Загоняя овец

Пролог

Итак, час икс настал. Давно, очень давно он планировал всё это: продумывал в мельчайших подробностях, прокручивал в голове все возможные события и исходы, раздумывал, какие шаги предпринять, чтобы основная ветка его ужасающего, но тем не менее прекрасного сюжета была именно такой, какой хочет только и только лишь он. Он творец, он сценарист, он главный актёр, он режиссёр и композитор всей этой симфонии, чьи первые ноты уже врываются в этот беззащитный и ничего не подозревающий мир, готовые разорвать его спокойствие и умиротворение.

Он чувствовал, как всё его тело словно вибрирует, адреналин нёс в его вены ни с чем не сравнимый кайф от осознания того, что сейчас будет. Ну же, ещё чуть-чуть! И игра начнётся. Сладкая, кровавая игра: пора доказать себе, окружающим, всему миру – кто он такой и на что он способен. Кто попытается остановить его? Погрязшие в бесконечных бумажках и бюрократии полицейские? Возможно – и это было бы просто прекрасно! Частные детективы? Вот с ними бы он посоревновался в силе и остроте ума! Ничего, пусть ломают свои головы над тем, что известно одному лишь ему; над тем, что сделал он!

– Всё будет, всё будет, – тихо прошептал он сам себе, стараясь унять дрожь, – тсс…

Он начал медленно покачиваться из стороны в сторону, в нетерпении – почему так долго? Почему он обязан ждать? Может быть, самому распахнуть дверь или даже выбить её ногой? Нет-нет… всё должно быть по сценарию. Нельзя, чтобы хоть малейшая деталь «начала» пошла не так – ведь это фундамент. Фундамент должен быть крепким и чётко задавать вектор его, его сюжета. Тщательно наточенное лезвие охотничьего ножа блеснуло в его руке холодом и смертью.

За ручку двери с той стороны взялись, и хоть на самом деле это было резкое и быстрое движение – он понимал это, – но для него время словно замедлилось, даже почти полностью остановилось. Он перестал дышать, его сердце отбивало чечётку, радостно упиваясь ожиданием, готовое выскочить из груди. Нужно больше крови? Поэтому ты так бешено стучишь? Хочешь упиться ей? Не волнуйся, она будет! Будет больше крови. Много больше!

Дверь медленно, со скрипом начала приоткрываться. Секунда тянулась, словно час. Распахнутые настежь окна бились в экстазе, повторяя биение его сердца, по подоконнику барабанил дождь. Всё идёт как надо, всё по сценарию. Пора!

– Приветики, – ухмыльнулся он, – игра началась!

Вскрик и грузное падение тела. Потом возня, вскрики, шум борьбы, падение ещё одного, и – тишина.

Часть I. Ночное убийство

Мы ведём свою жизнь в никуда

По извилистой дальней дороге,

И лишь только бесстрастные боги

Наблюдают наш путь иногда.

Е. Г. Теверовская

Глава 1

среда, 30 апреля 2014 года

Затянутое тучами чёрное ночное небо разрезала молния, на долю секунды осветив часть коридора из проёма, ведущего в комнату. В ней, судя по доносившимся звукам, бешено бились незакрытые створки окон. Сержант полиции Гройсон резко дёрнулся, наставив дуло, поблёскивающее в одиноком, до следующего разряда молнии, луче света фонарика. Ему показалось, что в проёме он увидел тёмный силуэт. Что это было? Крепкое сердце сержанта слегка увеличило свой ритм, но тем не менее ровно отстукивало такты. Игра света, обман зрения? Или же…

– Чёрт возьми, это всё не по протоколу, – процедил шёпотом сквозь зубы сержант.

Конечно, он был прав, действовать в одиночку на вызове всегда опасно. Никогда не угадаешь, что понесёт за собой поступивший в службу спасения звонок – бред спятившей старухи, которой в каждом встречном видится убийца, педофил или же вообще сам сатана в своём первородном обличье. Или же произошло настоящее преступление, вследствие которого, возможно, нельзя медлить, ведь каждая секунда промедления будет стоить жизни какому-нибудь бедолаге, которому не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Всё, впрочем, как и всегда, получилось сумбурно: по сути, у сержанта не было выбора, если не брать в расчёт выбор между долгом службы и желанием быстрее лечь в тёплую постель к жене, а на утро быть пробуждённым дочкой с сыном, которые соскучились по своему папочке, отсутствовавшему весь прошлый день. Конечно, столь раннее пробуждение после утомительного рабочего дня и половины ночи нельзя назвать приятным, но вот в такие моменты на работе сержант Гройсон понимал, что лучше иметь хотя бы такую возможность проснуться, чем быть вскрываемым в морге скрюченным стариком-патологоанатомом с длинными, узловатыми пальцами. Поступи вызов на пять минуток пораньше – и его спину прикрывал бы совсем зелёный подопечный Эрик Далтон. Он хоть и слегка нервноватый и дерганый юнец, но тем не менее с двумя глазами, двумя ушами и, что самое, пожалуй, главное, с пистолетом модели Glock. А вышло всё так, что как только он отпустил подопечного домой, буквально за пятнадцать минут до окончания смены, так ему на рацию поступил этот самый треклятый вызов. Всё же Эрику нужно было на следующий день сдавать экзамены на юрфаке, для второго высшего образования, и сержант решил войти в положение юноши.

Итак, вот что сообщила сержанту оператор: позвонила женщина лет шестидесяти, уверявшая, что слышала странный шум у соседей сверху, после которого последовал короткий женский вскрик, затем тяжёлый стук, словно набитый мешок упал на пол. Затем была череда звуков борьбы, ещё тяжёлый стук, и… всё затихло. Дежурная смена ещё не явилась, а брать с собой тех, кого они называли «бумажными кротами» сержант просто-напросто не видел смысла. Да и ещё несколько минут назад ему казалось, что этот вызов относится к разряду «излишнего» волнения ворчливой, просыпающейся от любого шороха старухи. А значит, он просто всё проверит и поедет домой спать. Без происшествий.

Но, уже будучи на месте, едва приблизившись к указанной оператором двери, сержант обнаружил, что она не заперта. Толкнув её и осветив фонариком коридор, он увидел то, что и привело его в весьма неспокойное состояние, – полосу крови, ведущую дальше, скорее всего, в ванную.

– Штаб, приём, это сержант Гройсон. Код 10–38, запрашиваю подкрепление.

– Это штаб, 10–4. Подробности, приём.

– Вижу след крови, признаков выживших или преступника пока не обнаружил. Захожу в квартиру. Пришлите бригаду медиков на всякий случай.

Наступила звенящая от напряжения тишина. Медлить было больше нельзя. Разрезая лучом фонарика темноту, сержант резко переступил порог квартиры, держа пистолет наготове. Локтем он щёлкнул выключатель, и тусклая лампа залила коридор тёплым светом.

– Полиция! Предупреждаю, я вооружён, – стальным голосом заявил сержант, прижимаясь спиной к ближайшей стене, после чего сразу же одним прыжком заскочил в комнату.

Она была пуста, но расслабляться было рано – оставалось последнее помещение, напротив комнаты. Дверь была чуть приоткрыта, и поскрипывала от порывов ветра в такт оконным створкам. Именно в неё вёл кровавый след, ярко отливающий алым в свете лампы. За окном блеснул новый разряд молнии.

Сержант резким движением распахнул дверь и отскочил назад, опасаясь возможно поджидавшего его там, в засаде, преступника. Но никого не обнаружил. Никого живого, по крайней мере, как показалось на первый взгляд. Фонариком провёл из-за двери, приоткрывая новые тайны этой проклятой квартиры. На полу небольшой ванной комнаты лежали два тела. Их было сложно рассмотреть в тонком лучике, исходившем от фонарика, и свете тусклой коридорной лампы, едва заполняющем небольшой кусочек комнаты. Сержант осторожно проверил все углы, после чего щёлкнул выключателем, который располагался внутри прямо над стиральной машиной у ближней к выходу стены.

– М-да… – сумел выдавить из себя сержант, снимая фуражку и протирая лицо рукой.

С улицы откуда-то издалека уже доносилась сирена скорой помощи, но было ли кому помогать? На полу действительно лежали два тела, сержант не ошибся. Явно молодые, лет двадцати – двадцати пяти, парень и девушка. Парень прижимал к себе тело девушки, шея которой была вывернута в неестественном положении. Её холодная бледнеющая кожа была залита кровью из многочисленных ран по всему телу, отмеченных подтёками и лоскутами некогда белого халата, который был на ней в эту роковую ночь.

– П…п…п-омо… помогите…

Глаза юноши на мгновение распахнулись и с надеждой посмотрели на сержанта. В следующий миг его голова безвольно упала на плечо обнимаемого им тела девушки.

Сержант Гройсон потянулся к рации, но помощь была уже близко. Через открытое окно в квартиру доносился приближающийся вой сирен скорой помощи.

Через двадцать минут на место преступления прибыл офицер полиции, старший детектив Рик Роунс, поправляя на ходу свою кожаную куртку и проверяя кобуру с пистолетом. Вытащенный в это проклятое ночное время из своей тёплой постели, слегка помятый – он явно был не совсем доволен происходящим. Но недовольным он был не по этим причинам.

– У вас тут спецзадание под кодовым названием «заметём все следы»? – раздражённо спросил он у встретившего его на общей лестничной площадке сержанта Гройсона.

– Никак нет, – спокойно ответил тот, – парень выжил, думаю, преступник уже совершил ошибку.

– Сержант, преступник всегда совершает ошибки. В любом случае нужно только отличать ошибки, которые он хотел совершить, от тех, которые являются по-настоящему его упущением.

Они помолчали, наблюдая за бригадой медиков, которая после оказания первой помощи вывозила на медицинской каталке едва дышащего парня. Детектив взглядом проводил всю эту процессию.

– Как только придёт в себя, сообщите мне. Второе тело пока не трогать, я должен взглянуть на место преступления. И да, через пару часов в больницу заедет эксперт, чтобы снять отпечатки пальцев, в том числе у сотрудников бригады скорой.

После того, как Рик Роунс выслушал короткий доклад сержанта, он заглянул в злополучную квартиру через порог. Если какие-то следы преступника и были в коридоре или ванной, они уже все затоптаны. Всё делалось как-то не так – отряд экспертов должен был подъехать с минуты на минуты, но только должен был; судмедэксперт же докуривал сигарету внизу, ожидая, пока врачи скорой помощи наконец покинут помещение в полном составе.

Роунс размышлял над тем, что ожидает его теперь в этом расследовании. Это было непохожее на привычное для их маленького, не слишком привыкшего к маньякам и психопатам городка, совершенно типовое бытовое убийство. Обычно убийства происходили по неосторожности: например, неожиданно мог скончаться неверный муж или неверная жена, а также любовник или любовница в придачу, по пьяной ссоре в порыве ревности. Здесь же сразу чувствовалось, что в этом деле замешано нечто более извращённое, более зловещее. Нападение на молодых людей, весьма жестокое убийство девушки с этим «немереным количеством ран», по словам сержанта. И как же выжил юноша? Если убийца действовал столь наверняка, то почему произошла эта осечка? Живой очевидец преступления – это неплохой козырь в рукаве следствия, даже если преступник так и задумывал. Но зачем? В чём Роунс был уверен на все сто процентов, так это в том, что на следующий день все местные СМИ будут пестреть громкими заголовками о новом серийном маньяке в их маленьком городке. Для более сочных статей ему, как назначенному главным детективом по этому делу, стоит ожидать притока множества гостей, желающих узнать подробности из первых рук. «В принципе, за некоторую плату, можно будет дать пару безобидных интервью, кроме официальных заявлений, разумеется… – подумал детектив, потирая пальцами виски, – не слишком профессионально, конечно, но… но что поделать».

– Детектив, сэр, – сержант Гройсон вырвал Роунса из опутывавших его мыслей, – я пробежался по квартирам соседей, тут всё эм-м… не очень хорошо, сэр.

– В каком плане?

– Верхняя квартира, судя по всему, пустует. В соседней по этажу и напротив живут в одной семья с тремя детьми, в другой… как бы помягче… эм-м… в общем в сожительстве двое, не очень сопротивляющиеся алкоголю. И этой ночью они тоже не смогли, в общем, сопротивляться – судя по их словам. Ну и ниже квартирой та самая женщина, которая звонила.

– Я поговорю со всеми, спасибо за вашу работу, сержант. Ваша смена давно закончилась, думаю, от вас помощь здесь больше не нужна. – Детектив посмотрел на дверь злополучной квартиры. – Передайте только кому-нибудь из полицейских, чтобы оцепили площадку, а также ни в коем случае не начинали без меня. Ни в коем случае! И да, нужно, чтобы кто-нибудь обошёл ещё и дальние этажи, может, там кто-нибудь заметил что-то подозрительное.

– Так точно!

Роунс отправился опрашивать доставшихся ему по его же решению обитателей ближайших квартир, рассуждая про себя о том, что надо было это сделать как можно скорее, пока их светлые головы не придумали тысячу вариантов событий, приукрашенных собственным воображением. Райончик, в котором довелось всему этому произойти, был весьма бедным. По сути, обычный спальный район небольшого тихого городка, от которого до более-менее крупного города ехать пару часов по автостраде. Потрескавшиеся, облупленные стены в доме были расписаны различными надписями и граффити, половину которых было не расшифровать, а другую хотелось забыть сразу же по прочтении. Затхлый воздух наполнялся ароматом забитого мусоропровода – дня четыре его никто не вывозил. «Тишина и благодать, ну что за милый домишко», – подумал детектив, дожидаясь под дверью соседа из квартиры напротив.

Первые попытки выудить информацию у свидетелей оказались трудны и скудны на результаты. Опрашиваемые долго мялись, явно размышляли, что стоит говорить, а что – ни в коем случае, чтобы не навлечь на себя беду в виде повестки в суд в качестве свидетеля. А ещё хуже – кто знает, на данный момент по крайней мере, кто преступник и какова вероятность, что он не будет мстить тем, из-за кого у него возникнут проблемы? Роунс всё это понимал, разумеется, но пустая трата времени на все эти терзания и муки совести не могли не выводить из себя. Он грубо напоминал жильцам, что сокрытие информации или ложь может быть приравнена к пособничеству убийце. Хрен, конечно, это докажешь, только если адвокат ответчика забежит в зал суда сразу же после последнего урока в средней школе – иначе любым другим, хотя бы чуть-чуть подкованным адвокатом такие заявления, разумеется, будут в секунду разбиты в пух и прах, а полиция потеряет рейтинг и доверие вероятных в будущем присяжных. Если, конечно, прокурор не пошлёт их раньше с таким предложением выдвинуть дело на основании обвинения в таком идиотском духе. Но такой метод иногда действовал, и в конце концов он опросил почти всех, кроме последнего свидетеля. Той самой женщины, которая уж точно должна была пойти на контакт, раз сама лично не побоялась позвонить в полицию… Не побоялась, или же ей просто очень мешало то, что происходило в квартире наверху? У Роунса появились следующие заметки в блокнотике, с которым он никогда не расставался в рабочее время, а иногда и вне его:

1) Отец семейства из квартиры напротив заявил, что в районе 3 часов ночи в коридоре был некий шум, а именно – открытие железной двери, которое разбудило его младшего ребёнка. Была его очередь укладывать ребёнка спать, поэтому он успел услышать, как хлопнула дверь, закрываясь, но звука поворотов замка, по словам мужчины, не было, или он не расслышал. А также ему показалось, что он слышал торопливые шаги, удаляющиеся вниз по лестнице.

2) Соседи-алкоголики из боковой квартиры, а также соседи из дальней квартиры по лестничной клетке не слышали совершенно ничего.

3) Этажом выше квартира пуста, а в соседствующих с ней по лестничной клетке никто ничего не слышал. Дальняя квартира по лестничной клетке, видимо, также пуста – никто не ответил ни на звонки, ни на стук в дверь.

С такими скудными сведениями детектив спускался по лестнице на этаж ниже квартиры, в которой произошло убийство. Сама квартира располагалась на восьмом этаже из девяти, по четыре квартиры на площадку – ну должен же был кто-нибудь ещё что-нибудь да слышать. Около самой квартиры детектив обнаружил одного из своих помощников, Ника Чойса – он почти всегда успевал оказаться на месте быстрее остальных, несмотря на свой достаточно высокий рост – около ста девяноста сантиметров, и весьма грузную, хоть и не слишком полную фигуру. С другой стороны, он довольно неплохо сохранился для шестидесяти одного года – по выслуге лет ему была положена пенсия, но он был полон сил и готовности продолжать работать, иначе, как он сам говорил, лучше уж сразу лечь и сдохнуть, чем мариноваться попеременно то в кровати, то в очереди в клинике, разбавляя это всё стучанием клюшки по мячу субботними вечерами, переходя от лунки к лунке с кряхтением и брюзжанием на всех и вся.

Чойс сообщил старшему детективу, что, узнав поручение, данное одному из офицеров полиции, он обошёл пару этажей ниже, но не добыл никаких сведений. Офицер продолжил обход, а сам Ник решил теперь присоединиться к Роунсу для опроса звонившей в участок женщины.

На звонок и слова «Откройте, полиция!» почти сразу же дверь приоткрылась на максимальную длину цепочки. В щёлочку детектив и его помощник увидели часть женского лица. Роунс хоть и обладал крепкими нервами, да и в жизни повидал немало, но что-то в этом лице ему сильно не понравилось, из-за чего он почувствовал себя неуютно. У него промелькнула мысль, что словно скелет взглянул на них из-за двери. Чойс как-то слегка поёжился и в тот же момент сделал вид, что разминает свою больную спину.

– Могу я увидеть ваши документики?

Женщина прохрипела своё требование из-за двери строгим и не терпящим возражений тоном, однако звучащим наполовину с нарочитой елейностью. Увидев удостоверения офицеров полиции, женщина тут же сняла цепочку, и дверь распахнулась настежь. В проёме стояла хозяйка квартиры – по переданным данным оператора ей было пятьдесят четыре года, но Роунс удивился этой цифре, он дал бы ей минимум лет семьдесят. Морщинистая бледная кожа лица, с опускавшимися на лоб постриженными по плечи жидкими седыми волосами, обтягивала череп. Да и сама женщина была тонкая, и казалось, что любой ветерок способен переломить её как спичку. Длинные, узловатые пальцы вцепились в дверной косяк так крепко, как будто женщина опасается того самого нежданного ветерка.

– Миссис Джонсон, верно?

– Уже мисс, но всё также Джонсон, господа офицеры. – Женщина улыбнулась, обнажив ряд на удивление целых остреньких зубов, не идеально белых, но в неплохом состоянии.

– Простите, мисс. Вы не будете против, если мы зададим вам пару вопросов по поводу происшествия в квартире этажом выше?

– В тридцать второй? Я сразу поняла, что там что-то не так… все эти звуки…

– Именно. Мы располагаем верной информацией о том, что вы позвонили в участок приблизительно в три часа ночи? – Чойс приготовился записывать, Роунс также щёлкнул ручкой.

Женщина подняла глаза к потолку и почесала давно нестриженным и обкусанным ногтем указательного пальца подбородок, будто пыталась что-то вспомнить.

– В два часа сорок пять минут… – ещё немного подумав, добавила она, – думаю, где-то в районе сорока пяти минут третьего часа ночи, да.

Роунс не повёл и бровью, но такая точность одновременно и удивила и порадовала его. Оператор сообщил, что звонок был зарегистрирован в 2:48 ночи – пара минут не в счёт – это говорило о том, что если «скелету» не взбредёт в голову фантазировать, то они могут почерпнуть из её слов много важной информации, весьма точно совпадающей по времени с происходившими в эту ночь событиями.

