Заговор марионеток. Часть 1

Эпиграф

Я знаю, ты знаешь, что нас с тобой нет, и

Я видела где-то за темным стеклом,

Как будто бы я – просто марионетка,

А ты – мой разрушенный кукольный дом.

(с) Немного нервно

Глава 1

Гадание снова не задалось. Перевернув рубашкой вниз очередную карту, Габриэлла чертыхнулась сквозь зубы и одним движением смешала весь расклад. Потом, чуть переведя дух, принялась собирать карты обратно в колоду – медленно и аккуратно, словно наказывая себя за уже минувшую вспышку раздражения. Так дела не делаются. Работа должна приносить деньги, а не удовольствие, и вовсе необязательно мотать себе нервы из-за каждого клиента, чья судьба складывается хуже, чем хотелось бы ему или нанятой гадалке. Специалист по прогнозированию и корректировке безусловных воздействий – такая надпись могла бы значиться в ее дипломе, если б она удосужилась доучиться до последнего курса и получить заветную бумагу. Не доучилась и не получила, но работе это не мешало. Работы было через край, и даже ее соседка-коллега без устали повторяла, что надо чаще отдыхать. Но какой тут отдых, когда все из рук вон плохо...

Нынешний клиент, мэтр Корради, Габриэлле нравился. Вежливый, скромный, нежадный и всей душой преданный своему делу – музыке. Пожилой композитор объявился в ее квартирке две недели назад и чуть ли не со слезами на глазах просил о помощи. Уже полгода он не мог написать не то что симфонии или оперы – даже крошечной пьески, предназначенной лишь для разминки пальцев. Талант ушел, как вода в песок, и видимых причин для этого не было. Корради не болел, прекрасно себя чувствовал, регулярно занимался с учениками и выслушивал творения молодых последователей. Он умеренно питался, не страдал от бессонницы, много времени проводил на свежем воздухе, – одним словом, вел правильный образ жизни, как и все годы до этого. В семейной жизни у мэтра все тоже складывалось вполне успешно – любящая жена, заботливые дети, очаровательные карапузы-внуки... Но музыка будто отвергла его. И исправить это не получалось, как Габриэлла ни билась.

Версию со сглазом или порчей она отмела сразу, благо при нынешнем уровне развития науки это было несложно. Беда в том, что других версий не было, поэтому приходилось тыкаться наобум, отсекая то одну, то другую возможную причину. Габри до поздней ночи рылась в справочниках по астрономии и хиромантии, мусолила и без того видавшие виды карты, чертила ей одной понятные схемы и символы, но результат выходил одинаково неутешительным. Полученный у Корради аванс она давно уже истратила, а ее личные запасы необходимого для работы лантариума стремительно подходили к концу. Нужно бросить этот заказ и заняться другими, попроще и подешевле, но с немедленной оплатой. Вот, например, составить натальную карту для дочери торговца мехами с Виноградной улицы...

– Что, опять не клеится?

Женевьев, бесшумно возникшая у нее за спиной, подняла с пола очередной скомканный листок с очередным невоспроизводимым чертежом. Прожив с ней под одной крышей три года, Габри так и не смогла понять, как женщине удается так бесшумно перемещаться. Учитывая количество украшений, которым она была увешана, это казалось воистину непосильной задачей.

– Не клеится, – Габри резко дунула на выбившуюся из косы прядь. Как она ни заплетала волосы, они все равно ухитрялись растрепываться и лезть в глаза в самый неподходящий момент. – Дала бы тебе взглянуть, да сама понимаешь...

– Понимаю, – не стала спорить соседка. – Я не по этой части.

Габри уныло кивнула и, выкарабкавшись из-за стола, отправилась на кухню – ставить чайник. Женевьев, или Ева, как она просила себя называть, занималась не перекраиванием чужих судеб, а любовным проектированием. Попросту говоря, учила одиноких женщин, что им нужно в себе изменить, чтобы обрести, наконец, долгожданное счастье. Вообще говоря, она была готова помогать и мужчинам, но таковые к ней почему-то не обращались. Единственный, как Ева его называла, подопытный сбежал через два месяца, решив, что ему и в одиночестве неплохо, а благосклонность дочки пекаря, за которой он пытался ухаживать, не стоит насилия над личностью. Женщины же подходили к этому вопросу с куда большим самопожертвованием.

– А тобой тут днем мальчик интересовался, – дождавшись возвращения Габри, протянула Ева из-за ширмы, разделявший общую комнату на две половины. Судя по тихому звяканью снимаемых браслетов, цепочек и колец, соседка переодевалась в домашнее. Мельком взглянув на часы, Габриэлла выругалась повторно – уже спать пора, а она даже не поужинала. – Хорошенький такой, чернявый. Молоденький, правда...

– По какому поводу? – нахмурилась Габри.

– А кто ж его знает. Я приглашала подождать, но он засмущался что-то: неудобно, говорит, я лучше завтра приду...

– Ну, вот пусть завтра и приходит. Я все равно уже не соображаю ничего.

– А может, он на свидание тебя пригласить хотел?

– Да не знаю я никаких чернявых мальчиков.

Ева только красноречиво фыркнула. За годы, проведенные бок о бок, она неоднократно пыталась устроить личную жизнь и самой Габри. Пару раз, вняв уговорам старшей подруги, та даже ходила на свидания. Но после каждого из них, обзывая себя последней идиоткой, доставала карты, даже не тратя лантариума, набрасывала простейший расклад и, мрачно хмыкнув, отправлялась спать. Она не считала Еву шарлатанкой – многим ее советы и впрямь помогали, но слишком хорошо знала себя и свою сказочную везучесть. Когда-то она и впрямь мечтала закрутить роман, выйти замуж и жить душа в душу со своим единственным, но жизнь внесла в девичьи мечты серьезные коррективы. После того, как не стало Бертрана, все пошло наперекосяк...

Чайник призывно засвистел, будто намекая, что мрачные размышления пора прервать, и Габриэлла мысленно с этим согласилась. Если б воспоминания можно было выключить так же легко, как назойливую чайничью трель... Торопливо протопав на кухню, Габри плеснула кипятка в оставшуюся с прошлого раза заварку. Слишком крепкий чай – путь к бессоннице, а она и так спит маловато. Стоит немного поворочаться на скрипучей кровати, и Ева опять с утра станет вздыхать и выспрашивать, что ее гложет, а потом советовать, наставлять, утешать... Они иногда беседовали по душам, но так и не стали по-настоящему близкими подругами, хотя Габри знала про Женевьев Иннар все или почти все, как и та про нее. Жизнь бродячей актрисы, неудачное замужество, потом еще одно, приглашение в помощницы режиссера в театре, клевета, скандал и увольнение, множество скоротечных романов и, наконец, желание открыть собственное дело – пусть и попахивающее шарлатанством, но официально вполне законное. У Габри все было куда скромнее – учеба в столичном университете, оплачиваемая отчимом по капризу матери и закончившаяся, когда ее старший брат погиб за месяц до собственного выпускного, проваленные и никому уже не нужные экзамены, попытки растормошить впавшую в апатию мать, забота о младшей сестре, едва окончившей школу, подвернувшаяся работа, потом еще одна... Водоворот взрослой жизни затянул вчерашнюю студентку и не отпускал до сих пор, а она покорно плыла по течению, радуясь, что трех курсов обучения хватает на то, чтоб прокормить себя и еще немного отложить на черный день. Звезд с неба, в отличие от Бертрана, Габри не хватала, зато хорошо разбиралась в картах этих самых звезд, а еще в геометрии, нумерологии, комбинаторике... С открытием лантариума составление прогнозов и гороскопов перестало быть глупой блажью, теперь даже серьезные дельцы не гнушались прибегать к услугам такого рода. Крошечная толика волшебства увеличивала точность прогнозирования до девяноста трех процентов. Хотя мошенники, которые выдавали обычные, сочиненные из головы гадания за результаты магического анализа, тоже встречались частенько.

– Съешь хоть что-нибудь. Там пирог вчерашний еще оставался, – ласково проворковала Ева, закончившая с туалетом и перешедшая к расчесыванию. Габри невольно залюбовалась ее волосами – черными, как смоль, густыми и длинными, спускавшимися блестящими волнами ниже пояса. Ей самой удавалось отрастить шевелюру лишь до лопаток, потом нежелание возиться с прической перебарывало тягу к красоте. Практичность руководила и многими другими ее поступками, за что Габри регулярно получала нагоняи от Женевьев.

– Пирог так пирог.

Приоткрыв дверцу хладосберегателя, встроенного в нишу под окном, Габриэлла быстро сцапала тарелку и поскорее вернула, как было. Потрясающе удобная вещь, и куда компактнее погреба, но для постоянного охлаждения лантариума не напасешься. Уж лучше наморозить разок, а потом пореже открывать. Жаль только, места немного, но им на двоих хватает. Надо бы еще раздобыть нагреватель – желательно, универсальный, чтоб подходил и для воды, и для воздуха, а то октябрь на носу... В Талессе зимы теплые – не то что в столице, но стены в домах не такие толстые, а в их мансарде еще и окно в полстены. Красиво и клиентам нравится, но если не законопатить все щели, от сквозняков спасу не будет.

Поставив тарелку на подоконник и присев рядом, Габриэлла взглянула на раскинувшийся внизу город. Вереницы фонарных огней, похожие на бусы из янтаря, темная лента реки, отделяющая исторический центр от новых кварталов, ползущее по воде суденышко... Впервые попав в Талессу, она была так очарована этим городом, что решила остаться здесь. Найти жилье, постоянную работу, завести друзей, а к Виолетте ездить два раза в год – на день рождения и в канун Зимнего праздника. Привозить подарки для племянницы, вежливо интересоваться здоровьем матушки, несколько дней беспрестанно накрывать на стол и убирать с него, пить подогретое вино и закусывать имбирным печеньем, вытянув ноги перед настоящим, не магическим камином... Очарования этих семейных вечеров хватало от силы на неделю, потом Габри вновь сбегала на свою мансарду, к ехидной соседке, письменному столу со множеством ящиков, книгам и картам – гадальным, игральным, звездным. Это был ее дом, ее жизнь, и ничего менять в ней она не собиралась. В отличие от жизни внезапно утратившего талант музыканта.

Последний кусок пирога слегка взбодрил отчаявшуюся девушку, и она решила, что перед сном предпримет еще попытку разгадать этот проклятый ребус. Одну-единственную, совсем коротенькую – а вдруг снизойдет долгожданное озарение?

Украдкой наблюдавшая за ней из-за ширмы Женевьев понимающе вздохнула. Она знала, что поиски озарения могут продлиться до глубокой ночи и закончатся лишь тем, что с утра соседка станет еще более рассеянной и раздражительной.

***

– ...а она мне и говорит: «Валери, мы же договорились, что ты наденешь лиловое, а я – салатовое, а что теперь?» Представляешь, пап? Гектор Прюдо, глава отдела магической безопасности министерства внутренних дел Илларской Федерации тяжело вздохнул и возвел очи горе. По долгу службы ему регулярно приходилось распутывать сложные дела, искать разгадки животрепещущих тайн, по мельчайшим зацепкам выстраивать картину того или иного происшествия... Однако родной дочери регулярно удавалось ставить его в тупик элементарными, а порой и риторическими вопросами. – Нет, не представляю. Ты тоже надела салатовое? – Ты что! Это ужасный цвет, он мне совсем не идет. Я надела персиковое платье со шлейфом – помнишь, мне его тетушка Агата подарила? – И? – Ну пап, ты представляешь, как выглядит персиковый рядом с салатовым? Этого Гектор Прюдо тоже представить не мог, потому что весьма посредственно разбирался в модных оттенках, а также в их сочетаемости. Для него персиковый, абрикосовый и цвет утренней зари различались примерно так же, как черный, очень черный и темно-серый. Да и то при ярком свете. – В итоге вы поссорились? – отбросив описательную часть, Прюдо решил перейти к тому, что удавалось ему куда лучше – к аналитическим выводам. – Ну... да, – нехотя подтвердила Валери, скорчив расстроенную гримаску. – Ну а зачем ты надела персиковое, если вы договорились о другом? – А она в прошлом месяце обещала не ходить на свидание с Алессио Ромальони, а все равно пошла! – Значит, так, – со всей возможностью терпеливостью заключил любящий отец. – Ты ссоришься с Эстеллой каждые две недели. В среднем вы дуетесь друг на друга по три дня, чаще первый шаг к примирению делаешь ты, что логично, учитывая, что повод для ссоры тоже даешь ты. Если не хочешь еще два дня ходить с кислой физиономией, можешь пригласить ее на чашечку кофе с карамелью уже сегодня. – Ну пап! – В противном случае тебе придется засесть, наконец, за конспекты, поскольку экзамены уже через два месяца, а любые душевные волнения лучше всего изгонять работой или, в твоем случае, учебой. – То-то ты вечно за работой! – вспылила Валери. – И как, помогает? – Вполне. Дочь негодующе фыркнула и вылетела из кабинета, как следует хлопнув дверью. Портрет действующего премьер-министра, повешенный справа от входа, опасно вздрогнул, но остался на своем месте. Ему было не впервой. Отмахнувшись от мысли, что он опять все испортил, Гектор потянулся к отложенным на время разговора с Валери бумагам. На первый взгляд, в рапортах, пришедших из трех разных городов, не было ничего необычного. Выпускники магической академии, занимающиеся частной практикой, время от времени попадались на горячем и пытались скрыться от закона. Кто-то не платил налоги, кто-то мошенничал, кто-то пользовался запрещенными приемами, кто-то втайне занимался изобретательством, не имея на то лицензии... Нарушителей карали не то чтобы сурово, но методично. Если серьезного урона жизни, здоровью и благосостоянию окружающих их махинации не несли, можно было отделаться разовым штрафом. В случае если чужое имущество все же страдало, наказание ужесточалось: несколько дней в камере – для усмирения гордыни и смягчения характера – и несколько недель бесплатных исправительных работ на благо государства, а также отметка в личном деле, хранящемся в архивах министерства. После третьей отметки или в случае нанесения вреда здоровью пострадавших нарушителя ждало заключение на более длительный срок и запрет на продолжение профессиональной деятельности. Как правило, все останавливались на первой отметке, редко – доходили до второй, но бывали и рецидивисты. Магические правонарушения фиксировались строго и четко, отдел Гектора и подчиняющийся ему Надзор, как и его разбросанные по стране филиалы, исправно выполняли свою работу, и удравших от наказания злоумышленников были единицы. И именно о таких единицах сообщалось в злосчастных рапортах... Гаспар Бернади попался на торговле запрещенными эликсирами. Доля лантариума в них превышала максимально допустимое значение, а еще некоторые компоненты были внесены в списки нежелательных добавок. Пронырливому алхимику грозил арест, и этот арест даже состоялся, но затем Бернади исчез из своей камеры. Служащих в отделении Надзора, как нетрудно было догадаться, опоили, в том числе и мага, ответственного за то, чтобы заключенный не выкидывал фокусов. Из рапорта следовало, что алхимик вел себя смирно, не дебоширил, вину признавал и готов был искупить. Богатых и влиятельных друзей у него не было, с начальником участка или кем-то из надзирателей он также не был знаком до ареста. Эльвира Гольдони – гадалка, дававшая заведомо неверные прогнозы различным дельцам в угоду их конкурентам. Во время учебы подавала большие надежды, но на последних курсах решила поменять специальность с прогнозирования на менталистику. Неудачно. Была отчислена в предпоследнем семестре, после чего некоторое время вообще не работала с лантариумом. Впоследствии, даже вернувшись в профессию, она предпочитала делать это по минимуму. И, в конце концов, была поймана за руку одним купцом, решившим подстраховаться и заказать прогноз у другого специалиста. Не дожидаясь вынесения официальных обвинений, Гольдони ушла из дома и пропала. Поиски результата пока не дали. Альберт Хёведес также занимался точными науками, а именно ювелирным делом. В последние годы это ремесло сделало огромный шаг вперед: лантариум позволял создавать не просто красивые побрякушки, а подлинные амулеты, влияющие на здоровье и удачу, упрощающие быт и налаживающие личную жизнь. Хёведес успешно практиковал, даже нанял пару помощников, чтобы те обеспечивали его заготовками, которые мастер доделывал в соответствии с запросами клиентов. Сгубило его нежелание отчислять государству причитающийся процент от заработка. Помощники оказались более щепетильны в этом вопросе, поэтому заложили шефа властям и продолжили придумывать и продавать амулеты уже вдвоем. Хёведес же, хоть и считался обеспеченным человеком, вместо того, чтобы заплатить посильный ему штраф, за один вечер спустил состояние в карты и тоже исчез. Сержант Трент, составивший рапорт, предполагал, что тело Хёведеса могло оказаться в реке, а затем быть вынесено течением в залив. Однако Прюдо, который обладал куда более широкими возможностями информирования, знал, что это не так. К рапорту прилагалась записка из лаборатории, гласившая, что все трое живы. На первый взгляд, между тремя этими происшествиями связи не было, но Гектор недаром занимал свою должность. О его подозрительности в министерстве ходили легенды, некоторые даже подшучивали над ним, именуя сию особенность характера паранойей. Список этих некоторых, разумеется, лежал у Прюдо в столе. Он не был мелочен или мстителен, скорее до крайности педантичен, и поэтому полагал, что любая информация должна быть зафиксирована и упорядочена. В частности, информация о пропажах практикующих магов и прочих шарлатанов. Три исчезновения за неполный месяц противоречили статистике, утверждавшей, что в среднем преступники этой категории ускользают из рук правосудия не чаще, чем раз в полугодие. Конечно, все трое могут объявиться в ближайшем будущем, но в такое развитие событий Гектор не очень-то верил. Скорее к ним присоединится кто-то четвертый, и не факт, что последний. Поднявшись из-за стола, Прюдо неторопливо сделал два круга по кабинету. Потом еще два – в обратном направлении. Штатный медик, регулярно проверявший здоровье министерских служак, бурчал, что неподвижное сидение над кипой бумаг загоняет в гроб быстрее, чем полевая практика. Гектор, по молодости проходивший эту самую практику и заработавший на ней пару неприятных ранений и перелом левой ноги, не мог с ним согласиться, но советам вздорного старика следовал неукоснительно. Колиньи в свои семьдесят два выглядел тощим, как сушеная вобла, но на удивление подвижным и энергичным. Вот и Гектор старался поменьше протирать штаны в своем кресле. Поначалу думать на ходу получалось с трудом, но привыкнуть можно ко всему, и он привык. Ходьба больше не отвлекала от размышлений, зато она здорово раздражала тех, кому доводилось быть вызванными в кабинет начальства. Это оказалось даже удобно. – Эрика ко мне! – приказал, высунувшись в приемную, Прюдо. Секретарша, за годы службы привыкшая к столь внезапным появлениям шефа, не повела и бровью, которую в данный момент тщательно подводила. Лишь закончив это кропотливое дело, она убрала карандаш в ящик стола и не глядя ткнула в одну из блестящих панелей перед собой. Удобно, что ни говори, а ведь совсем недавно ей приходилось бегать по кабинетам лично. Эрик Локхарт, штатный маг-консультант и по совместительству талантливый изобретатель, объявился почти сразу. Именно с его легкой руки в отделе то и дело появлялись удобные новшества вроде используемой секретаршей системы вызовов. Разумеется, слава о его изобретениях моментально разлеталась и по другим отделам, так что Эрик был нарасхват: сколько Гектор его помнил, парень вечно что-то кому-то объяснял, а то и чертил при этом буквально на коленке. Отрывать прирожденного творца от милого его сердцу хобби было жаль, но тот сам выбрал эту должность. И раз за разом отвечал отказом на предложение сменить сферу деятельности и сосредоточиться на чистом изобретательстве. В причинах столь странного упорства Гектор предпочитал не копаться, хотя определенные догадки на сей счет у него были. – Вызывали? Привычным жестом указав на кресло, которое четверть часа назад освободила Валери, Прюдо вручил Эрику злополучные рапорты, а сам занялся кофе. Фредерика, при всех ее талантах, совершенно не разбиралась в тонкостях приготовления этого напитка. Той бурдой, что получалась у секретарши, можно было поить незваных гостей или пытать государственных преступников, поэтому Гектор почти сразу избавил ее от этой обязанности. Сам же он неизменно подходил к варке кофе как к сложному ритуалу, в котором важна каждая мелочь: от температуры раскаленного песка в переносной жаровне до качества помола зерен. Магии в этом не было никакой, но результат неизменно оказывался превосходным. – Ну как, есть соображения? – разлив кофе по тонким фарфоровым чашечкам, Прюдо протянул одну из них Эрику. Судя по темным кругам под глазами, тот опять не спал ночь, что, впрочем, неудивительно. Помимо любимой работы у Локхарта была еще и семья, совсем недавно, к тому же, увеличившаяся на одного члена. Капризного и крикливого, как большинство младенцев. – Ищете совпадения? – понятливо осведомился счастливый отец. – На первый взгляд, их нет. Хотя сама по себе тенденция весьма странная. – Вот и я об этом. Имена тебе знакомы? – Гольдони, возможно. Да и возраст подходит... – Возраст? – На пару курсов младше меня, – почесал тонкую переносицу Эрик. – У моего друга сестра тоже училась в академии. Как раз по этой специальности. Мы периодически бывали в одной компании. Их там целая стая роилась, этих девиц, поди запомни всех... Может, была среди них Эльвира, а может, и нет... Без портрета не могу сказать точно. Прюдо лишь хмыкнул. Эх, студенчество, пора романтических увлечений и кратковременных связей... Неудивительно, что Эрик не уверен в своем ответе, удивительно, что он вообще припомнил одну из «стаи девиц», которая, вероятно, роилась не просто так, а вокруг симпатичных и перспективных старшекурсников. – А если найду портрет? – А зачем? – пожал плечами Локхарт. – Я же и не знал ее толком, так, виделись несколько раз. Тут нужно опрашивать свидетелей, которые были рядом в последние годы... – Надеюсь, что все-таки не последние, – наставительно поправил Прюдо. – Свидетелей я, конечно, найду и опрошу, но, боюсь, как бы у нас за это время еще кого-нибудь не умыкнули из-под носа. Выявить бы закономерность... – Это не ко мне, – улыбнулся, смягчая отказ, Эрик. – Это к аналитикам. Я, если хотите, могу наведаться в академию, поговорить с преподавателями... – Наведайся, будь добр. А заодно подумай, зачем кому-то могли понадобиться алхимик, гадалка и ювелир. – Кому-то? – Если эти исчезновения взаимосвязаны, а чутье подсказывает мне, что это так, их могли устроить одни и те же люди. – Слишком мало данных, – покачал головой Эрик. – Но я подумаю. Гектор вновь хмыкнул. У Локхарта, может, и золотая голова, но он никогда не был силен в систематизации куцых и разрозненных данных. Придется и впрямь дергать аналитиков, хотя Прюдо предпочел бы иметь дело с дюжиной заспанных и рассеянных эриков, нежели с одной Сильвией Маре, стервой и язвой, возглавляющей целую кодлу таких же малоприятных личностей. Валери как-то заметила, что любимый папочка и его своевольная подчиненная, оказавшись в одной комнате, ведут себя как пара пауков в тесной банке, а именно – пытаются сожрать друг друга. К сожалению, по службе им приходилось общаться куда чаще, чем хотелось бы, а уволить вздорную тетку Прюдо не мог. Сильвия и впрямь была аналитиком от бога. – Что ж, успехов, – предчувствуя неприятную встречу, он залпом допил кофе и поморщился от обжегшей язык горечи. – А я пока распоряжусь, чтобы об арестах на почве околомагических безобразий нам докладывали заранее. До того, как подозреваемые сделают ноги.

***

Ветер, дующий с реки, пах сыростью и горечью. Осенью. Габриэлла всегда любила этот запах, и сегодня тоже не удержалась от того, чтобы немного поблуждать по набережной, вдыхая полной грудью прохладный октябрьский воздух. Казалось, растущие вдоль воды ивы еще вчера были чуть зеленее, а затянутое пеленой туч небо – чуть выше, но сегодня осень пришла в Талессу окончательно и принялась стремительно перекраивать окружающий мир под себя. Так новая хозяйка распоряжается в оставленном прежними жильцами доме: распахивает ставни, сметает паутину и пыль, перекрашивает стены, расставляет новую мебель... Каждую осень Габри тоже задумывалось о том, чтобы что-нибудь изменить, но не кардинально, а в мелочах, внешне. Сменить шторы на окнах, остричь волосы чуть короче, купить себе новое пальто – например, сиреневое, и наплевать, что этот цвет придаст ей болезненный вид. Иллюзия перемен – лучше, чем сами перемены, которые порой настигают слишком внезапно и безжалостно. Над головой сварливо прокаркала ворона, с другого берега ей ответила другая, но птичья перебранка тут же смолка, утонув в зычном гуле отчаливающего речного трамвайчика. Прогулки по воде были излюбленным развлечение гостей города, да Габри и сама порой не отказывала себе в удовольствии ступить на борт пузатого суденышка с выкрашенными в густо-бордовый бортами. Почему бы и не побаловать себя сегодня? Разумеется, придется ждать, пока трамвайчик завершит едва начатый вояж, но лишние час-полтора для нее роли не играют. Ева, чуть ли не пинками выгонявшая ее на прогулку, наказывала не возвращаться до тех пор, пока голова не проветрится, а до этого пока было далеко. Полночи просидев над картами и гороскопом, Габри вновь осталась ни с чем. Она по-прежнему не представляла, что делать с несчастным композитором, и это терзало ее, как зубная боль – ноющая, временами утихающая, но так и не проходящая до конца. В голове будто свалялась отсыревшая вата, а плечи и шею ломило от долгого сидения за столом. На прогулку Габриэлла отправлялась в надежде почерпнуть новые идеи буквально из воздуха, но пока это удавалось слабо. Может, река нашепчет что-нибудь... Габри успела пройтись до расположенного чуть выше по теченью реки рынка и вдоволь побродить вдоль крытых рядов. Среди них можно было найти что угодно – от вещей первой необходимости до изысканных диковинок, о ценности которых даже сами продавцы имели весьма смутное представление. Она купила зачем-то четки из можжевельника (бесполезная в ее ремесле вещь, но клиентам нравится смотреть, как ее пальцы ловко перебирают отшлифованные бусины), примерила, но повесила обратно серо-голубой шифоновый шарфик (под цвет глаз, но ведь у нее уже есть почти такой же), поболтала с продавщицей травяных чаев, попутно насоветовав той, какие еще сочетания можно попробовать, выпила с ней же кружку ароматного грога... И лишь потом вспомнила про трамвайчик, на который она, кажется, вновь опоздала. Гудок она услышала на полпути к набережной, но все равно дошла до реки, чтобы еще разок полюбоваться тающей в дымке бордовой кормой. – Габриэлла Лозье? Окликнувший ее человек словно вырос из-под земли. Засмотревшись на лениво текущую воду, Габри напрочь выпала из реального мира, поэтому и не заметила приближения незнакомца. Бросив взгляд на пасмурное небо, тот непринужденно облокотился на чугунную ограду, за которой набережная обрывалась в пустоту. – Да, это я. Чем могу служить? – заученно отозвалась она. Порой случалось, что клиенты отлавливали ее вот так, посреди улицы, а кем еще может оказаться этот человек? Средних лет, подтянутый, опрятный. Неброский костюм, русые с небольшой проседью волосы, волевой подбородок... Похож на отставного военного. Или на законника. Попалось сложное дело, в котором без прогноза не обойтись? Или жаждет выяснить, не копает ли под него кто-то из подчиненных? – Я прошу вас пройти со мной. Это было сказано вполне дружелюбным тоном, но по спине Габри пробежал холодок. Профессиональное чутье подсказывало, что ничем хорошим разговор, начавшийся с такой просьбы, не закончится. – Зачем? – стараясь не выдать волнения, уточнила она. – Если вы насчет работы, то... – Да, можно сказать и так. У меня есть вопросы к вашей работе. Вернее, не столько у меня, сколько у магического Надзора Талессы. Юрген Флаух, старший следователь, к вашим услугам. – Я в чем-то провинилась? – брякнула Габри и только потом вспомнила, что в таких случаях лучше держать язык за зубами. Во всяком случае, до предъявления официальных обвинений. Юрген Флаух, знавший это не хуже нее, лишь снисходительно улыбнулся, не обнажая зубов. – Это я и предлагаю выяснить. Отпираться и сопротивляться аресту Габри не стала. Вернее, формально это был даже не арест, лишь приглашение на допрос, но воображение столь старательно сгущало краски, что гадалка уже представляла себя в темной камере, на гнилой соломе, в обществе крыс и вшей. Любезно предложив даме руку, Флаух препроводил Габриэллу в экипаж, но за время пути – впрочем, не слишком долгое – не сказал ей ни слова, а спрашивать сама она не решилась. Вместо этого Габри лихорадочно вспоминала, в чем именно могла проштрафиться за последние полгода (вряд ли служители закона заинтересовались бы ей спустя более долгий срок). Заведомо ложных прогнозов не давала, порчу не наводила, налоги платила... Неужто среди клиентов затесался какой-то преступник? Но она бы выяснила это в процессе работы, не было таких... Здание, занимаемое магическим Надзором в Талессе, нисколько не напоминало мрачную крепость, скорее – успешную гостиницу в центре города. Светлый фасад, большие окна, красная черепица, флюгер в виде выгнувшей спину кошки – благодать, да и только. Не хватало только цветочных горшков за окнами да располагающей вывески, обещающей сытный ужин и ночлег... Сколько раз Габри проходила мимо, дивясь такому несоответствию, но никогда не думала, что однажды ей придется побывать внутри. Хотя Женевьев рассказывала, что когда-то ей довелось оказаться под следствием... Тогда Габри отмахнулась от этой истории, как от очередной преувеличенной страшилки, но сейчас жалела о том, что не расспросила Еву получше. Подруга до сих пор успешно практиковала, значит, ей удалось выбраться сухой из воды. Но с ее-то обаянием и умением сходиться с людьми это неудивительно... – Нам сюда, – разлепил, наконец, губы ее провожатый, уступая Габриэлле дорогу. Судя по тому, что лестница, на которую она ступила, вела наверх, а не вниз, подвал с крысами пока откладывался. Стараясь подниматься не слишком торопливо, Габри с достоинством сделала четыре шага и чуть не навернулась на пятом, зацепившись каблуком за излишне крутую ступень. Дурное предзнаменование или элементарная неуклюжесть? – Осторожнее, – невозмутимо попросил Флаух, поймав едва не сверзившуюся ему на голову подозреваемую. – Сп-пасибо... Комната, в которую ее привели, также была просторной и светлой. Цветы в ней, кстати, и впрямь обнаружились, только не в горшках, а в вазе. Чуть подвядшие пурпурные астры все еще были хороши на вид, но вот запах уже изменился, начав отдавать гнильцой. Видимо, занимавшие кабинет мужчины обладали менее тонким обонянием, чем Габри. В ответ на ее робкое «здрасссьте...» из разных углов что-то не слишком приветливо буркнули и тут же снова вернулись к своим делам. – Присаживайтесь, – предупредительно отодвинув для нее стул, Флаух занял место за свободным столом. Беспорядок на нем выглядел еще более творческим, чем у самой Габри, и мужчина, поймав ее внимательный взгляд, едва заметно поморщился. Поспешно собрав бумаги в одну более-менее ровную стопку, он аккуратно припрятал там же яблочный огрызок и испачканную в чернилах перьевую ручку. – Прошу прощенья за некоторый беспорядок. В моем кабинете сейчас проводится ремонт, поэтому нам придется побеседовать здесь. Итак, госпожа Лозье, я пригласил вас, чтобы обсудить одно весьма неприятное письмо, попавшее в наши руки. Проще говоря, донос. – Донос? – не поверила своим ушам Габри. – На меня? – Да, на вас. Не могли бы вы назвать поименно клиентов, обращавшихся к вам за последние два месяца? – Я могу... да... Только всех я вряд ли вспомню, а рабочие бумаги у меня дома... Там все записано. – За ними уже послано. Но, сами понимаете, вдруг вы забыли вписать кого-либо... Вдруг кто-то показался вам... недостаточно благонадежным, чтобы оформлять сделку официально? – Н-нет, я всегда записываю... И потом, я же гадалка, вы понимаете, я вижу, если человек... не стоит того, чтобы связываться... – Не волнуйтесь так. Попытайтесь все же припомнить всех. А об их благонадежности позвольте судить мне. Сглотнув, Габри попыталась взять себя в руки. Припомнить дюжину или чуть больше имен – что тут сложного... Но под пристальным взглядом этого человека мысли разбегались, как овцы, среди которых затесался волк. Не сразу, но ей все же удалось вспомнить все имена. Дальше дело пошло проще: в нескольких словах описать суть дела и собственные действия, озвучить достигнутый результат и сумму сделки, вкратце охарактеризовать каждого из заказчиков... Коллеги Флауха, если и прислушивались к их беседе, ничем себя не выдавали, продолжая шуршать бумагами и скрипеть перьевыми ручками, а сам он монотонно кивал в ответ на каждую реплику Габри. Под конец этого однообразного рассказа она почти успокоилась и уверилась в том, что Надзор подозревает не ее саму, а доносчика, оклеветавшего честную женщину, но стоило ей закончить, как вместо очередного кивка раздался новый вопрос. – Кто такой Джеффри Стаут и какое дело у него было к вам? – Кто? – искренне удивилась Габриэлла. – Джеффри Стаут. Коллекционер редких книг. По нашей информации, он обратился к вам за составлением прогноза на очередную сделку, и вы составили его, но все сложилось не так, как предполагал заказчик. Та сделка завершилась удачно для него, однако, вернувшись с нее, Стаут обнаружил, что большая часть его коллекции бесследно пропала. Остались лишь книги, хранившиеся у него в нескольких экземплярах, либо представляющие минимальную ценность. – Но... я не знаю этого человека. – А по нашим данным, знаете. Ваши соседи дважды видели, как он поднимался к вам. В его бумагах хранится договор за вашей подписью – вот копия, можете убедиться. Он досконально описал вашу внешность, ваше рабочее место и методы вашей работы – во всяком случае, ту их часть, что имеет возможность наблюдать клиент. Он также утверждает, что вы бывали у него в библиотеке. Потеряв дар речи, Габриэлла смотрела на желтоватую бумагу, вложенную Флаухом в ее пальцы. Несомненно, это была стандартная форма договора, которую она предлагала всем клиентам. Утвержденная министерством, вызубренная практически наизусть, вплоть до каждой запятой. И подпись внизу стояла ее собственная, лишь чуть расплывающаяся из-за нечеткости копии в целом. Но она не знала никакого Джеффри Стаута! А в договоре стояло именно это имя... Да и обязанности по выполнению работы с ее стороны были вписаны именно те, о которых сказал Флаух. Подделка? Но кому она нужна и зачем? – То есть вы не можете ничего сказать касательно этой бумаги? – занудным тоном осведомился надзиратель. Или дознаватель? Габри никогда не разбиралась в названиях полицейских должностей, думая, что это вряд ли когда-нибудь ей пригодится... – Нет. Я не знаю этого человека. И я ни в чем не виновата. Как она ни старалась, голос все же дрогнул, и Флаух снова поморщился. Должно быть, на своем веку он повидал немало преступников, и теперь любое выражение чувств воспринимает как притворство. И как его убедить в том, что она не лжет, а тот, кто составлял этот донос и подделывал улики, и есть настоящий преступник? – Госпожа Лозье, пока у нас слишком мало сведений, чтобы завести на вас дело, но в то же время – слишком много, чтобы просто отпустить вас. Согласно последним указаниям руководства, все практикующие маги, подозреваемые в нарушении закона, должны быть заключены под стражу до окончательного признания вины. – А если я невиновна?! – Или невиновности, – равнодушно добавил Флаух, и сразу стало понятно, что в такое развитие событий он не верит. – Обычно это выясняется быстро, в течение двух-трех дней. Поскольку вы не сопротивлялись при задержании и проявляли добрую волю в разговоре со следователем, ваше заключение должно протекать в мягких условиях. У нас таковых, увы, не имеется, но мы постараемся обеспечить вам максимальный комфорт в существующих обстоятельствах. Будьте любезны пройти со мной. – К-куда? – выдохнула Габри, понимая, что сил подняться со стула у нее не осталось. Пусть хоть волоком тащат. – Вниз. Поверьте, вам ничто не угрожает. Других преступников сейчас нет, так что весь подвал в вашем распоряжении. Постель чистая, питание трехразовое... Дальше Габри не слушала. Судорожно вздохнув, она закатила глаза и тряпичной куклой сползла со стула под запоздалую, но емкую ругань Юргена Флауха.

***

На кухне горел свет. Быть может, Эмилия просто забыла затушить лампу, а может, уснула возле нее, дожидаясь возвращения блудного мужа со службы. Бесшумно разувшись и сняв плащ, Эрик на цыпочках прокрался по коридору и убедился, что вторая догадка оказалась верной. Подложив ладонь под щеку, Эмилия тихо посапывала, и масляно-желтый свет растекался по светлым волосам, превращая их в темное золото. Бедняжка, опять умоталась за день... Умотанный не меньше нее, Эрик, однако, не отправился сразу спать, а предпочел плеснуть в кружку остывшего чая и достать из сумки копии рапортов, переданных ему Прюдо. Если старикан так всполошился, значит, дело и впрямь серьезное. Алхимик, гадалка и ювелир... Забавная задачка, вроде тех, что задавали им на четвертом курсе. Эрик тогда шипел и злился, а Бертран, наоборот, смеялся, наблюдая за мучениями своего менее приземленного друга. Ему-то распутывание подобных загадок всегда приносила истинное наслаждение, это Эрик больше любил возиться с чертежами, схемами, и, конечно, лантариумом. После четвертого курса они выбрали разные специальности, но даже тогда почти не разлучались, тем более что часть лекций все равно была общей. А потом вместе поехали на практику, но вернулся оттуда только один... Вернулся и теперь живет за них обоих. Коснувшись кончиками пальцев золотистой макушки, Эрик уселся за стол и потер уставшие глаза. Можно попытаться лечь спать, но какой прок от этого, если малыш просыпается каждые два часа? Судя по тому, что Эмилия успела немного прикорнуть, время на исходе, и вскоре снова раздастся требовательный рев, а вслед за ним – возмущенное хныканье старшей, до сих пор не привыкшей, что в ее комнате поселился еще один ребенок. Эрик упрашивал жену нанять няньку, порой, удивляясь самому себе, даже предлагал ей написать матери и пригласить ее погостить месяц-другой, но обычно мягкая и уступчивая Эмилия была непреклонна. Это ее дети, и воспитывать их будет она сама. Ну, может, еще их отец, которого, правда, вечно не бывает дома. Этого она, конечно, вслух не договаривала, но Эрик частенько ощущал себя виноватым в том, что сбегает от детей к службе. И в то же время ничего не мог поделать с собой... После рождения младшего, названного (кто бы мог подумать) Бертраном, ощущение раздвоенности посещало его все чаще. Не погибни друг тогда, Эрик, наверное, жил бы сейчас совсем по-другому. С головой ушел бы в изобретательство, послав подальше отдел безопасности, загребал бы деньги лопатой, ни в чем себе не отказывая, менял женщин, как это было в студенческие годы, а детей Эмилии видел лишь изредка, являясь к ним в качестве доброго дядюшки, чтобы потом подтрунивать над их отцом, столь внезапно решившим остепениться... Несбывшаяся мечта, развеявшийся сон, который до сих пор кажется реальнее, чем окружающая действительность. А, к черту все этого, у него есть работа, и этого достаточно, чтобы не морочить голову всякой ерундой. Разгладив смявшиеся листы, Эрик тряхнул волосами и попытался сосредоточиться на пляшущих перед глазами строчках. Эффект от кофе, которым напоил его сердобольный Прюдо, прошел давным-давно, но, если заснуть сейчас, потом будет еще хуже. Уж лучше продержаться до очередного отрезка бодрствования, а потом улечься вместе с Эмилией, в надежде, что сегодня колики будут донимать малыша меньше. Итак, еще раз, алхимик, гадалка, ювелир... Первые двое могут действовать в связке: порой исполнение определенных вероятностей невозможно без дополнительной поддержки, которую обеспечивают зелья и эликсиры. Помощь гадалки может потребовать и ювелиру, чтобы наложить на побрякушку какое-нибудь хитрое, не классическое зачарование. Между собой алхимик и ювелир также найдут общий язык... Но все трое? Да и методы работы у пропавших, судя по рапортам, были разные: алхимик предпочитал избыток лантариума, а гадалка, напротив, старалась обойтись без него... Интересно, Гольдони – это та чернокудрая бестия, напропалую флиртовавшая со старшекурсниками, или одна из ее подружек? Хотя какое это теперь имеет значение... Разбуженная то ли звуком шагов, то ли шорохом бумаг, Эмилия пару раз моргнула и оторвала голову от стола. Смерив Эрика мутным взглядом, она обессилено улыбнулась и протянула ему руку, которую тот не замедлил легонько пожать. Как обычно – ни упрека, ни вопроса, почему так долго. – Есть хочешь? – Нет. Только спать, – честно признался Эрик. – Может, пойдем? – Бертран скоро проснется. Бросив рассеянный взгляд на часы, Эмилия перекинула на плечо растрепавшуюся косу и принялась расплетать ее. – Ну да, ты прав... Гектор подкинул очередную задачку? – Не то слово. Вот скажи, что может объединять алхимика, гадалку и ювелира? Эмилия нахмурилась, будто и впрямь задумалась над заданным вопросом. Она была дочерью фермера и ничегошеньки не понимала в материях, над которыми ломал голову Эрик. Но все равно пыталась вникнуть, или, по крайней мере, делала вид, что пытается... Бертран когда-то восхищался этим, но Эрик лишь скептически хмыкал, считая, что влюбленная девушка пойдет на все, лишь бы порадовать своего жениха. Например, начнет разделять его увлечения. Позже он убедился, что она и впрямь пытается понять то, о чем он говорит, но усердия в фиалковых глазах по-прежнему было больше, чем ума. Ну, по крайней мере, выслушать она умеет. – Это какая-то загадка? – зевнув, уточнила Эмилия. – Все трое люди. У всех троих по две пары глаз, ушей, рук и ног. Всем троим для работы нужен... материал. – Что ты сказала? – сдавшийся после первых двух выводов, Эрик не сразу понял, что она и впрямь отметила что-то стоящее. – Ну, алхимик работает с веществами. Без своих ингредиентов и приборов он никто. Гадалка тоже – карты, хрустальный шар, кофейная гуща – чем они там пользуются... Ювелир тем более – ему нужны металлы, драгоценные камни. Я опять говорю глупости? – Нет, – улыбнулся Эрик, ощущая, как заржавевшие и остановившиеся шестеренки в его мозгу вновь приходят в движение. Может, Эмилия и не ухватила самую суть, но она совершенно точно дала ему толчок, намек на возможную разгадку, который он от усталости проглядел. – Это интересная мысль, ты умница. Но наш дорогой наследник, кажется, проснулся, так что... – Я поняла, – обреченно вздохнула она и непроизвольно коснулась груди, плотно обтянутой домашним платьем. Приглушенное кваканье, доносящееся из детской, с каждой секундой звучало все громче. – Думай уж, светило... Может, потом еще почитаю твои бумажки.

Глава 2

Возможно, Юрген Флаух и не врал, обещая предоставить в распоряжение Габриэллы целый подвал, но к вечеру следующего дня ситуация изменилась. Когда в мертвенной тишине раздались возмущенные возгласы нового арестанта, Габри вскочила с жесткой койки, но подойти к решетке так и не осмелилась. Вместо этого она предпочла наблюдать за происходящим из глубины камеры. Надежда, что Надзор отыскал настоящего преступника, и теперь тот займет место оклеветанной гадалки за решеткой, улетучилась, как только она увидела, что конвой направился к противоположной камере. Такой же аккуратной, аскетичной и безликой. Здесь все было серым – стены, пол, тусклый металл решеток, невысокая ширма, целомудренно поставленная в углу, возле отхожего места, даже белье, укрывающее неудобную постель. За минувшие сутки Габри успела изучить все детали обстановки и прийти к выводу, что через несколько дней, проведенных в этой конуре, она попросту сломается и сама, добровольно, подпишет любое признание. Может, на такой исход и рассчитывал Флаух? Но зачем ему это?

Ругался ее новый сосед темпераментно и цветисто, ухитряясь складывать из вполне пристойных слов исключительно оскорбительные фразы, полные насмешек в адрес его тюремщиков и сомнений в их компетентности. Впрочем, те явно были привычны к подобному обращению: суровые лица оставались бесстрастны, а губы – плотно сжаты. Не удостоив болтливого арестанта ни единой репликой, стражи порядка провернули ключ в замке и удалились, предоставив двоим запертым в подвале людям знакомиться самостоятельно.

– Нет, вы это видели? – всплеснул руками сосед, заметив движение в камере напротив. – Непрошибаемые чурбаны. Ни малейшего сочувствия, ни толики сомнения... Выкрутили руки и потащили, будто я и впрямь изверг какой-то. Добрый вечер, кстати.

Габри сухо кивнула, не торопясь сделать шаг вперед и позволить получше рассмотреть себя. Мягкий предзакатный свет, лившийся из окна под потолком, хорошо освещал проход между располагавшимися вдоль стен камерами, но за решетку почти не проникал. Позже, когда на улице стемнеет, здесь зажгутся искусственные светильники, и тогда в камере будет не спрятаться, но пока Габри ужасно не хотелось, чтобы какой-то незнакомец глазел на нее. Растрепанная, бледная, в мятой одежде и с потеками туши на щеках... Жалкое зрелище. Тем обиднее будет, если он и впрямь сочтет ее преступницей.

– Меня зовут Энцо, – дружелюбно сообщил сосед прячущему фигуру гадалки полумраку. – Ума не приложу, сколько нам придется здесь проторчать, так что предполагаю все-таки познакомиться и обменяться впечатлениями. Как вы, наверное, поняли, мне здесь не нравится, и я искренне не понимаю, какого черта меня сюда притащили. А вы?

Габри задумчиво прикусила губу, разглядывая своего нежданного собеседника. Молодой парень, лет двадцати с небольшим, среднего роста, симпатичный, опрятно и, пожалуй, дорого одетый... Темно-серая куртка, по крою напоминающая мундир, и сапоги явно дорожные, но при этом не выглядят поношенными, а шейный платок цвета морской волны повязан с элегантной небрежностью, выдающей немалый опыт в этом деле. Черные волнистые волосы чуть выше подбородка, белозубая улыбка, ямочки на щеках, лукавые темные глаза... На вид – само обаяние, но гадалка знала, что внешность подчас бывает обманчива. Физиономия у Энцо (допустим, это его настоящее имя) откровенно плутоватая, и вряд ли он оказался здесь по чистой случайности. Кто же он – шулер, вор, альфонс или просто мелкий жулик, обстряпывающий сомнительные делишки с помощью магии? Попался на горячем или, как и Габри, стал жертвой доноса? А может, намеренно подсажен к ней, чтобы разговорить и вытянуть драгоценные для расследования сведения? Но какие сведения, если она сама не представляет, в чем провинилась перед законом...

– Вы так загадочно молчите, – усмехнулся сосед. – Учитывая, что я вас плохо вижу, открывается широкий простор для фантазии. Вы кого-нибудь убили? Прокляли? Превратили некоего господина в щетку для обуви, а его супругу – в подставку для зонтиков? Пили кровь девственниц, чтобы обрести небывалое могущество и неземную красоту? Ну же, я заинтригован.

Фыркнув, Габри все же подалась вперед. Пусть этот трепач удостоверится, что неземной красотой тут и не пахнет, может, тогда отстанет.

Надо отдать Энцо должное, выказывать разочарование по поводу увиденного он не стал, лишь улыбнулся еще шире.

– Мило, – оценил он. – И все вопросы сразу отпадают. Вы невиновны, аки младенец, у вас это на лбу написано. И в глазах. Не надо испепелять меня взглядом, я устойчив к такого рода воздействиям. Опыт, знаете ли.

– Меня зовут Габриэлла, – сменила гнев на милость она. И впрямь, неизвестно, сколько времени им придется провести здесь, наедине, и отмалчиваться будет не только невежливо, но и глупо. Ева, свидание с которой ей разрешили сегодня утром, обещала поднять на уши всех своих многочисленных и разномастных знакомых, но по нервному дребезжанию в ее голосе Габри поняла, что дело плохо. Переживала ли Женевьев за нее или больше тряслась за собственную шкуру, было не столь важно: испугать эту видавшую виды женщину непросто, но Флауху или кому-то еще это удалось. Сейчас Габри уже жалела о том, что отказалась от возможности написать матери и сестре. Мама, конечно, ничего не сделает, а вот Виолетта может растормошить мужа или, на худой конец, отца... Заставить себя написать Густаву лично Габри не могла. После того, как отчим заявил, что с «этой дурью», то есть с ее учебой, пора заканчивать, они и не разговаривали толком.

– Очень приятно, – заверил Энцо, прижавшись лицом к решетке. Похоже, его дурное настроение развеялось, как дым, едва появилась возможность с кем-то поболтать. Ни собственное плачевное положение, ни сочувствие к заплаканной женщине напротив не пошатнули его жизнелюбия. Габри даже слегка позавидовала ему. – Так как же вас угораздило попасть в эти, должен признать, не самые комфортные апартаменты?

– Может, сначала расскажете свою историю?

– О, вы мне не доверяете, – протянул он с такой интонацией, будто Габри отвесила ему комплимент. – Хотя это ваше право, конечно. Но мне скрывать нечего: я в Талессе проездом, заскочил на пару дней уладить семейные дела и встретиться с одним человеком. Увы, встречу пришлось перенести, и я был вынужден посвятить себя прогулкам и созерцанию, от коих меня грубейшим образом отвлекли доблестные стражи правопорядка. Ну, или как они тут называются.

– Доблестные стражи правопорядка – это полицейские. Вас арестовали люди из магического Надзора, – хмуро уточнила Габри.

– Арестовали нас, – в свою очередь, поправил Энцо. – Каюсь, я рад обстоятельству, что оказался в этом подвале не один, хотя, несомненно, глубоко сочувствую вам.

– То есть вы даже не маг? – не дала увести себя в сторону Габри.

– Нет! Клянусь чем хотите, но...

– Не надо клясться.

Он обиженно умолк и так выразительно захлопал ресницами, что она ощутила себя не то мамашей, отчитывающей нашкодившее чадо, не то строгой профессоршей, грозящей отправить нерадивого студента на пересдачу. Вот ведь глупость какая... Впрочем, стоило Энцо поймать ее взгляд, как он вновь разулыбался, да так, что Габри опять захотелось сбежать в спасительный полумрак. Он что, глаза ей строит?! Нашел время и место...

– А вот вы, в отличие от меня, все же связаны с магией, – светским тоном протянул Энцо, от которого не скрылось ее замешательство. – Иначе не были бы так взволнованы своим арестом: стоит ли бояться дождя, если даже не выходишь на улицу? Каков же род ваших занятий, если не секрет?

– Секрет, – Габри вдруг захотелось показать ему язык. – Однако в одном мы с вами точно совпали – я понятия не имею, почему оказалась здесь. Вам не кажется, что два подобных недоразумения подряд – это чересчур?

– Да, пожалуй. А вы, значит, имеете склонность к анализу?

– А вы отрицаете наличие у женщин логического мышления?

– Умная и язвительная, – одобрительно заключил Энцо. – Вы мне определенно нравитесь.

– А вы мне – нет.

– Еще и дерзкая. Если с Флаухом вы разговаривали так же, не стоит удивляться своему пребыванию здесь.

– А как вы с ним разговаривали? – невинно уточнила Габри, отметив про себя, что их обоих отправил сюда один человек.

– Недолго, – дурацкая улыбка наконец-то слегка померкла. – Знаете, такие типы, как он, терпеть не могут, таких, как я. И это взаимно. Мне даже толком не предъявили обвинение – просто отправили в этот подвал и все. Так что если вас интересует, что именно я натворил, спешу разочаровать: я сам не знаю.

Пожав плечами, Габриэлла отошла вглубь своей камеры и присела на лежак. Может, Энцо говорил правду, а может, врал напропалую, это было не так уж важно. Оживление, которое привнес в гнетущую подвальную тишину новый заключенный, быстро схлынуло, и на женщину вновь навалилась апатия. Если Женевьев не найдет способ ей помочь, придется надеяться на чудо. А кому как не гадалке знать, насколько редко эти чудеса происходят...

***

– Мало данных, – отрезала Сильвия Маре, на ходу пробежав рапорты глазами. – И мне некогда заниматься такой ерундой. – Эта, как вы выразились, ерунда, является в данный момент вашей приоритетной задачей, – начальственным тоном заметил Прюдо и тут же пожалел об этом. – А другие задачи? Куда мне их засунуть? – сварливо осведомилась подчиненная. Несмотря на весьма почтенный возраст (Сильвии недавно перевалило за пятьдесят) и высокую должность в министерстве, Маре вела себя откровенно вызывающе. Выглядела, впрочем, тоже. Коротко стриженые волосы с воинственно торчащими во все стороны седыми прядями, мужская одежда, подогнанная по фигуре, высокие шнурованные ботинки и целая россыпь побрякушек, болтающихся на шее, – в таком виде глава отдела аналитики являлась на службу уже лет шесть. Придираться к ее внешнему виду и манерам Гектор пытался от силы пару месяцев, потом понял, что проще заставить дождь идти вверх. Однако это не значит, что они перестали его раздражать. Как и размашистая походка, из-за которой со стороны казалось, что Прюдо вынужден гнаться за быстроногой мегерой. Фактически, так оно и было... – Уверен, вы отыщете подходящие варианты, – не удержался от ответной любезности он. Сильвия, которая как раз обогнала его в сужающемся коридоре, лишь фыркнула через плечо. – Гектор, дорогой, я же не волшебница. И уж тем более не предсказательница. Пропала у вас гадалка – пусть ее ищет другая гадалка, причем тут я? Прюдо едва не споткнулся об очередной порожек и чуть слышно чертыхнулся сквозь зубы. Да, такая мысль приходила и ему в голову, но, как показывала практика, от гадалок в таком деле толку мало. Информацию о пропавших людях они выдавали туманную, противоречивую и, зачастую, уже не актуальную. Хотя если других идей нет... – Сколько вам нужно пропавших, чтобы озвучить хоть какие-то выводы? – они свернули в широкую и, к счастью, пустынную в этот час галерею. Можно было бы вновь пристроиться рядом, но для этого нужно было сделать рывок, на который у Гектора не осталось ни сил, ни желания. – Мне? – усмехнулась Сильвия. – Мне они на... наименее всего нужны. Но чтобы попытаться что-то просчитать... Ну, пусть будет четверо. – То есть еще один? – Вы всегда так быстро считаете? – Сильвия! – Смотрите-ка, а это не ваша дочурка? Она остановилась так резко, что Прюдо чуть не врезался носом во взъерошенную макушку. Сделав шаг в сторону и радуясь возможности хоть немного отдышаться, Гектор проследил за взглядом Сильвии. Окна галереи выходили в обширный внутренний двор, по которому в обеденный перерыв любили прогуливаться осоловевшие от кабинетной работы служащие. Засаженные аккуратно подстриженными деревцами аллеи отсюда, с высоты третьего этажа, казались настоящим лабиринтом, но пристроившуюся на одной из скамеек фигурку можно было разглядеть и узнать даже издали. Лиловое платье, ставшее причиной очередного раздора Валери с подругой, выделялось на фоне желто-красной листвы как экзотический цветок. Служащие министерства не были стеснены какими-то предписаниями, но все равно старались одеваться неброско и практично. Валери же не принадлежала к их числу, поэтому считала себя вправе являться к отцу на работу в каком угодно виде. В этот раз ей взбрело в голову вырядиться, как на бал. – А это, кажется, Локхарт? – чуть сощурившись, опознала Сильвия. Валери и впрямь была не одна, а русые волосы и чуть сутуловатая посадка выдавали в ее спутнике Эрика. – Бедняга, вот попал... Идите же, спасайте своего любимчика. Если появится что-то еще, приносите. Так и быть, попробую поковырять. Благодарить за столь пренебрежительно выказанное согласие Гектор не стал, ограничившись сухим кивком. Почему-то он не сомневался, что четвертый пропавший свалится на их головы в ближайшее время. И уж тогда Маре не отвертится... Предчувствие оправдалось буквально через пару минут. Повстречавшийся Прюдо в коридоре посыльный торопливо вручил ему сложенную вдвое записку и тут же умчался куда-то, на ходу копаясь в перекинутой через плечо сумке. Разворачивая чуть помявшийся листок, Гектор уже знал, что увидит там. Четвертое имя, пока без рапорта, но это дело наживное... Надо же, опять гадалка. Снова гоняться за Сильвией, тем более без полной информации, Прюдо не стал, предпочтя сначала выяснить, что понадобилось от него любимой дочери. Впрочем, от него ли? Судя по напряженной позе и задумчивому выражению на лице Эрика, его и впрямь пора было спасать. Гектор отнюдь не был слеп и замечал, какой интерес его дочь питает к его же подчиненному, но до сих пор Валери не удавалось загнать Локхарта в угол. Было ли дело в его вечной занятости, или Эрик сознательно избегал ее, Прюдо не знал, но сегодня изобретателю, очевидно, не удалось отвертеться. – Папа! – радостно воскликнула коварная охотница, заметив Гектора лишь когда он подошел вплотную. Вскочив со скамейки, она шагнула ему навстречу, Эрик тоже поспешно поднялся на ноги. – Привет. – Здравствуй, Валери, – с напускной строгостью в голосе отозвался Прюдо. По-настоящему сердиться на то, что дочь рвется потренировать свои женские чары, было невозможно, тем более что со стороны Эрика ей ничего не угрожало. Облегчение, отразившееся на его лице при появлении начальства, красноречивее всяких слов доказывало, что в отношении Валери дурных помыслов у него нет. – Ты меня искала? – Да, – на миг замешкавшись, согласилась она. – Пап, тетушка Агата прислала письмо, она спрашивает, приедем ли мы на ее день рожденья. Это через две недели. – Да, я помню, – кивнул Гектор, поражаясь нелепости сочиненного дочуркой повода. Сестру покойной жены он не переносил на дух, как и она его. – Валери, ты же знаешь, я не могу, у меня служба. Дорога туда и обратно займет не меньше недели, сами празднества – еще несколько дней, за это время здесь воцарится такой бардак, что разгребать его придется месяц. К тому же через неделю прибывает посольство Абарии, нужно принять все меры для безопасности... – Ну вот, – надула губки Валери. – А мне что делать? Я не видела тетушку уже два года. Она не выносит поезда и кареты, а по воде от нее до нас не добраться. – Валери, давай поговорим об этом дома, – вздохнул Гектор. – Сейчас я немного занят. Тебе не кажется, что это платье слишком легкое для нынешней погоды? Опустив взгляд на довольно смелое для октября декольте, Валери поплотнее запахнула теплую пелерину. Кончики ее ушей слегка покраснели. – Да, но сегодня с утра было так солнечно... – Погода и впрямь чудесная, – дипломатично заметил Эрик. – И в такую чудесную погоду надо гулять, а не сидеть в четырех стенах, – воодушевленно подхватила Валери. – Ведь так? – Насколько я вижу, ты уже прогулялась, да и моего штатного мага вытащила подышать свежим воздухом. Это, несомненно, ему на пользу, но теперь нам нужно возвращаться к делам, – подытожил Прюдо. – О поездке к Агате мы поговорим вечером. Тебя проводить? – Ты же знаешь, я в этом лабиринте выросла, – отмахнулась Валери. – Не заблужусь. Занимайтесь своими важными делами, только не перетрудитесь. До свиданья, господин штатный маг! Эрик учтиво поклонился в ответ и сомкнул руки за спиной. Очень предусмотрительно с его стороны, Валери наверняка рассчитывала на рукопожатие. Одарив обоих мужчин лучезарной улыбкой, вертихвостка еще раз поправила пелерину и грациозной походкой направилась прочь. – Надеюсь, вы не думаете, что я... – тихо начал Эрик, когда она отошла подальше. – Боже упаси, – в тон ему отозвался Прюдо. – Я знаю, тебе и так живется весело. Локхарт лишь устало улыбнулся и пожал плечами. – Она славная. И было бы невежливо убегать от нее, когда я уже признался, что тоже ищу вас. – Ищешь? – взглянув на небо, Гектор кивнул Эрику на скамейку, с которой тот недавно поднялся. – Валери права, не хочется в такую погоду торчать в кабинете. Поговорим здесь. – Я не против, – усевшись, Локхарт коснулся виска и на миг поморщился. Видимо, опять не выспался и мается от головной боли. Даже удивительно, что он так долго терпел щебет Валери. – Я был в академии, спрашивал насчет Гольдони... – И что? – Практически ничего нового. Помимо того, что указано в досье, мне удалось выяснить, что попытку сменить специализацию она предприняла после какого-то несчастного случая... Никто толком не знает, что тогда произошло: то ли она напророчила кому-то счастливую и долгую жизнь, а тот человек вскоре погиб, то ли она попыталась повлиять на его судьбу... – А такое возможно? – скептически хмыкнул Прюдо. – Считается, что нет. Но невозможным считалось очень многое из того, что сейчас уже принято как факт, – пожал плечами Эрик. – Мне углубляться в теорию? – Пока не стоит. То есть нашу юную предсказательницу это так потрясло, что она испугалась собственного дара и предпочла закопать его в землю? – Но потом зачем-то откопала. Хотя, конечно, без лантариума ее предсказания вряд ли чего-то стоили. – Это у всех гадалок так? – Сложный вопрос, – поскреб не слишком аккуратно выбритый подбородок Эрик. – Прогнозирование – самая мутная из магических специальностей, иногда среди студентов выискиваются чуть ли не пророки, а потом эти пророки заваливают экзамены и вылетают из академии... Тут от меня, честно говоря, мало толку, я всегда интересовался другим. Если хотите, поговорю с преподавателями еще. – Поговоришь, – Прюдо протянул ему записку. – И не только о Гольдони. Эрик разглядывал несколько скупых строк намного дольше, чем требовалось, чтобы осознать их смысл. И причиной этого явно был не недосып. Гектор отметил, как дрогнули держащие записку пальцы, как чуть рассеянный взгляд мгновенно стал цепким и колючим, как Эрик несколько раз возвращался к одному и тому же месту в тексте, словно пытаясь убедиться, что буквы не перепутаны местами и не пытаются сложиться в другое слово... В другое имя. – Габриэлла Лозье. Осмелюсь предположить, ее ты помнишь лучше, чем Эльвиру Гольдони? Вскинув на него глаза, Эрик некоторое время размышлял над ответом, потом кивнул. – Да. Это та самая... сестра моего друга. Бертрана Лозье. Вы, должно быть, слышали это имя? – Слышал. Хотел убедиться, что это не однофамилица. – Нет... – понуро мотнул головой Эрик. Прюдо оставалось лишь сочувственно кивнуть. Гибель молодого выпускника на месторождении лантариума в свое время наделала много шума: конечно, он выбрал себе опасную профессию, но нарваться вот так, сразу после сдачи последних экзаменов... Неслабо встряхнула она и министерство, но по другому поводу. Официальной причиной гибели Бертрана Лозье был признан несчастный случай, но улики и умозаключения лучших следователей указывали и на другую возможную версию – самоубийство. Гектор читал отчеты и показания свидетелей и тоже не понимал, как столь выдающийся студент мог погибнуть по дурости. Может, он и впрямь сглупил, будучи опьянен первым настоящим делом, допустил фатальную небрежность или погрешность в расчетах... А может, сделал это вполне осознанно, но тогда вставал вопрос о мотивах этого поступка. Увы, ответ получить так и не удалось. – Что ты можешь рассказать о ней? – Прюдо на время отогнал воспоминания о событиях дней минувших. Связаны судьбы сестры и брата или нет, пока непонятно, но начинать надо с той, что еще жива. – Прилежная. Ответственная. Немного замкнутая, – тщательно подбирая слова, сообщил Локхарт, продолжая держать в руке развернутый листок. – Она, конечно, была намного слабее Бертрана, поэтому и пошла на прогнозирование, но вроде бы у нее хорошо получалось. Потом, после известия о его смерти, она вернулась в академию, но почти сразу же ушла насовсем. Я виделся с ней пару раз, она была подавлена и отмалчивалась, но мне показалось, что решение бросить учебу принимала не она. – С тех пор вы не общались? – уточнил Гектор. – Нет. У нее есть еще сестра, Виолетта, моя жена одно время переписывалась с ней. Я знал, что она уехала в Талессу и вернулась к прорицательству, но больше мы не встречались. – Судя по твоей характеристике, не похожа эта Габриэлла на преступницу. – Габри? – изумился Эрик. – Нет, что вы. Я, конечно, понимаю, что люди меняются, но не настолько. – Выходит, ее подставили? – Не знаю. Но нельзя ждать, пока она тоже пропадет. – Нельзя? – поднял бровь Прюдо. Запрокинув голову, Эрик вгляделся в лениво ползущие по небу облака и вдруг тяжело вздохнул, будто собираясь нырнуть в ледяную воду. – Бертран был моим лучшим другом, – после долгой паузы произнес он. – Единственным, пожалуй. И когда его не стало, я почувствовал, что должен позаботиться о его близких. С Эмилией было тяжелее всего, она ведь была там, с ним. Она сначала непрерывно плакала, а потом просто ушла в себя... Так глубоко, что мы все испугались за ее рассудок. А Габри... Мне показалось, что она справится, к тому же она была не одна, а с сестрой и матерью. Они делили эту беду на троих, я думал, это проще... Они вроде устроили свою жизнь, и я решил, что моя поддержка больше не нужна. Вернее, нужна, но не им. Но я продолжаю чувствовать ответственность за нее. И вот теперь она снова в беде... Что я могу для нее сделать? – Она пока еще не в беде, – поправил Гектор. – Ее вина не доказана, расследование только начато. – А если она тоже исчезнет? – Ты хочешь сказать, сбежит? – Она не сбежит, – грустно усмехнулся Локхарт. – Она... слишком правильная, чтобы выкинуть что-то, за что ее потом не погладят по головке. – И что ты предлагаешь? Эрик замялся и очень внимательно уставился на носки своих ботинок. Прюдо отнюдь не считал себя великим знатоком человеческих душ, но прочитать мысли своего подчиненного сейчас не составляло труда. Похоже, гибель лучшего друга и впрямь его сильно потрясла. Настолько, что Эрик зачем-то решил взвалить на себя долги покойного, но оказалось, что их слишком много для одного. Между сестрой друга и его невестой он выбрал последнюю и, кажется, был вполне доволен своим выбором, но тут оставленную без присмотра дамочку угораздило вляпаться, и благородный спаситель снова оказался перед выбором. Гектору было любопытно понаблюдать, какое решение он в итоге примет, но к чему лишние терзания, когда все упирается в волю начальства? А начальство не желает рисковать ценным сотрудником. Во всяком случае, пока… – Я прикажу перевезти Габриэллу сюда. Под усиленной охраной, – добавил Гектор, увидев, что Эрик собирается возразить. – Предупрежден – значит, вооружен, так? Никуда она не денется за пару дней пути, а как придет сюда – поговорим. С сомнением пожевав губами, Эрик пожал одним плечом и как будто бы немного расслабился. Похоже, ехать в Талессу ему не так уж и хотелось, хотя он готов бы это предложить. – Как скажете.

***

К концу третьих суток ареста Габри уже не знала, что угнетает ее сильнее: несправедливое обвинение, ограниченность пространства, бессонница, безделье или вынужденное соседство с Энцо. Ее неунывающий сосед ничуть не тяготился заключением, напротив, видел в этом возможность распушить хвост перед незнакомой женщиной. Чем он, собственно, и занимался с утра до ночи, пока Габри тупо разглядывала и без того выученный наизусть узор трещинок на потолке. Рассказы о других городах и странах перемежались байками из жизни молодого авантюриста, цитаты из умных книг чередовались с фривольными анекдотами, а весьма далекие от истины философствования о природе магии перетекали в пространные обсуждения политики и экономики. В ответных репликах Энцо не нуждался, его вполне устраивал монолог, хотя порой он делано сокрушался из-за необщительности своей соседки. Соседка же продолжала угрюмо молчать. Пожалуй, в другое время и в другом месте его болтовня и показалась бы ей занимательной, но сейчас Габри не могла думать ни о чем, кроме выдвинутого против нее обвинения. Флаух больше не объявлялся, Женевьев тоже, а безмолвная неизвестность тянулась и тянулась, становясь все более зловещей. Меланхоличный тип, трижды в день приносивший им еду, в ответ на все расспросы пожимал плечами и обещал, что все решится «как только, так сразу». Увы, его начальство явно не торопилось с расследованием… Холодный лунный свет лился в окно, придавая очертаниям предметов неправдоподобную резкость. В тюремном подвале не было часов (зачем они заключенным?), но внутреннее чутье подсказывало Габри, что до рассвета еще далеко. Не в силах сомкнуть веки, она в очередной раз пересчитывала прутья в решетке своей камеры. Нормальные люди, маясь бессонницей, считают овец, но ей этот способ никогда не помогал. Да и другие тоже… Гадалке положено знать множество способов очистить собственный разум, успокоить его, настроить на нужный лад, и Габри знала, но применять эти навыки вне работы так и не научилась. Здесь же, в тюрьме, она и вовсе ощущала себя растерянной испуганной девчонкой, кромешной неумехой, которая не может ни постоять за себя, ни успокоиться, ни собраться с мыслями и понять, в чем она вообще провинилась. Вопросы роились в ее мозгу стаей назойливых мух, мерзко жужжа и раздражая своей неуловимостью. Кто такой Джеффри Стаут? Что она ему сделала? Или не ему, а кому-то другому? Дала ошибочный прогноз, который впоследствии обернулся катастрофой, влезла не в свое дело, косвенно повлияла на чью-то судьбу? Так ведь не случалось с ней таких промахов… Цены на свои услуги она не задирала, клиентов у коллег не уводила, поэтому недоброжелателей у нее не было. Вернее, не должно было быть, но кто-то все же подставил ее. Сфабриковал улики, подделал договор, натравил на нее магический Надзор… Кто? И зачем? Ответ на второй вопрос дал бы ключ к разгадке первого, но Габри искренне не представляла, ради чего понадобилось упекать за решетку совершенно безобидную предсказательницу. Дрыхнущего в камере напротив Энцо, похоже, не волновало ни «кто», ни «зачем». Габри услышала достаточно, чтобы понять, что перед ней не простой искатель приключений. Путешествия стоят денег, и немалых, а Энцо, судя по его россказням, объехал чуть ли не полмира. Кроме того, он явно получил хорошее образование, однако ни разу не упомянул, где именно. Разглагольствуя на почти любые темы, о своем прошлом он аккуратно умалчивал, так что складывалось ощущение, будто в один прекрасный день он просто возник ниоткуда. Весь такой замечательный, при деньгах, обширном кругозоре и житейском опыте. Конечно, для такого человека арест, к тому же ошибочный, – это всего лишь любопытная заварушка, о которой потом можно будет рассказать очередной случайной собеседнице. И пусть та, в отличие от угрюмой соседки по подвалу, восторженно хлопает глазами и ахает в особо захватывающих местах... В том, что однажды так и будет, Габри почему-то не сомневалась, как и в том, что Энцо в ближайшее время освободят. И впрямь, зачем Надзору человек, который проклятие от порчи не отличает, к тому же может хорошо откупиться от следствия... Вот только она не думала, что освобождение произойдет сегодня же ночью. Когда чуть слышно скрипнула, открываясь, невидимая из ее камеры дверь, Габри буквально подскочила на постели. Мысль о том, что лучше прикинуться спящей, пришла слишком поздно, поэтому гадалка сочла за благо замереть, во все глаза таращась на стройного высокого человека со связкой ключей. Оказавшись перед ее камерой, тот скользнул взглядом по замку, по самой Габри, а потом равнодушно отвернулся и занялся решеткой в камере напротив. Похоже, он не знал, какой из ключей ему нужен, поэтому намеревался перебирать наугад. – А, привет, – зевнул Энцо, проснувшийся только на четвертой попытке. – Я уж заждался. Буркнув в ответ что-то неразборчивое, его освободитель (или сообщник?) продолжил ковыряться в замке. Габри же в это время лихорадочно соображала, что ей делать. Мысль о том, чтобы закричать, она отбросила подальше как законопослушную, но несвоевременную. Пришелец особо не таится, значит, он не опасается, что его услышат наверху. Да и возвращаться наверх он планирует через дверь, значит, выход не стерегут. Спят, убиты? По спине пробежал противный холодок, и Габри невольно встряхнулась. Нет, в Надзоре служат отнюдь не олухи, а уж когда у них двое заключенных в камерах... В одиночку завалить всех мужчина с ключами не мог. Или он не один? Сколько у них еще сообщников? – Ох и отоспался я, на пару лет вперед точно, – едва проснувшись, Энцо, разумеется, тут же принялся болтать. – Все бока отлежал, койки у них тут словно каменные. А я тут с девочкой познакомился – смотри какая славная. Габриэллой зовут. Габри, познакомься, это Ноэль, мой друг и... ну, в общем, родственник. – Готово. Отойди. Только сейчас до Габри дошло, что освободить узника Надзора не так-то просто. Здешние камеры предназначались не для простых воришек или расшумевшихся громче дозволенного ночных гуляк. Помимо обычного навесного замка – без сомнения, крепкого и надежного, существовал еще один – и на замок-то толком не похожий. Небольшой серебристый кругляшок – на первый взгляд, из обычного металла, но в действительности – из сложного сплава с немалой долей лантариума, тускло поблескивал на уровне глаз, словно дразнясь. Такой замок можно было открыть лишь специальным ключом-амулетом, который хранился у начальника отделения. Габри знала все это по рассказам Бертрана, которому однажды по глупости довелось загреметь в такую же каталажку. К счастью, он провел в камере не дольше нескольких часов, и это происшествие так и осталось тайной для всех, кроме Габри и пары близких друзей. Иначе маму бы удар хватил... У ночного пришельца амулета не было. Флаух наверняка всюду таскал эту вещицу с собой, не доверяя никому, а то и запер в каком-нибудь сейфе. Подавив желание подойти поближе к решетке, Габри внимательно всмотрелась в синеватый полумрак. И тихо ахнула, когда от короткого взмаха руки дверь в камере напротив приоткрылась. Друг Энцо даже не прикоснулся к замку. – Идем, – коротко бросил Ноэль, отступая на шаг назад. – Как вы это сделали?! – не выдержала Габри и в ту же секунду обругала себя за это. Она теперь свидетель побега, ей нужно сидеть и помалкивать, раз уж не вышло прикинуться спящей, так зачем она лезет под руку... Пристукнут и глазом не моргнут. Обернувшись на ее звонкий шепот, мужчина неторопливо развернулся и подошел. С непроницаемым видом оглядев замок ее камеры, он уставился на саму Габри, и она тут же почувствовала себя кроликом перед удавом. Было в лице Ноэля что-то отталкивающее, даже пугающее, а уж взгляд... Заглянув в широко расставленные светлые глаза, Габри сглотнула и поспешно натянула одеяло до самого носа. Ну кто ее за язык тянул... – Да не бойся ты! – жизнерадостно объявил вышедший из камеры Энцо. Оказавшись на свободе, он первым делом размял затекшие мышцы парой энергичных движений, а потом с наслаждением потянулся. – Мы не кусаемся. Правда ведь? Ноэль на его реплику не отреагировал, продолжая сверлить взглядом съежившуюся Габри. Чувствуя, как сердце колотится где-то у самого горла, она пыталась убедить себя, что на убийцу он не похож, но в глубине души понимала, то это самообман. Энцо и впрямь выглядел безобидным, словно скачущий по лужайке щенок, который так и норовит лизнуть в лицо, а вот его то ли друг, то ли родственник явно был настроен куда менее дружелюбно. – Ну хватит уже, – посерьезнев, Энцо пихнул своего напарника локтем. – Она так заикаться начнет. Хорошая, говорю, девочка. Давай возьмем с собой. – Я не пойду никуда! – выпалила Габри, вжавшись спиной в стену. – Хорошая, но трусиха, – уточнил Энцо. – И долго ты собираешься тут сидеть? Ты теперь не только подозреваемая, но и свидетельница. Не по одному делу замучают, так по другому. Пошли, а? Мы тебя на корабле прокатим. Хочешь? Не дожидаясь ее согласия, Ноэль вновь принялся перебирать ключи. Похоже, мнение освобождаемой им узницы волновало его в последнюю очередь. Габри все еще было страшно, даже очень, но через страх начало пробиваться раздражение. Да кто он вообще такой, этот фокусник? Может, амулет у него все-таки есть, а все эти колдовские пассы – просто представление для наивной провинциалки? И Энцо еще привязался со своей «девочкой»... Да она старше него! В этот раз нужный ключ нашелся быстрее. Отомкнув навесной замок, Ноэль вновь небрежно повел кистью, и потянул на себя легко поддавшуюся решетку. Нет, ну как он это делает?! Ведь с лантариумом невозможно работать напрямую! Разумеется, россказни об истинных магах – людях, которым для колдовства не нужно «топливо» и сложные приборы, в академии ходили, но все студенты знали, что это не более чем сказочки. Наверняка их сочиняли ленивые двоечники, которым хотелось получить все и сразу, а учиться не хотелось, вот они и выдумывали, что можно быть всемогущим, не прикладывая никаких усилий. Не может же это быть правдой! – Габри, пойдем, – задорно подмигнул ей Энцо. – Обещаю, скучно не будет. – Но я... если я сбегу, это значит... Это будет выглядеть так, будто... – Будто ты действительно виновна, – договорил он, жестом прервав ее блеянье. – А ты уверена, что тебя оправдают, если ты останешься? Этим вопросом он попал в яблочко. Габри не то что не была уверена – она все больше склонялась к противоположному выводу. Флаух обещал, что на разбирательство уйдет два-три дня, но они прошли, а ее так и не выпустили... Сидеть в незапертой камере глупо, но куда идти? Одной, среди ночи, зная, что с утра ее найдут и вновь вернут в эти тесные стены, да еще и будут смотреть, как на идиотку – мол, даже сбежать толком не может... Что там Энцо говорил про корабль? Уехав подальше отсюда, можно будет попробовать оправдаться, обратиться за помощью к родным и... черт с ним, к Эрику, Виолетта же писала, что он работает в министерстве... А вдруг он не захочет ей помогать? А вдруг... – Идем, – жестко повторил Ноэль, обращаясь по-прежнему только к Энцо, не к ней. Ему было плевать, потащит ли его друг с собой обузу в лице соседки по подвалу, или нет. – Ноэль, ну погоди. Видишь, она сомневается? – придержав его за рукав, Энцо умильно сложил бровки домиком. Будто ребенок, уговаривающий папу взять с улицы приблудного котенка. Облезлого, грязного и наверняка блохастого, но такого очаровательного. Габри фыркнула и поднялась с лежанки, решительным жестом расправив юбку. Нет уж, пусть это будет ее решение. – Идем, – тихо произнесла она, украдкой покосившись на неподвижного, но всей своей позой выражающего нетерпеливость Ноэля. Не обернувшись к ней, тот молча двинулся к выходу.

Глава 3

В этот раз Сильвия настигла Прюдо сама, свалившись на него буквально с неба, будто охотящаяся гарпия. Только-только вернувшийся из дворца Гектор еще не успел прийти в себя после отупляющей рутины совета министров, поэтому попался в ее когти сонным и податливым, словно месячный котенок. Да и кто бы сохранил бодрость и концентрацию, больше четырех часов выслушивая сухие доклады, состоявшие из цифр и зубодробительных словесных конструкций, будто нарочно придуманных, чтобы замаскировать истинную суть сказанного. Гектор и сам прекрасно умел составлять подобные отчеты, но чувство прекрасного, так до конца и не искорененное в нем однообразной службой, порой подавало страдальческий голос. Давным-давно, в юности, он ходил в театральный кружок, изучал основы драматургии и даже сам пробовал взяться за перо, но жизнь сделала крутой поворот, и то, что он тогда считал чуть ли не призванием, превратилось в хобби, которое постепенно забылось, вытесненное более важными делами. Например, разбирательством со всякими околомагическими безобразиями, которые в ту пору творились регулярно. Сейчас – совсем другое дело...

– Не нравится мне это, – вместо приветствия Сильвия шлепнула на столик облюбованной Гектором ресторации пожелтевшую от времени газетную вырезку. – И вот это тоже.

Отставив в сторону тонкую фарфоровую чашку, Прюдо без колебаний ухватил более свежую бумагу, оказавшуюся очередной служебной запиской. Вернее, заключением из лаборатории.

– Эльвира Гольдони. Минус одна переменная в уравнении, – упав на стул напротив, Сильвия щелчком позвала официанта, не глядя ткнула пальцем в меню и немедля водрузила локти на стол. Гектор поморщился, но отнюдь не из-за дурных манер госпожи Маре. Если в деле начали появляться трупы, ничем хорошим это точно не закончится. И если раньше пропажи магов выглядели досадной и непонятной, но пока вполне безобидной цепочкой совпадений, то теперь дело приняло серьезный оборот.

– Обстоятельства смерти? – уточнил Прюдо. Полный отчет Сильвия не захватила, а это значит, что он еще не готов. Но на словах-то ей могли рассказать...

– Насильственная, – пожала плечами она. – По всей видимости, перерезано горло. Точно будет известно, когда обнаружат тело, но это, как вы понимаете, не так-то просто. Если уж ее не нашли при жизни...

– Понятно, – скорбеть о сгинувшей во цвете лет Эльвире Гольдони было некогда, поэтому Гектор пододвинул к себе газетную статью. Почти двадцатилетней давности, однако...

«...сей эксперимент был произведен втайне от магического Надзора и прочих властей, поскольку, как читатель может догадаться, не встретил бы понимания у оных. Однако нам стали известны некоторые детали задуманного. Наш корреспондент, рискуя жизнью, некоторое время посещал собрания тайного общества и присутствовал при попытке совместить человеческое тело и дух волшебства, коим адепты этого опасного культа именуют лантариум. Однако попытка совершить чудо сродни господнему – оживить таким образом едва отошедшего в мир иной покойника – не увенчалась успехом, несмотря на усилия привлеченных к эксперименту специалистов – алхимика, лекаря и медиума. Тогда эти безумцы выдвинули теорию о том, что дух волшебства как суть мыслящая и переменчивая способна воплотиться лишь в живом организме. Среди них нашелся доброволец, готовый рискнуть собой ради дела, которое он почитал великим. Увы, уготованная ему участь оказалась плачевна. Эксперимент не удался: бедняга пожертвовал жизнью ни за что, лишний раз продемонстрировав, сколь опасна природа лантариума и сколь поверхностны наши знания о ней. Гордыня и самоуверенность, свойственные многим ученым, толкают нас на скользкий путь, а громкие обещания на деле оборачиваются гибельными ошибками...»

Дальше начинался печально знакомый пропагандистский бред, вчитываться в который у Прюдо не было ни малейшего желания. Главное он и так уже прочел.

– С алхимиком сходится, гадалку при желании можно зачесть как медиума, но ювелир вместо лекаря? – выказал сомнение он. – Весьма странная замена.

– Ну, здесь же написано, что эксперимент не удался, – отмахнулась Сильвия. – Да и кто сказал, что это одна и та же шайка. Двадцать лет – это долгий срок, возможно, кто-то отыскал более полные сведения об этом, прости господи, «эксперименте», внес свои коррективы и решил испытать удачу еще раз. Кстати, гадалка – как раз необходимый элемент этой самой удачи. А вот ювелир... Может, они отказались от попыток совместить лантариум и органику. Соорудить какую-нибудь цацку и вдохнуть в нее жизнь... Бред, конечно, но какие только идеи не рождаются в дурных головах.

– Вы поднимали материалы дел за этот период? – вялость и сонливость как рукой сняло, и благодарить за это следовало отнюдь не кофе, который сегодня оказался чуточку пережженным и потому был отодвинут к краю стола. Обычно в «Золотом грифоне» таких оплошностей не допускали. – Признаться, меня удивляет, что вы принесли мне не их, а... вот это.

Он поднял заметку за уголок и еще раз внимательно осмотрел. Ну да, дешевая толстая бумага, дрянная печать, буквы выцвели и расплылись, словно обычные чернила, а не типографская краска...

– В бульварных газетенках порой печатают то, что стесняются упоминать в отчетах.

– Как вам вообще удалось найти эту небылицу?

– Профессиональный секрет, – тонко улыбнулась Сильвия, на миг став похожа на черно-бурую лисицу. Причем нацелившуюся на курятник. – А что до архивов... Да, я поковырялась в них. Но вы же сами понимаете – в те времена властям было не до того, а Надзор только-только учился нормально работать. Плюс пожар, случившийся в министерстве через пару лет после этой заметки. Я дала своим ребятам задание, если найдут что-то путное – сейчас же сообщат. Если нет... Все равно у нас пока хватает дел.

– Вернемся к Гольдони, – кивнул Прюдо. – За что ее могли убить?

– Не оправдала ожиданий, – пожала плечами Сильвия. – В досье указано, что лантариумом в последние годы у нее не клеилось. А может, оказалась несговорчива. Или наоборот – чересчур болтлива. Причин может быть множество, истинную же мы узнаем только от ее убийцы. И, надеюсь, до тех пор, как он решит пустить в расход остальных.

– А он решит, – скрипнул зубами Гектор. – Если вы правы, и здесь работают те же люди, что основали это «тайное общество»... Очевидно, человеческая жизнь для них значит мало. Интересно, доброволец действительно был таковым?

– Фанатики случаются даже в наше просвещенное время. Вот, кстати, еще один пример...

Быстрой поступью прошагавший к столику Эрик был бледен и взъерошен даже больше обычного. Да и привычки докучать начальству в явно нерабочей обстановке, то бишь мешать обеденному кофепитию, за ним раньше не наблюдалось. Коротко кивнув с любопытством уставившейся на него Маре, он замер в нерешительности.

– Присядь, – развеял его сомнения Гектор. – Что-то стряслось?

– Да, еще один рапорт из Талессы. Габриэлла Лозье тоже пропала.

Вышколенный официант использовал возникшую в разговоре паузу, чтобы поставить перед Сильвией ее заказ. Изящная прозрачная кружка, в которую, однако, поместилось бы содержимое десяти таких чашечек, как отвергнутая Прюдо, обильная молочная пена, узор из корицы... Варварство, да и только. Впрочем, Маре, кажется, осталась довольна. И не только, с позволения сказать, кофе, но и новостями.

– Минус один и тут же плюс один... Занятно, – мурлыкнула она, поддев ложкой верхушку молочного айсберга. Похоже, это дело и впрямь было для нее всего лишь уравнением с несколькими неизвестными. А теперь одно уравнение превратилось в систему.

– Вы о чем? – насторожился Эрик.

Гектор молча пододвинул к нему записку из лаборатории. Пробежав ее глазами, Локхарт стиснул челюсти так, что выступили желваки, и выжидающе уставился на начальство. Да уж, есть от чего встревожиться...

– При каких обстоятельствах пропала госпожа Лозье? – нарочито спокойным тоном осведомился Гектор, надеясь, что Эрик сочтет это признаком уверенности, а не равнодушия. На самом деле, единственное, в чем он был уверен, – что им всем в ближайшее время светит какая-то крупная пакость.

– Исчезла из закрытой камеры. Вместе с ней пропал другой арестант, содержавшийся в соседней камере. Следов взлома нет, дежурные все проспали, глава отделения клянется, что амулет, открывающий камеры, все время был при нем.

– А он где был?

– Дома. И тоже спал.

– То есть загадочный кто-то помог нашей птичке упорхнуть, предварительно усыпив начальника и сперев у него амулет, – облизнувшись, вынесла вердикт Сильвия. – А потом вернув на место. Любопытно... Не кажется ли вам, что дело попахивает внутренним расследованием?

– Юрген Флаух арестован, – подтвердил Эрик. – Его обязанности временно переданы Патрицио Абьятти, он как раз прибыл в Талессу сегодня утром, чтобы забрать Габриэллу и доставить к нам.

– Совсем чуть-чуть не успел. Досадно, – с деланым сожалением вздохнула Сильвия.

– Флаух знал, что в участок едет наш человек? – переглянувшись с ней, спросил Гектор.

– Да, его предупредили. Вы думаете, он и вправду замешан?

– Пока не знаю. Будем ждать новостей от Абьятти.

– Ждать? И все?

Прюдо смерил внимательным взглядом своего штатного мага. Эрик пока не начал перечить в открытую, как Валери, но злые искорки в глазах и напряженный тон говорили о многом. Надо же, раньше он не замечал в нем склонности к упрямству. Напротив, Локхарт всегда славился мягким характером и сговорчивостью.

– У тебя есть другие предложения?

Мотнув головой, словно норовистый конь, Эрик без спроса взял с блюдца серебряную ложечку и принялся крутить ее в пальцах, то и дело постукивая о стол.

– В том-то и дело, что нет. Надо было ехать самому и сразу, а я... Впрочем, я еще могу поехать. Все-таки я знаю Габри лично, это не то же самое, что читать характеристику. Вдруг Абьятти упустит что-то, ухватит ложный след...

– Эрик, ты не следователь, – рассудительно заметил Гектор. – И не ищейка. Ты первоклассный изобретатель, творец от бога, ты разбираешься во всей этой ахинее, связанной с лантариумом, лучше, чем многие из наших специалистов. И ты нужен здесь, а не там. Допустим, наше предположение о связи этих исчезновений верно. Нужно понять, в чем заключается связь. Почему именно такое сочетание специалистов... Сильвия откопала газетную заметку – вот, ознакомься. Твоя задача – понять, есть ли в этом смысл. Как можно использовать Габриэллу Лозье. А выяснять, где она и кто организовал ее побег, будут другие.

– Вы думаете... лекарь, не ювелир... оживить покойника? – пробормотал про себя Эрик, вперив взгляд в желтоватый клочок бумаги. – И впрямь безумие...

– Не будем мешать светлому уму размышлять, – подмигнула Сильвия, поднявшись из-за стола. – Эрик, не забудь вернуть статью, это все же улика. Пойдемте, Гектор. Нас ждет штурм архивов.

***

Пузатое суденышко с незамысловатым именем Карась бодро рассекало гладь Талы, оставляя на воде широкий след. Спущенный парус вяло колыхался на ветру, будто осознавая свою ненужность. Еще пару десятков лет назад он бы, гордо расправившись во всю ширь, ловил потоки воздуха и помогал кораблику двигаться вперед, но в нынешние времена паруса почти перестали использовать. Разве что судовладельцы поприжимистей, да редкие фанатики, твердившие, что куску ткани и паре веревок доверия больше, чем этой бесовщине. Все прочие предпочитали оснащать суда либо паровыми двигателями, либо механизмами, работающими на лантариуме. Да, это выходило дороже, зато корабли и баржи ходили быстрее и не зависели от капризов погоды. Да и на рабочей силе можно было сэкономить. Один механик мог заменить трех-четырех матросов, а заодно меньше ел и занимал всего одну койку. Пусть не в трюме, а в каюте, но тем больше освобождалось места для груза. Всю эту судоходную премудрость Габриэлла обдумывала, лежа, будто тот самый механик, в собственной каюте. А еще она думала о том, что нынешнее ее прибежище мало чем отличается от камеры в отделении Надзора. Вот только вместо решетки в каюте был круглый иллюминатор с мутным стеклом, а вместо персонального отхожего места – общий гальюн, до которого нужно было добираться через длинный темный коридор. В передвижениях ее, правда, никто не ограничивал, но высовываться из своей конуры Габри было страшно. Отчаянная решимость, толкнувшая ее на побег ночью, давно выветрилась, и на ее место пришла осторожность, которая укоризненно бурчала про необдуманность подобных эскапад и их плачевные последствия. И впрямь, еще сутки назад она была всего лишь обвиняемой, а теперь – беглая заключенная, полностью зависящая от двух незнакомых мужчин, один из которых ее раздражает, а второй – и вовсе пугает. Но самое паршивое даже не это... У Габри не было под рукой ни карт, ни кофе, ни каких-либо других необходимых гадалке атрибутов, но она буквально кожей ощущала, что ее побег – отнюдь не счастливая случайность. Разглядывая причудливые узоры на деревянном потолке, она вспоминала слова Женевьев про «хорошенького чернявого мальчика», разыскивавшего ее незадолго до ареста. И именно такой мальчик вдруг оказывается в камере напротив. А потом – совершенно случайно, разумеется – предлагает ей бежать вместе с ним. Его друг немного колеблется, но в целом не возражает. У них все продумано: экипаж на соседней улице, не задающий вопросов возница, который знает дорогу, пришвартованный у отдаленной пристани речной кораблик с не менее понятливым капитаном, который ничуть не удивился, увидев поднимающуюся по трапу женщину. Для нее даже находится отдельная каюта, в которой все таким же чудесным образом материализуются вполне подходящая по размеру чистая одежда и, что немаловажно, белье. А дальше кораблик, тихо пофыркивая, уходит в ночь, в ту сторону, где небо через пару-тройку часов начнет светлеть, наливаясь всеми оттенками розового и золотого. И никому нет дела до лишней пассажирки, которой и быть-то здесь не должно. Да и зачем ее охранять? Куда она денется с плывущего посередине широкого русла судна? Не сиганет же за борт. Прыгать за борт Габри и впрямь не собиралась, а вот поговорить со своими то ли спасителями, то ли сообщниками, то ли похитителями ей хотелось все больше. Даже несмотря на осторожность, истошно оравшую о том, что таким людям лучше не дерзить. Если ее выводы верны, она действительно им зачем-то нужна, так что избавляться от прихваченной якобы за компанию гадалки, едва она подаст голос, нет смысла. Другое дело, как ее хотят использовать. Может, для этого вовсе не нужны добрая воля и деликатное обращение, и, проявив свой несговорчивый нрав, она лишится этих привилегий? И вместо тесноватой, но в целом уютной каюты получит в свое распоряжение вонючий угол где-нибудь в трюме и мешок сухарей? Кстати про сухари... Во время побега и сразу после него Габри, разумеется, не думала о хлебе насущном, а потом, едва добравшись до койки, и вовсе провалилась в короткий тревожный сон. Однако за несколько часов весьма унылого бодрствования, последовавшего за этим, желудок уже не раз напоминал ей, что пища была в нем почти сутки назад. И как бы ни были волнительны обстоятельства, перекусить бы определенно не помешало. А еще лучше – поесть. В итоге именно это желание и сподвигло Габриэллу подняться с ничуть не более удобной, чем в камере, лежанки и отправиться на поиски внезапно переставшего докучать ей Энцо. Бывший сосед обнаружился почти сразу. Палуба «Карася» не была приспособлена для многолюдных сборищ, но ее вполне хватало, чтобы расставить пару плетеных кресел и небольшой столик. Прогулочная яхта да и только... – Габри! – Энцо приветственно поднял бокал, содержимое которого только что потягивал через соломинку. Сидящий рядом Ноэль меланхолично жевал виноградину и на вышедшую на палубу женщину обратил внимания не больше, чем на пролетевшую над кормой чайку. – А мы уж заждались тебя. Проходи, садись, сейчас я попрошу принести еще кресло... Ты, наверное, голодная? У нас тут одни закуски, но я сейчас свистну кока. Эй, Тони! Ну-ка дуй на камбуз! Роберто, тащи еще стул, да поживее! Впервые за несколько дней Габриэлла взглянула на своего раздражающе жизнерадостного знакомца с долей симпатии. Может, он всего лишь добросовестно играл роль эдакого «доброго приятеля» – великодушного, щедрого и заботливого, но делал это весьма убедительно. И именно сейчас он избавил ее от унизительной необходимости выпрашивать еду у чужих людей, которых она даже по именам не знает. То, что Энцо распоряжается на корабле, будто все вокруг – его собственность, ее не смущало, она ведь и раньше понимала, что он ох как не прост... Уже через несколько минут Габри сидела за столом, держа нож и вилку, а перед ней исходила дивными ароматами внушительная порция яичницы с помидорами и базиликом... За это маленькое чудо она готова была простить Энцо даже его беспрестанную болтовню, а уж когда рядом с тарелкой появился непрозрачный пузатый бокал, над которым поднимался пахнущий корицей и гвоздикой парок... – Я надеюсь, ты любишь глинтвейн? – тоном змея-искусителя предположил Энцо и белозубо улыбнулся. – Спасибо. Все замечательно, – от души поблагодарила Габри в промежутке между уминаемыми кусками. – Вот видишь, – Энцо с победным видом покосился на хмурого Ноэля. – Девушек надо не пугать, а кормить и поить вкусненьким. Тогда они сразу расцветают. Тот лишь пожал плечами, отвернувшись к реке. Сидя напротив, Габри получила отличную возможность рассмотреть загадочного товарища Энцо, и под яркими солнечными лучами он не понравился ей еще больше, чем в зловещем лунном свете. Судя по всему, Ноэлю было около тридцати, но между надменно изломанных бровей уже залегла складка. Длинные темные волосы были зализаны назад и собраны в хвост, свисающий ниже лопаток, на тонких губах отпечаталась презрительная гримаса. Породистое лицо, даже, пожалуй, красивое, но уж слишком высокомерное, а потому отталкивающее. Можно подумать, принц голубых кровей случайно забрел в дешевый портовый кабак, а одна из тамошних девок позволила себе наглость присесть за его столик... И все же принц есть принц. Одно его слово – и девку вышвырнут вон, а то и отдадут на потеху солдатам. – Не обращай внимания, он пока тебя не знает, – махнул рукой Энцо, оправдывая своего неучтивого друга. – Зато я знаю и очень рад тому, что ты плывешь с нами. – А куда мы, кстати, плывем? – воспользовавшись моментом, поинтересовалась Габри. С яичницей она почти расправилась. – Подальше от Талессы. Городок, может, и славный, но нас там приняли не слишком тепло... – Я спросила не «откуда», а «куда», – не позволила заболтать главное Габри. – Вперед, – после секундного замешательства нашелся Энцо. – Ну, если точнее, то на северо-восток, возможно, даже северо-северо... – Корбелл, – внезапно разлепил губы Ноэль. – Это вам о чем-нибудь говорит? Габри пришлось приложить усилие, чтобы не вытаращиться на него, как на заговоривший сундук. До сих пор приятель Энцо показательно игнорировал ее, а тут вдруг сам задал вопрос. Что это с ним? – Да, я представляю, где это, – может, этот надутый индюк думает, что женщине география без надобности? Что ж, удивим его. – Дней пять в пути, если я не ошибаюсь? – Около того, – нисколько не впечатлился Ноэль. – Слышала, там красиво. Но я, как вы понимаете, не планировала отправляться в путешествие. Поэтому я бы хотела прояснить условия нашей с вами сделки. – Сделки? – в серых глазах впервые зажглась искорка интереса. – Нашей с вами? – Вы вытащили меня из тюрьмы, – отхлебнув глинтвейна для храбрости, Габри почти без оторопи встретила его взгляд. – Хотя могли этого не делать. Взяли с собой, предоставили отдельную каюту. Одели – кстати, точно по размеру, обули, накормили... – Ты же наша гостья! – возмутился притихший было Энцо. – Что ж нам, голодом тебя морить? – То есть ваша помощь совершенно бескорыстна? И я могу сойти на берег в ближайшем городе и отправиться по своим делам? Энцо, уже открывший рот для новой тирады, осекся и настороженно покосился на Ноэля. Что и требовалось доказать. – Ну, попробуйте, – снисходительно предложил Ноэль, скрестив перед собой длинные пальцы в тонких замшевых перчатках. – Интересно, далеко ли вы уйдете без денег и документов. В повисшей тишине отчетливо было слышно, как утробно и басовито, словно большая кошка, урчит механизм в недрах суденышка. Чахлые камыши тянулись вдоль берегов бесконечной серой бахромой, а за ними виднелись такие же блеклые после уборки урожая поля. «Карась» держал путь в Корбелл, и что-то подсказывало Габри, что это отнюдь не конечная точка маршрута... Ей вдруг расхотелось задавать вопросы. Правды в ответ она все равно не дождется, так что придется запастись терпением и надеяться, что ее похитители (или все же спасители?) окажутся не такими уж плохими людьми. Пока что они обращались с ней вполне приемлемо, а нежелание сразу же раскрывать карты выглядело вполне понятным. – Мне нужно будет отправить письмо, – не слишком-то рассчитывая на согласие Ноэля, сообщила Габри. – Вернее, даже два. – Завещание? – неприятно усмехнулся тот. Энцо громко прокашлялся и послал ему укоризненный взгляд. – А впрочем, пожалуйста. Можете сообщить родным, что вам подвернулась интересная выездная работенка. По большому счету, так и есть. – И в чем же будет заключаться эта «интересная работенка»? – Узнаете чуть позже. Надеюсь, вы понимаете, что раскрывать наше местонахождение в письмах вам не следует? – Догадываюсь. Скажите, а мой арест тоже вы подстроили? Энцо, в этот момент как раз потягивавший свой напиток, закусил соломинку и беззвучно рассмеялся. Ноэль лишь вопросительно изогнул бровь. – А я говорил, что она умная, – не преминул поддеть его друг. – Нет, Габри, это не мы. Твой арест действительно подстроили, но совсем другие люди, и вот они-то, поверь, добра тебе не желают. Мне пришлось срочно нарушить закон, чтобы попасть в тот же подвал, что и ты. Жаль, я не успел перехватить тебя раньше, тогда ни тебе, ни мне не пришлось бы торчать взаперти. С другой стороны, в иных обстоятельствах ты бы вряд ли согласилась поехать с нами. Так что все к лучшему. Сделав этот оптимистичный вывод, он обезоруживающе улыбнулся и еще раз отсалютовал Габри бокалом. – И кто же эти другие люди? Что им было нужно от меня? – она уловила главное в его ответе. – Извращенцы, – Энцо брезгливо передернул плечами. – В некотором смысле даже некроманты. В вашей академии нет такой кафедры? И правильно! – Ну, некромантами я бы их не назвал, – лениво возразил Ноэль. Отведя взгляд от Габри, он вновь созерцал однообразные, ничуть не оживляемые ярким солнцем пейзажи. – Но они и впрямь занимаются противоестественными вещами, пытаясь с помощью лантариума оживить изначально мертвую материю. А в закономерных неудачах винят нанятых специалистов. Таких, как вы. – Но я же просто... гадалка, – удивилась Габри. – Специалист по прогнозированию и корректировке... чего-то там, – наставительным тоном поправил Энцо. – Безусловных воздействий, – хмуро подсказал Ноэль. – Именно! – Я недоучка. Так что не специалист, а просто гадалка, – честно призналась Габри. Может, они передумают брать ее на работу? – Здесь важен не диплом, а талант, – отмахнулся Энцо. – А у тебя он есть, это мы знаем. И они, к сожалению, тоже знают. – Откуда? Они вновь переглянулись, будто обмениваясь неслышными репликами. Поразительно, как два таких разных человека могут понимать друг друга с полувзгляда... Не иначе, и впрямь родственники. – Бертран Лозье, – прервал ее размышления Ноэль. – Он был довольно известной фигурой среди ученых и магов. Так что повышенный интерес к его сестре оправдан. Особенно если учесть... – Достаточно, я поняла, – перебила Габри. Ну конечно, она должна была догадаться. Бертран был звездой своего выпуска, одним из самых многообещающих молодых магов, а внезапная и трагическая гибель и вовсе возвела его в ранг легенды. Она сполна ощутила это, когда принимала бесконечные соболезнования. Чужие горькие слова сливались в многоголосый хор, и точно так же смешивались чувства, скрывавшиеся за ними. Любовь, восхищение, зависть, сожаление... Габри, все это время бывшая лишь тенью своего великолепного брата, дрожала и замирала под множеством устремленных на нее взглядов. Чего-то ждущих, требующих, надеющихся... Половина из этих людей даже не знала ее имени – зачем, ведь можно просто сказать «сестра Бертрана». И вот опять... – Извините, – сухо произнес Ноэль, вырвав ее из мрачных воспоминаний. Удивленно вскинув глаза, Габри несколько секунд разглядывала его, будто впервые увидела, потом растерянно кивнула. – Я немного знал вашего брата. Это большая потеря... для всех. – А вы? Вы ведь маг? Я видела, как вы открывали замки без всякого артефакта, это же невозможно... – Возможно все. Но это долгий разговор. – Моя работа как-то связана... с вашими возможностями? В этот раз Энцо почему-то не обрадовался ее догадливости. Неопределенно хмыкнув, он поднялся из кресла и сделал несколько нарочито широких шагов к фальшборту, словно разминаясь. – Вы проницательны, – немного помолчав, произнес Ноэль. Судя по тону, это вряд ли можно было назвать комплиментом. – И любопытны. Надеюсь, это не создаст проблем ни вам, ни нам. Габри прикусила язык, ощутив в этих словах отголосок угрозы, так испугавшей ее при первой встрече. Вне сомнения, этот человек опасен, так же, как и обаятельный душка Энцо. И что он там говорил про обвинения в закономерных неудачах? – Я бы сказал «не бойтесь нас», но ваша проницательность вам этого не позволит, ведь так? Поэтому давайте договоримся: пока вы не доставляете нам хлопот, мы не ссоримся. Я обещаю, что ничего противозаконного, аморального и непристойного от вас не потребуется. Опасного – возможно, но ваши услуги будут щедро оплачены. В случае успеха вы сами сможете назвать любую цену. – А в случае неудачи? – потерянно пробормотала Габри. – Давайте надеяться на лучшее, – все с той же неприятной интонацией предложил Ноэль, и возразить ему она не осмелилась.

