг надоело до тошноты. Возможно, так отзывалось в ней чужое сознание, но Габри все чаще казалось, будто что-то сломалось в ней самой. Или, наоборот, отвердело, будто превратившаяся в лед вода.

– Честно говоря, я бы поспрашивал еще, – не стал юлить Эрик. – Потому что некоторые детали мне все еще неясны... Но очевидно, что сейчас не лучший момент для этого.

– Очевидно. А во вторую очередь?

– Что, прости?

– Ты сказал, за что хочешь извиниться в первую очередь. А во вторую?

Он то ли хмыкнул, то ли фыркнул за ее спиной, но оборачиваться Габри не стала, продолжая делать вид, что занята гаданием. Глядя ему в глаза, она не смогла бы держаться так же холодно и отстраненно. А именно это было нужно, чтобы удержать его – хотя бы сегодня. Быть может, еще и завтра, в лучшем случае – несколько дней, до возвращения в столицу. Дальше все вероятности обрывались в пустоту. И ни мастерство гадалки, ни обретенные способности не могли подсказать, как это изменить.

– Кажется, в тот вечер, после которого тебя понесло на подвиги, я вел себя недостаточно учтиво, – без капли раскаяния в голосе сообщил Эрик. Габри почти наяву видела тень ироничной улыбки, пробежавшей по его губам. – Не то чтобы я сожалел об этом, но...

– Ты хочешь извиниться или повторить?

Она бросила это с нарочитой небрежностью, которая прежнюю Габри заставила бы сгореть со стыда. По правде говоря, ей и сейчас хотелось провалиться сквозь землю. Что если ее расчет не оправдается? Что если он и вправду извинится и уйдет? Ведь он наверняка понимает, что ее сегодняшнее поведение – всего лишь бравада, что ей нужно нечто большее, чем короткая интрижка, которую она столь цинично предлагает. И что он этого большего дать не способен...

Несколько невыносимо долгих секунд за спиной царила тишина. Потом чуть слышно скрипнула половица. Толстый ковер приглушал звуки шагов, но Габри все равно не слышала ничего, кроме биения собственного сердца, норовившего вырваться из грудной клетки. Вцепившись в колоду, как в спасительный круг, она ждала, а время тянулось так же медленно, как на Эспенской пристани, или в заводском цеху, после того, как Бернади воткнул ей иглу в шею. Настенные часы тикали громко и назойливо, отбивая привычный, ничуть не изменившийся ритм, но Габри знала, что они врут.

Когда рука Эрика легла на ее бедро, ей удалось не вздрогнуть только чудом.

– Бертран бы меня убил, – выдохнул он ей в затылок, привлекая к себе.

– Бертрана здесь нет, – тихо отозвалась Габри, надеясь, что именно сейчас это и вправду так. – И потом, ты ведь сказал, что я уже взрослая. И могу решать сама.

– И что ты решила?

Его губы сместились вниз, невесомо коснувшись ее шеи под самой линией роста волос. Сегодня она специально собрала их в высокий пучок. Еще одно касание – чуть ниже – над металлической полосой, плотно прилегавшей к коже. Ошейником, который он не побоялся снять, даже зная, что это может их всех уничтожить.

– А ты еще не понял?

– Вот зараза, – не к месту буркнул Эрик, видимо, дойдя до ожерелья. – Как же хочется снять с тебя эту пакость.

– Ты можешь снять что-нибудь другое.

Он тихо рассмеялся и покачал головой.

– Ох, Габри... Может, ты тогда хотя бы отложишь карты?

– Может.

– Кому ты вообще гадаешь на ночь глядя?

– Себе.

– Так нельзя же.

– Мне теперь все можно.

– Оу, – пальцами свободной руки он пробежался по ее предплечью и, остановившись на миг, перевернул последнюю выложенную ей карту. – Как интересно. Значит, сбывается?

Кажется, это был удачный момент, чтобы наконец развернуться к нему.

– Похоже на то.

– А им вообще удобно? Там же кругом шипы, – сочувственно заметил Эрик. Если раньше она не хотела смотреть ему в глаза, то теперь он дразнил ее, с преувеличенным интересом разглядывая рисунок на карте.

– В данный момент им все равно.

– В данный момент, – повторил он, и лукавые искорки в его глаза погасли. – А что будет потом?

– Тоже все равно.

– Нет, я серьезно. Ты же понимаешь, что... – он запнулся, мучительно подбирая слова. – Что у меня сейчас все наперекосяк.

– У меня тоже.

– Да, но... Нам придется возвращаться в Меллвиль. И как-то жить дальше. Не знаю пока, как, – он поднял руку и мягко провел по ее щеке кончиками пальцев, чуть задев уголок губ. Будто желая приподнять его, чтоб увидеть улыбку. – Я ведь не просто так упомянул Бертрана. Я действительно чувствую себя обязанным. Но я не могу обещать тебе... ничего.

Вместо ответа Габри привстала на цыпочки и поцеловала его сама – жадно, требовательно, как в последний раз. Она никогда и ни с кем не делала так раньше – лишь отвечала на чужие поцелуи, но сегодня скромность и благоразумие нужно было забыть. И это сработало. Может, Эрик и колебался, но недолго. Не отрываясь от ее губ, он смахнул мешавшуюся колоду и усадил Габри на стол прямо поверх несостоявшегося расклада. Ожерелье, судя по всему, ему больше не мешало, в отличие от слишком тесной и плотной одежды. В этот раз Габри не стала ему помогать. Запрокинув голову к потолку, она хватала воздух ртом, с каждой побежденной пуговицей ощущая себя все более пьяной и счастливой. Страх куда-то ушел, теперь ей было море по колено. Только бы он был рядом, только бы так же обнимал, смотрел, трогал, дышал в шею... И наплевать на все расклады, предвиденья и пророчества. Она проживет эту ночь так, как ей хочется, и ни затаившаяся в глубинах сознания тварь, ни Томас Райль, ни внезапно, но, к счастью, ненадолго проклюнувшаяся в Эрике порядочность не смогут ей помешать.

Глава 28

– Ну вот, совсем другое дело!

Мадлен крутилась перед зеркалом, нисколечко не боясь уколоться о булавки, которыми щедро был утыкан ее будущий наряд. Жесткий воротник-стойка и строгая линия плеча контрастировали с романтичной витиеватой вышивкой на манжетах, а серо-голубой бархат выгодно подчеркивал необычный оттенок волос Мадлен. Пожалуй, костюм и впрямь был ей к лицу, хотя Валери предпочла бы цвета поярче. Да и брюки вместо юбки казались ей странной прихотью, но отговаривать новую подругу от чудачеств она не собиралась. Она хорошо понимала, как той хочется поскорее стать красивой и модной. Попробуй проживи столько лет в пыльных, мрачных комнатах, не видя белого света и людей (брат и слуги не в счет). Бедняжка совсем истосковалась по веселью и обществу, но для начала нужно было привести себя в порядок.

Когда Мадлен обратилась к ней за советом в подборе гардероба, Валери сначала хотела отказать. Ей казалось, что с хозяйкой замка у них нет ничего не общего – та ощутимо ее старше, выглядит, как побитое молью пугало, и вообще, говорят, не в ладах с головой... Однако Мадлен так искренне улыбалась, так открыто смотрела, прося об одолжении, так смущенно извинялась за то, что отнимает у нее время, что Валери дрогнула. В замке никто, кроме этой странной женщины, не искал ее внимания, разве что отец, но его назойливая забота вызывала лишь отторжение. Они не знали, о чем говорить друг с другом, в итоге все беседы сводились к формальному обмену репликами о здоровье и погоде. С Мадлен же, как оказалось, можно вполне свободно болтать, обмениваться мнениями, делиться воспоминаниями и даже порой сплетничать. Стоило привыкнуть к тому, что держится она, как совсем юная девушка, которая видит в гостье старшую и опытную подругу, как вся неловкость ушла. Валери с удовольствием советовала и подсказывала, отговаривала и переубеждала, показывала, как нужно ходить на каблуках и подкрашивать брови с ресницами. Конечно, преображение в случае Мадлен требовало немалых усилий, но они постепенно давали свои плоды. А еще она сумела достать для Валери несколько вполне пристойных платьев, в которых та не чувствовала себя воскресшей покойницей или сорокалетней старой девой.

– Будет готово через неделю, – пообещал портной, с тревогой наблюдая за процессом примерки. Очередной взмах рукой вполне мог оставить будущий сюртук без рукава.

– Так долго, – страдальчески свела брови Мадлен.

– Сейчас много заказов. Вы же понимаете, новогодние балы...

– А если мы доплатим за срочность?

Портной изобразил глубокую задумчивость, явно набивая себе цену. Валери понимающе фыркнула.

– Скажем, еще столько же сверху, – небрежно повела плечиком Мадлен. Этот жест они разучивали буквально вчера, так что получилось недостаточно изящно. Ну ничего, то ли еще будет...

– Что ж, три дня, – после небольшой паузы смилостивился портной. Валери лишь украдкой вздохнула. Отец отнюдь не был скрягой, но, если б она заикнулась о таких тратах на платья, его бы точно хватил удар.

– Хорошо, наверное, иметь такого брата, как у тебя, – мечтательно протянула она, когда портной скрылся за дверью.

– Ноэль замечательный, да, – согласилась Мадлен из-за ширмы. – Сколько лет он со мной возился, это же ужас. Любой другой давно бы рукой махнул и сдал меня в какой-нибудь приют для сумасшедших.

– В приют... Скажешь тоже.

– А что? Некоторые так делают. Когда уже сил не остается... Если не можешь ничем помочь, какой смысл гробить и свою жизнь тоже?

– Наверное, он думал, что может...

– Да ничего он уже не думал. Просто шел до конца. Бывают такие люди, которые остаются верны себе, даже если мир вокруг рушится. Кругом пожар, ураган, землетрясение – а они почистят зубы и сядут пить утренний кофе. С газетой. Вот он такой. А я нет. Я взбалмошная, это в папину родню, так что тут мы больше с Энцо похожи... Застегнешь?

Валери молча выполнила просьбу, не став уточнять, что она восхищалась не стойкостью и преданностью Ноэля, а его платежеспособностью. Человеческие качества хозяина замка ее по-прежнему интересовали мало. Уж слишком замкнутым и надменным тот казался.

– А у тебя кто-нибудь есть? Братья, сестры?

– Нет, никого.

– Жалко... Ну, ничего, у тебя, наверное, друзей в столице полно. Как бы я хотела тоже где-нибудь учиться. Но сейчас поздно уже, да и вряд ли мне разрешат. Раньше шпионили только за Ноэлем, теперь будут за нами обоими, – Мадлен скорчила перед зеркалом презрительную гримаску, потом огорченно вздохнула. – Жалко, что вы все скоро разъедетесь. Ноэль сказал, что тоже поедет с вами в Меллвиль, у него там какие-то дела. А мне пока нельзя так далеко, зима, простужусь еще. Так что буду тут торчать под присмотром Карло. Он хороший, но очень уж беспокойный, все боится, что мне опять станет хуже. А я знаю, что не станет. В этот раз меня как следует починили, насовсем. Что бы мы все делали без Габри...

Валери тоже подошла к зеркалу, якобы для того, чтобы смахнуть выпавшую ресницу. На самом деле ей хотелось лишний раз убедиться, что красота постепенно возвращается к ней. Волосы казались уже не такими тусклыми, синяки под глазами постепенно сходили... На фоне практически бесцветной Мадлен она смотрелась ярко и эффектно, а капелька помады, нанесенная на губы и скулы, помогала замаскировать нездоровую бледность. Рядом с Лозье выглядеть роковой красавицей было несколько сложнее.

– Да, она настоящий герой, – через силу произнесла Валери, хотя чем дальше, тем меньше симпатии вызывала в ней гадалка. Разумеется, она была ей благодарна, но то, что почти каждый разговор в стенах замка неизменно сводился к Габриэлле, начинало раздражать. Ах, она так долго не приходит в себя. Ах, она пришла в себя, что же теперь будет. Еще больше раздражало, что сама гадалка ажиотажа вокруг своей персоны будто бы и не замечала. Разгуливала по коридорам в сопровождении Флауха, рассеянно водила взглядом по сторонам, иногда касалась совершенно не идущего ей ожерелья... Без надобности она и рта не раскрывала, а людей, не обращающихся к ней напрямую, казалось, просто не видела. Разве что Эрика и Ноэля. Им она порой даже улыбалась – чуть заметно, украдкой, будто их объединял некий общий секрет. Валери очень хотелось бы знать, какой именно.

– Наконец-то Райль от нее отстал, – Мадлен прошлась по щеках пуховкой и склонила голову к плечу, оценивая результат. – А то совсем замучил ее этими допросами. Его, конечно, можно понять, но...

– Ты не веришь, что она может быть опасна?

– Пффф, – возмущенно фыркнула она. – Габри? Да она мухи не обидит. Она скорее себе плохо сделает, чем кому-то еще. Как все-таки жалко, что с Ноэлем у них ничего не выйдет... Я бы хотела, чтоб он себе такую подругу нашел – верную, заботливую, которая за него в огонь и воду.

– Почему не выйдет? – о том, что Мадлен жаждет найти брату достойную невесту, Валери слышала уже не впервые. Бойкая и деятельная, она не могла просто радоваться своему возвращению к жизни, но мечтала впридачу осчастливить всех вокруг. Валери пришлось соврать, что у нее в столице есть поклонник, лишь тогда Мадлен перестала сватать ей то брата, то кузена.

– Ну, он сохнет по своей Элоизе, – Мадлен накрутил локон на палец, но потом сочла, что лучше убрать его в прическу. – А Габри по Эрику. Они оба не из тех, кто быстро влюбляется и быстро забывает, так что... Нет, это безнадежно.

Сделав вид, что ей хочется пить, Валери отошла к столу. Ей не хотелось, чтобы Мадлен сейчас видела ее лицо. Прожив полжизни в заточении, она отнюдь не была дурочкой. И эмоции других людей, как выяснилось, считывала куда лучше, чем Валери.

– По Эрику? – на удачу переспросила она.

– Ой, ну у них и раньше явно какие-то шашни были, – небрежно отмахнулась Мадлен. – Энцо его поэтому терпеть не может. Мне кажется, он и сам не прочь был бы с ней закрутить, а тут какой-то старый знакомый, с которым они вместе учились, друг Бертрана... Нет, ну он тоже ничего. Красивый такой, серьезный, говорит умно. Но Ноэль лучше. И Энцо тем более.

Вода в кувшине оказалась ледяной, а может, это Валери бросило в жар. Сегодня утром, за завтраком, ей показалось, что Эрик как-то уж слишком обходителен по отношению к гадалке, но потом он точно так же улыбнулся Сильвии, и Валери успокоилась. Выходит, ей не показалось...

– Не помешаю?

Наверное, Ноэль, стучал. Нет, он точно стучал – вламываться в комнату сестры без предупреждения было бы для него верхом неучтивости. Но Валери этого стука не услышала. От неожиданности она чуть разжала пальцы, и скользкий от воды стакан ухнул вниз. К счастью, ковер смягчил удар, и стекло уцелело. Она отделалась лишь мокрыми туфлями.

– Ты чего? – округлила глаза Мадлен.

– Я... задумалась, – пробормотала Валери, сгребая со стола салфетки. – Простите, я сейчас все уберу...

– Не утруждайте себя, – остановил ее Ноэль. – Простите, что напугал, я думал, Мадлен одна...

– Ничего, все в порядке.

– Я зашел сказать, что гости собрались уезжать. Если кто-то из вас хочет попрощаться...

– Я хочу, – выпалила Валери, хотя ей совершенно не хотелось видеть ни Сильвию, ни Флауха. Взбудораженная услышанным, она говорила первое, что придет в голову. Лишь бы никто не присматривался к ней повнимательней, лишь бы не пытался поинтересоваться, что случилось.

– Пойдем вместе, – решила Мадлен, бесцеремонно подцепив ее под руку. – А то что-то ты разволновалась.

– Просто... стакан... так неожиданно выскользнул. И вода слишком холодная...

– Ерунда, с кем не бывает.

Она не подумала о том, что в холле соберутся все. Сегодня уезжающих провожали куда более тепло и радушно, чем днем ранее, хотя вытянувшийся по струнке папа выглядел так, будто притащился на похороны какого-то важного чиновника. Сильвия мило болтала о чем-то с Лоретти, который, судя по теплому полушубку и снегу на воротнике, только вошел, потом, шутливо огрев его по плечу, переключилась на Габриэллу. Валери с неудовольствием отметила, что сегодня гадалка как-то особенно хороша. То ли дело было в темно-голубом платье, которое выгодно подчеркивало изгибы ее фигуры, то ли в высокой прическе, открывавшей точеную шею... Сейчас амулет уже не выглядел чужеродно, он казался всего лишь украшением – дорогим, штучным, оттеняющим неброскую, но изысканную красоту своей хозяйки.

Габриэллу Сильвия взяла за руки и тоже что-то долго говорила, а та лишь качала головой и застенчиво улыбалась. Потом настал черед Эрика, потом Ноэля...

– Отлично выглядите, – сообщила Сильвия не то Валери, не то Мадлен, не то обеим. – Рада видеть, что вы уже почти пришли в себя. Жаль, что не удалось задержаться до праздников, но служба зовет. Хотя вам тоже нужно собираться в дорогу, Меллвиль ждет. Надеюсь, зимнюю сессию вам разрешат досдать чуть позже, – она заговорщически подмигнула Валери, а потом вдруг шагнула к ней, раскрывая объятия. Увернуться не получилось.

– Берегите отца. Вы ему очень дороги, – шепнула Сильвия. Спустя секунду она уже перешучивалась о чем-то с Лоретти.

Флаух наблюдал за всей этой церемонией со скучающим видом. Похоже, он уже попрощался со всеми, с кем хотел, и теперь просто дожидался, пока его не в меру общительная спутница наговорится. Та как раз добралась да собственного начальника и протянула ему ладонь для рукопожатия. Папа так и остался стоять столбом, поэтому Сильвия рассмеялась, сглаживая неловкость, и по-военному отсалютовала ему.

– Пейте меньше кофе, Гектор, – пожелала она. – Удачи вам.

– Вам тоже удачи.

На последнем слове его голос сел, и папа грубо прокашлялся в кулак. Сердце на миг сжалось от незнакомой болезненной нежности – уж слишком старым и одиноким он казался сейчас. Отведя взгляд, чтобы не запоминать его таким, Валери краем глаза уловила какое-то движение. И увидела, как стоявший рядом с Габриэллой Эрик будто бы случайно развернул кисть так, чтобы их пальцы соприкоснулись. А гадалка ответила ему тем же.

***

Непогода бушевала несколько дней. Стоило Флауху и Сильвии уехать, как замок будто уронили в самое сердце снежного вихря. Метель прекращалась лишь затем, чтоб выросшие до небес сугробы чуть подтаяли, затем снег начинал валить снова. Прогулки – чуть ли не единственное развлечение гостей замка – превратились в кошмар, поэтому людям пришлось занимать себя чем-то иным. Кто-то проводил время за книгами, кто-то за разговорами, кто-то лез на стенку от безделья. Короткие зимние дни тянулись невыносимо медленно, текли, словно густой белесый кисель. Им нельзя было утолить жажду, а вот захлебнуться – вполне.

Каждое утро, с трудом отрывая голову от подушки, Габри пыталась прийти в себя. Отделить путаные обрывки снов от воспоминаний, а видения – от грез. Вновь собраться воедино из множества перемешанных деталей, вспомнить свой голос, цвет глаз, пол, возраст... Потом подойти к зеркалу и убедиться – все так и есть. Вот она, Габриэлла Лозье – как обычно, растрепанная и потерянная. Можно чистить зубы, одеваться и спускаться вниз. Там ее наверняка ждут – Прюдо с очередными вопросами, Лоретти с датчиками, Эрик со схемами, в которых они пытались разобраться вместе... Наследие Элоизы Штерн попало в хорошие руки, с каждым днем он все лучше вникал в ее головокружительно сложные алгоритмы и уже начал выдвигать идеи по их усовершенствованию, а Габри с задумчивым видом кивала и поддакивала.

К счастью, в ее спальню он схемы не притаскивал. А утром уходил до того, как она просыпалась.

Конец затянувшемуся безвременью положил приезд Энцо. Вопреки обыкновению, он вернулся в замок бесшумно и незаметно, оповестив о своем прибытии лишь дворецкого. Через него же Энцо передал, чтоб все, кроме Мадлен и Лоретти, начинали собираться. Дороги замело, на море шторм, но до Лирна они уж как-нибудь доберутся, а оттуда в Меллвиль ходят поезда. На этом новости от Энцо заканчивались, а личные приветствия и не начинались, поскольку он очень устал с дороги. Настолько, что даже не вышел обедать. Мадлен, услышав это, фыркнула и закатила глаза, а Ноэль очень красноречиво заметил, что молоко для соуса, кажется, скисло.

После ужина, на который Энцо тоже не изволил явиться, Габри не выдержала. Она не знала, что ему скажет и нужно ли вообще что-то говорить, но сидеть и смотреть, как Эрик в одиннадцатый раз сверяет два почти одинаковых чертежа, вдруг стало невыносимо. Все это время ей как-то удавалось держать себя в руках и делать вид, что все в порядке, порой ей даже себя удавалось в этом убедить... Но стоило вспомнить о том, что уже завтра им нужно отправляться в дорогу, как все ее самообладание рассыпалось горсткой стеклянных шариков. Тех самых, что она когда-то сортировала по просьбе Бертрана. Она даже не потрудилась придумать внятное объяснение, пробормотав что-то про необходимость уложить платья в саквояж. Можно подумать, Эрик не видел, что все ее вещи были собраны и сложены еще пару дней назад...

Под закрытой дверью Габри простояло долго. За это время можно было несколько раз и собраться, и вернуться к Эрику, и придумать более-менее связную объяснительную речь, а заодно парочку сонетов. Привалившись лопатками к стене, Габри слушала, как из-за двери доносится монотонный стук – будто кто-то кидал что-то маленькое и твердое в одну точку, и думала, что обратной дороги у нее не будет. Если она переступит порог, то ее тайна перестанет быть таковой. Но что будет дальше...

Она так и не решилась постучать. Дверь открылась сама, явив миру лохматого и небритого хозяина комнаты с чайником в руках. При виде приросшей к обоям Габри он пару раз моргнул и вопросительно поднял бровь.

– Засада? Как интересно...

Теперь, когда дверь была распахнута, стало понятней, что за стук доносился изнутри. На высоте человеческого роста к лакированному дереву канцелярскими кнопками были приколоты два листа бумаги. Оба – карандашные наброски, что-то среднее между классическими портретами и шаржами. И оба – щедро заляпаны чем-то бордовым.

Третий рисунок, отколовшись, валялся на пороге. Он был запачкан больше других – среди красно-буро-малиновых клякс всех форм и размеров почти не осталось белых островков. Изображенный на портрете человек брезгливо кривил губы, словно ему не нравилось быть запачканным. Тонкие черты уже смазались и расплылись, но все равно оставались пугающе узнаваемы. Габри смогла отвести от них взгляд, только когда ощутила подкатывающую к горлу тошноту.

– Чайку? – как ни в чем не бывало, предложил Энцо.

– Я не знала, что ты так хорошо... рисуешь.

– Бывает. От нечего делать.

– Что это за пятна? Краска?

– Нет, кровища, – сделал страшные глаза он. Выждал пару секунд, дожидаясь улыбки. Не дождался и пожал плечами. – Можешь понюхать. Варенье вообще-то. Вишневое. Еще раз спрашиваю – чай будешь?

– Буду.

– Тогда заходи и подожди немного. Скоро вернусь.

– Можно я уберу это?

– Конечно.

Подцепив двумя пальцами истерзанный портрет, Габри положила его на стоявший на столе поднос. Вряд ли настоящий Стенли когда-нибудь думал о том, что однажды его будут расстреливать вишневыми косточками. Впрочем, он уже точно не мог ни о чем думать, в отличие от Кройфа и Элоизы, чьи портреты все еще исполняли роли мишеней. Подчиняясь порыву, Габри подошла и сняла их тоже.

Косточки Энцо собрал, но пол возле двери все еще оставался липким. Орудие преступления лежало тут же, на столе, рядом с ополовиненной вазочкой с вареньем и пустой чашкой. Духовая трубка – точь-в-точь как та, из которой Кройф стрелял в них в Эспене, а может, и она самая. В отсутствие снарядов она превратилась в безобидную детскую игрушку, но Габри помнила, как ловко обращался с этой штукой Кройф. Интересно все же, что было в тех дротиках – яд, снотворное?

Ждать пришлось недолго – видимо, Энцо не стал заваривать чай по новой, а просто плеснул кипятка в старую заварку. Гордо водрузив свою ношу на стол, он попытался навести вокруг хотя бы видимость порядка, но быстро понял тщетность этой затеи. Грязная посуда, обрывки неудавшихся рисунков, яблочные огрызки и вишневые косточки складывались в единую конструкцию, которую нельзя было уплотнить – только разрушить. Плюнув на правила, Энцо просто поставил поднос с чашками на пол, а сам уселся рядом. К счастью, ковер от его упражнений в стрельбе не пострадал.

– Ну, рассказывай.

Сесть он ей не предложил. В другое время Габри обошлась бы без этих формальностей, но сейчас у нее отнялся не только язык, но и конечности. Нужно было взять диванную подушку и бросить на пол, или сесть прямо так, без подушки, но только не торчать столбом посреди комнаты, беспомощно водя взглядом по сторонам. Как назло, на глаза снова попались злосчастные портреты, и Габри передернуло.

– Не надо так больше шутить, – вырвалось у нее.

– Ты пришла меня отчитывать? – вяло удивился Энцо.

– Нет.

– А зачем тогда?

Габри прикусила губу. Она знала, что легко не будет, но надеялась хотя бы начать разговор... А там уж Энцо сам вытянул бы все, что нужно. Но вместо заранее приготовленных фраз изо рта вылетали совсем другие.

– Не ищи его. Пожалуйста.

– Кройфа? – Энцо на миг отвлекся от разливания чая и озадаченно нахмурился. – Так он сам уже нашелся. Мы, правда, лично не общались, но это, как ты понимаешь, вопрос времени.

– Не надо вам общаться. Я видела... И карты показывали. Просто поверь.

– Ну, понятно, – он досадливо поморщился. – Кто-то кого-то укокошит, и это тоже вопрос времени. Я не провидец, но тут и предсказывать нечего. Может, ты сядешь все-таки? Вот твоя чашка.

Приглашение наконец прозвучало, и лишь тогда ноги Габри обрели чудесную способность сгибаться. Все-таки воспользовавшись подушкой, она села по другую сторону подноса от Энцо и осторожно обняла ладонями тонкий фарфор. Для питья еще было слишком горячо, а вот погреть руки – в самый раз.

Энцо не стал дожидаться, пока чай остынет, так и прихлебывал кипяток, время от времени дуя на чашку. Он и впрямь выглядел уставшим, а еще раздраженным, и поэтому сейчас казался непривычно взрослым. Была тому виной поездка, из которой он вернулся, новые приказы от Райля или нечто иное, Габри не знала. Сейчас ей просто хотелось сидеть рядом, наслаждаясь теплом и осознанием того, что ее не прогоняют. Хотя Энцо явно не собирался сегодня принимать гостей.

– Так зачем ты все-таки пришла? – повторил он, разрушая мимолетное умиротворение.

«Зачем пришла сейчас, а не тогда» – мысленно перевела Габри. У нее не было ответа на этот вопрос.

– Мне нужен твой совет.

– Локхарт храпит во сне? Возьми подушку да придуши его.

Раньше это прозвучало бы как дружеская шпилька, но сейчас, когда Энцо не улыбался, в реплике слышалась только злая издевка. Видимо, он сам понял, что хватил лишку, но извиняться не стал, лишь сосредоточенно принялся болтать ложкой в чашке, размешивая варенье. На Габри он не смотрел.

– Я не могла тебе сказать, – вздохнула она. – Даже просто попрощаться не могла. Ты бы все понял и не пустил бы меня.

Он неопределенно повел бровями, но возражать не стал. Молчание, разбавляемое лишь глухим позвякиванием, растянулось еще на несколько минут.

– Если ты не хочешь меня видеть, я пойду.

– Да брось ты, – поморщился Энцо. – Мне только покаянных речей здесь не хватало.

– Но ты со мной не разговариваешь.

– Если ты не заметила, я ни с кем не разговариваю. И злюсь не на тебя, а вообще, – буркнул он.

– Райль? – предположила Габри.

– Угу.

– Не расскажешь?

– Нет, – слишком быстро ответил он, потом снова поморщился. – Это, в конце концов, государственная тайна. Дурно пахнущая. И не имеющая к тебе отношения.

– А к кому имеющая?

Он поджал губы и покачал головой. Неуклюжее подобие разговора оборвалось, едва начавшись. Энцо все так же остервенело мешал чай, потом, опомнившись, отложил ложку и отпил. Скривил губы и отставил чашку. Очень осторожно, словно борясь с желанием выплеснуть ее содержимое, а то и разбить.

– Ладно, на тебя я тоже злюсь, – вздохнув, признал он. – Но это пройдет. Ты все правильно сделала, я это понимаю. Умом. Но мне очень не понравилось бояться за тебя. А бояться пришлось второй раз за каких-то пару недель. И если первый раз я мог что-то сделать и делал, то потом... Стоило ли рисковать своей шкурой, если ты сразу же опять полезла в ловушку. Причем такую, из которой я уже не мог тебя вытащить.

– Другого выхода не было.

– Я же говорю, что понимаю. Не понимаю только, как тебе удалось...

– Об этом я и пришла поговорить.

– Нет, ну в общих чертах я примерно представляю... Ты расковыряла где-то там память Бертрана и нашла в ней способ обратить сознание паразита в хаос. А потом уже разложила по полочкам, как тебе было нужно.

– Примерно так. Только это была не совсем память.

– А что?

Она слишком резко потянула чашку к себе, и чай выплеснулся через край. Уже чуть остывший, он не мог по-настоящему обжечь, но она все равно инстинктивно отдернула пальцы и зашипела. Энцо тут же подался вперед. Бросил на лужу салфетку, перехватил ее руку, развернул ладонью вверх, осмотрел подушечки пальцев, убедился, что они не покраснели... Габри невыносимо захотелось пересесть к нему, уткнуться лбом в плечо и говорить, говорить, говорить, как тогда, в Корбелле, у камина. Захлебываться словами и всхлипами, выцарапывая из души то, что копилось в ней слишком долго. То, чего она обычно старалась не касаться, потому что это слишком больно. Куда больнее, чем случайно обожженные пальцы...

– До свадьбы заживет, – пробормотал себе под нос Энцо. Потом осознал, что ляпнул, и впервые за вечер улыбнулся – немного виновато, но искренне. – Хотя тут и заживать-то нечему.

– Это был Бертран, – невпопад выпалила Габри.

Энцо, собиравшийся сказать что-то еще, так и застыл с приоткрытым ртом. Потом несколько раз моргнул, закрыл его и внимательно посмотрел на Габри.

– В смысле?

– Это не просто память. И не проекция сознания. Это Бертран. Настоящий.

– Та-ак... – со знакомой интонацией протянул Энцо. Кажется, он опасался, что Габри сейчас разрыдается, но она сглотнула ком в горле и заставила себя продолжить.

– Это не ошибка. Мы разговаривали много раз. Не только о прошлом, о настоящем тоже. Он все мне рассказал, объяснил, научил, как победить тварь. Это он ударил по ней, а я просто отвлекала.

– Та-ак, – ошарашенно повторил Энцо. – А еще кому-нибудь ты об этом рассказала?

– Только тебе.

– Подожди... Там что-то такое было в отчетах... Валери вроде утверждала, что Бертран ей помогал, она тоже говорила о нем, как о живом человеке, а не...

– Я убедила всех, что это не так. Валери обычный человек, не связанный с лантариумом, она могла неверно истолковать свои видения. А я все-таки профессионал, хоть и без диплома.

Энцо снова закрыл рот и несколько секунд разглядывал Габри так, словно видит ее впервые.

– То есть ты соврала Райлю? – с нотками восхищения в голосе уточнил он.

