Загорский феномен

Глава 1

Ковалёв

Город Загорск 29 мая 2002 год

Свадебный кортеж из двух десятков дорогих автомобилей остановился у ресторана «Космос».

Счастливые молодожёны вышли из лимузина и вступили на красную дорожку, украшенную по краям цветами, бантами из лент и воздушными шарами. Стоящие по краям дорожки счастливые гости замерли в ожидании знака. И под тихое «Можно» вся толпа взревела бурными аплодисментами, пожеланиями здоровья, крепких детишек, любви, счастья... Счастливые молодожёны же, осыпанные рисом, лепестками каких-то цветов и блёстками, в сопровождении гостей вошли в открытые на распашку двери ресторана.

Известная в городе тамада на ходу включилась в свою работу, а её помощник, фотограф и сценарист повсеместно, ни на секунду не выпуская из рук видеокамеру, снимал всё на плёнку. Накосячить здесь было никак нельзя… Вернее сказать было опасно. Сегодня в этом ресторане отдавал замуж свою дочь главарь Загорской ОПГ, которого в городе называли второй властью, Сергей Николаевич Брекотин, больше известный жителям по кличке Брекет.

Жених у семнадцатилетней Натальи Брекотиной тоже был не из простых и являлся правой рукой Брекета, почти что братом. Часа два назад Наталья Брекотина и Анатолий Ломов расписались, но Наталья оставила себе фамилию своего отца и осталась Брекотиной. Этот факт покоробил Толяна, но возражать, по крайней мере при всех, он не посмел.

До какого-то момента всё шло хорошо, но вот кто-то из гостей обратил внимание на то, что невеста за столом отсутствует слишком долго.

— Эй, жених! Проснись! У тебя невесту украли! — крикнул кто-то из зала, и все гости засмеялись.

— Открывай мошну, Толян, готовь бабки! За такую красавицу тебе, походу, немало заплатить придётся, — стали подогревать пацаны.

— Ну что, Толян, проворонил ты свою Наташку, готовь теперь выкуп, иначе такую красавицу тебе назад не вернуть, — снова раздалось из зала.

— Да не вопрос… Скажите, сколько? — жених достал из кармана пиджака толстый бумажник и продемонстрировал его окружающим под нарастающий людской гул.

Первым почувствовал неладное отец невесты, Брекет. Он увидел, как растерянно завертела головой тамада, и понял, что она не в курсе, что невесту украли, а такого быть не могло…

Брекет подошёл к тамаде и отвёл её в сторону.

— Где моя Наташка? — сдавил пальцами плечо тамады Брекет. Нависнув над женщиной он отчетливо ощутил запах пота, проступивший даже через щедро залитыми духами тело.

— Яяяя, я не знаю… По сценарию невесту должны были украсть только через полчаса, после выступления клоунов. Отпустите… Мне больно… — запричитала женщина.

— Ну чё там? Давай сюда этих похитителей, будем торговаться… — весело крикнул новоиспечённый муж тамаде.

Тамада повернулась к гостям и, навесив на себя резиновую улыбку, попросила вернуть невесту. И так было понятно, что свадьба пошла не по плану. Скосив глаза на дверь кухни, женщина прикидывала, в случае чего успеет ли она через кухню покинуть ресторан и удрать отсюда подальше на так удачно припаркованном автомобиле. Вот и не верь после этого в знаки.

— Гости все как один стали скандировать: «Выкуп, выкуп, выкуп, выкуп…»

Согласно сценарию, невесту должен был украсть и спрятать в своей машине помощник тамады, Витька Мальцев. Но сейчас он тоже, не понимая, что ему делать, в недоумении крутил головой.

— Не хотят тебе Наташку возвращать, Толян, видно, такая она красавица, что если уж раз её за руку подержал, обратно отпускать невмоготу…

— Да знаю, знаю… Давай, заканчивай этот балаган! — уже нервно крикнул тот.

Мальцев наконец отыскал глазами тамаду и, увидев, что она стоит с Брекотиным, подошёл к ним.

— Что происходит, Ольга Владимировна? — спросил он у женщины.

— Пока не знаю, Витя… Ты ведь ещё не уводил невесту в свою машину? — на всякий случай спросила та, уже зная ответ.

— Нет, конечно, я же сам сценарий писал и знаю, что ещё рано её похищать, — пожал плечами Витька.

— Иди проверь, нет ли Натальи в твоей машине, — приказал Брекет.

Через полчаса всем стало ясно, что с невестой что-то случилось. Как-то так получилось, что при огромном скоплении народа никто не мог сказать, когда видел невесту в последний раз, никто не видел, как она выходила из ресторана.

По залу поползли слухи, что невеста от Толяна попросту сбежала…

— Да не могла она от него сбежать, — говорили более разумные. — Сбегать раньше нужно было, до регистрации… А сейчас-то она уже не невеста, а жена, куда ей теперь-то сбегать?

Брекет приказал обыскать весь ресторан, проверить каждую щель, но поиски результата не принесли.

— Ладно, вы тут гуляйте, не пропадать же добру, за всё уплачено. Свадьба состоялась, вот и отмечайте, — стараясь сохранять спокойствие, произнёс он гостям и, захватив с собой изрядно напившегося жениха, уехал домой.

Дома Брекет с раздражением посмотрел на пьяного Толяна и, поняв, что сейчас толку с него не будет, набрал номер телефона своего бывшего одноклассника, а нынче замначальника Загорского УВД, полковника Резника.

— Здравствуй, Вадим, извини за поздний звонок. У меня, похоже, Наташку мою со свадьбы украли, — вздохнул Брекет.

— Ты обалдел, Серёга! Два часа ночи уже, а ты шутки шутишь. Нажрался что ли? — недовольно проворчал Резник.

— Да какие уж тут шутки… Я тебе от отчаяния позвонил, впервые в такой ситуации, когда реально не знаю, что делать…

— Ты сейчас где?

— Я дома, в коттеджном посёлке, ну ты знаешь где… — стал прохаживаться по комнате Брекет.

— Хорошо, я сейчас к тебе подъеду, — произнёс Резник и положил трубку.

Ковалёв, 2002 год

Полковник Резник серьёзно отнёсся к пропаже дочери Брекотина, потому что прекрасно понимал, что может сейчас начаться. Брекет от отчаяния может таких дел в городе натворить… Мало никому не покажется.

Прикинув, кого из оперов лучше всего взять с собой на разговор с Брекетом, Резник остановился на капитане Ковалёве. Он прибыл в управление в 1997 году из Москвы, откуда его убрали за то, что тот влез туда, куда влезать не следовало. Для хорошего опера это дело обычное, хорошо хоть не посадили, а опером Ковалёв действительно был хорошим.

Резник позвонил Ковалёву и объяснил ему суть проблемы.

— Я сейчас мимо тебя поеду, а ты на своей машине за мной пристраивайся, поедем на дачу к Брекету, — сказал Резник.

В коттеджный посёлок въехали без проблем, показав служебные удостоверения, в маленьком Загорске полковника Резника знали все, а вот если бы Ковалёв поехал один, не факт, что его бы впустили ночью на территорию без согласования.

Коттедж Брекотина соответствовал его понтам и был не хуже и не лучше соседских, принадлежавших чиновникам из городской администрации. Откатные ворота были заранее открыты, и Резник с Ковалёвым свободно въехали на участок.

— Вот, познакомься… Капитан Ковалёв Александр Васильевич, он и будет заниматься пропажей твоей Натальи.

— Странно… А почему я тебя не знаю, капитан? — удивился Брекет.

— Наверное, это потому, что я всё-таки опер, а не оперный певец. Мне чем меньше людей меня узнают, тем лучше, — спокойно произнёс Ковалёв.

— Давай, Серёга, рассказывай, как всё произошло. Ему рассказывай, — кивнул Резник на Ковалёва.

— Да чё тут рассказывать? Дочь моя, Наташка, семнадцать лет, вчера замуж вышла за моего помощника. После регистрации мы все поехали в «Космос» свадьбу отмечать. Там посторонних не было, все свои. Тамада Ольга Лихоманова, её помощник, фотограф Мальцев, их все знают. По сценарию Наталью должны были украсть… Витька её в своём микроавтобусе спрятать должен был, ну а Толян, её муж, соответственно, выкупить. Всё согласно традициям. Вот только дочь хватились за полчаса до того, как её должны были украсть. Я приказал весь ресторан перерыть, но её нигде не оказалось. И ведь ни одна падла ничего не видела… — подытожил Брекет.

— А точно все были ваши? — спросил Ковалёв, делая пометки.

— Я сказал, свои были, а не мои… — поправил его Брекотин. — Были, конечно, и пацаны из других районов, но только основные… Шушеру мы не приглашали.

— А вы сценарий свадьбы сами читали? — поинтересовался опер.

— Читал, конечно. Свадьба шла строго по согласованному со мной сценарию, для этого и тамада с помощником была приглашена лично мной. Кстати, чтоб ты знал… Ресторан этот тоже мой, и весь персонал проходил проверку моей службой безопасности.

— А не могла ваша дочь просто сбежать со своей свадьбы? В жизни ведь всякое бывает… — уточнил неприятный момент Ковалёв.

— Наташка, конечно, самодур ещё тот, но только это именно она мне весь мозг вынесла, чтобы я её замуж за Толяна отдал. Мы с матерью считали, что в семнадцать лет рано ещё думать о женихах. Не было у неё резона сбегать, — подчеркнул Брекет.

— Что ж, остается только ждать… Если утром она сама не явится, значит, с тобой должны будут связаться похитители. Зачем-то же её украли? — задумчиво произнёс Ковалёв.

В комнате, где шёл этот разговор, наступила тишина. Сказать обеим сторонам пока было больше нечего.

— Могу я поговорить с мужем вашей дочери? — нарушил тишину Ковалёв.

— Нет, сейчас не получится… Толян спит в соседней комнате. Он как узнал, что Наташку по-настоящему похитили, нажрался и сейчас лыка не вяжет. Проснётся, говорите с ним сколько пожелаете, — кинул взгляд на дверь за опером Брекотин.

— Ну, а у самого-то какие-то мысли есть по этому поводу? — спросил Резник.

— Мыслей полно. Сам знаешь, сколько у меня с начала девяностых врагов накопилось и не только в Загорске. Я иногда просыпаюсь утром и удивляюсь, что я ещё жив, — развёл руками Брекет.

— Интересная, насыщенная у тебя жизнь, Серёжа… Стоит ли оно того? — кольнул Резник.

— Да я, по ходу, везде по жизни накосячил. Наталью вот вместо того, чтобы в угол по-отцовски поставить, замуж выдал. Повёлся на её просьбы… Лом, он хоть и надёжный человек, но будущего у него нет… Опять же, это он для меня, для моих дел надёжный, а как он с дочкой жить будет, я не знаю… — вздохнул безутешный отец.

— Ну, я-то, пожалуй, поеду… От тебя или от мужа пропавшей мне, чтобы придать делу официальный ход, нужно заявление. И не забудьте подчеркнуть в заявлении её малолетний возраст. Оставляю тебе капитана Ковалёва, дальше сам с ним договаривайся, — попрощался Резник.

— А чего нам договариваться? Сегодня утром позвонят похитители и будут требовать выкуп. Вот тогда мы и будем договариваться. А сейчас пока не о чем. Хотя… Могу сказать, что в этом деле ты, капитан, можешь полностью на меня рассчитывать, — проговорил Брекотин, когда проводил Резника.

— Не факт, что кто-то позвонит. Обычно с такими вещами не затягивают и звонят сразу после похищения. Чем скорей, тем больше шансов получить выкуп, пока клиент ещё не очухался. Кстати, ваша жена не была против этой свадьбы? Могла она спрятать вашу с ней дочь?

— Да мы, собственно, оба были против, но решили всё же не перечить. А насчёт спрятать… Какой смысл это делать после регистрации? Я уже, кажется, это говорил, — раздраженно задумался Брекет, прокручивая варианты.

Распахнулась дверь, и в комнату вошёл Анатолий Ломов, муж пропавшей Натальи.

— А вот и муж, можешь с ним поговорить. А ты, Толя, не кобенься и на все вопросы господина сыщика отвечай правдиво.

— Конечно отвечу. Мне мою жену найти нужно, её у меня прямо со свадьбы увели. Сволочи… — сипло завыл Ломов.

— У Натальи до тебя был жених? Ну, может, кто-то на неё заглядывался, делал ей предложения…

— Да был один чёрт, она с ним с недельку погуляла, так, ни о чём… Я его в сторонку отвёл, дал ему один раз по печени, и всё, он исчез.

— Кто такой?

— Да они в школе вместе учились, одноклассник её… Его, кажется, Юркой Кашиным зовут… Каша у него погоняло.

Брекет, услышав эту информацию, сразу же послал людей, несмотря на ночь, разыскать этого Кашина и привезти его сюда.

— Мы так не договаривались… Он же наверняка ещё малолетка, а твои дуболомы ему сейчас наваляют…

— Да мы разве с тобой о чём-то договаривались? Я сказал, что буду тебе помогать, но я не потерплю, если мне сейчас будет кто-то мешать искать мою дочь.

— Нам нужно поехать в ресторан прямо сейчас и ещё раз там всё осмотреть, — перевёл тему опер.

— Ну поехали… Там ещё люди гуляют, за всё уплачено, чего им-то праздник портить, — нервно ухмыльнулся Брекет.

У ресторана на стоянке стояли машины, а в самом ресторане громко звучала музыка, народ там вовсю веселился.

— Среди гостей есть тамада? Если она здесь, мне нужно с ней поговорить.

Тамада оказалась здесь, и вместе с ней был и её помощник. Брекет позвал их, и уже вчетвером они прошли в отдельный кабинет, личный кабинет хозяина ресторана, Брекета.

На удивление и тамада, и помощник были трезвыми, это удивило Ковалёва, и он поинтересовался, почему они не гуляют вместе со всеми?

— Так мы сюда не гулять приехали… — покосилась на Брекета женщина. — Мы сюда работать приехали. Я надеюсь, что нам заплатят за это мероприятие… Мы и сейчас конкурсы проводим, гости довольны.

— Аванс вы уже получили, остальное получите днём, когда закончите. Деньги возьмёте у кассира в ресторане, он в курсе, — подтвердил Брекет.

— Скажите, как вы планировали похищать невесту со свадьбы?

— Да запросто. Невеста сама должна была под видом того, что пошла в туалет, выйти из ресторана и сесть в мою машину. А жених должен был сделать вид, что не заметил её отсутствия, и ждать, когда с него запросят выкуп. Сценарий мы согласовали со всеми участниками, — рассказал помощник тамады, Виктор Мальцев.

— А вы всё время снимали?

— Конечно, я старался снять как можно больше материала, чтобы потом было из чего монтировать фильм, — подтвердил Мальцев.

— Мне нужен будет весь отснятый вами материал. Я его потом вам верну, — потребовал Ковалёв.

— Да без проблем, — Мальцев полез в висевшую у него на боку большую сумку, достал из неё видеокамеру, вынул кассету и передал оперу.

Ковалёв в сопровождении администратора ресторана осмотрел все помещения в ресторане и попросил Мальцева показать ему свою машину.

Осмотр машины также ни к чему не привёл, и он вернулся к опросу тамады и её помощника.

— Лихоманова Ольга Владимировна, тридцать шесть лет, проживаю по месту регистрации на улице Коммунистической, 29, квартира 15. Не замужем, — монотонно зачитала свою анкету женщина.

— Давно на свадьбах работаете? Только этим и занимаетесь или ещё чем-то?

— Да уже лет пять, как тамадой работаю. В нашем городе работу найти не так-то просто, а мыть за копейки в подъездах полы мне как-то не хочется.

— Скажите, кто конкретно вас нанял для проведения этой свадьбы?

— Брекетов и пригласил. Да что там пригласил… Настоял, чтобы эту свадьбу вели мы с Виктором.

— И как давно у вас с Мальцевым совместный бизнес?

— Три года. С хорошим фотографом и денег можно больше заработать. У нас же не только свадьбы, но и дни рождения, корпоративы, детские утренники и даже похороны, и везде требуется сценарий, фото- и видеосъёмка.

— А на этой свадьбе вы планировали что-то особенное?

— Естественно. Это же Брекотин нас заказал, а у него всё должно быть по высшему разряду. Эта свадьба была рассчитана на трое суток, и гулянья должны были проходить в разных местах нашего города, — подтвердила Лихоманова.

— Что вы можете сказать по поводу пропажи невесты?

— Да ничего не могу сказать. Она всё время была вроде на виду, при женихе, я вела свадьбу, устраивала конкурсы, народ веселила, а Витька снимал на камеру. По сценарию время кражи невесты ещё не подошло, но кто-то из гостей крикнул, что её уже украли, и тогда я обратила внимание, что её нет в зале. Ко мне подошел Брекотин, и мы стали искать невесту.

— А ваш напарник где всё это время находился?

— Витька-то? Так он продолжал снимать. Я же ему не давала отмашку невесту воровать.

— Ничего, что могло показаться вам странным на этой свадьбе, вы не заметили?

— Да всё шло как обычно, ничего странного.

— Хорошо. Вы пока подождите в коридоре и попросите сюда вашего напарника.

Лихоманова вышла в коридор, и почти сразу в комнату за шиворот притащили Мальцева. Охранник усадил парня на диван и вышел.

— Что именно вас интересует, кроме того, что я вам уже отдал? — спросил напрямую Мальцев.

— Расскажите мне о себе. Как вы познакомились с Лихомановой и стали вместе работать…

— Моя фамилия Мальцев. Мальцев Виктор Геннадьевич. Живу и зарегистрирован на улице Береговая, дом 20. Это частный дом. Живу один. Мне тридцать два года… Не злоупотребляю алкоголем, не курю и не наркоманю, занимаюсь фото- и видеосъёмкой. В этом году исполнилось ровно три года, как я стал работать с Лихомановой. Я её и раньше знал, конечно, мы ведь часто пересекались на одних и тех же мероприятиях, где она проводила различные конкурсы, а я фотографировал и снимал на камеру. Мы оба прекрасно понимали, что работая в одной упряжке, мы сможем заработать гораздо больше, и вот… — развел он руками. — Мы вместе. Ольга Владимировна сама мне предложила вместе работать, и я, конечно же, не отказался.

— Что вы можете сказать по поводу пропажи невесты? Есть мысли?

— Ничего не могу. Я тогда на всю эту тусовку смотрел сквозь объектив видеокамеры, и не всегда в нём были виновники торжества. Интересные моменты, как правило, случаются не в центре, а на периферии. Кто-то может упасть лицом в салат, кто-то ещё какой-нибудь фортель выкинуть, и всё это и делает репортаж о свадьбе интересным и незабываемым. А жених и невеста в большинстве случаев на свадьбе скучают и остаются обычными наблюдателями.

— Как я понимаю, сценарий для свадьбы писали вы?

— Ну я, конечно. Это обычный типовой сценарий, который применяют на тысячах свадеб по всей стране, за исключением нескольких особенностей, которые присущи именно Загорску и его обитателям. Здесь нужно понимать, кого можно прикалывать, а кого лучше не стоит, себе дороже может выйти, — проговорил Мальцев.

Ковалёв попросил у Брекотина предоставить ему список всех без исключения гостей и список обслуживающего свадьбу персонала. Всех их предстояло в будущем допросить.

***

Утром делу был дан официальный ход. Это Анатолий Ломов приехал в управление и написал заявление о пропаже его жены.

Вид у Толи Лома был потрёпанный, и по всему было видно, что если бы не направивший его сюда Брекет, Толя бы попросту стал заливать горе и дальше. Зашёл Толя и в кабинет Ковалёва.

— Здравствуйте… Я это… Пришёл узнать, какие шаги вы собираетесь предпринять по поиску моей жены. Готов оказывать вам в этом всяческое содействие, — сказал тот заученную им с утра фразу.

— Брекетов тебя ко мне прислал? — спросил Ковалёв.

— Ну да… Он, — нехотя подтвердил Ломов.

Ковалёв как раз просматривал оцифрованный отснятый Мальцевым материал.

— Угу… Значит, готов сотрудничать с органами, Анатолий Степанович? — глядя на помятый вид Ломова, не удержался от шутки Ковалёв.

— Чего… Как это сотрудничать? — опешил Ломов.

— Обыкновенно. Ты же сам только что сказал, что хочешь написать заявление о пропаже жены и что тебя интересует ход расследования, так?

— Тааак… Только заявление я уже написал, — согласился Ломов.

— Но ведь для того, чтобы знать ход расследования, необходимо стать участником этого расследования. Как я понимаю, ты готов подписать необходимые для этого документы и принять самое непосредственное участие в оперативных мероприятиях, — ехидно проговорил Ковалёв, не отрываясь от просмотра на мониторе компьютера отснятого материала. Он просто боялся поднять на Ломова глаза, чтобы не рассмеяться.

А Толик сидел совершенно сбитый с толку и настолько обалдевший от такого поворота, к которому он не был готов, что просто не знал, что делать. Видимо, отправляя его утром к Ковалёву, Брекет сказал Толику, чтобы он делал всё, о чём его попросит Ковалёв.

— А это обязательно? — хриплым голосом проблеял Толик.

— Что именно?

— Ну… Стукачом становиться, чтобы Наташку найти? Бумагу там соответствующую подписать?

— Вот смотрю я на тебя, Анатолий Степанович, и гадаю… Что для тебя дороже, собственная репутация или жизнь твоего близкого человека? Ладно… Проехали. Скажи-ка мне лучше, чего это твоя супруга шепнула тебе на ушко, прежде чем выйти из-за стола?

Ковалёв развернул к нему монитор компьютера, где в кадр попал сам Ломов и что-то говорившая ему на ухо его невеста, а если быть точным, уже жена.

Ломов с удивлением уставился на экран, нахмурил брови и отрицательно замотал головой…

— Да я что, помню что ли? Я же уже бухой был. Ну, наверное, сказала, что пошла в туалет. А куда же ей там ещё пойти-то было?

— Видимо, было куда, раз она пошла и не вернулась. Какие у вас были отношения? Что-то мне подсказывает, что женился ты на ней, Толик, не по любви…

— С чего это вы так решили? — надулся Ломов.

— Да вот решил, и всё тут. А ты меня переубеди, — проговорил опер, скрестив руки на груди, откинувшись на спинку стула.