– Дело в том, что, видимо, из-за проклятой погоды, будь она неладна, я плохо спала, и примерно в два часа тридцать минут вновь проснулась – встала налить воду моей кошечке, а заодно тоже глотнуть водички… покрепче. – В этот момент мисс Джонсон кокетливо подмигнула, из-за чего у Роунса закралась мысль, что сейчас её морщинистая кожа на лбу точно лопнет. Но этого не произошло, на благо нервов детективов. – И как раз в этот момент я услышала голос, сказавший что-то возбуждённо, потом короткий вскрик девушки, после чего странный звук, смешивающийся с чёртовыми створками хлопающих окон и после – как будто кто-то упал. Я несколько раз просила Лизу закрывать окна, иначе я слышу всё, что происходит у неё в квартире, а уж эти хлопанья самих створок! Уж если живёшь как распутница, то хотя бы другим не мешай!

Щёки женщины покрылись пунцовой краской, казалось, она вот-вот сплюнет прямо на пол под ноги детективам от негодования. Но она сдержалась. А Роунс тем временем сделал несколько дополнительных пометок: 1) открытые окна = слышимость, но зачем было распахивать окна? 2) возможный мотив недовольства соседкой, мисс Джонсон = убийца? менее 1 % (он имел в виду вероятность такой теории). Тем временем она продолжала:

– Дальше стало совсем страшно. Я услышала испуганный голос юноши, который сказал что-то вроде: «Что за?.. Что ты делаешь, что за фигня!» Дословно не помню, но общая суть такая вот – он явно был испуган. После чего ещё один голос, словно из-за маски, очень спокойный и какой-то более грубый, что ли, и глубокий, я бы не расслышала, если бы не прошлась по квартире и не слушала уже из ванной у вентиляции. Он сказал что-то вроде: «Твоё время ещё не пришло», после чего добавил: «Смотри и запоминай». Были звуки борьбы, возня, потом череда странных, очень странных звуков. Я побежала к телефону и позвонила в полицию. После чего легла ещё поспать.

«Железные нервы, – подумал Роунс. – Если выживет вторая жертва нападения, будет очень полезно сравнить показания».

– Странные звуки? Что вы имеете в виду? – тем временем подал голос Чойс.

– Хм-м. Как бы их описать… как будто резкие удары с чавкающим звуком…

– Хорошо, а после? Вы не слышали ничего после, до момента приезда бригады скорой помощи?

– Услышала в районе половины четвёртого ночи осторожные шаги наверху, они меня снова разбудили. Хотела уже звонить в полицию ещё раз, на всякий случай, но услышала предупреждение, что, мол, «полиция» и что «я вооружён». Я решила, что это как раз приехавший полицейский и не стала звонить.

– А в районе трёх часов? Какие-нибудь шаги по лестнице? Или ещё что-то? – уточнил Роунс.

– Нет! Могу я, как честная гражданка, всегда честно платившая налоги, поспать в своей постели?! – резко заявила мисс Джонсон.

– Разумеется, – спокойным тоном ответил детектив. – А вы ничего не знаете о том, был ли кто-нибудь, кто мог быть негативно настроен по отношению к проживающим в тридцать второй квартире?

– Что вы имеете в виду?

– Какие-нибудь агрессивные люди не ходили к ним? Не нарушали покой криками? Или были какие-нибудь слухи? – уточнил Чойс.

– Дайте-ка подумать. – Женщина нахмурилась, делая вид, будто она максимально сосредоточена на воспоминаниях. – К ней вроде только молодой человек этот ходил, и всё, больше никого не припомню. Чтобы крики, агрессия – я бы ещё тогда полицию вызвала, а то упаси господь: крики, ругань – зачем это всё нам здесь?

– Хорошо, если что-нибудь ещё вспомните или услышите, увидите странное, прошу вас незамедлительно сообщить.

– Конечно-конечно. Я всегда на стороне закона и готова помогать всеми силами!

– Это прекрасно, благодарим вас.

– Ох, жаль владелицу квартиры – проблем теперь не оберёшься… бедная-бедная Элизабет, за что ей это… Но я верю, что полиция со всем разберётся!

После череды её продолжительных благодарственных и активно-социальных напыщенных фраз детективы вновь поднялись по лестнице, к уже оцепленной квартире. Они некоторое время стояли молча, размышляя над той информацией, что сообщила женщина, перечитывая и дополняя заметки, после чего обменялись записями и перекинулись парой фраз на тему того, насколько в словах женщины много фантазии или же всё целиком правда.

Наконец, когда вся необходимая группа экспертов-криминалистов собралась, они зашли за оцепленную от возможных любопытных глаз ограждающей лентой часть лестничной площадки, и началась стандартная процедура. Миллиметр за миллиметром проходил поиск возможных улик и делались фотографии. Понемногу продвигаясь вглубь квартиры, у пятен и полосы крови криминалисты ставили маркеры, как и у предметов, которые могли быть не на своих местах и перемещены преступником, а не толпой бригады скорой помощи. Помощники Роунса – Ник Чойс и присоединившийся к ним Том Зоредж, позёвывая и разминаясь, переступая с ноги на ногу, чтобы не уснуть, зарисовывали и записывали приходившие им на ум замечания. Детектив Роунс также делал пометки в блокноте, но, к своему огорчению, немногочисленные. Убийство было явно совершено хоть и продуманно, но очень просто, из-за чего следов было не так много. Конечно, они возлагали большие надежды на тонкого, словно угорь, с вытянутым длинным носом эксперта по дактилоскопической экспертизе Фрэнка Морриса, офицера тридцати девяти лет. Когда он низко наклонялся над осматриваемым участком, едва не касаясь его носом, Роунсу казалось, что он пытается вынюхать преступника, словно охотничья ищейка. С их оборудованием, возможно, лучше бы так и было – Роунс не верил в эти фокусы, особенно с аппаратурой минимум пятилетней давности, хрен знает, что там работает как надо. Но, когда его называли динозавром, он слегка обижался. Хотя, с его нелюдимостью, нельзя сказать, что это было лишь «слегка».

Наконец детектив заглянул в ванную, аккуратно приоткрыв дверь рукой в перчатке после того, как Моррис снял с двери отпечатки. Тело девушки, разумеется, было передвинуто для оказания помощи парню. Детектив отметил неестественное положение шеи и множество колотых ран, нанесённых по передней части тела. Если конкретнее – Роунс насчитал их двадцать две. Он не мог не делать огромных ставок на вторую жертву нападения. Если парень выживет, можно будет узнать многие подробности, если же нет – останется масса вопросов. На всякий случай тело всё равно обвели, сфотографировали с различных ракурсов, после чего позволили медикам забрать тело. Осталось теперь ожидать результаты вскрытия от патологоанатома, доктора Шоу.

После проведения всех необходимых действий детектив вышел на улицу. Накрапывал мелкий весенний дождик, но это его не тревожило – капли стекали по толстой кожаной куртке, изрядно потёртой, но тем не менее всё столь же крепкой. Он достал сигарету и, чиркнув спичкой, закурил, смакуя каждую затяжку – нужно было успокоить нервы. Почёсывая двухдневную щетину, детектив принялся перебирать все возможные варианты в голове, но мысли рассыпались, не желая собираться в целое и выдать столь необходимый ответ. «Слишком мало пока известно», – успокаивал себя Роунс. Внезапно раздался щелчок затвора фотоаппарата. Детектив резко обернулся и, сузив глаза, рассмотрел стоявшего теперь уже прямо перед ним человека.

– Какие-нибудь подробности? – Журналист повесил фотоаппарат на шею и достал из кармана блокнотик.

Детектив ухмыльнулся.

– Шон, ну конечно. Будут подробности, но не здесь и не сейчас. Найди мой фордик, дальше ты знаешь. Я подойду через минут пятнадцать-двадцать. – Роунс кивнул журналисту. – И да, дело явно наклёвывается интересней, чем обычно, поэтому двойной счётчик.

Вытянутое лицо Шона Тьефольда, журналиста, на секунду помрачнело, он уже было намеревался что-то сказать, но, быстро взвесив все «за» и «против», деликатно улыбнулся Роунсу и, что-то прошептав, пошёл искать его машину. Детектив был уверен, что это «что-то» было «сукин сын». Но ему было плевать, может сколько угодно брюзжать. Цена есть цена. Неожиданно заиграла стандартная для «нокий» двухтысячных мелодия звонка, и Роунс почувствовал вибрацию в кармане. Звонил оператор из отдела.

– Детектив Роунс на связи.

– Вы просили оповестить вас о состоянии выжившего.

– Внимательно слушаю.

– Ранение несерьёзное, к нему был вызван психолог, в остальном доктор Боуф сообщает, что, если операция пройдёт успешно, парень будет готов к общению возможно уже завтра-послезавтра. Доктор как сможет, позвонит вам, скажет точнее, – отчеканил оператор.

– Славненько. – Роунс кинул окурок на землю и раздавил ногой. – На связи.

Итак, конечно, оставалось ещё узнать, какое же именно было ранение, но если несерьёзное – либо преступник крайний неудачник (вероятность в районе десяти процентов, а с учётом того, что он сделал с девушкой, – в районе одной сотой процента), либо же эта деталь была частью его плана, а это значит, что новых жертв не избежать. Налицо явный популист своей отвратительной персоны.

– М-да… – покачал головой Роунс.

Сказав экспертам, чтобы как можно скорее прислали ему результаты, и запросив от сержанта Гройсона срочный, но подробный письменный рапорт – детектив направился к своей машине. Он сел, завёл двигатель и уже подумал о том, что неужели ему придётся ещё и ждать этого журналюгу, как дверь открылась, и тот шмыгнул к нему на переднее сиденье. Роунс мысленно похвалил себя за догадливость – предчувствуя такой поворот событий, он заранее припарковал свой фордик за углом здания, где не было транспорта спецслужб, а также самих служащих.

– Двойной счётчик. – Тряхнув конвертом, Шон убрал его в подлокотник.

– Не волнуйся, пересчитаю, но на всякий случай не сейчас. – Детектив покосился на окна. – Прокатимся?

– С удовольствием. Хотя степень удовольствия будет зависеть от наполненности и хода нашей беседы.

Детектив выехал со двора дома задним ходом и, развернувшись, выкатил на примыкающую улицу, после чего свернул на шоссе и поехал вон из города. «С удовольствием», – пульсировало у него в голове. Он и так-то не особо любил людей, а таких расфуфыренных и ни капельки не сомневающихся в себе – ещё больше. Роунс украдкой взглянул на своего попутчика, который в этот момент протирал очки и что-то весело то насвистывал, то напевал себе под нос. «Боже, хорёк хорьком, может, Чарльз Дарвин был не совсем прав, и разные люди произошли совершенно от разных животных? Этот проныра кто угодно – хорёк, крыса да хоть извивистая змея – но не обезьяна, не примат». Чем больше он думал о журналисте, тем больше начинал закипать. Чтобы не дойти до крайнего градуса кипения, Роунс сконцентрировался на дороге, стараясь найти максимально укромное местечко.

Шоссе извивалось между рядами высившихся смешанных лесов, покачивающихся от неутихающего ветра. Мелкие тропы отходили от обочины в глубину леса, по большей части либо пешие, либо примыкающие к деревушкам и коттеджным посёлочкам. Наконец он заприметил ничем не примечательную дорожку из гравия, без каких-либо указателей. Детектив свернул на неё и, проехав пару десятков метров, остановился. На всякий случай заглушил мотор. После чего открыл подлокотник и, пересчитав деньги и немного успокоившись, повернулся к Шону. Он любил во время диалога смотреть прямо в глаза собеседнику, не отводить взгляд ни на секунду и совсем изредка моргать. Возможно, эта привычка пришла к нему с допросов – когда каждая деталь может выдать некоторые тайны допрашиваемого. Однако самому Роунсу казалось, что так он делал с самого детства, но тогда он просто не знал, куда деть глаза и считал такую тактику наилучшим решением. Шон уже вооружился своей излюбленной записной книжечкой и был весь во внимании. По лёгкому подрагиванию его века детектив понял, что тот в уже возбуждённом нетерпении. «Хорёк так и ждёт, что за кусочек вкуснятинки ему подкинут. Уже готов смаковать. А также, небось, думает, сто`ит ли то, что он услышит двойного счётчика. Сто`ит, мистер хорёк, сто`ит, не волнуйся», – пронеслось у Роунса в голове. Он уже решил, что` именно сообщит журналисту по этому делу:

– Итак, если кратко, то можешь напечатать…

Глава 2

среда, 30 апреля 2014 года

Денёк этот, впрочем, как и ближайшие дни в это неопределённое время, пока не будет закрыто дело, обещал быть совсем не скучным. Детектив отправился домой, как он думал, всего лишь вздремнуть пару часиков, а в итоге в участок он приехал только к одиннадцати часам утра. Там творился полный переполох – у входа, видимо, именно его поджидала группка репортёров, поэтому со стандартными фразами «никаких комментариев» и «скоро будет дано официальное заявление» Роунс прошмыгнул в участок. Пробежав мимо фойе и приёмной, он заскочил в свой кабинет и плотно закрыл дверь. Но не успел он поудобнее расположиться в своём обтянутом мягкой тканью кресле и закинуть ногу на ногу, как в дверях появилась секретарша шефа.

– Шеф Фьюз хочет видеть вас, – сказала она и, осмотрев бардак в кабинете детектива, поморщила носик, после чего не закрывая двери и не дождавшись ответа, направилась к своему рабочему месту у кабинета шефа, покачивая бёдрами.

– Тебя он, сука, хочет! – процедил Роунс, тяжело поднимаясь.

В кабинете шефа было кристально чисто и аккуратно. Перфекционист до глубины души, Дэвид Фьюз считал, что порядок должен быть во всём. Что, правда, не мешало ему вести зачастую и довольно нечестную игру, лишь бы оставаться на плаву. Возможно, благодаря такой гибкости, большинство считали его лучшим кандидатом на должность шефа полиции. Ещё за несколько лет до того, как он сменил своего предшественника, всего лишь за год до этого Фьюз получил должность его заместителя. После этого звания всем стало понятно, что достижение следующей ступеньки в карьере всего лишь дело времени. Детектив Роунс же считал его чрезмерным чистоплюем и слюнтяем, вечно трясущимся за какие-то выдумываемые им самим же рейтинги полиции, которые он всеми силами, как он сам же и считал, старался поддерживать. Поработав с ним очень тесно, в бытность Фьюза начальником оперативного отдела, Роунс сделал вывод, что более слабохарактерного человека он ещё не видел на настолько высоких должностях. Тем не менее в последнее время активно шли разговоры о выдвижении шефа Фьюза на должность городского мэра как о хорошей идее. Роунс пообещал себе сменить место жительства или на крайний случай повеситься, если это всё же случится.

– Одиннадцать часов утра, детектив. Я ожидал вас на рабочем месте несколько раньше. – Заметив вошедшего без стука Роунса, шеф полиции отложил пачку документов и, опёршись локтями об стол, скрестил пальцы и взглянул на подчинённого своими пронзительными синими глазами.

Для своей должности он был достаточно молод – какие-то пятьдесят четыре года. А выглядел и того моложе. Морщинки и складки кожи, несмотря на довольно нервную работу, только начали в некоторых местах обрамлять лицо. Волосы не утратили своего соломенного цвета – ничуть не успели потускнеть и почти не побелели, кроме висков, что добавляло шефу полиции скорее серьёзности и мудрости, чем дряхлости и старости. Роунс даже слегка завидовал его внешности и умению держать себя. И это его чертовски злило. Без разрешения плюхнувшись в кресло, стоящее у стены, он ответил:

– Ночная работёнка вытащила меня из постели. Разве это не в счёт рабочих часов, шеф? Слышал легенды, что в цивилизованных местах после такого можно и отгул получить.

– Всё понимаю, безусловно. – Шеф Фьюз устало потёр глаза. – Но тут такой бардак, такой бардак, Рик! Ты просто не представляешь.

Будучи недовольным, Фьюз всегда переходил в обращении на «вы», но, как только смягчался, сразу же возвращался к своей обычной манере подчёркнуто-дружеского тона в диалоге.

– Представляю, – буркнул детектив, разминая шею. – Я еле проскочил мимо толпы журналистов.

Пару секунд они помолчали. Фьюз явно пытался обдумать свою следующую фразу. Что-то в изменившемся взгляде шефа Роунсу очень не понравилось. Наконец он решился:

– Одна наша районная газетёнка опубликовала любопытный материал про ночное преступление. Это просто кошмар! Я не знаю как, но они вынюхали очень многое, а уж сколько всего додумали! Но из-за того, сколько правды они вынюхали – после официального заявления, которое я просто обязан дать не позднее конца рабочего дня, где многое подтвердится, люди могут поверить и их домыслам. Я просто не знаю, как быть. Откуда они это взяли? Ты не заметил там никаких журналистов? Или, может, тебе что известно, ну… о чьей-то связи наших… с журналистами?

Роунс оторвал взгляд от коробка спичек, который он крутил в пальцах, и посмотрел шефу прямо в глаза. Совершенно стандартный приём, когда хочешь помимо выражения своего серьёзного участия в каком-то вопросе, замаскировать ложь и показать, что тебе нечего бояться. Шеф смотрел на него, казалось, совершенно дружелюбно, но от детектива не ускользнули странный блеск в его глазах и лёгкий прищур, выдающие тщательно скрываемое подозрение.

– Никак нет, шеф. Но если что-то и узнаю, думаю, нам будет нужно обсудить это. Я не люблю мелькать в медиа, вы знаете. А если они ещё и полезут копаться в моих личных «вещах»… Я уж молчу, если это всё будет мешать расследованию…

О нелюдимости и отстранённости детектива, особенно в последние годы, было известно всем и уже давно, поэтому шеф явно успокоился относительно участия Роунса в этом деле и мягко, даже подбадривающе, улыбнулся детективу:

– Не волнуйся, накопают чего – прикроем. Хотя я и надеюсь, что у тебя там нечего откапывать совсем уж страшного, а? – хохотнул шеф Фьюз, совсем приободрившись.

– Никак нет… никак нет, – покачал головой Роунс, даже не улыбнувшись в ответ.

Весь участок жужжал о ночном убийстве. Никакие истории во время обедов, перекуров и за стаканчиками кофе не были так интересны всем, как то, что могли поведать Рик Роунс и его помощники Зоредж и Чойс. При этом самого Роунса никто не трогал: во‑первых, он, собственно, как и всегда, обедал, перекуривал и пил кофе в одиночку, изредка перекидываясь с кем-нибудь парой слов, а во‑вторых, Том Зоредж справлялся за них троих. Достаточно молодой, совсем недавно вышедший из академии и помотавшийся по разным отделам, он находился в свои двадцать шесть скорее на стажировке. По сути, он только открывал для себя прелести противодействия криминальному миру. А потому мог часами пересказывать одно и то же, будучи и сам под ярким впечатлением из-за своей неопытности. И возможно, его истории были бы более красочны и полны информации, если бы Роунс не вызвал его к себе и не предупредил, что если он узнает, что какая-нибудь чрезмерная информация просочится из-за него, то всю оставшуюся карьеру он сможет рассчитывать только на работу в полиции в лучшем случае патрульным. Том был парнем неглупым и совсем уж о нюансах, которые детективы предпочитают держать в рукаве, не распространялся и до разговора. Но Роунс был взбешён после вызова шефом Фьюзом. Конечно, он сам продал пару красивых фраз журналисту, но всё же он не сказал ничего чрезмерного, ничего, что могло бы подсказать преступнику о том, что знают детективы, и где бы он мог проколоться, что дало бы убийце шанс быть на шаг впереди. Помимо этого, Роунс слил журналисту пару абсолютно неверных фактов, таких как то, что девушка была убита явно отвёрткой. Благодаря этому можно будет, если что, поймать возможного подражателя и не лепить дела в серию. Ведь не очень мозговитый подражатель, начитавшись об этом преступлении, вполне может решить взять всё на себя в случае, если жаждет славы, или же попытаться подделывать уже свои убийства под то, что произошло в тридцать второй квартире. Опытному же Чойсу, который был знаком Рику достаточно давно, Роунс доверял полностью, зная, что поговорить о произошедшем он, конечно, может, но только о том, что и так всем известно, да и то фразами по типу: «Ночью произошло убийство…», «Да, я был там – очень ужасающее зрелище», «Наверное, может, так и было, не знаю» и всё в таком духе. Поэтому он дал Тому задание порыться в доступных базах данных и найти возможные совпадения, хоть и собирался в любом случае заняться этим сам, как только появится время. Но нужно же было на всякий случай чем-то занять чрезмерно говорливого новичка.