– Райлю, Прюдо, Лоретти... Всем. Я не знаю, поверили ли мне. Но они наверняка найдут способ проверить. Райль уже предлагал использовать гипноз, но сейчас их останавливает то, что амулет может повести себя непредсказуемо. Вернее, останавливало...

– Все, – замотал головой Энцо. – А теперь, пожалуйста, по порядку, с начала.

По порядку не получилось. Мысли разбредались, нужные слова не находились, важные детали ускользали, и к ним приходилось возвращаться, попутно перечисляя множество лишних мелочей. Но с каждой вымученной, кривой фразой Габри становилось чуточку легче. Словно острые льдинки, ранившие ее изнутри, таяли по одной, стекая по щекам редкими каплями... До тех пор, пока она не подошла к самому главному.

– И теперь... он просит отпустить его. Он не хочет так жить. И не может. А я не могу отпустить. Я знаю, что должна... Я чувствую, что начинаю сходить с ума, что тварь снова просыпается, но я не могу... Я не знаю, что мне делать.

Без лишних слов он пересел к ней и обнял за плечи, позволяя уткнуться мокрым носом в шею. От него пахло вишней, корицей и дымом. Реальностью.

– Все ты знаешь, – тихо сказал Энцо. – Иначе не стала бы дожидаться меня.

– Нет, – бессильно прошептала Габри ему в воротник. – Нет...

– Почему ты не пошла с этим к Эрику? К Ноэлю? – он немного подождал, давая ей время подумать, потом ответил за нее сам. – Потому что Бертран был их другом. И они оба винят себя в его смерти. Они не приняли бы его решение. Начали бы искать варианты, уговаривать, пытаться найти способ поговорить с ним... Это бы измучило всех и в первую очередь тебя. А я – лицо незаинтересованное и потому объективное. Ну и немножко жестокое, чего уж греха таить. Поэтому только я могу сказать тебе правду. Ну, и еще пожертвовать любимую рубашку в качестве носового платка... Да куда ты, я шучу.

Окончательно сдавшись, Габри вцепилась в эту самую рубашку и наконец позволила себя всхлипнуть. До этого она плакала беззвучно, потому что надо было сначала рассказать. Теперь же, когда слова закончились, осталась только боль. Бескрайняя и глубокая, как ледяное северное море. Она задохнулась и утонула бы в ней, если б не Энцо. Но он держал и держал ее, что-то тихо приговаривая на ухо и мягко поглаживая ее судорожно стиснутые пальцы. Потом слезы кончились, но она еще долго не могла разжать ладонь, словно Энцо тоже мог куда-то уйти насовсем, прямо сейчас... Лишь когда настенные часы мелодично звякнули, возвещая, что уже через два часа наступит завтра, Габри вспомнила, на каком свете она находится.

– Что мне делать? – она чуть отстранилась, чтобы заглянуть Энцо в глаза, но он смотрел строго вперед. Будто там, в сплетении ворочающихся вокруг почти потухшего камина теней, прячется неуловимый Кройф.

– Мне кажется, ты знаешь ответ. И тут дело не только в том, чего хочет Бертран. Ты сама говоришь, что если тянуть дальше, паразит снова окрепнет, и нам всем тогда несдобровать... Они ведь, по сути, теперь одно целое?

– Да.

– Тогда ты знаешь, что делать. Остается вопрос в том, как...

– Это я тоже знаю.

– И что нужно от меня?

Габри снова прижалась к нему, изо всех сил стараясь запомнить это ощущение простой человеческой близости. Тот якорь, который должен будет удержать ее завтра.

«Не дай мне уйти вслед за ним».

– Ключ от амулета, – вслух она, конечно, произнесла другое, ведь Энцо спрашивал о конкретных деталях. – Он у Прюдо.

– В комнате или постоянно при нем?

– Не знаю.

– Ясно. Что-нибудь придумаю. Еще?

– Здесь поблизости есть какое-то безлюдное место? Желательно на побережье.

– Насколько безлюдное? Тут довольно много рыбацких деревушек, они чуть вдали от побережья, но рыбаки ходят туда на промысел.

– Нет, надо, чтоб вообще никого.

– Хорошо, поищем.

– Когда? Мы же завтра собирались выехать.

– Переиграем. Изобрету себе какое-нибудь срочное поручение и задержимся еще на денек. Или на сколько скажешь.

– Нет, на день достаточно.

– Тогда я зайду за тобой завтра. Отвезу. И потом назад.

– По-хорошему, тебе тоже нужно где-то спрятаться, пока... Я могу себя не контролировать.

– О-о, я уже насмотрелся на то, как ты себя не контролируешь, – по его губам скользнула плутоватая улыбка, но глаза остались серьезными. – Незабываемое зрелище.

– Я серьезно.

– Я тоже. Я пойду с тобой. И останусь с тобой, что бы ты там ни устроила. И потом заберу домой, заверну в одеяло и подарю целую гору носовых платков. Кружевных таких, с вензелями. И пусть хоть одна сволочь попробует мне что-то по этому поводу сказать.

– Не надо вензелей, – через силу улыбнулась Габри, прекрасно понимая, кто именно подразумевается под сволочью. С Эриком она как-нибудь объяснится. Только бы пережить завтрашний день.

Только бы он никогда не наступал.

Глава 29

Библиотека в замке оказалась воистину роскошной. Тысячи книг были расставлены ровными, будто по линейке вычерченными рядами. Можно подумать, их группировали не по содержанию, а по внешнему виду – размеру, цвету переплета, толщине. В архивах министерства, заваленных подшивками старых дел, всегда было пыльно и душно, здесь же дышалось на удивление свободно. Запах старой кожи, бумаги и древесины мягко щекотал ноздри, но не раздражал, а сквозняки, пронизывающие весь замок, обходили эту залу стороной. А еще в библиотеке стояли старинные, наверняка видевшие не одно поколения семейства Флобэ шахматы, которые позволяли не сдохнуть от скуки. Черные фигуры были вырезаны из обсидиана, белые – из кварца, доска же была выполнена из незнакомых Гектору пород дерева, хотя по весу тоже казалась каменной. Гладко отполированные квадраты были такими четкими и контрастными, что долго смотреть на них не получалось.

– И сколько нам еще ждать?

Эрик неопределенно пожал плечами, не отрывая взгляда от окруженной пешками ладьи. Той угрожали одновременно конь и ферзь, так что размен в любом случае получался невыгодный. Пути отхода были отрезаны, но Локхарт явно не собирался сдаваться так просто. Предыдущую партию он выиграл, в этой пока шансы были равны.

– На конюшне какие-то проблемы. В один экипаж мы с вещами не втиснемся, а у второго треснула ось.

– Владелец лантариумных шахт по старинке ездит на лошадях, – хмыкнул Гектор. – Да он мог бы позволить себе целую дюжину мобилей.

– Теперь, возможно, и позволит. Раньше ему было непросто находиться рядом с большим скоплением лантариума. Но вообще здесь такие дороги, что я бы не стал...

Вспомнив, как они добирались сюда из Лирна, Гектор поежился. Эрик был прав: проселочная дорога, шедшая к замку, отнюдь не располагала к быстрой езде. Они с Сильвией тряслись по колдобинам больше двух часов. Если бы не ее едкие комментарии, он бы проклял на все на свете сразу после выезда из города. Обратный путь из-за погоды наверняка получится еще дольше. Сильвия его уже проделала.

Интересно, реагировал ли Флаух на ее шутки.

– Шах, – сообщил Эрик. Отвлекшись на свои мрачные размышления, Гектор и не заметил, как тот аккуратно сдвинул одну из пешек. Угроза для короля оказалась чисто формальной, но этим ходом он выторговал для обреченной ладьи отсрочку. А может, и не только. Гектор внимательно вгляделся в доску, ища подвох, но сосредоточиться на игре целиком не получалось. Вместо одних совершенно неуместных мыслей в голову полезли другие: что он сам сейчас находится в положении этой ладьи. И только от решения игрока зависит, пожертвуют ли им на следующем ходе или позволят продержаться чуть дольше.

В окна врезался очередной порыв ветра, и стекла мелко задребезжали. Такая же мерзкая дрожь пробежала по спине, под слоем шерстяных одежек. Холод пробирался в замок даже через плотно закрытые на зиму рамы и толстые каменные стены. Спасал от него лишь жарко растопленный камин, но долго сидеть возле огня Гектор не мог – от духоты начинала кружиться голова. Сейчас ему душно не было, но идеально выверенные линии шахматной доски будто бы начали изгибаться, черно-белые пятна затанцевали, словно блики на воде в солнечный день...

– Вам нехорошо? – насторожился Эрик.

– Нет, все в порядке, – соврал Гектор, выводя короля из-под удара. – Погода, голова пошаливает. Быстрей бы уже добраться до Меллвиля.

Локхарт промолчал, лишь саркастически приподнял уголок губ. Вряд ли он разделял желание Гектора побыстрей оказаться в столице.

– Ты уже решил что-нибудь?

Знакомым по прошлой жизни жестом он потер переносицу.

– Что-нибудь, – задумчиво повторил Эрик, гипнотизируя взглядом случайную, не участвующую в активных действиях пешку. – Пока что у меня получается решить только это.

– Тебе нечего делать в министерстве, – без обиняков произнес Гектор.

Лохкарт вопросительно поднял на него взгляд, потом поморщился и качнул головой. Ему явно не хотелось заводить этот разговор, но когда-нибудь придется...

Здесь, в замке Гектор отчетливо понял одну вещь: тот Эрик, которого он знал раньше, уже не вернется. А новому (или старому, как посмотреть) будет слишком тесно в тех рамках, в которые загнал его паразит. Сейчас, окунувшись в действительно важные и интересные исследования, он будто расправил крылья. Гектор никогда не видел его таким воодушевленным, целеустремленным и уверенным в себе. Мелкие бытовые изобретения, которыми он от нечего делать промышлял в отделе и дома, не шли ни в какое сравнение с горизонтами, которые открылись перед ним теперь. И Гектор не собирался отговаривать его или удерживать силой. Давать консультации по рядовым делам сможет любой полудурок, а Эрик не должен закапывать талант в землю.

– Я, возможно, еще буду сотрудничать с министерством, – помолчав, все же признался он. – Но не на старой должности.

– Правильно.

– Вы так легко это говорите...

– А ты думал, я буду упрашивать тебя остаться? Я же не влюбленная барышня, в конце концов.

– Нет, не думал.

Он снова перевел взгляд на доску, продолжая отыскивать спасительную лазейку для ладьи. Решив не отвлекать его разговорами, Гектор потянулся за стаканом с водой. Почему-то поднять руку оказалось тяжело – от этого простого движения снова закружилась голова. Он едва не столкнул графин на пол, но в последний момент непослушные пальцы все же нащупали правильную цель. Стараясь дышать ровнее, Гектор сделал несколько мелких глотков. Стало чуть легче, но во рту появился неприятный кислый привкус.

– Вы меня осуждаете? – неожиданно спросил Эрик.

– Что? – не понял Гектор.

– Вы же тоже вдовец. И для вас... Это была тяжелая утрата. Меня, конечно, не было тогда в министерстве, но я слышал...

– Это было десять лет назад, – буркнул Гектор. – Какая разница, что я чувствовал.

– Может, и никакой. Но сейчас... Когда вы только приехали в замок, вы хотели поддержать меня. Ведь я пережил то же горе, что и вы. А потом оказалось, что поддержка мне не нужна. И это вас... удивляет. Или разочаровывает?

Гектор сглотнул вязкую слюну. Паршивое недомогание не спешило проходить, а от одного взгляда на доску его начинало мутить. Еще и разговоры эти...

– Горе у каждого свое. И каждый переживает его, как может. Как умеет. Новая работа. Новая женщина. То и другое одновременно... Лишь бы не мешало друг другу.

– Лишь бы не мешало, – усмехнулся Эрик. – А в моем случае это, очевидно, не так.

Длинные пальцы передвинули ферзя на несколько клеток влево. Спасти ладью было нельзя, а вот отомстить за нее – вполне.

– Я этого не говорил.

– Да, но я сам понимаю... Мне сложно относиться к Габри как к объекту исследований. Если бы на ее месте был кто-то другой, я вел бы себя иначе. Настойчивее. Жестче.

– Не волнуйся, Райль еще найдет беспристрастных специалистов, – проворчал Гектор. Играть в шахматы больше не хотелось. Но бросить партию на середине, чтоб снова выставить себя трухлявым пнем... – И вам лучше подготовиться к этому.

– Нам? – Эрик сделал вид, что не понял.

– Она явно рассказала не все. Либо соврала в чем-то, не знаю... Мне не нравится вся эта история, не нравится, как Габриэлла ведет себя после пробуждения, не нравится, как Флобэ возле нее кружится. В Меллвиле с ней церемониться не будут. И с тобой, если ты будешь прикрывать ее, тоже.

Он молча кивнул, с преувеличенным интересом изучая изменившийся расклад. Разменяв коня на ладью, Гектор формально остался в выигрыше, но увел главные фигуры слишком далеко от короля. Не схлопотать бы еще одну хитрую атаку.

Именно ее Эрик и провел через минуту.

– Я не хочу давить на нее, – негромко произнес он, когда Гектор уже решил, что разговор окончен. – И не хочу выбирать. Но, видимо, придется. Это называется благоразумие? Или как-то иначе?

– Ты не обязан объяснять мне, почему поступаешь именно так.

– Не обязан, – согласился Эрик. – Но мне почему-то хочется, чтобы вы поняли.

– Я уже понял, что ты не тот... не такой... – Гектор махнул рукой, отчаявшись собрать неуклюжие мысли во фразу. Каждая новая реплика давалась ему все тяжелей. – В общем, я тебя почти не знаю.

– Именно, – немного нервно усмехнулся он. – Я и сам не знаю, кто я.

– Вернешься в Меллвиль и поймешь.

– А если нет?

– Не поймешь? Или не вернешься? – тупо переспросил Прюдо.

Эрик устало провел ладонями по лицу. Сейчас все незнакомое, резкое в нем сгладилось: перед Гектором вновь сидел его штатный маг – слегка помятый, рассеянный и хронически недосыпающий. Он определенно нуждался в поддержке и отеческом совете, но Гектор не знал, чем ему помочь.

– Не вернуться мне не позволят, – безучастно произнес Локхарт. – Так что придется что-то решать. С Габри, с работой, с детьми. Ладно Бертран, но Тильда... Как объяснить девочке трех лет, что ее мамы больше нет?

Гектор машинально покрутил в пальцах стакан. Странно, он же вроде все допил и отставил его в сторону... Сейчас в стакане плескалось чуть меньше половины, но вода больше не лезла в горло. Может быть, плеснуть себе в лицо, чтобы стряхнуть, наконец, эту странную одурь? Когда Сильвия проделала такой фокус, это помогло, хоть и ненадолго.

– Валери было девять, – зачем-то сказал он. – Думаешь, мне было проще?

– Нет, – бросил на него настороженный взгляд Эрик. – Простите, мне не стоило заговаривать...

– Перестань. Перестань думать, что я подумаю... И жалеть тоже перестань. Жлеть, желе... Зараза!

Простое короткое слово вдруг превратилось в заковыристую скороговорку. Потерпев неудачу несколько раз подряд, он попытался произнести медленно, по слогам, но вместо этого изо рта вырвалось пьяное мычание.

– Гектор, – нахмурился Эрик. – Что с вами? Послать за Лоретти?

Он хотел кивнуть, но вслед за языком мышцы шеи тоже отказались слушаться. Голова неожиданно завалилась набок, ближайший стеллаж накренился, собираясь рухнуть на Эрика, шахматная доска пошла пузырями, под ногами что-то зазвенело... Чертов стакан, он все же его выронил...

– Валери, – пробормотал он, цепляясь за руки Локхарта, который лихорадочно пытался расстегнуть верхние пуговицы на его сорочке. Дышать и вправду было тяжело, горло будто распухло снаружи и изнутри, а на грудь положили бетонную плиту. К счастью, Эрик догадался просто рвануть воротник в стороны. Глаза у него были дикие, но Гектор все же попытался еще раз. – Валери. Позаботься... о ней.

Эрик выругался и куда-то исчез, но это было хорошо. Проклятый стеллаж изогнулся знаком вопроса, а потом все-таки обрушился на Гектора, прекращая затянувшийся кошмар.

***

– Ты с ума сошел! – зло прошипела Габри, застегивая благоухающий лавандой полушубок. Неизвестно, из какого сундука Энцо его достал, но выбирать не пришлось. Погода в окрестностях замка стояла холодная и промозглая, а ей предстояло провести снаружи несколько часов.

– Я сделал то, что было нужно, – отмахнулся Энцо. Он тоже оделся теплее обычного, но это не мешало ему легко управляться с громоздким седлом и упряжью.

– Ты его отравил!

– Ты сказала, что нужно забрать у него ключ. Я забрал.

– Он пожилой человек, у которого и так проблемы со здоровьем! А что если... если это его добьет?!

– Не добьет, – невозмутимо заявил Энцо. – Ну, во всяком случае, не сегодня.

– Не сегодня?!

– Успокойся. У меня все-таки есть опыт в таких вещах, я знаю нужную дозировку. Полежит до вечера, отдохнет, зато будет лишний повод отложить отъезд. По-другому все равно не вышло бы, ему же приперло таскать ключ при себе...

– У него сердце больное!

– Эта штука действует не на сердце.

– Но Лоретти сказал...

– Она имитирует симптомы сердечного приступа, но это временный и обратимый эффект.

– А если ты все-таки перестарался?

– Ну все, – затянув последнюю пряжку, Энцо развернулся к ней. Смущения на его лице не было ни капли, скорее уж нарастающее раздражение. – Если я перестарался, это будет моя и только моя ответственность. Поверь, я не слишком заинтересован в том, чтобы важный чиновник окочурился в замке моего кузена, пока я нахожусь рядом.

Он в кои-то веки был абсолютно серьезен, и Габри позволила себе выдохнуть. Она не думала, что задачу «достать амулет» Энцо решит столь радикальным способом, но спорить и возмущаться теперь, когда дело сделано, было глупо.

– В конце концов, ему и так недолго осталось, – добавил Энцо, и Габри захотелось его чем-нибудь стукнуть.

Лошадь он выбрал смирную – невысокую, массивную, с длинной рыжей челкой и белыми бабками. По правде сказать, в конюшне замка она смотрелась нелепо – как деревенская рохля посреди столичного проспекта. Или как сама Габри выглядела бы на балу у госпожи Штерн, если б не помощь Энцо.

Забраться на лошадь без его помощи она тоже не смогла бы. Чувствуя себя ужасно неуклюжей, Габри кое-как взгромоздилась в седло и чуть не сверзилась обратно, когда Энцо в пару ловких движений оказался перед ней.

– Ты не умеешь ездить верхом, – тяжело вздохнул он. Это был не вопрос.

– Угу.

– Тогда держись крепче. Поедем медленно, но дорога там дрянь, может потрясти.

– За что держаться?

– За меня.

Она осторожно положила руки ему на плечи. Он лишь недовольно цокнул и собрался было поправить ее, но тут кобылка шагнула в сторону. Издав короткий писк, Габри обхватила Энцо поперек груди.

– Вот так, – сдавленно одобрил он. – Только ребра мне не сломай. И колени разожми. Если, конечно, не хочешь сразу пуститься в галоп.

– Извини, – пробормотала Габри, чуть ослабив объятия.

Страшно ей было минуты две. Потом – скорее неудобно. Приноровившись к движениям не столько лошади, сколько самого Энцо, Габри пыталась найти такое положение, чтобы в лицо не летела морось. Укрыться от нее получалось только за меховым воротником Энцо, но тот так щекотал лицо и особенно нос, что ей отчаянно хотелось чихнуть. Пару раз сдержаться не удалось, и Габри решила, что лучше будет мокнуть, чем снова потеряет равновесие. Энцо впереди еще неприятней, но он же терпит...

Выбравшись по раскисшему снегу на ведущий к Лирну тракт, они ехали около четверти часа, а потом резко свернули к югу. Копыта лошади снова принялись месить грязь, но моросить, к счастью, прекратило. Места вокруг были не то чтобы дикие, но то и дело проплывавшие вдалеке деревушки и села выглядели откровенно жалко. Всю жизнь проведшей в городе Габри было странно смотреть на деревянные одноэтажные дома, покосившиеся заборы, соломенные крыши. Будто она и впрямь перенеслась на пару веков назад, когда в этих землях заправлял какой-нибудь граф или барон. И не существовало в мире ни мобилей, ни поездов, ни горячей воды в трубах...

– Держись, – бросил через плечо Энцо. – Поедем в горку.

То, что он назвал горкой, издалека выглядело как пологий холм, но стоило копытам лошади ступить на извилистую, убегающую вверх тропу, как Габри поняла, что это впечатление обманчиво. Ехать по склону вверх оказалось значительно сложнее, чем по равнине. Ей все время казалось, что седло, нагруженное двойным весом, сейчас отцепится и соскользнет по влажному крупу, или что кобыла оступится и пошатнется, или что она вдруг испугается чего-то впереди и поднимется на дыбы... Но рыжая тихоня продолжала невозмутимо трусить вперед, разве что с рыси перешла на шаг.

Вверх они поднимались довольно долго, пейзаж вдоль тропы успел несколько раз измениться. Сначала на смену засыпанным снегом пустошам пришли чахлые деревца, потом они придвинулись ближе и начали вытягиваться вверх, пока не превратились в настоящий лес. Наверное, летом здесь было красиво, но сейчас весь мир превратился в мешанину белой, черной и серой краски. Пахло влагой, прелой травой и хвоей, а по обеим сторонам дороги раздавались характерные звуки: перестуки дятлов, журчание воды, шуршание беличьих коготков по коре. Здесь царила жизнь – во всем ее многообразии, непостоянстве, движении. И здесь она будет царить и дальше, даже когда жители окрестных деревень покинут свои дома, ища лучшей доли. Даже если они все вымрут от войны или эпидемии, эти деревья продолжат тянуться к небу, а подтаявший снег в их корнях будет так же превращаться в ручейки, питая спящую в ожидании весны землю.

Дорога выровнялась, и лошадка вновь побежала быстрее, но Энцо придержал ее. Словно ему тоже не хотелось выбираться из зимнего леса, умиротворяюще перешептывающегося сосновыми кронами. И все же через какое-то время они начали редеть. Неизвестно как прорвавшееся сквозь пелену туч солнце ласково тронуло рыжие стволы, зажигая их, будто свечи. Но вскоре зажигать стало нечего. От высоких и красивых сосен остались лишь обломанные и обожженные остовы. Большой пожар случился здесь давно, запах гари уже выветрился, но новая поросль так и не пробилась сквозь присыпанную снегом черноту. Эти проплешины тянулись по правую руку, насколько хватало глаз, упираясь в низкое, затянутое облаками небо.

– Что тут произошло? – повышать голос в этом мрачном месте не хотелось, да и не пришлось: она и так говорила практически Энцо в ухо.

– Пожар, – озвучил очевидное он. Помолчал немного, покачиваясь в седле, потом нехотя продолжил. – Тут неподалеку была таверна или что-то вроде. На самом берегу, между морем и лесом, чтоб не каждый мог туда пробраться. Туда контрабандисты любили заглядывать. А в остальное время – всякое отребье. Ворье, беглые солдаты, просто нищие бродяги. Ну и что-то там у них случилось... То ли повздорил кто, то ли счеты сводил. Тогда стояло лето, была жара. Долго горело. Дотла.

Габри кивнула, хотя он ее не видел. Почему-то она была уверена, что загадочное «что-то» произошло не без участия Энцо, пусть он и не хотел вспоминать об этом. Он хорошо знал эти места, потому и выбрал именно их. До ближайших людских поселений было достаточно далеко, а одиночные избушки, если и попадались здесь ранее, сгорели вместе с лесом. Кроме того, за сожженной таверной наверняка закрепилась дурная слава... Значит, их никто не потревожит. Или, вернее, они никого.

Солнце снова скрылось за огромной, наползающей с севера тучей, осталась лишь золотая кромка вдоль сиреневого марева. Габри не сразу поняла, что оно начинается уж слишком низко, ниже линии горизонта. И лишь увидев рваную черту берега, поняла, что они выехали к морю. Оно сегодня было на удивление спокойным, без ставших привычными волн и белых барашков пены, лишь легкая рябь танцевала по поверхности воды. Кажется, там опять моросило, но туча была еще слишком далеко от берега.

Остановившись возле чудом уцелевшего деревца, Энцо спешился и помог Габри сползти с лошади. Потом подошел к обрыву и задумчиво глянул вниз.

– Я надеюсь, спускаться к самой воде тебе не нужно?

– Нет, – внезапно севшим голосом отозвалась она.

– Для всех в замке мы уехали в Лирн. Тебе там срочно что-то понадобилось, ну и погулять заодно... Пара-тройка часов у нас точно есть. Хотя не хотелось бы возвращаться по темноте.

– Хорошо.

Энцо еще немного прошелся вдоль берега, потом вернулся к ней и сунул руку в карман.

– Готова? – на его раскрытой ладони лежал хорошо знакомый треугольный предмет. Ключ от ее ошейника. Они решили, что амулет не следует снимать в замке, где слишком многие могут уловить изменения лантариумного фона.

Габри медленно подняла руку и коснулась облегающей горло полосы металла. Амулет, который совсем недавно мучил и раздражал ее, вдруг стал казаться защитным. Пока она не сняла его, можно повернуть назад. Можно придумать какую-нибудь отговорку, изобразить обморок, расплакаться, сказать, что она передумала...

Не позволяя себе увязнуть в сомнениях, Габри быстро поднесла ключ к шее.

– Что еще нужно от меня? – приняв распавшееся на половинки ожерелье, спросил Энцо.

– Отойти подальше.

Слегка приподняв уголок губ, он сделал шаг назад и остановился. Темные глаза глядели чуть исподлобья, слипшиеся от влаги ресницы казались неправдоподобно длинными и острыми. Вкупе с бледным от холода лицом они придавали ему сходство с грустным мимом.

– Дальше, – попросила Габри.

Еще один шаг. Еще одна красноречивая полуулыбка.

– Я не хочу, чтоб ты получил тяжелое отравление, – попыталась объяснить она. Бесполезно.

– У меня есть лекарство, – заверил Энцо, достав из-за пазухи плоскую, остававшуюся незаметной под одеждой фляжку. Та одобрительно булькнула. – Может, и тебе пригодится.

– Ты неисправим.

– Разве это плохо? – поднял бровь он.

– Нет. Но тебе и вправду нужно отойти. Хотя бы к тем деревьям.

Оглянувшись в указанном направлении, он скорчил недовольную гримасу, но все же внял ее увещеваниям.

– Коняшку тоже скажешь забрать?

– Да.

– И как я пойму, что можно возвращаться?

– Ты поймешь.

Она слышала, как он снимает поводья с ветви дерева, как фыркает, получив яблоко, уставшая лошадь, как похрустывает под сапогами и подковами тонкий наст. Глядя на край обрыва, за которым шумело море, Габри молча сжимала и разжимала пальцы. Холода она не чувствовала, только нарастающую внутри дрожь. Она еще не была готова. Она никогда не будет готова...

Лошадь всхрапнула совсем рядом, обдав щеку теплым дыханием. Сглотнув комок в горле, Габри подняла взгляд на Энцо. Он больше не дурачился, последние искорки веселья исчезли из темных глаз.

– Ты знаешь, что нужно делать, – тихо повторил он.

***

Он снова бродил в тумане. Только теперь это был не заброшенный чужой город, а Меллвиль. Опустевший, вымерший, залитый все тем же багровым светом. Искаженный до неузнаваемости, и вместе с тем до боли родной.

Времени у Бертрана было с избытком, поэтому он не торопился. Ходил по знакомым улицам и улочкам, бульварам и площадям, заглядывал в слепые окна, воровал безделушки и сладости с лотков уличных торговцев, болтал ногами, сидя на перилах моста через Альену. И машинально подмечал несоответствия. Мелкие, на первый взгляд, незначительные детали, которые в его воспоминаниях выглядели иначе. Кованые ограды и решетки. Камни мостовой. Окна, вывески, флюгеры, дверные ручки... Где-то изменился цвет, где-то узор, где-то форма. Плавные линии стали более строгими, контуры – угловатыми, а среди серого и черного появились вкрапления багряного и фиолетового. Туман размывал черты города, скрывая эти неточности, но Бертран слишком любил Меллвиль, чтобы позволить себя обмануть.

С каждым днем (месяцем? годом?) отличий становилось все больше.

Несколько раз он пытался попасть к себе домой. Заходил в подъезд, поднимался по лестнице, забывая о том, что открыть некому, стучался в дверь. Та даже не вздрагивала от его ударов, будто являлась частью стены. При этом в соседние квартиры и в другие помещения он заходил без труда, разве что туман внутри становился чуть гуще, чем снаружи.

Бертран догадывался, что это значит. Он сам запретил себе возвращаться. Спрятал надежду за этой дверью и выкинул ключ, чтоб даже соблазна не возникало. Ему и так было тяжело видеть Габри. Она часто звала его, тянулась к нему, но он откликался лишь тогда, когда ощущал, что ее сознание целиком находится в его мире. В остальное время до него долетали только смутные отголоски. Голоса, разговоры, мысли, эмоции... Он не мешал ей жить наяву, хотя иногда ему хотелось взглянуть на мир ее глазами. Не так, как это было с Эмилией или Эриком. Не подглядывать в замочную скважину, пока хозяин в отлучке, а распахнуть ее. А потом – выйти...

За очередным поворотом оказалась цветочная лавка. За стеклом под вывеской был растянут холст, на котором белокурая девушка с темно-синими глазами держала в руках охапку сирени. Именно охапку – не букет, и отдельные веточки бесконечно падали вниз, пойманные в этом моменте благодаря мастерству художника. Бертран помнил эту лавку. Еще будучи студентом, он часто ходил мимо, всякий раз оглядываясь на синеглазую красавицу. А потом встретил ее наяву. И начал ходить уже не мимо, а в саму лавку, чтобы покупать букеты обожавшей цветы Эмилии.

Вопреки рисунку, сирень там не продавалась. А в мае, когда она цвела по всему городу, он был в отъезде. Поэтому ему никак не удавалось воссоздать поразившую его картину, чтобы сравнить реальную девушку и нарисованную. Хотя он и без этого знал, что другой такой ему не найти.

Шагнув ближе к витрине, Бертран внимательно всмотрелся в изученное до мелочей изображение. Распущенные светлые косы все так же развевались на невидимом ветру, сиреневые соцветья продолжали сыпаться из рук, в широко распахнутых глазах застыло то же радостное удивление, но вот их цвет... Раньше он напоминал вечернее небо – то, каким оно бывает на востоке, когда солнце уже скрылось за противоположным краем земли. Теперь же время будто повернуло вспять, и к синему подмешался лиловый – оттенок уже отгоревшего заката. Да и черты девушки неуловимо изменились – теперь она меньше напоминала Эмилию. Чуть заострился и приподнялся подбородок, отчетливей стал изгиб бровей, да и в целом лицо стало казаться старше. Оно все еще было совершенно человеческим, но Бертран знал, что это ненадолго.

– Ты все равно сдохнешь, – злорадно сообщил он девушке с сиренью. И уже уходя краем глаза заметил надменную усмешку, скользнувшую по ее губам.

Зов Габри застал его на заброшенной стройке, где он бывал чаще всего. Это место нравилось ему тем, что ни капли не отличалось от его воспоминаний. Здесь и в реальности не было людей, а сваленные кучами кирпичи, доски и камни были слишком безлики, чтобы что-то в них менять. Давящая на уши тишина здесь казалась вполне естественной, а завеса тумана позволяла не видеть раскинувшийся внизу город. Говорили, что старый дом на окраине выкупил какой-то богатей, но отстроить заново не успел, только разрушить и завезти материал. А потом внезапно и нелепо погиб – то ли подавившись рыбной костью, то ли полакомившись экзотическим деликатесом, который оказался ядовит... Дурацкая смерть по неосторожности. Кому как не Бертрану наследовать эти развалины.