— Не буду я никому ничего такого доказывать, — набычился Ломов, закрывшись для дальнейшего разговора.

— Ну ладно, Толик, иди пока… — отпустил его Ковалёв.

Безутешный муж с глубоким вздохом облегчения, что ему не пришлось подписывать документ о сотрудничестве и становиться стукачом, выскочил из кабинета и рванул к выходу.

***

Как только дело получило официальный ход, к расследованию приступил и сам полковник Резник.

В ресторане уже третий час работала группа, проводился обыск и допрос ещё не отошедших от гулянки свидетелей. Кое-кто из гостей прямо из ресторана отправился в изолятор. Наркотики, оружие являлись законным поводом для такого задержания. В ресторан наконец прибыл и сам Брекет.

— Я тут кое-кого из твоих гостей на нары отправил, — вместо приветствия произнес ему полковник.

— Да и хрен с ними. Дураков ведь надо как-то учить. Я категорически запретил всем являться в мой ресторан с наркотой и оружием. Не поняли, теперь пусть полной ложкой расхлёбывают, — сплюнул Брекет.

Настроение у него было совсем плохое, и ему сегодня было не до гостей. Прошло уже прилично времени, а Наталья так и не нашлась, и ему никто так и не позвонил. Это могло означать и то, во что ему не хотелось верить. Его дочь могли не просто похитить, а похитить, чтобы затем убить.

Резник с группой и с привлечением кинолога до последней пылинки осмотрели и ресторан, и гостей, и окрестности, он допросил всех, кого можно было допросить, но никто ничего не помнил, не видел, не знал и так далее… Работа в ресторане с персоналом и гостями со свадьбы никакого результата не принесла, Наташка как в воду канула.

Шли дни, никто к Брекотину ни с каким требованием не обращался, и прокуратура переквалифицировала статью с похищения на убийство.

Основной версией теперь являлась версия о том, что кто-то девушку убил, а труп спрятал. Мест для этого у стоящего на краю тайги ресторана было хоть отбавляй. Наталья Брекотина была объявлена в розыск как потеряшка, и из разных концов большой страны стали приходить сведения о том, что похожую девушку видели то на вокзале, то в супермаркете, то гуляющей по набережной.

А поскольку к этому делу всё ещё был прикреплён капитан Ковалёв, ему приходилось мотаться в командировки, опрашивать свидетелей, организовывать на местах розыск, но всё было тщетно. В суете незаметно прошёл год.

Глава 2

Ковалёв

Загорск, 2003 год

За другими делами расследование о похищении Натальи Брекотиной постепенно отодвигалось всё дальше и вынималось из сейфа всё реже, и если бы не её отец, оно давно бы уже ушло в архив.

— Что думаешь по поводу похищения Натальи Брекотиной, капитан? — поинтересовался однажды Резник.

Он вызвал к себе в кабинет Ковалева и после доклада, вдруг вспомнил о висяке

— Пустышку тянем… Если бы да кабы… Сами понимаете, о чём я, если бы они денег срубить хотели или ещё чего, давно бы предъяву кинули. Убили девчонку… Похитили и убили. Похоже, что в отместку за какие-то грехи, может, её отца, а может, и мужа, — ответил Ковалёв.

Висяки он не любил и поэтому вел разговор без удовольствия, все посматривая на висящие сбоку от начальника часы на стене. Но Резник в вербальных знаках был не силен или же в силу профессиональной деформации просто игнорировал.

— Я тоже так думаю. У них там правды всё равно не добьёшься. Я даже не исключаю, что Брекет уже давно сам вышел на похитителей, которые девчонку грохнули, и всех их по-тихому порешил. Они же нам об этом никогда не расскажут.

***

Двадцать девятое мая две тысячи третьего года в Загорске выдался жарким. Ковалёв подошёл к окну и, отдёрнув шторы, смотрел на улицу, где, изнывая от жары, куда-то по своим делам лениво тащился по тротуару народ.

В помещении было не лучше, но, кое-как договорившись со строптивым потолочным вентилятором, Ковалев пожинал плоды в виде едва прохладных потоков воздуха. Ну хоть так-то, по крайней мере, задыхаться от разреженного воздуха он перестал. Правда, время от времени приходилось грозить вентилятору толстым словариком по немецкому языку, как только тот, видимо от усталости, начинал замедлять обороты. Другие увещевания, увы, на него не действовали.

Открылась дверь, и в кабинет вошли двое… Полковник Резник и какой-то холёный мужчина лет пятидесяти.

— Думал, что не застану тебя, — удивился полковник.

— А где ж мне в такую рань быть-то? Никаких срочных дел у нас вроде как не намечалось, — пожал плечами Ковалёв.

— Вот, познакомься… Это наш бывший коллега… Ты, кстати, сейчас в его кабинете находишься. Он на пенсии, но имеет собственное сыскное агентство… Во как! — Резник поднял вверх большой палец. — Вот он тебе сейчас кое-что интересное поведает. Дальше вы сами разберётесь, а я на совещание побежал.

— Присаживайтесь, — указал Ковалёв на кресло.

— О вас мне рассказали, а меня зовут Владислав Семёнович Панарин. Я тут до майора в этом кресле досидел и на пенсию свалил. Слушай, давай на «ты», и мне, и тебе ведь так проще… — с места в карьер начал Панарин.

— Согласен, — кивнул Ковалёв. — Может, чайку или…

— Да нет, спасибо, не надо. Мне ещё потом по жаре по городу мотаться…

— Ну, тогда рассказывай, — предложил Ковалёв.

— Похоже, кто-то Брекета на бабки развести хочет… Ко мне тут один парень подкатил, предложил выступить посредником при передаче выкупа за Наталью Брекотину.

— Чего-о-о? — присвистнул Ковалёв.

— Вот и я тоже удивился… Год прошёл с момента похищения. Не может ведь такого быть, чтобы похититель столько времени жертву держал, чтобы выкуп за неё получить. Это ж риск какой… — кивнул Панарин.

— Ну и чего ты ему ответил? Это же явный развод на бабки, — спросил Ковалёв.

— Да то и ответил, что, мол, подумать нужно.

— А не спросил, почему он именно к тебе обратился?

— Да тут и так понятно, чего спрашивать… Я частный сыщик с определённой репутацией, люди мне доверяют… В общем, я ведь не впервые во всяких делишках посредником выступаю… Кто-то кому-то должен, срок возврата денег прошёл, самому идти страшно… Люди ко мне обращаются. К тому же, если девчонка действительно жива, так это получается вообще я дело хорошее сделаю…

— Понятно, — усмехнулся Ковалёв.

— В общем, я Резнику и тебе доложил, а дальше вы уж сами решайте, стоит мне сразу самому к Брекету пойти или вы оперативную комбинацию мутить будете. Срок вам, парни, до завтра. Завтра в десять утра я должен ответ дать.

— Слушай, что-то я забыл спросить… А ты того парня-то, что к тебе подкатил, видел раньше?

— И раньше видел, и сейчас пойду мимо церкви, увижу. Это Мишка Кубышка. У него после того, как года три назад семья в доме от пожара сгорела, крыша поехала, вот он целыми днями у церкви и побирается. Деньги в кубышку складывает, чтобы, значит, семью с того света выкупить.

— Так, значит, его не даром к тебе послали насчёт выкупа договариваться… — подытожил Ковалёв.

— Выходит, так. Ладно, пойду я, а то сейчас Резник с совещания припрётся, придётся ещё с ним тут болтать, а у меня дел полно.

Панарин ушёл, а Ковалёв сел за стол и задумался: «Начальство, скорей всего, пошлёт полковника лесом, когда он на совещании попытается поднять эту тему. Ясен пень, что девчонку уже на всех уровнях давно списали, и вновь запускать это дело только потому, что к Панарину подошёл местный придурок, так себе повод. Все же знают, что Мишка помешан на выкупе и искренне считает, что человека можно выкупить даже с того света. Может, он слышал недавно историю о похищении дочери Брекета и решил таким образом помочь»…

Пока Ковалёв размышлял, с совещания вернулся Резник.

— Ну и задал же нам задачу Панарин. Я начальству доложил, видел бы ты их глаза по полтиннику… Однако отказать в проведении оперативного мероприятия у них кишка тонка. А ну как окажется, что девчонка и вправду ещё жива и находится до сих пор в заложниках, а мы это дело пустим на самотёк и она погибнет… Да Брекет этого ни в жизнь никому не простит, и никакие погоны от его мести тут не спасут. Я же им «забыл» сказать, что это Мишка к Панарину обратился, — усмехнулся Резник.

— А вы сами-то как считаете, товарищ полковник? — поинтересовался Ковалёв.

— Я Наташку с детства знаю, и если есть шанс её спасти, я лично буду делать для этого всё, что в моих силах. Вот только Брекету раньше времени об этом нельзя рассказывать, а то он нам всю комбинацию поломает. У него один метод. Он и Мишку начнёт калёным железом пытать, я его хорошо знаю.

— Панарин сказал, что сроку у нас для принятия решения до завтрашнего утра. Ему завтра ровно в десять нужно Мишке ответ дать, — сказал Ковалёв.

— Да знаю я… — махнул Резник рукой. — Наружку у церкви не посадишь, там все друг дружку знают, и с Мишкой никак не договориться, у него с головой совсем плохо… Если к нему кто и придёт, как мы об этом узнаем?

— Наружку выставлять, я думаю, всё равно надо. И пусть снимают на камеру всех подряд, а мы потом посмотрим запись, может, чего и поймём, — пожал плечами Ковалёв.

— Да я же говорю, что там проблематично слежку организовывать, провалим всё.

— Тогда, если мы уж решили отнестись к этому делу всерьёз, Панарин должен сказать Мишке, чтобы тот передал кому следует, что он не идиот играть в непонятно какие игры. Мол, с Мишкой он этот вопрос решать не собирается. Пусть Панарин записку Мишке отдаст. Если это не Мишкин глюк и кто-то действительно хочет получить выкуп, он поймёт, что без встречи Панарина с серьёзным человеком этот номер не прокатит, — предложил Ковалёв.

— А что… Может, ты и прав. Именно так и надо действовать, — обрадовался Резник.

На следующее утро, получив соответствующие инструкции, Панарин ровно в десять часов подошёл к сидевшему у церковной ограды Мишке и положил ему в кубышку записку.

— Записку эту передай тому, кто от Наташи Брекотовой к тебе придёт. Ты меня понял? — спросил Панарин.

— Понял, начальник, понял… Всё передам, как ты скажешь. Дай денежку…

Панарин положил в кубышку несколько монет и ушёл.

Несколько дней подряд Панарин ходил потом мимо Мишки, но тот на него даже не взглянул.

Когда все уже решили, что это был Мишкин глюк, к Панарину подошёл человек. Но подошёл он к нему не у церкви, а

когда тот вышел из здания, где располагался его офис, на улицу.

Это была девушка. Молодая девушка, лет восемнадцати.

— Вы Панарин? — спросила та.

— Да, я Панарин. А вы по какому вопросу?

— А я по вопросу Наташи Брекотовой. Вам было предложено стать посредником в передаче выкупа за неё, и теперь люди хотят знать ваш ответ.

— Какие люди? — опешил Панарин. — Я был уверен, что это розыгрыш сумасшедшего…

— Да нет, это не розыгрыш. Наталья Брекотова жива, здорова и хочет домой. Люди получат выкуп и отпустят её на все четыре стороны.

— Подождите… О какой сумме идёт речь? Что я должен сказать её отцу? Мне нужны гарантии, — зачастил удивленный Панарин.

— Речь идёт о сумме в один миллион долларов. Какие гарантии вас устроят?

— Ну… Во-первых, я должен убедиться, что это не развод. Докажите мне, что Наталья Брекотова действительно у вас и она жива. Снимите её на видео вместе с вами. Вы должны быть одеты так же, как и теперь. Вы же должны понимать, что если я подойду к ее отцу с таким вопросом, а потом потеряю деньги, он с меня шкуру живьём снимет.

— Хорошо. Будет вам и фото, и видео. Я вас сама найду, — согласилась девушка и скрылась за углом соседнего здания.

Панарин вернулся в офис и сразу же позвонил полковнику.

— Вот же гадство, а мы как раз только слежку за Панариным сняли. Только сняли, а она и нарисовалась, — сокрушался Резник.

— Ну а чего теперь… Может оно и хорошо, что так вышло. Если появится видео, что девушка жива, мы станем действовать намного уверенней. Тогда и начальство сразу проснётся, не придётся каждую мелочь выпрашивать, — сказал Ковалёв.

— Если будет видео, придётся идти к Брекету. Миллион долларов наличными мы сможем взять только у него, — подытожил Резник.

Попытка № 1

Следующий контакт Панарина с похитителями произошёл через два дня, когда он утром приехал на работу. Возле места, где он всегда оставлял на парковке свою машину, стояла тонированная в круг вишнёвая девятка.

На этот раз вместо девчонки на контакт вышел молодой парень.

— Садитесь в машину, Владислав Семёнович, поедем прокатимся, — процедил парень, едва приоткрыв форточку.

Панарину ничего не оставалось, как подчиниться, и как только он сел на переднее пассажирское сиденье, девятка тронулась и запетляла по городским улицам, пытаясь сбросить возможный хвост.

— Вы просили доказательства, они в бардачке. Там в конверте и фотографии, и флэшка с видеозаписью, всё, как вы просили. Как я понимаю, к Брекотову вы ещё не подходили…

— Нет, конечно. Мне к нему не с чем было идти. Вот теперь, когда у меня появились основания, я и пойду, — заверил Панарин.

— Передайте Брекотову, что если он начнёт нас искать, мы убьём его дочь и сразу же обрубим все концы. У вас лично будут какие-то условия?

— Будут. Я не знаю, как мы будем производить обмен, но если у меня на руках будет миллион долларов наличными, я буду не один. Вы должны это понимать. За такие деньги головы отрывают на раз.

— Кого именно вы хотите взять с собой? — спросил парень.

— Своего бывшего коллегу с оружием.

— Мента что ли?

— Мента. За определённую сумму он меня будет страховать. А чего вы хотели, чтобы я с голым задом с мешком денег к вам на встречу поехал? Я понятия не имею ни кто вы такие, ни сколько вас… Я и так сильно рискую, связавшись с вами. Какой процент я буду иметь за всю эту суету?

— Пять процентов вас устроит?

— Вполне, — согласился Панарин.

— Выходите из машины, — неожиданно сказал парень, показывая, что разговор окончен, и остановил машину на остановке.

Панарин вышел из машины, а наружка попыталась продолжить слежку за девяткой. Но девятка, уже не петляя, понеслась прямо и вскоре оказалась на пустой загородной трассе, свернула на просёлочную дорогу и запылила куда-то в сторону от шоссе. Продолжать слежку стало бессмысленно.

***

— Ну и куда он мог там подеваться? Нам что, ещё и авиацию на этих упырей привлекать, что ли? — расстроился Резник.

Судя по карте, выходило, что девятка могла проехать по лесу и вынырнуть из него аж в одиннадцати разных местах.

Полученные же от парня материалы были немедленно отданы на экспертизу, которая подтвердила, что и фото, и видео являются подлинными и сделаны не ранее вчерашнего вечера.

На видео Наталья Брекотова вместе с девушкой, у которой было закрыто лицо, стоит у старого дощатого сарая, и были слышны какие-то посторонние звуки.

— Значит, что девушку прячут где-то в пригороде. Где-то совсем рядом, — сделал предположение Ковалёв.

— Это-то понятно. Нам скоро с ними на контакт выходить, а мы не знаем, идти нам к Брекету за деньгами или сделать куклу и попробовать действовать навскидку, — произнес задумчиво Резник. — И, кстати, кто поедет на встречу вместе с Панариным?

— Я поеду, кто же ещё-то? — вызвался Ковалёв.

— Интересно, каков состав этой банды? Девушку мы уже, можно сказать, срисовали, у нас даже видеозапись с ней есть, парня сфотографировать не удалось, но у нас есть описание от Панарина. Я чувствую, что есть и кто-то ещё… Мы пасём их, а они пасут нас. Причём делают они это ничуть не хуже наших топтунов. Да и выдержка в год, чтобы клиент окончательно созрел, а менты, то есть конкретно мы, расслабились и потеряли надежду, тоже многого стоит, — с неприкрытым восхищением произнес Резник.

— Думаешь, что работают бывшие или даже действующие сотрудники?

— Не исключено, — кивнул Резник.

— А почему они тогда свою девушку так засветили? — кивнул Ковалёв на лежащие на столе веером фотографии, на которых рядом с Натальей Брекотовой стояла и та самая девушка, которая беседовала с Панариным.

— А я думаю, что её больше нет, этой девушки. Она была одноразовой торпедой, сделала своё дело, и её ликвидировали. Дело обычное.

Попытка № 2

Следующий контакт произошёл через сутки на том же месте и в то же самое время. И снова, как только Панарин сел в машину, она тут же тронулась и принялась петлять по городу. Однако на этот раз на теле Панарина был закреплён микрофон.

— Ну, что вам сказал Брекотов, когда увидел материалы? — спросил парень.

— Он не поверил. Не поверил ни мне, ни вам. Сказал, что это фотомонтаж. А ещё он сказал, что если вы не блефуете, то должны показать его дочь мне, я с ней несколько раз встречался и смогу отличить оригинал от подделки, — сказал Панарин.

— Ну что ж, поехали, — хмыкнул парень, и машина снова рванула за город.

Пока девятка крутилась по городу, наружке без труда удавалось передавать объект друг другу, просто меняя на машинах номера. Но когда он выехал на почти пустое загородное шоссе, эта задача многократно усложнилась, приходилось держать дистанцию. И тут, как назло, за девяткой пристроилась зелёная восьмёрка, которая словно прилипла к девятке, и объект занервничал.

— Это не ваши люди там за нами пристроились? — спросил парень у Панарина.

— Нет, не мои, — пожал плечами Панарин.

— Похоже, вы за собой хвост притащили. Вы уже успели обо всём рассказать вашему коллеге, с которым вы деньги передавать собирались?

— Да не говорил я никому ничего, — заверил Панарин, понимая, что всё, что он сейчас говорит, звучит очень уж неубедительно.

А в это время слушающие Панарина оперативники лихорадочно соображали, как им сбросить с хвоста эту восьмёрку. Панарин слышал, как сзади сработала милицейская сирена и подлетевшие к восьмёрке машины взяли её в клещи. Он повернул голову и увидел, как опера вытаскивают и укладывают на асфальт пассажиров восьмёрки.

— Ну вот видите, это не по наши души, — с облегчением произнёс Панарин.

— Вижу, что не по наши, — сказал парень и, не доезжая несколько метров до крутого поворота, остановил машину на обочине.

— Бережёного бог бережёт, а небережёного конвой стережёт, Владислав Семёнович. Вы меня извините, но дальше я вас не повезу. Выходите из машины.

Мужчина вышел, а девятка, набирая скорость, скрылась за поворотом.

***

— Чё за хрень! Прямо какой-то чёрт им ворожит. Опять ушёл, паскуда. Расстроился Ковалёв, подбирая на трассе голосующего Панарина.

— Этих с восьмёрки в отдел и проверить по полной программе, не исключено, что это одна банда, и тогда получается, что они нас грамотно спровоцировали, — приказал Резник.

— Если они даже и поняли, что за ними следят, им ещё ведь нужно понять, кто следит… Это мог подстраховаться и сам Панарин, это могли быть люди Брекета, если Панарин ему всё рассказал, и, наконец, есть ещё мы и чекисты… И задерживать этого парня сейчас пока не с чем. Он скажет, что всё это блеф, что он хотел срубить денег по лёгкому, что фото и видео — это монтаж. Или просто уйдёт в несознанку и будет молчать, — рассуждал Ковалёв.

***

Следующий контакт произошёл лишь через пять дней, в воскресенье. На этот раз Панарину поступил звонок на его домашний телефон, благо он стоял на прослушке и удалось записать разговор.

Звонок был ранний, в половине шестого утра.

— Доброе утро, Владислав Семёнович, извините, что разбудил. Мне кажется, нам пора встретиться и обсудить условия обмена. Вы готовы к встрече? — спросили на том конце провода.

— Я готов. Скажите, где и когда, — сонно растирая лицо ладонью ответил Панарин.

— Я вам перезвоню… — послышались гудки, и Панарин положив трубку, отправился ставить чайник.

Глава 3

Четвёртый час Александр Ковалёв сидел в наушниках и раз за разом прокручивал запись телефонного разговора Владислава Семеновича с похитителем. Он уже слышал этот звук, когда просматривал видеозапись, и всё время что-то упускал и никак не мог понять, что именно его так напрягает.

Спина и плечи его ныли от напряжения в конечностях, заставляя тех окликаться болью при каждом неловком движении в затекших членах.

И вот, когда он уже хотел закончить эту возню, до него наконец дошло. Он распознал слабый стук колёс проходящего вдалеке поезда.

Подойдя к развёрнутой на столе карте области, мужчина стал изучать обведённый красным фломастером район, куда, по предположению полковника Резника, мог поехать парень на девятке, когда высадил Панарина. Здесь везде до железной дороги было слишком далеко, и только в одном месте, на границе отмеченного круга, край какого-то дачного товарищества выходил к железнодорожному полотну. Скорей всего, в этом месте было правление, где был телефон и откуда можно было звонить в город.

Через час машина с группой оперативников мчалась в садово-огородное товарищество «Яблонька».

Добрались быстро и разделившись на двойки стали методично прочесывать периметр.

Опера ходили по заросшим травой улицам и спрашивали у дачников, не сдаёт ли кто дачу на лето.

— Опоздали вы, ребятки, дачу-то на лето снимать… Скоро уж июль кончится, а там и дачный сезон к концу подойдёт, — вздохнула старушка с плетёной, полной огурцов корзиной в руке.

Она только что закрыла калитку из штакетника и подняв корзинку прошла им навстречу и так бы и ушла не будь окликнута бдительным опером.

— Да ну? Только май кончился, а у вас уже и июль к концу подходит? — усмехнулся Ковалёв.

— Так у нас, у садоводов, лето короткое, не успел посадить, уже урожай собирать пора, — со знанием дела ответила старушка.

— А есть тут вообще кто-нибудь, кто сдаёт дачу? А то, может, и не сдаёт никто, и мы зря тут бродим… — как бы невзначай продолжил разговор Александр.