***

За двадцать два года службы Юрген Флаух не допустил ни одной серьезной ошибки. Бывало порой, что он подозревал не тех, кого следовало, упускал из виду значимые улики, затягивал следственный процесс дольше необходимого, но в итоге почти всегда добивался результата. Конечно, в начале его карьеры важные дела ему и не поручали, а чуть позже, когда он набрался опыта для более серьезной работы, этой самой работы почти не осталось. Но немногочисленные правонарушения Флаух раскрывал четко и без лишней суеты. Немало ему в этом помогала интуиция, натренированная настолько, что он умел чуть ли не с первого взгляда определять степень виновности подозреваемого. И все та же интуиция говорила о том, что Габриэлла Лозье чиста перед законом, будто новорожденный младенец. Разумеется, включить это в отчет Юрген не мог, поэтому оклеветанную дамочку все же пришлось взять под арест – для ее же блага. Флаух надеялся, что пока гадалка сидит в камере и строит ужасные предположения о своей дальнейшей судьбе, те, кто сфабриковал улики против нее, дадут о себе знать. Вряд ли Джеффри Стаут сделал это по собственной инициативе – по всей видимости, ему просто заплатили за ложные показания, а может, припугнули. На банковский счет коллекционера никакие подозрительные суммы не поступали, да и в бухгалтерских книгах вряд ли значились, но это не значит, что их не было. Увы, вломиться к пострадавшему с обыском Флаух не мог, оставалось подмечать видимые глазу детали и аккуратно допрашивать прислугу и секретаря – вечно всклокоченного и заспанного типа, который то и дело норовил опрокинуть на следователя кофе. Как выяснилось, о Габриэлле Лозье эти люди либо вообще не слышали, либо видели ее краем глаза и не могли описать. Внешность у подозреваемой и впрямь не самая яркая, но ведь она не невидимка. Визит молодой женщины в святая святых – библиотеку – одинокого коллекционера и последующая кража неизменно должны были вызвать пересуды, однако поделиться сплетнями ни с Флаухом, ни с его помощником, работающим инкогнито, никто не спешил. Будто ничего и не произошло... Впрочем, Юрген не отчаивался. Со временем любой страх притупляется, а насытившаяся алчность вновь поднимает голову, так что нужно было просто немного подождать. К тому же у него оставалась еще одна зацепка – арест богатенького туриста, которого чуть ранее видели у дома Габриэллы. Увы, разработать эту идею Флаух не успел. Лозье взяла и исчезла вместе с тем самым туристом, который, по мнению следователя, был куда подозрительней самой подозреваемой, и отнюдь не потому, что втихаря пытался перепродать запрещенный для свободного распространения амулет. Достоверно установить его личность Юргену пока не удалось, но все та же интуиция подсказывала, что парень ох как не прост. Однако теперь выяснить, что это за тип, ему просто не позволят: отстранение от дела включает в себя запрет на доступ к информации... Вот дрянь. – Значит, вы утверждаете, что спокойно спали всю ночь? Отвлекшись от своих размышлений, Флаух нехотя поднял взгляд. Патриццио Абьятти, приехавший из Меллвиля сотрудник Надзора, важно прохаживался перед сидящим на стуле Юргеном. Пожалуй, столичному гостю это было даже полезно: уж слишком туго атласный жилет обтягивал брюшко Абьятти. Лоснящийся темно-серый костюм, щегольский шейный платок винного цвета и походка вразвалочку создавали забавное впечатление: Абьятти изрядно напоминал хорошо откормленного индюка, который с важным видом прогуливается по птичьему двору, еще не зная, что завтра отправится под нож. Юрген бы сейчас тоже с удовольствием встал и походил, но он прекрасно понимал, что подозреваемому это не позволено. Забавно, столько лет быть по одну – правую – сторону закона, а потом вдруг обнаружить, что допрашиваешь не ты, а тебя... – Утверждаю. – Кто-то может это подтвердить? – Нет, я живу один. – Ни прислуги, ни любовниц? – с легким недоумением вопросил Абьятти. Юрген лишь мрачно хмыкнул. Он сам задавал бы точно такие же вопросы и точно так же вцепился бы в отсутствие алиби. Но врать своим же глупо, хотя и заманчиво. – Я живу скромно и способен поддерживать порядок в доме сам. Что же до любовниц... Не при моем образе жизни. – Как же вы отдыхаете, развлекаетесь? – Читаю книги. Гуляю. Хожу в театр, – честно перечислил Флаух. Конечно, совсем уж без женщин не обходилось, но они редко задерживались в его жизни. Да и домой он никого не водил, так безопасней. Во всяком случае, так ему казалось до сегодняшнего утра... – Но вчера ночью вы не выходили из дома? – Нет. – Кто-то мог незаметно проникнуть к вам, пока вы спали? – Незаметно – нет, – уверенно ответил Юрген. – Я готов поклясться, что в мой дом не заходили посторонние, а к сейфу никто не прикасался. – Откуда такая уверенность? – скептически поднял бровь Абьятти. – Я следователь магического Надзора, – напомнил очевидное Флаух. – Я умею подмечать детали и умею защитить свой дом от незваных гостей. Нет, амулет не брали. Думаю, экспертиза подтвердит, что его не использовали сегодня ночью. – Тогда предположите как следователь – каким образом Лозье и Мариони освободились из камер? Этот вопрос терзал Флауха с той самой минуты, как он узнал, что арестованные исчезли. Без шума, без драки, без жертв... С одной стороны, хорошо, что никто не пострадал, но с другой – как вообще возможно незаметно улизнуть из отделения Надзора? И что это за нарушитель, для которого пара дежурных охранников и несколько замков, в том числе запечатанных лантариумом, ничего не значат? Мариони не маг, это они проверили, Лозье безобидная предсказательница... Ответ напрашивался один. В их тихую заводь в кои-то веки заплыла крупная рыба. Заплыла, вильнула хвостом – и скрылась в неизвестном направлении. – Их вытащил сообщник – пожевав губами, озвучил свою догадку Флаух. – Возможно, он обладает собственным ключом или каким-либо устройством взлома. – Догадки о его личности у вас есть? – Нет. Но я предполагаю, что он скорее сообщник Мариони, а Лозье они прихватили за компанию. – Именно тогда, когда ее должны были забрать в столицу? Вы верите в такие совпадения? Флаух задумчиво мотнул подбородком. Нет, эта птичка вряд ли упорхнула из клетки по счастливой случайности. Сначала ее подставили, потом спасли и увезли... Загнать человека в ловушку, а потом оказать ему услугу, вытащив из нее, – значит обзавестись весьма полезным и сговорчивым должником. Будь Юрген на свободе, он охотно побеседовал бы на эту тему с Джеффри Стаутом, но теперь этим делом занимается Абьятти. Вот пусть он и разговаривает. – А зачем она понадобилась вам? – не особо надеясь на ответ, поинтересовался Флаух. Индюк что-то недовольно проклокотал – видимо, откашлялся – и поправил платок. – Вообще-то вопросы здесь задаю я. Что вы можете сказать по делу Лозье? На ваш взгляд, предъявленные обвинения справедливы? – На мой взгляд – нет, – честно ответил Юрген. – Но доказать ее невиновность я просто не успел. – Что заставляет вас так думать? – Ну... скажем, допрос подозреваемой. И опыт. – Вы полагаете, что дело сфабриковано? Кому это выгодно? Юрген с трудом сдержался от многозначительной усмешки. А меллвильский зазнайка не так уж уверен в себе, раз просит о подсказках... И пусть официально следователь Флаух от дела отстранен, это не значит, что он перестает влиять на его ход. Действовать не своими силами, а через кого-то, конечно, неудобно и муторно, но для дальнейшего развития карьеры это может оказаться полезным. – Для начала я посоветовал бы вам наладить неофициальный контакт с прислугой господина Стаута, вернее, не препятствовать моим сотрудникам, которые уже занимаются этим. А также выяснить настоящую фамилию Мариони. Очень может статься, что эти господа знакомы...

***

Дома пахло пригоревшей молочной кашей. Последнее бытовое изобретение – кухонный очаг, работающий без огня, на лантариуме – пока не слишком себя оправдывало, а может, Эрик сделал слишком сложную систему управления. Впрочем, Эмилия не жаловалась. День изо дня она терпеливо воевала со своенравным устройством, но не пыталась призвать к ответу его нерадивого создателя. Выбрасывала испорченные продукты, доставала новые, отмывала закопченную посуду и почему-то не просила вернуть все, как было. Обычно такая самоотверженность восхищала Эрика, но сегодня его раздражало вообще все, в том числе излишняя покладистость жены. – Давай я выкину эту дрянь, – со вздохом предложил он, наблюдая, как Эмилия драит очередную кастрюлю. – Да зачем, все прекрасно работает! – Угу, именно поэтому здесь дышать нечем. – Открой форточку. – И через минуту ты скажешь закрыть, потому что Бертрана продует. – Тогда доедай и иди в соседнюю комнату. Что-то Тильда там притихла, не натворила бы чего. За стенкой и впрямь было подозрительно тихо, и это могло означать что угодно. Может, дочь сейчас мирно раскладывала кубики, а может, размазывала по полу содержимое не застиранной вовремя пеленки младшего братца. Проверять не хотелось. Хотелось встать и уйти из пропахшей всякой гадостью тесной квартирки, а еще лучше уехать. Даже не в Талессу, нет, а вообще на край света, где никто не знает ни самого Эрика, ни Бертрана Лозье, ни его сестры и бывшей невесты... – Что-то случилось? – видя, что он так и не встал с места, поинтересовалась Эмилия. Эрик тяжело уставился в опустевшую едва ли на треть тарелку с супом. Он никогда не любил куриную лапшу, но исправно ел ее и даже просил добавки, чтобы порадовать Эмилию. Но сегодня проклятый суп вдруг встал поперек горла. – Случилось. Отложив, наконец, кастрюлю, Эмилия обтерла руки полотенцем и села напротив. Между темно-русыми бровями залегла озабоченная складочка, но нового вопроса не прозвучало. Да и зачем... Он же уже начал рассказывать, не останавливаться же на полпути. – Габриэлла пропала. – Габри? – настороженно переспросила Эмилия. Можно подумать, у них есть несколько знакомых по имени Габриэлла. Конечно, они никогда не были подругами, да и виделись всего-то несколько раз, еще до несчастного случая, но все же, как-никак, собирались породниться... – Да, сестра Бертрана. Ну, то есть не совсем пропала. Сначала Надзор арестовал ее за какие-то махинации, а сегодня ночью она исчезла из закрытой камеры. А Гольдони, которую мы разыскивали до этого, мертва. – Ох... – только и выдохнула Эмилия, скорбно сведя брови. Да уж, «ох» – самая точная характеристика сложившейся ситуации. – И что теперь делать? – Понятия не имею. Неизвестность и бессилие, приправленное застарелым чувством вины, – отличный коктейль. Эрик никогда не любил крепкую выпивку, даже на студенческих вечеринках ограничиваясь парой бокалов сухого вина или кружкой пива. Но сейчас он ощущал себя так, будто его накрыло тяжелейшее похмелье. Обострившиеся запахи и звуки, резь в глазах, мерзкий привкус на языке, а самое главное мысли – неповоротливые, медлительные и в то же время острые, как мелкие осколки, впившиеся в кожу. Если не двигаться, не думать, не вспоминать, то все как будто бы в порядке, но стоит чуть выйти из оцепенения – и они вновь колют, царапают, дразнят... – Значит, ты думаешь, что это связано с пропажей тех троих, – Эмилия пристально глядела на него чуть прищуренными глазами, будто старалась прочитать мысли. Нет, дорогая, тебе это точно не нужно... – Без вариантов. Сама Габри не сбежала бы. Значит, ее похитили. Сильвия нашла сегодня какую-то заметку двадцатилетней давности, где говорится об эксперименте... В нем тоже участвовали трое: алхимик, лекарь и медиум. Габри, если сильно постарается, может побыть медиумом, а ювелир – это не лекарь, конечно, но если создать сильный амулет, способный как-то сдерживать лантариум и не давать ему разрушить тело... Если это та же шайка... – Та же? А чего она добавилась в прошлый раз? – Они пытались вживить мертвецу лантариум. Чтобы, так сказать, воплотить дух магии, сделать его материальным существом. Фиалковые глаза широко распахнулись. Да уж, даже далекий от научных изысканий человек понимает, что это бред, но бред пугающий. – Пытались, – задумчиво повторила Эмилия. – Но у них не получилось? – Конечно нет. Тогда они проделали то же самое на живом человеке. В газетенке пишут, что это также закончилось неудачей, вместо одного мертвеца они получили двух. – Действительно, – она нервно улыбнулась, хотя разговор отнюдь не располагал к веселью. – Интересную задачку подкинул тебе твой Гектор... – Я думал поехать в Талессу сам, когда узнал, что Габри арестована, – нехотя признался Эрик. – Но тогда пришлось бы оставить тебя и детей. Да и чем бы я там помог... И сейчас тоже ничего не могу сделать. Только ждать. В соседней комнате что-то бухнулось, затем раздался пронзительный рев. Оставив Эмилию за столом, Эрик метнулся спасать дочь от последствий ее бурной деятельности. К счастью, ничего страшного не произошло: всего лишь стул, который должен был стать завершающим штрихом сложной архитектурной композиции, оказался слишком тяжел и в итоге обрушил ее. – По пальцам не попало? – на всякий случай Эрик подул на обе ручки дочери и только потом осмотрел. – А по голове? – Неть, – в промежутке между всхлипами сообщила неудачливая проектировщица. – Ну, тогда все в порядке. Сейчас выстроим замок еще выше и красивей. – Неть! – голосок Клотильды окреп, в нем зазвучало упрямство. – Хочу тот! – Милая, ну не получится. Стул тяжелый, а кубики легкие, он их придавил, вот и вышел бубух. – Хочу! – Тильда, солнышко, папа сейчас все поправит, только ты мне помоги, хорошо? – Эрик. При виде матери девочка как-то сразу перестала хныкать и с целеустремленным сопением принялась собирать разлетевшиеся кубики. Сочтя инцидент исчерпанным, Эрик поднялся на ноги и собирался вернуться на кухню, но Эмилия преградила ему путь. Неожиданно подалась вперед, обвила руками шею, быстро и резко поцеловала в губы... Давно она так себя не вела, очень давно, но ведь не время сейчас... – Ты можешь сделать, – тихо, но властно сказала она. – Ты должен разыскать Габриэллу. Езжай в Талессу, завтра же. – Но... – У нас все будет в порядке. Машинально кивнув, Эрик внимательно вгляделся в показавшееся вдруг чужим лицо. Что на нее вдруг нашло? Зачем ей отсылать его на поиски Габри? А впрочем, почему бы и нет... Он ведь сам хотел этого, сам рвался из дома, так зачем отказываться? Выедет завтра утром, отправив Прюдо записку, тот навряд ли будет возражать, а если даже и так, он слишком дорожит ценным специалистом, чтобы наказывать его за самоуправство... За его спиной кубики бесшумно собирались в башню – точную копию только что разрушенной. И балансирующий на одной ножке стул нисколько им не мешал.

Глава 4

Утро для Валери Прюдо наступило поздно. И отнюдь не потому, что она, вняв наставлениям папеньки, полночи зубрила конспекты и готовилась к надвигающейся контрольной. Экономическая теория, напротив, обладала изумительным снотворным эффектом: сев за нее от отчаянья в четвертом часу, Валери не продержалась и пары глав. Нужно было сделать это раньше... Не пришлось бы тогда полночи метаться по комнате, прокручивая в голове события минувшего дня. Глупые подначки, опрометчивые слова, очередная ссора с лучшей подругой, которую, быть может, и подругой-то уже называть не стоит, но что делать, если больше никого нет...

Пройдясь пуховкой по бледным щекам, Валери угрюмо взглянула в зеркало и захлопнула пудреницу. Две первых лекции она безнадежно проспала, а тащиться на третью было выше ее сил. Старуха Кингсли никогда ее не любила, она не преминет ввернуть какую-нибудь колкость насчет размолвки двух закадычных трещоток. И вся группа наверняка будет зубоскалить над ними... Нет уж, лучше пропустить целый день, а потом переписать конспекты. К третьему курсу преподаватели стали снисходительней и на прогулы реагировали уже не столь бурно, как в первый год. Хотя отцу наверняка нажалуются... А, пускай. Он все равно смотрит только на оценки в зачетке, а к экзаменам она соберется и вновь покажет себя прилежной ученицей.

Оправив узкую, расклешенную от колен юбку, Валери бросила последний взгляд на свое отражение и решительно шагнула к двери. Торчать в четырех стенах вредно, от этого портится цвет лица, а она и так сегодня похожа на бледную моль. Тушь и румяна слегка исправили дело, но девушке ее возраста и внешности положено и без них выглядеть превосходно. Пусть Эстелла со своими веснушками и блеклыми ресничками упражняется в искусстве макияжа, Валери эти ухищрения ни к чему. Еще бы заставить себя улыбнуться... Улыбка украшает любого, но то, что ей сегодня удавалось изобразить перед зеркалом, скорее напоминало оскал.

Прохожие, впрочем, от девушки не шарахались, и Валери слегка приободрилась. Осень в столице обычно была не самой приятной, но в этом году природа неожиданно расщедрилась и подарила две недели теплой и солнечной погоды. Неторопливо ступая по брусчатке, Валери любовалась багряной листвой кленов и цветущими на клумбах астрами, длинными перьями растрепанных облаков и прозрачной синевой неба, виднеющимся вдалеке шпилем меллвильского собора и кружащими над ним птицами... Пожалуй, гулять одной ей нравилось больше, чем с Эстеллой, которая больше глазела на людей и вывески, чем на сам город. Еще приятней было бы бродить по этим улочкам под руку с человеком, который способен оценить окружающую красоту и умеет вести беседу не только о модных ныне развлечениях, но и о науке, политике, поэзии, в конце концов... Алессио Ромальони, которого все же удалось ненадолго перехватить у Эстеллы, так не умел. Остальные сокурсники тоже.

Погрузившись в безрадостные раздумья, Валери сама не заметила, как по привычке свернула на улицу, ведущую к министерству. Когда-то отец специально купил дом неподалеку от работы, чтобы почаще сбегать со службы к маленькой дочери. В действительности все вышло наоборот: это дочь постоянно бегала к нему, отвлекая от архиважных и срочных дел. Поначалу ей просто хотелось почаще видеть папу, потом стало интересно прислушиваться к путаным и непонятным разговорам взрослых, потом ее взяла под крыло секретарша, обучившая подросшую девочку уйме женских и не только штучек. Пожалуй, проводить время с Фредерикой ей было куда интересней, чем с ровесницей-Эстеллой, но подолгу занимать время женщины, которая вообще-то находилась на работе, было неудобно. Да и не было это дружбой, Валери прекрасно понимала, что папина секретарша опекает ее исключительно по доброте душевной, сочувствуя выросшей без матери (да, по большому счету, и без отца) девушке. И все же Валери любила приходить в министерство, не столько охотясь за собственным родителем, сколько изображая эту охоту, чтобы пообщаться с интересными ей людьми. И наплевать, что некоторые полагают этот интерес весьма конкретным...

На выходящем к воротам министерства проулке располагалась булочная, которую Фредерика именовала не иначе как «пыточная». Секретарша отца обладала весьма пышными формами и очень переживала, когда эта пышность становилась избыточной. Мучное она одновременно обожала и ненавидела, поэтому Валери баловала ее гостинцами из булочной лишь изредка, в честь какого-нибудь праздника либо в качестве лекарства от хандры. Сегодня ее выбор пал на розаны с печеными яблоками, корицей и сливочным кремом. Фредерика будет ворчать, зато сразу поймет, что у ее гостьи на душе кошки скребут. Конечно, ничего нового она не скажет, снова будет уговаривать не обижаться на пустоголовую дуреху и нахваливать ее уступчивость и отходчивость. Напоминать, что они столько лет дружат, что ссориться из-за парней – это несусветная глупость, что Эстелла просто немножко завидует красивой и умной Валери, но вообще-то любит ее, так что не стоит обращать внимания на ее дурацкие замечания... Валери бы и не обращала, но в последнее время Эстелла в своих намеках стала уж слишком прямолинейна.

Расплатившись с продавщицей, девушка подхватила дивно пахнущую коробку и отправилась на штурм министерства. Конные экипажи и не так давно появившиеся в столице мобили сновали по оживленному проспекту, будто большие черные муравьи, и вклиниться между ними оказалось не так-то просто. Преодолев последний отрезок пути, Валери перевела дух и только собиралась взяться за узорчатую решетку калитки, как та открылась сама, изнутри.

– Господин Локхарт...

– Госпожа Прюдо.

Эрик отозвался с заминкой, будто забыл, как ее зовут... или не знал, как лучше обратиться. Валери и сама каждый раз при встрече с ним терзалась этой дилеммой. Назвать по имени – слишком фамильярно, формально они едва знакомы, с другой стороны – знакомы-то давно и видятся не реже раза в неделю, пусть и мельком. Опять же, отец давно обращается к Локхарту на «ты», выделяя его среди прочих молодых коллег. И все же сделать первый шаг Валери не решалась, а Эрик упорно именовал ее «госпожой Прюдо»... Но почему он так странно смотрит на нее?

– Я... приехала к отцу, – произнесла заученную фразу Валери, видя, что освободить ей проход Эрик почему-то не спешит. Тот едва заметно кивнул и чуть склонил голову к плечу, смерив девушку долгим изучающим взглядом. Вцепившись в спасительную коробку, Валери подняла ее на уровень груди и зачем-то встряхнула. – Я ему завтрак привезла... Вот.

– Вашего отца нет на месте, – Лохкарт, наконец, закончил осмотр и снова поднял взгляд. Карие с зеленцой глаза казались спокойными и безмятежными, но что скрывалось в их глубине... До сих пор он никогда подолгу не смотрел на Валери, даже разговаривая с ней. Ее это не то чтобы обижало – скорее расстраивало, ведь Эрик был одним из тех людей, ради кого она так часто наведывалась в министерство. Пожалуй, и впрямь чаще, чем следовало... Эстелла считала, что ее подруга влюблена в штатного мага, и не упускала случая зло пошутить по этому поводу, сама же Валери старательно гнала от себя эту мысль, понимая, что ничем хорошим такое увлечение не закончится. Да, он красивый, интересный, талантливый, вечно погруженный в свои гениальные замыслы – не то, что ее озабоченные дурни-однокурсники. Но он взрослый женатый человек, которому студентка-вертихвостка не нужна через порог. Даже если он проявит к ней интерес, Валери сгорит со стыда... Но ведь можно же общаться без всяких намеков, просто как приятели. Именно этого она пыталась добиться, подстерегая Эрика под дверью отцовского кабинета, но пока получалось из рук вон плохо.

– А где он? – невинно захлопала глазами Валери, радуясь, что все-таки не стала пренебрегать румянами. Глядишь, будет не так заметно, что ее щеки вот-вот запылают естественным образом.

– Уехал по делам, – расплывчатое объяснение почему-то прозвучало очень убедительно. – Я собирался сопровождать его, но немного опоздал. Хотите поехать со мной? Думаю, деловая часть визита продлится недолго, и вы сможете позавтракать вместе. В крайнем случае, если вашему отцу не удастся вырваться, я попытаюсь его заменить.

Он тонко улыбнулся, приподняв одну бровь, и Валери поняла, что пропала. Здравый смысл, вытесненный на самый краешек сознания, жужжал там, как пойманная в банку муха, но с каждой секундой она все меньше прислушивалась к нему. Эрик ведет себя странно? Ерунда, у него просто хорошее настроение, почему бы не предложить подвезти симпатичную девушку, попавшую в затруднительную ситуацию. Он внезапно обратил на нее внимание, хотя раньше игнорировал? Наверное, ему тоже надоело общаться с одними и теми же занудами, обсуждая сплошь рабочие вопросы. Это, в конце концов, неприлично? Глупости, что неприличного в том, чтобы проехаться четверть часа в одном экипаже! Сейчас просвещенные времена, женщина тоже личность, а не просто аксессуар для сопровождающего ее мужчины. И господин Локхарт убедится в этом, как только пообщается с ней подольше.

Дерзко улыбнувшись в ответ, Валери перехватила коробку с выпечкой левой рукой, а правой обхватила приглашающе подставленный Эриком локоть.

– Я готова.

***

– Мне это не нравится. Энцо в ответ лишь закатил глаза и потянулся за новой гренкой, которую тут же сноровисто намазал горчицей. Откусив почти половину, он довольно захрумкал поджаристым хлебом, а потом потянулся к чашке с кофе, в которую перед этим всыпал четыре ложки сахара и вылил половину сливочника. Габри перестала удивляться вкусам своего попутчика уже на второй день путешествия, когда увидела, как Энцо закусывает шоколадом запеченного в сметане карпа. Казалось, такое понятие, как несварение желудка, для него попросту не существует, а вопрос «чего бы еще вкусненького пожевать?» занимает его помыслы чаще всех прочих. – Ноэль же сказал, что вернется через час. А прошло уже почти полтора. – Господи ты боже мой, – трагически вздохнул Энцо. – Как тяжко жить пунктуальным людям. Ничего с ним не сделается, успокойся. Погуляет и придет. Габри угрюмо кивнула, бездумно наблюдая за кружением чаинок в своей чашке. Чая больше не хотелось. Смутное беспокойство медленно разгоралось внутри, как уголек, оставшийся от плохо затушенного костра. Что это – всплеск обычной для нее мнительности или чутье гадалки, нашептывающее о грядущих пакостях? На первый взгляд, и впрямь беспокоиться не о чем. Причалив в Эспене, небольшом городке к югу от Корбелла, они немного поспорили о том, стоит ли Габри и Энцо отлучаться с корабля, но в итоге упрямство последнего пересилило осторожность Ноэля. Раздраженно раздувая ноздри, тот все же проводил неугомонного родича и хвостиком прицепившуюся к нему гадалку в небольшое уютное кафе неподалеку от набережной, а сам отправился по своим загадочным делам. Он обещал, что это займет не более часа, но, похоже, что-то пошло не так. – На вот, скушай булочку, – в очередной раз предложил Энцо, пододвигая к ней дивно пахнущую корицей корзинку. – Это будет уже третья. Я и так скоро перестану в платье влезать, – пожаловалась Габри. Конечно, она немного преувеличивала: после нескольких дней нервотрепки и скудной тюремной кормежки даже три булочки ей не страшны, но если учитывать таланты корабельного повара, который терпеть не может, когда его называют коком... Готовил он божественно, а еще был безгранично тщеславен, поэтому после нескольких восторженных комплиментов, сделанных ему Габри, возлюбил ее больше остальных пассажиров и принялся кормить, как на убой, балуя все новыми и новыми деликатесами. Отказываться было неудобно, выбрасывать еду за борт – стыдно, оставалось жевать и благодарить, а потом, стоило Антонио отвернуться, спихивать половину своей порции на тарелку Энцо. Тот не возражал, только посмеивался украдкой да наворачивал добавку, олицетворяя собой поговорку «не в коня корм». – Мы тебе новое платье купим, – великодушно пообещал Энцо. – И не одно. А еще лучше – под заказ сошьем. Сколько можно в этом убожестве ходить? – Ну спасибо, – буркнула Габри, стряхивая с рукава налипшую крошку. Обнаруженное в каюте платье оказалось на редкость добротно сшитым, к тому же удобным, теплым и мягким, она сама редко могла позволить себе одежду такого качества. А немаркий коричневый цвет и закрытый фасон – как раз то, что нужно для путешествия. Ну и что, что Энцо с Ноэлем одеваются не только удобно, но и элегантно. Они-то, конечно, могут себе позволить таскать с собой целый гардероб на все случаи жизни. – Ну не дуйся, – пошел на попятный Энцо. – У нас-то и времени не было одежку тебе подыскивать. Обещаю, в Корбелле все исправим. И фигура у тебя прекрасная, так что грех ее засовывать в мешок из-под картошки. – Да не мешок это! – Ну разумеется. А ты – не картошка. Поэтому первым делом в Корбелле мы пойдем к портному. – Первым делом я хочу закончить работу и вернуться домой. – Габри, ну не начинай... – Вы ведь так и не удосужились объяснить, что от меня требуется. А вдруг я не справлюсь? А вдруг не захочу делать то, что вам нужно? – Ноэль же говорил... – Что ничего противозаконного и непристойного от меня не потребуется. Спасибо, я помню. Но почему тогда не сказать по-человечески – что именно вам нужно? Ты три дня вешаешь мне лапшу на уши, но так и не сказал ничего по делу. По правде сказать, Габри лукавила: выведать удалось довольно много. Например, она выяснила, что Энцо с Ноэлем и впрямь родственники – двоюродные братья, а еще что они росли вместе. Это ее поначалу удивило, как и тот факт, что Энцо всего на пару лет младше Ноэля (и, соответственно, старше нее). Еще он проболтался, что у Ноэля есть родная сестра, которая то ли тяжело больна, то ли вовсе сумасшедшая (на этом месте рассказ Энцо стал особо путаным и противоречивым, а сам он даже погрустнел, хотя раньше Габри думала, что это невозможно). По словам Энцо, дурной характер Ноэля, а также его дерганость и подозрительность объяснялись именно этим. Габри смутно догадывалась, что обещанная ей «интересная работенка», как и затеянное кузенами путешествие, каким-то образом связаны с сестрой Ноэля и ее недугом, но прямые вопросы Энцо по обыкновению забалтывал, а задавать их самому Ноэлю она не решалась. Возможно, зря. – Габри, – начал было Энцо проникновенным бархатным тоном, от которого в другое время и в другом месте у нее наверняка побежали бы мурашки по коже. Но не теперь. – Я двадцать шесть лет Габри! – огрызнулась она, отдергивая руку, которой он будто невзначай пытался коснуться. – Хватит держать меня за дурочку. Что мы здесь делаем? Благообразный старичок, облюбовавший полукруглый столик в углу, покосился на них и понимающе хмыкнул. Как и другие посетители кафе, он наверняка думал, что молодые люди пришли на свидание, и, очевидно, сочувствовал Энцо, вынужденному сносить капризы строптивой барышни. Впрочем, ссоры между влюбленными – это обычное дело, поэтому излишнего внимания они не привлекали. Пока. – Ноэлю нужно забрать в городе одну вещь, – процедил Энцо сквозь стиснутые в ослепительной улыбке зубы. – И я уже жалею, что настоял на нашей с тобой вылазке. – Какую вещь? – Ценную. Которая пригодится в твоей работе. – Какую именно? – Душа моя, тебе говорили когда-нибудь, что ты упряма, как... как... Подобрать подходящее сравнение ему помешало появление Ноэля. И с первого взгляда на него становилось ясно, что прогулка за загадочной ценной вещью оказалась далеко не столь проста и безопасна, как он рассчитывал. Ноэль шагал ровно и держал спину прямо, но двигался как марионетка. Или как очень пьяный человек, который изо всех сил старается выглядеть трезвым. Черный сюртук и небрежно накинутый сверху плащ выглядели все так же элегантно, а вот ботинки, еще пару часов назад глянцево сверкавшие, были заляпаны грязью и красноватой глиной. Лицо, в кои-то веки переставшее воплощать надменность и гордыню, казалось растерянным, а светлая кожа, на которой и раньше не было следа румянца или загара, стала и вовсе фарфоровой. Тем не менее, до их столика Ноэль добрался без посторонней помощи. Похоже, этот рывок истощил все его силы, потому что на стул он попросту рухнул и тут же откинулся на спинку, болезненно кривя уголок рта. – На корабль. Быстро, – прошелестел он, опередив вопрос, уже готовый сорваться с губ Энцо. Тот едва заметно кивнул и не глядя выдернул из кошелька пару банкнот. За несколько мгновений он превратился из беззаботного ловеласа в сосредоточенного хладнокровного человека, который безошибочно действует в любой ситуации. Даже непредвиденной. Жестом велев Габри следовать за ними, он подхватил Ноэля под локоть он чуть ли не волоком потащил его к выходу. Мысли, что она может не подчиниться этому безмолвному приказу, он явно не допускал. Хотя куда уж ей... Несмотря на почти приятельские отношения, установившиеся между Габриэллой и ее бывшим соседом по камере, она ни на минуту не забывала, что этот человек гораздо умнее и опаснее, чем выглядит. Будто развалившийся на солнышке охотничий кот, который позволяет любопытной малышне играть с кончиком его хвоста. Стоит увлечься и перейти невидимую черту – и удар острыми когтями обеспечен. К счастью, ей пока не довелось испытать это на себе, и получать такой опыт прямо сейчас Габри не собиралась. Из кафе они выбрались без проблем – несколько удивленных взглядов в спину не в счет, и сразу же поймали экипаж, хотя до причала можно было добраться пешком за четверть часа. Более быстрому, но тесному для троих мобилю Энцо предпочел старый добрый фаэтон. Габри пришлось едва ли не запрыгивать туда, чтобы помочь удержать неловко карабкающегося следом Ноэля. Подол юбки, как назло, зацепился за украшавшую дверцу кованую завитушку, и пришлось дергать. Ткань затрещала и порвалась, возвестив, что «мешок из-под картошки» теперь тоже нуждается в починке. – На Ивовую, – велел Энцо, подперев валящегося Ноэля с другой стороны и вплотную притиснув его к Габри. Возмущаться нарушением личного пространства в такой ситуации было бы глупо, и она мужественно приготовилась терпеть, хотя ее всю передергивало от близости к этому человеку. Вот ведь счастье привалило – загадочный чародей, да еще и припадочный... – Куда ты вляпался? – не церемонясь в выражениях, прошипел Энцо с другой стороны. – Там была ловушка, – с трудом разлепив губы, произнес Ноэль. – Для меня. – Так они знали, что ты придешь? И кто бы мог им разболтать? – с нескрываемым сарказмом бросил Энцо. – Потом. Экипаж резко вошел в поворот, коляску тряхнуло, и теперь уже Ноэлю пришлось пострадать от Габри, вернее, от ее острого локтя. Это испытание он встретил с доблестью – хотя, возможно, ему было слишком паршиво, чтобы придавать значение таким мелочам. – Погони ждать? – деловито осведомился Энцо, поглядывая назад. – Не знаю. – Чудесно. Габри ничего чудесного в этом не видела, ей было неудобно и страшно, но она прекрасно понимала, что в сложившейся ситуации ей лучше всего молчать и не лезть под руку. К счастью, дорога закончилась быстро: за следующим поворотом вдалеке мелькнула вода и те самые ивы, в честь которых была названа пристань. «Карась» лениво покачивался на волнах, обещая скорое и благополучное окончание сумасшедшей прогулки, но у судьбы были другие планы. – Твою мать, – с чувством произнес Энцо, едва фаэтон остановился и развернулся боком к реке. Обидчики Ноэля, вместо того, чтобы броситься в погоню, предпочли отправиться другой дорогой и устроить еще одну засаду. Габри поняла это, как только увидела двух человек, вальяжно прогуливавшихся по берегу возле спуска к пристани. Один из них, пониже ростом и пошире в плечах, продолжал вышагивать вдоль невидимой линии, отсекавшей кораблик от его пассажиров. Длинный светло-бежевый плащ, застегнутый лишь на верхние пуговицы, не скрывал ножны, которые болтались на правом бедре мужчины. Судя по длине и форме – облегченная сабля, такие популярны среди моряков... Второй мужчина остановился, скрестив пальцы на рукояти полированной черной трости. Он не носил шляпы, поэтому Габри легко могла рассмотреть его лицо: выступающие скулы, чуть раскосые темно-карие глаза, круглые очки в тонкой оправе, насмешливую полуулыбку на сомкнутых губах. В его роду явно были выходцы из Чиана или какого-то другого восточного государства, хотя одежда и стрижка вполне отвечали меллвильской моде. В отличие от своего напарника, предпочитающего светлые краски и свободные фасоны, он был одет преимущественно в черное: строгость безупречно подогнанного по фигуре костюма разбавлял лишь шейный платок изумрудного оттенка. Начищенные до блеска лакированные ботинки выглядели так, словно только что сошли с витрины столичного магазина. Короткие иссиня-черные волосы, уложенные на прямой пробор, едва прикрывали уши, но были столь тщательно расчесаны, что Габри мигом почувствовала себя растрепанной оборванкой. Пожалуй, безупречный незнакомец немного напоминал Ноэля – за исключением глаз и выражения лица. – Господа, – легкий кивок в сторону Габри и ее спутников был образцом учтивости. – И дамы. – С дороги. Вновь ступив на землю, Ноэль, кажется, немного пришел в себя, во всяком случае, удерживать в вертикальном положении его больше не требовалось. Его голос все еще звучал тихо и бесцветно, но гримаса, на миг исказившая бледное лицо, не оставляла сомнений в его чувствах к поджидавшим их людям. Габри неудержимо захотелось оказаться как можно дальше отсюда, и развитая интуиция горячо вторила этому желанию. Возница фаэтона, видимо, испытывал схожие ощущения, поэтому укатил еще быстрее, чем приехал. – Забавно, ты второй раз подряд уводишь добычу у меня из-под носа, – мужчина с тростью пропустил грубость мимо ушей. Его спутник тоже остановился, и теперь наблюдал за происходящим с нескрываемым удовольствием. Этот скорее напоминал северянина – голубые глаза, русые бакенбарды, светлые волосы. В его внешности как будто было что-то волчье. – В Талессе вы провернули все довольно изящно. Здесь так не получится. – Плевать. – Вас уже ищут, ты ведь знаешь? Ты не успеешь вновь забиться в свою раковину. Во всяком случае, с такой обузой. Отдай мне записи и гадалку и проваливай. Я не буду тебя преследовать. То, что по значимости ее оценили так же, как какие-то бумажки, а то и дешевле, Габри очень не понравилось. По спине пробежал липкий холодок, ладони мигом вспотели, а ее спутники стали казаться куда симпатичней, чем до этого. Если несколько дней назад, переборов страх, она все же решилась шагнуть из камеры вслед за пугающим незнакомцем, то с этими людьми по своей воле она бы не пошла никуда и никогда. Впрочем, интересоваться ее мнением ни та, ни другая сторона явно не собирались. Габри сама не поняла, как внезапно оказалась за плечом у Энцо. Ненавязчиво оттеснив ее назад, он встал рядом с Ноэлем. Его руки были пусты, и оружия Габри не видела, но исходившая от него угроза стала почти осязаемой. Так расползается в стоячей воде упавшая туда капля крови... – Ты не будешь нас преследовать, потому что не сможешь ходить, – по голосу было слышно, что он улыбается. – Спорим? Белобрысый в ответ тоже оскалился, и сходство с волком стало очевидным. Его более разговорчивый товарищ лишь укоризненно покачал головой. – Мы же цивилизованные люди. К чему бессмысленные препирательства? Я все равно получу свое. По-хорошему или по-плохому. – По-хорошему не выйдет. – Наша общая знакомая предупреждала, что с тобой придется нелегко, – с деланым сожалением заметил мужчина в очках. Он по-прежнему обращался только к Ноэлю. – Но я думаю, она переоценивает... Окончание фразы потонуло в душераздирающем хрипе. Схватившись за горло, брюнет упал на колени и принялся отчаянно раздирать превратившийся в удавку платок. Скрюченные пальцы впивались в зеленый шелк, силясь разодрать его на лоскуты, но еще минуту назад свободно лежавшая ткань вдруг свилась в тугой жгут. Напарник пострадавшего отреагировал моментально, однако вместо того, чтобы прийти на помощь товарищу, предпочел атаковать сам. Сабля не пригодилась: рука северянина дернулась, чтобы достать что-то из-за пазухи, но Энцо молнией метнулся наперерез. Блеснула сталь, раздалось чье-то злое шипение, на мостовую брызнула кровь... Габри наблюдала за всем, будто во сне. Время резко замедлилось, воздух превратился в застывающую патоку, в которой сонными мухами трепыхались трое мужчин. Четвертый – Ноэль – все так же неподвижно стоял спиной к Габри, лишь пальцы в неизменных перчатках сжались в кулаки, заметно подрагивавшие от напряжения. В ушах нарастал мерзкий писк, похожий на многократно усиленное зудение комара. Казалось, этот звук заполняет черепную коробку, заставляя ее вибрировать, словно бокал с тонкими стенками. Еще немного – и стекло разлетится осколками... Сжав виски ладонями, Габри попыталась подобраться к Ноэлю, но того словно окружал невидимый кокон. Значит, она права, и в творящемся вокруг светопреставлении виноват именно он... А ведь четверть часа назад на ногах не стоял. Два слившихся в борьбе силуэта, наконец, разделились – медленно, нехотя, словно оттягивающие разлуку любовники. Энцо, морщась, держался за бедро, его противник – за правый бок, но другой рукой уже подносил к губам что-то длинное и темное... Дудочку, что ли?! – Габри, ложись! Тело отреагировало на предупреждающий оклик быстрее, чем разум. Не успев ничего понять, Габриэлла послушно бухнулась на колени и, закрыв голову руками, сжалась в комок. Над макушкой что-то просвистело, спереди раздался сдавленный полувздох-полустон и приглушенный шум падающего тела. Приподняв голову, она с облегчением увидела, что противник Энцо повержен, а сам он, потирая ушибленный локоть, держит в руке тот самый предмет, который она ошибочно приняла за дудочку. Это же духовая трубка! Из нее-то мужчина и стрелял. Вот только в кого – в Габри или в Ноэля? Увы, порадоваться собственной догадливости она не успела. То ли выстрелов все же было два, и один из них достиг цели, то ли загадочная сила Ноэля наконец-то иссякла, но время вновь потекло в обычном темпе, звон в ушах стих, а виновник всего этого безобразия начал медленно заваливаться назад, рискуя рухнуть навзничь и разбить свою уникальную башку о какой-нибудь булыжник. Вскочив с колен, Габри метнулась вперед, чтобы уже во второй раз за день поддержать это ходячее несчастье, и в этот раз предупреждение Энцо запоздало. – Не трогай его!!! Ее запястье вскользь мазнуло по щеке Ноэля, и руку будто обожгло кипятком. Ойкнув, Габри все же не выпустила ворохом осевшего к ее ногам мужчину. Да и как это сделать, если собственные пальцы ее больше не слушались... По венам потек живой огонь, в груди стало тесно и горячо, окружающий мир смазался, превратившись в калейдоскоп ослепительно ярких пятен. Она знала, что это такое. Лантариум, чистейший, концентрированный, дурманящий сильнее любого наркотика... Человек не может долго выдерживать его воздействие, он просто выгорает изнутри, не это ли произошло с Ноэлем? Или он сам – живой сосуд со смертельно опасным веществом, которое время от времени выходит из-под контроля? – Ты в порядке? – выдохнул подлетевший Энцо. Аккуратно разогнув сведенные судорогой пальцы, он перехватил ее ношу и озабоченно вгляделся в лицо Ноэля. Потом вновь поднял непривычно серьезные глаза на Габри. Его правая штанина потемнела почти до колена, но, видимо, рана оказалась не слишком опасной. – Идти сможешь? Двоих я не дотащу. – Смогу, – неуверенно пообещала Габри. Наваждение уже схлынуло, хотя звуки по-прежнему казались слишком резкими, а очертания предметов – размытыми. Интересно, какую дозу лантариума она схлопотала... – Тогда идем. Не без труда подняв на ноги бесчувственного Ноэля, Энцо взвалил его на спину и перекинул его руки себе на грудь. Учитывая, что он уступал кузену и в росте, и, по всей видимости, в весе, выглядело это довольно жалко. – Давай... я приведу... подмогу, – заплетающимся языком предложила Габри, осторожно обогнув еще одно бесчувственное тело. Придушенный брюнет так и замер в пыли, наконец-то выпустив из пальцев платок, который вновь стал обычным куском ткани. Побагровевшее лицо казалось страшной карнавальной маской, но мужчина, к счастью, дышал – сипло, тяжело и вполне отчетливо. Габри надеялась, что он придет в себя нескоро. – Давай, – покорно тряхнул волосами Энцо. Он заметно припадал на ногу, но все же продолжал медленно двигаться вперед. Изгвазданные ботинки Ноэля тащились по земле, выцарапывая носами неровные полосы. Мысль о том, что во всех обрушившихся на нее бедах виноваты эти двое, мелькнула где-то на краю сознания, но Габри отмахнулась от нее. С этим разберемся потом, а сейчас – добраться бы до кораблика и поскорее отчалить... Первое ей вскоре удалось. Пошатываясь, Габри мужественно взобралась по трапу и только там обессиленно рухнула на чьи-то вовремя поставленные руки. Попросить о помощи для Энцо она не успела, но об этом, судя по гомону голосов и раздавшемуся за спиной топоту, догадались и так. Улыбнувшись напоследок в склонившиеся над ней лица, Габри провалилась в темноту.

***

Тело Эльвиры Гольдони обнаружили почти сразу после того, как из лаборатории сообщили о ее гибели, но на то, чтобы установить личность выловленной из реки женщины, потребовалось время. Гектора Прюдо оповестили о находке только утром, когда он, сам не зная зачем, в сотый раз перечитывал досье на всех пропавших магов, а еще на Бертрана Лозье. Последнее было наиболее интересным и противоречивым, но не имело никакого отношения к делу. Во всяком случае, на первый взгляд. Чутье нашептывало Гектору обратное, и он уже собирался в очередной раз вызвать Эрика, когда появилась Фредерика со стопкой испещренных мелкими машинными буквами бумаг. Рапорт пришел из Лирна – крупного северного города, располагавшегося рядом с единственным в Федерации месторождением лантариума. Тем самым, на которое студенты академии в последние годы ездили на практику. И на котором погиб Лозье. Чутье перестало шептать и торжествующе взвыло, но Гектор придержал неуместный азарт. Гольдони не утонула: ее сбросили в воду уже мертвой. Причиной смерти предположительно стало перерезанное горло, но концентрация лантариума в крови жертвы намного превышала предельно допустимые значения. Если догадки Сильвии верны и за дело снова взялась шайка из газетной заметки, логично предположить, что проводить свои опыты им проще рядом с богатым источником сырья. Гектор бывал в Лирне: обычный провинциальный город, хоть и приятный, но сопровождавшие его маги сверкали глазами и раздували ноздри, как взявшие след гончие. Они утверждали, что волшебство там буквально разлито в воздухе – черпай не хочу, хотя Прюдо ни разу не видел, чтобы кто-то и впрямь так делал. Реакция человеческого организма на лантариум подобна реакции на алкоголь: кто-то вообще не пьет и не понимает, что в этом хорошего, кто-то любит время от времени побаловать себя бокальчиком вина или изысканным коктейлем, не становясь, однако, рабом своей привычки, а кто-то надирается в усмерть при любой возможности. Случались, конечно, и промежуточные стадии, но в целом были очевидны две вещи: лантариум вызывает постепенное привыкание, а большая доза единовременно смертельна для человека. В Гольдони же, судя по всему, вкачали в десятки раз больше, чем может выдержать организм. Надзор Лирна докладывал о том, что реку пришлось оцепить, дожидаясь, пока течение смоет все следы катастрофы, а рыбакам строго-настрого запретили выходить на промысел в ближайшие две недели. Уже выловленную рыбу срочно изъяли из продажи, горожан предупредили, но медики все равно были приведены в боевую готовность. Напрашивался вывод, что либо провернувшие эксперимент безумцы баснословно богаты, либо имеют связи, позволяющие получать лантариум даром и в любом количестве. И все-таки – что за бредовая теория? Зачем подвергать живого человека такому риску, зачем превращать его в ходячий сосуд со смертельно опасным веществом? Впрочем, как показывает практика, в ходячий-то как раз и не получалось... Примчавшись на вызов, словно на пожар, Сильвия едва взглянула на рапорт и коротко объявила: – Это они. Гектор благоразумно не стал изображать строгого и педантичного начальника, требующего более внятно озвучить свои выводы. И так понятно, что за «они». Однако Сильвия, как оказалось, имела в виду другое. – Я тут сверила свидетельские показания, – она красноречиво тряхнула бумажным веером и, не дожидаясь приглашения, упала в одно из кресел. – Похоже, Габриэллу Лозье помогли упечь за решетку те же люди, что крутились возле Хёведеса и Гольдони. Имена отличаются, но описание внешности и стиля поведения похожи. Блондин крепкого телосложения, средних лет, приятные манеры, при деньгах. В первом случае – богатый делец, намеревающийся открыть торговлю амулетами, во втором – обманутый муж, готовый щедро отплатить за поиски любовника его жены, в третьем – коллекционер редких книг, которого якобы обворовали. – Якобы? – Сегодня утром пришел доклад от Абьятти, из Талессы. Арестованный Флаух предполагает, что Габриэлла невиновна. Конечно, учитывая исчезновение последней, он и сам может быть замешан в этом деле, но все указывает на то, что раньше они знакомы не были, а другие служащие отделения поддерживают своего начальника. – Какая удивительная взаимовыручка, – буркнул Гектор. Столь трогательная преданность начальству казалась ему весьма подозрительной, в круговую поруку верилось куда охотней. – Патрицио разбирается, – пожала плечами Сильвия. – И, зная его, будет разбираться еще долго, занудно, но тщательно. – И за это время мы выловим из реки еще и Габриэллу... – «Еще и»? Гектор пододвинул лирнский рапорт к противоположному краю стола, а сам поднялся и занялся приготовлением кофе. Памятуя об извращенных вкусах Сильвии, в расчете на одного человека – себя. – М-мда, – емко прокомментировала аналитик. – Ну надо же. – Вы не рассчитывали, что та газетенка и впрямь имеет отношение к делу? – Я и сейчас в этом не уверена. Знаете, не похожие друг на друга люди могут приходить к одной идее разными путями. Возможно, змеиное гнездо вновь проснулось. Возможно, у них завелись последователи. А возможно, какие-то больные на голову дурни самостоятельно изобрели такой способ создать сверхчеловека. В прошлый раз медиум не становился подопытной крысой, он лишь контролировал процесс со стороны. – А в этот раз они решили, что со стороны недостаточно, – рука нечаянно дрогнула, и набранная с горкой ложечка едва не просыпалась мимо джезвы. К счастью, он стоял к Сильвии спиной, так что шуточек насчет старческого тремора удалось избежать. – Скажите, а в теории это вообще возможно? – Ну, я все-таки не совсем маг, – Сильвия с задумчивым видом выбрала один из грозди болтающихся на шее кулонов, осмотрела и вернула на место. – Вернее, совсем не. Родись я лет на двадцать позже – тогда возможно... А так приходится наблюдать и подсказывать там, где они забывают думать мозгами. Локхарта вы не спрашивали? – Спрашивал. Вчера он назвал этот эксперимент безумием, но к вечеру утверждал это уже не столь категорично. – А сегодня? – Его нет на месте. Забегал за чем-то, оставил записку, что жена приболела. – Какая жалость, – равнодушно бросила Сильвия. – Но, пожалуй, от него сейчас будет больше суеты, чем пользы, так что пусть сидит дома. В глубине души Гектор и сам был рад тому, что Эрик на время отвлечется от этой истории. Узнав о том, что стряслось с Гольдони (и что, вполне возможно, ждет Габриэллу), он начнет нервничать еще сильнее, а там недалеко до всяких импульсивных глупостей. Хотя консультации опытного специалиста им с Сильвией и впрямь не хватало. – А как вы смотрите на то, чтобы прокатиться в академию? – будто перехватив его мысль, подмигнула аналитик. – А у вас разве нет других задач? – злопамятно ввернул шпильку Гектор. Сильвия лишь ехидно рассмеялась, продемонстрировал весьма ровные и крепкие зубы. Гиена, натурально гиена, только не пятнистая, а полосатая из-за седины. – Я умею расставлять приоритеты, – ухмыльнулась напоследок она. – И, кстати, я еще не все вам рассказала. – Продолжайте, – кофе все равно еще не готов, а срываться в академию сию минуту нет смысла. Может, Сильвия натолкнет его на правильные вопросы, а потом удастся сплавить ее по какому-нибудь срочному делу. Являться в храм науки вместе не хотелось бы, хотя неизвестно, что пострадает от этого визита больше – нервы ученых мужей или репутация самого Гектора. – Возвращаясь к бедняжке Лозье. Само по себе похищение напоминает историю с алхимиком: того тоже увели из закрытой камеры. Но! – длинный указательный палец многозначительно нацелился на люстру. – Есть несколько важных отличий. Первое – Бернади умыкнули средь бела дня, а не ночью. Второе – стерегущих его надзирателей опоили, в то время как сторожа Габриэллы просто дрыхли – без воздействия каких-либо зелий. Максимум – гипноз или зачарование, но это не так-то просто подтвердить. Третье – дверь в камере Бернади открыли ключом, взятым у дежурного мага, который в тот момент находился в отделении – храпел под столом без задних ног. А вот кто и каким образом открыл камеру Лозье, большой вопрос. Абьятти, конечно, надавит на Флауха, но пока тот отпирается слишком уж спокойно, как человек, чья совесть безупречно чиста. И четвертое – Бернади исчез один, а Лозье – вместе с каким-то подозрительным хмырем, Энцо Мариони. Флаух предполагает, что именно Мариони причастен к похищению, Абьятти сейчас пытается выяснить его настоящее имя. – Вы ведете к тому, что Габриэллу похитили другие люди? – пропустив мимо ушей «хмыря», сделал вывод Гектор. – Работа более тонкая, но при этом засвечен один из подельников. – Именно, – довольно кивнула она, принюхиваясь к поплывшему по кабинету запаху, будто любопытная кошка. Того и гляди облизнется. – Так что Локхарт может не волноваться за нее. Или наоборот – волноваться еще больше. Прюдо лишь хмыкнул, пытаясь представить какой из вариантов предпочел бы он: знать, что небезразличного тебе человека готовят на заклание, но примерно представлять, кто, где и зачем, или же пребывать в полном неведении. По правде говоря, неизвестно, что хуже... – Предполагаю, что не только отделение Талессы разыскивает этого Мариони? Сильвия вновь распылалась в ехидной улыбке, и Гектор поймал себя на мысли, что сейчас она раздражает его меньше, чем несколько дней назад. Общее опасное и интересное дело сближало, позволяя закрыть глаза на многие недостатки друг друга. Пока аналитики не вставляют ему палки в колеса, а напротив, охотно помогают, их можно терпеть. – Разыскиваем, а как же. Спорю на свою фляжку, что мои ребята вычислят его раньше, чем талесские увальни. – Надеюсь. Увидев, что Гектор наконец-то наполнил свою чашечку, Сильвия бесцеремонно вытащила из-за пазухи упомянутую фляжку, отсалютовала хозяину кабинета и от души глотнула неведомого, но, судя по запаху, перебившему даже кофе, явно крепкого пойла. Прюдо лишь скрипнул зубами. Помощь Сильвии бесценна, но с оптимистичными выводами насчет нее самой он, похоже, несколько поторопился...

Глава 5

С визитом в академию пришлось повременить: лавина мелких, но неотложных дел обрушилась на Гектора, заставив отвлечься от занимавшей его головоломки. Вернуться к ней удалось лишь следующим утром, которое Прюдо привычно встретил на кушетке в подсобке собственного кабинета. Вчера сон сморил его слишком внезапно, так что сил добираться домой просто не осталось. Разумеется, он послал записку Валери, но ответа не получил, да и зачем... Он частенько ночевал на работе, и дочь давно свыклась с этим.

Увы, несмотря на изменение планов, вычеркнуть из них Сильвию Маре не получилось. Стоило Гектору выйти из ворот министерства, как вслед за ним, позвякивая своими многочисленными побрякушками, скользнула знакомая взлохмаченная тень. На строгий взгляд в упор она отреагировала лишь удивленной улыбкой – «мы же договаривались, разве нет?» Пришлось тащиться вместе с Сильвией, впрочем, вскоре Прюдо был уже почти рад ее компании. Долгожданная консультация обернулась пустопорожним трепом, из-за которого Гектор потерял несколько часов времени, настроение и аппетит. Ученые мужи, услышав высказанную Прюдо идею, вцепились в нее, как стая бродячих собак – в крысу, и принялись вдохновенно рвать на части. Ректор уверенно объявил, что лантариум ядовит, и ни одно существо – живое или мертвое – не способно выдержать подобный эксперимент, ткани просто начнут стремительно разлагаться. Магистр кафедры ментальных наук возразил, что возможности человеческого организма потенциально безграничны, а лантариум создан для того, чтобы творить чудеса. Профессор артефакторики и бывший наставник Эрика поддержал коллегу, за что оба немедля удостоились язвительной отповеди от все того же ректора, объявившего, что никому из них доподлинно не может быть известно, как, кем и для чего создан лантариум, а потому свои рассуждения лучше придержать для бульварных газетенок. Магистр кафедры прогнозирования не стал принимать чью-либо сторону, но согласился с тем, что удачный исход эксперимента маловероятен. Другие научные светила, очевидно, почуявшие, что в ректорате разгорается диспут, постепенно начали сползаться на место сражения, так что вскоре Гектора и Сильвию оттеснили к стене, где они скромно помалкивали, дабы не быть растерзанными за неуважение к науке. Пожалуй, в тот момент Прюдо жалел о том, что у него нет такой же фляжки, как у коллеги... Впрочем, стоило им наконец-то вырваться из стен академии и отправиться в родное министерство, как Сильвия молча полезла за пазуху. Сделав пару глотков и облизнув губы, она, не церемонясь, протянула фляжку Гектору.

– Вам нужнее, – невесело подмигнула она, откидываясь на кожаную спинку сидения. Мобиль мерно тарахтел по улицам Меллвиля, навстречу, поскрипывая, катили конные экипажи, в вышине чирикали птицы, но в ушах Гектора по-прежнему стоял гул десятка голосов. Будто он сунул голову в улей...

– Благодарю, – сдержанно кивнул он, принимая флягу. Приложиться к ней очень хотелось, но это означало бы окончательно скатиться на один уровень со своей бесцеремонной и грубой подчиненной.

– Можно подумать, на ваших совещаниях не так, – фыркнула Сильвия. Кажется, она догадывалась о его сомнениях.

– Так, но... Там я, по крайней мере, могу вникнуть в суть вопроса, – нехотя признался Гектор.

– Если хотите, я вкратце изложу суть того, что мы сегодня услышали.

Прюдо с сомнением покосился на свою ехидную спутницу и все-таки рискнул пригубить предложенного ей пойла. Оказалось на удивление недурно – кальвадос, и не из дешевых.

– Извольте.

– Никто ничего не знает, – пожала плечами Сильвия. – Любое научное открытие – это случайность, результат череды неудач, в конце которой неожиданно случается успех. Причем иногда этот успех весьма далек от того, что представлял себе ученый. Лантариум был открыт меньше ста лет назад, за это время мы изучили лишь крошечную часть его возможностей. Слишком мало специалистов – настоящих, практикующих магов, а не этих... теоретиков. И слишком много домыслов.

– То есть вы полагаете, что превратить человека в артефакт, накачав его лантариумом, возможно?

– Возможно все.

Эти слова еще долго не шли из головы Гектора. Другие задачи, которых у начальника отдела вообще-то было немало, за эти несколько дней поблекли, утратили если не значимость, то привлекательность. И поэтому весь остаток дня Прюдо вновь посвятил рутинной бумажной работе – разбору повседневных рапортов, планированию совещаний и встреч, просмотру отчетов за прошлый месяц... В Меллвиле, к счастью, было спокойно – пара забастовок, никак не связанных с лантариумом, один несчастный случай на фабрике по производству мобилей, да несколько контрабандных партий дешевых амулетов, перехваченные до выхода на рынок. Столичные жители всегда были падки на дармовщинку, а в Чиане наловчились быстро и дешево стряпать игрушки на любой вкус. Большого вреда от них не было, как, впрочем, и пользы, но ставить зарвавшихся торгашей на место иногда следовало. Это было понятно и правильно, в отличие от будоражащей разум истории с пропадающими людьми и мертвыми гадалками. Вернее, пока одной мертвой гадалкой... Будь Гектор чуть более суеверен и мягкосердечен, он постучал бы по дереву, но наедине со своими мыслями нужды изображать добряка не было.

К счастью, демонстрировать сочувствие не пришлось и на следующий день: Эрик так и не объявился. К несчастью, именно он и был нужен Гектору. Конечно, в управлении хватало специалистов по этой части, но он привык иметь дело с Локхартом. Другие его коллеги были либо тугодумами, либо восторженными энтузиастами, стремившимися из любой мелкой детали раздуть теорию мирового заговора. Самые талантливые из выпускников академии предпочитали организовать частную практику по своей специальности, в министерство же сотрудников направляли по остаточному принципу. В последние годы кадровый вопрос стоял особенно остро: как иначе объяснить, что отдел возглавлял человек, имеющий весьма общее представление о магической науке? Поначалу над Гектором посмеивались, предсказывая, что он не продержится на этой должности и полугода, но со временем выяснилось, что «сапожник без сапог» тоже кое на что годится. А сам Прюдо убедился, что разница между обычными преступниками и теми, кто работает с лантариумом, не так уж велика. Одна и та же психология, одни и те же мотивы – жажда наживы, власть, месть, низменные страсти. Но с фанатиками он столкнулся впервые, и это порядком нервировало.

После обеда, по обыкновению проведенного в «Золотом грифоне», Гектор уже почти смирился с необходимостью привлечь к делу другого мага-консультанта. Осталось выбрать меньшее из зол: заторможенного и вечно простуженного Алана Грэма или дерганного и неаккуратного Рауля Туссена. Либо все-таки выдернуть на пару часов Локхарта... Терзаясь сомнениями, Гектор вошел в свой кабинет и с порога уткнулся взглядом в белеющий на столе клочок бумаги. Записка оказалась без подписи, что, впрочем, не мешало однозначно определить автора. «Я знаю, кто такой Энцо Мариони. Буду на конюшне». Еще несколько дней назад Прюдо всерьез разозлился бы на подобную наглость, но совместное расследование сделало его терпимее к выкрутасам Маре. Спасибо на том, что после питья из одной фляги она не начала ему «тыкать»...

Конечно, правильнее было бы послать за Сильвией и дожидаться ее в своем кабинете. Однако за последние сутки Гектор успел вдоволь налюбоваться полосатыми обоями, дубовыми панелями, собственным рабочим столом и портретом премьер-министра, который с последнего визита Валери так и остался висеть чуть набекрень... Записку дочери он отправил вчера вечером, но ответа так и не дождался. Обиделась или просто махнула рукой? За годы его работы в министерстве она наверняка привыкла к тому, что отец частенько ночует на работе, но вот смирилась ли? Сегодня надо будет вырваться домой. Но пока – на конюшню.

Сам Гектор не ездил верхом уже очень давно, и не только из-за больной спины, которая после подобных упражнений потом долго ныла. Он никогда не понимал, зачем жертвовать комфортом в угоду бешеной тряске, натертому заду, неприятному запаху и риску сверзиться с двухметровой высоты. С тех пор, как в распоряжение министерства было передано несколько мобилей, он предпочитал перемещаться на них, а для поездок по личным нуждам также нанимал шофера, благо его жалование вполне могло окупить этот дорогой каприз. С каждым годом лошадей на улицах столицы становилось все меньше, а мобилей – все больше, но конюшня при министерстве так и не опустела. Сильвия Маре была одной из тех сумасшедших, которые находили удовольствие в конных прогулках до, после, а иногда и во время работы. Впрочем, распекать ее за эту вольность Гектор не пытался: он прекрасно понимал, что затянувшийся на час дольше положенного обед Сильвия потом искупит полуночничаньем сродни тому, которому вчера предавался он сам.

Надо отдать ей должное, оттягивать разговор глава отдела аналитики не стала. Едва завидев Гектора, она срезала изрядный кусок намеченного круга и бодрой рысью поскакала прямо к нему, замедлившись лишь на последней полусотне шагов. Других всадников на прилегающем к конюшне пустыре сегодня не было.

– Надо же, не ожидала, что ваше любопытство столь ненасытно, – улыбнулась она, аккуратно спрыгивая на землю. Сколько ни прикидывайся лихой амазонкой, а возраст все же не спрячешь...

– Вы намеренно его подогрели, не оставив мне никакой информации.

– Эту информацию проще было передать устно, чем написать. Собственно, и я ее услышала совершенно случайно от собственного племянника.

– У вас есть племянник? – удивился Гектор.

Вытащив из-за пазухи яблоко, Сильвия с улыбкой протянула его коню, который с превеликим удовольствием схрумкал фрукт.

– Ешь, мой хороший... Ну да, представьте себе, я не одна на этом свете. У вашей супруги, насколько мне известно, тоже есть сестра?

– Да, есть, – вместо «да» правильнее было бы сказать «увы», но Сильвии это не касается.

– И у меня есть. А у сестры есть сын, страшный обалдуй, который любит шляться по злачным местам и влипать в истории... Нет, Сержи неплохой парень, мы с ним иногда любим потрещать за кружкой эля. Но жесткой руки ему, конечно, не хватает...

– Вы, кажется, отвлеклись, – Гектор невольно поморщился, когда лошадиная морда мотнулась к нему и принялась обнюхивать, надеясь на новое угощение.

– Я просто объясняю, откуда у меня информация. Так вот, вчера Сержи опять разругался с матушкой и явился ко мне, так я наугад спросила, не знаком ли ему смазливый чернявый тип по имени Энцо Мариони. Оказалось, что знаком. Пару лет назад он гостил в Корбелле у какого-то своего приятеля, такого же шалопая. Ну, вы понимаете – вечеринки, танцы, выпивка, азартные игры и прочие забавы. И там как раз Сержи встретил нашего загадочного похитителя гадалок.

– Есть вероятность, что просто имя совпало? – не поверил такой удаче Гектор.

– Вряд ли, – Сильвия с удовольствием потрепала коня по каштановой гриве. – Я попросила подробно описать его – и внешность, и повадки подходят под сведенья из Талессы. Богатенький холеный мальчик, наследник большого состояния, прожигатель жизни. Душа компании, любимец женщин, удачливый игрок, отличный фехтовальщик. Магического таланта – ни грана.

– Тогда зачем ему Лозье?

– Ему, полагаю, незачем. Но Сержи упоминал, что наш парнишка водит дружбу с другим богатым наследником – Ноэлем Флобэ. Более того, они двоюродные братья.

– Флобэ? – фамилия показалась очень знакомой, но сразу вспомнить, о ком речь, Гектор, к своему стыду, не смог.

– Семье Флобэ принадлежит Лирнское месторождение, – уже без улыбки сообщила Сильвия.

Гектору очень захотелось выругаться. Теперь он почти не сомневался, что вскоре Габриэллу Лозье выловят из той же реки, что и Эльвиру Гольдони.

– Досье на Ноэля Флобэ должно быть у вас, – Сильвия, похоже, разделяла его опасения. – Он вроде как маг – во всяком случае, Сержи так думает.

– Вы же говорили, что за первыми тремя исчезновениями стояли другие люди.

– Я лишь предположила, – огрызнулась Сильвия. – Более того, я и сейчас так думаю. Другое дело, что исполнители могут быть разные, а заказчик – один.

– У нас нет оснований задерживать Флобэ.

– Гектор, ну мне ли вас учить! Задерживать – нет, а вот допросить – оснований полно. Хотя бы на предмет того, что вытворяет его дорогой приятель. Но вообще-то его сначала надо найти. Не думаю, что он сидит дома у камина и попивает глинтвейн в ожидании людей из Надзора.

– Сначала мне нужно прочитать досье, – одернул ее Гектор. – А вы, если тоже хотите приобщиться, потрудитесь привести себя в приемлемый вид. Жду у себя через час.

Сильвия сверкнула глазами, словно рассерженная кошка, но от шипения воздержалась.

***

Фредерике пришлось перетряхнуть половину архива, а также самого архивариуса, изрядно отвыкшего от команд «Срочно!» и «Все, что есть!», но через час досье на Ноэля Флобэ и впрямь лежало на столе в кабинете Гектора. Устроившаяся в кресле напротив Сильвия смотрела на тоненькую папку взглядом голодной вампирши, разве что когтями по подлокотникам не скребла. Прюдо, успевший прочитать подшивку разномастных листов лишь по диагонали, не прочь был помучить коллегу еще, но здравый смысл возобладал над мелочностью. Эта добыча по праву принадлежала Сильвии, к тому же по части чтения между строк ей нет равных. «Вроде бы маг» Ноэль Флобэ действительно был таковым, вернее, к однозначному выводу исследовавшие его способности специалисты так и не пришли. По иронии судьбы вместе с богатейшим месторождением, обеспечивавшим сейчас две трети мирового оборота лантариума, Флобэ получил в наследство странную непереносимость данного вещества. Взаимодействовать с бытовыми приборами, транспортными средствами и прочей техникой, работающей на лантариуме, Флобэ мог, хоть и недолго, проживать в пригороде Лирна тоже, но любой более тесный контакт, без которого было невозможно обучение, или же посещение собственных шахт вызывали у молодого здорового парня скачки давления, сердечные приступы, мигрень, судороги, порой даже обмороки. Впрочем, особой заинтересованной в магической науке юный богач не проявлял: куда больше его заботило управление собственными активами. Ноэль Флобэ осиротел в неполные пятнадцать: его мать покончила с собой. Отца юноша потерял еще раньше – в пять лет. Воспитанием Ноэля занимался муж его тетки по отцу – некто Фабио Мариони, которому принадлежит солидная часть акций Лирнского месторождения, а также занимающаяся переработкой и сбытом лантариума компания. В досье упоминалось, что сын Фабио Мариони, Энцо, является близким другом Ноэля, и это лишь подтверждало подлинность добытых Сильвией сведений. Но, в отличие от задержанного в Талессе вертопраха, Флобэ был человеком серьезным: за десять лет он не только не разбазарил имеющееся, но и приумножил. А потом в Лирн приехал Бертран Лозье. Судя по тому, что брови Сильвии поползли вверх, она тоже дочитала до этого места. Самого Гектора сведения о том, что брат пропавшей гадалки много времени проводил в обществе владельца месторождения, не удивили: он уже читал об этом в деле самого Лозье. Молодые люди познакомились на благотворительном балу, который традиционно проводился в честь приезда новой партии выпускников, и сразу нашли общий язык. Практикант был в восторге от открывавшихся перспектив и фонтанировал идеями, а Флобэ это охотно поощрял и предлагал профинансировать наиболее многообещающие проекты. Далее информация немного отличалась. Досье Бертрана Лозье гласило, что он был найден мертвым в одной из заброшенных шахт: тело упало с большой высоты, смерть наступила от удара о землю, а последующее отравление лантариумом произошло уже после. Имя Ноэля Флобэ фигурировало в списке свидетелей, однако внимание на этом не заострялось. Другое же досье добавляло, что Флобэ допрашивали не только по причине тесного общения с погибшим, но и потому, что пропуск в ту часть месторождения, где был найден Лозье, мог выписать лишь владелец месторождения лично. Тот и не отрицал. На допросах Флобэ нервничал, но в пределах допустимого для человека, во владениях которого произошла трагедия, к тому же унесшая жизнь его хорошего знакомого. Он уверял, что неограниченный пропуск для Лозье был выписан за две недели до происшествия, чтобы молодой специалист мог сполна оценить обстановку и без задержек получать всю требуемую информацию. Это подтверждали и управляющий Флобэ, и рабочие, занятые на шахте. Вместе с тем некоторые из них сообщали, что за несколько дней до гибели Лозье начал вести себя странно – разговаривал сам с собой, не сразу реагировал на оклики, избегал общества других выпускников, пару раз был замечен пьяным. Все это наводило на определенные мысли, и именно их Сильвия озвучила, закончив чтение. – Несчастный случай? Ха, держи карман шире! – Однако пять лет назад это дело замяли. Как думаете, почему? Сильвия лишь негодующе фыркнула, хлопнув себя по колену. – Да потому что господин Флобэ или этот его добрый дядюшка дали кому-то на лапу! И много дали. Я не говорю, что он лично столкнул Бертрана в шахту, но в то, что тот наступил на камушек и навернулся сам, – не верю. Флобэ причастен к этому, напрямую или косвенно. – Он же мог подкупить и Флауха, – побарабанив пальцами по столу, заметил Гектор. – А теперь представьте, как нам задерживать его или Мариони? – Зар-раза... Это все равно что решетом воду черпать! – Ну, приказ-то я, положим, отдам... Но боюсь, что именно так. Сильвия нахмурилась и подалась вперед, став похожа на нахохлившуюся ворону. Некоторое время она провела в раздумье, потом подняла взгляд на Прюдо. – Вызовите Локхарта. Ничего с его женой не случится. Он единственный неподкупленный свидетель, который у нас имеется, к тому же заинтересованный в том, чтобы справедливость восторжествовала. – Уже, – кивнул Гектор. – И? – Жду ответа. – Так... – Сильвия энергично помассировала виски, взъерошив и без того растрепанные волосы. – Если отвлечься от желания припереть этого Ноэля к стенке прямо сейчас, что мы имеем? Допустим, Лозье ему нужна из-за родства с погибшим, это не совпадение. Но остальные трое? И почему он начал не с нее, а с этого алхимика, как там его... – Гаспар Бернади. – Да. Если возвращаться к нашему предположению, что злоумышленники пытаются повторить эксперимент двадцатилетней давности, то причем тут вообще Флобэ? Он тогда еще кораблики по речке пускал. А его отец был уже мертв. Муж тетки, Мариони, без способностей... Не вижу связи. – А что насчет его загадочного недомогания? Может, он ищет способ излечиться от него? Должно быть, обидно обладать такими ресурсами и не иметь возможности использовать их лично... – Думаете, он мечтает стать великим магом? – хмыкнула Сильвия. – А Бертрана убил из зависти? Сюжет для какой-нибудь оперы. – Почему бы и нет? – пожал плечами Гектор. – Но пока мы не расспросим Эрика, сложно строить предположения. – Если Локхарт не появится здесь через полчаса, я лично его из-под земли достану, – горячо пообещала Сильвия. И в кои-то веки Гектор был с ней абсолютно солидарен.

***

Отливающие бледно-лиловым пузырьки собирались в пушистые горы и острова, которые величаво дрейфовали в восхитительно горячем море. Ванна с лавандовой пеной – это лучшее, что случилось с Габриэллой за последние пару недель, а то и месяцев. Если б еще ненадолго забыть о том, что столь щедрому подарку судьбы предшествовали ложное обвинение, тюремное заключение, бегство в подозрительной компании, стычка с крайне опасными людьми и наполненное видениями забытье, в котором Габри провалялась чуть менее суток... Очнулась она уже не на корабле, а в доме, и, едва осмотрев убранство комнаты, поняла, что это не гостиничный номер. Роскошная кровать с балдахином, на которой могло выспаться, не мешая друг другу, трое таких, как Габри, пушистый ковер с длинным ворсом, огромное зеркало в старинной раме, многослойные портьеры и гардины, явно уложенные умелой рукой... Выполненная в светло-абрикосовых тонах спальня пару веков назад запросто могла принадлежать какой-нибудь юной дворянке, титулом не ниже баронессы. Габри себя таковой отнюдь не ощущала, поэтому, как только головокружение прошло, попыталась сбежать из этой богато отделанной клетки. И, разумеется, тут же угодила в цепкие объятия Энцо. Не дав Габри даже рта раскрыть, он подхватил ее под локоть и принялся бурно выражать свою радость по поводу того, что с ней все в порядке, рассыпаться в извинениях и комплиментах ее мужеству, описывать преимущества того, что ждет их в Корбелле и прочая, и прочая... Она сама не поняла, как оказалась в столовой, где уже был накрыт легкий завтрак на двоих. Голод временно отодвинул на второй план все насущные вопросы, и Габри отложила разборки до окончания трапезы, но стоило ей отставить чашку и промокнуть губы салфеткой, как коварный искуситель подсунул новый соблазн. И противостоять ему она не смогла. На пару секунд окунувшись в воду с головой, Габри вновь откинулась на край огромной, будто маленькая лодка, ванной. В их с Женевьев квартирке даже обычную бадью некуда было втиснуть, поэтому мыться приходилось над тазом. Ванну она последний раз принимала дома у Виолетты, благо ее муж способен был оплачивать подобные капризы. Но по сравнению со здешним роскошеством имущество сестренки выглядело не более чем жалким корытом. Габри пыталась одергивать себя, вспоминая о том, что ее просто используют, а такими приятными сюрпризами надеются очаровать и задобрить, но разум твердил одно, а эмоции неудержимо ползли от раздражения и страха к блаженству. Сейчас она готова была простить и высокомерие Ноэля, и болтливость Энцо, и бесконечные недомолвки, которых становилось все больше. Вдоволь наплескавшись, Габри, наконец, покинула ванну и быстро, пока по коже не побежали мурашки, запрыгнула в заранее приготовленный махровый халат. Обернув голову полотенцем и сунув ноги в тапочки, она шагнула в длинный коридор и только тогда осознала, что не помнит обратной дороги. А Энцо, приведший ее сюда, уже куда-то запропастился. Впрочем, если б он остался караулить под дверью, это было бы еще хуже... Оставленную Габри возле входа одежду – порядком испачкавшуюся, надо признать – уже куда-то забрали, так что радужная перспектива разгуливать по незнакомому дому в халате предстала ей во всей своей неотвратимости. Волевым усилием подавив желание юркнуть обратно в ванную, Габри поплотнее запахнула халат и направилась вперед. В конце концов, если шагать не слишком широко, он открывает не больше, чем платье. А что до полотенца на голове, то Энцо видел ее и в более неприглядном виде. Во всяком случае, сейчас она хотя бы умыта, не то что в тюремной камере... Самовнушения хватило до лестницы, ведущей на первый этаж. Уже ступив на верхнюю ступеньку, Габри услышала голоса, доносящиеся снизу. Они явно приближались, и ей пришлось в панике искать себе укрытие. Юркнув за длинную бархатную портьеру, Габри затаила дыхание и приготовилась слушать. Это оказалось не так уж сложно: разговор велся явно на повышенных тонах. – ...не имеешь права, – резко и как будто уже не в первый раз объявил кому-то Энцо. – Милый мой, ты понятия не имеешь ни о моих правах, ни о моих возможностях, – бархатное контральто звучало вполне миролюбиво, хотя говорившая явно угрожала. – Отдай мне бумаги и покончим с этим. – Нет уж, дорогуша, давай дождемся, когда Ноэль очнется. – Я могла бы поспособствовать этому, если б ты не был столь упрям. – Ну конечно, так же, как ты помогла Артуру выйти на наш след. – Милый, это всего лишь правила игры. И эта игра им нравится. Спорим, как только он придет в себя, то сразу пошлет мне весточку? А то и те самые бумажки, за которые ты сейчас так яростно сражаешься... Ну же, милый, ты ведешь себя как ревнивая супруга, застукавшая благоверного со смазливой вертихвосткой. – Иди к черту! Голоса раздавались уже совсем близко, а вот шаги смолкли, словно эти двое нарочно решили побеседовать под носом у Габри. Пожалуй, она бы даже рискнула выглянуть из-за портьеры, уж больно любопытно было посмотреть на загадочную женщину, которую так не любил Энцо, но здравый смысл велел сидеть тихо. Увы, это ее не спасло. – А что это за милое создание прячется там, за шторой? Ты притащил домой очередную куклу? – О чем ты... – Ба, так это же наша знаменитая гадалка! Ну же, барышня, не стесняйтесь, покажитесь нам. Габри не представляла, как незнакомка смогла обнаружить ее присутствие и почему назвала ее знаменитой, но отсиживаться в своем укрытии теперь было бы верхом глупости. Что-то подсказывало ей, что даже появись она при полном параде, гостья вывалила бы на нее ведро ехидных колкостей. Пусть лучше насмехается над халатом и свернутым в тюрбан полотенцем, чем над провинциальным нарядом, плохой осанкой, неаккуратной прической или отсутствием маникюра... Сделав два шага вперед, Габри расправила плечи и с вызовом задрала подбородок. Стоявшая внизу незнакомка и впрямь разглядывала ее с брезгливым любопытством, словно упавшую на безупречно сервированный стол гусеницу. Внешность женщины не уступала голосу: она оказалась по-настоящему красивой, хотя возраст ее Габри затруднялась назвать. Каштановые с медным отливом волосы, золотистая кожа, большие зеленые глаза с необычным разрезом, аккуратный прямой нос, пухлые губы... Дополняли образ длинные золотые серьги и роскошное платье цвета морской волны. В таком виде не стыдно было явиться в столичную оперу или на прием в высшем свете. Габри почувствовала, как кровь неумолимо приливает к щекам. – Прелестно, – нежно проворковала шатенка, оборачиваясь к Энцо. – Признайся, негодник, это ты отобрал у девочки последнюю одежду? Или она сама из нее выпрыгнула? Габри лишь скрипнула зубами, молча снося очередную «девочку». Да сговорились они, что ли?! – Я бы предпочел отобрать одежду у тебя, а потом прогнать хворостиной по улицам Корбелла, – скопировав тон собеседницы, сообщил Энцо. Явление свежевыкупанной Габри его, похоже, не слишком впечатлило. – Только не рассказывай о своих фантазиях Ноэлю, – подавшись ближе к нему, промурлыкала гостья. – Он не оценит. А вот я – возможно... – Пошла вон. – Грубиян, – ничуть не расстроилась она. – Но я великодушна. Поэтому приглашения пришлю всем троим. Не сомневаюсь, что свое ты порвешь на мелкие кусочки, но если передумаешь... Выкрашенные в коралловый цвет ноготки будто невзначай прошлись по рукаву Энцо за миг до того, как он дернул плечом, пытаясь уйти от прикосновения. Одарив его на прощанье воздушным поцелуем, гостья дружелюбно улыбнулась Габри и, выстукивая каблуками по паркету, удалилась в сторону предполагаемого выхода. Провожать ее Энцо не стал, лишь дождался скрипа дверных петель, а потом в сердцах наподдал по лестнице ногой. – Прости, что так вышло... – Габри понимала, что злится он не на нее, но попасть под горячую руку не хотелось. – Я не собиралась подслушивать, просто искала дорогу в свою комнату, а тут вы, и я... – Все в порядке, – перебил Энцо. Его ноздри все еще раздувались, но голос звучал ровно. – Вы все равно встретились бы, так или иначе. – Кто это? – на удачу спросила Габри. Она не сомневалась, что ответа на свой вопрос не услышит, во всяком случае, сейчас, но Энцо вновь ее удивил. – Элоиза Штерн. Обеспеченная вдова, уважаемая светская дама, чернокнижница, змея и шлюха, – на одном дыхании выпалил он, поигрывая желваками. – Полагаю, сейчас ты спросишь, какое отношение она имеет к Ноэлю. К моему глубочайшему сожалению, самое прямое. Он многим ей обязан и во многом от нее зависит. К счастью, я не обязан разделять его чувства к ней. Если ты еще не поняла, именно эта тварь заманила нас в Эспен и туда же отправила еще одного своего воздыхателя, которого Ноэль едва не придушил. – Ясно, – кивнула Габри, хотя вопросов у нее теперь было еще больше, чем до начала этой изобличительной речи. – Я могу во что-нибудь переодеться? Энцо, который последние пару минут ненавидящим взглядом буравил стену, очнулся и растерянно уставился на кутающуюся в халат женщину, словно не понимая, что она делает в его доме. Или все-таки в доме Ноэля? Да какая разница... – Да, конечно, – пару раз моргнув, кивнул он. – Только твою одежду забрала прачка... Вот черт. – Ну, я надеюсь, в этом доме есть что-нибудь кроме халата? Смерив ее задумчивым взглядом, от которого Габри снова захотелось спрятаться за штору, Энцо потер подбородок и хмыкнул. – Есть, но... Это тебе не пойдет. Но ты же не против примерить брюки? Брюки пришлось не только примерить, но и остаться в них, хотя выглядело это едва ли приличней, чем успевший осточертеть Габри халат. То, что на самом Энцо сидело вполне свободно, ей пришлось впритык. Габри никогда не считала себя обладательницей пышных форм, но в мужской одежде ее груди и особенно бедрам явно было тесно (зато плечам и талии просторно). Увы, рыться в гардеробе Ноэля представлялось еще более неблагодарным занятием: тот был почти таким же тощим, но еще и длинным. Впрочем, сам Энцо от ее преображения пришел в восторг. За то время, что Габри переодевалась, он успел выпустить пар и теперь вновь являл миру лучезарную улыбку и полную непосредственность. – Я же говорил, не фигура, а конфетка! – возликовав он, описав вокруг Габри не то три, не то четыре круга. – Все, никаких платьев! – Энцо, – угрожающе зарычала сквозь зубы она, устав от его мельтешения. – Ну хорошо, одно платье все же придется сшить, нам же еще на бал тащиться... – Какой бал?! – На который нас пригласила дорогая Элоиза, кочергу ей в... в ухо. – Что?! – Ты умеешь танцевать вальс? Габри заставила себя выдохнуть и успокоиться. Этот человек невозможен, но сейчас она от него полностью зависит, поэтому придется потерпеть. Если она сейчас начнет орать и бросаться подушками, он просто сбежит, а ее многочисленные вопросы снова останутся без ответов. Раз уж он ведет себя как озорной ребенок, видно, ей придется примерить на себя роль опытной, а значит, непрошибаемой няньки. – Энцо, – ей даже удалось улыбнуться, вполне миролюбиво. – Ты, я надеюсь, понимаешь, что я оказалась в чужом городе, в чужом доме, в обществе чужих мне людей, которые непонятно чего от меня хотят? Как ты думаешь, мне хочется на бал? Темные глаза лукаво блеснули из-под длинных ресниц, но от ответной реплики он воздержался, жестом предложив Габри продолжать. – Спасибо, – оценила она. – Итак, мне нужна одежда, белье, обувь, расческа, косметика и еще кое-какие предметы женского обихода, о существовании которых ты, вероятно, догадываешься, но которые я предпочла бы купить сама. Это понятно? – Вполне, – он закусил губу, явно сдерживая улыбку, и вновь стрельнул в Габри глазами. – Что еще? – Я хочу составить договор на оказание услуг. Ноэль скоро придет в себя? – Я как раз собирался... за лекарем. И за портным. – Лекарь важнее. Далее. Перед заключением договора я хочу получить ответы на свои вопросы, которых становится все больше. Кое о чем я уже догадалась сама, но предпочту обсудить это с Ноэлем, когда он очнется. – Ты его больше не боишься? – делано изумился Энцо. Еще вчера Габри бы ляпнула решительное и насквозь фальшивое «нет», которое никого бы не обмануло. Но после череды муторных сновидений, последовавших за вчерашним происшествием, она уже не могла однозначно сформулировать свое отношение к Ноэлю. Осколки воспоминаний – истинных или искаженных – были словно кусочки мозаики, которую невозможно собрать, не изрезав пальцы. Каким бы скверным человеком он ни казался, в прошлом ему здорово доставалось. И сейчас ему тоже нужна помощь. Но почему не сказать об этом прямо вместо того, чтобы запугивать ее многозначительными намеками и показной холодностью? – Я его не знаю, – выбрала наиболее нейтральный ответ Габри. – Но то, что я видела возле причала и потом, когда валялась в обмороке, мне не понравилось. – Так ты... – Я не просто гадалка. При определенных условиях я могу быть и медиумом, и предсказательницей. Как ты думаешь, что произойдет, если в слабенький костерок влить бутылку масла? – И что ты видела? – он больше не улыбался и поэтому в кои-то веки выглядел не как сбежавший с лекции студент, а как взрослый, хоть и молодой, мужчина. Симпатичный мужчина, надо признать. – Какой-то бред... Мальчика, похожего на Ноэля, девочку, которую он обнимал, женщину с пепельными волосами, себя... А еще она видела Бертрана и Эрика, но зачем рассказывать об этом человеку, которого она только что в лицо называла чужим. Они и так снились ей слишком часто, а взбудораженный огромной дозой лантариума дар просто выудил из ее памяти самые яркие образы. И ни к чему искать связь там, где ее нет, или надеяться на встречу, которая вряд ли произойдет... – Я понял, – вздохнул Энцо. – Похоже, вам и впрямь надо поговорить.

***

Локхарт не появился ни через полчаса, ни через час. Впрочем, Гектору уже было не до этого: срочный рапорт из Эспена на некоторое время отодвинул на второй план события пятилетней давности. Вернее, срочным этот рапорт должен был стать еще вчера, просто местные жандармы сочли потасовку на окраинах обычным делом и не стали сообщать о ней в магический Надзор. Встрепенулись они лишь тогда, когда обнаружили вскрытую могилу на одном из городских кладбищ. Похороненный там сумасшедший одно время считался чуть ли не гением, однако слишком частые опыты над лантариумом стоили ему рассудка, а также большей части накопленных сбережений. Свои последние дни некогда выдающийся ученый провел в нищете и забвении, а пару лет назад умер от воспаления легких. Надзор присматривал за ним до самой смерти, но, поскольку доступа к лантариуму у старика больше не было, не считал его опасным для общества. Однако теоретические исследования тот, как выяснилось, не забросил. Нанятая Надзором экономка, которая приходила к безумцу дважды в неделю, утверждала, что он постоянно что-то писал и разбрасывал листы по всей квартире. При этом он категорически возражал против ее попыток навести порядок в этом бумажном аду, лишь умолял похоронить записи вместе с ним (с чего вдруг он собирался помирать, экономку не слишком интересовало – что взять с сумасшедшего). Гектор едва не опрокинул на себя чашку с кофе, когда прочитал, что последняя воля покойного была добросовестно исполнена: старика похоронили вместе с кучей бумаг, не удосужившись даже просмотреть их или снять копии. И вот теперь эти записи похищены из могилы, все кладбище фонит из-за повышенного уровня лантариума, а следы похитителя ведут к причалу, возле которого вчера произошла стычка между неизвестными. Из улик – следы чьей-то крови, основательно затоптанные, и зашкаливающий уровень лантариума в радиусе нескольких сотен метров. Свидетель происшествия – возница, привезший троих человек к реке, – утверждал, что ничего особенного увидеть не успел, но дело явно попахивало конфликтом (мужчина наверняка выражался грубее, но в рапорте предпочли смягчить краски). Кроме того, он подробно описал как своих пассажиров, так и тех, кто их встречал на берегу. И это, пожалуй, было единственной случайной удачей на фоне кромешного провала, постигшего эспенское отделение Надзора. – Идиоты, – припечатала Сильвия, пробежав глазами рапорт. Из кабинета Гектора она так и не ушла, оставшись дожидаться Эрика, а выставлять ее теперь, когда она уже вдоволь полюбовалась начальственным гневом, было бы глупо. Да и к чему скрывать информацию от напарницы, которой Маре, по сути, стала за минувшую неделю. – Уволю, – пообещал Гектор. – Разгоню к чертям. Волю усопшего они, видите ли, исполняли... – А на чем попался этот старик? – хищно сощурилась Сильвия. – Просто так к нему вряд ли стали бы приставлять соглядатаев. – Это мы сейчас выясним. Фредерика! В этот раз секретарша явилась в мгновение ока, не став испытывать его терпение. – В архив, срочно. Все, что есть на Джеромо Пасторе. – Да, сию минуту. Сильвия лишь хмыкнула, проводив взглядом непривычно расторопную Фредерику. – Что ж, подождем. А пока хочу утончить – мы оба понимаем, что описанная возничим троица – это наши беглецы? Гектор еще раз бегло перечитал показания кучера и утвердительно кивнул. Таких совпадений не бывает. – Любопытно, – протянула Сильвия, покачивая в ладони одну из подвесок. – Что именно? – Свидетель упомянул, что одному из мужчин – судя по описанию, Флобэ – было нехорошо, а спутники его поддерживали. Оба спутника, вы понимаете? Либо Лозье настолько запугана, что беспрекословно подчиняется своим похитителям, либо теперь она с ними заодно. Гектор устало прикрыл глаза, жалея о невозможности прямо сейчас перенестись в Эспен и вытрясти из кучера все подробности. А еще устроить разнос местным служителям правопорядка – как обычного, так и магического. Чтобы не закапывали в землю драгоценные записи, а о важных происшествиях узнавали и сообщали сразу, а не по истечении суток! – А двое других? – вновь подала голос Маре. – Их кучер видел лишь мельком, описание мало что дает, но можно выяснить, есть ли у Флобэ и Мариони враги, конкуренты, недоброжелатели... – Можно, – копать под этих двоих в любом случае придется, но как далеко Гектору дадут зайти в его расследовании, пока непонятно. Лучше не терять время. К тому же старые связи и неофициальных осведомителей никто не отменял... – Я займусь этим. Вы говорили, ваш племянник познакомился с Мариони в Корбелле? Это недалеко от Эспена. – Предлагаете махнуть туда? Гектор, не ожидавший такого поворота, удивленно поднял взгляд на Сильвию, но та, похоже, не шутила. Видимо, для нее не было ничего необычного в том, чтобы отправиться на другой конец страны в погоню за мифическими злодеями. А впрочем, что-то в этом есть... Забросить на время опостылевшую бумажную работу, нудные совещания, изученный до последней трещинки в паркете кабинет, и вновь окунуться в приключения. Испытать азарт охотника, вышедшего на след добычи, вновь пригубить пьянящего ощущения опасности, забыть о старых привычках и с головой нырнуть в манящую, будто горная река в разгар жаркого лета, авантюру... – Вас так тянет на подвиги? – скептически осведомился Гектор, одергивая не столько Сильвию, сколько себя. Главе отдела не пристало геройствовать, его задача – думать и отдавать распоряжения. А еще у него есть дочь, о которой больше некому заботиться. Не брать же в расчет эту ведьму Агату! – Как знаете, – пожала плечами Сильвия. – Но мне показалось, что, оказавшись в непосредственной близости от подозреваемых, мы смогли бы действовать эффективнее. – Эффективнее? Напомнить вам про решето? – Ну да, вы правы. Но пока лишь немногие в курсе нашего расследования. Что мешает вам, к примеру, отправиться в отпуск? Поправить здоровье на минеральных источниках, а? Неподалеку от Корбелла есть одно местечко... Сильвия подмигнула с видом опытной искусительницы, и Гектор невольно мотнул головой, стряхивая наваждение. Нет уж, пусть других подбивает на мальчишеские выходки. – Мое место здесь. Ваше, кстати, тоже. То, что в Эспене служат недоумки, не означает, что не стоит доверять всем нашим коллегам. Мы вышли на след, но пока у нас слишком мало информации. Чтобы делать какие-то выводы, нужно разузнать все досконально. Это я беру на себя. А обрабатывать полученные данные придется вам. Все ясно? Маре досадливо цокнула языком, но пререкаться в открытую не стала. И на том спасибо.