Откинувшись спиной на покосившуюся балку, он прикрыл глаза. Ему не хотелось сейчас разговаривать с сестрой. Эти встречи измучили их обоих. Каждый раз повторялось одно и то же: он объяснял, убеждал, просил, а Габри либо спорила, либо плакала. Чаще всего – и то, и другое одновременно. Она цеплялась за него, как утопающий за соломинку, не понимая, что вместо этого нужно собраться и грести к берегу. Худо-бедно научившись справляться с лантариумом, она все равно оставалась отчаянно уязвима. Если бы не Бертран, тварь бы уже восстановилась и влезла в ее голову, как она проделывала это с Эмилией, Эриком, Валери. Он думал, что они сумели победить, но невозможно победить то, что стало частью тебя. Или напротив, сделало тебя своей частью.

– Уходи, – произнес он в пустоту. Габри опять пыталась докричаться до него из реальности. С той, другой стороны, куда ему не следовало высовываться. – Пожалуйста.

Обычно после нескольких попыток она смирялась и отступала. Но сегодня сестрица разгулялась не на шутку. Сначала мелко задрожали стены, и из какой-то щели юркнула, спасаясь, ютившаяся там мышь. Потом под Бертраном провалился пол. Рухнув в подвал в облаке щебня, песка и штукатурки, он сумел лишь удивленно выругаться. Но долго рассиживаться ему не дали. Сверху снова что-то посыпалось, и Бертран едва успел увернуться от той самой балки, которая только что служила ему опорой. Думать о том, с чего вдруг Габри так взбеленилась, было некогда, нужно было выбираться. Ободрав локти и колени об острые каменные осколки, он все же выполз наружу через дыру в фундаменте. Поднялся на ноги, отряхнулся, посмотрел вперед и снова выругался.

Тумана больше не было. Ничто не мешало смотреть на то, как Меллвиль медленно рушится – дом за домом, квартал за кварталом, будто выстроенные рядком кости домино. Правый берег уже наполовину превратился в заваленную битым кирпичом пустошь, левый еще оставался нетронутым. Возвышавшийся над бордовыми крышами шпиль академии обреченно смотрел в пустое небо.

Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что это означает. Габри все-таки исполнила его просьбу.

Больше не пытаясь сопротивляться, Бертран ответил на ее зов. Позволил себе стать легким и податливым, словно перышко, и перенестись туда, куда она просила. Водоворот смазанных видений затянул его, покружил и выбросил в какое-то унылое промозглое место, где он ни разу не был. Над головой клубились вот-вот готовые прорваться каплями тучи, а вокруг, насколько хватало глаз, тянулась грязно-белая заснеженная равнина с редкими обгорелыми деревцами. Бертран не сразу понял, что не так с окружающим пейзажем. Куда его только не заносило в затянувшемся посмертии, но именно здесь все казалось совершенно неправильным. Слишком четким, слишком рельефным, слишком... настоящим.

А еще здесь пахло морем. Впервые за много-много дней он мог чувствовать запахи.

Все еще не веря, он перевел взгляд на Габри. Сегодня она не плакала. Обхватив себя за плечи, она изо всех сил стискивала челюсти и смотрела вперед, туда, где лениво перекатывались свинцово-серые волны. На ней был какой-то нелепый старомодный полушубок и такая же странная шапка, из-под которой торчала безнадежно растрепанная коса. В реальности она выглядела не так, как в их общих грезах. За те пять лет, что они не виделись, Габри повзрослела, став неуловимо похожа на маму. Раньше та говорила, что они оба пошли в отца, и, судя по чудом сохранившемуся плохонькому моменту, это действительно было так. Но сейчас в ней появилось что-то новое, чужое и знакомое одновременно. Взгляд, наклон головы, манера поджимать губы... В каждой черточке осунувшегося лица проглядывала тщательно сдерживаемая боль, отголосок пережитой и вновь предстоящей потери.

Бертран слишком хорошо знал, кто является причиной этого.

– Спасибо, – просто сказал он, надеясь, что она еще все еще слышит его.

– Я еще могу передумать, – сквозь зубы произнесла Габри, с неожиданной злостью взглянув на него.

– Не можешь.

Она нервно рассмеялась и всплеснула руками. Сестра все еще боролась с собой, но Бертран знал, что она редко отступает от принятых решений.

– Где мы?

– Где-то в окрестностях замка Флобэ. Часа полтора езды.

– Ты рассказала ему?

– Нет. Ни ему, ни Эрику.

Бертран выдохнул с облегчением. Он опасался, что Габри не выдержит и разболтает его тайну, не сумев нести такой груз в одиночку. Ему не хотелось, чтобы кто-то из его друзей терзал себя напрасными надеждами или угрызениями совести. Ноэль теперь здоров и свободен, Мадлен тоже, и незачем им знать, какой ценой далось Габри их исцеление.

– А это тогда кто?

Черная фигурка, топтавшаяся вместе с лошадью вдалеке, была плохо различима для его призрачных глаз. Бертран даже не мог понять, мужчина это или женщина. Хотя какая разница... Ему важно было знать, что Габри здесь не одна. Что она не останется торчать на этом обрыве после того, как он уйдет.

– Это друг, – шмыгнув покрасневшим носом, подтвердила она. – Ты его не знаешь.

– Хорошо.

– Хорошо, – повторила она и замолчала.

Им больше не о чем было говорить. Разве что обняться напоследок, но здесь, в реальном мире, Бертран не мог к ней прикоснуться. У Габри как-то получалось удерживать его сознание в целости, но вряд ли это могло длиться долго.

– Обещай, – резко выдохнув, потребовала она. – Обещай мне, что не исчезнешь совсем. Что я не останусь одна.

– Я уже обещал.

– Еще раз.

– Обещаю, – легко согласился он, не представляя, как выполнить это обещание. Он не знал, что будет дальше, не знал, насколько сильно успели переплестись их с Габри мысли и воспоминания. Останется ли частичка его сознания с ней навсегда, окрепнет ли или отомрет со временем, как насильно пересаженное растение... Он уже этого не узнает, да и не хочется ему ничего знать. Он слишком устал от своей вымученной не-жизни, чтобы продолжать ее любой ценой.

– Тогда проваливай, – Габри попыталась улыбнуться, но вышла кривая гримаса. – Я отпускаю тебя.

В первую секунду Бертрану показалось, что ничего не изменилось. Просто холод исчез, а запах моря напротив, сделался резче, острее. Голова закружилась, силуэт Габри вдруг начал расплываться, словно капля чернил на мокрой бумаге. Теперь уже представлять себя перышком было не нужно – его и впрямь подхватило и понесло куда-то – сначала вверх, потом в сторону, над вскипающими пеной волнами и выступающими из них скалами, над сгоревшим лесом и раскисшей дорожной грязью, над потемневшими соломенными крышами какой-то деревушки... Впервые за много-много дней ему было легко и весело, и даже столь неприглядная природа не могла испортить радость от стремительного полета. Он был свободен. Вместо причудливой клетки чужого разума ему теперь принадлежал весь мир, со всеми его цветами, запахами и звуками. Наконец-то...

Невидимый ветер кружил его, унося все дальше и дальше, но тот, кто прежде был Бертраном Лозье, все-таки заставил его повернуть обратно. Вновь пронестись над темно-серой водой, врезаться вместе с очередной волной в неприступный берег, подняться выше и на прощание бросить горсть брызг в две скорчившиеся на коленях человеческие фигурки, издали казавшиеся одним целым.

***

Серебристо-серая капелька медленно сползала по стенке пробирки. Такого количества лантариума хватило бы, чтобы сдвинуть с места среднего размера мобиль. При грамотно составленной схеме – даже грузовой. Еще можно было месяца на полтора обеспечить работу какого-нибудь бытового прибора, вроде холодильного шкафа, или сделать пару сотен моментов, или передать из одного города в другой целую пачку коротких сообщений.

Одна такая капелька, попав на кожу или слизистые, могла вызвать тяжелое отравление. Две – медленную и мучительную смерть.

– Еще? – небрежно поинтересовался сидящий напротив Ноэль.

– Хватит. Мы уже поняли, что сработало.

– Поняли. А какой в этом практический смысл?

– В связывании эфирного лантариума? – удивился Эрик. Слишком наивный вопрос для человека, который занимается добычей и продажей этого сырья.

– Да, пожалуй, я некорректно сформулировал вопрос, – безмятежно улыбнулся Флобэ, протягивая Эрику пробирку. – Как ты собираешься использовать это изобретение? Вернее, как его будет использовать министерство?

Он не произнес вслух еще один важный вопрос, но они и так прекрасно понимали друг друга.

Угрожает ли изобретение Эрика таким, как Ноэль? Как Мадлен, Габри, Тильда, Бертран...

– Это всего лишь маленький научный опыт, – он аккуратно убрал пробирку в ударопрочный кофр, позаимствованный у Лоретти. – Нам не обязательно рассказывать о нем.

– Ну да, конечно.

– Я не собираюсь подставлять тебя или Габри.

– Тогда зачем вообще ты за это взялся?

Эрик скрипнул зубами. По-хорошему, Ноэль был прав. Любое научное открытие влечет за собой последствия, и думать о них следует до того, как берешься за работу. Поэтому иногда – лучше вообще не браться. Он же пошел на поводу у собственного любопытства, а может, тщеславия, и теперь вынужден будет отвечать.

С другой стороны, наука не стоит на месте, и он не единственный одаренный ученый. Об эфирном лантариуме и его свойствах известно многим, в том числе и Элоизе Штерн. Это она создала амулет, который Эрик использовал в своих исследованиях, это она придумала самое важное – как улавливать и направлять невидимый поток. Ожерелье просто блокировало его, отражая обратно, Эрик же видоизменил схему так, чтобы он собирался, как конденсат на крышке кипящей кастрюли. Конечно, это был лишь черновой набросок из подручных материалов – ожерелье было куда сложнее и мощнее, но если использовать полученные знания в дальнейшем... Взять не резину и стекло, а металл и драгоценные камни, расширить схему, использовать большее количество связок... Будь у них такой амулет пару недель назад, Габри не пришлось бы рисковать собой. И не пришлось бы сейчас носить в себе чужую, опасную мощь, границы которой невозможно очертить.

– Хочу научиться контролировать это, – наконец, признался он. – Пасторе писал, что есть и другие люди... одержимые. Значит, подобное может повториться. В твоих шахтах или где-то еще.

– Где-то еще, – задумчиво повторил Ноэль, глядя в окно. За стеклом было темно, мокро и мерзко. – Забавно.

– Что именно?

– Артура, который занимался экспериментами по вживлению лантариума в человека, объявили безумцем и чудовищем. Ты, изучающий обратный процесс, работаешь на министерство и считаешься перспективным талантливым специалистом. Где логика?

Эрик лишь пожал плечами. Они оба понимали, что этика и человечность в науке – понятия весьма эфемерные. Недавние законы министерства подтверждали это.

– Не думай, я ни в чем тебя не обвиняю, – Флобэ встал из-за стола и подошел к окну, продолжая вглядываться в мельтешение то ли капель, то ли снежинок. Что-то привлекало его в этой сумрачной хмари, но что? – Я понимаю, что министерству вряд ли выгодно доить меня, как корову, в буквальном смысле, когда они успешно занимаются этим фигурально. Но им может стать интересно... С другой стороны, изучение лантариума – в любом случае опасное занятие. Никто не знает, куда оно выведет через год, через десять лет, через века.

– И ты хочешь поиграть в пророка?

– Пророк у нас уже есть. Вернее, пророчица.

Проронив угрюмое «угу», Эрик принялся наводить на столе порядок. Пророчицу где-то носило с самого обеда, и это тревожило. Не потому что ее увез Мариони – это обстоятельство, хоть и раздражало, но давало надежду на то, что она вернется целой и невредимой. Гектор был прав, Габри что-то скрывала, и это что-то явно ее мучило. На все попытки расспросов она отвечала печальной улыбкой и заверяла, что просто устала, не выспалась, не хочет уезжать или, напротив, хочет домой, в Талессу... Вчера ее не было в спальне, когда он пришел. Чуть позже она явилась к нему сама – вымотанная, с покрасневшими глазами, разделась и молча легла рядом. Эрик не стал спрашивать, где она была.

– Лоретти говорит, Гектор стабилен, – зачем-то сообщил он, хотя Ноэль наверняка и так был в курсе. – Это не приступ, скорее последствия волнения и перенапряжения – так же, как и в Лирне. Пару дней отлежится, и можно ехать.

– Он пришел в себя, – Ноэль чуть нахмурился, будто различив в заоконной ряби что-то неправильное или незнакомое. – Четверть часа назад.

– Ты и это теперь чувствуешь? – удивился Эрик. Молчаливый и замкнутый Ноэль всячески избегал участия в их с Лоретти опытах, поэтому им сложно было судить о его теперешних способностях. Сегодня его удалось заманить в кабинет не иначе как чудом.

– Если хочу. Это требует дополнительных усилий и ресурсов, поэтому такими возможностями лучше не злоупотреблять.

– Тогда зачем ты использовал их сегодня?

Флобэ промолчал. Эрику очень хотелось бы знать, о каком именно объеме ресурсов идет речь, и сколько их у Ноэля всего. Материализовать одну каплю лантариума для него ничего не стоило. Сколько таких капель он может выдать без вреда для собственного здоровья? Сколько пробирок?

Он знал, что в Меллвиле ему зададут этот вопрос.

– Что-то произошло, – нарушил молчание Ноэль. – Не знаю, что именно... Это как гроза. Сверкнуло где-то очень далеко, а гром я услышал позже. И теперь пытаюсь понять...

– Это связано с лантариумом?

– Скорее всего.

– С Габри?

– Я не знаю.

– Ты же вроде чувствовал ее.

– Раньше. Сейчас она научилась закрываться от меня.

– Не только от тебя, – пробормотал себе под нос Эрик, пряча сработавшую схему среди вороха неудачных наметок. Даже если кто-то посторонний влезет в его бумаги, ему придется докапываться до истины. Причем буквально.

– Ты боишься, что с ней происходит то же, что с Бертраном? – Ноэль покосился на него через плечо, но помощи в уборке не предложил.

– Я не видел, что происходило с Бертраном, – не сдержал раздражения Эрик. – Но да, боюсь.

– Это маловероятно. Не считая перепадов настроения, Габри ведет себя адекватно, не прячется от людей, не впадает в прострацию... К тому же она находится под постоянным наблюдением.

– Ну так скажи мне, где она сейчас.

– У себя. Вернулась не так давно.

Эрик устало выдохнул. Он не рассчитывал, что Ноэль возьмет и ответит, да еще так просто. Вполне вероятно, он сам узнал бы о возвращении Габри последним, если б не додумался спросить.

– С ней все в порядке?

Ноэль мог бы сказать, что ему лучше выяснить это у самой Габри. Но он лишь задумчиво качнул головой и отошел от окна.

– Не знаю.

Он все-таки довел уборку до конца, как и во все предыдущие вечера. Порядок на рабочем месте – порядок в мыслях, отец постоянно твердил это, когда Эрик был ребенком. Он не позволял сыну идти за стол или в кровать, пока в его комнате не воцарялся этот самый порядок, и со временем Эрик и впрямь привык к аккуратности. Но почему-то именно сейчас хотелось послать все правила к чертям. Побросать записи, материалы и незаконченные схемы, наплевать на приличия, вломиться к Габри без стука, загнать ее в угол и спрашивать, спрашивать, спрашивать... Узнать все, о чем она молчит.

Именно поэтому он отправился в комнату Гектора.

По сравнению с тем, что было утром, тот выглядел неплохо. Порозовевший и посвежевший Прюдо восседал среди подушек и рассерженно выговаривал что-то хлопочущему вокруг него Лоретти. Вездесущая Валери, о которой Эрику было поручено заботиться и про которую он, естественно, забыл, сидела у изголовья и торопливо размешивала в чашке едко пахнущее варево. Должно быть, лекарство...

– О! Явился, – проворчал стремительно выздоравливающий. – А теперь объясни, пожалуйста, нашему дорогому лекарю, что я ничего не ел и не пил в этой проклятой библиотеке. Он, видишь ли, утверждает, что мой обморок мог стать следствием отравления...

– Вы пили воду, – напомнил Эрик.

– А... – Гектор хотел было возразить, но осекся и нахмурился. – А ты разве ее не пил?

– Нет.

– Кувшин я проверил в первую очередь, – с достоинством заметил Лоретти. Похоже, ему нечасто попадались настолько строптивые пациенты. – Это просто вода. Попытайтесь вспомнить еще...

– Да что там вспоминать! Я позавтракал у себя, потом пошел в библиотеку. Все!

– Что вы ели на завтрак? Кто его принес?

– Да я не помню! Какая-то из горничных... Имени не помню. Все как обычно – омлет с ветчиной, гренки с сыром, чай. Тарелки мои вы тоже обнюхали?

– К сожалению, тарелки к тому времени уже были вымыты, – Лоретти великодушно проигнорировал откровенный выпад. – Как и чайник. Возможно, что-то еще... Вы не заходили в оранжерею? Там есть редкие сорта орхидей, которые могут вызывать аллергические реакции, особенно если...

– Нет, – буркнул Гектор. – Но завтра обязательно зайду!

– Ну папа! – укорила его Валери. – Перестань упрямиться. Вот лекарство, выпей.

Прюдо заворчал снова, уже менее разборчиво и сердито, но чашку все же принял.

Эрик провел у него еще четверть часа, дожидаясь, пока желание с кем-нибудь поругаться не пойдет на спад. Пример капризничающего Гектора перед глазами способствовал этому как нельзя лучше. Если бы он вел себя так постоянно, его и впрямь следовало бы отравить – хотя бы затем, чтобы сберечь нервы окружающим. Эрик не думал, что кому-то и впрямь взбрело такое в голову. Зная педантизм Лоретти, он предполагал, что тот скорее перестраховывается, рассматривая все возможные варианты. Любой организм имеет свой запас прочности, а Гектору изрядно досталось.

В отличие от уехавшей Сильвии, Валери еще не научилась утихомиривать своего вздорного папеньку. Временами казалось, что она его даже не слушает. Болтая ложкой в чашке с новой порцией микстуры, она угрюмо покусывала губы и время от времени косилась на Эрика не то с обидой, не то с досадой. Умело подкрашенные ресницы взлетали и опускались точно так же, как целую жизнь назад, в министерстве, когда она упорно оттачивала на нем навыки обольщения, а он столь же упорно им не поддавался. А вот выражение в карих глазах было совсем иным, разительно отличавшимся от прежнего. В любом случае, он не собирался выяснять, в чем провинился перед ней.

Сочтя долг перед начальством выполненным, Эрик попрощался и вышел. Прогулялся до кухни, выпил там чашку чая, мило поболтал с поварихой, которая сетовала, что скоро гости разъедутся, и ей некого станет баловать разнообразной стряпней. А у нее еще столько неопробованных рецептов... Веснушчатая кудрявая пышечка совершенно не вписывалась в строгую и мрачную обстановку замка, о чем Эрик не преминул ей сообщить. Та смущенно похихикала, закрывая рот передником, и предложила налить еще чаю, а то и чего повкуснее. Он почти согласился, но притихшая было тревога вдруг кольнула где-то под ребром, заставляя вернуться мыслями к другой комнате и другой женщине, которая то ли ждала его, то ли нет. Вся его решимость уже угасла, ему больше не хотелось ни вопросов, ни ответов, ни разговоров вообще. Хотелось зарыться лицом в спутанные волосы и слушать ее дыхание, ощущать рядом тепло, которое в любой момент можно превратить в жар. Обволакивающий, исцеляющий, приносящий приятную усталость и забвение. Скоро он этого лишится, так какой смысл торопить события?

Медленно поднимаясь по лестнице, Эрик не смотрел наверх, поэтому сначала уткнулся взглядом в сапоги. Черные, кожаные, до боли знакомые, но сегодня, вопреки обыкновению, не ослепительно блестящие, а заляпанные грязью до верха голенища. Кажется, грязь была и на штанинах, но полумрак мешал рассмотреть детали. К несчастью, он был недостаточно густым, чтобы не заметить взгляд, которым Мариони одарил поднимающегося ему навстречу Эрика. Он ясно давал понять, что молча пройти мимо не выйдет.

– Погодка нынче прелесть, – сообщил Энцо, когда Эрик вынужденно остановился. – Давненько я так славно не гулял.

– Ну так и гулял бы дальше.

Мариони довольно оскалился, а Эрик в очередной раз подивился тому, как с таким образом жизни и таким характером он ухитрился сохранить полный комплект зубов. Умение драться – несомненно, полезный навык, но и без удачи здесь явно не обошлось.

– Да вот что-то погреться захотелось, – не ответив на грубость, Энцо приподнял правую руку и потряс плоской металлической флягой. Судя по звуку, практически пустой. – Будешь?

– Нет, спасибо.

Хуже трезвого Мариони мог быть только Мариони пьяный, и Эрик мысленно прикинул шансы обойти его, не задев. Ввязываться в ссору не хотелось, а нормально разговаривать им было не о чем. Но стоило шагнуть еще на ступеньку вверх, как Энцо на удивление ловко развернулся. Теперь ноги в грязных сапогах лежали поперек лестницы, и Эрику оставалось только переступить через них. Это он и собирался сделать, когда Энцо вдруг подался вперед и ухватил его за рукав.

– Не ходи к ней сегодня, – неожиданно серьезно произнес он, когда Эрик, стряхнув его руку, сделал два шага назад. Желание послать непрошенного советчика как можно дальше было нестерпимым, но Эрик каким-то чудом сдержался.

– Это еще почему? – спросил он.

Энцо чуть склонил голову к плечу и смерил его оценивающим взглядом. Темная прядь упала на лицо, скользнув к уголку губ, который снова начал приподниматься в наглой, вызывающей ухмылке. А вот глаза оставались серьезными. Нет, он не пьян, здесь что-то другое...

– Она задницу натерла. Седлом, – глотнув из фляжки, уточнил Энцо. – С непривычки бывает, знаешь ли...

Эрик ухмыльнулся в ответ, чувствуя, как внутри вновь закипает нечто жгучее и ядовитое. Он не думал, что Габри в действительности крутит роман за его спиной. Для такой тихони даже один тайный любовник – неслыханная дерзость, куда уж ей сразу двоих... Может, Энцо что-то и перепало в свое время, но теперь это в прошлом. А если все же нет, то зачем уезжать из замка? Здесь полно пустых комнат, а прислуга не болтлива. Можно прекрасно проводить время наедине, пока Эрик, как идиот, ковыряется со своими чертежами и приборами. Но ведь понесло же их куда-то... В метель, в слякоть, в холод, когда намного приятней было бы устроиться у камина с кружкой подогретого вина.

Нет, Габри не на свидания к нему бегала. А чтобы поделиться тем, о чем она упрямо молчала рядом с Эриком. И это злило куда сильнее, чем сальные шуточки и намеки, которые позволял себе Мариони. Уж он-то все прекрасно понимал и просчитывал на несколько шагов вперед.

– Друг, значит? – не скрывая презрения к дурацкой сказочке, уточнил Эрик.

Мариони приподнял одну бровь и придал лицу задумчивое выражение. Потом потряс флягу, удостоверился, что она пуста, и перевернул ее, ловя на язык последнюю каплю. Поймал, довольно облизнулся и провел большим пальцем по губам.

– Представь себе, да. Друг, – подтвердил он. – Если б это было не так, ты бы уже летел с этой лестницы вниз башкой.

– Да пошел ты, – с чувством выругался Эрик. Он и забыл, как приятно порой не сдерживаться, а в лоб говорить человеку, что о нем думаешь. В академии, правда, за такое били, но та боль тоже была по-своему приятной. А пострадавшие за правду герои никогда не оставались без утешения и ласки, что сполна искупало пережитые неудобства.

Энцо не собирался доставлять ему подобной радости. Пропустив оскорбление мимо ушей, он продолжал издевательски улыбаться и глядеть с нескрываемым превосходством. Даже ноги со ступеньки убрал, чтобы освободить проход. Позволяя Эрику гордо удалиться, оставив последнее слово за собой. Или сбежать, расписавшись в собственном бессилии...

Не оборачиваясь, Эрик быстро прошагал до двери в свою комнату и рванул ручку вниз. Он не стал проверять, что будет, если пройти по коридору чуть дальше.

Глава 30

Выехать из замка удалось через три дня после приступа.

На поезд, уходящий из Лирна в Меллвиль, они успели впритык, поэтому рассаживаться по купе пришлось уже на ходу. Распределение попутчиков чем-то напомнило Валери задачку про волка, козу и капусту, которых требовалось перевезти в одной лодке так, чтобы никто никого не съел. Купе были двухместными, что казалось удобным для группы из шести человек, но на самом деле порождало множество одинаково неприемлемых вариантов. Папе наверняка хотелось оставить дочь при себе, но в этом случае Габриэлле пришлось бы соседствовать с одним из трех мужчин, а это было, во-первых, неприлично, а во-вторых, учитывая явную неприязнь между этими мужчинами, взрывоопасно. Мариони вообще нервировал всех, кроме Габриэллы, но больше свободных купе не было. При этом все старательно делали вид, что рассадка их не волнует, только с равнодушным видом созерцали загромождавшие проход чемоданы и саквояжи. Папе пришлось брать решение в свои руки. Оно получилось логичным и одинаково неудобным для всех. Женщин отправили в одно купе, кузенов – в другое, а коллег из министерства – в третье.

Валери продержалась в обществе Габриэллы долгих сорок минут. Гадалка ее традиционно не замечала, тем мучительнее было наблюдать за ней. Украдкой разглядывать обращенное к окну лицо – отрешенное и бесстрастное, убранные в строгий пучок волосы, кольца на тонких пальцах, чуть поникшие плечи, на которые будто что-то давило... Она не понимала, что Эрик нашел в этой женщине. Что они все нашли в ней – пусть красивой, но какой-то блеклой, невыразительной, как полупрозрачный акварельный рисунок. В Габриэлла ей все чаще виделось сходство с Ноэлем – тот тоже иногда напоминал мороженую рыбину. Из них бы и впрямь вышла прекрасная пара – молчаливая, одухотворенная и непереносимо унылая. Но нет, этой тусклой гадине приглянулся другой...

– Вам не холодно? – медовым голоском пропела Валери, заметив, как Габриэлла плотнее запахивает серо-голубую шаль. Кашемировую и даже на первый взгляд очень дорогую. У Эрика с собой нет денег, значит, этот подарок она получила от кого-то другого. И хватает же совести...

– Нет, – гадалка скользнула взглядом по приоткрытой форточке и тут же вернулась к изучению унылого пейзажа за окном. – Пусть еще немного проветрится.

– Хорошо. Пойду навещу папеньку.

Мысленно пожелав ей простудиться, Валери потянула в сторону дребезжащую дверцу. Разумеется, она шла не к отцу. Куда больше ей хотелось увидеть Эрика, но того в купе не оказалось. То ли он отправился в гости к Флобэ, то ли слонялся по вагону, дожидаясь, когда Валери освободит место, которое должно было принадлежать ему. Можно подумать, у них с Габриэллой в замке было мало времени...

– Ой, а кто это к нам? Заходите же, не стесняйтесь! Не желаете партейку? Нам как раз нужен третий, вдвоем слишком предсказуемо...

Валери лишь натянуто улыбнулась. Вместо Эрика в купе восседал все тот же неизбежный Энцо Мариони и азартно резался в карты с ее отцом. Судя по размашистому вееру в руках последнего, удача была не на его стороне. Валери хотела дежурно спросить папу о его самочувствии и вернуться в свое купе, сторожить гадалку, но тут он поднял на нее отчаянно тоскливый взгляд. Пришлось принять приглашение.

Игра у нее не складывалась. Красно-черные символы и цифры расплывались перед глазами, сброшенные карты никак не желали запоминаться, в конце концов, ей просто не везло. Мысли блуждали, становясь все мрачнее и горше, и даже несмолкающая болтовня Мариони не могла их разогнать. Еще никогда в жизни она не ощущала себя такой никчемной. Среди ехавших в поезде она единственная не представляла никакой ценности ни для министерства, ни для близких... ни для кого. Только для отца, а остальные просто терпели ее из вежливости. Эрик – подающий надежды ученый, Флобэ – богатый промышленник, Мариони – неуязвимый ловкач и любимчик Райля, Габриэлла – героиня, волшебница и чуть ли не святая... В этом сборище уникальных, талантливых и влиятельных Валери ощущала себя бесполезной глупышкой, которую таскают за собой из жалости. Или маленькой девочкой, которую взрослые взяли с собой только потому, что не с кем было оставить. А потом дали ей зеркальце и кулек конфет, чтобы она не отвлекала их от важных свершений. Развлекайся, малышка, остальное не твоего ума дело...

В замке все было иначе. Мадлен ценила ее, она восхищалась ей, советовалась, делилась своими мыслями... Валери только сейчас поняла, что впервые в жизни у нее появилась подруга. Настоящая, преданная, искренняя. Не то что завистливая и мелочная Эстелла, постоянно норовившая перещеголять ее в нарядах, а то и отбить приглянувшегося парня. Они больше соперничали, чем дружили, но теперь Валери понимала, и что такое настоящее соперничество, и что такое настоящая дружба. Жаль, что Мадлен пришлось остаться... Они обещали писать друг другу письма, а может, и ездить в гости – чуть позже, когда здоровье Мадлен окончательно поправится, а погода наладится. И все же о том, что терзает ее больше всего, Валери не смогла рассказать даже ей.

– Ну что такое! – искренне расстроился Мариони, когда она в очередной раз не смогла отбиться от подброшенной им мелочевки. Та упорно шла не в масть. – Опять выиграл!

– Вам не нравится выигрывать? – удивился папа. У него на руках еще оставалось несколько карт, но, даже не вдумываясь в ход игры, Валери понимала, что это козыри.

– Говорят, тем, кто проигрывает в азартные игры, чаще везет в любви, – заговорщическим тоном протянул Энцо и незаметно подмигнула Валери. Он что, флиртует с ней?!

– Это все чушь, – авторитетно объявил папа, не заметив дерзкой выходки. Он внимательно изучал карты. Видимо, искал способ красиво сдаться, позволив Валери уйти от очередного проигрыша. И не его вина, что такого способа не было.

– Кто знает. Был у меня один приятель...

Очередная байка из жизни растянулась еще на три партии, каждую из которых Мариони выиграл практически не глядя. Валери даже ненадолго отвлеклась от своих мрачных мыслей, пытаясь уловить момент, когда он мухлюет, но все напрасно. Ему и впрямь сказочно везло. Во всяком случае, в картах.

– В конце концов, у нас в соседнем купе есть специалист по прогнозированию, – буркнул папа, устав слушать увлекательный, но все-таки бред, который лился из уст Энцо потоком. – Можем узнать, что по этому поводу считает официальная наука.

– Наука, – не сдержала презрительного фырканья Валери.

– Что-о? – черные глаза Мариони задорно блеснули. – Откуда в столь юном возрасте такой неприкрытый сарказм? Вы ставите под сомнение профессиональные навыки вашей спасительницы?

– Нет. Я просто говорю, что гадание – это не наука.

– А как же целый факультет в академии? Они, по-вашему, занимаются ерундой?

– Существуют причинно-следственные связи между событиями. Я допускаю, что, изучая эти закономерности, они могут составлять прогнозы на будущее, но... Везение, о котором вы говорите, – это непредсказуемая вещь.

– А вы на каком факультете учитесь? – чуть ли не впервые с момента знакомства Мариони смотрел на нее с неподдельным интересом, и Валери почувствовала себя увереннее.

– На экономическом.

– Ой, ну нет, это скучно, – разочарованно протянул он и принялся тасовать колоду.

– Это перспективно, – вмешался папа, прежде чем Валери придумала, что ответить этому нахалу. – И применимо в любой сфере жизни. Управление финансовыми потоками в наши времена становится все более сложным, и нужны люди, способные грамотно справляться с этим.

– Грамотно справляться – да. Но для того, чтобы заниматься этим с удовольствием, нужны талант, деловое чутье, опыт... Вы уверены, что юной девушке такое может быть интересно?

– Мне интересно! – выпалила Валери, прежде чем папа открыл рот.

Мариони откинулся на обитую бархатом стенку купе и смерил ее оценивающим взглядом. Будто скаковую лошадь перед забегом, решая, делать ли на нее ставку или подыскать более перспективного фаворита.

– Ну, если вы так утверждаете... – насмешливо протянул он.