— Есть, конечно. Вон там, у железной дороги, где магазин, баба Зина дачу сдавала. Она кому-то её на целый год сдала, но только жильцы-то её, похоже, совсем недавно съехали. Так что можете с ней переговорить, а телефончик её городской я вам дам.

— А кто снимал-то? Молодёжь, поди? Так после них и заезжать не захочешь…

— Молодёжь, угадал… Но молодёжь тихая… Два парня и девушка, их сестра. Беда у них… Девка-то молодая вроде, а уже конченая наркоманка. Они и дачу-то эту сняли потому, что хотели её от этой дури отучить, в подполе её держали, чтоб не сбежала. А на днях они её выводили во двор, так она и вправду хотела убежать, но они её быстро скрутили.

— А на какой они машине уехали? — спросил опер.

— Да как у моего зятя… Девятка вишнёвая, и стёкла у ей тёмные, не видать ничего.

***

Чтобы ненароком не вспугнуть похитителей, буром лезть в указанный старушкой адрес не стали, а, дождавшись ночи, в дом влез сам Ковалёв и убедился, что в подполе действительно долго держали какого-то человека.

— Опоздали мы. Совсем немного опоздали. Они девушку, похоже, куда-то поближе к городу перевезли, чтобы обмен произвести было сподручней, — вздохнул Александр.

— В городе они её на съёмной квартире удерживать не смогут, слишком опасно… — задумчиво произнес Вадим Петрович.

— Скорее всего, это частный дом, если в пригороде или на окраине, или капитальный гараж с погребом, — предположил Ковалёв.

Попытка № 3

На этот раз Владиславу Семеновичу назначили встречу в городском парке у каруселей. И на встречу пришёл совсем другой человек. Это был уже солидный мужчина лет около сорока, в дорогом костюме.

Мужчина присел на край скамейки рядом с Панариным, тяжело вздохнул и представился…

— Это я вам встречу назначил… Вы можете называть меня Гражданином.

— Гражданином… И всё? — удивился мужчина.

— И всё, — кивнул тот. — Для наших с вами дел этого вполне достаточно. С моим человеком у вас, как я понимаю, вышла какая-то накладка, так что начнём, пожалуй, сначала. У нас есть товар, который мы хотим выгодно продать. Причём я заранее уверен, что и покупатель оценит наш товар так же высоко и торговаться не станет. Вас, уважаемый, коль вас уже нанял мой сотрудник, я менять на другого переговорщика не стану. Застопорилось это дело, как я понял, из-за отсутствия у вас доказательств, что товар ликвидный и хорошего качества. Это наш прокол, мы действительно должны были представить вам доказательства, прежде чем отправлять к покупателю. Но вас отвезти туда, куда вы напрашивались в прошлый раз, мы не можем… Зато я готов ещё раз предоставить вам фотографию товара, а чтобы вы не сомневались во времени, когда был сделан снимок, предлагаю вам купить в киоске любой предмет, с которым товар будет сфотографирован. Так пойдёт? — Гражданин кивнул на киоск, в котором продавались разные безделушки.

Вариант был действительно неплох, ведь никто заранее не мог знать, что именно передаст Гражданину Панарин.

А Владислав Семенович купил здоровенную неваляшку и сунул ее мужчине в руки.

— Сфотографируйте её с этим. Но учтите, что у Брекотина хватит ресурса на то, чтобы проверить снимок на отсутствие признаков подделки.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Гражданин и, не простившись, запрыгнул в подошедший автобус.

Наружка срисовала у объекта страховку в виде неприметного парня и предпочла отпустить объект.

— Правильно сделали, что отпустили. Теперь будем ждать фотографию, и я даже не знаю, что сказать, если они её предоставят, — задумчиво произнес полковник.

Брекотину он опять пока решил ничего не сообщать.

Объект вышел на связь с Панариным через трое суток, так же под вечер. Звонок на сотовый Владислава Семеновича спецы зафиксировали и записали.

— Похоже, этот тип нас совсем не боится и не уважает. Наверняка ведь понимает, что мы его по всем фронтам обложили… — хмыкнул Резник.

Попытка № 4

На этот раз встреча была на набережной. На встречу снова явился человек, назвавшийся Гражданином.

— Вы просили доказательства, вот оно… — он протянул Панарину конверт.

— Вы его сейчас не открывайте, не надо. Любая экспертиза подтвердит, что это подлинник. Нам с вами сейчас нужно решить, как вы будете мне деньги передавать, — остановил Владислава Семеновича Гражданин.

— Передача такой суммы — дело серьёзное… Может, переводом? — предложил Панарин.

— Нет, переводом не надо. Мне нужны исключительно наличные.

— Но в таком случае очень сильно рискую лично я. Где гарантия, что вы просто не заберёте у меня деньги? Я тогда буду с личной охраной. Есть у меня один товарищ, очень надёжный.

— Товарищ… — задумался Гражданин. — Мне передали вашу просьбу насчёт вашего бывшего коллеги в качестве вашего охранника… Ну хорошо, пускай будет товарищ, однако на место мы поедем на моей машине. Вы нам передаёте деньги и через полчаса по указанному адресу забираете товар.

— Да вы что?! Нет, конечно. Лично я никогда не соглашусь на такие условия. Если я просто так потеряю миллион долларов, меня Брекет в асфальт живьём закатает. Давайте встречаться где-нибудь на любой территории, куда вы привезёте девушку, и как только я убежусь, что это именно она и что она жива, вы получите деньги. На встречу мы с другом поедем на нашей машине.

Поговорив ещё минут десять, Панарин и Гражданин разошлись в разные стороны.

***

— Договорились, это, конечно, хорошо, но что мы будем делать дальше? Где мы деньги возьмём? — спросил у полковника Александр Ковалёв.

— Да не надо нам денег. Сделаем куклу, и все дела. Они же на встречу заложницу привезут, мы их там и возьмём, — предложил Вадим Петрович.

А если они её где-нибудь поблизости спрячут и захотят сначала деньги проверить? Пусть не все, а выборочно, но выбирать-то они будут сами, — возразил опер.

— Всё ты усложняешь, Саша. Где я тебе миллион баксов найду? А к Брекету идти нельзя. Если что не так выйдет, он нас с тобой порвёт.

Отпустив Гражданина, наружка сконцентрировала всё внимание на его телохранителе, который следил за тем, чтобы за ним не было слежки.

Удалось выяснить адрес проживания телохранителя, а затем и его данные.

Им оказался некто Игорь Михайлович Сундуков, проживающий на восьмом этаже девятиэтажного дома с окнами, выходящими на пустырь за гаражами.

***

Это было оно…

— Вот то место, где они захотят произвести обмен, и зуб даю, что девушка будет находиться в одном из этих гаражей, под окнами Сундукова. Он со своего восьмого этажа будет просматривать сверху все подходы, и если мы устроим засаду, он её засечёт и сообщит об этом сообщникам. Сделать он это может по сотовому телефону, через пейджер, по рации или просто на балконе красные трусы повесит. Более того, Наталья уже в одном из этих гаражей. Держать её в квартире никто не станет, — уверенно заявил Ковалёв.

— Мы не можем рисковать и просто взять и обыскать на шару все гаражи. А если рядом с ней находится киллер, который её сразу же убьёт? — засомневался полковник.

— Значит, когда нам назначат встречу, нужно будет в этот момент взять Сундукова и как следует его прессануть. Так, чтобы он нам дал весь расклад по девушке, — предложил Александр.

Реализация

Гражданин позвонил через сутки и назначил встречу на семь часов утра следующего дня, как и предполагал Ковалёв, на пустыре за гаражами, куда выходили окна квартиры Сундукова.

Едва только девятка въехала на пустырь, в квартиру Сундукова ворвался спецназ, и, распластав его на ковре в спальне, Резник приступил к допросу.

— Ты, Сундук, попал и попал крепко. Ты можешь молчать, конечно, и у тебя, как у любого человека, есть выбор.

— За что вы меня повязали, что я сделал? —попытался включить дурака тот.

— Ты можешь рассказать, где вы держите заложницу, мне или её отцу, господину Брекотину. Один мой звонок — и он будет здесь. Я тебя передам ему и спокойно пойду паковать твоих подельников. И уверяю тебя, мы её всё равно найдём, живую или мёртвую. Но для тебя это уже будет не важно.

— Хорошо. Она в гараже, прямо у меня под окнами. Номер гаража — тринадцатый. Ключ у меня в кармане в куртке, она в прихожей висит. Только её никто живой отдавать не собирался. Как только Муха получит бабки, он завалит посредника, я должен сбросить ему ключ, и Паша завалит эту тёлку.

Панарин вместе с «другом», капитаном Александром Ковалёвым, подъехал на восьмёрке в условленное место, и сразу же из кустов и с крыш гаражей на похитителей обрушился спецназ. Минута — и всё было кончено. Вот только Гражданина среди этих парней не оказалось.

Ковалёв взял у спустившегося к ним полковника ключ и открыл дверь гаража. Пристёгнутая наручниками к верстаку, с заклеенным скотчем ртом сидела худая, со всклокоченными волосами девушка. Вадим Петрович её еле узнал.

***

Капитан Ковалёв подъехал на служебной машине к воротам особняка Брекотина и посигналил. Из калитки вышел недовольный охранник.

— Чего надо? — спросил он у капитана, профессионально сканируя взглядом улицу.

— Хозяина позови! Скажи, Ковалёв приехал, с вестями о дочери. Я заходить не буду, пусть сам сюда выйдет.

Брекет вышел минут через пять, ещё не отошедший от сна.

— Ну чего там у тебя? — спросил он у Ковалёва.

Ковалёв молча открыл заднюю дверь шестёрки, и из неё устало выбралась Наташка.

— Папа… Я живая, папа… Это он меня нашёл и спас… — всхлипнула девушка бросившись к отцу.

Обалдевший Брекет схватился за сердце и опустился на землю прямо в руки подскочившему охраннику.

— Ох ты ж… — пробормотал Ковалёв и стал набирать номер скорой помощи.

— Его в дом надо… — прокричал охранник.

— Стой где стоишь! — остановил того капитан. — Пусть здесь посидит, сейчас скорая приедет, нельзя ему сейчас шляться.

— Слышь, Ковалёв… Ты мне скажи, кто эти черти, что мою Наташку похитили… — задыхаясь прошептал Брекет.

— Главный у них вроде какой-то Мухин и ещё двое подручных, Оленич и Сундуков.

— Мухин? — удивился Брекет. — Такой коренастый, небольшого роста и с большим шнобелем?

— Нет, папа, носы у них у всех нормальные, — возразила девушка.

Вдали послышалась сирена подъезжающей машины скорой помощи.

— Считай, что я тебе должен, — сказал Брекет.

— Не мне. Это Панарин правильно подсуетился, а я так, оказался в нужное время в нужном месте, — ответил Ковалёв.

Брекет

Загорск, 2003 год

Прошел месяц, и на пороге коттеджа Брекотина появился мужчина.

— Передай хозяину, что с ним хочет говорить человек, причастный к похищению его дочери, — сказал тот охраннику.

Спустя четыре минуты мужчина в окружении двоих охранников стоял в кабинете Брекета напротив сидящего за столом в дорогом кресле хозяина кабинета.

— Меня зовут Игорь Иванович Стебнев. Мне поручено передать вам важное сообщение.

— Мне сказали, что ты причастен к похищению моей дочери… Это так? — нахмурившись, поинтересовался Брекет.

— Только отчасти. Я считаю себя причастным потому, что согласился быть почтальоном и передать вам важные сведения.

— Кто тебя послал? На кого ты работаешь? — резко вскинулся Брекет.

— Я могу описать человека, который поручил мне это дело, но я его не знаю. Отказаться я не мог, потому как в случае отказа меня обещали похоронить заживо на заброшенном кладбище, — вздохнул Стебнев.

— А тебе не приходило в голову, что и я могу поступить с тобой так же? — спросил Брекотин.

— Приходило. Но в первом случае реальность оказаться на кладбище была ближе и была мне явно озвучена, а с вами пока что ещё неясно… — пожал Стебнев плечами.

— Рассказывай, что ты мне должен передать!

— Вашу дочь похитили и держали у себя целый год неспроста… В течение этого времени ей в пищу подмешивали специальный препарат. Этот препарат экспериментальный, и узнать о нём из каких-либо источников нельзя. Через трое суток вашей дочери поплохеет, и в течение семи дней она умрёт. За три миллиона долларов, которые вы перечислите на указанный вам счёт, вам будет предоставлено противоядие. Достаточно всего одной таблетки, чтобы избавиться навсегда от этого смертельного недуга. Это всё, — Стебнев достал из кармана и положил на стол листок из блокнота, на котором были написаны реквизиты счёта, на который Брекет должен перечислить деньги.

— В подвал его! С ним мы потом разберёмся, — приказал Брекотин охранникам.

Брекет вызвал в кабинет дочь.

— Собирайся, в больницу поедем. Тебе нужно срочно пройти курс реабилитации после твоих приключений.

В Загорске не было хорошей больницы, и Брекет принял решение отвезти Наталью в Новосибирск, где у него имелись кое-какие связи и где можно было устроить всё так, чтобы никто не стал задавать лишних вопросов.

Терапевт Илья Леонидович Разумовский и вирусолог Владимир Михайлович Семёнов

Новосибирск, 2003 год

Врач высшей квалификации, терапевт Разумовский, внимательно выслушал Брекотина.

— То есть у вашей дочери может начаться реакция на принятый ранее препарат… Я правильно вас понял? — спросил Разумовский.

— Ну, мне так сказали, а что там да как, вам решать… Я для этого сюда к вам и приехал. Нужно установить, какой именно препарат ей ввели и как с ним можно бороться… — сказал Брекет.

— Я должен буду подключить вирусолога, а учитывая особые обстоятельства… Ну, вы сами понимаете… Сумма будет другая, — развел руками Разумовский.

Насчёт оплаты не переживайте. Сможете помочь, получите миллион баксов на двоих.

В случае успеха Брекет выигрывал у невидимого противника два миллиона и не только… Если Разумовскому удастся идентифицировать препарат, появиться призрачная возможность выйти и на того, кто его ввел Наталье, если, конечно, это вообще не развод.

***

Взятые анализы не выявили ничего подозрительного, но к утру третьих суток состояние дочери ухудшилось, как и предупреждал стебнев. У неё повысилась температура, резко снизилось зрение и стали опухать суставы.

Терапевт Разумовский и вирусолог Семёнов разводили руками.

— Никаких признаков присутствия в организме Натальи отравляющих веществ выявить не удалось. Но мы не можем отрицать и того, что прямо сейчас в организме происходят катастрофические изменения, и чем дольше это будет происходить, тем тяжелее будут остаточные явления, — произнес Разумовский.

Брекет

Загорск, 2003 год

Поняв, что он находится в безвыходном положении, Брекотин перевёл на указанный счёт три миллиона долларов и, оставив Наталью в больнице под наблюдением Разумовского и Семёнова, вернулся в Загорск.

Стебнев с заведёнными за спину руками в наручниках сидел на стуле в одном из помещений расположенного под коттеджем подвала.

— Я перевёл деньги на указанный счёт. Что дальше? Мне срочно нужно противоядие, — потребовал Брекет.

— Как же я вам его предоставлю, сидя в вашем подвале? Отпустите меня, я свяжусь с заказчиком, которому предоставляю услуги, и получу от него искомые таблетки, — спокойно ответил Стебнев.

— Как ты должен связаться с заказчиком?

— Я не могу вам этого сказать, — покачал головой мужчина.

— Откуда я могу знать, что ты меня не кинешь? Где гарантии? — надавил на его Брекет.

— Я не могу давать вам никаких гарантий, это не моя тема. Вам остаётся только надеяться, — улыбнулся Стебнев.

Брекет понимал, что даже если Стебнев получит от заказчика таблетки, ему нет никакого резона передавать их ему. Он тоже не может дать Стебневу никаких гарантий, что, получив лекарство, он его не убьет.

— Я не могу отпустить тебя одного. С тобой пойдут мои люди!

— Ну пусть идут. На этот счёт у меня нет никаких указаний, — не стал спорить Стебнев.

Стебнев и двое людей из бригады зятя Брекета отправились на встречу с вымогателем. Стебнев попросил остановить машину у кинотеатра «Восток» в центре Загорска и сказал, что теперь ему нужно выйти из машины и подойти к киоску с газетами.

Киоск стоял буквально в пяти метрах от места, где они остановились, но как только Стебнев вышел из машины и пошёл в сторону киоска, к машине подбежал какой-то пацан и бросил в открытое окно гранату. Хлопок и вспышка были невероятной силы, ослепшие и оглохшие пассажиры и водитель «Мерседеса» выскочили наружу и, потеряв всякую ориентацию, упали и стали кататься по асфальту.

Глава 4

Капитан Ковалёв

Загорск, 2003 год

— Мы довезли этого Стебнева до места, и он вышел из машины. Ему нужно было забрать таблетки в киоске, и он нам сказал, что если он будет не один, таблетки сразу же уничтожат. До киоска было не более пяти метров, и мы остались в машине, думая, что нам хватит времени на реакцию, если что-то пойдёт не так… Какой-то пацан подбежал и бросил нам в открытую форточку светошумовую гранату. В общем, пока мы очухались, Стебнев исчез. В киоске бабка — божий одуванчик, ничего ни о каких таблетках слыхом не слыхивала, — старший из двоих парней, которым была поручена охрана Стебнева, повторил свой рассказ капитану Ковалёву.

— Да уж… Значит, Наталья сейчас находится в Новосибирске, и состояние её с каждым часом ухудшается, а Стебнева вы упустили… — произнес Ковалёв и побарабанил пальцами по столу.

— Получается так, — кивнул Брекет и отвернулся к окну.

— А может, не было никаких таблеток, а Наталью просто отравили какой-то гадостью? Ну, знаешь, говорят, есть такая отрава, следы которой нельзя обнаружить. Я сам-то не спец в этих вопросах… — предложил капитан.

— Я тоже не спец. Но делать-то мне теперь что? — спросил Брекотин.

— Заявление писать, чтобы я мог по этому делу официально работать, привлечь каких-то экспертов в этой области, например, обратиться к специалистам из смежной организации. Без официального запроса они со мной разговаривать не станут.

Новосибирск, 2003 год

Областная больница

На пятые сутки Наталье Брекотиной вдруг стало легче. Причём её состояние улучшалось так же стремительно, как и ухудшалось. Семёнов и Разумовский не знали, что и думать. Было совершенно неясно, стабилизируется это состояние или, достигнув пика, снова обрушится.

«Наталья стояла на самом краю высокой отвесной скалы и без страха смотрела вниз на заросшую плодовыми деревьями долину. Её сердце бешено колотилось, она знала, что сейчас ей предстоит сделать шаг в пропасть… Раскинув руки, словно собираясь нырнуть в пучину, Наталья ринулась вниз… Но вместо того, чтобы упасть, она ощутила невероятную лёгкость и восторг от полёта. Её тело ещё плохо ей повиновалось, и она никак не могла координировать полёт, но она летела, вернее, планировала, словно на дельтаплане, подчиняясь потокам воздуха. Вдруг чья-то рука грубо схватила её за плечо и потянула обратно, на скалу…»

— Наталья Сергеевна, проснитесь… Вам плохо? — тряс Брекотину за плечо Разумовский. Он не на шутку испугался и за девушку, и за себя. Причем боясь признаться даже самому себе, что только что нарушил клятву Гиппократа. Ведь боялся он всё больше за свою тушку и ее целостность.

— Эх, Илья Леонидович, если бы вы знали, какой вы мне сейчас полёт обломали… — улыбнулась девушка, мечтательно прикрывая глаза.

— У вас давление резко подскочило и пульс… — задумчиво глядя в мониторы, произнес Разумовский. То, что девушка пришла в себя, его несказанно радовало. А прилипшая к мокрой спине одежда — это мелочи, право слово.

— В состоянии невесомости у вас бы оно тоже подскочило… — усмехнулась Наташа.

Через две недели Наталью Брекотину в удовлетворительном состоянии выписали из больницы, и она уехала домой, в Загорск.

Загорск, 2003 год

— Брекет лоханулся, перевёл мошенникам деньги и теперь хочет вернуть их нашими руками, — произнес Ковалёву полковник Резник, снова пригласив того к себе в кабинет.

— А как же Наталья? Или она тоже сыграла на стороне вымогателей? — с подозрением спросил капитан. То, что девушка нашлась, сняло с него груз ответственности. Но внутренний червячок требовал как можно быстрее, так сказать, по горячим следам разобраться в этом деле.

— Ну зачем? Зачем ей играть на стороне вымогателей? Ей действительно могли подсунуть какой-нибудь препарат, обладающий ограниченным действием. Сейчас-то, как мы оба знаем, действие препарата закончилось, и со здоровьем у нее всё в порядке, — встрепенулся Резник. Ему-то как раз лишний раз тыкать палкой в это дело не хотелось. Как говорится: «Нету дела — нету тела!». В данном случае тело нашлось, да еще и живое, а деньги — Брекету рублем меньше, рублем больше — не обидится.

— Значит, Брекету отказали в возбуждении дела? — задал вопрос Александр.

— Нет, конечно. Брекотин сейчас не тот человек, которому можно отказать. Речь о другом… Речь о том, что не стоит особо стараться. Ты же должен понимать, что деньги тебе всё равно вернуть не удастся, да и вымогателей найти, скорее всего, тоже, — подытожил Резник.

— Ну я же могу съездить в Новосибирск и встретиться с лечащим врачом Натальи? — спросил Ковалёв.

— Ты можешь делать всё, что необходимо в рамках этого дела, но и о других своих делах тоже не забывай. И не забывай про ещё одну версию… Брекета могли развести совсем не те люди, которые организовали похищение.

Капитан Ковалёв сидел в кабинете заместителя начальника УВД города Загорска полковника Резника и пытался понять, чего именно хочет от него Вадим Петрович. Насколько знал Александр, у полковника с Брекетом было всё ровно, и, кроме того, их связывало нечто большее, чем давнее знакомство.