Глава 6

Бумажный кораблик медленно плывет по глади воды, раздвигая белые яблоневые лепестки. Вчера вечером была сильная гроза с ветром, и все деревья облетели. А сегодня с утра небо голубое, оно так красиво отражается в чаше фонтана. У мамы есть голубое платье, точно такого же цвета, оно расшито хрустальными бусинами, похожими на капельки росы. В нем она походит на принцессу. Только это неправильная принцесса – лживая и злая, как живущая в дыре за конюшней крыса. Никто этого не понимает, кроме него, никто не хочет замечать... Наверное, мама раньше была не такой, иначе папа бы на ней не женился. Эта злюка забралась в нее уже потом и вывернула все по-своему. Он хочет все исправить, но не знает как. Крысу можно убить. А как убить то, что сидит в маме, не навредив ей самой?

– ...делает успехи. Мальчик уже почти научился читать, у него хорошая память и живой ум. Уверенно считает до ста, с интересом занимается арифметикой. С рисованием чуть похуже, это не главный его талант, но он старается. Думаю, ваш сын заслужил поощрение. – Благодарю вас. Можете быть свободны. Ментор уходит, а мама смотрит в окно, покачивая сестренку на руках. Она знает, что он подслушивает за углом, но не обращает на это внимания. Раньше она была недовольна им, теперь, после рождения Мадлен, ей все равно. – Мой сын заслужил поощрение, – повторяет она. Когда никто не слышит, злюка, живущая в маме, перестает прятаться и выходит наружу. – Какая чушь... Мой сын калека. А вот из тебя, малявка, выйдет толк... Он не плачет. Он уже слышал, как мама говорит такое. Ему почти не обидно, но страшно за сестренку. Злюке-крысе что-то от нее нужно. То, чего не смог дать ей он...

-... мои соболезнования. Ваш муж погиб. Тело обезображено, но нет никаких сомнений... Мама всхлипывает, зажимает ладонью рот. Дворецкий Эдгар говорит что-то еще, но мальчик не слушает, он подбегает к маме, прижимается к ней. Ему страшно, а она как будто изменилась, стала настоящей, какой должна быть... Как только Эдгар уходит, она отталкивает его.

Седины в светлых, будто бы льняных волосах почти не видно. Застывшее лицо выглядит чуть оплывшим, словно свечной огарок, и таким же изжелта бледным. Когда-то оно казалось ему красивым... Оно и сейчас красиво. Наверное, потому, что сидевшая в этом теле тварь наконец-то покинула его. О нет, она не издохла, как ему бы хотелось, это было бы слишком просто. Она нашла новое вместилище, но никто этого еще не понял. Бедняжку Мадлен нарядили в смирительную рубашку, но оставлять ее одну все рано нельзя: она бросается на стены, в кровь разбивая лицо. Она еще борется, но долго это не продлится. Вряд ли тварь ожидала такого сопротивления, и все же она сильнее. Она сломает Мадлен, а потом подчинит себе ее тело. Он снова хочет помочь и снова не знает как... Тварь была права, он калека, не способный управлять собственным даром. Но он научится. Он найдет способ придушить крысу, даже если это не вернет Мадлен.

Вино на свету кажется багряным, словно затухающий костер. Словно рубин в тонкой оправе, покоящийся на обнаженной груди... Сперва он хотел подарить колье с изумрудом, под цвет глаз, но как только увидел этот камень, понял, что он создан для нее. В рассыпанных по плечам волосах тоже мерцают красноватые искорки, змеящиеся пряди пахнут медом и дымом... – Ну вот, а ты боялся, – она смеется, запрокидывая голову. Рубин одобрительно подмигивает. – Я же говорила, что все получится. – Но с другими... – Другие обычные, а я особенная. Я из того же теста, что и ты. Может, даже твоя сестра – в некотором смысле. Ну, ну, не дергайся так, я шучу. Хотя это возможно... – У меня только одна сестра. – Да, бедняжка Мадлен, я помню. Не ной, пожалуйста, я же сказала, что попробую найти способ... Лучше иди ко мне. – Но... как ты научилась управлять этим? – Упр-равлять, – мурлыкает она и трется щекой о его плечо. По венам пробегает живой огонь, хотя несколько минут назад казалось, что он уже выгорел дотла. – Управлять чем бы то ни было – это здорово. А уж такой силой, как у нас... С тобой придется повозиться, но мне кажется, ты можешь кое-чему научиться. И не только в постели. – Так ты научишь меня? – Поцелуй меня, тогда решу.

Ворох бумаг на столе, опрокинутая чернильница, опустошенный графин... Воду из него Бертран, судя по состоянию его прически, вылил себе на голову. Но первым делом в глаза бросается не это, а его сияющая физиономия. – Придумал! – Постой, ты... – Я знаю, что делать! Сейчас объясню. А-а, твою мать, есть тут хоть один чистый лист... Бертран что-то тараторит, а он кивает, не в силах вдумываться в ободряющие, долгожданные слова. Это слишком невероятно. Десять лет... Десять лет он искал средство вылечить сестру и заодно отомстить. За маму, за отца, за сестру... за себя. Он боится поверить в то, что Бертран говорит правду. Сам-то он в этом не сомневается, но возможно ли осуществить то, что он задумал? -... риск, конечно, огромный. Но, черт побери, мы должны попробовать! – Ради чего ты помогаешь мне? – Ради науки. Ну и ради того, что ты хороший парень и я сочувствую тебе и твоей сестре. Ты не понимаешь, такого шанса еще никому не выпадало! Если у меня получится, это перевернет все с ног на голову. Все теоретические выкладки! Это будет величайшее открытие за последние полвека! – А если не получится? Он смеется и нервным жестом ерошит и без того торчащие дыбом волосы. – Да ну тебя...

– Ноээээль... Мне больно... Ее стоны стоят в ушах, голова от них раскалывается, как попавший в щипцы орех. Но уходить нельзя. Впервые за много лет в состоянии Мадлен появились изменения. Она стала иногда приходить в себя, безумие ненадолго исчезает из ее глаз, но вместо него их затапливают боль и страдание. Он знает, что это временно, что через минуту, через полчаса, через час она вновь станет выть и рвать на себе волосы, но сейчас она узнает его. И ждет от него помощи... А он снова ничего не может. Ни фокусы, которым обучила его Элоиза, ни жертва, на которую пошел Бертран, не могут ей помочь, а он все такой же бесполезный, жалкий урод, обреченный наблюдать, как гибнут близкие ему люди. – Ноээээль...

Очнувшись, он не стал открывать глаза, давая себе время насладиться этой бархатной, милосердной темнотой, которая сменила калейдоскоп из осколков памяти. Судя по яркости и четкости видений, он пребывал в глубоком забытье, а значит, и провалялся в нем достаточно долго. И как же его угораздило на этот раз? Ах да, Артур...

Ноэль медленно втянул воздух через нос, усмиряя моментально вспыхнувший гнев. Ему не следовало так срываться, но избежать стычки в любом случае не удалось бы. Хочется надеяться, что, открыв глаза, он увидит над собой знакомый потолок, а не прогнившие доски какого-нибудь трюма или ржавую решетку. Хотя запах говорит, что он дома...

Разлепив тяжелые веки, он убедился в правоте своих догадок. Что ж, удобно – рухнуть в обморок в другом городе, а очнуться в своей спальне. Энцо сработал безупречно, впрочем, как и всегда. Он предупреждал, что не следует соваться на кладбище в одиночку, а еще он не уставал повторять, что Элоизе доверять нельзя. Так какого же черта он сам настолько доверяет этой неугомонной гадалке, что пустил ее сюда?!

Габриэлла Лозье, удобно устроившаяся возле подоконника, увлеченно раскладывала на нем карты. Время от времени она сверялась с лежавшей на коленях книгой и делала пометки в толстом блокноте, потом лезла в другую книгу, спрятанную под первой, потом снова тянулась к картам... Пробуждения хозяина спальни она благополучно не заметила. В другом настроении и в других обстоятельствах Ноэль не удержался бы от искушения напугать ее, но сейчас общество гадалки лишь усугубляло его раздражение. Приподнявшись на локте, он вопросительно уставился на увлеченную своим занятием Габриэллу.

– Ой! – ожидаемо вздрогнула она и тут же выронила книги, которых оказалось даже не две, а три. Верхняя, судя по чертежам, оказалась астрономическим атласом со множеством примечаний.

– Что вы здесь делаете?

Надо отдать Лозье должное, в растерянности она пребывала недолго. Быстро подобрав оброненное, она уставилась на Ноэля предельно честными и почти не испуганными глазами.

– Энцо был вынужден отлучиться. Перед этим он пригласил к вам лекаря, тот вас осмотрел, сделал пару уколов и сказал, что вашей жизни ничто не угрожает, но лучше, чтобы кто-то был рядом, когда вы придете в себя. Энцо попросил меня последить за вами, пока он не вернется.

– Последили?

Она все же смутилась, отвела глаза и принялась теребить ни в чем не повинный переплет. Наверняка совала нос, куда не просят. Впрочем, это у них с Бертраном семейное. Да и не только это...

Оборвавшийся сон освежил память и, будто вспышка молнии, высветил показавшееся поначалу отдаленным сходство сестры и брата. А может, раньше Ноэль просто не стремился рассмотреть ее как следует. Да и на что там смотреть – женщина как женщина, совершенно обычная, встретишь через пару лет – не узнаешь... Сейчас же, вглядываясь в ее напряженное лицо, он понимал, что врал себе. Он уже узнал, узнал в ней Бертрана, поэтому и старался не замечать ее, не разговаривать с ней, да и вообще обращать на нее внимания не больше, чем на какую-нибудь деталь интерьера – невзрачную и привычную. Глаза и волосы чуть светлее, чем у брата, овал лица более мягкий, женственный, черты поаккуратней, но форма носа, губ, бровей – все совпадает. Мужская одежда – судя по посадке, одолженная у Энцо – лишь подчеркивала сходство. И вместе с тем они казались очень разными. Бертран был ярким, стремительным, порывистым, он много шутил и много смеялся, громко разговаривал, нравился девушкам, умел настоять на своем... Габриэлла же в основном молчала, зыркала исподлобья да хмурила слишком густые для женщины брови. Или она ведет себя так только с ним?

– Вам что-нибудь нужно? – без особой приязни осведомилась она, все же осмелившись снова взглянуть на Ноэля.

– Привести себя в порядок. Желательно без вашего участия.

– Как угодно.

Не обидевшись (или не подав вида?), Габриэлла поднялась со стула, аккуратно собрала карты и направилась к выходу. Книги она оставила на подоконнике, а вот блокнот прихватила с собой.

– Постойте, – сделав усилие над собой, окликнул ее Ноэль. – Что вы делали с этими картами? Гадали?

– Отчасти, – она остановилась, но так и осталась стоять вполоборота. – Вообще-то составляла гороскоп. Карты были нужны, чтобы уточнить некоторые моменты... Я нашла их в вашей библиотеке и подумала...

– Чей гороскоп? – уточнил Ноэль, уже догадываясь, какой ответ услышит.

– Ваш, – не стала отпираться Габриэлла. – Энцо назвал дату вашего рождения. У меня много вопросов, но вы пока не удосужились на них ответить.

– А вы удосужились их задать?

– Большинство вопросов появилось после стычки на набережной, – пошла на попятный она. – Как вы понимаете, возможности задать их у меня не было. Но если вы готовы отвечать...

– А вам разве не нужен лантариум для всего этого? – он небрежным жестом обвел книги и подоконник, послуживший рабочим столом.

– Обычно нужен. Но пока я могу пользоваться тем, что передали мне вы. Собственно, поэтому я и взялась за исследование.

Ноэль мысленно выругался. Ну конечно, того, что он вывалил на Артура, хватит не то что на гороскоп – на пару-тройку заковыристых проклятий. Или все даже хуже, чем он думает?

– Вы прикасались ко мне?

– Да, – подтвердила его опасения Габриэлла. Угрюмая и нахохлившаяся, словно облитая водой курица, она, тем не менее, больше не избегала его взгляда, не бледнела и даже пыталась дерзить. В других обстоятельствах это, пожалуй, было бы неплохо, но не теперь, когда она вдоволь поковырялась в его кошмарах. – Это вышло случайно и длилось недолго. Но все равно было весьма... впечатляюще. Теперь вы понимаете, почему нам надо поговорить?

– Да, понимаю, – обреченно выдохнул Ноэль. – Ждите меня в гостиной. Я скоро спущусь.

***

Ужинать Ноэль не стал, разве что стянул яблоко из вазы с фруктами, которую Габри полагала скорее декоративной. За минувшие полдня она успела немного обследовать дом и привыкнуть к его сдержанной роскоши, но по-прежнему опасалась притрагиваться к некоторым предметам. Надраенные до блеска перила лестницы, накрахмаленные салфетки, блестящие столовые приборы, ничуть не затуманивающие отражение зеркала, пушистые ковры, по которым можно было бы ходить и босиком... Надо полагать, чтобы поддерживать все в таком безупречном порядке, требовалось немалое количество прислуги, но на глаза ей попались только прачка да кухарка. Приведенный Энцо доктор – тщедушный мужчина лет пятидесяти – тоже частенько бывал здесь, это было заметно по тому, как уверенно он шествовал по коридорам, напрочь заморочившим Габри. И все же ни доктор, ни прачка, ни кухарка не станут лазить с тряпкой по укромным уголкам многокомнатного особняка, уничтожая пыль и едва заметные паутинки. По ночам тут, что ли, работают? Сам Ноэль, провалявшийся в обмороке больше суток, тоже не выглядел ни помятым, ни неряшливым, разве что волосы распустил да сменил строгий дорожный костюм на более свободный и в кои-то веки не черный, а темно-синий. Небрежно упав в кресло напротив Габри, он нацепил на лицо свою извечную пренебрежительную мину, словно предстоящий разговор был для него неприятной обязанностью, от которой он предпочел бы увильнуть. Приведение себя в порядок отняло у него от силы четверть часа, хотя Габри предпочла бы, чтобы он возился подольше. Уж очень ей хотелось закончить составление гороскопа, который обещал получиться весьма любопытным. Да и не только в азарте дело... Чем больше Габри будет знать о своем загадочном нанимателе, тем сложнее ему будет водить ее за нос, а в том, что Ноэль собирается делать именно это, она почему-то не сомневалась. Такой человек не станет откровенничать с первым встречным, даже если от этого зависит успех их общего дела. Удивительно, что у него вообще есть друзья, вернее, друг... Элоиза Штерн, очевидно, занимает несколько иную нишу в его жизни. Уж от нее он вряд ли стал бы воротить свой породистый нос. – Вы, кажется, хотели поговорить, – первым нарушил молчание Ноэль. Изящная рука подбросила и поймала яблоко, словно мячик. – Я слушаю. Габри едва не поперхнулась от такой наглости. Вообще-то слушать здесь полагалось ей, но если его сиятельство не желают вести себя по-человечески... Придется делать первый ход самой. – Вы умеете управлять лантариумом, – зашла с козыря она. – Не как обычный маг, обучавшийся в академии. Вам не нужны внешние ресурсы и сложные схемы, вы черпаете лантариум из окружающей среды. Или, что даже более вероятно, из самого себя. Я права? – Продолжайте, – сухо кивнул Ноэль. – Соответственно, вам не нужны никакие чертежи, артефакты, устройства, – одним словом, вещественные атрибуты, которые служат проводниками для магической энергии. Вы работаете напрямую, хотя согласно всем канонам науки это невозможно. Но ваше умение несовершенно, иначе там, в Эспене, вы не валились бы с ног и не мешкали перед тем, как дать отпор вашим обидчикам. Подобные фокусы дорого вам обходятся, поэтому вы предпочитаете не пользоваться своим даром без необходимости. По всей видимости, вы самоучка, который по понятным причинам сторонится своих дипломированных коллег. Также у вас, очевидно, есть враги, которые знают о ваших слабостях и готовы использовать их при первой возможности. – Ну надо же, – на его губах появилось подобие улыбки. С ней он выглядел еще более отталкивающе, чем обычно. – Флауху стоило бы не сажать вас в камеру, а нанять на работу. – Но меня нанял не Флаух, а вы, – хладнокровно парировала Габри. – Поэтому я настоятельно прошу объяснить мне, в чем заключается работа, которую мне потребуется выполнить. Несколько секунд Ноэль смотрел на нее, будто коршун, раздумывающий, стоит ли склевать распищавшуюся прямо под его клювом мышь, или лучше поберечь силы для более завидной добычи. Габри очень старалась выдержать его взгляд, но в итоге позорно проиграла, уставившись в блокнот с незаконченной схемой и обрывочными, в спешке набросанными записями. Хорохориться она вздумала, как же. Не с ее характером противостоять таким людям... – Что вы можете рассказать мне о лантариуме? – ровным тоном спросил Ноэль, когда Габри уже готова была услышать скрип кресла и удаляющиеся шаги. – Чт-то... вы имеете в виду? – Самые азы. Происхождение, история открытия, физические свойства. Пару минут назад она бы, наверное, поинтересовалась, зачем пересказывать главу школьного учебника, которую каждый более-менее образованный человек знает на зубок. Но сейчас желание перечить Ноэлю истаяло, как оброненный в горячий чай леденец. Скорей бы уж, что ли, вернулся Энцо. – Лантариум был открыт в шестидесятых годах прошлого века рудокопом Юджином Торпом. Именно он впервые обратил внимание на необычную примесь в добываемой руде, а потом заметил, что кирка, которой он работал, вместо того, чтобы тупиться, затачивалась при работе с этой породой. Он попробовал другие инструменты... – А потом, убедившись в чудесных свойствах обнаруженной примеси, продал свое открытие в университет естественных наук. Ученые заплатили за этот бесценный дар гроши, а самого рудокопа вышвырнули на улицу, но об этом в официальной истории вспоминать не принято, – скривил уголок губ Ноэль. – Дальше. – Ученые нашли и другие применения этому открытию. Они быстро научились извлекать из породы кристаллы чистого вещества, которое назвали лантариумом, в честь Эмильена Лантара, который первым составил наиболее точное его описание. – Более идиотское название сложно было придумать, – вновь влез с комментарием Ноэль. – Лантариум, – мстительно повторила Габри, – может принимать разные формы. Внешне очень напоминает ртуть, хотя по химическим свойствам отличается от нее. Может храниться как в жидком виде, так и в твердом. Пары очень летучи и ядовиты, поэтому нагревать лантариум выше девяноста градусов не рекомендуется. Многие ученые предполагают существование так называемой эфирной формы, в которой лантариум не улавливается приборами и может свободно перемещаться сквозь другие вещества, не растворяясь и не вступая в реакцию с ними. Судя по всему, в вашем случае мы имеем дело именно с ней. – Вы хорошо учились, да? – в его устах даже комплимент превратился в насмешку. – Ваши догадки близки к истине, не будем сейчас вдаваться в нюансы. Как используется лантариум? – Людей, работающих с лантариумом, называют магами, хотя, конечно, они ни какие не волшебники, – в отличие от одного напыщенного хлыща, сидящего напротив. – Существуют различные специализации, обычно каждый практикующий маг выбирает себе только одну, профильную. В разных сферах лантариум используется по-разному: как источник энергии, приводящий в движение механизмы, как среда передачи данных, как химический препарат... Чаще всего взаимодействие происходит через схему, в которой маг с помощью специальных символов максимально просто ставит задачу, а потом с помощью своей воли активирует ее выполнение. Время от времени эту команду следует повторять, иначе действие лантариума сойдет на нет, даже если ресурс не будет исчерпан. Вещество откликается не всем, именно поэтому для работы с лантариумом нужна предрасположенность, своего рода природный дар. Слабый дар можно развить, но при полном его отсутствии наука бессильна. Всех детей в возрасте девяти-десяти лет осматривает надзорная комиссия, таким образом выявляются одаренные. В дальнейшем они могут как отказаться от своей способности, обязуясь в дальнейшем не пользоваться ей, так и поступить в Меллвильскую Академию, чтобы позже получить лицензию мага. В любом случае, за одаренными присматривают, чтобы они не действовали в обход Надзора. – Вы так тонко намекаете, что я нарушаю закон? – усмехнулся Ноэль, беря со стола нож для фруктов. – Видите ли, для таких, как я, закона просто нет. Официально нас не существует. – Вас? То есть вы не один такой? – Энцо ведь уже разболтал вам. Да вы и сами наверняка видели... Яблочная кожура, срезаемая по спирали, тянулась вслед за ножом, будто серпантин. Зачарованно наблюдая за этим, Габри чувствовала, как внутри зарождается странный трепет. Точно так же яблоки чистил Бертран. Но разве может у двух столь непохожих людей быть общая привычка? – Выкладывайте, – реплика Ноэля вывела ее из прострации. – Что вам грезилось, пока мы оба были без сознания, и что вы успели понять из моего гороскопа? Не без труда отведя взгляд от его рук, Габри сглотнула и вновь уставилась в свои куцые записи. А, была не была... Описание характера (ожидаемо сложного) и темперамента (не такого уж ледяного, как она предполагала) лучше пропустить, сосредоточимся на фактах биографии. – У вас было тяжелое детство. Вы рано потеряли отца, а отношения с матерью... сложно назвать теплыми. Похоже, вы чем-то сильно разочаровали ее, а она всю жизнь винила вас в этом, – стараясь не поднимать глаза, затараторила Габри. Ее собственные отношения с матерью тоже были далеки от совершенства, но на фоне женщины из сна матушка казалась просто эталоном родительской любви. – Когда она погибла, вам было... что-то около тринадцати-пятнадцати. Хотя гороскоп говорит о том, что вы должны были потерять ее раньше. Фактически при рождении. Она сделала паузу, надеясь, что сам Ноэль прокомментирует это предположение, но он продолжал хладнокровно разделывать яблоко. – Дальше, – без всякого выражения отозвался он. – В это же время несчастье произошло с вашей сестрой. Возможно, на нее так повлияла смерть вашей матери. Энцо говорил, что она больна, но я не смогла понять, чем именно. Какое-то психическое расстройство? Или... что-то связанное с восприимчивостью к лантариума, как у вас? – Одно повлекло за собой другое. Мадлен не сумасшедшая, но ее рассудок долгие годы был затуманен. – Да, был... Несколько лет назад произошел перелом, но в чем его суть, я, опять же, не понимаю. Вы пробовали вылечить ее? Вам кто-то пытался помочь, но та попытка не увенчалась успехом? – Надо же, – неторопливо разжевав дольку, произнес Ноэль. – Вы и впрямь хороший специалист. Почти обо всем догадались сами. Впрочем, я дал вам достаточно подсказок... Теперь, очевидно, надо восполнить пробелы. Да, моя сестра действительно больна, и я надеюсь, что вы поможете мне вылечить ее. В детстве она обладала теми же способностями, что и я, но умела обращаться с ними куда искусней. А потом наша матушка решила, что зажилась на этом свете, и на глазах у Мадлен шагнула со стены. Не ожидай Габриэлла чего-нибудь в таком духе, она наверняка бы ахнула и попыталась принести соболезнования, но чутье подсказывало, что сейчас лучше промолчать. Не нужно ему ее сочувствие, такие люди ненавидят, когда их жалеют, становясь от этого лишь злее и раздражительнее. С этой потерей Ноэль давно свыкся, сейчас его гложет другое. Страх, надежда, чувство вины... Улавливая отголоски его кошмаров, Габри ощущала разные эмоции, но человек, их испытывавший, по-прежнему оставался для нее загадкой. – После этого события сестра уже не могла контролировать свой дар, теперь он превратился в проклятие, которое разрушало ее изнутри. Врачи в один голос называли ее сумасшедшей, а обратиться к магам я не мог, иначе она стала бы для них подопытным зверьком. Я вынужден был искать помощи в других источниках, не совсем легальных. Заодно научился лучше контролировать себя самого. Я не уникален, подобные мне существа встречаются, хотя нас единицы. Одна из этих единиц – более опытная и умелая, чем я – подсказала мне возможный способ исцеления Мадлен. – Элоиза Штерн? – вырвалось у Габри. – О, она была здесь, – с непонятной интонацией протянул Ноэль. – И как она вам? Габри замялась, мучительно размышляя, стоит ли делиться подробностями короткого и не самого приятного знакомства с его пассией. – Ну... Она требовала, что Энцо отдал ей те записи, что вы добыли в Эспене. Он отказался. – Чудесно, – безмятежно отозвался Ноэль. – Надеюсь, вы не пострадали, пока эти двое выяснили отношения. Впрочем, в этот раз Энцо поступил правильно: бумаги мне пока нужны. Как и вам. Старик Пасторе был большим затейником и гениальным теоретиком, даже жаль, что его коллеги этого не понимали. Я читал его ранние работы... Они посвящены взаимодействию лантариума и живой материи. Собственно, за них его и уволили из академии. Более поздние записи должны быть еще более интересны, если только он не спятил на старости лет. – И зачем эти записи мне? Если вы ожидаете, что с их помощью я смогу помочь вашей сестре, то... – Вы не менталист, а предсказательница, я помню. Но обычные способы воздействия на мозг здесь бессильны, их мы уже пробовали. У Элоизы есть теория, которую она в ближайшее время планирует проверить на практике, но для этого понадобится ваша помощь. Шансы на успех малы, но они есть. Ваша задача будет заключаться в том, чтобы максимально повысить эти шансы, корректируя действия Элоизы. Габри с умным видом кивнула, не зная, радоваться ли ей, что появилась хоть какая-то определенность, или сокрушаться по поводу предстоящей работы в паре. С первого взгляда красотка Элоиза ей категорически не понравилась, а характеристика, услышанная от Энцо, лишь подтвердила это впечатление. – Насколько я поняла, – осторожно заметила Габри, – те двое на пристани охотились за бумагами по наводке все той же госпожи Штерн? И вы, тем не менее, хотите доверить ей... – У меня нет выбора, – не дослушав, отрезал Ноэль. – В таком состоянии Мадлен долго не протянет. Элоиза – единственная, кто предложил мне более-менее вероятную возможность если не исцеления, то облегчения ее страданий. Ради этой возможности я готов мириться с некоторыми ее капризами. А еще, похоже, госпожа Штерн единственная женщина, сумевшая приручить этого колючего и язвительного человека с кучей проблем и скелетов в шкафу. Неудивительно, что он столь многое ей прощает. В случае вполне вероятной неудачи Элоиза вновь останется вся в белом, а вину в провале повесят на Габри... Ну уж нет. Хоть она и не по доброй воле ввязалась во все это, запороть дело она просто не имеет права. – Что ж, я готова, – в знак согласия она легонько ударила руками по подлокотникам и тут же устыдилась излишне энергичного жеста. – В смысле, я постараюсь помочь, но для этого мне сначала нужно изучить те записи... – А вы этого еще не сделали? – поднял бровь Ноэль.– Удивительно. Вместо того чтобы ковыряться в астрологическом атласе, вы могла бы провести время с куда большей пользой. – Я не имею привычки брать чужие вещи без спроса, – вспыхнула Габри, стараясь не вспоминать о том, скольких сил ей стоило устоять перед этим соблазном. С боем добытые записи будто нарочно лежали на самом видном месте в комнате Ноэля, и она не раз с любопытством поглядывала на них... – А влезать без спроса в чужую жизнь? Разве на составление личного гороскопа не требуется разрешение? – Нет, то есть да, но... – Да, бывают исключения, я знаю о них. Что ж, во избежание недопонимания и расплывчатости формулировок, давайте обозначим раз и навсегда. Я запрещаю вам рыться в моем прошлом, настоящем и будущем. Влезать в мою голову также настоятельно не рекомендую, хотя здесь не все зависит от вас. Ваш клиент не я, а моя сестра, всю необходимою информацию о ней я предоставлю. Все ясно? Задохнувшись от возмущения, Габри ощутила, как к глазам подкатывают злые слезы. Вообще-то ей приходилось работать с разными людьми, и за несколько лет практики она успела неплохо натренировать самообладание. Обычно, если с ней заговаривали в таком тоне, она просто разрывала договор и указывала клиенту на дверь... Но что сделать сейчас, когда нельзя не то что прогнать обидчика, но даже сбежать от него самой? Как она будет работать, если ее начинает трясти, стоит ему только повысить голос? А самое обидное, что отчасти он прав... – Также я настоятельно не рекомендую вам отлучаться куда-либо в одиночестве, без сопровождения меня или Энцо, – как ни в чем не бывало продолжил Ноэль. Похоже, он даже не заметил, в какое смятение привела Габри устроенная выволочка. – Те люди, которые поджидали нас в Эспене, довольно назойливы и не способны достойно принять поражение. Если вы еще не поняли, это они причастны к вашему аресту, так что не советую вам дразнить их. Мы когда-то договорились, что будем улаживать свои конфликты только на нейтральной территории. Но я отнюдь не уверен в том, что они сдержат данное слово. Хотите яблочка? – запоздало предложил он, обнаружив, что от предыдущего осталась лишь аккуратно вырезанная сердцевина да срезанная кожура. Больше всего сейчас Габри хотелось не яблочка, а оказаться как можно дальше от этого человека, этого дома и этой дурно пахнущей истории. Но заявить об этом, глядя в равнодушные, вымораживающе холодные серые глаза, было сродни прыжку в пропасть. – Спасибо, нет, – все же выдавила она. – Если вы не возражаете, я пойду к себе. – Как вам угодно. Отвернувшись от нее, Ноэль вновь потянулся к вазе. Все еще ощущая дрожь внутри, Габри поднялась на ноги, но ее позорному бегству помешало появление Энцо. Бодро, несмотря на полученную вчера рану, промаршировав через гостиную, он обрушил к ногам Габри ворох каких-то свертков, пакетов и коробок, так что сразу стало непонятно, как все это ухитрялось помещаться у него в руках. Пришлось изобразить изумление и сдержанную радость, хотя с куда большим удовольствием она бы сейчас швырнула все это в Ноэля. – Очухался, смотрю? – одобрительно заметил Энцо, не ощущая разлитой в гостиной враждебности. – Ну и правильно, погодка там – чудо, сходи, прогуляйся. А мы с Габри пока пошушукаемся. – Чуть позже. Сначала надо посмотреть записи Пасторе. Вдруг они окажутся пустышкой... – Сначала, мой любознательный друг, тебе надо поесть, – не терпящим возражения тоном объявил Энцо. – И Лоретти с меня три шкуры спустит, если я не прослежу за выполнением его предписаний.

***

Очередной рабочий день плавно перешел в вечер и явно начал стремиться к ночи, когда вымотанная начальственным трудолюбием Фредерика отвлекла Гектора от чтения трудов Джеромо Пасторе. – Вы как хотите, – строго объявила она, заматывая шею цветастым шарфиком, – а я иду домой. И вам советую поступить так же. Прюдо устало провел ладонью по глазам, перед которыми и впрямь уже все расплывалось. На зрение он никогда не жаловался, но возраст все-таки, да и утомление... – Который час? – Без десяти девять. – Спасибо, Фредерика. Конечно, можете идти. Извините, что не отпустил вас раньше. Секретарша снисходительно кивнула, показывая, что извинения приняты. Отзывчивая она все же женщина, и с Валери так хорошо ладит... В отличие от него самого. Зажмурившись, Гектор помассировал виски и волевым усилием подавил желание сделать еще кофе. Дома. Все дома. А то дочь вообще забудет, как он выглядит... Улицы Меллвиля в такой час отнюдь не были пустынны. Мобили и конные экипажи продолжали колесить по бульварам и проспектам, припозднившиеся служащие и работяги спешили по домам, студенческие компании, напротив, только начинали свои гульбища, то и дело оглашая округу громким хохотом и не слишком трезвыми возгласами. В прилегающем к министерству сквере прогуливались влюбленные парочки и одинокие старики, надеющиеся исцелить бессонницу порцией свежего воздуха. Дышалось сегодня и впрямь замечательно: легкий ветерок, напитанный влагой, приносил горьковатые ароматы цветущих на клумбах астр и опавшей листы. Впервые за много дней Гектор получал истинное удовольствие от прогулки. Вынырнув из омута интересной, но выматывающей работы, он позволил разуму передохнуть и на некоторое время перестать анализировать, искать закономерности и строить догадки. И все же полностью отрешиться от дел служебных он не сумел. Пройдя мимо знакомой аптеки и уже ступив на липовую аллею, ведущую к дому, он зачем-то повернул голову направо и увидел невзрачный трехэтажный дом. Его торец выступал из вечернего полумрака, будто нос корабля из тумана, и корабль этот явно двигался в сторону Гектора, перед тем, как застыть навеки громадиной из кирпича и бетона. Именно здесь жил Локхарт с семьей. Взглянув на часы, Гектор в сомнении пожевал губами, но все же счел возможным потревожить подчиненного в такой час. Разумеется, расспрашивать его прямо сейчас он не станет, – просто выяснит, как у Эрика дела и скоро ли он сможет вернуться к службе. Может, парню нужна помощь? На присланную записку он так и не ответил, и это не могло не настораживать. Нужную квартиру он нашел сразу, хотя до сих пор бывал у Эрика лишь однажды. Тогда у него только родился второй ребенок, жена еще была слишком слаба, чтобы ухаживать сразу за двоими, и бедняге Локхарту приходилось работать из дома, то и дело прерываясь на укачивание и смену пеленок. В те дни Эрик здорово напоминал заведенную куклу с набитой опилками головой, поэтому Гектор быстро понял, что в таких обстоятельствах его лучше оставить в покое, предоставив отпуск на неограниченный срок. Расчет себя оправдал: уже через пару недель Эрик вернулся на службу с удвоенным рвением и множеством идей, которые тут же бросился воплощать в жизнь. Хотелось бы верить, что и нынешняя отлучка продлится недолго... Женщина, открывшая дверь, оказалась Гектору незнакома. Средних лет, полноватая и светловолосая, она уперла руки в бока и воззрилась на позднего гостя с нескрываемым подозрением. – Вы с министерства, что ль? – грубовато осведомилась она. – Ну наконец-то! – Да, я из министерства, – насторожился он. – Гектор Прюдо, глава отдела магической безопасности. С кем имею честь? – Мари Дюпон. Сестра Эмилии, – все еще неприязненно разглядывая его, сообщила блондинка. – Это вы куда-то услали Эрика? – Разрешите войти? – безупречно вежливо спросил Гектор, понимая, что перспектива забежать к подчиненному на минутку катится в тартарары. Эрик не ответил на записку, потому что его не было дома. И это могло означать лишь одно: Локхарт все-таки сорвался в Талессу. – Пожалуйста, – буркнула женщина, отступая в полумрак коридора. Из недр квартиры раздалось нарастающее хныканье, и Мари, выругавшись сквозь зубы, метнулась туда, чтобы через пару минут вернуться с орущим в полную глотку младенцем. – Как сбесились все! – в сердцах пожаловалась она и вновь утопала в детскую, энергично потряхивая пеленочный кулек. Гектору пришлось подождать, пока тетушка утихомирит вопящего племянника. За это время в прихожую высунулась еще одна детская мордашка. Увидев чужого дядьку, дочь Эрика и не подумала испугаться – напротив, воровато оглядываясь на опустевший коридор, просеменила к нему и уставилась снизу вверх широко распахнутыми от любопытства глазами. – Я Тиля, – деловито представилась она. – А ты? – Гектор, – сдержанно кивнул он, чувствуя прилив внезапной сентиментальности. А ведь когда-то и Валери была такой же... Только ее кудряшки были темными, а ресницы – невообразимо длиннющими и загнутыми кверху. – Папа усол, – важно объявила малявка, хотя ее ни о чем не спрашивали. – Мама сказала. Тепель мама бо-бо... – Это твоя мама сказала, чтобы он ушел? – не понял Гектор. С чего бы вдруг больной Эмилии выставлять супруга из дома? Поссорились, что ли? – Да, – подтвердила «Тиля». – Ты папин длуг? – Ну, не то чтобы... Мы работаем вместе. Я его начальник. – Тильда! – рявкнула вновь возникшая в прихожей Мари. – А ну кыш отсюда! Спать, я сказала! Девочка обиженно надула нижнюю губу, но перечить грозной тетке не стала. Барабанная дробь ее пяток затихла в той же стороне, где все еще похныкивал ее младший брат. – Вот что я вам скажу, – вытерев пот со лба, объявила сестра Эмилии. – Достаньте этого паршивца из-под земли, пусть сам со своим выводком справляется. Или хоть сиделку наймет, у меня-то своих трое, а я тут второй день мыкаюсь... Все деньги, какие нашла, доктору отдала, да только он ни бе, ни ме, а сестре все хуже! – Что с ней? – Да откуда ж я знаю?! Валяется в бреду, бормочет что-то, бледная, как рыба снулая, но горит вся... Лихорадка, видать. Только я все те порошки, что доктор прописал, ей давала, все, как сказано, а ее, бедняжку, все так же печет. Вы можете что-то сделать? – Да, сейчас. Набросать записку знакомому лекарю, поймать экипаж и отправить его по нужному адресу оказалось делом нескольких минут. Вернувшись в квартиру, Гектор аккуратно, чтобы не потревожить детей, запер дверь и бесшумно прошел на кухню, где его ожидала Мари Дюпон. Подперев рукой массивный подбородок, она машинально помешивала в большой глиняной кружке какой-то отвар. – Рассказывайте, – присаживаясь напротив, велел Гектор. – Да что тут рассказывать, – тяжело вздохнула женщина, и складки в уголках ее рта обозначились резче. Даже удивительно, что они с утонченной красавицей Эмилией родные сестры. – Я за городом живу, у меня там хозяйство – куры, утки, козы. Мы сыр варим и возим сюда продавать. Я вчера как раз собиралась с рынка, как прибежала соседка Милина, говорит, беда совсем. Дети орут, сама она бревном лежит. Ну, я ноги в руки и скорей сюда. Соседка доктора позвала, он битый час ее то так, то эдак вертел, срам сплошной... Так ничего толком и не сказал, бормотал что-то про давление, застой крови и этой, как ее... лиф, лим... – Лимфы? – Да. Предлагал дырку ей в голове просверлить, но я запретила. Это что ж, чуть сморило, сразу черепушку дырявить? А сейчас вот думаю, может, и стоило... – Эрика все это время не было? – Нет! Хоть бы записку оставил, кобелина паршивый! Я ж думала, это вы его запрягли и не отпускаете, а теперь вижу – нет, сам удрал куда-то. – Девочка сказала, что это мама велела ему уйти. Может, они поругались? – Поругались? – состроила недоверчивую гримасу Мари. – Да бог с вами! Чтоб с этим, да поругаться... Он у сестры по струночке ходил, я аж все ждала, когда выкинет что-нибудь... Накаркала вот, ворона старая. Да и Эмилия тоже, вроде тихоня тихоней, а иногда как зыркнет, так язык отнимается. Не была она такой раньше, не была! Вот мастер Лозье – другое дело, он нашу лебедушку любил, глаза радовались на них смотреть. А тут – вроде и хорошо все, и детишки, а неправильно, хоть убей, не так все как-то... Гектор вежливо кивал, внимая обычным бабьим сплетням, которые лишь подтверждали то, о чем он и так уже догадался. У Эрика в семье все было не так гладко, как казалось со стороны. И как только появился весомый повод сбежать из дома, он им воспользовался. Возможно, вчера утром Эмилия чувствовала себя лучше, так что он счел это обычной простудой и не переживал насчет оставляемой на произвол судьбы жены. А может, Эмилия сама ввела его в заблуждение... Женщины часто скрывают, что им плохо, чтобы не тревожить близких. До тех пор, пока это не становится невозможным... – Вы назвали его кобелиной, – Прюдо постарался отогнать мрачные воспоминания. – Почему? У него были интрижки на стороне? – Интрижки? – вновь наморщила нос Мари. – Да нет, я не в этом смысле... Просто... Вы уж извините, мастер Прюдо, но насмотрелась я на таких мужиков. Рожа смазливая, ручки тонкие, будто художник или музыкант какой... Девицы по таким сохнут, что сено по жаре. А мне они не нравятся. Нет, я понимаю, магическая наука – она не силы требует, а ума, к тому же они все благородные, а мы от грязи недалеко ушли. Но Бертран все же не такой был... Честный, надежный, простой, без вывертов, хоть и с мозгами... За него б я сестру без всякой опаски отдала, да вот горе-то, не дожил он до свадьбы... Расчувствовавшись, она всхлипнула и утерла глаза кончиком рукава. А Гектор уже который раз за последние дни испытал укол не то раздражения, не то назойливого предчувствия. Просто свет клином сошелся на этом Лозье! Куда ни ткнись – везде он... – Вы были удивлены, что его друг взял в жены его невесту? – Да не то чтобы удивлена... Я ж говорю – не знаю. Но чую, что неправильно все. Будто не сами они этого хотели, а их обоих подталкивал кто... – Могу я взглянуть на Эмилию? – Да глядите уж... В темной спальне пахло лекарствами и потом. Сейчас Эмилия спала – укрытое тонкой простыней тело казалось почти неподвижным: лишь вглядевшись, можно было различить, как медленно поднимается и опускается грудь. Держа в руках старенькую масляную лампу (состряпанным зятем новшествам Мари явно не доверяла), Гектор склонился над запрокинутым лицом и чуть не вздрогнул. Эмилия словно провела в горячке не пару дней, а несколько недель, такой изможденной она выглядела. Спутанные волосы разметались по подушке, будто пакля, вокруг закрытых глаз залегли густые тени, губы потрескались и высохли, на заострившихся скулах цвели пятна лихорадочного румянца. Безжалостная память тут же раскопала в своей кладовой обрывок старого кошмара. Другая комната, другая женщина, но такой же запах и такое же липкое, одуряющее ощущение собственной беспомощности... Мари дожидалась его на пороге комнаты – видно, сама успела насмотреться на мучения сестры. – Простите, я не специалист, – пробормотал Гектор, выбравшись в коридор и торопясь вдохнуть чего-нибудь, кроме едкой вони препаратов. Он даже ослабил воротник сорочки, но застрявший в горле ком никуда не делся. – Давайте дождемся лекаря. Это хороший специалист, он давно работает на министерство. Вашей сестре будет оказана самая квалифицированная помощь. О деньгах не беспокойтесь, мы не оставим в беде семью нашего сотрудника... Скрестив руки на груди, Мари угрюмо кивнула. Похоже, она не слишком-то верила в то, что он говорит.

*** За окном нагло орала ворона. Будь Юрген более импульсивным человеком, он бы давно уже высунулся наружу и швырнул в наглую птицу чем-нибудь тяжелым. Но глядя на то, как морщится от каждого протяжного «каааарррр!» Патрицио Абьятти, он готов был смириться с пернатым бедствием. Присланный из столицы проверяющий третий день скрипел ручкой, составляя подробнейший отчет. Похоже, умение остервенело марать бумагу было его главным талантом, – во всяком случае, никаких других результатов его пребывания здесь Юрген не видел. Может, он мемуары сочиняет? Или остросюжетный роман? Сам Флаух с сегодняшнего утра занимался обратным – он читал. Из камеры его выпустили, сославшись на приказ из столицы, и теперь Юрген прилежно перебирал архивы двадцатилетней давности, надеясь, что ветхие бумажки не рассыплются под его не слишком нежными пальцами. Что он там ищет, Юрген представлял весьма приблизительно, почему это сомнительное удовольствие выпало именно ему – тоже. Раз его освободили, значит, нашлись доказательства его непричастности к бегству заключенных. Скорее всего, пришли результаты экспертизы, и его ключ оказался чист. Так зачем это показательное унижение с ковырянием в бумажках? Впрочем, вслух Юрген не роптал: вновь находиться за рабочим столом, пусть и не в своем кабинете, в любом случае было приятней, чем пролеживать койку в зарешеченном подвале. – Господин Абьятти, вас там спрашивают! – вернувшийся с обеда напарник бросил Юргену надежно упакованный бутерброд с ветчиной и сыром. Абьятти, явно не привыкший голодать, завистливо покосился на аппетитно пахнущий сверток. – Кто? И почему вы не пригласили посетителя сюда? – Девушка какая-то. Симпатичная... – у Дарзье все девушки считались симпатичными, но в этот раз, судя по сияющей улыбке, он не слишком преувеличивал. – Стеснялась, видно, говорила, она на минуточку. – Девушка? – приподнял бровь Абьятти. – Что ж, придется размяться... Юрген лишь покачал головой, глядя, как гроза столичных преступников, выпятив обтянутое сюртуком брюшко, спускается с лестницы. – А ну-ка посмотрим... – заговорщическим тоном прошептал Дарзье, кивнув в сторону окна, выходившего как раз на фасад здания. Через минуту уже двое коллег теснились у подоконника, наблюдая за тем, как Абьятти беседует с загадочной посетительницей, пожелавшей говорить с ним с глазу на глаз. – И впрямь хорошенькая... – Я ж говорил! – Вы что, женщину ни разу не видели? – не выдержал Юрген. Сначала ворона, теперь оболтусы эти... Можно подумать, не осень на улице, а весна, вот и распустили перья. – А-а, она его по щеке погладила! Во дает! – азартно воскликнул младший из наблюдателей. Отложив нравоучительное бурчание на потом, Юрген поднялся и быстро скользнул к окну, оттеснив разинувших рты коллег. Разглядеть отсюда лицо девушки было не так-то просто – скорее общий силуэт. Брюнетка, стройная, элегантно одетая, по всей видимости, молодая... И она действительно касалась Абьятти: уже не гладила по лицу, но держала его руки в своих и благосклонно улыбалась, слушая, как он что-то говорит ей. Это могла быть его любовница, могла быть случайная девка с улицы, с которой господин следователь развлекался в свободное от работы время, но Юргена будто ударили под дых. Отшатнувшись от окна и чуть не оборвав тонкую гардину, он бросился на лестницу, надеясь, что не опоздает. Увы, головокружительный спуск по ступеням не принес успеха: когда он выбежал на улицу, Абьятти уже был в одиночестве. Слегка пошатываясь, Патрицио с мечтательным видом созерцал растущий возле входа в отделение куст сирени. – Где она? Что она от вас хотела? – А? – блаженно улыбаясь, отозвался Абьятти. Он выглядел даже не пьяным – скорее накачанным каким-то наркотиком. Вот так и поверишь в приворотные зелья... – Девушка. Вы только что говорили с ней, – Юрген успел внимательно оглядеться кругом, но ни на одной из расходящихся от здания улочек загадочной незнакомки видно не было. Зато было полным полно магазинов и магазинчиков, ювелирных лавок, кофеен и прочих заведений, куда могла юркнуть хорошенькая особа в модном наряде. Проклятье... – Ах, она... Это... Она не представилась, – мгновенно погрустнел Абьятти. – Но такая милая девушка... Она хотела знать, как продвигается наше расследование. Где мы собираемся искать эту... гадалку... – И что вы ей сказали? – похолодел Флаух. – Что сегодня пришел приказ завершать расследование здесь и отправляться в Корбелл... Кажется, она может быть там... С каким-то Ноэлем Флобэ... Имя какое-то знакомое. Кто это? Юрген не без труда подавил желание отхлестать одурманенного коллегу по щекам. Вряд ли это его отрезвит, к тому же из его невменяемого состояния можно извлечь выгоду. Например, просмотреть пришедшую из столицы информацию и выяснить, кто же такой этот Флобэ и почему Габриэлла Лозье должна находиться с ним в Корбелле. А пока нужно провести экспертизу и выяснить, чем траванули Абьятти. И вытянуть из головы Дарзье портрет сбежавшей брюнетки. Хорошо, что на нее наткнулся именно он, у парня отличная память на лица, а недавнее изобретение кого-то из столичных умников позволяет воспроизводить недавние воспоминания с удивительной точностью... Как минимум, одна улика у них будет, и на фоне лужи, в которую приземлил свой зад столичный эксперт, это отличный козырь... Власть стремительно возвращалась в руки опального следователя, и упускать свой шанс Флаух не собирался.

Глава 7

Новости из лаборатории пришли неутешительные: Эмилия Локхарт также была отравлена лантариумом. С одной стороны, это обнадеживало: если женщина продержалась так долго, вряд ли полученная доза была критической. При грамотном лечении ее можно поставить на ноги за пару недель, а в квалификации лекарей министерства Гектор не сомневался. С другой стороны, теперь вопросов к Эрику стало еще больше. Первым делом Прюдо предположил, что Эмилия пострадала от очередного бытового изобретения, которые министерский гений частенько таскал домой, доверяя их испытание жене. Но обследование квартиры не выявило источник отравления: все работало исправно, а отложенный про запас лантариум хранился по всем правилам: в герметичных ампулах, в специально экранированном сейфе. Дети тоже были совершенно здоровы, разве что расстроены пропажей отца и болезнью матери. Старшая почти не доставляла хлопот, зато младший, отлученный от груди, кормежку козьим молоком переносил со скандалами, просыпался через каждый час и орал, орал, орал... Промаявшись полночи в квартире Эрика, Гектор не выдержал и сбежал к себе, чтобы хоть ненадолго забыться тревожным предутренним сном. Облегчения это почти не принесло: голова оставалась все такой же тяжелой и гулкой, но хоть веки перестали слипаться. Повидаться с Валери также не удалось: когда Гектор уходил, ее уже не было. Лекции в восемь утра – не иначе как наказание для не соблюдающих распорядок дня студентов...

Где-то к середине дня Гектор начал смутно ощущать, что ему чего-то не хватает. Догадки и путаные размышления теснились в черепной коробке, требуя проговорить их вслух – желательно, перед умным и понятливым собеседником. Осознав, кого он представляет в роли собеседника, Прюдо впал в мрачную меланхолию. Еще пару дней назад он бы вызвал к себе Локхарта, но теперь этого балбеса носит неизвестно где, а фактически заменившая его Сильвия и так больше времени проводит с Гектором, чем со своими подчиненными. То, что она не явилась в его кабинет с утра, могло означать лишь одно: эта предприимчивая гарпия уже нашла себе добычу и теперь вдохновенно терзает ее, не дожидаясь одобрения начальства. Оставалось либо ждать, пока Маре соизволит поделиться своими достижениями, либо вызвать ее к себе... Либо самому отправиться к ней, застав интриганку врасплох. Взвесив все три варианта, Гектор выбрал последний. И, разумеется, просчитался.

Куда запропастилась Сильвия, не знал никто. Обойдя все министерство, конюшню, призывно благоухающую котлетами столовую и даже парк, Гектор уже готов был поверить в то, что люди в Меллвиле проваливаются сквозь землю. Тем обиднее было узреть пропащую коллегу в собственной приемной, где она увлеченно шушукалась о чем-то с Фредерикой. Гектора встретили две безмятежные улыбки и абсолютно невинные взгляды, хотя он готов был поклясться в том, что секретарша знала, зачем он уходил. И вместо того, чтобы попытаться разыскать его, сидела здесь с этой несносной женщиной и распивала с ней ту приторную бурду, которую Гектор не осмеливался называть кофе.

– А, Сильвия. У вас есть, что сообщить мне? – небрежно поинтересовался он, досадуя на собственное позерство. Разумеется, ей расскажут, что он ее везде искал, так к чему эта комедия?

– Да, есть. Простите, что не заглянула сразу, – мило проворковала она. Не став тратить время на ответные расшаркивания, Гектор распахнул перед ней дверь кабинета.

Стоило Сильвии перешагнуть порог, как приторная улыбка слетела с ее губ, а взгляд приобрел знакомую цепкость. Прюдо ждал, что сейчас она вывалит на него очередную порцию фактов о Ноэле Флобэ, или о Джероме Пасторе, или еще черт знает о ком, а потом приправит их собственными умозаключениями, но вместо этого Сильвия задала всего один вопрос.

– Гектор, когда вы в последний раз видели свою дочь?

В кабинете отнюдь не было душно и не пахло лекарствами, как в комнате Эмилии, но он вновь ощутил накатывающую дурноту. Она бы не стала спрашивать просто так...

– Что с ней?

– Не знаю, – Сильвия обеспокоенно вгляделась в его лицо. – Только в обморок не падайте. Я пока ничего не знаю, просто строю предположения. Ответьте на вопрос, хорошо?

Гектор прикрыл глаза, надеясь, что приступ постыдной слабости сейчас пройдет. Вчера он пришел слишком поздно и не стал заглядывать к Валери, а до этого две ночи провел на работе...

– Вечером в понедельник.

– И Эрика тогда же... – закусив губу, вполголоса добавила Сильвия.

– Что вы хотите сказать?

– Возможно, это ничего не значит. Возможно, я ищу совпадения там, где их нет. Возможно, Валери сейчас в университете, а может, уехала к тетушке, Фредерика говорила, что она собиралась...

– Сильвия!

– Я разговаривала с жандармами у северного тракта, – быстро отрапортовала она. – Показывала им портрет. Эрика видела выезжающим из города во вторник около полудня. С ним была молодая хорошенькая брюнетка. Чуть раньше один из моих ребят видел, как ваша дочь о чем-то беседовала с Эриком у входа в министерство. А потом села с ним в экипаж.

Если бы пол сейчас разверзся у него под ногами, Гектор удивился бы меньше. И, наверное, даже обрадовался бы этому, ведь такое возможно только в кошмарном бреду, а значит, стоит ему проснуться – и жизнь потечет как прежде, без шокирующих известий и загадочных исчезновений.

– Я еду домой, – отрезал он, не позволяя себе удариться в панику. – Если Валери там нет, отправлюсь в университет. Ждите меня здесь.

– Ну уж нет! – возмутилась Сильвия. – Во-первых, вас сейчас опасно куда-то отпускать одного. Во-вторых, я эту кашу заварила, мне и расхлебывать.

– Кашу заварили не вы, а Эрик, черт бы его побрал!

– Не уверена, – уклончиво заметила она, пристраиваясь за его плечом. Но Гектор уже выходил из кабинета, поэтому отвечать на провокационную реплику не стал.

Дорогу они провели в молчании, благо заняла она всего несколько минут. Увы, спешка была напрасной: дома не оказалось ни Валери, ни записки, уведомляющей о ее местонахождении. Идеально заправленная постель, пара раскрытых книг на столе, сложенные стопкой конспекты, накинутый на спинку стула домашний халатик... Гектор редко заходил в комнату дочери и не мог наверняка сказать, было ли в обстановке что-то подозрительное. Все на своих местах, ни следа торопливых сборов или похищения, будто Валери вышла отсюда всего несколько часов назад... Он бы многое отдал за то, чтобы так и было.

– На книгах пыль, – безжалостно сообщила Сильвия, проведя пальцем по лежавшему наверху тому «Экономической теории». – Их не открывали несколько дней.

– Проклятье...

Еще оставалась надежда, что дочь взбрыкнула и без спроса подалась к тетушке, но с каждой минутой Гектор верил в это все меньше. Спустя полчаса он с каменным лицом выслушивал жалобы старой карги Кингсли, которая всегда недолюбливала Валери, а теперь получила прекрасную возможность перебрать ей все косточки.

– С таким отношением к учебе нечего было и браться за науку! – вещала старуха, нацелив в нос Гектора костлявый наманикюренный палец. – В мои времена три прогула означали пересдачу, а пять – отчисление! Ваша девица совсем распустилась, даже ее подруга занимается прилежней, хотя куда менее способна. Вот что значат упорство и старание! Передайте своей дочери, что...

– Мы передадим, – плотоядно оскалилась Сильвия, хотя на фоне Кингсли она выглядела почти приятной женщиной. – Всего доброго.

Не дав Гектору даже рта раскрыть, она подцепила его под локоть и буквально потащила из здания университета на воздух. Кингсли продолжала что-то сварливо вещать им вслед, но Прюдо перестал слушать вздорную старуху, как только та сообщила, что с понедельника Валери на занятиях не появлялась. Он молча следовал за Сильвией до тех пор, пока они не вышли за ограду университета, и лишь там позволил себе вырваться из ее цепкой хватки.

– Да оставьте же меня в покое!

– Нет, Гектор. Вы должны меня выслушать, но не здесь, где шастают однокурсники Валери, а в более уединенном месте. Вы же не хотите, чтоб поползли слухи?

– Хорошо, ведите.

Коротко кивнув, будто солдат, получивший приказ, Сильвия зашагала в сторону шумевшей неподалеку реки. Меньше всего сейчас Гектору хотелось прогуливаться по набережной, но Маре направилась в сторону от выложенной фигурной плиткой аллеи со скамейками. Здесь кованые ограждения уступали место сначала невысокому каменному парапету, а потом и вовсе обрыву, под которым медленно текла вобравшая сточные воды и прочую дрянь река. Плакучие ивы, сменившие куда более ухоженные тополя, надежно отгораживали от посторонних глаз извилистую дорожку, на которой кое-где еще виднелись следы насыпанного в незапамятные времена щебня. Прохожие явно избегали этих мест, предпочитая куда более приятные виды и запахи, но отсутствие свидетелей сейчас было предпочтительнее приятной обстановки.

– Хлебните, – остановившись, Сильвия протянула ему знакомую флягу, но Гектор лишь мотнул подбородком. Сейчас он должен мыслить как никогда четко и ясно, а это и на трезвую голову практически невозможно. – Ну, как хотите. Думаю, вам стоит сообщить Агате, что ее племянница не приедет. В случае если Валери уже у нее или вот-вот объявится, вас заподозрят в неосведомленности и невнимательности к своему ребенку. Если же нет...

– Не объявится.

– Почему вы так уверены?

– Отцовское чутье, если угодно.

Сильвия невесело усмехнулась, различив горькую иронию в его словах. И впрямь, только такой трудоголик и эгоист, как он, мог четыре дня не замечать исчезновения собственной дочери. Прекрасный отец, ничего не скажешь...

– Гектор, она уже не маленькая девочка, у нее есть своя жизнь, и вы не обязаны каждый вечер укладывать ее в кроватку и петь колыбельную.

– Но я мог хотя бы поинтересоваться, где она!

– Да, могли, – Сильвия с задумчивым видом пнула попавшийся под сапог камешек. – Но что бы это дало? Мы бы начали искать ее раньше, вот и все. Она бы все равно уехала, и вот это не дает мне покоя в первую очередь.

– В каком смысле?

Она тяжело вздохнула, смерив его таким взглядом, будто собиралась растолковывать слабоумному основы высшей математики.

– Ну это же бред, – сочувственно пояснила она. – Глупая сплетня, которую могли бы сочинить романтично настроенные сверстницы Валери или та выжившая из ума мегера, с которой мы разговаривали... Я могу представить, что Локхарт внезапно спятил и отправился спасать подругу юности, о которой не вспоминал несколько лет. Допустим, он действительно бросил одну женщину ради другой. Но зачем ему третья?

Гектор сжал и разжал кулак, заставляя себя если не успокоиться, то собраться с мыслями и настроиться на рабочий лад. Сейчас, когда желание достать Эрика из-под земли, чтобы собственноручно закопать его туда снова, слегка поутихло, он тоже начал осознавать абсурдность произошедшего. Все эти годы Локхарт исправно служил министерству, подобные выходки совсем не в его стиле. Вместо того чтобы улизнуть на подвиги втихаря, он зачем-то потащил с собой дочку начальника, прекрасно понимая, что их начнут разыскивать, как только Гектору станет известно о пропаже. Зачем?!

– В ваше отсутствие я болтала с Фредерикой отнюдь не потому, что восхищаюсь ее кулинарными изысками. Теперь я вас понимаю, эту дрянь невозможно пить! – Сильвию аж передернуло от отвращения. – Но ваша секретарша наблюдательная женщина, к тому же близка с вашей дочерью. Я расспрашивала ее о Валери и Эрике. Да, вашей дочурке он определенно нравился, но не настолько, чтобы пуститься в подобную авантюру. Валери умная девочка, она прекрасно знает цену репутации, поэтому никогда не отважилась бы на нечто большее, чем легкий флирт. По своей воле поехать с ним другой город – ха, да я скорее поверю, что она отправится выступать в бродячем цирке! Да и не позвал бы он. Локхарт, может, и не образцовый семьянин, но соблазнять молодую приличную девицу, к тому же дочь своего начальника, – это верх безрассудства. Он не бабник и не дурак, чтобы вляпаться в такое. Таким образом, получается, что ни один из них в здравом уме не пошел бы на такой шаг.

– Однако факты говорят обратное.

– Да. И это меня не на шутку настораживает. Одно дело – поймать беглецов и надавать Валери по заднице, а Эрику по морде, и совсем другое – выяснить, что за всем этим стоит. Что толкнуло их обоих на такое безумие?

«...неправильно все. Будто не сами они этого хотели, а их обоих подталкивал кто...» Слова, произнесенные сестрой Эмилии Локхарт, всплыли в памяти сами по себе, хотя Гектору казалось, что он тогда слушал невнимательно. Обычные бабьи сетования, зачем в них вдумываться? Выходит, Мари Дюпон куда наблюдательнее и смышленее, чем он считал... И то, что подталкивало Эрика тогда, вновь вступило в игру сейчас. Что? Или все же кто?

– Думаю, вам следует поговорить с его свояченицей, – произнес Гектор, сам не веря в правильность сделанных выводов. – Она говорила почти как вы... Только не про Валери, про Эмилию. Что этот брак неправилен, все случилось слишком неожиданно. Будто кто-то управлял ими. Такое вообще возможно?

– Это вы у меня спрашиваете? – вскинула брови Сильвия. – Здесь надо трясти магов, и в первую очередь менталистов, жаль, что министерские олухи по другой части. Я, конечно, займусь, но для начала неплохо бы отловить сбежавшую парочку. По возможности, без огласки.

– Да, я пошлю сообщение... В Талессу и в окрестные города. Как только мы вернемся.

– Давайте уж и в Корбелл, – закусила губу Сильвия. – Я не удивлюсь, если наш таинственный кукловод отправится туда. А вы? Все еще настаиваете на том, чтобы остаться в столице?

– Я не имею права на ошибку, – пафосно изрек Гектор. Чушь собачья, он уже эту ошибку совершил! Когда проворонил исчезновение Валери... Нет, раньше – когда перестал обращать внимание на собственную дочь. – Чтобы умчаться на другой конец страны, я должен точно знать, что Валери там. До этих пор... Информация стекается в Меллвиль, значит, координировать действия проще отсюда. А вы, если хотите, поезжайте.

Сильвия сдунула упавшую на лоб прядь и вымученно улыбнулась.

– Информация – это по моей части. Так что куда уж вы без меня...

*** – Рад видеть вас в добром здравии, – Лоретти без опаски пожал протянутую руку. Конечно, когда она в перчатке, опасаться нечего... – Я опять доставляю вам хлопоты, – вместо извинения Ноэль выложил на идеально чистый стол упитанную пачку банкнот. Проще было выписать чек, но лекарь не хотел афишировать их знакомство. Весьма разумно. – Здесь гонорар за ваши услуги и небольшой аванс на случай, если ваша помощь потребуется вновь. Я намерен пробыть в Корбелле пару недель. – Если в эти пару недель вы будете вести себя так же, вам потребуется священник, а не врач, – сварливо заметил Лоретти, даже не взглянув на деньги. – Вы помните, что ресурсы вашего организма исчерпаемы? Сейчас вам необходим длительный отдых. Полный покой, без всяких опасных авантюр. И никаких фокусов. – Это был... не совсем фокус, – Ноэль не собирался оправдываться перед человеком, пару раз вытаскивавшим его с того света, скорее расставлял точки над «i». Для Лоретти это просто работа, к тому же хорошо оплачиваемая. И все же обидно, когда результаты твоих усилий пускают коту под хвост. – Я бы назвал это самозащитой. – Как знаете. Но будьте осторожны. – Разумеется. Избежать короткого осмотра не удалось, но задерживаться дольше необходимого Ноэль не стал. Элоиза назначила встречу на вечер, а он еще не изучил труды Пасторе. Записи старика были путаными и бессвязными, но то, что удалось из них выудить, выглядело обнадеживающе. Энцо и Габриэлла сейчас переписывали и упорядочивали содержимое разрозненных листов – во всяком случае, Ноэлю хотелось на это надеяться. Копировальный аппарат справился бы быстрее и надежнее, но в этом деле лучше обойти без волшебных штучек. Мало ли, какой подарочек Джеромо мог оставить в обычных на первый взгляд бумажках. После лекаря Ноэль отправился в банк: грядущее свидание предполагало расходы, и немалые. От Элоизы не отделаешься охапкой цветов, да и не хочется таким, как она, дарить цветы. Только дорогие, изысканные вещи – такие же безупречные, как она сама. Украшения, антикварные статуэтки, картины, оружие... Недолговечная, быстро увядающая красота роз и лилий – удел куртизанок и надоевших жен, а с прочих хватит и ромашек или других сорняков. Габриэлле Лозье, например, он преподнес бы репей или кактус. Хотя вряд ли ему когда-нибудь придется дарить ей цветы. Как и всегда, мысли о поселившейся в его доме гадалке вызвали смутное раздражение, которое бумажная волокита, неизбежная при любом посещении банка, лишь усугубила. Кому-то, быть может, созерцание сумм прихода, расхода и остатка доставляло удовольствие, но Ноэль давно видел в этом рутину. Сейчас у него достаточно денег, чтобы не думать о них, а потом... Потом все это будет неважно. – Все в порядке? Трепещущий от волнения клерк пробежал взглядом подписи и торопливо закивал. – Да, господин Флобэ. Мы очень рады вашему визиту. Наш банк всегда... – Я помню, спасибо. До свиданья. – Всего доброго, господин Флобэ... Выйдя на улицу, он непроизвольно встряхнулся, словно надеясь избавиться от липкой паутины подобострастия, которой его обволакивали последние четверть часа. – Гадость, да? – понимающе донеслось справа. Ноэль лишь стиснул зубы и нацепил на лицо приличествующее случаю светское выражение. Глупо было надеяться, что Артур уймется, но как же не вовремя... Сегодня он был один, без своего шкафоподобного напарника. Ноэль надеялся, что тому хорошенько досталось от Энцо, хотя, возможно, Артур просто решил поговорить с глазу на глаз. Дуэль – дело двоих, и раз уж она тянется несколько лет, можно обойтись без секундантов. – Отлично выглядишь, – Артур, словно дразнясь, поправил шейный платок – на этот раз цвета бычьей крови. Он знал, что сейчас Ноэль не нападет, и демонстрировал, что не боится. – В прошлый раз мы оба были не в лучшей форме, не находишь? – Чего ты хочешь? – О, ты прекрасно знаешь, чего я хочу, – стрелки морщинок протянулись от внешних уголков глаз. Улыбчивый он парень, ничего не скажешь... И чем гаже то, что он задумал, тем шире улыбка. – Очевидно, сдохнуть. Не дожидаясь ответной реплики, Ноэль двинулся через дорогу, в опасной близости от пронесшегося следом мобиля, но его навязчивого собеседника эта преграда задержала ненадолго. – Не так быстро. Я хочу всего лишь немного поболтать. Не скрою, я с удовольствием отплатил бы тебе за ту грубую выходку, но мы оба знаем, почему это невозможно. Корбелл – мирная территория... Стоит показать зубы, и мы оба будем изгнаны с земли обетованной. – Ты сам сказал – оба. Не пытайся спровоцировать меня снова. – Я всего лишь хочу обсудить наши дела. Спокойно, разумно, без размахиваний клинками и прочих варварских штучек. – Наши дела? – Или дела нашей женщины, как тебе будет угодно. Черная трость постукивала в такт их шагам, будто метроном. Тик-так – и они свернули за угол ратуши, на пешеходный бульвар, непривычно безлюдный для этого времени суток, тик-так – и стая голубей взлетела с пути двух быстро шагающих мужчин, тик-так – и охотившаяся на птиц кошка испуганно прянула в сторону... Ноэль старался сосредоточиться на этом размеренном перестуке, но барабанящий в висках пульс становился все громче и громче. Срываться нельзя, как бы ни хотелось повторить совершенное в Эспене, нельзя даже просто остановиться и врезать по скуластой ухмыляющейся роже, да и не умеет он бить как следует... В обычной драке Артур наверняка одержал бы верх, выдержка у него уж точно крепче. Ничего, терпеть этого недоноска осталось недолго. Скоро он доиграется со своими экспериментами, по-другому и быть не может. Ноэль с радостью отдал бы ему записи Пасторе, не будь они нужны ему самому, и не отказал бы себе в удовольствии понаблюдать, как Артур со своими одержимыми дружками роет себе могилу. Но это потом. Сначала Мадлен. – Элоиза рассказала, что уже познакомилась с милашкой Лозье, – Артур сощурился, взглянув на затягивающееся облаками небо. Стекла новых очков, пришедших на смену разбитым, блеснули в последних лучах солнца. – Она в восторге. Надеюсь, при более тесном знакомстве она не разочаруется в нашей подопечной... или подопытной? Ты ведь решил ничего не рассказывать ей, да? – Она знает достаточно. – Достаточно для исполнения твоих планов. Но у меня, как ты знаешь, несколько другие виды на нее. Ты уже запугивал ее страшными сказочками по некромантов? – Не волнуйся, она в курсе, что с тобой лучше не связываться. – Ох, ну разумеется, я ведь подонок и последняя мразь. В отличие от вас, благородных рыцарей. Какой же надо быть дурой, чтобы поверить в это... Хочешь, я расскажу ей, что ты сделал с ее братом? – Она не поверит тебе. – Поверит, но чуть позже. Она ведь уже нахваталась от тебя? Кусочки воспоминаний можно сложить по-разному, но если прибавить к ним талант провидицы... Рано или поздно, она сама все поймет, и ты со своей сумасшедшей сестренкой останешься не у дел. А мы с Элоизой... Он все же не выдержал. Резко остановившись, рванул Артура за лацкан плаща и притянул к себе. Но слова встали поперек горла, стоило ему взглянуть в смеющиеся черные глаза – ничуть не испуганные, скорее удивленные. – Ну давай, ударь, – с улыбкой предложил он, прекрасно понимая, что Ноэль не может этого сделать. Оттолкнув Артура, он едва ли не бегом отправился дальше. Тросточка стукнула еще пару раз, потом наступила блаженная тишина, которая, к несчастью, продлилась недолго. – До встречи на балу! – громко попрощался Артур. – И передай привет Элоизе. Ноэль сумел взять себя в руки, лишь пробежав почти квартал. Еще столько же ему пришлось пройти медленным шагом, дожидаясь, пока утихнет шум в ушах, а перед глазами перестанут плясать радужные пятна. Препараты, которые давал ему Лоретти, могли быстро поднять на ноги, но не излечивали недуг, с которым он жил с рождения. Иногда Ноэлю казалось, что он готов полностью отказаться от возможности творить чудеса, лишь бы жить как нормальный человек. Без поджидающей на каждом шагу бездны, в которой теснятся рождаемые памятью кошмары, и без оглядки на собственное тело – вполне здоровое физически, но такое непрочное и уязвимое. Не приспособленное выносить сжигающий его владельца дар... Иногда он по-черному завидовал Энцо. Его беззаботный кузен обнаружился в собственной спальне, где он внаглую валялся на кровати, просматривая ворох разномастных конвертов. Записи Пасторе аккуратной стопкой лежали на комоде, а рядом с ними белели куда более новые и прочные листы, исписанные красивым округлым почерком. Ни капли не похожим на островерхие заборы, которые обычно выходили из-под руки Энцо. – Вы все успели? – сдержанно одобрил Ноэль, просматривая пронумерованные страницы. Надо же, не только переписали, но и разобрали по порядку... – Габри умница, – протянул Энцо, сморщив нос при виде украшенного голубками розового конверта. В следующий миг скомканное письмо полетело в корзину для бумаг, так и оставшись нераспечатанным. – Я же говорил тебе. Не все, конечно, ей еще с дюжину листов осталось. Но мы бы с тобой мучились над этим дня три. – И где эта умница сейчас? – На примерке, – следующий конверт выглядел менее вызывающе, но, судя по гримасе адресата, также не представлял ценности. – Пусть передохнет. Она полночи не спала с этими записями. Ноэль лишь пожал плечами, не став уточнять, откуда Энцо знает, чем гадалка занимается по ночам. – Пусть. А разве недостаточно тряпок ты притащил ей вчера? – Ты не понимаешь, – отмахнулся он. – Наряды – это важно. – Насколько я заметил, Лозье не из тех женщин, которых интересует мода. – Она из тех женщин, которые похожи на женщин, – туманно объяснил Энцо. – А значит, где-то в глубине души ей нравится прихорашиваться, выбирать платья, чулки, туфли, завивать локоны... – Вообще-то я просил не локоны ей завивать. Энцо лишь закатил глаза и откинулся на подушки. – Ну разумеется. Ты просил присмотреть за ней и постараться завоевать ее расположение. Именно этим я и занимаюсь, в то время как ты доводишь бедняжку до нервных срывов. – Не начинай. Ни до чего я ее не доводил, она сама по себе нервная. – Вообще-то ей есть, из-за чего переживать. Не желая возобновлять вчерашний спор, Ноэль вытащил один конверт из сложенной в углу кровати стопки. Без обратного адреса и без имени отправителя, а вместо написанных от руки букв – похожие друг на друга отпечатки машинных литер. – Нас ищут, – отбросив шутливый тон, произнес Энцо прежде, чем он потянул за уголок письмо. – И Габри, и меня, и, что интересно, тебя. – Ты позаботился об этом? – Конечно. Но нам советуют быть осмотрительней. Переполох в Эспене наделал много шуму. – А кто сказал, что это были мы? Какой-то чианец с телохранителем решил прогуляться сначала по кладбищу, а потом вдоль реки... – Ты виделся с ним, – укоризненно вздохнул Энцо. – А я еще думаю, чего ты такой бледный. – Это была его инициатива. – Все живы? – Как видишь. – М-да, – красноречиво прокомментировал он. – Возвращаясь к делам насущным, копает под нас не абы кто, а глава отдела безопасности министерства, некто Гектор Прюдо. Хорошая новость – он не маг и ни черта в этом не соображает. Плохая новость – он дотошный и неподкупный человек. Хорошая новость – прошел слушок, что его дочка сбежала с кем-то из его же подчиненных, так что некоторое время ему будет не до нас. Плохая новость – он изучает досье Бертрана Лозье. – С чего вдруг? – насторожился Ноэль. – Вероятно, надеялся узнать оттуда что-то о Габриэлле. А узнал о тебе. Отступившая было головная боль вернулась резко и стремительно: раскаленная игла кольнула затылок, заставив сжать зубы и зашипеть. Опустившись на стул, Ноэль некоторое время разглядывал внезапно пошедший волнами ковер, потом, когда мельтешение перед глазами немного улеглось, вновь поднял голову и наткнулся на полный сочувствия взгляд Энцо. – Не ходи к ней сегодня, – попросил он. – Она поможет мне. – Она использует тебя. Выпотрошит, а потом вышвырнет то, что останется, на потеху Артуру. – И что? – Как знаешь, – почти незаметно скривив уголок рта, Энцо вновь принялся копаться в бумажном ворохе.

*** Кулон был простым, но изумительно красивым: оправленная в золото сердоликовая капля на ажурной, необычного плетения цепочке. Оранжево-красный огонек в обрамлении искр... – Нравится? Бертран глядел в зеркало поверх ее головы и улыбался. Он почти всегда улыбался, так же, как Энцо, только это почему-то не раздражало, а поднимало настроение. Глядя на эту улыбку, она верила, что все будет хорошо: на экзамене попадется тщательно изученный билет, преподаватель не будет цепляться к ее ответам, расклад, над которым она билась последнюю неделю, наконец-то сложится, как надо, а на выпускном балу Эрик пригласит ее на танец... До этого еще два месяца, но почему бы не помечтать заранее. – Подарок на выпускной, – подмигнул Бертран, словно прочитав ее мысли. – Это же твой выпускной. И он нескоро еще. – Но все равно же праздник! И вообще, когда хочу – тогда и дарю. А ты за это время платье подходящее найдешь. – Он чудесный, – Габри коснулась теплого даже на вид кулона. – Но дорогой, наверное... Может, не стоило тратиться? У тебя ведь свадьба скоро. – Я стану великим магом и сказочно разбогатею, вот увидишь! – Я уже вижу... Эмилия счастливица. В темно-голубых глазах пляшут бесенята, каштановые волосы чуть взъерошены, будто их только что растрепал весенний ветер. В городе уже зацвели абрикосы, и скоро все мостовые будут устланы бело-розовыми лепестками... Они уже влетают в окно, расползаются ажурной поземкой, поднимаются выше и выше, кружась вокруг застывшего за ее спиной брата стремительным смерчем... – Бертран! Лепестки осыпаются, внезапная метель заканчивается, но в зеркале уже совсем другое лицо. Тоже красивое, но другой красотой – холодной и обжигающей, будто сжатая в кулаке льдинка... Пепельные волосы, прозрачные серые глаза, бледно-розовые губы и застывшая на них презрительная улыбка, почему-то кажущаяся знакомой... – Бертран!!! – Его больше нет. – Ты... Кто ты? Что ты сделала с ним?! – Не я. Он сам сделал выбор. Он был сильным, не то что этот слизняк... – О чем ты? – Мой сын калека, – странная женщина смотрит сквозь Габри, и ту сковывает ужас. – Ты не сможешь ему помочь. Как и твой брат. К горлу подкатывают слезы, он мотает головой, но не может вымолвить ни слова, будто ей зашили рот. Очертания комнаты искажаются, по стенам ползут тени, они тянутся к босым ступням Габри, болотной жижей пузырятся возле щиколоток... – Ты моя, теперь я знаю, где ты... Не убегай, девочка... Полупрозрачная рука поднимается, чтобы поправить ей волосы, и Габри, рванувшись из марева теней, отступает к зеркалу, но вместо гладкого стекла за стеной оказывается провал. Нога срывается, она не глядя пытается уцепиться за надвигающуюся на нее женщину, но та перехватывает ее руки за запястье. Очень больно и очень холодно... Вновь подняв глаза, она видит, что теснившая ее фигура вновь изменила облик. Теперь перед ней стоит Ноэль... Она поднялась на кровати рывком, чувствуя, что сердце сейчас выскочит из груди. Пальцы, еще мгновенье назад хватавшие пустоту, судорожно вцепились в одеяло, но ощущение равновесия вернулось не сразу. Ей все еще казалось, что она падает, несется в пропасть вместе с кроватью, комнатой и домом, и вот-вот разобьется... – Габри! В дверь настойчиво барабанили, и, похоже, уже давно. Сползя с кровати, Габриэлла на негнущихся ногах добралась до двери и открыла замок. Ключ ходил в пальцах ходуном, но, к счастью, механизм был хорошо смазан. – Габри? – обнаружившийся за порогом Энцо без спроса шагнул внутрь и быстро метнулся сначала к окну, потом к кровати. Удовлетворившись осмотром, он вновь перевел взгляд на хозяйку комнаты. Габри отстраненно подумала, что перед тем, как открывать, надо было хотя бы халат накинуть, но что ж теперь... Можно подумать, он никогда не видел женщину в ночной рубашке. Проследив за ее взглядом, Энцо сдернул халат с кресла и одним ловким жестом накинул ей на плечи. Габри неуклюже засунула руки в рукава и скрестила их на груди. Ее все еще трясло, и непонятно, от чего больше – от холода или от страха. – Ты кричала, – убедившись, что халатом не обойтись, Энцо добавил к нему одеяло. Габри благодарно кивнула. – Мне снился кошмар. – Ну, хорошо, что только снился... Сам он, судя по полосатой пижаме, тоже выскочил из постели, хотя отнюдь не выглядел заспанным. И без того буйные кудри растрепались точно так же, как у явившегося в ее сон Бертрана, а вот улыбки не было. Только тревога пополам с облегчением. Неужели он и вправду так всполошился? Из-за нее? – Все в порядке, – смущенно пролепетала она, опуская глаза, в которых снова начало подозрительно пощипывать. Этого еще не хватало! – Это все из-за лантариума. Я думала, что уже все истратила, но... – Пошли. Габри тупо уставилась на его руку, протянутую ладонью вверх. Энцо куда-то звал ее, но куда, да и зачем? Кошмары время от времени снятся всем, он же не бегает каждый раз успокаивать Ноэля... Или бегает? Она уже открыла рот, чтобы поблагодарить за заботу и вежливо отказаться от нее, но потом представила, как дверь закроется и она вновь останется одна в четырех стенах. Одна наедине с ужасом, который посеяла в ее душе та ледяная женщина. Одна с памятью о том, что Бертран больше никогда не придет... Закусив губу, Габри осторожно дотронулась до его руки – такой восхитительно горячей, живой, из плоти и крови. Энцо легонько потянул ее за собой, а потом, подхватив оставленный у порога светильник, повел куда-то длинным лабиринтом коридоров. За одной из этих дверей сейчас спит Ноэль, может быть, ему тоже снится та жуткая женщина... Его мать. Габри уже видела ее раньше, но до сих пор не обращала внимания на то, как они похожи. Большие светлые глаза, высокие скулы, хищно вырезанные ноздри, узкий рот с отпечатавшейся на нем надменной усмешкой... Она давно умерла, но до сих пор снится ему. А теперь будет сниться еще и Габри. Ну за что ей это все... Когда они дошли до гостиной, Габри уже почти согрелась и раздумала реветь, но ей все равно было не по себе. Усадив ее в одно из кресел – то самое, в котором днем ранее сидел отчитывающий ее Ноэль, Энцо оставил светильник на столе и юркнул куда-то в полумрак. – Энцо! – Минутку, я сейчас. Она вновь вцепилась в спасительную ткань, стыдясь по-детски глупого страха и того, что она своими воплями разбудила спокойно спавшего человека. Ей хотелось вскочить и бежать следом за Энцо, лишь бы ни на миг не оставаться одной в этом огромном темном доме. А если Ноэль проснется и выйдет сюда... Да ее тогда удар хватит! – Вот, – в его руке звякнула пара стопок. В другой поблескивал хрустальными гранями графин с чем-то темным и красноватым. – Нееет, – обреченно выдохнула Габри. По правде говоря, она бы сейчас не отказалась от глотка чего-нибудь крепкого, но пить ночью, замотанной в одеяло, наедине с мужчиной, которого она знает без году неделю... Ну хорошо, уже пару недель. Но кто он ей? Бывший сокамерник, работодатель, добрая фея, которая приносит подарки? Он видел ее в тюремной камере, в ночнушке, в халате и в своей же одежде, он без конца пытается накормить ее чем-то вкусным и сыплет комплиментами, которых она не заслуживает, он пытается защитить ее от насмешек Ноэля и спасает от ночных кошмаров... Все эти дни она не переставала твердить себе, что это лишь уловки, что доверять ему нельзя, каким бы милым и обаятельным он ни казался, что стоит ей ошибиться, как он сбросит маску улыбчивого балагура, как сделал это тогда, у причала. Но пока он все делал безукоризненно, и Габри не могла не ощущать, что все сильнее увязает в этой паутине. Не обратив внимания на ее протест, Энцо плеснул в обе стопки багряной жидкости с рубиновыми проблесками. Критически оглядев обстановку, он шагнул к камину. – Ну зачем... – продолжала слабо протестовать Габри, глядя, как она разжигает огонь. – Ты не обязан тут со мной сидеть, ты ведь не выспишься, а я... – Душа моя, замолкни. Недовольно плюясь искрами, пламя медленно охватывало потрескивающие поленья. Светильник Энцо погасил, теперь гостиную освещали только живой огонь и лунный свет, льющийся в незанавешенные окна. От него веяло той же холодной жутью, которую Габри ощущала во сне. Найдя в себе силы подняться из кресла, она добралась до окна и кое-как задернула тяжелые портьеры. Потом подобрала упавшее к ногам одеяло и вернулась на свое место под пристальным взглядом расположившегося напротив Энцо. – За бессонницу? – с улыбкой предложил он, пододвигая к Габри наполненную до половины стопку. – Лучше за рассвет. Это оказалась ягодная настойка – сладкая, терпкая и настолько крепкая, что поначалу у Габри перехватило дыхание. Зато угнездившийся в груди холод начал отступать, точно так же, как ночная темень пятилась от весело пляшущего в камине пламени. – А если Ноэль проснется? – все-таки спросила Габри, решив покончить со всеми страхами разом. – Он сегодня ночует не дома, – Энцо залпом опрокинул настойку в себя и зажмурился. – У нее? – Угу. Значит, они в доме вдвоем, не считая призрачной прислуги, которую и днем-то почти не видно. Ее благовоспитанную маменьку сей факт, должно быть, привел бы в ужас, но самой Габри было наплевать. Она не девица из знатной семьи, которая во что бы то ни стало должна блюсти репутацию до замужества, да и не собирается вроде Энцо посягать на ее честь. Было бы на что посягать... – Тебе это не нравится, – она сделала еще один крошечный глоточек, смакуя на кончике языка переходящую в сладость горечь. – Мой брат любит женщину, которая вытирает об него ноги, – криво усмехнулся Энцо. – Конечно, мне это не нравится. – Вытирает ноги? – не поверила своим ушам Габри. – Мне казалось, это невозможно. Скорее уж он будет вытирать... – Увы, – он повертел в пальцах стопку, любуясь рубиновыми всполохами. – Я знаю, что по отношению к тебе он ведет себя... не самым приятным образом. Это не со зла, поверь. – А почему тогда? Я ему не нравлюсь, я чувствую это. – У него сложный характер, – дипломатично заметил Энцо. – Но ты же видела его сны. Ему крепко досталось. Да еще и Элоиза... Он привык, что его окружают враги, в лучшем случае – неприятели, которые будут рады любому его промаху. – Мне снилась его мать, – призналась Габри. – А, – рассеянно откликнулся Энцо, продолжая созерцать наполненный огнем хрусталь. Багряные отсветы ложились на его лицо, делая черты резче и старше. Сейчас Ева вряд ли назвала бы его хорошеньким... Скорей уж красивым. – Она говорила, что ее сын калека, – стараясь прогнать желание им любоваться, Габри последовала примеру Энцо и вперила взгляд в свою стопку. Не слишком помогло. – И в его снах, и в моем. Почему? – Ну, в некотором смысле он и есть калека, – тяжело вздохнул Энцо. – Этот дар мучает его. Он не может использовать свои способности, это чревато обмороками и приступами вроде тех, что ты видела. И не может не использовать, потому что тогда эта дрянь сожжет его изнутри. – А откуда она знала об этом? Он ведь был тогда совсем маленьким, вряд ли что-то умел... Откуда она вообще поняла, что у него есть такие способности? Она сама была... – Давай еще выпьем, – взмолился Энцо, потянувшись к графину. – Погоди, я только начала спрашивать... – Ну вот, значит, ты уже в порядке. Еще по рюмочке – и баиньки. Камин только жалко тушить... – Энцо! Он взглянул на нее из-под падающих на глаза прядей, и Габри вдруг ощутила, что у нее в груди как-то уж слишком горячо. Проклятая настойка, проклятый камин! – Габри, это не мой секрет, – серьезность определенно шла ему больше, чем дурацкие улыбочки. – Он все тебе расскажет, но только когда не останется другого выхода. Не торопи его. – Все расскажет? – нервно хохотнула она. – Скорее уж уведомит перед тем, как скомандовать «за работу!» – Возможен и такой вариант, – крутанув в пальцах пробку от графина, он вернул ее на место. – Но мне почему-то кажется, что вы еще найдете общий язык. – Нет. – Ну Габри... Ты же добрая. Отзывчивая, понимающая, великодушная. Ты видела отголоски того, что его мучает, ты знаешь его слабые места. Его это, конечно, бесит, но дай ему время, чтобы свыкнуться. Он неплохой человек. – А что в нем хорошего? Энцо невесело хмыкнул, потом потянулся к камину и подвинул кочергой пару поленьев. – Даже если я расскажу тебе, ты сейчас вряд ли поверишь. Да и сложно мне так сразу сформулировать... На ум приходят одни недостатки, а на них ты и так уже насмотрелась. Я был бы рад рассказать, что наедине со мной он превращается в отличного парня, дружелюбного и открытого, но это не так. – Вас бы с ним смешать и разделить пополам, – буркнула Габри. Самому Энцо дружелюбия было не занимать, и порой это здорово утомляло. Он лишь рассмеялся, запрокинув голову назад. – Ты не первая, кто так говорит. Похоже, мы созданы дополнять друг друга. – И все же? Что хорошего ты можешь о нем сказать? – Он упорный, – подумав, вынес вердикт Энцо. – Сила характера, воля – этого у него в достатке, иначе он бы просто не дожил бы до своих лет. Умный. Я, например, тоже много учился, но не смог бы так лихо управляться с делами, в которых он плавает, как рыба. Ответственный. Если уж что-то пообещает – будь спокойна, все исполнит. Еще он готов на все ради родных и близких. Надежный друг, любящий брат... Ты, наверное, и сама ощутила, как он переживает из-за Мадлен. Не дожидаясь команды, Габри влила в себя новую порцию выпивки – на этот раз залпом. Уже померкший сон вновь ожил в ее памяти, только теперь перед глазами стояли не голодные тени, повинующиеся светловолосой ведьме, а отражающаяся в зеркале улыбка и теплый огонек сердолика. У нее тоже был брат. Не просто любящий, самый лучший на свете. Умный, надежный, ответственный, упорный... Уж он бы не позволил Ноэлю давить на нее. – Однако, – ухмыльнулся Энцо, пронаблюдав за ее упражнениями с графином. – А еще сопротивлялась... – Еще мне снился Бертран, – чувствуя, как сводит губы, выпалила Габри. – Мне он часто снится. – Та-ак, – понимающе протянул Энцо. – Кажется, я опять ляпнул не то. – Нет, – она мотнула головой. – Ты ни при чем. Просто я... Я лучше пойду к себе, ладно? – Габри! – Прости... Мне надо идти. – Ну что за несносная женщина? – возопил Энцо, обращаясь к люстре. – Куда ты пойдешь? Рыдать в подушку? Иди уж сюда, рыдай в меня, я не против. – Энцо, ты же... Я тебе никто, я... Ты не обязан... – Сказал бы я, кто ты, да Бертран бы мне за это физиономию начистил. Не слушая ее робких возражений, Энцо швырнул на пол у ее ног пару диванных подушек и стащил на них сначала одеяло, а потом и саму Габри, так и не отважившуюся подняться из кресла. Сел рядом, притянул ее к себе за талию и вновь укрыл – на этот раз вместе с собой. Уже не пытаясь сдерживаться, она всхлипывала ему в плечо и отстраненно думала о том, что Бертран, наверное, начистил бы ему физиономию не только за обидные слова... Какая разница. Здесь и сейчас он делал именно то, что было нужно, а наперед Габри не загадывала. Хватит с нее этих чертовых прогнозов...

Глава 8

Истец Джеффри Стаут растворился в промозглом осеннем тумане на следующий день после пропажи госпожи Лозье, но известно об этом стало лишь неделю спустя, когда явившиеся с очередными вопросами служащие Надзора наткнулись на запертый особняк. Единственный свидетель – разносчик газет, целыми днями круживший возле дома коллекционера – сообщил, что уже давно не видел господина Стаута, прислугу распустили три дня назад, а вчера утром скрылся в неизвестном направлении и секретарь. С тех пор в дом никто не входил и не выходил. Габриэллу Лозье мальчишка также не опознал, что лишь подтверждало версию Флауха о том, что гадалку оклеветали. Впору было возгордиться собственной прозорливостью и порадоваться неудаче столичного коллеги, но Юрген испытывал лишь досаду. Все в этом деле шло не так, как надо: подозреваемые и свидетели пропадали, улики оказывались подделкой, а следователи Надзора раз за разом попадали в положение одураченных ловким фокусником зрителей. Если б за всем этим стояла какая-то мелочь вроде кражи или подделки документов, Флаух бы не нервничал, но чутье подсказывало: они столкнулись с чем-то серьезным и куда более опасным. И что было хуже всего – это опасное уже покинуло Талессу, чтобы отправиться куда-то еще.

Севший в лужу Абьятти пытался демонстрировать, что у него все под контролем, но это, очевидно, было не так. Рапорты приходили и уходили, нахмуренные брови столичного гостя, казалось, срослись на переносице, но четкого плана действий у него не было. Поэтому для Юргена не стало неожиданностью, что вскоре после явления загадочной незнакомки и утечки ценной информации ему вернули все полномочия. Куда любопытней было, что вечером того же дня в его дверь постучался невзрачный господин в сером плаще, похожий не то на почтальона, не то на банковского служащего. Молча пройдя на кухню, гость положил на стол увесистую папку и достал из нее два плотных листа бумаги. Два момента – сохраненных с помощью лантариума оттиска реальности, на которых были запечатлены два человека. Хорошенькая темноволосая девушка, кокетливо склонившая голову к правому плечу, и молодой мужчина с кривоватой улыбкой и усталыми глазами.

– Да, это она, – кивнул Флаух, внимательно осмотрев оба портрета. – Его не видел.

Гость кивнул, будто именно этого ответа ожидал, и присел на табурет возле окна. Юрген предусмотрительно открыл створку: он знал, что сейчас в кухне станет полно дыма. Сам он не курил и не любил табачного запаха, но за годы работы в Надзоре привык к нему. Да и немудрено привыкнуть, когда твой начальник дымит, как неисправный камин. Судя по всему, Октав Дериге не отказался от пагубной привычки даже на пенсии.

– Это Валери Прюдо, – достав из кармана плаща неизменную трубку, бывший глава талесского отделения указал мундштуком на один из портретов. За минувшие годы начальник почти не изменился, разве что седины во встрепанных кудрях стало больше, да мутное пятно на правом глазу расползлось почти во всю радужку. Лечить катаракту так пока и не научились... – Дочь Гектора. Он предполагал, что она объявится здесь, но просил выяснить это без лишнего шума.

Юрген кивнул, еще раз пробежав взглядом по контрастному черно-белому изображению, казавшемуся более совершенным близнецом того портрета, что выудили из памяти Дарзье. Насколько он знал, в последние годы маги активно работали над возможностью сохранять моменты в цвете, но пока не добились успеха. Изображения получались искаженными и размытыми, а попытки отобразить воспоминания и вовсе напоминали хаотичное нагромождение клякс. Приходилось довольствоваться тем, что есть, впрочем, и это четверть века назад показалось бы чудом.

– Вам известно, куда она могла направиться? – Флаух поднял взгляд на бывшего начальника. Тот как раз раскуривал трубку, поэтому ответил не сразу.

– Есть догадки, – выпустив колечко отдающего вишней дыма, сообщил Октав. – Но для начала расскажи мне, что ты думаешь.

– Что это дело куда сложнее, чем кажется на первый взгляд, – пожал плечами Юрген. Он не стал пересказывать Дериге всех деталей, будучи уверен, что тому они уже известны. – Лозье – мелкая сошка, но вокруг нее закручиваются подводные течения. Она сама меня мало интересует, а вот люди, которым она понадобилась... Кстати, с каких пор дочка Прюдо водит за нос сотрудников Надзора?

– С прошлого понедельника. Предвкушая следующий вопрос – он сам не представляет, что на нее нашло.

– Забавно.

– Не то слово. Кстати, я показал тебе еще не все картинки.

Еще два портрета легли на укрытый клетчатой скатертью стол, и Флаух ощутил мрачное торжество.

– Этот, – он указал на печально знакомую физиономию, которая ухмылялась с портрета точно так же, как из-за решетки. Второй тип был ему незнаком, но это уже не имело значения. – Лозье сбежала с ним.

– Все ясно, – Октав с наслаждением затянулся и откинулся на спинку стула. – Поздравляю, ты едешь в Корбелл. Инкогнито.

Возражать Юрген не стал. Зачем? Дериге все сам объяснит, как только выдержит полагающуюся паузу и выпустит длиннющую струю дыма, которой хватит, чтобы укрыть сизой кисеей половину кухни. А с виду не скажешь, что у него такие большие легкие...

– Энцо Мариони – кузен Ноэля Флобэ, – Октав небрежно указал на последний из предъявленных Юргену портретов. Оттуда на Флауха смотрел черноволосый худощавый мужчина со взглядом готовящейся к прыжку кобры. Запоминающееся лицо, к тому же внушающее опасение. Не то что смазливая рожа Мариони. – Флобэ – владелец Лирнского месторождения лантариума. Очень богат, очень влиятелен, неуязвим для Надзора. Мы не можем просто взять его за шкирку и потребовать отдать нам гадалку. Так что тебе предстоит выяснить, зачем вообще она ему сдалась. В качестве подсказки – Флобэ водил знакомство с ее братом, Бертраном Лозье, пока тот не погиб в лирнских шахтах. Копии всех материалов я принес, изучишь в дороге.

– А кто это? – Юрген кивнул на карточку так и оставшегося безымянным парня рядом с портретом Валери. Подозрительным тот не выглядел, но Флаух привык не доверять первому впечатлению.

– Эрик Локхарт. Штатный маг министерства, подчиненный Гектора Прюдо. Судя по показаниям свидетелей, Валери сбежала с ним.

– Но причем тут...

– По совместительству – друг покойного Бертрана Лозье. И, по всей видимости, его сестры.

Юрген молча пододвинул к столу табурет. Табачный дым как-то сразу перестал раздражать его, как и специфическая манера Октава выдавать информацию крошечными кусочками. А ты поди разбери, как сложить эти кирпичики в мозаику...

– Им все нужна Габриэлла, – сделал очевидный вывод Флаух. – Валери ведь пыталась выведать из Абьятти именно это...

– И выведала, потому что Абьятти к тому моменту уже изучил досье Мариони. Валери в Корбелле, либо на пути туда. Флобэ и Мариони – уже там, и Габриэлла, по всей видимости, с ними.

– Моя задача?

Прищурившись, Дюгере пронаблюдал, как взлетает к потолку сизоватое, пряно пахнущее облачко.

– Твоя главная задача – вытащить Валери. Целой и невредимой. Потом можешь копать под Флобэ, ловить Локхарта и Лозье, заново арестовывать Мариони – в общем, развлекаться, как тебе будет угодно. Но сперва Валери. Это не официальное задание от министерства, это просьба Гектора.

– А если Валери не захочет... вытаскиваться? – усмехнулся Флаух. Разгорающийся азарт бурлил в крови, а то, что глава министерства доверил ему собственную дочь, вдохновляло необычайно. – Если она проделает со мной тот же фокус, что и с Абьятти?

– Тебя подстрахуют, – невозмутимо объявил Октав. – Гектор хотел доверить это другим, но я убедил его, что лучше тебя никого нет. Ты знаком как минимум с двумя фигурантами дела. По твоей профессиональной репутации нанесен удар, который ты как можно скорее хочешь забыть. Ты, в конце концов, блестящий следователь, который не склонен к скоропалительным выводам и необдуманным решениям.

– Я думал, это идет во-первых.

– Разумеется. Билет до Корбелла здесь же, в папке. Все, что можно изложить на бумаге, тоже. Что до остального... Ты бы не мог заварить нам чаю? Это будет долгий разговор...