Валери прикусила язык, хотя желание наговорить гадостей было почти нестерпимым. Останавливало ее только то, что папа расстроится. Будь этот Энцо не служащим министерства, а ее сокурсником, она бы ему высказала. Вот Эрик никогда не позволял себе издеваться над ней...

– Мы скоро подъезжаем к станции, – сверившись с часами, заметил папа. – Корбелл. Стоянка двадцать две минуты. Потом до утра не будет крупных городов.

– Чудесно. Можно подышать свежей угольной гарью и слегка размять ноги, – Энцо отодвинул полупрозрачную шторку и оглядел унылый пейзаж за окном. Пока что городом там даже не пахло. – Дождя вроде нет.

– Мне и тут хорошо, – прокряхтел папа, поплотнее подоткнув укрывавший ноги плед.

– Я хочу прогуляться.

На самом деле ей хотелось не этого, а досадить господину Мариони, у которого наверняка были какие-то свои планы на эту остановку... Но Энцо и бровью не повел. Изобразив учтивый кивок, он поправил шейный платок и объявил:

– Хорошо, я составлю вам компанию.

– Премного благодарна.

– Валери, а стоит ли?.. – внезапно занервничал папа.

– Ты же сам сказал, что потом ехать всю ночь. А сейчас еще даже не стемнело...

– Хм...

– Обещаю вернуть ваше сокровище в целости и сохранности, – пообещал Мариони.

Папа неодобрительно хмыкнул, но возражать не стал, погрузившись в чтение газеты. Энцо снова стрельнул в Валери взглядом и чему-то усмехнулся про себя. Нет, ее сокурсники так себя не вели...

К Корбеллу они подползали на черепашьей скорости. Устав ждать, Валери накинула пальто и вышла в проход, в котором уже топтались такие же скучающие пассажиры. Ни Эрика, ни Габриэллы среди них не было, а двери соседних купе были закрыты. На автоматический замок, который ручкой открывается снаружи, или на дополнительную щеколду изнутри, – кто знает...

– Не терпится? – бесшумно возникший рядом Мариони улыбался все той же вызывающей улыбкой. Как будто он видел ее насквозь и смеялся над ее глупыми терзаниями. Валери только сердито фыркнула в ответ. – Вы как на иголках сидели. И сейчас тоже...

– Это не ваше дело!

– Ну конечно не мое, – согласился он. – Хотите кофе? На вокзале есть местечко, где его варят просто волшебно. Приворотное зелье, не иначе. За двадцать две минуты успеем.

Валери с вызовом посмотрела ему в глаза. Почему-то почти каждая фраза из уст этого человека звучала как двусмысленный намек. Будто он не на кофе ее приглашал, а в дешевую гостиницу. Неужели он правда думает, будто она наивная дурочка, которую может охмурить первый встречный? Считает, что раз она поехала на другой конец страны за Эриком, значит, и у него есть шанс?

– Не хочу. И оставьте меня, пожалуйста, в покое.

– Какая хорошенькая злючка, – умилился он, склонив голову к плечу.

Валери почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

– Да что вы себе позволяете?!

– Сделать комплимент, – обезоруживающе улыбнулся Мариони. – Даже два. А, и ладно. Не хотите, я и сам попью.

Развернувшись, он направился к выходу из вагона. Поезд наконец-то остановился, проводник уже раскладывал громоздкую металлическую лестницу, а за его спиной толпились самые нетерпеливые. Несколько секунд Валери возмущенно таращилась в удаляющийся затылок Мариони, но ни оборачиваться, ни ждать ее он явно не собирался. Быстро и грациозно сбежав по скользким ступеням, разведчик растворился в вокзальной суматохе. Вот вам и обещание присмотреть за ней...

Мысленно обзывая его последними словами, Валери все же спустилась на перрон. Вокруг было шумно, грязно и многолюдно: все куда-то бежали, торопились, толкались, ругались или звали кого-то... Здесь и впрямь пахло гарью, а редкие уцелевшие клочки снега под ногами почернели от копоти. Огромные уродливые часы возвышались над входом в здание вокзала, и секундная стрелка конвульсивно двигалась от одной черточки к другой. Сейчас было без четверти четыре, но короткий день уже подходил к концу: вдоль перрона начали зажигать фонари.

Валери поежилась, пожалев о забытых в купе перчатках, и побрела вдоль состава – туда, где над крышами вагонов еще виднелась выцветающая полоса лилового зимнего заката. Внутри кипело раздражение, смешанное с разочарованием. В глубине души она осознавала, что в какой-то мере внимание Энцо ей льстит. Ведь если один взрослый и привлекательный мужчина все же обратил на нее внимание, значит, и другой может... То, что Мариони так быстро сдался, бросив ее посреди гомонящей толпы, подрезало крылья этой робкой надежде. Конечно, его пренебрежение могло быть уловкой, чтобы раздразнить ее еще сильнее. Но куда вероятней, что ему действительно наплевать, а все это представление – лишь попытка скрасить дорожную скуку.

Людская река текла мимо, огибая ее, словно торчащий над водой стебелек. Не ломая, но увлекая за собой. В какой-то миг ей и впрямь захотелось уйти. Оставить позади дымящуюся громадину поезда, не вернуться ни в купе, ни в Меллвиль, снова сбежать – на этот раз по собственной воле. Тогда бы про нее точно вспомнили. Но было бы уже поздно...

– Госпожа, госпожа...

Какая-то старушка, обряженная в невообразимого фасона платье с рюшами, подобралась к ней бочком, будто краб. В руках женщина держала корзину с дешевыми побрякушками – колечками, браслетами, брошками. Наверняка сейчас начнет нахваливать свой товар, упрашивать купить. Будто это аляповатое барахло кому-то нужно...

– Добрая госпожа, вот вам подарочек, носите на здоровье...

– У меня нет денег, – соврала Валери, пытаясь отступить подальше от назойливой торговки. Но за ее спиной как раз тащилась семья с оравой детей и кучей чемоданов. Один из них упал и расстегнулся, пестрая ситцевая ночнушка полетела в грязь, раздалась заполошная ругань...

– Так это подарок, – старуха все же ухватила ее за ладонь и торопливо сунула туда что-то шершавое и угловатое. Валери инстинктивно сжала пальцы и ощутила легкий укол.

– Мне не нужны подарки!

– Всем нужны, – заискивающе улыбнулась торговка. Седые пряди выбились из-под платка, ветер трепал их, выискивая последние каштановые волоски. Она продолжала мягко удерживать ее руку, мешая разжать кулак. – Это от жениха вашего, он за все заплатил, так что берите и радуйтесь...

– Какого жениха? – опешила Валери.

– Так он вот туда пошел... Молодой, красивый, как вы, такой же кареглазый, кудрявый только...

– Энцо?!

– Откуда ж мне знать, он не назвался. Но улыбался так, что сердце щемило... Берите, берите, это вам на счастье.

Валери попыталась отыскать взглядом сгинувшего в толпе Мариони и не смогла. С какой стати ему вдруг покупать ей подарки?! Да еще называться женихом?

Пока она глазела по сторонам, торговка исчезла. Валери вспомнила о ней лишь через несколько минут, вновь ощутив покалывание в ладони. Разжав ее, она увидела пару серебряных сережек. На удивление красивых и изящных, хотя, конечно, наверняка поддельных. Темные камни в форме капель были вставлены в тонкую, похожую на паутинку, оправу, которая перетекала в цепочки, заканчивавшиеся миниатюрными застежками. У Валери пару лет назад были похожие серьги, они так красиво мерцали и качались при ходьбе...

– Валери?

Она вздрогнула, услышав знакомый голос, и снова, уже машинально сжала ладонь. Появившийся из-за ее плеча Ноэль пристально вглядывался в мельтешащих вокруг людей. Он будто бы искал среди них кого-то знакомого.

– С вами все в порядке? – после долгой паузы поинтересовался он, нехотя переводя взгляд на Валери. Она в очередной раз поразилась тому, насколько они с кузеном не похожи. Флобэ, по ее мнению, куда больше подходил на роль шпиона, а то и подпольного убийцы. Мадлен говорила, что после их общего выздоровления он изменился, стал мягче и спокойнее. Страшно подумать, каким же он был до...

– Я... просто хотела размять ноги, – пробормотала Валери, не осмеливаясь смотреть в пронзительно-льдистые глаза.

– Вы с кем-то разговаривали? Мне показалось, я слышал ваш голос.

– Н-нет, – машинально соврала она, украдкой спрятав руку в карман пальто. Вряд ли Флобэ будет интересно услышать про странную торговку и злые шуточки Энцо.

– В таком месте легко растеряться. Вы ушли довольно далеко от поезда.

– Наверное... Я немного запуталась.

– До отправления осталось шесть минут. Нам лучше вернуться.

Обернувшись на часы, Валери обнаружила, что время и впрямь пробежало удивительно быстро. Минутная стрелка теперь смотрела почти вертикально вверх.

– Да, конечно.

Ноэль отточенным жестом предложил ей локоть, и Валери была вынуждена взяться за него. Возвращаясь к вагону, она вновь ощущала себя глупой малолеткой – на этот раз вздумавшей сбежать из дома. Флобэ же продолжал коршуном смотреть по сторонам. Хищный взгляд выхватывал из толпы то одного человека, то другого, но ни на ком не останавливался надолго. На месте его добычи Валери поспешила бы спрятаться и не высовываться.

Когда они вернулись к вагону, Мариони уже стоял там, оживленно перешептываясь о чем-то с выползшей подышать воздухом Габриэллой. Та выглядела чуть поживее, чем в начале поездке, и даже слегка улыбалась, не размыкая губ. Эрика нигде не было видно, но Валери вновь испытала укол жгучей ревности. Гадалка продолжала купаться во внимании окружающих мужчин, в то время как ее просто притащили назад, будто случайно потерявшийся багаж.

– Как ваш кофе? – не смогла сдержаться она, проходя мимо Энцо.

Габриэлла устремила на него удивленный взгляд, но Мариони лишь рассмеялся.

– Увы, сбежал, – с деланым огорчением поведал он. – Ничего, в другой раз повезет.

Сунув руку в карман, Валери нащупала сережки и до боли стиснула пальцы.

***

Первый раз Габри побывала в главном корпусе министерства после отчисления из Академии. Тогда ей необходимо было получить разрешение на работу, а его выдавали только в отделе безопасности в обмен на целый ворох других бумаг. Заявление, справка об окончании курса, несколько справок об отсутствии задолженностей, перечень текущих оценок, характеристики от трех преподавателей и декана факультета... Целую неделю она обивала пороги разных кабинетов, в которых, как назло, не оказывалось нужных ей людей. Но тогда это не имело значения. Габри ощущала себя механической куклой, которая ходит и разговаривает лишь до тех пор, пока не кончится завод. Стоило ей остановиться, задуматься, вспомнить – и земля уходила из-под ног, а горло сдавливало от рыданий, которые она сдерживала слишком долго. Именно тогда она и приняла решение уехать из Меллвиля, но чтобы отстоять его перед семьей, пришлось потратить еще почти два месяца. С тех пор Габри ни разу не была в столице летом.

Сейчас тоже царила зима, и весь город был укрыт белым одеялом. В министерстве мало что изменилось, разве что само здание на фоне низкого серого неба выглядело еще более громоздким и зловещим, а фигурно выстриженные кусты, которые она помнила ярко-зелеными, стали белыми и пушистыми из-за нападавшего на голые ветви снега. Внутри же все было по-прежнему: бесконечные коридоры, двери, лестницы и много-много людей, которые не обращали на нее внимания. Даже те, кто непосредственно занимался ее делом. Они просто задавали вопросы, раз за разом одни и те же, но в меняющейся последовательности, и равнодушно записывали все, что она говорит. Видимо, ее пытались подловить на лжи, но Габри уже вызубрила нужные ответы наизусть. Сложнее было подделать показания приборов.

Первый же замер показал, что ее лантариумные потоки ослабли в несколько раз. Учитывая, что Лоретти проверял их регулярно, ошибка в его расчетах была исключена. Габри оставалось делать удивленные глаза и надеяться, что столь же грамотного специалиста в министерстве не найдется, а Эрик, который ухитрялся совмещать роли подследственного и консультанта, придумает внятное объяснение такому резкому скачку. Он придумал. Не моргнув глазом, Локхарт объявил, что перед отбытием из имения Флобэ он внес небольшие коррективы в настройку амулета, надеясь таким образом снизить его негативное влияние на организм Габри. Но, по-видимому, допустил ошибку в расчетах, которая и повлекла за собой утечку лантариума. В дневнике наблюдений, который они с Лоретти вели в замке, а затем передали Прюдо, соответствующая отметка была сделана за день до выезда из Лирна.

Поговорить с ним наедине Габри удалось только через восемь дней. Ее все еще держали под стражей и не разрешали покидать территорию министерства, но короткая прогулка по парку с одним из сотрудников этого самого министерства, видимо, не выходила за рамки отданных Райлем распоряжений. А может, и сама по себе являлась одним из этих распоряжений.

За пределами осточертевших Габри стен уже вовсю ощущалась предпраздничная суета. До Зимнего праздника оставалось несколько дней, и горожане спешили украсить дома и улицы. Даже здесь, в прилегающем к зданию министерства парке, кто-то умудрился развесить на низеньких кленах елочные игрушки. На некоторых фонарях красовались венки из можжевельника, переплетенные бордовыми или синими лентами, а в чаше выключенного до весны фонтана стоял огромный самодовольный снеговик в шляпе. Вместо традиционной морковки роль носа выполнял острый перец, нахально алеющий даже сквозь кружевную завесу падающего снега.

– У вас в министерстве и скульпторы есть?

Эрик, неторопливо шагавший рядом с ней, остановился и рассеянно поднял глаза на снеговика.

– Не останься Сильвия в Лирне, я бы сказал, что это ее рук дело, – подумав, оценил он.

– Пожалуй. Интересно, каково ей на новой должности.

– Привыкнет, – пожал плечами Эрик. – Не думаю, что она вернется.

– Почему?

– Я бы не стал.

Габри уныло кивнула, втягивая замерзшие пальцы поглубже в рукава. Эрик смерил ее хмурым взглядом, но взять его под руку не предложил. С момента приезда в Меллвиль он держался с ней, будто они едва знакомы. Габри понимала, что так и будет и что это правильно – следствию не стоит знать об их романе, но выносить показную холодность было тяжело.

– Как дела дома? – осторожно спросила она.

Эрик вздохнул и едва заметно качнул головой. Детей ему вернули позавчера вечером, перед уходом с работы. Габри как раз направлялась на очередную унылую прогулку в компании одного из своих дознавателей. Пришлось уронить, а потом долго искать в сугробе перчатку, чтобы задержаться и избежать неловкой встречи. Ее конвоир нетерпеливо топтался рядом, а она, спрятав лицо под капюшоном, украдкой наблюдала, как тепло укутанная, раскрасневшаяся от мороза девочка радостно лопочет, обнимая отца за бедра, как такая же розовощекая кормилица умело качает на руках хныкающего младенца, как Эрик деревянным жестом поправляет теплое одеяльце и кивает, слушая многословный рассказ няньки о том, как детки кушали, спали, сколько раз болели... Несколько секунд он выглядел оглушенным и оцепеневшим, а потом присел на корточки перед дочерью и улыбнулся ей так, как не улыбался ни одной девушке или женщине на памяти Габри. В том числе и ей самой.

– Ты была там? – догадался Эрик. – Мне показалось, что я видел тебя у входа.

– Была. Но я подумала, что мне не стоит тебя отвлекать...

– Да. Это был не лучший момент для знакомства.

– Что говорят менталисты?

– Что Тильда уже вовсю использует свой лантариумный ресурс, – глухо сказал он, будто повторяя услышанный от врачей диагноз. Опасный и неизлечимый. – С младшим пока не ясно.

– Если... если тебе будет нужна какая-то помощь...

– Спасибо, – отрезал он, желая поскорее закрыть эту тему. – Я обращусь к тебе или Ноэлю, но позже. Сейчас надо решить вопрос с квартирой.

– Тебя хотят выселить?

– Я сам не хочу там жить, – с неожиданной прямотой признался он. – И не смогу. Это министерская квартира, когда я уволюсь, ее все равно заберут. Сниму где-нибудь другое жилье, еще не знаю... Но чем быстрее, тем лучше.

– Прюдо будет тяжело без тебя. Без тебя и без Сильвии, – зачем-то добавила Габри.

– Я понимаю. Постараюсь заглядывать к старику.

– А как там Валери?

– Понятия не имею.

Габри подавленно кивнула. Минуты слабости и откровенности прошли. Вернувшись в Меллвиль, Эрик словно облачился в ледяную броню, пробить которую ей было не под силу. На него и впрямь много всего свалилось, и чтобы привести свою жизнь в порядок, ему требовалась ясная и холодная голова. В этой сложной системе уравнений переменная Габри явно была лишней. И все же сегодня он зачем-то пришел к ней...

– Пойдем, – очнувшись от невеселых раздумий, предложил он. – Холодно стоять.

– Мы можем вернуться в тепло.

– Я думал, ты хочешь подышать свежим воздухом.

– А я думала, ты хочешь поговорить.

– Здесь? – он скептически покосился на громадину министерства. Некоторые окна уже загорелись масляно-желтым светом. Скоро ему нужно будет идти домой, к детям, а ей – в скромно обставленную комнатушку, запирающуюся снаружи. Это было намного лучше, чем камера в Талессе, и все же сейчас Габри предпочла бы вернуться туда. Чтобы все, случившееся с ней, оказалось дурным сном, а в камере напротив улыбался и болтал о ерунде Энцо. Чтобы ее чувства, мысли и память принадлежали только ей.

– Нас не подслушивают, я бы почуяла. Подглядывают – это да.

– Поэтому я и не хочу торчать у всех на виду.

– А что нам теперь скрывать?

Перехватив ее взгляд, Эрик понимающе усмехнулся и все-таки подставил локоть. Габри уцепилась за него со всей возможной невозмутимостью, хотя сердце застучало быстрей от этой крошечной победы. Пусть соглядатаи смотрят, как двое коллег просто гуляют по парку, почему бы и нет...

– Тебя скоро выпустят, – сообщил Эрик, когда они наконец-то обогнули ближайший изгиб живой изгороди и углубились в снежный лабиринт. В вечернее время служащие торопились по домам, а не гулять, поэтому их уединение нарушали только любопытно склонившие головы фонари. – Праздновать уже будешь с родными.

– Откуда ты знаешь? – выдохнула Габри, не зная, пугаться ей или пускаться в пляс от радости. Она ведь так и не написала домой, что приедет... Семья даже не знает, что она в городе.

– Разговаривал с Гектором. Тебя сочли достаточно благонадежной, чтобы не мучить больше допросами. Думаю, Райль решил это еще в Лирне, просто соблюдал формальности. К тому же за тебя в один голос просили сразу несколько человек, чье мнение учитывается в министерстве.

– Кто? – уже предугадывая ответ, все же спросила Габри.

– Ноэль. Энцо. Сам Прюдо, – перечислил Эрик.

– Прюдо?! – не поверила своим ушам она. – Но... Я думала... Ты же говорил...

– Ты вернула ему дочь. Гектор умеет быть благодарным.

Габри смущенно кивнула. Ей вдруг стало невыносимо стыдно. Да, она лично не травила Прюдо, но могла ведь догадаться, что Энцо не будет стесняться в выборе средств... А теперь ей, видите ли, благодарны.

– Ошейник скоро снимут. Судя по наблюдениям, ты уже подолгу обходишься без него и не демонстрируешь никаких отклонений ни в поведении, ни в лантариумном фоне. Совсем уж без контроля тебя, конечно, не оставят. Сейчас умельцы из инженерного отдела доделывают новый амулет. Сигнальный маячок, который будет сообщать о значительных скачках фона. Поэтому если тебе вдруг захочется поколдовать, будь осторожна.

Чего-то подобного она ожидала. Глупо было надеяться, что ей позволят жить по-прежнему, без оглядки на ее новые способности. Да, Ноэля никакими маячкам не ограничивали, но за ним министерство наблюдало с юности. А еще рядом с ним почти все время находился Энцо...

– Ты им помогаешь? – все-таки спросила Габри. Она сама не знала, какой ответ хочет услышать. Ей было тошно от мысли, что Эрик может быть заодно с Надзором. Что он использует свой талант и свой ум, чтобы создать очередной ограничительный амулет для нее. С другой стороны, после ее возвращения в Талессу их больше ничего не будет связывать. А так она смогла бы постоянно носить при себе вещь, сделанную его руками. Хоть какая-то безделушка на память...

– Нет, – развеял ее сомнения он. – Это простая задача, с которой они справятся и сами. Меня привлекали только для работы с амулетом Элоизы Штерн. Кроме нее, меня и Хёведеса, никто толком не понимает, как работает эта штуковина. Да и Альберт, по правде, просто повторяет слова Элоизы, не вникая в них.

Желание чудесным образом оказаться в Талессе стало почти нестерпимым. Габри знала, куда разговор свернет дальше, и не хотела его продолжать. Эрик выглядел спокойным и собранным, но она чувствовала, как неуловимо напряглось его предплечье под ее ладонью.

– Когда ты успел? – тихо спросила Габри, когда молчать стало невыносимо.

– Что именно?

– Подделать записи.

– Я не подделывал.

Габри раздраженно фыркнула. Ну конечно, так она и поверит, будто он ни с того, ни с сего действительно полез экспериментировать с ожерельем перед самым отъездом.

– Ты не вносил корректировки в настройку амулета.

– А, ты об этом, – небрежно бросил Эрик. Словно они обсуждали какую-то ерунду, вроде меню в местной столовой. – Да, не вносил. Но запись об этом сделал.

– Зачем?

Он поднял голову и, чуть сощурившись, вгляделся в мельтешение снежных хлопьев. В свете фонаря они казались пухом, высыпавшимся из разорванной подушки.

– На всякий случай. Я уже понял, что ты полна сюрпризов.

Раньше он произнес бы это с иронией, как очередную подначку, призванную подразнить хорошую девочку Габри. Но сейчас в его голосе слышалась горечь.

– Каких, например? – внутренне оцепенев, все же спросила она.

– Разных, – многозначительно произнес он. – Лоретти отмечал в дневнике не только показания приборов, но и все производимые с амулетом действия. В частности, время и даты каждого снятия и надевания. Это чисто формальные сведения, но они могли оказаться полезны при анализе работы амулета в целом – длительность и частота интервалов его воздействия, связанные с ними колебания мощности...

Он ненадолго замолчал, будто давая Габри последний шанс признаться самой. Но это было выше ее сил.

– Мне было интересно, фиксируются ли эти события на самом амулете, – не дождавшись ответа, неумолимо продолжил Эрик. – Хёведес рассказывал, что первоначально его ресурс был ограниченным. Это потом удалось замкнуть схему на носителя, сделав ее самоподпитывающейся, а поначалу нужно было следить, чтобы ожерелье не превратилось в обычное украшение. Или не убило носителя, возможен был и такой вариант. В общем, я довольно долго ковырялся с этой штукой и выяснил много интересного. Например, что туда встроен счетчик, отмечающий каждое применение открывающего ключа. Теперь понятно, зачем был весь этот спектакль с сердечным приступом. Ты все еще ничего не хочешь мне рассказать?

Лучше бы он ругался, угрожал, обвинял ее... Это вежливое и равнодушие изобличение выматывало куда сильнее, чем регулярные допросы и ночевки под замком.

– А стоит? Ты и так уже во всем разобрался.

– Не во всем. Я хочу знать, куда и зачем ты ездила с Энцо.

Габри остановилась, будто налетев на невидимую стену. Эрик, не сразу заметив, что за него больше никто не держится, опередил ее на пару шагов и лишь потом развернулся.

– Это не допрос, – слегка нахмурившись, уточнил он. – Но мне было бы легче защищать тебя, зная правду.

Она молчала, и Эрик, пожав плечами, продолжил.

– По всей видимости, тогда ты и избавилась от излишков лантариума. Допускаю, что тебе действительно было тяжело выносить такую мощь, ведь, в отличие от Ноэля и Мадлен, ты не родилась с ней. Но это, по сути, простая манипуляция. Да, опасная – как для тебя, так и для окружающих – но вполне объяснимая и даже необходимая. Я понимаю, почему ты не поставила в известность Гектора или Лоретти. Они бы просто не разрешили. Но меня-то ты могла предупредить. А вместо этого ты мучилась, молчала и ждала Энцо. Что такого ты могла рассказать ему, чего не должен был знать я?

– Не спрашивай меня. Пожалуйста, – прошептала Габри. Она не плакала ни разу с того проклятого вечера, когда Энцо силой утащил ее с обрыва. Но хладнокровные и убийственно точные вопросы Эрика будто наотмашь били по едва поджившей ране. Она не хотела вспоминать. Не хотела признаваться в том, что натворила. Она не думала, что он догадается обо всем так быстро...

Он шагнул ближе, снял перчатку и осторожно, кончиками пальцев, подцепил Габри за подбородок, вынуждая поднять голову. Будто собирался поцеловать... Последний раз они занимались любовью в поезде, в пустом, освободившемся незадолго до прибытия в Меллвиль купе – бесшумно, быстро и нервно, вздрагивая от каждого постороннего звука. С тех пор Эрик не прикасался к ней, и Габри мучительно тосковала по нему. По его чуткости и нежности, по долгим разговорам и неторопливым ласкам, по наметившейся складочке между бровей, которая разглаживалась, когда он улыбался, по проницательным ореховым глазам, смотревшим на нее с мягкой лукавинкой... Сейчас они снова оказались совсем близко, но ни капли былого тепла в них не осталось.

– У меня есть одно предположение, – пристально вглядываясь в ее лицо, произнес Эрик. – Но оно мне не нравится.

– Вот поэтому и не надо спрашивать, – пытаясь подавить поднимающуюся изнутри дрожь, повторила Габри.

– Я уже не спрашиваю, а рассуждаю вслух, – парировал он. – Тебе удалось разделить отнятый у Валери лантариум между собой, Мадлен и Ноэлем. Но большая часть все равно досталась тебе. Какой объем можно считать достаточным для зарождения в нем собственного сознания? Или для сохранения чужого?

Бессильно замотав головой, она отступила на шаг назад.

– Ты не сама все это придумала, – жестко бросил Эрик. – И исполнить сама не смогла бы. Но кто будет слушать дурочку Валери, которая чуть не потеряла рассудок? Странно, что Ноэль ничего не почуял... Вернее, почуял, но уже когда стало поздно.

– У меня не было выхода! Не было! – то, что она столько раз повторяла про себя, вырвалось наружу сиплым криком. – Он сам меня просил! Ты не знаешь, через что он прошел, не знаешь, через что прошла я...

– Не знаю. Потому что ты мне не рассказала. Но я вроде как раз разобрался сам, – отводя взгляд, произнес Эрик. – Хорошо быть умным, да?

Габри прикусила губу так, что обветренная кожа натянулась, грозя лопнуть. Ей не хотелось думать, что это может быть их последний разговор.

– Прости меня... Я не могла сказать тебе...

– Габри, прекрати, – устало попросил он. – Я не собираюсь устраивать пошлых сцен.

– Я просто хочу, чтоб ты понял...

– А я и понял. У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать.

– И?

– Что «и»? Мы, кажется, уже решили, что ты взрослая самостоятельная женщина и вправе выбирать. Как и Бертран. Да, этот выбор может мне не понравиться. Да, я ужасно зол на вас обоих. Ну так и я тоже не подарок.

Она удивленно заморгала мокрыми ресницами. Снег продолжал лететь в лицо, перед глазами все расплывалось, но самое страшное, кажется, осталось позади. Она не расплакалась, а Эрик не ушел. Он все так же стоял в двух шагах от нее, хмуро изучая вытоптанный ими участок аллеи. Он уже все сказал, но что-то удерживало его на месте. Хорошие манеры или нечто большее?

Будь сейчас Бертран рядом, он обязательно ляпнул бы какую-нибудь совершенно неуместную, но очень подходящую к моменту глупость, а потом обнял бы их обоих за плечи и повел в ближайшее кафе с горячим чаем и сдобной выпечкой. Габри даже догадывалась в какое... В двух улицах отсюда, за углом, возле обувной лавки, висела потертая жестяная вывеска, на которой были изображены две клюющие пшено синицы. «Пташка» – кажется, так эта недорогая забегаловка называлась. На кухне там работала одна пожилая чианка, которую все считали ведьмой, потому что она любила перед уборкой разглядывать чашки гостей, а потом клекотать что-то на своем странном языке. Поговаривали, что ее гадания куда точнее, чем у большинства студенток-прогнозисток, захаживавших в это местечко. Но всем было плевать, потому что булочки с маком она пекла просто божественно.

Габри никогда не была в этом кафе. А Бертрана просто больше не было. Во всяком случае здесь, в заснеженном уголке парка, который стал ловушкой для двух измученных и опустошенных людей. Значит, придется выкручиваться самим.

– Мы еще увидимся? – поежившись, Габри задала единственный вопрос, который ее сейчас волновал.

Эрик молчал долго, так долго, что она едва не разучилась дышать. Потом неопределенно повел бровью.

– Ну, если ты не сбежишь в Талессу еще лет на пять...

– Сбегу. Но я буду приезжать. Иногда.

– Иногда – это лучше, чем никогда, – без улыбки произнес он. – Я бы тоже хотел попутешествовать, но пока это вряд ли возможно. Хватит с меня Корбелла и Лирна.

– Я... еще не знаю, когда уеду, вернее, когда меня отпустят... Но если ты захочешь...

– Да, конечно, – прервал ее смущенное бормотание Эрик, и Габри мысленно обругала себя. Худшего момента, чтобы заикнуться о новом свидании, было не найти.

– Нас, наверное, уже потеряли, – поспешила сменить тему она.

– Значит, в министерстве плохо выполняют свою работу. Это не наша проблема.

– Хорошо. Хоть какая-то проблема не наша.

Эрик все-таки усмехнулся и покосился на нее из-под опущенных ресниц. Ему снег мешал не так сильно – от него защищала шляпа, но самый кончик носа все равно покраснел от холода. Снятую перчатку продолжал держать в руке, разве что не теребил, как Ноэль, а сжимал неподвижно – так, что костяшки побелели. Он тоже наверняка замерз, но вряд ли вспоминал об этом до нынешней секунды.

– Пойдем, – выдохнув облачко пара, Габри поплотнее запахнула плащ. Снова взять Эрика под руку она не решилась. – Ты прав, холодно стоять.

***

Заседания союза промышленников Ноэль посещал не так уж часто – раз или два в год. Обычно он отказывался от приглашений, ссылаясь на занятость, недомогание, плохие дороги и еще десяток-другой предлогов, придуманных задолго до него. Часть из них даже была правдой, но вряд ли столичные коллеги интересовались реальными причинами его отсутствия.

В этот раз отвертеться не получилось. Хотя бы потому, что пригласил его лично Томас Райль.

– Таким образом, в ближайшем будущем произойдет перераспределение ресурсов и специалистов, – вещал с кафедры некто прилизанный и с бородкой. – Отрасли, использующие лантариум, захватывают все большую часть производства. Если раньше эта ниша принадлежала энтузиастам-одиночкам, то теперь речь идет о целых заводах, а в будущем – и о концернах. Развитие технического прогресса идет на пользу нашей экономике, насыщая внутренний и внешний рынок. Наши знания дополняются, наши разработки совершенствуются, и недалек тот день, когда почти все простейшие операции можно будет препоручить механизмам...

– Угу, и даже задницу нам подтирать будет какая-нибудь хитровымудренная лантариумная хрень, – буркнул сидящий справа от Ноэля пожилой мужчина. На докладчика он смотрел с нескрываемым раздражением.

– А это плохо? – подумав, уточнил Ноэль. Не то чтобы ему хотелось вступить в беседу, но это в любом случае было интересней, чем слушать длинные и повторяющие друг друга речи.

Сосед зыркнул на него исподлобья и достал видавший виды носовой платок. Промокнув обширную лысину, он закряхтел и не без туда приподнялся в еле вмещавшем его кресле.

– Флобэ? – угадал он и, не дожидаясь ответа, протянул Ноэлю увесистую лапищу. Пришлось пожать. – Мануэль Эбендорф.