— Мы ведь так и не вышли на организатора похищения Натальи Брекотиной… Я, конечно, допускаю, что Брекет мог догадаться, кто это всё организовал, самостоятельно на него выйти, и мы никогда не узнаем, где его могилка, если таковая вообще у него имеется. Брекет не из тех людей, которые могут простить такой финт в сторону его семьи. Ты же вроде слышал, что он тогда называл фамилию Мухин? — как бы между прочим продолжил Вадим Петрович.

— Слышал. Но, как я понял, у Мухина была особая примета в виде большого носа, а Наталья тогда сказала, что тот человек был обычным и что больших носов она там ни у кого не видела… — кивнул Ковалёв.

— В самом начале девяностых у Брекета появился какой-то пришлый кореш по фамилии Мухин, с огромным носом и кличкой Буратино. Я его несколько раз видел вместе с ним, они тогда друг с другом в близких были, но потом Брекет с ним чего-то не поделил и выгнал его и из своей банды, и даже из города, запретив ему здесь появляться под страхом смерти. Он забрал у Буратины вообще всё… Квартиру, машину… И самого Буратину, говорят, тогда очень сильно прессанули, потом полуживого забросили в вагон из-под угля, и больше его никто не видел. У Буратины, стало быть, был повод нагадить Брекотину, — подытожил Резник.

— А по-моему, если бы он хотел нагадить, так и нагадил бы. Зачем ждать? — спросил капитан.

— Зачем? Да хотя бы для того, чтобы три миллиона долларов заработать. Неплохой, я тебе скажу, заработок. Не зря Брекет тогда на Буратину подумал, ох не зря… Я здесь родился и вырос, и непоняток у себя за спиной оставлять не привык. А тут сплошные непонятки… А разговор я этот затеял потому, что буквально позавчера я был на рыбалке с начальником оперчасти нашей Загорской колонии, и он мне напомнил о Буратине. У нас здесь досиживает свой срок один московский душегуб, стоматолог по фамилии Шапиро… Не слыхал о таком? — спросил полковник.

— Неожиданно… Не только слыхал, но и принимал непосредственное участие в его задержании, — удивился Ковалёв. — Я вообще думаю, что он каким-то боком причастен к моей ссылке, только не могу понять, каким…

— Ну так вот, в разговоре этот Шапиро несколько раз упоминал некоего Буратину, по описанию очень похожего на нашего. Рассказывал он о каких-то своих с ним делах, у которых уже давно истёк срок давности. Я запросил его дело, этот Шапиро тот ещё жук, — откинулся в кресле Вадим Петрович.

— Какими делами он занимался в Москве, я примерно знаю. Но знаю я и то, что тогда у него была очень сильная крыша. Кто это был, можно только догадываться. Да и срок он свой отбывает, я уверен, лишь за малую часть того дела, по которому должен сидеть на пожизненном. У него ещё должно быть как минимум ограбление ювелирного магазина и убийство милиционера вневедомственной охраны этого магазина и девушки-кассира. Но мы тогда так ничего и не смогли доказать, а убил он как раз директора того самого магазина. Я лично считаю, что именно она и была организатором и наводчиком, — вспомнил опер.

— И что, много он золота тогда взял? — спросил Резник.

— Ни грамма. Он тогда взял деньги. Десять миллионов наличными. И если он их где-то спрятал, то они с нашими реформами уже давно превратились в макулатуру, — произнес Ковалёв.

— Не желаешь с ним встретиться? Я могу организовать тебе эту встречу, — спросил Вадим Петрович.

— А смысл? О чём я буду с ним разговаривать? — ответил вопросом на вопрос капитан.

— Ну давай вместе подумаем, о чём тебе можно с ним поговорить… — предложил полковник Резник.

***

Лесная колония строгого режима находилась на северной окраине города Загорска. Когда-то осуждённые этой колонии занимались лесозаготовками и переработкой лесоматериала, но теперь в ней с горем пополам работал лишь один цех по производству ширпотреба.

За десять лет службы в Загорске капитану Ковалёву ещё не доводилось бывать в её стенах.

Шапиро в колонии устроился довольно неплохо, работал завхозом отряда и был на хорошем счету у администрации. В целом колония относилась к разряду красных и особых хлопот её обитатели городу не доставляли.

Встреча с Шапиро проходила в кабинете начальника оперчасти.

— Вот вижу знакомые черты в вашем лице, гражданин начальник, а вспомнить, где я вас мог видеть, не могу, — хмыкнул Шапиро.

— Десять лет назад я служил в московском уголовном розыске и занимался делом об ограблении ювелирного магазина. — напомнил ему Ковалёв.

— Аааа… Да-да-да… Было такое дело, как же, помню, конечно… Моя Лизка, из-за которой я срок мотаю, как раз там директором работала, — радостно припомнил тот.

— Но я здесь совсем не за этим… — осадил его Ковалёв.

— А зачем? Стесняюсь спросить… — удивился Шапиро.

— Хотел узнать кое-что о ваших делах с Мухиным, — произнес Ковалёв, внимательно смотря за его реакцией.

— А кто это? — равнодушно поинтересовался Шапиро.

— Ну, ты его можешь знать как Буратину, — подсказал капитан.

— Вот люди… Ничего никому говорить нельзя… — вздохнул Шапиро, поняв, откуда сквозняком потянуло. — Ну был у меня один знакомый с такой кликухой. Я же тогда стоматологом работал, а заодно и приторговывал разными дефицитными вещичками, которые мне как раз Буратино и подгонял. Но только я понятия не имел и тогда, и тем более сейчас, какая у него фамилия и как его зовут на самом деле. А уж где он живёт и подавно… У нас тогда был свой способ связи, и мы им с успехом пользовались. Да наши дела, начальник, давно уже быльём поросли, и срок давности по ним давно истёк. Чего ворошить прошлое, мне уже через пару месяцев на свободу, хочу начать жизнь с чистого листа, — мечтательно потянулся Шапиро.

— За два месяца много чего может произойти… Я вот тут статейку тебе принёс о том, как с помощью экспертизы ДНК научились раскрывать старые тяжкие преступления. Скажу тебе по секрету, материалы со всех таких дел хранятся долго, одной жизни не хватит, чтобы пережить срок их хранения. Одного мазка потной ладони вполне, например, хватит, чтобы провести качественную идентификацию личности преступника. Я почему-то уверен, что тебе за стены этой колонии можно будет выйти лишь на пожизненное, — припечатал Ковалёв, с удовольствием наблюдая, как бледнеет и вытягивается лицо у Шапиро.

Откровенного разговора с Шапиро у Ковалёва не получилось. Зато зоновские опера подсказали ему, с кем именно Шапиро обсуждал в колонии Буратину. И не только подсказали, но и привели в тот же кабинет после того, как из него вышел Шапиро.

Звали этого человека Сыч.

Сыч был осведомителем и стучал обо всём, что ему удалось увидеть или услышать. Доложил он и о том разговоре его с Шапиро о Буратине.

— Да просто как-то базар зашёл на ровном месте. Я возьми да и расскажи, как мы прессанули одного нашего, сломали ему его большой нос и отправили его в путешествие в вагоне из-под угля. Шапиро зацепился за то, что я этого человека назвал Буратиной, и рассказал мне несколько историй, как он тоже с одним таким чуваком дела в Москве проворачивал. Поговорили в общем… Но только я ему не сказал, что потом к Брекету приезжал блатной из Новосибирска и тоже интересовался Буратиной. Звали этого блатного Дойч. Он сказал, что Буратино их на большие деньги кинул, спрашивал, как его можно найти. Ну, а мы понятия не имели, где его искать, — сказал Сыч.

Ковалев доложил об этом разговоре полковнику, они пробили Дойча по базе и установили, что Генрих Рудольфович Наймиллер по кличке Дойч пропал без вести ещё в девяносто втором году. В то время он работал на Марадону и являлся его правой рукой.

По всему видать, придётся тебе съездить в Новосибирск. Пиши рапорт на отпуск, я подпишу, — подтолкнул лист белой бумаги Резник.

— А может, сначала за тот визит Дойча в Загорск у Брекотина поинтересоваться? — предложил Ковалёв.

— Попробуй, может тебе Брекет и расскажет, — пожал Вадим Петрович плечами.

***

— О чём рассказать? — удивился Брекет, когда Ковалёв спросил у него про визит к нему Дойча в 1992 году.

— Был такой визит или нет? — прямо спросил капитан.

— Ну был… Приезжал человек из Новосибирска, интересовался, как можно выйти на Буратину, мол, тот им денег должен, — припомнил Брекотин.

— И что? — спросил Ковалёв.

— Да ничего. Я понятия не имел и до сих пор не имею, где он может быть. Я же его сам и уволил из своей бригады и запретил ему появляться в Загорске. Я примерно так этому Дойчу и объяснил, он вроде всё понял и уехал. Мои пацаны проследили его до того момента, как он сел в поезд, — пожал плечами Брекет.

— А что за человек был Буратино? — поинтересовался капитан.

— Буратино… Буратино человек умный и очень опасный, не терпит над собой никого… Слишком самостоятельный. Я и выгнал его только потому, что он самостоятельность проявил. Даже если бы у него тогда всё срослось, я бы ему всё равно навалял и выгнал. Нельзя, чтобы в команде кто-то занимался анархией. Один проявит самостоятельность, ему прокатит, второй… А там всё и развалится. Я потому и жив ещё и не на зоне, что на корню пресекал разброд и шатание в нашем коллективе. Так-то Буратино был человеком нормальным, правильным и с головой у него был полный порядок, — произнес Брекотин.

— То есть Буратино не мог организовать похищение? — задал прямой вопрос Ковалёв.

— Я-то откуда знаю, мог он или не мог? Я лишь уверен в том, что если бы Буратино поставил себе целью получить с меня выкуп, он бы его получил несмотря на все попытки милиции ему в этом помешать. Я просто не могу до сих пор понять логику похитителя, который столько времени зачем-то удерживал у себя Наталью… Я думаю, что ничего ещё не закончилось… — с подозрением произнес Брекет.

— Значит, это всё-таки мог организовать Буратино? — напирал капитан.

— Да мог… Мог, конечно, и он. Найди мне, кто это сделал. Если тебе нужны деньги на расходы, скажи, сколько? — вдруг вскинулся Брекотин.

— А как сейчас со здоровьем у Натальи? — решил перевести тему Александр.

— Да вроде всё нормально. Хрень какая-то была непонятная. Врачи даже за деньги не смогли найти у неё в организме никаких следов какого-либо препарата, — скривился Брекотин.

Буратино

Загорск, лето 1992 год

На берегу реки за сколоченным из неструганных еловых досок столом сидел Брекет. А напротив его двое парней держали за руки стоявшего на коленях парня с огромным носом.

— Накосячил ты, Буратино, людей подставил и бабки наши пустил на ветер. Даже не знаю, что с тобой теперь делать… — задумчиво произнёс Брекет.

— Деньги это мои были, я свои деньги потерял, из своей доли. А пацаны сами на рожон полезли, я им говорил, чтобы они в эту тему не совались, что риск большой и вообще это не их дело…

— У тебя и тема своя, и деньги свои, а я, значит, для тебя что-то вроде крыши, что ли? Тебе когда выгодно, ты, значит, подо мной ходишь, а когда где-то большими бабками запахло и можно без меня обойтись, меня побоку… Твоя доля… Какая ещё, на хрен, может быть тут у тебя доля, Буратино? То, что ты вкладывал, когда мы только начинали, ты уже давно выгреб на свои нужды, а сейчас ты хапнул общее, людское… Жадный ты… Жадный и глупый… Сломайте ему нос, пацаны, чтобы впредь не совал его не в своё дело, отвезите на станцию и суньте в проходящий товарняк, пусть катится отсюда. А если ты здесь объявишься, Буратино, ты покойник!

— Ну спасибо тебе за всё, Брекет, уважил товарища… А что касается темы, так я и тебе предлагал в неё вписаться…

— Помню, предлагал. А я тебе запретил, но ты мой запрет нарушил. А я тебе что, попугай на базаре? Короче, увижу тебя в Загорске, убью! — махнул рукой Брекет.

Глава 5

Отметелили пацаны Буратино от души, и нос ему раздробили, и в вагон открытый из-под угля закинули.

— Извини, Буратино, ничего личного… — крикнули пацаны ему на прощание.

Поезд тронулся и повёз Буратину на юг, и это было хорошо, а мог бы повезти и на север…

Сколько времени он провёл без сознания на железном полу вагона, Буратино не помнил, но очнулся он ночью от холода и боли в боку.

Бок болел оттого, что лежал он на большом куске угля, который остался в вагоне после выгрузки. Но, кроме бока, болело ещё и лицо, и вообще всё тело. Поезд стоял. Буратино с трудом, держась руками за стену, поднялся и по лесенке вылез из вагона, спустился, насколько хватило сил, и рухнул с высокой насыпи куда-то в темноту, под откос.

Голова состава находилась на станции, а хвост был ещё где-то далеко.

Отлежавшись, Буратино прикинул, в какую сторону ему лучше пойти. Идти прямо сейчас на станцию было нельзя, можно было угодить в ментовку, а эта встреча в его планы пока не входила. Вокруг хоть глаз выколи, была темень, и только где-то вдалеке за полем виднелся тусклый свет фонарей какого-то посёлка. Торопиться было некуда, и если бы не жажда, от которой язык во рту высох и стал шершавым.

Облизав высохшие губы, Буратино взглянул на станционные огни, вздохнул и, собрав волю в кулак, шагнул в высокую траву пустыря. Пустырь напоминал высохшее болото, на котором всюду торчали высокие, по колено, кочки. То и дело спотыкаясь и сдирая в кровь ладони, Буратино упорно брёл на огни посёлка. Его движения стали механическими, и, наверное, со стороны он напоминал сбежавшего от людей робота.

Когда у него за спиной еле-еле забрезжил рассвет, Буратино наконец выполз на высокую насыпь асфальтированного шоссе. Для того чтобы попасть в посёлок, ему нужно было пересечь шоссе, спуститься с насыпи на пустырь и пройти по нему ещё с километр. Буратино шагнул на шоссе и услышал скрип тормозов, потом его что-то ударило, и он, кувыркаясь, полетел обратно в придорожную канаву.

— Да чтоб тебя!!! Что это было такое?! — выругалась сидевшая за рулём «Ниссан Патрола» молодая женщина. Остановив машину, она вышла на обочину, осмотрела слегка помятую дверь джипа и поняла, что этот кошмар ей не показался, и она и правда кого-то сбила. Однако ни на дороге, ни на обочине никого не было…

— Улетел с насыпи, что ли? — пробормотала женщина и посмотрела вниз, в темноту, но никого не увидела. Ей вдруг стало жутко…

— Мужчина… Мужчина… Вы где? Вы живы? С вами всё в порядке? — стараясь хоть что-то разглядеть в темноте на дне придорожной канавы, почти шёпотом спросила женщина.

— Помоги выбраться… — услышала она слабый голос метрах в пяти от того места, где она пыталась найти сбитого ей человека. Только сейчас до неё дошло, что она ведь не сразу остановилась, а проехала несколько метров.

Канава была глубокая, с крутыми, заросшими травой краями, и чтобы вытащить из неё мужчину, который почему-то помогал ей очень слабо, потребовались все силы.

Наконец он оказался лежащим на обочине. Девушка взглянула на него, села рядом и схватилась за голову руками.

— О боже! Неужели это я вас так… — вслипнула она, отводя от его изуродованного лица взгляд.

— А ты смелая… Я бы, наверное, просто уехал, — медленно произнес Буратино и уставился в звёздное небо. Он лежал совершенно без сил на спине, и ему было всё равно, что с ним будет дальше. У него наступила апатия, самое страшное состояние, которое может быть в таком положении, в каком оказался Буратино.

— Я вас сейчас в больницу отвезу.

— Не надо меня в больницу. Ты просто езжай по своим делам, куда ты там ехала, а меня оставь. Я сам разберусь, как мне дальше быть.

— Ага… Щас. Я что, на дуру похожа? Вы тут благополучно загнётесь, а я потом в тюрьму? Нет уж. Или вы сейчас поедете со мной, или я дождусь какую-нибудь машину и попрошу, чтобы водитель заехал в милицию и сообщил о ДТП. Они сюда сами врача вызовут.

— Ладно, поехали. Только не в ментовку и не в больничку, у тебя где-нибудь отлежусь. Ну что смотришь? Сама напросилась, — хмыкнул Буратино и с трудом поднялся на ноги.

— Эээ… Куда вы? Подождите, я сейчас что-нибудь постелю на заднее сиденье, — пресекла женщина попытку Буратины сесть на переднее, обтянутое белой кожей, обивку.

Она пошарила в багажнике и вынула оттуда покрывало, которое осталось там от её прошлого визита на берег, где они с подругами загорали и ели шашлыки. Постелив его на сиденье, она помогла сесть на него и Буратино.

— Меня Ольгой зовут, а вас? — спросила женщина, когда они уже ехали по шоссе.

— А меня Буратино.

— Как? Буратино? Я вообще-то ваше человеческое имя спрашивала, а не это…

— Ну, если человеческое, то Евгений, можно просто Женя. Хотя я уже давно привык, что меня все Буратино зовут.

— Это из-за носа?

— Догадливая…

— Так сейчас, в наше время, такие проблемы на раз решаются. Одна операция, и нос можно сделать какой угодно. Я в Китай за шмотками езжу, так там это вообще в лёгкую делают, но можно и в Европу съездить, — защебетала Ольга.

— Так я и хотел в Германию сгонять, да вот не успел… Меня какие-то хулиганы избили, ограбили и в грузовой вагон затолкали. Я здесь на вашей станции из вагона еле выбрался, — вздохнув произнес Буратино.

— Так это они, значит, вас так отмудохали… А я-то дура решила, что это я вас так, машиной…

Ольга уже пожалела, что не уехала и зачем-то потащила этого не пойми кого к себе в дом. Доверия Буратино своим видом ей точно не внушал.

Минут через двадцать Ольга свернула к обычному деревенскому дому, вышла из машины, открыла ворота и въехала во двор.

— Вылезайте, приехали. Я вас пока в бане поселю, там диван есть, заодно и помоетесь, вещи свои постираете. Мне вам из вещей предложить нечего, мои вы на себя не натянете, а мужских у меня не водится.

— В бане, так в бане. Мне так ещё и лучше будет, — согласился Евгений.

Баня была новая, недавно построенная, с большой комнатой отдыха.

— Дрова берёзовые в поленнице у печки лежат, воды согреть вам вполне хватит. Стиральная машинка в прихожей. Не автомат, конечно, какой я в Китае присмотрела, но у нас тут на таких все бабы стирают. Верёвка на улице, халат и полотенце в шкафу. Туалет, как выйдете, прямо по дорожке, в конце участка. Плохо станет или ещё чего, звоните. Это телефон для связи бани с домом, его мой брат в прошлом году смостырил, провод протянул, — показала женщина своему гостю все особенности будущего его здесь существования.

Ни топить баню, ни мыться и тем более затевать стирку Буратино не стал. Не потому, что не хотел, а потому, что не мог. Он рухнул на диван и проснулся уже к вечеру оттого, что ему стало жарко. Буратино открыл глаза и увидел орудующего у печки крепкого паренька.

— Проснулся? Меня Николай зовут, я Ольгин брат. Она мне рассказала, что сбила тебя ночью на трассе, так вот скажу, чтобы ты знал, что я против того, чтобы ты здесь оставался. Сейчас баня нагреется, ты помоешься, шмотки свои постираешь и вали на все четыре стороны.

— Неласково… — усмехнулся Буратино.

— А ты думал, что тебя здесь пирогами будут потчевать? На Ольгу уже, поди, губу раскатал? Наплёл ей слезливую историю… Никакой ты не бизнесмен, а обыкновенный бомж. От тебя вон углём несёт и сам ты весь в угле… Видно же, что ты сюда на товарняке, в вагоне с углём приехал. Спёр, поди, где-то что-нибудь, вот тебя и отметелили так, что бежать пришлось?

— Спасибо, что хоть не сразу прогнал, — произнес Буратино. — А насчёт вагона с углём ты прав. Только не сам я в него полез, меня в него закинули и не за то, что я что-то спёр. А насчёт бомжа… У меня паспорт есть и квартира имеется, в Загорске, — Буратино пошарил в кармане, выудил из его недр помятый паспорт и протянул его Николаю.

Николай взял его в руки и открыл страницу с регистрацией.

— Загорск… Это где у нас такой город? Никогда раньше не слыхал…

— Это на севере. Ну что, убедился, что я не бомж? У меня в этом городе квартира имеется, дача и машина… Всё как у людей. И я не в розыске… Не боюсь ни ментов, ни кого на свете. Просто так вышло. А теперь ты мне скажи, куда это меня занесло?

— Ты, выходит, на небольшом полустанке в семи километрах отсюда с поезда соскочил. А сейчас ты в посёлке Славном, под Новосибирском. Ты вообще куда шёл?

— Да никуда я не шёл. Я пить очень сильно захотел, вот и попёр через поле на огни вашего посёлка, да только вымотался так, что когда на насыпь забрался, уже ничего не видел и не слышал. Поэтому и шагнул под машину. Сам шагнул, случайно… И поэтому у меня к твоей сестре никаких претензий нет и не было. Я её вообще просил меня оставить и уезжать, а она упёрлась, захотела меня в больницу отправить. А там, сам знаешь, хоть у меня и нет косяков перед законом, лишний раз встречаться с ментами не хочется.

— Ну да… С ментами лишний раз лучше не встречаться… — кивнул Николай и вернул Буратине паспорт.

— Сидел? — поинтересовался Николай.

— Да нет, бог миловал. У меня был вполне легальный бизнес.

— А чем занимался, если не секрет?

— Да разным… Машины с востока пригонял на продажу… На рынке пару точек имел и сдавал их в аренду…

Их разговор затянулся до ночи и уже заполночь.

Буратино в халате на голое тело сидел за столом тут же в предбаннике и уплетал наваристый борщ с огромным куском мяса в глубокой миске. Его вещи были постираны и развешаны на верёвке во дворе.

— Бухло на стол ставить не буду, не знаю, какой ты пьяный, — произнес Николай ещё в начале их долгого разговора.

— Так я и не любитель. Мне хватит и того, что есть. Ты мне скажи, завтра мне во сколько сваливать?

— Да как проснёшься, вещи с верёвки соберёшь, позавтракаешь и вали. Может, тебе помощь нужна? Денег тебе, может быть, дать на билет, чтобы домой вернуться? — предложил Николай.