***

– Так за что, говоришь, отвечает эта твоя... Бета Церебра? – Ты опять все прослушал! Не отвечает, а указывает. И не только она, а вон тот кусочек неба, и не постоянно, а в момент рождения или первого крика – это более точная формулировка. Здесь множество факторов, надо учитывать и время года, и натальные карты родителей, и имя ребенка... Ну вот что ты ржешь?! – Габри, ты прекрасна, но я прошу, нет, я умоляю – умолкни хоть на минутку, иначе у меня голова лопнет! – Значит, когда ты трещишь без умолку про свои путешествия, я должна это безропотно слушать, а когда мне захотелось рассказать о своей работе... – О работе ты еще успеешь поговорить завтра. Я привел девушку посмотреть на звезды, а она мне второй час объясняет премудрости составления гороскопов. Это невыносимо! Габриэлла смущенно потупилась и ковырнула каблуком видавшую виды каменную кладку. Кажется, ее и впрямь занесло. Знать бы еще, что послужило причиной – выпитая на двоих, но почти натощак бутылка яблочного сидра, возможность побывать в знаменитой корбеллской обсерватории или общество Энцо, которое в последнее время все меньше располагало к благоразумию. После ночи, которую Габри провела, рыдая у него на плече, она плохо представляла, как теперь вести себя с бывшим соседом по камере. Сторониться его, досадуя, что он стал свидетелем ее слабости? Использовать эту слабость как приманку? Или делать вид, что ничего не произошло, просто они теперь знают друг друга немного лучше? Чем не повод для совместных прогулок и уютных пикников в живописных местах? Вид с полуразрушенной крепостной стены, ставшей теперь частью старого города, и впрямь открывался потрясающий... Сам Энцо вел себя абсолютно так же, как до ее нелепой истерики, и это, с одной стороны, успокаивало, а с другой – вызывало смутную досаду. Не то чтобы Габри хотела закрутить с ним роман – она отчетливо понимала, что ни к чему хорошему это не приведет – напротив, осложнит предстоящую ей работу. Но ощущать, что он вьется вокруг нее не потому, что она ему искренне нравится, а потому что именно так он привык общаться с женщинами, было чуточку обидно. Стоило ли выворачивать перед ним душу, если в ответ ее ждали все те же лучезарные улыбки, лукавые взгляды и жесты показной заботы. Хотя приглашение в обсерваторию и впрямь стало для нее настоящим подарком... Габри никогда не видела звезды так близко. Далекие холодные искорки, они манили ее с детства своей волшебной природой и ужасающей недостижимостью. Позже, во время учебы, романтика звездного неба померкла – теперь оно представало перед Габриэллой как постоянно меняющаяся схема, идеально выверенный чертеж, способный воплощать тысячи комбинаций. В этом тоже была своя завораживающая красота, но сегодня, стоя перед огромным телескопом, Габри будто снова вернулась в детство и прикоснулась к заветному чуду. Неудивительно, что, выйдя из обсерватории, она принялась вдохновенно рассказывать, объяснять, показывать что-то на пальцах, начисто забыв, что Энцо во всем этом не разбирается. И все же он мужественно терпел этот словесный водопад, даже время от времени задавал вопросы, чтобы создать видимость диалога. Зачем? Чтобы она еще больше доверилась и привязалась к нему? Или ему действительно нравилось ее слушать? – Ну вот, теперь ты опять замолчишь, – вздохнул Энцо, протягивая ей засахаренную апельсиновую дольку. Их небогатая закуска неумолимо подходила к концу. – Нет, Габри, мне правда интересно, но, пожалуй, на сегодня я уже достаточно приобщился к астрологии. Расскажи лучше, что ты вычитала у этого Пасторе. – Да ничего, – фыркнула Габри. – Он же сумасшедший. – Записки сумасшедшего – это звучит интригующе, – поднял бровь Энцо. – Звучит – да, а вот читается с трудом. Пока что самое интересное, что мне удалось вычитать, – это про то, что эфирная форма лантариума обладает зачатками разума. Допивавший последний глоток прямо из горла Энцо поперхнулся и раскашлялся. Габри не отказала себе в удовольствии как следует огреть его по спине. – Дико звучит, да? Ноэль случайно не страдает раздвоением личности? – Думаю, я бы заметил, – Энцо откашлялся, но голос все еще звучал хрипло. – Вот и мне так кажется. На самом деле, если вдуматься, это не такой уж бред. Лантариум ведь управляется разумом, все эти формулы воздействия – своего рода язык, на котором мы передаем команды... Почему одни вещи наколдовать проще, чем другие, а третьи – вообще невозможно? На лекциях по менталистике мы обсуждали что-то подобное, но в порядке теории, а Пасторе как будто был уверен в том, что пишет... Хотя сумасшедшие всегда говорят правду – ту, какой они ее себе представляют. – Да уж... – Еще он пишет, что связь лантариума и живой материи возможна, но для этого нужна особая комбинация факторов и контроль извне. – В смысле? – Ну, то есть человек может быть ходячим амулетом с лантариумом, что, опять же, подтверждает пример Ноэля. Но это врожденная особенность организма, которая есть у единиц. Биологическая предрасположенность. Скорее всего, наследственная. Я, правда, не понимаю, откуда взялся источник... Ты говоришь, он с рождения такой, а Пасторе пишет, что эфирный лантариум можно вживить, как... Ну, как паразита, что ли. Правда, я не понимаю, как это сделать, и почему он не иссякает, и можно ли провести обратную операцию, и... Я опять несу бред? Повертев в руках опустевшую бутылку, Энцо поднял ее на манер подзорной трубы и заглянул в горлышко. – Мне кажется, я вижу дно, – сокрушенно заметил он, и Габри против воли прыснула со смеху. Нашла перед кем распинаться о таких сложных материях... – С каким приземленным человеком я веду научные беседы. – О да, – легко согласился Энцо. – Я туп, как пробка, и примитивен, как сарделька. Кстати, о сардельках – от этих апельсинов есть хочется еще больше, поэтому предлагаю спуститься с небес на землю и чего-нибудь пожевать. Тут неподалеку есть пара мест... Легко поднявшись, он протянул Габри руку и та, не задумываясь, приняла приглашение. Раньше, вольно или невольно прикасаясь к нему, она неизменно испытывала неловкость, сейчас же это было почти приятно. Почти – потому что за каждым подставленным локтем, пожатой ладонью, дружеским похлопыванием по плечу или случайным столкновением маячила пугающая неопределенность. Что будет дальше? Останутся ли они добрыми приятелями, которые вместе гуляют, лазят по заброшенным стенам, пересказывают друг другу байки, болтая ногами над обрывом, и ужинают в маленьких ресторанчиках, или в какой-то момент все усложнится? Хочет ли она этого? Разумеется, можно было спросить у карт, или у звезд, или у чашки с кофе, но после выволочки от Ноэля Габри зареклась применять профессиональные навыки без необходимости. Да и глупо это – по каждому поводу дергать судьбу за рукав, дожидаясь подсказок и знаков. Рано или поздно отмахнется с раздражением, да так, что мало не покажется... К счастью, переодеваться перед визитом в кафе не пришлось: недавно сшитый и уже пару раз выгулянный брючный костюм прекрасно сочетался как с покорением замшелых каменюк, так и со светскими трапезами. В Корбелле многие женщины одевались, как им взбредет в голову, это провинциальная Талесса до последнего держалась за моду ушедшего века. Чем дольше Габри прислушивалась к себе, тем яснее понимала, что ей нравится разгуливать в штанах по незнакомому городу, да еще и в компании вызволившего ее из тюрьмы интригана. Будто копившееся в ней годами благоразумие внезапно сгорело, вылетело в трубу и развеялось на горьком осеннем ветру, оставив после себя лишь ощущение полета. За несколько дней, проведенных в Корбелле, Габри почти перестала шарахаться от Ноэля, почти смирилась с необходимостью терпеть Элоизу Штерн и почти убедила себя в том, что ничего ужасного, опасного и безрассудного с ней не происходит. Загвоздка крылась в этом крошечном «почти». Женевьев всегда советовала ей жить настоящим, и Габри в кои-то веки следовала ее совету, но отмахнуться от мыслей о будущем получалось не всегда. Ужин, как и следовало ожидать, оказался невообразимо вкусным, а еще до безобразия сытным. Высасывая из створок то ли одиннадцатую, то ли двенадцатую мидию и запивая ее восхитительным томатным бульоном, Габри радовалась, что она сегодня не завтракала и почти не обедала. Энцо же, улыбаясь, как налопавшийся сметаны кот, вдохновенно рассказывал о том, как однажды на южном побережье ему пришлось точно таких же мидий есть в сыром виде, причем трое суток кряду. От предубеждения против этих моллюсков его спасла только здешняя кухня, а еще пари с Ноэлем, которое Энцо во что бы то ни стало хотел выиграть. Габри уже не впервые отмечала, что из его рассказов вырисовывается совершенно другой образ Ноэля – не высокомерный хам, подавляющий властным превосходством, а нормальный человек со своими привычками и слабостями, умеющий понимать шутки и, о ужас, шутить сам. Пока ей не слишком верилось в то, что подобное возможно, но она старалась совместить рассказы Энцо и осколки той мозаики, что до сих пор попадались ей в снах. Это было сложно, но увлекательно, как одна из студенческих задачек, предназначенных для досрочной сдачи экзамена. В начале каждого семестра преподаватели подбрасывали им несколько таких головоломок, и жадные до поблажек студенты остервенело грызли гранит науки, соревнуясь друг с другом, чтобы первыми урвать заветный приз. Габри повезло лишь однажды, на третьем курсе, но это была не совсем честная победа: к правильному решению ее подтолкнул Бертран. Сам он в подобных забавах не участвовал, предпочитая добывать оценки упорным трудом. А вот Эрик почти всегда оказывался в числе отличившихся – не потому, что хотел избежать нудной зубрежки, а потом что ему было интересно. Неудивительно, что он подался в инженеры, с такой-то тягой к открытиям и изобретениям... – Габри, – Энцо моментально улавливал изменения в ее настроении, вот и сейчас, заметив, что она повесила нос над тарелкой, он тут же взял инициативу в свои руки. – У меня такое ощущение, что это ты три дня ела сырых гадов. Что случилось? – Не хочу завтра, – даже не соврала она. Завтра ей нужно было тащиться к Элоизе вместе с Ноэлем, и грядущее собеседование (или совещание?) ее совершенно не вдохновляло. – Сегодня был такой хороший день... – Пошли еще погуляем? – с готовностью предложил Энцо. – Тут неподалеку есть парк, там колесо обозрения... – Ты устаешь хоть когда-нибудь? Нет, на сегодня с меня хватит... Надо выспаться, а то завтра я не буду ничего соображать, и они меня сожрут с потрохами. – Ну, если ты очень сильно НЕ выспишься, то тебе на это будет наплевать, – мечтательно прищурился Энцо. – Я и сам не раз так делал... – Нет, – она предпочла не задумываться, какую альтернативу сну он готов предложить. – Ты раздолбай, тебе можно... А я ответственный человек, к тому же наемный работник... – Ладно уж, наемный работник. Цепляйся, дотащу тебя до кроватки. Банкноту в счет он вложил не глядя, и уже возвышался над приросшей к стулу Габри с предусмотрительно подставленным локтем. Идеальный кавалер, чтоб его... Слишком идеальный, чтобы быть настоящим. Отмахнувшись от очередного приступа паранойи, Габри позволила вывести себя на свежий воздух, и только там окончательно осознала, насколько же она хочет спать. Часы на возвышающейся над соседней крышей ратуше показывали только девять, но если полночи читать путаный бред, а потом весь день бродить пешком на свежем воздухе, упасть и уснуть можно где угодно и когда угодно. К счастью, Энцо тоже достаточно утомился, поэтому на обратном пути обошелся без традиционной болтовни. Это было неожиданно приятно – просто молчать рядом, неторопливо шагая по постепенно пустеющим улочкам. Масляно-желтый свет фонарей стирал краски дня, превращая Корбелл в точную копию вечерней Талессы – уютную, знакомую, даже родную... Габри не поняла, когда в затопившее ее умиротворение влилась тревожная струйка предчувствия, а когда заметила его, предпринимать что-либо стало поздно. Им навстречу шла точно такая же парочка – быть может, просто прогуливающаяся вместе, а может, возвращающаяся со свидания. Габри еще не успела разглядеть лица мужчины, на голову возвышающегося над своей изящной спутницей, но ее будто ударили под дых. Она узнала силуэт, узнала походку, узнала смазанный вечерней темнотой полупрофиль, склоненный к левому плечу. Можно было просто опустить голову и пройти мимо, но она замерла посреди улицы, во все глаза таращась на надвигающегося прямо на нее призрака. Сердце гулко бухало где-то в горле, во рту стало сухо и горько, вцепившаяся в локоть Энцо рука онемела. Он тоже остановился вместе с ней, недоуменно повернул голову, проследил за ее взглядом, нахмурился... Когда разделявшее их пространство сократилось до нескольких шагов, идущий навстречу мужчина поднял голову и посмотрел ей в лицо. Тень недоумения, мгновение смятения – и сдержанная радость узнавания... – Габри? – Эрик. – Какими судьбами? Он почти не изменился – и при этом явно стал взрослее, серьезнее, будто бы резче. Юношеская бесшабашность, кружившая головы половине девчонок ее курса, исчезла, испарилась, как вода под жарким солнцем, взгляд зеленовато-карих глаз – прежде чуть рассеянный, почти мечтательный – стал цепким, оценивающим. Когда он приподнял в улыбке уголок губ, Габри заметила незнакомую жесткую складочку. Раньше, пять лет назад, ее не было... – Я здесь... по работе, – неразборчиво пробормотала Габри. Язык предательски заплетался, будто выпитый сидр ударил ей в голову только сейчас. – Надо же. Мы тоже, – бесцеремонно влезла в разговор спутница Эрика, и Габри не без труда перевела взгляд на нее. – Валери Прюдо, приятно познакомиться. У нее были приятный голос, золотистая кожа и блестящие темные глаза вспугнутой лани. Элегантное лиловое платье, изящные серьги с аметистами, модная шляпка с кокетливо откинутой вуалью... На вид – от силы лет двадцать, какая работа?! Бойкая девица протянула руку, и Энцо, исполняя роль учтивого кавалера, коснулся губами воздуха над тонкими пальчиками. – Энцо Мариони, – казалось, в скудном вечернем освещении его улыбка сияет еще ярче, чем всегда. – Командировка? Из столицы? И как вам наша глухомань? – Ну какая же эта глухомань, – заливисто рассмеялась Валери, продемонстрировав ровные белые зубки. – Очень современный город, мы здесь только второй день, и столько интересного уже увидели. Она продолжала щебетать что-то еще, но Габри не слушала и не слышала. На нее накатило странное опустошение, будто все имевшиеся у нее чувства выкипели в первые секунды этой встречи, осталась только прилипшая ко дну котелка пена. Горькая и соленая, как любое разочарование. – Габри! Оклик Эрика вывел ее из оцепенения. Судорожно глотнув воздуха, она уставилась на человека, которого пару ночей назад видела во сне, и очень давно – наяву. – Вы здесь надолго? – Не знаю, – бездумно отозвалась она, крепче сжимая локоть Энцо. – Еще дней пять точно, – любезно уточнил он, будто бы и не замечая тисками впивающихся в его руку пальцев. – У госпожи Штерн намечается бал, это главное событие осени, нельзя пропустить такое веселье... – Ах, бал... – Валери мечтательно закатила глаза. – Я тоже наслышана о приемах у госпожи Штерн. Надеюсь, нам удастся заполучить приглашение. Может статься, еще увидимся. Ну, всего хорошего. Бросив вопросительный взгляд на Эрика, она по-хозяйски потянула его вперед, увлекая прочь от случайно встреченной старой знакомой. – Доброй ночи, – послушно кивнул он. – Доброй ночи. Энцо стоило немалых усилий сдвинуть ее с места, но, очевидно, таскание Ноэля на себе не прошло даром. С Габри все же было полегче. – И что это было? – мягко, но требовательно уточнил Энцо, стоило им отойти на достаточное расстояние от удаляющейся в противоположном направлении пары. Цокот каблучков Валери все еще раздавался где-то вдалеке, эхом отражаясь от каменных стен. – Вернее, кто? – Эрик. – Исчерпывающе. Кто такой Эрик? – Друг Бертрана. – О, уже что-то. А что за девушка? Миленькая... – Понятия не имею. – Ага. И в чем тут заключался повод для кратковременного столбняка? Она лишь судорожно вздохнула, надеясь, что Эрик и его спутница оказались менее наблюдательны. Как же глупо все вышло... – Я... я не ожидала увидеть его здесь. Мы много лет не общались. – Почему? Габри до боли прикусила губу. Хороший вопрос. Она много раз задавала его себе. – После смерти Бертрана нас больше ничего не связывало. Он остался в Меллвиле. Я уехала в Талессу. Вот и все. – А на кой его вдруг понесло в Корбелл, ты не знаешь? – Нет. Но он работает в министерстве, в отделе безопасности. Странно... Странно, что он не знает, что я под арестом, – вдруг поняла Габри. – Меня ведь должны разыскивать, так? – Час от часу не легче, – вздохнул Энцо. – Но что-то мне подсказывает, что он тут не по делам министерства. Не похожа эта Валери на ассистентку или секретаршу. Габри лишь угрюмо кивнула. То, как Валери держалась, как вмешивалась в беседу, привлекая внимание к себе, не оставляло сомнений в том, какую роль при Эрике она играет. И от этого почему-то было горько – как от случайно раскушенной яблочной косточки. – Он вообще-то женат, – зачем-то сообщила Габри. – На бывшей невесте Бертрана. У них с Эмилией дети... – Ну хватит, – раздраженно перебил ее Энцо. – Мне наплевать на его жен и детей, но то, что ты мне чуть руку не сломала после встречи с этим Эриком, заставляет меня думать, что он мне уже не нравится. Совершенно. – Прости, я нечаянно... – Да ладно, я шучу. Просто я вижу, что тебе паршиво. Слишком паршиво даже с учетом того, что ты встретила старого знакомого в неподходящее время, в неподходящем месте и в неподходящей компании. Она вновь вынуждена была согласиться. Наверное, в глубине души она надеялась однажды случайно встретить Эрика посреди улицы, и неважно, что они жили в разных городах. То, что обстоятельства все-таки случившейся встречи разительно отличались от нарисованных воображением Габри, было поводом для расстройства, но не для смятения. Причина крылась глубже и вновь заставляла жалеть о перехваченных у Ноэля, да так и не растраченных до конца запасах лантариума. – Ты прав. Дело не только в этом. За несколько секунд до того, как мы увидели их, у меня было предчувствие... Я же все-таки прорицательница, пусть и отчасти. Сейчас – особенно. Это как ведро воды за шиворот, причем ты не можешь понять, ледяная вода или кипящая. Приятного мало. – Предчувствие чего? – По всей видимости, важной для меня встречи, – кисло улыбнулась Габри. – Если бы это произошло раньше, я бы выбрала другую улицу, а так... Все наложилось. – Да уж, совпаденьице, – задумчиво протянул Энцо. В его тоне не было даже намека на ревность, и Габри украдкой перевела дух. Теперь, столкнувшись лицом к лицу с собственной памятью, она радовалась, что не успела настроить далеко идущих планов в отношении Энцо. Карточный домик рассыпался на этапе возведения фундамента, и это было правильно. Не нужно ей морочить голову ни себе, ни этому жизнерадостному парню, который, откровенно говоря, слишком хорош для скучной домоседки Габри. Побыстрее разделаться с навязанной работой, добыть индульгенцию для Надзора и вернуться домой, в Талессу – вот и все, о чем ей следует думать. А свалившиеся на голову приключения вскоре будут вспоминаться, как глава авантюрного романа, прочитанного от нечего делать...

***

Гектор Прюдо редко заглядывал в зеркало. В основном – во время бритья, чуть реже – перед важными приемами, на которых требовалось выглядеть безупречно. Оторванная пуговица, мятый лацкан или пятно на рукаве в глазах высших чинов были равносильны признанию в заговоре, а то и в убийстве. За двенадцать лет во главе отдела Гектор не прокололся ни разу, но привычка больше внимания уделять одежде, а не лицу, въелась в него, будто угольная пыль – в кожу шахтера. И теперь, в кои-то веки взглянув чуть выше, он был неприятно удивлен. Из простой прямоугольной рамы на него смотрел усталый потасканный человек с покрасневшими глазами и на две трети седой шевелюрой. Одинокий старик, забывший о том, когда последний раз улыбался... Неужели Валери он казался таким же? Достоверных сведений о местонахождении дочери по-прежнему не было. Дюгере, старый приятель из Талессы, уверяла, что ее видели там. Юргену Флауху, еще недавно сидевшему под арестом, был выдан карт-бланш на поиски Валери в Корбелле. Дюгере расхваливал проштрафившегося следователя как родного сына, убеждая предоставить ему еще шанс, и Гектор не возражал. Он готов был поверить в кого угодно и во что угодно, лишь бы Валери вернулась домой. Хоть с Эриком, хоть с Флаухом, хоть со старой каргой Агатой... – Паршиво выглядите. Вам бы поспать. Гектор лишь скрипнул зубами. Тактичность никогда не была сильной стороной Сильвии Маре, но раньше ему не приходилось так тесно с ней работать. Вернее, работала-то в основном она... Факты, истории, теории и умозаключения сыпались из Сильвии, как из рога изобилия, но он был слишком подавлен, чтобы анализировать их и делать выводы. Впрочем, с этим она тоже прекрасно справлялась самостоятельно. – Элоиза Штерн, – не тратя время не предисловия, Сильвия протянула ему очередной момент. Гектор не притронулся к нему, скользнув по изображенной на портрете женщине краем глаза. Красивая. Наверное... – Я вам вчера рассказывала про нее. Эта дамочка по слухам связана с одной очень нехорошей компанией, орудующей под прикрытием судостроительной верфи «Кройф и сыновья». Пару раз они попадались на контрабанде лантариума, но отделывались штрафами. В последнее время вели себя тихо и мирно, но вот незадача – двое из этой шайки в точности попадают под описание, полученное от свидетеля в Эспене. Маркус Кройф, один из тех самых сыновей, и Артур Стенли, правая рука Кройфа-старшего. Еще два портрета, еще два человека, на которых Гектору сейчас наплевать... – Стенли вообще довольно мутный тип, – как ни в чем не бывало, продолжала Сильвия. Похоже, ее не смущало, что собеседник не стремится вникать в ее рассказ. – Досье на него у нас нет, поскольку он не маг, так что пришлось потрясти коллег из разведки. Кто его родители – неизвестно, но, судя по имени и внешности, отец илларец, а мать – из Чиана. Периодически привлекался свидетелем по делам о мошенничестве, вымогательстве и грабежах, но сам всегда выходил сухим из воды. Довольно известная фигура в Корбелле. Также известно, что они с Флобэ на дух друг друга не переносят, соперничая из-за Элоизы Штерн. Возможно, стычка в Эспене была связана именно с этим, но лично я так не думаю. Очень уж портрет Кройфа подходит под описание сгинувшего в неизвестном направлении Джеффри Стаута, который оклеветал Габриэллу Лозье. К тому же во время этого инцидента Габриэлла как раз была с Флобэ. Я запросила показания с других отделений, буду искать совпадения, но есть большое подозрение, что именно Стенли с Кройфом причастны к пропаже людей. И, возможно, убийству Гольдони. Если помимо Габриэллы им были нужны те же записи, что выкопали на кладбище... – Хватит, – Гектор поднял ладонь, признавая свою капитуляцию. – Вы правы, мне надо поспать. Делайте, что хотите. Запрашивайте информацию, отдавайте распоряжения, арестовывайте – я все подпишу. Отвернувшись к окну, он рассеянно взглянул на раскинувшийся внизу парк. В порыжевших кронах с каждым днем образовывались новые проплешины, зато земля под деревьями покрылась шуршащим ковром. Валери так любила гулять по опавшим листьям... Как и ее мать. За спиной что-то звякнуло, но Гектор не отреагировал на звук. Лишь когда Сильвия тронула его за плечо, он нехотя развернулся... и тут же получил порцию холодной воды в лицо. – Полегчало? – спустя несколько секунд поинтересовалась Сильвия. В правой руке она все еще держала стакан, а в левой – кувшин, содержимого которого хватило бы еще на несколько обливаний. Не дождавшись ответа, она невозмутимо начала переливать воду в стакан. – Достаточно, – прервал ее Гектор. На несколько мгновений вскипевшее в нем возмущение взбодрило лучше всякого кофе. – Вы правы, я что-то раскис. – Это еще мягко выражаясь, – сурово уточнила она. – Впрочем, я этого не говорила. Гектор, я понимаю, что вы переживаете из-за Валери, но возьмите себя в руки. От вас сейчас проку меньше, чем от вашей секретарши. Либо вы возвращаетесь к работе, либо уходите в отпуск по семейным обстоятельствам, либо я сама подаю рапорт о том, что вы не способны выполнять свои обязанности. Прибегать к последнему варианту мне очень не хочется. – Разве вы не мечтали избавиться от меня все эти годы? Перед вами отличный шанс заиметь новое начальство... Пальцы, удерживающие стакан, сжались чуть крепче, и Гектор приготовился к еще одному обливанию, но Сильвия лишь улыбнулась, вновь неуловимо напомнив гиену. – Не дождетесь. Ну так что, мне продолжать? Окинув взглядом кабинет, Гектор не нашел ничего, что могло бы исполнить роль полотенца, и равнодушно утерся рукавом. – Извольте. – Вернемся к госпоже Штерн, – Сильвия отставила кувшин и вновь взялась за бумаги, которые принесла с собой. – Эта красотка овдовела пятнадцать лет назад, и чем она живет с тех пор – неизвестно. Ну, вернее, считается, что она просто грамотно управляет капиталом покойного мужа, но есть большие сомнения на этот счет. Элоиза – звезда Корбелла, известная своими эксцентричными выходками, интересом к наукам, в частности, к алхимии и использованию лантариума, а также весьма прогрессивными взглядами. Весомых доказательств ее связи с махинациями Кройфа и Стенли нет, якобы это просто деловые отношения. Но она интересуется лантариумом, они – занимаются его контрабандой... Сами понимаете. Гектор кивнул, подтверждая, что тоже счел такую связь подозрительной. Не понимал он другого – какое отношение все это имеет к его дочери, но мокрый воротник напоминал, что пока рано возвращаться к самобичеванию и апатии. – Помимо всего прочего, есть еще один любопытный факт. Никто точно не знает, сколько лет госпоже Штерн. Учитывая, что овдовела она не сразу, а после семи лет замужества, напрашивается вывод, что ей под сорок, а то и за. Но выглядит дамочка изрядно свежее. Мне удалось раскопать момент, сделанный на ее свадьбе, и я сравнила его с одним из недавних. Она вообще не изменилась с тех пор. – Выходит, ее опыты с алхимией проходят успешно? – С алхимией и с лантариумом, – уточнила Сильвия. – Причем на нее у нас опять же нет досье. У разведки, я подозреваю, есть, но они не дают. Официально она не обладает магическим даром, однако это явно не так. – Быть, может, у нее другие секреты? Какие-нибудь процедуры, наследственность, свежий воздух? – пожал плечами Прюдо. Сильвия посмотрела на него, как на идиота. – Гектор, – почти с нежностью произнесла она. – Женщина в сорок не может выглядеть так же, как в восемнадцать, если она, конечно, не ведьма. Разумеется, все пытаются молодиться, но наука в этом вопросе неумолима. Использование лантариума в медицине допускается лишь в самых тяжелых случаях, когда вред, наносимый организму этим веществом, не превышает предполагаемую пользу. Либо госпожа Штерн совершила великое научное открытие, которым почему-то не торопится делиться с миром, либо она гробит свое здоровье, чтобы сохранить цветущую мордашку. В последнее мне верится с трудом. – И какой смысл утаивать столь перспективное открытие? Она бы за пару дней стала богаче Кройфа и Флобэ вместе взятых. – Очевидно, это не слишком законно, – развела руками Сильвия. – Или, что еще вероятней, абсолютно незаконно. В общем, я не удивлюсь, если эта дамочка причастна и к другим опытам. Например, таким, из-за которых погибла Гольдони. Более того, я не удивлюсь, если она сидит на двух стульях, ведь Флобэ тоже зачем-то понадобилась Габриэлла. Быть может, это своеобразное соревнование между ним и Стенли. Кто первый принесет хозяйке добычу, тот и получит награду. – Вы проделали большую работу, Сильвия, – совершенно искренне признал Гектор. – Но сами понимаете, пока у нас нет доказательств, мы не можем припереть к стенке ни госпожу Штерн, ни ее сообщников. Быть может, если мы разыщем Габриэллу... – Она в Корбелле. Я уверена, это подтвердится в ближайшие дни. А если она там, значит, и Эрик, и Валери... Вы не передумали? Гектор стиснул кулаки, чувствуя, как вся его хваленая выдержка летит к чертям. Это было бы просто и понятно – сорваться за много миль от дома ради мизерного шанса отыскать дочь. Но что если Сильвия ошибается? Одна гнилая доска может стать причиной обрушения целого дома, одна ошибочная предпосылка может обвалить кажущуюся стройной логическую конструкцию. Хотя Флаух и Дюгере, обладая куда более скудной информацией, пришли к тем же выводам... – Я хочу дождаться подтверждения от Флауха, – собственный голос звучал глухо и незнакомо. – Дюгере верит в него, он говорит, это лучший его сотрудник за последние годы... И мы так и не поняли, что двигало Эриком и Валери. – Тут я, к сожалению, ничем не могу порадовать. Разве что рассказать вам пару-тройку страшных сказок про вселяющихся в людей призраков. Менталисты считают, что воздействие на чью-то волю извне возможно, но когда я прошу их привести конкретный прецедент, они добавляют «теоретически» и начинают ныть, что исследования в этой области запрещены. Студентов академии учат закрывать свой разум от влияния извне, но, как объяснил мне ректор, это скорее для того, чтобы они не пытались вытянуть из чужих мозгов ответы на экзаменационные вопросы. Специалисту, работающему с лантариумом, важно сохранять ясность ума, поэтому нужно полагаться только на свои знания, и так далее, и тому подобное... В любом случае, речь лишь о способности обрывочно читать чужие мысли и чужие эмоции. Но никак не диктовать их. На практике это не удавалось никому, ну, или они тщательно скрывают подобные случаи. – Так же, как Элоиза Штерн скрывает секрет своей неувядающей юности, – саркастически усмехнулся Гектор. – Чудеса вокруг нас, но мы не можем к ним прикоснуться. – А вы правы, – не приняла шутку Сильвия. – Кто знает, каких еще успехов добилась госпожа Штерн в своих исследованиях. Кто знает, быть может, Стенли и Флобэ пляшут под ее дудку отнюдь не из-за нежных чувств или жажды выгоды. Жаль, что нам не за что задержать ее, а вызов в качестве свидетельницы мало что принесет... Это дает право лишь на добровольный устный опрос, без более глубоких воздействий. Вот если бы она попалась на горячем... – Значит ловите, – отрезал Гектор. – И продолжайте трясти академию – сдается мне, они знают больше, чем хотят показать. – Будет сделано, – хищно оскалилась Сильвия.

***

– А кто это у нас тут такой серьезный? Наверное, будущее светило науки? Вы посмотрите, сколько мыслей уже отражается на этом светлом и прекрасном челе... – Бертран, прекрати! Рассмеявшись, он рывком сгреб девушку в охапку и покружил вокруг себя. Потом поставил на пол и поцеловал в пунцовую от смущения щечку. – Поздравляю, малявка! Ты теперь с нами. Она растерянно улыбнулась и вскинула глаза на спутника брата. Минуту назад они казались серыми, но прорвавшийся из-за туч солнечный луч заставил блеклые радужки вспыхнуть голубым. Нет, даже не голубым – аквамариновым... – Привет, Габри. Я тоже поздравляю. Она снова растерялась, спрятала свои чудесные глазищи и забормотала что-то про приемные экзамены, про вопрос, который она поняла неправильно, поэтому ответила какую-то глупость, про строгую профессоршу, напугавшую ее до полусмерти, про неудобное расписание, в котором слишком много окон... Бертран нашел убедительный аргумент против каждой из ее тревог, и вскоре Габри снова начала улыбаться. Не вмешиваясь в беседу брата и сестры, Эрик просто стоял рядом и любовался окрыленной поступлением девчонкой, которую раньше почему-то не замечал, хотя видел чуть ли не каждый день. Ему частенько доводилось бывать в гостях у Бертрана, и с родными его приходилось общаться, но тихая и скромная Габри предпочитала отсиживаться в своей комнате. Если она и проводила время вместе со всеми – например, на праздниках или прогулках, то делала это столь незаметно, что о ее присутствии вообще можно было забыть. Виолетта – та побойчей, уже и глазки строить умеет, хотя ей всего-то шестнадцать... – Даже не думай, – не переставая улыбаться вслед уходящей Габри, процедил Бертран. Новоиспеченная студентка спешила на свою первую лекцию, и Эрик ей немножко завидовал. К третьему курсу посещение пар стало вызывать куда меньшее воодушевление, чем в начале учебы. – Ты о чем? – почти искренне не понял он. – Это моя сестра. – И-и? – Не смей морочить ей голову. Даже если она будет не против. – Бертран, да я не собирался... – Вот и славно, – миролюбиво заключил Бертран. – Надеюсь, мы друг друга поняли. Эрик не удивился и не обиделся, потому что друг, по большому счету, был прав. Из незаметной тихони Габри получилась очень милая студентка, но зачем она ему, когда таких милых студенток тут пруд пруди... Она слишком наивна и неопытна, чтобы понимать всю прелесть кратковременных увлечений, а он слишком молод и любопытен, чтобы связывать себя серьезными отношениями. Когда вокруг столько непокоренных вершин и неизведанных красот, глупо останавливаться в одном месте, даже если издали оно напоминает райский сад. Бертран тоже это понимает. Что не помешает ему спустя пару лет втрескаться по уши в совершенно заурядную и скучную до оскомины Эмилию... – Пошли, что ли? А то опять отметят прогул...

Он очнулся от того, что ему стало нечем дышать. Ночная темнота легла на грудь гранитной плитой, вынуждая сердце заходиться в отчаянном стуке, а легкие – каменеть. Несколько раз схватив воздух ртом, Эрик все же смог вздохнуть и подняться на кровати. По спине и вискам тек холодный пот, руки тряслись, во рту стоял привкус желчи. Почувствовав, что его знобит, он поспешил закутаться в сброшенное шерстяное одеяло, и лишь потом огляделся. Мрак перед глазами чуть рассеялся, позволив разглядеть очертания ближайших предметов. Кровать, тумбочка, комод, окно с плотными шторами, пара выключенных светильников... Обстановка казалась незнакомой и напоминала гостиничный номер, но Эрик не помнил, как здесь оказался. Его мысли и воспоминания сейчас походили на комок ниток, которые кто-то, отчаявшись распутать, попросту разрезал ножницами. Теперь разноцветные обрывки пытались сплестись заново, но как-то неправильно... Фрагменты детства и юности казались ярче, чем события последних лет, которые куда больше напоминали подсмотренные моменты чужой жизни... Работа в министерстве, Эмилия, дети... Его дети? Он женат на Эмилии? Все это казалось бредом, в отличие от только что увиденных во сне Габри и Бертрана, но в памяти всплывало и другое смутное видение: хмурая и бледная Габри под ручку с каким-то незнакомцем... Освещенная фонарями улица, брусчатка под ногами, темноволосая девушка рядом, слова, сами по себе выходящие из его рта... – Ну надо же. Рывком обернувшись, Эрик увидел темный силуэт сбоку от кровати. Он не мог разглядеть ее лица, но голос показался знакомым... Темноволосая девушка из сна... Валери! Валери Прюдо! Но какого черта она делает здесь, с ним? И где вообще находится это «здесь»?! Она шагнула ближе, и льющийся в щель между шторами лунный свет перечеркнул ее лицо белесой полосой. Будто прорезь в шлеме... Нет, это не Валери, это кто-то гораздо старше и сильнее, пусть и в знакомом обличье. От замершей у кровати женщины исходила угроза, и Эрика охватил ужас. – Очнулся? – насмешливо спросила она. – И как же тебе удалось? – Кто ты? – непослушными губами пробормотал Эрик, чувствуя вновь подступающее к горлу удушье. – Какая разница. Спи.

Глава 9

Жилище Элоизы Штерн оказалось еще более роскошным, чем особняк Ноэля. Габри стало неуютно уже при взгляде на ограду: кованые решетки казались произведениями искусства. Птицы и цветы, кошки и змеи, корабли и облака сплетались в изысканную фантасмагорию, поражающую воображение своей сложностью и продуманностью. Насколько Габри могла заметить, узоры ни разу не повторялись. Не менее эффектно смотрелись украшающие фасад особняка мраморные ангелы – тоже разные и выточенные с филигранной точностью. Красота, граничащая с вычурностью, притягивала взгляд, завораживала, заставляя замедлять шаг и рассеянно крутить головой.

– Нравится?

Ноэль заметил, что она отстала, но не стал выказывать раздражения по этому поводу, лишь понимающе усмехнулся. Со своей аристократической бледностью, которая лишь подчеркивала утонченность черт, он вписывался в окружающую обстановку изумительно – будто сошедшая с постамента статуя, еще одно творение гениального скульптора. Сама Габри, хоть и выбрала самый строгий и элегантный из новых нарядов, вряд ли смотрелась здесь уместно. Будто домашняя утка, тянущая шею и распушающая перья в надежде сойти за лебедя.

– Скорее да, чем нет.

Смерив ее изучающим взглядом, он жестом велел следовать за собой. Внутри особняк выглядел куда более традиционно: к подобным интерьерам Габриэлла успела привыкнуть за минувшую неделю, разве что в доме Элоизы было меньше коридоров и больше окон, а значит и света. Куда интереснее оказалось обиталище самой хозяйки. Вежливо кивая в ответ на радушные приветствия (слишком радушные, если вспоминать их первую встречу), Габри старалась не разевать от удивления рот и не слишком откровенно глазеть по сторонам. А посмотреть было на что...

Похоже, Энцо не зря называл Элоизу чернокнижницей. Книг здесь и впрямь было много – разномастных, хаотично разложенных поодиночке или стопками фолиантов, томов и тоненьких брошюр, как потертых и истрепанных до неузнаваемости, так и совершенно новых. А еще было много картин – в основном, мрачных гравюр, изображающих абстрактных чудовищ и настоящих людей. На стеллаже, тянущемся вдоль стены, стояли зажженные свечи вперемежку с мутными склянками, заполненными разноцветными жидкостями. В некоторых из них просматривались размытые очертания не то растений, не то животных, не то частей их тела. На письменном столе теснились баночки с чернилами, шкатулки с украшениями и снова книги. А еще два бокала с остатками бледно-зеленоватой жидкости. При взгляде на них Ноэль нехорошо сощурился, из чего Габри сделала вывод, что ни один из этих бокалов не принадлежал ему.

Насмотревшись на обстановку в этом не то кабинете, не то ведьминском логове, Габриэлла обратила взор на саму хозяйку. Сегодня Элоиза Штерн производила совсем иное впечатление: не приглядываясь, можно было бы решить, что их встречает другой человек. Дама из высшего общества уступила место вдохновенной исследовательнице: вместо тяжелого выходного платья – невесомая шелковая туника цвета вечерней зари и удобные шаровары, вместо шпилек и гребней – две тугие косы, переброшенные на грудь, вместо дорогих украшений – поднятые на лоб защитные очки в толстой оправе и перчатки. В домашнем обличье, в уютном полумраке и без яркого макияжа она казалась совсем девчонкой – пожалуй, даже младше самой Габри, но они обе прекрасно понимали, что все это – лишь маскарад.

– Присаживайтесь. Простите, что я в таком виде – немного не успела закончить свои дела. Я человек увлекающийся, могу напрочь забывать о времени...

– Мы не спешим, – холодно проронил Ноэль, продолжая разглядывать бокалы. Габри не удивилась бы, если бы один из них прямо сейчас треснул.

– Я знаю, – мило улыбнулась Элоиза. – Поэтому прошу вас немного подождать. Я скоро вернусь. Пока можете выпить чаю. Или кофе. Или еще чего-то... Жюль, позаботься о гостях.

Габри едва не вздрогнула, обнаружив за своей спиной бесшумно подкравшегося мужчину во фраке. Несколько минут назад он же встретил их у входа, но провожать, повинуясь, небрежному кивку Ноэля, не стал.

– Или еще чего-то, – задумчиво повторил Ноэль, все же выйдя из оцепенения. – Выбирайте, Габриэлла, не стесняйтесь. В этом доме есть напитки на любой вкус.

Габри так и не поняла, кого он пытался поддеть этой репликой – ее, слишком много шатающуюся с Энцо по злачным местам, или Элоизу, принимающую наедине загадочных гостей и распивающую с ними абсент. Ни пить, ни выпивать ей не хотелось, но просто ждать, пока госпожа Штерн сможет уделить им время, было бы глупо. Уж лучше крутить в руках чашку или ложку, делать вид, что она принюхивается к аромату...

Заказанный чай оказался восхитительным, но Габри усилием воли остановилась на второй чашке. Не хватало еще потом выспрашивать у Ноэля, где здесь дамская комната. Сам он мрачно цедил кофе, глядя в одну точку и явно не собирался ничего объяснять. По дороге сюда Габри пыталась выведать у него, что от нее надо Элоизе, но в ответ получала лишь туманные реплики о будущей совместной работе и необходимости более тесного знакомства. Похоже, он и сам точно не знал, зачем они приехали сюда, и это немало его беспокоило. Впрочем, явно меньше, чем следы чужого визита. Габри уже не первый раз отмечала, что после стычки в Эспене она стала лучше угадывать эмоции Ноэля. Похоже, что невольно отнятый лантариум мог улавливать отголоски того, что творилось с его бывшим хозяином. С одной стороны, эта внезапно открывшаяся эмпатия здорово пугала Габри, но с другой – лишь подтверждала теории Пасторе. Даже если эфирная форма не обладает собственным разумом, она может хранить отпечаток взаимодействовавшей с ней личности. Более того – откликаться на эмоции этой личности даже после отделения от нее. Быть может, и повиноваться тоже? Проверять это на собственной шкуре Габри не хотелось, но научный интерес разгорался в ней с каждым днем все больше.

Вернувшаяся из смежной комнаты Элоиза избавилась от перчаток и очков, но костюм не сменила. Без пышных юбок и каблуков она казалась совсем миниатюрной, но отнюдь не хрупкой. В каждом ее движении чувствовалась удивительная грация, присущая не то танцорам, не то фехтовальщикам, и этим хотелось любоваться точно так же, как узорами на воротах. Габри оставалось порадоваться, что она успела присесть, иначе от чувства собственной неполноценности она непременно зацепила бы и уронила какую-нибудь особо ценную книжку. Присев напротив нее на узкую, явно с трудом втиснувшуюся сюда софу, Элоиза просияла очередной улыбкой и протянула открытую ладонь.

– Еще раз прошу простить меня за задержку. И за то, как прошло наше первое знакомство. Я тогда была несколько не в духе, но Энцо, вероятно, рассказал вам, какие непростые у нас отношения. Предлагаю начать все с чистого листа. Итак, меня зовут Элоиза. Можно на ты.

Габри не без опаски пожала ее руку. В этот раз пальцы не обожгло, она вообще ничего не почувствовала, а вот Элоиза ощутима вздрогнула и вскинула на нее заинтересованный взгляд.

– Ноэль, это твой подарочек отравляет девушке жизнь? И почему ты не забрал его назад?

Отвлекшись от разглядывания особо отвратной склянки, он повернул голову на оклик и красноречиво приподнял бровь. Элоиза лишь фыркнула в ответ.

– Ах, прости, ты же у нас уникум. Но вообще-то, если бы ты захотел...

– Не хочу.

– Упрямец.

– К тому же это опасно. Для нас обоих. Тонкую работу я предпочитаю доверять тебе.

– А душить Артура – это не тонкая работа?

– Для меня – нет.

Габри негромко прокашлялась, напоминая о своем присутствии. Эти двое явно возобновили неоконченную перепалку, но куда больше ее заинтересовало начало этой пикировки.

– Вы можете забрать у меня излишки лантариума?

Элоиза снисходительно усмехнулась, стрельнув глазами в Ноэля. Видимо, дразнить его было одним из любимейших ее занятий.

– Могу. А ты отдашь?

Габри непроизвольно сжала кулаки, будто надеясь защититься от непрошеной помощи. Она не доверяла этой женщине и не доверяла Ноэлю, идущему у нее на поводу. Каждый из них преследовал свою цель, и оба не были склонны к заботе об окружающих. Но плещущаяся в крови отрава и впрямь мешала ей жить. Мучительные вещие сны, обрушивающиеся ни с того ни с сего предчувствия, чужие чувства, которые накладывались на ее собственные... И это если не вспоминать о пагубном влиянии лантариума на разум и организм в целом. Габри надеялась, что ей удастся постепенно растратить обретенный запас, но если его можно просто отдать, к тому же прямо сейчас, почему бы не рискнуть? Если Ноэль не лжет и она действительно нужна ему для спасения сестры, вряд ли ей что-то грозит. Вот только избавление предлагает не он, а Элоиза, а что на уме у этой стервы, знает только она сама.

– Боишься меня? – в зеленых глазах плясали искорки азарта. – Вспоминаешь, что наговорил тебе Энцо? Значит, ему ты веришь? О, какая очаровательная наивность...

– Хватит.

– Я согласна.

Они с Ноэлем заговорили одновременно – возможно, потому что Габри почувствовала закипающее в нем раздражение и поспешила не допустить еще одной стычки. Ноэль говорил, что Элоиза гораздо искуснее него в управлении лантариумом, так что просто забрать лишнее не составит для нее труда. А защищаться от влияния на сознание извне Габри училась целых полгода... Училась бы и дальше, если б не отчисление. Но на то, чтобы вовремя забить тревогу, и ее знаний хватит.

Не позволяя себе увязнуть в сомнениях и запаниковать, она протянула Элоизе уже обе ладони. Габри плохо представляла, что та будет делать, но с жестом, как ни странно, угадала. Когда прохладные пальцы вновь коснулись ее кожи, она невольно обернулась к Ноэлю, ища если не поддержки, то, по крайней мере, знака, что Элоиза ей не навредит. Промедлив мгновение, он едва заметно кивнул.

К счастью, ощущения разительно отличались от тех, что Габри испытала в Эспене. В этот раз ее не лихорадило, сердце не заходилось в бешеном стуке, разве что зрение на пару мгновений утратило остроту. Теплая волна прокатилась по телу, смывая усталость, страхи и переживания, а потом распалась на ручейки, тянущиеся к пальцам Элоизы. Отняв свои руки от запястий Габри, та несколько раз встряхнула кистями и глубоко вздохнула.

– Вот и все. Теперь ты свободна. А я лишний раз убедилась, что мы сработаемся.

– Спасибо. Но...

– Ты не знаешь, в чем будет состоять наша работа? – понимающе улыбнулась Элоиза. – Ну конечно, наш дорогой заказчик очень любит наводить тень на плетень и не умеет внятно объяснять вещи, которые сам не до конца понимает. Именно для этого я и попросила привести тебя ко мне.

Отбросив косы за спину, она не глядя протянула руку назад, и на обивку перед Габри шлепнулись печально знакомые ей записи. Именно их она упорядочивала и переписывала начисто по ночам. Выходит, Ноэль решил оставить себе копии, а не оригиналы... Неужто она и впрямь так хорошо справилась с работой?

– Уверена, ты уже изучила их. Возможно, даже поняла, хотя Джеромо был тем еще болтуном. Когда он объяснял мне все это на словах, я с трудом улавливала нить его рассуждений.

– Вы были знакомы? – почти не удивилась Габри.

– О, много лет назад, – отмахнулась Элоиза, лишний раз подтвердив догадку насчет ее возраста. – Он тогда был подающим надежды ученым, а не спятившим больным стариком. С ним было интересно, но я не думала, что его фантастические россказни мне однажды пригодятся. И ошиблась. Ты читала, что он писал про связь живой материи и эфирного лантариума?

– Да.

– И что подумала?

– Что это просто гипотеза.

– Подтверждение которой ты видишь перед собой, – она склонила голову в шутовском поклоне. – Да, лантариум – часть меня, причем неотъемлемая часть, с которой я живу много лет в мире и согласии. В отличие от него.

Габри вновь покосилась на Ноэля. Тот будто и не услышал очередной подначки: длинные пальцы все так же бездумно крутили опустевшую кофейную чашку. Да уж, мир и согласие – точно не про него...

– Чтобы проще было понять, представь, что ты играешь, скажем... на рояле. У тебя есть десять пальцев – поначалу неуклюжих и непослушных, но их можно быстро натренировать. Конечно, талант есть не у каждого, но простенькие пьески сможет играть даже ребенок. А дальше – больше. Этюды, сонаты, сарабанды, может быть, даже концерты... Если повезет. Но везет не всем. Например, музыкальный слух у тебя есть, а вот рук – нет. Вернее, руки есть – нет пальцев, такой уж ты уродилась. И чтобы однажды сыграть на рояле, ты вынуждена как-то выкручиваться. Ну, не знаю, играть ногами. Или привязывать к культям молоточки, чтобы бить ими по клавишам. Конечно, так ты никогда не сможешь исполнить что-то по-настоящему красивое, но уж простенькую уличную песенку – вполне.

Ноэль не пошевелился, лишь уголок губ слегка дернулся, обозначая намек на неслучившуюся усмешку. Конечно, это ведь так забавно, когда тебя сравнивают с безруким калекой. Снова... До сих пор Габри не вполне понимала то, что пытался объяснить ей Энцо. Пример Элоизы оказался куда доходчивее: он передавал не просто суть происходящего с Ноэлем, но и те ощущения, которые он испытывает. Осознание собственной ущербности и бессилие что-либо изменить... Да, он по-прежнему не вызывал у нее ни малейшей симпатии, но сквозь боязливую неприязнь отчетливо пробивалось сочувствие, и с каждым днем все явственней. А вот красотка Элоиза нравилась ей все меньше, несмотря на счастливое избавление от тяготившей ее ноши.

– У Мадлен похожая беда, – Элоиза продолжала все тем же беззаботным тоном, будто не понимала, что прилюдно ковыряется в чужой ране. Или понимала, но получала от этого удовольствие. – Только не врожденная, а приобретенная, и в куда более запущенной стадии. Продолжая нашу аналогию, она будто бы выпала из окна и искалечилась настолько, что не может не только играть на рояле, но даже ходить. Ее тело и ее дар борются друг с другом, в итоге страдает и то, и другое, и, что самое печальное, разум. Единственный выход, который я вижу, – починить всю эту систему. Отделить одно от другого, заставить тело работать отдельно от лантариума, а потоки лантариума, в свою очередь, направить по новому руслу – таким образом, чтобы его присутствие не отравляло тело. Сложность в том, что я никогда ничего подобного не делала. Никто не делал. И мне понадобится помощь.

– Но чем я могу помочь? Я же просто гадалка...

– Нет, Габри, ты еще и медиум. Тебя учили чувствовать других людей, настраиваться на них, чтобы давать более точные прогнозы. Становиться ими – ненадолго, краешком сознания, частичкой души. Изучать чужую ауру, выявлять в ней уязвимые места, пытаться исправить их... Здесь нужно именно это – стать Мадлен, соединить свой разум с ее, чтобы помочь удержать тот груз, который она сама не может нести. Это тонкая и сложная работа. Но у тебя есть прекрасная врожденная предрасположенность к этому. И, как мы сейчас выяснили, к лантариуму.

– Но...

– Ты, должно быть, задавалась вопросом, сколько тебе перепало от Ноэля? Много – достаточно, чтобы любой другой маг неделю валялся бы в постели. А обычный человек мог бы с нее уже и не встать. Ты же прекрасно проводила время, озаботившись избавиться от подарочка, лишь когда я предложила. Выходит, не так уж он тебя и тяготил? Может, я вмешалась зря?

– К чему вы ведете? – все же не выдержала Габри. Нехорошее подозрение зрело внутри, как гриб после дождя.

– Мне нужен сосуд, – из голоса Элоизы ушла обманчивая мягкость, теперь он звучал жестко и требовательно. – Чтобы на время поместить туда принадлежащий Мадлен лантариум. Ноэль не подходит, он со своим-то резервом управиться не может, куда ему еще сестринский... А вот ты – другое дело. Ты способна впитать куда больше, чем тебе случайно перепало от него, и не выгореть при этом. Мне понадобится всего-то несколько часов – ты вряд ли потом их вспомнишь...

– Нет!

Ножки отодвинутой резким движением софы жалобно скрипнули по полу. Габри вскочила на ноги прежде, чем поняла, что сейчас скажет. Элоиза взглянула на нее снизу вверх все с тем же брезгливым любопытством, что и в первую их встречу. Похоже, она ничуть не удивилась столь бурной реакции.

– Почему нет? – спокойно возразила она. – Я все продумала. Это не такой уж большой риск, зато у Мадлен появится шанс вернуться к нормальной жизни. Представь, что ты врач, который для исцеления пациента должен перелить ему собственную кровь. Да, это ненадолго сделает тебя слабой и беспомощной, но ты спасешь человека. Разве это недостаточная награда за небольшую жертву? Впрочем, если ты более меркантильна, чем кажешься, можешь назвать свою цену – Ноэль с удовольствием заплатит, сколько ты скажешь. Он может быть весьма щедр...

Судя по тому, как скривился Ноэль, о своей щедрости он весьма сожалел. Но Габри сейчас волновало совсем другое.

– Вы не говорили, что мне придется рисковать собой, – голос предательски дрожал, хотя решимости в ней сейчас было хоть отбавляй.

– Я говорил, что это может быть опасно, – не глядя на нее, возразил Ноэль.

– Смертельно опасно!

– Я буду страховать вас с Элоизой.

– Вы?! Спасибо, мне только что объяснили все про ваши возможности...

– Не волнуйтесь, я не сломал еще ни одного рояля, – он все-таки поднял глаза, и на Габри будто дохнуло ледяным ветром. – Если вам так неймется, госпожа Лозье, составьте прогноз на успешность вашей миссии. Если шансы на успех окажутся мизерными, я не стану настаивать.

– И я смогу просто уйти? – не поверила своим ушам Габри.

– Да. Мы сочтем уже оказанные вами услуги достаточной компенсацией за ваше содержание. Правда, я не обещаю доставить вас обратно в Талессу. Есть вероятность, что вы туда просто не доедете, учитывая повышенный интерес к вашей персоне.

– Это шантаж! – обиженно вякнула Габри, одновременно пристыженная напоминанием о потраченных на нее деньгах (весьма немалых) и напуганная перспективой угодить в лапы злодеев. От одного воспоминания об Артуре и его напарнике сердце начинало колотиться, как угодившая в паутину бабочка.

– Это деловое предложение, – терпение Ноэля явно подходило к концу, и это тоже пугало. Если они с Элоизой насядут на нее сообща, она просто не выдержит. – Я не требую от вас принять решение прямо сейчас. Мы готовы ответить на любые ваши вопросы, предоставить все, что вы сочтете необходимым. Хотите – посовещайтесь с кем-то из коллег...

Мысль об Эрике вспыхнула в голове, будто свеча в темном колодце. Габри старалась не вспоминать о нем и о том, что они вдруг оказались в одном городе, быть может, всего в нескольких кварталах друг от друга... Зная имя, разыскать человека в Корбелле не так уж сложно, тем более что он, вернее, его спутница хотела попасть на бал к Элоизе. Просьба о помощи, необходимость в консультации профессионала – чем не повод для новой встречи? В академии Эрик увлекался менталистикой, и выбор в пользу инженерной специальности дался ему нелегко... Он сможет не только оценить степень риска, но и подсказать другое решение, если оно есть. Быть может, согласится сопровождать их в имение Ноэля, чтобы лично осмотреть Мадлен. А то и вправду выступить в роли подстраховки, чтобы не дать навредить Габри – ведь вряд ли Элоиза станет беречь попавшую в ее цепкие лапки гадалку...

Ноэль ждал, глядя на нее почти с тем же выражением, что и Элоиза. Небрежный интерес, ощущение собственного превосходства – и внезапно что-то еще, нервное и неуловимое, что теперь, когда связующая их ниточка была перерезана, Габри не могла разгадать при всем желании. Надежда? Страх? Должно быть, Энцо рассказал кузену о мимолетной встрече с Эриком, и теперь тот знал, на какой крючок поймать уже срывающуюся с лески рыбку. И все же не был до конца уверен в своей победе...

– Сколько у меня времени на раздумье? – хрипло пробормотала Габри, уже понимая, что проиграла. Решительно отказавшись в самом начале, она позволила себе поддаться сомнениям и увязла в них, как в трясине. Страх перед неизвестностью, чувство долга, сострадание и желание вновь увидеть Эрика смешивались в ней, усиливая друг друга и вытесняя паническое нежелание участвовать в опасном эксперименте. Чем дольше она будет думать, тем слабее будут становиться голос разума и инстинкт самосохранения. Если не вскроются новые обстоятельства этой авантюры, итог будет предсказуем...

– Бал через четыре дня, – мурлыкнула с софы Элоиза. – Думаю, мы вряд ли отправимся в дорогу на следующий же день, так что на размышление у вас будут еще сутки. Да, милый?

Обращение «милый» по отношению к Ноэлю прозвучало еще более дико, чем по отношению к откровенно ненавидящему Элоизу Энцо, но возражать он не стал.

– Пять дней, – серые глаза вновь были холодны и спокойны, будто горные озера. – Потом я жду вашего решения.

*** Дверь в комнату Мадлен запирается снаружи. Это необходимая предосторожность, но порой он чувствует себя тюремщиком. Тварь, сидящая в его сестре, сильна и хитра: иногда она полностью подчиняет ее себе, и тогда он вынужден выслушивать мольбы и уговоры. Выпусти меня, братик, это же я, я пришла в себя, все будет хорошо, как ты можешь... Ее терпения хватает ненадолго, и вскоре просьбы переходят в угрозы, а те – в проклятия, способные вызвать оторопь даже у самых стойких. Энцо, например, сюда не заходит. Он не боится никого и ничего, но от Мадлен – нынешней Мадлен – старается держаться как можно дальше. Его сложно в этом винить... – Ну и хоромы у тебя, – чуть отставший Бертран все еще крутит головой, хотя в этом коридоре нет ни возносящихся к потолку колонн, ни зеркал, ни картин. Он вырос в небогатой семье, но показная роскошь не вызывает у него зависти – лишь восторженное любопытство. – Ума не приложу, как ты тут живешь, это же музей какой-то. – Я и не живу. Иногда приезжаю по делам. И чтобы проведать ее... Лицо Бертрана становится жестче, на скулах проступают желваки. Вчерашний студент, балагур и душа компании, уступает место молодому ученому – серьезному, сосредоточенному. Он знает, насколько трудная задача перед ним стоит, но не собирается отступать. Может, зря. – Я должен предупредить тебя... – Опять? Брось, я знаю, что это опасно, я сам просчитывал риски. И подготовился соответственно, – он небрежно касается кожаного браслета на запястье. Серебристая вязь, выполненная лантариумом, слабо мерцает в темноте. Это не единственный амулет – Бертран увешан ими, будто новогодняя ель, но тревога не унимается. – Почему тогда не попросил никого подстраховать тебя? – Потому что остальные практиканты мне в подметки не годятся, – самодовольно усмехается он. – Разве что Эрик, но он начнет нудеть еще хуже тебя. Пусть уж развлекается. Мы войдем наконец или так и будем топтаться в коридоре? Ключ в пальцах кажется ужасно тяжелым и неповоротливым. Сейчас за дверью тихо. Спит ли она сейчас или просто притворяется? Он велел напоить ее снотворным, но вдруг ей удалось перехитрить слуг? Поворот ключа. Чуть слышный скрежет. Еще поворот. Щелчок. Бертран за его плечом изнывает от нетерпения, его потряхивает, будто гончую перед охотой, и все же ему тоже страшно, Ноэль это знает. – Зачем ты делаешь это? Зачем помогаешь мне? Бертран растерянно пожимает плечами, будто ему такой вопрос даже в голову не приходил. Потом, подумав пару мгновений, отвечает. – У меня тоже есть сестры...

– Не спать, не спать, не спать! Это что еще за безобразие?! Элоиза упала прямо ему на колени, вынуждая стряхнуть сонное оцепенение и поймать ее в объятия. Очередной эксперимент затянулся допоздна: он успел отвезти Габриэллу домой, поужинать и переодеться, а эта неугомонная женщина все что-то химичила в своей лаборатории. Когда он приехал, Элоиза попросила подождать «еще пять минуточек» и вновь пропала куда-то на несколько часов. Погрузившись в чтение записок Пасторе, Ноэль сам не заметил, как задремал. И почему дома, в нормальной кровати, ему так хорошо не спится? – Ты боишься, что она снова влезет тебе в голову, – без труда прочитав его мысли, улыбнулась Элоиза. – Не зря боишься, кстати. Эта девочка талантливее, чем сама думает, к тому же очень восприимчива к лантариуму. Идеальный вариант. – Идеальный для кого? Засмеявшись, Элоиза откинулась назад. Шелковый халат разошелся на груди, приоткрыв полупрозрачное кружево сорочки. Отвлекающий маневр, такой знакомый и все равно действенный... – Боишься, что после свершения нашего маленького чуда я заберу гадалку себе? Или, может, отдам Артуру? А какая тебе разница? Тебя ведь коробит от одного ее вида. А вот он любит таких милых пушистых мышек. Особенно на завтрак. – Тогда зачем ему ты? – не удержался он шпильки Ноэль. – Я тоже умею быть милой и пушистой, – Элоиза в притворном смущении затрепетала ресницами и перевернулась на бок. Теперь ее поза выглядела чуть менее соблазнительно, но на скромницу эта райская птица не походила ни капли. – Не надо. Одно быстрое, текучее движение – и она вновь сменила положение, оказавшись лицом к лицу с ним. От ее губ исходил едва уловимый запах полыни, и Ноэль не удержался. Зачем вспоминать прошлое, зачем думать о Мадлен и о грустной девушке, поселившейся у него дома, если все, что ему нужно сейчас, перед ним... Он бы не ограничился одним поцелуем, но Элоиза со смехом отпрянула чуть назад, приложив палец к его губам. – Какие мы пылкие! Ты даже не станешь ругаться, что я пила с Артуром? – А что мне это даст? Ты снова скажешь, что он твой деловой партнер, а я – ревнивый осел. – Взрослеешь, – одобрительно усмехнулась она. – Учишься. – У меня хорошие учителя. Слегка нахмурившись, Элоиза пристально всмотрелась ему в лицо. Когда-то он не мог подолгу выдерживать ее взгляд, это было столь же головокружительно, как темной ночью вглядываться в усыпанное звездами небо. За хрупкой внешней красотой этой женщины таилась бездна – пугающая и завораживающая одновременно. Постепенно он научился общаться с ней на равных, но прежний благоговейный трепет то и дело просыпался вновь... Сейчас его не было. Видимо, даже волшебства Элоизы было недостаточно, чтобы хоть ненадолго задурманить его воспаленный разум. – С тобой что-то происходит, – заметила она. Тонкие пальцы, в кои-то веки свободные от колец, невесомо прошлись по щеке, даря мимолетную ласку и одновременно с тем исследуя. – Лантариум так и бурлит, но при этом ты держишь его под контролем. И не только его. Еще минуту назад я готова была поклясться, что знаю наперед все твои мысли... А сейчас не могу. Ты пытаешься закрыться от меня? Почему? – В моей голове стали слишком часто хозяйничать. Мне это не нравится. – Тебе не нравится, что я лезу в твое отношение к Габриэлле, – сощурившись, будто кошка на солнце, протянула Элоиза. – И, кажется, я ошиблась. Она тебя раздражает, да... Но не сама по себе, а как напоминание. Ты не хочешь привязываться к ней, как к Бертрану, потому что боишься, что все повторится. А еще ты боишься, что она спросит тебя... – Хватит. Элоиза замерла, оборвав изобличительную речь на полуслове, потом понимающе кивнула. – Использовать людей непросто. Особенно тех, кто не сделал тебе ничего плохого – напротив, искренне хочет помочь. Но иногда другого выхода нет. Кто тебе дороже – она или... Не договорив, она вновь подалась к нему, теперь уже сама требуя поцелуя, и Ноэль не стал отказывать. Но оборванный вопрос еще долго звучала в его голове, не заглушаемый ни стуком собственного сердца, ни звоном случайно сброшенной на пол чашки, ни стонами Элоизы. «Она или Мадлен?» «Она или... я?»

***

В дверь поскреблись чуть слышно, хотя настенные часы едва пробили девять. В такое время в ее комнату мог прийти лишь один гость, и Габри нехотя сползла с кровати, чтобы открыть. Видеть никого не хотелось. Разговаривать – тем более, но вечно избегать Энцо не получится. – Ты же не будешь убивать гонца, принесшего хорошие вести? – с порога уточнил он, перехватив ее мрачный взгляд. – Хорошие? А такие вообще бывают? – Я могу войти? Она на миг заколебалась, раздумывая, приглашать ли его в свою комнату. В сказках нечисть тоже обычно испрашивает разрешения на вход, а получив его, творит с хозяевами жилья, что ей вздумается. С Энцо наверняка так же: впустишь – и потом не выгонишь... – У меня есть письмо, – Энцо с загадочным видом помахал конвертом, который до этого момента прятал за спиной. – Догадываешься, от кого? – Дай сюда! Ровные строчки на желтоватой бумаге казались миражом, обрывком вдруг воплотившегося в реальность сна. Когда-то давно ей частенько доводилось читать лекции, записанные этим почерком...

Здравствуй, Габри. Я тоже очень рад нашей встрече. Прости, что не получилось поговорить в тот вечер, но не сомневаюсь, что мы еще наверстаем упущенное. Конечно, я помогу тебе, если это в моих силах. В ближайшие пару дней я занят, но мы можем встретиться на приеме у госпожи Штерн – помнится, вы тоже собирались туда? Валери удалось достать приглашение, так что теперь я вынужден разыскивать подходящий костюм и вспоминать танцевальные па. Надеюсь, я страдаю не напрасно. До скорой встречи. Эрик

– Так ты нашел его? Воспользовавшийся ее занятостью Энцо все же просочился в комнату и теперь восседал на пуфике перед зеркалом, внимательно изучая собственный подбородок и степень его выбритости. – Конечно. – А почему сразу мне не сказал? – Ты была не в духе. Я решил лишний раз не лезть на рожон. Габри аккуратно вложила записку обратно в конверт. Вчера, немного оправившись от разговора с Элоизой, она и впрямь готова была рвать и метать, а сунувшегося к ней ближе к вечеру Энцо через минуту выставила вон, велел отыскать в Корбелле Эрика и передать ему ее записку. Видимо, он счел, что показываться ей на глаза до получения ответа не следует. – Извини, – через силу произнесла она. – Я... правда была не в духе и могла наговорить тебе всяких гадостей. И сейчас тоже вела себя грубо и... – Габри, прекрати, – мягко перебил он. – Я понимаю, что Элоиза любого доведет до белого каленья, так что никаких обид. В конце концов, я привык, что мной командуют. И когда вместо Ноэля приказы отдает симпатичная девушка, это даже приятно. Хоть какое-то разнообразие. – Как ты нашел Эрика? – отмахнувшись от привычной лести, Габри предпочла перейти к главному. – Профессиональные секреты, – Энцо поочередно приподнял сначала одну бровь, потом другую, выбирая в зеркале более эффектный вариант. – И связи, конечно. У меня есть знакомые среди тех, кто держит гостиницы в Корбелле. В одной из них и разместились наши голубки. Габри невольно стиснула пальцы, сминая уголок конверта. Эрик даже в письме упомянул эту Валери, значит, она для него не просто спутница. И на бал она потащится вместе с ним и наверняка будет крутиться рядом, пока они будут разговаривать... А встретиться раньше и наедине он не может. Или не хочет? Но к чему тогда эти странные слова про танцевальные па? Неужели ее дурацкая мечта о танце с ним воплотится в реальность спустя столько лет? Хотя что за чушь... Танцы – это для Валери, а ей достанется лишь деловая беседа, и то если выдастся минутка... – Я опять начинаю тебя бояться, – Энцо наконец-то отвернулся от зеркала и перевел взгляд на реальную Габри. – И что же во мне такого страшного? – стараясь не выказать вспыхнувшего раздражения, произнесла она. – Желание придушить кого-нибудь во взгляде. Надеюсь, что не меня, но если тебе очень хочется... Габри неопределенно пожала плечами, отложила письмо и принялась собирать разбросанные по покрывалу карты. Она все же воспользовалась предложением Ноэля и попыталась погадать себе, но то ли карты за давностью лет утратили вложенную в них силу, то ли ее собственные способности барахлили после вмешательства Элоизы. А может, в кои-то веки сработало негласное правило всех прогнозистов – не предсказывать собственную судьбу. Конечно, коллеги Габри нарушали его направо и налево, но полученные таким образом прогнозы и впрямь частенько оказывались ошибочными. А сегодня карты и вовсе показывали всевозможную чушь, противореча сами себе. Опасность, предательство, финансовое благополучие, знакомство с незаурядной личностью, выгодная работа, смерть кого-то далекого, внезапное свидание, опять предательство... Каждый раз расклад получался новым. – Габри, ну что случилось? – участливо спросил Энцо. Присоединившись к ней якобы ради помощи, он не удержался и сцапал первую попавшуюся карту. Серебристые линии, давным-давно начертанные лантариумом, почти стерлись, теперь это был лишь картонный прямоугольник. На нем была изображена закутанная в мантию безликая фигура с весами в руке, за спиной которой клубился белесый туман. Судья – в зависимости от расклада, символ душевного равновесия, трудного выбора, возмездия или обретения желаемого. Вне расклада – просто кусок бумаги... Забрав карту, Габри вложила ее в колоду. – Ты знал? Он удивленно округлил глаза, делая вид, будто не понял вопроса. Потом, не дождавшись объяснения, вздохнул и покаянно склонил голову. – В общих чертах. Я же не маг, Габри, я плохо представляю, что задумали Ноэль с Элоизой... Но, судя по всему, это куда сложнее, чем я думал. – Это практически самоубийство. Для любого нормального человека. Но я, как они уверяют, особенная, поэтому выдержу. Неплохая перспектива, не так ли? Ироничная улыбка сползла с его губ, вечно смеющиеся глаза будто потемнели. Взаправду ли он испугался за нее, или это лишь талантливая игра, лицедейство, в котором он мастер? Элоиза посмеялась над тем, что она верит ему, но верит ли она? Теперь Габри и сама не знала. – Этого я не знал, – вторя ее мыслям, откликнулся Энцо. – И если бы это предлагала одна Элоиза, я посоветовал бы тебе бежать от нее как можно дальше. Но если об этом просит Ноэль... – Просит?! – нервно рассмеялась Габри. – Как же! Они оба не знают такого слова – просить. Меня поставили перед фактом: если я откажусь, меня просто выкинут на улицу, предоставив самой разбираться с Надзором и с теми двоими, что охотились за мной в Эспене. Чертыхнувшись сквозь зубы, он досадливым жестом взъерошил и без того непослушные волосы. – Он не хотел ударить в грязь лицом перед этой стервой, вот и начал запугивать тебя. Но я знаю Ноэля, он так не поступит. Ты можешь отказаться и можешь уйти, я лично отвезу тебя обратно в Талессу, если ты пожелаешь... Но я не думаю, что все настолько плохо. Знаю, ты считаешь по-другому, но Ноэль не станет жертвовать тобой даже ради Мадлен. Дай ему шанс все объяснить, и, может, отыщется другой выход... – Да не в нем дело! Ноэль все делает по указке Элоизы! Что бы эта ведьма ни приказала – он все выполнит. А я – ну что я... Подумаешь, какая-то вздорная баба, от которой одни неприятности, обо мне и жалеть-то никто не будет... Ни он, ни ты, ни даже Эрик... – Насчет вздорной бабы я, пожалуй, соглашусь, – он великодушно не заметил того, как дрогнул на последней фразе ее голос. Не хватало еще снова разреветься при нем... – Насчет ведьмы – тоже. Но лично я буду очень жалеть, если с тобой что-то случится. А поскольку жалеть – вообще не моем характере, я намерен предотвратить столь печальное развитие событий. – Ты поможешь мне сбежать? – не поверила своим ушам Габри. – Сбежать я тебе уже помог, если ты забыла. Сейчас ты не под арестом и вольна делать, что тебе хочется. Ну, с некоторыми оговорками. Но я прошу тебя не совершать необдуманных поступков. Да, ты можешь отказаться, вернуться домой и запретить нам с Ноэлем даже приближаться к тебе. Но что тогда будет с Мадлен? Это было подло – взывать к ее состраданию сейчас, когда она вновь раскрылась перед ним, позволила заболтать себя ласковыми уговорами и обещанием поддержки. Но вытолкать его взашей Габри тоже не могла – слишком много этот человек стал для нее значить за последние недели. Она видела его таким – подавленным, тихим – лишь раз, когда он говорил о недуге Ноэля. И вот опять... – Она ведь и моя сестра тоже, – с таким же отрешенным видом он в ту ночь смотрел в разгорающийся камин. – Хотя я знал ее совсем немного до того, как... Как все это случилось. Она часто пыталась увязаться за нами с Ноэлем, но я был слишком занят, чтобы обращать внимание на какую-то малявку. Ноэль-то был с ней близок, а я... У меня есть родные сестры, которые в ту пору вызывали во мне сплошное раздражение, зачем еще и двоюродная? И теперь я тоже вроде как в стороне – даже не проведываю ее. Съездил один раз, впечатлений хватило... Я привык держаться в стороне от любой боли, поэтому притворился, что это не мое дело. Вот такая я бесчувственная сволочь. Но если есть шанс помочь ей... – Ты понимаешь, что я не смогу отказать тебе? – прошептала Габри. – Ноэлю – смогу, а тебе нет? Не надо просить меня о невозможном, пожалуйста... Он в два шага оказался рядом и перехватил ее дрожащие пальцы вместе с колодой. Пара выроненных карт мягко упала на пол. – Габри, я обещаю, что тебе не причинят вреда, – в его голосе вновь зазвучал металл, как тогда, возле пристани, а в глазах не было ни намека на привычные смешинки. Ему хотелось верить. Хотелось кивнуть и просто подчиниться, перевалив собственные страхи на чужие плечи, но Габри слишком хорошо знала, что не все обещания сбываются. – Элоиза... – Мы обойдемся без нее. – Но как?! – Предоставь это мне. – Ноэль не согласится. – И это тоже. – Ты пойдешь против них обоих? Ради меня? Тень прежней ехидной ухмылки пробежала по его губам. – Ну почему же ради тебя? Ради собственных гнусных мотивов, о которых хорошим девочкам лучше не знать. – Еще раз назовешь меня девочкой... – Да-да, я понял, – он крепче сжал ее руки, не позволяя вырваться и замахнуться на него. – Ну что, мир? Габри выдохнула, чувствуя, как лежащий на сердце камень становится чуточку легче. Расспрашивать Энцо бесполезно, он все равно не выдаст деталей своего коварного замысла, но сказанное им вселяло слабую надежду на благополучный исход. А еще ей обещал помочь Эрик... Втроем они смогут придумать план, в который не обязательно будет включать зеленоглазую ведьму. Габри не придется воплощать ее безумные идеи, но Мадлен все равно окажут помощь... Вопрос лишь в том, возможен ли другой способ исцеления. – Мир.

***

Корбелл понравился Юргену с первого взгляда. Северная столица, где еще сохранились фрагменты древних укреплений, самый большой и самый старый город Цвальда – древнего королевства, которое со временем растеряло богатство и величие, а два века назад и вовсе влилось в зарождающуюся Илларскую Федерацию. Прямые, будто по линейке вычерченные улицы, черно-бело-серые фасады домов, идеально подогнанные друг к другу камни брусчатки, аккуратные полукруглые мосты над игриво петляющей Талой... В Талессе, ближе к устью, река текла ровно и прямо, здесь же она будто намеренно дразнила окруживший ее город, пытаясь ускользнуть из его каменных объятий. Женщины, что с них взять... С женщинами у Флауха в последнее время не складывалось. Исчезнувшая из-под носа Габриэлла Лозье без труда отыскалась в Корбелле, в доме Ноэля Флобэ, но приближаться к ней ему запретили, чтобы не спугнуть этим ее саму или тех, кому она понадобилась. Впрочем, поговорить с ней наедине ему все равно не удалось бы: беглянка не появлялась на улице без своих опекунов, которые также теперь считались неприкосновенными. Проще всего было плюнуть на эту компанию и заняться поисками Валери, но чутье подсказывало, что проще ждать добычу возле наживки, чем бестолково прочесывать огромный город. Так и вышло. Уже на третий день наблюдения за особняком Флобэ Юрген заметил прогуливающуюся в одиночестве брюнетку. Неторопливо пройдясь вдоль устрашающего вида ограды, она замедлила шаг и запрокинула голову, разглядывая пасмурное небо. Из окна ресторации, которую Флаух облюбовал в качестве наблюдательного пункта, сложно было разглядеть лицо незнакомки, но чутье, которому он привык доверять, погнало его прочь из-за столика. Быстро сложив в портфель исписанные неряшливыми каракулями листы (в ресторации он изображал ищущего вдохновение журналиста), Юрген поспешил на улицу, вслед за привлекшей его внимание барышней. Убедиться, что его догадка верна, Флаух смог лишь через два квартала. Очевидно, Валери наслаждалась прогулкой по Корбеллу: она то и дело останавливалась возле витрин, изучала расклеенные на фанерных щитах афиши, любовалась редкими не сдавшимися осени клумбами и взлетающими с карнизов голубями. Преследовать ее было непросто: пару раз Юргену даже показалось, что она крутит головой не просто так, а убеждаясь в наличии «хвоста», но прятаться или убегать девушка не пыталась. Перейдя через очередной мост, она свернула в парк, где остаться незамеченным было куда сложнее, чем на людных улицах. Но отпустить ее также было нельзя... Скрипнув зубами, Юрген поднял воротник плаща и замедлил шаг. Можно было обойти парк, не попадаясь девушке на глаза, но как знать, вдруг она не пройдет его насквозь, а решит выйти там же, где вошла? В конце концов, до сих пор она шла прямо, почему бы случайному попутчику не повторить тот же маршрут? В центре парка располагался фонтан, который сейчас уже не работал. По пасмурному зеркалу воды лениво плавали утки, а несколько скамеек, окружающих мраморную чашу, были заняты. В основном – перекусывающими студентами и благообразными старушками, которые выползли подышать свежим воздухом. На одной из скамеек со скучающим видом сидел мужчина в черном, и именно к нему направилась Валери. Юргену оставалось либо пройти мимо, либо срочно подыскать себе укрытие. Но как это сделать, когда идешь по идеально прямой и просматриваемой на много шагов вперед аллее? Не прыгать же в ближайшие кусты, в самом деле... Незнакомец в черном поднялся навстречу Валери и галантным жестом поцеловал небрежно протянутую руку. Это не было случайностью: он явно дожидался здесь именно ее. При этом мужчина даже издали не был похож на предполагаемого спутника Валери – Локхарта. Его шевелюру скрывала шляпа, но на висках волосы были черными. Высокие скулы, очки в круглой оправе, тросточка... Глаз не видно за стеклами, но, судя по строению лица, они вполне могут быть чуть раскосыми, как у чианца-полукровки... Приметный тип, неудивительно, что эспенский возница запомнил его. Выходит, Валери не только разыскивает Габриэллу, но и общается с теми, кто разделяет ее интерес к гадалке? И в чем, черт бы побрал дурочку-Лозье, состоит этот интерес? Взяв спутника под руку, девушка развернулась лицом к Юргену. Мимолетного взгляда хватило, чтобы удостовериться: перед ним именно дочка Прюдо, хотя на моменте Валери казалась моложе. Не сбавляя шага, Флаух продолжал двигаться им навстречу, вслушиваясь в обрывки завязавшейся беседы, хотя он был уверен, что сейчас не услышит ничего важного... Светская болтовня – извечная прелюдия к настоящему разговору, который лучше вести подальше от чужих глаз и ушей. -...немного утомлена. Я так давно не путешествовала, что не смогла отказать себе в удовольствии полюбоваться городом. – И как вам Корбелл? – Лучше, чем Меллвиль. Здесь больше простора. – А в Лирне вы бывали? – Не в этой жизни. Но вы ведь расскажете мне? – Надеюсь, что не только расскажу. – Не так быстро. Для начала нам нужно узнать друг друга... поближе. – Как скажете... Кстати, я до сих пор не знаю, как обращаться к вам. – Имена – это так скучно. – И все же? – Можете сами выбрать имя, я обещаю, что запомню... Кокетливое воркование начало стихать за спиной, и Юрген вновь пошел быстрее. Надо постараться не упустить Валери на выходе, а для этого нужно оббежать парк по внешнему контуру. Хотя если эти двое снова наткнутся на него, они вряд ли поверят в такое совпадение... Главное он уже выяснил: дочка Прюдо в Корбелле, она почти наверняка знает, где прячется гадалка, и путается с крайне подозрительными типами, собирающимися показать ей Лирн. Интересное времяпровождение для юной студентки, улизнувшей из-под папенькиной опеки... По всему выходит, что просто-напросто взять ее за ручку и отвести в ближайшее отделение Надзора не получится. Предоставить Прюдо самому попробовать? Пока он доберется сюда, вольная пташка Валери может снова улететь вместе со своими новыми друзьями... В одиночку за всеми не уследишь, пора прекратить геройствовать и обратиться к местным коллегам за помощью. Дюгере запретил подключать их к поискам Валери, но кто мешает разузнать побольше о ее новом приятеле? Даже если он не связан с лантариумом, такую физиономию сложно назвать незаметной. Он прождал больше часа – сначала притаившись за углом ближайшего к парку дома, потом – наняв закрытый экипаж и велев вознице не двигаться с места. Промозглый ноябрьский ветер крепчал, разгоняя прохожих по домам, но ни Валери, ни ее спутник из парка так и не появились. Видимо, они все же вышли с другой стороны... Решив, что на сегодня с него достаточно приключений, Юрген решил наудачу вернуться к своему наблюдательному пункту напротив особняка Флобэ. Сегодня он сбежал оттуда слишком стремительно – отнюдь не похоже на одержимого будущей статьей писаку – значит, нужно придумать благовидное объяснение своей поспешности. Да и кофе в ресторации варят отменный... А может, чем черт не шутит, Валери вновь захочется прогуляться мимо? Привычно сбросив плащ на вешалку, Юрген направился к своему месту. Расположенное в стенной нише, оно идеально подходило как для слежки за улицей, так и для защиты от взглядов других посетителей. Решив не мелочиться (все расходы оплачивало министерство), он забронировал столик на ближайшую неделю, но сегодня вечером его территорию посмел оккупировать другой гость. Флаух даже не успел возмутиться такой наглости: он узнал своего соперника, едва тот обернулся на звук шагов. Эту самодовольную ухмылку невозможно не узнать... – Господин следователь, – вальяжно откинувшись на спинку стула, Энцо Мариони жестом пригласил Юргена за столик, который тот еще пару минут назад считал своим. – Рад видеть вас в добром здравии. Сдается мне, нам нужно кое-что обсудить.

Глава 10

– Что это?!

Плотная ткань переливалась, меняя цвет. От насыщенно-серого, почти черного – к вечернему синему, цвету погасшего края неба, от темно-голубого, оттенка знаменитой маэсской стали, – к изумрудному, заставляющему думать о бездонных морских глубинах и тонущих в них кораблях. Приглядевшись, можно было увидеть крошечные искорки, вспыхивающие на темной материи, будто бриллиантовая крошка. Это было так красиво, что Габри на несколько секунд потеряла дар речи, просто любуясь роскошным нарядом. Но ведь не может быть, что он предназначается ей...

– Это платье, – терпеливо объяснил Энцо. – Которое тебе предстоит надеть... ну, где-то через час. Потом еще надо будет сделать прическу, макияж... Но об этом тоже позаботятся, не волнуйся. Тебе надо просто смотреть в зеркало и получать удовольствие.

– Но мы ведь заказывали другое!

– Заказывали. Но я во время последнего визита к портнихе нечаянно опрокинул на него бокал с красным вином... Пришлось срочно думать над заменой.

Он невинно захлопал глазами, но в уголках губ уже зарождалась улыбка, выдающая его с головой. Нечаянно опрокинул бокал, как же...

Габри осторожно прошлась ладонью по заворожившей ее ткани. Соблазн хотя бы примерить это великолепие был огромен, но она понимала, что за такой подарок можно расплатиться единственным способом. Исцелить Мадлен, чего бы ей это не стоило... А если у нее не выйдет?

– Я не могу это надеть.

– Почему? Боишься запутаться в юбках или не дотянуться до шнуровки? Так я помогу... – перехватив ее суровый взгляд, он слегка умерил пыл. – Ну, или не я, а та девушка, которая сегодня будет твоей камеристкой.

– Энцо, да это платье стоит больше, чем все мое имущество! Ты с ума сошел!

– Ну началось... – цокнув языком, он присел на кровать, совсем рядом с разливающейся колдовским озером юбкой. – Габри, я сам решаю, сколько и на кого мне тратить. Я отнюдь не стеснен в средствах, так что могу порой позволить себе дорогие капризы.

– Порой?! Да ты только и делаешь, что заваливаешь меня подарками, которые я бы в жизни не купила сама. Я не привыкла к такому, понимаешь? Я не люблю жить в долг, не люблю быть обязана кому-то... А сейчас я ощущаю себя содержанкой, причем нечестной – обычно-то они хоть что-то дают взамен...

– Габриэлла! – сделав большие глаза, наигранно возмутился он. – Что за пошлые намеки?

– Это не намеки, а констатация факта. За те деньги, что ты на меня потратил, я должна продаться в рабство на ближайшие лет десять.

– М-м, неплохая перспектива... Если ты настаиваешь...

– Энцо, прекрати! Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Завтра я должна дать Ноэлю ответ. Как ты думаешь, у меня есть выбор после всего этого?

– Ну, началось, – он досадливо потер висок, словно подобные разговоры вызывали у него мигрень. – Я же уже говорил тебе. Выбор есть, тебя никто ни к чему не принуждает. И, если уж на то пошло, один наряд и один вечер ничего не меняют. Оставь угрызения совести до завтра. Что-то мне подсказывает, что, если я все же запихну тебя в это платье, сама вылезать из него ты не захочешь.

Закусив губу, она вновь вперила взгляд в мерцающее великолепие. Отчасти Энцо был прав: она продалась с потрохами намного раньше, когда позволила таскать себя по портным и сапожникам, кормить в дорогих ресторанах и поить коллекционными винами. Теперь изображать поруганную добродетель не имеет смысла. Да и другое платье – то, которое она планировала надеть изначально, – вряд ли вышло намного дешевле. И все же фиалкового шелка и дымчатой органзы было немного жаль...

– Только не говори, что ты еще и об украшениях подумал.

– И об украшениях, – довольно мурлыкнул он. – И о кое-чем еще. В каком кармане?

– Сколько их всего?

– Ну, если не считать потайные...

– Левый передний. Верхний, – пристально всмотревшись в его силуэт, уточнила Габри. Энцо ответил ей восхищенным взглядом.

– Прорица-ательница, – с уважением протянул он. – На, держи.

В ее ладонь лег небольшой флакон из темно-синего стекла. Поднеся его к лицу, Габри осторожно повернула пробку, и в ноздри ударил опьяняющий аромат. Кисло-сладкие нотки цитруса, благородный сандал, нежная ваниль и капля неуловимой горечи, без которой этот букет показался бы слишком приторным.

– Ты волшебник, – вынужденно признала Габри.

– Нравится? – искренне обрадовался он. – Вообще-то у меня еще пять пузырьков по карманам распихано, но ты выбрала именно тот, который я сам хотел предложить. К королевскому платью – королевские духи.

– А тебя не смущает, что... скажем так, содержимое платья не будет отвечать королевскому статусу?

– «Содержимое платья», – скорбно процитировал он. – Так я теперь и буду тебя называть. Начинка сюртука, приятно познакомиться...

– Королевой на этом балу будет Элоиза, – напомнила Габри. – Мне не стоит переходить ей дорогу. Да и не смогу я с ней тягаться...

Веселье на миг исчезло из темных глаз, сразу сделав облик Энцо холоднее и опасней. Порой Габриэлле казалось, что его неприязнь к Элоизе проистекает не только из беспокойства о чувствах Ноэля. Нужно было совершить что-то поистине мерзкое, чтобы заставить этого неунывающего человека вспыхивать от гнева при одном упоминании ее имени. Знает ли об этом Ноэль, или кузен щадит его, утаивая неприглядную правду?

– Не сможешь, – после короткой паузы согласился он. – Только не в том смысле, в каком ты думаешь.

– Так куда ты все же дел другое платье? – предпочла сменить тему Габри. Ей не нравилось видеть Энцо таким, пусть уж лучше дурачится и подтрунивает над ней. – В историю с вином я не верю, уж извини.

– То есть минуту назад ты отказывалась от одного платья, а теперь тебе подавай оба?

– Нет, но я хочу сравнить.

Он насмешливо фыркнул, но все же прекратил ломать комедию.

– Оставил за дверью. Оно тоже теперь твое, и не вздумай даже отнекиваться. Но поверь мне, в этом будет лучше.

...Разумеется, он оказался прав.

***

-...и сотня сверху! – Помилуйте, любезный, где вы видели такие ставки? Пятьсот – и ни брингом меньше! -...дурновкусие и плохое воспитание. Вот моя дочь никогда не надела бы... – Дорогуша, да-да, вы! Будьте добры, принесите еще тарталеток... – Не думал, что вы выберетесь сюда. Прошел всего месяц... -...полный крах. Чианцы закусили удела, но вновь были вынуждены убраться ни с чем. Экономически это, конечно, неправильно, но с политической точки зрения... -...лучший год для этого сорта. Попробуйте, попробуйте. И неважно, что вы предпочитаете красное! Обрывки чужих разговоров пролетали мимо ушей Юргена, будто капли дождя мимо укрывшегося под карнизом прохожего. В любой момент он мог протянуть ладонь и выудить из шелестящей завесы пару прозрачных бусин. Окунуться в чужую беседу и стать ненадолго причастным к чужим переживаниям – зачастую, достаточно бестолковым. Кто-то увлеченно сплетничал, кто-то обсуждал последние новости, кто-то жаловался на здоровье, кто-то попросту хотел напиться. На приеме, устроенном госпожой Штерн, собралось не меньше сотни гостей – в основном, обеспеченных дельцов, потомков артистов и таких же прожигателей жизни, как хозяйка особняка. Богема кутила и развлекалась, более серьезные люди обсуждали ситуацию в стране и выгодные перспективы, расфуфыренные девицы ловили в свои сети потенциальных женихов, а музыканты и официанты честно отрабатывали жалование. Стараясь не выделяться из толпы, Флаух сыграл партейку в вист, выпил бокал игристого и даже пригласил на вальс скучающую прелестницу в нежно-голубом. Он намеренно выбрал слишком молодую для себя девицу с капризным личиком, чтобы та не вздумала продолжить общение после танца. Все шло своим чередом, но Юрген ни на миг не забывал, что он здесь чужак, которого внимательный наблюдатель раскусит за несколько минут. Его задача – продержаться до прибытия Мариони и еще немного. Даже если Валери появится здесь, ему придется снова отпустить ее, ведь сначала надо поймать куда более крупную рыбу. Поймать – или самому стать кормом для рыб. Элоиза Штерн перемещалась по заполненным людьми залам, будто каравелла по морским волнам. С первого взгляда на эту женщину становилось понятно, почему собравшиеся произносят ее имя с придыханием, будто поминая всуе богиню. Она и была богиней – горделивой и величественной, несмотря на невысокий рост, но при этом по-человечески изменчивой: то внимательной и строгой, то игривой и насмешливой, то мечтательной и одухотворенной. Зеленые глаза сияли ярче изумрудов, лиловый шелк платья облегал по-девичьи стройную фигурку и струился вслед ее летящим шагам, в темных волосах то и дело вспыхивали багряные сполохи. Флаух отнюдь не был падок на женскую красоту, но не признать, что виновница сегодняшнего торжества изумительно хороша, было бы кощунством. Тем больше причин держаться от нее подальше... Помимо госпожи Штерн, Юрген узнал еще двоих. Загадочный кавалер Валери, оказавшийся Артуром Стенли, охотно принимал участие во всех предложенных гостям развлечениях. К счастью, за карточным столом они с Юргеном разминулись, а в танцевальной зале было слишком людно и шумно, чтобы заметить и узнать случайного прохожего из парка, который, вдобавок, обзавелся усами и бакенбардами. Маскировка предназначалась не столько для Стенли и Валери, сколько для Габриэллы Лозье, но в любом случае придавала уверенности. Вторым оказался Ноэль Флобэ – мрачный тип с предъявленного Дюгере момента. Владелец лантариумных шахт держался особняком, хотя порой его пытались втянуть в светскую беседу, угостить выпивкой или усадить за карточный стол. От всего этого Флобэ увиливал с непринужденностью, выдававшей большую сноровку в таких вопросах. Большую часть времени он в одиночестве подпирал стены, лениво рассматривая веселящихся гостей. Иногда его взгляд задерживался на порхающей по зале Элоизе, но следовать за ней он не пытался. Видимо, дожидался более уединенного продолжения вечера. Пригубив ледяного брюта, Флаух откинулся на бархатную спинку кресла. По долгу службы ему иногда доводилось бывать на подобных мероприятиях, правда, не столь пафосных и масштабных. Он знал, что на таких разгульных вечеринках порой вершатся не самые законные делишки, но никогда еще не становился их непосредственным участником. Впрочем, и с беглым заключенным он сговорился впервые... Возможно, зря. Мариони не внушал доверия, но Юрген понимал, что им выгодней действовать сообща. Тогда Прюдо получит не только дочь, но и блестяще раскрытое дело, в котором именно следователь Флаух сыграет ключевую роль. Достойная награда за риск, но пока до ее получения ох как далеко... К счастью, Мариони наконец-то объявился. Вчерашний арестант вновь сиял ослепительной улыбкой и явно намеревался отлично повеселиться. Его спутница, в которой Флах не без труда узнал Габриэллу, держалась куда менее уверенно, хотя волнение было ей к лицу. Судя по удивлению и недовольству, промелькнувших на лицах некоторых присутствующих барышень, они не ожидали, что столь завидный кавалер притащит на бал пассию. Еще больше они удивились бы, узнав, что эта элегантная дама несколько недель назад тряслась, как упавшая в таз с водой кошка, в одной из камер талесского отделения Надзора. С тех пор госпожа Лозье и впрямь изрядно похорошела: на смену простенькому платьицу пришел роскошный наряд, открывающий изящные ключицы и плечи, растрепанная коса уступила место эффектной высокой прическе, а в идеально выверенном декольте поблескивал кулон с необычным голубовато-зеленым камнем. Испуганное выражение, которое ничуть не украшало сперва показавшуюся Юргену простоватой мордашку, сменилось тревожным любопытством, и стало очевидно, что он поторопился с выводами. Впрочем, преображение гадалки, сколь бы удивительным оно ни было, – не главное событие сегодняшнего вечера... Интересно, как долго ему придется дожидаться своего часа. Мариони явно не торопился переходить к делу. Вряд ли он тянул время, чтобы позлить Юргена, скорее следовал привычной роли легкомысленного повесы. Потанцевав с Габриэллой, он подвел ее к Флобэ, который взглянул на смущенную гадалку как на очередной поднос с закусками, причем не самыми аппетитными. Не обошлось без короткого диалога с хозяйкой особняка, которая подошла к ним сама и принялась что-то восторженного выговаривать окончательно стушевавшейся Лозье. Мариони отвечал коротко и наверняка дерзко, но, видимо, это вполне соответствовало обычному тону их общения. Потом было еще несколько танцев и несколько бокалов, обмен приветствиями со знакомыми и романтическое воркование в темном углу. Склоняясь к напряженной шейке своей спутницы, Мариони что-то нежно нашептывал, но та не спешила поддаваться его чарам. Похоже, гадалка нервничала все сильнее: взгляд ярко подведенных глаз то и дело скользил по зале, будто она выискивала кого-то среди гостей... И, в конце концов, нашла. Из трех интересующих Флауха женщин Валери Прюдо сегодня выглядела наиболее скромно. Казалось, она чем-то расстроена или утомлена, поэтому и не стала тратить усилия на прихорашивание. Темные глаза казались тусклыми и пустыми, а закрытое бордовое платье и на скорую руку заколотые волосы создавали впечатление, будто она вообще не собиралась на бал, а вышла на пять минут в соседнюю прачечную. Вяло кивнув своему спутнику, она поспешила занять кресло в одном из уединенных уголков залы, а от подскочившего официанта отмахнулась, как от назойливой мухи. Будь перед ним незнакомая особа, Юрген предложил бы, что она мучается от похмелья. Сопровождавший ее мужчина, в котором Флаух опознал пропавшего Локхарта, напротив, выглядел бодро и жизнерадостно. Заметив в кои-то веки оставшуюся в одиночестве Габриэллу, он приветственно отсалютовал ей бокалом. Значит, эти двое уже встречались в Корбелле... Дальнейшее развитие событий Юрген вынужден был пропустить, потому что краем глаза увидел в проеме арки затянутую в темно-синий атлас спину Мариони. Выждав пару минут, он допил несколько капель, которые цедил последние полчаса, небрежно закинул в рот оливку и походкой праздного гуляки отправился в том же направлении, что и Энцо. Вряд ли кто-то свяжет между собой уходы двух гостей из сотни, тем более что они даже не общались друг с другом. И все же Флаух пару раз останавливался и оглядывался по сторонам, будто не зная, куда ему отправиться дальше, а по факту проверяя, не следует ли кто-то за ним. Хотя вскоре это станет проблемой Мариони, а не его. Ускользнуть из людной залы в слабо освещенный коридор получилось легко. На счастье Юргена, сейчас он был пуст: вынеся большую часть закусок, официанты стали реже бегать на кухню. В крайнем случае, можно прикинуться подвыпившим и соврать, что он заплутал в поисках уборной. Бесшумно прокравшись по укрытому ковром полу, Флаух свернул на лестницу и поднялся на второй этаж. – А вам идут усы, – одобрил вынырнувший из-за темной портьеры Мариони. – Не думаете отпустить собственные, а не приклеенные? – Ключ, – без предисловий потребовал Юрген. Ему не хотелось тратить время на болтовню с этим шутом, пусть даже теперь он знал его с другой, более серьезной стороны. Мариони понимающе усмехнулся и скользнул рукой в карман своего щегольского наряда. Флаух не стал интересоваться, откуда у него ключ от покоев Элоизы и почему он так хорошо осведомлен об обстановке в ее комнатах. У каждого профессионала свои секреты. – Имейте в виду, если вас поймают с поличным, я ничем вам не помогу, – предупредил Энцо. Он мог бы сказать «не смогу помочь», но прозвучавший вариант был куда честнее. Юрген понимающе кивнул. – Сколько у меня времени? – Пять минут. – Мало. – От силы десять. Не забывайте, ради вас я бросил Габри в болоте с крокодилами. Не хотелось бы по возвращении обнаружить обглоданные косточки. Даже сейчас он не мог не паясничать, но Флаух, скрипнув зубами, пропустил очередную шуточку мимо ушей. Времени и впрямь в обрез, и он будет дураком, если потратит хоть несколько секунд на бессмысленные препирательства. Нужную дверь он нашел сразу. Глаза уже успели привыкнуть к темноте, но Юрген все равно достал потайной фонарь. Узкий синеватый луч прорезал полумрак, сделав и без того подозрительную обстановку поистине зловещей. Стеклянные сосуды с какой-то дрянью, разбросанные книги, открытая шкатулка с украшениями, здорово напоминающими колдовские амулеты... Еще один подарок начальства – датчик, реагирующий на уровень лантариума – сразу же раскалился настолько, что его пришлось сорвать с запястья и убрать в карман. Да уж, госпоже Штерн определенно стоит поближе познакомиться с сотрудниками Надзора... Будь у Юргена больше времени и больше света, он бы подошел к сбору улик тщательней, но сейчас его интересовал лишь один предмет. Мариони утверждал, что этого будет достаточно как для ареста Элоизы, так и для предотвращения побега. Вытряхнув на стол украшения и не найдя среди них искомого, Флаух вернул все на место, быстро осмотрел стеллаж, заглянул в ящики стола и стоящий в углу секретер. Три минуты, безрезультатно... И куда же наша ведьма засунула свое сокровище? Мариони говорил, что кабинет сообщается с лабораторией и со спальней, но вряд ли Элоизе пришло в голову прятать ценный артефакт под подушкой. Значит, лаборатория... Дверь туда оказалась заперта на лантариумный замок, но к этому Юрген был готов. Универсальный ключ пока оставался секретной разработкой министерства, но ради спасения дочери Прюдо велел выдать Флауху на руки все козыри. Вот и посмотрим, отрабатывают ли столичные инженеры свое жалование. Серебристый круг – точно такой же, как на камерах в отделении – тускло замерцал, соприкоснувшись с напоминающим дырявую монету ключом. Юрген никогда не наблюдал подобного эффекта и не знал, что он может означать, поэтому решил поторопиться. Проскользнув в приоткрывшуюся дверь, он направил луч фонаря на громоздящийся посреди лаборатории стол и спустя пару секунд выдохнул с облегчением. Описанный Мариони артефакт – серебряный литой браслет – лежал среди разнообразного хлама. Вставленные в сложный орнамент черные камни призывно поблескивали острыми гранями. Антрациты, гематиты? Какая разница... Куда больше Юргена заинтересовало, что помимо браслета на столе валялось точно такое же ожерелье, по форме здорово напоминающее ошейник. Об этом Мариони не предупреждал – видимо, опыты госпожи Штерн изрядно продвинулись с тех пор, как он узнал о браслете. Зато он говорил, что к артефакту нельзя прикасаться обнаженной кожей. Захваченного Флаухом носового платка хватило бы, чтобы замотать браслет, а вот для ошейника он оказался маловат. Выручила следователя неряшливость госпожи Штерн: помимо пары артефактов Юрген позаимствовал валявшуюся на письменном столе ночную сорочку на бретельках. Теперь можно и нужно было уходить, но у него в запасе оставалась еще пара минут... Окинув беглым взглядом лабораторию и рассудив, что тащить с собой книги и реторты – гиблая затея, Юрген вернулся в кабинет. Помимо книг, на столе лежали и бумаги. Рабочие заметки, письма, документы? Высветив заголовок на лежавшем сверху листе, Флаух едва не присвистнул. Перед ним оказалась дарственная на Лирнские шахты. Юрген не настолько хорошо знал об этом месте, чтобы понять, планирует ли владелец расстаться со всей собственностью или только с частью, но его щедрость впечатляла. Нетрудно было догадаться, кому именно Флобэ собирался преподнести это сокровище. Воистину, у госпожи Штерн королевские аппетиты... Интересно, знает ли об этом Мариони? Даже если не знает, то наверняка предполагает, потому и решил ударить сейчас, пока его кузен не сотворил непоправимое. Быстро проглядев остальные бумаги, Юрген на цыпочках подкрался к двери и, убедившись, что в коридоре никого нет, выскользнул из кабинета. Мариони дожидался его на том же месте, успешно изображая не то тень, не то безмолвного призрака. Флаух не без удовольствия отметил, что теперь его физиономия выглядит куда более озабоченной, чем в начале этой авантюры. – Девять минут, – недовольно прошипел Мариони. – Успешно? – Более чем. – Тогда уходите. Завтра я свяжусь с вами. – Валери здесь. Я мог бы... – Сначала передайте браслет своим, а потом делайте, что хотите. Стиснув челюсти, Юрген нехотя кивнул. То, что какой-то наглец, годящийся ему если не в сыновья, то в племянники, разговаривает с ним, как с мальчиком на побегушках, изрядно выводило из себя. Но он знал, когда следует поступиться самолюбием и просто выполнять приказы. Если он поторопится, то и впрямь еще сможет вернуться и проследить за Валери... Вопрос в том, как увести отсюда барышню, которая вряд ли захочет этого по своей воле. Что ж, он успеет подумать об этом по дороге в отделение Надзора и обратно.