Весь рабочий день детектив провёл у себя в кабинете, всего лишь пару раз выйдя покурить и налить себе кофе. Даже обедать у него не было никакого желания – он был поглощён начавшимся расследованием: сопоставлял факты, структурировал показания свидетелей, изучал присланные материалы экспертов. К сожалению, пока что ещё не были готовы анализы по отпечаткам пальцев и возможные найденные ДНК. Конечно, на завершение изучения всего места преступления и получение полной его картины, ещё нужно было время. И, разумеется, также Роунс ждал известий о состоянии здоровья второй жертвы.

Помимо всего прочего, детектива привёл в бешенство тот факт, что к выжившему парню не приставили охрану в тот же день на случай, если преступник решит завершить начатое. Как только Роунс узнал об этом, то попытался убедить шефа, для чего сделал ещё один несвойственный ему выход из своего кабинета к Фьюзу. Шеф спокойно высказал ему своё мнение о том, что, судя по изученным им отчётам, парню ничего больше не угрожает, а у больницы есть и своя охрана, в конце концов. Но после долгого спора он согласился послать в больницу полицейского. Роунс хотел узнать, кого именно, но шеф только отмахнулся от него, сказав, что это уже решит начальник патрульной службы.

Сумасшедший рабочий день уже заканчивался, а звонка из больницы так и не поступило. Потеребив несколько минут в руках трубку служебного телефона, Роунс всё же решился сам набрать номер, но ему ответили, что обследование доктором пострадавшего ещё не было проведено из-за загруженности самого доктора. Они свяжутся сами. Зато когда детектив уже собирался домой, на почту ему пришло заключение от патологоанатома Шоу. Роунс решил, что изучит заключение дома. А также в ответном письме отправил, что зайдёт в морг завтра в районе одиннадцати часов, чтобы обсудить всё лично.

Наконец Роунс пересёк неухоженную лужайку в своём дворе и захлопнул за спиной дверь дома. Двухэтажный домик, с чердаком и пристройкой, в которой когда-то, давным-давно, планировалась баня, располагался в паре километров от центра. Буквально через квартал начиналась стандартная для городов застройка, а для их маленького городка это означало шести-, максимум девятиэтажные дома, с редкими многоэтажками до восемнадцати этажей в самом центре. Роунс тяжело вздохнул – многое здесь каждый раз напоминало ему о ней и о его прошлой жизни. Он достал из холодильника бутылку дешёвого вина и, налив себе бокал, включил ноутбук. Скачал отправленные ему от патологоанатома документы. Детектив предпочитал сначала сделать всё, что нужно, а уже потом позволять себе забыть обо всём и расслабиться. Хотя, вернее было сказать, попробовать расслабиться – в его случае это была скорее попытка просто немного отдохнуть. Он уже давно не чувствовал себя расслабленным, а тем более полностью отдохнувшим. Ему было всего тридцать шесть лет, но иногда он не мог отделаться от мысли, что жизнь уже прошла, и все счастливые моменты, что должны были наполнять её, полностью и бесповоротно угасли. И уже никогда не вспыхнут вновь. Его сестра, которая была младше его на шесть лет, иногда шутила над Риком, что его нагнал кризис среднего возраста, из-за которого он и начал валиться в такую бездонную депрессию после произошедшего с ним тремя годами ранее. Она, будучи психологом, много раз предлагала ему помощь и советовала брату знакомых ей специалистов, которых считала наиболее достойными. Сестра была уверена, что они лучше помогут ему, так как родственные узы будут мешать проводимым сеансам. Но Рик всегда отмахивался от неё и говорил, что ему просто нужно время, чтобы совладать с мыслями и взять себя в руки. Но это время шло, а ситуация не менялась, можно даже сказать, что усугубилась. Его сестра понемногу опускала руки, всё реже предлагая Рику помощь, да и реже общаясь с ним. Но не из-за своего личного решения, скорее сам Рик всё дальше и дальше отстранялся от всех и всё глубже и глубже закрывался в себе.

В заключении доктора Шоу было описано, что смерть Елизаветы Лоу, девушки двадцати двух лет, наступила в ночь с 29 на 30 апреля 2014 года не от нанесённых ей двадцати двух ножевых ранений, а от повреждения спинного мозга, вследствие перелома шейных позвонков. Ножевые же ранения были распределены по передней части тела, начиная от бёдер и заканчивая областью шеи. Нанесены они были охотничьим ножом с лезвием формы «дроп-поинт», длиной двенадцать с половиной сантиметров. Следов наркотиков не было, в крови содержалось небольшое количество алкоголя. Роунс задумался – для чего убийце потребовалось наносить все эти раны уже убитой жертве? Запугивание второй жертвы? Выплеск адреналина вследствие психических проблем? А что насчёт равенства количества лет жертвы и количества ранений, чёрт возьми? Случайное совпадение? Или тёмный ритуал извращённого сознания убийцы? Выходит ли так, что убийца хотя бы и косвенно, но знал жертву, если действительно количество ран равняется возрасту? Детектив откинулся на спинку кожаного кресла и отпил из бокала. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Но впереди ещё допрос выжившего и результаты других экспертиз. Правда, где-то в глубине души Роунс чувствовал, что дело предстоит далеко не из лёгких.

Буквально через час на его служебный мобильный телефон поступил звонок. Оператор из участка сообщил, что так как на рабочий телефон сотрудникам больницы дозвониться не удалось, то они просят передать, что завтра их пациент, скорее всего, будет готов к встрече с детективом – и даже изъявляет рьяное желание скорейшего наступления этой встречи. «Хоть что-то хорошее», – подумал Роунс. Сбросив вызов, он вернулся к прерванному звонком чтению недавно купленной в ближайшем магазине книги – сборнику лёгких детективов неизвестного автора в духе Агаты Кристи, но с много более дешёвыми поворотами в сюжете. Не один раз Роунс усмехался тому, как совершенно неожиданно появившийся новый свидетель вдребезги разбивал все предыдущие показания предыдущих свидетелей. А также и спутывал теории детективов, после чего последние должны были ломать голову, где же правда, а где ложь. И буквально пятнышко крови на кроссовке убийцы или неожиданно найденная запись, на которой отчётливо был слышен его голос, которым он буквально говорил: меня зовут так-то и так-то, я совершил то-то и то-то – расставляло всё по своим местам и позволяло детективам выйти победителями из этой схватки умов. «Может быть, сидеть и ничего не делать, а там окажется, что квартира была под наблюдением какого-нибудь шпиона из Антарктиды, и он поделится с нами этими записями?» – проворчал детектив, захлопывая книгу и откидывая её на столик у дивана. Остаток вечера он провёл, сидя в плетёном кресле-качалке на веранде дома, укутавшись в пару свитеров и плед, вспоминая что-то из прошлого и размышляя о чём-то недостижимо далёком.

Глава 3

четверг, 1 мая 2014 года

Роунс и не заметил, как задремал в своём кресле прямо на веранде. Объявшие землю густые сумерки не хотели отступать, но первые лучи восходящего солнца понемногу разгоняли их, пронизывая сгущающийся к рассвету туман, образовавшийся после вчерашнего дождя. Детектив глубоко вдохнул свежий, слегка прохладный и влажный весенний воздух. Окоченевшими пальцами он достал сигарету из пачки и, чиркнув спичкой, закурил – это согрело его, но самую малость. Сделав пару затяжек, Роунс посмотрел на часы. Шесть часов утра, досыпать ему не хотелось, но тем не менее времени было ещё предостаточно. Поэтому он поспешил в дом – собрал заранее всё необходимое на работу, что не входило в его привычку, после чего принял горячую ванну и, одевшись по-спортивному, выбежал на лёгкую пробежку. Многие удивлялись – сколько противоречий было намешано в этом человеке, Рике Роунсе. Но тяга к спорту осталась у него ещё из его прошлой жизни, когда он придерживался её здорового образа. И его теперешняя жизнь тесно ютилась вместе с прилипшими к нему грешками вроде частого употребления алкоголя, что ещё могло принести хотя бы небольшую пользу, будь «это частое» чуть в меньших количествах (как утешал себя сам Рик), и, конечно же, курения, оправдания которому Роунс даже не пытался найти.

Возможно, впервые за последние пару лет Роунс начисто сбрил щетину и, приняв душ после пробежки, ровно в восемь тридцать утра вырулил со своей лужайки по направлению к полицейскому участку. Увидевшие его так рано сотрудники были удивлены не меньше, чем встретивший его в одном из коридоров участка шеф Фьюз. Но детективу было абсолютно наплевать. До обеда он провёл время, улаживая проводимые им расследования, дополняя отчёты и формируя необходимые письма. Роунс хотел полностью освободить своё время и сознание до того момента, как у него появятся все козыри на руках, все аргументы и все факты, чтобы сложить этот пазл. Были и совсем уж безнадёжные висяки, вроде убийства тридцатилетней давности, когда Роунс ещё и не работал детективом. По этому делу был доверху забит один из шкафов архива, помимо немалой кипы бумаг с основными фактами в ящике стола Рика. Дело продлевалось и продлевалось в связи с тем, что так и не пойманным убийцей был застрелен тогдашний мэр города на проводимом им городском фестивале. Также у детектива были некоторые обязанности по уже завершённым делам, где его помощь требовалась прокурорам для выстраивания качественного обвинения. Роясь в бумагах и отвечая как можно более полно на вопросы главного прокурора, Шона Пейна, Роунс раз двести проклял всю эту бюрократию, из-за которой виновность мелкого карманника, пойманного на месте своего последнего преступления, нужно было: а) доказать, что для Роунса было просто за гранью разумного, и б) после обыска в его квартире, а также общения с теми, к кому вели ниточки по сбыту ворованного, было совершенно понятно, что целая вереница преступлений раскрыта, но нет… Мало ли, вдруг кошелёк миссис Кроу, пропавший у неё на прошлой неделе и лежавший чуть ли не под подушкой вора, был подарен ему неким иным воришкой? Или является точной копией, вплоть до автомобильных прав миссис Кроу, спрятанных в потайном кармашке. Всякое в жизни бывает! Или же «мистер воришка» нашёл запылившийся, запачканный кошелёк неизвестного ему достопочтимого гражданина и хотел вернуть, как только разберётся что и чьё? Права и документы он, разумеется, не видел, ведь гражданский долг и честь не позволили ему рыться в чужом кошельке. А исчезнувшие деньги… хм… а кто сказал, что они там были? Миссис Кроу? Так-так-так – врать достопочтенному судье, положа руку на Конституцию? А ведь бывают настолько изобретательные адвокаты, что просто диву даёшься, какой на скамье подсудимых ангел, которого вынудили удариться о земную твердь. Конечно, Роунс прекрасно понимал, к чему всё это. Времена уже давно не те, когда представителям закона беспрекословно доверяли – и зачастую зря. Хотя были ли вообще такие времена? Всё же представители закона нередко сами дискредитируют себя. А признать виновным человека, который совершенно невиновен, – невероятно просто и притягательно. Конечно – закрытые дела, премии, всеобщее признание, уважение. Главное, чтобы совесть спала хотя бы по ночам спокойно. И всё было бы хорошо, если бы не судебные разбирательства. Взять хотя бы самый жёсткий вариант, самую последнюю границу – смертную казнь. Неверное решение и стук молотка судьи забивает последний гвоздь в крышку гроба, по сути, обрывая жизнь человеку, который, возможно, вообще никогда не нарушал закон, даже не превышал скорость ни разу в жизни. Разумеется, не стоит забывать о моратории. Но и пожизненное заключение не самое приятное времяпрепровождение, а для невиновного – ещё и не заслуженное. Хотя сам детектив Роунс считал, что сомневаться в виновности преступника, чья тяжесть преступления достойна смертной казни, не приходится: например, это видели и свидетели, и сняли камеры, да хоть сам президент лично записал это на камеру своего телефона, то почему нет? Чаще всего такое наказание назначается за убийство – если вы готовы отнять жизнь другого, особенно если ещё и в извращённой форме, с получением удовольствия и осознанием собственного превосходства, – то будьте добры и заплатить за всё это, да притом сполна. Иначе получается весьма парадоксальная ситуация, что, по сути, родственники, друзья, в общем, близкие люди будут косвенно содержать убийцу через уплачиваемые ими налоги. Убийцу, которого, дай им волю, они порвали бы на части на месте в одно мгновение. Но разве возможно верно ответить на вопросы о том, что хорошо, а что плохо? Что правильно, а что – нет? Везде свои плюсы и свои минусы. А если кажется, что ответ до банальности очевиден, – скорее всего, он в корне неверен.

Решив немного передохнуть, детектив оторвался от этой мелкой, скрупулёзной работы, сумев сдержать порыв порвать все только что заполненные им бумаги в клочья, и только теперь обратил внимание на газету местной редакции, лежащую на краю его стола. На первой полосе было напечатано официальное заявление Фьюза по делу ночного убийства. Роунс едва потянулся за газетой, намереваясь ознакомиться со статьёй – ему было интересно, что же сказал сам Фьюз журналистам, не сболтнул ли лишнего, – как вдруг тишину кабинета Роунса нарушил звонок его служебного телефона.

– Детектив Роунс, слушаю.

– Здравствуйте, детектив. Я звоню из городской больницы. По поводу пациента, поступившего к нам прошлой ночью. Меня попросили передать вам, что он готов поговорить.

– Понял, спасибо, – коротко ответил Роунс и положил трубку.

Привычным движением он посмотрел на свои часы. Стрелки показывали час дня. А патологоанатому Шоу он обещал, что заедет в районе одиннадцати. Не надо быть профессиональным детективом, чтобы не заметить образовавшуюся неувязочку во времени.

– Чёрт, грёбаный дебил! – Роунс схватил свою тяжёлую кожаную куртку со спинки кресла и, напяливая её на ходу, бросил секретарше Фьюза, что он отъедет по делу о «ночном убийстве».

Роунс старался ехать на пределе разрешённой скорости, хотя несколько раз в местах, в которых он был уверен, что там нет патрульных, он её превышал, и превышал немало. Рик не был лихачом, как и не был паинькой в вождении. Но сейчас он хотел как можно скорее попасть в морг (не в роли клиента, разумеется). И при этом ему не хотелось нарваться на патрульных – привлечение лишнего внимания к своей персоне было бы совершенно некстати, особенно если о чём-нибудь таком пронюхают журналисты, парочка которых сидели в приёмной в участке и кинулись коршуном на детектива, который мастерски ускользнул от них, спрятавшись в своём фордике. Почему он так спешил – Роунс не мог объяснить даже сам себе. Конечно, морг не сгорит в синем пламени, а доктор Шоу, зная его, скорее всего, даже и не заметит опоздания. Но необъяснимый адреналин пульсировал по его телу. Рик чувствовал, что он словно хищник, несущийся за преступником, ставшим теперь уже жертвой. Его жертвой. Где-то в глубине души это пуга`ло детектива – он слышал мнения некоторых психологов о том, что люди делятся на три категории: «овцы», «сторожевые собаки» и «волки». «Овцы» – обычные люди, для которых зло и агрессия – это нечто отталкивающее, мерзкое и тёмное, совершенно несвойственное им. Они знают о его существовании, боятся зла, но надеются, что никогда не столкнутся с ним, особенно в воплощении «волков». «Волки» – это агрессоры, которые питаются слабостью «овец», да и ими самими в придачу. «Сторожевые собаки» – природа их характера заключается в том, чтобы быть щитом между «овцами» и «волками». В эту категорию попадают люди, начиная от тех, кто отпугнёт гопников на улице, пристающих к прохожему и заканчивая полицейскими, которые борются с преступностью. Роунс был весьма доволен тем, что с чистой совестью мог отнести себя к «сторожевым псам»… во всяком случае, большую часть времени. Бывали моменты, когда на допросах он заигрывался, чувствуя свою власть, и потом, уже много позже, когда кровь в нём переставала кипеть, он анализировал это, и ему становилось по-настоящему страшно. Страшно оттого, что те же самые психологи уверяли, что «волки» и «сторожевые собаки» мало чем отличаются. Они словно две прямые, проведённые из одной точки, но ведущие в разные стороны, как автомобильная автострада. В любом случае – и те, и те тянутся к агрессии, направляя её лишь только в разные русла, что и создаёт отличие между ними. Но как не ошибиться, как быть уверенным, что ты едешь в нужную сторону? Что ты не свернул где-нибудь по пути или же не ошибся направлением изначально? К тому же есть мнения, что многое зависит от детства – пережитое насилие в детские годы или серьёзные психологические травмы могут привести к тому, что вместо нормального человека вырастет зверь.

Роунс всегда чувствовал, что хочет, чтобы преступник был наказан, чтобы он больше никому не навредил и ответил за своё преступление. Или же просто хотел доказать, что он «лев» – король зверей в этом мире звериной агрессии? А что было бы, если б он вырос не в крепкой полной семье, с любящими отцом и матерью? Хотя, возможно, вообще не существует никакой психологии, а все действия человека полностью обусловлены биохимическими реакциями в организме, и всё – получается, что не ты правишь судьбой, а твой организм – тобой. Что ж, и такие мнения существуют, и вот от них детективу Роунсу становилось ещё больше не по себе.

Буквально через десять минут детектив припарковал свой потрёпанный фордик и быстрым шагом направился к входу в больницу, так как входа с улицы в морг, который располагался буквально в десятке метров от неё и соединялся переходом – просто-напросто не было. Оба здания напоминали две огромные серые каменные коробки, отличающиеся лишь тем, что морг был «коробкой» пропорционально поменьше, в один этаж, а также тем, что больница была утыкана белоснежными окнами, тогда как в морге их можно было по пальцам сосчитать. Но самым удивительным элементом во всей этой экспозиции была парковка. Парковочных мест было столько, словно это автокинотеатр, или же как будто места здесь были рассчитаны на всех жителей городка и всех близлежащих деревушек и посёлочков. Понятное дело, что были заняты только самые первые ряды, тогда как всё остальное пустое пространство скорее как-то угнетало и давило психологически.

В приёмной регистратуры детектив Роунс представился и, показав удостоверение, сообщил, что ему нужно для начала встретиться с доктором Шоу. Медсестра из приёмной поинтересовалась, не нужна ли детективу помощь в нахождении пути, на что Роунс, лишь грустно улыбнувшись, ответил отказом – к сожалению, в этой части больницы ему приходилось бывать много чаще, чем в остальных её отделениях. В выданном халате детектив пробрался через вереницу белоснежных коридоров с суетившимися медработниками. Рик не мог не поражаться тому, что, когда бы он ни зашёл в больницу, в ней всегда была толпа людей.

Наконец, пройдя недлинный переход, детектив оказался в знакомом ему отделении морга. Там его встретила ассистент Шоу и попросила подождать, сообщив доктору по служебному телефону, что к нему пришёл детектив. Роунс быстренько набрал на своём смартфоне сообщение для помощников – он просил Чойса и Зореджа как можно скорее приехать в больницу для проведения допроса выжившего парня. Когда Роунс отправил сообщение, томиться ему оставалось недолго. Буквально через пару минут появился доктор Шоу. Бледный, вытянутый в струну, он поправил очки и пригласил Роунса следовать за ним.

На лифте они спустились на один этаж ниже. Как только двери лифта распахнулись, в нос детективу ударил запах формалина и хлорки. Основная часть морга располагалась в двух этажах под землёй. В отличие от белых палат больницы, здесь преобладали тёмно-синие и серые цвета. Психологически из-за этого в морге было намного тяжелее находиться, по крайней мере Роунсу. Это если не брать в расчёт остальные давящие психологически факторы. Доктор Шоу же, напротив, явно чувствовал себя как рыба в родной ему воде.