— Спасибо, не надо. Я как-нибудь сам выкручусь. Скажи лучше, как мне отсюда до Новосибирска добраться?

— Если есть деньги, можно на такси с автовокзала или на автобусе. А можно доехать до станции, она отсюда километрах в пятнадцати, и оттуда на электричке. Но с твоим лицом я бы на вокзал не совался, там тебя сразу примут.

— А бандиты у вас в посёлке есть? — задал неожиданный вопрос гость.

— Какие бандиты? — опешил Николай.

— Ну, обыкновенные… Рэкетиры которые.

— Ну и вопрос… А тебе зачем? — спросил Николай.

— Это я для информации. Боюсь их, вот и поинтересовался, чтобы ненароком не пересечься.

— Да они сейчас, по-моему, как тараканы, везде есть, где бабки водятся. Есть и у нас, конечно. В городе-то точно есть, Ольга им за место на барахолке отстёгивает, но там у них порядок и без беспредела. Всё по таксе. А у нас в посёлке свои хулиганы, верхушек нахватались и бабок на рынке да таксистов щемят.

— А главный у них тут кто?

— В посёлке?

— Ну да…

— Лёха Марадона, из спортсменов, фанат футбола. Говорят, мяч с собой везде таскает. Люди говорят, что даже на стрелку с мячом ездит. Но я с ним не знаком, — развел руками Николай.

— А где они тусуются, чтобы на них не наскочить случайно?

— Вот как раз на площади, где у нас автовокзал, они и тусуются. Там у нас и рынок и администрация и ментовка и кабак, в котором они зависают. Но с утра ты их там не встретишь, они в основном после обеда там появляются.

— А менты их что, не трогают?

— Менты?.. Шутишь?.. У них тут с ментами всё ровно. Если пойдёшь в ментовку на Марадону жаловаться, тебя ему же и отдадут. Так что постарайся не попадаться на глаза ни тем, ни другим.

***

Утро июля 1992 года в посёлке Славном выдалось безоблачным и жарким. Уже в половине седьмого чувствовалось, что днём будет настоящее пекло.

Буратино вышел за ограду, прикрыл за собой калитку и, не оглядываясь, зашагал в сторону площади, куда, как уверял его Николай, ведут все дороги в этом посёлке. Провожать его никто не вышел, и он был этому рад. Ничего общего его с этими людьми не связывало, а молоть языком воздух не хотелось.

На площади, несмотря на раннее утро, кипела жизнь. Несмотря на то, что рынок ещё был закрыт, тут и там, разложив прямо на асфальте вещи, какие-то овощи и различную бытовую мелочевку, торговали местные жители. В круглосуточных киосках можно было купить много чего, включая выпивку и видеокассеты с порнопродукцией. А на стоянке скучали таксисты. Отсюда при желании и если договориться, можно было уехать на такси не только в любой населённый пункт Новосибирской области, но и в близлежащие областные центры. Кабак, как и говорил Николай, функционировал круглосуточно, но посетителей в столь ранний, или может, наоборот, поздний час в нём не оказалось. За столом у окна сидели трое: две девушки и молодой парень в форменной одежде официантов, и кого-то ждали.

— Чё надо? — грубо спросил официант у вошедшего в зал Буратины.

— Да просто зашёл, хотел чего-нибудь перекусить.

— Вали отсюда, бомжара. Ещё раз сюда сунешься, ноги сломаю, — сказал появившийся из-за стойки охранник.

Чтобы не нарываться, Буратино развернулся и почти выбежал из кабака на улицу.

Николай был прав, и застать Марадону в кабаке в семь часов утра — задача нереальная.

У Буратины в Москве наметилось очень денежное дело, для которого ему нужны были как минимум двое подельников, которых было не жалко. Он только заикнулся об этом деле в Загорске, как Брекет тут же запретил ему об этом даже думать. Испугался Брекотин, но тут уж ничего теперь не поделаешь. Из-за этой истории он потерял несколько дней, а ведь нужно было ещё раздобыть где-то денег на дорогу до Москвы, денег, чтобы там как-то устроиться…

Ещё и рожа у него теперь покоцанная, что называется, до первого милиционера. Хорошо хоть, что успел перед тем, как его Брекет взял, пальчики на квартире и в машине своей стереть. Паспорт у него в кармане на имя Евгения Петровича Мухина был левый, но даже Брекет считал, что это и есть его настоящие данные. Кем был на самом деле человек с разбитым лицом, не знал никто.

Теперь у Буратины была слабая надежда на то, что ему удастся уболтать местного бугра вписаться в его московскую тему.

Уходя от Ольги, Буратино прихватил со стола большой кусок рыбного пирога, оставленного ему на завтрак, так что до вечера он теперь с голоду не умрёт. Надо лишь решить, где тут можно на день загаситься, так чтобы и недалеко, и безопасно.

— А подскажите, уважаемая, где тут у вас народ в жару отдыхает? — спросил он у разбитной, торгующей семечками бабёнки.

— На речке, где же ещё-то… Вон туда, если пойдёшь по проулку, как раз на речку и выйдешь, — бабёнка окинула Мухина оценивающим взглядом, но, не найдя ничего для себя полезного, тут же потеряла к нему всякий интерес.

Речка была больше похожа на глубокий ручей, но на другом её берегу виднелся широкий песчаный пляж, на котором лежали редкие отдыхающие. Видимо, им сильно приспичило получить загар, раз они приперлись на пляж в такую рань. Там же бродил по песочку и какой-то дед, который накалывал на длинную палку с гвоздём на конце пивные банки и складывал их в большой пластиковый пакет.

Буратино перешёл на левый берег по мостику и, намереваясь перекусить пирогом, присел на отполированное задницами бревно на пляже.

— Угости сигаретой, — услышал он за спиной хрипловатый голос.

Буратино обернулся и увидел того самого старика с пакетом. Старик оказался не таким уж и стариком, как показался издалека, ему было от силы лет пятьдесят.

— Обязательно угостил бы, но сам гол как сокол. Могу вот тебя лишь пирогом угостить. Присоединяйся… — Буратино положил свёрток с пирогом на бревно и жестом пригласил старика к завтраку.

— Благодарствую, с утра маковой росинки во рту не было. Решил вот до жары успеть банки собрать, да не успел, — вздохнул мужик и отломил кусок пирога.

— А ты ведь не местный… — предположил старик.

— Не местный. Я проездом, — кивнул Буратино и покосился на синие от наколок кисти рук знакомца.

Старик это заметил и усмехнулся.

— Это отметины моей бурной жизни, о чём я лично нисколько не сожалею.

— Ну, это твоё дело, меня оно ведь никак не касается, — пожал Мухин плечами.

— Как сказать… Ты сам-то зачем в наши края пожаловал? По глазам вижу, что ты человек бывалый, не лох. Бежишь от кого-то, что ли?

— С чего это ты решил, что я от кого-то бегу? — удивился Буратино.

— Да вид у тебя уж больно помятый.

— Упал неудачно, лицом на камни, вот и помялся, — хмуро ответил Мухин.

— Меня Дойчем зовут. И я тут всех знаю, и меня все знают. А ты вот человек новый… Хотелось бы понять, чего от тебя ждать…

— А ты не жди. Я же сказал, что я здесь проездом. У меня здесь дел нет, отдохну и дальше поеду.

— Долго отдыхать-то собрался?

— Как карты лягут. Но думаю, что недолго. Мне бы вашего основного повидать…

— Какого основного? — прищурился Дойч.

— Того, кто здесь вопросы решает, дед. Я же тут никого по именам не знаю…

— У нас здесь Марадона мазу держит, тебе к нему надо… Да только… Станет ли он с тобой разговаривать?

— А ты-то сам к нему вхож? — усмехнулся Буратино.

— Я-то?.. Я-то вхож… Или ты подумал, что раз я тут банки собираю, то я навроде чёрта местного тут обитаю? Так это у меня блажь такая… Находит на меня иногда, и я сам от себя бегу… Я каждую весну, если на воле бываю, на этой вот речке шалаш ставлю и до зимы в нём пропадаю, чтобы от общества отдохнуть. На зоне-то и день и ночь на людях… Надоедает, спасу нет… Ты у кого здесь на постой встал?

— Да не у кого ещё… — пожал Мухин плечами.

— Ну тогда пойдём ко мне, здесь рядом. Тебе ж всё одно вечером с Марадоной встречаться, если он тебя, конечно, примет, — предложил Дойч.

До места на берегу, где обосновался Дойч, пришлось полчаса идти по узкой тропке среди высоких кустов вдоль берега.

— Ну вот и пришли… — показал Дойч на накрытый куском целлофана большой шалаш, рядом с которым имелся приличных размеров навес с чугунной буржуйкой. — Вот это мой летний дом, а это кухня. Ко мне иногда гости заходят, и мы тогда здесь шашлыки жарим. Но в ближайшие дни никого вроде не намечается. Я сейчас всё равно в посёлок пойду, передам твою просьбу.

— Какую просьбу? — не понял Буратино.

— Ну ты же хотел с Марадоной встретиться, вот я по своим каналам ему это и передам, а там уж он сам будет решать, надо ему это или не надо.

— Ладно, передавай. А ты тут неплохо загасился, сразу даже со стороны речки твой шалаш не заметить. Сам, поди, тут от кого-то прячешься?

— От самого себя я прячусь. Себя самого боюсь больше, чем кого бы то ни было, — усмехнулся мужик. — Мне пить совсем нельзя. Как хоть каплю выпью, мне крышу основательно сносит, могу таких дел наворотить… Четыре раза уже из-за этого срок мотал.

— Так ты теперь в завязке? — посочувствовал ему Мухин.

— С чего ты взял? Я потому и загасился, что здесь я если и нажрусь, так тут мне рамсить не с кем.

— А я? — опешил Буратино и покосился на воткнутый в чурбак у входа в шалаш топор.

— Я сегодня пить не буду, а вот завтра… Завтра напьюсь обязательно.

— Ты тут располагайся, не стесняйся. Только в шалаш не лезь, там я спать буду, а ты вон под тем навесом, я тебе матрас дам и одеяло с подушкой. Лето, тепло, дождя нет, не окочуришься. И кстати, хотел у тебя спросить, у кого ты такой вкусный пирог добыл? Наши здесь такие на базаре не продают.

— С собой привёз, — ответил Буратино. Ему почему-то совсем не хотелось рассказывать Дойчу о своём знакомстве с Ольгой и её братом.

Глава 6

Дойч ушёл в посёлок, солнце уже поднялось высоко и припекало не по-детски. Буратино, он же Мухин, решил пойти на берег и искупнуться. На берег от шалаша вела еле заметная тропинка. В отличие от места, где был пляж, в этом месте берег был обрывистый и заросший кустарником так, что, чтобы искупаться, необходимо было продираться к воде через кусты. Купаться сразу же расхотелось, к тому же и комаров здесь было гораздо больше, чем у шалаша. Буратино повернулся и двинулся обратно. К его удивлению, у шалаша его ожидал Дойч и двое молодых парней.

— А я уж расстроился, думал, что ты свалил, — с ехидной улыбкой произнёс Дойч, потирая ладони.

— А чего мне сваливать? Это ты как-то слишком быстро вернулся. А это кто с тобой? — ответил ему Буратино, пристально рассматривая незнакомцев.

— А это к тебе… Ты же просил о встрече с Марадоной! Это вот его люди, — махнул рукой в сторону парней Дойч.

— Руки подними! — приказал один из парней и быстрыми, ловкими движениями обыскал Буратину.

— Он чистый, нет при нём ничего, — сказал парень, и откуда-то из-за шалаша показался ещё один молодой парень с брелоком в виде футбольного мяча в правой руке. Не торопясь, он подошел и встал рядом с парнями, чтобы в любой момент можно было прикрыться ими и Дойчем.

— Меня зовут Марадона. Зачем ты меня искал? — спросил он, поигрывая брелоком.

— Хотел тебе тему предложить, которую мне одному не поднять, — ответил Мухин.

— Тему? — удивился Марадона, нервно ухмыльнувшись. — Почему мне? И кто ты вообще такой? — спросил он.

— Я с поезда. С грузового. Но сначала ехал в обычном, пассажирском, да волей случая не доехал… Дело у меня в Москве денежное очень, обламывается, не успеваю я к сроку в Москву попасть, да и подельников моих двоих завалили по дороге… Я к тебе от безысходности обращаюсь, авось прокатит… — как можно равнодушнее пожал плечами Буратино.

— Ух ты… Ну и метешь! — присвистнул Дойч.

— Удивил! — прищурился Марадона, склонив голову немного набок.

— По ходу, не брешет… — протянул Дойч, обращаясь к Марадоне.

— И что же у тебя там за дело такое? — спросил Марадона.

— А это я пока только тебе рассказать могу, — протянул Мухин, многозначительно поглядывая на его спутников.

— Ну хорошо… Дойч, возьми пацанов и прогуляйтесь пока куда-нибудь, только недалеко, — приказал заглотивший наживку Марадона.

Марадона присел на стул под навесом и жестом пригласил присесть и Буратину.

— Рассказывай, что за дело? — произнес он, продолжая перекатывать маленький футбольный мяч между пальцев.

— Я домушник, работаю под заказ. Мои клиенты заказывают мне определённые адреса, на которых я должен взять для них нужную им вещь, а за это они мне очень хорошо платят. Сейчас у меня тоже есть заказ, но он срывается. Не по моей вине, но разницы нет. А сумма за заказ — триста штук баксов, — выложил карты на стол Буратино.

— Сумма солидная. А какова моя доля, если я впишусь в эту тему? — спросил Марадона. Маленький мяч застыл между указательным и средним пальцем.

— Треть. Сотня мне, сотня тебе. Ты мне даешь денег на дорогу и двоих своих пацанов посмелее и сам с ними рассчитываешься, — ответил Буратино, смотря тому прямо в глаза.

— Нет, так не пойдёт. Я хочу долю в твоём бизнесе. Это же у тебя не последний заказ… Ты мне пятьдесят процентов, а я тебе обеспечение людьми и прочую поддержку, — сразу стал брать быка за рога Марадона. Мяч тем временем неспешно снова стал перекатываться по пальцам.

— Мы не договорились! — произнес Буратино, показывая недовольство всем своим видом.

— Ты отсюда не только в Москву не уедешь, ты дня лишнего не проживёшь, — на распев растянул каждое слово Марадона.

— А не боишься, что я сначала соглашусь, а потом тебя кину? — в лоб спросил Мухин.

— Не боюсь. Тебе понравится со мной работать. Вот увидишь, — осклабился местный бандит.

— Ну хорошо, давай попробуем… В Москве мне нужно быть в конце этой недели. Мне нужны двое помощников, которые будут меня прикрывать. Эти парни, если потребуется, должны без раздумий применить оружие. То есть, они должны быть с оружием. Мне нужны деньги, чтобы втроём какое-то время прожить в Москве, — стал перечислять Буратино.

— Допустим. Только ответь мне на один вопрос… Если ты такой крутой, почему у тебя нет денег на всё это? — подозрительно спросил Марадона.

— Если бы у меня было время добраться до своих денег, ты бы мне был не нужен, — с налетом презрения произнес Буратино.

— Я могу услышать подробности? — не унимался Марадона.

— Ты ещё не согласился участвовать в этой теме, Марадона… — протянул Мухин.

— Да как я могу согласиться, если не знаю, о чём идёт речь? — развел руками тот.

— Ты можешь согласиться и без подробностей. Со мной будут двое твоих людей, которые смогут контролировать мои действия. А имя заказчика я тебе всё равно не назову. Да и адрес, на котором нам предстоит работать, тебе знать тоже ни к чему. Зачем он тебе? Ты получишь свою половину, и этого тебе достаточно. А будешь знать много, наживёшь себе лишний головняк. Или ты думаешь, мы будем брать хату простого обывателя? — усмехнулся Буратино, давя на получение легких денег.

— Мне нужно подумать. А ты пока у меня поживешь, — припечатал бандит, отвернувшись от Буратины в ту сторону, куда ушли его парни с Дойчем.

Марадона дураком не был и хорошо понимал, что в Москве может произойти всякое и хата, которую подломит Буратино, может принадлежать настолько авторитетному человеку, что его сотрут в порошок вместе со всем этим посёлком. Но с другой стороны, если Буратино не врёт, то он является ниточкой к большим связям. Клиенты, которые делают ему такие заказы, наверняка люди не простые.

Пока что всё было очень неожиданно и больше смахивало на какой-то розыгрыш или подставу.

***

Буратину отвезли в бывший пионерский лагерь который полностью выкупил Марадона и организовал в нём базу отдыха для себя и своих бандитов.

— Здесь у нас пацаны отдыхают, занимаются спортом, тусят с девчонками. Тут у нас есть баня, столовая бесплатная, для своих.

Он привёл Буратину в отдельно стоящий щитовой домик в котором был туалет с душем и две больших комнаты, с мебелью.

— Вот тут поживешь, пока я буду решение принимать. Сваливать даже не думай, пацаны поймают, убьют! — предупредил Марадона.

***

Марадона держал совет с Дойчем. Они сидели за столом рядом всё с тем же шалашом на берегу речки.

— Москва — это для меня слишком серьёзно, я ещё даже на уровень Новосибирска не вышел, меня там никто не знает, а тут Москва… Стрёмно мне как-то в Москву со своим рылом лезть. А если что-то не так пойдёт? Здесь-то мне хоть зона светит, а за московские дела приедут такие люди, что лучше будет сразу самому повеситься, — вслух размышлял Марадона, всё так же перекатывая пальцами маленький футбольный мяч.

— Ну так откажись. Дай команду, и пацаны этого Буратину в костре сожгут, — вполне буднично произнес Дойч, откусывая запашистый небольшого размера огурчик, которым его угостила встреченная по пути к шалашу бабка.

— А с другой стороны, здесь-то тоже ждать нечего. Хороших денег здесь не поднять никогда, и авторитет здесь не заработаешь. Через Москву можно в люди выбиться, — продолжил размышлять Марадона.

— Это точно. В Москве все серьезные дела делаются. Денег там немерено, и людей авторитетных тоже полно. Без риска авторитет заработать нельзя, — поддакнул ему Дойч, беря еще один огурчик.

— Триста штук баксов — деньги немалые, но я ведь границы своих возможностей понимаю, не лезу куда не следует, и, может, потому и жив ещё… — вздохнул Марадона, рассматривая пакет с огурцами, что так стремительно исчезали в Дойче.

— Такие бабки за квартиры лохов не платят. А это значит, что встрять там можно по полной, это точно. Да и люди, которые такие заказы делают, я думаю, из одного круга с теми, кого заказывают. Так что в случае чего они в первую очередь будут избавляться от исполнителей. Им такие свидетели не нужны. Учти это, Марадона. Если Буратино в Москве погорит и станет говорить, тебя вместе с ним закопают. Да и меня тоже, — спокойно произнес Дойч.

— Ну так чего ты всё крутишься, как вошь на гребешке? Ты мне прямо скажи, соглашаться мне вписываться в эту тему или нет? — с раздражением в голосе сказал Марадона, хлопнув ладонью по пакету с огурцами.

— В принципе, я за то, чтобы согласиться. Но пусть Буратино расскажет нам о себе более подробно. А то ведь мы о нём вообще ничего не знаем, а наплести можно всё, что угодно, — сказал Дойч, пожав плечами, с тоской поглядывая на оставшиеся огурцы.

***

Оставшись один, Буратино лёг на кровать и закрыл глаза. Теперь можно было лишь полагаться на своё везение, ибо если Марадона примет решение его убрать, вырваться отсюда будет непросто.

Минута за минутой тянулось время, и наконец часа через два в комнату вошли Марадона и Дойч. Мухин, сотворив на лице удивление, кивнул на Дойча.

— Это мой человек, он в курсе всего, что ты мне сказал, и если решение будет положительным, именно он будет заниматься твоим направлением, — ответил на его кивок Марадона.

— Расскажи нам о себе. Кто ты, что ты, кто за тебя может поручиться.

— Я сюда попал случайно, меня по пути в Москву прессанули, так вышло. Сам я из Загорска, это город такой небольшой, на севере. Если хотите, чтобы за меня поручились, поезжайте в Загорск, спросите там Брекета, — произнес Буратино, давя в себе желание зевнуть.

— Некогда нам куда-то ехать… Нам бы поближе кого найти, кто тебя знает, — развел руками Дойч.

— А я ведь не афиша, чтобы меня все знали. Я человек не публичный и дела свои веду тихо, мне шум противопоказан. Я дело сделал и в норку… Я ведь тоже очень сильно рискую, раскрывая вам даже свои намерения. Кто вы, что вы, я тоже о вас ничего не знаю, — зеркально разведя руками, как Дойч, произнес Буратино.

— Ладно, считай, мы договорились. Дойч тебе пацанов для дела найдёт, а я бабками обеспечу.

— Мне бы ещё корочки КМС по боксу и значок. Сможете сделать? — неожиданно спросил Буратино.

— А это-то тебе зачем? — удивился Марадона, и непонятно чему больше: наглости или необычности просьбы.

— Это чтобы меня менты за мою рожу не прессовали. Буду им говорить, что еду с соревнований, — хмыкнул Буратино.

***

Дойч Буратине не верил. Вернее, в то, что он домушник и работает на заказ, это вполне возможно… А вот то, что этот волчара станет работать с Марадоной фифти-фифти, не верил. Марадона для Буратины пионер в коротких штанишках, повидавший на своём веку много людей, Дойч по одному взгляду Мухина понял, насколько опасен может быть этот человек.

— Людей я найду, в наше время это не проблема. А вот рассчитывать на сотрудничество с Буратиной я бы не стал. Если хочешь знать моё мнение, то я предлагаю сразу после дела Буратину и его подельников завалить, — предложил Дойч.

— Погоди, Дойч… Что значит сразу после дела? А наша доля? Сразу после дела у Буратины бабла не будет, ему нужно вещь заказчику отдать и деньги у него получить, — заспорил Марадона.

— Я думаю, что вещь, которую Буратино возьмёт на хате, стоит гораздо больше трёхсот тысяч баксов. И если хорошо поискать, всегда можно будет найти, кому её спихнуть. Да, кроме того, поверь старому домушнику, если на хате имеется одна такая дорогая вещь, то там можно ещё много чего взять. Вот пусть его подельники и берут всё подряд. А я их всех, как только они выйдут, завалю, — заверил Марадонну Дойч.