– Железная дорога? – прикоснувшись к влажной ладони, Ноэль впервые за несколько недель пожалел об отсутствии перчаток. Теперь стало понятно, почему его сосед настроен столь скептически. Эбендорф славился вздорным нравом и верностью традициям. В топках его тепловозов жгли уголь, как и тридцать лет назад, а всем попыткам усовершенствовать этот процесс старик сопротивлялся с достойным уважения упрямством.

– Это из-за вас мы скоро скатимся обратно к вшивым мартышкам, – с присущей ему любезностью объявил Эбендорф.

– Происхождение человека от обезьяны еще не доказано наукой.

– Можно подумать, история про Великое Древо более правдоподобна.

– В любом случае, это были не мартышки.

– То есть вред от ваших делишек вы не отрицаете.

Ноэль светски улыбнулся.

– Мои делишки перешли ко мне по наследству. К сожалению, выбора у меня не было.

– Да бросьте, – шумно фыркнул сосед. – Хотите сказать, никто не пытался купить ваши шахты?

– Никто, – честно признался Ноэль, умолчав о том, что предложения о покупке просто не доходили до него. Сначала их отсеивал дядюшка, потом – Энцо. Он не возражал, понимая, что его наследство – единственный козырь в отношениях с министерством. Пока он оставался послушен и удобен, Райль готов был закрывать глаза и на его странные способности, и на происходящее с Мадлен.

– А хотите я куплю? – хохотнул Эбендорф, прищурив маленькие мутно-зеленые глазки.

– Зачем вам? Вы же терпеть не можете все, что связано с лантариумом.

– Не все, – неожиданно серьезно покачал головой он. – Я признаю, что это важно и перспективно. Я просто говорю о том, что нельзя полагаться только на лантариум. Оглядитесь вокруг – за пределами Федерации хватает стран, которые как-то справляются без этой дряни. Строят свои механизмы, используют другие источники энергии, ручной труд, а не эти ваши колдовские замашки, которые у кого-то есть, а у большинства нет... Мои поезда движутся вне зависимости от того, кто закидывает в топку горючее. А дергать за рычаги можно научить любого за пару дней. Ваши же премудрости слишком сложны и ненадежны.

– Вы во многом правы, – признал Ноэль. – Но мы с вами вряд ли можем повлиять на развитие прогресса...

– Господин Флобэ?

Увлекшись беседой, он не заметил, что внимание собравшихся переключилось на него. Докладчик уже сошел с кафедры, и теперь слово взял председатель союза. Гийом Тревари, занимавший эту должность последние лет восемь, Ноэлю скорее нравился – он был здравомыслящим человеком, который не шел на поводу у эксцентричных энтузиастов и не пытался использовать свою власть в личных целях. Взяток он не брал, обязанности свои исполнял четко и вообще выглядел бы образцовым чиновником, если б не вселенская скорбь, не сходившая с его вытянутого лица. Казалось, Тревари раздражает и удручает абсолютно все, что он видит вокруг себя.

В данный момент его, очевидно, опечалило то, что Ноэль прослушал его вопрос.

– Да, господин министр? – на удачу переспросил он, поднявшись со своего места.

Тревари душераздирающе вздохнул. Уголки губ, и без того неуклонно ползущие вниз, опустились еще сильнее.

– Какой средний объем лантариума в день сейчас добывается на ваших шахтах?

– Если брать в расчет конечный продукт... Около трех сотен унций.

Притихший было зал неуверенно зашуршал, забормотал, заохал. Собравшиеся мысленно пытались перевести названное число в золото и валюту, а заодно оценить размер банковского счета Ноэля. На самом деле он был куда скромнее, чем у того же Эбендорфа, да и многих здесь, но зачем разрушать выгодную легенду... Прознай эти акулы, что он не так уж сказочно богат и влиятелен, – и кто-нибудь непременно захочет вырвать у него кусок пожирнее.

– И насколько вы можете нарастить мощность производства?

– В какие сроки?

– В кратчайшие.

Он сделал вид, что прикидывает что-то в уме, хотя с тем же успехом можно было считать воображаемых овец, прыгающих через изгородь. Расчеты Райля не интересовали, только результат, и он уже был предопределен.

– Процентов на двадцать-тридцать. Для более значительного увеличения нужна модернизация производства, а значит, и время.

– Сколько? – нисколько не обрадовался его сговорчивости Тревари.

– Не меньше полугода, – заученно произнес Ноэль, хотя на язык просилось со всем другое.

Нисколько. Никогда. Не делайте этого.

– Этого не хватит! – взвился кто-то из задних рядов. Молодой, не старше Ноэля, но с уже наметившимися залысинами. – Объемы производства растут уже сейчас, и скоро дефицит сырья заставит нас драться друг с другом. А что будет с ценами?

Кто-то поддакнул с места, кто-то вскочил, чтобы высказать свою точку зрения, кто-то недовольно заворчал. За несколько секунд собрание приличных и состоятельных людей превратилось в галдящий базар. Сочтя свою роль выполненной, Ноэль опустился в кресло. Во рту было неприятно сухо, словно он распинался перед публикой четверть часа, а не одну минуту. Эбендорф покосился на него с любопытством.

– Что-то вы не рады грядущему росту прибыли, как я погляжу.

Ноэль лишь пожал плечами. Он не собирался ничего объяснять этому человеку. Если уж Райль, который в курсе ситуации, не стал его слушать...

– Это опасно.

– Это необходимо. Альтернативные источники сырья пока еще разрабатываются, так что в ближайшие пару лет вся надежда на вас.

– Вы не понимаете... Та сущность, которая вырвалась из шахт...

– Могла быть не единственной? Я это прекрасно понимаю. Ну, получим мы еще пару-тройку новых одержимых. Или даже пару-тройку десятков. Разве это большая цена за то, чтобы догнать Чиан?

– Вы говорите о живых людях.

– Поверьте, в армии тоже служат живые люди. Но это не мешает генералам отправлять их в бой. Вам ведь знаком принцип меньшего зла?

– Да, но...

– Давайте не будем тратить время на споры об этике. Гнездо, которые мы разворошили в Лирне, – лишь малая часть того, на что способны наши, скажем так, конкуренты. Я не буду делиться с вами государственными тайнами, но поверьте: выбора у нас нет. И у вас тоже.

Тревари удалось унять шумиху не сразу. Не повышая голоса, он монотонно повторял одни и те же фразы: о том, что государство не допустит неконтролируемого роста цен, что лантариум будет распределяться согласно ряду факторов, к которым будет относиться важность той или иной отрасли производства, качество выпускаемой продукции, а также очередность подачи заявок. Какое-то время почтенные господа промышленники продолжали выкрикивать с мест, но вскоре возбуждение пошло на убыль. Оставалось обсудить еще несколько скучных вопросов, но на это выдержки Ноэля уже не хватило. Демонстративно помассировав висок, он выждал несколько минут, провел ладонью по глазам и ослабил шейный платок.

– Что-то вы паршиво выглядите, – мгновенно отреагировал Эбендорф. Сам он, впрочем, выглядел не лучше: старику явно было душно и жарко.

– Мигрень, – не моргнув глазом, соврал Ноэль. Раньше на этот недуг можно было валить случавшиеся на публике приступы, теперь – всего лишь нежелание бессмысленно тратить время. – Приятно было познакомиться, но вынужден вас покинуть. Мой врач не рекомендовал мне подолгу находиться в людных местах.

– Где бы мне взять такого врача, – понимающе проворчал Эбендорф, но сам попытку бегства не предпринял.

Следующее испытание ожидало Ноэля на выходе. Стайка журналистов, дежуривших у парадной лестницы набросилась на него, как чайки на выпрыгнувшую из воды рыбу. Выставленная охрана не позволяла им приближаться вплотную, но сейчас даже десяток шагов казался ему чересчур близким расстоянием.

– Господин Флобэ! Как вы прокомментируете слухи о вашем сговоре с Артуром Стенли?

– Среди ваших покупателей есть чианские корпорации?

– Как последние законы повлияют на вашу деятельности? Не планируете ли вы продавать шахты?

– Нас ждет техническая революция или тупик? Надолго ли хватит ресурсов вашего месторождения?

– Сколько вам платит государство, чтобы обезопасить себя от утечки лантариума за рубеж?

– Элоиза Штерн жива? Вы планируете ее разыскивать?

Последний вопрос неожиданно попал в цель. Ему казалось, что он уже почти свыкся со своей потерей, но бесцеремонное напоминание полоснуло по живому, заставив пальцы сжаться в кулаки. А ведь тогда, на корбеллском вокзале, ему показалось, что он ощутил ее присутствие. Мимолетно, всего на несколько секунд, но это было словно вспышка в глухой ночи. Искорка безумной надежды, которую он не мог и не хотел потушить.

С тех пор прошло три недели, и больше никаких проблесков не случалось. Он знал, что разведка разыскивает Элоизу, но не уверен был, что ему сообщат о результатах. Просить об этом Райля он не посмел, а Энцо... Он ясно дал понять, что личная жизнь Ноэля его больше не интересует.

Проигнорировав репортеров, он быстрым шагом прошел к дожидавшемуся его мобилю. Раньше пришлось бы заказывать конный экипаж, но теперь Ноэль мог позволить себе многое из того, что когда-то было недоступно. Он даже подумывал научиться управлять мобилем сам, в идеале – без использования рычагов и педалей, но пока на это не было времени. Ничего, осталось продержаться еще немного – и можно будет возвращаться домой. А уж там они с Мадлен придумают, как протащить капризное чудо техники по разбитым сельским дорогам.

Почему-то он не сомневался, что сестра с радостью поддержит его интерес к мобилям.

– Обратно в гостиницу? – уточнил водитель, не дождавшись распоряжений.

– Нет, в южный парк. Потом можете быть свободны.

Он произнес название, не думая, но мгновением позже понял, что именно туда сейчас хочет попасть больше всего. Огромный полузаброшенный парк, лет двести назад представлявший собой чуть ли не главную достопримечательность столицы, теперь служил пристанищем ворон и галок. Мэрии на реконструкцию вечно не хватало денег, а щедрого мецената, готового взять на себя все расходы, так и не объявилось. Изящные постройки, в которых когда-то проводились балы и светские рауты, облупились, все ценное давно было вывезено властями и вынесено воришками. Кое-где в рамах еще попадались осколки стекол, но большинство окон были слепыми – наскоро заделанными фанерой.

Ноэлю нравилось здесь гулять. Руины былой красоты завораживали, напоминая о том, как мимолетна жизнь, а огромная территория позволяла не выискивать укромные места, чтобы избежать туристов и зевак. В единственный раз, когда Элоиза поехала в столицу вместе с ним, он отвез ее сюда. В глубине души Ноэль очень боялся, что, едва взглянув на тенистые, неухоженные аллеи, она лишь брезгливо поведет плечами и прикажет ехать дальше. Но она в кои-то веки не стала насмехаться и острить, а сама предложила прогуляться подальше, к едва виднеющейся вдалеке часовне. Та, в отличие от остальных строений в парке, почти не пострадала от времени, и острый, словно бы поросший колючками шпиль все так же был нацелен вертикально в небо.

Сегодня в парке было, как обычно, немноголюдно. Ноэль мог не бояться, что его узнают, и уже тем более не опасался воришек или мелкой шпаны, которая порой донимала загулявшихся допоздна горожан. Машинально повторив знакомый маршрут (часовня, череда мраморных статуй, лестница, ведущая к замерзшему пруду и ажурный мостик над ним), Ноэль очнулся только возле старой голубятни. В отличие от других построек, она не выглядела безжизненной: одичавшие птицы негромко курлыкали под покосившейся крышей, толкаясь и хлопая крыльями.

Крошек в кармане не нашлось, но у голубей, оказывается, уже завелся кормилец. Вернее, кормилица. С возрастающим удивлением Ноэль вглядывался в изящную, несмотря на шубку, фигуру, которая издали не показалась знакомой, но вот вблизи... Темные локоны, аккуратно завитые и убранные под модную меховую шапку, чуть вздернутый кончик носа, придающий красивому лицу неуловимо капризное выражение, тонко выделанные перчатки, явно не спасающие от холода, острые каблучки, которые куда более уместны были бы на свидании, нежели на прогулке по заснеженному парку...

– Валери?

Она вскинула на него темные, безукоризненно накрашенные глаза и сделала шаг назад. Да уж, вот так встреча...

– Добрый в-вечер, господин Флобэ, – стряхнув приставшие к ладоням крошки, поздоровалась девушка.

Ноэль недоуменно огляделся и понял, что вообще-то она права: небо, весь день скрывавшееся за облаками, к вечеру слегка прояснилось и сейчас уже приобрело характерный сиреневый оттенок. Лежащий повсюду снег и зажегшиеся фонари слегка отсрочили наступление сумерек, но через час в парке станет темно.

– Простите, если напугал вас.

– Нет, что вы. Я просто засмотрелась на птиц и не слышала, как вы подошли.

– Вы часто здесь гуляете? – не сдержал любопытства Ноэль. Одинокой девушке совершенно точно нечего было делать в таком месте и в такое время. Неужели и вправду пришла на свидание?

– Нет. Сегодня... захотелось что-то, – объяснила Валери, суетливым жестом поправив сережку в ухе. Теперь она выглядела уже не испуганной, а смущенной, будто ее и впрямь поймали за неподобающим занятием. – Люблю смотреть на птиц. Ну и подкармливать иногда, зимой им тяжело...

Ноэль понимающе кивнул, хотя на сердобольную любительницу птичек дочь Прюдо не походила не капли. Похоже, она и впрямь ждала здесь кого-то. Но точно не его.

Он тоже предпочел бы встретить здесь другую женщину.

– Да, пожалуй, – досада всколыхнулась где-то внутри, но он не собирался срываться на ни в чем не повинной Валери. – Странно, что они до сих пор не улетели отсюда в более теплые и хлебные места.

Она лишь поежилась в ответ. Разумнее всего было бы распрощаться и просто уйти, чтобы не нервировать Валери и не травить душу себе. Но интуиция, пусть и не столь чуткая, как у Габри, требовала потянуть время еще немного. Будто невидимые колокольчики прозвонили где-то далеко-далеко, и поди разбери, что это было – эхо, морок? Слишком странным было совпадение, слишком мала была вероятность случайно встретиться здесь и сейчас. О чем он думал, когда принимал решение поехать в этот парк? Об Элоизе... Стало ли это место памятным и для нее? Пришла бы она сюда вновь, если б оказалась в Меллвиле? Может, и пришла бы, хотя теперь уже точно не позвала бы его...

Чувствуя себя последним идиотом, он обвел взглядом заснеженные кусты вокруг голубятни. Ни-ко-го... Как и тогда, на вокзале. Только эта непонятная и неприкаянная девушка, снова оказавшаяся не в то время и не в том месте.

«Где ты? И зачем тебе она?»

– Вы кого-то ищете? – нахмурилась Валери, верно истолковав его задумчивость.

– После заката здесь небезопасно, – с безукоризненно светской улыбкой произнес Ноэль, хотя куда больше ему хотелось зарычать. – Вам лучше поторопиться.

– Я уже закончила, – сухо сообщила Валери, продолжая взирать на него со смесью подозрения и смущения.

– Проводить вас к выходу?

– Если вас не затруднит.

– Нисколько.

***

Академия встретила Эрика запахом чернил и книжной пыли. А еще – непривычной, неправильной тишиной, которая в этом суматошном месте не наступала даже во время пар. Пока одни студенты томились в аудиториях на лекциях, семинарах и лабораторных занятиях, другие продолжали смеяться, обзываться и громко спорить в коридорах, вестибюле и под окнами. Иногда их пытались разгонять, но чаще всего – безрезультатно.

Сам Эрик в безобразиях участвовал редко, он всегда вел себя довольно сдержанно, а вот Бертран порой увлекался и влипал в истории. То он принимался читать лекции первокурсникам прямо в столовой, размахивая каким-нибудь пирожком и густо приправляя свою речь кулинарными метафорами, то встревал в различные споры и пари, поддерживая заведомо проигрышную сторону, которая в итоге почему-то оказывалась победившей, то разнимал пытающихся подраться противников, и в итоге драка принимала куда более обширные масштабы... Как-то раз он принялся пародировать профессора Пешале, обладавшего весьма специфической манерой речи и не менее специфической походкой, и не заметил, как к числу благодарных зрителей присоединился сам профессор. После этого Бертрану пришлось целый месяц отрабатывать в библиотеке, заполняя и перекладывая карточки. Габри тогда предлагала взять на себя хотя бы часть его обязанностей, но ее брат был непреклонен: сам вляпался, сам должен разгребать.

В историю с Ноэлем и Мадлен Флобэ он тоже вляпался сам. Вот только последствия зацепили куда больше людей, чем он мог предполагать...

Сейчас, в самом конце года, когда занятия уже закончились, а сессия еще не началась, в Академии оставались только самые заядлые приверженцы науки, да и те мирно отсиживались по кабинетам, не пытаясь нарушить сонное оцепенение. Эхо шагов разносилось по длинном коридору, становясь все более гулким и неуместным. Чтобы ненадолго отдохнуть от него, Эрик приостановился у высокого, в пол, окна, которое выходило на раскинувшийся за академией сквер. Тот был белым и пустынным, как и все кругом, но предательница-память не желала с этим мириться. Она подбрасывала то один эпизод из прошлого, то другой, и зимнее безмолвие неотвратимо оживало. Неплотно прикрыв веки, Эрик вспоминал цветущие белым деревья, ноющие от карандаша пальцы, поздние посиделки под кустами сирени, наскоро переписанные конспекты, абрикосовое мороженое, коротенькие записки, понятные только отправителю и адресату... Все это было у него. Было, а потом закончилось – и не потому что Бертран сделал глупость, а потому что пришло время. Уж в этом точно никто не виноват.

Подавив желание садануть кулаком по стеклу, Эрик продолжил путь. Посиделки с Оскаром Блейком, молодым преподавателем инженерного факультета, который за минувшие годы выбился в деканы, были одной из важных составляющих его и Бертрана студенческой жизни. Оскар был старше всего лет на восемь и, как и они, горел огнем изобретательства. Обилие научной работы временно препятствовало этому, но Блейк клялся, что как только защитит докторскую, всенепременно откроет свое дело, и уж тогда... Нередко они засиживались допоздна, их выгоняли, и приходилось идти в какой-нибудь кабак, где Эрик терпеливо следил, чтобы дискуссия разогретых элем приятелей не вышла за рамки научной. Порой это все же случалось, но наутро студент и преподаватель чинно обращались друг к другу на «вы» и не вспоминали, кто кого куда посылал в пылу спора. Длилось это до следующей такой попойки.

Эрик был уверен, что они с Бертраном пойдут работать на Блейка. Но потом на горизонте появился Флобэ, и все покатилось под откос.

– Можно?

– О, Локхарт! Заходи, конечно.

Поставив на желтоватом листе размашистую закорючку, Оскар отложил его в стопку справа от себя. Судя по испещрившим бумагу красным пометкам, эту контрольную придется пересдавать.

Судя по стопке слева, которая была в несколько раз выше, чем правая, проверять студенческие работы Блейку придется до утра.

– Я ненадолго, – заранее предупредил Эрик, оглядев завал на деканском столе.

– Да наплевать, – широким жестом отмахнулся Оскар и поднялся, чтобы пожать ему руку. – Я уже так озверел от этой ахинеи, что сам не понимаю, где правильные ответы, где нет. Передохну хоть, пока болтаем. Сто лет не виделись. Чай, кофе?

– Кофе, – Эрик не сомневался, что будь на его месте Бертран, Блейк предложил бы что покрепче. Проклятье, сколько можно примерять на себя чужую жизнь!

– Что-то ты замученный такой, – нахмурился Оскар, смахнув падавшую на глаза рыжеватую прядь. Сам он вообще не изменился, и от этого на душе становилось особенно погано. Все в Академии было по-старому, только Эрик Локхарт стал в ней лишним.

– Работа, – дежурно отозвался он. – Дети.

– Ох, дети – это да, – поморщился Оскар. С трудом найдя еще одну условно чистую чашку, он протер ее носовым платком. – У тебя двое, говорят? С ума сойти, как бежит время.

– Не то слово.

Дети и вправду выматывали его, особенно Бертран, который почти все время плакал, но дело было не в физической усталости. Эрик сходил с ума от мысли, что это теперь навсегда, что он действительно их отец и что два этих маленьких человечка полностью от него зависят. От него, который с собой-то разобраться не в состоянии. Вечерами, когда нанятая министерством нянька уходила и он оставался с ними наедине, его захлестывал страх. Даже обнаружив, что он, оказывается, умеет и пеленать, и стирать, и греть молоко, и рассказывать сказки, Эрик не мог отделаться от ощущения, что находится в бреду. И однажды, доказав себе, что это бред и есть, он покончит со всем разом. В конце концов, чем он хуже Бертрана, черт бы его побрал...

– Покрепче? – уточнил Блейк. Пока Эрик в очередной раз пытался не утонуть в своих кошмарах, он успел раздобыть где-то кипящий чайник. На подоконнике за его спиной издавало подозрительные звуки нечто, отдаленно напоминающее сплюснутую шляпу. Тоже, надо полагать, подобие саморазогревающегося очага.

– Давай, – согласился Эрик, с толикой ревности оглядывая чужое изобретение. – А это что еще такое?

– Нравится, а? – Оскар с гордостью провел ладонью над раскаленной поверхностью и отдернул пальцы. – Ай, горячо еще. Но над быстрым охлаждением мы работаем. Пробуем разные сплавы, чтобы и лантариума уходило немного, и стоимость производства была невысокой. Скоро запатентую, будут разлетаться, как горячие пирожки.

Эрик уныло кивнул. Свой собственный очаг он разбил об пол на второй же день, проведенный в роли отца. Получил плевок горячей каши в лицо, вспомнил, как молча терпела все подобные неудобства Эмилия, и неожиданно даже для себя сорвался. В провонявшей лекарствами и грязными простынями квартире все, абсолютно все напоминало об Эмилии, и это тоже сводило с ума.

Тильда потом искренне веселилась, собирая раскатившиеся по кухне болты.

– Значит, у тебя все получилось? – об этом Эрик знал и так, но нужно было подвести разговор к интересующей его теме. – И докторская, и свое дело...

– А ты сомневался? – фыркнул Оскар. Сочтя долг гостеприимства выполненным, он вернулся в кресло. – Скажи еще, что ты просто так решил ко мне заглянуть. Пять лет пропадал где-то, а тут вдруг нате, соскучился.

– Не просто, – Эрик из вежливости пригубил кофе и тут же отставил чашку. Прюдо бы эту бурду сразу вылил в цветочный горшок. – Мне нужна работа.

– Да ладно? – делано удивился Блейк. – Ты же вроде в министерстве осел. Говорят, теплое местечко...

– Было теплым до недавних пор.

– Что, значит, не брешут про дочку Прюдо? – хохотнул Оскар. – Ну ты даешь...

Эрик только поморщился. Райль считал, что его увольнение из министерства должно выглядеть достаточно убедительно, и мнение Прюдо его вряд ли интересовало. Слухи разлетались по столице с молниеносной скоростью, оставалось надеяться, что Валери не станет реагировать на них слишком бурно.

– Это недоразумение, – все же попытался объясниться он, но Оскар издевательски сложил губы бантиком и захлопал ресницами. – Она решила привлечь внимание отца и сбежала из дома, а тут подвернулся я. Мне нужно было в Корбелл, она сказала, что едет туда то ли к бабке, то ли к тетке, а то, что ей вообще в другую сторону, выяснилось где-то на полпути. Не бросать же ее было...

– Вот теперь ты меня понимаешь, да? – усмехнулся Блейк. Сам он отнюдь не был красавцем, но, благодаря мощному обаянию и чувству юмора, никогда не страдал от недостатка женского внимания. Возле его двери вечно толпились студентки, и порой это тоже порождало сплетни, но Оскару всякий раз удавалось выходить сухим из воды. – Они же сами, все сами... Вот, полюбуйся. Не допустил тут одну прогульщицу до экзамена, так она мне любовное письмо накатала. С предложениями непристойного характера. И это только третий курс...

Эрик устало потер переносицу. Валери тоже учится на третьем курсе. А Габри дальше него и не пошла.

– Ладно, понял, – фыркнул Оскар, убирая конверт обратно в стол. – Тебе своих проблем с девицами хватает. Так значит, из министерства тебя поперли?

– Формально нет, но перевели в архив. Это уж точно не для меня.

– А давать консультации по всякой общемагической ерунде, значит, для тебя?

Этого вопроса Эрик ждал. Его желание устроиться на службу в министерстве со стороны и впрямь выглядело странно. Особенно для тех, кто хорошо его знал. Оскар не мог не поддеть его по этому поводу.

– Я сглупил тогда, – признал он. – Пошел на поводу у эмоций. И у Эмилии. Мы думали, что я смогу что-то разузнать про Бертрана, докопаться до правды...

– Ну и как? Докопался? – скептически выгнул бровь Оскар.

Эрик снова потянулся к кофе. Врать в глаза не хотелось, а рассказать правду он не мог. Бертран заслужил покой. И неважно, что Эрику в последнее время очень хотелось воскресить его только затем, чтобы хорошенько надавать по роже.

– Понял, – поднял ладони Блейк. – Секретная информация. А про жену твою слышал... Мои соболезнования.

– Спасибо, – он столько раз слышал эту фразу в министерстве, что научился отвечать на нее машинально. – В общем, у Прюдо меня теперь ничего не держит. А деньги мне нужны. Из квартиры меня в ближайшее время выселят, придется искать что-то другое, да еще расходы на няньку. Поэтому я подумал... Если ты все еще набираешь специалистов...

– По правде говоря, уже давно набрал. Но ты же в курсе последних новостей, – Оскар многозначительно мотнул головой куда-то в сторону. – В совете министров еще грызутся, но поправки к закону наверняка примут. Нас ждут великие дела. Грех не воспользоваться шансом.

– Отлично. Я готов.

– Ого, какой энтузиазм! Погоди, не так быстро. Имеющиеся проекты тоже надо заканчивать, и там у меня уже все расписано под конкретных людей. А с новыми перспективами сначала надо определиться. Да и на тебя неплохо бы посмотреть, а то кто знает, вдруг ты в своем министерстве просто штаны просиживал.

Это была шутка, и Эрик натянуто улыбнулся. По правде говоря, именно этим он в министерстве и занимался. Разве что последний месяц не в счет.

– Тебе что ближе? – Оскар полез в другой ящик стола и принялся что-то там искать. – Двигатели? Средства связи? Всякие домашние штуковины? Безопасность – замки там, сигнализации? С медициной будет сложно, но, сдается мне, это очень перспективное направление. Только нужно толкового врача найти, химика еще...

– Что скажешь, – ему и правда было все равно. Лишь бы занять чем-то голову и руки. Выбирать за него будет Райль, и перед ним же придется отчитываться, но уже позже, когда Эрик более-менее вольется в работу.

Ценным работником он себя пока не чувствовал, а вот предателем – уже.

– Ладно, будешь первое время на подхвате, а там разберемся, – не найдя искомого, Блейк раздраженно задвинул ящик и принялся перебирать бумаги на столе. – Денег много не обещаю, во всяком случае, в первое время. Но могу помочь с жильем. При одном условии. Ну-ка глянь.

На стол перед Эриком лег исписанный аккуратным округлым почерком лист. Еще одна контрольная. Прикладное моделирование. Снова третий курс, а то и раньше – вычислений пока ненамного больше, чем текста.

– Что скажешь? – Оскар провел пятерней по непослушной шевелюре и скрестил пальцы перед собой. – Какую оценку поставишь?

Эрик пробежал взглядом первое задание, затем второе... Безымянный студент писал уверенно и без ошибок. Иногда немного усложнял вычисления, но это если придираться. Эрик не слишком хорошо помнил теорию за этот год, но в контрольной упор делался на практику. Он почти уже готов был поставить отлично, когда одна из формул в последней задаче привлекла его внимание. Что-то в ней было не так. Вернее, не в самой формуле, а в полученном результате. Не может такое сопротивление среды возникать при столь малых коэффициентах жесткости. Да, значение пограничное, и на практике из-за помех такое порой встречается, но в задаче третьего курса должны быть только классические, абсолютно типовые примеры...

– Не та формула, – ему понадобилось несколько минут, чтобы понять, где именно была допущена ошибка. – Есть же три способа вычисления сопротивления, в зависимости от исходного объема материалов и их плотности. Это подошло бы для стекла или твердой древесины, а в задаче резина. Не знаю, я бы все-таки отлично поставил, но с жирным минусом.

– Надо же, помнишь, – улыбающийся Оскар был похож на слопавшего куропатку лиса. Даже массивный нос будто бы заострялся и вытягивался вперед. – А если вот эту...

– Неуд, – уже уверенней постановил Эрик, изучив другой протянутый лист. – Явно списывал, но не оттуда, откуда надо. Вычисления правильные, но от другой задачи.

– Ну и последняя, – торжественно объявил Блейк, сдвигая в сторону недопитый кофе. На его место легла изрядно замусоленная работа, правый угол которой украшала ассиметричная клякса. Эрик не без удивления посмотрел на дату – этой бумажке было уже четыре года.

– Мне кажется, ты малость затянул с проверкой.

– Ты посмотри, посмотри, – снисходительно протянул Оскар.

На этот раз перед ним оказалась не контрольная, а экзаменационная работа, в которой, помимо всего прочего, нужно было привести доказательство теоремы. Саму теорему Эрик помнил хорошо, доказательство – весьма смутно, но если посидеть с четверть часа, он бы вспомнил хотя бы начало, а дальше попробовал бы вывести остальное...

Студент тоже попробовал. Более того – у него получилось, только он ничего не вспоминал, а пошел своим путем, начисто проигнорировав то, что давалось на лекциях и в учебниках. Это было настолько неожиданно, что даже забавно, а самое главное – найти ошибку в рассуждениях талантливого наглеца Эрик так и не смог.

– Ерунда какая-то, – честно признал он, возвращая Оскару лист. – Вроде бред, а не подкопаешься. Дашь мне домой посмотреть?

– Ну зачем же домой. Это у нас местная реликвия, незаменимая на собеседованиях. Все никак в рамочку не вставлю, вон, обтрепалась уже. Большинство говорит, что это просто бред. Некоторые – что все правильно. Последних я гоню сразу, они явно в теории плавают.

– Так все-таки, кто прав?

– А ты приходи и разберись, – коварно ухмыльнулся Блейк. – Квартирка тут неподалеку есть. Хорошая, светлая, три комнаты и кухня, своя ванная, роскошь, в общем. И сдается за символическую цену. Но только сотрудникам Академии.

– Хочешь перевалить на меня часть своей работы? – догадался Эрик.

– Именно. Ты не представляешь, как меня замучили эти бездари. Распинаешься перед ними, приобщаешь к высокой науке, несешь просвещение, а им лишь бы винище хлестать и обжиматься в закоулках. Ну и дрыхнуть до обеда, само собой. Я лучше больше времени буду тратить на действительно полезные вещи. У меня задумок полно, но из своей головы в чужую их не переложишь, а работяги мои сами вряд ли такое осилят. Есть один толковый паренек, Грегори, но за ним глаз да глаз... А так, если хотя бы половину академической нагрузки передать кому-то толковому, чтобы я был спокоен...

– Ты издеваешься?

– Да почему?! Я же помню, как ты свои сокурсникам что-то вдалбливал, там даже самый безнадежный пенек понял бы.

– И сколько таких пеньков ты собираешься на меня взвалить? Тридцать? Пятьдесят?

– Ну-у, – протянул Оскар, задумчиво побарабанив пальцами по подбородку. – Факультетов несколько, курсов тоже, так что... Пару потоковых лекций в неделю, штук пять обычных, ну и лабораторные, конечно...

Эрику вдруг захотелось расстегнуть воротник и несколько раз глубоко вздохнуть. Нет, в общих чертах он представлял, как надо читать лекцию... Но делать это каждый день, перед толпой скучающих разгильдяев, к которым не так давно принадлежал он сам...

– У тебя получится, поверь, – продолжал уговаривать его Блейк. – Теорию за месяцок вспомнишь, а там все равно к каждой лекции отдельно готовиться. Практика – вообще плевое дело. Диктуй задачи, да пинай, чтоб в окно не пялились.

– Там же не только задачи придется разбирать.