– Сюда, пожалуйста. – Патологоанатом открыл дверь перед детективом и пропустил его вперёд. – Вы успели ознакомиться с моим отчётом?

– Да, благодарю вас за то, что столь быстро отреагировали.

На железной каталке посередине помещения лежало тело девушки, накрытое простынёй. Несмотря на некоторые изменения и отпечатки, которые наложили на лицо убитой проведённые операции, а также время – Роунс сразу же узнал её, хотя видел лишь раз в ту ночь, когда она была уже мертва.

– После судебно-медицинской экспертизы мы попросили танатокосметолога, доктора Майбера, подождать. Хоть в скором времени ему придётся поработать над телом для похорон. Поэтому я рад, что вы успели увидеть тело до всех этих процедур.

Они приблизились к телу, и доктор Шоу стянул простыню, отложив её в сторону. Роунс многое повидал на своём веку, но всё равно испытал некое смущение, хоть с виду и остался холоден. На бирке, закреплённой на предплечье, было написано: «Лоу Е. С., Поступила: 30.04.2014, Смерть: 30.04.2014». И всё… как не было ничего написано сверх этого и на дублирующей бирке на ноге несчастной девушки. Скрипучим глухим голосом доктор Шоу продолжил:

– Как я писал в отчёте, смерть наступила от повреждения спинного мозга. По сути, ей свернули шею в один миг и одним движением – это можно увидеть по оставленным синякам от пальцев убийцы на её подбородке и лбу. Я не детектив, разумеется, но я бы сказал, что это движение было не случайно, а продуманно, судя по тому, что отметины немногочисленны. Дальше вам решать и делать выводы, детектив.

– Понимаю, – кивнул в ответ Роунс.

– Также, помимо ножевых ранений в количестве двадцати двух по всему телу, оставленных охотничьим ножом, обратите, пожалуйста, внимание – удары наносились явно хаотично и только с передней части тела. Помимо этого, на плече и верхней части спины можно наблюдать гематому, судя по всему полученную девушкой при падении. Также стоит отметить, что незадолго до смерти имел место половой контакт, без следов насильственных действий. Также от плеча до бедра и в районе живота имеются не сильные отметины, как мне кажется, они не были нанесены во время самого нападения.

Доктор Шоу и детектив Роунс некоторое время молча смотрели на мёртвое тело девушки. Мысли детектива собирались и пытались сразу же проанализировать озвученную патологоанатомом информацию. Значит, убийца резким, намеченным движением переломил шею девушки, после чего дал ей свободно упасть и лишь после этого нанёс удары ножом, при этом, судя по всему, больше никаким образом не трогал тело. Несильные отметины на теле вполне могли быть оставлены её парнем, с которым Роунсу ещё предстояло поговорить. Из рапорта сержанта Гройсона следовало, что парень прижимал к себе девушку, когда он обнаружил их. Также половой контакт, скорее всего, был осуществлён именно с парнем, а не убийцей, но этот момент стоило подтвердить у выжившего. В остальном дополнительную информацию теперь могут дать только команда Фрэнка Мориса после дактилоскопической и ДНК-экспертиз.

– Печально, конечно, всё это, – произнёс доктор Шоу. – Ещё жить и жить бы, но…

Детектив удивлённо посмотрел на доктора. Обычно он был скуп на фразы такого рода, да и вообще, сколько Роунсу приходилось работать с ним, патологоанатом всегда отстранённо относился к происходящему.

– Понимаю ваше удивление, детектив, – заметив его взгляд, ответил доктор, – но, видимо, годы берут своё, уже почти шестьдесят пять лет всё же. Мне всё тяжелее и тяжелее видеть мёртвыми молодых. Интересный парадокс, может быть, я устал?

– Нет, док. Думаю, просто мы становимся столь старыми, что, по сути, видим в смерти молодых – смерть детей.

– Возможно, вполне возможно… хотя вам, детектив, ещё рановато записываться в клуб стариков. – После небольшой паузы, доктор вдруг резко повернулся к Рику. – Детектив, преступник должен быть пойман. В аду ему самое место.

– Самое место, – соглашаясь, шёпотом повторил детектив.

Глава 4

четверг, 1 мая 2014 года

В приёмной больницы Роунса уже ждали оба его напарника. На удивление, обычно всегда чисто выбритый Ник Чойс зевал, почёсывая уже как минимум двухдневную щетину, сидя на одном из железных стульев в дальнем краю приёмной и закинув ногу на ногу. Рядом с ним явно слегка в возбуждённом состоянии стоял Том Зоредж и о чём-то оживлённо рассказывал Чойсу. Увидев Роунса, Ник с кряхтеньем поднялся со стула, прервав на полуслове своего напарника помладше и, потирая спину, направился навстречу Рику.

– Доброе утро, Рик. Вернее, уже, честно говоря, день, – поприветствовал Роунса Зоредж, протягивая ему руку, Чойс же сделал то же самое, но молча.

– Проблемы со спиной, Ник? – спросил Роунс, оценивающе взглянув на него.

– Да что-то в последнее время неприятно тянет… может быть, задержусь здесь подольше, чем нам понадобится времени на допрос.

– Допрос? Это громко сказано, – вставил свои пять копеек Зоредж.

– Да не суть, я возлагаю большие надежды на нашего так удачно выжившего очевидца. Но тем не менее также ловим его на несостыковках с имеющимися данными. А там уже будем разбираться, кто прав. Но информации нам нужно как можно больше, и она должна быть чистой.

– Всё как обычно, шеф, – ухмыльнулся Чойс.

Одна из медсестёр проводила детективов на четвёртый этаж к палате, в которой приходил в себя после операции выживший. Она предупредила их, что в данный момент с ним заканчивает работу выделенный ему психолог. Том поблагодарил молодую длинноногую медсестру и, оскалившись во все тридцать два зуба после полученной в ответ улыбки в придачу к словам «Да ну что вы, всегда пожалуйста», поймал на себе взгляд Роунса с Чойсом, застывших у двери в палату. Улыбка тут же сползла с его лица, и на нём наконец застыла сосредоточенная гримаса.

Палата была небольшой, рассчитанная на двух человек, но в данный момент лишь одна больничная койка была занята пострадавшим – в целях обеспечения безопасности. Тем не менее на второй, незанятой койке сидел человек, которого Роунс мог бы гипотетически ожидать здесь увидеть после предупреждения медсестры о психологе, но всё же был крайне удивлён.

– О, привет, Рик. – Женщина повернула к нему голову и, встретившись с ним взглядом, улыбнулась, после чего заботливо посмотрела на выжившего парня и обратилась к нему с вопросом: – Стивен, доведём наш разговор до конца или ты всё же хотел бы поскорее пообщаться с детективами?

– Элис, если вы будете не против… я очень давно хотел пообщаться с детективами… – слабым голосом ответил Стивен.

– Хорошо, Стивен. Думаю, после вашего разговора нам тоже будет необходимо побеседовать. Всё же тебе придётся вспоминать события той ужасной ночи.

Чувствуя нарастающее откуда-то изнутри раздражение, объяснение которому Рик не мог найти, да и особо не пытался, – он решил поторопить беседующих:

– Вот и замечательно. А теперь, Элис, не могла бы ты оставить нас со Стивеном наедине? – с, пожалуй, лишними интонациями раздражения оборвал их Роунс.

– Элис, вы не могли бы остаться? Мне было бы так намного спокойнее, – попросил Стивен, окинув испуганным взглядом детективов.

Рик Роунс уже хотел категорически отказать, как дверь палаты распахнулась и вошёл высокий и стройный человек в халате доктора. На его груди, покачиваясь, висел бейджик, на котором большими буквами было написано: «Доктор Боуф С. В.».

– Детективы. – Он кивком головы поприветствовал всех троих, оставив тем не менее руки в карманах халата. – Я доктор Боуф, мне сообщили, что вы пришли поговорить с моим пациентом. Здесь результаты и проведённой операции, и описание полученных моим пациентом повреждений.

Роунс взял протянутый ему доктором Боуфом планшет и быстренько пробежался по написанному. Итак, Стивен Дирайнс, двадцати двух лет, был прооперирован – ему зашили ножевое ранение в районе живота. Что важно, при ранении его убийцей жизненно важные органы задеты не были. Также пациент жаловался на боль в ноге, но это был всего лишь обыкновенный вывих. Роунс взглянул на своего напарника, Ника Чойса. В ответном взгляде читались те же мысли, что посетили и Роунса: «Парень в рубашке родился».

– Благодарю вас, доктор Боуф. А где выделенная полицией охрана? – нахмурившись, спросил детектив.

– Я отпустила его ненадолго, – вмешалась психолог Элис.

– Отпустила?.. – Роунс чувствовал, как ещё больший гнев уже буквально захлёстывает его с головой, и теперь Рик всеми силами старался держать себя в руках. Тем не менее его просьба звучала более грубым тоном, чем он намеревался произнести её секундой ранее. – Итак, вы не могли бы оставить нас? Для проведения допроса очевидца преступления?

– Разумеется, к планшету также прикреплено моё заключение о том, что пациент готов к ведению с вами диалога, вернее… будем называть вещи своими именами – допроса. Уж простите, не люблю это слово, «допрос», но что делать.

– Доктор Боуф, Стивен попросил меня остаться на время их беседы…

– Элис, ты же не адвокат. Стивен, по поводу адвоката. Вы не желаете воспользоваться его услугами? – спросил доктор Боуф Стивена.

– Нет… Конечно нет, зачем – я хочу… хочу помочь…

Доктор Боуф пожал плечами и первым вышел в коридор. Когда же все посторонние наконец покинули больничную палату, Роунс сел напротив Стивена на соседнюю кушетку, тогда как Ник Чойс прислонился плечом к стене, а Том Зоредж примостился на подоконнике. Все трое детективов уже держали наготове блокноты. Рик Роунс также показательно достал диктофон и включил его.

– Стивен Дирайнс, верно?

– Д-да… сэр.

– Наш разговор будет записан на диктофон. Надеюсь, вы не против?

– Нет… нет, сэр…

– Хорошо, Стивен. Расскажи нам немного о себе.

– Рассказать о себе?

– Ну да, что угодно. Вообще. Что первое приходит тебе на ум.

– Я учусь на журналиста. В бакалавриате. В институте ЖЛ. Журналистики и литературы. Мне двадцать два года, вредных привычек не имею, могу только выпить немного, но по праздникам, с… скорее.

– Хорошо, расскажи нам, что произошло ночью с двадцать девятого на тридцатое апреля.

– Мы с Лизой договорились провести у неё время, я приехал вечером…

– Во сколько? – перебил его Том и добавил мягче: – Примерно.

Стивен немного задумался, но после небольшой паузы ответил:

– В районе семи часов вечера я вышел из универа, в этом я уверен, там пока добрался до остановки, плюс пока заехал в магазин… купить… кое-что… в районе девяти тридцати – десяти вечера я думаю, где-то так. – Стивен ждал некой, возможно, реакции, он переводил взгляд с одного детектива на другого, но они молча не спускали с него глаз, делая хаотичные пометки в своих блокнотах. Тогда парень продолжил: – В общем, да… мы сначала сделали попкорн и посмотрели кино, потом…

– Какое кино?

– Не понял?

– Какое кино вы смотрели с Елизаветой Лоу?

– «Н… назад в будущее»… Это её любимая трилогия. Так вот, после первой части мы решили приготовить что-нибудь ещё, посытнее попкорна. Но… немного отвлеклись…

– Отвлеклись на что? – прервал паузу Роунс.

– Ну… как сказать… мы Лизой встречаемся уже в районе шести месяцев…

– На что вы отвлеклись, Стивен? – продолжал давить детектив.

– Мы занялись сексом. Сексом!

– Дальше.

– Итак, в какой-то момент мы поняли, что в итоге то, что мы готовили, пригорело… Мы открыли окна, чтобы проветрить…

– Во сколько?

– Было примерно два часа ночи, мы ещё волновались, что соседка снизу может начать психовать, поэтому я помню, как Лиза обратила внимание на время.

– Дальше.

– Мы всё убрали, и Лиза захотела пойти в душ… Она также хотела, чтобы я пошёл с ней…

– Понятно, что дальше.

– Дальше… дальше… – Неожиданно Стивен затрясся лёгкой дрожью и побелел. Из его глаз потекли слёзы. – Дальше…

Детективы спокойно ждали, не стараясь ни успокоить Стивена, ни привести в чувство. Молодой человек же выглядел так, словно сейчас он потеряет сознание. Челюсти были сильно сжаты, в горле сдавливался крик боли и отчаяния. Роунс обратил внимание, что, несмотря на все произошедшие события той ночью, операцию, а теперь ещё этот панический приступ, парень продолжает выглядеть вполне привлекательно. Детектива всегда удивляли такие люди, наверное, именно таких и называют фотогеничными: в какой момент не поймай их, они всё равно будут выглядеть как будто только что вышли от стилиста. Стивен, судя по фигуре, был достаточно спортивным парнем, с твёрдыми широкими скулами и зелёными глазами. Средней длины тёмные волосы, несмотря на то, что в больнице за ними явно никто не ухаживал, сами собой завивались и падали широкими прядями на высокий лоб. Чем больше Рик наблюдал за приступом Стивена, тем больше уверялся в своём выводе, что он выглядит как среднестатистический неженка, которого такое происшествие уж точно может сломать не только психологически, но и физически.

– Лиза… она… завернулась в свой любимый домашний… белый любимый… халат… она… Лиза… Л-лиза… подошла к… к двери… она от… о-откр… открыла её… я повернулся к зеркалу… к зеркалу в ванной… ополоснул лицо водой, как вдруг… я услышал голос… Он сказал что-то вроде… «Привет… привет-тики, игра началась». Я резко повернулся… хотел кинуться к Лизе, как этот подонок, эта сука в одно движение схватила голову… Лизу и… и… и…

– Стивен, постарайся успокоиться. Сделай глубокий вдох, соберись с мыслями. Нам важно знать каждую деталь, – мягко произнёс Том Зоредж.

– Хоро-шо… Я по… п-по-нимаю. Дайте мне пару секунд, пож-жалуйста.

– Ты не мог бы также описать убийцу?

– Чуть повыше и ч-чуть пошире меня в плечах, как мне показалось… на нём была мешковатая одежда…

– Подробнее, пожалуйста, Стивен.

– Он был в маске… б… б-балаклаве, вернее. Глаза, как мне показалось, карие, но я… но я не уверен, очень плохо было видно… из-за этой чёртовой маски… мешковатая, к-как я уже сказал, толстовка… чёрная… и широкие синие джинсы…

– Обувь?

– К-кроссовки вроде… как будто грязные… серовато-чёрные такие… В руке у него был… был н-нож…

– Итак, что было, когда он схватил Лизу?

– Она… она вскрикнула… я до сих пор слышу её вскрик… такой беззащитный, такой тихий…

– Что же сделал убийца?

– Он… одним движением повернул резко её голову… раздался неприятный щ… щ… – Стивен закрыл глаза и глубоко вдохнул. – Щелчок… Лиза упала на пол, я подскочил к нему, заорал: «Что за херня! Что ты наделал, сучара!» Я оттолкнул его левой рукой от Лизы, хотел ударить правой в челюсть, но он был готов к этому… он всадил мне нож в живот и сказал: «Твоё время ещё не пришло»… После он откинул меня назад ударом ноги в живот. Помню, что я чуть не потерял сознание… хотя, возможно, на секунду и потерял, было безумно больно. А потом… потом он сказал: «Смотри и запоминай». Он… поднял нож над Лизой и всадил ей его в грудь. Я… я не мог смотреть на это… я попытался помешать ему… пополз к ней… хотел защитить… он вновь оттолкнул меня ногой в плечо, после чего поставил её мне на рану и надавил… я думал, что умру на месте… я хотел умереть…

Стивен вновь остановил повествование. Он уже давно опустил глаза, из которых на простыню крупными каплями падали слёзы. Роунсу стало безумно жаль этого юношу. Наверняка он мечтал о совершенно ином развитии отношений с Лизой, мечтал о совершенно другой её судьбе. Об их общей судьбе. Как и Рик когда-то… Рик тоже всегда верил, что всё будет иначе…

– Дальше, Стивен… что произошло дальше?

Стивен поднял голову и взглянул прямо в глаза спросившего его Ника Чойса. Его покрасневшие глаза уже были сухие, словно в них не осталось слёз. Теперь лишь дорожки от них, блестевшие на его щеках, и словно потрескавшийся голос говорили о его душевных муках.

– А потом он наносил ей удар за ударом, пока ему это, видимо, не надоело. Он просто встал и ушёл… А потом пришёл полицейский, и я попросил его о помощи. Это всё, что было в той проклятой квартире той ночью…

– Хорошо, Стивен, буквально ещё пара вопросов, и мы передадим тебя в заботливые руки Элис. Нападавший был тебе знаком? Или какие-либо предположения, может быть, по его голосу?

– Не совсем… я не уверен… он говорил так, как будто пытался изменить свой голос, явно было, что ему приходится прикладывать усилия. Возможно, конечно… Но нет, не думаю…

– Поделись, Стивен. Любые версии могут помочь нам заставить убийцу Лизы предстать перед законом.

– Оливер Худ…

– Кто это и почему у тебя есть подозрения на него?

– Он учится со мной и Ли… со мной на курсе. Он подкатывал к ней, даже когда мы уже встречались. Он также чуть выше меня, хотя более тонкий, чем я, я не знаю…

– Оливер Худ угрожал тебе или Лизе? Или проявлял агрессию?

– Один раз, на вечеринке после окончания сессии. Мы уже тогда давно встречались с Лизой, а он напился и начал приставать к ней…

– Приставать? В каком плане?

– Во всех, по сути. Я был почти полностью трезвый, поэтому среагировал и защитил Лизу. Тогда Оливер сказал, что хреновый из меня защитник, он бы легко подрезал меня, даже не напрягаясь, поэтому куда я лезу… Вмешались парни, остудили его.

– Где проходила ваша вечеринка?

– У Алсу Наварр. Она неплохо общается… общалась с Лизой. Она выгнала Оливера на фиг после этого.

– Понятно. Ещё кто-нибудь проявлял агрессию к тебе или к ней? Какие-нибудь враги?

– Нет, не думаю… мы с Лизой никогда не ссорились ни с кем особо. Лиза очень хорошая, многие хотели бы быть на моём месте… вернее, хотели… чёрт…

– Хорошо, Стивен, ты молодец. Если возникнут какие-нибудь мысли, набери меня. – Роунс протянул парню свою визитную карточку. – Что угодно, если вспомнится, или кто-нибудь из знакомых обмолвится любым настораживающим словом, окей?

– Да, детектив, конечно…

– Хорошо. Пойдёмте парни, нам предстоит много работы.

Роунс вышел из больничной палаты последним. Там их ждали доктор Боуф, тут же зашедший в палату для обследования больного, и Элис. А также человек в полицейской форме, молодой парень, явно ровесник Стивена.

– Имя?! Звание! – почти что прорычал Роунс.

– Рик, я отпустила его, Стивен был под моим присмотром… – попыталась заступиться за полицейского Элис.

– Элис… не надо, – мягко сказал Ник: он понимал, что надвигается буря и подливать в неё керосин бессмысленно, да и опасно. Разумеется, Элис знала это намного лучше его, но тем не менее продолжала пытаться успокоить Роунса.

– Я сказал! Имя и звание. Быстро!

– Младший сержант Эрик Далтон, сэр, – заплетающимся языком попытался отчеканить Эрик.

– Далтон?! Сучонок хренов…

– Я так понимаю, это его не первый косяк, да? – спросил спокойно Ник.

– Сержант Гройсон поехал на вызов один позавчера ночью. Тоже отпустил его «пораньше».

– В рапортах этого нет…

– Потому что никто не хотел подставлять сержанта! Чёрт возьми! Что непонятно в приказе: «Охранять выжившего очевидца»? Объясни мне, будь добр, Эрик. – Роунс почти достиг точки кипения, его напарники и Элис знали такое состояние детектива – он говорил уже, казалось, спокойно и размеренно, но это лишь означало, что скоро последует кульминация.