***

– Вас оставили без присмотра, ну надо же... Покрепче перехватив ножку фужера, Габри сосчитала до трех и обернулась. Энцо предупреждал, что ей могут докучать всякие гады, но она не ожидала, что это начнется сразу же после его ухода. Хотя события в Эспене и обмолвки Элоизы наводили на мысль, что Артур – весьма настойчивый тип. Хорошо хоть его белобрысый спутник не присутствовал на балу, вот уж кто вызывал у нее оторопь... – Я в состоянии позаботиться о себе. Стекла круглых очков блеснули, тонкие губы изогнулись в понимающей усмешке. Сейчас он не казался таким уж опасным – быть может, из-за толпящихся вокруг людей, а может, из-за того, что она успела слегка захмелеть. Надо все же было перекусить перед балом, но она так волновалась, что еда не лезла в горло. Чем не повод увильнуть от нежелательной беседы? Одарив Артура не слишком радушной улыбкой, Габри шагнула в сторону ближайшего официанта с подносом, но ее тут же поймали за локоть и развернули. – Потанцуйте со мной, – за обманчивой вежливостью тона скрывалась угроза. Невысказанная, но вполне понятная. – Я не танцую, – отрезала Габри, пытаясь аккуратно вывернуться из цепкой хватки. Привлекать внимание не хотелось: на нее и так весь вечер пялились, как на летающую корову. Звать на помощь Ноэля не хотелось тем более: мало ли что он устроит, видя, что соперник опять переходит ему дорогу. Хоть бы Энцо вернулся поскорее... – Танцуете, – возразил Артур. – Весь вечер. Но лишь с одним кавалером... Могу понять, что вы немного утомились, но прошу, дайте мне шанс. Увы, я не столь грациозен, как господин Мариони, но тоже кое-что умею. Как назло, в этом момент музыка изменилась. Заунывная сарабанда, под которую хотелось не танцевать, а напиться и всплакнуть, закончилась, и скрипки возвестили о начале менуэта. Оказавшаяся по правую руку от Габри девица в розовом горделиво расправила плечи перед своим кавалером и изобразила реверанс, открывающий танец. Поймав насмешливый взгляд Артура, Габри отрицательно качнула подбородком. Увы, это ее не спасло. Он и впрямь уступал изяществом Энцо – возможно, из-за легкой хромоты, которая сейчас, когда он обходился без трости, стала более заметна. С другой стороны, Габри могла не бояться, что на его фоне будет выглядеть скованно и неуклюже. Танцы она любила, но несколько лет без практики не могли не сказаться на ее движениях. То, что в студенческие годы получалось само по себе, теперь требовало предельной концентрации. Так пианист, долгие годы не подходивший к инструменту, уже не может надеяться на механическую память пальцев. – Вам нравится сегодняшний вечер? – светским тоном осведомился Артур, когда расстояние между ними сократилось до предела. К счастью, менуэт не предполагал слишком близкого расположения партнеров, так что быть облапанной ей не грозило. – Нравился до недавних пор, – не стала любезничать Габри. Она честно выполняла все фигуры танца, но с каждым прикосновением прохладных пальцев желание отдернуть руку и уйти возрастало. Зачем тратить время на этого скользкого типа, когда где-то поблизости находится Эрик? – И часто вам доводилось бывать на подобных приемах? Мне кажется, вы несколько напряжены. – Да, такая обстановка непривычна для меня. – Только ли обстановка? – многозначительный взгляд скользнул по серьгам, обнаженным плечам, декольте, переливающейся ткани платья. – Не могу не отдать должное талантам Энцо, он превратил песчинку в жемчужину. – Да, это не всем дано, – согласилась Габри. – Но вам ведь наплевать, как я выгляжу. – А вы, оказывается, умеете дерзить, – с одобрением протянул он. – Так даже интересней. – Что именно? – Охотиться на вас, что же еще. Когда лиса просто забирается в нору – это предсказуемо, но когда она начинает тявкать в ответ – это забавно... Развернувшись на каблуках, Габри успела перехватить встревоженный взгляд Ноэля. Он явно заметил, кто вокруг нее вьется, и ему это не понравилось, но вмешаться он пока не пытался. Значит, и ей не следует поддаваться панике. – Я пока еще не в норе, так что могу тявкать, сколько пожелаю. – Не в норе, но в клетке. Золотой, разумеется. Она еще не надоела вам? Не подумываете вырваться на волю? – Мне предложили работу, и я намерена ее выполнить. – Предложили, – с нескрываемой издевкой повторил Артур. – Как жаль, что мое предложение чуть запоздало... – Это ваши проблемы. – Как сказать... Не думайте, что альтернатива намного лучше. Господин Флобэ деловой человек, он умеет расставлять приоритеты. – Господин Флобэ? – она уже слышала эту фамилию сегодня и понимала, что речь о Ноэле. Кажется, она слышала ее и раньше, но не могла вспомнить, при каких обстоятельствах... – О, вы ведь, надеюсь, знаете, что он владелец Лирнского месторождения? Того самого, где произошел несчастный случай с вашим братом. Каблук подвернулся, и Габри наверняка грохнулась бы на пол, если б не вмешательство Артура. Едва вернув себе равновесие, она оттолкнула поймавшего ее в объятия мужчину. – Что вы имеете в виду?! – Ничего, – виновато развел руками Артур. – Всего лишь нахожу любопытные совпадения. Я слышал, Бертран Лозье много общался с владельцем шахт. Говорят, они обсуждали совместный проект... Жаль, детали держались в секрете, а после трагедии это уже стало неважно. На сбившуюся с танца и явно ссорящуюся пару начали коситься, но Габри вдруг стало безразлично, что о ней подумают окружающие. Если Артур сказал правду, она должна сейчас же поговорить с Ноэлем. Она-то думала, что после визита к Элоизе ему и впрямь нечего больше скрывать, но самое главное он, конечно, приберег напоследок. Он не просто знал Бертрана, он нанял его на работу. Точно так же, как ее... – Мне кажется, вам нужно выпить, – медовым тоном заметил Артур. – Уйдите, – сквозь зубы процедила Габри. Ноэль теперь стоял к ней вполоборота и вряд ли мог заметить ее испепеляющий взгляд. Что ж, значит, придется подойти поближе. – Мы еще встретимся, – донеслось из-за спины, и Габри передернуло. Оттеснив с дороги визгливо смеющуюся толстушку, она решительно направилась к Ноэлю, но где-то на середине пути ее вновь тронули за руку, вынуждая сбавить шаг. Резко обернувшись, Габри уже собралась огрызнуться на наглеца... и застыла, уставившись в ироничные ореховые глаза. – Мы, кажется, собирались поговорить? – выдержав изрядную паузу, деликатно напомнил Эрик. – Или ты пока занята? – Н-нет, нет, что ты... – растерянно пролепетала Габри. Как же невовремя... Другого такого шанса может и не представиться, но сейчас разговор с Ноэлем важнее. Если ее опасения подтвердятся, ни о какой сделке не может быть и речи, а значит, помощь Эрика не потребуется... Но и вот так просто отпустить его, когда он сам ее нашел, сам начал разговор, – ужасно, немыслимо обидно... – Что-то случилось? – слегка нахмурился он. – Да, – не стала отпираться Габри. – Ты прости, я сейчас слегка не в себе, но... мы можем поговорить позже? – Ничего себе «слегка». Да на тебе лица нет. Выдавив из себя кислую улыбку, Габри мотнула головой. – Это пройдет. Сейчас пройдет. – Пошли, – решил за нее Эрик и, аккуратно придержав за талию, направил в сторону от танцующих пар. Предусмотрительная Элоиза позаботилась об уставших или перепивших гостях: вдоль стен было расставлено достаточно кресел и небольших круглых столов, за которыми можно было передохнуть, перекусить или просто поболтать. Выбрав один из укромных уголков, Эрик отвел ее туда, усадил спиной к зале и пододвинул к ней ловко прихваченный по дороге бокал с игристым. – Выкладывай, что стряслось. Габри тупо уставилась на взлетающие к поверхности пузырьки. Этой встречи она ждала отнюдь не пару дней – несколько лет. Мечтала о ней украдкой, надеялась непонятно на что, цеплялась за воспоминания о прежней жизни – по-юношески счастливой и безмятежной, как она понимала теперь. Тогда самой большой бедой казалась неудача на экзамене, а закрытых дверей просто не существовало. Тогда ее не пытались ни подставить, ни подкупить, ни запугать, и она четко понимала, кто ей друг, а от кого лучше держаться подальше. Бертран же готов был дружить вообще со всеми и помогать всем. Даже тем, кто просит о невозможном... – А где Валери? – изобразила вежливый интерес Габри. Еще раз увидеть девушку с оленьими глазами не хотелось отчаянно. – Где-то здесь, – пожал плечами Эрик, даже не попытавшись отыскать свою спутницу взглядом. – Ей нездоровилось сегодня, но она все равно зачем-то решила пойти. – И ты не беспокоишься о ней? – Ну, мне было велено доставить ее в гостиницу в целости и сохранности. Беспокоиться в мои обязанности не входит, – отшутился Эрик и тут же пояснил. – Валери дочь моего начальника, Гектора Прюдо. Его самого некстати скрутил радикулит, так что сопровождать ее на все мероприятия приходится мне. Не могу сказать, что очень рад этому, но выбирать не приходится. – Так ты... вы... – не поверила своим ушам Габри. – Она же говорила, что вы здесь по работе... – По работе здесь я и Гектор, – фыркнул он. – А она приехала посмотреть Корбелл и выгулять пару платьев. Валери в целом славная девушка, хотя порой бывает утомительна. А ты, значит, решила, что я сбежал от жены, чтобы приударить за молоденькой вертихвосткой? Ай-яй-яй, Габри, как плохо ты обо мне думаешь. Ощутив, как мгновенно вспыхнули щеки, Габри ухватила спасительный бокал и поднесла к губам. Ладно она, впечатлительная дура, но Энцо ведь тоже воспринял все именно так. Выходит, разыскав Эрика в гостинице, он просто не разобрался в ситуации и про «голубков» брякнул наобум? Или это Эрик врет? Ведь если б он действительно путешествовал по поручению министерства, то наверняка знал бы и про ее арест, и про последующий побег... – Извини, но это так и выглядело... – Брось, я же шучу, – мягко улыбнулся он. – Но мне кажется, ты не об этом хотела поговорить. За спиной что-то звонко разбилось, раздался короткий визг, тут же сменившийся смехом, музыка заиграла быстрее и громче... Рассказать или нет? Стоит ли нагружать собственными бедами человека, который планировал просто отдохнуть и развлечься? Неважно – с Валери или с кем-то еще... – Ты знаешь вон того человека? – обернуться было выше ее сил, и Габри просто мотнула головой вправо, где должен был находиться Ноэль. – Сероглазый брюнет с длинными волосами, высокий, одет в черное. Друг Элоизы. – Это, кажется, Флобэ? – чуть прищурившись, определил Эрик. – Знаю, но не слишком хорошо. Он тебе чем-то насолил? – Нет, – бездумно отозвалась Габри. Все ее многочисленные претензии к Ноэлю разом померкли после слов Артура. Осталась лишь одна. – Просто... Расскажи, как вы познакомились. – Мы проходили практику в Лирне, – он разом помрачнел. – Весь наш курс, это ведь традиция... Была. Учеба чередовалась с приемами вроде этого. Мы пили, танцевали, веселились, соревновались во всякой ерунде и попутно обсуждали будущие проекты, ведь практика – это, по сути, обычная студенческая показуха. Все понимали, что настоящая работа нам только предстоит... Флобэ как владелец месторождения и потенциальный работодатель был нарасхват, но он оказался очень... избирательным. – То есть? – Ну, он был, считай, нашим ровесником и мог бы кутить наравне со всеми. Кое-кто из ребят пытался втянуть его в свою компанию, разговорить, напоить. Девчонки вовсю строили ему глаза... Но он пресекал любые попытки сойтись с ним ближе. Держался высокомерно... вот как сегодня, будто он какой-нибудь аристократ, которому претит находиться рядом с отребьем. Неприятный тип, в общем. Габри машинально кивнула. Точно такое же впечатление Ноэль произвел и на нее в начале их знакомства. Странно, брат ведь тоже не терпел тех, кто слишком высоко задирает нос... – А с Бертраном он поладил? – Представь себе, да. Должно быть, Флобэ был наслышан, что это самый талантливый выпускник курса, и решил сделать ставку именно на него. Я не лез в их дела, мне было... не до того. По правде говоря, мы с Бертраном тогда не так уж часто общались, – нехотя признался он. – Почему? Эрик чуть приподнял уголок губ, отчего его улыбка стала саркастичной. Рассеянный взгляд прошелся по танцующим, смеющимся, флиртующим друг с другом гостям и остановился на Габри. Скользнул сверху вниз, оценивая прическу, украшения, макияж, откровенный наряд... Точно так же ее совсем недавно разглядывал Артур. – Я ведь уже сказал. Мы в Лирне развлекались. А Бертран вздумал работать... Габри смущенно уставилась в стол. Она понимала, на какие развлечения намекал Эрик. Год за годом съезжавшиеся в Лирн выпускники воспринимали это время как последнюю затяжную вечеринку перед скучной взрослой жизнью. И за несколько недель норовили наверстать упущенное за годы прилежной учебы. Разгульные ночные похождения и утреннее похмелье, выпивка и дурманящие вещества, азартные игры и романы на одну ночь, – через это проходили если не все, то большинство студентов. Кто знает, как повел бы себя Бертран, если бы не был помолвлен. Быть может, уделяй он переговорам с Ноэлем меньше времени и внимания, ничего и не произошло бы... – Габри... Протянув руку через стол, он коснулся ее стиснутых на тонком хрустале пальцев. Совсем легонько, почти что вскользь, но Габри вдруг стало невыносимо тошно от мысли, что за этим вечером вновь последуют долгие годы вдали от него. – Столько лет прошло, – вздохнул Эрик. – А мне до сих пор паршиво из-за того, что случилось. И из-за того, как я поступал тогда. Проморгал Бертрана, не поддержал тебя... – Брось, ты же не мог предотвратить несчастный случай. – Но я мог оказаться там с ним. Привести помощь. Или отговорить от похода в эту чертову шахту. – Бертрана невозможно было отговорить. Если уж он решал что-то... – Да уж, – невесело усмехнулся Эрик. – Его последнее решение я расхлебываю до сих пор. – О чем ты? – не поняла Габри. – Об Эмилии. Он замолчал, не став ничего объяснять, но Габри неплохо умела читать по лицам. Счастливые люди так не смотрят. Не хмурятся, произнося имена близких, не поджимают губы, замалчивая накопившуюся досаду. Еще недавно переживавшая из-за того, что он не верен жене, Габри вдруг ощутила, как внутри проклевывается подленькая надежда. Мысленно одернув себя, она обернулась и поискала взглядом Энцо. Он снова был в зале, но возвращаться к своей даме не спешил, азартно споря с каким-то усатым господином в лавандовом сюртуке. Тем лучше. – Так о чем ты хотела попросить? И причем тут Флобэ? – Эрик, наконец, вынырнул из омута своих безрадостных размышлений. Именно таким – сосредоточенным, внимательным, серьезным – он ей нравился больше всего. Ей и еще многим в академии... – Он предложил мне работу, – Габри сознательно не стала уточнять некоторые детали. – Интересную, сложную и опасную. Я почти согласилась... но теперь я знаю, что Бертран тоже работал на него. Что если речь об одном и том же? Скорее всего, так и есть, но Ноэль мне об этом не сказал. Он... вообще очень скрытный. Раньше я думала, что это просто черта характера, но теперь... Что если он знает, из-за чего погиб Бертран, но молчит об этом, потому что... потому что в этом есть и его вина! Я же не стану помогать человеку, из-за которого потеряла брата. А он пытается меня заставить, ведь для него это все мелочи. Угробить одного или двоих – какая разница! – Габри, – успокаивающе произнес Эрик. – Подожди, не закипай. Полагаю, сначала следует все эти вопросы задать ему напрямую, а не придумывать собственные объяснения. И о какой именно работе речь? Ты вроде хотела попросить совета в ней, а не спасать тебя от ужасного злодея? – Да, прости, – опомнилась Габри. – Просто теперь обстоятельства изменились, и я уже не знаю, что важнее. В общем, дело в том, что у Ноэля есть сестра... – Стоп, – он приподнял ладони над столом, будто признавая капитуляцию. – Чувствую, это долгая история, а если мы будем полвечера шушукаться в темном углу, твой наниматель наверняка обратит на это внимание. Не будем нервировать его понапрасну. Пошли танцевать? Заодно и поболтаем. Габри растерянно уставилась на предложенную ей руку. То и дело вспыхивающий в ней гнев отчаянно боролся с давним романтическим влечением. Одна ее половина требовала немедленно явиться к Ноэлю за ответами, другая же отчаянно рвалась вслед за Эриком, не желая отступаться от мечты, которая почти осуществилась... Танцевать с ним. На настоящем балу. В роскошном платье, о котором она пять лет назад и помыслить не смела. Ощущать себя красивой, женственной, желанной. Пусть не королевой, что бы там ни говорил Энцо, но очень близко к тому... – Пошли, – так и не дождавшись ответного жеста, Эрик взял ее за руку сам и легонько потянул из-за стола. Отказать ему Габри не сумела.

***

– Нет, вы только посмотрите на это. Сварливостью тона Энцо запросто мог посоперничать с какой-нибудь старой каргой, за глаза распекающей распустившуюся молодежь. Покачивая в пальцах бокал с бренди, он пристально следил за танцующими парами, которых, несмотря на позднее время, не становилось меньше. Вернее, за одной парой, которая действительно привлекала все больше внимания. – Сам упустил девушку, а теперь недоволен? – Да меня не было несколько минут! – Почти четверть часа. – И что? Бывают, знаешь ли, моменты, когда человеку требуется уединиться. – Следи теперь, чтоб уединиться не вздумала она. Сердито зыркнув на него поверх бокала, Энцо вновь уставился в затылок кружащей по зале Габриэллы. Что и говорить, госпожа Лозье проводила этот вечер гораздо веселее, чем они. А ведь на какой-то миг Ноэлю показалось, что разговор с Артуром не прошел даром. Но, возможно, бледность и встревоженный вид объяснялись тем, что он наговорил ей угрожающих гадостей. Вряд ли она стала бы так беззаботно отплясывать, смеяться и флиртовать со своим кавалером, если б узнала то, что Стенли собирался ей выболтать. Будто в подтверждение его догадок, Габриэлла запрокинула голову и заливисто расхохоталась, подставляя обнимающему ее мужчине соблазнительно выгнутую шейку. Тот не преминул будто бы нечаянно коснуться ее губами. – Пойду повешусь, – мрачно заключил Энцо. – Лучше вызови его на дуэль. Или пристукни по-тихому, а потом подвергни страшным пыткам, – внес более рациональное предложение Ноэль. – А что, это мысль, – одобрил кузен. – Ладно, пойду-ка я и впрямь вмешаюсь, а то наша милая Габри и так уже втоптала мою репутацию в грязь. – Успехов. Стоило Энцо удалиться, как на спину Ноэлю мягко легла чья-то рука. Обернувшись, он перехватил перебежавшие на грудь пальчики и поднес их к губам. В этот вечер Элоиза не принадлежала ему: хозяйка бала должна была находиться везде и нигде. Но все же она иногда оказывалась рядом – яркая, манящая, будто тропическая бабочка, – чтобы подразнить его и спустя миг упорхнуть к кому-то еще. – Какая-то сволочь колдует, – вполголоса сообщила Элоиза. – На моем балу! Ну что за наглость?! Воспользовавшись шансом, Ноэль заглянул сверху вниз в мерцающие ведьминской зеленью глаза. Он понимал, о чем она говорит. Неуловимое ощущение – будто отдаленный, на грани слышимости звон колокольчиков, подающих голос лишь тогда, когда их касается ветер. – Кто? – Если б я знала, – досадливо поморщилась она. – Хуже всего, я не могу понять, это фонящий артефакт, кто-то вроде нас с тобой или... Она едва заметно качнула головой, отметая невысказанную догадку как маловероятную. Ноэль ощутил, как между лопаток крадется предательский холодок. Не может быть... – Ты можешь определить источник? – Нет. Я могу лишь отмечать что-то необычное. К примеру, Габри ведет себя необычно. Твоя гадалка кажется очень разумной девочкой, такие, даже напившись, стараются держаться прилично. Кто это с ней? – Эрик Локхарт, – Ноэль скользнул взглядом по знакомому, но чуть изменившемуся в силу возраста лицу. – Он был другом Бертрана Лозье. Я обращался к нему, когда... Когда почувствовал, что что-то идет не так. – Однако, – изогнула бровь Элоиза. – И как он отреагировал? – Ему было не до меня. Господин Локхарт так же, как и сейчас, был увлечен противоположным полом и, возможно, чем-то обкурен. Не думаю, что он мог заподозрить неладное... – И теперь он чисто случайно вьется вокруг Габриэллы, – скептически усмехнулась она. – Не нравится мне этот Эрик. – Ну хоть в чем-то вы с Энцо сошлись, – попытался съязвить Ноэль, но Элоиза обожгла его недовольным взглядом. – Это не шутки. Габри нам необходима, а если этот петух заморочит ей голову, она может пойти против нас. Тем более если он друг... Не договорив, она пристально вгляделась в оказавшегося спиной к ним Локхарта. Улавливать колебания уровня лантариума в переполненном людьми зале – дело неблагодарное, но Элоиза пыталась нащупать хоть какую-то ниточку, ведущую к сидящему в центре паутины пауку. Со стороны Эрик выглядел обычным человеком, да и раньше, приглядываясь к нему после похорон Бертрана, Ноэль не обнаружил ничего подозрительного. Могла ли тварь, погубившая Лозье, не сдохнуть вместе с ним? А после найти себе новое вместилище? Подавленный горем друг, крепкая эмоциональная связь, близкое расстояние... – Энцо проследит за Габриэллой. – Если это то, о чем мы думаем, Энцо ему на один зубок, – не стала обнадеживать Элоиза. – А мы на два. Я не готова к открытой схватке, поэтому давай просто понаблюдаем. В крайнем случае, у меня есть способ сдержать эту сущность, но сам понимаешь, на практике он пока не испробован. – Пока? – Ну да, да, я интересуюсь опытами Артура, – раздраженно отмахнулась она. – Как будто ты этого не знал! Ноэль прикусил язык, чтобы не начать очередную ссору. Журналисты, которых тут наверняка полно, не упустят возможности раскрыть пару жареных фактов об Элоизе, а прилюдное выяснение отношений с любовником – это именно то, ради чего их поганые газетенки будут отрывать с руками. – О, смотри-ка, Энцо пошел в бой, – с непонятным выражением протянула Элоиза. – Делаем ставки? Зашуршав юбками, она вновь ускользнула в шумное людское море, и через минуту уже увлеченно болтала с главным архитектором Корбелла. Чопорный и необщительный тип, тот редко принимал ее приглашения, но восторженная лесть, которой Элоиза кормила его при каждом удобном случае, давала плоды. Нехотя отведя взгляд от медных локонов хозяйки бала, Ноэль приготовился делать то единственное, что он сейчас мог. Наблюдать...

***

Музыка разливалась вокруг, словно море, – такая же чарующая, изменчивая и всепоглощающая. Скрипки, виолончели, флейты, клавесины, гитара – звучание отдельных инструментов угадывалось в этом волшебном сплетении звуков, но Габри уже не могла с уверенностью отличить одно от другого. Да и зачем... Ей нравилось тонуть в этом пьянящем восторге, нравилось двигаться в одном ритме с его волнами, то игривыми и упругими, то стремительными и головокружительными, то ласковыми и томными. Она не знала, который сейчас час и какой по счету танец, не чувствовала усталости в натертых туфлями ногах, не вспоминала о растрепавшейся прическе и наверняка размазавшейся туши. Ей было так хорошо и легко, как никогда прежде, и не существовало больше ни страхов, ни тревог, ни изматывающих воспоминаний... – Пойдем отсюда... Горячее дыхание обожгло шею, вдоль позвоночника будто стекла капля расплавленного воска. Нельзя танцевать бесконечно, порой нужно остановиться, прислушаться к себе, позволить зарождающемуся где-то в животе трепету – сладкому, сокровенному – захватить себя с головой, принять в свои объятия точно так же, как море или музыка. Мечтательно улыбнуться, запрокинуть голову... Какие же все-таки необыкновенные у него глаза... Словно вода в лесном пруду, где сквозь коричневую от хвои воду проглядывают золотистые искорки мальков. Или как позеленевшая от времени бронза... В них хочется смотреть, не отрываясь, чтобы не упустить ни одного взгляда, ни одного едва уловимого изменения оттенка. – Габри, – рука касается руки, пальцы переплетаются, как корни растущих рядом деревьев... Не в первый раз за вечер, но тело моментально наливается истомой, а перед глазами все расплывается. – Пойдем со мной. – Пойдем, – эхом отзывается она. Череда невыносимо долгих шагов, успокаивающая темнота коридора, короткая передышка, во время которой можно прижаться друг к другу, сгорая от невнятного предвкушения... Наверное, она уже изрядно пьяна, потому что зрение продолжает выделывать фокусы: отступивший на расстояние вытянутой руки силуэт вдруг раздваивается, еще одна смутная тень появляется слева, откуда они только что пришли... – Мне кажется, или вы уводите мою девушку? Тряхнув головой, Габри попыталась сфокусировать взгляд на заговорившем. Она и думать забыла о том, что пришла сюда с Энцо. В какой-то момент он просто исчез из поля ее зрения, а затем и из памяти, а теперь вдруг снова объявился... Зачем? Разве непонятно, что с Эриком ей будет лучше? Он знает ответы на все вопросы, он выведет на чистую воду Ноэля и не позволит Элоизе издеваться над ней... Разве не за этим он пришел сюда сегодня? – Вам кажется. Это не ваша девушка. – Да неужели? – Спросим у нее? – Габри, на пару слов. Эрик отступил в сторону, улыбаясь чуть снисходительно, как знающий о своем превосходстве победитель. Мимо пробежал запыхавшийся официант с новой порцией пустых бокалов, один из них упал под ноги Габриэлле и разбился вдребезги... Она вздрогнула, но не смогла сдвинуться с места. Пол под ногами вдруг показался болотной зыбью, как в том кошмаре, где ей явилась мать Ноэля. Или сейчас она тоже видит сон? Что она здесь делает? Почему Энцо так смотрит на Эрика? Почему тот вдруг разворачивается и уходит? – Габри! Что с тобой? Не слишком ласково схватив за руку, Энцо потащил ее куда-то. Еще дальше по коридору – дальше от собирающего осколки официанта, дальше от Эрика и окружившего его фигуру золотистого ореола. Это было всего лишь освещение танцевальной залы, слишком яркое после царящего в коридоре полумрака, но как же красиво... Эрик застыл вполоборота к Габри, и теплый, похожий на косые солнечные лучи свет, очерчивал его профиль: чуть заостренный правильный нос, упрямо сжатые губы, твердый подбородок... Невнятная паника схлынула, уступив место куда более понятному страху – не увидеть его больше. Она должна идти за ним, во что бы то ни стало... – Пусти! Пусти меня... – Да приди же в себя! – Пусти меня к нему! – Габри, ты сдурела?! Она попыталась вырваться из рук Энцо, даже ударила кулаком по плечу, но он оказался сильнее. Короткая бессмысленная борьба – и ее лопатки больно впечатались в стену, но это не отрезвило – напротив, к раздирающим ее чувствам подмешалась жгучая, будто настоянный на перце спирт, ярость. В темных глазах напротив промелькнул испуг, и Габри вдруг стало смешно. Энцо боится ее – ее, пугливую дурочку-гадалку, которой он одним движением мог бы свернуть шею! Она расхохоталась, и возвращающийся с подносом официант сбился с шага, едва не уронив свою ношу. – Габриэлла Лозье! – строго прикрикнул Энцо, но безуспешно. Она знала, что Эрик все еще ждет, и не собиралась сдаваться без боя. – Пусти. Меня. К нему! – он лишь шире распахнул глаза, и она решила сменить тактику. – Ну Энцо, ну пожа-алуйста... Милый, добрый, славный Энцо. Пожалуйста-пожалуйста-а... Она подалась вперед, ластясь к нему, будто выпрашивающая ласки кошка, и казавшаяся стальной хватка чуть ослабела. Давай же, ну, еще немного... В последний момент, когда она уже приготовилась сбросить удерживающие ее запястья пальцы, он пришел в себя. Пробормотал под нос неразборчивое ругательство и, бросив короткий взгляд на Эрика, вновь вжал ее в стену. А потом поцеловал, да так, что только-только начавший обретать четкость мир вновь распался на размытые пятна. Несколько секунд она пыталась отбиваться, но потом бушующие в ней страсти взяли верх. Да, это не Эрик, но какая, к черту, разница, если у него такие губы и такие руки. Они все еще сжимали ее запястья, но теперь чужая сила вызывала не вспышки бешенства, а восхищение и желание подчиниться ей. И Габри подчинилась... Снова коридор – до отвращения длинный и путаный, ложащееся на плечи пальто, приоткрывшаяся дверца экипажа, пахнущая сигаретным дымом темнота, и снова поцелуи – долгие, сладкие, от которых кружится голова, а по венам будто растекается огненная лава. Даже если потом останется только пепел – это того стоит...

Глава 11

Экипаж монотонно потряхивало, и чем дальше, тем сильнее. Будь его воля, Ноэль предпочел бы прогуляться пешком, но для таких, как он, подобные капризы могут обойтись слишком дорого. Несколько лет назад, когда он был более беспечен и самонадеян, спонтанная ночная прогулка по улочкам Лирна едва не стоила ему жизни. Тогда его спасла случайность, помноженная на чужое великодушие, теперь же он предпочитал не полагаться на удачу. Поэтому и не стал преследовать растаявшего в темной ноябрьской ночи Локхарта.

Вскоре после того, как Энцо отправился на выручку Габриэлле, невидимые колокольчики умолкли, но успокоения это не принесло, напротив. Через несколько минут Ноэль проверил коридор, в котором скрылись все трое, но обнаружил лишь мокрое пятно на ковре и пару мелких осколков. Оставалось надеяться, что Энцо не пострадал, Габриэлла по-прежнему с ним, а ее загадочный приятель – просто подвыпивший ловелас, решивший приударить за старой знакомой. Увы, чем больше он обдумывал произошедшее, тем уверенней отметал такую возможность. И причина была отнюдь не в порядочности Габриэллы или в поверхностном знакомстве с Локхартом.

Наблюдая за гостями, Ноэль то и дело скользил взглядом по молчаливой темноволосой девушке в дальнем углу залы. За весь вечер она ни разу не встала со своего места, ни разу не заговорила ни с кем, да и в целом казалось не более живой, чем манекен в витрине модного ателье. Расстояние и мельтешащие туда-сюда люди мешали рассмотреть склоненное лицо, но незнакомка явно была молода и хороша собой. Тем удивительнее, что она предпочла танцам и общению молчаливое уединение. Еще удивительней было то, что никто не обращал на нее внимания. Красивая и одинокая девушка просто обязана была собрать вокруг себя стайку разномастных поклонников, но другие гости будто бы не замечали ее: так море вскипает и пенится возле остающегося неподвижным рифа. Внешне брюнетка идеально подходила под описание спутницы Локхарта – некоей Валери Прюдо, хотя Ноэль упустил момент их появления на балу, поэтому не мог ничего утверждать наверняка. Нужно было спросить у Энцо, но смутные подозрения в адрес девушки тогда еще не оформились во внятную мысль. А когда он почти решился заговорить с ней лично, гостья вдруг поднялась и все так же незаметно для окружающих двинулась к выходу. Чуть позже Ноэль поделился догадками с Элоизой, но она лишь раздраженно отмахнулась, пообещав заняться этим завтра. Кажется, сегодня вечером произошло что-то еще, ускользнувшее от его внимания, но изрядно подпортившее настроение блистательной хозяйки бала. Именно поэтому она не пригласила его остаться, а Ноэль не стал навязываться. Важнее было убедиться, что дома все в порядке.

Высадившись у ворот, он облегченно перевел дух. В одном из окон первого этажа сквозь щель между портьерами виднелся тусклый и подрагивающий, но вполне различимый свет. Значит, Энцо уже дома и по обыкновению полуночничает. Один или на пару со своей подопечной?

Стучаться Ноэль не стал: дверь и так была приоткрыта. Бесшумно скользнув внутрь, он внимательно осмотрел представшую его глазам картину и лишь глубокомысленно хмыкнул. Второй повод для тревоги также рассеялся: госпожа Лозье благополучно вернулась в особняк, хотя добраться до собственной спальни, очевидно, не смогла. Однако это отнюдь не мешало ей спать сном праведницы, растянувшись поперек кровати, в то время как ее кавалер, сидя на полу, с меланхоличным видом цедил что-то прямо из бутылки. Содержимого в ней оставалось от силы на пару глотков.

– Кальвадос? – определил по запаху Ноэль. Сам он алкоголь не употреблял – при его нестабильном даре это было чревато самыми неприятными последствиями, но светский образ жизни обязывал разбираться даже в том, что ему противопоказано.

– Друг мой, – патетично произнес Энцо, глядя прямо перед собой затуманенным взором. – Доводилось ли тебе оказываться в ситуации, когда тебе на шею вешается молодая, привлекательная и явно одурманенная чем-то женщина, отчаянно жаждущая любви?

– Любви? – скептически уточнил Ноэль, аккуратно перешагнув через бесформенный ворох темной ткани. Совсем недавно это платье приковывало восторженные и завистливые взоры, и даже он не мог не отметить его утонченную элегантность. Теперь же, исполнив свою роль, роскошный наряд превратился в обычную тряпку, которую без сожаления бросили на пол.

– И любви тоже, – упрямо повторил Энцо. – Главное – отчаянно жаждущая. Ну так как?

– Доводилось.

Вероятно, он ждал другого ответа, но Ноэль не хотел подыгрывать впавшему в сентиментальность кузену. На него и впрямь вешались – еще до появления Элоизы – охотницы за богатым наследством, уверенные в своей неотразимости светские львицы, ищущие приключений выпускницы академии, в конце концов, просто шлюхи. Чаще всего это заканчивалось плохо, и Энцо прекрасно знал почему.

– А, черт, извини, – будто вспомнив об этом, пробормотал он. – Просто последние полчаса я общался с воображаемым собеседником.

– И как?

– Скучно, – сокрушенно признался Энцо. – Хотя с ним было проще. Видимо, мне не стоит уточнять, что этой самой привлекательной женщине во что бы то ни стало нужно было отказать?

Ноэль с сомнением окинул взглядом разметавшуюся на постели гадалку. Энцо заботливо прикрыл ее одеялом, но то ли случайно, то ли намеренно оставил на виду облаченную в чулок ножку до колена. Вторая нога – босая – была укрыта по щиколотку.

– Не обязательно. Я не запрещал тебе.

– Ах да, я и забыл! – всплеснул руками Энцо. Содержимое бутылки солидарно булькнуло. – Без твоего разрешения я даже девушку в постель затащить не могу.

– Ты понял, о чем я.

– Да понял, понял...

– И?

Энцо прислонился спиной к ножке кровати, покосился на спутанные светло-каштановые лохмы справа от себя и задумчиво пожевал губами.

– Вот скажи мне. Когда ты смотришь на Габри в таком... живописном виде, чего тебе хочется больше: укрыть ее до конца или наоборот?

Ноэль послушно осмотрел спящую гадалку еще раз. По правде говоря, ему хотелось, чтобы ее вообще не было ни в его доме, ни в его жизни, но если уж выбирать...

– Укрыть.

– Угу, – угрюмо кивнул Энцо. – Еще утром я ответил бы так же.

– И что изменилось с тех пор?

– То, что я узнал цену этого выбора. Кажется, в экономике это называется упущенной выгодой...

Ноэль лишь покачал головой, усаживаясь по примеру кузена на пол. Не об этом сейчас нужно думать и говорить, но Энцо, похоже, не в том состоянии, чтобы анализировать и делать выводы. Пусть немного поиграет в романтика, после такого количества выпивки это простительно.

– Я просил тебя сблизиться с ней, а не привязываться.

– Ну разумеется. Женщины нужны либо для развлечения, либо для дела, но в обоих случаях они – лишь инструмент для достижения цели, – с видом заправского циника объявил Энцо и тут же высунул язык, будто его тошнит. – Удобная философия и зачастую правильная, я сам ей всегда следовал. Но в этот раз что-то пошло не так.

– Почему?

Энцо многозначительно вскинул брови и залпом влил себя остававшееся на донышке пойло. Скривился, покачал головой, снова взглянул на мирно сопящую Габри...

– Она хорошая, – привел убийственный аргумент он. – Смышленая, остроумная, отзывчивая. Отважная, хотя может трусить, как целая стая зайцев. Дотошная, хотя временами это бесит меня и мучает ее. Искренняя. Иногда вредная, но это мне даже нравится.

– Скажи еще, что она красивая, – усмехнулся Ноэль.

– А что, нет? – без улыбки отозвался Энцо.

Ноэль задумчиво вперил взгляд в растрепанную макушку. Он никогда не рассматривал Габриэллу с этой точки зрения. Как женщина она его не интересовала, как, впрочем, и большинство других. Зачем заглядываться на то, что запретно? Любая физическая близость, любой эмоциональный всплеск влекли за собой потерю контроля над его проклятыми способностями. Обжегшись несколько раз, Ноэль не думал, что однажды встретит ту, к которой сможет прикасаться без опаски. Она встретилась ему сама и сама выбрала его, хотя он и мечтать не смел о таком. По сравнению с Элоизой все женщины казались блеклыми и невыразительными, словно серые ночные мотыльки возле ярко горящей свечи. Не стала исключением и Габриэлла. И все же, если не идти на поводу у своих предубеждений и вспомнить, как она выглядела сегодня...

– Пожалуй, – вынужденно признал Ноэль.

– Ну вот, – уныло заключил Энцо. – Знаешь, раньше мне не приходило в голову, что с женщиной можно дружить. Не флиртовать от случая к случаю, надеясь на мимолетный романчик, а разговаривать, обмениваться мнениями, шутить, подначивать друг друга просто так, без всякого подтекста, плакаться в жилетку, в конце концов... А сегодня я выяснил, что именно с этой женщиной можно не только дружить. Но я не хочу ломать то, что есть, ради того, что могло бы быть, не будь я таким легкомысленным кретином... Я понятно излагаю?

– Да. Но я уже жалею, что не застал тебя спящим.

– Смирись. Куда хуже было бы застать неспящей Габри.

С этим сложно было не согласиться. Судя по плачевному состоянию его рубашки и паре царапин на шее, Энцо и впрямь вынужден был сражаться не на шутку.

– Так как же тебе удалось ее угомонить?

Крепко обхватив горлышко, Энцо продемонстрировал ему опустевшую бутылку. В нос ударил аромат яблок с легким оттенком спирта.

– Ты думаешь, я выглушил все это один? – фыркнул Энцо, лишь подтверждая догадку о том, что он не настолько пьян, насколько пытается изобразить. – Нет уж. Сначала я влил половину в Габри, дождался, пока она свалится, и уж потом...

– Похоже, завтра утром она будет умирать не только от стыда.

– Считаешь, гуманней было просто врезать ей по башке? Жалко...

– Нет, ты все сделал правильно. Лучше уж похмелье, чем отравление лантариумом. Алкоголь хотя бы частично нейтрализует эту дрянь, а ее, по всей видимости, накачали именно им.

– А проверить?

Ноэль тяжело поднялся с ковра. Прикасаться к Габриэлле не хотелось – не из чувства брезгливости, а из суеверного страха, что попыткой похищения дело не ограничилось. Вдруг тот, кто воздействовал на гадалку, оставил ловушку специально для него? На практике он такого не встречал, но в теории возможно все...

– Ну давай, пощекочи пяточку, – подбодрил его Энцо. – Не бойся, она крепко спит. Даже если проснется, при виде твоей рожи мигом протрезвеет и примется звать на помощь.

Проверять, как Габриэлла отреагирует на щекотку, Ноэль не стал: вместо этого он выудил из-под края одеяла безвольно свисающую кисть. Короткого касания хватило, чтобы убедиться: никакой ловушки нет, но лантариума гадалка нахваталась немногим меньше, чем в прошлый раз, во время стычки у причала. Значит, ее и впрямь пытались околдовать и увести... Знать бы, еще зачем.

– Этот Локхарт, случайно, не знаком с Артуром? – закончив осмотр, спросил Ноэль.

– Локхарт вроде бы нет. А вот та брюнеточка... – поскреб подбородок Энцо. – Видел ее? Очень странная особа, в первую нашу встречу щебетала и порхала, а сегодня будто подменил кто. Насколько мне известно, приглашение она, а значит и Эрик, получила именно через Артура. Ты думаешь, они могли действовать сообща?

– Перед Эриком Габриэллу приглашал на танец Артур. Мне показалось, он сказал ей что-то, что ее встревожило и расстроило. Это могло быть частью плана. Сначала запугать – потом утешить, а заодно напомнить о том, какие мы гнусные и жестокие похитители...

– А Артур, конечно, белый и пушистый, – с отвращением закончил Энцо. – Либо этот Локхарт бездушная скотина, готовая скормить сестру друга волкам, либо его самого используют. И как бы мне ни хотелось настаивать на первом варианте, второй более вероятен.

– Все равно не сходится, – скрипнул зубами Ноэль. – Одурманить человека с помощью лантариума можно лишь при тесном контакте. Нужно с ним разговаривать, смотреть в глаза, прикасаться к нему. Габриэлла поддалась не сразу, Локхарту потребовалось время, чтобы ее зачаровать. То есть колдовал все-таки он...

– Я, конечно, профан в этих ваших магических штучках, – признался Энцо. – Но не могут ли тут действовать законы других наук? Например, физики...

– То есть?

– Если ты стукнешь молотком по концу металлической трубы, завибрирует вся труба. И противоположный ее конец в том числе. Что если, образно говоря, Эрик – это и есть труба, а молоток был в руках у Валери?

Ноэль удивленно посмотрел на друга. Такая гипотеза ему в голову не приходила, но она определенно имела право на существование.

– Возможно. Я обсужу это завтра с Элоизой.

Чаще всего при упоминании Элоизы Энцо морщил нос и кривился, будто нечаянно разжевал таракана. Сейчас он, о чудо, не стал строить рожи, разве что мрачно усмехнулся.

– Вы не проследили за ними?

– Локхарт ушел следом за вами. Валери, если я правильно опознал ее, сразу за ним.

– Вот! – многозначительно поднял палец Энцо и тут же зевнул, сведя на нет серьезность этого жеста. – Кажется, я подошел к порогу фундаментального открытия, но открывайте уж как-нибудь сами. Мне спать охота. А завтра еще с Габри разбираться.

– И спать ты, конечно, будешь здесь? – предчувствуя очередную каверзу, уточнил Ноэль. Кажется, к Энцо возвращалось обычное расположение духа, значит, насчет его внезапно проснувшихся чувств к Габриэлле можно не волноваться. Не хватало еще добавлять их к собственным угрызениям совести, и так уже порядком надоевшим.

– Ну вообще-то, это моя кровать, – с невинным видом объявил кузен. – Габри, конечно, придется слегка потесниться, но места хватит обоим.

Ноэль пожал плечами и под насмешливым взглядом Энцо все-таки укрыл призывно торчащую из-под одеяла коленку, а потом направился к себе. Завтра Габриэлла должна дать окончательный ответ, и до сегодняшнего вечера он почти не сомневался в том, каким он будет. Если бы не вмешались Артур и этот непонятный Локхарт... Теперь же велика вероятность, что разбираться с Габри придется не только Энцо. А значит, нужно хотя бы попытаться выспаться.

*** Дверь не открывалась. Габри нажимала плечом и пинала ногой, поворачивала ручку вверх и вниз, дергала, тянула, даже скреблась от бессилия, но простая деревянная дверь держалась, будто каменный монолит. Несмотря на все усилия, она даже не шелохнулась, а замок, в котором Габри наудачу поковырялась шпилькой, не отреагировал на вмешательство ни щелчком, ни скрежетом. Ну не может же быть, чтобы отсюда нельзя было выбраться... Значит, нужно искать другой выход! Мстительно плюнув в сторону так и не открывшейся двери, Габри развернулась к ней спиной и зашагала вперед по длинному, плохо освещенному коридору. Здесь пахло сыростью и затхлостью, под ногами бугрился земляной пол, а кирпичные стены без следов отделки были шершавыми и влажными. Очевидно, ее занесло в какой-то подвал, но где именно она находится и как здесь оказалась, Габри не могла даже предположить. По обеим сторонам коридора тоже располагались двери, но она откуда-то знала, что они ей не нужны. Это всего лишь каморки, глухие тупики без окон, ей же во что бы то ни стало нужно покинуть это проклятое здание. В нем она ощущала себя, словно жук в обувной коробке. Взлететь не получается, остается ползать по бесконечным коридорам, тыкаясь в стены и все больше запутываясь в этом лабиринте. И все же выход есть, должен быть... Осталось его найти. Очередной поворот, очередной клок паутины, свисающий с потолка. Потревоженный движением воздуха, он мягко качнулся и спланировал вниз, успев-таки осесть на рукав проходящей мимо Габри. Можно было не обращать на это внимания, но ее вдруг передернуло от отвращения. Остановившись, чтобы стряхнуть липкий лоскуток, Габри задержалась возле еще одной двери – как и прочие, слишком приличной для подвала. И сперва не поверила своим ушам, когда изнутри послышался шорох. Замерев на месте и боясь дышать, Габри напряженно вслушивалась в тишину. И спустя несколько ударов сердца вновь услышала тот же звук – на этот раз более явственный. Кто-то скребся изнутри, почти так же, как она сама совсем недавно, тоже искал выход... Габри не подумала о том, что с той стороны двери может быть опасность. Подойдя ближе, она просто нажала на ручку. И дверь открылась. Обнаружившаяся внутри девушка вскрикнула и отшатнулась, из ее рук выпало что-то тонкое и, судя по звуку, металлическое. Тоже баловалась со шпилькой? Да уж, собрались взломщицы... – Не бойтесь меня, – как можно мягче произнесла Габри. Ей самой страшно почему-то не было, словно кто-то вложил в ее голову знание о том, что этот лабиринт нереален. А вот ее соседка по несчастью явно пребывала в панике. Темные волосы растрепались, на щеках засохли потеки туши, а в глазах бился животный ужас. И все же, несмотря на столь плачевный вид, она показалась Габри смутно знакомой. – Не бойтесь, я хочу вам помочь, – чуть тверже повторила Габри, вглядываясь в широко распахнутые карие глаза. Отпускать ручку двери она не стала, опасаясь, что та тут же закроется за ее спиной, и они с перепуганной бедняжкой окажутся пленницами этого чулана. – Кто вы и как здесь оказались? – Помогите мне! – девушка наконец-то вышла из оцепенения, даже качнулась в сторону Габри, но шагнуть к ней так и не решилась. – Я не могу выбраться отсюда! Помогите, умоляю вас! – Я это и делаю. Видите – дверь открыта. Вы можете выйти отсюда. На миг в полубезумном взоре вспыхнула надежда, но девушка тут же уронила голову на грудь и всхлипнула. – Я не... могу... Нет, нет... Это ловушка! – Почему вы так думаете? – Я уже пыталась. Он предлагал мне выйти отсюда. Он сказал, что надо торопиться, но мы не успели... – Кто «он»? – заинтересовалась Габри. Значит, в этом чертовом лабиринте есть еще один обитатель?– И что значит «не успели»? – Мужчина. Молодой, похожий на вас... Габри закусила губу. Теперь она не сомневалась в том, что происходящее – просто лихорадочный бред, порожденным ее спящим сознанием. Молодой мужчина, похожий на нее... Она знает лишь одного такого, но он давно и безнадежно мертв. Но где и когда она видела эту девушку? – Так как вас зовут? Брюнетка обхватила себя за плечи и замотала головой. Искусанные губы дрожали, ее всю трясло, и Габри искренне захотелось обнять бедняжку, чтобы хоть немного успокоить. Но стоило ей сделать еще шаг вперед, как пол вдруг ушел из-под ног. Девушка снова закричала, на этот раз пронзительно и протяжно, словно ей причинили нечеловеческую боль, все вокруг завертелось, закрывающаяся дверь больно прищемила Габри пальцы, а сама она кубарем полетела по ставшему вдруг вертикальным коридору. Будто кто-то взял и встряхнул коробку, по которой она ползала в поисках выхода...

Падение, начавшееся во сне, закончилось наяву. Видимо, Габри уснула слишком близко к краю кровати, и теперь, перекатившись с одного бока на другой, благополучно сверзилась на пол, больно ушибив плечо и локоть. Хотя по сравнению с головой, которой она вроде бы даже не ударилась, отбитые части тела чувствовали себя неплохо. Ткнувшись лбом в ковер, Габри сдавленно застонала. Сжимавшая виски боль отступила лишь через несколько секунд, сменившись головокружением и тошнотой. С этим уже можно было как-то жить, и Габри все же нашла в себе силы отлепиться от пола, уцепиться за ножку кровати и привести себя в сидячее положение. Лучше бы она этого не делала. – Твою мать, – только и смогла выдохнуть она при виде дрыхнущего лицом в подушку Энцо. Вернее, уже не совсем дрыхнущего. Очевидно, грохот, произведенный ее падением, разбудил и его. Не дожидаясь, когда он проснется окончательно, Габри вскочила на ноги, снова выругалась и рывком сдернула с кровати одеяло, чтобы немедленно замотаться в него, как в кокон. А вот спастись бегством она, увы, не успела. – Мне хо-олодно, – не открывая глаз, капризно протянул Энцо. – И это, между прочим, мое одеяло. Перекатившись на спину, он откинул голову назад и сладко потянулся. К счастью, спал он в одежде – в той самой, уже знакомой Габри, полосатой пижаме. Пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, она перевела дух и окинула взглядом комнату. Ее собственное платье кто-то заботливо разложил на кресле, даже юбку расправил, хотя она все равно помялась... – Габри... Она лишь крепче вцепилась в одеяло. Голова раскалывалась, во рту стоял мерзкий кислый привкус, а самое противное – она до сих пор не протрезвела. Пошатываясь, Габри вернулась к кровати и снова сползла на пол. – Я сейчас умру, – пообещала она, прислонившись лбом к узорчатой кованой спинке. – Отставить умирать, – по-военному скомандовал Энцо. Поднявшись с кровати, он тоже слегка пошатнулся, но отказываться от своих намерений не стал. – Давай так: я отправляюсь за кофе и за твоей одеждой, а ты в это время приходишь в себя и отказываешься от столь глупой перспективы. – Не хочу кофе, – к горлу вновь подкатила тошнота, и Габри мучительно сглотнула. – Ненавижу кофе. – Ладно, тогда за чаем с лимоном. Какие еще пожелания будут? – Энцо. Что вчера было? Мечтательно прищурившись, он совсем по-мальчишески улыбнулся и взъерошил и без того растрепанные кудри. – Ну-у, это долгая история... – Энцо! – Да, дорогая? Медленно выдохнув, Габри приказала себе успокоиться. Они оба спали в одежде – это раз. Вряд ли после вспышки страсти Энцо пришло бы в голову облачаться в пижаму, а ей – напяливать белье, нижнюю рубашку и чулок (почему-то один). Он продолжает паясничать и подшучивать над ней, а значит, их отношения не так уж сильно изменились со вчерашнего вечера – это два. Кроме жуткого похмелья, она не испытывает никаких подозрительных ощущений в теле – это три. Логика, нужно рассуждать логически... – Между нами вчера что-то было? – все-таки не выдержала она. Это прозвучало настолько жалобно, что Энцо перестал скалиться во все тридцать два зуба и даже слегка нахмурился. Опустившись на корточки напротив нее, он внимательно вгляделся в ее лицо. Габри даже представлять не хотела, что за дивная картина открылась его взору. Зажмурившись, чтобы не смотреть ему в глаза, она со злостью боднула прохладный металл. – Нет, – просто сказал он. Габри нервно рассмеялась, чувствуясь, как к щекам приливает лихорадочный румянец. Дура, какая же она дура... Напилась до поросячьего визга, завалилась спать в чужую кровать, теперь еще вопросы задает... Проклятье, что же она тогда вытворяла на балу?! – Ну, почти, – уже другим, привычно-лукавым тоном уточнил Энцо, заставив ее снова застыть в ужасе и уставиться на него во все глаза. – Губы у меня до сих пор ноют... Ай! От удара подушкой он увернулся, но та догнала его в полете. Еще одна подушка шлепнулась на пол возле двери, и на этом снаряды у Габри закончились. – Я за чаем, – уже из-за порога сообщил Энцо. – Одна нога здесь, другая... Дожидаться чая Габри не стала. Рассудив, что о ее ночных похождениях так или иначе осведомлены все домочадцы, она прямо в одеяле прошествовала в уборную. Когда наиболее насущные нужды организма были удовлетворены, Габри отважно сунула два пальца в рот, избавляясь от остатков плещущегося в желудке пойла. Уж лучше ее вырвет сейчас и здесь, чем через четверть часа и на ковер. Неприятная процедура и впрямь принесла облегчение, а умывание ледяной водой позволило вновь ощутить себя человеком. Больным, разбитым и ужасно выглядящим, но все-таки человеком. Бросив безнадежные попытки стереть из-под глаз остатки туши, Габри еще раз ополоснула лицо и, поплотнее запахнув свою мантию, отправилась назад. Малодушное желание сбежать в свою комнату, запереться и не открывать никому и никогда Габри прогнала как назойливую муху. Выползать из своей норы рано или поздно придется, так что тянуть время бессмысленно. Энцо дожидался ее с обещанным чаем и своей обычной лучезарной улыбкой, которая, правда, сегодня казалась несколько перекошенной. Легкий запах перегара, витавший по комнате, свидетельствовал о том, что не только у Габри сегодня выдалось тяжелое утро. Заметив, как она морщит нос, Энцо понятливо вскочил и распахнул окно. – Извини, – буркнула Габри, втиснувшись в кресло рядом с чайным столиком. Вылезать из кокона не хотелось, к тому же сейчас здесь станет еще холодней. – Какое интересное начало беседы, – обрадовался Энцо. – А за что ты извиняешься сегодня? – За вчера. И за то, что кидалась подушками. – Я это заслужил, – кротко признал он. – А насчет вчера... С какого момента ты ничего не помнишь? Габри приложила ладони к вискам, пытаясь собраться с мыслями, но те ускользали, будто рыбины в мутной воде. То, что все же удалось выудить из затуманенного сознания, облегчения не принесло. Кажется, она и впрямь с кем-то целовалась, причем долго и жадно. Кажется, кто-то ее обнимал и что-то шептал на ухо, а она растворялась в этих объятьях, готовая на все... – Ничего не помню, – отчаянно соврала она, чувствуя, как кровь вновь приливает к щекам. Но ведь может же она раскраснеться от умывания и горячего чая? – Ну, если так... Тебе краткую версию событий или подробную? – Энцо, пожалуйста, – взмолилась она. – Ладно, – кивнул он, великодушно не замечая ее смятения. – Если вкратце, ты снова вляпалась в эфирный лантариум. Габри лишь угрюмо кивнула. Это она уже поняла – как только смогла немного отгородиться от головной боли и тошноты. – Ноэль опять геройствовал? – Представь себе, нет. – А кто тогда? – удивилась Габри. – Элоиза? – Нет. Эрик, – видя, как округлились ее глаза, он пояснил: – Ты танцевала с ним полвечера. И чем дальше, тем более... раскованно себя вела. Это выглядело очень странно, и я решил, что тебя пора спасать. Ты как раз собиралась уйти с ним, когда я вмешался. Мы малость повздорили, ты требовала отпустить тебя к нему, вырывалась и вообще вела себя неадекватно. Мне пришлось действовать... решительно. Выпутав из одеяла одну руку, Габри взяла чашку и поднесла ко рту. Она только сейчас осознала, как сильно ей хочется пить. Лучше, конечно, воды, но тогда ее снова может стошнить... Значит, это был Эрик. До того, как Энцо ее увел, она танцевала с Эриком. Это были его объятия, его шепот, его чуть неровное дыхание, щекочущее шею... – Эрик не мог этого сделать, – оторвавшись, наконец, от восхитительно кислого чая, возразила она. Губы и впрямь слегка пощипывало, а смотреть на Энцо было ужасно стыдно. – Он... не мог так поступить. – Однако он делал и поступал. По всей видимости, именно он воздействовал на тебя с помощью лантариума – отсюда ты его и впитала. – Что?! Но как... – На некоторых людей он действует как наркотик. На многих, если быть точным. Затуманивает разум, лишает осторожности, вызывает галлюцинации. Если чуть скорректировать действие, можно получить эффект как от мощного приворотного зелья. Даже хуже... Такое воздействие начисто подавляет волю. Превращает тебя в марионетку, которая исполняет любые прихоти кукловода. Ты еще долго продержалась. Габри сглотнула вновь ставшую горькой слюну. О таком она даже не подозревала. Выходит, шантаж и угрозы – это еще не самое худшее, чего можно ждать от Ноэля... Или он недостаточно контролирует собственный дар? – Ноэль так может? – дрогнувшим голосом спросила она. – Нет, – помедлив, ответил Энцо. – Он так не может. – Тогда откуда ты знаешь... – Он слышал об этом. Ты же знаешь, у него мудрая наставница, – в его голосе сквозила уже не ирония, а неприкрытая желчь. – В любом случае, это возможно. Вспомни легенды об инкубах и суккубах, о вампирах, зачаровывающих своих жертв... Сдается мне, они возникли не на пустом месте. – Но... Эрик же не обладает такими способностями, как Элоиза. – Выходит, что ты не все о нем знаешь. О нем и об этой девице, Валери. Ноэлю она тоже не понравилась, а если вспомнить ту встречу на улице... Что если ты среагировала не на предчувствие, не на Эрика, а на нее? – Я не знаю. – А ты можешь вспомнить, о чем вы вчера говорили с ним? Габри мучительно зажмурилась. Она полвечера танцевала с Эриком... И помнит из этого лишь смутные обрывки, больше напоминающие пьяный бред! Ее заветная мечта исполнилась, но в таком уродливом, искаженном виде, что даже думать об этом не хочется. Энцо наверняка смягчает краски: «вела себя раскованно» в переводе на нормальный язык означает «вешалась на него, будто шлюха». А потом и на самого Энцо... Господи, какой позор! – Габри, прекрати. От удивления она даже отвлеклась от собственных терзаний и, забывшись, все же взглянула ему в глаза. И увидела в них сочувствие и понимание, от которых ей неистово захотелось взвыть. – Ты не виновата в том, что тебя пытались одурманить и использовать, – мягко произнес он. – Такое может произойти с каждым. И нам сейчас надо думать не о том, что ты вытворяла вчера, а о том, кто и зачем пытался повлиять на тебя. – Понятия не имею. У меня нет врагов. Разве что те двое из Эспена... – А ты помнишь, что и с Артуром тоже танцевала? – осторожно спросил Энцо. Габри застонала и закрыла лицо ладонью. Еще и с Артуром... – Не волнуйся, это выглядело безукоризненно прилично. Ты явно была не рада его обществу. – А может, это он? – встрепенулась Габри. – Зачем он вообще пригласил меня? Вдруг он... – Нет, – оборвал ее лихорадочные вопросы Энцо. – Артур та еще скотина, но нам про него известно достаточно. Он не умеет управлять лантариумом, он вообще не маг, просто алчный хапуга и фанатик впридачу. Другое дело, что он мог найти кого-то и вступить в сговор... Поэтому нам необходимо разузнать все и про Эрика, и про его спутницу. – Эрика тоже одурманили. Он не стал бы вести себя так со мной. – Как «так»? – усмехнулся Энцо. – Ты же ничего не помнишь. – Не помню, но могу представить с твоих слов, – выкрутилась Габри. – Угу, конечно. – В любом случае, он... не стал бы меня уводить, в этом я уверена, – с горечью признала она. И вздрогнула, ощутив легчайшее прикосновение к кончикам пальцев. – Ноэль с тобой согласен, – забрав из ее руки опустевшую чашку, Энцо вновь ее наполнил. Габри благодарно кивнула и тут же снова опустила глаза. Надо было все же переодеться, он-то ведь сменил свою дурацкую пижаму... – Он, кстати, тебя осмотрел и сказал, что я молодец, что догадался напоить тебя до полусмерти. Дескать, алкоголь связывает лантариум, а похмелье лечится быстрее и легче, чем отравление. По правде говоря, я просто надеялся, что ты свалишься без чувств, но как уж вышло... Представив, как именно выглядел этот осмотр, Габри вновь испытала острое желание побиться головой о спину кровати. Теперь она к Ноэлю и на пушечный выстрел не подойдет. А что делать с Энцо?! Выходит, он напоил ее специально, чтобы она больше не лезла к нему... Одно дело – поцеловать ее на глазах у Эрика, чтобы осадить и отпугнуть его, и совсем другое – терпеть домогательства пьяной идиотки у себя в спальне. Да ему даже смотреть на нее должно быть противно! – Та-ак, – недовольно протянул Энцо. – Все, мне это надоело. – Что? – вяло удивилась Габри. – Я пытаюсь говорить с тобой о делах, а ты краснеешь, бледнеешь и упиваешься глубиной собственного падения. А еще ты боишься на меня смотреть и вздрагиваешь от прикосновений, хотя я тебе абсолютно серьезно признался – ничего не было. Или дело как раз в том, что не было? Она промолчала, и Энцо, отставив чашку, уселся на пол возле ее ног, вполоборота к ней. Габри бестолково отметила, что чулок она так и не сняла. Помедлив несколько секунд, он одной рукой обнял ее колени, прямо с одеялом, и склонил голову к плотно укутанному бедру. Так запросто мог бы сделать Бертран. И так никогда бы не сделал Эрик. – Давай начистоту, – непривычно серьезно предложил Энцо. – Габри, ты мне нравишься. И как друг, и, чего уж греха таить, как женщина. Предполагаю, что в некоторой степени это взаимно. Он умолк, то ли подыскивая слова для дальнейшего объяснения, то ли дожидаясь ответа. Черные кудри вились у самого кончика левого мизинца – они дразнили, приманивали, будто танцующие змеи. Замирая от собственной дерзости, Габри чуть сдвинула руку, чтобы уже осознанно коснуться его волос. И не устояла перед искушением запустить пальцы в блестящие, чуть пружинящие пряди. – Угу, – сдавленно подтвердила она, когда молчание затянулась. – Чудесно. Так вот, мне кажется, что у нас сложились весьма теплые приятельские отношения. И если мы оба захотим, то вполне можем перевести их в более... тесную форму, – он вновь выдержал паузу, но на этот раз не дождался ни согласия, ни возражений. Вздохнул, слегка покачал головой, подставляясь под невольную ласку. И все так же рассудительно закончил: – Но мне кажется, ты этого не хочешь. Габри грустно улыбнулась, зная, что он этого не видит. Именно сейчас – очень даже хочет, да и раньше бывали такие моменты... Говоря по совести, ее прежние любовники – аж целых два – и рядом не стояли с веселым и обаятельным Энцо, а отношения, завязанные от скуки и одиночества, разваливались быстро и без сожалений. Но если быть честной с ним и с самой собой – кому это нужно? Тем более сейчас, когда вокруг творится пугающая чертовщина, надежда на успех тает с каждой минутой, а где-то рядом ошивается ее первая любовь – неразделенная и потому незабываемая... – А ты? – зачем-то спросила Габри, убирая руку от его волос. – Не обидишься? – вопросом на вопрос ответил Энцо. – Нет, не хочу. Мне нравится считать тебя своим другом. Мне нравится ходить по грани. И мне НЕ нравится, что тобой пытаются манипулировать. Я же, в конце концов, не слепой. Ты не из тех, кто ищет лекарство от разбитого сердца в чужой постели. А я предпочитаю соблазнять женщин сам, а не перехватывать чью-то добычу. Габри судорожно выдохнула, ощущая неимоверное облегчение, к которому непостижимым образом примешивалось разочарование. Ведь повстречай она его в другое время и в других обстоятельствах... – Спасибо. – За что? – За то, что понимаешь все лучше, чем я сама. – А то, – самодовольно ухмыльнулся он, наконец-то посмотрев на Габри. – Но куда уж мне, такому сообразительному, а также красивому, богатому и холостому тягаться с каким-то хмырем из министерства, у которого жена, дети, эта непонятная Валери и еще наверняка куча проблем... Никаких шансов. Не выдержав, Габри рассмеялась и снова потрепала его по волосам. Энцо благодарно потерся щекой о ее колено, будто большой ласковый пес, и вернулся за стол. Отхлебнул остывшего кофе, лукаво блеснул темными глазами и снова стал таким как всегда, будто не было ни этой сумасшедшей ночи, ни расставившего все по местам разговора. – Постой, – вдруг опомнилась Габри. – Но если Эрик пытался меня увести, почему он не назначил встречу раньше и в более уединенном месте? Ведь понятно было, что вы будете присматривать за мной и не дадите мне просто так исчезнуть... – Я тоже думал об этом. Во-первых, мы бы все равно не оставили тебя без присмотра. Во-вторых, ты сама была бы внимательней и смогла бы заподозрить неладное, как только он начал бы вести себя необычно. В-третьих, среди большого скопления людей сложнее засечь, кто именно балуется с лантариумом. И, наконец, в-четвертых, если кукловод не он, а Валери, она должна была находиться где-то рядом. Тащить на свидание – неважно, дружеское ли, деловое или романтическое – девицу, которую мы сочли его любовницей, было бы странно, не находишь? Габри кивнула, признавая его правоту. Да, наверняка во всем виновата Валери. Поняв, что грубая сила бесполезна, Артур нанял ее, чтобы все-таки добиться своего и обставить Ноэля. А она уже действовала через Эрика... – Если Эрик ни в чем не виноват... вы поможете ему выбраться? – получилось похоже больше на требование, чем на просьбу, но ей уже было море по колено. Эрик наверняка впутался в эту историю не по своей воле, значит, его нужно спасать. Вернее, спасать нужно в любом случае, а потом уж разбираться... – Габри, ты жестокая женщина, – с нотками восхищения в голосе протянул Энцо. – Я перед тобой пару минут назад, можно сказать, наизнанку выворачивался, а ты сразу решила использовать это в своих интересах. – Ну прости... – Да ладно, вытащим мы твоего Локхарта. Если это, конечно, в наших силах. – А если нет? Промокнув губы салфеткой, он энергично поднялся, на миг застыл, будто пережидая приступ головной боли, и тут же ослепительно улыбнулся, изображая, что все в порядке. – А об этом мы пока не будем думать, потому что у нас нет достоверных фактов, одни догадки, – преувеличенно бодрым тоном заверил Энцо. – Мне надо будет отлучиться по делам, заодно и разведаю, где носит этого героя-любовника и не раскаивается ли он во вчерашнем. А ты пока лечись, вспоминай и мотай нервы Ноэлю. Может, он сможет чем-то помочь.

***

Мариони объявился, когда Юрген приканчивал уже третью чашку кофе. Не то чтобы он опоздал к назначенному часу – точное время встречи они не обговаривали, но Флаух ощутил всплеск знакомого раздражения. И то обстоятельство, что похвастаться ему нечем, лишь усугубляло неприязнь к вынужденному сообщнику. Тот, к счастью, обошелся без своих улыбочек и дурацкого трепа – едва скользнув взглядом по лицу Юргена, он помрачнел и едва заметно дернул уголком рта. Понятливый. – А я так надеялся, что хоть вы меня порадуете, – вздохнул Мариони. Опустившись за столик напротив Юргена, он жестом отогнал направившегося к ним официанта. – Нечем, к сожалению. – Я догадался. Что случилось? – Госпожа Штерн сбежала. Вернее, ее не оказалось дома. Прислуга не в курсе, куда делась хозяйка. Мариони беззвучно выругался. Юрген утром, узнав о побеге корбеллской ведьмы, сказал то же самое, но вслух – сотрудники Надзора были куда менее чувствительны к крепким выражениям, чем мирно обедающие клерки и стенографистки. – А Ноэль в курсе? – спросил Энцо после затянувшейся паузы. Юрген лишь недоверчиво хмыкнул. Надо же, в шпионе взыграла совесть... Конечно, Флаух понимал, что проникновение в спальню Элоизы Штерн и хищение важных улик вряд ли было согласовано с ее любовником. Но одно дело – развести руками, наблюдая за правосудием со стороны, и совсем другое – дожидаться очной ставки с тем, кого ты так хладнокровно подставил. Мариони угодил меж двух огней, так что в его интересах как можно быстрее упечь Элоизу за решетку. А значит, сотрудничество с Надзором продолжается... – Вы, кажется, живете с ним под одной крышей, – не удержался Юрген. – И спрашиваете у меня? – Я, к сожалению, не умею находиться в нескольких местах одновременно, – огрызнулся Мариони. – И с утра мы не виделись, поскольку его не было дома. – Что ж. Тогда, очевидно, он либо уже знает, либо вот-вот узнает. Наши люди продолжают обыск, я ушел оттуда два часа назад. – А во сколько вы пришли? – В пять утра. По правде говоря, арест можно было произвести и раньше: первичное исследование браслета и ошейника закончили часам к трем ночи, но и этого хватило бы, чтобы предъявить Элоизе Штерн обвинения сразу по нескольким пунктам магического кодекса. Но эксперт из корбеллского отделения предпочел перепроверить данные... Как знать, может, именно эта задержка стала роковой. – Ну, за такое время можно спокойно упаковать вещички, – ядовито заметил Энцо. – А также позавтракать, припудрить носик и присесть на дорожку. – Мы не могли знать, что она засечет взлом лаборатории, – возразил Юрген, прекрасно понимая, насколько жалко звучат подобные оправдания. – Вы говорили, что Флобэ останется с ней, поэтому ей будет не до осмотра собственных покоев. – Да что уж теперь, – Мариони быстро приложил пальцы к глазам, потом с силой провел по надбровным дугам. – Экспертизу браслета провели? – На это нужно несколько дней. Но первичный осмотр показал, что это артефакт высочайшей мощности, класс А среди запретных. Подавление воли, внешний контроль над инстинктами, для магов – блокировка естественных токов ауры. – Прелесть, не правда ли? – темные глаза опасно свернули. – А что еще интересного вы нашли во время обыска? – Он еще идет, так что о результатах я сообщу вам позднее. У госпожи Штерн большой дом, в нем может быть множество тайников. Но самое интересное я нашел еще вечером. – Что же? – Ожерелье. Или скорее ошейник. По характеристикам полностью идентичен браслету, только мощность намного больше. На обычного человека его лучше вообще не надевать – не очнется. Да и для мага он опасен. – Тогда для кого же он? – А вот это вы мне скажите, – устав от вопросов, Юрген перехватил инициативу и пошел в ответное наступление. – Если вам было известно о существовании браслета и его свойствах, вы также можете предположить, для чего нужен ошейник. Или, как вы метко выразились, для кого. – Я задушу эту гадину, – нежно произнес Мариони. Флаух вопросительно приподнял бровь, но Энцо уже взял себя в руки, тряхнул слегка растрепанными волосами и обезоруживающе улыбнулся. – Простите, размечтался. Ошейник я рекомендую вам приберечь для Элоизы – поверьте, ее он точно не убьет. Или, может статься, для Валери. Юрген мгновенно подобрался. Он ни на минуту не забывал о том, зачем приехал в Корбелл. Элоиза Штерн с ее опасными игрушками, несомненно, представляла интерес для Надзора, но в расстановке приоритетов она занимала лишь второе место. – Что вам известно о Валери? Мариони неопределенно пожал плечами и принялся теребить запонку на манжете. В прошлый раз он держался нагло и самоуверенно, как человек, полностью контролирующий ситуацию. Сегодня же нахальные реплики и ужимки выглядели бравадой, за которой он пытается скрыть нервозность и досаду из-за побега Элоизы и грядущего объяснения с кузеном. – У нас есть подозрения, что господину Прюдо придется потерпеть, – нехотя признался Мариони после недолгого колебания. – Вряд ли Валери захочет сейчас возвращаться в теплые отцовские объятия. – Это я уже понял. – Какой вы догадливый, – с издевкой заметил он. – Может, вы и слежку за Артуром Стенли приказали установить? – Приказал. Уже установили. – Тогда же, в пять утра? – скептически уточнил Мариони. Юргену захотелось зарычать от досады. – Чуть позже, когда выяснилось, что госпожа Штерн сбежала. – Неужто вам настолько безразлична судьба бедняжки Валери? – Прекратите паясничать, – не выдержал Флаух. – Лично меня как раз Валери интересует в первую очередь, и вам это известно. Вы думаете, что она у Стенли? – Возможно. Либо появится там в ближайшее время, как и Элоиза. – Улик против него у вас нет? – Подделаю, – небрежно пожал плечами он. – Это как раз несложно. Но штурмовать его логово без подготовки я бы вам не советовал. Будут жертвы. – Тогда что вы предлагаете? Чуть прищурившись, Мариони сложил вилку и нож крест-накрест. Склонил голову, проверяя правильность углов, коснулся серебристого лезвия, сдвигая его на волосок влево... – Немного подождать, – после минутного раздумья он произнес он. – Вчера они не добились того, чего хотели, значит, предпримут еще одну попытку... – Они? – Стенли и Валери. Или Стенли и Локхарт. Может, Элоиза тоже в деле, я не удивлюсь. – А чего они хотели? – Габриэллу Лозье. Юрген глубоко вздохнул, подавляя еще одну вспышку раздражения. – Может, вы наконец объясните, почему на этой гадалке свет клином сошелся? И какое отношение к ней имеет Валери? Добившись идеальной симметрии, Мариони некоторое время любовался ей, а потом поднял на Флауха тяжелый, без намека на привычное веселье взгляд. – Об этом лучше говорить с Ноэлем, но раз он сейчас занят... Скажите, Юрген, вы верите в одержимость демонами?

Глава 12

– То есть вы утверждаете, что являетесь другом госпожи Штерн. Но не можете предположить, куда она могла уехать столь внезапно, посреди ночи?

– Не могу.

– А о причинах побе... отъезда не догадываетесь?

– Не догадываюсь.

– В бумагах госпожи Штерн были обнаружены кое-какие документы, касающиеся вас. Может, хоть это вы сможете прокомментировать?

– Смогу. Это наше личное дело.

Следователь мрачно зыркнул на Ноэля из-под всклокоченных бровей и развел руками.

– Я вижу, что вы не хотите помогать расследованию добровольно. Что ж, вам пришлют повестку, и тогда вам придется явиться на допрос в отделение Надзора. Вы этого добивались?

Ноэль лишь пожал плечами. Чего он добивался – хороший вопрос... А главное, сформулирован верно – в прошедшем времени. Теперь, без Элоизы, все его планы обрушились, как карточный домик. Бегство из камеры в Талессе, ограбление могилы Пасторе, стычка с Артуром – все это оказалось напрасно. Элоиза не простит и не вернется, иначе она бы уже обратилась к нему за помощью. А разыскивать ее, если она не хочет быть найденной, бесполезно. Значит, Мадлен обречена...

– Господин Флобэ? – напомнил о себе следователь. Вовремя: оставленная им на столике чашка начала едва заметно вибрировать. Еще несколько секунд – и она разлетелась бы на осколки, а визит в отделение Надзора пришлось бы совершить немедленно, и уже не в роли свидетеля. Нужно уходить отсюда, пока он еще может держать себя в руках...

– Я не возражаю против повестки, – отрезал Ноэль, впиваясь ногтями в ладони. Боль ненадолго отрезвила – добраться до дома хватит, а там гори оно все синим пламенем. – Теперь я могу быть свободен?

Следователь еще раз смерил его подозрительным взглядом, но возражать не стал. Разумный человек, надо постараться избегать его впредь. Подхватив брошенное на софу пальто, Ноэль поспешил прочь из разоряемого особняка. Копошившиеся в нем сотрудника надзора напоминали муравьев, растаскивающих по крошечным кусочкам дохлую птицу. Элоиза брезглива: даже если ей удастся защитить себя, она больше не вернется в этот дом, оскверненный чужими вездесущими руками. Но куда она отправилась сейчас?

Судя по тому, что Ноэль успел увидеть и услышать, влипла Элоиза крупно. Для обыска, к тому же внезапного, нужны серьезные основания. Разумеется, у них был свой человек в корбеллском отделении Надзора, который информировал их о то и дело возникающих подозрениях, но все это решалось мирным путем. Пара взяток, задушевный разговор, приправленный обещаниями и намеками, – и госпожа Штерн вновь становилась чиста перед законом. Ссориться с богатой и влиятельной дамой, состоявшей в приятельских отношениях чуть ли не со всей местной элитой, сотрудники Надзора побаивались, поэтому закрывали глаза и на ее странноватые увлечения, и на дружбу со Стенли, и на неувядающую, вопреки времени, красоту. Лишь один человек в городе не опасался испортить с ней отношения. Он же запросто мог организовать неопровержимые улики и втайне поднять на уши корбеллский Надзор. А еще он вчера отлучался куда-то почти на четверть часа, и вскоре после этого настроение Элоизы испортилось.

Наверное, лучше было бы нанять экипаж, но Ноэль добирался домой пешком, подставляя лицо ледяному ноябрьскому ветру. Такая же ледяная ярость бушевала у него внутри. Нет, отчасти он даже понимал Энцо и не питал иллюзий на счет его отношения к Элоизе. Окажись он на его месте, и сам, наверное, поступил бы так же. Защитить друга, подставить врага и заодно выполнить свою работу – что может быть правильнее? Одно небольшое предательство – какая ерунда по сравнению со всеобщей пользой... Всеобщей, если не считать Мадлен, Элоизу и самого Ноэля. Кому теперь нужны эти чертовы шахты, если все, что составляло смысл его жизни, разрушилось пару часов назад. Кому нужен он сам...

Он шел вперед, не задумываясь о выборе дороги и не глядя по сторонам, поэтому даже слегка удивился, когда уткнулся в ограду собственного особняка – казалось, что он не проделал и трети пути. Поднимаясь по ступеням, Ноэль не знал, чего хочет больше – увидеть кузена или не видеть его больше никогда, но у судьбы оказались иные планы. Вместо Энцо, который в этом часу обычно попивал кофе и просматривал газеты в гостиной, его взору предстала бледная и угрюмая Габриэлла. Вчерашнее веселье явно не пошло гадалке на пользу: сегодня она выглядела почти так же жалко, как месяц назад, когда они с Энцо якобы случайно вызволили ее из-за решетки. Ни утром, бродя по осиротевшему особняку Элоизы, ни после, по дороге домой, Ноэль ни разу задумывался о судьбе своей гостьи, он и не вспоминал-то о ней почти... И теперь, увидев ее, с ногами забравшуюся в кресло посреди его гостиной, почувствовал, как раздражение вскипает в нем с новой силой.

– Что с вами? – настороженно поинтересовалась Габри, едва взглянув ему в лицо. – Вы как будто бежали через полгорода...

– Вы удивительно проницательны!

Она растерянно моргнула, но глаза не опустила. Надо же, как осмелела... Даже, пожалуй, обнаглела – раскладывает карты уже не в своей комнате, а на виду у всех. Опять пытается прочесть по цветным картинкам его тяжелую судьбу и несчастное детство? Или все-таки заглядывает в будущее?

– Ну, что вы там напрогнозировали? Может, поделитесь?

Откровенно хамскую реплику гадалка пропустила мимо ушей. Она не могла не чувствовать, что он на взводе, но почему-то не спешила забиться в свою нору или спрятаться за спиной Энцо. Прежняя Габриэлла уже лепетала бы ненужные извинения и торопливо собирала свои сокровища обратно в колоду, от спешки роняя карты на пол. Сегодняшняя лишь слегка поморщилась и приложила пальцы к виску.

– Присядьте, пожалуйста. Мне нужно у вас кое-что спросить.

– А это не может подождать несколько минут? Мне тоже нужно кое-что спросить. У Энцо.

– Его нет. Он уехал куда-то сразу после завтрака...

– Как дальновидно с его стороны.

– Вы поссорились? – прозорливо заметила Габриэлла.

– Нет, что вы... Это называется иначе. Так о чем вы хотели спросить?

Садиться он так и не стал, предполагая, что разговор выйдет коротким. Ответить на ее вопрос, поблагодарить за услуги и велеть убираться из его дома – дело нескольких минут. Вряд ли госпожа Лозье станет препираться, она же умница. Такая умница, что с самого начала старалась держаться подальше от него и поближе к Энцо. Интересно, он и теперь продолжит разыгрывать спектакль под названием «Габри мой друг», или преследование добычи важнее?

Бросив на него еще один настороженный взгляд, Габриэлла вздохнула и без всяких предисловий спросила:

– Это правда, что мой брат работал на вас?

Ноэль почувствовал, как где-то внутри пробуждается смех. Безумный, истерический, который прорывался наружу так редко, что его и не слышал-то никто, кроме Энцо. Разве что Бертран... Еще вчера он боялся этого вопроса. За ним неминуемо последовали бы другие, которые он слишком часто задавал себе сам и на которые отчаянно не хотел отвечать. Быть может, догадайся она раньше, все закончилось бы по-другому. Без Габриэллы вся их затея сорвалась бы, но Элоиза осталась бы с ним. Быть может, они придумали бы другой способ помочь Мадлен... Какая теперь разница.

– Откуда вы узнали?

– От Артура, – она едва заметно поджала губы. – Я вспомнила вчерашний вечер... Почти весь.

Ноэль мысленно поздравил себя с правильной догадкой. Значит, Стенли все же выболтал его великий секрет, но вмешательство Локхарта отсрочило неизбежное выяснение отношений. Выходит, Артур так хотел заполучить гадалку, что рискнул даже своей дружбой с Элоизой... Что ж, мечты сбываются.

– Да, это правда, – не стал юлить Ноэль.

– Почему вы мне не сказали? – в бесцветном тоне не было ни намека на упрек или обвинение. Она уже все поняла или была на пороге этого.

– А вы как думаете?

Габриэлла задумчиво кивнула, словно отвечая на другой вопрос, заданный самой себе. Неужели она и впрямь увидела что-то в этих своих картах? Или донимавшие ее видения наконец-то сложились в единое целое?

– Он пытался помочь вашей сестре. Наверняка рискуя собой. И недооценил степень риска. Ей стало лучше из-за вмешательства Бертрана, но исцелить ее он не смог... А сам...

Она закусила губу, словно боясь произнести самое страшное, и подняла на Ноэля несчастные, как у побитой собаки, глаза. Вот только рыданий ему сейчас не хватало!

– И теперь вы хотите поручить ту же работу мне, – тихо, с надрывом произнесла Габриэлла.

– Браво, госпожа Лозье. Впрочем, я уже говорил сегодня, что вы проницательны. Одна небольшая поправка – я больше не хочу ничего поручать вам. Сделка отменяется, вы можете идти на все четыре стороны.

– Но...

– Никаких но. Денег на обратную дорогу я вам, так и быть, дам, но видеть вас в этом доме я больше не желаю.

– Ноэль, вы не можете...

– Еще как могу.

– Я хочу знать, из-за чего погиб мой брат!

– Вы же сами все прекрасно поняли. Он пытался вылечить мою сестру. Не сумел.

– Это не ответ!

– Другого вы не услышите. Всего доброго.

Он успел развернуться и пройти три шага, когда за спиной раздался звон разбитого стекла. Похоже, он неправильно истолковал дрожь в голосе Габриэллы. Она сдерживала не слезы, а ярость, переживая сейчас почти то же, что и сам Ноэль. Разница заключалась в том, что ее обманул чужой человек, а не друг и брат.

– Вы разбили мою вазу, – сообщил Ноэль, скользнув взглядом по усыпавшим паркет белым хризантемам и расползавшейся вокруг луже. Напряжение внутри нарастало, виски начало противно покалывать.

– Скажите спасибо, что я разбила ее не об вашу голову, – с придыханием отозвалась гадалка. Она не видела, как осколки возле ее ног подрагивают, словно во время землетрясения. – Не смейте от меня убегать!

– Вообще-то я нахожусь в собственном доме, поэтому имею право перемещаться здесь, как мне вздумается.

– Нет, вы убегаете! Раньше вы заставляли убегать меня, пользуясь тем, что я боялась вас и не смела задавать лишних вопросов. Выставляли меня наглой пронырой, которая без спросу лезет в вашу жизнь, делали вид, что я вас раздражаю...

– Вы действительно меня раздражаете. И чем дальше, тем больше.

– Да наплевать! Вы должны мне все рассказать! Я хочу знать, что произошло с Бертраном, и если в вас есть хоть капля совести...

– Рассказать? – сдерживаться больше не было сил, и Ноэль рывком снял с правой руки перчатку. Эта дурища сама напросилась. – У меня есть идея получше. Я вам покажу.

– Вы что де... – сделав шаг назад, она угодила в разлитую воду, поскользнулась и непременно рухнула бы прямо на осколки, если б не вцепившаяся в ее запястье рука Ноэля. Рывком притянув гадалку к себе, он зубами стащил вторую перчатку и перехватил другую руку, которой Габри пыталась его оттолкнуть. Последнее, что он запомнил, перед тем как провалиться в знакомую бездну из воспоминаний, были полные ужаса серо-голубые глаза.

***

Платок пропитался кровью за считанные минуты. Для затыкания дыры в боку он больше не годился, а других подходящих тряпок под рукой не было. Наверное, можно стащить рубашку, но для этого нужно сначала снять плащ, сюртук и жилетку... Легче сдохнуть. Почему бы и нет, в конце концов... Это даже забавно – одного из самых влиятельных людей Лирна прирезали в подворотне, как обычного гуляку. Ради пары десятков банкнот – капли в море его состояния... Ноги держали плохо, и Ноэль предпочел опереться о ближайшую стену. Если ничего не делать, он просто истечет кровью. Но что делать – кричать, звать на помощь, ломиться во все двери подряд? Любой нормальный житель этого квартала предпочтет сделать вид, что не замечает посторонних звуков. Использовать свой нестабильный и неуправляемый дар? В медицине лантариум почти не применяется из-за большого риска для пациента, но ему-то он точно не навредит... Он все равно не знает, какие именно сосуды надо запечатать, а на простой приказ «Исцелись!» тело вряд ли отреагирует... – Помогите... – все же решился он, но голос прозвучал так тихо и задушенно, что на него среагировала только крадущаяся вдоль стены кошка. Подозрительно зыркнув зеленым глазом, она растаяла в густом полумраке между домами. – Кто-нибудь... Бороться не хотелось, но инстинкты задвинули голос разума на второй план. Одна стена закончилась, началась другая, потом третья, четвертая... Его начало знобить, бок как будто онемел, перед глазами кружили назойливые мушки. И все же он двигался вперед – уже ни на что не надеясь и сопротивляясь слабости лишь благодаря врожденному упрямству. Тем удивительнее было, что эта пытка все же закончилась... – Эй, приятель, с тобой все в порядке? Кто-то оторвал его от ставшей привычной опоры, и Ноэль едва не рухнул, но чьи-то руки удержали его в вертикальном положении. – Флобэ?! Надо же, его даже узнали, но он сейчас не мог сфокусировать взгляд на лице своего спасителя... Или палача? Вдруг это очередной недоброжелатель, который будет только рад понаблюдать за его агонией? – Вот зараза... Его вновь прислонили к стенке, рядом послышался треск рвущейся ткани. Потом пришла боль, а за ней и вожделенная темнота...

– Это было неудачное место для прогулки. Да и время тоже... – Проще сказать «ну ты и придурок». – Ну ты и придурок. Так лучше? – Несомненно. – Так зачем тебя туда понесло? В этой дыре приличным людям делать нечего. – Не поверишь. Я просто люблю гулять по ночному Лирну. А ты что там делал? Бертран неопределенно качнул бокалом, и рубиновые всполохи заплясали по стене. Вообще-то он откупорил вино для Ноэля, но узнав, что тому пить нельзя даже в лечебных целях, решил оздоровиться сам. – Надо было раздобыть кое-что для исследований. Не совсем законное. – И ты так запросто в этом признаешься? – А ты меня сдашь? – Нет, конечно. Меня самого сложно отнести к законопослушным гражданам. – Настало время для скелетов в шкафах? – заговорщически подмигнул Бертран. – Еще нет, – поморщившись, Ноэль поудобнее устроился на софе. Бинтовал его случайный спаситель на совесть, но никакая повязка не избавит от боли. – Я тебя вижу... который раз в жизни? Третий? Четвертый? – Однако он мог бы стать последним, – ехидно напомнил Бертран. – Я даже немного сомневался, стоит ли тебя вытаскивать. – Что, я произвожу настолько неприятное впечатление? – Ну, если вкратце, то да. Две трети нашего курса тебя ненавидит, считая высокомерным уродом, еще треть боготворит и мечтает подлизаться, лишь бы ты взял их на работу. – В столице так мало возможностей? – В столице слишком много бюрократии и слишком мало лантариума. А здесь, с их точки зрения, практически рай. Возможности для творчества, исследований, развития науки... Энтузиасты, что с них взять. – А ты, значит, не такой? – А я не ищу легких путей, – пожал плечами Бертран. – Конечно, мне было бы интересно заняться настоящей работой, а не теми бирюльками, которыми мы игрались в академии. Но если ради этого нужно лебезить перед всякими надменными гадами, которые и руку-то тебе подать считают ниже своего достоинства... – Извини, – теперь он вспомнил. Они действительно виделись пару раз на официальных приемах, но Ноэль традиционно игнорировал пытавшихся выкаблучиваться перед ним выпускников. Не потому что презирал их или считал ниже себя... Эти молодые, талантливые ребята вызывали в нем жгучую зависть пополам со страхом быть разоблаченным. В них кипела жизнь, весь мир лежал у их ног, они могли воплощать свои мечты – учиться, изобретать, исследовать лантариум и наслаждаться плодами прогресса, а еще веселиться, драться, влюбляться... Он же был среди них белой вороной. У него было друзей и близких, кроме, разве что, Энцо, который одновременно исполнял роль надсмотрщика. Не было далеко идущих планов. Не было шансов на нормальную жизнь, в которой нашлось бы место развлечениям, эмоциям, прикосновениям... Была только хлипкая надежда, что кто-то сможет излечить Мадлен, а там, быть может, она разделит его одиночество. – Может, все-таки расскажешь? – помолчав, спросил Бертран. – Исповедоваться не обязательно, но тебя явно что-то гнетет. И раз уж я увидел тебя без маски... Вдруг я смогу помочь в твоей беде? – Как? – мотнул подбородком Ноэль. В груди вдруг стало горячо и тесно. Хотелось бы верить, что это симптомы приближающейся лихорадки – не хватало еще рыдать на глазах у едва знакомого человека. – Ты не знаешь, о чем говоришь. – Вот именно – я не знаю. Но уже кое о чем догадываюсь. И если я прав, то я именно тот специалист, который тебе нужен. – Ты... – Я тащил тебя на себе, потом раздевал, перевязывал... От тебя лантариумом фонит сильнее, чем от нашего хранилища в академии. Теперь я понимаю, почему ты не снимаешь перчатки. Ноэль поднял правую руку к лицу, пошевелил дрожащими пальцами – в кои-то веки не облаченными в бархат или кожу. – Ты прикасался ко мне, – произнесенная вслух, эта мысль казалась менее пугающей. – Нет, я тебя по воздуху телепортировал, – фыркнул Бертран. – И бинтовал тоже на расстоянии. – И ты в порядке? – Не знаю, – честно признал он. Потом глотнул вина и блаженно зажмурился. – Но в обмороки не валюсь, веду себя адекватно – ну, мне так кажется, вкусы, запахи и цвета различаю. Сдается мне, я в куда большем порядке, чем ты сам. – Определенно, – Ноэль чуть было не рассмеялся, но резкая боль под ребрами напомнила, что этого лучше не делать. – Получается, ты не восприимчив к лантариуму? Или менее восприимчив, чем другие? – Нет, чувствовать-то я чувствую, – Бертран нахмурился и сразу стал казаться лет на пять старше. Вместо вчерашнего студента, оболтуса и сорвиголовы – серьезный молодой ученый, обдумывающий перспективы. – Но это странно. Жаль, измерить уровень нечем, но, судя по ощущениям, я хватанул достаточно для серьезного отравления. Так что, если ты не против, я еще наведаюсь к тебе, но уже с приборами. – А если я против? – Ты не хочешь быть подопытной крысой, – без труда догадался Бертран. – И я тебя понимаю. Обещаю, что никому не расскажу о том, что сегодня произошло, неважно, пустишь ты меня еще раз на порог или прикажешь гнать взашей. Но я правда хочу разобраться. Мне не слава нужна, не деньги, мне интересно то, что с тобой происходит. Ну и помочь я хочу, как уже сказал! Если я все правильно понимаю, ты не живешь, ты мучаешься... – И не только я. – Что? Перед глазами вновь начали плавать черные точки. Ноэль с силой сжал переносицу, чтобы хоть как-то прийти в себя. – Приходи завтра. Я все расскажу.

– Ты точно не бредишь? – осторожно уточнил Бертран. Ноэль лишь понимающе хмыкнул. Услышав такое, легко заподозрить, что он до сих пор не отошел от лихорадки, в которой провел целую неделю (а по ощущениям – вечность). Хотя отчасти это хорошо. Сейчас Бертран назовет его сумасшедшим и уйдет, а поднявшая голову надежда сдохнет на корню. Лучше так, чем много дней жить в ожидании чуда, которое не произойдет. – Я говорил, что тебе лучше не лезть в это. – Ага, – кивнул Бертран. – Говорил, и не однократно. Но мы сейчас не об этом. Так ты утверждаешь, что лантариум может обретать... э-э, разумную форму? – Я бы сам не поверил, если б не видел своими глазами. Эта... разумная форма жила в теле моей матери. Не знаю, когда она подселилась туда – но явно до моего рождения, иначе я не был бы таким. Может, на открытии шахт, может, позже... Отец там разве что не ночевал, и мать часто оставалась с ним, но тварь выбрала именно ее. Теперь я понимаю, что не каждый человек может стать вместилищем для этой сущности. Видимо, отец подходил меньше... Но любой организм рано или поздно разрушается от такого воздействия, поэтому уже тогда она понимала, что ей вскоре понадобится новое тело. А что может быть проще, чем создать его самой, уже вложив туда часть своей природы? Если лантариум будет у ребенка в крови, может, его организм не станет отторгать подселившегося паразита, который тоже состоит из лантариума? – Она переселилась в твою сестру, – хрипло пробормотал Бертран Он все еще не до конца верил в услышанное, но уже обдумывал варианты. – Почему не в тебя? Ты же старший. – А я получился бракованным, – нервно хохотнул Ноэль. В боку снова резануло, но он уже почти привык к этим ощущениям. Куда тяжелее было выдержать двухчасовой обед у мэра, на который пришлось тащиться сегодня. – Она говорила это, когда мы оставались одни. Видимо, не все так просто, и человеческое начало во мне оказалось сильнее, чем наследство этой твари. Ведь если вдуматься, с таким-то резервом я мог бы стать великим магом. Независимым от внешних источников, практически неуязвимым... А вместо этого... – Давай как-нибудь без мечтаний о мировом господстве, – поморщился Бертран. – Из тебя бы, конечно, вышел неплохой Темный Властелин, или как оно там именуется в сказочных книжонках, но ближе к делу. Значит, эта... сущность посчитала Мадлен более подходящим объектом. И? – И ошиблась. Мадлен не приняла ее. Ей тогда было всего одиннадцать, но то ли ребенка сломать сложнее, чем взрослого, то ли доставшийся ей при рождении дар попытался защитить свою хозяйку от пришедшей извне угрозы. Со стороны это выглядело так, будто она сошла с ума. Да и повод был подходящий – гибель матери у нее на глазах. Тут любой тронется... Поэтому я постарался оградить Мадлен от обычных врачей и мозгоправов, они все равно ничего не поняли бы, но могли пострадать сами. Я втайне обращался к специалистам в области лантариума, менталистам, платил огромные деньги, чтобы они не проболтались... Но все они разводили руками. – А тебе сколько тогда было? – сочувственно спросил Бертран. – Пятнадцать. Но я тогда уже был хозяином в доме. Мой дядя, Фабио, мне помогал, но он занятой человек и часто бывал в разъездах... Когда все это произошло тоже. – Он знает правду? – Да. Он, его сын, Энцо, и некоторые люди из разведки. Дядя поначалу не верил, но он умный человек, который умеет сопоставлять факты. – Выходит, я только что влез в государственную тайну, – Бертран ошарашенно поднял брови, став похож на нашкодившего и пойманного с поличным школяра. – Выходит, что так. Но ты сам на этом настаивал. – Ага, – рассеянно повторил он. – Итак, у нас три задачи. Первое – придумать, как тебе научиться управлять той дрянью, которой тебя наградили при рождении. Второе – выжить паразита из Мадлен. Третье – привести в порядок рассудок Мадлен, пошатнувшийся из-за всех этих переселений... Всего делов-то... – Меняем приоритеты. Первое – выжить паразита из Мадлен. Я уверен, что после этого ее рассудок хотя бы частично восстановится, а там уже можешь экспериментировать с нами обоими, как тебе заблагорассудится. – Отдаешь себя в руки науки? – недоверчиво сощурился Бертран. – Нет. В твои руки. Между темных бровей залегла складочка, на скулах проступили желваки. Несколько мгновений он молча вглядывался в пустоту, потом решительно тряхнул волосами. – Идет.