– Ой, Локхарт, не смеши меня. Думаешь, не станут тебя слушать? Станут, еще как, в рот будут заглядывать. Девчонки особенно, – подмигнул он. – Там ведь не только пни, есть и умненькие ребята. Такие мне как раз нужны. Ну, или нам, если все срастется. Начнешь с Академии, а если потянешь, я тебе начну работу посерьезнее подбрасывать. Идет?

Эрику на миг показалось, что ему предлагают прогуляться по зыбучим пескам, заманивая солнышком и красивым пейзажем. Оскар явно чуял выгоду для себя, а вот насколько удачным этот вариант окажется для него, оставалось лишь гадать.

В любом случае, выбора у Эрика не было.

– Вот и славно, – просиял Оскар, дождавшись его неуверенного кивка. – Тогда приходи через недельку, как праздники отгуляешь. Я тебе выдам материалы, темы, расписание, все, что нужно, ну и документы подпишем, какие надо. За это время и жилье для тебя приготовим, и факультетских всех оповестим, чтоб накладок не было. Тебя в министерстве запирать не станут?

– Не думаю.

– Ну, тем проще. Еще вопросы есть?

– Да. Чья это все-таки работа?

Блейк, уже убравший свою реликвию обратно в стол, хитро сощурил зеленые глаза. Сходство с лисом стало еще более явным.

– А вот как раз того самого Грегори. Я его потому и нанял, уж больно интересно завернул. Он всю учебу так выделывался. Лентяй, но талантливый...

– Дашь потом еще посмотреть? Хочу все-таки понять, где ошибка.

– А нет ее там. Ну, то есть я не нашел. Если ты найдешь, выпишу премию.

– Вот так сразу?

– Сотрудников надо мотивировать, – наставительно произнес Оскар.

– Премиями и пнями, – не удержался Эрик.

– И девчонками, – с мечтательным придыханием закончил Блейк. – Все, давай, до встречи, мне еще эту кучу разгребать, а то планы на вечер накроются...

– До встречи.

Он шел по коридору медленно, стараясь ступать как можно мягче, но эхо все равно следовало по пятам. Притихшее, вкрадчивое, он больше не врезалось в мозг, как назойливый стук маятника, но Эрику все равно было не по себе. Это чувство напоминало мандраж перед экзаменом, к которому он вроде бы готовился, но мало ли какая блажь ударит в голову экзаменатору... Он не думал, что разговор закончится так, и уж никак не мог предположить, что Академия, по которой он так тосковал, вновь откроет для него свои двери. Да, теперь все будет иначе, но он снова сможет ходить между этих стен и колонн, подниматься по ступеням широких лестниц, писать что-то на досках, пачкая пальцы в меле, говорить о науке, объяснять и слушать...

Он снова станет собой. Тем, каким ему нравилось быть, вернее, каким он мог быть стать, если б не череда роковых случайностей. И ради этого, пожалуй, стоит рискнуть.

Глава 31

– Вы не имеете права снимать браслет. Вы обязаны контролировать уровень лантариумных потоков и ежедневно делать записи в журнале, даже если выплесков не было. Обо всех происшествиях, связанных с использованием ваших внутренних ресурсов или внешних источников, вы обязаны сообщать в талесское отделение Надзора. Если происшествий не будет, вы все равно должны раз в неделю отмечаться у вашего куратора. Вам запрещается выезжать из города без разрешения куратора. Любая работа, требующая расхода лантариума, превышающего нормативы, также должна быть прежде утверждена куратором. В случае нарушения этих правил вы будете помещены в отделение Надзора, а ваше дело будет пересмотрено министерской комиссией. В случае подозрений в подделке отчетов или сговоре с куратором, под следствие будете помещены вы оба. Вам все понятно?

Габри в последний раз ковырнула ногтем невидимую для посторонних глаз зацепку на подлокотнике и кивнула. Она не вслушивалась в то, что ей говорили, и не пыталась запомнить. Даже полоска из серебристого металла, защелкнутая на запястье, мало ее беспокоила. Она в любом случае приносила меньше неудобств, чем ошейник.

Главное, что она сможет выйти отсюда. Сегодня. Сейчас.

– Вопросы есть? – хмуро уточнила сотрудница министерства, зачитывавшая ей правила. Женщина средних лет с грубоватым отечным лицом и неожиданно красивыми медовыми волосами. Ее звали Хельга Таубт, и она относилась к Габри строже, чем другие надсмотрщики. Но это тоже было неважно. Габри знала, что забудет про нее, как только выйдет за ворота этого мрачного места.

– Кто будет моим куратором? – спросила она, заранее зная ответ.

– Юрген Флаух.

Габри чудом сдержала улыбку. Это и впрямь было забавно – с Флауха началась история ее приключений, им же и заканчивается. Надо полагать, сам талесский следователь отнюдь не в восторге от необходимости опекать ее. Но кто его будет спрашивать.

– Больше вопросов нет, – покачала головой Габри.

– Тогда я прикажу подготовить ваши вещи для выдачи.

– Я могу идти?

– Минутку. С вами хотят поговорить.

Хельга ушла, оставив Габри наедине с ущербным подлокотником. Желание теребить крошечный заусенец на отполированной поверхности пропало, и она обратила внимание на браслет. Выглядел он как обычная бижутерия, к тому же не самая изящная, да и ощущался примерно так же. Никаких искажений, в отличие от ожерелья, он не давал, и о нем легко можно было бы забыть, если б не ощущение тяжести и скованности на запястье. Вполне терпимое, но неприятное. К нему просто надо привыкнуть... Не так уж страшно после всего того, что она пережила за последние полгода.

Минутка растянулась на полчаса, но Габри предполагала, что так и будет. У главы отдела должно быть много дел, не бросать же их ради краткой беседы с бывшей подследственной. Она успела рассмотреть амулет со всех сторон, убедиться, что расстегнуть его она не сможет при всем желании – замок был спрятан внутри, так что браслет казался абсолютно цельным, покачаться на стуле, переплести волосы, в тысячный раз полюбоваться из окна узорами живой изгороди... Когда сзади раздалось покашливание, она досчитала до трех и только потом обернулась.

Гектор Прюдо не стал проходить вглубь комнаты, так и остановился возле порога, переступая с ноги на ногу. Он выглядел раздраженным и вымотанным – не иначе как вернулся с очередного совещания. А еще он будто бы постарел на десяток лет. Чувство вины снова кольнуло внутри, но Габри заставила себя изобразить вежливую улыбку.

– Прошу прощенья, меня задержали, – буркнул Прюдо, украдкой потирая поясницу. – Вы уже закончили?

– Да.

– Что ж...

Он тяжело вздохнул и замолчал, будто забыв, зачем сюда пришел. Габри по привычке крутила кольцо на пальце, дожидаясь окончания этой последней мучительной встречи, а настенные часы тикали и тикали...

– Я так и не поблагодарил вас, – Прюдо поднял на нее больные, желтоватые глаза, и Габри захотелось провалиться сквозь землю. – Ваш поступок был безрассудным, но этим вы спасли всех. В том числе мою дочь. Возможно, она вела себя с вами не слишком учтиво, но я прошу вас не держать на нее зла. Валери еще ребенок, взбалмошный и капризный, она поймет со временем. И будет вам благодарна. Как и я.

– Ну что вы, – смущенно пробормотала Габри. Она не обольщалась по поводу чувств Валери к ней. Короткой совместной поездки хватило, чтобы понять, что девушка с трудом выносит ее общество, а на Эрика смотрит как на предателя. Нетрудно было догадаться почему.

– Если вам что-то понадобится... – Прюдо замялся, подбирая наиболее правдивую формулировку. Они оба понимали, что судьбу Габри решают другие люди, и он вряд ли может вмешаться. – Обращайтесь. Сделаю все, что в моих силах.

– Да, конечно. Спасибо.

Еще несколько вымученных реплик – и Прюдо наконец-то счел долг выполненным. Провожать Габри до выхода он не стал, но, шагая по длинному коридору, она спиной чувствовала прикованный к ней взгляд. И подозрения в нем было больше, чем благодарности.

Вещей у нее было немного. Ворох одежды, купленный в Корбелле Энцо, отправился напрямую в Талессу. Габри представляла, как удивится Женевьев и как трудно ей будет не засунуть свой длинный нос хотя бы в один из саквояжей. Ничего, ее терпение будет вознаграждено. Самой Габри столько нарядов все равно ни к чему.

Перехватив небольшую дорожную сумку, она медленно дошла до ворот министерства. Оглянулась напоследок, отыскала окно комнатушки, в которой ночевала последние две недели, и, все еще не веря в свою свободу, шагнула на улицу. Ничего не произошло. Ее не поразило молнией, земля не разверзлась у нее под ногами, браслет не впился в запястье и не обжег кожу. Значит, ее и вправду отпустили.

Зимний Меллвиль, как всегда, встречал ее огнями, шумом и ароматами пряностей. Под новый год корицу и кардамон добавляли во все подряд напитки и почти во всю выпечку, так что вскоре от них начинало свербеть в горле. И все же Габри перед возвращением домой не отказала себе в небольшой прогулке. Она не выбирала дорогу – ноги несли ее сами, и ставший пять лет назад нелюбимым город открывался перед ней по-новому. Улицы, по которым она гуляла с Бертраном и Эриком, больше не пытались проглотить ее, раздавить в своем кирпичном нутре. Шагая вдоль знакомых лавок, магазинов, кофеен, Габри ощущала себя легкой и хрупкой, как елочный шарик, но страха разбиться больше не было. Разделенная на двоих память грела ее изнутри, и застарелая боль постепенно переправлялась в нежность – пронзительную, щемящую. Она заново училась смотреть на эти дома и крыши, цветы за подернутыми инеем стеклами, вьющихся возле булочных голубей, тепло одетых прохожих и позвякивающих сбруей лошадей в экипажах. Будто кто-то нашептывал ей в ухо, куда повернуть голову, к чему присмотреться и прислушаться, в какой переулок свернуть... Бертран очень любил Меллвил, и сейчас Габри видела город именно таким, каким запомнил он.

Проходя вдоль стеклянных витрин, она краем глаза ловила в них свое отражение. Иногда казалось, что рядом с ней движется полупрозрачная тень, но Габри не поворачивала голову, зная, что тогда волшебство развеется.

Предпоследний вечер года вышел на удивление теплым и безветренным, так что прогулка растянулась на несколько часов. Проголодавшись, Габри зашла в первую попавшуюся ресторацию и долго цедила сначала горячий, потом теплый, а потом остывший шоколад – густой, тягучий, невыносимо сладкий. Это тоже была не ее прихоть: в отличие от Бертрана, она никогда не была сладкоежкой. Шоколад нужно было чем-то запить, а лучше заесть, поэтому она заказала бокал белого вина и дюжину мидий в остром соусе. Энцо наверняка объявил бы, что это несусветная гадость, а повару лучше уйти в судомойки, но ей понравилось. Разомлев от еды и напитков, Габри некоторое время наблюдала за снежным боем, который ребятня устроила на другой стороне улицы. Охранник из ресторации пытался разогнать расшалившихся подростков, но через несколько минут перестрелка возобновлялась.

Попросив счет, Габри щедро (спасибо министерству) расплатилась и снова взялась за заметно потяжелевшую сумку. Кажется, и вправду пришла пора возвращаться домой.

Снежком в нее все-таки попали, но в долгу она не осталась. Азартно залепив в спину одному из убегающих хулиганов, Габри отряхнула мокрые ладони и подняла лицо к темно-синему небу. Звезды над городом выглядели мелкими и тусклыми, но она отыскала взглядам ту самую Бета Церебру, над которой в свое время потешался Энцо, и показала ей язык. А потом рассмеялась – весело и безумно, как настоящая ведьма. Если б Прюдо или Райль увидели ее сейчас, они вряд ли отпустили бы ее, даже с амулетом.

До дома она добралась, когда ноги уже окончательно промокли, а плечо начало ломить от стремительно тяжелеющей сумки. Подъем по лестнице добил ее окончательно, и перед нужной дверью Габри несколько минут просто стояла, пытаясь отдышаться. Даже если бы она смалодушничала и захотела сбежать, сейчас на это просто не осталось сил. Пришлось поднять ноющую руку и постучать, надеясь, что домочадцы еще не улеглись спать.

Дверь ей открыла Виолетта. Несколько секунд сестра вглядывалась в полумрак подъезда, а потом завизжала от радости и сгребла ее в охапку.

– Габри! Габри приехала! Мам, пап, идите сюда!

Прихожая моментально наполнилась топотом, удивленными ахами, сбивчивыми вопросами и причитаниями. Едва выпустив из объятий, мама тут же отругала ее за слишком легкий плащ, за непристойный наряд (брюки? как на разбойнице?!), за бледный цвет лица и худобу, а самое главное – за то, что она не предупредила их о своем приезде, а потому ее нечем кормить... Густав в это время спокойно накрывал на стол. Подросшая Эжени с хохотом бегала вокруг и пыталась сдернуть скатерть вместе с тарелками, а Виолетта безуспешно пыталась поймать свое буйное детище. Не хватало только ее мужа – но он, как вскоре выяснилось, должен был вернуться из командировки завтра.

За ужином Габри успела сто раз пожалеть о том, что зашла в ресторацию. Хотя вопросов на нее вывалили столько, что говорить все равно приходилось больше, чем жевать. Заранее сочиненная история про ее увлекательную работу на одного богатого господина (фамилию Флобэ она благоразумно решила не называть) вызвала сдержанное одобрение и очередную порцию нравоучений в духе «не доверяй никому, особенно мужчинам». Густав, слушая их, только хмыкал в усы, а Виа откровенно веселилась, качая на колене разгулявшуюся дочурку. В прошлый приезд Габри та была совсем крохой, и в пеленках напоминала пушистую толстую гусеницу. С тех пор племянница не только научилась ходить и лопотать, но и отрастила невероятно длинные черные ресницы и копну вьющихся локонов.

Допивая третью по счету чашку чая, Габри заметила, что мама погрустнела и уставилась в стол. Рука продолжала механически двигаться, размешивая давно растворившийся в кипятке сахар, а она смотрела в пустоту и не замечала ничего вокруг. Так случалось почти всегда во время приездов Габри. На какое-то время маме удавалось ожить и проявить интерес к окружающему миру, но потом она вновь вспоминала, что теперь у нее двое детей вместо троих. В остальные дни она почти не выходила из этого состояния. Густав, всегда чутко реагировавший на изменение ее настроения, поднял с кресла любимую мамину шаль и бережно накинул ей на плечи.

– Пойдемте спать? – мягко предложил он. – Завтра будет долгий день, вы еще успеете наговориться.

– Да, пойдем, – глухо откликнулась мама и осталась сидеть.

Закусив губу, Габри смотрела, как Густав все так же аккуратно помогает ей подняться и медленно, словно тяжело больную, провожает в их спальню. В каждом его жесте было столько любви и заботы, что ей снова захотелось плакать.

Она ничего не могла рассказать им про Бертрана. Ничего.

Виа, ушедшая укладывать дочку, вернулась, и они вместе убирали со стола, а потом занялись посудой – как в детстве, разделив обязанности на двоих. В этот раз мыла Габри, а вытирала и расставляла по полкам сестра. Виа тоже заметно погрустнела, но она продолжала шутить и улыбаться, расписывая их с Венсаном споры из-за ремонта в квартире, новые причуды Эжени, невыносимых соседей, которые то разводили у себя дома кур, то варили похлебку из требухи, после которой не мог дышать весь подъезд. Габри слушала вполуха, но этого хватало, чтобы подавать реплики в нужных местах. Главное она и так уже поняла – у сестренки все хорошо.

Когда уборка была завершена, они прихватили с кухни кувшин с легким ягодным вином и на цыпочках пробрались в старую детскую. Спать не хотелось, а разговаривать под дверью родительской спальни или у кроватки Эжени было не лучшей идеей. Застелив кровать, на которой Габри последний раз спала лет в тринадцать, Виа удовлетворенно вздохнула и, наконец, присела. Теперь, когда мама превратилась в собственную тень, вся жизнь в доме сосредоточилась вокруг ее младшей дочери. Когда Виа с семьей гостила здесь, трясина тоски и скорби, поглотившая все вокруг, ненадолго отступала. Можно было не замечать выцветшие обои, обшарпанную мебель, сто лет не стиранные занавески и висящее на вешалке пальто Бертрана.

Когда она уезжала, Габри уезжала тоже, потому что находиться здесь становилось невыносимо.

– Что-то с тобой не так, – уверенно объявила Виа, щедро разлив по стаканам пахнущее ежевикой зелье. Густав готовил его сам, всего несколько бутылок в год, и ничего вкуснее Габри в своей жизни не пила.

– Со мной все не так, – отшутилась Габри. – Всегда.

– Да нет же... Ты какая-то другая стала. Спокойнее. Увереннее. Держишься так... по-мужски немножко.

– Ну, в последнее время я много работала с мужчинами...

– Только работала? – хитро прищурилась сестра.

– В основном, – в тон ей ответила Габри.

– Нашла себе кого-то?

Пригубив вина, она несколько секунд катала его на языке. Конечно, оно было не такое крепкое и не такое сладкое, как настойка, которой поил ее Энцо, но что-то общее во вкусе ощущалось.

– Угу, троих, – облизнувшись, призналась Габри. – Или даже четверых...

Виа удивленно округлила глаза, а потом рассмеялась.

– Шутишь ведь?

– Шучу.

– И все-таки?

Габри подперла щеку ладонью и вгляделась в завораживающее мерцание багряных бликов. Она даже себе на этот вопрос не могла ответить, а уж сестре...

– Ничего серьезного, – в конце концов, решила она. – Не бери в голову...

– Эх, – разочарованно вздохнула Виа. Она, как и мама, мечтала выдать ее замуж чуть ли не с первого курса. Только не потому, что считала ее слабой и никчемной, а потому что искренне желала счастья. – Вечно у тебя работа на первом месте. Даже когда там мужчины кругом.

– У них я тоже не на первом месте, – пожала плечами Габри. – И это правильно, потому что чувства работе мешают.

– Нет, это неправильно, – возмущенно взмахнула стаканом Виа. – Ты же такая умница, красавица...

– Ой, не начинай...

– ...и вредина.

– Вот тут не отрицаю.

– Мне все время кажется, что тебе плохо в твоей Талессе. Возвращайся, а?

Габри склонила голову, крепче стискивая стакан. Виа, сама того не зная, ударила в самое уязвимое ее место.

Ей и впрямь до одури хотелось вернуться в Меллвиль. Город ее детства и юности, который на несколько лет стал воплощенным напоминанием о пережитой боли, наконец-то перестал мучить ее. Теперь она могла делить его с Бертраном – почти как раньше, когда одиночество еще не вошло в привычку. Здесь она постоянно ощущала его присутствие, пусть он больше и не разговаривал с ней ни во сне, ни наяву.

Она знала, что в Талессе это чувства не будет. А еще там не будет Эрика.

– Не сейчас, – видя, что Виа расстроенно надула губы, Габри попыталась объясниться. – Мне надо разобраться, понимаешь? Я... будто убегала от себя все это время. И только недавно поняла, что от себя не убежишь. А теперь я остановилась и хочу понять – кем я стала, пока бегала, как изменилась? Я не могу отрезать и забыть ту часть жизни, которую прожила здесь, с вами. Но Талесса – это тоже часть моей жизни и тоже важная.

Сестра нахмурилась, но промолчала. Слушать она умела, а вот посоветовать... Задорный характер и удачливость позволяли ей избегать тяжелых потрясений. Беззаботная юность перетекла в ранее, но счастливое замужество, а потом и материнство. Ей некогда было подолгу горевать и копаться в себе, незачем было выбирать – вся ее жизнь складывалась спокойно и ровно, будто бы сама по себе. Потеря Бертрана ударила по ней, но куда слабее, чем по Габри, – для Виа он был всего лишь сводным братом, на пять лет старше, и общались они не так уж много. Куда больше для нее значил родной отец, на которого она походила и внешностью, и легким нравом. А еще у нее не было способностей к управлению лантариумом, поэтому дорога в Академию для нее была закрыта.

Иногда Габри ей завидовала.

– Ты слышала, что Эмилия умерла? – после долгого молчания спросила Виа. От ежевичного вина ее губы казались лиловыми.

– Да.

– Ужас-то какой... Как представлю, что со мной вдруг что-то случится, и Эжени останется без мамы...

– Ничего с тобой не случится, – успокоила ее Габри. – Хочешь погадаю?

– Да ну тебя, – дрогнувшим голосом ответила Виа и шмыгнула носом. – Ты нагадаешь, что тебе нужно. К тому же ты говорила – о родных и близких гадать нельзя.

– Я могу и сжульничать, – видя, что сестра продолжает грустить, Габри подсела к ней и обняла за плечи. – Ну чего ты киснешь?

– Не знаю, – уже не сдерживаясь, всхлипнула она. – Не могу перестать думать об Эмилии. Мы раньше не то чтобы дружили, но переписывались. А потом она вдруг замуж вышла. И я... Нет, я ее не осуждала, просто не понимала. Она ведь так любила Бертрана. А тут какие-то полгода – и новый жених... Да и еще и Эрик. Как-то это неправильно все...

– Жизнь вообще неправильная штука.

– Ужасно неправильная... Ведь сначала все было так хорошо. А теперь их обоих нет. Словно проклятье какое-то.

– Да, похоже на проклятье, – выдохнула Габри, прижавшись щекой к мягким, щекочущим нос волосам сестры. – Но дальше оно не пойдет. Обещаю.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю и все.

***

Маленькую кофейню, расположенную на перекрестке двух узких улочек, Ноэль нашел по запаху. Неброская рыжеватая вывеска сливалась с кирпичными стенами, а дверь под ней ничем не выделялась на фоне других – одинаковых, темно-коричневых, с жестяными табличками. Бакалейная лавка, прачечная, нотариус, – Ноэль прилежно прочел все надписи, хотя уже было понятно, что ему не сюда. Головокружительный аромат кофе и пряностей тянулся из приоткрытой двери на углу, будто заманивая случайных путников в логово сказочной колдуньи. Еще даже не зайдя внутрь, Ноэль подумал, что Мадлен здесь понравилось бы. Хотя почему «бы»... Теперь он и впрямь сможет сводить ее сюда. Нужно всего лишь выждать пару месяцев, чтобы она окрепла, а Лоретти успокоился.

Ноэль не стал интересоваться, почему Габри выбрала для встречи именно место. Его даже не слишком смущала близость к министерству – вполне возможно, она присмотрела эту кофейню, пока находилась под следствием. Куда больше его заинтересовало, что еще одно заведение – выбранное уже им – располагалось в десяти минутах пешей прогулки от кофейни. О нем Габри пока не знала, иначе не пошла бы с ним никуда.

«Пташка» действительно оказалась любопытным местечком: стоило Ноэлю переступить порог, как его попытались облить кипятком. Спасла его не столько реакция, сколько чутье, заставившее замереть, не донеся ногу до пола и чуть отклониться назад. Уронившая чайник официантка рассыпалась в извинениях, и он поспешил уверить ее, что ничего страшного не случилось. Но девушка продолжала так искренне убиваться, что пришлось согласиться на компенсацию в виде бесплатного десерта к кофе.

Народу в кофейне было немного: в основном студенты или клерки, большая часть из которых явно принадлежала к завсегдатаям. Обычно Ноэлю не нравилось находиться в общей зале: он предпочитал заведения с отдельно стоящими столами. В Лирне и Корбелле его неплохо знали в лицо, что создавало порой неприятные ситуации. Столице же было наплевать на очередного богатенького выскочу, заглянувшего в недорогую забегаловку. Тихие разговоры и всплески смеха вокруг не раздражали, а единичные заинтересованные взгляды не задерживались на нем дольше нескольких секунд. Потягивая действительно неплохой кофе, Ноэль лениво изучал обстановку – уютную, но малость аляповатую. Больше всего ему приглянулись сухоцветы в глиняных вазах, стоявшие почти на каждом столе, и книжный стеллаж, разделявший и без того небольшую залу на два закутка. В основном там стояла поэзия, причем книги явно пользовались спросом – многие корешки были потерты.

Габри ворвалась в кофейню через четверть часа после назначенного времени. Выглядела она так, будто за ней гнались. Волосы, по обыкновению пребывавшие в беспорядке, распушились от влаги, шарф был обмотан вокруг шеи кое-как, а рукав видавшего виды пальто испачкался в известке. Отыскав взглядом Ноэля, она облегченно выдохнула и промаршировала к его столику.

– Привет. Я бы спросил «как дела», но уже вижу, что не очень.

Она еще раз шумно вздохнула, покачала головой и только тогда начала расстегивать пальто.

– Вот поэтому я не задерживаюсь дома надолго.

– Родственники? – понятливо предположил Ноэль.

– Нет, я их люблю, конечно, – тут же принялась оправдываться Габри. – Но я привыкла быть сама по себе, жить, как мне удобно...

– Понимаю, – она удивленно вскинула глаза, и пришлось объяснить. – Я иногда езжу в гости к тетушке. Матери Энцо. Она... своеобразная.

Габри нахмурилась, пытаясь вообразить себе эту выдающуюся особу, но в итоге мотнула подбородком.

– Даже представить боюсь...

Наконец-то выпутавшись из рукавов, она потянулась к меню. Ноэль уже успел изучить его вдоль и поперек – выбор был небогатым, но довольно причудливым. Сам он отдавал предпочтение проверенным блюдам, Габри тоже решила не рисковать.

– Кофе. Черный.

– Он тут крепкий, – подсказал Ноэль, уже успевший ознакомиться с местными изысками.

– Ага, и горький, – невесело улыбнулась Габри. – Мне как раз это и нужно.

На то, чтобы успокоиться, у нее ушло несколько минут, но разговор все равно не клеился. Ноэль был осведомлен о ходе расследования, поэтому вопросы задавал скорее для нее, чем для себя. Габри отвечала на них скупо и однообразно, а сама ни о чем не спрашивала. Покручивая чашку на блюдце, она хмуро блуждала взглядом по обстановке кофейни – массивным кряжистым стульям, картинам на стенах, задрапированным цветной тканью светильникам. Она будто искала в полутемной зале что-то, а может, и кого-то, и вскоре Ноэлю начало казаться, что он здесь лишний. Хотя что тут удивительного – до встречи в талесской тюрьме они жили в разных мирах, и теперь все постепенно возвращалось на круги своя. Время болезненных откровений прошло, они достаточно помучили друг друга, чтобы объявить ничью и разойтись с миром. Но не раньше, чем будет сделан еще один шаг.

– Как там Мадлен? – все-таки спросила Габри, поморщившись после очередного глотка. И зачем только она давится этой дрянью?

– Выздоравливает, – пожал плечами Ноэль. – Мучает Карло. Заказывает новые наряды. Планирует съездить в Лирн, когда я вернусь, и наделать там шуму.

– Она все хотела со мной поговорить, – смущенно призналась Габри. – А я... ну, мне было неловко, и вообще...

– Ты от нее пряталась, – подсказал Ноэль. – Да, она мне жаловалась. И нет, я тебя не упрекаю. Моя сестра пока не умеет сдерживать эмоции, и порой это бывает утомительно.

– Нет, не в этом дело. Или не только в этом...

Она замялась, мучительно подбирая слова. Ноэль не торопил – он знал, что иногда уловить какую-то мысль можно, только произнеся ее вслух. Судя по растрепанному во всех смыслах состоянию Габри, ей было просто необходимо немного упорядочить бардак в своей голове.

– Понимаешь, то, что я сделала – это не подвиг, не геройство, – горячечно блестя глазами, объявила она, и Ноэль с трудом сдержал улыбку. Не геройство, ну конечно. – Я не хочу, чтобы меня за это превозносили, благодарили... Мне просто повезло. И выбора у меня не было. Я должна была закончить то, что начал Бертран, иначе... Я бы не смогла просто забыть и жить дальше.

– А теперь, значит, сможешь?

Габри поджала губы и укоризненно взглянула на него поверх чашки.

– Ты понял, что я имею в виду.

– Конечно.

На самом деле он понял куда больше. Что-то уловил сам, прислушиваясь к колебаниям истончившейся, но все еще существующей связи между ними, что-то вывел из подсказок Мадлен и разговоров с Эриком. Для Габри эта самоубийственная авантюра стала единственной возможностью попрощаться с братом. Шансом придать его гибели смысл, оплакать и отпустить.

Ноэль не был уверен в том, что у нее получилось.

– Мадлен передала письмо для тебя. Отдать или сжечь?

– Отдай, – поколебавшись, решила Габри. – Может, позже прочитаю... А нет, так сама сожгу.

– Держи.

Простой белый конверт без адреса лег на потертую столешницу. Ноэль не читал письмо, но он догадывался, что Мадлен могла понаписать. На месте Габри он не притрагивался бы к нему вообще, во всяком случае, не трезвую голову.

– Спасибо, – неуверенно поблагодарила она. – Не обещаю, что отвечу, но ты передай что-нибудь на словах... Я рада за нее, правда, очень рада, и я не думаю ее ни в чем винить, но каждый раз, когда она говорит про Бертрана... Ты – другое дело, но ты и не говоришь, не лезешь ко мне, ты просто чувствуешь и делаешь все, как надо...

Окончательно запутавшись, она тряхнула волосами и в отчаянье уставилась на него из-под вьющихся от влаги прядей.

– Можешь не объяснять. Я же сказал, что понимаю, – успокоил ее Ноэль.

– Вот, – подытожила Габри. – Спасибо тебе за это.

– Скоро домой?

– Послезавтра. Наверное. Так-то мне уже нечего здесь делать, но...

Нетрудно было догадаться, о каком «но» речь. Помимо надоедливых родственников, Габри мог удерживать в столице только один человек.

– Я тоже уезжаю. Через пару дней.

– А Энцо так и не вернулся? – невпопад встрепенулась она. – Он вроде говорил, что Райль опять куда-то его отсылает...

– Я не знаю.

Встретив его взгляд, Габри потупилась и снова ухватилась за меню. Ноэль и сам еще не привык к тому, что любое упоминание кузена теперь будет мешаться, словно завалившийся в ботинок камушек. Оно царапало, кололось и постоянно напоминало о том, чего он лишился. Но за все в жизни приходится платить. В первую очередь за свободу.

– Я тут встретил Валери, – зачем-то сообщил он. – В парке. Она тоже интересовалась Энцо.

Красноречиво фыркнув, Габри закатила глаза.

– Кто бы мог подумать. А в остальном как она?

– Да как обычно, шарахнулась от меня.

– Я тоже раньше от тебя шарахалась. Так что не мне ее судить.

– Мне показалось, что у нее другие причины.

– Какие?

Ноэль медленно провел пальцем по едва заметной царапине на столе. Он то и дело возвращался мыслями к той встрече, пытаясь ответить на незаданные вопросы. Быть может, отыскать подсказку, оставленную ему Элоизой... Он, разумеется, сочувствовал Валери и понимал, что ей потребуется время, чтобы оправиться от потрясения, но что-то с ней было не так. Да, теперь она снова стала обычной девушкой, а не загадочной незнакомкой, дергающей за невидимые ниточки. И все же, все же...

– Она чего-то недоговаривает.

Габри тяжело вздохнула, больше не делая вид, будто ищет что-то в меню.

– Мы все чего-то недоговариваем. А она... Она ведь девочка совсем. И за эти несколько недель столько всего насмотрелась. Море воспоминаний, образов, мыслей. Чужих, взрослых. Не знаю, чего именно она нахваталась, но ей придется тяжело. Хорошо, если найдется кто-то... с кем она сможет поговорить откровенно. Подруга, может, старшая родственница. Я на эту роль точно не подхожу.

– Я тоже. Ты правда хочешь добавки?

– Вряд ли, – она с отвращением отодвинула так и не допитый кофе. – Но мы так мало посидели...

– Я хочу сводить тебя еще кое-куда. Тут недалеко.

Габри с подозрением покосилась на него. Она успела достаточно хорошо изучить Ноэля, чтобы понимать, что он, в отличие от Энцо, не любитель таскаться по злачным местам. А может, чутье гадалки указывало ей на готовящийся подвох...

– Кое-куда? – переспросила она.

– Не буду говорить, что тебе понравится. Скорее всего, нет.

– Звучит заманчиво.

– Еще как. Пошли.

– Подожди минутку.