– Курсы… по юриспруденции… сэр…

– В жопу твои курсы! В жопу твои экзамены! – Детектив схватил младшего сержанта за грудки и прижал его спиной к стене. – Ты понимаешь, что пока тебя не было, очевидца могли убить?! УБИТЬ! Понимаешь, тупая ты деревянная башка!

– Но…

– Что «но»? Что, блин, «но»?!

– Мисс Элис…

– У тебя был приказ, мало ли что сказали Элис, медсестра, доктор! Да хоть, блин, сам Господь Бог! Какая, мать его, разница?! Ты и жизнь Элис подверг опасности, хрен ты моржовый!

Элис и Ник попытались оттащить Роунса и успокоить его, тогда как Том стоял в растерянности – он абсолютно не представлял, как ему действовать в этой ситуации. Дверь больничной палаты Стивена распахнулась, и в ней появился доктор Боуф, выкатывавший за собой каталку с сидевшим в ней, побледневшим, как мел, Стивеном.

– Прекратили балаган, немедленно! – звучно приказал он, так что Роунс всё же взял себя в руки и отпустил Эрика Далтона. – И прочь с дороги, у моего пациента разошлись швы от вашей «беседы».

Все четверо смотрели в фигуру удаляющегося по коридору доктора, к которому уже присоединилась медсестра, и теперь они вместе катили каталку, стараясь прямо по пути оказать первую помощь Стивену. Роунс стоял весь красный, с надувшимися до предела венами на лбу и шее.

– Молодец, Рик. Так печёшься о жизни очевидца, что… а, к чёрту! – Элис укоризненно посмотрела на детектива точь-в-точь такими же, как и у него, карими глазами, и побежала вслед за доктором и медсестрой.

– Но ведь… Окей. Далтон, за ними бегом! Ещё хоть один косяк, и ты будешь до конца жизни бумажным червём, если осмелишься остаться полицейским, клянусь тебе. Всё ясно?

– Так точно, сэр!

– Бегом, я сказал!

Детективы спустились в приёмную, где ожидали конца операции по смене швов, анализируя рассказанную им Стивеном версию. Они решили зацепиться за возможную версию о том, что Оливер Худ был нападавшим. Том Зоредж считал, что нужно напрямую допросить его, чтобы его не успели предупредить, но Чойс и Роунс хотели сначала поговорить с Алсу Наварр, для того чтобы подкрепить рассказанный Стивеном конфликт свидетельством со стороны девушки. Посоветовавшись и взвесив все «за» и «против», они всё же решили пообщаться сначала с Наварр. Примерно через полчаса, к ним подошла медсестра, которая провожала их до больничной палаты Стивена чуть ранее, и сообщила, что новая операция прошла успешно и что с ним теперь работает Элис, чтобы успокоить его и привести в чувство. Детективы поблагодарили её и уже собирались уходить, как Зоредж попросил буквально секундочку подождать его и догнал уже отошедшую от них медсестру.

– Молодая кровь, – уголком рта улыбнулся Чойс и после недолгой паузы продолжил: – Признайся, Рик, ты готов был буквально убить того юношу больше из-за того, что он подверг опасности жизнь выжившего парня или жизнь твоей сестры?

Глава 5

четверг, 1 мая 2014 года

Роунс вернулся домой позднее, чем обычно. С напарниками детектив организовал небольшой совет, где они обсудили все имеющиеся у них факты по этому делу. А также решали, когда именно встретиться со студентами для допроса – был вечер четверга, впереди пятница и выходные дни. В итоге они решили наведаться к Алсу Наварр в воскресенье, когда она будет, вероятнее всего, дома, а уже в понедельник взяться за Оливера Худа, зацепив его в университете. Также они сделали запрос в отдел дактилоскопии. Эксперты пообещали выдать первые результаты к понедельнику. Роунс не мог не посетовать, что прошло уже достаточно много времени, а чётко выраженного подозреваемого у них нет. У детектива начало складываться ощущение, что убийца не совершил ни единой ошибки. Возможная подсказка – только если он был знаком со Стивеном и Лизой. Это единственная возможная зацепка.

Что также давало некоторую надежду на обнаружение новых улик – убийство было явно запланированным. Выбор места, времени, поведение во время убийства и оставленные нетронутыми ценные вещи. Убийство ради убийства. Всё это говорило в пользу того, что убийце было необходимо продумывать свои шаги и то, как замести их, а значит, у него было много больше возможностей где-нибудь ошибиться. Ведь если преступление банальное до мелочей и нет ни одной зацепки, ни единого варианта как подступиться: ни результатов экспертиз, ни свидетелей, вообще ничего, кроме самого факта убийства, – значит, расследование обречено на провал. Если не поможет случай, вероятность которого крайне мала. Хотя в этом деле «ночного убийства» детектив Роунс всё равно был бы не против случайной удачи, благодаря которой часть вопросов можно было бы снять, получив хотя бы парочку ответов. А не порождать лишь новые и новые вопросы.

Но теперь детектив был дома и впереди его ждали отгул и пара выходных. Он решил расслабиться и выбросить все мысли из головы: достал одну из самых дорогих пачек сигарет и откупорил бутылку виски. После чего смешал виски со льдом и колой – простовато, конечно, и не аристократично, но Роунс и не ждал ни от кого похвалы или порицания. После чего насыпал себе хлопьев, хотя был совсем уже давно не завтрак, залил их молоком и приготовился начинать поиск какого-нибудь не слишком заумного кинца. Но внезапно его телефон завибрировал, сопровождая эту вибрацию звуком стандартной мелодии вызова. Выругавшись, он взял телефон и, немного сощурившись – так как в последнее время зрение начинало подводить его, а очки он не хотел надевать, потому что просто не хотел, – прочитал имя звонившего. Элис. Элис Роунс.

– Да, Элис.

– Привет, Рик. Сорри, я знаю, как ты ненавидишь вторжения, без предупредительного звонка, но-о… считай, я тебе сейчас вот позвонила, предупредила.

– Не понимаю…

– Короче, откроешь мне свои ворота? Не хочу бросать машину тут, под знаком.

– Окей, я сейчас, – ответил Роунс и сбросил звонок.

Ещё разок выругавшись, но уже покрепче, Роунс быстренько надел штаны и первую попавшуюся рубашку, хотя уже было достаточно жарко и в его голове пульсировала мысль о том, что он хотел и хочет провести вечер так, как он распланировал его сам, лично. В чём он хочет. И… в одиночестве. Наконец, собравшись с силами и постаравшись успокоиться техникой, которая заключалась в закрытии глаз, представлении чего-нибудь приятного и равномерном медленном дыхании и которая, разумеется, ни хрена не сработала в очередной раз, Рик пересёк лужайку своего дома и остановился у ворот. Напротив них стоял внедорожник его сестры. По сути, он видел его всего один раз, когда Элис приехала поздравить его с днём рождения к нему на работу в участок. Раньше, когда Рик чаще предпочитал одиночеству компанию, у Элис был небольшой женский городской автомобильчик, который прекрасно справлялся с задачей вроде: доехать от дома А до дома Б по городу. Рик до сих пор не понимал, зачем его сестре понадобился этот безостановочно жрущий топливо и дико орущий монстр. Тем не менее теперь этот монстр приминал траву на лужайке Рика.

– На удивление, не могу сказать, что у тебя здесь полный бардак, – сказала Элис, когда они сели за широкий деревянный кухонный стол, ожидая, пока закипятится вода в чайнике.

Рик не виделся да и не общался с Элис, кроме пары смс и сообщений в социальных сетях, вот уже два месяца. Он немного удивился, отметив про себя, что Элис слегка будто бы осунулась. У неё появились небольшие мешки под глазами, и зрительно казалось, что она немного набрала в весе. С детства Рик знал её весёлой, всегда беззаботной и непоседливой, вечно выдумывающей себе какое-либо дело, посложнее и поподвижнее. Он, конечно, понимал, что, скорее всего, дело в недавнем разводе. Прошло месяцев шесть, но всё же. Да и оба ребёнка остались с Элис, две девочки пяти и шести лет – Рози и Кэти.

– Как девочки? – спросил Рик.

Элис взглянула на брата. Её глаза были точь-в-точь как у Рика, такие же карие и глубоко задумчивые, только в них светилось всё же чуть больше тепла и радости, сохраняя в них давно утраченный Риком блеск.

– У них всё хорошо, только расстроены, что больше не видят своего дядю. – В её ответе не было упрёка, скорее сухая констатация факта. – Я отвезла их на выходные к маме с папой. И тем радость, и тем.

Они помолчали. Столько времени они не виделись! Элис хотелось многое обсудить с Риком, что касалось его жизни, но она боялась неправильно начать разговор, зная взрывной характер брата: одно неверное слово – и до него будет уже не достучаться. Рик же просто был где-то в себе, уже сроднившийся с одиночеством, он просто молчал.

– Я тут привезла бутылочку шампанского, – внезапно спохватилась Элис, и её глаза хитро сощурились, – надеюсь, ты позволишь и мне выпить и не выгонишь через пару часов из дома спать в машине?

– Посмотрим, – ухмыльнулся Рик. – Вообще, неплохой метод терапии. Надеюсь, ты применяешь его на всех своих сеансах?

– Кто знает. А так – секрет. Может быть, это дар от Диониса, почему нет?

За окном давно стемнело. Пока они разговаривали о всяких мелочах, Элис прошла по кухне и распахнула створки. Из ночной темноты пробивалось ещё неуверенное пение вернувшихся после зимы птиц. Самое удивительное было то, как быстро может сменяться пасмурная дождливая погода безоблачной и ясной. Роунсу нравились такие резкие перемены, хотя с возрастом он начинал чувствовать на себе влияние таких перепадов: от головной боли до боли в сломанном ещё во времена его любви к спорту голеностопе.

То ли пара бокалов шампанского и виски до этого, то ли Роунс начинал понемногу оттаивать, но беседа в какой-то момент потекла по своему руслу, и вот уже от простой и лёгкой болтовни они начали понемногу переходить к более серьёзным для их жизни, их личного мира вопросам.

– Папа с мамой волнуются, Рик. Говорят, ты давно к ним не заезжал.

– Знаю… всё хочу… Но никак не могу собраться.

– Отец выпытывал у меня, когда я привезла детей, всё ли у тебя в порядке, особенно с работой. Кажется, он всё ещё волнуется по поводу того… случая. – Элис задумалась. – Ты-то уже не паришься как тогда?

– Уже нет. – Рик погрустнел, но тем не менее не замкнулся в себе. – Хотя это заставило меня о многом задуматься. Тогда. И я продолжаю об этом думать.

– Где разница между «хищниками» и «охранниками»?

– Да. Хотя мне больше по душе «волки» и «овцы». Не знаю почему.

Рик говорил об этом уже намного спокойнее, чем, пожалуй, ещё с год тому назад. Он никому из членов своей семьи не сказал о том, что выходка отца чуть не стоила ему очень дорого – его бы не взяли в детективы, если бы он не опережал конкурентов на пару голов по способностям и усердию. Теперешний старший детектив знал об этом, потому что хоть и с сожалением, но шеф полиции в ту далёкую пору сказал: «Ты лучший кандидат, Рик, но… но ты же знаешь, то, что сделал Генри… это может ударить по моей репутации. Журналисты из меня все жилы вытянут». Можно сказать, Рику также повезло, что в тот момент произошла жёсткая чистка кадров, и шеф полиции оказался завязан в грязных делишках со взятками. А временно исполняющему обязанности можно было не слишком волноваться о репутации – он хотел побыстрее отдать свой пост и не попасть под всю эту чистку в придачу. Хотя Рик и не до конца понимал, почему его отец так поступил, но часто рассуждал – а сделал бы он сам на его месте также? Всё началось с того, что по подозрению в ограблении в поезде одной старушки был задержан некий Зак Хильц. Он был в городе проездом, по базе данных по региону был абсолютно чист. Сделали запрос по общей базе – какой-то идиот прислал данные, что Хильц по всем статьям и везде также чист. Поэтому судебное дело длилось недолго. Смягчающим фактором послужило то, что это было «первое» преступление. Хильц вернул похищенное, заплатил штраф и даже сверх того – извинился перед пожилой женщиной и выплатил ей что-то вроде «моральной» компенсации. Свой поступок объяснил тем, что выпил и был не совсем в адекватном состоянии. После чего его отпускают, и буквально через пару дней Хильц совершает ещё одно преступление, уже более серьёзное и вполне тянущее на смертную казнь. Зак Хильц примерно в десять часов вечера насилует и жестоко избивает беременную на шестом месяце женщину, вследствие чего она умирает в кустах в парке, буквально в паре метров от центральной парковой дорожки. Дело было раскрыто почти мгновенно – у городской полиции были свежие отпечатки пальцев и образцы ДНК. А на следующий день пришли обновлённые данные по Заку Хильцу. Они гласили, что он далеко не законопослушный гражданин и за ним числится множество грабежей, недоказанных нападений, насилие над бывшими девушками. А также венцом его подвигов являлось то, что он проходил на тот момент подозреваемым по делу об изнасиловании и вполне успешно скрывался от полиции. Генри Роунс тогда носил звание капитана полиции и был шерифом, а до этого много лет отслужил в следственном департаменте. Ему анонимно позвонили в участок и сообщили, что предположительно видели в контролируемом им районе человека, похожего на Зака Хильца. Тогда Генри Роунс взял парочку помощников и направился в указанное место. Это был небольшой парк. Там они и поймали Хильца, который в этот момент как раз подошёл «поговорить» с несовершеннолетней девушкой, идущей в одиночку домой. О его точных намерениях известно, конечно, не было, возможно, он и правда хотел поговорить, но девушка в дальнейшем заявила, что Хильц начал домогаться её и что она уверена – сотрудники полиции спасли её. Это тоже был немного странный факт в этом деле, учитывая, что полицейские, в том числе сам Генри Роунс в рапорте отразили, что после того, как они визуально установили сходство мужчины с разыскиваемым Заком Хильцем, на всякий случай попросили предоставить документы, что Хильц и сделал – то ли от недалёкого ума, то ли от веры в свою безнаказанность. После этого, судя по рапорту, Хильца попросили проследовать в отделение с сотрудниками, но тот ударил одного из помощников капитана Роунса и бросился бежать. И вот после этого Генри Роунс лично догнал Хильца и сделал из него, практически в прямом смысле этого слова, отбивную. Это очень не понравилось предоставленному судом Хильцу адвокату, а также журналистам, которые в своих статьях уделили всего пару строк о поимке преступника, чьи преступления тянули уже на пожизненное в лучшем случае, а все остальные строки посвящали именно избиению Хильца и обвиняли во всём этом Генри Роунса. Рик же сделал для себя вывод после неоднократного изучения материалов дела, когда получил к нему доступ с назначением детектива, что избиение Хильца началось без запроса его документов и попытки сбежать. Домогался ли он реально той девушки и его отец вынужден был действовать немедленно? Возможно, но зачем вся эта история с побегом? Иначе же с чисто профессиональной точки зрения сложно объяснить – зачем? Рик чувствовал, что что-то в этой истории было не так. Но никакой симпатии к Хильцу он не испытывал.

Сам Генри Роунс, можно сказать, избежал наказания. Пара выговоров, хоть и с внесением в личное дело, не в счёт. Зак Хильц получил заслуженное пожизненное, и ни одна апелляция, в том числе о том, что при задержании ему не были зачитаны права, – не сработала. Косвенным пострадавшим стал Рик. Для него вся эта история была сущим кошмаром – он уже давно окончил академию, работал в полиции и все свои усилия направлял в сторону отдела расследований. Уже не свернёшь с пути, лучшие годы потрачены на эту профессию. Тогда он думал, что его карьеру ничто не спасёт. И уж тем более что ему поможет чистка в кадрах, он себе и представить не мог. Помимо же переживаний о своей карьере, в голове Рика никак не могло уложиться – как же так?! Как его всегда правильный и строго соблюдающий законы и правила, бывший пару лет военным, чуть не молящийся на дисциплину отец, да ещё и шериф на тот момент – и такое решение в виде применения агрессии и жестокости при задержании?

– Лично я понимаю отца, Рик. Не только как психолог в плане мотивирующих его действия обстоятельств, но и как просто человек, – закусив губу после очередного глотка шампанского, сказала Элис, – я и сама бы поступила так. Я так думаю.

– Как человек с агрессивными наклонностями? Уберём для объективности личность отца.

– А что, если и с агрессивными? Они же направлены не на невиновных. Да и разве может быть хоть кто-то одногранным? У всех нас есть и свои демоны и свои ангелы, Рик. А вообще, Хильц заслуживал и посильнее наказания!

– Так оно и есть. Но представь, с чисто профессиональной точки зрения. Прав ли сотрудник полиции, который избивает до полусмерти пусть и заслуживающего того человека?

– Прав, не прав… Боже, Рик, ты никогда же не был мямлей. Даже тогда ты скорее волновался по поводу своей карьеры и больше в шуточной форме рассуждал о «добре» и «зле». Что с тобой случилось?! – Элис дружески толкнула Рика кулаком в плечо, но Рик никак не отреагировал на это, будто остолбенел.

– Поверь, я и сам не раз перебарщивал.

– В плане?

– На допросах. По большей части. Есть ещё парочка грехов, конечно, но не о них сейчас.

– Рик, я не смогу понять тебя, если ты будешь говорить загадками. – Элис старалась сохранить спокойное выражение лица, но на самом деле она безумно волновалась – неужели Рик готов поделиться хоть чем-то после стольких лет? После того, что переломило его жизнь.

– Да тут не трудно понять, Элис. – Он помолчал. – На допросах иногда я чувствую, будто какая-то волна гнева поднимается во мне, пожирает меня целиком. Иногда мне хочется сдавить допрашиваемому горло, всеми силами сдавить прямо пальцами… А потом выбить из него всю правду. Да так, чтобы он заговорил не только по делу, а вообще готов был рассказать вплоть до того, во сколько лет начал онанировать.

– Но если напротив тебя преступник…

– Не только когда преступник. С разными приходится иметь дело людьми. И ведут они себя по-разному.

– Рик, но ведь…

– Тебе просто будет рассуждать, чем виноват алкаш, который сидит напротив меня и вместо нормальных ответов на вопросы пытается словно набить себе цену, ждёт, что мы накинем ему на бутылку. Юлит, делает вид, что не помнит, хотя уже даже известно, что он всё видел не более часа назад собственными глазами. А время идёт, преступник отдаляется от наказания, а этот сидит перед тобой и бахвалится. Или какая-нибудь стерва начинает тебе чуть ли не всю жизнь свою рассказывать, отвечая на вопросы так, что там вода только и льётся, хорошо, если ещё не начинает придумывать от себя, привыкшая к сплошным сплетням и додумкам. А когда укажешь на то, что этого не могло быть, ответ по типу «Почему нет? Ведь возможно…», и понесла-ась…

– Я понимаю, Рик. Мне же тоже приходится работать с людьми. И это бывает не просто. Поэтому и существуют те, кто может помочь, кто…

– Элис, сколько раз мы обсуждали это? Нет, и точка. Мне не нужны мозгоправы.

– Но это не совсем мозгоп…

– Нет! – Рик стукнул кулаком по столу. – Нет, и точка!

Элис прекрасно знала, что может вызвать у него такую реакцию, но всё равно поникла и как-то вся сжалась. Это не ускользнуло от глаз Рика, хоть Элис и постаралась сделать вид, что ничего не произошло.

– Прости…

– Всё в порядке. – Элис решила перевести тему, чтобы Рик не успел уйти в себя. – Слушай, а почему нельзя найти убийцу девушки Стивена по камерам?

Рик побарабанил пальцами по столу, налил себе ещё полный бокал шампанского и, развалившись на стуле, опёр коленку о край кухонного стола.