Шушукаться о них стали быстро. Некоторые даже подозревали, что столь внезапно вспыхнувшая симпатия носит отнюдь не дружеский характер. Но Бертрана эти слухи не волновали и его невесту, по-видимому, тоже. Ноэль однажды видел их вместе: в тот день он как раз дожидался Бертрана в скверике возле лирнского филиала академии. Цвели акации, и горьковато-сладкий запах наполнял город, будто бы крича о том, что в конце мая грех сидеть в четырех стенах. Надо гулять, дышать полной грудью, встречаться с друзьями, влюбляться, бежать навстречу приключениям... Обычно Ноэль легко отмахивался от неуместных в его случае эмоций, но общение с Бертраном, таким заразительно жизнелюбивым, постепенно разъедало панцирь отчужденности, за которым он прятался, сколько себя помнил. Вот и сегодня он не усидел дома и зачем-то приехал сюда, прекрасно понимая, что дает лишнюю пищу для сплетен. – А, привет, – небрежно бросил наконец-то объявившийся Бертран. За его руку смущенно цеплялась белокурая девушка на пару лет младше. Лицо сердечком, аккуратные, почти кукольные черты лица, длинные, хоть и явно подчерненные, ресницы, которые она так старательно опускала, чтобы не пялиться на Ноэля. – Ты извини, сегодня что-то много всего навалилось. Знакомься, это Эмилия, моя невеста. Ноэль Флобэ. Блондинка быстро вскинула глаза, оказавшиеся светло-синими, и пробормотала дежурное «очень приятно». – Эмилия, вы очаровательны, – почти не покривил душой Ноэль. Ему редко доводилось говорить искренние комплименты, поэтому получилось по-светски холодно и официально. – Как я понимаю, сегодня ты занят? – Эми, я... – Бертран явно заколебался, подбирая слова для отказа, но Ноэль прервал его жестом. – Пустяки, один день ничего не решает. Мне тоже есть чем заняться. Продолжим работу завтра. Бертран внимательно посмотрел ему в глаза и благодарно кивнул. Он все понимал: и как важны для Ноэля его исследования, и как он в глубине души завидует, глядя на чужое счастье. Но нельзя требовать от другого человека, чтобы он отдавал делу всего себя и жертвовал долгожданной прогулкой с любимой... Если все закончится удачно, таких свиданий будет еще множество. Но если нет, он не простит себе, что отнял у этих двоих сегодняшний вечер.

Из носа Бертрана стекала струйка крови. Глаза тоже были красными, то ли от полопавшихся сосудов, то ли от недосыпа. – Еще! – потребовал он, утершись уже порядком вымокшим платком. Отброшенный на кресло, тот наверняка испачкал обивку, но Ноэль сдержался. – Нет, хватит. – Какое хватит?! Я только начал понимать, как это работает! – Ты не вылезаешь из шахт, так зачем тебе еще и я? Проводи свои опыты там, только рабочих моих не пугай. Они и так уже от тебя шарахаются. – Ты не понимаешь, это разные вещи. Там лантариум обычный, в твердом виде и вообще в руде, а мне нужна та же форма, которая в Мадлен. Эфирная, живая, как хочешь называй. – Бертран, ты кого хочешь угробить – меня или себя? – Не себя и не тебя, а ту гадину, которая сидит в твоей сестре. – Ты сумасшедший. Она сильнее тебя в тысячи раз. И та доза лантариума, которую ты сейчас получил, – это просто песчинка... – ...в океане, да-да, ты это уже говорил. Ноэль, я не такой дурак, каким иногда кажусь. У меня есть козыри в рукаве. Я не собираюсь выходить с голыми руками против армии. – А с чем ты собираешься выходить? С рогаткой? Бертран тяжело вздохнул и отошел к столику, на котором стоял графин с водой. Выпив прямо из горла почти половину, он с наслаждением потянулся. Можно подумать, эти тренировки действительно приносят ему радость... – Еще раз, для непонятливых, – поплескав себе на руки, Бертран взъерошил волосы. Лето только начиналось, и жарко ему было отнюдь не из-за погоды. – Это не репетиция. Я понимаю, что твоя... мачеха, или как ее еще обозвать, раскатает меня в блин при лобовой атаке. Я ищу способ заманить ее в ловушку, но для этого мне в любом случае придется пропустить ее через себя. Как мы выяснили, физически я могу выдержать куда большую дозу лантариума, чем обычный человек. Но мне нужно не просто выстоять, пока по моему телу будет гулять эта дрянь, а направить ее в нужное русло. Я должен научиться управлять этим. Снимай перчатки. – Я учусь управлять этим с рождения, – прошипел Ноэль, едва надевший их обратно. – И у меня не получается! Скажешь, я что-то не так делаю? Ну так научи меня, как правильно! – Ты сам сказал, что это задача номер два, – Бертран беззлобно усмехнулся, поймав полетевшую в него перчатку. – Сначала Мадлен. Но мы можем поменять... – Иди ты к черту.

Нож для фруктов вывернулся из пальцев и со звоном заплясал по каменному полу. В этом чертовом замке любой звук получался слишком громким – дыхание, шаг, хлопок двери, скрип лестницы, воющий в каминных трубах ветер... Особенно ветер. Ноэль часто слушал его по ночам, отчаянно твердя себе, что эти звуки ничуть не похожи на вой, который может издавать человеческая глотка. Мадлен кричала совсем не так, и все же, все же... Сейчас в замке царила тишина. Слуг он заблаговременно распустил по домам, так что сейчас в опустевшей громадине остались лишь трое. Или четверо? Считать ли ту тварь, которая сидит в Мадлен, живым существом, или она лишь призрак, которого нужно загнать обратно в небытие? Сумеет ли Бертран это сделать? Он наотрез отказался от помощи и запретил Ноэлю приближаться к комнате Мадлен. Он сказал, что любая мелочь может его отвлечь, и тогда погибнут все... А если Мадлен уже мертва? Если ее разум не выдержал многолетней борьбы? Так бывает с вещами, с домами, с деревьями – снаружи крепкая кора, а внутри труха и гниль... Вытянув руки перед собой, Ноэль попытался унять дрожь. Ничего не вышло. Этот проклятый тремор появился после ранения и никак не желал проходить. Хотя сейчас его всего потряхивало, будто в ознобе. Неизвестность и ожидание – это худшее, что может быть... Будь здесь Энцо, он бы наверняка болтал без умолку, отвлекая и убивая время, а может, предложил бы пофехтовать. В это искусстве он намного превосходил Ноэля, но иногда заведомо проигрышное размахивание шпагой помогало выпустить пар и привести мысли в порядок. Сейчас бы это не помешало, но фехтовать было не с кем, оставалось чистить невкусные прошлогодние яблоки и монотонно жевать дольку за долькой. Когда в коридоре раздались шаги – тяжелые, медленные – он едва не поперхнулся. Вскочил с кресла, отбросив очередное яблоко, и бросился туда, чтобы увидеть осунувшегося и изможденного Бертрана. – Ну что?! Он склонил голову сначала к одному плечу, потом к другому, будто разминая шею. Потом поднял глаза, в полумраке коридора показавшиеся почти черными. – Все хорошо. – Ты... ты как? – Ноэль должен был испытать огромное облегчение, но ему по-прежнему было страшно. – Нормально, – равнодушно произнес Бертран. Потом зажмурился, потряс головой, словно прогоняя звон в ушах, снова посмотрел на Ноэля... На его лице не было ни радости, ни удовлетворения, ни гордости за свой подвиг. – Мадлен спит и будет спать еще долго. Пока не советовал бы трогать ее. – Все получилось, как задумано? – он ждал, что Бертран будет ликовать, кричать «ура», вприпрыжку носиться по зале, улыбаться, в конце концов... Даже будучи смертельно уставшим, он находил силы шутить и радоваться своим успехам, так что на него нашло сейчас?! – В целом, – туманно ответил он. – Не совсем так, как я представлял... но главное, что получилось. – И что стало... с ней? – он не стал уточнять, о ком из двоих спрашивает, но Бертран понял. – Она теперь здесь, – он похлопал себя по браслету на запястье. – И здесь, – хлопок по другому браслету. – И здесь, – прикосновение к одному из многочисленных кулонов на шее. – И здесь, здесь, здесь... Я сумел разделить ее на множество частиц, которые по отдельности не могут представлять опасности. Для зарождения и сохранения разумной сущности нужен большой объем лантариума, в таком раздробленном виде это невозможно. Чтобы победить дракона, его надо сначала разделить на стаю маленьких дракончиков. Теперь они сидят по клеткам. В его речи наконец-то зазвучала прежняя ирония, и Ноэль выдохнул с облегчением. Все в порядке, просто Бертран после пережитого не до конца пришел в себя. Ему нужно отдохнуть, поспать, избавиться от этих проклятых амулетов... Стая дракончиков, ну надо же. Это было бы забавно, если б не память о прочитанных легендах, в которых победивший дракона рыцарь через некоторое время сам становился драконом...

– Эмилия? Она порывисто поднялась, будто ученица, вызванная учителем, и уставилась куда-то мимо Ноэля. Глаза и кончик носа покраснели, тушь слегка размазалась, из прически выбилась пара прядок, но девушка все равно была очень мила. И очень печальна... – Простите, я не хотела вас беспокоить, – протараторила она. – Но я думала, если вы общаетесь с Бертраном, вы могли мы поговорить с ним... – Присядьте, – как можно мягче попросил Ноэль. Он не знал, как себя вести с находящимся на грани истерики барышнями. Но беспокоило его отнюдь не это. – Будете чай? Кофе? – Н-нет, спасибо, – судорожно вздохнув, отказалась Эмилия. – Лучше скажите мне. Он меня бросил? – Почему вы так решили? – изобразил удивление Ноэль. На самом деле он ожидал чего-то подобного. И не с того момента, как увидел в своей гостиной невесту Бертрана, а гораздо дольше... Дурное предчувствие поселилось в нем в тот вечер, когда пугающе спокойный Бертран сказал, что все хорошо. Уже тогда в глубине души Ноэль догадывался, что это ложь. – Он не отвечает на мои записки, – шмыгнув носом, сообщила Эмилия. Садиться она так и не стала. – Не навещает меня. Избегает встреч со мной. Я пыталась разговаривать с его сокурсниками, но они то ли врут мне, прикрывая его, то ли сами ничего не знают. Я все понимаю. Студенческие вечеринки, свободные нравы, много красивых девушек. Может, я надоела ему. Может, я никогда ему и не нравилась по-настоящему. Но неужели нельзя было сказать прямо? – Постойте, – прервал поток лихорадочных признаний Ноэль. – Не делайте поспешных выводов. Может, он так увлекся своими исследованиями, что забыл обо всем вокруг. С гениями это случается, вы же понимаете. Может, он потерпел неудачу в чем-то и не хочет срывать зло на вас. С чего вы решили, что дело в другой женщине? – Вы тоже с ним заодно, – поджав губы, выпалила Эмилия. – Это все началось после той вашей поездки... Он вернулся сам не свой. Мы виделись лишь раз, а потом он пропал. Вы можете объяснить, почему так произошло? – Эмилия, простите, но... Я ничем не могу вам помочь. В последнее время я тоже редко виделся с Бертраном. Но я не заметил каких-то изменений, разве что... – Спасибо. Прощайте, – не дослушав, бросила она. Цокот каблучков по паркету еще долго стоял в ушах Ноэля...

– Он спятил, – дружно сказали рабочие в шахтах. Потом один смущенно добавил: – Забрали бы вы у него пропуск, а то добром это не кончится. – Бертран? Ну, он всегда был немного того, – один из выпускников, судя по виду – конченый троечник, вихляюще покрутил рукой у виска. – Не обращайте внимания. – Не беспокойтесь, господин Флобэ, – поправив очки, посоветовал заместитель ректора, курирующий лирнское отделение академии. – С выпускниками это случается. Сегодня они роют носом землю, а назавтра отправляются в загул. Прискорбно, но даже лучшие наши специалисты подвержены порокам. Но Лозье хороший, надежный парень, с ним все будет в порядке. Надеюсь, вашей работе это не слишком повредит? – Да я его, считай, не видел с самого приезда, – чтобы выразительно пожать плечами, Локхарту требовалось отпустить хотя бы одну из вульгарно накрашенных девиц, на которых он опирался. Он предпочел сохранить устойчивость. – Мы, конечно, друзья, но я не подписывался день и ночь с ним в лаборатории сидеть. Вы его наняли – вы за ним и следите. Без обид. Он спрашивал еще у многих. Являлся в студенческое общежитие, караулил Бертрана возле академии, наведывался к шахтам, хотя после этих визитов едва стоял на ногах. Лозье видели то тут, то там, но встретиться с ним у Ноэля не получалось, а снова идти к преподавателям и бить тревогу он боялся. Это означало выдать себя, раскрыть весь тот сумасшедший замысел, который они, как казалось, успешно воплотили в жизнь. Еще никогда он так не жалел об отсутствии Энцо – вот кто за пару часов достал бы пропащего выпускника из-под земли. Но кузен был в очередном отъезде с какой-то неимоверно важной и секретной миссией, поэтому приходилось рассчитывать только на себя. Ему отчаянно хотелось все бросить и уехать к Мадлен, и неважно, что сейчас она спала сутки напролет. Забыть о долге, который он никогда не сможет отдать, снять с себя ответственность за чужую жизнь... Бертран ведь говорил, что справится. Ему просто нужно время.

Когда ему сообщили о трагедии в шахте, он не поверил. Лишь приехав туда на опознание, Ноэль понял, что все кончено. После этого он на две недели уехал в свой замок, снова распустил слуг и первый и единственный раз в жизни напился до беспамятства.

***

Под рукой было мокро и прохладно. Это первое, что ощутила Габри, вернувшись в реальность. Лужа, тянувшаяся от осколков вазы, все же доползла до нее и теперь медленно впитывалась в край рукава. А вот вторая рука ощущала не влагу, а боль. Словно кто-то слишком долго сжимал ее превратившимися в тиски пальцами. Кто-то... – Не трогай меня! Она с трудом отцепила от себя руку Ноэля и вскочила на ноги. Пошатнулась, но все же устояла. Перед глазами плясали пятна – точь-в-точь, как в тех видениях, которые все еще вспыхивали в ее голове. Некоторые их фрагменты Габри уже видела в снах, но не могла понять, где правда, а где сочиненные ее подсознанием иллюзии. Теперь же разбросанные и перепутанные кусочки вновь сложились в целое, и разгадка головоломки превзошла самые мрачные догадки. – Ты... Это все из-за тебя! Габри хотелось кричать, но горло перехватило, как после крепкого алкоголя. Еще никогда ей не было так больно и так обидно. Даже когда Бертрана не стало. Одно дело – услышать страшное известие о том, что уже свершилось, и совсем другое – наблюдать своими глазами, как твой самый близкий человек идет навстречу смерти. И не иметь возможности окрикнуть, удержать, отговорить или хотя бы встать с ним рядом... – Зачем?! Зачем ты мне все это показал? Ноэль неподвижно сидел на полу, обхватив руками колени и уткнувшись в них лбом. Отвечать он явно не собирался. Мазнув по глазам ладонью, Габри отправилась в прихожую. Она больше ни единой минуты не хотела оставаться под этой крышей, в доме человека, который отправил ее брата на верную гибель. А ее саму заставил полюбоваться на это его глазами. Надеялся, что она его поймет и простит? Вывалил на нее собственные страхи и переживания, рассчитывая, что она посочувствует и признает, что у него не было выбора? Чего бы Ноэль этим ни добивался, сейчас Габри хотелось одного – орать и бросаться на него с кулаками. За то, что без спроса вломился в ее голову, за то, что опять напичкал ее своим лантариумом, за то, что наотмашь рубанул по самому больному, за то, что он вообще повстречался Бертрану, а теперь и ей... Забирать из своей комнаты Габри было нечего – разве что платье, в котором она сидела в камере, но пусть подавятся им. Не хватало еще переодеваться перед уходом. А вот пальто Габри все же накинула – она обезумела не настолько, чтобы выбегать в ноябрьский холод без верхней одежды. Ей было все равно, куда идти – лишь бы подальше от этого огромного, вызывающе роскошного особняка. Потом можно будет сдаться в отделение Надзора, отыскать Эрика, придумать еще что-нибудь, все это потом... Сейчас ей хотелось просто побыть одной. Вышагивая по улице на подворачивающихся каблуках, Габри беззвучно плакала и не могла остановиться. Она не замечала никого вокруг и, конечно, не обращала внимания на широкоплечего светловолосого мужчину, который следовал за ней на почтительном расстоянии, но вскоре начал сокращать дистанцию. Когда Габри не глядя свернула в первый попавшийся проулок, он подобрался совсем близко. Еще несколько десятков шагов – и на плечо гадалки легла тяжелая рука. – Что вы себе... Перед тем, как провалиться в беспамятство, она услышала сухой щелчок и ощутила тяжесть в левом запястье.

Глава 13

Флаух не подвел. Валери обнаружилась в Корбелле вместе с Эриком, вот только сорваться туда сразу же по получении известий Гектору не удалось. Обязанности, которые он заблаговременно начал перекладывать на чужие плечи, никак не заканчивались, а новые дела сыпались, будто крупа из дырявого мешка. Неугомонная Сильвия, за последние дни ставшая его правой рукой, тоже крутилась, как заведенная, но даже вдвоем они не могли победить этот шквал рапортов, отчетов, доносов и мелких жалоб. Промучившись пару дней, Гектор решился на крайнюю меру. Но заявление на отпуск по семейным обстоятельствам вернулось на его стол неподписанным.

– Райль просил зайти, – сочувственно сообщила принесшая документ Фредерика.

Этого следовало ожидать. Скрыть пропажу дочери от подчиненных Гектору, может, и удалось, но глава министерства оказался осведомлен куда лучше.

Томасу Райлю недавно исполнилось пятьдесят восемь, и треть своей жизни он провел во главе министерства внутренних дел Илларской Федерации. Отчасти это объяснялось удачей, отчасти – редким сочетанием острого ума и чуткой интуиции. Райля многократно пытались подсидеть, подкупить, втянуть в заговор, подставить и, наконец, убить, но со временем даже ярые недоброжелатели были вынуждены смириться с тем, что он всеведущ, всемогущ и неуязвим. Казалось, попроси Гектор вернуть ему блудную дочь, Валери была бы дома завтра же. Однако поднимать внутреннюю разведку из-за сбежавшей с кавалером девчонки было верхом непрофессионализма. Но если уж Райль сам пригласил...

В кабинете начальства традиционно было холодно. Даже в июле, когда Меллвиль накрывало удушливой жарой, здесь сохранялся островок бодрящей прохлады, а с октября по март кабинет Райля ласково называли ледником. Сам Томас шутил, что холод позволяет ему сохранять бодрость тела и духа, но многие подозревали, что таким образом он избавляется от особо нудных визитеров. Мало кто выдерживал в столь суровых условиях более получаса.

Впрочем, насчет бодрости он, похоже, не обманывал. Райль выглядел лет на десять моложе своего возраста, и дело было не только в сухощавой фигуре, мелких чертах лица и мышино-пепельном цвете шевелюры, маскирующем седину. Глава министерства был неизменно жизнерадостен и энергичен, заражая (либо нервируя) своей бодростью всех окружающих. Рядом с ним Гектор особенно остро ощущал себя старой развалиной.

– А, Прюдо! – воскликнул Райль, едва удостоив его взглядом поверх тонких очков в серебристой оправе. Он что-то быстро писал, а за его спиной отчетливо колыхались шторы. Ну хоть окна не нараспашку – и на том спасибо. – Проходите.

Гектор послушно прошел и присел на простой деревянный стул напротив шефа. Сам Райль сидел на таком же, хотя сдержанной, неброской роскоши в кабинете хватало – достаточно было взглянуть на отделку пола и стен, на корешки стоящих в узком стеллаже книг, на настенные часы с маятником... Да и сами стулья, судя по редкому темно-бордовому оттенку и необычным узорам на древесине, были сколочены не из сосны и даже не из дуба.

– Отпуск я вам не дал, потому что вы поедете в командировку, – с места в карьер начал Райль, едва поставив точку. Подняв бумагу, он пару раз вмахнул ей, чтобы подсушить чернила. – Разумеется, в Корбелл. Не стоит отказываться от преимуществ, которые дает служба.

Гектор коротко кивнул. Внутри будто бы разжалась тугая пружина. Он места себе не находил, пытаясь совместить работу с решением семейных неурядиц, а Райль одним росчерком пера положил конец его терзаниям.

– Выезжаете сегодня же, – отложив подсохший документ, объявил шеф. – Маре едет с вами. Но сперва надо кое-что обсудить.

На стол перед Гектором шлепнулась упитанная папка с черным корешком. Это означало высший уровень секретности, допуск к которому имела лишь верхушка министерства.

– Читать придется здесь, выносить эти сведения за порог нельзя. Вообще-то они по вашей части, то есть непосредственно касаются магической безопасности. Но до поры все было тихо, поэтому я предпочитал хранить эти данные в тайне и не дергать вас.

Произнеся столь многообещающее вступление, шеф ненадолго задумался и побарабанил пальцами по краешку драгоценной папки. Будто до сих пор сомневался, стоит ли отдавать ее Гектору. Потом все же решился и чуть отодвинул ее от себя.

– Насколько я понял, вы с Сильвией уже успели раскопать много интересного про Ноэля Флобэ. Дабы вы не искали крысу в министерстве, хочу сообщить вам, что это я велел замять то дело. Флобэ нам нужен живым и свободным, как, кстати, и Мариони. Флауху запрещено было писать об этом в рапорте, но вы могли сами догадаться...

– Мариони работает на разведку? – Гектор повторил догадку, пару дней назад услышанную от Сильвии.

– Талантливый парень, – кивнул Райль. – И разумный. Умеет совмещать дружбу с чувством долга. Во всяком случае, пока ему это удавалось.

– Он присматривает за Флобэ?

– Да. Лирнские шахты дают самый большой объем лантариума в стране, это практически монополия. Как вы понимаете, нам выгодно, чтобы эта монополия оставалась в руках контролируемого нами человека. Флобэ не задирает цены, четко исполняет условия контрактов, а самое главное – отказывается иметь дело с иностранными покупателями, в частности, с Чианом. По правде говоря, по сравнению с тем, что предлагают чианцы, он продает лантариум властям за гроши. За это мы закрываем глаза на некоторые его... странности.

– Какие именно?

– Сейчас прочтете. Но пока это не столь важно. Важно, что недавно Флобэ решил взбрыкнуть и подарить свои сокровища любовнице. Не все, конечно, но контрольный пакет он бы потерял. Элоиза Штерн тоже находится под нашей протекцией, но ей я доверяю куда меньше. Время от времени она оказывает министерству некоторые услуги, которые мы не можем поручить своим агентам. Но ведет при этом свою игру. До недавних пор это сходило ей с рук, но сейчас Элоизу занесло. Поэтому на нее я больше не рассчитываю.

Гектор мысленно вычеркнул Элоизу Штерн из списка подозреваемых. Похоже, эта дамочка уже приговорена, так что возиться с ней нет смысла.

– Плохо, что ее дружков, о которых вы тоже, вероятно, наслышаны, мы не можем списать со счетов. А ваша дочь, судя по донесениям Флауха, спуталась именно с ними. Стенли и Кройф – две занозы, которые не так-то просто выдернуть. Будет грандиозный скандал, который изрядно подорвет доверие к министерству и ко мне лично. Связи, деловые и родственные, политика и много-много денег... Нам надо постараться поймать их на горячем. Этим сейчас и занят Мариони. И этим же займетесь вы с Сильвией.

Гектор не счел нужным напоминать, что он едет в Корбелл не из-за Стенли с Кройфом и даже не из-за Флобэ. Чем бы они ни заманили Валери, ее придется возвращать с боем, и хорошо, если в переносном смысле.

– Теперь насчет Флобэ... Вас вероятно занимает несчастный случай с Бертраном Лозье? Отчет об этом, несомненно, трагическом происшествии, вы прочтете здесь, – указательный палец Райля вновь ткнулся в папку. – Если вкратце, у нашего магната есть сестра, которая неизлечимо больна. Из-за этого Флобэ в свое время обратился к Бертрану, из-за этого теперь таскает за собой его сестру. Дело в том, что Мадлен Флобэ еще в детстве поразила некая... сила извне. Разумная и весьма опасная. В бумагах Пасторе, копии которых, кстати, уже у нас, довольно подробно описана теория о том, что эфирный лантариум при достаточно большой концентрации может порождать собственный разум. Это нечеловеческая сущность обладает весьма причудливым сознанием, но быстро учится. Она может полностью подчинять себе разум человека, а также кратковременно воздействовать через него на других людей – как правило, на тех, с кем он связан эмоционально. Я склонен полагать, что Пасторе встречал кого-то, одержимого описываемой тварью. Такой бред просто невозможно выдумать.

Мысль о том, что рассказ шефа и впрямь похож на бред, Гектор отбросил в самом начале. Это ведь именно то, что искали они с Сильвией! Подчинение воли, контроль извне, заставляющий человека совершать странные и несвойственные ему поступки... Выходит, Валери повела за собой именно такая... сущность, засевшая в Эрике. И она же заставила Локхарта жениться на Эмилии... Ее сестра была права, этой свадьбы не должно было случиться! Но зачем нечеловеческой, как выразился Райль, твари семейная жизнь?

– Пасторе пишет, что эта дрянь может вселиться почти в любого человека, однако кто-то подходит ей больше, кто-то меньше. Проще говоря, одни люди изнашиваются медленнее других. Судя по тому, что мы выяснили, она предпочитает женщин, не обладающих магическими задатками. Либо собственных отпрысков, которые напичканы лантариумом изначально.

– Но Локхарт... – не понял Гектор. – Мой подчиненный, который исчез вместе с Валери. Он же мужчина, к тому же весьма талантливый маг, почему же...

– Потому что тварь сидела не в нем. Его жена, Эмилия... Когда вы в последний раз справлялись о ее самочувствии?

Гектор почувствовал укол совести. Сам он об Эмилии и не вспоминал, полагая, что о любых изменениях в ее состоянии ему донесут.

– Она до сих пор не пришла в себя, – исправил его оплошность Райль. – И, скорее всего, не придет. Детей Локхарта необходимо взять под опеку. Сомневаюсь, что в таком возрасте они уже могут что-то натворить, но лучше не дожидаться, пока гром грянет.

– Я распоряжусь, – машинально кивнул Гектор, меньше всего сейчас переживавший за малышку Тилю и ее брата. Райль сказал, что тварь предпочитает женщин без способностей... Так вот зачем ей Валери!

– Вижу, вы уже догадались, – хмуро заметил шеф. – Да, Локхарт – это ее любимая марионетка, но управлять им удобнее извне. Именно поэтому ваша дочь сейчас представляет для всех серьезную угрозу. А Стенли и Кройф, очевидно, знают о ее возможностях и намереваются их как-то использовать.

– Как мне спасти Валери? – сглотнув комок в горле, пробормотал Гектор.

– Не знаю. Пока, – обнадежил Райль. – Но теперь мы должны снова вернуться к Бертрану Лозье. Именно ему удалось как-то выжить эту сущность из Мадлен Флобэ. Другое дело, что сам он не выдержал такого груза и тоже пал жертвой. Но не сразу. Какое-то время ему удавалось сохранять рассудок и не подчиняться сидящему в нем паразиту. Скорее всего, он покончил с собой вполне осознанно, предчувствуя, что скоро тварь все же возьмет верх, и желая уничтожить ее вместе с собой. Но, очевидно, он прогадал.

– Габриэлла Лозье... – вдруг понял Гектор. – Ее все разыскивают именно поэтому? Если их с братом способности похожи...

– Да, – не дослушав, кивнул Райль. – Габриэлла – лакомый кусочек для всех. Флобэ надеется вылечить с ее помощью сестру, которая так и не оправилась до конца. Стенли хочет втянуть ее в свои безумные опыты по вживлению лантариума в человека. А ваша дочь... то есть то, что в ней сейчас сидит, вероятно, хочет использовать Габриэллу в качестве нового пристанища. Она слабее брата, значит, не сможет так упорно бороться, а ее уникальная переносимость лантариума дает твари возможность продержаться в одном теле подольше. И, возможно, расширяет ее возможности. В конце концов, она женщина, а значит, может рожать. Видимо, поэтому Валери спелась со Стенли. Может, выпьете чего-нибудь?

Выпить Гектору и впрямь хотелось, но он слишком ясно понимал, что такие новости не зальешь никаким алкоголем...

– Благодарю. Нет.

– Ну и правильно, – неожиданно подмигнул шеф. – Не отчаивайтесь, Гектор, и не из таких передряг выпутывались. Госпожа Штерн все эти годы не сидела без дела. Им со Стенли удалось сделать одну прелюбопытную вещицу, бедняга Мариони даже испытал ее действие на себе. В общем, лантариумную тварь тоже можно подчинить. Во всяком случае, мы предполагаем, как это сделать. Не изгнать, к сожалению, но с запертым в клетке преступником договориться проще, чем с тем, кто разгуливает на свободе. По сути, Мариони с Флаухом сейчас готовят эту клетку. А Лозье пригодится им для переговоров. Пожалуй, гадалка для этого подходит даже лучше, чем ее брат. Ваша задача – прикрывать наших людей от нападок со стороны партнеров Кройфа. Он птица слишком высокого полета. Придется и со своей стороны задействовать козыри.

– Более подробные инструкции?

– За время пути ситуация может измениться, так что разберетесь на месте. Все, что я рассказал вам, можете передать Сильвии, она все равно вынюхает или догадается сама. А теперь приятного чтения. Пойду убью пару чудовищ, – поднявшись из-за стола, Райль энергично подвигал руками, разминая плечи. Затем указал на шкаф: – В левом нижнем ящике есть одеяло. Я все же не изверг, а у вас больная спина.

***

Сизый голубь вышагивал по брусчатке, раздуваясь в курлычащий шар. Преследуемая им дама семенила впереди, но не спешила уступать ухаживаниям своего пернатого кавалера. Она то кокетливо крутила хвостом, то вспархивала, но лишь затем, чтобы приземлиться в паре метров от места взлета. Ухажер тут же склонял голову и шел в новую атаку, очевидно, надеясь, что уж она-то наверняка увенчается успехом. Сцену из птичьей жизни Эрик наблюдал непозволительно долго. Просто потому что оторваться от скамейки было выше его сил. Мимо ходили люди, над головой шумел изрядно полысевшей кроной клен, под ногами было грязно и сыро, как и положено поздней осенью. Эрик не помнил, как попал сюда, где это «здесь» вообще находится, почему он так нарядно, но, к сожалению, не по погоде одет и что творилось вчера вечером. Судя по тому, что голова раскалывалась, а к горлу то и дело подкатывала тошнота, развлекался он на всю катушку. Наугад сунув руку в карман элегантного, но не слишком теплого пальто, Эрик обнаружил там несколько смятых банкнот. Этого могло бы хватить на извозчика, но куда ехать, он не представлял, поэтому предпочел зайти в первую попавшуюся кофейню и заказать полный чайник. В голове шумело, перед глазами то и дело мелькали яркие вспышки и сменявшие их темные пятна. Будто он вглядывался в калейдоскоп вроде того, что подарил на день рожденья Тильде... Случайно всплывшее из памяти имя потянуло за собой другие воспоминания. Щекастое детское личико в обрамлении светлых кудряшек, широко распахнутые фиалковые глаза, кремовое платьице. Дочь Эмилии... И его дочь? Или Бертрана? Тряхнув головой, Эрик уставился в стоящую перед ним чашку, но увидел лишь мерно кружащиеся чаинки. В его разуме сейчас творилось примерно то же самое, только в сотни раз быстрее. Одни образы приходили на место других, знакомые лица сменяли друг друга, но некоторых из теснящихся в его памяти людей он с трудом мог назвать по имени. Родители, Бертран, его сестры, Эмилия, Гектор, Валери... Последних двоих Эрик видел перед собой будто бы сквозь туман, но от воспоминаний о Валери его пробирала дрожь. Что-то не так с этой девушкой... Вернее, все не так – не только с девушкой, но и с окружающей действительностью. Прочитав адрес на меню, он убедился, что находится в Корбелле. Откуда-то Эрик уже знал это, хотя не помнил ни дороги, ни обстоятельств, приведших его сюда. Память продолжала выделывать странные фортели, подбрасывая сцены какого-то торжества – судя по всему, недавнего. Разряженные люди, звучащая отовсюду музыка, звон бокалов и запах духов... Свежая цитрусовая кислинка постепенно сменяется чем-то терпко-сладким и притягательным. Бирюзовый камень на светлой коже, темная и мерцающая, будто ночное море, ткань, сияющие глаза напротив... Габри? Он даже подумать не мог, что она может так выглядеть, так смотреть, так смеяться... Что это – порожденный воображением бред или тоже воспоминание? Кажется, он хотел увести ее куда-то, кажется, им помешали... Сжав виски ладонями, Эрик попытался сосредоточиться и вскоре был вознагражден. Откуда-то в голове всплыло еще одно имя – Энцо Мариони, а чуть позже он вспомнил смуглую черноглазую физиономию и широкую улыбку. Не то приветливую, не то угрожающую – поди разбери... Очевидно, именно Габри познакомила его с этим человеком, и он же помешал ей уйти с Эриком. Значит, это все-таки был не бред... А все остальное? Девочка с синими, как у матери, глазами, усталая Эмилия в домашнем халате, крики младенца... Сочувственные взгляды седеющего человека, которого он, кажется, считал своим начальничком, кофейная горечь на языке, запах пригоревшей каши, Валери в лиловом платье, газетная вырезка перед глазами, рапорт о чьем-то исчезновении... Залпом влив в себя почти остывший чай, Эрик поперхнулся, закашлялся и долго не мог прийти в себя. Ему было плохо – и физически, и душевно. Осознавать, как сходишь с ума, – преотвратное ощущение, а помощи просить чревато... Оставалось надеяться, что сейчас с ним все же происходит обратный процесс, и рассудок возвращается после долго помутнения. Во всяком случае, мыслить рационально у него почти получалось. Нужно сосредоточиться на последних воспоминаниях и выудить из них те сведения, которые помогут ему выбраться из затруднительной ситуации. Они ведь о чем-то разговаривали с Габри, пока танцевали... О чем? Или о ком? После часа мучений Эрик ощущал, что сосуды у него в мозгу вот-вот полопаются, будто прогнившие тросы. Вдобавок ко всему его начало знобить – то ли он все-таки простудился, неизвестно сколько просидев на проклятой скамейке, то ли заболел гораздо раньше, заработав помутнение рассудка вместе с лихорадкой. Но все-таки он вспомнил еще одно имя. Габри упоминала, что Ноэль Флобэ предложил ей работу. Кажется, она еще что-то говорила про Бертрана, волновалась и злилась, но эту информацию Эрик отмел как несущественную. Флобэ он помнил гораздо лучше, чем загадочного Мариони, и вряд ли этот человек находился в Корбелле инкогнито. Столь крупную рыбу легко заметить, но трудно поймать. Что ж, это уже следующая задача – для начала неплохо бы выяснить, где хозяин шахт обитает. С извозчиком Эрику повезло с четвертой попытки. Первые трое наотрез отказались выдать ему место жительства господина Флобэ, а может, и впрямь не знали его. Трясясь по брусчатке в скрипучем экипаже, Эрик отчаянно проклинал и Корбелл, и нелегкую, которая занесла его сюда, и тех негодяев, которые то ли напоили его, то ли отравили, то ли вообще прокляли и сглазили. Под веками жгло и пощипывало, в носу хлюпало, в желудке и вовсе творилось что-то страшное. От тряски и выпитого чая Эрика мутило еще сильнее, чем раньше, и пару раз он чудом удержался от того, чтобы попросить извозчика остановиться. К счастью, ехать до жилища Флобэ оказалось не так уж долго. Отдав извозчику все оставшиеся деньги, Эрик обессиленно привалился к кованой решетке ограды и несколько минут просто стоял, наслаждаясь хлынувшим в легкие свежим воздухом. Теперь он уже не чувствовал холода – напротив, его лихорадило все сильнее. Являться к Флобэ в таком виде казалось глупостью, но сейчас Габри была его единственным спасением. Разве что можно доползти до ближайшей больницы и свалиться на пороге в надежде, что его не сочтут напившимся в усмерть бродягой... Калитка, к счастью, была не заперта. Кое-как дошагав до самого дома, Эрик взмолился всем святым, чтобы у дворецкого хватило совести не захлопнуть дверь перед его носом сразу же. Однако ни произносить заранее сочиненную речь, ни умолять о сострадании к больному не пришлось. Глухие голоса, доносящие изнутри, звучали на повышенных тонах и явно приближались. Дверь распахнулась до того, как он успел постучать. – ... теперь расхлебывать мне! Как обычно! Открывший дверь человек уставился на Эрика, будто на привидение. Похоже, он был изрядно взвинчен: темные брови сошлись на переносице, глаза разве что молнии не метали. Откуда-то этот взгляд был ему знаком... Ах да, новый приятель Габри. – Локхарт?! – неверящим тоном уточнил он. Эрика хватило лишь на слабый кивок. Потом его скрутило судорогой и вырвало прямо на начищенные до блеска сапоги Энцо Мариони.

***

Габри разбудило пение. Женский голос тихо мурлыкал незатейливую мелодию – не то колыбельную, не то просто песенку без слов. Когда куплет и припев повторились в четвертый раз, Габри вспомнила, откуда ей знаком немудреный мотивчик. В детстве у нее была настенные часы с кукушкой, которые в полдень играли похожую мелодию. Потом их кто-то разбил, но ни Бертран, ни Виолетта не признали вину, а мама пообещала подарить новые... Пообещала и не подарила. Веки казались свинцовыми, но Габри все же сделала усилие и открыла отчаянно слипающиеся глаза. Вокруг царил полумрак, так что вновь зажмуриваться ей не пришлось. А вот где находится это самое «вокруг», понять не удалось. Взгляд уперся в глухую стену напротив, до которой было если не рукой, так ногой подать. Окон нет, потолок тоже низкий, но распрямиться в полный рост, наверное, можно... В длину комната (каморка, чулан, камера?) была несколько побольше – метра три, и в противоположном от Габри углу кто-то сидел. Та самая женщина, которая напевала... – С добрым утром, солнышко, – приветливо окликнула ее сливающаяся со стеной тень. Лица женщины Габри из своего угла не могла разглядеть, а вот голос показался знакомым. Приятный обволакивающий тембр, игривые интонации... Элоиза?! Отвечать Габри не стала. Для начала надо было привести себя в вертикальное положение и вытряхнуть из волос набившуюся туда солому. В талесском отделении Надзора задержанных хотя бы укладывали на матрасы, здесь же не предусмотрели даже таких примитивных удобств... Только голые дощатые стены, засыпанный соломой пол да застарелый запах мышей. Ну, хотя бы без кандалов и веревок обошлось... То, что ее поймали и заперли где-то, было очевидно, и Габри очень не хотелось задумываться о том, что последует дальше. Вынырнувший из тумана забытья разум приходил в себя на удивление быстро, и неутешительные догадки рождались в нем одна за другой. Вряд ли сотрудники Надзора стали бы хватать ее посреди улицы, а потом тащить куда-то в бесчувственном виде. Такое скорее в духе незабвенного Артура и его белобрысого прихвостня... Точно, именно его лицо она видела перед тем, как потерять сознание. Как же глупо она попалась... – Вспомнила? – доброжелательно поинтересовалась Элоиза. И все-таки, откуда она здесь? – Где мы? – не слишком вежливо отозвалась Габри. – И что вы здесь делаете? Элоиза лишь рассмеялась. Хрипловато, натужно и совсем не весело. – Ну я же просила говорить мне «ты»... Тем более что сейчас мы с тобой в равных условиях. Можно сказать, сестры по несчастью. Внезапно обнаружившееся родство ничуть не обрадовало Габри. Стоило ли сбегать от Флобэ, чтобы попасть в лапы к Артуру, да еще в компании этой ведьмы. И если Ноэль с Энцо обращались с ней вполне бережно, хоть и врали в глаза, то что ее ожидает здесь – даже подумать страшно. – Что случилось? – Что случилось с тобой, ты, судя по хмурой мордашке, уже припомнила, а что касается меня... Ах, Габри, Габри... Ты не представляешь, какими лживыми сволочами бывают порой мужчины. Уж на что я опытная, и то попалась. – Артур? – Габри предпочла прервать пространные рассуждения о мужском вероломстве. Сейчас ее интересовали конкретные факты. – Да, и он тоже. Мой дорогой Артур, едва впереди замаячила более выгодная сделка, решил засунуть меня в чулан, как ржавое ведро. Авось пригодится однажды. А может, и нет. Но ты-то точно ему пригодишься... Не бойся, до тех пор, пока он считает тебя ценным капиталовложением, вреда тебе не причинят. Негоже портить шкурку на будущем чучеле... – Ты можешь объяснить понятно? – вновь перебила ее Габри. Ей и так стоило огромных усилий не поддаваться панике, а Элоиза будто нарочно ее запугивала. Хотя почему «будто»... – Могу, но это неинтересно, – усмехнулась та. – Но ты не волнуйся. Ехать нам долго, все успеешь услышать... – Ехать? Словно в ответ на ее вопрос, пол дрогнул, под ним что-то скрипнуло, и комнатушку затрясло. Терпимо, но неприятно. Значит, это не сарай, а повозка или фургон... Но почему хотя бы не карета? Похоже, говоря про чулан и ржавое ведро, Элоиза почти не шутила... – Да, мы едем в Лирн, – соизволила пояснить ее вынужденная соседка. – Поскольку меня ищут люди Надзора, а тебя увезли насильно, нас предпочли упрятать подальше от любопытных глаз. Если даже какой-нибудь дотошный жандарм сунет нос в фургон, он увидит только сено. Много сена. – А если кто-нибудь из нас закричит? – Не советую. Из ее голоса исчезла всякая ирония, и Габри послушно прикусила язык. Элоиза знала Артура и его приятеля куда лучше, чем она, поэтому к ее советам стоило прислушиваться. Но сколько им придется так ехать – взаперти, в молчании, без воды, еды и хоть какого-нибудь отхожего места? Плыть на «Карасе» было куда приятней, к тому же ее там не сажали под замок, почти не запугивали и даже кормили... Обняв подтянутые к подбородку колени, Габри уткнулась в них лбом. От отчаянья снова хотелось плакать. А еще есть. Элоиза сказала «доброе утро», значит, она провалялась без сознания почти сутки, а без нормальной еды – двое. Не считать же таковой чай с лимоном, легкие закуски на балу и много-много алкоголя... Живот сводило от голода, хотя сейчас бы ей вряд ли кусок в горло полез. Но хоть сухарь какой-нибудь... – Даже не вздумай хныкать, – жестко предупредила ее Элоиза. – Не показывай им свою слабость. Такие, как они, от этого теряют голову. Словно акулы от запаха крови. – А что я им сделаю?! – Может и ничего. Но сейчас нельзя падать духом. Мы выберемся, слышишь? – Мы?! – внезапно вспылила Габри. – Да какое тебе вообще до меня дело? Я же для тебя все равно что лягушка какая-нибудь. Материал для опытов – можно на кусочки порезать, можно в кислоту окунуть... – Не лягушка, – спокойно возразила Элоиза. – Скорее мышка. И я не собиралась с тобой проделывать ничего такого. В отличие от Артура. – А это, конечно, большая разница! Не трогать самой, но понаблюдать со стороны. Ну так расскажи хотя бы, что он намеревается со мной сделать! – Намеревался. Артур ненормальный, – все так же хладнокровно сообщила Элоиза. – Его отец тоже был психом и даже собрал шайку горе-ученых, которые измывались над людьми, пытаясь сделать их похожими на меня или хотя бы на Ноэля. Но даже если... мышку вывернуть наизнанку и покрасить в фиолетовый цвет, она останется мышкой. Тогда они успели угробить нескольких подопытных, потом их накрыли и по-тихому пристукнули, опасаясь громкого скандала и появления последователей среди таких же одержимых. Но Артур рос послушным и восприимчивым мальчиком, он многое запомнил из бреда своего папаши, да и записи остались... Спустя годы он решил продолжить его дело. Так вышло, что он знает обо мне, о Ноэле и о его сестре. А недавно узнал, какую роль в ее исцелении сыграл Бертран. Габри прикусила губу. Воспоминания, которые вложил в ее голову Ноэль, все еще обжигали, и ей не хотелось вновь прикасаться к ним. Чуть позже, когда гнев и боль хоть немного утихнут... – Так вышло, что Артур узнал о твоем существовании и надеждах, которые возлагал на тебя Ноэль... – «Так вышло»? Это ведь ты ему выболтала! – Ну, я, – пожала плечами Элоиза. Пробивавшийся из щелей под потолком свет слегка разгонял затхлую темноту фургона, но лица своей соседки Габри разглядеть не могла. Лишь очертания головы и тела, да медные искорки, то и дело вспыхивающие в волосах. – Но он бы все равно узнал. Артур умеет добывать информацию. Габри лишь негодующе фыркнула в ответ. Она на миг забыла, что у Элоизы нет совести, поэтому пытаться пристыдить ее – пустая трата времени. – Так зачем ему я? – Видимо, мне придется прочитать небольшую лекцию о природе таких существ, как я или Ноэль, – вздохнула из полумрака Элоиза. – Вернее, о природе тех, кто нас породил... – Не надо. Я уже знаю. – Ноэль все же рассказал тебе? – после долгой паузы спросила Элоиза. – Можно сказать и так. – Ну и дурак, – жестко бросила она. – Я говорила, что честность только все разрушит. Ты ведь сбежала от него именно поэтому? Не захотела находиться под одной крышей с убийцей брата? А Артур оказался тут как тут... Габри могла бы возразить, что Ноэль никого не убивал, но от этой мысли ей снова хотелось рвать и метать. Все они хотели, как лучше – Бертран, Ноэль, Энцо... Никто ни в чем не виноват, только брат погиб, ее саму везут на заклание к полоумному маньяку, Эрик одержим тварью, сгубившей Бертрана, и надеяться ей остается только на Энцо, который, вполне возможно, просто прикидывался ее другом... – Он хотел накачать тебя лантариумом, как и тех несчастных. Превратить в орудие в своих руках – послушное и мощное, не задающее лишних вопросов и действующее по его указке. Вернее, даже не орудие, а оружие. А где оружие, там и власть, богатство, вседозволенность... – А это вообще возможно? – похолодев, пробормотала Габри. – Не знаю, – безмятежно откликнулась Элоиза. – Мне самой было интересно посмотреть, что выйдет из этой затеи. – Ты сказала «он хотел»... Что-то изменилось? – Ага. В игру вступила Валери. Та девчонка, что притащила твоего Локхарта. Все дело в ней... Отмахнувшись от кольнувшего обидой «твоего», Габри сосредоточилась на главном. Выходит, Энцо был прав. Ее пыталась околдовать Валери, а не Эрик. Но зачем и причем тут Артур?! – Я могу лишь предполагать, – Элоиза пошевелилась и поправила что-то на шее. Воротник, украшение? – В Валери сидит такая же тварь, как та, что породила Ноэля и Мадлен. Возможно, она же. Но твари не нравится ее нынешнее тело. Это как ходить в чужой обуви – тут жмет, там натирает... С детьми не получилось, а из посторонних людей мало кто способен выдерживать такую ношу дольше нескольких лет. Ты сможешь. А Артур, подав ей тебя на блюдечке, получит не марионетку, но могущественную союзницу, которая поможет в его опытах, даст ему власть, которой он так жаждет. Думается, этому существу тоже надоело прозябать во всяких курицах, которые только и могут, что рожать более подходящие вместилища, а потом ждать, пока они повзрослеют... Курицы, которые только и могут, что рожать... Внезапная свадьба, двое детей, едкая горечь в словах и усталость во взгляде... Габри вздрогнула от пронесшейся в голове догадки. – Эмилия, – в ужасе выдохнула она. – Она же была в Лирне с Бертраном... И Эрик! – Понятия не имею, кто такая Эмилия, но, похоже, ей крупно не повезло. А Эрик... Мне показалось, что он чист. Его просто таскают на поводке, как любимую собачонку. Это, конечно, тоже неприятно, но не столь разрушительно для тела и рассудка. Габри едва не застонала от облегчения. Конечно, Элоиза может ошибаться или нарочно лгать, но сейчас гадалке отчаянно хотелось верить ей. Эрика еще можно вернуть, избавить от этого чертового поводка... Осталось только вырваться самой. Всего-навсего. – Но если тварь переселилась в Валери, то Эмилия... – Мертва. Ну, либо ей недолго осталось, – равнодушно заключила Элоиза. – Паразит не щадит тех, в ком обитает. Вспомни хотя бы мать Ноэля или Мадлен – ты же наверняка видела их во сне? Габри уныло кивнула. Теперь она понимала, что испугавшие ее тогда угрозы не были порождением кошмара. Ну почему ей не хватило ума прислушаться к предупреждениям? Прорицательница, гадалка... Сапожник без сапог, напоровшийся босой пяткой на здоровенный гвоздь! – И что будет со мной? – ей, конечно, было ужасно жаль Эмилию и ее детей, а заодно и Эрика, но мысли о собственной трагической участи уверенно вытесняли сочувствие к другим. Ответа на свой вопрос Габри не получила. Фургон вдруг остановился, снаружи зашуршало, а потом прямо за ее спиной распахнулась незаметная с первого взгляда дверца. Едва не вывалившись наружу, Габри испуганно отпрянула к противоположной стене и сощурилась от хлынувшего в глаза дневного света. Разглядеть открывшего дверь человека удалось не сразу, а вот голос – вкрадчивый, будто бы слегка мурлыкающий тенор – был ей хорошо знаком. Последний раз она слышала его два дня назад, на том проклятом балу... – Ну здравствуй, Габри.

Глава 14

Потолок уплывал вверх. Украшенный лепниной и вычурной хрустальной люстрой прямоугольник уносился далеко-далеко, становясь не больше игральной карты, а потом резко обрушивался, грозя раздавить жалкого человечишку, скорчившегося внизу. Огромное, необъятное пространство над головой пугало даже больше, чем падающая сверху плита: последняя сулила всего лишь быструю, хоть и грязную, смерть. А распахнувшаяся бездна заставляла ощущать себя муравьишкой, ползущим по бесконечному, уносящемуся ввысь стволу. И он полз... По корявым трещинам воспоминаний, по высохшим и закостеневшим видениям из прошлого и почти бесплотным промелькам настоящего. Из никуда – к себе.

-...доволен?! Как же, ты у нас теперь весь в белом! Спаситель девиц и победитель чудовищ... Тебе же плевать на нее, тебе просто нравится изображать из себя героя! – Ты кретин. – Спасибо, мне это часто говорили. – Ну так послушай еще раз...

Голоса – громкие, навязчивые, сварливые... Они о чем-то ругаются там, в вышине, но муравьишка почти разучился понимать человеческий язык. И все же ему кажется, что иногда он слышит что-то важное. Знакомые созвучия – кажется, они называются словами... Или именами? За каждым стоит какое-то значение, и иногда перед взглядом проплывают смутные образы: улыбчивый парень с залитыми чернотой глазами, кудрявая девочка с куклой в руках, молодая женщина с печальным взглядом, еще одна женщина – тоже молодая и красивая, но темноволосая, темноглазая и пугающая до дрожи...

– У нас нет другого выхода. Габри надо вызволять. – У нас был другой выход. Если б ты не влез... – Хватит! Еще слово – и я тебя придушу! Да, я признаю, что с Элоизой я, возможно, поспешил – но ты ведь знал, что я однажды сделаю это. Всегда знал! Это, в конце концов, моя работа. И если уж ты вконец сдурел и решил пустить все коту под хвост, я должен был помешать, любым способом. Я не дам тебе гробить свою жизнь. – Мою жизнь?! Да нет у меня жизни! И у Мадлен тоже нет! – Ага, и поэтому ты продолбал единственный шанс помочь себе и ей!

Габри... Грустная женщина поджимает губы и отворачивается. Сейчас она уйдет, но ее нужно удержать, поймать за руку, чтобы сказать... спросить... Что именно? Он в чем-то виноват перед ней, но сам не помнит, в чем, а видения продолжают кружиться, смешиваться, закручиваться водоворотами, как штормящее море. Его опять укачивает...

– Ты собираешься переть против Артура? – А что мне еще остается? Это выродка давно пора отправить за решетку, а еще лучше к папочке. – Но зачем? Ты же добился своего... Избавился от Элоизы, сохранил за мной шахты, а за родным отечеством – законное право их грабить. Долг перед родиной исполнен, живи и радуйся. – Заткнись, а? Я пытаюсь думать. Еще этот доходяга тут валяется, не бросать же его... А время уходит. Я не хочу полагаться на Флауха, мы должны сами... – Мы должны? – Еще раз: единственный шанс на спасение Мадлен сейчас в лапах у этого ублюдка. Ты можешь не любить Габри, можешь шипеть на нее и трепать нервы, но она тебе нужна. Поэтому засунь в задницу свои идиотские фанаберии и изволь помогать мне. Если повезет, сумеешь заодно отбить свою драгоценную Элоизу, если Артур еще не свернул ей шею.

Ругань звучит все более осмысленно: кажется, спорщики уже достаточно выплеснули эмоции и перешли от взаимных оскорблений к обсуждению чего-то важного. Жаль, что он пока не понимает... Потолок больше не движется, его просто нет, вокруг царит жаркая темнота, пропитанная запахом каких-то лекарств. Исхудавшее тело выгибается на постели, царапая скомканные простыни, хриплое дыхание застревает в груди... Это еще не агония, но жизнь уходит, вытекает, как из треснувшего сосуда – неотвратимо, по капле... Прочь отсюда! Уж лучше головокружительная пустота и зудение чужих голосов, чем этот липкий, беспомощный страх...

– Флаух готов. Еще к нам едут гости из столицы, но я не хочу их дожидаться. И так уже ждем слишком долго. – С ней все в порядке. – Откуда ты знаешь? – Чувствую. – Ноэль, ты можешь объяснить по-человечески? Вообще-то из вас двоих гадалка она, это ей положено чувствовать, а не тебе. – По-человечески – не могу. Но мы связаны. Еще тогда, когда она коснулась меня в Эспене, между нами протянулось что-то вроде нити или струны. А уж после того, как я... поделился с ней воспоминаниями... – Изнасиловал ей мозг. – Не утрируй. И да, я признаю, что виноват. Доволен? – Проехали...

Он пришел в себя ночью. Хрустальная люстра, столько раз являвшаяся Эрику в кошмарах, тускло поблескивала под потолком, отражая свет ночника, но, к счастью, не двигалась с места. Тело ломило, как после долгой изнурительной работы, виски сдавливала боль, а спина была мокрой от пота, но главное, что он был жив, и, кажется, в своем уме. По крайней мере, он помнил, кто он и как здесь оказался.

Попытка приподняться с постели закончилась провалом: неловко взмахнув рукой, Эрик снес с тумбочки пустую склянку, которая с оглушительным звоном разбилась об пол. В ответ на слишком резкий звук в полумраке послышался шорох, и через пару секунд к кровати подскочила какая-то женщина. Немолодая, полноватая, с характерным сострадающим выражением на лице. Сиделка?

– Простите, я вас разбудил...

Губы и язык казались распухшими, но фраза прозвучала на удивление внятно. Молча кивнув, женщина быстро собрала осколки в салфетку и исчезла – очевидно, отправилась сообщить хозяевам. То ли ей запретили разговаривать с больным, то ли она сама этого не хотела... Эрик ее не винил: сложно проникнуться симпатией к мечущемуся в бреду сумасшедшему, за которым еще и ухаживать приходится. Интересно, долго ли он провалялся в таком виде?

Мучить ожиданием его не стали. Эрик только-только успел принять сидячее положение, соорудив из груды подушек приемлемую опору, как где-то поблизости скрипнула дверь, и двое мужчин, отнюдь не выглядевших заспанными, появились в поле его зрения. Флобэ, сохраняя на лице свою всегдашнюю высокомерную мину, расположился в кресле у стены, Мариони же развернул и оседал стоявший у постели стул, сложив руки на спинке.

– Ну, как самочувствие? – на удивление приветливо поинтересовался он. И не поверишь, что совсем недавно они с Флобэ орали друг на друга, не слишком смущаясь пребывающего в забытье гостя.

– Плохо, – не стал юлить Эрик. – Но лучше, чем было.

– Вы помните, как вас зовут?

– Эрик Локхарт. А вас – Энцо Мариони. С господином Флобэ я тоже знаком.

– Однако, – темная бровь лукаво изогнулась. – С памятью у вас лучше, чем я надеялся. Лоретти не зря ест свой хлеб. Вернее, лобстеров с белым игристым...

– Очевидно, я должен поблагодарить вас за помощь. И за оказанное лечение. Насколько я понимаю, Габри... Габриэлла Лозье была вашей гостьей, я рассчитывал обратиться к ней.

– Габри здесь нет, – улыбка сбежала с его губ, и взгляд темных глаз сразу стал казаться цепким, даже колючим. – Она вынуждена была покинуть этот дом.

Эрик вздохнул, борясь с накатившей вновь слабостью. О том, что Габри куда-то делась, он уже догадался, но если то, что он слышал, валяясь в лихорадке, было правдой, дела совсем паршивы.

– Она в опасности?

– Да.

– А я вас задерживаю...

Мариони мельком переглянулся с Флобэ, который по-прежнему был молчалив и неподвижен, словно статуя.

– У вас хороший слух, Локхарт. Давайте начистоту: да, Габри в опасности, и, поскольку это произошло по нашей вине, мы намереваемся вытащить ее из этой передряги. Кроме того, мы по-прежнему нуждаемся в ее услугах – об этом она, должно быть, упоминала во время вашего общения?

Последнее слово прозвучало с неприкрытой издевкой. Не удержавшись от мрачного хмыканья, Эрик кивнул. Похоже, помимо облеванных сапог, у Энцо есть и другие причины его недолюбливать...

– Насколько нам известно, вы хороший специалист и, кроме того, разбираетесь в менталистике. Так что ваши услуги, возможно, тоже нам понадобятся. Если вам это интересно, вы можете быстренько прийти в себя и отправиться с нами. Комфорта не обещаю, врачебного наблюдения тоже. В ближайшие несколько дней совершать подвиги от вас не требуется, самое большее – не путаться под ногами и не падать в обмороки в неподходящее время. В случае успешного окончания кампании вы получите вознаграждение. Если же нет – я доставлю вас в отделение Надзора, откуда вас, скорее всего, отправят обратно в Меллвиль, где будут долго и мучительно допрашивать в связи с пропажей Валери Прюдо. Выбирайте.

– Вы... работаете на министерство? – уверенный тон и манера четко излагать факты выдавала в Мариони человека, привыкшего принимать решения и отдавать распоряжения. И о возвращении в Меллвиль он говорил как об уже утвержденном плане...

– Не на ваш отдел, но да, – подтвердил Мариони. – Собираетесь торговаться? Вашу участь в любом случае буду решать не я.

– Нет. Просто хочу понять, что со мной произошло.

– О-о, это долгий разговор. И вести его вы будете не со мной.

Небрежно кивнув приятелю, Энцо уступил ему место возле кровати. Флобэ нехотя поднялся из кресла и, обойдя стул с другой стороны от Мариони, вернул его в правильное положение, а затем сел, закинув ногу на ногу. Светлые глаза напротив были холодны и бесстрастны, а вот Эрику стало не по себе, словно едва отпустившее его безумие вновь дохнуло в затылок. Раньше этот человек не вызывал у него опасения, только вполне объяснимую неприязнь...

– Видимо, мне придется начать с начала, – сухо произнес Флобэ, когда пауза растянулась до неприличия. – Вы помните, как я обращался к вам в Лирне?

***

Выделенная пленницам комната оказалась достаточно просторной и удобной. Две кровати, тумбочка, стол, пара стульев и старое аляповатое трюмо с треснувшим зеркалом – меблировка не отличалась изысканностью, но явно превосходила убранство камеры в отделении Надзора или каюты на «Карасе». И все же, будь ее воля, Габри сбежала бы отсюда в любую вшивую ночлежку, да хоть в тот скрипучий фургон, что вез их сюда, лишь бы избавиться от необходимости видеться со Стенли и его спутницей. Нет, Элоиза не соврала: Артур обращался с ней вполне учтиво, руки не распускал, не слишком запугивал и вообще не досаждал излишним вниманием. Они разговаривали лишь раз – когда ее, наполовину ослепшую от яркого света, выволокли из фургона и пригласили полюбоваться Лирном издали, с возвышающегося над городом скального плато. Вообще-то дорога шла по равнине, но Артур намеренно велел сделать крюк, чтобы пощекотать нервы наконец-то попавшейся в его когти гадалке и прогуляться с ней над краем пропасти. Это и впрямь оказалось впечатляюще – настолько, что у Габри закружилась голова – но Стенли, несмотря на хромоту, не позволил даме сверзиться вниз. По его приказу притащили пару раскладных стульев, а также поднос с двумя бокалами легкого вина, и смотреть на кажущийся золотым в лучах заката город все же пришлось. Со стороны все это выглядело как романтическое свидание, да и непринужденная болтовня Артура звучала ничуть не пугающе, но всякий раз, встречаясь с ним взглядом, Габри внутренне содрогалась. Было в миндалевидных глазах что-то жуткое, леденящее – так могла бы смотреть наметившая добычу змея. Габри не раз приходило на ум, что в иных обстоятельствах он бы сполна расквитался с ней и за дерзости, выслушанные на балу, и за то, что она доставила ему столько хлопот, улизнув из-за решетки в Талессе. Чуть позже, когда солнечное золото превратилось в медь, к ним присоединилась Валери. Болтливая модница, встреченная на улице вечернего Корбелла, изменилась до неузнаваемости: теперь она была сдержана, холодна и высокомерна – совсем, как Ноэль, вот только ощущение опасности, исходившее от нее, было гораздо сильнее. Твари больше не нужно было скрываться за чьей-то личиной, и теперь она наслаждалась вседозволенностью и предвкушением скорого триумфа. Бесцеремонно схватив Габри за подбородок, она осмотрела ее, словно лошадь на базаре, и брезгливо бросила: «Похуже, чем сейчас, но сойдет...» После этого Габри снова засунули в фургон и не выпускали уже до самого Лирна, вернее, его пригорода – уж слишком быстро они приехали. О том, то с Элоизой что-то не так, Габри начала догадываться на следующее утро. Пока они ехали в глухом фургоне, пассии Ноэля удавалось отсиживаться в тени, пряча лицо, но едва их вытащили оттуда у ворот мрачного, обшарпанного и явно не предназначенного для жилья здания, Габри невольно поразилась тому, какой изможденной выглядит вчерашняя красавица. Потом у нее не было времени вглядываться в чужое лицо – куда больше Габри глазела по сторонам, лихорадочно выискивая пути к бегству, а потом, добравшись до нормальной кровати, самозабвенно рыдала в подушку. Наутро она сама вряд ли выглядела лучше, но одно дело – усталость, тяжелая дорога, тусклый свет и опухшие от слез веки, и совсем другое – меняющиеся черты лица и вдруг пробившаяся в волосах седина. Габри тактично помалкивала об этом, но к полудню стало очевидно, что Элоиза стремительно увядает – если на балу она казалась почти ровесницей Валери, то теперь выглядела лет на сорок, если не старше. От взгляда Гари не укрылось, как, случайно пройдя мимо трюмо, она вскользь мазнула взглядом по своему отражению и скривилась, вцепившись в богато отделанный ошейник. Вскоре после этого ее увели и вернули лишь через несколько часов, еще более потасканную, растрепанную и с кровоподтеком на скуле. – Суки, – прошипела Элоиза, когда замок за ее спиной защелкнулся. – Суки, суки, суки... Сдохните! Она в гневе забарабанила по двери, но больно ударилась запястьем, ойкнула и бессильно сползла на пол. Изящные пальцы вновь сомкнулись на серебряной полоске у горла, и Габри уже не в первый раз подумала о том, что эта штука представляет собой какой-то мощный амулет. Выждав несколько минут, она все же решилась окликнуть Элоизу, но нарвалась лишь на остервенелое «Не лезь!» Она продолжала бесноваться еще с четверть часа, потом рухнула на кровать и закрыла лицо руками. Сейчас Габри не испытывала к ней неприязни, лишь усиливающееся сочувствие. Если вдуматься, она была отчасти виновата в том, что Элоиза из ценной фигуры превратилась в рядовую пешку, которую можно, не церемонясь, смахнуть с доски. И как бы она ни хорохорилась, было очевидно, что такое унижение дается ей тяжело. Заговорила Элоиза после обеда, когда Габри уже устала бояться и начала сходить с ума от безделья. Вид из единственного окна – разумеется, зарешеченного – она успела изучить во всех небогатых подробностях. Грязная стена напротив, чахлый вяз, который милосерднее было бы вырубить, кусок дороги и угол внутреннего двора – пустынный и безлюдный. Пару раз снаружи доносился собачий лай, но быстро смолкал. – Мы не одни здесь. Голос Элоизы звучал глухо, но твердо. Похоже, она справилась с собой – даже рискнула притронуться к пище. Кулинарными изысками их баловать не стали, но отварная курица с рисом оказалась вполне съедобна. – О чем ты? – осторожно спросила Габри, опасаясь спугнуть наметившийся разговор неуклюжей репликой. Еще вчера она с трудом выносила едкие и самодовольные комментарии Элоизы, теперь же ей, напротив, хотелось поговорить. Оказавшись в беде, не время сводить старые счеты, лучше попробовать узнать своего врага через его бывшую союзницу. – Кроме нас, тут есть еще несколько... вынужденных гостей. Они подготавливали прошлые эксперименты. Альберт Хёведес – ювелир, я работала с ним раньше... Второй – не знаю кто, но противный. Этот точно готов живого человека распотрошить только ради того, чтобы посмотреть, как там внутри все устроено. Теперь ими командует Валери, вернее, то, что засело в ней. Я не знаю, долго ли они провозятся, но вряд ли у нас много времени. – И что нам делать? Элоиза лишь мрачно хмыкнула, повертев в руке наполовину обглоданное крылышко. – Я бы могла попытаться научить тебя кое-чему, как Ноэля. Но, боюсь, из-за этой дряни, – она неловко мотнула шеей, – не получится. Разве что на словах... А знаешь, что самое обидное? Я же сама и придумала эту штуку. Сама ночей не спала, высчитывала, тормошила Альберта, возилась с реагентами, экспериментировала... Надеялась однажды нацепить ее на шейку вот такой Валери. – Но зачем? – Затем, – с досадой отрезала Элоиза. Морщины возле истончившихся губ обозначились резче. – Как ты думаешь, сколько мне лет? – Ну... – Да брось, Габри. Ты же умная, ты сразу поняла, что я тебе в матери гожусь, а то и в бабушки. И ты была права. Мне повезло дважды: помимо дара управлять лантариумом мне досталось весьма привлекательное тело, которое я долгие годы сохраняла в наилучшей форме. Но я не бессмертна и не могу вечно оставаться юной, а магический ресурс, заложенный в меня при рождении, тоже исчерпаем. С каждым годом поддержание облика отнимало все больше сил, и мне нужен был способ продлить свое существование. – А Ноэль? – нахмурилась Габри. – Он тоже был одним из способов? – Нет, – ввалившиеся глаза яростно свернули. – И да. Я не обкрадывала его, если хочешь знать – просто забирала иногда излишки, которыми он все равно не мог воспользоваться. Какое-то время мне этого хватало, потом я опять начала тратить больше, чем могла себе позволить. Обычный лантариум, не переведенный в эфирную форму, для меня бесполезен, так что... Мне оставалось найти живой источник. Постоянного донора, если угодно. Полукровки вроде меня и Ноэля не подошли бы, мне нужен был истинный носитель – как те, кто нас породили. Я готовилась к встрече, я была так близка... Швырнув кость на стол, она некоторое время шумно дышала, потом все же взяла себя в руки. – Амулет, который я создала, блокирует возможность использовать заключенный в человеке лантариум и отдавать его по собственному желанию. Но позволяет забирать его извне. Есть и другие любопытные эффекты – например, подавление воли и внешний контроль. Правда, это работает только с обычными людьми, без магических способностей... – Ты собиралась превратить живого человека в ходячий источник лантариума? – ужаснулась Габри. – Не совсем. Я собиралась присвоить независимый ходячий источник, – педантично поправила Элоиза. – Что до живого человека – паразит все равно уничтожил бы его рано или поздно. А я заставила бы эту тварь служить мне, а не себе. Артур кретин, если полагает, что с ней можно договориться. Это нечеловеческий разум, его решения невозможно просчитать. Если ей что-то не понравится, она просто вскипятит ему мозги и уйдет. И лучше бы это произошло до того, как она влезет в твою симпатичную головку. Габри вновь захотелось заскулить от отчаянья. Какой же дурой надо быть, чтобы, зная о ведущейся охоте, без всякой защиты выбежать на улицу! Неудивительно, что ее тут же сцапали... И что теперь делать, как спастись?! – Не истери, – вновь пригрозила Элоиза, заметив, как задрожали ее губы. – Тебя не ведут на заклание прямо сейчас. Что-нибудь еще может произойти... – Что?! Никто не знает, где мы, никому я не нужна, кроме этих сумасшедших! – Я бы не торопилась с выводами, – пожала плечами Элоиза. Вытерев пальцы салфеткой, она раздраженно бросила ее прямо на недоеденный рис. – Если наши общие друзья не перегрызутся в пух и прах и смогут действовать сообща, шансы на спасение есть. А если все же перегрызутся... Ты с ним спала? Габри непонимающе вытаращилась на Элоизу, и та лишь насмешливо фыркнула. – Деточка, брось прикидываться недотрогой. Было у тебя что-нибудь с Энцо? – Н-нет, – выдавила Габри, чувствуя, как стремительно краснеет. – Врешь, – понимающе улыбнулась Элоиза. – Но это к лучшему. Видишь ли, некоторые мужчины, несмотря на внешний цинизм, весьма сентиментальны, и он как раз из таких. К тому же ты по-прежнему нужна Ноэлю, даже если он сгоряча попытался тебя выгнать... А он попытался, да? – Он был... не в себе, – сухо сообщила Габри, не желая выкладывать подробности безобразной сцены. – Конечно, он был не в себе. Его верный соратник, друг и брат наконец-то решил придушить гадюку в его постели, не поставив его в известность. Это, знаешь ли, обидно. – Я не понимаю... – Ох, да что тут понимать! Энцо спал и видел избавиться от меня, и когда ему выпал такой шанс, с удовольствием им воспользовался. Он сдал меня Надзору, передав им нужные улики. От такого обвинения я бы не отвертелась, вот и пришлось бежать к Артуру... У меня не было времени на раздумья, но я могла бы предположить, что все так обернется... Черт! Габри смущенно умолкла, переваривая вываленные на нее сведения. Раньше она и представить не могла, что когда-нибудь неприязнь Энцо к Элоизе зайдет дальше едких комментариев и испепеляющих взглядов. Теперь ей и впрямь стало понятно, отчего взбеленился Ноэль... Но почему вдруг все так обернулось? Неужели из-за нее? Энцо говорил, что найдет способ помочь Мадлен без участия Элоизы, но мог ли он ради этого пойти на крайние меры? Разум подсказывал, что нет, но верить хотелось... – Почему вы... Почему он так ненавидит тебя? – на свой страх и риск спросила Габри. Вряд ли ей еще когда-нибудь выпадет шанс услышать правдивый ответ. – А ты не догадываешься? Габри медленно подошла к столу и, не таясь, вгляделась в ее лицо – все еще красивое, но уже отмеченное печатью прожитых лет. Многих лет и многих пороков... Почему эта женщина с такой настойчивостью упоминала об Энцо, почему при любой возможности норовила задеть его... – Ты пыталась его соблазнить. А он тебе отказал. – Умница, – ухмыльнулась Элоиза. – А теперь подумай, как женщина может отомстить за такое оскорбление? Габри лишь пожала плечами. Она не думала, что за подобное нужно мстить и тем более не могла предположить, что взбрело в голову такой стерве, как Элоиза. – Я только что рассказывала тебе об этом, – она коснулась черных камней, украшающих ошейник, и тут же отдернула пальцы, словно обжегшись. – Это уже поздняя работа, более искусная и мощная, а сначала я создала браслет. С блокировкой лантариума он справлялся изрядно хуже, а вот волю ломал примерно так же. Как ты думаешь, на ком я опробовала его действие? Сперва Габри не поверила. Ведь не может такого быть, что Энцо – умный, хитрый, ловкий, все знающий и все умеющий – попался в лапы этой ведьме. Но вспомнила, как он всякий раз менялся при упоминании Элоизы, становясь чужим и опасным, как кривил губы, выплевывая ее имя, как тяжело смотрел... На краткий миг Габри пожалела, что Артур и его подельники съездили Элоизе по физиономии лишь раз. То, с каким удовольствием эта дрянь рассказывала об учиненной ей подлости, не оставляло сомнений, что она сполна отыгралась на том, кто оскорбил ее отказом. Теперь Габри вполне понимала его чувства к ней... – Ну-ну, не надо так злиться, – рассмеялась Элоиза. – Я не делала с ним ничего совсем уж противоестественного. Хотя могла бы, ты же понимаешь. Но я всегда добиваюсь своего, и этот раз не стал исключением. Я могла бы оставить его себе надолго – в конце концов, он и впрямь хороший любовник, но мне было интересней отпустить и наблюдать. Я все гадала – расскажет он Ноэлю или нет... И он молчал. Хотя это такой козырь против меня... – Ты не заслуживаешь никого из них. – Я тебя умоляю, – отмахнулась она. – Ладно еще Ноэль, он у нас слегка блаженный, но Энцо-то немногим лучше нас с Артуром. Я ведь уже говорила тебе... Да ты и сама не могла не понимать, что для избалованного богатенького мальчика он слишком хитер и ловок. Он работает на разведку и присматривает за Ноэлем по их указке. Сюрприз, да? Габри ошеломленно уставилась на нее, проглотив просившиеся на язык оскорбления. Ей не хотелось верить в услышанное, но если вспомнить факты и ее собственные подозрения... – А как же Ноэль? Элоиза пожала плечами. – Ноэль, конечно, знает об этом, но понимает, что родственник в роли надсмотрщика предпочтительнее чужого человека. До недавних пор он вел себя тихо и смирно, ни в чем не переча высшей воле. Но стоило ему сделать шаг в сторону, как поводок сработал. Ну да не суть... Я говорила о том, что Энцо может попытаться вытащить отсюда тебя. Но, к сожалению, не меня. Поэтому ты – мой единственный шанс на бегство. И я заинтересована, чтобы ты как можно дольше оставалась в своем уме... и теле, – закончила Элоиза, смерив ее скептическим взглядом. – Поэтому, если ты перестанешь таращиться и снизойдешь до такой сволочи, как я, можем вместе подумать, как тебе защититься от Валери. Габри растерянно моргнула. Раскрытые сегодня секреты – один другого неприятней – выбили ее из колеи, заставив на время забыть даже о собственном пугающем будущем. Но, если отбросить эмоции, что, в сущности, изменилось? Она чувствовала, что Энцо многого недоговаривает. А Элоиза не нравилась ей и раньше, и выплывшие на свет подробности лишь усугубили неприязнь, но не стали ее причиной. Энцо ведь говорил, что она вытирает о Ноэля ноги... Выходит, не только о него. Но сейчас она предлагала помощь, пусть исходя из своих корыстных интересов, и отказываться от этого шанса было глупо. Так же, как тратить время на сомнения и уламывания собственной совести. – Я согласна, – не без труда выговорила Габри, и сидящая за столом женщина победно усмехнулась.

***

Локхарт принял удар достойно. От человека, чье сознание перебрали, будто содержимое шкафа – сначала вытряхнув на пол, а потом заново разложив по полкам, можно было ожидать любой реакции: начиная с истерики и заканчивая приступом паранойи. Но то ли сказалась осведомленность Эрика в менталистике, то ли научный склад ума в целом: вопросов он задавал мало и по существу, а ответы выслушивал с завидным хладнокровием. Сам Ноэль тоже старался говорить сухо, без лишних эмоций, и это почти удавалось, словно горечь, вина и боль от случившегося с Бертраном выплеснулись вместе с переданными Габриэлле воспоминаниями. Она теперь имеет полное право его ненавидеть, а что подумает Локхарт – не так уж важно. Если разобраться, он тоже отчасти виноват в произошедшем – не оказался рядом с другом, не остановил его – причем дважды, не удосужился прислушаться к сплетням и шепоткам... Рассказ об опасном эксперименте Эрик выслушал молча, отрешенно глядя на угол прикроватной тумбочки. Если бы не желваки, проступившие на скулах, можно было бы подумать, что эта история никак его не касается. Новость о том, что его разум на несколько лет взяла под контроль нечеловеческая сущность, также была воспринята почти спокойно: видимо, Локхарт и сам уже в общих чертах догадался, что произошло. Демонстрируемое им самообладание значительно упрощало тяжелый разговор, но вместе с тем неуловимо раздражало. Оно не давало повода обвинить непрошеного гостя в неадекватности и вышвырнуть за порог либо передать в теплые объятия Надзора. А заодно напоминало о собственной импульсивной выходке, последствия которой они вынуждены теперь расхлебывать... – Вы уверены, что эта сущность... ушла? – хмуро спросил Локхарт, когда Ноэль закончил излагать свои теории. – Да. Я не чувствую в вас даже остаточного лантариума. Сейчас вы совершенно обычный человек, хоть и со способностями мага. К тому же симптомы вашего недуга вполне отвечают нашим предположениям. – Значит, все эти годы она была не во мне, но рядом... – Я предполагаю, что носителем была Эмилия. Ваша жена. – Моя жена, – со странной интонацией повторил Локхарт. Словно человек, пытающийся выучить фразу на незнакомом языке. – Да, вы, очевидно, правы... Она была тогда в Лирне, вместе с Бертраном... Но зачем ей я? – Вероятно, паразит уже выучил кое-какие законы человеческого общества. Эмилия была лишь промежуточной ступенькой, в которую он вцепился от безысходности. Чего может добиться только что потерявшая жениха девушка – без существенного приданого, без связей, без перспектив? Ей нужен был доступ к лантариуму, а заодно и к информации, которую вы приносили из министерства. – Но я устроился в министерство после возвращения из Лирна. – По своей инициативе? Эрик тревожно уставился на Ноэля, будто ожидая, что тот сам ответит на свой вопрос. Потом прикрыл глаза и покачал головой. – Я не помню. Вернее... Какие-то обрывки. Я хотел разобраться, почему погиб Бертран, но идти ради этого туда, где даже в мелочах не дают ступить в сторону и где мои идеи никому, в сущности, не нужны... Да еще и жалованье вдвое, а то и втрое меньше, чем я мог бы получать. Нет, этого я вряд ли хотел. – Значит, мы правы, и вы уже тогда находились под влиянием извне. Зачем министерские секреты понадобились подчинившей вас твари – вопрос отдельный, но ее мотивы давайте обсудим в другой раз. – А мои воспоминания... Они когда-нибудь восстановятся в полной мере? – Сложно сказать. Могу лишь предположить, что наиболее ясно вы сейчас помните эпизоды, в которых чужое воздействие было минимальным. А те моменты, когда... – Когда я был марионеткой, – усмешка вышла до того кривой, что больше напоминала гримасу. – Да, похоже, вы правы. Я могу вспомнить только то, что осознавал, хотя бы отчасти. Например, я помню, как однажды очнулся ночью в какой-то гостинице. Рядом оказалась эта... Валери. Хотя я сразу понял, что это не она, а какое-то чудовище под ее личиной. Она удивилась, что я пришел в себя. Потом темнота... – А следующее, что вы помните? Эрик помолчал, задумчиво разглядывая свои руки. Потом все же ответил. – Габри. И господина Мариони, – небрежный кивок в сторону названного господина получился скорее вызывающим, нежели учтивым. – Мы случайно встретились здесь, в Корбелле... – А, я думал, вы про бал, – не преминул оскалиться в ответ Энцо. – Бал я тоже помню, – невозмутимо согласился Локхарт. – Что Габриэлла успела вам рассказать? – вмешался Ноэль. Поупражняться в ядовитых намеках эти двое могут и потом, без его участия. – Что вы предложили ей работу, – пожал плечами Эрик. – Это же было и в записке. А еще Стенли что-то сказал ей про вас, и из-за этого она пребывала в смятении... Кто он, этот Стенли? И зачем ему Габри? Мысленно вздохнув, Ноэль потянулся к припасенному на случай долгого разговора стакану воды. Ну почему Локхарт просто не сошел с ума, и никаких объяснений не потребовалось бы... Рассказ об Артуре и его попытках заполучить Габриэллу растянулся еще на четверть часа, в течение которых Локхарт морщил лоб, мучительно пытаясь что-то вспомнить. Однако делиться своими размышлениями он не спешил, и лишь когда Ноэль спросил напрямую, нехотя заговорил. – Перед моим отъездом как раз всплыла подобная история... В связи с пропажей нескольких человек, занимавшихся лантариумом. Сильвия раскопала газетную вырезку почти тридцатилетней давности, там говорилось про опыты, которые проводила кучка сумасшедших... По описанию это походило на то, о чем рассказываете вы. Габри как раз тогда арестовали, а потом она исчезла из камеры. – Да, возможно. Насколько мне известно, тягу к подобным экспериментам Артур унаследовал от отца, теперь уже, к счастью, покойного. – Гектор говорил про нескольких – алхимика, ювелира и еще кого-то... Не помню фамилий. Получается, их тоже прибрал к рукам этот Стенли? – По всей видимости. Не знаю, для чего именно они нужны и какая роль отведена гадалке, но она, похоже, самое важное звено цепи, иначе Артур не прилагал бы столько усилий, чтобы отобрать ее у нас. – Предыдущая гадалка погибла, – Локхарт вновь зажмурился и потер переносицу. Похоже, у него зверски болела голова. – Эльвира Гольдони... Обстоятельств я не помню, или их не успели выяснить. – Что ж, остается надеяться, что вмешательство третьей стороны вынудит Артура бережней обращаться... с материалом, – с фальшивым оптимизмом заключил Ноэль, затылком ощущая убийственный взгляд Энцо. Они оба понимали, что Габриэллу может ожидать куда более плачевная учесть. – У вас еще есть вопросы? Локхарт вяло мотнул головой. Над его верхней губой выступила испарина – видимо, снова начиналась лихорадка. Ноэль только сейчас подумал, что выдающееся спокойствие Эрика – не что иное, как последствия болезни. Может, ему и хотелось орать и бросаться на стены, но сил хватало лишь на то, чтобы сидеть относительно прямо, да и то не слишком долго. – Вопросы есть, – тихо произнес Локхарт, противореча собственному жесту. – Но мне сначала нужно... осознать то, что я услышал сегодня. Это непросто. – Разумеется. – Некогда, – не преминул встрять Энцо. – Осознавать будете сколько угодно, а нам надо ехать в Лирн. Мне кажется, всем будет проще... – Я тоже поеду. – Не в вашем состоянии. – А вы врач, чтобы оценивать мое состояние? Он произнес это все тем же безжизненным тоном, но безвольно опущенный подбородок приподнялся, а в обращенном на Энцо взгляде промелькнуло нечто, весьма далекое от благодарности за заботу. Кузен лишь усмехнулся. – Нет. Но я, как мы уже выяснили, представитель министерства, который в данных обстоятельствах отдает приказы. Если сможете пройтись из одного конца комнаты в другой, я признаю вас годным к спасательной операции. Сперва Ноэль подумал, что Локхарт не примет вызов. Но друг Бертрана оказался упрямее, чем можно было предположить. На пару мгновений Эрик прикрыл глаза, будто ему снова стало дурно, но потом решительно откинул одеяло. Подняться с кровати ему удалось, лишь держась за боковую стойку. Кое-как приняв вертикальное положение, Локхарт сделал шаг, потом еще один. Его откровенно пошатывало, а белая рубаха в сочетании с серо-зеленым лицом придавали ему сходство не то с привидением, не то с поднятым колдовством покойником. Энцо наблюдал за этим балаганом, закусив губу: похоже, он уже сам был не рад, что предложил такое испытание, но и остановить его не пытался. – Хватит, – не выдержал Ноэль. – Зачем вам это? Оставайтесь здесь и выздоравливайте. Если в Лирне все пройдет успешно, мы вернемся за вами. Если нет – вряд ли ваша помощь понадобится в дальнейшем. – А вам зачем? – огрызнулся Локхарт. Пятый шаг, вопреки ожиданиям Ноэля, вышел более уверенным: кажется, чувство равновесия возвращалось к Эрику. – Вы правда думаете, что Габри вылечит вашу сестру? Бросьте, она, в отличие от Бертрана, вполне заурядная студентка-недоучка. – Не думаю. – Значит, остается два варианта. Чувство вины и желание отомстить. Мне подходят оба. Ноэль поперхнулся уже заготовленным вежливым отказом. Похоже, вместе с чужой волей Локхарта покинула всякая тактичность. А может, оказавшись на волосок от сумасшествия, начинаешь смотреть на вещи по-другому... – У меня в этом деле есть еще один интерес, – начал он и осекся, понимая, как глупо звучит это оправдание. С какой стати ему вообще отчитываться в своих решениях? Уж про Элоизу Локхарту точно знать не обязательно. Да и лицемерие это, ведь его подлинные мотивы Эрик назвал правильно. В глубине души Ноэль понимал, что Элоизу не вернуть, а вот бросить на произвол судьбы Габриэллу и отпустить тварь, испоганившую столько жизней, будет подлостью. – Чудесно, – добравшись до середины комнаты, отозвался Локхарт. – У меня этих интересов тоже хватает. – Ну разумеется, – фыркнул Энцо. – Эрик, кончайте выпендриваться, теперь я вижу, что на ногах вы стоите. Проще всего мне было бы оставить здесь вас обоих и отправиться за Габри с Флаухом, благо он вполне адекватен, в отличие от некоторых, и четко выполняет договоренности. Но так уж вышло, что я не уверен в других служащих Надзора. Велика вероятность, что часть из них подкуплена. Поэтому приходится обходиться теми, кто вне подозрений. – Что вы собираетесь делать? – не обиделся Локхарт. Ноэль тоже сдержался. Не хватало еще ругаться перед посторонним человеком, да и что нового они скажут друг другу... – Садитесь, – махнул рукой Энцо. – Ну, или ложитесь... Итак, нам известно, что Габри – возможно, вместе с Элоизой – находится у Артура. С ним же, по всей видимости, находится знакомая вам Валери Прюдо. Если вы снова хотите упасть в обморок, сейчас самый драматичный момент для этого. Локхарт смерил Энцо задумчивым взглядом и покачал головой. Ноэль вновь позавидовал его выдержке. – Что ж, тогда продолжаю. У Стенли есть недвижимость в пригороде Лирна, где он и проделывает свои делишки. Не знаю, где именно, поэтому Флаух уже там, проводит разведку на месте. В зависимости от того, где обнаружится змеиное гнездо, у меня есть несколько планов. Ваша задача в любом из них – прикрывать тыл. Возражения не принимаются: у нас с Юргеном гораздо больше опыта в таких делах. А еще в крайнем случае я могу его там оставить, как и он меня. Вытаскивать помимо Габри еще кого-то из вас в мои планы не входит, а сами вы не выберетесь. Самый паршивый и, к сожалению, самый вероятный вариант – бывший стекольный завод. Туда сложно пробраться незамеченными, сложно ориентироваться внутри и сложно бежать в случае неудачи, но есть и плюсы: под ним протекает река, в которую из здания ведут стоки. Если пробраться в гости к Артуру еще возможно, то вот уйти, не поздоровавшись, – проблематично, а этот вариант тихий и относительно безопасный. Людей у него предостаточно, так что выбираться с боем мне не хотелось бы. – Подземная река? – нахмурился Локхарт. – А воздух там есть? – Есть. Более того, я рассчитываю подогнать туда и лодку – все же на дворе ноябрь, а я не собираюсь плавать стометровку в ледяной воде и уж тем более не хочу вынуждать Габри это делать. – Что вам грозит в случае неудачи? – Давайте не будем о грустном, – оскалился Энцо, и Ноэлю захотелось чем-нибудь в него кинуть. Они уже спорили об этом не раз, но переубедить уверенного в собственной удачливости и неуязвимости кузена было невозможно. – У Флауха есть на этот счет инструкции, а вдвоем мы как-нибудь справимся. – Хорошо. Что в случае вашей неудачи будет с Габри? Энцо лишь вздохнул, словно этим вопросом его уже доконали, хотя Локхарт был весьма умерен в своем любопытстве. – А какого ответа вы ожидаете? В худшем случае она уже мертва. Но наш всеведущий друг утверждает, что это не так, остается только довериться его интуиции. Эрик едва заметно дернул уголком рта и прикрыл измученные, запавшие глаза. Надо же, а Ноэль почти поверил, что он железный... – Она жива и в своем уме, – он повторял это раз за разом, но бесившийся от вынужденного безделья Энцо не хотел слушать. – Во время нашего совместного путешествия я нечаянно... поделился с Габриэллой собственными ресурсами, и теперь... – Дважды. И второй раз – очень даже чаянно. Ноэль лишь стиснул зубы и медленно выдохнул через нос. Нужно уметь останавливаться, но Энцо этого делать не желает. – Чего ты добиваешься? Чтоб я на колени перед ней встал? Давай, вытащи ее, и я сделаю это. – Я вытащу, – мрачно пообещал Энцо. – И напомню тебе... – Вы говорили, что связаны теперь, – бесстрашно вмешался в перебранку Локхарт. – Я слышал... кое-что, уж не знаю, наяву или в бреду. – Это было наяву. Да, я почувствую, если с ней произойдет что-то... нехорошее. – А сейчас она просто гуляет и цветочки собирает... – Энцо, заткнись! – Я понял, – обреченно кивнул Локхарт. – Чем быстрей мы выедем, тем лучше. Я готов. – Вы издеваетесь? – участливо осведомился Энцо. – Может, хоть переоденетесь для начала? Ночнушка вам, конечно, к лицу, но... – Да, мне нужно полчаса, чтобы привести себя в порядок, – уточнил Эрик. – Еще, если можно, вода, мыло, полотенце и одежда. Постараюсь не утонуть в тазу для умывания. Энцо снова фыркнул, на этот раз с оттенком одобрения. А Ноэль впервые подумал, что присутствие Локхарта, возможно, будет кстати. Если бы не вынужденная забота о нем, они с кузеном уже давно перегрызлись бы, а сейчас им приходится соблюдать хрупкое перемирие. Что будет после визита в логово Артура, думать не хотелось.

Глава 15

Темный коридор без окон и дверей уходил вперед, словно тоннель. Вдоль его стен тянулись давно облупившиеся и проржавевшие трубы, кое-где виднелись остатки механизмов и крепежа, изредка встречались надписи – в основном цифры и редкие буквы. Пахло сыростью и чем-то едким – то ли смазочными маслами, то ли реагентами. Лучшего места для уединенной прогулки и не придумать...

– Вам нравится экскурсия? – любезно поинтересовался ведущий Габри под ручку Артур.

– О, несомненно.

Насмешливый взгляд из-под ресниц, беззвучный смешок, отрывистое постукивание трости, отдающееся в замкнутом пространстве гулким эхом... Он знал, что она боится. А она знала, что ему нравится ее запугивать, и поэтому изо всех сил старалась держать лицо. Трудно было первые минут десять, потом Габри удалось убедить себя, что происходящее – всего лишь затянувшийся кошмар. Повлиять на него она никак не может, поэтому остается смириться и глазеть по сторонам. Или хотя бы делать вид, что ее интересует что-то, кроме поиска путей к бегству. К сожалению, пока безуспешного...

– Мой отец приобрел это здание еще до моего рождения. Когда-то он был процветающим дельцом, но страсть к научным экспериментам всегда была сильнее, чем желание наживы. Я стараюсь не повторять его ошибок и уравновешивать оба этих увлечения. А также не действовать слишком уж... нагло.

– То есть похищение людей вы наглостью не считаете?

– Давайте считать, что я сделал вам предложение, от которого вы не смогли отказаться, вот и все.

Габри лишь поморщилась. Подумать только, совсем недавно она негодовала из-за того, что Ноэль с Элоизой не оставляют ей выбора. Воистину, все познается в сравнении...

– А остальные? Им вы тоже сделали такое предложение?

– Отнюдь. Среди моих людей много добровольцев. Наш алхимик, например, такой же энтузиаст, как и я. Ювелир более меркантилен и капризен, так что нужно хорошо платить и гладить по шерстке. Впрочем, свою часть работы он уже выполнил. Элоиза ведь хвасталась своим ожерельем?

– Что вы собираетесь делать с ней?

– Общие невзгоды сближают, не так ли? Еще несколько дней назад вы, по признанию госпожи Штерн, были не в восторге от нее. А теперь беспокоитесь о ее участи, хотя должны пребывать в эгоистичном ужасе.

– Госпожа Штерн мне нравится больше, чем вы, – не стала юлить Габри. Между ней и Элоизой и впрямь установилось что-то вроде товарищества: несмотря на взаимные претензии, они понимали, что сейчас им выгоднее держаться вместе. – Хотя она тоже работала на вас добровольно. Вы поступаете так со всеми союзниками?

– Она перестала быть союзницей в тот момент, когда прибежала ко мне за помощью. Элоиза должна была принести мне доступ к шахтам Флобэ, а в итоге принесла головную боль и необходимость заметать следы. Сейчас она ценна для меня лишь как заложница. Кто знает – вдруг Ноэль окажется настолько сентиментален, что захочет вернуть себе ее потрепанную шкурку. Но это будет дорого ему стоить.

– Зачем вам шахты? Насколько я поняла, доступ к лантариуму у вас есть и так.

– Скоро узнаете.

Коридор вильнул и начал сужаться, так что Артур отпустил руку Габри и галантно пропустил даму вперед. В этом был свой резон: ведь светильник – разумеется, лантариумный, защищенный от сырости и ударов – тоже находился в руке у Габри. Оставлять Стенли за спиной не хотелось, но она понимала, что и так полностью находится в его власти. Стараясь не оступиться и ни за что не зацепиться, Габри медленно продвигалась вперед между покрытых плесенью и копотью стен. Она никогда раньше не боялась тесных помещений, но сейчас ей казалось, будто ее проглотила огромная металлическая змея. И стоит чудовищу чуть напрячь мышцы, как блуждающих в его утробе людишек просто раздавит.

– В детстве я любил здесь гулять, – голос, раздавшийся из-за спины, заставил Габри позорно вздрогнуть, споткнуться и ухватиться-таки за торчащую из стены скобу. Та оказалась ужасно холодной и шершавой, словно чешуя. Инстинктивно отдернув пальцы, Габри повнимательнее осмотрела удержавшую ее от падения железяку. Скоба была не единственной: сверху и снизу располагались точно такие же металлические дуги, а вместе они образовывали подобие лестницы. Запрокинув голову, Габри с ужасом вгляделась в узкий – сантиметров сорок в диаметре – лаз, уходящий вертикально вверх. Воздух в этом месте был не таким затхлым – видимо, дыра в потолке как-то сообщалась с внешним миром. Вентиляционная шахта? Технический коридор для доступа к оборудованию? Или запасной выход на случай аварии?

– Да, и здесь тоже, – Артур с нежностью провел рукой по скобе. – Тогда завод еще работал, поэтому мои прогулки были весьма опасны и не одобрялись отцом. Но разве можно удержать любознательного мальчишку, ищущего приключений?

– Восхищена вашей храбростью, – не удержалась от выпада Габри. – Но вы не могли выбрать более подходящие для прогулки катакомбы?

Словно в ответ на ее жалобу, в шахте что-то зашелестело, и сверху посыпался мелкий мусор. Последним, медленно кружась, опустилось крошечное перышко. Удалось ли попавшей сюда птице вырваться на волю, или она стала добычей живущих в этом лабиринте крыс? В том, что они здесь водятся, Габри не сомневалась: пару раз ей даже мерещились писк и затихающее клацанье коготков по полу. Впрочем, крысы ее уже не пугали. Да хоть летучие мыши! Сейчас любое живое существо показалось бы Габри милее ее спутника, с непринужденным видом рассуждающего об отвлеченных материях, в то время как на кону стояла ее жизнь.

– Что ж, я привык, что далеко не все разделяют мои вкусы, – черная бровь лукаво изогнулась. – Признаться, мне хотелось немного попугать вас. Вы превзошли мои ожидания.

– А чего вы ждали? Что я буду плакать и умолять увести меня отсюда? – огрызнулась Габри. Знал бы Артур, насколько она близка к этому...

– Как вариант, – согласился Стенли. – До сих пор вы вели себя исключительно дерзко, но у любой выдержки есть предел. Хотите, я покажу вам ваш?

Медленно, словно охотящийся кот, он развернулся и сделал два шага к Габри. Остановился вплотную к ней, внимательно оглядел с ног до головы, поднял руку... Бежать было некуда, сопротивляться – бесполезно. Ей стоило огромных усилий не отшатнуться и не выронить светильник. Но обмануть его не удалось.

– Разве я такой страшный? – невинно поинтересовался Артур, пропустив между пальцами выбившуюся из косы Габри прядь. В холодном свете единственной лампы его кожа казалось зеленоватой, а глаза – полностью черными, без белков.

– Зачем все это? – прошептала она.

– Затем, что вы мне нравитесь. И мне жаль, что в такой славной оболочке скоро будет хозяйничать другое существо. Вы ведь понимаете, что вас ждет?

Не выдержав, Габри закрыла глаза. Каждый раз, когда она думала, что устала бояться, паника вновь накатывала ледяной волной, затапливала все внутри, поднималась к горлу... Но Элоиза говорила, что самоконтроль – единственное ее спасение. И в этом смысле беседы с Артуром можно расценивать как тренировку.

– Ей не понравится, если вы что-то сделаете... с оболочкой, – как они ни старалась, голос все равно дрожал.

– К сожалению, вы правы. Поэтому мы просто немного поболтаем. И погуляем.

Шорох ткани, движение воздуха, стук трости о бетонный пол... Забрав у нее светильник, он продолжил путь, и Габри украдкой перевела дух. Она отнюдь не была уверена в том, что избравшей ее тело твари есть до него дело в настоящем.