Залпом допив оставшееся, она встала из-за стола и отправилась к стойке. Пошушукавшись о чем-то с управляющей, бойкой кудрявой женщиной средних лет, Габри вместе с чашкой удалилась на кухню и вернулась оттуда через несколько минут, еще более задумчивая, чем раньше.

– И куда ты ходила?

– Гадать, – огорошила его Габри. – Ну, то есть чтобы мне погадали. Посудомойка кое-что в этом понимает. Побольше многих, должна сказать...

– Ты серьезно? – не поверил своим ушам Ноэль.

– Что-о? – захлопала ресницами она. – Сходи сам, проверь.

– Спасибо, как-нибудь обойдусь.

Счет он оплатил сам, несмотря на бурные возражения Габри, что она теперь при деньгах, это дружеский ужин, и вообще, это она пригласила его в эту дыру.

– Если ты знала, что это дыра, зачем тогда пригласила? – спросил Ноэль уже на улице, придержав перед возмущенно сопящей Габри тяжеленную дубовую дверь.

– Бертрану нравилось, – буркнула она. – Хотела посмотреть своими глазами.

– Мне тоже понравилось.

– Ну...

– А может, все-таки ради гадания?

– На которое ты не решился, ха-ха.

– Имею право.

– Имеешь...

За время их кофепития успел пойти снег. Редкие, но крупные хлопья медленно опускались на крыши, тротуары, шляпы прохожих и подернутые непрочным ледком лужи, успевшие образоваться после утреннего солнца. Габри, державшая его под руку, молчала и куталась в свой дурацкий, голубой с белыми узорами шарф, наверняка подаренный ей матерью или сестрой. Спустя месяц после возвращения из Лирна, она снова выглядела как типичная небогатая провинциалка, к тому же одевавшаяся в спешке и без зеркала, но сейчас это Ноэля не раздражало, а забавляло. Предвкушение готовящейся каверзы отгоняло тяжелые мысли, не покидавшие головы после беседы с Райлем и заседания промышленников. Он понимал, что возвращаться к этому придется, и уже очень скоро, но сейчас, в данный момент, все шло правильно, так, как и должно идти.

– Это банк, – произнесла Габри, когда они остановились в десятке шагов от вычурной мраморной лестницы, по случаю гололеда укрытой ковровой дорожкой. – Зачем нам в банк?

– Я же говорил, что тебе не понравится.

– Это то, о чем я думаю? Ноэль, послушай...

– Пошли.

Удивительное дело, пререкаться она перестала почти сразу. Должно быть, устыдилась торжественной атмосферы, начинавшей давить на неподготовленного гостя уже на лестнице. Разумеется, Ноэля здесь все знали в лицо, к его визиту готовились, поэтому и его нелепо одетую спутницу, удивленно хлопающую глазами, восприняли как нечто самой собой разумеющееся. С опаской отдав вышколенному гардеробщику пальто, Габри принялась озираться вокруг. Столичное отделение банка по сравнению с корбеллским выглядело относительно скромно, но на человека, ни разу не бывавшего в подобном заведении, лепнина, мрамор и хрустальные люстры производили впечатление.

– Прошу сюда. Господин Флобэ, госпожа Лозье.

Их проводили в отдельный кабинет – небольшой, квадратный, в центре которого расположился большой стол с заранее подготовленными бумагами и парой чернильниц. Чернила в них были специальные, с добавлением лантариума, исключающие возможность подделки подписи. Такие же использовались и на печатях.

В этот раз их обслуживал не простой клерк, а управляющий столичным отделением. Пару дней назад Ноэль уже беседовал с ним лично, предупреждая о возможных сложностях, но пока их, к счастью, не было. Габри молчала, будто набрав рот в воды, только бросала на Ноэля сердитые взгляды.

– Итак, госпожа Лозье, счет открыт на ваше имя по ходатайству господина Флобэ два дня назад. Вы можете распоряжаться этими средствами по вашему усмотрению, обратившись в любое отделение нашего банка на территории Федерации, в частности, в Талессе. Для осуществления операций, по номиналу превышающих десятую часть остатка, необходимо дополнительное подтверждение вашей личности посредством сверки подписи. В остальных случаях достаточно вашего личного обращения и предъявления документов. На счете есть неснимаемый остаток, на который ежемесячно начисляется процент или же рента за использование ваших средств банком. Не волнуйтесь, все вклады застрахованы, в случае ограбления, пожара, наводнения или других непредвиденных обстоятельств ваши средства будут возмещены в полном объеме. У вас есть вопросы?

– Сколько? – глухо спросила Габри, терпеливо выслушав эту зубодробительную тираду.

– Простите? – лишь на мгновенье стушевался управляющий. – Вас интересует упомянутый процент? Да, я не упомянул, наша стандартная ставка – восемь с половиной...

– Нет, сколько денег сейчас лежит на счету?

– Ровно миллион марок.

Габри на миг прикрыла глаза и выдохнула через нос.

– Я могу закрыть счет прямо сейчас?

– Вы хотите снять все средства? – снова не понял управляющий. – Простите, но я уже упомянул про неснимаемый остаток, его можно обналичить не раньше, чем через пять лет...

– Нет, просто закрыть. Отменить открытие, если так будет понятней.

– Прошу прощенья, мне кажется, я не совсем верно понял...

– Вы можете оставить нас на пару минут? – сжалился над банковским служащим Ноэль. – Я, кажется, забыл объяснить госпоже Лозье некоторые мелочи...

– Да, конечно, – с почти незаметным облегчением согласился управляющий. – Позвольте только забрать бумаги, вы же понимаете, я должен исключить возможность подмены...

– Разумеется.

Когда за ним закрылась дверь, Габри все еще молчала и буравила взглядом оставшийся пустым стол. Похоже, внутри нее сейчас бушевала буря, немногим уступающая той, отголоски которой Ноэль ощущал во время битвы с лантариумной тварью.

– Ты рехнулся?! – все-таки не выдержала Габри, когда стук подметок по каменном полу затих в отдалении. Маска сдержанности моментально слетела с нее, и перед Ноэлем предстала та самая полоумная гадалка, которая орала на него в его же гостиной, требуя рассказать, что произошло с ее братом. – Миллион?!

– Не беспокойся, это не все мое состояние. И даже не половина.

– Мне не нужны твои деньги!

– Всем нужны деньги. И лучше, когда они под рукой и в достаточном количестве.

– Это, по-твоему, называется «в достаточном»?

– По-моему – да.

– Ты издеваешься?! Что я с ними буду делать?

– Ты можешь ничего с ними не делать. Просто ждать момента, когда они тебя понадобятся. А можешь, например, купить себе жилье. Энцо рассказывал, какую халупу ты снимаешь в Талессе, да еще и с соседкой на пару...

– Мне нравится моя халупа! И соседка тоже!

– Ну так выкупи. Халупу, соседку, обеих – мне все равно. Это твой счет, делай с деньгами, что хочешь.

– Да не нужны мне твои подачки!

– Это не подачки, а благодарность. К тому же я обещал щедро оплатить твои услуги, если все удастся. Ты справилась даже лучше, чем я мог предположить.

– Услуги?! Ты так это называешь?

– Ну, термины «геройство» и «подвиг» ты сама отрицаешь.

– Да наплевать, как ты это оцениваешь, я просто не понимаю, зачем все это. Тебе просто нравится кидаться в людей деньжищами? Ты... ты что, смеешься?!

– Извини, – усилием воли он прогнал с губ неуместную улыбку. – Я вспомнил, как ходил в банк еще в Корбелле. Мне нужно было снять наличные... На подарок. Для Элоизы. И... ты меня тогда ужасно раздражала. И то, что Энцо хлопочет вокруг тебя, скупая платья и побрякушки, тоже раздражало. Я тогда думал, что такой женщине, как ты, я бы ничего дарить не стал, ни дорогие подарки, ни даже цветы, разве что колючку какую-нибудь. Кажется, я ошибся.

Она наконец замолчала, хотя сердито хмурить брови не перестала. То ли на нее так подействовало упоминание Элоизы, то ли не свойственная Ноэлю откровенность. Достигнутый успех необходимо было развить. Теперь настал его черед искать правильные слова.

– Габри, я уже понял, что ты не любишь, когда тебя благодарят. Но я это делаю не потому, что хочу откупиться. То, что вы с Бертраном сделали для моей семьи, не имеет цены. И я понимаю, что никогда не смогу отдать этот долг. Так позволь мне хотя бы знать, что ты ни в чем не будешь нуждаться.

– Я и так ни в чем не нуждаюсь, – упрямо проворчала Габри, теребя кольцо на пальце.

– Тогда считай это страховкой. На случай ограбления, пожара, наводнения и чего бы то ни было еще.

– То есть спокойной мирной жизни мне в любом случае не светит? – нервно усмехнулась она. В другой ситуации Ноэль оценил бы шутку, но после общения с Райлем иронизировать на эту тему не хотелось.

– Никому из нас не светит, – пожал плечами Ноэль. – Разве не это тебе нагадали сегодня?

***

С момента инсценированного отравления минул почти месяц, но кофе Юрген Флаух продолжал заваривать сам. Мало ли, кто захочет испытать живучесть талесского коллеги уже не на словах, а на деле. Кроме того, прогулки в совмещенную со столовой кухню были неплохим способом размять ноги, а когда никто не видит – и простреленную руку. Рана заживала хорошо, швы давно сняли, но противная ноющая боль нет-нет, да и напоминала о себе. Особенно по вечерам.

Набрав воды в чайник, Юрген поставил его на видавшую виды плитку и приготовился ждать. За окном опять мело, большинство лирнцев собиралось по домам, но ему идти было некуда. Находившаяся на соседней улице гостиница успела осточертеть Флауху почти так же, как и чужой, нелепо обставленный кабинет, форма с чужого плеча и чужая должность. Он готов был отъехать в Талессу еще неделю назад, но Маре попросила остаться. Зачем – он сам не понимал. Еще непонятней было, почему он вообще послушался ее, ведь это была именно просьба, а не приказ. Формально он считался ее помощником, но по факту они просто делили работу на двоих. И теперь, когда личные дела сотрудников были тщательно проверены, а всякая шваль – отделена от честных служак и отправлена на разбирательство в Меллвиль, Юргену оставалось только ковыряться в архивах. Порой это приносило любопытные находки, но большую часть времени ему было откровенно скучно.

Маре тоже не уходила с работы раньше девяти. Закрывшись в кабинете, ранее принадлежавшем Мерфи, она перебирала бумажки, бормотала что-то себе под нос, да бегала на балкон курить – теперь уже не элитные сигары, а всякую дрянь, которая продавалась в лавке через дорогу. Своими выводами она ни с кем не делилась и вообще держалась отстраненно, отбросив прежний игриво-насмешливый тон. То ли задирать Юргена было не так весело, как Гектора или Мариони, то ли новая должность не располагала к зубоскальству. Похоже, Сильвии тоже было тяжело здесь находиться, и Юрген порой задавался вопросом – зачем она приняла предложение Райля. Хотя, возможно, в ее случае это было не предложение... На него самого Райль, к счастью, давить не стал.

По коридору простучали острые каблучки, и Флаух невольно обернулся. Женщин, кроме Сильвии, в лирнском отделении не было, а она шпилек не носила. В дверном проеме мелькнула лисья шубка, и через несколько секунд до Юргена донесся невесомый шлейф духов. Сладких, но не удушающе приторных, как у большинства знакомых ему модниц. Еще он успел заметить, что посетительница молода и светловолоса. Все вместе это складывалось в довольно интересную картину. Не спеша размешав кофе, он бросил туда ломтик лимона и отправился наблюдать.

Блондинка провела у Сильвии около получаса. Все это время Юрген слонялся по коридору, заглядывая в разные кабинеты и якобы разыскивая некую очень важную папку. Разумеется, обитателей кабинетов это раздражало, но на них с Маре здесь и так все косились с неприязнью. Юргену хотелось убедиться, что его догадка верна, но врываться ради этого во время допроса было бы слишком бесцеремонно. После случившегося на заводе его и так все вокруг считали туповатым головорезом, которого лучше обходить стороной. Зачем оправдывать сомнительную репутацию, если можно просто подождать?

Терпение окупило себя. Выходя из очередной двери, Флаух чуть было не столкнулся со спешащей по коридору девушкой. Окинув его быстрым взглядом, та кивком поздоровалась и продолжила дробно цокать по паркету. Узкая юбка не позволяла ей шагать шире, а приколотая к тщательно уложенным волосам шляпка казалась слишком легкомысленной для января. Юрген в очередной раз подивился тому, как могут менять женщину наряд, макияж, прическа... Обладай он менее наметанным глазом – и не узнал бы в поздней гостье помощницу Орельена Бежо. Сегодня Лалли выглядела отнюдь не как работница веселого дома, а как обеспеченная и холеная содержанка. Вот так карьерный взлет.

– Войдите, – раздраженно откликнулась Маре после короткого стука. – А, это вы...

– Не вовремя? – предположил Юрген.

– Нет, – Сильвия мотнула головой и поднялась из кресла. Видимо, тоже насиделась за день. – Думала, опять какой-нибудь секретарь за очередной подписью.

Флауху оставалось только хмыкнуть. В талесском отделении бумажной работы тоже хватало, но ребята знали, когда начальство лучше не дергать. Сильвию же явно испытывали на прочность.

– Это же была наша общая знакомая? – не стал ходить да около Юрген.

Сильвия смерила его долгим задумчивым взглядом и вдруг распахнула дверцу шкафа, возле которого стояла. Достав оттуда пальто, она, не дожидаясь помощи, сунула руки в рукава и полезла за шапкой.

– Что смотрите? Идите тоже одевайтесь.

Прюдо, да и любой нормальный человек на его месте наверняка поинтересовался бы, куда ее несет на ночь глядя в метель. Но Юрген уже давно понял, что спорить с этой порывистой и непредсказуемой женщиной – себе дороже. На деле все самодурства Сильвии, как правило, оказывались весьма рациональны. Так что он без лишних возражений отправился к себе, оделся и спустился вниз.

Маре уже ждала там, нахохленная, как замерзшая ворона, и такая же мрачная. На галантно подставленный локоть она взглянула с недоумением, потом фыркнула и демонстративно сунула руки в карманы. Что ж, ее право.

– Куда отправимся? Погода для прогулки не самая подходящая.

– Зато для разговора подходящая, – буркнула Сильвия. Взглянув сначала вправо, потом влево, она махнула рукой, выбирая направление. – Видела в той стороне один кабак. Полчаса ходьбы, как раз успеем промерзнуть, а на обратном пути экипаж с меня.

Флаух мог бы заметить, что мерзнуть не обязательно, да и шляться по сомнительным заведениям тоже, но толку-то... Что-то ему подсказывало, что упомянутый кабак Сильвия не только видела, но и посещала лично, причем уже не раз.

– Так зачем вы вызывали Лалли? – спросил он, когда здание лирнского Надзора скрылось за поворотом. Снег, к счастью, летел в спину, так что разговору и впрямь не мешал.

– Чтобы припугнуть, – прямо ответила Сильвия. – До этого я уже пыталась разговорить ее, но не в отделении. Не знаю, на что я надеялась. Эта девица слишком умна, чтобы кусать руку, которая ее кормит.

– Что-то случилось?

– Слишком много всего.

– Например?

– Еще один приступ у Гектора. Кратковременное повышение уровня лантариума на шахтах, в лабораториях и черт знает где еще. Разъезды Энцо. Закон этот драный... Вам известно, что в министерстве планируют открыть новый отдел, который будет заниматься контролем тех отраслей, которые раньше были под запретом? И он не будет подчиняться Надзору?

– Известно, – по правде говоря, это было ожидаемое решение, и Юрген не понимал, почему оно так тревожит Сильвию. Да, развитие новых отраслей использования лантариума связано с немалым риском, но если исследования в этом направлении в любом случае идут, не проще ли взять их под контроль и направлять, а не запрещать?

– А вам известно, кого поставят во главе?

– Нет.

– Мерфи.

Вот это было действительно неожиданно. И вполне объясняло дурное настроение Сильвии.

– Нас все это время водили за нос, как детей, – рассерженно прошипела она. – Вся эта спасательная операция, штурм завода, шумиха с обвинениями... Это же долбаная шахматная партия! Причем и за черных, и за белых играет один человек.

– Зачем? – этот вопрос Юргена учили задавать в любом деле, даже самом очевидном. Без четкого мотива любая логическая конструкция теряет прочность, Дериге твердил об этом постоянно.

– Наживка. Райль прекрасно знал о делишках Стенли, но не трогал его, потому что у этого отморозка было влияние. Были деньги, на которые клевали другие отморозки, помельче. А кого-то он сам заставлял на себя работать, как того же Хёведеса. Да, они нарушали закон, но взамен должны были делиться результатами своих... исследований. Гектора, да и всех нас просто не считали нужным посвящать в это. Ну подумаешь, какое-то количество людей погибло из-за опытов, или из-за препаратов, которые они изобрели, или из-за оружия, которое они продали не тому... Зато у Надзора появлялись новые уникальные артефакты. Новые технологии. Новые... ай, зараза!

Увлекшись обличительной речью, Сильвия не заметила коварно подвернувшийся сугроб и провалилась в него почти по колено. В этот раз от предложенной руки отказываться она не стала.

– Если Стенли был так полезен, то зачем было жертвовать им? – дождавшись, когда дама отряхнется и наругается всласть, спросил Юрген.

– Жертвуют не зачем, а ради чего, – ядовито уточнила Сильвия. – Ради более выгодных условий, ясное дело. Предполагаю, что он, как и Элоиза Штерн, успел попортить нервы нашему сиятельному начальству. А может, и семейству Кройф тоже. Любой фанатик управляем лишь до поры, однажды он может сорваться и устроить нечто... совсем непотребное. Видимо, Стенли был уже близок к этой грани. Случившийся скандал стал отличной возможностью легализовать и прибрать к рукам все, чем он занимался последние годы. Ставки повышены, теперь дело за новыми источниками лантариума. Вряд ли шахты Флобэ неисчерпаемы.

– Картограф так ничего и не сказал?

– Нет. Этот болван Аркотту от Цвальда не отличит. У меня есть знакомый моряк, я бы показала копию ему, но он зимует на южном побережье... Отправлять карту почтой я не стану, а он не бросит свой корабль. Придется ждать.

– А спросить Райля напрямую вы не пробовали?

Сильвия нервно рассмеялась, но, хлебнув морозного воздуха, тут же раскашлялась.

– Как вы себе это представляете? – хрипло спросила она минуту спустя. – Господин начальник, не желаете ли вы захватить пока что ничейные земли на другом континенте, вырезать к чертям половину туземцев, устроить раскол Федерации, а потом развязать войну с половиной уже нашего континента?

– Вы правы, звучит так себе.

– Не то слово.

– Так что вы все-таки хотели от Лалли? Насколько я понимаю, информации, чтобы делать выводы, у вас и так достаточно.

В это раз она ответила не сразу. Некоторое время Сильвия просто шагала рядом, шмыгая носом и хмуря брови. Раздумывала о том, не слишком ли много она наговорила? Поздновато она спохватилась, хотя у Юргена в любом случае есть алиби. Стал бы он рисковать жизнью, пробиваясь на завод, если б знал, что все это – лишь тщательно срежиссированная постановка... Получается, за нос водили их всех – и его, и Гектора, и даже Мариони. А теперь, когда все каштаны из огня перетасканы, пришло время награждать других – не таких героических, но исполнительных и не брезгливых. По результатам проверки Мерфи оказался чист как стеклышко, в отличие от половины своих подчиненных. Но как может начальник отделения не быть в курсе того, что его люди по уши увязли в контрабанде и других темных делишках?

Юрген никогда не был склонен к импульсивным поступкам, но на месте Сильвии он, пожалуй, подал бы заявление об увольнении. На своем месте ему еще предстояло решить, как действовать дальше. В Талессе столь громкими разоблачениями и не пахло, и, если бы не пропавшая гадалка, он бы и знать не знал об изощренных интригах в верхушке министерства. В конце концов, кто-то должен ловить мелких мошенников, а не злых гениев, это рутинная, но нужная работа. Но как заниматься ей, зная, что тебя использовали втемную? И сделают это вновь, если тихоня Лозье выкинет очередной крендель... Когда выкинет.

– Я хотела узнать у Лалли подробности о той дряни, которой накачала Гектора, – все-таки призналась Сильвия, когда они миновали оживленный перекресток и свернули к набережной.

– Вы же сами вели допрос...

– Тот кретин просто выполнял приказ. Он знал о действии препарата лишь в общих чертах. А Лалли – химик, к тому же весьма предприимчивая особа. Думаете, она не вывела формулу, чтобы впоследствии перепродать ее? Не выяснила другие ее свойства?

– Каким образом? Бернади все-таки был алхимиком, это другая ступень мастерства, и он умел обращаться с лантариумом. Откуда такие навыки у девицы из трущоб?

– Элоиза Штерн тоже когда-то была девицей из трущоб, – любезно напомнила Сильвия. – Хотя девицей – это громко сказано...

– У Штерн врожденный дар.

– А Пасторе и Стенли считали, что лантариум можно вживить в обычного человека. И мы с вами прекрасно знаем пример...

– У Лозье тоже есть наследственные особенности.

– А почему вы уверены, что у Лалли их нет? Да даже если нет, эта рыбешка привыкла жить на дне. Она найдет, кому продать свой талант и свою находку.

– Если разведка имеет доступ ко всем исследованиям, проводившимся под руководством Стенли, они и так знакомы с этим препаратом. И с полным перечнем его свойств.

– Да, но я-то не знакома! – неожиданно воскликнула Сильвия, крепче вцепившись Юргену в предплечье. К счастью, здоровое, а не простреленное. – И я хочу знать, какие еще козыри могут оказаться в рукаве...

– Успокойтесь, на нас уже косятся.

Предупреждению она вняла, и даже хватку ослабила. Несколько секунд она смотрела себе под ноги, потом совершенно другим тоном продолжила:

– Покушение на Гектора и убийство Бернади – кому это было нужно? Стенли уже был мертв, Кройф сбежал. Предположим, что в Лирне остался кто-то еще, кого мы не знаем, и алхимика убрали, чтобы замести следы. Но Гектор? Он уже сделал все, что мог, дело получило огласку, расследование к тому моменту набрало ход. Он бы не смог остановить этот процесс, даже если бы захотел.

Флаух поднял левую руку, чтоб поправить разъехавшийся шарф, и притаившаяся боль не замедлила стрельнуть куда-то в локоть.

– Вы полагаете, это тоже дело рук Райля? На Гекторе препарат могли испробовать, чтобы сделать его более сговорчивым, а по итогам эксперимента...

– Это куда эффективнее, чем обычное оружие, – глухо пробормотала Сильвия. – Зачем давать взятки, шантажировать, убивать, если можно просто заставить конкретного человека сделать то, что тебе нужно. Фактически, такой же властью обладал и паразит, но его нельзя было контролировать. А эту дрянь – можно.

– Это политика, – пожал плечами Юрген. – В ней редко срабатывают честные методы.

– Да кто ж спорит... Я не вчера родилась. Просто я не люблю чего-то недопонимать.

– А вы не пробовали поговорить еще и с Бежо?

– Пробовала. Он в первую очередь врач, и такие вещи его не интересуют.

Она замолчала, продолжая остервенело шмыгать и цепляться за руку Юргена. Едва ли не впервые на его памяти Маре выглядела так жалко. Флаух не стал добивать ее вопросом, что она собирается делать дальше. Переть против главы разведки – гарантированное самоубийство, да и неясно пока, ради каких целей Райль затеял все это. В конце концов, он почти двадцать лет удерживает свое место, и все эти годы в Илларе было спокойно и стабильно. То, что использованные им методы вызвали бы возмущение у любого порядочного человека, еще не повод объявлять главу министерства злодеем и затевать переворот. Хотя сейчас Сильвия в любом случае не походила на революционерку. Скорей уж на обычную женщину, которая очень устала быть сильной.

– Вам надо отдохнуть и все тщательно обдумать, – посоветовал Флаух. – И мне тоже.

– Вы правы. Мне не стоило вываливать все это на вас, – помолчав, признала она. – И не стоило задерживать здесь дольше необходимого. Я вижу, что вы здесь маетесь. Езжайте домой, я справлюсь.

– Справитесь, – подтвердил Юрген. – Но это будет завтра.

– А сегодня? – бесцветным тоном произнесла Сильвия. Будь на его месте Мариони, он бы непременно отмочил какую-нибудь остроумную шутку, а потом принялся болтать и паясничать, чтобы отвлечь ее. Энцо никогда не волновало, что Сильвия годится ему в матери, что она глава отдела аналитики и что они знакомы всего ничего.

Мариони справился бы куда лучше, но что поделать, если его под рукой нет. Придется обходиться своими силами.

– А сегодня мы идем в кабак, – не терпящим возражения тоном постановил Юрген. – Как и собирались.

Глава 32

- И главное: отпишись нам, как приедешь! А то ты вечно забываешь. И не говори, что рядом с тобой нет почтовых отделений, возле вокзала-то наверняка есть. Оттуда и отправь сообщение.

Раскрасневшаяся от мороза Виа продолжала сыпать наставлениями и напоминаниями, но Габри ее почти не слушала. Сестра перед каждым ее отъездом разводила ненужные хлопоты: собирала снедь в дорогу, волновалась о погоде и попутчиках, советовала, куда понадежнее спрятать деньги, требовала непременно сообщить о своем прибытии... Можно подумать, теперь она была взрослой и старшей, а Габри так и осталась рассеянной студенткой, которой даже конспекты для переписывания доверить нельзя – обязательно истреплет или потеряет. В такие минуты Виа становилась очень похожа на маму – ту, какой та была до гибели Бертрана. Наверное, она интуитивно пыталась заменить ее, ведь мама никогда не провожала Габри на вокзал. Даже в самый первый раз, когда она, испуганная двадцатилетняя девчонка, уезжала в совершенно незнакомый город.

Отогнав болезненное воспоминание, Габри окинула взглядом полупустой перрон. До прибытия поезда оставалось еще минут тридцать, и пассажиры предпочитали отсиживаться в тепле, в здании вокзала. Ей тоже разумнее было подождать там – не ради себя, так ради сестры, которая всегда легко простужалась. Но торчать среди духоты и галдежа было еще мучительнее, чем по третьему разу выслушивать причитания Виолетты. Здесь хотя бы можно было свободно дышать. А еще – любоваться на розоватые закатные облака и украдкой поглаживать невидимую под одеждой полоску металла.

- Что это?

Эрик задумчиво приподнимает бровь, разглядывая бархатный мешочек, лежащий посреди стола. Словно и не он секунду назад достал его из кармана, а потом аккуратно разместил между бокалом Габри и вазочкой с оливками.

- Наверное, подарок. Хотя теперь эта идея кажется мне дурацкой.

- Почему?

- Открой и посмотри.

Ставшие непослушными пальцы касаются мягкой ткани, ныряют внутрь, нащупывая нечто прохладное и твердое...

- Я не додумался уточнить в министерстве, какой именно амулет они планируют использовать в качестве маячка. Хотя это был самый очевидный вариант...

Смотреть на оправдывающегося Эрика забавно. Растерянность и досада оживляют его лицо, до этого напоминавшее непроницаемую маску, и Габри невольно улыбается. То, что он захотел увидеться с ней перед отъездом, - уже огромная радость. Она и мечтать не могла о том, что он озаботится еще и вещественным подарком. И не просто купит какую-нибудь безделушку в сувенирной лавке, а использует свой талант, потратит время и лантариум, который ему теперь так просто не достать... Подумаешь, у нее теперь будет два браслета. Главное, что один из них сделан для нее Эриком.

- Принцип действия простой: нужно поднести ко рту и четко произнести фразу, которую ты хочешь передать. Она отобразится на втором браслете и будет видна в течение часа либо дольше, до момента прочтения. При получении сообщения браслет нагревается, потом медленно остывает. Я сначала хотел привязать отправку к мысленной команде, но для этого нужна более сложная настройка...

Достав из мешочка браслет, Габри, недолго думая, накидывает его на правую руку. Вкус у Эрика определенно лучше, чем у министерских умельцев. Изящная серебряная змейка оплетает запястье, словно всегда там и была. В отличие от второго браслета, напоминавшего скорее кандалы, этот состоит из множества звеньев, похожих на чешуйки. Когда они ложатся одна к другой, браслет становится почти гладким – так, что на нем и впрямь можно прочесть недлинную фразу. Но стоит чуть встряхнуть руку – и чешуйки начинают мерцать, перетекая друг в друга и превращая амулет в обычное украшение.

- Ресурс небольшой, - продолжает объяснять Эрик. Похоже, собственное творение интересует его сейчас гораздо больше, чем женщина, сидящая напротив. – Опять же, было не так много времени на настройки и испытание... Но на пару сообщение в день должно хватать.

- «Доброе утро» и «спокойной ночи»? – с издевкой уточняет она, но Эрик не ведется на подначку.

- Как вариант. Хотя я надеюсь, что наше общение будет более содержательным. Например, если ты вдруг засобираешься в Меллвиль и захочешь меня предупредить. Либо если тебя опять кто-нибудь похитит...

- Застегнешь?

Встретив ее взгляд, Эрик насмешливо улыбается уголком губ.

- ...не слушаешь вообще!

Рассерженный голосок сестры вернул Габри в реальность. Топтавшийся рядом с Виа Венсан виновато смотрел на свояченицу из-под натянутой по самые брови меховой шапки. В таком головном уборе он как никогда напоминал циркового медведя – большого, неуклюжего, но милого и дружелюбного. Он явно сочувствовал Габри, но ничем, кроме взгляда, этого не проявлял. Конечно, она-то сейчас уедет, а ему с Виа еще жить под одной крышей...

- Прости, но я все это слышала уже тысячу раз. Ничего со мной не случится, обещаю.

- Ага, обещает она! Пропала куда-то на полгода, потом без предупреждения на голову свалилась, и теперь еще на полгода сгинешь?

- Не сгину, Виа. Я постараюсь приезжать почаще.

- Ты каждый раз так говоришь.

- В этот раз точно, - заверила Габри, не став уточнять, ради кого она будет стремиться в Меллвиль теперь. Она не рассчитывала, что Эрик придет на вокзал, но взгляд то и дело убегал вдаль, выискивая среди снующих по перрону людей знакомый силуэт. Разумеется, безуспешно.

- Ну-ну... – строго нахмурилась сестра, и тут же вернулась к поучениям. – В купе обязательно закрывайся на защелку, и не только ночью, но и днем, а если вдруг кто подозрительный подсядет...

- Я еду одна, - напомнила Габри. Дороги из Лирна в Меллвиль ей хватило, чтобы понять, что в попутчиках она не нуждается. Уж лучше потратиться и выкупить второе место в купе, чем всю дорогу слушать чью-то назойливую болтовню или храп. Валери в этом смысле была еще неплоха – по крайней мере, она ненавидела Габри молча, а не вслух.

- И все равно... – перехватив взгляд Венсана, Виа вдруг осеклась и тяжело вздохнула. – В общем, ты и так все знаешь. Я буду волноваться.

- Я знаю, - услышав вдали гудок поезда, Габри подхватила саквояж и свободной рукой обняла сестру. – Со мной все будет хорошо.

Венсана она тоже обняла, хотя с тем же успехом можно было обхватывать столетний дуб. Саквояж у нее немедленно отобрали и, несмотря на слабые протесты, дотащили до вагона, а потом и до купе. Там они еще раз попрощались, а потом пару минут общались жестами через стекло. Когда поезд тронулся, Виа начала отчаянно махать, и Габри, смеясь, повторила ее движения. Расставаться с сестрой было немного грустно, но, если все пойдет, как надо, они и впрямь скоро увидятся вновь.

Здание вокзала медленно уползло вдаль, следом за ним потянулись другие постройки – попроще и поменьше. Мелькнула скованная льдом река, здание больницы, в которой Габри когда-то лечили сломанную руку, вереница экипажей возле городских конюшен. Рядом теперь располагалась стоянка мобилей, и их было едва ли не вдвое больше, чем карет и фаэтонов. В такую погоду горожане определенно предпочитали лошадей, но что будет через пару-тройку месяцев...