– Потому что их просто нет. На центральной площади развесили, и всё, – коротко ответил он.

– Погоди. Как нет? Их же обещали установить по всему городу!

– Обещать-то обещали. Но имеем, что имеем… Зато, думаю, у нашего будущего мэра будет прекрасная возможность пообещать нам ещё грёбаные камеры.

Время неостановимо шло, стрелки на настенных часах над столом показывали уже половину трёх часов ночи, когда брат с сестрой решили, что они достаточно наговорились и устали. Они наскоро убрали со стола, хотя руки уже отказывались их слушаться, после чего Элис направилась в гостиную, где стоял широкий диван.

– А вот и моё спальное местечко, раз мой брат оказался всё же настолько добрым, что не выпроводил меня на фиг из своего дома, – радостно провозгласила она и икнула. – Не найдётся для меня пледик?

Рик стоял позади неё, о чём-то явно задумавшись. Элис повернулась к нему, удивлённо вскинув брови.

– Эй, Рик! Ты уже уснул, что ли, стоя там?

– Я думаю, тебе было бы уютнее не на этом продавленном диване… иди за мной, – словно рассуждая, произнёс Рик.

– Неужели ты решил уступить мне тот чулан, который называешь своей комнатой? И неужели у тебя там менее продавленный диван?

Но Рик молча прошёл мимо действительно самой, пожалуй, маленькой комнатки в доме. В конце коридора располагались две двери, в которые Элис не заходила вот уже как три года. Ей начало казаться, что она уснула там, на кухне – Рик никак не мог бы решиться вновь зайти в эту часть дома, тот Рик, которого она знала эти последние три года. Элис почувствовала, как слёзы подступили к её глазам, а комок в горле не давал вдохнуть полной грудью. Рик дрожащей рукой открыл правую дверь – самой большой комнаты дома. Комнату, которая раньше была самой уютной и самой весёлой в этом доме. Лишь соседствующая к ней комната в самом конце коридора должна была потеснить её с этого пьедестала. Должна была…

– На прошлых выходных я прибрался там… ну и постельное бельё сменил. – Губы Рика слегка дрогнули, хотя слова было всё равно трудно различить – как будто что-то не давало ему сказать их, что-то глубоко в его душе и сердце.

– Ох, Рик…

– Спокойной ночи, Элис, – бросил Рик и резко вышел из комнаты, направившись в свою коморку.

– Спокойной…

Элис огляделась. В этой комнате время будто застыло. Видна была далеко не идеальная уборка Рика, не такая, какая раньше проводилась: всё же тогда не Рик её и делал. Но в остальном – все предметы так и остались на своих местах, не сдвинувшись, казалось, ни на сантиметр.

Пройдя по комнате и оглядев каждый уголок, Элис остановилась у прикроватной тумбочки. Над ней висела фотография, обрамлённая простой деревянной рамкой. С этого материального воплощения прошлого на Элис смотрели двое счастливых человека. Её брат, сильно моложе, чем теперь, полный сил, энергии и счастья – его лицо повёрнуто в профиль, и губы, расплывшиеся в искренней улыбке, слегка прикасаются к щеке девушки. Девушка, смеясь, будто нехотя отталкивает его, смотря наполненными жизнью, искрящимися глазами прямо в камеру, а с фотографии – как будто прямо в глаза Элис. Глазами, в которых уже как три года вместе с жизнью потухла и последняя искра.

***

– Где тебя опять черти носили?

Удар. После него ещё один удар – уже тыльной стороной ладони. Губа трескается, и он чувствует, как его рот наполняется кровью.

– Что тебе было сказано, гадёныш? А? Что?! Я тебя спрашиваю!

Он видит её разъярённое, уже всё опухшее, красное, с вылезшими на лбу венами лицо. Её пьяное дыхание обжигает его лицо, щиплет в носу. Он слышит её вопрос, но молчит. Он понимает: что бы он ни сказал – будет только хуже. Лучше молчать. Так быстрее всё закончится.

– Что ты молчишь?! Совсем все свои мозги растерял? Ты как твой папаша! ТВОЙ ПАПАША!

Снова удар. Он падает на пол, рюкзак сваливается с его плеча, отлетая куда-то в угол. Боль отдаёт в руку, на которую пришёлся вес всего его, хоть и худощавого, тела. «Лишь бы не сломал…» – пролетает мысль в его голове. Хотя… если сломал – его же заберут в больницу, хотя бы на пару дней…

– Ты точь-в-точь он! Тоже любитель пошляться! Мразь! Сука!

Она верещит так, что ему кажется, что его барабанные перепонки сейчас взорвутся. Её голос срывается, из-за чего её визг перемежается с кашлем в груди вместо слов.

– Пошёл вон!! Пошёл вон, чтобы мои глаза тебя не видели! ВОН!

Пинок ногой. Ему больно опираться на руку, но он вскакивает и пытается открыть входную дверь. Трясущиеся, ослабшие пальцы не слушаются. Вкус металла во рту сушит горло. Он понимает, что слишком долго копается с замком, зажмуривает глаза и втягивает шею, ожидая очередного удара. Но его нет. Осторожно открыв сначала один глаз, потом и второй, он оборачивается. Она лежит в дверном проёме, оперевшись спиной о косяк. Её голова низко опущена, губы шевелятся: она что-то шепчет себе под нос.

– Мама?

Он осторожно, с опаской делает к ней шаг.

– Ма?

Она лежит, словно совершенно потерявшая рассудок. Без перерыва что-то шепчет себе под нос. Он берёт её обеими руками за голову, стараясь не концентрировать внимание на боли, и аккуратно поворачивает лицом к себе. Она смотрит остекленевшими глазами словно куда-то выше его, не обращая никакого внимания на его взволнованное лицо, с посиневшей щекой и разбитой губой, с которой струйка крови стекает на подбородок.

– Мама, всё хорошо?

Спустя пару биений сердца её взгляд останавливается на его лице и в них появляется капелька тепла – капелька того самого тепла, которым она иногда одаривала его в детстве. Кажется, будто она вновь узнаёт его, её рот открывается и закрывается, как у рыбки, которую море выкинуло на смертельный для неё песчаный берег. Глаза наполняются слезами. Она как будто что-то хочет сказать ему, но не может подобрать нужные слова.

– Всё хорошо, я с тобой. Я с тобой, мама…

Внезапно её лицо перекашивается, глаза сужаются. Он, испугавшись, отскакивает – успев вовремя увернуться от её руки, пальцы которой словно когти попытались схватить его за рукав.

– Убл… ублю-юдок! Выродок!

Он вжимается в выходную дверь. Видит, как она медленно, цепляясь слабыми руками, пытается подняться, опираясь на дрожащие тонкие ноги.

– А ну, подошёл ко мне! Быстро!

Но он больше не может совладать с собой. Ему всего одиннадцать лет… Он чувствует, как его штаны намокают, что-то предательски начинает капать на пол…

– Ты обоссался? Какого хера, скажи мне! Кто будет это убирать? Я?! Опять я?! Беспомощный сучонок!

Он вновь хватается за замок, и одним движением ему удаётся повернуть его.

– СТОЯТЬ!

Но он уже бежит по лестнице вниз и выбегает на улицу. Уже холодеющий осенний ветер пронизывает его, всего потного, мокрого в лёгкой, тонкой курточке и насквозь промокших штанах. Он бежит, не видя ничего перед собой, зная только, что бежит к ближайшему к дому лесочку, в котором он сможет спрятаться.

– Что случилось, мальч…

Но он не останавливается, он врезается в кого-то, делает оборот и бежит дальше. Наконец спасительные деревья. Он забегает глубже в чащу и падает у широкого дуба. Он весь трясётся, слёзы градом орошают мох. Когда-нибудь… когда-нибудь он покажет, кто он такой! Он всем покажет! Докажет, чего ОН стоит!

Через пару часов из дрёмы его вырывает знакомый голос матери, которая зовёт его по имени. В нём борется желание остаться навсегда под этим дубом с желанием выйти к матери – видимо, она пришла в себя, проспалась и теперь ищет его. Вновь он слышит, как она окликает его сорванным голосом, не хочет идти к матери, но ноги как будто сами поднимают его. Утерев нос, он идёт на голос. У самой опушки, еле передвигая ногами, идёт его мать. Увидев его, она бежит к нему, обнимает его, целует в лоб, щёки, макушку, умоляет его о прощении, обещает, что такого больше никогда не будет. Обещает точно так же, как уже и много раз до этого, но он послушно идёт с ней, взяв её за руку. Идёт – и в этот момент снова верит, что теперь точно всё будет иначе…

Часть II. Первое письмо

И никто никогда не узнает,

Кто же пал под подошвой твоей,

Только ты иногда вспоминаешь

До скончания прожитых дней.

Е. Г. Теверовская

Глава 1

Луиза Ферминья сидела на краю кровати, уже одетая в ночную сорочку. Она не знала, что ей делать – ждать Маргарет или ложиться спать. В конце концов, она обещала заехать и отдать часть причитающихся Луизе денег. Но на часах уже минула полночь. Если бы не тот раз, когда Маргарет утаила от неё её часть… Из-за этого Луиза обязала в конце каждого рабочего дня Маргарет, известную также в их кругах и кругах их клиентов как Люси, отдавать ей причитающийся процент. Луиза вообще не очень любила, когда её пытались надуть, а особенно – когда это получалось. Сначала она хотела выкинуть эту девчонку из бизнеса, но клиенты её любили. Ни у кого больше из девочек Луизы не было столько постоянных клиентов. Когда-то такой популярностью обладала она сама, но всё же годы шли, да и работу теперь Луиза делала только для своих старых клиентов. И то больше для себя. Бизнес сутенёрши приносил ей и так неплохой доход.

Луиза сидела в аккуратно обставленной комнате «отеля», принадлежавшей только ей одной, собственно, как и сам «отель». Стены были обвешаны фотографиями её молодой в различной степени откровенности нарядах. Часто она смотрела на них и вздыхала, вспоминая, какой она была. У дальней от двери стены располагалась двуспальная кровать с толстым мягким матрасом и кучей подушек разных форм и размеров. Вдоль стен висели деревянные полочки со стёклами, за которыми хранилась обожаемая Луизой коллекция музыки на CD-дисках и старых кассетах. Проигрыватель стоял около ноутбука на столе. У самой же двери расположился объёмный шкаф, с буквально выпирающими дверцами, от количества набитых в нём вещей. Отличительной особенностью этой комнаты от других в отеле, кроме её элегантной наполненности, была исключительная чистота. Вообще, отель сдавал остальные комнаты и просто для ночёвки или жизни на столько дней, на сколько хватит денег, так что Луизу можно было назвать ещё и администратором этого отеля. Хотя всё же больший доход приносила вторая часть бизнеса, в которой «отель» играл также немаловажную роль.

В общем, дела у Луизы Ферминьи шли просто замечательно. И в этот день всё было также прекрасно, пока вот не приехал Вудс – любитель потрахулек в своей фуре.

– Как будто из-за размеров его машины у него член станет больше! – злобно прошипела Луиза.

Занялись бы делом в одном из номеров, Маргарет отдала бы уже деньги Луизе, и та спокойно легла бы спать. А теперь в её голове боролись мысли от «подождать ещё немного», до злости на Маргарет, смешанной с мыслями, что девчонка опять решила обмануть её. Ну не мог же этот хрен заниматься сексом уже четыре часа подряд! Луиза, не выдержав, схватилась за мобильный телефон и набрала номер Маргарет. После долгих протяжных гудков вызов сбросился – из-за превышения времени ожидания. Остальные звонки закончились тем же. В этот момент Ферминья начала волноваться. Волноваться за саму Маргарет. Она вообще была очень эмоциональной женщиной и сильно прониклась к Маргарет, видя в ней что-то похожее на неё саму когда-то. Поэтому, возможно, и простила ей её грубую оплошность. Луиза вскочила с кровати и начала мерить шагами комнату, расхаживая из одной стороны в другую. Что же предпринять, что же предпринять… Луиза вспомнила, что Маргарет собиралась не оставаться на ночную работу, так как собиралась пойти танцевать в какой-то там бар… Позвонив ещё раз пять своей работнице и так и не получив ответа, Маргарет нашла в интернете номер того самого бара. Ей ответили, что Маргарет Филс ещё не приходила и если не придёт в течение получаса, то там её уже никто ждать не будет. И тогда Луиза Ферминья набрала номер полиции…

Глава 2

среда, 7 мая 2014 года

Детектив Роунс сидел в кресле в своём кабинете, закинув ногу на ногу и выкуривая уже третью сигарету подряд. Со стороны выглядело так, будто он остолбенел, изредка прерывая это своё состояние лишь на очередную затяжку. Но на самом деле в этот момент он не сидел просто так. Он вновь и вновь прокручивал в голове факты и полученные сведения по «ночному убийству». Прошло уже больше недели с этого преступления, но у следствия, по сути, не было зацепок, кроме Оливера Худа – персонажа из описанного Стивеном Дирайнсом конфликта.

– «Ночное убийство»… это ж надо было прессе придумать настолько банальное и тупое название, – недовольно пробормотал детектив.

Пресса уже вполне успела пройтись по работе полиции в целом и детектива в частности. Почему-то журналисты не особо вспоминали про отсутствие камер, с которыми, возможно, дело было бы уже раскрыто. Какая-то мелкая газетёнка упомянула вскользь, но Роунс не был уверен, что кто-либо пробился к этой статье из даже её постоянных читателей, не завязнув по дороге в куче бездарных статей про мировые заговоры, скорую всеобщую смерть и уже надвигающуюся атаку то ли инопланетян, то ли упырей.

Погасив сигарету об пепельницу, детектив откинулся на спинку кресла. Его взгляд остановился на полученном им несколько дней назад заключении дактилоскопической экспертизы. Фрэнк Моррис разочаровал на этот раз – в квартире, помимо отпечатков и биоматериалов прибывших сотрудников скорой помощи с чистейшим алиби, были обнаружены улики на жертв того преступления: Стивена Дирайнса и Елизавету Лоу. Также эксперты обнаружили биоматериал, вернее несколько волос, не принадлежавших никому из вышеперечисленных. Всего лишь несколько волос. Либо преступник был очень хорош и волосы не его, либо ему повезло, что потенциальная улика всего лишь одна и с той ещё нужно повозиться. Либо же экспертов пора менять, если они не могут найти ничего дальше своего носа. Больше у Роунса идей на этот счёт не было.

Ещё в начале недели детектив со своими помощниками наведались к хозяйке злополучной квартиры, Элизабет Линч. Добродушная старушка сразу же согласилась встретиться с детективами, как только Роунс объяснил ей по телефону, кто он и по какому вопросу беспокоит. Она пролила немало слёз, пока детективы задавали ей вопросы по поводу арендовавшей у неё квартиру девушки. Буквально каждые полминуты промачивая свои слегка припухшие глаза платочком, Элизабет Линч поведала детективам, что Лиза была тихой девушкой, почти всегда платила аренду в срок – один раз только опоздала с платой, но предупредила об этом заранее. Соседи на неё никогда не жаловались, кроме вечно всем недовольной соседки снизу, хотя в последние месяцы и она всё меньше могла придумать поводов помотать ей нервы при встрече и судачила скорее уже о других соседях. На вопрос детективов о том, какие взаимоотношения были у Лизы со Стивеном, Элизабет Линч сказала, что несколько раз виделась с ними обоими, и каждый раз эта пара производила на неё впечатление одной из самых счастливых пар в мире – ни разу она не видела, чтобы они поссорились или в чём-то были не согласны друг с другом. По поводу же возможных врагов у молодых студентов женщина заявила, что уверена, что их просто быть не могло у таких умных, воспитанных и добрых людей. Она была уверена, что сделавший это – просто съехавший с катушек маньяк, которому чужое счастье – что соль на рану. Для продолжения расследования дела по найденной улике, клоку волос, детективы попросили женщину предоставить для лаборатории образец её ДНК. Элизабет Линч сделала это без промедлений, прямо при детективах вырвав целый клок седых волос.

Уже позднее детективам пришёл результат, гласивший, что соответствие биоматериалов обнаружено не было, что ещё давало шанс по этой улике. Были запрошены данные по имеющейся базе преступников, когда-либо сидевших в тюрьме. Также никаких совпадений.

Что же касается Оливера Худа – из информации, данной им в понедельник в университете следовало, что он должен был вернуться из-за границы вместе со своими родителями к выходным, крайний срок – в воскресенье. Также интересным было замечание одного из преподавателей университета, куратора группы, в которой обучался Оливер Худ, о том, что Оливер нередко использовал в учебных проектах для выполнения заданий истории и статьи по убийцам и насильникам. С точки зрения журналистики, конечно, но всё же… На всякий случай Роунс не стал названивать самому Оливеру или его семье – не хотел давать им время нанять адвоката или помочь придумать Оливеру правдоподобную историю, в случае если они всё знали и как раз пытались сплести ему алиби. Да и самому парню Роунс хотел сделать сюрприз.

Как детективы и собирались, в воскресенье они встретились с Алсу Наварр. Девушка совершенно не удивилась, когда детективы показали ей свои значки и спросили, не против ли она будет побеседовать с ними. Отец Алсу, мистер Ли Наварр, представительный мужчина средних лет с лёгкой сединой на висках, несмотря на весьма молодой возраст, всего сорок один год, был вполне сравним по росту с самым высоким из напарников – Ником Чойсом. К сожалению, он был категорически против диалога. Мистер Наварр заявил, что если детективы хотят поговорить с его дочерью, то он должен пригласить своего близкого друга, адвоката. Миссис Наварр попыталась успокоить мужа, но её тихий, слегка взволнованный голос никак не помогал мистеру Наварру прийти в себя. Роунс был уже уверен, что придётся заводить стандартную процедуру и тратить кучу времени, как вдруг Алсу заявила, что ей решать, общаться с детективами или нет – и она хочет общаться. Как уже совершеннолетний человек, она имела полное на это право, но Роунс думал, что такой трюк всё равно не прокатит, и отец семейства не даст провести допрос. И сильно удивился, когда уже весь красный Ли Наварр вмиг успокоился и, ничего более не сказав, удалился на кухню, буквально потащив с собой жену за руку. За их спинами хлопнула дверь, да с таким звуком, что Роунс ожидал продолжения. Например, звука падения стены или люстры.

Достаточно миловидная девушка, с убранными в пучок угольно-чёрными волосами и пронзительными карими глазами, явно произвела впечатление на Тома Зореджа, который весь расфуфырился, словно павлин, и начал улыбаться как последний осёл, стараясь параллельно строить из себя галантного кавалера, предлагая даме стул в гостиной её же дома. В этот момент Роунс подумал о том, с каким идиотом ему приходится раскрывать сложное дело. И он был безмерно рад, что ему помогает Ник Чойс – опытный и очень грамотный детектив, не спешащий на пенсию. Роунс краем взгляда посмотрел на стареющего Ника. В тот самый момент Ник Чойс активно разминал спину, и гримаса боли на его лице Роунсу очень сильно не понравилась. Он решил обязательно напомнить ему о его спине и, если понадобится, потащить его в больницу за шкирку.

Итак, Алсу Наварр подтвердила сказанное Стивеном о конфликте, произошедшем на её вечеринке между ним и Оливером. Но также высказала своё мнение, что не верит, что Оливер был бы способен на убийство. Он был старше их, по словам Алсу, вполне добрый и отзывчивый, ему было уже двадцать пять лет, так как до поступления в группу к Стивену и Лизе Оливер три года отучился на врача, но, как он сам говорил всем, ему просто надоело, он понял, что профессия врача совершенно не его, и поэтому решил связать свою жизнь с журналистикой. Роунс сразу же сделал пометку: «Подозреваемый, знающий, куда бить ножом. И как в одно движение сломать шею». Также Алсу без препираний согласилась дать на экспертизу свой образец волос, на всякий случай. Том Зоредж с огромным удовольствием приблизился к ней забрать биоматериал, только что аккуратно срезанный маленькими ножничками. Он невзначай слегка зацепил её ладонь своими длинными пальцами. «Осёл», – вновь пролетело в голове Роунса. После чего Зоредж дал ей номер телефона отдела детективов, на случай если ей будет что сообщить. И как бы на всякий случай написал на обратной стороне свой личный номер, что заставило его напарников в какой раз многозначительно переглянуться.