Легко сказать — найти людей для делюги в Москве. Люди нужны такие, чтобы после того, как они пропадут, на Дойча никто не вышел. После долгих поисков в городе он наконец нашёл то, что искал. Эти двое придурков зажали одну деваху в парке и поволокли её в кусты, чтобы ограбить. Дойч их прямо там и прихватил. Он навинтил по рылу сначала одному, потом другому, вернул девахе её сумочку и серёжки, а этих упырей схватил за шиворот и уволок в сторону.

— Вы что творите, в натуре? Вы девку изнасиловать хотели, знаете, что за это с такими, как вы, на зоне делают? — наехал на них Дойч.

— Да мы её только грабануть хотели… Нахрен она нам не нужна была… — попытались оправдаться парни.

— Вам что, бабки нужны? А вы не подумали, что эта деваха напишет заяву, что вы её как раз насиловать в кусты и поволокли… Ладно, пошли со мной, я вас к делу пристрою, чтобы не пакостили, — деловито произнес Дойч.

Искать людей под московскую тему Дойч решил через свои знакомства по зоне. Двоих таких, как он считал, никчёмных людишек планировал взять именно в Новосибирске.

Жмых и Гарик

Новосибирск, 1992 год

Ещё зимой Гарику пришла в голову идея, как можно ограбить обменный пункт и сделать это без особого риска. Нам только немного денег нужно будет, чтобы чёрную форму купить и пару пневматических пистолетов типа «Макаров» с кобурой, да маски на голову, как у омоновцев. Корочки красные ментовские на любой вкус на толкучке продаются. Они, правда, из банка приколов, если их открыть, да кто ж их показывать-то станет… — говорил Гарик ещё в марте. И постепенно они все и приобрели…

На чёрную форму они нанесли атрибутику офицеров наркоконтроля, вооружились пневматическими пистолетами и большими кусачками, чтобы перекусить дужку амбарного замка, и пошли грабить обменник.

Гарик долго крутился среди тех, кто хотя бы иногда обменивал крупную сумму, и поэтому владел кое-какой информацией.

Сегодня утром один из таких его знакомых пришел в обменник, чтобы поменять рубли на тридцать тысяч долларов. В обменнике такой суммы не оказалось, и ему предложили подойти после обеда, часам к трём, уверив, что к тому времени деньги уже привезут.

Вот на это время Гарик и назначил ограбление.

Зайти в обменник нужно было через пожарный выход, который по раздолбайству был закрыт на большой амбарный замок снаружи. Вот его-то как раз дужку и надо было перекусить большими кусачками.

Дуракам, говорят, везёт, особенно в первый раз… Повезло и Гарику со Жмыхом. Они спокойно вошли в кассу обменника с тыла и, представившись сотрудниками наркоконтроля, положили на пол всех, включая вооружённого помповым дробовиком охранника. Забрав из кассы семьдесят тысяч долларов, Гарик со Жмыхом так же через пожарный выход и удалились.

Поделив награбленное, они размышляли над тем, где им лучше всего эти деньги потратить, здесь или махнуть куда-нибудь на Канары.

Вот в это время на них и вышел самоуверенный Дойч, который считал, что один только его визит в дорогом прикиде и с золотой цепью на шее повергнет Гарика и Жмыха в шок, и они, голодные и холодные, с радостью и раболепием примут его предложение.

— Ну ни фига себе, кто к нам в гости пожаловал!!! Сам Дойч собственной персоной! — вскрикнул Гарик, наиграно радостно раскидывая руки.

— Снизошёл, стало быть… — усмехнулся Жмых, не отрываясь от намазывания на чёрный хлебушек с маслом большой порции чёрной икры.

Одного взгляда на ломившийся от дорогого алкоголя и закуски стол и прикид самих парней хватило Дойчу, чтобы понять, что они не бедствовали, и он тут же сменил тактику.

— Здорово, бродяги. Я тут проездом, по делам… Дай, думаю, заскочу к старым корешам… — расплылся в натянутой улыбке Дойч.

— Когда это ты нас в свои кореша определил? — снова усмехнулся Жмых, откусывая бутерброд с черной икрой.

— Ты же сам как-то сказал, что мужик блатному не товарищ, — поддержал Жмыха Гарик, наливая в стакан дорогой коньяк.

— Так то на зоне. На зоне одно, а здесь, на воле, совсем иное дел, — ответил Дойч.

— Ты присядь, раз пришёл… Откушай, выпей с нами чего нам бог послал, а потом и о делах говорить будем, если ты к нам по делу… — ухмыльнувшись произнес Гарик, окидывая взглядом стол.

— А вы, я смотрю, нехило так приподнялись… На чём, если не секрет? — присвистнул Дойч.

— А ты с какой целью интересуешься? — спросил Жмых.

— Вот сейчас выпью и расскажу, — ответил Дойч.

Дойч отказываться не стал, выпил предложенный ему дорогой коньяк, закусил икоркой и с ходу предложил им поучаствовать в его теме.

— Правда, это не совсем моя тема, есть ещё один человек, с которым вам и придётся вместе работать. Цена вопроса — сто тысяч долларов на рыло, — заговорчески произнес Дойч закусывая ломтем красной рыбки.

— Нехило! — кивнул Гарик.

— А что делать-то надо? — поинтересовался Жмых.

— Человек будет хату выставлять, а вы пойдёте с ним и будете его прикрывать. Если что, придётся валить всех, на кого он укажет.

— На мокруху нас хочешь подписать? — вздохнув спросил Гарик.

— А ты думал, вам за просто рядом постоять такие бабки будут платить? К тому же, совсем не факт, что вам придётся кого-то валить, — предположил Дойч.

— А что ты к нам-то с этим предложением припёрся, у тебя блатных корешей мало что ли? Мы с Гариком люди простые и по мокрому не работаем, — возразил Жмых.

— Мои кореша — люди слишком заметные, да и я сам тоже, как вы знаете, домушник не из последних. А в этом деле нас первыми и станут потом мусора напрягать. Ну а вам-то чего? Вы по хатам отродясь не работали и в мокрых делах замечены не были. На вас менты не подумают, — предложил Дойч.

— В твоих доводах резон есть, вынужден это признать… Но нам нужно подумать, — ответил Гарик.

— Ладно, парни, я тогда пошёл, а вы посоветуйтесь друг с другом, подумайте, а я через час вернусь, — произнес Дойч.

— Ты торопишься? А мы нет, — хмыкнул Жмых.

— Не я тороплюсь… Дело ждать не может. Если согласитесь, вам ещё в Москву ехать придётся, — ответил Дойч.

Тут как ни крути, а Дойч среди таких, как Гарик и Жмых, авторитет имел, и они к его словам прислушиваться привыкли. Ещё когда Дойч уходил и обещал вернуться через час, Гарик и Жмых уже были согласны принять предложение Дойча, и он это понял.

— Ну что, Жмых, поедем в Москву? — спросил Гарик.

— Можно и в Москву, только лично я прямо сейчас пойду и куплю себе броник, на всякий случай, — высказался Жмых.

— Мне тоже купи, — поддержал идею Гарик.

Когда Дойч вернулся, Гарик сказал, что они согласны поехать в Москву и участвовать в его теме.

— Ну вот и ладненько. В Москву поедете на поезде со стволами, по дороге не бухать, не бурогозить, вести себя тихо. Человек, с которым вы будете работать, встретит вас в Москве. Вы как приедете, хату себе снимите и ждите звонка, — Дойч достал из сумки два сотовых телефона и передал их Гарику. — Человек вам позвонит, вы дело сделаете и ждите на хате меня. Да, чуть не забыл… Человек там возьмёт всего одну вещь, а вы можете брать всё, на что глаз положите. Четверо суток туда, пару дней на ожидание, сутки на то, чтобы отработать хату, и четверо суток обратно… Недельки за две управитесь и станете богатыми, — подмигнул Дойч.

— А когда и где мы получим расчёт за нашу работу? — спросил Гарик.

— Да там же и получите. Я с вами поеду и всегда буду рядом, — заверил Дойч.

Глава 7

Марадона, 1992 год

— Я нашёл людей, они готовы выехать в Москву, — рассказал Дойч Марадоне, заехав к нему на базу.

— Быстро управился… Что ты им обещал? — спросил Марадона, жестом показывая присесть за стол.

— Двести тысяч долларов, по сотне на рыло. Всё равно ведь мы им платить не будем, они уже списаны, — пожал плечами Дойч.

— У меня на душе кошки скребут, мутный этот Буратино. По-хорошему бы в Загорск человека послать, узнать там за него у братвы, — поделился мыслями Марадона, сжав в левом кулаке брелок с мячом.

— Нет у нас времени в Загорск людей посылать. Да и лучше будет, чтобы до поры никто не знал о нашей связи с Буратиной. Если в Москве что-то пойдёт не так, мы просто отпрыгнем в сторону и сделаем вид, что мы не при делах, — постучал Дойч пальцами по запястью, где у всех приличных людей были часы.

— Давай ещё раз всё обсудим и примем окончательное решение, — всё-таки решил Марадона.

— Да чего там обсуждать? Как только они выйдут из хаты, я их всех завалю, заберу трофеи и свалю. План простой, а как ты знаешь, чем проще план, тем он надёжнее, — усмехнулся Дойч, азарт предстоящего дела завладел им, мешая мыслить объективно.

— А те двое надёжные? Не свалят они от нас по пути? — спросил Марадона, все еще хмуря лоб, собирая складку гордеца на переносице.

— Которые в Москву с Буратиной поедут? Эти не свалят, у них мозгов как у кильки, они на большие бабки повелись, как приклеились. Я их хорошо знаю. К тому же я сам с ними поеду. В разных купе, но рядышком, через стенку. Я уже и билеты купил, — продолжил напирать тот.

— А Буратину мы, значит, самолётом в Москву отправим? — спросил Марадона.

— Ну а куда деваться? Он же говорит, что у него уже все сроки горят, нужен личный контакт с заказчиком, чтобы он не нашёл кого-то другого. Я бы и этих с ним отправил, но они со стволами, — развел руками Дойч.

— На тебя через этих двоих выйти можно?

— Да, я с ними на одной зоне, в одном отряде, срок мотал. И если их возьмут, они меня сразу сдадут. Но только я же сказал, что их не возьмут, — подтвердил свои намерения Дойч.

— Может, стволы в Москву отдельным транспортом отправить, а вы его там заберёте? — предложил Марадона, откидываясь на спинку кожаного кресла.

— Ничё, мы как-нибудь так, по старинке, — ухмыльнулся Дойч.

— Я нашёл людей, они готовы выехать в Москву, — рассказал Дойч Марадоне, заехав к нему на базу.

— Быстро управился… Что ты им обещал? — спросил Марадона, жестом показывая присесть за стол.

— Двести тысяч долларов, по сотне на рыло. Всё равно ведь мы им платить не будем, они уже списаны, — пожал плечами Дойч.

— У меня на душе кошки скребут, мутный этот Буратино. По-хорошему бы в Загорск человека послать, узнать там за него у братвы, — поделился мыслями Марадона, сжав в левом кулаке брелок с мячом.

— Нет у нас времени в Загорск людей посылать. Да и лучше будет, чтобы до поры никто не знал о нашей связи с Буратиной. Если в Москве что-то пойдёт не так, мы просто отпрыгнем в сторону и сделаем вид, что мы не при делах, — постучал Дойч пальцами по запястью, где у всех приличных людей были часы.

— Давай ещё раз всё обсудим и примем окончательное решение, — всё-таки решил Марадона.

— Да чего там обсуждать? Как только они выйдут из хаты, я их всех завалю, заберу трофеи и свалю. План простой, а как ты знаешь, чем проще план, тем он надёжнее, — усмехнулся Дойч, азарт предстоящего дела завладел им, мешая мыслить объективно.

— А те двое надёжные? Не свалят они от нас по пути? — спросил Марадона, все еще хмуря лоб, собирая складку гордеца на переносице.

— Которые в Москву с Буратиной поедут? Эти не свалят, у них мозгов как у кильки, они на большие бабки повелись, как приклеились. Я их хорошо знаю. К тому же я сам с ними поеду. В разных купе, но рядышком, через стенку. Я уже и билеты купил, — продолжил напирать тот.

— А Буратину мы, значит, самолётом в Москву отправим? — спросил Марадона.

— Ну а куда деваться? Он же говорит, что у него уже все сроки горят, нужен личный контакт с заказчиком, чтобы он не нашёл кого-то другого. Я бы и этих с ним отправил, но они со стволами, — развел руками Дойч.

— На тебя через этих двоих выйти можно?

— Да, я с ними на одной зоне, в одном отряде, срок мотал. И если их возьмут, они меня сразу сдадут. Но только я же сказал, что их не возьмут, — подтвердил свои намерения Дойч.

— Может, стволы в Москву отдельным транспортом отправить, а вы его там заберёте? — предложил Марадона, откидываясь на спинку кожаного кресла.

— Ничё, мы как-нибудь так, по старинке, — ухмыльнулся Дойч.

***

В ожидании окончания всех этапов подготовки по его отправке в Москву, Буратино лежал в своём щитовом домике на кровати и читал книгу.

За дверью послышались шаги, и в комнату вошёл Дойч.

— Повышаешь уровень… Растёшь над собой… — усмехнулся Дойч. — Где ты тут книгу-то нашёл?

— Да вот тут, под кушеткой… — Буратино показал на небольшое углубление в полу под кушеткой.

— Ладно, вставай, надо обсудить наши дела, — произнес Дойч. — С нашей стороны, в принципе, уже всё готово. Двое пацанов со стволами готовы поехать в Москву поездом, билеты уже куплены. Я тоже с ними поеду. А ты полетишь на самолёте. Вот тебе сотовый телефон для связи с нами. Мы тебе позвоним, как доедем, и ты нас встретишь, — передал он Мухину черный «кирпич» с антенкой.

— А где-то, что я просил? — спросил Буратино, забирая у Дойча трубу.

— Ах да, чуть не забыл… — Дойч достал из кармана значок и удостоверение кандидата в мастера спорта по боксу.

Спустя час Марадона пожелал Буратине удачи и отправил его на своей машине в аэропорт Толмачево.

Москва, Лето 1992 год

С демонстративно прикреплённым на лацкан пиджака значком и разбитым в хлам носом, с синяками под обоими глазами, Буратино вышел на стоянку такси в аэропорту Домодедово. Менты, увидев значок, сразу же теряли к нему интерес и с понимающим видом демонстрировали равнодушие.

Пока всё шло неплохо. Для того дела, ради которого он сюда рвался, помощники ему были не нужны, если бы не один нюанс…

Он действительно был домушником и уже не один раз грабил квартиры коллекционеров, выполняя заказ одного своего знакомого. Знакомого звали Леонид Моисеевич Шапиро. Леонид Моисеевич всю свою взрослую жизнь работал стоматологом, официально в обычной клинике и неофициально вставлял золотые зубы и коронки у себя на дому и мечтал уехать в Израиль или в Америку. Теперь же, с наступившими в стране переменами, Шапиро решил никуда не ехать, а открыть свою клинику здесь, в Москве.

В связи с его деятельностью в Москве у него были обширные связи и ещё более обширные полезные знакомства. Были среди этих знакомых и успешные коллекционеры, которые тайно друг другу завидовали и так же тайно друг друга ненавидели, желая завладеть накопленными коллегой сокровищами.

Предприимчивый Шапиро использовал в своих интересах всех. С помощью Буратины он обчищал квартиры одних коллекционеров и предлагал похищенное другим. Не сам, конечно… Он говорил, что у него есть связи в криминальном мире и вот сейчас там кто-то продаёт вещь из коллекции такого-то коллекционера. Имя продавца он, естественно, назвать не может, но может через третьих лиц поинтересоваться у него за цену. Случалось даже так, что у Шапиро покупал украденную вещь её бывший владелец и оставался при этом премного благодарным Леониду Моисеевичу за то, что тот помог ему возвратить утраченную коллекцию.

Так было…

А вот теперь Шапиро потребовал, чтобы Буратино забрал из коллекции одну вещь, убив при этом хозяина и всех, кто будет в квартире на момент ограбления. Буратино бы его, конечно, послал куда подальше, но Шапиро предложил ему за эту работу невероятную сумму — один миллион долларов.

И он согласился, но, поскольку не хотел вешать убийство на себя лично, решил использовать для этого одноразовых киллеров, которых потом можно будет зачистить.

Пока всё шло хорошо. Буратино понимал, что Марадона с Дойчем решат избавиться от него и его помощников, которых сами ему и предоставят, сразу, как только они выйдут из квартиры. Но это тоже входило в план Мухина, ему не нужно будет самому устранять отработавших киллеров. Дойч их привёл, вот пусть сам их и убирает. А Буратино делиться своими деньгами ни с кем и не собирался.

А ещё он перестал доверять Леониду Моисеевичу. Перестал доверять потому, что тот предложил ему миллион. Предложить не значит отдать… Ему будет проще и намного дешевле убрать карманного домушника и обзавестись парочкой новых.

Марадона на то, чтобы одеть Буратину перед поездкой, денег не пожалел и на то, чтобы устроиться, тоже. Сообщать Стоматологу, что он уже в Москве, Мухин не спешил. Он снял квартиру, сутки отдохнул после всего, что с ним случилось в Загорске и Новосибирске, и только потом позвонил Шапиро из телефона-автомата за три остановки от съёмной квартиры.

— Ну наконец-то… Я уж думал, ты не приедешь, — облегчённо выдохнул в телефонную трубку Шапиро, не скрывая наигранной радости.

— Не переживай, с моей стороны всё остаётся в силе. А с твоей? — на всякий случай спросил Буратино, итак зная ответ.

— С моей тоже. И сумма, которую я тебе обозначил, не изменилась, — произнёс Стоматолог.

— Я тебе позвоню через три дня, — сделав паузу, сказал Мухин и повесил трубку.

Ещё три дня ему были нужны, чтобы в Москву приехали его подельники, которых подобрал для него Дойч.

Буратино решил сократить количество контактов с Шапиро вплоть до завершения дела. Поезд, на котором в Москву приехали Гарик, Жмых и Дойч, прибыл на станцию рано утром, и Буратино встретил их на стоянке такси.

— Я снял вам квартиру, сидите там и ждите моего звонка. Холодильник едой я вам затарил, так что выходить никуда вам будет не нужно, — произнёс Буратино вместо приветствия, протягивая связку ключей.

— А познакомиться? Меня, например, Гарик зовут, а это мой кореш, его зовут Жмых, — решил проверить границы Гарик.

— Зовите меня Буратино, не ошибётесь, — бросил ему Мухин, окидывая всех равнодушным взглядом.

Назвав им адрес съёмной квартиры, Буратино объяснил им, как туда доехать. Теперь можно и со Стоматологом встретиться, узнать, что он там придумал и кого именно ему придётся ограбить на этот раз.

Шапиро, 1992 год

Среднего роста, всегда дорого и со вкусом одет, с хорошими манерами, Шапиро мог бы сойти за дипломата. Его коллеги отзывались о нём как о грамотном специалисте, и он бы, наверное, мог защитить кандидатскую и наверняка даже докторскую диссертации, но Леонид Моисеевич выбрал другой путь.

Он слишком хорошо знал жизнь и имел возможность увидеть своими глазами и сравнить жизнь обычного доктора медицинских наук и жизнь подпольного коллекционера средней руки со средним образованием. То есть, как правило, знаниями коллекционеры обладали достаточными, чтобы к ним всерьёз относились даже учёные, но без корочек эти знания официально не были бы признаны никогда.

Леониду Моисеевичу понты были не нужны, ему нужны были деньги и власть, а всё остальное, как он считал, потом само приложится. При этом он понимал, что стать коллекционером в одночасье не получится. Для этого нужна целая жизнь и, скорей всего, жизнь даже не одного поколения. И, понимая это, Шапиро страшно завидовал тем, кто получил всё то, о чём он только мечтал, по наследству.

Леонид Моисеевич считал это страшной несправедливостью, и именно поэтому ему и пришла однажды в голову мысль грабить своих знакомых счастливчиков. Да и, кроме того, это ведь приносило ему неплохую прибыль.

Буратино договорился с Шапиро о встрече, и вечером того же дня они встретились в одном из самых дешёвых кафе на окраине столицы. В таком месте риск встретить кого-то из знакомых Стоматолога был минимальным.

И теперь Шапиро объяснял Мухину, квартиру кого ему следует ограбить, что там необходимо будет взять, и излагал свой план предстоящего ограбления.

— Есть тут у нас один паучок — Лев Борисович Торопов. Не слыхал о таком? — спросил Шапиро, отпивая дешёвый кофе.

— Нет, не слыхал, — пожал плечами тот.

— Ну и неудивительно, что не слыхал. Не дорос, значит, до того круга, который Лёва своей паутиной опутал. Лёва у нас наследственный коллекционер и ростовщик. Ещё в советские годы у его деда, а затем отца и, наконец, у него можно было перехватить под залог раритетных ювелирных изделий солидную сумму в любой валюте. Его семье должны все более или менее влиятельные люди Москвы и не только. Кому-то он списал долги за определённые услуги, кому-то за заложенную ему ювелирку. В общем, сволочь он первостатейная, этот Торопов.

Шапиро выдержал длинную паузу и продолжил:

— Значит, план у меня такой… Я уже закинул Лёве удочку, что скоро в Москве окажется проездом человек, у которого будет при себе некая раритетная вещица из сирийских раскопок последней археологической экспедиции Уральского института. Лёва жутко интересуется подобными вещами и, если цена приемлемая, всегда их скупает. Ну, я ему намекнул, конечно, что человек, мол, сильно торопится и торговаться не станет… Как только ты будешь готов, ты мне маякни, я Лёве позвоню и скажу, что человек уже в Москве и готов с ним встретиться. Скажу, что я дал этому человеку его домашний адрес. Лёва обязательно тебя впустит в свою квартиру. Там у него может быть жена и сын, которому уже далеко за двадцать… Надо их всех… Ну ты понимаешь… — перешёл на заговорческий шёпот Шапиро.

— Ты мне уже это говорил. А что я там должен взять? — осадил его Буратино.