Бросив последний взгляд в окно, Габри расстегнула пальто, разулась и вытянулась на своей полке. Тронула правое запястье и уже привычно подавила желание поднести его к губам. Как все же хорошо, что амулет Эрика активируется голосом. Произнести что-то вслух всегда сложнее, чем подумать. Иначе ему пришлось бы прочесть столько всякой чуши... Ах да, маленький ресурс. Придется научиться разумной экономии.

- Эрик Локхарт – зазнайка.

Покосившись на свое запястье, он с легкой укоризной смотрит на Габри. Идя сюда, в недорогое и не слишком популярное кафе на отшибе, она даже не думала, что будет дразнить Эрика. Их последний разговор оставил после себя горькое послевкусие, и Габри очень боялась, что избавиться от него не получится. Она считала дни до отъезда и по несколько раз в день проверяла почтовый ящик, но тот оставался пустым. Писать Эрику сама она не отваживалась, прекрасно понимая, что этим оттолкнет его еще сильнее. Единственное, в чем она не могла себе отказать – это в прогулках возле здания академии.

Виолетта, которая каким-то чудесным образом была знакома с половиной столицы, рассказала, что Эрик с нового семестра будет преподавать у третьего и четвертого курсов. Габри эта новость не удивила: чего-то в таком духе она и ожидала. С одной стороны, она была рада за Эрика, который наконец-то вернется к своему призванию и будет заниматься наукой. С другой стороны, воображение немедленно принялось рисовать картины, на которых к молодому и красивому преподавателю толпой лезли жаждущие личной консультации студентки. Спрятав в шарф кончик носа, Габри по несколько часов в день петляла между разбросанных по старому парку корпусов из красного кирпича, разглядывала трещинки и сколы на видавших виды стенах, мерила шагами знакомые до мельчайшей детали аллеи и вспоминала, вспоминала... Самые счастливые годы ее жизни прошли здесь, и теперь здесь же будет находиться человек, который воплощает в себе эту бесценную память. Как скоро он перестанет скучать по бывшей третьекурснице Габри Лозье, которая хвостиком таскалась за Бертраном, а на самом деле – за ним?

- Будешь баловаться – заберу назад, - с напускной строгостью произносит Эрик в свой браслет.

- Не заберешь, - она прячет руку под стол, чувствуя растекающееся по кисти тепло. Значит, он планирует носить свой амулет, а не бросит его в ящик стола, чтобы проверять раз в неделю. – «Баловаться...» Вот как ты теперь заговорил...

- Тебе уже рассказали, да? – Эрику нетрудно было догадаться, с чего вдруг она стала такой дерзкой и задиристой, хотя в прошлую встречу не решалась даже взглянуть на него.

- Ну, ты же знаешь Виа. Она всегда в курсе всего. Будешь отбивать у Блейка студенток?

- Вообще-то я планировал отбивать у него интересные проекты, - невозмутимо возражает он. – А что до студенток... Ты, случайно, не хочешь восстановиться и доучиться? Вряд ли теперь кто-то сможет тебе запретить.

- А зачем? – она пытается выбрать максимально небрежный тон, хотя именно эта мысль первой пришла ей в голову после новости о возвращении Эрика в академию. – У меня в последнее время была весьма насыщенная практика. И работы хватает.

- Логично, - без сожаления кивает он. – Ну, значит, обойдемся без скандала. Блейк запретил мне соблазнять студенток, это право принадлежит ему как декану.

- Да он жесток, - сочувственно качает головой Габри, хотя внутри будто бы расправляется сжатая до предела пружина. – А какие же плюсы у этой невыносимой службы?

- Квартира, - нотки иронии уходят из его голоса, Эрик снова становится серьезным и подчеркнуто равнодушным. Он не смотрит на Габри, рассеянно поглаживая ножку бокала, из которого он отпил всего пару глотков. - Хорошая, большая, хотя мне любая сейчас сойдет. Вот, готовлюсь к переезду. Мебель только начал перевозить, так что пока там не очень удобно. Зато просторно.

- А ковры там есть?

Длинные пальцы на долю секунды замирают, потом продолжают движение – снизу вверх, навстречу медленно ползущей по стеклу прозрачной капле.

- Есть, - он все же переводит взгляд на Габри, и она невольно стискивает колени. - Если хочешь, можем взглянуть.

Поезд тряхнуло. Габри небольно, но обидно стукнулась затылком о стенку купе и, чертыхнувшись, все же вернулась в сидячее положение. Ехать до Талессы три дня, значит, нужно придумать себе какое-то вменяемое занятие. Иначе она рискует снова утонуть в грезах – на этот раз своих собственных, а по приезду тут же купить обратный билет. Умом она прекрасно понимала, что приглашение Эрика принимать не стоило. Отказ позволил бы ей оставить последнее слово за собой, а это побудило бы его вновь проявить инициативу. Искать встречи с ней, раздумывать, почему она не пошла с ним в прошлый раз... Но Габри не умела манипулировать чужими чувствами, как какая-нибудь Элоиза. Ей просто хотелось быть счастливой здесь и сейчас.

- Ты все еще злишься на меня?

В новой квартире Эрика пока что нет занавесок, поэтому они не зажигали свет. Но фонари и искрящийся снег делают зимний вечер похожим на пасмурный день. Даже небо, кусочек которого Габри видит в окне, лежа на полу, такое же белесое.

- С чего ты взяла?

Она пожимает одним плечом, не желая отвечать на этот откровенно глупый вопрос. Нет, сегодня он не был груб с ней, но разницу могла бы ощутить не только гадалка, но и любая чувствующая женщина.

- Я сделал тебе больно? – неуверенно хмурится Эрик, и ей становится смешно.

- Нет, - она успокаивающе проводит ладонью по его щеке. – Ты отлично владеешь собой. Но не в такие моменты.

Он чуть отводит взгляд, пристально изучая ее правую ключицу. Потом откидывается на спину и устало закрывает глаза.

- Скажем так. Я испытываю к тебе весьма противоречивые чувства. Такой ответ тебя устраивает?

- Вполне.

- Значит, и меня тоже.

Подобравшись к нему поближе, Габри осторожно касается губами обнаженного плеча. Если бы он попросил ее остаться в Меллвиле, она бы согласилась, даже не думая. Но он не попросит – ни в этот раз, ни в следующий... Значит, нужно использовать то немногое, что осталось. Виа уже наверняка потеряла ее, да и Эрик не оставит детей ночевать с няней.

- Блейк не устроит тебе нагоняй за то, что ты таскаешь в служебную квартиру любовниц? – она легонько дует ему в шею, и он вздрагивает всем телом.

- Скорее он устроит нагоняй за то, что я тут с ними разговариваю вместо того, чтоб делом заниматься, - усмехается Эрик. – Хотя это в любом случае его не касается.

- И о чем же ты хочешь поговорить? – приподнявшись на локте, деловито спрашивает Габри. Очередная провокация достигает цели: Эрик поворачивает голову к ней и пару секунд смотрит так, будто пытается пристыдить опоздавшую на половину лекции двоечницу. Габри не выдерживает первая: рассмеявшись, она наклоняется и целует его, а потом еще раз и еще...

Следующую остановку поезд сделал через два с лишним часа. Стоянка была недолгой, но Габри предпочла выйти из вагона, чтобы глотнуть еще немного морозного воздуха. Чем дальше она уезжала от Меллвиля, тем сильнее ее ломало. Желание поднять руку и прошептать в амулет то, чего говорить было ни в коем случае нельзя, становилось нестерпимым. Нет, она не сделает этого... Нужно думать о будущем, а не оглядываться на прошлое. Жить своей жизнью, а не донимать своими чувствами человека, которому и без нее забот хватает. И тогда, быть может, у них что-то еще и сложится. Предсказание, которое Габри получила в «Пташке», давало робкую надежду на это, но, как и в любом гадании, все было слишком туманно и неопределенно.

Зачерпнув голыми ладонями снега, она приложила его к щекам. «Соберись, чучело!» - мысленно велела Габри себе, пытаясь воссоздать интонации Бертрана. Он всегда умел привести ее в чувство, теперь придется справляться самостоятельно. Но как справиться с этим ледяным, как вода в полынье, одиночеством, которое вдруг нахлынуло со всех сторон, не давая сделать новый вздох... Мысль о том, что в Талессе ее никто не ждет, да и в Меллвиле никто не будет скучать, обжигала, но в глубине души Габри понимала, что это правда. Маме она не нужна, и никогда не была нужна, у Виа своя семья, у Эрика, помимо семьи, еще и работа... Женевьев уже наверняка подыскивает новую соседку, а клиенты вычеркнули из списка знакомых безответственную гадалку, которая даже не удосужилась предупредить о своем отъезде. И только Юрген Флаух, у которого она должна отметиться о своем приезде, ждет ее, не смыкая глаз...

Нервно рассмеявшись, Габри зачерпнула еще одна порцию снега. Воспоминание о старшем следователе, как ни странно, немного привело ее в чувство. Не хватало еще опоздать и остаться в этой дыре без вещей и денег. Конечно, тогда у нее появился бы повод обратиться за помощью к Эрику, но что-то ей подсказывало, что такую шутку он точно не оценит. В конце концов, ей осталось перетерпеть всего пару часов, а там уже можно ложиться спать... Чтобы на следующий день с утра точно так же маяться бездельем и выматывающими душу переживаниями.

Уныло дотащившись до своего купе, Габри приготовилась воплощать в жизнь этот блестящий план, когда изнутри вдруг раздался негромкий шорох. Дверца, которую она оставляла закрытой, чуть съехала влево, открывая узкую щель, через которую в проход лился свет. Все предупреждения Виа разом зазвучали в голове. С нарастающим беспокойством Габри разглядывала стоявшего к ней спиной человека, который деловито орудовал в ее купе, что-то поднимая и переставляя. Сначала она приняла его за вора, но незнакомец даже не пытался таиться, да и стал бы вор подбрасывать в купе свои вещи вместо того, чтобы утаскивать чужие? Проклятье, она же выкупила это место...

- Извините, но здесь занято, - не скрывая раздражения, Габри раздвинула дверцу до упора. Раньше подобное происшествие вынудило бы ее сконфуженно промолчать, но за последние месяцы она набралась смелости, чтобы отстаивать то, что считала своим. – Видимо, вы ошиблись с местом.

В отчет ее попутчик насмешливо фыркнул и продолжил копаться в своем саквояже, даже не думая повернуться к ней лицом.

- Я буду вынуждена обратиться к проводнику, - угрожающе повысила голос Габри.

- Девушка, ну что ж вы такая злющая, гостей не хотите принимать...

Он наконец-то обернулся и стащил с головы пушистую меховую шапку – почти такую же дурацкую, как у Венсана. В темно-карих глазах, как обычно, плясали бесенята, а на щеках играли ямочки, делающие его улыбку совершенно мальчишеской. Забыв закрыть рот, Габри изумленно таращилась на то, как Энцо извлекает из плотно набитой сумки два подсвечника, бутылку вина, бокалы, три апельсина и колоду игральных карт.

- Ты же не думала, что я упущу возможность попрощаться? – недоуменно произнес он, так и не дождавшись от нее внятной реакции.

- Ты... как... куда...

- В Талессу, разумеется. У меня тут образовался небольшой отпуск, так что я решил наведаться туда еще разок, а то в прошлый как-то не заладилось...

- Но это мое купе, - чуть слышно пробормотала Габри, не понимая, плакать ей или смеяться.

- Теперь – наше, - гордо объявил Энцо, наконец-то освобождая ей проход. – Ты не представляешь, на что мне ради этого пришлось пойти, но...

Закрыв ему рот ладонью, Габри шагнула к Энцо и без слов ткнулась лбом в его плечо. Он осторожно обнял ее поверх намокшего от снега воротника и некоторое время просто молчал, а она слушала, как тикают часы у него на запястье, как хлопают дверцы в вагоне, как проводник просит провожающих покинуть поезд... Глаза нестерпимо жгло, но она запретила себе плакать при нем. И так уже целые реки слез на него вылила...

- Значит, я все-таки вовремя? – негромко уточнил Энцо, когда спустя несколько минут она судорожно выдохнула, отстранилась и через силу улыбнулась ему.

- Не то слово.

***

К немалому удивлению Флауха, за время его отсутствия в талесском отделении не случилось ничего катастрофического. Патрицио Абьятти оказался достаточно грамотным руководителем, чтобы не мешать отлаженному механизму работать, но в то же время не позволил парням разболтаться. На службу они продолжали приходить вовремя, без дела не слонялись, документы содержали в порядке, а мелких правонарушителей – в уважении к закону. К моменту его возвращения Абьятти уже убыл в столицу, так что перекинуться с ним словцом Юрген не успел, но по отчетам все было в полном порядке. По мнению подчиненных – тоже. Отчасти такая слаженность настораживала, но в последнее время он слишком часто кого-то в чем-то подозревал. Это утомляло.

Ремонт в его кабинете наконец-то доделали, поэтому теперь Юрген наслаждался не только возвращением на свою территорию, но и свежепокрашенными стенами, удобной мебелью и тщательно отциклеванным полом. Какой-то доброхот даже водрузил на подоконник фикус, а после заботливо украсил его елочными игрушками. Последнее уже было слишком, поэтому красочные побрякушки Флаух снял и сложил в ящик новенького, еще пахнущего лаком и деревом стола. Туда же чуть позже легло письмо от Сильвии, в котором она сообщала, что остается во главе лирнского отделения Надзора. Теперь уже официально.

Обмакнув ручку в чернильницу, Юрген проследил за тем, как темно-фиолетовая капля медленно стекает с пера. Надо было написать ответ, поздравить Маре с назначением, подбодрить, но почему-то все фразы, приходившие на ум, казались глупыми и пафосными. Все самое главное он ей уж сказал, еще там, в Лирне, когда они приканчивали бутылку выбранного Сильвией пойла. Тогда она в очередной раз принялась костерить себя за недогадливость, за трусость перед Райлем, за предательство по отношение к Гектору... Пришлось рявкнуть. А потом в доступной форме объяснить, что даже умная женщина иногда имеет право побыть дурой. И что это не перечеркивает достоинства, которые она вновь проявит, когда протрезвеет, выспится и возьмет себя в руки. Судя по всему, Сильвия уже сделала это.

Письмо он все-таки написал, ограничившись несколькими сухими фразами с поздравлениями и заверениями, что карьера Маре на новом месте сложится успешно. Юрген представлял, какую гримасу Сильвия скорчит, прочитав эти строчки. Пожалуй, ему будет не хватать ее язвительных комментариев по каким угодно вопросам. Но каждый должен заниматься своим делом. Понять бы еще, как переключиться с теорий мирового заговора на мелкие выкрутасы вроде махинаций с перепродажей амулетов или наведения порчи.

- Шеф, - на физиономии Дарзье, сунувшегося в кабинет, играла плутоватая ухмылка. – Вас тут дамочка одна спрашивает. Представиться не пожелала, но...

- Проводите ее ко мне, - велел Юрген, догадываясь, о какой дамочке речь. Недаром он вспомнил про порчу...

- А...

- Проводите.

Скорчив испуганную гримасу, Дарзье исчез, чтобы через минуту галантно распахнуть дверь перед той самой «дамочкой». Габриэлла Лозье его словно бы и не заметила. Неторопливо войдя в кабинет, она скользнула взглядом по стенам, шкафу, фикусу, письменному столу и неопределенно хмыкнула. Сегодня на ней было темно-голубое приталенное пальто с меховым воротником и шляпка с кокетливо загнутыми полями. Шляпку она, впрочем, тут же сняла, обнажив чуть растрепанную, но в целом довольно аккуратную прическу. Сейчас в ней ничего не напоминало о всклокоченной ведьме с полоумным взглядом, пробуждение которой Юрген наблюдал в замке Флобэ. Но и с трепещущей от страха подозреваемой, которую он допрашивал прошлой осенью, тоже ничего общего не было.

- Господин Флаух, - с легкой улыбкой склонила голову она, и Юрген, к своему удивлению, понял, что тоже рад ее видеть.

- Госпожа Лозье, присаживайтесь. Дарзье, выйди.

Подчиненный захлопнул отвисшую было челюсть и понятливо скрылся за дверью. Значит, все же вспомнил – либо фамилию, либо саму Габриэллу. А может, был поражен такой реакцией со стороны Юргена. В отделении у Флауха сложилась репутация человека холодного и абсолютно нечувствительного к женским чарам, так что даже мимолетная улыбка на его губах могла быть истолкована как предзнаменование конца света.

- Не хочу отнимать у вас время, - она так и осталась стоять, с любопытством разглядывая обстановку. Ну да, ведь в прошлый раз он принимал ее в кромешном бардаке. – Мне нужно где-то расписаться? Мне говорили, что я должна отмечаться у вас, но в детали они не вдавались...

- Нет, вашего присутствия здесь достаточно. Я просто буду передавать в министерства, что вы приходили.

- Только это? – недоверчиво прищурилась она.

- Что вы приходили добровольно и вели себя адекватно, - позволил себе приоткрыть служебную тайну Флаух. Габриэлла понимающе кивнула.

- Значит, мне все же придется задержаться хотя бы на пару минут?

- Я надеюсь, вы уделите мне чуть больше времени. Присаживайтесь, прошу вас. Чай, кофе?

- Нет, ничего, спасибо, - она замялась, не зная, куда деть шляпку и стоит ли снимать пальто, если разговор затянется, и Юргену пришлось изобразить учтивого хозяина. Все эти положенные по этикету расшаркивания и раньше давались ему с трудом, а уж в разговоре с женщиной, с которой они вместе бегали по катакомбам и отстреливались от бандитов...

- Госпожа Лозье, - вновь начал он, повесив пальто на вешалку и закрыв шкаф, но гадалка лишь качнула головой и поморщилась.

- Габриэлла. Вы не представляете, как я устала от этого «госпожа Лозье» в министерстве.

- Хорошо, Габриэлла. У вас нет предположений, о чем я хочу с вами поговорить?

- Проверяете профессиональную квалификацию? – понимающе усмехнулась она. – Есть.

- Вы поэтому так торопились уйти?

- Да, поэтому.

- Если вы пока не готовы обсуждать мое предложение...

- Да говорите уж, - вздохнула она. – Я все равно никуда не убегу.

Юрген кивнул и замолчал. Он сам не знал, нравится ли ему идея, подброшенная Сильвией и всецело одобренная Райлем. С одной стороны, наблюдать за Лозье придется в любом случае, и лучше, если это наблюдение будет постоянным, а не эпизодическим. С другой стороны, единственная женщина в отделении, да еще со склонностью находить себе приключения на ровном месте...

- Я предлагаю вам работу, - все же решился Юрген, внимательно следя за лицом гадалки. Ни удивления, ни радости, ни страха... Казалось, что мыслями она уже где-то далеко. – В талесском отделении Надзора. В ваши обязанности будет входить составление прогнозов, оценивание вероятностей в запутанным случаях – в общем, все то, что вы делали и раньше для частных лиц. Возможно, консультативная помощь другим отделениям. Мы с коллегами успели убедиться в вашем мастерстве, таланте, а также в способности принимать правильные и своевременные решения. Думаю, мы сможете принести немалую пользу Надзору.

- Забавно.

- Что именно?

- Знаете, Ноэль мне еще в самом начале нашего знакомства сказал, что вам следовало нанять меня на работу, а не арестовывать. Ну и кто из нас прорицатель? – неловко пожала одним плечом Габриэлла.

- Да, что касается Ноэля Флобэ... Формально вы без диплома и без опыта официальной работы на министерство не можете стать сотрудником Надзора, но в данном случае это несущественно, поскольку у нас есть рекомендательное письмо...

Не дослушав его, Габриэлла рассмеялась. Скорее обреченно, чем весело. Флаух не стал заканчивать фразу, дожидаясь, что она сама объяснит столь странную реакцию.

- Вот зараза, - с непонятной интонацией произнесла она, отсмеявшись. – Простите, Юрген. Я думала, что сюрпризы от Ноэля закончились в Меллвиле, но он припас еще один напоследок...

- Вы не рады такому участию в вашей судьбе?

- Нет, я... – она замялась, подыскивая нужные слова, потом еще раз пожала плечами. – Я не привыкла, что обо мне кто-то заботится. Да еще так настойчиво. И я бы хотела впредь держаться подальше и от Надзора, и от министерства в целом, но... Это ведь не только вопрос карьеры? Речь и о моей безопасности?

- Боюсь, что так. Кройф на свободе, Элоиза Штерн тоже, так что слухи о ваших уникальных способностях так или иначе поползут дальше. Мы постараемся вас обезопасить, но это проще сделать, если вы постоянно будете у нас на глазах.

Она поджала губы и покивала, не столько отвечая Юргену, сколько соглашаясь с какими-то своими мыслями. Еще несколько месяцев назад она краснела, бледнела и лепетала бессвязную чушь в ответ на его вопросы, теперь же держалась спокойно и непринужденно, как с равным. Надо признать, что нынешняя Габриэлла нравилась ему значительно больше.

- А что, у вас в штатном расписании предусмотрена должность гадалки? – дерзко пошутила она, поднимая взгляд на Флауха. Ох, непросто придется Дарзье, если она согласится, да и остальным тоже.

- У нас предусмотрена должность аналитика, - не растерялся он. – Которая последние семь лет пустует.

- А куда делся прошлый аналитик? – нахмурилась Габриэлла.

- Он перед вами, - Юрген не отказал себе в удовольствии полюбоваться изумлением, промелькнувшим в серо-голубых глазах, и только потом продолжил. – Уходя на пенсию, Октав Дериге передал мне пост главы отделения, но от прежних обязанностей меня никто не избавил. Работы было не так уж много, так что фактически я совмещал две должности.

- Что ж. Я польщена, - наконец-то изволила смутиться гадалка. – Когда мне нужно дать ответ?

- Когда вам угодно. Я пока не планирую нанимать других сотрудников. Единственное, потребуется какое-то время, чтобы обеспечить вам рабочее место. Я так понимаю, что вам нужен будет отдельный кабинет, а сейчас в распоряжении Надзора нет таковых, кроме моего...

- Не волнуйтесь, мне хватит любой каморки. В конце концов, у вас же есть подвал, который почти всегда пустует.

Кажется, она говорила на полном серьезе, либо настолько блестяще маскировала издевку, что даже Сильвии не снилось. В любом случае, Юрген был впечатлен.

- Больше никаких подвалов, - пообещал он.

***

Мыльная пена медленно ползла по стеклу, размывая вид за окном. Январь в Талессе выдался пасмурным и сырым, поэтому все вокруг казалось таким же серым и мутным, как вода в стоящем на подоконнике тазу. Габри не помнила, когда последний раз мыла это окно, а Женевьев вообще не утруждала себя такими глупостями, как генеральная уборка. Налипшая за месяцы, а то и годы пыль нехотя отступала перед напором тряпки, но казалось, что чище окно не становится. Ну и пускай, зато дышаться будет легче, да и руки надо чем-то занять...

За прошедшие с отъезда Энцо несколько дней Габри успела выдраить почти всю квартиру. Началось все с ее рабочего стола. Она с ужасом косилась на него с момента возвращения, не представляя, что делать с заброшенными почти на четыре месяца заказами и накопленными по ним материалами. Ворох записок от клиентов, которые Ева складывала все на тот же многострадальный стол, свидетельствовал о том, что к ней пытались обращаться, и не раз. Некоторые даже приходили лично, а то и требовали пропустить их в квартиру, но к концу года надежду потеряли даже самые настойчивые. По-хорошему, нужно было связаться с каждым заказчиком, извиниться и уточнить, нужны ли еще ее услуги, но Габри становилось дурно от одной мысли об этом. Визит в кабинет Флауха стал последней каплей в море затопивших ее сомнений.

Вернувшись, Габри просто сгребла неоконченные наброски и схемы вместе с записками в мусорную корзину. Следом отправилось две трети содержимого выдвижных ящиков. Визитные карточки давно забытых ей людей, засохшие чернила, мятые рекламные листовки разных магазинов и лавок, пара чуть сморщенных каштанов, мешочек с превратившимся в труху травяным сбором, еще какие-то записки... Разобравшись с этим мусором, Габри взялась за шкаф, который нужно было освободить для новых нарядов, потом за полы, а потом и за окна.

Ева, поначалу наблюдавшая за ее трудами с насмешливым недоумением, в конце концов тоже сдалась и присоединилась к уборке. Конечно, она больше болтала, чем работала тряпкой, но Габри не злилась. Соседка всегда была любопытной и разговорчивой, а теперь в кои-то веки выпал достойный повод посплетничать. Разумеется, рассказать всю правду Габри не могла, но заученная до мелочей история, которую она повторяла в министерстве, пригодилась и дома. Впрочем, Еву куда больше интересовали не захватывающие приключения и профессиональные успехи, а окружавшие Габри мужчины, и здесь врать и недоговаривать было бесполезно. Повздыхав по поводу далекого и неприступного Эрика, подруга немедля переключилась на куда более близкого и понятного Энцо, тем более что тот сам дал повод для этого. Габри не знала, действительно ли он взял небольшой в отпуск, или в Талессу его привели дела разведки, но он и впрямь решил задержаться в городе. Днем они беззаботно гуляли, выискивая уютные кафе, не слишком промозглые парки и интересные выставки, а по вечерам Энцо оставался на чай, а то и на что покрепче. Еве он приглянулся сразу же, хотя она без труда признала в нем того самого «хорошенького чернявого мальчика», который еще осенью втянул Габри в неприятности. Они увлеченно травили байки, перебивая и подначивая друг друга, будто познакомились не вчера, а вечность назад, дружно ругали столичные порядки и климат, перемывали кости внезапно отыскавшимся общим знакомым, хохотали над похабными анекдотами, а под конец даже пели на два голоса, комично передразнивая друг друга. Габри некогда была даже слово вставить, но этого и не требовалось. Она и не помнила, когда последний раз столько смеялась.

Он уехал через четыре дня, чутко уловив момент, когда Габри начала уставать от этого головокружительного веселья. Прощаться с ним оказалось легко, хотя она даже не представляла, как скоро они в следующий раз увидятся и увидятся ли вообще. Куда сложнее было возвращаться к собственной жизни, которая теперь, после затянувшего Габри водоворота событий, стала казаться скучной и ненастоящей. Как будто она несколько лет провела в спячке, машинально следуя привычкам и распорядку дня, и не замечала, как удивителен и разнообразен мир. И теперь ей отчаянно не хотелось возвращаться в эту трясину обыденности. Она чувствовала, что изменилась не только внешне, но и внутренне, и ей хотелось, чтобы эти изменения продолжались. Поэтому она не стала цепляться за прежние незаконченные дела, разом избавившись и от необходимости объясняться перед кем-то, и от чувства вины по поводу сорванных сроков.

Подаренный Эриком браслет она тоже сняла и засунула в самый глубокий ящик только что разобранного стола.

За окном пролетел голубь, с крыши соскользнула и рухнула вниз шапка подтаявшего снега. Гулять в такую погоду мог только сумасшедший, но выходить за продуктами все равно приходилось. Сегодня был очередь Евы приносить себя в жертву слякоти и мороси, но с улицы та вернулась на удивление довольная. Шлепнув на пол авоську с продуктами, она прямо в пальто прошествовала в комнату и напустила на себя загадочный вид, пряча что-то за спиной.

- Угадай, кого я встретила!

Габри аккуратно отжала тряпку в таз и пожала плечами.

- Да кого угодно.

- Это твой знакомый.

- У меня много знакомых.

- Ну да, ну да, - фыркнула Ева. – У тебя много клиентов, правильнее сказать. Это, если что подсказка.

- Даже слышать не хочу, - честно призналась Габри. – И заниматься этим больше не хочу.

- А что ж ты будешь делать? – опешила Ева. – Хотя да, ты же у нас теперь богачка, тебе работать не обязательно...

- Я не богачка, - упрямо возразила она. – И работать я буду. Но в другом месте.

- А ну-ка поподробнее?

Оглядевшись в поисках того, чем вытереть руки, Габри в конце концов остановилась на собственных штанах. Домашние, все равно потом стирать... Спрыгнув с подоконника, она некоторое время собиралась с мыслями, не зная, как лучше сообщить все Еве. Она ведь терпеть не может министерских чинуш, и особенно Надзор...

- Габри, ты меня пугаешь!

- Ну ладно, ладно... Помнишь Флауха? Который арестовал меня.

- М-м, - задумчиво поджала губы подруга. – Нет, ну мужчина он, конечно, видный, но...

- Не в этом смысле, - вздохнула Габри. Ева все же неисправима. – Он предложил мне работу. Вроде как на должности аналитика, но по факту я так же буду составлять прогнозы, чтобы помогать им с расследованиями.

- Что?!

- На самом деле, конечно, тут много причин, и первая из них – что министерству так будет проще присматривать за мной. Но я правда хочу попробовать. Я хочу... помогать людям. Не по мелочам, как раньше, а в более широком смысле, что ли... Просто я видела, к чему приводит бесконтрольное использование лантариума, а теперь...

- Солнце мое, ты что, разрешения у меня спрашиваешь?

Уперев руки в боки, Ева смотрела на нее все с той ироничной снисходительностью, с которой она несколько лет назад приняла под свое крыло наивную и пугливую девочку, сбежавшую от родных в незнакомый город.

- Скорее оправдываюсь, - признала Габри. – Ты же натерпелась от Надзора в свое время.

- Да наплевать, - легко отмахнулась Ева. – То было в другом городе и вообще в другой жизни. Ну и я отчасти заслужила, признаю.

- Да-а? – невольно улыбнулась Габри. Она плохо помнила, какие именно претензии соседка предъявляла сотрудникам правопорядка, но из ее рассказов выходило, что она в той истории была чиста и невинна, как младенец. Впрочем, Габри еще тогда подозревала, что она привирает.

- Неважно, - невозмутимо заключила Ева. – Если ты доверяешь этому Флауху, то попробуй, почему бы и нет. А там, глядишь, и кроме него найдутся симпатичные ребята...

- Ева, я не за этим...

-...но вот Энцо ты зря так рано отпустила, зря...

- Ну прекрати...

- Ну а что, к одному любовнику в столицу можно ездить, другой сам в гости будет приезжать. Можно еще парочку местных завести, чтоб совсем некогда было скучать. Флаух все-таки староват для тебя, оставь его мне, но я в отделении видела пару ребят помоложе...

- Ева-а!

Видя, что Габри схватилась за голову, подруга победно усмехнулась и достала наконец из-за спины припрятанный сюрприз.

- Еще один твой поклонник передал, - многозначительно сообщила она, качнув в пальцах плотный конверт. – Мужчина солидный, в летах, но отлично сохранился...

Не дав заморочить себе голову, Габри шагнула к ней. Конверт был без подписи и не запечатан, а внутри лежало два картонных прямоугольника, украшенных изящными надписями. Билеты в театр.

- Корради, - догадалась Габри, бегло прочитав название на одном из билетов.

- Он самый, - благодушно кивнула Ева. – Это его старая опера, но он обещает, что осенью будет премьера новой. Музыка уже написана, дело за либретто и партитурой.

- Так значит, вдохновение к нему вернулось? – радостно удивилась Габри.

- Именно так. Он утверждает, что после твоего исчезновения не ел, не спал, переживал, мучился от бессонницы, и вот, в одну прекрасную лунную ночь...

- Ева!

- Ну, кстати, все почти так и было. Он заходил через неделю после твоего ареста, и потом еще несколько раз. Наверное, заметил, что я не на шутку взволнована. Ну и тоже заволновался. А ему как раз такой встряски в жизни и не хватало. Для творчества нужен какой-то кризис, а у него все было слишком гладко. Вот ты его и растормошила. Так что аванс можешь не возвращать, ты его полностью отработала.

Рассмеявшись, Габри покачала головой. Мэтр Корради был одним из немногих, кого она все-таки собиралась оповестить о своем возвращении, но он объявился сам, к тому же с хорошими новостями.

- Значит, идем в оперу? – она вскинула глаза на Еву, которая улыбалась, будто слопавшая зайца лиса.

- Ну, если ты за пару недель не подыщешь себе кавалера... – захлопала ресницами та.

- Не подыщу. И потом, у меня теперь слишком много красивых платьев... Не знаю, с кем бы поделиться.

- Не волнуйся, уж с этой проблемой мы точно справимся, - приобняв ее за плечи, серьезно пообещала Ева.