От размышлений Роунса оторвала внезапно распахнувшаяся дверь его кабинета.

– Привет, Рик, – ввалился в кабинет Ник Чойс и, не дожидаясь разрешения, крякнув, плюхнулся в кресло напротив Рика. – Волос Наварр не дал никаких совпадений. Это хорошая новость, но пока единственная.

– Понимаю… Я как раз думал над этим делом.

– Да-а. Все о нём думают. Шефу подогревают жопу журналюги, а он будет передавать эстафету нам.

– Он не будет этого делать, думаю, ему хватит ума. Дело-то непростое.

– Подождите-ка! Неужели у меня уже галлюцинации?

– Не понял?

– Неужели сам Рик Роунс сказал пару тёплых слов о шефе Фьюзе? – Ник делано поднял брови в гримасе удивления.

– Я всегда признаю, когда человек делает что-то правильно, независимо от моего отношения к нему.

– Ну да, ну да. Мне будешь рассказывать?

Ник Чойс расплылся в улыбке, но внезапно дёрнулся и вновь потёр спину. На его лице отобразилось волнение. Как и у Рика.

– Ник, когда ты уже пойдёшь к врачу?

– На этих выходных. Как пообщаемся с Худами.

– Мне будешь рассказывать?

– Ах ты… шельмец какой. Тебе, тебе. Да нет, правда пойду. Не нравится мне это.

– Забьёмся? Если не пойдёшь – доложу о твоей проблеме шефу.

– Ва-банк? Окей. Но если пойду, то ты наконец сбреешь ту плешивую щётку на лице, которую называешь щетиной, сменишь свою куртку и… и… в общем приведёшь себя в порядок. Ну и с Элис поговоришь, наконец, хватит тебе в кокон свой валиться.

– Без проблем. – Рик улыбнулся уголком рта. С Элис он уже говорил, так что формально один пункт в любом случае уже выполнен.

Ник Чойс взглянул на часы.

– Не соблазнишься сегодня выйти на обед ко всем, как в старые добрые?

– Нет, не сегодня. – Рик демонстративно достал папку по делу о «ночном убийстве».

– И не завтра, я так чувствую. Когда ты, наконец, придёшь в себя?

– И не завтра.

– Боже, мы в детском саду? Ладно, слышал, сегодня будет выступать Оуэн Графт?

– Кто?

– Рик, ты меня пугаешь. Скоро же выборы мэра!

– Да хрен с ними. Что один, что другой – мне без разницы, – зевнув, заявил Рик.

– Тогда, получается, ты не слышал предвыборную программу Графта.

– Верно, не слышал. Ничью.

– Так вот, он обещал… не поверишь!

– Что же?

Рик Роунс делал вид, что ему совершенно безразлично, но он знал Ника. Тот бы ни за что не преподносил ему эту, для Рика, новость, если бы там не было чего-то действительно особенного или важного. В детективе просыпалось всё большее любопытство.

– Ну-у… Повесить чёртовы камеры по этому чёртовому городу!

Рик откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки.

– Так-так. Я так понимаю, это дело и ему не даёт покоя?

– Разумеется. Он обещает, что, если его выберут, такое не только больше не повторится – он поставит всю полицию на уши, военных призовёт, если понадобится, да хоть самого Сатану, чтобы решить это дело.

– Наша популярность только начинается…

– Всё как обычно – закрыл дело, о тебе помнят день. Не закрыл…

– Мы закроем его, Ник. Я чувствую это.

– Что ж, Рик. Буду полагаться на твоё чувство. Забьёмся, скажем, на сотню на то, что камеры не поставят и в этот раз? И чутьё твоё проверим. Если веришь, конечно, что поставят.

– Дай-ка подумать… с таким резонансом… ну парочку-то поставят.

– Пойдёт!

Ник Чойс с кряхтеньем поднялся с кресла и направился к выходу, на ходу накидывая на себя длинное пальто, похожее на пальто Яна Махульского из фильма «Ва-банк» 1981 года.

– Мы в кафе в квартале отсюда. «У Янки». Если передумаешь…

И Ник Чойс последовал за толпой сотрудников полицейского участка, устремившейся на обед. Помощник детектива оставил дверь нараспашку. Рик раздражённо встал со своего кресла и одним движением плотно закрыл её. В полумраке кабинета он вновь остался один на один со своими мыслями и с собой.

Глава 3

среда, 7 мая 2014 года

Роунсу не особо хотелось возвращаться домой. После того, как Элис уехала за девочками, там вновь стало одиноко и тоскливо. Поэтому только лишь когда стрелки часов в его кабинете остановились на восьми часах вечера, Роунс накинул свою кожаную куртку и направился к машине. Медленно уселся, повернул ключ зажигания и с минут десять просто сидел, смотря через лобовое стекло на полицейский участок. Через открытое окно в салон проникали отдалённые звуки небольшого города, сливающиеся в убаюкивающий мерный тон, прерываемый только лишь чьими-то нервными автомобильными гудками.

Потом детектив наконец вырулил с парковки и направился в сторону своего дома, но не проехал и сотни метров, как по рации ему сообщили, что произошло убийство за чертой города, на севере. Роунс круто развернул свой автомобиль и помчался по указанным координатам. Параллельно он отзвонился своим помощникам – оба сообщили, что прибудут в течение получаса.

Городские пейзажи пролетали за окном, Роунс старался изо всех сил не превышать скорость. Внутри у него всё возрастал страх, что это убийство связано с «ночным убийством». С одной стороны тогда больше потенциальных улик, а значит, возможностей поймать убийцу; а с другой – скандал будет ещё тот. В любом случае возобновление давления от прессы обеспечено. Его-то только Роунсу и не хватало.

Когда детектив прибыл на место преступления, территория была уже оцеплена полицейским нарядом. Старший наряда, капитан Рэй Милов, одна из немногих женщин-полицейских в оперативном отделе, ввела Роунса в курс дела. Некая женщина, Луиза Ферминья, позвонила в полицию ещё прошлой ночью и сообщила, что пропала одна из её подружек. Она объяснила, что они должны были встретиться с час назад, на тот момент, а теперь она не может дозвониться подруге, а также никто из знакомых её больше не видел. Пропавшую звали Маргарет Филс. Операторы зафиксировали все данные, но особой тревоги по этому поводу не испытали – они были уверены, что это одна из тех стандартных ситуаций, итогом которой будет встреча подруг в ближайшее время с выяснением отношений и последующим примирением. Тем не менее к Луизе Ферминье был выслан наряд полиции, в составе уже известного Роунсу вечно попадающего в неприятные истории и косячившего Эрика Далтона и младшего сержанта Ника Глиссона. Они повторно записали все данные и обещали объявить пропавшую в розыск. Также попросили Луизу Ферминью позвонить, в случае если к утру пропавшая не объявится. И, разумеется, в любой момент, если будет найдена. После чего вернулись в участок, как ни в чём не бывало. Так как никаких новостей от пропавшей не было, утром в участок вновь позвонила Луиза. Шеф Фьюз как раз был на месте – и он здорово рассвирепел, когда узнал, что поиски не были начаты в тот же день. Особенно учитывая повышенный интерес со стороны общественности к работе полиции. Таким образом, в районе десяти часов утра начались поисковые операции, которым сильно помешал накрапывающий днём дождь. С привлечением лесников и волонтёров группы прочёсывали указанные мисс Ферминьей возможные места и участки. Род деятельности двух «подруг», разумеется, стал понятен полиции сразу же, учитывая все детали.

Вечером тело пропавшей было обнаружено. По словам нашедшего его волонтёра, без десяти восемь его собака у обочины взяла след и бросилась по прямой за ближайшие деревья. Там он и обнаружил тело. Теперь же детектив и капитан приближались как раз к тем самым деревьям. Роунс поблагодарил капитана Милов и остановился, не делая больше ни шагу.

– Детектив, тело за…

– Я понял, капитан. Дождёмся команду экспертов и тогда всё осмотрим. Надеюсь, волонтёр не слишком всё там затоптал.

Капитан Милов как-то странно взглянула на детектива. Он привык к таким взглядам: быть благодарным людям он не особо умел – это, как Роунс был уверен, и ввело капитана в замешательство.

– Хорошо, что тело нашли. Волонтёр чувствует себя хорошо, психологическая помощь ему не нужна? – чтобы смягчить ситуацию, спросил Роунс, хотя и удивился в себе желанию «смягчить ситуацию».

– Ожидаем психолога, сделали запрос в больницу.

– Хорошо, – медленно протянул Роунс и тихо добавил, так, чтобы капитан не услышала: – Лишь бы не Элиc… – После чего уточнил: – Никаких следов крови не обнаружили, я так понимаю, дождь всё смыл?

– Не обнаружили. Сделали запрос кинологам, должны будут подъехать.

Роунс огляделся. Преступник явно не очень старался спрятать тело. Отнеси он его вглубь леса, и кто знает, было бы оно вообще обнаружено. А заводить дело об убийстве без тела – оно будет обречено на провал. Почему же убийца принял такое решение? Хотел, чтобы это преступление обнаружили? Тогда прослеживается явная связь с «ночным убийством». Серийные убийцы редко обладают нормальной психикой, вернее – никогда. А если убийца просто подражатель? Решил добавить своё имя в кровавую историю убийств, не думая о том, что мало кто будет восхищаться им, кроме только если таких же ублюдков. Или же это было случайное убийство, возможно по неосторожности, и новоиспечённый преступник растерялся, не знал, что ему делать?

К вечеру поток машин уменьшался, редкий гул пронёсшегося автомобиля нарушал шум кроны деревьев, недавно начавших обзаводиться листьями, раскачивающихся на лёгком весеннем ветру. Последние лучи уходящего солнца цеплялись за кроны деревьев, добавляя им кроваво-красного оттенка.

Наконец к детективу присоединилась группа экспертов-криминалистов во главе с Фрэнком Моррисом, особенно жутко смотрящимся в темнеющем лесу и напоминавшим теперь Роунсу недавно придуманного персонажа ужастиков – слендермена. Поздоровавшись, детектив также попросил их подождать, пока не приедут его помощники. Через минут десять появились и они. Ник Чойс и Том Зоредж приехали вместе на машине Ника. Старый «Фольксваген-жук» тёмно-синего цвета – а Ник Чойс обожал всё постариннее – остановился на обочине, и помощники детектива направились к образовавшейся группе. На Нике Чойсе было то же самое его одно из любимейших пальто, что и днём, а Том Зоредж, как и всегда, был одет словно с иголочки: начищенные кожаные туфли, бежевые брюки без единой складки и светло-синяя джинсовая куртка. Поэтому к группе они пробирались медленно и осторожно, стараясь задевать как можно меньше веток.

– Как на парад, – то ли пошутил, то ли всерьёз заметил Роунс, поприветствовав напарников.

– Не совсем вовремя ты позвонил, Рик, – совершенно не обидевшись, ответил Ник Чойс, – мы как раз собирались съездить в паб.

Теперь, когда все были в сборе, группа двинулась к месту преступления, фиксируя все детали. За тремя берёзами, в небольшом овраге лежало, свернувшись клубком, окоченевшее тело жертвы, присыпанное слегка землёй и какими-то ветками – явно наспех. Времени прошло ещё не так много, всего лишь максимум день, поэтому на теле пока проявились только трупные пятна, гниение ещё не началось, несмотря на благоприятную для этого окружающую среду. Также нельзя было не заметить сразу же – на теле жертвы было нанесено множество колотых ран. «Двадцать две?» – подумал Роунс. Из-за налипшей к телу после дождя земли и глины было сложно сделать точный вывод. Оставалось ждать результатов работы патологоанатома. Прямо рядом с телом общей охапкой валялись вещи жертвы, идентифицированные экспертами как: колготки, топик, короткая юбочка, стринги и зимняя тяжёлая шуба. После проведения всех необходимых работ и взятие на экспертизу земли и вещей, допустили кинолога. Его собака обнюхала тело и после команды кинолога кинулась, немного петляя – теряя и вновь находя след – к обочине дороги. Детективы последовали за ними, к ним присоединилась и капитан Рэй Милов, с неподдельным интересом наблюдавшая за их работой. Собака остановилась прямо у обочины, встревоженно кружась и отбегая только на пару метров вдоль обочины.

– Ничего себе, ливень не помешал ей! – восторженно заметила капитан.

– Всё же не такой сильный был, – ответил довольный своим верным псом кинолог. – А благодаря влажности получается только лучше.

– Что ж, значит, убийство произошло прямо здесь. На каком-то транспортном средстве они добрались досюда, а дальше что-то произошло – жертва попыталась убежать? Или же она была уже убита и убийца волок её по земле? – высказал предположения Ник Чойс.

– Капитан, пусть эксперты возьмут также тут образцы, – дал указание капитану Роунс, и та направилась к группе экспертов.

– Что думаете, детектив? Он же? – спросил Том Зоредж.

– Не хочу делать пока поспешные выводы. Но что какая-то связь между этими преступлениями есть – это сто процентов. Эти раны, да ещё и один день недели – ночь со вторника на среду… Надо ещё будет провести опознание тела, пригласим её подругу. Как там её… Фермина, Фермилья… В общем, после опознания поговорим с ней. Также пусть тот наряд с чёртовым Далтоном передаст все материалы. Косяк за косяком, мать его.

– Рик, это точно Маргарет Филс, – тихим, но уверенным голосом сказал Том Зоредж.

Ник Чойс и Рик Роунс резко повернулись к напарнику и с недоумением, смешанным с отвращением, теперь смотрели на него во все глаза.

– Чёрт возьми, Том. Больше не проси у меня отпивать из моей кружки, – раздражённо заявил Чойс и добавил: – Чёрт, мне тебя в машине ещё везти…

– Пусть опознание всё равно будет, – решил старший детектив. – Но мы рады, Том, что ты решил поделиться с нами своими познаниями.

Рик Роунс повернул ключ зажигания в тот момент, когда последняя полицейская машина выехала с обочины на шоссе и двинулась в сторону города. Если Эрик Далтон был в составе группы, направленной для опроса звонившей, то была ли в этот момент какая-либо другая охрана у Стивена Дирайнса? И у Элис во время проведения психологической фигни со Стивеном – в какие дни и сколько по времени проводились эти сеансы, Рик понял, что понятия не имеет, а значит, какова и вероятность опасности, не может даже представить. Он решил ещё раз поговорить с шефом, а также переговорить с Элис. Этот разговор Рик решил провести в больнице, дело по допросу звонившей долгое, опознание тоже требует времени, поэтому Роунс и надеялся пересечься с сестрой там в какой-нибудь из временных промежутков. Ему очень не хотелось звонить – по телефону он вообще не умел разговаривать, чувствовал себя по-идиотски, да и как по телефону вести такой разговор, не очень себе представлял в целом. А ехать к сестре домой… Что-то внутри Роунса словно не пускало его это сделать. Что-то то же самое, что не давало быть счастливым последние годы и общаться вообще с кем бы то ни было кроме как на рабочие темы.

Роунс выехал на шоссе и уже собирался набрать скорость, как его личный мобильный телефон завибрировал. «Как вспомнишь – так вздрогнешь…» – подумал Рик и краем глаза взглянул на экран. Но там было написано не «Элис», а «Хорёк».

– Чёрт возьми, я говорил тебе не звонить мне! – приняв вызов, гаркнул в самый микрофон Рик.

– Тише, детектив, – в трубке послышался масленый размеренный голос Шона Тьефольда, журналиста. – Мне тут птички нашептали, что что-то новенькое…

– Будет странно – два убийства и оба первым описываешь ты.

– Возможно, но риск – это неотъемлемая часть моей профессии.

«Ага, – подумал Роунс, – самая рискованная профессия в мире, чёрт возьми!»

– Завтра будет многое яснее, со свидетелем ещё не говорили.

– Хорошо, но, может быть, хотя бы для короткой заметки, имя жертвы?

– А птички не нашептали?

– К сожалению, нет. На вас вся надежда, детектив.

– Завтра. Сегодня только заметка, что за чертой города было совершено убийство, подробности выясняются.

– Завтра будет дешевле…

– Значит – дешевле. В семь вечера, на том же месте, – сказал, как отрезал, Рик Роунс и сбросил звонок.

Глава 4

четверг, 8 мая 2014 года

Опознание было уже проведено, и одна из медсестёр сообщила Роунсу, что доктор Шоу приступил к вскрытию и надеется дать детективам отчёт как можно скорее. Напарники Рика уже ждали его вместе со звонившей в полицию «подругой» убитой. На часах стрелки показывали девять утра.

В чертах лица Луизы Ферминьи читалась когда-то принадлежавшая ей красота, увядшая с годами, а также в глаза сразу бросались явные признаки употребления алкоголя и наркотиков. Осунувшееся лицо с впалыми, когда-то явно светящимися ярко-голубыми глазами, с темнеющими под ними мешками. Левая щека была вся тёмно-синяя – удар это был или пощёчина, детективам было неизвестно. Длинные накрашенные ресницы игриво трепетали, когда детективы обращались к ней. Кольцо в проколотой носовой перегородке пугало Роунса своей толщиной. Детективы попросили один из кабинетов у администрации больницы, чтобы «не подрывать психологическое состояние женщины, везя её в полицейский участок», как сформулировал Ник Чойс. И теперь они втроём стояли напротив Луизы, галантно уступив ей единственный стул в центре явно редко использующегося или же находящегося в ремонте кабинета – Роунс не мог точно определить по состоянию комнаты, заваленной строительным хламом.

– Луиза Ферминья, это ваше имя? – спросил Роунс, включая диктофон.

– Да, моё…

– Надеюсь, вы не против ответить на наши вопросы? Наш диалог будет записан на этот диктофон для дальнейшей работы по делу.

– Я не против, джентльмены.

– Сколько вам лет?

– Не очень хороший вопрос для дамы, – надув губки, посетовала Луиза, после чего добавила: – Сорок девять. С половиной.

– Хорошо, в материалах, переданных нам час назад указано, что вы сообщили оператору, а потом и приехавшим к вам полицейским о том, что ваша подруга пропала. Вы должны были встретиться с ней в десять часов вечера во вторник, но она не пришла, а также никак не отвечала на ваши звонки ей. Верно?

– Верно. Так я и сказала, в том числе милым мальчикам, приехавшим ко мне. Такие молодые…

– Вы опознали найденное тело. Это Маргарет Филс?

– Да, к огромному сожалению. – В этот момент глаза женщины наполнились искренними слезами, что не ускользнуло от глаз Роунса.

– Откуда вы знали убитую?

– Она была моей подругой…

– Луиза Ферминья, мы догадываемся о той работе, которую выполняла Маргарет Филс. И о вашей роли в её работе также. Нам нужно подтверждение. Сокрытие необходимой для следствия информации замедлит следствие и будет вменено в вину вам. Вы знаете о грозящих наказаниях за дачу заведомо ложной информации?

– Я… – замявшись, попыталась выговорить Луиза, но Роунс продолжил свою речь, грубо перебив её.

– Поэтому я задам вопрос ещё раз. И впредь попрошу отвечать только честно и по существу. Откуда вы знали убитую?

– Она работала у меня. Я подыскивала ей клиентов. Но мы были с ней и подругами тоже, детект…

– Кем она работала у вас?

– Вы же и сами уже знаете! – Накрашенное лицо Ферминьи исказилось негодованием. – Зачем же спрашивать?

– Кем. Она. Работала. У вас, Луиза Ферминья?

– Шлюха, проститутка. Шалава. Вам достаточно?

– Мы просим вас сохранять спокойствие. – Роунс говорил всё размеренным монотонным голосом. Такой стиль он выбрал для опроса этой женщины. – Были ли у убитой враги?