— Колье. Бриллиантовое колье. Оно должно быть в сейфе в кабинете Торопова, а ключ от сейфа Лёва носит на шее.

— Как будем производить обмен?

— Как всегда. Я с деньгами буду ждать тебя на своей машине у метро «Измайловская», — сделал ещё глоток кофе Шапиро.

— Нет. Так не пойдёт. На этот раз ты положишь деньги в камеру хранения на Курском вокзале… Я тоже положу колье в камеру хранения, но на Белорусском вокзале. Мы по сотовому телефону говорим друг другу номер ячейки и код и производим обмен, — произнёс Буратино, внимательно следя за реакцией своего подельника.

— Ничего себе… Ты что, мне не доверяешь? — наигранно удивился Шапиро.

— Я никому никогда не доверял и не доверяю, если сумма превышает определённые пределы. Тем более, мы ведь с тобой вышли на новый уровень. Раньше мокрухи в наших с тобой делах не было, — пробарабанил по столу пальцами Буратино.

Буратино, шесть месяцев назад

Примерно полгода тому назад Шапиро вышел с Буратиной на связь и сообщил ему о новой теме. Речь шла о крупной партии импортных сигарет. Сигареты были в ассортименте, в фирменных картонных коробках по двести пачек в каждой. По добытой Стоматологом информации, гружёная сигаретами фура должна была придти в Новосибирск на следующей неделе и встать на выгрузку на одном из складов в Подмосковье. Въезд на склад осуществлялся через шлагбаум, который открывал милиционер, сотрудник вневедомственной охраны.

Мухин с помощью электрошокера вырубил милиционера и, облачившись в его форму, подошёл к водителю вставшей на стоянке перед складом фуры с сигаретами.

Тем же шокером он выключил и водителя фуры, а затем перегнал её на склад, указанный Стоматологом.

Шапиро не стал реализовывать похищенные сигареты оптом, а реализовывал их в розницу в собственном табачном киоске в своей клинике. Он и сейчас всё ещё продавал эти сигареты. Учитывая его связи, никакие проверки ему были не страшны.

Гарик и Жмых

Москва, 1992 год

От Буратины поступила команда угнать неприметный автомобиль и приехать на нём к одиннадцати вечера на определённый адрес, поставить машину на стоянку у дома и ждать дальнейших указаний.

— Ну что, бродяги, машину угнать сможете? — спросил Дойч.

— Мы не по этой теме. Угнать не сможем, сможем отобрать, — хохотнул Гарик.

— Ну действуйте… — развел Дойч руками, провожая парней из квартиры.

— Помотавшись по городу, уже к вечеру Гарику пришла в голову идея…

Платная стоянка находилась всего в одном квартале от указанного Буратиной адреса, куда им надлежало перегнать угнанную машину.

— А чего нам заморачиваться-то? Пошли отоварим сторожа и заберём со стоянки любую тачку, — предложил Гарик.

— Любую нельзя. У нас же ключей нет. Нужно дождаться, когда кто-нибудь свою машину на стоянку загонит, а мы и его тоже отоварим, — предложил Жмых.

Сторожем оказался ещё не старый военный пенсионер, которого Гарик под предлогом узнать расценки за парковку выманил из будки охранника, а Жмых нанёс два ножевых ранения в спину. Тело убитого сторожа затолкали в пустую бочку возле пожарного щита. Засыпали свежим песочком из пожарного ящика кровь на асфальте и стали ждать.

Ждать им долго не пришлось. На стоянку заехала вишнёвая девятка и из неё тяжело выбрался грузный мужик в спортивном костюме и массивной золотой цепью на крепкой шее.

— А где Михалыч? — спросил он у сидевшего за столом вместо сторожа Гарика.

— Я за него. Заболел Михалыч, — вздохнул Гарик.

— Короче… Я тут свою тачку всегда ставлю. Не дай бог с ней что-то случится… Ты меня услышал? — заявил мужик.

— Услышал, — ответил Гарик и кивнул вставшему за спиной мужика Жмыху.

Убитого хозяина машины из будки сторожа убирать не стали. Гарик сел за руль девятки и выгнал её за территорию парковки, а Жмых закрыл ворота и повесил снаружи замок.

— Всё, стоянка не работает, — усмехнулся Жмых и, размахнувшись, забросил ключ в кусты у ограды.

Торопов Лев Борисович

Москва, 1992 год

Лев Борисович Торопов, потомственный коллекционер, как считали его знакомые, родился с золотой ложкой во рту. После смерти родителей Льву Борисовичу по наследству перешла вся отцовская коллекция и все его многочисленные связи.

Лёва не был повесой и разгильдяем и в своё время внимательно слушал все наставления своего отца. Благодаря чему он вот уже третий десяток самостоятельно и очень успешно продолжает семейное дело.

Многие достигшие определённого уровня власти люди имели желание обменять имеющиеся у них ценности на конвертируемую валюту и обратно. Были среди них и такие, кому просто нужны были деньги здесь и сейчас, и Лёва Торопов никогда никому старался не отказывать. Тем более что взамен в качестве залога он всегда получал что-то, что в цене в несколько раз превосходило данную взаймы сумму.

Почему сам хозяин этой вещицы не мог её просто продать, раз она ему была не очень-то и нужна, спросите вы? Да всё потому, что настоящую её цену могли дать только те, кто понимал толк в подобных вещах. Таких людей в Москве было наперечёт, и одним из них был сам Торопов, а всех остальных он знал очень хорошо.

Лев Борисович отлично разбирался в этом вопросе и даже мог при необходимости давать экспертную оценку и сам лично провести реставрацию старинного ювелирного предмета. Несмотря на то что он слыл откровенным хапугой, в определённых кругах его уважали и ценили его мнение. Знали же его не только в Москве, но и на всей территории бывшего союза.

Торопов никогда не имел офиса и все свои дела старался вести дома в своём кабинете. Бояться ему было некого. У криминала он скупал краденое, а у милиции были коротки руки по причине его связей и давнего сотрудничества его семьи с комитетом государственной безопасности.

Сотрудники спецслужбы такого агента как могли берегли и лелеяли. Приобретённые ценности Торопов тщательно сортировал, кое-что оставлял себе, а излишки продавал коллекционерам. Недавно ему очень повезло, и в его руки попало баснословной стоимости бриллиантовое колье, которое Торопов намеревался выгодно продать зарубежному коллекционеру. Сегодняшний день у Торопова выдался насыщенный, и уже в восьмом часу вечера к нему напросилась очередная просительница. Отказать жене чиновника такого ранга Торопов не мог…

— Здравствуйте, Лев Борисович. У меня вот от бабушки цепочка с кулоном остались старинной, ещё дореволюционной работы, хочу продать… — Ай, какое несчастье, Елена Викторовна, что же вы с ней так неосторожно-то? Вот тут вот скол… И вот здесь, — рассматривал в микроскоп принесённую вещь Торопов.

— Ну так вещь-то старинная… И революционные невзгоды перенесла, и Великую Отечественную войну… Её ведь и прятать приходилось, времена же тогда, сами понимаете, какие были, непростые… — пыталась сохранить высокую цену Елена Викторовна.

Но Торопов был неумолим.

— В одной только цепочке грязи на пару граммов, не меньше, — со вздохом произнес Торопов.

— Ой… — всплеснула руками Елена Викторовна. — Да что вы такое говорите… Я сама перед тем, как её вам принести, минут десять и кулон, и цепочку зубной щёткой под краном драила.

— Да не помогает это ваше «под краном», тут ничего, кроме ультразвуковой ванны, не помогает, — сказал Торопов. В общем, проволындался он с этой клиенткой почти до половины одиннадцатого, заплатил ей больше положенного и с облегчением выставил.

Глава 8

Буратино

Москва, 1992 год

Буратино побывал в доме, где располагалась квартира Торопова, ещё вчера ночью и подготовил пути отхода. Сегодня он приехал сюда на трамвае и, пройдя пешком по соседним дворам, вышел на парковку у соседнего с Тороповым домом, где его в угнанной девятке ожидали Гарик и Жмых.

Увидев Буратино, они выбрались из машины и сели на лавочку. Буратино на машину даже не взглянул и сел рядом.

— Сейчас мы пойдём вон в тот дом… — кивнул Мухин на соседнюю пятиэтажку. — Там, на втором этаже, находится та самая квартира, ради которой мы тут все собрались. Вы встанете на лестнице чуть выше так, чтобы вас не было видно, когда хозяин откроет мне дверь. А когда я его вырублю, врывайтесь в квартиру и гасите всех, кого там увидите, это ваша основная задача. Вы должны завалить всех, включая хозяина квартиры. Вам всё ясно? — спросил Буратино, пристально вглядываясь в парней.

— Да всё понятно, шеф… Сделаем, не переживай… — ответил Гарик за двоих. Сегодня он был на веселе, подкатывающий адреналин придавал небывалую подлость от предвкушения дела.

— Дальше… Когда всё закончим, вы пойдёте к машине и ждите меня здесь. У меня будет пять минут, чтобы забрать то, что мне нужно, и придти на парковку, — продолжил Буратино.

— А если хозяин тебе дверь не откроет? — вдруг спросил Жмых.

— Если не откроет, мы просто уйдём и уедем по домам. Вы только когда в подъезд войдёте и потом в квартире шума не поднимайте, — проговаривал дальше все нюансы Буратино.

— А когда и где мы получим свою долю? — спросил Гарик очень интересующий их вопрос.

— А я вам разве что-то обещал? За долю спрашивайте у того, кто вас нанял, этот вопрос не ко мне, — отчеканил Мухин.

***

В подъезде и на лестничной площадке никого не было. В доме было тихо, и было слышно, как в соседней квартире работает телевизор. Подождав, когда парни займут позицию на лестнице, Буратино нажал на звонок.

— Кто там? — спустя пару минут за дверью раздался голос.

— Вам должны были позвонить насчёт меня, Леонид Моисеевич.

— Ааа… Да, да, да… Он мне звонил. Проходите, пожалуйста, — Торопов открыл входную дверь и, получив удар кулаком в челюсть, отлетел в сторону, сбив по пути тумбочку в прихожей.

— Что это там упало, Лёва? — Послышался голос из комнаты, и в прихожую вошла жена Торопова.

В это же время в квартиру ворвались Гарик со Жмыхом. Жмых ударил женщину кулаком в висок и, зажав ей рукой рот, несколько раз сунул ножом в сердце.

— Проверь комнаты, — зашипел Жмых на Гарика.

— Этого добей! — приказал Буратино, указав на лежавшего в отключке хозяина квартиры.

В это время из комнаты появился Гарик с окровавленным ножом в руке.

— Там ещё парень был, больше в квартире никого нет, — отчитался тот.

Мухин наклонился, обыскал Торопова, которого добил Жмых, и забрал у него ключ от сейфа.

— Вы своё дело сделали, можете уходить, — бросил он парням, поднимаясь.

— Как это… Дойч сказал, что мы можем взять всё, на что глаз положим… — возразил удивленный Гарик.

— Делайте что хотите, только тихо и в кабинет не суйтесь! — отмахнулся от них всё понявший Буратино.

В кабинете у стены стоял большой металлический шкаф, подобные сейфы раньше стояли почти во всех казённых учреждениях, Мухин легко открыл его родным ключом, забрал коробку с колье и большой кожаный портфель с деньгами и какой-то общей тетрадью.

Он тихонечко, стараясь не поднимать шума, вышел в прихожую и, убедившись, что Гарик и Жмых всё ещё шурудят в комнатах, вышел в подъезд и поднялся на пятый этаж.

По пожарной лестнице Буратино попал на чердак, пробежал по нему до конца здания, через слуховое окно выбрался на крышу и по пожарной же лестнице спустился с тыльной стороны здания к металлическим гаражам.

По тёмному проулку между какими-то сараями он прошёл на соседнюю улицу, где сел в троллейбус и, проехав на нём пару остановок, вышел и поймал такси.

В это время Жмых с Гариком с большими баулами в руках вышли из подъезда и направились к оставленной на парковке машине.

Из кустов за ними наблюдал Дойч. Не увидев с ними Буратины, он решил подойти.

— Привет, бродяги! — поздоровался он с парнями, заранее поднимая пустые руки.

— Фу ты… Напугал… — дёрнулся Жмых.

— А ты-то здесь откуда, ты же нас должен на хате ждать? — С подозрением спросил Гарик.

— Да вот решил вас подстраховать… Мало ли что? А где ваш босс? — поинтересовался Дойч, всё ещё поглядывая по сторонам.

— Буратино раньше ушёл. Мы, пока хату шмонали, он свалил. Я думал, он уже здесь, — Тоже стал вертеть головой Гарик.

— Да он, похоже, уже сюда и не придёт. Я здесь давно и не видел, чтобы он из подъезда выходил. Кинул он нас, что ли? — Подозрительно произнёс Дойч.

— В смысле, кинул? Слышь, ты даже не начинай нам эту шнягу задвигать, Дойч! — Вспылил Жмых.

— Какую шнягу? Он сюда не пришёл, значит, свалил по-тихому… — Спокойно произнёс Дойч.

— Да нам похрен, куда он свалил! Мы с ним ни о чём не договаривались! Мы его вообще не знаем! Бабки нам ты должен, а не он. Ты нас в эту тему втянул, Дойч!

— Ну так мне-то деньги должен был Буратино отдать, а я с вами рассчитаться. И где он теперь? — Развёл руками Дойч.

— Слышь, ты что нас тут за лохов держишь, что ли?! Бабки ты нам должен, а не какой-то там Пиноккио… Ты нам сказал на хате всех завалить, мы завалили. А пасти Буратину, чтоб он не свалил, у нас такой задачи не было! — Не на шутку завёлся Гарик.

— Ладно, пацаны, деньги не вопрос, всё будет как договаривались. Я гляжу, вы барахла нехило так набрали… — Быстро перевёл разговор в более безопасное русло Дойч.

— Да, барахла на хате оказалось навалом, и всё качественное, я думаю, штук на пять баксов потянет, если всё оптом перекупам отдать, — Вздохнул Гарик, оглядывая свои баулы.

Затолкав вещи в багажник, все трое уселись в девятку и выехали со двора на шоссе. Километров через пять сидевший сзади Дойч, под предлогом выйти в туалет, попросил Гарика остановить машину возле густого кустарника. Однако в кусты Дойч не полез. Гарик и Жмых увидели, как Дойч выхватил из-за пазухи пистолет с глушителем и прямо через лобовое стекло стал в них стрелять. Тяжёлые пули ударили им в грудь, и они потеряли сознание.

Дойч вытащил из багажника баулы и, выйдя на шоссе, остановил такси…

Гарик и Жмых

— Блин… У меня кажется рёбра сломаны. Больно-то как..! — простонал очнувшимся первым, Гарик. Он скосил взгляд вниз рассматривая дыры в одежде.

— Хорошо, что мы тогда ещё броники купили, иначе нам бы сейчас, был трындец, — отозвался тоже постанывающий рядом Жмых.

— Чё это было братан? — спросил Гарик пытаясь выбраться из-за руля и снять бронежилет.

— Походу, нас только что, убили… — вздохнул Жмых, засунув указательный палец в одну из дырок.

— Вот сволочь! Он барахло забрал! — простонал Гарик.

— Я его падлу, из-под земли достану! — пообещал Жмых. — Чё делать будем?

— Сейчас тачку подпалим и на такси до хаты, а там видно будет, — произнес Гарик, осторожно делая очередной вздох.

— Не хило нас Дойч с Буратиной кинули… — пробормотал Жмых.

— Да похрен нам на Буратину. Он может, вообще не при делах. Он своё забрал и свалил, а нам он и вправду, ни чего не обещал. Нам Дойча трясти нужно, он нас изначально завалить хотел, падла!

— А зачем нам на хату то возвращаться? У нас, всё при нас. Деньги, стволы… Дойча мы там сейчас, тоже вряд ли найдём. Поехали домой, в Новосибирск, там мы этому козлу за всё и предъявим! — предложил Жмых.

Дойч

Не увидев выходившего из подъезда Буратино, Дойч сразу понял, что Буратино их переиграл и свалил. Возвращаться в съёмную квартиру, которую он им снял, было опасно. Кто знает, может, Буратино решил их всех зачистить…

Дойч даже удивился, когда увидел выходивших из подъезда с сумками Гарика со Жмыхом. Он не исключал, что Буратино завалит их прямо на хате, что было бы очень хорошо. Теперь их валить придётся самому Дойчу.

Выпустив в Гарика и Жмыха по две пули на каждого, он посчитал, что этого будет достаточно, чтобы они загнулись, и решил контрольного выстрела не делать.

Забрав баулы с крадеными из квартиры Торопова вещами, Дойч поспешил на вокзал. Здесь, в Москве, он понятия не имел, кому можно спихнуть все это, а вот у себя дома, в Новосибирске, Дойч чувствовал себя как рыба в воде.

Дорога до дома была длинная, и всё это время Дойча сверлила, грызла изнутри мысль, что его кинули, как последнего лоха… Не мог он справиться с желанием найти и наказать Буратино, никак не мог. Он, конечно, понимал, что тот может оказаться и не Буратиной вовсе и что, может, он и не был никогда в Загорске, но не попытаться его найти Дойч не мог. Договорившись с проводницей за определённую сумму, Дойч продолжил свой путь и, не выходя из поезда в Новосибирске, доехал до Загорска.

Буратино

Прямо из дома Торопова Буратино отправился на такси на Белорусский вокзал и положил коробку с колье в ячейку камеры хранения.

В этот раз Буратино решил не спешить и сразу на встречу со Стоматологом не ехать. «Сначала должен произойти обмен заказа на деньги, а там будет видно, стоит ли встречаться вообще», - решил Мухин.

Несколько раз проверившись и убедившись, что за ним нет хвоста, Буратино добрался до своей ещё одной съемной квартиры.

О том, что его подельники могут вляпаться и попасть в милицию, а потом сдать и его, Буратино не думал. Он был уверен, что Марадона с Дойчем уберут их раньше, если уже не убрали.

Не думал он и о том, сколько может стоить колье... Раз Шапиро обещал ему за него миллион баксов, значит, колье того стоит. Даже если Шапиро не собирался платить такие деньги, он всё равно прикинул процент того, что ему не получится убрать Буратино и деньги платить придётся.

На взгляд Мухина, гораздо интересней для него лично была тетрадь, которую он обнаружил в портфеле с деньгами. Даже поверхностный взгляд на её содержимое показал её огромную ценность. Здесь фигурировали такие фамилии и такие суммы... Об этой находке он решил Стоматологу не говорить.

***

С телефона-автомата за четыре остановки от съёмной квартиры Буратино позвонил стоматологу.

— Ну ты как? Деньги приготовил? — пробулькал он с того конца провода из телефонной трубки. Телефон-автомат был старенький, покореженный. И, видимо, не раз используемый энтузиастами самых разных профессий.

— Погоди… Ты какую-то схему придумал… Она мне не нравится. Я должен положить деньги в ячейку на одном вокзале, ты товар на другом, а дальше? Я тебе сообщу номер ячейки и код, ты заберешь деньги и ищи потом ветра в поле? — сказал Стоматолог.

— Твоё предложение по обмену? Говори, обсудим, — предложил Буратино.

— Я предлагаю как раньше… Мы с тобой встретимся на твоей территории и произведём обмен, — произнес Стоматолог.

Буратино посмотрел на часы. Если кто-то хотел засечь место, откуда он вёл разговор, то он уже это сделал, пора уходить.

- Там, где мы с тобой встречались после предыдущего дела, на стене напиши номер ячейки и код. Как только ты это сделаешь, поезжай на вокзал, я тебе уже сказал на какой, там возле табло с расписанием пригородных поездов, справа от него увидишь надпись… — номер ячейки и код, где лежит товар. Только так, Лёня, и никак иначе. На связь с тобой я больше не выйду! — сказал Мухин и повесил трубку.

Добравшись до ближайшей остановки трамвая, он вскочил в последнюю дверь и буквально через пару остановок удачно пересел в маршрутку, идущую совершенно в другом от трамвая направлении.

Несколько раз проверившись, Буратино добрался до своего лежбища и с домашнего телефона позвонил в Сызрань.

Томилина Екатерина Андреевна

Сызрань

В Сызрани жила подельница Мухина, с которой он иногда проделывал такие дела, в которых было необходимо женское участие. Вернее, не столько женское, сколько участие ещё одного человека для подстраховки. Вариант, конечно, был так себе, как говорится, женщина не человек, но всё же лучше, чем совсем ничего.

— Привет, Катюха… Мне нужна твоя помощь! — раздался в трубке знакомый голос.

— Ну наконец-то… Я уж думала, ты мне больше никогда не позвонишь… — весело ответила девушка.

— Я в Москве, мне нужна твоя помощь! — Буратино назвал Кате адрес.

— Жди!

Катюхой оказалась молодая, симпатичная девушка. Она примчалась из Сызрани в Москву на следующий день к вечеру.

— А вот и я. Скучал без меня? — девушка обняла Мухина за шею и, поднявшись на цыпочки, поцеловала.

— Скучал! — искренне ответил тот.

Через пару часов, лёжа в постели, Катя задала ему вопрос о деле, ради которого она приехала в Москву.

— Да, дело не сложное, но опасное. Если тебя вычислят, могут и убить! — Буратино вкратце описал Кате, что она должна будет сделать: «Ты поедешь на место, которое я тебе укажу, прочтешь и запомнишь номер и код ячейки, где для меня оставят деньги, которые на самом деле мне не хотят отдавать. Заберёшь из ячейки сумку или что там будет, убедишься, что в ней деньги и они не фальшивые, и переложишь её в другую ячейку. Просто сразу с этой сумкой выходить из камеры хранения опасно, за выходом наверняка будут следить. Потом ты купишь что-нибудь, во что можно будет положить эту сумку, и только после этого сможешь её забрать. Это, кстати, можно будет сделать и на следующий день».

— И сколько там денег? — поинтересовалась Катя.

— Один миллион долларов наличными, — усмехнулся Мухин.

— Один миллион долларов? — выпучила глаза Катя, глядя на него.

— Ну не рублей же… Рубли я бы и без тебя спокойно забрал. Весь кипиш как раз из-за суммы…

— А если меня там… — засомневалась Катя.