– И сколько мне осталось? – собрав остатки мужества, спросила Габри. Стенли лишь неопределенно повел плечами. – Вы кого-то ждете? Или чего-то? Что мешает этой твари влезть в мою голову так же, как к Валери и всем, кто был до нее?

– Любое действие зависит от цели, на которую оно направлено, – не оборачиваясь, поведал Артур. – Вы же не станете забивать шурупы молотком? Держаться-то они, конечно, будут, но совсем не так, как при правильном применении. До сих пор этому созданию важно было выжить. И это заставляло ее действовать быстро, без раздумий и просчитывания дальнейших выгод. А импровизация порой толкает на не самые удачные решения. Но сейчас, когда есть время и ресурсы, чтобы сделать все правильно... Глупо не подготовиться как следует. Хотя вряд ли эта подготовка продлится долго... День, может, два.

«Я не собираюсь выходить с голыми руками против армии...»

Габри судорожно выдохнула. Что ж, похоже, ей придется сделать именно это. Даже Бертран не смог долго сопротивляться, а ведь он был гораздо сильнее и тщательно готовился... Но ведь какое-то время он боролся. Значит, она тоже будет. Хотя бы в память о нем...

Коридор изогнулся и пошел вниз. Воздух стал еще более кислым и тяжелым. У Габри даже запершило в горле, но, к счастью, длилось этот недолго: впереди появилась дверь. Повесив лампу на крюк в стене, Артур отставил трость, налег плечом на мощную металлическую пластину и принялся проворачивать похожую на шестеренку ручку замка. Та поддавалась с видимым сопротивлением и душераздирающим скрипом, так что Стенли пришлось попотеть. Габри мимоходом отметила, что на его сюртуке наверняка останутся пятна ржавчины и грязи.

– Прошу вас, – слегка отдышавшись, пригласил Артур.

Наверное, это был цех. Габри плохо разбиралась в архитектуре промышленных построек, но огромное помещение, заставленное устрашающего вида машинами, вряд ли могло называться иначе. Здесь все еще валялись осколки стекла – прозрачного и мутного, бесцветного, зеленого и коричневого, иногда даже черного. В углу, чуть накренившись, стояла емкость с перламутрово поблескивающим песком, в другом углу распахнула пасть огромная печь – к счастью, давно потушенная. Стены рядом с ней были сплошь черными, но чуть дальше можно было разглядеть рельеф грубой кирпичной кладки.

Пройдя несколько шагов, Габри робко оглянулась на Артура. Тот усмехнулся и театрально повел рукой. Словно директор музея, открывающий выставку диковинок.

– Чувствуйте себя, как дома.

Несмотря на величину помещения, света хватало: вдоль стен тянулись такие же светильники, как тот, который Артур оставил в коридоре, и еще две мощных лампы свисали с потолка. Габри ожидала увидеть здесь разгром и бардак, но, кроме мусора на полу, все остальное было в полном порядке – во всяком случае, с виду. Судить об исправности машин, даже не зная их названия и назначения, она не взялась бы. Но ее не покидало ощущение, что вся эта махина легко может заработать вновь, стоит лишь загнать сюда рабочих, разжечь огонь и повернуть несколько рычагов.

Пройдя вдоль замершей конвейерной ленты, Габри направилась к столу, явно выбивавшемуся из мозаики дополнявших друг друга механизмов. Он и впрямь напоминал музейный стенд с разложенными на темном сукне экспонатами. В глаза сразу бросился серебряный браслет с черными камнями, как две капли воды похожий на ожерелье, сдерживающее Элоизу. Были там и другие побрякушки, но рядом с ними лежали совсем незнакомые предметы, о назначении которых она могла лишь догадываться. Похоже, изобретательство не ограничивалось ювелирными изделиями.

– Не стесняйтесь, можете трогать, что хотите. Сейчас все это не представляет угрозы.

Габри молча покачала головой. Подобные игрушки могли бы заинтересовать Эрика, это он ухитрялся после беглого осмотра определить назначение почти любой работающей на лантариуме штуковины. Ей же приходилось упорно пыхтеть, пытаясь разобрать и проанализировать схемы, которые Локхарт читал, как открытую книгу. Работать с людьми ей было куда проще, чем с артефактами, хотя погружение в чужие судьбы порой отнимало душевный покой и портило нервы.

– Хорошо, тогда я сам расскажу, – не обиделся Артур. Это и впрямь был его музей, каждым экспонатом которого он гордился, будто собственным детищем. На время забыв о необходимости нагонять на Габри жуть, он красивым жестом подхватил со стола металлический треугольник с отверстием по центру. Испещренная штрихами и закорючками поверхность тускло блеснула, артефакт лег в ладонь Артура как влитой.

– Есть предположения, что это? – он вытянул руку, предлагая Габри получше рассмотреть непонятную вещицу.

– Нет.

Артур досадливо цокнул языком. Для Габри это прозвучало, как удар хлыста – пока еще предупреждающий, нанесенный по воздуху. Но если она продолжит упрямиться, кто знает...

– Ну так угадывайте. Прорицательница вы или кто?

В этом был свой резон. Интуиция порой выручала Габри во время учебы, подсказывая ей разгадки кажущихся неразрешимыми вопросов. Осторожно дотронувшись до треугольника кончиками пальцев, она выждала несколько секунд. Небольшая вещица, простая форма, ее удобно носить в кармане, она наверняка делает что-то противозаконное...

– Ключ? – без особой надежды предположила она. – Вернее, отмычка...

Артур слегка склонил голову к плечу. Еще один пристальный взгляд, от которого душа проваливается в пятки, еще одна многозначительная ухмылка в уголках губ... Скорее довольная. Но еще неизвестно, что хуже.

– Умница, – сдержанно одобрил он. – Да, эта безделушка незаменима, если требуется вскрыть пару-тройку сложных замков. В том числе лантариумных. Похоже, ваш находчивый приятель применил против Элоизы нечто похожее. Не знал, что в разведке есть такие умельцы... Или были. Не удивлюсь, если это дело рук одного и того же мастера. Если это так, он уже больше ничего не изобретет. Ну-ка, а как насчет этого?

В этот раз перед глазами Габри оказалось нечто продолговатое, похожее не то на перьевую ручку, не то на дротик. Затейливый орнамент из красных и черных линий покрывал всю поверхность амулета, оставляя нетронутым лишь едва заметный выступ. Спусковой крючок?

– Оружие, – уже уверенней предположила Габри, на этот раз обойдясь без прикосновений. От лежащей в ладони Артура штуки так и разило опасностью, а ее красота казалась зловещей.

– Браво, – в черных глазах разгорались огоньки азарта. Стенли явно нравилась эта забава. – Намного компактнее и удобнее, чем пороховые пистолеты. И степень поражения почти такая же. К тому же разит без промаха, в отличие от обычных пуль. Я бы вам продемонстрировал, но, как я уже сказал, это лишь образцы, они безобидны... К сожалению, такие вещицы недолговечны и дороги в производстве, но мы работаем над этим. И над более мощными средствами, разумеется, тоже.

Изящные, как у музыканта, пальцы играючи прошлись по столу, небрежно лаская другие элементы смертоносной коллекции. Простой, отливающий свинцом прямоугольный брусок размером с небольшую книгу, две полусферы – одна побольше, другая поменьше – соединенные тонкой цепью, похожий на корону обруч с зубцами снаружи и внутри... Габри стало дурно. Она догадалась, зачем Артуру нужен неограниченный доступ к лантариуму. Международные соглашения запрещали использовать его в производстве оружия, это было слишком дорого и опасно, но наука не стояла на месте. Рано или поздно энтузиасты вроде наемников Стенли научатся изготовлять оружие с меньшим риском и меньшим расходом ресурса, и, если оно окажется дешевле или эффективнее, чем пороховое, кто-то непременно захочет его использовать. Сначала люди, а потом и страны...

Пол вдруг качнулся под ногами, и Габри невольно оперлась рукой о стол, наткнувшись ладонью на что-то острое и холодное. А в следующий миг мир вокруг перестал существовать, сменившись мелькающими перед внутренним взором видениями.

Чернокудрая женщина сидела возле этого стола, запрокинув голову. Из ее носа текла кровь, а темно-синее платье было разорвано на груди. Ее черты казались знакомыми, но сейчас они были искажены страданием. На смуглой коже явственно виднелись следы побоев, искусанные губы дрожали. Левая рука была неподвижна – видимо, женщину привязали или приковали к ножке стола. Правую ей удалось высвободить, но на этом все и закончилось. Попытку к бегству засекли, и теперь беглянку ждало наказание, но ей уже было все равно. Она знала, что скоро погибнет, так и или иначе, и она устала бояться...

Та же женщина, вернее, девушка, потому что теперь она на несколько лет моложе. Другое платье, другое время, другой стол... Вернее, не стол, а парта. Брюнетка сидела на ней, болтая ногами и громко смеясь. Она разговаривала, но слов Габри не слышала, только интонации – игривые, заманивающие. Брюнетка откровенно флиртовала с кем-то, и ей отвечали. Очередная реплика, похоже, не пришлась ей по вкусу: девушка закатила глаза, раздраженно фыркнула и спрыгнула с парты, чтобы будто бы нечаянно налететь на кого-то высокого, как раз проходившего мимо. Недовольная гримаска тут же сменилась заискивающей улыбкой, девушка покачала головой, очевидно, принимая незаслуженные извинения, и смахнула с рукава пострадавшего невидимую пылинку. Тот проследил взглядом за ее рукой, и Габри увидела перед собой до боли знакомый профиль. В тот же момент она вспомнила и девушку. Эльвира Гольдони, ее сокурсница, болтушка, сплетница и оторва, липнувшая ко всем симпатичным парням в академии. Ни Эрик, ни Бертран так ей и не поддались, но она не теряла надежды. И если заигрывания с братом Габри воспринимала спокойно, то смотреть, как ветреная красотка едва ли не вешается на Эрика, было невыносимо.

...Эльвира снова смеялась и строила глазки, но на этот раз Кройфу. Тот внимал ей с вежливой скукой на лице, не прерывая монолога, но и не поддерживая его даже формальными репликами. Похоже, женщина занимала его ничуть не больше, чем стоящее перед ним на столе жаркое – стейк с кровью и картофелем. На нее он смотрел так же – как на приятное, но недолговечное лакомство, которому совсем не обязательно болтать. Но она не замечала этого – возможно, из-за опустевшей на две трети бутылки игристого, содержимое которой понемногу переливалось в высокий и хрупкий бокал. Им Эльвира отчаянно жестикулировала, и многочисленные браслеты, которые она начала навешивать на запястья еще в академии, мелодично позвякивали при каждом взмахе рук. Вишневая помада на губах женщины чуть смазалась, но ей это даже шло, как и рассыпанные по плечам непокорные кудри, как и съехавшее с одного плеча платье...

...Ее губы были синими. Кожа, некогда золотисто-оливковая, стала пепельной, с отливом в голубизну, на ней четко были видны все синяки, ссадины и вены. Не изменились только волосы – облако цвета вороного крыла расползалось вокруг головы замершей женщины, колыхаясь вместе с едва заметными волнами. В воду – мутную, грязную, пахнущую нечистотам – тело опускали на удивление бережно, словно в настоящую могилу. Несколько мгновений – и река сомкнулась над в кои-то веки умолкнувшей Эльвирой Гольдони. Теперь она будет молчать всегда...

Под ладонями было что-то твердое. Открыв глаза, Габри вперила взгляд все в тот же проклятый стол, на котором один из палачей Эльвиры раскладывал свои побрякушки. Чуть сдвинув правую руку, Габри увидела длинное коричневато-бурое пятно, рядом еще одно такое же... Потеки засохшей крови. Теперь понятно, с чего ее накрыло. А если принять в расчет, что она одета в то же платье – темно-синее, с аккуратным швом на груди... Вещь покойницы, ее кровь и место, где, скорее всего, она и рассталась с жизнью. Идеальное сочетание.

Артур, похоже, не заметил, что его спутницу только что посетило настоящее озарение. Наяву с Габри такое случалось пару раз за всю жизнь – в основном она грезила во сне, поэтому при пробуждении далеко не всегда могла досконально вспомнить собственные видения и отличить обычный бред от пророческого. Но сейчас ее будто забросили в чужую память – так же, как это сделал Ноэль. Габри до сих пор чувствовала страх и отчаяние обреченной на смерть жертвы. Не подруги, скорее соперницы, но все равно – не чужой ей женщины, которая по дурости вляпалась в западню. Колени подкашивались, во рту стоял горький привкус желчи, но внутри зрело отчаянное желание сражаться. Она так просто не дастся. Она, в отличие от Эльвиры, позарез нужна им живой – ну так пусть попробуют взять.

– ...впечатляющие перспективы, не так ли? – глухарем на токовище заливался Артур. Выдохнув, Габри закрыла глаза и попыталась нащупать на столе предмет потяжелее. Доверять интуиции – так во всем.

– О, вам нравится это? – непонятно чему обрадовался Стенли. – Хороший выбор. Позволяет осуществлять взрывы на расстоянии без предварительного закладывания взрывчатки. Очень экономично и универсально, не нужно минировать заранее...

В какой-то момент он склонился над столом – то ли поближе разглядеть свое сокровище, то ли взять что-то еще для продолжения игры в угадайку. Габри ударила первым, что попалось под руку – тем самым похожим на книгу бруском. Она целила в висок, но удар, получившийся на удивление сильным, пришелся по темени. Впрочем, хватило и этого. Не издав ни звука, Артур повалился лицом на столь дорогие его сердцу артефакты.

Выронив послуживший ей оружием предмет, Габри прижала руку ко рту, сдерживая рвущийся наружу то ли всхлип, то ли смех. На черных волосах блеснула влага – похоже, она рассадила Артуру кожу до крови. От мысли, что она могла пробить ему череп, ее чуть не стошнило, но Габри нашла в себе силы отодвинуть воротник и прикоснуться к сонной артерии. Биение пульса было четким и ровным. Что ж, значит, стоит поспешить. Даже если Артур проваляется без сознания достаточно долго, рано или поздно его хватятся.

Судорожно выдохнув – не то от пережитого потрясения, не то от облегчения, Габри огляделась. Она не верила в то, что все получилось, это казалось слишком большой удачей. К тому же до спасения было еще очень далеко. Она не представляла, сколько ходов ведут в цех и по каким из них можно выбрать наружу, но понимала, что в любом из них ей могут повстречаться люди Артура. Значит, придется возвращаться и лезть в ту дыру в потолке. Но сначала надо открыть дверь...

Она обломала все ногти и сбила пальцы на ногах, но окованная металлом громадина так и не стронулась с места. Либо она захлопнулась сама, либо Артур как-то закрыл ее – этот момент ускользнул от внимания Габри. Возможно, он и вовсе не собирался возвращаться этим путем, но зачем тогда оставлять в коридоре лампу? Должно быть, дверь снаружи открывалась без ключа, по какому-нибудь рычагу или выступу, но, обшарив стены и пол вокруг, Габри так ничего и не нашла. В сердцах врезав ладонью по первому попавшемуся кирпичу, он выругалась сквозь зубы. Ответом ей послужил уже знакомый натужный скрип.

Не веря своим глазам, Габри смотрела, как дверь медленно открывается. Змея вновь распахнула пасть, являя увитое трубами нутро, но теперь оно не пугало – напротив, в этом зловещем и гулком полумраке лежала дорога к спасению. Габри не думала о том, что станет делать, выбравшись из здания, она вообще не представляла, что ей выпадет такой шанс, поэтому двинулась вперед без малейшего сомнения и без оглядки.

Шагов за спиной она не услышала.

Она уже почти коснулась открывшейся во всю ширь двери, когда кто-то с силой рванул ее за косу. Взвыв от боли, Габри отлетела назад и плюхнулась на пол, больно отбив ладони и ягодицы. Но отсиживаться было некогда: наступавший на нее Артур явно не был расположен к продолжению светских бесед. Чудом не разбившиеся очки перекосились, ноздри широко раздувались, верхняя губа была чуть приподнята. Маска вежливого франта слетела с него, обнажив истинное лицо – оскал хищника, чья добыча посмела сопротивляться. В правой руке он сжимал свою трость, но держал ее не за рукоять, а ближе к низу, явно собираясь использовать как дубинку.

– Ах ты дря-ань, – почти ласково протянул он, когда Габри, испуганно вякнув, попыталась отползти назад, под защиту нависающей, словно огромная клешня, части механизма. Для чего бы ни предназначалась эта штуковина раньше, сейчас она могла спасти человеческую жизнь. Габри повезло: Артур еще не полностью оправился от удара по голове, поэтому его слегка вело в сторону, а движениям явно не хватало координации. Удар трости, способный переломить кость, пришелся по бесчувственному металлу, раздался глухой лязг, и Стенли грязно выругался, тряся едва не вывихнутой кистью. Можно было попытаться проскочить мимо него. А потом подобрать выпавшую трость и...

Соображал он явно быстрее, чем Габри. Стоило ей перевернуться на колени и поползти к отлетевшей в сторону трости, как он, сильно хромая, бросился наперерез. Вернуться в свое убежище Габри уже не успевала, ей оставалось лишь идти до конца, но Артур все же оказался быстрее. Подобрав свою смертоносную опору, он улыбнулся уставившейся на него с пола Габри и переступил с ноги на ногу, выбирая наиболее устойчивую для удара позу.

– Стоять.

Голос, отдавший приказ, был спокоен и холоден, словно брошенная за шиворот горсть снега. Уже готовая обрушиться на Габри трость замерла в полуметре от ее рук, которыми она в жесте последнего отчаяния прикрыла голову. Еще не веря в спасение, она обернулась к источнику звука и обреченно всхлипнула. Ну конечно... Тварь почувствовала угрозу и явилась защитить свое будущее вместилище. Это уберегло Габри от неминуемого избиения прямо сейчас, но начисто лишило шансов на бегство в обозримом будущем.

Та, кто раньше звалась Валери Прюдо, медленно подошла к застывшему нелепой статуей Артуру. Его лицо снова начало багроветь, как тогда, возле пристани, когда Ноэль едва не задушил его. Похоже, ведьма просто запретила ему любое движение, в том числе и дыхание. Полюбовавшись произведенным эффектом, она без видимых усилий забрала из стиснутого кулака трость и отбросила ее на несколько метров в сторону. Послышалось глухое звяканье – не иначе внутри был металл, а то и клинок.

Не спеша вернуть Артура в нормальное состояние, Валери наклонилась над бессильно обмякшей гадалкой и внимательно осмотрела ее, должно быть, ища следы повреждений. Взяла за подбородок, заставляя взглянуть себе в глаза, и Габри вынужденно повиновалась. Сейчас, когда твари не нужно было изображать из себя человека, она не утруждала себя проявлением эмоций – красивое лицо было бесстрастно, как посмертная маска. Темные глаза казались кусочками агата на застывшем алебастре.

– Хорошая девочка, – без всякого выражения произнесла она. – Спи.

***

Унылая равнина с редкими отметинами поселений сливалась с низкими облаками, а моросящий дождь терпеливо сшивал небо и землю в единое целое – серое и бесформенное. Любоваться такими видами Эрик устал уже через четверть часа пути, но даже проплывай за окном райские кущи, это вряд ли развеяло бы его меланхолию. Голова все еще казалась не то ватной, не то чугунной, а ставшая почти привычной тошнота сменялась приступами ужасающей слабости. Время от времени его бросало в холодный пот, перед глазами все темнело, и тогда оставалось лишь надеяться, что он не свалится прямо под ноги к своему молчаливому попутчику.

К счастью, Флобэ не слишком интересовался его самочувствием. В основном он мрачно молчал и глядел в окно. Иногда прикрывал глаза, будто прислушиваясь к чему-то, хмурился, а затем продолжал созерцать монотонные пейзажи, тянущиеся от Корбелла до Лирна. Пытался определить состояние Габри? Как бы то ни было, сообщать о результатах он не спешил, а Эрик не спрашивал. Он понимал, что от него сейчас зависит ничтожно мало, и с собой его взяли скорее из жалости. Либо потому, что за него просила Габри.

Перепутанные воспоминания по-прежнему не желали приходить в порядок, но Эрик терпеливо продолжал выстраивать их по хронологии, низал, словно бусины, придирчиво отделяя подлинники от фальшивок. Легче всего удавалось разобраться с прошлым: детство, семья, школа, первые друзья и увлечения, первые каверзы, подготовка к учебе в академии, знакомство с Бертраном, а затем – счастливая и беззаботная пора студенчества. Погружение в науку и приключения, море возможностей для применения своих талантов, соперничество и победы – как на учебном фронте, так и на любовном, одним словом – жизнь. Жизнь, которую через несколько лет у него отняли. А сейчас, выходит, вернули? Переигранной, перекроенной по чужим лекалам, изуродованной и странной. И все потому, что сидящий напротив человек когда-то попросил Бертрана о помощи... Вернее, нет. Потому что его самого перемололи те же жернова, пусть и немного другим образом. А он, не сумев смириться со своей бедой, выпустил ее в мир.

Эрик помнил биографию Флобэ и помнил, с каким скепсисом воспринимал историю о сироте, в пятнадцать лет ставшим главой семьи и умудрившимся не развалить то, что было построено его отцом. Сам Ноэль не произвел на него впечатления и быстро был записан в ряды надменных выскочек, с которыми ему не по пути. А ведь стоило прислушаться к тому, что рассказывал Бертран, стоило и самому напроситься на более близкое знакомство, и тогда, быть может, все сложилось бы иначе... Бы, бы, бы. Короткое и жестокое словечко, перечеркивающее все.

Под колеса экипажа попал очередной камень. Тряхнуло несильно, но Эрика вновь замутило. Будь здесь господин Мариони, он бы не преминул ввернуть какую-нибудь колкость, но ехидный напарник Флобэ предпочел прогулку верхом. С одной стороны, это радовало – смотреть на его ухмыляющуюся физиономию несколько часов кряду казалось испытанием похлеще плохой дороги, а их перепалки с Ноэлем могли вывести из себя даже святого. С другой стороны, Мариони был единственным, кто в сложившихся обстоятельствах мог помочь Габри. Ради этой надежды Эрик готов был мириться и с его вздорным характером, и с зубоскальством, сопровождавшимся едкими намеками, и с командным тоном. Сейчас ему нужно было за кем-то идти и выполнять чьи-то указания, чтобы просто не сойти с ума. Все, что угодно, лишь бы не возвращаться в Меллвиль, не объясняться с Прюдо и с семьей Эмилии, не встречаться с детьми, которых он даже мысленно не мог назвать своими. Не пытаться втиснуться в прежнюю, будто бы примерещившуюся в бреду жизнь и ничего не решать...

– Вы говорили, что у вас есть вопросы.

Эрик недоуменно перевел взгляд на Флобэ. Он не ожидал, что тот заговорит первым, да и не слишком желал этой беседы сейчас.

– Еще пару часов мы проведем в дороге, – пояснил Ноэль. – Потом, вероятно, станет не до объяснений. Поэтому если вы собирались о чем-то спросить, лучше сделать это сейчас.

Серые глаза смотрели все так же холодно и равнодушно, но в интонациях что-то изменилось. Похоже, раньше Флобэ считал его обузой и досадной помехой на пути собственных планов, теперь же признал как временного союзника. Глупо не воспользоваться таким шансом. Но с чего начать...

– Я правильно понимаю, что вы сами можете управлять лантариумом? Что он у вас, если так можно выразиться, в крови?

– Можно так выразиться, – Флобэ едва заметно скривил уголок губ. – Правда, кто кем управляет – это большой вопрос. Но да, я могу творить кое-какие фокусы с помощью внутренних ресурсов, а также ощущать лантариум в окружающей среде, предметах и других людях.

– То есть фактически вы... волшебник? – менее дурацкого определения подобрать не удалось, но Флобэ лишь саркастично приподнял бровь.

– Фактически да. Правда, не самый могущественный.

– Есть с кем сравнивать?

– О да.

Эрик ждал более подробного рассказа, но его собеседник вновь вперил взгляд в размытую линию горизонта. И это называется «спрашивайте»...

– На что это похоже? – предпринял вторую попытку Эрик. – Как вы управляете своим даром? Достаточно волевого усилия, или нужно что-то еще? Точно представить результат? Продумать, каким образом он должен был достигнут?

– Это сложно объяснить, – помолчав, сообщил Флобэ.

– Я ученый.

– А я нет.

– Но Бертран же вас понял.

Ноэль чуть опустил подбородок и кивнул. Темные волосы качнулись вперед, скрывая лицо, но убирать их он не стал.

– Да. Бертран понял. Но это было очень долгое и очень путаное объяснение. По правде говоря, он почти обо всем догадался сам.

Бертран догадался... Он вообще был весьма проницательным. А еще амбициозным, бесстрашным и весьма самонадеянным. Зачем, ну зачем он полез в это дело в одиночку?! Или он допускал какие-то оговорки, за которые можно было ухватиться, но Эрик пропустил их мимо ушей? Теперь и не вспомнить...

– Ладно, – оборвал он очередную волну самоедства. – Другой вопрос. Вы и ваша сестра получили этот дар от матери? Это в нее паразит вселился изначально, и лишь потом попытался подыскать себе новое тело?

– Да, – не поднимая головы, подтвердил Флобэ.

– Значит, дети... дети Эмилии...

– Да. Они почти наверняка обладают врожденными способностями и ресурсами лантариума.

Эрику уже не в первый раз за минувшие сутки захотелось побиться головой о стену. Значит, придется расхлебывать еще и это...

– В каком возрасте проявляются эти способности?

– Не могу точно сказать. Мне, кажется, было шесть или семь. Мадлен – около четырех, возможно, меньше. Я сам тогда был ребенком и мог чего-то не замечать или не понимать.

– Почему выбор пал на вашу сестру? Вы же старше.

– Я же сказал – я не самый могущественный волшебник. Мой дар... весьма капризен. Уровень лантариума скачет, слишком частое и обильное его использование приводит к судорогам и обморокам, слишком долгое воздержание от использования – тоже. Мадлен была более подходящим... материалом. К тому же эта тварь явно предпочитает женщин.

Эрик задумчиво прикусил губу. Летиция Флобэ, Мадлен, Эмилия, Валери... Габри. Добавится ли она в этот список, или Мариони удастся провернуть свою опасную авантюру?

– Что происходит с прежним... носителем, когда паразит меняет тело?

Ноэль вновь выдержал долгую паузу. Ему явно не хотелось отвечать, так зачем он вообще затеял этот разговор?

– Моя мать погибла, – бесцветным тоном сообщил он, когда Эрик уже готов был задать следующий вопрос. – Фактически это было не следствием ухода твари, а причиной, как и в случае с Бертраном. Но думаю, что она просто исчерпала ресурс этого тела. Мадлен... Я не могу сказать, что она сошла с ума – безумие владело ей, пока она боролась с тварью. Сейчас ее рассудок освободился, но организм в целом... Специалисты говорят, что это затяжная агония.

Эрик медленно кивнул, вновь ощущая липкую, опутывающую тело и разум слабость. В памяти вдруг всплыло одно из видений, которое ему очень хотелось считать порождением больного сознания. Задернутые шторы, удушливые запахи, разворошенная постель, и истощенная женщина, почти утратившая сходство с собой прежней. Чем больше он думал о ней, тем отчетливей понимал, что это, скорее всего, явь.

– Эмилия?

Флобэ едва заметно пожал плечами.

– Пять лет – долгий срок. Мне жаль.

Эрик снова кивнул. Разумеется, ему не жаль, просто так принято говорить... Ноэлю не было дела до умирающей за много километров отсюда женщины, ему хотелось излечить сестру, а для этого требовалось спасти Габри. А чего хотелось ему? Наверное, лечь и уснуть, а проснувшись, обнаружить, что все это ему привиделось. Эмилия замужем за Бертраном, это их дети – обычные, без всяких врожденных талантов – плачут по ночам, не давая родителям спать. Габри спокойно живет в своей Талессе, раскладывает карты и составляет гороскопы, не зная никакого Энцо Мариони. Валери бегает к отцу в министерство, чтобы строить глазки другому штатному магу, а сам Эрик... Он работает. Придумывает устройства и механизмы, до которых его коллеги додумались бы только лет через пятнадцать. Ездит по конференциям, возможно, преподает. Все живы, здоровы и счастливы, насколько это возможно...

– А мои собственные способности, – промелькнувшая мысль была настолько пугающей, что Эрик начал говорить, еще не до конца сформулировав вопрос. – Я же был успешным изобретателем... Все эти годы я что-то делал, это единственное, чего хотел я сам... Что если и здесь я просто следовал чужим указаниям? Все эти идеи, открытия – они были моими, или паразит просто подсказывал их мне?

В этот раз Флобэ тоже ответил не сразу, и в его голосе впервые за весь разговор послышалось нечто, напоминающее сочувствие.

– Я не знаю, – он перевел взгляд на свои пальцы – длинные и изящные, несмотря на скрывающие их перчатки. – Но вы же и раньше, до событий в Лирне, были талантливым специалистом?

– Не настолько, – с горечью признал Эрик.

– Тогда у вас остается единственный выход. Пробовать.

Эрик лишь нервно рассмеялся.

– Боюсь, в ближайшее время мне будет не до научных изысканий.

– Я все же надеюсь, что вы с Габриэллой осмотрите Мадлен, – спокойно возразил Флобэ. – И сможете что-то предложить.

Он промолчал о том, что больше ему надеяться не на кого. Ноэль явно старался производить впечатление человека, у которого все под контролем, но не нужно было обладать пророческим даром или читать мысли, чтобы понять: у него тоже все катится к чертям. Стремительно и неотвратимо. Не то чтобы это утешало, но, по крайней мере, не позволяло сорваться в безобразную истерику здесь и сейчас.

– Я тоже надеюсь. Может, вы все же попробуете объяснить, как вы взаимодействуете с лантариумом? Это пригодится для нашей работы.

Флобэ откинулся на сиденье и прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Черные брови и ресницы резко выделялись на бледном, будто высеченном из мрамора лице, хищно вырезанные ноздри едва заметно трепетали, словно он принюхивался к чему-то. В тусклом сумеречном свете, который пробивался сквозь окошко в двери, он и впрямь напоминал не то колдуна, не то вампира. И как вообще Габри решилась уехать куда-то с этим человеком, она ведь всегда была робкой и шарахалась от чужаков...

– Вы должны понимать, что я ощущаю лантариум совсем не так, как вы и ваши коллеги. Я пытался получить классическое образование в этой сфере – разумеется, в частном порядке, но, боюсь, это мало что мне дало. Большую часть жизни мне приходилось действовать интуитивно. Потом я встретил... человека, который сумел меня многому научить.

– Вы с Энцо упоминали некую Элоизу... Хозяйка бала, госпожа Штерн, речь ведь о ней?

Длинные ресницы резко взмыли вверх, и Эрик ощутил себя на краю подернутой льдом полыньи. Не свалиться оказалось трудно, но он выдержал этот взгляд, не моргнув. В конце концов, нечего было собачиться о своих секретах рядом с постелью больного...

– Да, – нехотя подтвердил Ноэль. – Она обладает теми же способностями, что и я, но без присущих мне ограничений. И у нее гораздо больше... практического опыта. Но вы, кажется, спрашивали о другом.

– Я вас слушаю.

– Насколько я понимаю, общие принципы похожи. В моем случае, как и в вашем, также требуется четко сформулированная идея, представление о конечном результате и усилие воли. Хотя иногда это получается импульсивно. Например...

Он вдруг осекся и замер, вперив взгляд в одну точку. Эрик сперва подумал, что Флобэ намеревается продемонстрировать свои таланты на практике, но время шло, а ничего не происходило. Экипаж все так же полз по дороге, поскрипывая рессорами, лошадиные подковы мерно цокали по камням, снаружи было холодно и муторно, внутри – ненамного лучше.

– Ноэль, – тихо окликнул Эрик, устав ждать. – С вами все в порядке?

Флобэ растерянно заморгал, словно звук чужого голоса вырвал его из дремоты. Приложил пальцы к виску, прислушиваясь к чему-то внутри своей головы, едва заметно стиснул челюсти...

– Габри? – догадался Эрик. – Что с ней?

Ноэль резко зажмурился, поморщился и мотнул подбородком. Сочтя это просьбой не мешать, Эрик послушно закрыл рот. Следующие несколько секунд показались ему вечностью. Лишь когда грудь начало неприятно сдавливать, он вспомнил, что надо иногда дышать.

Наконец, Флобэ открыл глаза. И впервые в них отразилось что-то помимо ледяного равнодушия. Тревога? Страх? Отчаянье?

– Она жива, – с усилием выговорил он. – И ее разум пока свободен. Но ей больно. Очень больно...

***

В этот раз снов не было. Ни вещих, ни каких-либо еще. Она просто вынырнула из небытия, открыла глаза и уставилась на желтоватый потолок, пересеченный кривой трещиной. Несколько секунд трещина вяло извивалась, словно издыхающая змея, и отчетливо двоилась, поэтому Габри сочла за благо закрыть слезящиеся глаза. Голова казалось неподъемной, будто свинцовая болванка, и явно собиралась разболеться при малейшем движении. Но она, по крайней мере, была на плечах и до сих пор принадлежала ей, Габри. Как и тело, которое с небольшим опозданием напомнило о себе все такой же неуклюжей тяжестью и ломотой. Ничего, терпимо. Доберись до нее Стенли со своей тростью, ей пришлось бы куда хуже...

Через несколько минут Габри поняла, что поторопилась с выводами. Ощущения, к которым она прислушивалась, из просто неприятных стремительно превращались в мучительные. Выносить ноющую боль в мышцах и костях становилось все трудней. Руки и ноги ломило, кишки словно накручивали на вертел, и даже зубы ныли так, будто их сначала удалили, а потом вставили обратно. Попытавшись повернуться на бок, Габри сдавленно застонала. Лет в четырнадцать, катаясь на коньках, она сломала левое запястье, и с тех пор рука иногда напоминал о себе тупой свербящей болью. Но то было привычное, почти не раздражающее неудобство. Сейчас же кисть, на которую она сдуру решила опереться, будто выдернули из сустава.

– Очухалась? – прозвучало откуда-то слева. – Лежи, я подойду.

Вставать Габри и не собиралась, она вообще не была уверена, что сможет в ближайшее время ходить. Так плохо ей не было давно, даже отравление лантариумом вкупе с похмельем не шли ни в какое сравнение с нынешними страданиями.

Склонившись над ней, Элоиза внимательно осмотрела ее лицо, отодвинула нижние веки, пощупала покрытый испариной лоб и удовлетворенно хмыкнула.

– Все в порядке, жить будешь. И даже лучше, чем раньше. Не знаю, правда, удастся ли тебе оценить это преимущество...

Габри с силой выдохнула через нос. Голова раскалывалась сильнее, чем после растреклятого бала. Последнее, что она помнила – очертания заброшенных механизмов, застывшего в неестественной позе Артура и шагающую к ней тварь в облике Валери.

– Что она со мной сделала?

– Огранила. И отшлифовала. Словно драгоценный камень, – пояснила Элоиза, поймав ее непонимающий взгляд. – Исследовала, устранила недочеты – как внешние, так и внутренние, подстроила под себя. Она же собирается жить в этом теле, а значит, оно должно быть безукоризненным.

– Что?!

– Это тонкое искусство, – с уважением продолжала Элоиза, не обращая внимания на смятение, охватившее Габри. – Я тоже таким промышляла, но вносить изменения проще извне. Саму себя перекраивать больно и долго. К счастью, мне пришлось исправлять не так уж много, к тебе явно подошли тщательней.

– Ты можешь объяснить по-человечески? – взмолилась Габри. Мысль о том, что ее перелицевали, как износившееся пальто, не укладывалась в голове и ужасала.

– Я лучше провожу тебя к зеркалу. Но чуть позже, сейчас тебе нужен покой.

– Она... она...

– Не волнуйся, твое лицо на месте, как и все остальное. Просто оно стало чуть более... утонченным. Да, у нее хороший вкус, – одобрила Элоиза, смерив ее оценивающим взглядом.

Подняв руки, Габри принялась лихорадочно ощупывать нос, скулы, подбородок, губы... Все вроде бы ощущалось так, как раньше, но она уже не доверяла своим пальцам. Тварь желала не просто отобрать ее тело, она вдобавок пыталась переделать его, оставив как можно меньше от прежней хозяйки... И если с мыслью, что ее разум будет захвачен и разрушен, Габри почти смирилась, то этот удар ее добил.

– Дай мне зеркало!

– Успокойся. Через пару часов сама встанешь.

– Нет, сейчас! Элоиза, пожалуйста...

– Ну ладно, ладно...

Вслед за удаляющимися шагами послышался треск: недолго думая, Элоиза воспользовалась уже имеющейся трещиной, чтобы выломать кусок из зеркала в трюмо. Аккуратно обернув края осколка носовым платком, она поднесла его к кровати, но отдавать не стала.

– Уронишь еще и порежешься, – буркнула она, держа осколок так, чтобы Габри смогла разглядеть себя.

Это оказалось не так-то просто: зрение все еще выкидывало фокусы, самодельное зеркальце было узким и мутным, а руки Элоизы заметно подрагивали. Но все же грязная и заплаканная физиономия, отражавшаяся в осколке, определенно было знакома Габри. Даже если какие-то изменения и произошли, это все еще было ее лицо.

От накатившего облегчения она чуть не разрыдалась, но спазм, перехвативший горло, пресек истерику в зародыше.

– Я же говорю, все в порядке, – раздраженно повторила Элоиза. – Похорошела, поздоровела, выспалась, и все это за чужой счет. Посмотри на меня и не хнычь.

Ей и впрямь оставалось только посочувствовать. За то время, что Габри провалялась без сознания, Элоиза накинула еще с десяток лет. Некогда сдерживаемое лантариумом время продолжало стремительно наверстывать свое, перечеркивая увядающее лицо морщинами и сгибая некогда безупречно прямую спину, так что прежняя медноволосая красавица становилась все менее узнаваема. Что-то подсказывало Габри, что эти изменения уже необратимы. Сколько же ей лет? С ее слов выходит, что не меньше семидесяти...

– Как это возможно? – кое-как выровняв дыхание, спросила Габри. Шевелиться она больше не пыталась, дожидаясь, пока тело смирится с насильственной перестройкой.

– Человеческий организм обладает мощными внутренними ресурсами, – отойдя к столу, Элоиза хмуро заглянула в пустую кружку и, за неимением других напитков, плеснула туда воды. – Большинство из них так и остаются невостребованными, просто потому, что мы не умеем ими пользоваться. Конечно, отрастить потерянную конечность, как саламандра, человек не может, но кое-какие чудеса и нам под силу. Правда, для этого нужно много-много времени, терпения и силы воли. А еще талант. Но если все сложится, ты научишься управлять своим телом. Прогонять боль, исцелять мелкие травмы, контролировать кое-какие внутренние процессы – сердцебиение, давление, пищеварение, женские циклы. Внешность тоже можно корректировать – строение черепа ты, конечно, не изменишь, но выровнять кривые зубы или ноги – дело нескольких месяцев.

Габри оставалось лишь вздохнуть. Похоже, в ее случае несколько месяцев сократились до нескольких часов. И чем только ее зубы не угодили Валери...

– Долго я так лежала?

– Тебя принесли вечером, сейчас день – обед недавно подали. Чуть меньше суток.

– И что теперь?

– Теперь наша дорогуша отдыхает перед последним, решающим этапом. А у нас все меньше шансов сбежать отсюда, – сквозь зубы добавила Элоиза, подходя к зарешеченному окну. – Ну где же их всех носит...

Габри, в отличие от нее, не слишком надеялась на внезапное спасение, но очередное грубое вмешательство в ее разум и видения об Эльвире Гольдони что-то перевернули в ней. Пока есть время, есть и возможность отыскать выход. И если самой увидеть его не получается, можно попытаться раздобыть подсказку там, где она всегда искала выходы для других. Лишь бы тварь приходила в себя подольше...

Боль уходила медленно, а может, и не уходила вовсе – просто Габри постепенно привыкала к ней. Когда за окнами стемнело, она нашла в себе силы сесть на постели, еще спустя какое-то время – подняться на ноги. Элоиза, все это время просидевшая у окна, быстро подошла к ней, готовясь поддержать в случае падения. Обошлось. До изувеченного зеркала Габри доковыляла сама и долго стояла перед ним, вглядываясь в неуловимо изменившиеся черты. Вроде бы все осталось на своих местах, но какие-то линии стали четче, а какие-то, напротив, мягче. Губы сделались чуть пухлей, сгладилась едва заметная горбинка на носу, брови как будто слегка приподнялись, делая взгляд более открытым. Подбородок тоже стал казаться чужим, но в чем фокус, Габри понять так и не смогла. Пожалуй, Элоиза была права – она и впрямь стала красивей, чем раньше, но это не радовало, а порождало внутри целую буру эмоций. И наиболее сильной из них была ярость.

– У нас есть кофе? Или чай?

– Размечталась, – фыркнула Элоиза. – Может, еще бокальчик красного сухого попросишь? Мы вообще-то в плену, а не в ресторане.

– Ладно.

Подойдя к столу, Габри налила в плохо вымытую кружку воды. Обняла ее ладонями, покрутила, сделала один крошечный глоток, другой, третий, немного подержала возле губ, вдыхая и выдыхая. Потом отыскала взглядом выломанный из зеркала осколок. Лучше бы, конечно, нож, но ничего, что могло бы стать оружием, им предусмотрительно не оставили...

– Ты что творишь?!

Округлившимися от удивления глазами Элоиза взирала на то, как Габри полоснула осколком по левой ладони и, сжав кулак, выдавила в кружку несколько капель крови.

– Смотри туда, – здоровой рукой она поставила кружку на стол и пододвинула к Элоизе. – Только не трогай. И говори, что видишь.

– Это еще что за фокусы? Только не говори, что тебя в академии такому учили, – недоверчиво протянула Элоиза, косясь на кружку. – Да и что я тебе скажу? Я же не гадалка.

– Просто говори, что видишь. Какие-то предметы, фигуры, символы – все, что сможешь назвать. Быстрее! Толковать буду уже я сама.

Недоверчиво покачав головой, она все же склонилась над кружкой, где в прозрачной воде медленно расплывались багряные облачка. Как бы Габри хотелось заглянуть туда самой, но это свело бы на нет шансы получить хоть какое-то предсказание.

– Змея, – чуть сощурившись, поведала Элоиза. – Ну, или червяк какой-то...

– Куда повернута голова – к ручке или от нее?

– Голова?! Да кто ж его разберет, где тут голова, где хвост?

– Не пытайся определить точно, говори, что кажется на первый взгляд.

– Ну, вроде от ручки...

– Что еще?

– Пятно какое-то... Расплывается. На чашу похоже. Или на сердце... Только разбитое.

– На сколько частей?

– На две... Нет, на три.

– Так сердце или чаша?

– Да черт его знает! Теперь вообще на череп похоже...

– Еще?

– Банан, – нервно хихикнула Элоиза. Похоже, она постепенно входила в раж, но дальше гадать уже было бессмысленно – кровь расплылась слишком сильно. – Ну или решай сама, что еще может так выглядеть.

– Лодка?

– Ну, если отбросить неприличные ассоциации, то да, пожалуй. Еще...

– Хватит.

Левая ладонь горела, а кисть, так и не оправившаяся после чудесного исцеления, разнылась с новой силой. Замотав порез валяющимся тут же, на столе, платком, Габри устало опустилась на стул.

– И что все это означает? – теперь Элоизу снедало любопытство. – Череп и змея – это ведь плохо, да?

– Плохо, – подтвердила Габри. – И то, и другое означает серьезную опасность. Но это было понятно и так. Чаша – это жертва.

– А то, что она разбитая?

– Жертва окажется напрасной. Или не потребуется. Или ее не примут.

– Точная, однако, наука, – фыркнула Элоиза. – Или пойдет снег, или утонешь, или съешь на ужин рябчика.

– Примерно так, – через силу улыбнулась Габри. – Но это не самый худший расклад, какой мог быть. Например, сердце – это привязанности. Близкие люди.

– Так разбитое же.

– Это не всегда означает, что его буквально разобьют. Иногда это значит, что придется делать сложный выбор между теми, кто дорог.

– И много их – тех, кто тебе дорог? – скептически подняла бровь Элоиза.

– Нет, – честно призналась Габри. – Но сама возможность выбора... Если я потеряю себя, ее уже точно не будет. Как и возможности принести жертву. А так... Получается, шансы есть.

– Ну допустим. А лодка?

– Путешествие. Или визит гостя издалека.

– Вот это мне уже нравится, – оживилась Элоиза. – Будем считать, что Корбелл – это далеко. А мне ты так можешь погадать?

– Если не боишься порезаться... Хотя тебе это не обязательно, я могу погадать и по руке. Так даже надежней.

– Доверяю мнению профессионала.

Возраст не обошел стороной и ее руки: некогда изящные пальцы оплыли, став похожими на птичьи лапы. Высохшая кожа, синеватые нити кровеносных сосудов, узловатые суставы... И крошечные черточки, морщинки и линии. Они сплетались, словно буквы в тексте, рассказывая читающей его Габри прошлое, настоящее и будущее сидящей перед ней женщины. Элоиза Штерн оказалось той еще штучкой, впрочем, это Габри и так прекрасно знала. Интриги и предательства уверенно вели ее к успеху, но случались в ее жизни и болезненные потери. Очень четкая линия ума свидетельствовала также о волевом характере и беспринципности, линия же сердца ясно давала понять, что ее обладательница любила только одного человека – себя. Хотя, быть может, и хотела бы полюбить... А вот самая главная – линия жизни – была на редкость извилистой и путаной.

– Ты выберешься, – не вдаваясь в подробности, предсказала Габри. – И начнешь новую жизнь.

– Звучит как напутствие. Ты имеешь в виду, что я стану доброй бабушкой и открою приют для сироток? Или что-то вроде того? – сморщила нос Элоиза. Похоже, такая перспектива не слишком ее обрадовала.

– Не знаю, – усмехнулась Габри. – Но мне кажется, что вряд ли.

– Ладно, я понимаю. К прежней жизни я в любом случае уже не смогу вернуться, – помрачнев, признала Элоиза. – Не в таком... виде. Но об этом я посокрушаюсь, когда выйду на свободу. И сверну Артуру его тощую шею.

– Я тебе помогу, – горячо пообещала Габри.

– Ну надо же, – в утратившем мелодичность голосе прорезались нотки одобрения. – Вы только посмотрите на нашу тихоню... Командует тут, колдует на крови, угрожает сильнейшему... Лихая девка.

– Я уже пыталась, – приободренная такой оценкой, похвасталась Габри. – Огрела Артура по голове, хотела сбежать... Но не успела.

Брови Элоизы поползли вверх. Некоторое время она разглядывала свою подругу по несчастью как диковинную зверюшку, потом хотела что-то сказать, но их прервали. Дверь распахнулась без стука, и Элоиза, словно защищающаяся кошка, ощерилась на переступившего порог Кройфа.

– Идем, птичка, – равнодушно бросил он Габри. – Пора.

Глава 16

Валери в Корбелле не оказалось, как и Флауха. Вместо пропавшей дочери Гектора ожидала аккуратная стопка рапортов, чуть менее аккуратная записка из Лирна и совсем свежее заключение эксперта, которое сильно усложняло Элоизе Штерн не только шпионскую карьеру, но и жизнь в целом. Сама виновница недавнего торжества благополучно исчезла вместе со своими подельниками. Ни Флобэ c Мариони, ни Локхарта, ни тем более Габриэллы Лозье в Корбелле тоже больше не было.

– Да вы сговорились, что ли?! – раздраженно буркнул Прюдо, чуть не пролив на документы очередную – неведомо какую по счету – чашку кофе.

Едва появившись на пороге, столичное начальство вселило в служащих корбеллского отделения если не трепет, то разумную осторожность и желание пореже попадаться этому самому начальству на глаза. Переговоры с местными и добыча информации полностью легли на плечи Сильвии, вернее, она сама взвалила их на себя, понимая, что Гектора сейчас опасно подпускать к людям. Он тоже это понимал, поэтому заперся в кабинете слегшего с простудой (а может, с воспалением хитрости) главы отделения и рычал оттуда на всех, кто осмеливался хотя бы постучать. Сильвии тоже порой доставалось, но она выслушивала резкости, не моргнув глазом, и, кажется, даже радовалась тому, что былая апатия сменилась злостью и жаждой деятельности.

Планы по спасению Валери, изложенные в записке, подробностью не отличались. То ли Флаух не доверял корбеллским коллегам, то ли сам толком не знал, что собирается предпринять взявший командование на себя Мариони. Гектор не понимал, какого черта опытный и разумный, по словам Дюгере, следователь уступает инициативу какому-то наглому мальчишке, чьи идеи и методы больше подходят мошенникам и грабителям. В дороге у Прюдо было достаточно времени, чтобы изучить биографию Стенли и Кройфа, и он понимал, что к встрече с таким противником нужно подходить во всеоружии. И он готовился к ней, как к батальному сражению – продумывая стратегию, тактику, возможные риски и жертвы, внезапные козыри и пути отступления... А прибыв на поле боя, узнал, что противник вместе с армией скрылся в своей крепости, которую партизанский отряд из четырех идиотов (или трех идиотов и Флауха) собирается штурмовать.

Первым побуждением Гектора было немедля мчаться в Лирн, чтобы воспрепятствовать этому безобразию. Удержала Сильвия – причем в буквальном смысле. В этот раз обошлось без обливаний: захлопнув дверь пинком, она вцепилась когтями Гектору в рукав и зашипела, чтобы он не порол горячку. После пяти минут ругани и получаса более спокойных рассуждений Прюдо признал, что свой резон в плане Мариони есть. Официальные обвинения предъявлять долго и муторно, за это время Валери успеют не то что спрятать – увезти в какую-нибудь еще более отдаленную дыру. Штурм большими силами – тоже плохая идея, прикормленные богачами репортеры и так верещат, что Надзор слишком сильно закручивает гайки, мешая науке и экономике развиваться. Вооруженное нападение на собственность успешного предпринимателя спровоцирует такой скандал, что на улики всем будет плевать. Быстро и эффективно разобраться со Стенли получится лишь при помощи хитрости. А если она провалится, потери будут минимальны. Флауха и Локхарта можно объявить неблагонадежными и задним числом уволить, а Мариони официально вообще не имеет отношения к министерству. И все же от успеха этой шайки сумасбродов зависит будущее Валери... Значит, нужно сделать так, чтобы у них все получилось.

– Контрабанда лантариума. Торговля оружием и наркотиками, – вдохновенно загибала пальцы Сильвия. – Похищение людей и опыты над ними. Незаконная изобретательская деятельность. Да за любое из этих обвинений нормального человека уже засадили бы в тюрьму, и надолго!

– Да, но эти – не нормальные. У Кройфа-старшего есть связи в совете министров. Не удивлюсь, если и компромат на этот совет тоже.

– Ну и плевать на него. Насколько я понимаю, руководит всем этим притоном Стенли. Вы боялись репортеров? Чудесно, давайте подбросим им пикантные подробности из жизни нашего узкоглазого друга. Даже если половину доказательств мы сфабрикуем, Кройфу проще будет отказаться от этого выродка, чем прилюдно отмазывать его. Ради сына он еще рискнет собственной репутацией, но ради цепного пса, к тому же с признаками бешенства, – вряд ли.

– Если только Стенли не подстраховался. Люди такого сорта редко доверяют другим. Они предпочитают иметь в рукаве козырь, который можно разыграть против своего покровителя, если тот вдруг решить стать бывшим.

– В любом случае, лезть к Стенли, пока Мариони не закончит свою часть операции, нельзя. Можно только наблюдать издали, к тому же очень аккуратно. Если все пройдет гладко, у нас появятся улики, причем подлинные.

– А если нет?

Подхватив со стола одну из немытых чашек, Сильвия покрутила ее в руках и внимательно вгляделась в уже засохшую кофейную гущу. Еще одна гадалка на его голову...

– Если нет, мальчикам надо помочь, – задумчиво протянула она.

– Так какого черта мы сидим здесь, а не едем в Лирн? – поморщившись, уточнил Гектор. Старшему из «мальчиков» было хорошо за сорок, но Маре это не смущало. Едва прочитав рапорты Флауха, она прониклась ко всей сбежавшей в Лирн компании необъяснимой симпатией, которую Гектор отнюдь не разделял.

Пожав плечами, Сильвия вытряхнула кофе в ближайший цветочный горшок. Судя по плачевному виду растущего там фикуса, подобные фокусы проделывали и до нее.

– Теперь, когда мы разобрались в ситуации, можем ехать. Только надо подумать, как и чем мы будем помогать в случае необходимости. Все ценные артефакты уже увез Флаух. Разбираться в игрушках, оставленных Элоизой Штерн, эксперты будут еще пару месяцев, к тому же использовать их лучше практику, а мы даже не теоретики. Людей в Лирнском отделении нам дадут, там работают опытные кадры, но это противоречит пункту «аккуратно наблюдать издали». Знать бы еще, когда именно они полезут в осиное гнездо. И подтвердится ли первоначальная наводка.

– Есть еще один вопрос.

Звякнув своими многочисленными побрякушками, Сильвия упала в кресло напротив и вопросительно подняла брови.

– Валери, – заставил себя произнести Гектор. – Флаух пишет, что она находится со Стенли по собственной воле. А Локхарт пришел в себя. Получается, догадки Райля верны?

– Я бы не стала утверждать столь категорично... – начало было Сильвия, но Гектор хлопнул ладонью по столу, обрывая ненужную ложь.

– Не надо со мной нянчиться. Я понимаю, что моей дочери сейчас фактически нет, есть ходячая кукла, которой кто-то управляет. И я понимаю, что Мариони на нее плевать, он запросто пожертвует Валери, лишь бы вытащить гадалку. Или прихлопнуть Стенли.

– У Флауха другие приоритеты, – напомнила Маре. – Будем надеяться, что первым до Валери доберется именно он. Да и Мариони не просто головорез-одиночка. Райль не стал бы доверять такое дело склонному к самодурству и неоправданной жестокости агенту.

– А вы не думали о том, какие приоритеты у самого Райля?

Сильвия осеклась на полуслове и взглянула на Гектора исподлобья. А он запоздало подумал о том, что отправить Маре с ним тоже было идеей главы министерства. Разумное решение – за взволнованным отцом надо присматривать, чтобы он сгоряча не наломал дров. Например, не попытался спасти дочь вопреки выгодному министерству развитию событий. Кому, кроме отца, есть дело до сбежавшей из дома девчонки? Обретение подопытной крысы, накачанной лантариумом, или устранение угрожающего государственной монополии дельца, – куда более ценные ставки.

– Прекратите, Гектор, – выдержав его испытующий взгляд, произнесла Сильвия. – Сейчас не время для паранойи.

– Это не паранойя, всего лишь вопросы. Почему дело Бертрана Лозье, которое вообще-то проходит по моему ведомству, мне удалось прочитать лишь сейчас? Почему лишь сейчас я узнаю о Флобэ и о существовании каких-то там паразитов? Раз уж я все эти годы был в неведении, не проще ли было поручить это дело знающим людям, а не вываливать на меня прорву информации перед тем, как отправить в гущу событий?

– Потому что Райлю необходимо, чтобы Стенли и его кодлу прижали официально, и кому как не вам это делать. Пристукнуть его в темном углу можно было и раньше, – жестко возразила Сильвия. – Потому что информация, которую нам доверили, переворачивает с ног на голову все разработки в области лантариума, которые велись в последние полвека, это очень большая ответственность и очень большая опасность. Потому что, в конце концов, это ваша дочь, и Райль прекрасно понимает, что вы будете землю грызть, чтобы ее вернуть.

– А еще он понимает, что я за последние недели привык прислушиваться к вам, – огрызнулся Гектор. – И кому как не вам вправлять мне мозги, если в них вдруг зародится вредная идея...

– Мне уйти?

Она произнесла это холодным и спокойным тоном, уже поднявшись из кресла – пожалуй, слишком порывисто для своего возраста и статуса. Обычно подвижное и живое лицо словно закаменело – лишь ноздри чуть трепетали, выдавая сдерживаемый гнев, да морщинки в уголках губ обозначились резче. Чаще всего Сильвия и не пыталась скрывать свои эмоции, ругаясь в голос и от души жестикулируя. Такой Гектор ее еще не видел.

Не дожидаясь ответа, Сильвия развернулась на каблуках и направилась к двери.

– Стойте! – не выдержал Гектор, когда ее пальцы легли на бронзовую ручку. – Да подождите же!

Ему тоже пришлось подняться с места, но сделать это столь же изящно помешала вцепившаяся в спину боль. Зашипев, Гектор схватился за поясницу, но от намерения догнать свою строптивую подчиненную не отказался. К счастью, та услышала возню позади и изволила обернуться.

– Я приношу вам свои извинения, – чопорно произнес Гектор, стараясь принять более-менее вертикальное положение. – Мне не следовало ставить под сомнение вашу добросовестность.

– Мою... что?

– Ну или порядочность, если вам угодно. Ваша помощь очень ценна для меня, и я не должен был выказывать вам недоверие. К тому же не подтвержденное фактами.

Скрестив руки на груди, Сильвия осмотрела его скрюченный силуэт и скептически фыркнула.

– Вы не только параноик, но и зануда. Ваша жена говорила вам об этом?

– Я стал таким уже после ее смерти.

Покачав головой, она подошла ближе. Помедлив немного, осторожно коснулась его руки, которую Гектор не преминул отдернуть.

– Да не брыкайтесь вы! – прикрикнула Сильвия, уже без всякой робости сцапав его кисть. Развернув руку ладонью кверху, она принялась быстро ощупывать ее ловкими пальцами. Словно слепец, читающий по бугоркам на поверхности бумаги... Найдя искомое, Сильвия резко ткнула в несколько точек заостренными ногтями, потом проделала тот же фокус с другой рукой.

– Полегчало?

Гектор чуть было не ляпнул очередную гадость, но вдруг с удивлением обнаружил, что может выпрямиться. Боль не ушла до конца, но стала гораздо более терпимой. К такой он привык...

– Как вы это сделали?

– Я, может, и не знаю секрета вечной молодости, но тоже слегка ведьма, – похвасталась Сильвия, оценивая произведенный лечением эффект. – Не обольщайтесь, надолго не хватит, вам нужен нормальный врач, и нужен давно. Но доехать до Лирна и арестовать там парочку упырей вы сможете.

***

– Это безумие, – уже не в первый раз констатировал Флаух. Склонившийся над чертежом Мариони тихо зарычал сквозь зубы, но от комментариев воздержался. Они обсуждали план вызволения Габриэллы и дочки Прюдо уже не первый час, и каждая из кажущихся удачными идей неизменно разбивалась о здравый смысл. Изобретательность Мариони не знала границ, он даже на какое-то время перестал бесить Юргена и почти начал восхищать. Но даже самый изворотливый разум, терпя неудачу за неудачей, начинает ошибаться. Каждое последующее предложение выглядело все более опасным, и в успех их затеи верилось все меньше. Не будь время столь ценным ресурсом, Юрген давно предложил бы всем отдохнуть, но даже мимолетного взгляда на его вынужденных союзников хватало, чтобы держать язык за зубами. Собравшиеся за столом мужчины выглядели и вели себя по-разному, но внутреннее напряжение ощущалось во всех троих, придавая им удивительное сходство. Мариони злился в открытую, но это не мешало ему изобретать и предлагать все новые и новые варианты. Локхарт, стиснув челюсти, барабанил пальцами по подлокотнику и время от времени подавал редкие, но на удивление полезные критические реплики. Флобэ же меланхолично смотрел в одну точку. Казалось, его мало интересует происходящее вокруг, он был сосредоточен на внутренних ощущениях. Юрген слышал, что Ноэль каким-то образом может улавливать состояние Габриэллы, но не очень-то представлял, как это происходит. В любом случае, пока что ходячий барометр помалкивал, а значит, время еще не вышло... Но кто предугадает, сколько его осталось и в какой момент Стенли и его шайка начнут действовать? – Все, хватит, – Мариони раздраженно хлопнул рукой по изученному до мельчайшей черточки плану стекольного завода. – Возвращаемся к первоначальному замыслу. Я лезу в шахту, Юрген прикидывается курьером, вы плывете к стокам. – Мы же уже говорили... – начал было Локхарт, но Энцо в ответ оскалился. – Замолкни, – почти ласково произнес он. Эрик послушался, но в его взгляде ясно читалось, что он думает о негласном командире их маленького отряда, его манерах и ситуации в целом. Если в начале этого лихорадочного совещания все, кроме кузенов, обращались друг к другу на вы, то сейчас только Флауху удавалось сохранять остатки вежливости. И то, скорей всего, благодаря возрасту и отсутствию личной заинтересованности в судьбе Габриэллы Лозье. – Локхарт прав, – поддержал Эрика Юрген. Он, в отличие от остальных, не собирался рисковать своей шкурой ради мало знакомой гадалки, да еще и с мизерными шансами на успех. – В это плане слишком много неучтенных случайностей. Мы не знаем, где держат Габриэллу и Валери, мы не знаем, сколько людей внутри, кто из них где располагается и как вооружен. Здесь требуется слишком много импровизации... – Отлично, импровизация – моя сильная сторона, – не преминул влезть Мариони. – Да, но вы идете на задание не один. И мне придется импровизировать в большей степени. – Юрген, я бы с радостью отправил в вентиляцию вас, но вы там просто застрянете, – словно извиняясь, развел руками Энцо. С этим поспорить было сложно. Флаух заметно превосходил субтильного разведчика и в росте, и в ширине плеч. И все же как не хочется брать на себя роль комедианта... – Хорошо, допустим, мы отыщем кого-то из девушек и сумеем взломать замки или как-то еще проникнуть в помещения, где их держат. Что дальше? Пройти незамеченными не удастся, значит, нам придется как-то устранять людей, которые попадутся на пути. Что вы предлагаете? Убивать? – Если придется. Ну или если вам так хочется, – кровожадно усмехнулся Мариони. – Но вообще я планирую бить по голове и отволакивать в укромный уголок. – Всех отволочь не выйдет. Рано или поздно кто-то поднимет тревогу. – Вы помните, что делать в этом случае. – Взрывчатка, – кивнул Юрген. – Вы уверены, что она не навредит кому-то из спасаемых нами дам? – Господин инженер утверждает, что маленький и точно спланированный взрыв именно в той точке, – он ткнул пальцем в план, указывая на крошечный отнорок недалеко от главного входа, – ничего глобального не обрушит, но переполох произведет. А переполох – это именно то, что нам нужно. Локхарт лишь угрюмо покачал головой, всем своим видом демонстрируя, что он уже ничего не утверждает и ни за что не отвечает. – Я не уверен, что мне удастся заложить ее именно там, – продолжил гнуть свою линию Юрген. – И не уверен, что в здании нет другой взрывчатки, которая сдетонирует. Да, помещения, которые можно использовать в качестве жилых, далеко от этой точки, но... – Сдетонировать может не только взрывчатка, – поддержал его Эрик. – Реагенты, горючее, да тот же лантариум, в конце концов... – Хорошо, давайте устроим пожар, – пошел на уступки Мариони, но Локхарт, поморщившись, вновь мотнул подбородком. – Это долго и не сразу привлечет внимание. А в долгосрочной перспективе может привести к еще большим проблемам. – Значит, все же взрыв. Но в крайнем случае, если другого выхода не останется, – резюмировал Энцо. – Дальше? – Дальше, в случае успешного выполнения первой части операции, нам придется выбираться не поодиночке, а с кем-то из девушек. Это уже точно не получится сделать незаметно. К тому же Валери, как вы утверждаете, сама не захочет покидать здание. – Я же уже говорил, – устало вздохнул Мариони. – Бить по голове и отволакивать, только в данном случае не в уголок, а на свежий воздух... – Бить по голове – это твой рецепт на все случаи жизни? – сощурился Локхарт. – Ага. И именно сейчас мне бы очень хотелось продемонстрировать его эффективность, но увы, с людскими ресурсами у нас негусто. – Ошейник, – впервые за последние пару часов подал голос Флобэ. – Что? – не понял Энцо. Юрген догадался быстрее, но... – Он остался в Корбелле, это вещественная улика. – В здании наверняка есть еще, – отстраненно возразил Ноэль. – Артур не стал бы проводить такие эксперименты, не имя способа обуздать тварь. К тому же Элоизу ему тоже как-то надо блокировать. – Вот только про Элоизу сейчас не надо, – закатил глаза Энцо. – Я не прошу тебя выводить еще и ее. Она сама о себе позаботится. Просто дай ей шанс. Мариони закусил губу и несколько секунд сверлил взглядом многострадальный чертеж, словно пытаясь угадать на нем местоположение уже не двух женщин, а трех. Всего крестами было отмечено девять помещений, где могли держать Габриэллу и Валери. Слишком много, слишком далеко друг от друга... – То есть ты предлагаешь снять ошейник с Элоизы – если он, конечно, на ней – и нацепить на Валери. Ладно, – нехотя согласился он. – Как это сделать? Ключ Юргена подействует? – Скорее всего. – Но ключ у нас один, – вновь встрял Флаух. – Это третий вопрос. Как нам извещать друг друга о ходе операции? Если, допустим, кому-то удастся отыскать всех троих, а другой в это время будет в противоположном конце здания? Получается, первый не справится в одиночку, а второй будет бесполезен. – Эту проблему можно решить, – Локхарт устало потер глаза. Выглядел ученый неважно, впрочем, едва ли хуже, чем бледный, словно полотно, Флобэ, или взъерошенный и огрызающийся Мариони. – Я делал нечто похожее для министерства. Простейший сигнал, передаваемый в одну сторону на небольшом расстоянии, но можно сделать и в обе... Это гораздо быстрее и проще, чем система передатчиков, которую задействуют власти, полиция и банки для пересылки информации на большие расстояния. – Что для этого нужно? – ухватился за эту идею Энцо. – Разумнее всего использовать традиционные побрякушки, из которых делают амулеты. Удобнее всего, пожалуй, браслеты. Кожаные – металл требует более длительной обработки и на него сложнее влиять впоследствии. Еще нужно разработать систему сигналов – не более десяти, иначе может барахлить. Грубо говоря, царапина на одном участке браслета – нашли Габри, на другом – Валери... – Сколько на это нужно времени? – Пары часов, думаю, хватит. Но нужен еще лантариум. – Еще надо найти лодку, – напомнил Ноэль. – А лучше две. И проверить, не перекрыто ли русло. – Я уже нашел и проверил, – откликнулся Юрген. – С этим все порядке. – Ну хоть с чем-то... Мариони с силой провел ладонями по лицу. Он все больше и больше напоминал рвущуюся со сворки гончую – и сколько в этом азарта, а сколько нервной и опасной для дела спешки, Юрген не знал. Но он так или иначе позволил этому человеку командовать собой, а значит, глупо разворачиваться на полпути. В конце концов, его служба в Надзоре тоже далеко не всегда шла по плану, и Дюгере вернул ему полномочия не для того, чтобы он тихонько отсиживался в сторонке, наблюдая, как Валери Прюдо сворачивает шею себе или окружающим. – Значит, так. Мы с Локхартом идем по магазинам, Юрген переодевается, Ноэль... Ноэль? Флаух не заметил ничего подозрительного в облике Флобэ – если не брать в расчет, что только что тот разговаривал, а сейчас закрыл глаза и будто задремал, а вот Локхарт аж из-за стола вскочил, вернее, попытался, тут же рухнув на не до конца отодвинутый стул. На Ноэля он смотрел, словно на оракула, который вот-вот должен изречь жизненно важное пророчество. Отчасти так оно и было... – Ноэль? – требовательно повторил Мариони. Ждать пришлось не так уж долго. Но когда Флобэ открыл глаза, все уже знали ответ. – У нас нет двух часов.

***

Осколки стекла тускло поблескивали под ногами. Словно звезды, отражающиеся в глади темного пруда. Или то платье, которое она надевала на бал... Тогда Габри казалось, что она делает неправильный выбор, позволяя втянуть себя в опасную и непонятную игру, но выбора, по сути, не было. На нее нацелились еще в Талессе. Каждый из охотников добивался своего, разница заключалась лишь в мотивах и методах. Ноэль хотел одного, Элоиза – другого, Стенли – третьего, но всех обошла тварь из сна. Она еще тогда говорила, что Габри принадлежит ей, но гадалка слишком легкомысленно отнеслась к своим видениям... Смотреть по сторонам не хотелось, и Габри тупо таращилась под ноги, дожидаясь, пока в уже знакомое помещение бывшего цеха пожалуют все заинтересованные лица. Пока что рядом с ней находились только Кройф и невысокий смуглый человек с залысинами. Блестящие черные волосы были гладко зачесаны в хвост, но если Ноэлю такая прическа была к лицу, то Артурова помощника она превращала в поднявшуюся на задние лапы крысу. Скошенная нижняя челюсть и выступающие вперед верхние зубы лишь довершали сходство. Должно быть, это тот самый алхимик, Элоиза говорила, что он противный... – А ну-ка подержи ее, – скомандовала «крыса», и Кройф охотно исполнил указание. Одной ручищей он обхватил Габри поперек тела, крепко прижав к себе, а другой схватил за волосы, заставляя запрокинуть голову до болезненного хруста в позвонках. – Наклони чуть влево, – неразборчиво велел алхимик. Секунду назад Габри казалось, что она готова ко всему, но резкая боль в основании шеи застала ее врасплох. Умом она понимала, что ей, скорей всего, сделали какой-то укол и изменить уже ничего нельзя, но просто стоять, ощущая, как по телу растекается неведомая отрава, было выше ее сил. Она забилась в объятиях Кройфа, словно рыба в сети, но тот лишь усилил хватку, прижав ее локти к бокам и сдавив так, что стало нечем дышать. Шею в месте укола начало припекать, но больше никаких странных ощущений в теле не было. Пока... – Не дергайся, – почти ласково попросил Кройф. – А то будет больно. Пару раз глубоко вздохнув, Габри заставила себя расслабить мышцы. Сражение предстоит ей не сейчас и не здесь, поэтому глупо тратить силы на бесполезное трепыхание. Скорей бы уже все началось, иначе она сойдет с ума и без чужой помощи... – Умница. Заметив отсутствие сопротивления, Кройф чуть ослабил хватку, но отпускать Габри не спешил. Спиной она ощущала исходящее от него тепло, и это, как ни странно, успокаивало – по крайней мере, сейчас ей противостоял обычный человек из плоти и крови. От него пахло дорогим табаком и одеколоном, и, если не вспоминать про Эльвиру Гольдони, можно было свыкнуться и с его прикосновениями, и с щекочущим шею дыханием. Да, от него исходила опасность, но, в отличие от Артура и Валери, он не считал Габри своей добычей – всего лишь исполнял обязанности надсмотрщика. Впрочем, это же означало, что стоит Стенли отдать приказ – и ее прихлопнут, словно муху... Едва Габри смогла унять бешено колотящееся сердце и убедить себя, что ничего страшного с ней пока не сделали, как введенный препарат начал действовать. Она поняла это по гнусной ухмылке, расплывшейся по морде алхимика, и лишь потом почувствовала, как закружилась голова. Запахи стали резче, а вот редкие звуки, наоборот, начали доноситься приглушенно и с опозданием, словно она находилась на дне колодца. Она поняла это, когда «крыса», подойдя к ней вплотную, дважды щелкнул пальцами у ее лица. Движение пальцев – пауза – сухой щелчок, еще одно движение – еще одна пауза – и лишь потом звук... Пронаблюдав за ее реакцией, алхимик удовлетворенно хмыкнул. Это она тоже услышала спустя пару секунд после того, как искривились темные, будто выпачканные чем-то губы. Габри ожидала, что вот-вот рухнет в обморок, но секунды тянулись, сливаясь в минуты, а ничего не происходило. Она потеряла счет времени, когда в темных глубинах цеха, наконец, что-то проскрежетало. Затем послышались шаги. Эхо искажало звук, преувеличивая число вошедших, но Габри показалось, что их трое или четверо. Первым из полумрака вынырнул Артур. Сегодня он был элегантен, как и всегда, но игравшая на тонких губах улыбка сочилась неприкрытой ненавистью. Будь его воля, он наплевал бы на все эксперименты и придушил Габри голыми руками. Даже если ей каким-то чудом удастся сохранить рассудок и выбраться отсюда, этого человека ей придется остерегаться до конца жизни. Следом шла Валери – такая же бесстрастная и ледяная, как в прошлую встречу, а рядом с ней вышагивал мужчина, отдаленно напоминающий талесского следователя. В руках он держал уже знакомый ошейник с черными камнями. Должно быть, это тот самый ювелир, Хёведес... За ним шли еще двое – судя по каменным лицам и впечатляющим мускулам, телохранители или что-то в этом роде. Кого они собирались охранять и с кем драться, было для Габри загадкой. Чтоб сграбастать ее за шкирку, хватит и одного Кройфа, а вот удержать лантариумную тварь не сможет и дюжина таких мордоворотов... – Все готово, моя госпожа, – подобострастно доложил алхимик, изобразив учтивый полупоклон. Валери даже не взглянула на него. Все ее внимание было приковано к Габри. Подойдя вплотную, девушка подняла руку и осторожно, едва касаясь, провела кончиками пальцев по щеке гадалки. Они были одинакового роста, и темные, обрамленные длинными ресницами глаза смотрели прямо в душу Габри. Ей казалось, что она не сможет выдержать этот взгляд, но черные омуты зрачков, почти сливающиеся с темно-карей радужкой, притягивали, звали к себе, не позволяя ни моргнуть, ни отвернуться. От напряжения Габри начало потряхивать, все волоски на теле встали дыбом, по спине поползли противные мурашки. Знакомый по эспенской стычке комариный писк вновь зазвучал где-то на краю слышимости. Габри не сразу поняла, что удерживавшие ее руки разжались, и теперь ничто не ограничивало ее движений... Ничто, кроме воли смотрящего ей в глаза существа. Медленно сделав еще один шаг, тварь коснулась ее губ своими. И мир померк.

***

Тактика битья по голове и уволакивания была признана несостоятельной уже через пару минут после начала операции. Если проникнуть за забор Юргену удалось сравнительно легко – всего один сторож у калитки не слишком интересовался делами хозяев, а одетый в почтовую униформу Флаух выглядел вполне мирно – то дальше ему начали встречаться куда больше заботящиеся о безопасности люди. Двое на входе ясно дали понять, что никаких посылок или писем здесь не ждут, поэтому настырному курьеру лучше уматывать подобру-поздорову. Уговорить охранников не представлялось возможным, а вот пререкания с ними могли привлечь ненужное внимание. Вряд ли их тут всего двое, территория-то большая... – Ладно, тогда распишитесь, что отказываетесь получать отправление. И что претензий не имеете, – Юрген сунул одному из ребят под нос предусмотрительно подготовленную бумажку. – Мужик, ты не понял... – со вздохом начал тот, но его товарищ оказался сговорчивее. Буркнув под нос что-то условно-согласное, он наклонился над бланком, который Флаух намеренно держал чуть ниже, чем следовало. – Какого... – только и успел выдохнуть первый охранник, увидев оседающего к его ногам напарника. Ему повезло меньше. Быть может, дело и ограничилось бы ударом под дых, а затем по затылку, но последний возглас все же был услышан, и в глубине коридора раздался приближающийся топот и металлический лязг. Серебристая рыбка вынырнула из рукава, словно только и ждала этого. Быстро ткнув противника ножом под челюсть, Юрген крутанулся, скрываясь за массивным телом. В следующую секунду в хрипящего верзилу вошло сразу две пули. Вот вам и эффект неожиданности... Охранники у Стенли и Кройфа были вооружены как следует. Здравый смысл требовал расправиться с оставшимися двумя и спасаться бегством, предоставив Мариони геройствовать в одиночку. Проблема в том, что далеко уйти ему все равно не удастся: пространство вокруг завода хорошо просматривается, и достаточно одного стрелка с винтовкой и метким глазом, чтобы одним следователем Надзора на свете стало меньше. Ну уж нет. Напрасных жертв Юрген не любил, но выбирать не приходилось. В конце концов, люди, охраняющие логово преступника, сами являются таковыми. Еще один противник получил пулю в печень из пистолета своего уже мертвого товарища, второй рискнул полезть в рукопашную и едва не свернул Флауху шею. Эта схватка оказалась самой долгой и упорной из четырех: Юрген успел изваляться в пыли, получить несколько ощутимых ударов по ребрам, а также обзавестись ссадиной во всю скулу и шатающимся зубом. В итоге ему все же удалось дотянуться до выроненного ножа и прижать его к горлу поваленного на землю охранника. – Сколько людей в здании? – Пошел ты! – Ты жить хочешь? – Все равно ведь прикончишь. – Если скажешь – нет. – Больше, чем ты сможешь уложить. И сюда уже бегут... Выругавшись сквозь зубы, Юрген от души врезал противнику рукоятью пистолета. Два трупа – и так слишком много, а этот парень просто тянет время, дожидаясь подмоги... Подмога и впрямь подоспела быстро, но ей оказался уже знакомый Флауху охранник, несущийся от калитки. Он тоже был вооружен, однако при виде направленного в его лоб дула и четырех тел, распростертых у ног лже-курьера, решимости у него поубавилось. – Вали, – кратко приказал Флаух, и охранник, о чудо, внял этого доброму совету. Дождавшись, пока мельтешащая спина скроется за забором, Юрген выдохнул и запоздало подумал, что стоило сначала отобрать пистолет. Вооруженный трус в тылу может быть смертельно опасен, но что уж теперь... Дожидаться новой партии охранников Флаух не стал. Вызубренный наизусть план здания позволял ему выбирать наименее широкие и освещенные коридоры, в которых, к тому же, хватало ответвлений и технологических ниш, прежде использовавшихся для оборудования. Кое-где это оборудование сохранилось, поэтому пару раз Юрген пересиживал опасность, втиснувшись между стеной и очередной металлической громадиной. Быть увиденным или услышанным он не боялся: света в таких закоулках почти не было, а гулкое эхо превращало чужие торопливые шаги в грохочущий топот. Его могло выдать другое – Юргену казалось, что теперь от него за версту разит порохом, потом и кровью, но то ли местные охранники не могли похвастаться тонким нюхом, то ли вонь горелого масла, плесени и еще какой-то дряни забивала все остальные запахи. После провального начала дела, как ни странно, пошли на лад. Охраны в здании оказалось не так уж много, а обслуживающего персонала Юрген вообще не заметил – видимо, Стенли, готовясь к безумной затее, оставил возле себя только необходимых людей. То ли он недооценил наглость Мариони, то ли полагал, что имеющихся сил вполне хватит для защиты от непрошенных гостей, то ли в его рукаве был припрятан козырь, и Флаух даже догадывался какой. Если рассказанные Энцо сказочки правдивы хоть на треть, их не убережет ни оружие, ни удача. Оставалось надеяться, что они все же успеют до того, как Габриэлла Лозье из застенчивой тихони превратится в одержимого монстра. Увы, датчик, который Юрген уже однажды использовал в кабинете Элоизы Штерн, снова прожигал руку даже сквозь шерстяную рубаху, предусмотрительно пододетую под форму курьера. Это вынуждало все чаще задумываться о запасном плане, который Флаух благоразумно не стал озвучивать Мариони. Как только тварь переселится в новое тело, Валери Прюдо станет никому не нужна, и тогда потерявшую ценность заложницу можно будет по-тихому умыкнуть, дождавшись развязки в безопасном месте. По сути, для Гектора Прюдо, а значит, и для Юргена этот вариант развития событий выглядел предпочтительно. Но слишком уж много неучтенных факторов и случайностей может повлиять на расклад... Куртка почтальона жала в плечах, но на поиск менее заметной и не стесняющей движения одежды времени не было. Как и на игру в прятки: все, кто сбежался ко входу на звук выстрелов, уже наверняка прочесали двор и проверили возможные укрытия по периметру здания. Теперь начнут искать внутри. Следуя первоначальному плану, Флаух должен был обследовать четыре помещения в западном крыле завода, и он добросовестно отправился туда, хотя сильно сомневался, что обнаружит кого-то из девушек. Предчувствие подтвердилось, но за третьей по счету дверью и третьим же трупом охранника Юргена ожидала не менее ценная находка. Помещение, в которое он вломился, в отличие от остальных, не походило на плохо обжитую бетонную коробку: это был полноценный кабинет, обставленный дорого и со вкусом. Вряд ли Стенли стал бы наводить такую красоту во временном пристанище, а если он появляется здесь часто, то не мог не наследить. Вне зависимости от исхода операции, улики против хозяев этого змеиного логова лишними не будут. Затащив тело внутрь и убедившись, что следов крови на полу не осталось, Юрген запер дверь изнутри и приступил к обыску. Здесь было не так интересно, как в кабинете госпожи Штерн: Стенли все-таки не был магом и работал в основном с документами. Накладные, доверенности, распоряжения и заявки на патент Юргена проглядел в полглаза, не найдя ничего подозрительного, а вот письма и рабочие заметки обещали куда больше любопытных открытий. Особо привлекла его внимание карта какой-то гористой местности, испещренная пометками и линиями. Большинство названий было на илларском, но кое-где встречались надписи на чианском, что лишний раз напоминало о происхождении Стенли. Похоже, его связи с исторической родиной не ограничивались контрабандой и дружеской перепиской. Бегло пробежав глазами разбросанные бумаги, Флаух сгреб их в стопку, сложил вдвое и сунул за пазуху. Жаль, что так просто нельзя было унести книги – среди них тоже было много любопытного и явно запрещенного. Впрочем, библиотека, собранная Стенли, наверняка уступала той, которая перекочевала в архивы Надзора из особняка Элоизы Штерн. Еще было бы неплохо влезть в сейф, обнаружившийся за панно с горным пейзажем, но для этого требовались навыки взломщика, которыми Юрген не обладал. Лантариумный ключ сработал, но здесь, как и на двери в спальне Элоизы, стоял двойной замок, и против механической части Флаух оказался бессилен. Осмотр занял от силы четверть часа, но то, что за это время никто не попытался проверить кабинет и даже не слишком топал за дверью, настораживало. Все-таки сменив униформу на куртку, снятую с невезучего охранника, Юрген осторожно выглянул в коридор. Крики и беготня затихли где-то в отдалении: то ли в дело вступил Мариони, то ли у охранников появилась еще одна проблема, более насущная, чем непойманный лазутчик. Вмешательство извне? Не многовато ли гостей в один ничем не примечательный день? Так или иначе, возвращаться Юрген собирался не раньше, чем выяснится местонахождение и состояние Валери Прюдо, а чтобы узнать это, требовалось идти дальше. Собственно, ничего другого ему не оставалось...

***

Наблюдательный пункт был организован в одном из полуразрушенных зданий неподалеку от завода. Лирнское отделение Надзора, ошалевшее от явления начальства столь высокого ранга, расстаралось вовсю: Гектору притащили и кресло, и плед, и термос с чаем, и даже какую-то выпечку, которую Прюдо решительно отверг. Из всех подношений он использовал только тяжеленный морской бинокль, который имел весьма потрепанный вид, однако изображение давал ясное и четкое. Из окна третьего этажа просматривалось не так уж много: забор, участок двора и несколько подсобных построек, но, чуть отклонившись вправо, можно было увидеть пятачок перед входом в здание завода. Еще лучше было бы влезть на крышу, но, осмотрев провалившуюся кровлю и сгнившие стропила, Прюдо отказался от этой идеи. Неоправданный риск, к тому же привлечение внимания... – Пока тихо, – прожевав печенье, доложила Сильвия. Она, в отличие от Гектора с радостью принимала все гостинцы и разве что добавки не просила. – Может, чайку? – Пейте, я не хочу. – Ну так налейте, я тут немножко свисаю из окна, если вы не заметили. Приставленный к Гектору не то секретарь, не то помощник, возмущенно захлопал глазами, став похож на выпавшего из дупла филина. Еще бы, лирнские служащие пока не привыкли к ехидной столичной заразе и тому, как фамильярно она общается с высокопоставленным коллегой. – Налейте, – кивнул ему Гектор. Сильвия и впрямь находилась в опасном положении: стоя на подоконнике, она одной рукой держалась за перекрестье рамы, а другой – за бинокль и при этом отчаянно клонилась вправо. В какой-то момент Гектор чуть было не приказал ей слезть, но представил, что услышит в ответ, и сдержал благородный порыв. Можно было бы загнать на подоконник кого-то более молодого и менее ценного, но сейчас он готов был довериться только Сильвии. – Ваш чай, – с чувством глубочайшего неодобрения изрек помощник, нехотя протягивая ей чашечку. С блюдцем, как в лучших ресторациях! – Благодарю, – мурлыкнула Сильвия и хотела было спрыгнуть на пол, но бросила последний взгляд в бинокль и замера. – Гектор? – Что? – мгновенно подобрался Прюдо. – А напомните, как выглядит этот ваш Флаух? – Сорок четыре года, рост выше среднего, широкоплечий, светловолосый... Вы же сами это читали в досье! – М-м, – одобрительно протянула Сильвия. – Да, пожалуй, похож. Забыв о все еще беспокоящей спине, Гектор рванулся к окну. Больше всего на свете ему хотелось отобрать у Сильвии бинокль и самому взгромоздиться на подоконник, но он понимал, что такие упражнения закончатся для него плачевно. Его дело – думать и отдавать приказы, а не заниматься акробатикой... По большому счету, Маре тоже не следовало выпендриваться, но кто ж удержит эту бестию, когда что-то втемяшится ей в голову. – Что он делает? – Пока просто подходит к воротам... Одет в почтовую форму, так что, быть может, это и не он. – Он, – отрезал Гектор. Чутье в таких вопросах его не подводило. – Ну, пожалуй... Так, его впустили. Идет ко входу... – Да поставьте вы чашку! – не выдержал Гектор. Помощник, так и торчавший под боком с нелепо вытянутой рукой, вздрогнул и отступил на шаг. Ложечка обиженно звякнула о фарфор, но чашка, к счастью, не опрокинулась. – Ага, – с непонятной интонацией протянула Сильвия. – Ну-ка, ну-ка... Ого! – Да что там происходит?! Ответом ему стали выстрелы. Два громких хлопка почти слились воедино, третий прозвучал чуть погодя. За спиной Гектора скрипнула дверь, кто-то что-то спросил, кто-то выругался... Позже, все позже. Сейчас он ждал, что скажет Сильвия. – Ай да Юрген, – с восхищением протянула она, не отрываясь от бинокля. Гектор стиснул зубы, чтоб не зарычать. – Так, так... Давай же, добивай... Ай, красавец! – Госпожа Маре, – все-таки рявкнул Гектор. – Немедленно доложите обстановку! – Флаух обезвредил четверых, – сменив тон, сухо и официально сообщила Сильвия. – Пятого прогнал. Похоже, смельчак понимает, что по головке его за такое безобразие не погладят, и решил дезертировать. Если поторопимся, можем перехватить. – Слышали? Выполняйте! Только тихо, внимание не привлекать. К счастью, единственный недотепа из лирнских служащих был приставлен к Гектору: боевая группа действовала слаженно, четко и без лишних вопросов, а следователи тут же склонились над выкопанным в архивах планом завода, обсуждая возможные варианты развития событий. Прюдо и самому было интересно, как Флаух собирается действовать дальше и куда делся Мариони. Не иначе, этот хитрый лис отправил Юргена в лобовую хватку, чтобы отвлечь внимание, а сам сейчас лезет через какую-нибудь потайную нору... – Флаух вошел в здание, – доложила Сильвия. – Ну, удачи ему теперь... – Сколько мы будем выжидать? Гектор обернулся и встретил настороженный взгляд главы лирнского отделения. С Эдвином Мерфи они были шапочно знакомы со времен совместных учений, тогда он показался Прюдо исполнительным и честным, но чересчур осторожным. Упитанный лысеющий мужчина средних лет, да еще и в очках, он напоминал скорее клерка, нежели сотрудника Надзора. Гектор подозревал, что большую часть своей карьеры он просидел в кабинетах, перекладывая бумажки и ставя подписи. Его дотошность могла пригодиться позже, когда они будут воевать со сворой юристов Кройфа, но сейчас требовались иные качества. – Четверть часа, – отрезал Прюдо. Они с Сильвией это уже обсуждали, и не раз. Обычная полиция реагирует даже медленнее, а начинать надо именно с нее. Якобы патруль услышал подозрительные звуки и решил проверить заброшенное здание, но вскоре понял, что без Надзора тут не обойтись... Это напоминало плохо отрепетированную пьесу, которая в любой момент могла выйти из-под контроля, причем сразу по ряду причин. Ошибки актеров, непредвиденные выходки зрителей, наскоро возведенные декорации, самонадеянность драматурга... Выход Гектора планировался не ранее чем через час, но он не был уверен, что выдержит столько. – Флаух за это время может пострадать, – хмуро заметил один из приближенных Мерфи. – Пока что у него неплохо получается, – хмыкнула наконец-то слезшая с подоконника Сильвия. – Где там мой чай? – Пострадать могут все, – возразил некто рыжий и долговязый, чью фамилию Гектор прослушал. – Выстрелы были почти одновременными, значит, стрелявших минимум двое. Охранники вооружены. – Да неужели, – фыркнула Сильвия. – На то они и охранники вообще-то. Если б к вам в отделение вломился почтовый курьер и вдруг начал сворачивать шеи, вы бы тоже, думаю, не стали с ним разговаривать. – Надо допросить беглеца, – взволнованно напомнил Мерфи. – И действовать в зависимости от его показаний. Если Стенли и Лозье вообще нет в здании, вся операция теряет смысл. А мы раскроемся раньше времени. – Вряд ли он расколется так быстро, – поддакнул рыжий. – Я верю в ваше искусство дипломатии, – огрызнулся Гектор. – Либо жду более удачных идей. – Лезть в это змеиное гнездо придется в любом случае, – Сильвия безмятежно отхлебнула чаю. – Флаух не дурак, чтобы так рисковать из-за непроверенной информации. А в одиночку он не выберется. Придется отвлекать на себя. – Моим людям, не вам, – укоризненно покачал головой Мерфи. – Напомнить, кто здесь из министерства? Формально, все мы – люди господина Прюдо. – Эдвин, я, как и вы, хочу избежать потерь, – жестом попросив ее молчать, вступил Гектор. Сильвия явно нервничала больше, чем хотела показывать, а при ее норове это чревато. – Но выбирать не приходится. У вас... у нас под носом похищают людей, проводят бесчеловечные опыты, творят еще черт знает что... Я не намерен больше это терпеть. Не важно, насколько громко будет возмущаться старший Кройф. Остановить Стенли – это приоритетная на данный момент задача. А соломки для адвокатов и прессы подстелем потом. Уверен, мы обнаружим достаточно улик. Он умолчал о том, что главное для него заключается в другом. Разумеется, лирнцев уведомили о том, что в здании может находиться некая Валери, девятнадцати лет от роду, стройная, темноволосая, и что ее непременно следует сохранить как ценного свидетеля, но об истинном положении вещей догадывался только Мерфи, а он был слишком тактичен и предусмотрителен, чтобы делиться такими секретами с подчиненными. Бросив на Гектора сочувственный взгляд, Эдвин вернулся к своим и вновь принялся шушукаться с кем-то над чертежами. Как и ожидалось, допрос свидетеля ничего не дал. Сбежавший со своего поста охранник быстро смекнул, что оказался между молотом и наковальней, и немедленно завел извечную песню подозреваемых, которую Сильвия метко нарекла «я не я, и лошадь не моя». Он простой сторож, в его обязанности не входило отражение вооруженных нападений, да и не было их тут никогда, поскольку ничего ценного в наполовину разграбленном здании быть не может. Жалование хозяева платили исправно, ничего странного и неприятного не требовали, никаких подозрительных действий на вверенной его заботам территории не совершали. Что творилось внутри – уже другая история, но там он никогда не был, делами хозяев не интересовался, с внутренней охраной не общался, и вообще сразу после смены бежал домой, к жене и троим детишкам, которых надо чем-то кормить. Когда эта шарманка заиграла по пятому кругу, Гектор плюнул и дал отмашку подключать полицию. У тех дела пошли не столь круто, как у Флауха. Выждав четверть часа и не услышав больше выстрелов, Прюдо перевел дух: он и впрямь боялся, что обнаглевшие от безнаказанности бандиты без разбирательств начнут палить по любому, кто сунется на их территорию. А уж после резни, учиненной Флаухом... Но, судя по докладам Сильвии, головорезы Стенли оказались умнее и попытались свалить на сгинувшего в недрах здания Юргена вину за учиненный переполох и валяющиеся перед входом трупы. Двое из них, правда, ожили спустя некоторое время и пополнили ряды свидетелей. – Пора? Не отрываясь от бинокля, Сильвия кивнула. Полиция могла тянуть время бесконечно, но их все равно не пустят дальше входа и безобидных подсобок. Для того, чтобы пробраться вглубь здания, нужны полномочия посерьезней и отряд помногочисленней, благо показаний взбесившихся датчиков хватит на несколько ордеров. Переглянувшись с грызущим кончик карандаша Мерфи, Гектор лично подмахнул бумагу и протянул ее командиру боевого отряда. – Удачи. Тот по-военному козырнул и отправился туда, где очень скоро могло пролиться много-много крови. Провожая взглядом затянутую в мундир спину, Гектор чувствовал, как невыносимо медленно ползущее минуты ускоряют ход. Еще немного – и понесутся галопом... Скоро все решится. Скоро он увидит дочь. Живую или мертвую – как повезет... – Успокойтесь, – почти беззвучно шепнула Сильвия, вдруг оказавшаяся у него за спиной. – Вам легко говорить. – Нет, не легко. Но кресло в министерстве не дают просто так. Сейчас от вас ничего не зависит. Потом – будет зависеть многое. Так что поберегите себя. – Пытаюсь. Она замолчала, но Гектор почувствовал почти невесомое касание ладони где-то между лопаток. В следующий миг Сильвия убрала руку, и к пожирающей его изнутри тревоге добавилось еще что-то, от чего стало легче и тяжелее одновременно.

***

Темная вода маслянисто переливалась в тусклом свете потайного фонаря. Течение почти не ощущалось, но привязанная к выступающему из стены крюку лодка то и дело покачивалась, как будто внизу, в глубине, били хвостами большие невидимые рыбы. Может, они действительно здесь водились, но разглядеть что-то сквозь матовую непрозрачную гладь не представлялось возможным. Сидящий напротив Локхарт тоже молча созерцал воду. Они оба понимали, что могут только ждать и что шансы на благополучный исход весьма малы. Даже если Энцо и Флауху удастся пробраться внутрь, даже если их не сцапают на первом же посту охраны... Ноэль чувствовал, что сознание Габриэллы мерцает, будто огонек стоящей на сквозняке свечи. Значит, обряд уже начался, и рядом с гадалкой находятся все – Валери, Стенли, свора его прихлебателей, возможно, даже Элоиза... Нужно было идти раньше. Многое нужно было сделать по-другому, но прошлого не исправить. А повлиять на настоящее они теперь бессильны. Здесь, в подземелье, было тихо, как в могиле, лишь изредка откуда-то доносился звук падающих капель. Даже если наверху сейчас стреляют, орут, дерутся, здесь они этого не услышат. Тишина медленно сводила с ума, и Ноэль уже жалел о том, что пообещал хладнокровно выполнять все указания Энцо. А именно – не высовываться. Им с Локхартом было велено торчать здесь до полуночи, а потом, если ничего не произойдет, возвращаться в город и ждать новостей. В случае же удачного исхода, то есть появления хотя бы одной из девушек, им следовало немедленно отправляться в замок Ноэля. Заранее нанятая яхта дежурила в устье реки, всего пара часов, – и он будет дома... Когда они обсуждали это вчетвером, в гостиничном номере, план казался продуманным и выполнимым, но сейчас Ноэлю все больше хотелось побиться головой о стену. – Если что-то изменится, – Локхарт прокашлялся, прогоняя хрипотцу, и продолжил уже тише, – если ты почувствуешь, что дело совсем плохо... Мы так и будем здесь сидеть? – А что нам остается? Энцо прав, мы можем сделать лишь хуже. – Да, я понимаю. Просто не могу отмахнуться от мысли, что Бертран бы уже полез наверх. За минувшие дни Эрик часто произносил это имя: когда пересказывал свои обрывочные воспоминания, приводил факты, строил догадки насчет способностей Габриэллы и ее брата. Но сейчас он впервые упомянул о Бертране просто так, без необходимости. Не как о трагически погибшем выпускнике академии – как о близком друге. – Да, он бы точно полез, – так же тихо подтвердил Ноэль. Вода и гладкие бетонные стены отражали голоса, делая реплики неуместно гулкими. О таких вещах не следует беседовать в тоннеле, о них вообще лучше молчать, но сидеть в тишине и дальше было невыносимо. – Я до сих пор не понимаю, как он подружился с тобой, – признался Эрик. – У вас же ничего общего. – Он спас мне жизнь. – Ах, ну если так... Локхарт горько усмехнулся уголком губ и покачал головой. Он часто так делал – то ли в силу врожденного скептицизма, то ли потому что не хотел мириться с текущим положением вещей. И все-таки он сидел здесь, в одной лодке с человеком, из-за которого погиб его друг, и выполнял указания другого человека, с которым уже успел несколько раз поцапаться. Потому что прислушался к голосу разума? Или у него просто нет другого выхода? – Он спас мне жизнь, а потом отдал свою... Опять же из-за меня, – через силу выговорил Ноэль. – Но ты не винишь меня в этом. Почему? Эрик взглянул на него исподлобья, потом, поерзав на жестком седалище, выпрямил одну ногу и подтянул к груди другую. Лодку качнуло, и к далекой капели добавился утихающий плеск. – Виню, – подумав, признал он. – Но я понимаю, что это эмоции, и в данном случае они мешают рассуждать здраво. Точно так же я виню себя за то, что проморгал происходящие с Бертраном изменения. Да, он взрослый человек, несущий ответственность за свой выбор, я не обязан был ходить за ним хвостом и каждый день справляться о его самочувствии... Но я ведь мог заметить, что с ним что-то творится. И тогда, быть может... Не договорив, он махнул рукой. Все было понятно и без слов: у каждого из них на душе лежал свой камень, и меряться тяжестью этих нош было глупо. – Бертран всегда лез на рожон. С юности, а может, и с детства, просто тогда мы еще не были знакомы. Для него не существовало слова «опасность», но ему всегда везло, поэтому его авантюры обходились без последствий. Я не думал, что однажды... эта самонадеянность будет стоить ему жизни. И потом... он умел заражать своими идеями других. Когда он увлеченно говорил о чем-то, невозможно было не поверить. А ты... Ты ведь не знал его так хорошо, как я. Поэтому и не усомнился, что у него все получится. – Я сомневался. Но Бертран... – О, я примерно представляю, что он говорил, – впервые за время их знакомства Эрик улыбнулся тепло и открыто – так, как когда-то улыбался сам Бертран. Но улыбка тут же превратилась в гримасу... – Не хочу об этом. И так паршиво. – В том, что мы торчим здесь, тоже виноват я. Если б я не сорвался на Габриэлле, она бы не убежала и не попалась бы Артуру... – И что ты предлагаешь? Огреть тебя веслом и скинуть за борт? – Не знаю. Может, так было бы лучше для всех. – Давай мы все-таки дождемся появления Габри и спросим у нее. – Ты правда думаешь, что Энцо ее вытащит? Локхарт мрачно глянул за борт и, опустив руку, зачерпнул пригоршню ледяной воды. Посмотрела, как она утекает между пальцев. Нахмурился... – Твой брат ведет себя как Бертран в худшем своем проявлении. Он тоже считает, что неуязвим, бессмертен и не способен совершать ошибки. Мне не нравится он сам, его насмешки, его манера оскорблять всех направо и налево... И то, как он говорит о Габри, мне тоже не нравится. Но это все неважно. Если он сумеет сделать то, что собирается, я буду благодарен ему до конца жизни. – Я спрашивал не об этом. – А я не знаю ответа на твой вопрос, – вяло огрызнулся Локхарт. – Я хочу надеяться. Но еще больше я хочу вылезти из этой драной лодки и подняться наверх. – Там решетки. – Но ты же у нас колдун. Придумаешь что-нибудь. – Эрик... – предостерегающе начал Ноэль, но тот лишь отмахнулся. – Расслабься. Я просто болтаю. Мне страшно – и за Габри, и за Валери, которую я даже толком не знаю. Если с ней что-то случится, ее отец меня уничтожит. А я, в отличие от тебя, еще хочу пожить. И так, как выберу сам, а не как мне велит засевшая в моей голове дрянь или люди из министерства. Поэтому я буду сидеть здесь и ждать. Это единственный разумный вариант. Потому что Энцо и Флаух знают, что делают, а мы только будем путаться у них под ногами. Это больше походило на самовнушение, чем на здравое рассуждение, но Ноэль его прекрасно понимал. Он еще никогда не видел Эрика таким разговорчивым – сейчас Локхарт болтливостью мог соперничать с Энцо, в его интонациях даже появились знакомые язвительные нотки. Что ж, порой у разных людей нервы сдают одинаково. Он и сам хорош: затеял зачем-то этот разговор, пустился в никому не нужные откровения... Локхарт, наконец, замолчал – возможно, тоже устыдившись слишком откровенного порыва. Недолгая беседа помогла убить некоторое количество минут, но сколько их еще было впереди... Время ползло медленно, словно разжиревший слизень, и мысли бессильно увязали в липкой, давящей тишине. Именно поэтому Ноэль не сразу отреагировал на слабое подергивание где-то на краю сознания. Его связь с Габриэллой будто пытались оборвать, но он мгновенно вернул себе концентрацию и изо всех сил вцепился в невидимую и неосязаемую нить, словно это могло помочь сохранить ее. На другом конце лодке завозился Локхарт, в ушах появился противный звон, говорящий о том, что он слишком щедро расходует внутренние ресурсы, но Ноэлю было плевать. Лишь бы не упустить, лишь бы продолжать чувствовать это призрачное касание... Он чуть не выпал из лодки, когда почти прервавшаяся связь вдруг резко окрепла – настолько, что ему пришлось отгораживать свое сознание от потока чужих эмоций, образов и ощущений, хлынувших прямо в голову. А в следующую секунду наверху прогремел взрыв.