— Возле ячейки они крутиться не смогут, там кругом менты, камеры… Они меня ждать будут, а на тебя никто внимания не обратит. Тем более, что и деньги тебе выносить не придётся. Тебе лишь нужно будет переложить сумку с деньгами из одной ячейки в другую. Деньги мы позже заберём, — успокоил девушку Буратино.

— И какова моя доля? — спросила девушка, барабанив пальцами по его груди.

— Двести штук баксов, если ты навсегда завяжешь со своей профессией, — произнес Буратино.

— Дурак ты, Буратино. Я ведь только с тобой и работаю… И кстати… Кто это тебя так отделал?

— Лестница была слишком крутая, — усмехнулся Буратино.

— Я тебя не первый год знаю, и мы с тобой не один пуд соли съели, а я ведь так и не знаю, как тебя зовут, — протянула Катя, тыкая пальчиком в волосатую грудь Мухина.

— Буратино меня зовут. Я и сам уже не помню, кто я… — как отстраненно ответил тот.

***

Катя каждый день на общественном транспорте проезжала мимо места где Шапиро должен был оставить надпись с номером ячейки и кодом, но надписи всё не было.

Цифры на стене появились только к полудню третьего дня, проезжавшая мимо Катя их запомнила и сразу же отправилась на вокзал. На вокзале она вошла в помещение с камерами хранения, нашла нужную ей ячейку, набрала код и вынула из неё спортивную сумку, проверила содержимое прихватив с собой одну пачку долларов. Затем она закрыла ячейку и набрала тот же код, а сумку переложила в другую ячейку в соседнем ряду.

Вернувшись в квартиру, она отдала доллары Мухину.

— Вот, как ты сказал, взяла пачку на выбор, — произнесла Катя.

Буратино проверил доллары и отправил Катю, писать фломастером на стене номер ячейки и код где он оставил колье для Шапиро.

Дождавшись когда Катя вернётся, Буратино спустился к телефону автомату и позвонил Шапиро.

— Номер ячейки и код написан на стене дома по адресу… — Буратино назвал Лёне Шапиро адрес дома. — Вокзал знаешь.

— Ну вот и всё, котёнок… Ты сейчас поедешь на вокзал, заберёшь деньги и возвращайся домой, в Сызрань. А я подъеду к тебе, позже, — ухмыльнулся Буратино, сказав девушке.

Буратино. Сызрань

Прежде чем ехать в Сызрань, Буратино сменил жильё и, прождав ещё трое суток, на такси приехал на загородное шоссе туда, где обычно ночуют дальнобойщики.

Имея деньги, договориться о том, чтобы его вывезли за пределы Московской области, труда не составило, а дальше уже было проще. В Сызрани Катя жила в небольшом частном доме на самой окраине города.

Поэтому он распрощался с водилой перед въездом в город, до поста ГАИ, и, срезав через поле, к вечеру добрался до нужного ему адреса.

Кроме тех денег, которые забрала из ячейки камеры хранения Катя, Буратино привёз в портфеле ещё сто тысяч долларов.

— Что думаешь делать дальше? — спросила она, рассматривая богатство, что привез он с собой.

— Деньги пусть у тебя хранятся, ты можешь взять отсюда сколько тебе нужно, а я поеду делать себе лицо. Моё-то совсем износилось… — усмехнулся Буратино, придирчиво рассматривая себя в зеркале.

— Да уж… Износилось… — с сочувствием в голосе сказала Катя.

Глава 9

Гарик и Жмых

Москва, 1992 год

— Чё-то мне как-то стрёмно возвращаться в Новосибирск совсем без ничего. Ну раз мы уже здесь, давай кого-нибудь бомбанём что ли? — предложил Жмых.

— В смысле? Хату что ли выставим? — непонимающе спросил Гарик.

— Хату не получится. На шару ведь не попрёшь, а наводчика у нас нет, следить самим тоже долго… Поехали на рынок, высмотрим кого-нибудь да и нахлобучим, — развил свою мысль Жмых.

— Жрать охота, спасу нет, — со вздохом протянул Гарик и предложил. — Пошли поищем какой-нибудь киоск, что ли…

Киосков в Москве было полно, но Жмыху вдруг захотелось не просто поесть, а поесть с комфортом. Буквально через два квартала, которые они прошли пешком, парни наткнулись на небольшое кафе. Располагалось оно в подвале двухэтажного здания со множественными вывесками и большой стоянкой, вокруг которой рос густой кустарник.

Стоянка была полностью заполнена автомобилями, а перед входом толпилась большая компания молодых людей.

Жмых с Гариком прошли мимо парней и спустились по металлической лестнице в подвал. Внизу играла громкая музыка и накурено было так, что в двух шагах от табачного дыма ничего не было видно и нечем было дышать.

— Пошли отсюда, а то меня сейчас вывернет, — сморщился Гарик и быстро ломанулся к выходу. — Ну и гадюшник… — откашлявшись, протянул он, когда оказался на свежем воздухе и немного пришёл в себя.

— Да тут, похоже, одни черти собрались, как в аду, — хмыкнув поддержал его Жмых.

Они уже отошли от входа в подвал и проходили мимо стоянки.

— Чё ты сказал? Ты кого чертями назвал? Это ты про кого там вякнул? — раздался у них за спиной возмущённый голос.

Стоявший у машины и слышавший всё, о чём они разговаривали, парень схватил близ стоящего Жмыха за рукав.

— Руку убери! — нахмурился тот.

Парень закричал, призывая на помощь своих друзей, стоявших у входа в кафе, но прежде чем они успели отреагировать, он упал на землю, захлёбываясь кровью от ножа, вонзённого в его горло. Из-за громкой музыки его друзья его не услышали.

— Валим отсюда! — прошептал Гарик, опуская парня на асфальт между припаркованными машинами.

— Нахрена ты его завалил? Что, по-другому никак нельзя было что ли? — недовольно спросил у Гарика Жмых, когда они отошли на приличное расстояние.

— Ты видел сколько их там было? Замучились бы отбиваться, а потом нас бы, если бы мы выжили, ещё и в ментовку забрали. А там сам знаешь, как могло бы дальше пойти…

— Ну и что теперь делать будем? Жрать-то всё равно хочется, — вздохнул Жмых.

— В киоске пирожков купим, — ответил ему Гарик и махнул у Жмыха под носом перетянутой резинкой толстой пачкой. — Это я у этого жмура из кармана дёрнул!

Набрав в киоске пирожков и газировки, Гарик и Жмых уехали на такси куда-то в район Сокольников, нашли укромное местечко в парке, поели и переночевали.

Утром они уже хотели поехать на рынок, но по пути из парка увидели пятиэтажный кирпичный дом, на торцевой стене которого была прикреплена пожарная лестница. По этой лестнице можно было попасть в окно на третьем этаже, и прелесть заключалась в том, что торец этого здания выходил к лесу.

— Ну вот и всё… Вечером мы поднимемся по этой лестнице в квартиру и заберём всё, что найдём, — потирая ладони усмехнулся Жмых.

— А если там кто-то будет? — с сомнением спросил Гарик.

— Одним больше, одним меньше, для меня уже разницы нет, — хмуро ответил Жмых, сжимая кулаки.

Когда стемнело, первым поднялся по лестнице Гарик и, не долго думая, просто выломал приоткрытую форточку, влез в неё и, открыв шпингалет, распахнул настежь окно.

Им повезло, вернее повезло хозяевам этой квартиры, потому что их не было дома. Жили в квартире люди не бедные, но и не богатые, а так, среднего достатка. В общем, взять там было чего, и, набив барахлом баулы, Гарик и Жмых спустились по лестнице и рванули в сторону железнодорожной станции.

Дворами, перелезая через крыши гаражей, Гарик и Жмых добрались до железной дороги и сразу же увидели стоящий на пути хвост грузового поезда. Не долго думая, они забрались в открытую дверь пустого вагона и затаились. Поезд стоял долго, и только перед самым рассветом он дёрнулся и, набирая скорость, двинулся, судя по восходящему солнцу, куда-то на юго-восток.

— Нехило мы с тобой лоханулись, братан… — покачал головой Жмых, вспоминая, как их хотел завалить Дойч. — Шмотки, наверное, денег стоят, да только куда бы мы с ними? Кому их тут сдать можно, мы не знаем, а тащить их с собой через полстраны — тот ещё риск.

— Позитивчик нужно ловить, братан, а ты скис. Нам очень крупно повезло. Мы должны были сейчас в морге лежать, а мы живы, и у нас с собой баулы с барахлом. Отъедем от Москвы, сядем в нормальный поезд и оторвёмся, — хлопнул по плечу Гарик друга.

— А мне тут только сейчас мысль на ум пришла… А что, если Буратино не в курсе, что нас хотели завалить? Этот козёл ведь и про Буратину спрашивал, — вдруг выдал озадаченно Жмых.

— Да пофиг нам на Буратино, братан, мы его не знаем, а Дойча знаем, с ним и будем разбираться, когда найдём, — заверил того Гарик.

— Да че с этим чертилой разбираться, я его лично завалю, и всё дела, — набычился Жмых.

— Так-то оно так, но хотелось бы и деньги с него наши получить.

Состав с короткими остановками шёл весь день и всю ночь, и только к вечеру следующего остановился на какой-то станции.

Дойч

Загорск, 1992 год

Загорск — город небольшой, и, сняв в привокзальной гостинице номер, Дойч отправился на местный рынок. Рынок здесь был смешанного типа, и на нём торговали и продуктами, и шмотками, а чуть поодаль на площадке в три ряда стояли выставленные на продажу машины. Потолкавшись по рынку, Дойч обратил внимание на парня в майке, всё тело которого было в тюремных татуировках.

— Отбывал? — подойдя к нему, спросил Дойч.

— А тебе-то какое дело? — удивился парень.

— Поинтересоваться у тебя хочу, кто тут у вас смотрящий?

— А ты сам-то кто?

— Бродяга я… Проездом… Дойчем меня кличут. Дело у меня к вашему старшему имеется, да вот не знаю, как его найти, — пожал он плечами.

— Смотрящий у нас Рудик. Слыхал за такого?

— Нет, не слышал. Помоги мне с ним встретиться, я в долгу не останусь.

— Да ладно, чего уж там. Земля круглая… Мало ли где может нам с тобой встретиться придётся… Пошли со мной, — сказал парень.

Рудик оказался рядом, здесь же на рынке. Он сидел в компании своих близких и играл в нарды.

— Чего тебе, Шурик? — не поднимая головы, спросил он у парня.

— Да вот человек издалека приехал, встречи с тобой ищет. Его Дойчем зовут.

— Ты, Шурик, идиот? — поднял голову Рудик. — Ты приволок сюда хрен знает кого… Где он сейчас?

— У входа стоит. Позвать?

— Ну зови, раз уж ты его сюда привёл.

Дойч вошёл следом за Шуриком в вагончик и остановился, пытаясь понять, кто из сидевших за столом парней главный. К нему тут же подскочил чернявый, похожий на цыгана парень и потребовал, чтобы Дойч поднял руки. Парень обыскал Дойча и кивнул Рудику:

— Он пустой…

— Доброго дня всем присутствующим. Я Дойч, из Новосибирска, мне бы со смотрящим перетереть…

— Я смотрящий. Говори, чего хочешь? — произнес тот.

— За человека одного у тебя узнать хочу, его Буратиной кличут.

— Буратино?.. Это который? — спросил Рудик у парней.

— Это, наверное, тот, что в бригаде у Брекета работал, — подсказал главному один из его близких.

— Ну выходит, что насчёт Буратины ты не по адресу обратился… Это не мой человек. Тебе нужно к Брекету обращаться, он под ним ходит. Но я вроде слышал, что у него с Брекетом непонятки какие-то вышли… В общем, иди к Брекету. Его можно найти на стадионе, в боксерском клубе.

Как только Дойч вышел, следом из вагончика выскочил молодой пацан, прыгнул на мотоцикл и куда-то уехал. Это Рудик отправил его к Брекету, чтобы предупредить о том, что его ищет Дойч. Дойч и Шурик вышли на улицу.

— Подскажи, где тут у вас боксерский клуб? — попросил Шурика Дойч.

— Здесь всё рядом, но я туда не ходок. Пойдёшь вот по этой улице и минут через пятнадцать увидишь и стадион, и клуб. Удачи тебе. Брекет человек жёсткий, — произнес напоследок Шурик.

Войти в клуб Дойчу не позволил охранник, и когда он ему сказал, что хотел бы встретиться с Брекетом, тот кивнул на стадион.

— Там беседка летняя, все там, — махнул рукой охранник.

Как только Дойч оказался вблизи беседки, к нему тут же подошли двое крепких парней с оружием в руках.

— Куда прёшь… Разворачивай оглобли и вали отсюда! — рыкнул один из парней.

— Я к Брекету!

— Брекет, это к тебе… — крикнул парень.

— Обыщите его и тащите сюда, — махнул рукой тот.

Дойча обшмонали и подвели к беседке.

— Что-то я тебя не припомню… Освободился что ли недавно? — спросил Брекет.

— Освободился я несколько месяцев назад. Я из Новосибирска. К тебе приехал за одного твоего человека узнать.

— Из братвы, что ли? С кем работаешь в Новосибирске?

— С Марадоной работаю. А самого Дойчем зовут.

— Не слыхал… — покачал головой Брекет. — Так кто из моих людей тебя интересует?

— Буратино. Это твой человек? — спросил Дойч.

— О как! Буратино, стало быть, объявился, — усмехнулся Брекет. — Он был моим человеком, но я его уволил за слишком независимый характер. А у вас с ним дела?

— Были дела, да только он вдруг исчез вместе с деньгами.

— И много денег он вам должен? — поинтересовался Брекет.

— На всех было двести штук баксов, — соврал Дойч, пытаясь по выражению лица Брекета понять, знает ли тот, где сейчас находится Буратино.

— На Буратино это не похоже. Он своих на бабки не кидает. Если, конечно, он посчитал вас за своих, — протянул Брекет.

— Видимо, за своих он нас не посчитал. Может подскажешь, где его искать? — спросил Дойч.

— Буратино всегда был скрытным, и даже я ничего про него толком не знал, — пожал Брекет плечами.

— А за что ты его уволил, можешь мне сказать, если не секрет?

— Когда работаешь в коллективе и этот коллектив отвечает и за твои действия в том числе, нельзя что-либо предпринимать без разрешения. Я его уволил в назидание другим, просто для того, чтобы не было бардака.

Получив ответы на свои вопросы, Дойч попрощался и пошёл на вокзал, заметив, что за ним, стараясь не попадаться ему на глаза, идут двое парней. Они пасли его на вокзале до тех пор, пока он не сел в поезд, и только когда поезд тронулся и Дойч увидел их на перроне, он расслабился.

Буратино

Сызрань - Краснодарский край, 1992 год

Из Сызрани до Краснодара Буратино добрался на частном такси. Здесь, на окраине Краснодара, у него имелся небольшой домик с садом, который был записан на его родную тётку.

Тётя Таня была пожилой, но ещё довольно крепкой одинокой женщиной и в одиночестве доживала здесь свой длинный бабий век.

Подъезжать на такси к дому Буратино не стал и, отпустив машину в квартале отсюда, пошёл пешком. Несмотря на ранее утро, тётя Таня хлопотала во дворе по хозяйству и, увидев открывающего калитку Мухина, приложила ко лбу руку, чтобы яркое солнце не слепило глаза…

— Сашка!.. Кто это тебя так отделал? Завязывал бы ты со своими делишками… Жениться тебе уже давно пора, детишек заводить, — всплеснула руками тётя Таня, запричитав вместо приветствия.

— Женюсь ещё, успею. А лицо отремонтирую, сейчас это, говорят, запросто, — заверил племянник.

— Да уж, запросто… Всё запросто, коли деньги есть и связи хорошие. Одних-то денег бывает недостаточно, чтобы решать проблемы, — всплеснула руками тётя Таня.

— Решу, не волнуйся. А отбуцкали меня обычные хулиганы на улице. Сейчас время такое, кругом одни хулиганы.

— Уволился бы ты со своей работы, Саша, эти твои мутные командировки до добра не доведут. В это лихое время дома надо сидеть, а не по стране мотаться. Тебя или убьют, или посадят.

— За что посадят, тёть Тань? Я ничего дурного не делаю… Я вот как раз немного денег заработал, теперь заживём.

— Ещё раз тебе говорю, жениться тебе надо, а не с бабкой планы на жизнь строить! Скоро тебе уже сорок лет стукнет.

— Вот как стукнет, так и женюсь. Вот только лицо немного поправлю и женюсь… — заверил Сашка и засмеялся.

Вернулся в Краснодар Буратино неспроста, именно здесь у него были связи, с помощью которых он надеялся сделать качественную пластику лица и изменить свою внешность. Здесь, в одной из клинических больниц города, трудился пластический хирург Вячеслав Николаевич Раевский. Ранее Раевский работал пластическим хирургом в военном госпитале и имел бесценный опыт как раз по восстановлению лица после боевых травм.

***

— К сожалению, я не смогу восстановить ваше лицо в прежнем виде, после операции вы будете выглядеть несколько иначе, — с сожалением в голосе произнес Раевский после осмотра сломанного вдребезги носа Буратины.

— Вот и хорошо. Я как раз хотел вас просить исправить мне не только мой сломанный нос, но и мою внешность так, чтобы меня не могли узнать даже мои знакомые, которые знают меня много лет, — обрадованно проговорил Буратино.

— Я так и думал… Ведь вы обратились ко мне по протекции нашего с вами знакомого… — тяжело вздохнул доктор.

— Ну… Времена сейчас сами знаете какие… — сказал Мухин.

— Знаю. Знаю, какие сейчас времена… Но вы понимаете, сколько может стоить подобная операция? И кроме того… У меня будут два моих ассистента, которым также придётся заплатить за молчание, — перешел почти на заговорческий шепот Раевский.

— Я в средствах не стеснен и поэтому согласен на любые ваши условия. Но условия есть и у меня… У меня есть документы, фотографии одного человека и я бы хотел стать его копией, — Буратино достал из кармана конверт с несколькими фотографиями и передал его Раевскому.

Раевский внимательно изучил эти фотографии, ещё раз осмотрел лицо Буратины и, наконец, выдал свой вердикт…

— Вы понимаете, что даже при хорошем сходстве у вас может отличаться мимика. Натуру ведь не перекроишь. Вы не сможете стать полной копией этого человека. Люди, близко его знавшие, могут принять вас за него только издалека, при близком контакте они вас разоблачат, — предостерег Раевский.

— У меня никогда не будет близкого контакта с такими людьми и мне достаточно будет лишь внешнего сходства, — уверил хирурга Буратино.

— Вам решать. Вы, видимо, специально подобрали такого человека, с которым у вас и так имеется кое-какое внешнее сходство, по крайней мере строение черепа, уши и многое другое, — рассматривал фотографии Раевский, сравнивая с мужчиной.

— И ещё у меня будет одно условие… Не нужно меня здесь ни как регистрировать…

Гарик и Жмых

Новосибирск, 1992 год

Ехать дальше без запаса воды и еды было нельзя и Гарик со Жмыхом приняли решение остаться на этой станции на два — три дня. Не на самой станции конечно, а в её окрестностях.

Когда они подъезжали к станции, состав громыхал по мосту через какую-то речку и там можно было не светясь, спокойно отсидеться, постирать вещи, помыться и приготовить на костре пищу. Добравшись до реки, они спрятали в кустах сумки с краденными вещами, умылись и пошли в посёлок, на разведку.

— Жрать охота, спасу нет, а ещё больше, хочется пить… — простонал Гарик.

— Чё со стволами делать будем? Со стволами нам лучше пока в посёлок не лезть… — спросил Гарик.

— Да где-нибудь здесь и спрячем, а потом приедем и спокойно заберём, — предложил Жмых.

— Вообще-то их лучше выкинуть, они же поди, паленые… — засомневался в идее Гарик.

— Вот когда другие раздобудем, эти и выкинем.

Недалеко от станции стоял небольшой, выкрашенный зелёной краской, деревянный магазин. Ассортимент в магазине был не ахти какой, но было хорошо то, что в нём продавалось сразу всё. Здесь можно было купить резиновые сапоги, плащи, палатку, котелки, колбасу, водку, минералку и сигареты.

Гарик предложил Жмыху купить котелок, соль с перцем, две пачки пельменей, сливочное и подсолнечное масло, хлеб, палатку со спальниками и удочки.

— Ну тогда давай и топор купим, дрова рубить, — добавил Жмых, рассматривая витрину.

— Вы не местные, местных я всех знаю… На рыбалку приехали? — больше утвердительно, чем вопросительно, поинтересовалась стоявшая за прилавком дородная продавщица.

— Да, на рыбалку. Мы на машине приехали, с друзьями. Надо вот прикупить ещё кое-чего, — разглядывал полки за продавщицей Гарик.

***

На реке было хорошо, спокойно.

— Ну чё, за удачу! — предложил тост Гарик.

Второй тост предложил Жмых, выпить за то, чтобы им удалось найти Дойча и спросить с него по полной.

— Отсюда на чём поедем? — спросил Жмых обильно запихивая в рот свежий огурчик с лучком.

— Да фиг знает… Можем так же, на товарняке, — пожал плечами, Гарик, налегая на пельмешки.

— Я тоже думаю, что лучше всего на товарняке, а перед этим, мы ночью магазин подломим, — предложил Жмых.

— А зачем?

— Да просто так. Надоело мне всё… бесит, — презрительно выдал Жмых.

— А если там сигналка, или ещё хуже, сторож? — засомневался Гарик.

— Боишься, что нас примут? Тут до города езды часов пять, а то и больше. Мусора только утром за магазин кипишь поднимут, у нас фора будет, — успокоил Жмых.

— А с чего ты взял-то, что менты с города сюда поедут? Здесь что, местных ментов нет что ли? — произнес Гарик которому очень не хотелось лезть, ни к какую аферу.

— Здесь есть наверное какой-нибудь участковый и то не факт. Мы сторожа, если он там будет, валить на глушняк не станем, менты за покойника, землю рыть будут, а без жмуров, особо стараться не станут. Опять же, мы ведь не весь магазин вынесем, а только в дорогу жратвы да бухла с куревом возьмём. Ущерб будет минимальный, спишут потом на какого-нибудь местного наркомана и дело с концом, — махнул рукой довольный Жмых.