Глава 17

В этот раз с падения все началось. Каменный пол ударил в грудь, вышибая из легких остатки воздуха, и несколько минут Габри просто лежала лицом вниз, пытаясь восстановить дыхание. Потом неуверенно оперлась на руки и поднялась. Ее снова забросило в коридор, но совсем иной с виду. Если в прошлый раз она блуждала по каким-то катакомбам, то теперь ее окружали мрамор, ковры и гобелены. Начищенные до блеска шандалы и канделябры, старомодные свечи вместо давно вошедших в обиход лантариумных светильников, позолоченные рамы и полированное дерево... Обстановка показалась смутно знакомой, но Габри зажмурилась и тряхнула головой, отгоняя ложное чувство узнавания. Она точно не бывала здесь раньше, значит, знакомы эти стены кому-то другому. Тому, кто сейчас хозяйничает в ее голове. Это было странно – ощущать себя вполне здравомыслящей и самостоятельной, но при этом знать, что вернуться в свое тело и распоряжаться им она больше не может. Несмотря на профессиональную привычку запоминать и анализировать свои видения, во сне Габри все равно ощущала спутанность и неуклюжесть сознания, но сейчас она мыслила ясно и четко. Для верности женщина ущипнула себя за запястье, потом прикусила это же место. Боль была вполне ощутимая, но пробуждения не последовало. Что ж, быть запертой в коридоре все же лучше, чем провалиться в небытие или заблудиться в кошмарах. По крайней мере, можно поискать выход... Паника, одолевавшая Габри наяву, в этом нереальном пространстве вдруг отступила. Вместо нее пришла уже знакомая холодная ярость. Когда терять нечего, волей-неволей придется сражаться – за себя и за других: близких, знакомых, вовсе чужих... За всех, кто пострадал от выползшего из Лирнских шахт чудовища. Пока что тварь не спешила встретиться с ней лично, но Габри не собиралась сидеть здесь в ожидании аудиенции. Наскоро переплетя растрепавшуюся косу, она поискала взглядом хоть какое-нибудь подобие оружия. Раз уж ее закинуло в древний замок, почему бы не изобразить из себя рыцаря? К ее разочарованию, ничего подходящего поблизости не нашлось, поэтому пришлось довольствоваться канделябром. Стоило ей подойти, как свечные огоньки затрепетали от движения воздуха – совсем как настоящие. А вот тепла от них было. Повинуясь странному порыву, Габри медленно поднесла руку к выровнявшемуся язычку пламени. Потом провела пальцами над самым фитилем, окуная их в призрачный огонь, и снова ничего не почувствовала. Кожа даже не покраснела. – Забавно... Попытка поджечь один из стенных гобеленов не увенчалась успехом. Похоже, тварь не просто поместила Габри в клетку, но и лишила ее возможности навредить себе. Выходит, она не досадная помеха, а ценная пленница... Это знание можно и нужно использовать. От проведения дальнейших опытов Габри отвлекло движение. Едва заметное, ускользающее из поля зрения, но в этой безжизненной не-реальности даже дуновение ветерка казалось чем-то важным и необычным. Покрепче перехватив канделябр, Габри медленно, чтоб не спугнуть, повернулась в ту сторону, где промелькнула тень. Ей не показалось: падающий из-за поворота свет вновь мигнул, словно кто-то на секунду перекрыл его источник. Первые несколько шагов ей удалось пройти медленно и бесшумно, но потом за углом кто-то вскрикнул, и Габри бросилась туда бегом. И отшатнулась, увидев перед собой зияющую черноту, которая неотвратимо, метр за метром, съедала пространство бокового коридора. На краю надвигающейся бездны отчаянно барахталась, пытаясь встать, темноволосая девушка, но пышные юбки сковывали движения, а охвативший бедняжку ужас делал ее трепыхания неуклюжими и бестолковыми. Недолго думая, Габри подскочила к ней и грубо рванула за руку, оттаскивая от тянущегося к ее ноге черного щупальца. Девица заполошенно взвизгнула, но с помощью Габри смогла кое-как подняться на ноги. – Бежим! – скомандовала она, но спасаемая лишь замотала головой. Она пыталась что-то лепетать, но слова тонули в лихорадочных всхлипах. Пришлось вновь схватить ее за руку и волоком потащить за собой – неважно куда, лишь бы подальше от расползающейся тьмы. Проверять свою предполагаемую неуязвимость таким образом Габри не хотелось. К счастью, коридор оказался не бесконечным: пара поворотов – и их выкинуло на винтовую лестницу, ведущую наверх. Каблуки застучали по каменным ступеням, вокруг гулко заухало эхо. Забрав голову, Габри попыталась разглядеть, куда ведет лестница, но увидела лишь закручивающуюся в точку спираль. Что ж, выбора у них все равно нет... Бежать было нетрудно. В реальности Габри бы уже давно запыхалась бы и согнулась пополам от рези в боках, но здесь действовали иные законы. Судя по продолжающимся всхлипам за спиной, ее спутница тоже не испытывала проблем с дыханием. Они бежали и бежали, словно белки в колесе, а под ногами, где-то далеко внизу недовольно ворочалась тьма. Отставшая, но не сдавшаяся, она продолжала пожирать пространство, и Габри не хотелось думать о том, что будет, если лестница приведет их в тупик. Здесь, в отличие от коридора не было ни дверей, ни ответвлений, а обратный путь оказался отрезан. Оставалось двигаться вперед и вверх, виток за витком, дурея от постоянного кружения и ощущения безвыходности. Габри уже жалела, что не догадалась считать ступени – по ее ощущениям, они пробежали не меньше тысячи. За спиной раздался вскрик и треск разрываемой ткани: девушка все же наступила на подол своего некогда роскошного платья и оторвала его. Хуже было другое: падая, она до крови рассадила ладонь, и теперь прижималась к стене, баюкая раненную руку. На сером камне, рядом с клочком сиреневой ткани, багровело пятно, по форме напоминающее сердце. Зачем-то опустившись на корточки, Габри коснулась его кончиками пальцев и вздрогнула, когда в ушах раздался шелестящий шепот. Ей не нужно было смотреть вниз, чтобы понять: тварь почуяла слабость добычи и ускорила свое продвижение. – Я больше не могу-у... Уронив голову на руки, девушку взвыла в голос. Габри разрывалась между жалостью и желанием отвесить ей оплеуху, чтобы хоть как-то привести в чувство. Но выбирать не пришлось... Полукруглая стена, только что казавшаяся совершенно глухой, вдруг пошла рябью, словно поверхность моря, и через секунду в ней прорезалась дверь. А потом эта дверь открылась и раздался голос – мужской, уверенный. – Сюда! На раздумья не было ни времени, ни сил. Габри чуть ли не за шкирку подняла свою товарку по несчастью с пола и толкнула в открывшийся проем. Сглотнула и сама шагнула следом, но лестница вдруг пошатнулась, ступени под ногами вздрогнули, как живые, и начали заваливаться вбок. Девица опять заголосила, голова закружилась, шепот в ушах стал нестерпимо громким. Потеряв равновесие, Габри влетела плечом в стену и попыталась найти, за что схватиться, но камень был плоским и гладким, без малейшего выступа. Перед глазами все поплыло, до времени уснувший страх снова взметнулся внутри, но утонуть в нем ей не дали. Чья-то сильная рука вцепилась в ее кисть и потянула – точно так же она сама совсем недавно тянула за собой незнакомую и ненужную ей плачущую девчонку. И Габри доверилась своему спасителю. Оттолкнувшись от разрушающейся лестницы, она прыгнула вперед, туда, где еще маячил светлый прямоугольник выхода. Конечно же, она не рассчитала. На этот раз она ушибла и, по-видимому, ободрала колено, но все же смогла вывалиться на неподвижный, устойчивый пол по ту сторону двери. В глаза ударил свет – белый, яркий и холодный. Воздух, который она отчаянно хватала ртом, тоже был холодным, он пах йодом и свежестью. Морем... – Все-все-все. Тише, все в порядке, она ушла... Дыши, вот так, умница, хорошая девочка... Зажмурив слезящиеся от ветра и света глаза, Габри могла слышать лишь голос, ласково успокаивающий ее рыдающую спутницу. Но и этого было достаточно, чтобы решить, что она все-таки сошла с ума. Она бросила последние силы на этот отчаянный рывок, а он привел в ее ловушку. Ведь не может же это быть правдой... – Так, а это у нас кто? Вставай, не бойся, я тебя не обижу... Опершись сбитыми ладонями об пол, Габри медленно поднялась с колен. Судя по всему, она находились на вершине башни: позади была каменная стена, а над головой клубились жемчужно-серые облака с редкими просветами, сквозь которые пробивалось низкое зимнее солнце. Чуть ниже небо перетекало в такое же серое море, так что линия горизонта между ними казалась едва различимой. На фоне этого слепящего глаза пейзажа высокий силуэт впереди казался особенно резко очерченным. Пол под ногами больше не плясал, но Габри казалось, что она вот-вот снова рухнет. – Габри?! Она все же взглянула в лицо своему спасителю. Это было невозможно, но Бертран как будто постарел за минувшие пять лет. Прежде яркие и живые глаза потускнели, став похожи цветом на голубиное крыло, а под ними залегли желтоватые тени. Уголки губ, которые раньше улыбались, были скорбно опущены, в густых и по обыкновению взлохмаченных волосах виднелись серебристые нити. Даже осанка изменилась: широкие плечи опустились, словно под невыносимой тяжестью, грудь запала, от чего Бертран стал казаться меньше ростом и худее... И все же это было он. Настоящий. Живой. Она сдавленно всхлипнула, понимая, что если начнет сейчас плакать, то не остановится. Так оно, в общем-то, и вышло. Немного оправившись от потрясения, Бертран сгреб ее в охапку и обнял с такой силой, что Кройфу и не снилось. Уткнувшись лицом в его воротник, Габри захлебывалась рыданиями, не обращая внимания ни на что. Тогда, на похоронах, она не могла позволить себе даже этого, ведь кругом были люди, а слез хватало и без ее участия. Да и не могла она плакать, глядя на закрытый деревянный ящик. То, что в нем лежало, не могло быть ее братом, она же не видела его мертвым... – Габри, ну пожалуйста... Послушай меня, это важно. Габри... Бертран пытался что-то сказать, но она лишь мотала головой и крепче прижималась к нему, боясь, что стоит чуть разжать объятия – и он снова исчезнет. Но не может же морок, созданный лантариумной тварью, быть так похож на ее брата... – Габри, молчать! – он ухватил ее за запястья, оторвал от себя и пару раз решительно встряхнул. – У нас мало времени. Как ни странно, это подействовало. Пару раз шмыгнув носом, она смога сдержать рвущиеся наружу всхлипы. А текущие по щекам слезы – что ж, слушать они не мешают... – Габри, – с бесконечной тоской произнес Бертран, проведя ладонью по ее мокрой щеке. – Мне так жаль... Но мы с тобой еще сможем поговорить. Не сейчас, а когда время будет подвластно нам, а не ей. Сейчас просто слушай. – Но как... ты... Ты жив?! – Это трудно объяснить. Я сам не знаю, как так вышло... И не знаю, что известно тебе. Ты понимаешь, что твой разум пытаются захватить? – Да. Я все знаю, знаю, как ты пытался помочь сестре Ноэля, он мне показал... – Ш-ш. Это хорошо. Тогда слушай. Эта тварь... Она как-то смогла сохранить мое сознание до того, как оно погасло. Я думал, что, убив себя, избавлюсь и от нее, а вышло наоборот – она выжила и спасла меня. Не знаю зачем, не знаю, почему именно я ей так дорог... Других она не сохраняет, только их память. Но ты... Ты такая же, как я, поэтому она и привязалась к тебе. Она не может просто уничтожить тебя, ты ей нужна, и поэтому ты можешь с ней бороться. Но не надо делать это так, как я, иначе она все равно одержит победу. Ее нельзя победить силой, только подчинить хитростью. Ты должна впустить ее. Сама стать ей, позволив ей думать, что все наоборот – что это она стала тобой. Ты медиум, у тебя получится. И вот тогда можно будет ударить... Разбить ее на кусочки, тогда она перестанет быть разумной. Но запомни – нельзя оставлять все себе, даже разделенная на части, она пытается восстановиться. Лучше всего подойдет другой человек – такой, как Ноэль или Мадлен. Используй их обоих, это поможет тебе и, возможно, исцелит их. Но сейчас нужно просто отбиться. Валери нам поможет, я объяснил ей, как это сделать... – Валери?! Габри только сейчас поняла, кого она таскала за собой, спасая от наступающего на пятки кошмара. Заплаканная и растрепанная девушка не походила ни на элегантную кокетку, встреченную в Корбелле, ни на ходячую статую, в которую та превратилась после бала. Настоящая Валери – юная и испуганная – таращилась на Габри своими прекрасными глазами, и, судя по взгляду, понимала в происходящем еще меньше, чем она. Да уж, помощница... – Я не понимаю, Бертран! – Я тоже буду помогать. В этот раз она действует тоньше, но ее терпение не безгранично. Скоро она доберется до нас, и мы должны быть готовы. Не сопротивляйся, Габри. Слышишь? Впусти ее. Стань ей. Представь, что все, что происходит в твоей голове, любые воспоминания, даже самые странные и незнакомые, – это твоя жизнь. Сможешь? – Я-а... не знаю, – пролепетала Габри, глядя в родные измученные глаза и пытаясь не пугаться плещущегося в них безумия. – Это все какой-то бред... – Да, бред, – согласился Бертран. – Но я в нем живу. А ты должна выбраться. – Бертран... Дверь слетела с петель бесшумно, словно лепесток цветка. Габри заметила это лишь краем глаза, больше среагировав на очередной вопль отскочившей в сторону Валери. Развернувшись спиной к Бертрану, она с ужасом уставилась в зияющий проем, за которым было ничто. Темная пустота, из которой одна за другой выползали уже знакомые тени. Теперь Габри вспомнила: они охотились за ней в том сне, где она видела мать Ноэля, но сегодня угрожающая ее разуму бездна не стала принимать человеческое обличье. – Бертрааан? – шепотом позвала Габри, не в силах оторвать взгляд от сдвигающейся границы между иллюзией и небытием. – Иди, – выдохнул он и толкнул ее в спину.

***

Еще одна каморка, потенциально пригодная для содержания людей, оказалась забита устаревшей техникой. Вряд ли Валери или Габриэлла могли скрываться под грудами заржавевшего хлама, который, судя по клочьям пыли и паутины, никто не трогал уже лет десять. Мысленно вычеркнув последнюю цель из списка, Юрген столкнулся с неприятным вопросом – что делать дальше. Идти вперед, забираясь все глубже в змеиное логово, было слишком опасно, отступать, не найдя ни одной из девушек, – бессмысленно, к тому же на выходе его наверняка ждут с распростертыми объятьями. Жаль, что Локхарт не успел воплотить в жизнь свою идею насчет сигнальных браслетов – тогда можно было бы хоть как-то обмениваться информацией с Мариони. А теперь – поди догадайся, где носит этого сумасшедшего и как у него дела... Он выяснил это довольно скоро. Доверившись чутью, Юрген не стал поворачивать назад и двинулся туда, где, согласно чертежам, находились самые просторные помещения бывшего завода. Здесь гарью и химией пахло еще сильнее, но воздух при этом не был затхлым и застоявшимся, как во внутренних коридорах. Должно быть, благодаря системе вентиляции, по которой как раз намеревался лазить Мариони. Бесшумно двигаясь вдоль стен, Юрген замирал от каждого звука. Натужный скрип где-то в недрах здания. Гулкий удар по чему-то металлическому. Голоса... Пока еще невнятные отзвуки ведущегося вдалеке разговора раздавались все чаще. Флаух почти не удивился, когда в одной из реплик послышались знакомые издевательские интонации. Разобрать слова пока не получалось, но вывод напрашивался неутешительный: Энцо все же попался. За спиной снова затопали. В этот раз Юргена спас боковой коридор, в который он успел нырнуть за шесть секунд до того, как охранник пронесся мимо. К счастью, тот слишком спешил, чтобы осматривать все подозрительные ниши и отнорки. Срочные новости? Похоже, снаружи и впрямь происходило что-то непредвиденное, и Юргену очень хотелось надеяться, что это сыграет им на руку. – ...няти... не имею. – Кто тако... юдо... ноше... лицы... – ...алери... Обрывки слов и имен складывались в почти понятные фразы. Коротко переговорив с начальством, посыльный утопал той же дорогой, и Юрген перевел дух, размышляя. Разумнее сейчас было бы пересидеть где-нибудь в безопасном закутке, дожидаясь развязки, а не играть в героя-одиночку, но такой вариант развития событий Флауху претил. Слишком близко он подошел к цели, чтобы теперь поворачивать... Единственная предосторожность – от взрывчатки он все-таки избавился, прикрепив ее к трубе в том самом спасительном коридорчике. Да, это место находилось далековато от предложенного Локхартом, но Юргену не хотелось проверять, способна ли эта дрянь сдетонировать от случайного выплеска лантариума или шального выстрела. Пусть лучше на куски разлетится стена или потолок, но не старший следователь Флаух. – ...немного невовремя, ты не находишь? – Пожалуй. К приходу гостей все же следует готовиться. Вот меня встретили как следует. – Ты знаком с этим Прюдо? – Откуда? Я же мелкая сошка, а это большой начальник... – Сошка, ну конечно. – А вот дочурка у его симпатичная. Глазастенькая такая. – Хочешь, отдаем ее тебе? Потом, когда все закончится. Если, конечно, вы оба останетесь живы. – М-м... Спасибо, я подумаю. Это напоминало беседу двух приятелей, лениво попивающих чай на скучном светском рауте. Они и впрямь сидели за небольшим раскладным столом чуть в стороне от остальных, но разглядеть больше Юргену мешала громадина застывшего механизма, за которой он прятался. Он все же рискнул совершить последний рывок и проскочить из коридора в цех, пока двое охранников смотрели в другую сторону, а высокий светловолосый бугай, опознанный как Кройф, стирал грязь с носка ботинка. Еще один участник обряда – плотный и прилизанный – в этот момент как раз прочищал горло, так что производимые Флаухом шорохи потонули в хриплом кашле. Примостившись между двумя огромными, в два человеческих роста, металлическими емкостями, Юрген постарался сам стать таким же неподвижным и бесшумным. – А долго это вообще будет длиться? – невзначай осведомился Мариони. Кажется, он и впрямь что-то прихлебывал, а голос звучал расслабленно и непринужденно. Нехорошее подозрение заворочалось внутри, но Флаух одернул себя. Не стоит делать поспешных выводов, основываясь лишь на личной неприязни и двусмысленных репликах. – Волнуешься? – не скрывая злорадства, откликнулся Стенли. – За которую больше? Слегка высунувшись из своего укрытия, Юрген увидел то, что поначалу ускользнуло от его внимания. Две девушки в почти одинаковых темных платьях стояли возле дальней стены, обнявшись как сестры. Вернее, это Валери обнимала неестественно прямую, вытянувшуюся в струнку Габриэллу, даже голову ей на плечо положила... В этой сцене вроде бы не было ничего странного или пугающего, но Флауху вдруг стало не по себе. Даже он, человек нечуткий к лантариуму, мог догадаться, что рядом творится нечто запредельное и опасное, а каково пришлось бы Флобэ или Локхарту... Хорошо, что он переложил датчик в карман куртки, но и там начало опасно припекать. – Да мне, в общем-то, обе нравятся, – не стал привередничать Энцо. – Говорят, ты еще и третью где-то тут припрятал? – О, наша ненаглядная Элоиза будет счастлива встретиться с тобой... Она, кстати, подготовила тебе сюрприз. – Знаешь, я как-то не в восторге от ее сюрпризов. – Уверен, в этот раз тебе понравится. А вот Ноэлю – вряд ли. – Ему в последнее время ничего не нравится, это нормально. Стенли вполголоса рассмеялся, отдавая должное незамысловатой шутке. В его поведении совершенно не ощущалось агрессии, лишь предвкушение скорого триумфа. Надеясь получше разглядеть говоривших, Флаух сдвинулся чуть левее и был вознагражден: в небольшом просвете между громоздкими механизмами мелькнула белозубая улыбка. Стенли находился вполоборота к нему, как и Мариони, но, к счастью, не смотрел в сторону. А вот Энцо чуть повернул голову вправо, будто бы заинтересовавшись устройством свисающей с потолка лебедки. Под его носом темнела подсохшая струйка крови, а расправленные и прижатые к спинке стула плечи наводили на мысль, что его к этому стулу накрепко примотали. Наверняка, еще и локти сзади связали... Предусмотрительно. В отнятом у охранника пистолете оставалось еще пять патронов, но Юрген не обольщался. Даже учитывая эффект неожиданности и меткий глаз, он сможет подстрелить от силы троих. Потом сюда сбежится подмога, и их с Мариони просто пустят на фарш, невзирая на топчущегося за воротами Прюдо. Лихорадочно пытаясь найти выход, Юрген еще раз обвел взглядом помещение цеха и мысленно соотнес его с чертежами. Вот за той махиной должен располагаться технический коридор, ведущий к стокам. Совсем рядом – но попробуй подберись к девушкам, не став добычей охранников. Да и нельзя их сейчас трогать, нельзя прерывать творящееся колдовство... Чутье подсказывало Флауху, что несвоевременное вмешательство в обряд может иметь куда более разрушительные последствия, чем оба заряда взрывчатки вместе взятые. Кстати, успел ли Мариони припрятать свою долю, или ее изъяли при обыске? – Как вы планируете оправдываться перед Надзором? Еще один человек, не замеченный Юргеном ранее, появился рядом со столом. Должно быть, все это время он находился чуть поодаль, в тени, поэтому и ускользнул от его внимания. В руках мужчина держал отделанное камнями ожерелье... Или, точнее, ошейник. Точно такой же амулет Флаух совсем недавно выкрал из особняка Элоизы Штерн. – Альберт, – это не ваша головная боль, – отмахнулся Стенли. – Впервой, что ли? – Нет, но эта девушка... – Девушки часто сбегают из дома. Прочь от жестоких родных, следом за любимым или на зов приключений. Одной беглянкой больше, одной меньше, мне-то что? – Вам – ничего. А вот мне, боюсь, придется как-то с этим жить. – С этим, – задумчиво повторил Стенли, будто бы пробуя слова на вкус. – С этим вы уже живете некоторое время. Во второй раз будет легче. – Я не вижу необходимости... – Хватит мямлить. Гаспар! Ну что там? – Одну секундочку... Прилизанный чуть ли не на цыпочках приблизился к замершим девушкам. Из своего укрытия Юрген не видел, какие манипуляции он проделывал – быть может, и никакие – но на грудь вдруг навалилась непонятная тяжесть. Мариони заерзал на стуле, названный Альбертом досадливо поморщился и положил украшение на стол, прямо между чашек. Одна из них явно была полной. Нет, Мариони ничего не пил, скорее сглатывал кровавую слюну... – Артур, – Энцо облизнул губы и вдруг посмотрел прямо туда, где прятался Флаух. – А что если произойдет нечто такое, что нарушит твой эксперимент? – Например? – Ну, я не знаааю... Например, сюда проберется еще кто-нибудь. И прострелит твою безумную башку, как тыкву. – Я в курсе, что у тебя есть сообщник, – ничуть не впечатлился Стенли. – Хочешь сказать, он уже где-то здесь? Тогда почему не стреляет? – Наверное, потому что у него есть идеи получше, – скованно пожал плечами Энцо. – Например, нажать одну маленькую кнопочку и... – Обыскать! – резко велел Кройф. – Артур! – одновременно с ним воскликнул прилизанный. И время встало... За миг до того, как две плечистые фигуры двинулись с места, Флаух нащупал под ногами мелкую стекляшку и швырнул ее в коридор, откуда только что явился. Она должна была тут же упасть, создав уводящий по ложному следу шорох, но осколок на глазах Юргена медленно продрейфовал по воздуху и лишь через несколько долгих, тягучих мгновений звякнул о бетонный пол. Один из охранников и впрямь последовал на звук, но второй оказался смышленее, и Флауху снова пришлось стрелять. Зачарованно наблюдая за плывущей к человеку, а потом и сквозь него пулей, он не видел, что творится сбоку, лишь краем уха услышал, как на пол свалилось что-то тяжелое. Грязно выругался Стенли, звякнула о блюдце отставленная чашка, кто-то сдавленно всхлипнул, загрохотал упавший стул... – Юрген! Резкий окрик Мариони распорол застывший воздух, словно удар хлыста. Если б так же легко было расправиться со сковавшей все тело медлительностью. Надежно спрятанное в кармане устройство не хотело даваться в будто бы занемевшие пальцы. А ведь его еще нужно снять с предохранителя... Глубже забившись в свою щель, Флаух надеялся, что металл вокруг него сыграет роль брони, а не ловушки, из которой он потом не сможет выбраться. А еще – что девушки находятся достаточно далеко от эпицентра взрыва... Над головой рассерженной пчелой прожужжала пуля, но свой пистолет Юрген не успел перезарядить, да и не видел он, кто и откуда стрелял. Все-таки вытащив заветную кнопку, он присел как можно ниже и сгруппировался. – Даже не ду... Предостерегающий рык выросшего рядом Кройфа потонул в оглушающем грохоте.

***

Белокурые локоны пахнут сиренью. Они щекочут нос, но отвернуться немыслимо, невозможно, ведь именно этого он ждал... сколько? Два часа, два дня, неделю, всю жизнь? То, что совсем недавно казалось важным и нужным, вдруг теряет смысл, остается только она – девушка с фиалковыми глазами, которая совсем скоро станет его женой. Нужно перетерпеть еще немного – последний семестр, экзамены и практику, которая, по сути является затяжной выпускной вечеринкой... Эмилия поедет с ним, он уже отпросил ее у родителей, хотя те были против. Но волшебное слово «помолвка» и простенькое золотое колечко смогли их умилостивить. Потом, после Лирна, на смену скудной стипендии придет настоящий заработок, он надарит ей еще гору украшений, но пока довольно и этого. Да какая разница, из чего кольцо – хоть из проволоки, главное, что он дал слово и ни за что на свете его не нарушит...

– Я все убрал. Аккуратно подстриженная челка, длинные черные ресницы, взгляд исподлобья. В серых глазах – смесь страха и отвращения, но он слишком хорошо воспитан, чтобы проявлять чувства в открытую. – Хорошо, Ноэль. Можешь пойти поиграть. – Да, матушка. Тонкий мальчишеский силуэт тает в проеме арки, расплывается, как чернильный росчерк на мокрой бумаге... Слезы? Она же не может плакать. Она вообще почти ничего не может – только изредка подглядывать сквозь замочную скважину на жизнь, которую у нее отняли. На то, как растут ее дети, как раньше времени стареет ее муж, как холод и равнодушие проникшей в дом чужачки отравляют их. Если б с ней можно было бороться... Если б можно было хоть на миг сбросить ее контроль и крикнуть родным: я здесь, я все еще с вами! Увидьте меня, услышьте! – Почему он никогда не называет тебя мамой? Отец смотрит почти так же как сын, только ему еще тяжелее. Он помнит ее настоящую – ту, какой она была до поездки в проклятые шахты. Помнит, любит и надеется вернуть. Эта надежда причиняет боль им обоим, но она же дает силы, чтобы бороться... Ей хочется обнять мужа и шептать, что все будет хорошо, но губы сами по себе складываются в ироничную усмешку. – Брось, твоему наследнику не нужны эти сантименты. Он будущий владелец шахт и с детства должен учиться этикету.

Габри ест мороженое. Абрикосово-шоколадное, вкуснейшее в городе, но при этом недорогое, а потому любимое всеми без исключения студентами. Лоток мороженщика располагается на той же площади, что и главный корпус академии, и очередь перед ним кажется незыблемой, как один из законов физики, с лекции по которой студентка Лозье преступным образом сбежала. Разумеется, не без помощи коварного искусителя. – Ну как, стоило оно того? – О да, – сладострастно выдыхает Габри. Кончик ее носа уже украшает бледно-оранжевое пятно, но Эрик не спешит предложить даме салфетку. Лучше полюбоваться, а потом смахнуть самому, вызвав предательский трепет ресниц и очаровательный румянец. – А Бертран скоро придет? – словно подслушав его крамольные мысли, интересуется Габри. – Понятия не имею. Он обещал забежать в деканат на пару минут, но ты же понимаешь... – Понимаю... Может, не стоило все же уходить с физики? – А как же мороженое? А весна, птички, сирень, в конце концов?! – Сирееень, – мечтательно тянет она, прикрыв глаза. Вообще-то они с Бертраном собирались прогуляться вдвоем, но когда тот предложил прихватить с собой младшую сестру, совсем зачахшую от зубрежки фундаментальных наук, Эрик отнюдь не был против. – Представляешь, в этом году я даже не заметила, как она зацвела. Это ужасно. – Это временно. На третьем курсе начнутся профильные предметы и станет легче. Ты уже знаешь, куда пойдешь? – Прогнозирование, скорее всего... О, а вот и Бертран! Сунув мороженое Эрику, она несется навстречу брату. На долю секунды он ощущает себя обделенным, но мимолетная досада растворяется в весеннем солнце и едва уловимом аромате абрикосов.

– Папа, папочка! Едва он переступает порог, она бросается к нему, чтобы уткнуться в прохладную ткань пальто. Как обычно, оно пахнет чем-то противным и едким, навязчивый запах щекочет нос, но это не страшно. Страшно то, что папы не было так долго и что за это время он весь сжался и посерел. Словно последний осенний лист, чудом оставшийся на ветке, когда все остальные опали. Тронешь – и рассыплется в порошок... – Папа, что случилось?! – Валери... Он опускается на одно колено, чтобы стать одного роста с ней, и хочет что-то сказать, но не может. Только часто сглатывает и кусает то и дело кривящиеся губы. Потом прижимает ее к себе и гладит по голове. Его плечи вздрагивают, и эта дрожь передается ей. Спрашивать больше не хочется. Ничего больше не хочется... Так они и плачут вдвоем, и слезы кажутся обжигающе горячими.

– Думаю, Бертран бы хотел этого. Он врет, и они оба это понимают. Бертран хотел совсем другого – жить и любить, он и в страшном сне не мог представить, что однажды его невеста выйдет замуж за кого-то еще. Тем более – за лучшего друга. Но вот он – сидит напротив нее и говорит то, что ему велит чуждая, беспощадная сила, толкающая их друг к другу. А она не перечит, хотя больше всего на свете хочет вскочить и убежать. Особенно когда он дотрагивается до ее руки... Эрик ей не нравится. Она ему тоже. Он вообще не умеет любить – ну разве что себя и свою научную практику, а к невесте покойного друга испытывает лишь брезгливую жалость. Она видела это в его мыслях, которые завладевшая ей сущность читает и перелистывает. Вырывает одни страницы, переписывает другие... В ее собственной голове поначалу происходило нечто подобное, но теперь ее чувства и воспоминания просто задвинули в дальний угол, как докучливый хлам. Она сама – хлам, тряпичная кукла, которую кто-то выпотрошил и бросил. Или еще хуже – надел на руку, чтобы разыграть театральное представление... На прощание Эрик целует ее. Хочется вырваться, оттолкнуть, дать пощечину, но вместо этого она льнет к нему, лезет руками под не до конца застегнутый плащ, шепчет что-то непристойное... И он поддается, потому что выбора нет – он такой же заложник ситуации, как и она. Его чувства – зеркало ее собственных, но ему проще – для него это не в первый раз. Просто еще одна женщина, пусть и не в его вкусе, – если закрыть глаза, это уже не важно. Ей стыдно, мерзко и сладко одновременно, она все чувствует и все понимает, захлебываясь собственным отчаяньем и чужим вожделением, но помощи ждать неоткуда. Свадьба через неделю.

– Моя очередь! Моя, моя! – Ну держись, вредина. Качели взлетают все выше и выше, но ей не страшно. Небо пляшет перед глазами, облака качаются, как лодки на поверхности воды, ветер холодит губы, словно мятный леденец на палочке. – Еще! – Улетишь же! – Хочу еще выше! – Ноэль, твоя сестра сумасшедшая. – Вообще-то она наша сестра. – Замолчи и качай! – Ладно уж... Веселье продолжается. Будь она птицей – и правда улетела бы. А что если попробовать? Прыгнуть, когда качели снова пойдут вперед, расправить руки... – Мадлен!!! Короткое счастье заканчивается разбитой коленкой. Ей больно и смешно одновременно, в рот набилась трава, на ладонях тоже ссадины, но она велит им затянуться – и ссадины исчезают. Две пары глаз – серые и карие – таращатся на нее с одинаковым ужасом. Ноэля она таким уже видела, а вот испуганный кузен – это что-то новенькое. И очень-очень смешное... – Чокнутая, – ворчит Энцо, когда она начинает хохотать над ним. Хмурит брови, сразу становясь взрослым, серьезным и красивым. Как все-таки жаль, что он ей родня, поэтому в него нельзя влюбляться. Хотя прыгать с качелей тоже нельзя...

У него не получилось. Нужно кому-то рассказать, попросить помощи, попытаться отыграть все назад... Но кому? Эрик не поверит, придется долго и нудно объяснять, а потом от него будет больше упреков, чем ценных советов. Преподаватели и вовсе сочтут его сумасшедшим. Привести к ним Ноэля и тем самым подставить его? Превратить его и сестру в подопытных кроликов? Нет, не ради этого он сунул голову в пасть к тигру. Тварь пока еще сдерживается амулетами, но прорывы происходят все чаще. Чужие воспоминания, галлюцинации, дикие, невозможные для него желания... Вчерашний вечер полностью выпал из памяти. Где он был, с кем, что делал? Должно быть, снова ходил в шахты. Почему эту тварь так тянет туда? Она черпает там свои силы? Или желает вернуться в породившую ее стихию? Свой пропуск он сжег, но рабочие узнают его и пропускают просто так. Говорят, Эмилия его искала, но к ней идти нельзя. Нужно срочно найти какой-то выход, иначе он сойдет с ума. Так же, как Мадлен... Нужно рассказать... Нужно это остановить. Любой ценой.

Хорошая девочка. Послушная. Мы с тобой подружимся. Мы будем семьей. Да? Тебе нужна семья. Твой брат у меня. Вы снова будете вместе. Мы все будем вместе, станем одним целым. И того, другого, я позову, хочешь? Он тоже мой, но он не сможет стать мной насовсем. Это погубит его, а я не хочу этого, он мне нравится. Но он будет рядом. Так тоже хорошо, удобно. Согласна? Не сопротивляйся, так ты сделаешь только хуже. Ты же видела. Я показала тебе, как бывает с теми, кто сопротивляется. Ты ведь не хочешь страдать, как они? Давай не будем мешать друг другу. Впусти меня... Ласковое тепло обволакивает и убаюкивает. Осколки чужих жизней складываются в мозаику – где-то прекрасную, где-то уродливую, но исправлять ничего нельзя. Она сама – тоже часть мозаики, самый важный осколок, последний. Все ее желания исполнимы, все мечты достижимы – лишь руку протяни. Бертран? Вот же он, рядом... Эрик? Где-то неподалеку, нужно просто позвать. Эмилия, Валери? Их не существует. Ничто не важно и никто не важен, пока она ощущает себя деталью узора – безупречного и единственно верного. Нет. Что-то не так. Кто-то мешает. Кто-то пытается уничтожить целое, вырвать из него целый кусок, потом еще один... Идеальный узор пересекает трещина, за ней еще одна, осколки смешиваются и мешают друг другу... Нет! Не отдам! Прочь отсюда! Больно... Как же больно.

-... рген! Боль исчезла так же резко, как вцепилась. Открыв глаза, Габри первым делом нашарила опору под рукой – кажется, стену – и попыталась определить, на каком она свете. Мысли катались в пустой голове, как стеклянные шарики, и ни за одну из них она не могла ухватиться. Где она, что с ней произошло, кто кричал, почему все вокруг так суетятся, что за девушка бьется на полу в судорогах... Где-то слева прогремел выстрел, ему ответило удивительное громкое эхо, а в следующую секунду пол и стена поменялись местами. Габри понадобилось время, чтобы сообразить, что мир не переворачивался, просто неведомая сила швырнула ее в эту самую стену, а другая сила не позволила разбить лицо и инстинктивно выставленные ладони. За спиной продолжало что-то рушиться, кто-то надсадно орал, в воздухе летала пыль, от которой сразу стало тяжело дышать. Закашлявшись, Габри опустилась на корточки и подобралась к девушке. Валери... Пора бы уже научиться узнавать ее с первого взгляда. Бедняжка так и продолжала конвульсивно дергаться, клацая зубами, на губах выступила пена, глазные яблоки вращались под закрытыми веками, и выглядело это страшнее, чем лежащий рядом мужчина с окровавленным затылком. Алхимик, будь он неладен... Жалости к нему Габри не чувствовала, поэтому сосредоточилась на Валери. Первый курс, лекции по оказанию первой помощи, тогда она еще не прогуливала занятия... Нужно что-то засунуть между челюстей, пока бедняжка не откусила себе язык, но что? Кругом только искореженные куски металла и осколки стекла... – Возьмите это. Перед глазами возник уже знакомый ошейник. Габри испуганно уставилась на внезапно объявившегося помощника. Выглядел тот откровенно паршиво: один глаз не открывался, по лицу текла кровь, светлые волосы из-за грязи казались серыми. Она где-то видела его, совсем недавно... Хёведес? Не дождавшись от нее помощи, мужчина сам попытался нацепить амулет на шею Валери, но захрипел и упал без чувств. Габри изумленно уставилась на собственные руки, удерживавшие голову девушки. Интересно, алхимик тоже пытался прикоснуться к ней? Или его оглушило взрывом? – Габриэлла! Услышав знакомый властный голос, Габри испуганно ойкнула и крепче вцепилась в Валери. В памяти немедленно всплыла тесная камера, серые мундиры и увядающие астры. Этот человек упек ее за решетку из-за сфабрикованных обвинений, и вот он здесь... Надзор заодно со Стенли?! – Вот вы где, – с заметным облегчением выдохнул талесский следователь, вынырнув из облака едкого дыма. – Не подходите! За неимением оружия она схватила первую попавшуюся железяку и воинственно направила ее на Флауха. Тот лишь недоуменно приподнял опаленную бровь. Выглядел он немногим лучше Хёведеса, и это усугубляло их почти родственное сходство. – Что вы здесь делаете?! – Представьте себе, спасаю вас. И ее, – добавил Флаух, кивнув на все еще содрогающуюся Валери. – Вы в состоянии идти? – Д-да, – неуверенно подтвердила Габри. – А вот она... – Ее понесу я. – Стойте! Она успела защелкнуть ошейник прежде, чем следователь коснулся девушки. Судороги сразу же прекратились, но Габри не знала, перестала ли Валери быть опасной для окружающих. Что, если и Флаух сейчас свалится рядом с остальными?! Она не представляла, чего ждать от этого человека и потому не знала, бояться ей такого исхода или радоваться ему. Флауха ее сомнения, очевидно, не волновали. Подсунув руки под тело Валери, он с видимым усилием поднял девушку и едва не рухнул обратно вместе с ней. Да уж, спаситель... – Идите за мной, – сдавленно прокашлял он, отстраняясь от придержавшей его в вертикальном положении Габри. – Быстрее, пока остальные не очухались... В клубах пыли и дыма и впрямь наметилось какое-то шевеление. Представив, что сейчас оттуда появится обугленный Кройф или, того хуже, Стенли, Габри поторопилась за удаляющимся нетвердой поступью Флаухом. Позади раздался стон, но она запретила себе прислушиваться и оглядываться. Реальность все еще казалась ей зыбкой и путаной, а бурливший в крови лантариум обострял все звуки и запахи. Флаух ориентировался в лабиринте едва освещенных коридоров, словно крыса, а каждый следующий шаг казался все более уверенным. Пару раз он зацепил плечом стену, но в остальном держался достаточно бодро для пострадавшего при взрыве. Судя по всему, он и впрямь собирался вывести ее отсюда, но как? Вряд ли их выпустят через парадный вход... – А ну стоять! Ее худшие опасения подтвердились. Справа что-то взвизгнуло, спереди сверкнуло, следователь резко остановился и отпрянул к стене, в которой, к счастью, как раз зиял проем. Валери сползла с его рук, словно тюк с тряпьем. – Сюда! Габри послушно метнулась в тот же коридор, что и Флаух. К счастью, их преследователь стрелял издалека и почти вслепую. Но долго ли сохранится это зыбкое преимущество? – Идите вперед, в конце будет поворот налево. За ним решетка. Замок должен работать. Откроете, спуститесь вниз, к воде. Там вас ждут. – А... – не находя слов, Габри жестами указала на Валери. – Мне будет проще, если вы ее заберете, – шаря по карманам, признал Флаух. – Пр-роклятье... – Хорошо, заберу, – от страха согласилась Габри. Конечно, нести девушку на руках у нее не получится, но можно ведь подхватить под мышки и тащить по полу... – Тогда удачи, – сдержанно пожелал следователь. Кажется, искомого он так и не нашел, но в грязной и окровавленной руке блеснул нож. Габри вдруг затошнило. – Постойте, господин Флаух... – Некогда. Он бесшумно нырнул за угол, и Габри отчаянно захотелось последовать за ним. Куда угодно, за кем угодно, лишь бы не оставаться одной в этом удушливом гулком полумраке. Ах да, не одной, а с бесчувственным телом на руках. А что, если Флауха сейчас убьют? Нож против пистолета – едва ли силы равны... А потом стрелявший придет за ними. Ужас подхлестнул гадалку, придав решимости. Вцепившись в ворот платья Валери, она пару раз дернула на пробу. Ткань выдержала. Значит, еще несколько метров тоже выдержит... Слева и сзади снова загрохотали выстрелы, но Габри, сцепив зубы, отступала назад и волокла свою тяжелую ношу, пока не уткнулась спиной в стену. Теперь поворот... Где оно, это лево?! Кажется, ей все же удалось не перепутать, поскольку решетка оказалась на месте. За ней явственно слышался плеск воды, а пол резко уходил вниз и таял во мраке. Спускаться не хотелось отчаянно. Но не бежать же теперь назад, вереща «Юрген, вернитесь!» Аккуратно уложив Валери возле стены, Габри склонилась к замку. «Должен работать», как выяснилось, отнюдь не означало «работает». Хотя бы потому что не было ключа. В памяти своевременно всплыл кошмар, в котором она тоже ломилась в закрытую дверь, но так и не смогла выйти. И в этом кошмаре ей тоже повстречалась Валери... Неужто это было предсказание? Чертыхнувшись сквозь зубы, Габри попробовала поддеть язычок замка мизинцем, но лишь сломала последней уцелевший ноготь. Похоже, механизм проржавел настолько, что не поддался бы даже ключу. Попытка вышибить его ногой также не привела к успеху: для подобных фокусов явно требовались опыт, недюжинная сила и подходящая обувь. От злости и бессилия Габри чуть не расплакалась, но очередные выстрелы, раздавшиеся совсем рядом, быстро привели ее в чувство и заставили мозг работать. Если не получается решить вопрос силой, нужно думать, думать, думать... Ноэль же открывал лантариумные замки. Правда, в обычных он ковырялся ключом, но тогда он мог себе позволить не тратить силы понапрасну. А она? Хватит ли бурлящего в ней лантариума на одно небольшое чудо? Ведь от последствий взрыва он ее уберег, но это вышло подсознательно, инстинктивно... Зажмурившись, Габри прижала ладонь к замку и попыталась представить его внутреннее устройство. Вот здесь в него входит ключ, вот эта шестеренка поворачивается, приводя в движение язычок, вот этот островок ржавчины мешает, но ведь можно его счистить... А как выправить погнувшийся металл и намертво сросшиеся детали? Черт, черт, черт!!!! – Отойдите. Вскрикнув, Габри отпрянула от решетки и появившегося из мрака человека. Она так увлеклась своим горе-колдовством, что не услышала его шагов. Но это стало неважно, как только она увидела, кто перед ней. Один короткий, знакомый жест – и замок с жалким скрипом открылся. – Ноэль... Если б кто-то пару недель назад сказал Габри, что она будет рыдать на груди у своего мучителя, размазывая по дорогому плащу слезы и сопли, она бы ни за что не поверила. Но отчаянье, беспомощность и ужас, которые она так долго пыталась сдерживать, требовали выхода. Сейчас ей было плевать, как Ноэль относится к ней и что скрывает, главное – что все наконец-то закончилось. Стенли и его кошмарные помощники остались позади, и больше никто не пытается вломиться в ее голову... Сам Флобэ, похоже, тоже опешил от столь бурного проявления чувств: во всяком случае, отцепить от себя набросившуюся истеричку он не попытался, а видя, что она не унимается, даже осторожно положил руку ей на плечо. – Габриэлла, пожалуйста. Нам надо идти, – попытался воззвать к здравому смыслу он, но гадалка лишь крепче вцепилась в своего спасителя. Да, Флаух помог ей выбраться из цеха после взрыва, но он бросил ее в этой крысиной норе, и если б Ноэль не пришел... – Габри... Пол гулко содрогнулся, им на головы посыпался то ли песок, то ли известка. Еще один взрыв? Но как же Флаух? Он ведь ушел туда и не вернулся... А еще где-то там осталась Элоиза... Подняв заплаканные глаза на Ноэля, она поразилась его бледности и остановившемуся, помертвевшему взгляду. Таким она его еще не видела. Во всяком случае, наяву. – Спускайтесь, – бесцветным голосом велел он. – Я понесу Валери. – Ноэль, там же... там... – Я знаю. Мы уходим.

***

Мариони с Флаухом все же справились. Эрик понял это, как только услышал голоса наверху. В обычно бесстрастном голосе Ноэля проскакивали незнакомые успокаивающие нотки, а в ответ доносились вполне отчетливые всхлипы. Ему стоило немалого труда остаться на месте и не сорваться следом за Флобэ, чтобы посмотреть, кого именно удалось вытащить из этой громадной мышеловки. Ведь лодка привязана, она никуда не уплывет, зачем ему сидеть здесь... Над головой снова громыхнуло, с потолка рухнул камень величиной с кулак. Сиди Эрик чуть правее – получил бы по затылку, но булыжник лишь слегка мазнул его по предплечью и отскочил в воду. Нужно было торопиться. Если рванет где-то еще, свод может обрушиться, и тогда все геройства окажутся бесполезны. К счастью, Ноэль это тоже понимал. В тоннеле раздались шаги, и из гулкой темноты появилась чумазая и заплаканная Габри. С ужасом уставившись на Эрика, она попыталась попятиться назад, но поскользнулась и рухнула бы в воду, если б он не догадался направить лодку чуть вперед. Короткий испуганный возглас – и Габри неуклюже плюхнулась на переднюю скамью. К счастью, лодка оказалась надежной и выдержала столь необычную посадку, разве что борта заходили ходуном. – Ты в порядке? Это был самый идиотский вопрос из всех возможных, но ничего другого в голову не пришло. Габри не ответила, продолжая таращиться на него, как на привидение. Со скамьи она сползла на укрытое парусиной дно и там сжалась в комок, прижав колени к груди. Она явно пыталась держаться подальше от Эрика, и это не на шутку тревожило. Что если эксперименты Стенли не прошли даром для ее разума? Или она просто не ожидала увидеть его здесь? В предыдущую их встречу он еще был одержим, откуда ей знать, что тварь оставила его в покое... – Держи. Обернувшись на оклик Ноэля, Эрик едва успел подставить руки, чтобы принять его ношу. А потом с трудом поборол порыв выкинуть ее за борт. Даже пребывая в глубоком обмороке, Валери Прюдо вызывала у него оторопь, поэтому он поспешил уложить бесчувственную девушку так, чтобы не касаться ее. Флобэ был прав: еще одна лодка им пригодилась бы, но искать ее не было времени... – Что с ней? Перебравшийся в лодку Ноэль лишь пожал плечами и взялся за весла. Похоже, больше пассажиров не предвиделось. Пара сильных гребков – и арка ведущего наверх прохода потонула во тьме. Энцо и Флауху придется выбираться самостоятельно. Если, конечно, они живы. Они молчали до самого выхода из тоннеля. Лишь когда плещущая тишина, темнота и давящая близость каменного свода остались позади, Эрик вспомнил, что они захватили теплую одежду для девушек. Плащ Габри передал Ноэль, а вот укрывать Валери пришлось ему. Сейчас, при свете дня она уже не выглядела такой жуткой и опасной. Всего лишь измученная девчонка, забравшаяся слишком далеко от дома... И все же, поднимая ее, подкладывая подбитую мехом ткань под спину и под бедра, а потом снова укладывая, Эрик ощущал смесь брезгливости и страха. Ожерелье, облегающее хрупкую шейку, насмешливо подмигивало черными камнями, словно издеваясь над его малодушием. Интересно, как долго эта игрушка способна сдерживать затаившееся в теле Валери чудовище. Как назло, низкие стелящиеся тучи наконец-то разродились дождем, вернее, мелкой противной моросью, которая летела в лицо даже несмотря на спешно накинутый капюшон. Конец ноября – не лучшее время для путешествий по реке и тем более по морю, но пару часов они как-нибудь вытерпят. Скорей бы оказаться под крышей, в тепле и безопасности. И неважно, что будет потом... Эрик понимал, что с приездом в замок Флобэ закончится отрезок жизни, на котором ему не нужно ничего решать и ни перед кем отвечать. Гектор наверняка примчится за дочерью, как только узнает, где она, и найдет в лучшем случае обездвиженную куклу, а в худшем – еще и безвозвратно сломанную. Но сейчас сама мысль о том, что Валери и Габри живы, относительно здоровы и находятся у них, вселяла робкий оптимизм. – Она не успела, – хрипло произнесла Габри, кутаясь в плащ. Ее заметно потряхивало, но вряд ли причиной был только холод. – Ей что-то помешало... или кто-то. – Да, я понял, – равнодушно откликнулся Флобэ. Он греб, как заведенный, и Эрику на секунду стало стыдно. Запах дыма от горящего завода долетал даже сюда, напоминая о людях, которых они бросили на произвол судьбы. Ему-то они никто, и все равно паршиво, а каково сейчас Ноэлю... – Давай сменю. – Еще успеешь. – Что он здесь делает? Габри обращалась к Ноэлю, подчеркнуто игнорируя Эрика, и сочувствие мгновенно сменилось раздражением. Из-за этого человека она угодила к Стенли, из-за него же погиб Бертран и едва не погибла она сама, из-за него она искала поддержки и защиты у Эрика... А теперь, выходит, она доверяет Флобэ больше, чем ему? – Ты можешь спросить и у меня, – не удержался он. Габри лишь испуганно зыркнула на него и уткнулась носом в поднятый воротник. Вот и поговорили. – Она отпустила его, – снизошел до комментариев Ноэль. – Она готовилась к новому... переселению, поэтому предпочла не тратить силы, удерживая еще один поводок. – Ох... – растерянно протянула Габри и наконец-то взглянула на Эрика без суеверного ужаса. – Так это ты? Настоящий? – Я. Настоящий, – с горькой иронией подтвердил он. Габри быстро заморгала, шмыгнула носом и уставилась за борт. Здесь, в основном русле, течение было куда сильнее, чем в подземном рукаве, хотя они плыли вдоль берега. На глубине должно нести еще быстрее, но тогда есть риск проскочить мимо нужной заводи. – А что там делал Флаух? – предпочла сменить тему Габри. – Ну, следователь из Талессы... Это ведь он арестовал меня. Зачем ему меня спасать? – Не тебя, а ее, – Эрик кивнул на Валери. Та больше напоминала покойницу, чем спасенную, но дышала вполне отчетливо. – Ее видели в Талессе, она спрашивала о тебе, и Флауха послали за ней. Неофициально. – Но он... он же выберется, да? – с надеждой произнесла Габри, поднимая на Эрика подозрительно блестящие глаза. Нехорошая догадка заворочалась внутри, но он предпочел промолчать. Вместо него заговорил Ноэль. – А Энцо ты видела? Габри потрясенно уставилась на него. Тонкие пальцы, испачканные в грязи и крови, судорожно вцепились в борт. Ответ был очевиден. – Он был там?! Она страдальчески свела брови, будто умоляя Ноэля ответить отрицательно, но тут же изменилась в лице. Взгляд остекленел, словно она пыталась смотреть не вне, а внутрь, губы беззвучно задвигались. Несколько секунд Габри вспоминала, потом обреченно прикрыла глаза. – Был... Я слышала. Он... окликнул Флауха перед тем, как все взорвалось... Это был его голос. Говорить что-то было излишне. Ноэль продолжал грести, сидя спиной к Эрику, но его движения утратили плавность, став резкими и дерганными, словно у подклинивающего механизма. Повторно предлагать помощь Эрик не стал, тем более что до поджидающей их яхты оставалось всего ничего. – Надо вернуться, – Габри решительно мазнула ладонью по глазам, смахивая так и не пролившиеся слезы. – Мы не можем их там бросить. – Можем, – тихо возразил Ноэль. – И должны. – Что?! – Потому что иначе все теряет смысл, – объяснил он. – Они понимали, на что идут, отправляясь за вами. И принимали этот риск. – Ноэль, там твой брат! – Кузен, – с вымораживающим педантизмом уточнил он. – И один из лучших сотрудников разведки. Это далеко не первая опасная операция для него. Надеюсь, что и не последняя. – Да вы с ума сошли, – выдохнула Габри, переводя отчаянный взгляд на Эрика. Сейчас она ничуть не напоминала тихую скромницу, переживавшую из-за каждого прогула и боявшуюся абсолютно всех преподавателей на курсе. На мгновение Эрику показалось, что она готова выпрыгнуть из лодки и отправиться на помощь Энцо вплавь. – Ноэль прав, – нехотя произнес он. – Энцо сам запретил нам вмешиваться. Они с Флаухом профессионалы, а мы – недотепы, которых пристрелили бы в первой же стычке. – Значит, пусть пристрелят их?! – Двое – это меньше, чем шестеро, – вновь подал голос Ноэль. – И тот факт, что они добрались до вас с Валери и сумели вывести, говорит о том, что их так просто не возьмешь. – Да какая разница, просто или сложно?! Флаух еле на ногах стоял, а что с Энцо, я вообще не знаю, я ведь слышала его ДО взрыва! Вдруг... вдруг он был прямо там, где... Не закончив фразу, она нелепо взмахнула рукой и зажала рот ладонью. Даже смотреть на нее было больно, а что творилось в душе у Ноэля, и вовсе не хотелось представлять. В какой-то момент Эрику показалось, что он сдастся и развернет лодку, но Флобэ продолжал упрямо двигать веслами, увозя их жалкую компанию все дальше и от врагов, и от оставшихся без помощи друзей. – Мы не можем ничего сделать. Наше дело – спастись самим и ждать новостей, – заученно произнес он. – Даже если их не выпустят... Артур во всем ищет выгоду, он не станет убивать людей, которых можно использовать как заложников. К тому же Энцо говорил, что Гектор Прюдо в Лирне, он наверняка захочет наведаться к тем, с кем спуталась его дочь. А уж взрывы он точно не оставит без внимания. Габри снова хотела возразить, но осеклась и лишь упрямо замотала головой. – Но как же... – с горечью прошептала она. Небывалый прилив решимости пошел на убыль, налетев на стену здравого смысла. – Они же там вдвоем против целой толпы... Возможно, ранены... – Они выберутся, – неестественно бодро заверил Эрик и тут же обругал себя за это. Глупо делиться надеждой, которую ты не испытываешь, с людьми, чью беду ты не можешь назвать своей. – Выберутся, – эхом откликнулся Ноэль. В этот раз Габри промолчала.

Глава 18

Заряды в очередном выбитом с боем пистолете закончились. Силы тоже. Привалившись спиной к какой-то трубе, Юрген меланхолично наблюдал за тем, как по грязному полу расползается лужица крови. К счастью, чужой. К несчастью, он тоже был ранен, хоть и не так серьезно, как скорчившийся у противоположной стены противник.

Нужно было вставать и идти. Хоть куда-нибудь, пока его не завалило в этом тупике. Второй взрыв, по ощущениям, был сильнее первого, и кто знает, будет ли он последним. Если б не рана, Юрген бы спустился вслед за Габриэллой и выбрался вплавь, но с дырой в руке особо не погребешь. Значит, придется возвращаться в цех и надеяться, что Надзор все же пришел на выручку. Судя по раздающимся где-то выстрелам, так оно и было. Вряд ли охранники Стенли настолько дезориентированы, чтобы палить друг в друга...

Стараясь не терять опоры, Юрген неуверенно поднялся. Рука начала неметь, но ни остановить кровь, ни перевязать сам себя он сейчас не сможет. Нужно идти за помощью и надеяться, что не подстрелят свои же. Неплохо было бы раздобыть белую тряпку, но за неимением таковой придется ограничиться поднятыми руками. Вернее, одной рукой, потому что вторая при попытках пошевелить ей почти не двигалась, но начинала жутко болеть. Что ж, боль – это не так уж плохо... По крайней мере, он не утратил связь с реальностью и трезво оценивает свое состояние.

До сих пор Флауху отчаянно везло: даже прошившая левое предплечье пуля казалась всего лишь досадной мелочью по сравнению с другими возможными последствиями. Удача не покинула его и на обратном пути: не успел Юрген свернуть за угол, как на него направили пистолеты сразу двое бравых ребят, на рукавах у которых красовались темно-синие с алым нашивки. Надзор, ну наконец-то...

– Старший следователь Флаух, талесское отделение, – не дожидаясь вопросов, выпалил Юрген.

Коллеги подозрительно нахмурились, один из них опустил оружие, но второй, постарше, лишь слегка качнул дулом вправо.

– Пройдемте. Там разберемся.

«Там» оказалось все тем же многострадальным помещением цеха, куда стащили всех отловленных охранников, а также обслуживающий персонал. Рядом с угрюмо молчащими бугаями мелко трясся лопоухий задохлик, похожий на бухгалтера, шмыгал расквашенным носом усатый толстяк в поварском фартуке, всхлипывала нелепо одетая старушка... Чуть поодаль пытались привести в чувство Хёведеса, Бернади и еще кого-то из пострадавших, а еще дальше, в полумраке большой ниши, аккуратными шеренгами лежали те, кому помощь уже не требовалась. Юрген дернулся было туда, но его грубым рывком вернули на место и потащили поближе к свету. Там немолодой мужчина начальственного вида расхаживал туда-сюда, то и дело бросая отрывистые реплики. Тот, кому они были адресованы, стоял на коленях под прицелом двух пистолетов. Руки его были связаны за спиной, голова норовила свеситься на грудь. Спутанные лохмы падали на лицо, открывая лишь губы и подбородок, но даже сквозь слой пыли и известки можно было узнать обладателя непокорной шевелюры.

– О, Юрген, – сдунув лезущую в глаза прядь, улыбнулся Мариони. – Как там наши девочки?

Допрашивавший его человек замер и окинул нахала поистине убийственным взглядом. Кажется, он даже слегка побагровел, хотя скудное освещение и все еще летающая в воздухе пыль могли искажать цвета. Флаух окончательно убедился, что перед ним Гектор Прюдо собственной персоной.

– Разрешите доложить? – уточнил у него Юрген.

– Флаух, – прищурившись, определил Прюдо. – Это вас так нахваливал Дюгере?

– Так точно.

– Тогда потрудитесь объяснить, какого черта вы здесь устроили и где моя дочь.

– Второй вопрос в приоритете, – подмигнул Мариони.

Юрген лишь качнул головой, намекая, что со столичным гостем задираться не стоит. Выглядел Энцо изрядно потрепанным, а доведенный до белого каленья Прюдо запросто мог усугубить его неприятности. Похоже, излишняя болтливость уже сослужила ему дурную службу, иначе как объяснить связанные руки, унизительную позу и внимательный конвой.

– Валери жива, – зашел с козырей Флаух. – Но находилась без сознания, когда я ее оставил.

– Где? – Прюдо явно приходилось сдерживаться, чтоб не начать орать.

– Недалеко отсюда есть технический проход. Он ведет к реке, куда некогда сбрасывались сточные воды с завода. Там должны были ждать в лодке Флобэ и Локхарт. Я проводил Габриэллу Лозье до коридора, ведущего к спуску, но потом по нам начали стрелять. Я был вынужден оставить Валери с ней и отвлечь стрелявшего на себя.

– Я один вижу, что у него с рукава кровь капает? – снова влез Мариони. – Да перевяжите же человека, в конце концов! Он сейчас упадет.

– Где этот чертов коридор? – рявкнул Прюдо, проигнорировав непрошенный совет.

– Я могу проводить.

– Нет, не можете.

Какая-то женщина, одетая в мужскую одежду, вынырнула из-за спины у Юргена, и, не боясь испачкаться, бегло осмотрела место ранения. Унизанные кольцами пальцы и так уже были перепачканы багряным, теперь к уже засохшей крови прибавилась свежая.

– Как давно вас ранили? – спросила незнакомка, бесцеремонно вытерев руку о его же куртку.

– Четверть часа. Может, больше.

– Сильвия... – заскрежетал зубами Прюдо.

– Гектор! – шикнула в ответ она. Короткие серебристо-черные пряди воинственно торчали в разные стороны, делая ее похожей на рассерженного ежа. – Он действительно сейчас свалится, и это будет на вашей совести. У вас же есть планы здания, у вас есть люди, неужели ни один идиот не может отыскать дорогу к этим стокам? Врача сюда!

Юрген хотел возразить, что падать он не собирается, но пол вдруг предательски пошатнулся, а уши заложило. То же самое было сразу после взрыва, неужели опять...

– Стоять-стоять-стоять! – женщина вцепилась в него и, как ни странно, удержала в вертикальном положении. – Вот нашатырь.

Вопреки ожиданиям, Прюдо никак не наказал ее за самоуправство и даже последовал данному совету. Пара коротких распоряжений – и кто-то отправился именно в ту сторону, откуда только что привели Юргена. Самого же его усадили на пол, срезали прилипший рукав и принялись колдовать над превратившейся в бесчувственную тряпку рукой. Вокруг продолжали топать, отдавать приказы, перекрикиваться, стонать, рыдать, ругаться, умолять... Эта какофония, пробивающаяся даже через набившуюся в уши вату, вызывала смутное раздражение, но в остальном Флаух чувствовал себя прекрасно. Он выполнил задание и уцелел, только очень-очень устал. Теперь бы поспать...

– Вы ж наша спасительница, – ворковал где-то рядом Мариони, которого, похоже, тоже перевели из категории пленников в раненные. – Скажите, а он всегда такой нервный?

Юрген приоткрыл потяжелевшие веки и убедился, что Сильвия продолжает совмещать роль советницы при особе Прюдо и медсестры. На этот раз в ее цепкие руки попался Энцо, которому прилетело чем-то в затылок. Во всяком случае, именно туда она щедро плеснула из маленькой непрозрачной бутылочки. На несколько секунд Энцо потерял дари речи, а потом выругался так, что даже клюющий носом Юрген слегка взбодрился.

– Фу, как грубо, – упрекнула Сильвия, поднявшись и отряхнув порядком угвазданные колени. – А с виду такой милый мальчик.

– Спасибо, тетенька, – сдавленно поблагодарил Мариони. – Юрген, вы живы? Бегите от нее, сейчас она будет вас пытать.

– Вас обоих будет пытать Гектор, если с Валери что-то случится, – резонно возразила Сильвия. – Но, насколько я понимаю, выясним мы это не сегодня...

Проследив за ее взглядом, Юрген увидел возвращающегося откуда-то Прюдо. Тот был мрачнее тучи.

– В коридоре никого нет, – коротко бросил он. – На реке тоже. Решетка открыта. Куда они собирались потом?

– В имении Флобэ.

– Это далеко отсюда?

– Два часа морем.

Прюдо шумно выдохнул, сцепил руки за спиной и снова принялся ходить из стороны в сторону.

– Мариони! – через какое-то время окликнул он.

– Да?

– Ваш родственник или его люди смогут оказать помощь Валери? Вы понимаете, о чем я.

В кои-то веки Энцо задумался перед тем, как открыть рот.

– Я не разбираюсь в таких вещах, – признал он. – Но те, кто может попытаться вывести ее из... того состояния, в котором она находится, сейчас рядом с ней. Я не думаю, что в министерстве или где-то еще есть более квалифицированные специалисты.

– А Элоиза Штерн?

– Я искал ее, – Мариони мрачно усмехнулся. – До того, как ваши люди решили пересчитать мне ребра. Элоизы Штерн здесь нет. Должно быть, они с Артуром договорились полюбовно...

– Ну конечно, – скривился Прюдо. – Я только что видел это «полюбовно». Скажите еще, что не знаете, кто пустил ему пулю в висок.

– Самоубийство? – с деланным удивлением вскинул брови Энцо. – Вот незадача...

– Перебинтовали? – рыкнул Прюдо на суетившегося возле руки Юргена лекаря. – Прекрасно. В отделение! Обоих!

***

Флобэ и вправду жил в замке. До приезда туда Эрик подозревал, что это преувеличение, и прежний владелец шахт просто отгрохал себе огромный особняк на берегу моря. С башенками, парой дюжин комнат, конюшней и парком. Однако действительность превзошла даже самые смелые ожидания. Башенки и впрямь были, однако венчали они монументальную серую громадину, словно сошедшую со старинной музейной картины. Не обошлось и без рва, правда выполнял он уже не оборонительную, а декоративную функцию, а каменный мост, изогнувшийся над темной водой, явно не был приспособлен для подъема в случае осады. Однако всего равно выглядел ощетинившимся и готовым дать отпор незваным гостям – впрочем, как и остальные постройки. Строгость и мрачность замка поначалу отпугивали и подавляли, но, немного обвыкнув и присмотревшись, Эрик отметил гармоничность линий, которой мог позавидовать любой столичный архитектор. А то, как настороженно смотрели узкие окна, как царапали низкое небо ощетинившиеся шпилями крыши, наводило на мысль, что это место очень похоже на своего нынешнего хозяина. Полтора века назад, когда все дворянские титулы были упразднены, имущество бывших аристократов делилось по-разному: что-то отошло государству, что-то в обмен на солидный выкуп было сохранено за прежними владельцами, а что-то обрело новых хозяев, не столь родовитых, зато платежеспособных и предприимчивых. В свой первый приезд в Лирн Эрик полагал, что Флобэ – обычный богатенький выскочка, чьи предки просто подгребли под себя то, что плохо лежало, а его надменность и отстраненность – попытка набить себе цену в глаза окружающих. Теперь же, пообщавшись с ним поближе, он все больше склонялся к мысли, что перед ним потомок какого-нибудь графа, а то и герцога. Очередной штрих к портрету лишь подтвердил эту догадку. Изрядно потрепанных гостей встречали, словно первых лиц государства: вытянувшись по струнке и нацепив на лица каменно-угодливое выражение. Возглавлявший прислугу субъект (Эрик счел, что это дворецкий), и бровью не повел при виде полумертвой девицы, которую вернувшийся хозяин тащил на руках. За все время пути Валери ни разу не очнулась, и Эрик малодушно надеялся, что в таком состоянии она пробудет подольше. Так или иначе, сейчас их троица (или все-таки четверка) изрядно напоминала траурную процессию, и дело было не только в бесчувственной девушке. Нельзя сказать, что Эрику не хватало компании дерзкого и наглого Мариони, но его отсутствие остро бросалось в глаза. Стоило только взглянуть на несчастную, кусающую губы Габри или напоминающего ожившую статую Ноэля, как память снова вцеплялась в спину, требуя что-то сделать. Вернуться в Лирн, найти там Гектора, притащить его вместе с боевым отрядом Надзора на проклятый завод, устроить переговоры... Но к чему все это теперь. Судьба Мариони и Флауха решается далеко отсюда, а тем, кто прибыл в замок, предстоят собственные испытания. Первым из них стала попытка подыскать себе какое-нибудь занятие. Доверив гостей заботам прислуги, Ноэль куда-то скрылся вместе с Валери, и непохоже было, что он планировал возвращаться. Разбор заранее присланных из Лирна пожитков (весьма небогатых и купленных второпях на одолженные у Энцо деньги) и приведение себя в порядок отняли не более получаса, еще столько же занял ужин, который Эрику подали прямо в комнату и который он долго и тщательно смаковал. Вернее, пытался. Вкуснейшее рагу из кролика не лезло в горло, так же, как и фаршированные тушеной морковью и сыром грибы, салат из свежей зелени с лимонным соком и пирог с засахаренными сливами. К кувшину с вином Эрик и вовсе не притронулся, ограничившись чаем. Слишком долго его разум был в полусне, чтобы теперь еще глушить его алкоголем. Но и занять требующий тренировки мозг было откровенно нечем. Не лезть же к Флобэ с просьбой скорее дать ему работу... Судя по всему, встреча с загадочной Мадлен предстоит им позже, и только если Ноэль сочтет ее возможной. А без подготовки обследовать Валери – себе дороже. Промаявшись еще почти час, Эрик сдался. Сидение в четырех стенах угнетало, в голову лезли мысли одна другой паршивее. Про возвращение в столицу – то ли на похороны, то ли на каторгу, где он, как и Ноэль, окажется прикован к безнадежной сумасшедшей, про обвинения, которые наверняка выдвинет ему Гектор, про пугающую сущность, которая вряд ли по-хорошему покинет тело Валери, про Бертрана, который обрек себя на смерть именно здесь, в этом замке, когда впервые задумался о том, чтобы вылечить Мадлен... И про Габри, которая, не оправившись до конца от гибели брата, может столкнуться с новой потерей. Тогда он ничем ей не помог, да и не сейчас не сможет, но глупо сидеть по углам, лелея собственные страхи и горести. В конце концов, неплохо бы узнать, что произошло на заводе и почему Габри до сих пор в своем уме. Отыскать нужную комнату Эрику удалось с шестой попытки. Решив, что обращаться за помощью к проглотившему кол дворецкому необязательно, он просто пошел по коридору в ту сторону, куда проводили Габри, тихонько стучась и нажимая на ручку каждой из попавшихся на пути дверей. Обнаружить других гостей или внезапных родственников он не боялся: замок выглядел откровенно вымершим, несмотря на идеальный порядок и вышколенную прислугу. Первые пять дверей оказались закрыты на ключ, а вот шестая неожиданно открылась, хотя стук остался безответным. Окажись Эрик более щепетильным, так и прошел бы мимо... Причина молчания стала понятна с первого же взгляда. Хозяйка комнаты были слишком поглощена своим занятием, чтобы обращать внимание на посторонние звуки. За неимением полноценного стола, она раскладывала карты прямо на полу, и темно-бордовый ковер почти скрылся под разбросанными по нему пестрыми прямоугольниками. Возможно, они составляли какой-то узор, но от попыток найти в нем закономерность у Эрика сразу зарябило в глазах. Нет уж, привычные ему схемы куда понятней и приятней... – Он жив, – потрясенно прошептала Габри, коснувшись кончиками пальцев слегка выцветшего от времени изображения. Эрику сверху не было видно, что это за карта. – Энцо? – предположил он. Габри вздрогнула и рывком подняла голову. В ее взгляде промелькнул уже знакомый испуг, но его быстро вытеснила растерянность. – Прости, надо было стучать громче, – не слишком искренне извинился Эрик, про себя отмечая, что умыться и переодеться она успела, а вот поужинать – нет. Нетронутый поднос стоял на комоде, призывно поблескивая серебром и хрусталем. Кролик снова оказался отвергнут. – Да, я так увлеклась, что... В общем, это ты извини. Я сейчас. Не поднимаясь с колен, она быстрыми и ловкими движениями собрала карты в колоду. Подержала несколько секунд в руках, словно загадывая желание, потом поднялась и бережно убрала свое сокровище в выдвижной ящик. Остальным вещам повезло меньше: разобранная едва ли на треть дорожная сумка торчала посреди комнаты, словно поверженный монстр со вспоротым брюхом. Еще какие-то чехлы и пакеты валялись на кровати. Похоже, предусмотрительный Мариони распорядился заранее отправить сюда все ее вещи. Неужели он и вправду верил в успех своей авантюры? Скосив глаза на предательски выползающую из угла пыльно-синюю тряпку (то платье, в котором она приехала?), Габри сделала три шага вправо и попыталась незаметно отпихнуть улику подальше. Да уж, аккуратность явно не относится к фамильным чертам семейства Лозье... – Так что показали карты? Габри как-то странно дернула уголком губ и бросила быстрый взгляд на ящик комода. Можно подумать, она туда орудие преступления спрятала, а не потрепанную колоду. – Ну, все не так плохо, как мы боялись. Похоже, Энцо уже ничего не угрожает. Мелкие травмы, возможно, есть, но ничего непоправимого. Флаух, скорее всего, тоже уцелел. – И насколько точен этот прогноз? – осторожно спросил Эрик. Если все в порядке, откуда в ее голосе эти дребезжащие, нервные нотки? Хотя после того, что она пережила, немудрено находиться на грани истерики... – Если б я знала, – подтвердила его опасения Габри. – Понимаешь, нам, гадалкам запрещено гадать себе, потому что личная заинтересованность искажает любой прогноз. Карты... просто отказываются говорить. Показывают все время разное, выдают бессмысленные комбинации, противоречат сами себе. В отношении родных и друзей тоже могут быть помехи, но можно хотя бы попытаться. Я спрашивала несколько раз, и все вроде сходится, к тому же во мне сейчас лантариума столько, что на тысячу самых правдивых раскладов хватит... Но это все равно неточная наука. – Да, я помню. Мы же тоже когда-то проходили основы... Первый курс? – Второй, – машинально поправила Габри. – Да, точно... А есть другие, более надежные способы? – Другие есть, насчет надежности – все относительно. Можно составить гороскоп, но для этого надо знать дату рождения, а я точно не знаю... Не хочу сейчас лезть к Ноэлю, – сконфуженно призналась Габри. – Нам с ним надо поговорить, но... не сейчас. – Пожалуй. – Еще можно попробовать уснуть, настроившись на видения... Но это еще хуже, – ее аж передернуло. – Я и так уже насмотрелась. – Там, в Лирне? Габри молча кивнула, продолжая буравить его настороженным взглядом. Эрик только сейчас получил возможность рассмотреть ее как следует: в лодке их разделял Ноэль, к тому же она всячески старалась спрятаться в своем плаще, словно гусеница в коконе. А в Корбелле он видел ее словно через запотевшее стекло: скорее отдельные черты, нежели облик в целом. Поворот головы, покачивание сережки, изящный изгиб плеча, улыбка... Куда лучше ему запомнились музыка, ощущение полета и пьянящий запах духов. А еще досада, которую он испытал, когда пришлось уйти, оставив ее в объятьях Мариони. Нынешняя Габри мало напоминала ту чарующую грезу, но и на прежнюю домашнюю девочку походила не слишком. В таком возрасте пять лет – это существенно, и неважно, что для него они пролетели как один день. Ушли полудетская округлость щечек и мягкость черт, заострились скулы, отвердела линия губ. Изменилась и мимика: движения и жесты стали резче, а взгляд – жестче, но это, как ни странно, не лишило ее женственности, скорее наоборот. Определенно, Габри повзрослела, и это касалось не только внешности. Эрику до сих пор с трудом верилось в том, что прежняя паинька за пару месяцев ухитрилась угодить в тюрьму, удрать оттуда с двумя незнакомыми и опасными мужчинами, закрутить роман с одним из них, разругаться с другим, перессорить их между собой, несмотря на родство, а после стать поводом для совместной операции Надзора и разведки, которая явно не обошлась без жертв. Впрочем, в то, что ранее она уехала за полстраны от Меллвиля, чтобы начать самостоятельную жизнь и, очевидно, преуспела в этом, тоже не верилось. – Ты что-то хотел? – осторожно спросила Габри, окончив бессмысленную борьбу с непокорным предметом гардероба. – У меня тут вот... еда. Вино, чай. – Спасибо, я поужинал, – почти не соврал Эрик. – Ты-то сама поела? Габри неопределенно пожала плечами, но потом все же нашла взглядом поднос. Кажется, она впервые задумалась о том, зачем он здесь. – Не до того было... – Понятно. Тогда садись и ешь, а я расскажу, что происходило после твоего похищения. Она ненадолго заколебалась, но потом проснувшийся голод и любопытство взяли верх над стеснительностью. Пока Эрик вкратце пересказывал события последних полутора недель, Габри уплетала за обе щеки шедевры местного повара, не слишком утруждая себя выбором. Судя по тому, как она заедала пирогом кролика, Стенли не слишком заботился о кормежке пленниц... Вино тоже пошло в ход: свой бокал Габри осушила залпом, и лишь после этого медленно, тяжело выдохнула и приложила ладонь к глазам. – Спасибо, – тихо произнесла она, когда рассказ подошел к концу. – Не мне. – И тебе тоже. – Думал, хотя бы в роли гребца пригожусь, но Ноэль справился сам, – попытался отшутиться Эрик. – Угу, – Габри с сомнением посмотрела на бокал, но, видимо, пришла к тому же выводу, что и он. Сейчас им всем лучше оставаться в трезвом уме. – Он еще не предлагал тебе осмотреть Мадлен? – Нет. – А ты хотя бы примерно представляешь, что можно сделать? – Нет. – Чудесно, – вздохнула Габри. – Но теперь у нас на руках еще и Валери, так что придется что-то придумать. Я... Мне кажется, у меня есть идея, но сейчас я не смогу это объяснить. Нужно сначала самой понять до конца. – Только выпуталась из передряги и сразу в бой? – Да, – на удивление спокойно ответила она. – Понимаешь, если я сейчас остановлюсь и начну вспоминать, заново переживать все это, я просто расклеюсь. Уж лучше работа. Эрик понимающе кивнул. Он тоже сейчас мог отлеживаться в Корбелле, но увязался следом за абсолютно чужими людьми, лишь бы не оставаться наедине с собой... И теперь, когда наступила передышка, грядущее одиночество замаячило впереди, словно край обрыва. Смелости шагнуть с него он пока не набрался. – А ты? – словно прочитав его мысли, спросила Габри. – Задержишься здесь или... – На первое время – да, а потом... Мою участь будет решать Прюдо. Если он не растерзает меня на месте и если я смогу быть хоть чем-то полезен, то я бы взялся за это дело. В конце концов, я тоже заинтересованное лицо и неплохой специалист. А если нет, что ж... Убегать я в любом случае не буду. – Убегать бесполезно. Я уже пробовала, – чуть слышно добавила Габри. Он ждал, что теперь она хотя бы в общих чертах расскажет, что творилось на заброшенном заводе, но Габри, похоже, еще не созрела для ответной истории. Хмуро глядя в свою тарелку, она перекладывала веточки петрушки, сооружая возле последнего гриба что-то вроде зеленой изгороди. Когда-то Эрик мог развеять ее меланхолию одной остроумной репликой, но сейчас никому из них не хотелось ни шутить, ни улыбаться в ответ. Слишком много всего свалилось на них разом. А хрупкое подобие дружбы за минувшие годы рассыпалось, словно понарошку выстроенный из веточек и коры мостик... – Ладно, не буду тебе мешать, – опомнился Эрик, когда неловкая пауза растянулась до неприличия. – Пойду поищу библиотеку, она вроде должна тут быть... – Да, должна, – рассеянно откликнулась Габри, водя взглядом по остаткам ужина. – Я тоже думала туда заглянуть... Но сначала хочу кое-что перепроверить. – Кофейная гуща? Расплавленный воск? – предположил Эрик. – Потроха черной курицы, – уныло отшутилась она. – Я знаю, что ты это всерьез не воспринимаешь, но это как-никак моя профессия. Может, даже призвание. – Я понимаю. И надеюсь, что все обойдется. Он хороший парень, – скрепя сердце, добавил Эрик, хотя мысленно он награждал Мариони совсем другими эпитетами. – И... прости, что на балу так вышло. Габри коротко взглянула на него исподлобья, покачала головой и тут же снова уставилась в тарелку. Пальцы правой руки едва заметно приплясывали на подносе, словно им не терпелось вновь ухватиться за карты. Кажется, она уже мечтала о том, чтоб он поскорей убрался из ее комнаты. – Брось. Это же был не ты. Он лишь невесело усмехнулся, не став разуверять ее в этом заблуждении, и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

***

Уснуть удалось лишь глубоко за полночь. Взбудораженный невероятными догадками мозг не желал останавливаться, он бурлил, словно закипающий котел. Еще немного – и крышку просто сорвет от пара... Нечто похожее происходило и с телом, до предела напитанным лантариумом, но за минувшие дни это состояние стало почти привычным и больше не доставляло неудобств. Человеческий организм способен вынести многое, а после переделки, которой Габри подверглась в Лирне, она стала гораздо лучше справляться с блуждающим по венам волшебством. Лантариум больше не отравлял ее, теперь он служил ей, позволяя проделывать вещи, которые совсем недавно казались невозможными. Теперь Габри куда лучше понимала то, что пыталась объяснить ей Элоиза. Именно обострившееся чутье буквально скинуло ее с кровати спустя пару часов беспокойного сна. Бертрана она в нем так и не увидела, несмотря на то, что долго настраивалась и подготавливала разум по всем правилам провидческой науки. То ли она перестаралась, то ли усталость все же взяла свое. А может, для встречи с ним нужно не уснуть, а снова позволить захватить свое сознание... Габри не была уверена, что выдержит это еще раз, да и Валери явно находилась не в лучшей форме. Разочарование вспыхнуло и развеялось, изгнанное другим, более острым и назойливым чувством – тревогой. В комнате было все так же темно, тихо и спокойно, но Габри понимала, что нужно вставать и идти. Нет, бежать! Пока не стало совсем плохо... Быстро натянув что-то из одежды и сунув ноги в тапочки, она юркнула в плохо освещенный, но все равно до боли знакомый коридор. Как и в ее видении, здесь не было современных светильников – только свечи в тяжелых старомодных шандалах. А если пройти чуть дальше и свернуть направо, можно подняться на башню, на которой она разговаривала с Бертраном... С трудом подавив неуместное желание, Габри отправилась в противоположную сторону. Бертрана там нет. Во всяком случае, наяву. Нужную дверь она отыскала без труда. Разумеется, та оказалась заперта, но для Габри это больше не являлось помехой. В Лирне ее остановили страх и неопытность, теперь же она без труда повторила проделанный Ноэлем фокус. Короткий щелчок – и дверь бесшумно отворилась, впуская ее в святая святых этого мрачного места. Здесь тоже горела только одна масляная лампа, больше похожая на ночник, но глаза Габри уже привыкли к полумраку. Полностью одетый хозяин комнаты лежал на полу ничком. Левая рука была нелепо вывернута, словно он пытался на нее опереться, но потом все равно упал, распущенные волосы растеклись по ковру черными ручейками. На миг Габри показалось, что Ноэль лежит в луже крови, но стоило тряхнуть головой – и жуткое видение сгинуло. А вот необходимость что-то срочно предпринять осталась... Первым делом она перевернула его на спину и удостоверилась, что он дышит. Вторым – бросилась к столу и заглянула в стоящую на нем шкатулку с какими-то склянками и пузырьками. Знать бы еще, зачем нужны все эти препараты и как именно их нужно принимать... Может, Ноэль все же успел заняться самолечением, и нужно просто подождать, пока лекарство подействует? Оглянувшись на его заострившийся профиль, Габри тут же отбросила эту мысль. Ждать нельзя, иначе рассвет она будет встречать в компании коченеющего трупа. Проклятье, ну почему этот гордый дурак ничего не сказал, почему не попросил о помощи... Он же не мог не чувствовать приближение приступа, потому и в шкатулку полез. И когда он только успел довести себя до такого? Был бы здесь Энцо или тот доктор, Лоретти! Они бы знали, что делать... Под ногой что-то хрустнуло, и Габри с упавшим сердцем оглядела осколки шприца, который она в темноте не заметила. Значит, Ноэль все же успел приготовить лекарство... А она его только что растоптала. Спасительница, называется! Прорицательница! Идиотка, неуклюжая бесполезная идиотка, вот кто она... Пытаясь успокоиться, Габри опустилась на колени и коснулась холодной, как лед, руки Ноэля. Сейчас он был без перчаток, да и зачем они там, где он никому не может навредить. Никому, кроме себя. Габри попыталась вновь ощутить связь, протянувшуюся еще на Эспенской пристани, но в пальцах не было ни покалывания, ни жжения, ни ласкового тепла, которое она чувствовала, отдавая излишки лантариума Элоизе. Тогда она не понимала, что происходит, но что если проделать то же самое теперь? С замком-то ведь получилось. Взяв его руку в свои, Габри попыталась прогнать все лишние мысли и тревоги. Ничего сложного, это всего лишь работа. Пока еще не слишком понятная и потому кажущаяся невыполнимой, но она всегда была хорошей ученицей. Ведь можно представить, что она у себя в Талессе, а человек, лежащий перед ней, – обычный клиент, на которого нужно настроиться. Скажем, ей нужно проверить его ауру – не навел ли кто порчу, заговор, приворот... Вообще-то такие случаи в ее практике встречались редко: обычно люди сами придумывали себе проблемы и несчастья. Вот и с Ноэлем на первый взгляд все было нормально. Но если копнуть глубже... Это напоминало плесень. Черную, ядовитую, разъедающую все вокруг. Темные пятна, похожие на диковинные соцветия – одни застарелые, огрубевшие, другие – проклюнувшиеся недавно... Эта отрава была в нем всегда, с самого рождения, и она постепенно расширялась, захватывая все новые и новые очаги, намертво врастая в тело и душу. Габри едва не задохнулась от бессильной жалости, ощутив всю полноту и неотвратимость чужой беды. Удивительно, как Ноэль вообще дожил до своих лет. И почему до сих пор не сдался, не перестал бороться со своим проклятием. Откуда в том несчастном мальчике, которого она недавно видела чужими глазами, столько упорства и воли... Больше всего на свете ей хотелось выжечь эту мерзость. Единым махом выплеснуть то, что скопилось в ней самой, добавить те немногие крохи, что остались у самого Ноэля, и надеяться, что этого хватит... Но умом Габри понимала, что для таких манипуляций она еще недостаточно опытна. Чтобы совершить невозможное, нужно тщательно готовиться, даже Бертран это понимал... Сейчас у нее намного больше шансов добить Ноэля, чем излечить. Значит, нужно выиграть время. Просто дать ему возможность продержаться еще немного... А там будет видно. Знакомые теплые ручейки вновь побежали под кожей, только на этот раз она сама управляла ими. Лантариум, которого у нее теперь было в избытке, медленно перетекал к тому, кому он был жизненно необходим. Первое время ничего не происходило, разве что кожа под ее пальцами слегка отогрелась, но Габри продолжала вглядываться внутренним взором в больную, искалеченную ауру, надеясь заметить в ней хоть какие-то изменения. И она дождалась. Чернота не отступила, но поблекла, выцвела, став сначала сизовато-серой, потом пепельной. Уродливые отметины по-прежнему выглядели и ощущались ужасно, но с этим, по крайней мере, можно было жить. Успокаивающее, врачующее тепло продолжало разливаться по телу, и она без раздумий делилась им, стараясь не отдавать сразу слишком много. Еще капля, еще... – Хватит. Габри едва не подскочила на месте. Бросив его руку, она поспешно отпрянула чуть назад и настороженно уставилась на пытающегося нащупать опору Ноэля. Выглядел и двигался тот, как и положено ожившему мертвецу. Медленно и тяжело приподнялся, сел, покрутил головой, попытался подползти к столу, едва не влез ладонью в осколки шприца, снова чуть не рухнул, но в итоге все же добрался до цели и привалился спиной к широкой ножке, запрокинув голову и тяжело дыша. Острый кадык вздымался и опускался, словно Ноэлю пришлось бегом преодолеть длиннющую лестницу. – Эй, – шепотом позвала Габри. – Ты живой? В ответ он рассмеялся. Почти беззвучно и страшно, словно сумасшедший. Или самоубийца, готовящийся шагнуть с обрыва... – Ты невыносима. Вы оба невыносимы. – Кто «мы»? – спросила Габри, уже догадываясь об ответе. – Ты и твой брат. За что, за какие грехи вы свалились на мою голову?! Без вас я бы сдох себе спокойно, и все бы закончилось... – Сдохнуть ты еще успеешь, – утешила его Габри. – Мы сюда не за этим приехали. Ноэль снова зашелся в припадке истеричного хохота. Решив пока не лезть к нему, Габри поднялась с пола и прошлась по комнате в поисках графина с водой. Она только сейчас почувствовала, что зверски хочет пить. Вода нашлась сразу же, но руки тряслись так, что она едва не разбила и стакан, и графин. Напряжение схлынуло, и ему на смену пришли запоздалая паника и осознание, что она только что фактически прогулялась по канату над пропастью. Малейшая ошибка – и Ноэль бы уже никогда не очнулся. А ее бы осудили за убийство, колдовство, еще что-нибудь... Снова тюрьма, только на этот раз настоящая, не похожая на чистенький подвал талесского Надзора, допросы, приговор... Необходимость объясняться с Энцо, окончательно спятившая Мадлен... Страшно, да. Но не страшнее, чем оказаться запертой в собственном теле, наблюдая, как твою жизнь проживает кто-то другой. – Ты должна меня ненавидеть, – сдавленно произнес Ноэль за ее спиной. Кажется, он уже немного пришел в себя, и это было к лучшему. До сих пор Габри ни разу не видела его смеющимся и очень надеялась не увидеть впредь. – Я ненавидела, – призналась она, крепче стискивая выскальзывающий из пальцев стакан. – Какое-то время. Но общение с Артуром способствует... переосмыслению. И потом... Я теперь лучше понимаю, с чем ты столкнулся. И понимаю, почему Бертран не смог пройти мимо. Эту заразу необходимо уничтожить. – Нет. Даже не думай. У тебя не получится. – Ты нанял меня, забыл? – Я нанял тебя, чтобы попытаться вылечить Мадлен. А не для того, чтоб сражаться с тем, что убило Бертрана! «Не убило» – могла бы возразить Габри, но эта надежда показалось бы слишком безумной даже для Ноэля. Хватит с него пока потрясений... – Я аннулирую наш договор, – упрямо процедил Ноэль. Похоже, силы постепенно возвращались к нему, а вместе с ними и вздорность. Встряхнувшись, Габри снова подошла и опустилась возле него на корточки. – Мы его так и не заключили, – парировала она, попытавшись нащупать на запястье Ноэля пульс. Тот не замедлил отдернуть руку. Значит, здоров. – Да наплевать. Все кончено. Я рассчитывал на помощь Элоизы, но... Даже если она сумеет выбраться оттуда... Он резко замолчал, но Габри ощутила отголосок почти физической боли, плескавшейся в нем. Ну конечно, он ведь ничего не знает... – Сумеет. С Элоизой все будет хорошо, – пообещала она. – И с Энцо тоже. Они оба живы. – Откуда ты знаешь? – Я же гадалка, – неловко пожала плечами Габри. – Как ты думаешь, чем я занималась весь вечер? Его губы дрогнули. Несколько секунд он не моргая смотрел на нее, потом устало выдохнул и опустил ресницы. – Я видела ее там, у Артура, – он не просил ничего рассказывать, опять же из-за своей дурацкой гордости, но Габри понимала, что именно это ему сейчас нужно больше всего. – Нас вместе везли, потом поселили в одной комнате. Она очень помогла мне. Я, знаешь ли, не очень-то умею держать себя в руках... Элоиза научила меня быть храброй. Насколько это вообще возможно. Давала советы, как противостоять Артуру и этой твари... Ухаживала за мной, когда мне было совсем плохо. Помогала, подбадривала... – Мы точно об одной и той же Элоизе? – вымученно усмехнулся Ноэль. – Хм, да... – спохватилась Габри. Кажется, она слишком увлеклась перечислением славных деяний двуличной стервы. Но что поделать, если хорошее вспоминать легче и приятней. Не рассказывать же ему то, что она узнала про Энцо... – Просто нам не на кого было положиться, кроме друг друга. Общие беды сближают. – И почему ты так уверена, что ей удалось уйти? – Я гадала ей. По руке. И сегодня тоже... Она умеет выживать в любых обстоятельствах. Справится и теперь. – Справится? Он все же почуял неладное в неосторожно оброненном слове, а может, догадался, что столь щедрые благодарности в адрес Элоизы были лишь средством подсластить горькую пилюлю. Габри сконфуженно замолчала, пытаясь сформулировать более-менее тактичную полуправду, но Ноэль не позволил ей закончить. – Она не вернется, да? Габри нехотя подняла на него взгляд. Светлые глаза, некогда пугавшие ее до дрожи, больше не казались страшными или злыми. Сейчас в них стыла обреченность. – Может, и вернется. Когда-нибудь... – Ты не умеешь врать. – Я не вру. Это я тоже спрашивала у карт, но там все так запутано... – Что с ней случилось? Габри прикусила губу, раздумывая, имеет ли она право рассказывать чужие секреты. Одно она знала точно – Элоиза не хотела бы, чтоб Ноэль увидел ее в нынешнем обличии. Да даже просто представил... – Габри, пожалуйста. Он действительно просил, а не требовал, как обычно, и это стало последней песчинкой на колеблющихся весах. – Артур отрезал ей доступ к лантариуму. У него был амулет... – Достаточно. Я понял. Он замолчал надолго, дав Габри передышку, за время которой она лихорадочно пыталась решить, о чем еще говорить можно, а о чем нет. Совсем недавно она не желала иметь ничего общего с этим человеком, но теперь их судьбы и воспоминания так причудливо переплелись, что распутать этот клубок стало невозможно. А взять и отрезать все лишнее, чужое, пропущенное через себя и ставшее общим, – слишком больно... – Ну что ж, Энцо может быть доволен. Он все-таки избавил меня от злой ведьмы, похитившей мою душу, – ядовито заключил Ноэль. – Теперь уж наверняка. – Он беспокоился о тебе, – попыталась заступиться Габри. – И отчасти я могу его понять... – Ну конечно. Ты всех пытаешься понять. Оправдать. Увидеть в лучшем свете. Энцо, Элоизу, меня... Но реальность такова, что люди почти всегда оказываются хуже, чем нам хочется. – Но лучше, чем могли бы быть, – возразила Габри. – Я, например, не думала, что вы отправитесь меня спасать, да еще и вчетвером. И не ожидала, что Элоиза станет мне помогать. – Твое спасение не противоречило государственным интересам, – цинично заметил Ноэль. – В отличие от моих отношений с Элоизой. – Можно я не буду говорить, что думаю об этих отношениях? – Можно. Ты все равно скажешь то же самое, что я тысячу раз слышал от Энцо. Я вполне его понимаю. И я рад, что он выжил. Но видеть его я не хочу. – Ноэль... – Нет, – мотнул подбородком он. – Ты мне очень помогла. Спасла жизнь. Я благодарен. А вот душеспасительных разговоров не надо. – Ну еще бы, – обиженно буркнула Габри. Поднявшись с ковра, она попыталась нашарить соскочивший тапочек. И этот человек называл ее невыносимой! – Почему ты не сказал, что вот-вот случится приступ? Если б я не почуяла... – Спасибо, мне не нужна нянька. – Угу, тебе вообще ничего не нужно. Ни друзей, ни родных – лишь бы забиться в дыру и страдать! – А зачем мне все это? Я же конченый человек. Калека. Урод. Доктор Лозье, вы же обследовали меня. Скажите, сколько мне осталось жить? – с издевкой бросил он ей в спину. Габри, уже положившая ладонь на дверную ручку, медленно выдохнула и развернулась. Раньше она бы уже улепетывала по коридору, размазывая по щекам злые слезы, но последние недели изрядно закалили ее характер. А то, что она успела узнать о Ноэле, не позволяло просто плюнуть и уйти, предоставив ему упиваться жалостью к себе. Да, порой с ним невозможно общаться, но это не потому, что он плохой человек, а потому что ему больно. Ему всю жизнь было больно... Но порой одна боль может излечивать другую. – Доктор кое-что забыла, – пояснила Габри, заметив его удивленно поднятую бровь. В который раз за сегодня она опустилась на пол возле Ноэля и все-таки успела перехватить руку, которую он вновь начал отдергивать. – За мной должок. Она не знала, как это делается, но вновь доверилась интуиции. Поначалу нужные воспоминания не хотели вылавливаться из мутного и стремительного, как вскрывшаяся ото льда река, потока памяти. Так что Ноэль, возможно, нахватался лишнего, напрямую его не касавшегося... А, неважно. Очередная попытка увенчалась успехом: Габри вновь увидела перед собой тоненькую фигурку сероглазого мальчишки, уходящего от якобы презирающей его матери. Изо всех сил вцепилась в это крохотное видение и потащила за собой, выцарапывая каждую крупицу тех чувств, которые на самом деле испытывала эта бедная женщина. Его настоящая мать, а не поработившее ее чудовище. Этих воспоминаний было не так уж и много – жалкие ошметки, и Габри запоздала пожалела о том, что не сберегла больше, но тогда у нее не было возможности выбирать... Ничего, она еще выпотрошит эту тварь и заставит отдать все, что ей не принадлежит. Когда все закончилось, она выпустила руку Ноэля и некоторое время приходила в себя, тупо разглядывая ковер. Лишь когда замысловатые узоры перестали извиваться и плясать, она робко перевела взгляд на молчавшего, как рыба, Ноэля. Широко распахнув глаза, тот невидяще смотрел перед собой, а по бледным щекам тянулись мокрые дорожки. Она выбиралась из комнаты на цыпочках, словно воровка. Еще шажок, еще, вот и порог, теперь нужно потихоньку приоткрыть дверь и... – Габри, – тихо раздалось из-за спины. – Прости меня. – Уже, – не оглядываясь, прошептала она, и, шмыгнув носом, юркнула в коридор.