– Не думаю, она со всеми была мила. У неё было даже множество постоянных клиентов, с одним из них она как раз встречалась тем вечером…

– Как звали её последнего клиента?

– Но ведь это конфиденциальная информация, наши клиенты просят нас…

– Имя!

– Чарли Вудс…

– Что вам известно о Чарли Вудсе?

– Совершенно ничего. Он всё время выбирает только Маргарет. Выбирал… Так вот во вторник приезжает на большой такой фуре, часов в восемь вечера, спрашивает не свободна ли Маргарет. Что я ещё могу сказать?.. Ну, он либо любит секс в машине, либо не хочет платить за комнату. Ни разу номер не снимал. В любом случае они уже так подружились с ней, что несколько раз уезжали куда-то… поромантичнее.

– Возвращалась ли Маргарет когда-нибудь в синяках или в упавшем настроении после их встреч?

– Нет! Я же говорю, они почти подружились. Это должен был быть последний её клиент в тот день, Маргарет пообещала занести деньги, сказала, что он подвезёт её, а потом и до клуба, в котором она танцует стриптиз иногда.

– Как называется клуб, вам известно?

– «Два стакана».

– Хорошо. Что бы вы ещё могли сообщить следствию?

– Боюсь, что ничего. Я могу идти?

– Да, вы свободны. Если что-нибудь услышите, сообщите нам.

– Пренепременно. Чао, мальчики.

После чего Луиза Ферминья уверенной походкой, с профессиональным покачиванием бёдер, тем не менее со скоростью пули выскочила из кабинета, высоко подняв голову и недовольно нахмурив подрисованные бровки. Детективы убрали блокноты, Роунс также остановил и запись на диктофоне.

– Кажется, она не особо осталась довольна беседой, Рик, – констатировал Ник Чойс, потирая поясницу.

– Что поделать, – спокойно ответил детектив.

– Почему на этот раз решили использовать диктофон, детектив? – не удержался Том Зоредж, не понимая логику Роунса, то использующего записывающее устройство на допросах, то нет.

– Небольшое представление для неё. Боялся, что она не захочет выдать нам имя клиента. Хотелось добавить давление, чуть поднажать.

– Первый подозреваемый? – почесав подбородок рукой и вскинув правую бровь, спросил Ник.

– Первый и главный. Обязательно пообщаемся с ним. Выясните, что сможете, о нём – возможно, дальнобой, бывает здесь проездом. Как можно скорее отправьте ему повестку о вызове на допрос. И Том, как самый большой из нас любитель, загляни в тот клуб «Два стакана». Узнай, была ли Маргарет там в ту ночь.

– Окей, шеф!

– А ты, Ник, будь добр, чёрт возьми, зайди пока к хирургу или терапевту. Да к кому угодно, лишь бы на его бейджике было написано «доктор»!

Пока всё шло по плану Роунса. Однако Рик не мог себе представить, что общение с Луизой Ферминьей займёт меньше получаса. Было бы уж слишком удачно, если бы в это время в больнице была Элис, но на всякий случай, с надеждой на лучшее, Роунс подошёл узнать к стойке администрации. Уже знакомая медсестра ответила, что Элис обычно приходит на сеанс к Стивену в палату в районе четырёх часов дня и в данный момент её точно нет и быть не может в больнице. Значит, до четырёх часов у Рика было время. Он решил съездить в полицейский участок, поговорить с шефом Фьюзом. Оставалась пара дней до приезда Оливера Худа, поэтому ему будет чем отбиться от нападок шефа по поводу застоя в деле о «ночном убийстве». Да и об этом деле с новым убийством стоило бы пообщаться.

В полицейском участке было как-то слишком тихо, учитывая произошедшие за последние недели убийства. Конечно, многие отсыпались после вечернего вызова на работу, но тем не менее Роунса это удивляло. Что же не удивило – это вновь образовавшаяся толпа журналистов на парковке. Прорвавшись к дверям полицейского участка, он чувствовал себя Индианой Джонсом, сбежавшим от преследователей, увернувшимся по пути от всех препятствий и преодолев преграды. Наконец он добрался до кабинета шефа полиции. Его секретарша, даже не поднявшись со своего стула, попыталась остановить Роунса, заявив, что шеф занят. Но детектив не обратил на неё никакого внимания. Дважды быстро стукнув костяшками пальцев и не дожидаясь ответа ни секунды, Роунс зашёл в кабинет. Шеф Фьюз, как и всегда, копался в бесконечных папках с бумагами. Отчасти детективу было его жаль – он не мог представить себя бумажным червём, уж отчёты-то насколько ему давались тяжело, а посвятить этому весь остаток карьеры…

– Доброе утро, шеф! – поздоровался детектив, уже по привычному ввалившись в кресло у стены.

В этот же самый момент в кабинет вбежала раскрасневшаяся секретарша шефа полиции. Весь её вид, особенно раскрасневшееся пятнами вытянутое личико, выказывали полное негодование от выходки детектива.

– Сэр, я пыталась его остановить, но он…

– Всё в порядке, Шая. Я всё равно хотел поговорить с детективом, – спокойно ответил Дэвид Фьюз, прервав её на полуслове.

Не изменяя недовольного выражения прелестного личика, Шая круто повернулась на каблуках и закрыла за собой дверь. Дэвид Фьюз отложил бумаги, быстрым, но плавным движением поправил манжеты идеально выглаженной, как и всегда, белой рубашки и с интересом посмотрел на детектива, слегка прищурившись.

– Чувствую на повестке дня плохие новости, иначе бы ты не пришёл. Я прав?

– Первое, что меня интересует, шеф, – это что по поводу охраны Стивена Дирайнса?

– Убийца явно не хотел убивать его. А также с его стороны не было попытки сделать это ещё раз целую неделю. Я не вижу целесообразности в охране Стивена… – спокойно ответил Дэвид Фьюз, поднявшись с кресла и облокотившись о край стола.

– А как же, чёрт возьми, защита свидетеля?! – вмиг раздражившись, выпалил Роунс.

– Не повышайте голоса, детектив, и не выражайтесь. Предупреждаю. – Его голос прозвучал строго, что охладило пыл Роунса – он совершенно не ожидал такого выбора тактики Дэвидом Фьюзом.

– Убийца может совершить ещё попытку. И тогда мы останемся в дураках: полиция, которая не смогла защитить единственного свидетеля по делу о чокнутом маньяке, – уже более спокойным тоном продолжил диалог Роунс, используя лишь нотки сарказма и излишне жестикулируя, что выдавало кипящие в нём эмоции.

– Я всё понимаю, Рик. Но у нас не хватает людей. Закроем эту тему.

Это был безапелляционный ответ. Дэвид Фьюз широким шагом обошёл свой рабочий стол и направился к кулеру, стоявшему у стены по правую руку от двери, после чего налил себе в одноразовый пластиковый стаканчик воды. Предложил Рику, но тот отказался. Размеренно сделав несколько глотков, шеф Фьюз опёрся о край стола со стороны уже своего посетителя, скрестив ноги, и осушил стакан до дна. После чего вновь обратился к детективу слегка треснувшим голосом:

– Что там с убийством на дороге? Есть подвижки?

– Да. Последним клиентом убитой был некий Чарли Вудс, мои напарники проверяют его по базам. После результатов вскрытия проведём с ним беседу. Сегодня или завтра. У меня подозрения, что он дальнобойщик, поэтому будем действовать в зависимости от его местонахождения.

– Связано с тем убийством? – обеспокоенно спросил шеф Фьюз.

– Только если подражанием, некоторые факты действительно совпадают. Но мы будем проверять все варианты.

– Хорошо. А то СМИ уже вовсю галдят о серийнике. Держи меня в курсе, буду ждать твоего отчёта. Внимание к нам снова повышено, если получится в ближайшие дни закрыть хотя бы это дело, то будет отлично Рик. Обещаю твоей команде премию, поэтому постарайтесь.

Примерно в два часа дня детектив получил сообщение от патологоанатома о том, что результаты вскрытия готовы. Он может передать их ему лично или же отправить по почте, по усмотрению детектива. Роунс ответил, что заедет через пару часов сам.

Рик Роунс подошёл к окну своего кабинета и, пожалуй, впервые за всё время с тех пор, как ему выделили этот кабинет, потянул за спускающуюся с карниза верёвку и поднял жалюзи, которые всегда были плотно закрыты, не пропуская ни единого лучика солнечного света. Со второго этажа, конечно, мало что можно было разглядеть: за окном простиралась парковка, а дальше наполовину закрытые высаженными ровными рядами деревьев невысокие дома. Казалось, что открывающийся пейзаж за окном статичен: изредка уезжала или приезжала какая-либо машина, да и ветер был в этот день совсем слабый: если деревья и покачивались, то еле-еле, совсем незаметно для глаз. Роунс подумал о том, что взгляни он в это окно вчера или позавчера – увидел бы то же самое. И месяц назад, и год… Абсолютно. День за днём одно и то же. Или… или всё же нет? Ещё позавчера на эту парковку могла заехать Маргарет Филс по какому-нибудь делу. Неделю ранее – Елизавета Лоу. Заслуживали ли они смерти? А кто вообще заслуживает? И как понять, кто заслуживает, а кто нет? Возможно, убийца, решивший, что имеет право ответить на эти вопросы, и заслуживает такого обрыва своей никчёмной и даже поганящей всё вокруг жизни, хотя бы ради спасения от него ни в чём неповинных людей. Но что же происходит в голове убийцы? Роунсу всегда это было совершенно непонятно. Что заставляет человека совершить убийство? Не в состоянии аффекта, не по случайному стеченью обстоятельств. А преднамеренно лишить жизни другого человека. Опять же, если война, тут ещё можно понять – либо ты, либо тебя. Но в мирное время, просто из-за того, что… из-за чего? Захотелось? Получается, что такие убийства из-за невменяемости? Но что тогда невменяемость? Если человек распланировал убийство, чётко и точно осознавал, что делает, разве он невменяем? Он ведь с самого начала понимал, чего хочет добиться и к чему приведут его действия. Поэтому Роунс никогда до конца не верил в такую науку, как психология. Психиатрия – да, действительно пытается изучать психические расстройства и методы их лечения или хотя бы поддержания. Конечно, у психологии множество ответвлений и разделов. Но как можно понять психические явления, а тем более управлять ими? Взять даже психологию жестов. С одного из семинаров детектив вспомнил примеры: «Приподнятые уголки рта – как символ позитива, живого и весёлого характера». Но ведь Роунс видел убийц, хохотавших над фотографиями убитых ими жертв. Видел психов, чей рот расплывался в улыбке только от воспоминания о совершённом преступлении, от смакования вновь и вновь переживаемых моментов их извращённого удовольствия. Искренне. Позитивные и с весёлым характером? Скажите это родственникам их жертв. Или же «скрещённые на груди руки» – закрытая поза, говорящая о том, что человеку некомфортно и ему хочется защититься или же из-за негативного отношения к собеседнику. Чёрт возьми! А если просто так удобно? И куда же в ином случае деть руки, держать по швам? Убрать в карманы? Но ведь этот жест сообщает о том, что человек не хочет говорить с собеседником, он равнодушен к диалогу. Может быть, во время диалога стоит одной рукой стучать по голове, а второй гладить себе живот? Но тогда по часовой или против часовой стрелки, чтобы уж точно ни у кого не возникло вопросов о твоей нормальности? И всё же, несмотря на настороженное отношение к этой науке, детектив Роунс верил, что если бы многие психологи более ответственно подходили к своей работе, то можно было бы выявлять будущих убийц, вовремя оказывая им необходимую помощь. Или же неплохо помогать следствию, держа в уме, что в конкретном районе проживает некто с неустойчивой психикой. Ведь человек должен проявлять какие-нибудь отклонения, если он способен получить удовольствие от хруста чьих-то костей или нанесения жертве кровавых рваных ран. Хотя, с другой стороны, насколько просто выявлять людей, способных потенциально стать убийцами? Детектив помнил, что им рассказывали о первых попытках учёных различных областей понять, в чём же непохожесть людей, чьи поступки противоречат общепринятым стандартам добра и зла. Были учения, по типу френологии австралийского врача Франца Йозефа Галля, предположившего и даже определившего, что интеллект связан напрямую с лобной долей мозга. Правда, его ошибкой было придание большего значения черепу, а не самому мозгу. Позже итальянский психиатр Чезаре Ломброзо искал признаки в физиологии и анатомии – в длине рук, форме челюсти и так далее. Если они напоминали руки и челюсти диких приматов, то это якобы говорило о том, что человек не способен на эмпатию. Тоже не оправдывающая себя теория. Ещё и поддерживающая теории «евгеники» с её обоснованием так себе гуманной необходимости селекции человечества. А вот теории, связанные уже с изучением работы мозга и его влиянием на биохимию человека вызывали у Рика Роунса уже больший интерес и казались много более логичными и обоснованными. На основе этих теорий возникла нейрокриминология, изучающая особенности конкретно мозга и его строения. Нейрокриминологи пытались ответить на вопрос: какие же отличия в мозге позволяют человеку переступить черту? Нейрокриминология развилась в том числе и благодаря Эйдриену Рэйну, уже ближе к концу двадцатого века. Одним из первых он применил позитронно-эмиссионную томографию, проведя эксперимент на группе людей, состоящей из осуждённых убийц и ни в чём не виновных. Эксперимент показал различия в метаболической активности: мозг убийцы демонстрировал недоразвитость префронтальной коры, которая по предположениям учёных влияет на социальное взаимодействие. Результаты его эксперимента были подтверждены и позднее.

Следующим предположением в этой связи было влияние определённых генов, несущих в себе криминальные наклонности. Влияние биохимии достаточно интересно в своих трудах описывает американский нейроэндокринолог Роберт Сапольски. Неужели получается, что решение о том, будет ли человек убийцей, закладывается в нём с рождения? И у него нет ни единого шанса изменить это? Показателен пример американского нейрофизиолога, Джеймса Фэллона. Он немало времени посвятил поиску причин психопатии, изучая сканы мозга преступников. Пока однажды не узнал, что его родословная скрывает не менее пяти убийц. После этого учёный исследовал свой собственный мозг и обнаружил, что тот вполне подходит под мозг полного социопата. Но при этом за собой, по крайней мере, по его словам, тяги к убийствам он не замечал. Его ни разу не подозревали и не судили за убийства, поэтому остаётся только лишь положиться на его умозаключения о своих целях и намерениях. Значит, всё же важен социум? Возможно «перевоспитать» человека? Даже проще – сделать из человека именно человека? Хотя в истории и бывали примеры, когда после получения каких-либо травм головного мозга, у человека появлялась мания к криминальной жизни. И какое же огромное значение играет детство человека! Можно вспомнить выводы того же Джона Дугласа…

Все эти размышления вновь привели Рика Роунса к уже давно терзающей его мысли – а кто же он сам? Переученный «волк» в обличии «сторожевой собаки»? Или всё же «сторожевая собака» с самого рождения? С какой целью он «загоняет овец» – защитить или же упиться их кровью? И не приведёт ли его продолжительное падение в одиночество и столь долго длящуюся депрессию к очень и очень печальным последствиям?

В районе четырёх часов дня Рик Роунс поехал на встречу к патологоанатому в больницу. Как обычно, в приёмной было полно народу. Попросив медсестёр предупредить доктора Шоу на стойке администрации, детектив отправился в отделение морга. Там его уже лично ждал сам доктор Шоу.

– Здравствуйте, детектив. – Поправив очки привычным движением, доктор Шоу передал детективу составленный им отчёт и пригласил следовать за ним. – Плохое время наступило для этого города. Плохое и тёмное.

Запах хлорки вновь разъедал ноздри Роунса, отдавая неприятным ощущением где-то в глубине его подсознания. Они шли в ту же самую комнату, где буквально неделю назад обсуждали детали смерти Елизаветы Лоу. Теперь же на железной каталке, стоявшей прямо посередине помещения, располагалось тело Маргарет Филс. Проститутки. Казалось бы, отброса общества, но разве она заслуживала того, чтобы быть убитой у пустой ночной дороги? Доктор Шоу, встав с другой стороны от каталки, напротив детектива, начал зачитывать свой отчёт, отмечая жестами проговариваемые травмы и увечья на теле убитой.

– Маргарет Филс, девушка двадцати четырёх лет. Смерть наступила в ночь шестого мая две тысячи четырнадцатого года, во вторник. Смерть вызвана повреждением височной артерии, вызвавшей внутреннее кровоизлияние в мозг. Артерия была повреждена в результате перелома височной кости, скорее всего, после нанесённого удара в область виска справа. Также на теле присутствуют двадцать два колотых ранения… Как и в том убийстве, детектив… Но нанесены они явно плоской отвёрткой длиной не менее пятнадцати сантиметров. Обратите также внимание, детектив, ещё одно отличие – они распределены не по передней части, а по всему телу, убийца явно действовал хаотично, зацеплены и бока, и бёдра, не тронута лишь центральная задняя часть тела.

– Интересно… очень интересно… – пробормотал Рик Роунс, задумавшись и стиснув за спиной руки.

– У вас есть предположения, детектив? Не хочу вмешиваться в расследование, но мне кажется, что это не тот же человек. Либо он пытается запутать следствие.

– Есть предположения, доктор Шоу, есть. Не могу быть уверен точно, но всё же, скажу только, что пока что думаю, что имеем дело с подражателем, – тем не менее уверенным тоном произнёс Роунс.

– А если убийца прочитал в газетах или услышал ту ошибку журналистов с отвёрткой, как орудием убийства? И решил поиздеваться? Да-да, не смотрите на меня так – я слышал разные версии про орудие убийства. Было интересно сравнить, с учётом имеющейся у меня информации прямо от самого… тела. Фигурирование разных ножей меня не удивляло, а вот отвёртка… как они могли допустить такую чушь в своих статьях?

– Тем не менее отличия не только в этом. В любом случае я чувствую, что это преступление-то мы раскроем очень скоро. А вот «ночное убийство»…

– Все убийцы должны нести ответственность за свою мерзость. Слава богу, что у таких дел нету сроков давности!

После получения отчёта и последующего разговора с доктором Шоу детектив теперь был уверен, что кто-то решил подражать убийце. Оставалось выяснить, кто же.

– Не очень хороший тренд, видимо, намечается… – пробурчал Роунс.

Детектив сидел в холле больницы, ожидая Элис. Конечно, она не знала, что он ждёт её, но тем не менее других выходов из больницы не было, поэтому Рик Роунс был уверен, что не упустит свою сестру. Время подходило к пяти часам вечера – ему нужно было ещё успеть на встречу с Тьефольдом. К сожалению, медсёстры сказали, что время психологической консультации в случае со Стивеном Дирайнсом не было чётко ограничено. Вообще Рик заметил, что буквально все сочувствовали парню и его утрате. А значит, ждать придётся подольше, чем он планировал. Правда, ожидание немного ускорил звонок на личный телефон. Звонил Том Зоредж.

– Слушаю, Том.

– Сэр, я пообщался с администрацией в клубе. Они сказали, что Маргарет Филс не появлялась у них в ту ночь.

На заднем фоне слышалась музыка, перекрываемая голосом напарника Роунса.

– Я так понимаю, ты ещё там. Если не спрашивал, то спроси, почему они не заявили в полицию о пропаже сотрудника.

– Понял, детектив, скоро перезвоню.

Роунс самую малость рассердился, почему его молодой напарник не додумался до такого вопроса сам. Но с другой стороны, Рик чувствовал и на себе некоторую вину в этом – возможно, не стоило отправлять Тома туда одного. Минут через пять телефон вновь завибрировал.

– Да, Том, – в ту же секунду ответил детектив.

– Они сказали, что такое часто случается с их… сотрудницами. У них всегда есть запасные варианты, поэтому и совершенно не волновались по поводу Маргарет.

– Хорошо, надеюсь, ты всё записал. Сообщи Нику при личной встрече, что узнал. Не следует несколько раз об одном и том же по телефону.

– Есть, детектив!

Как только Рик сбросил звонок напарника, он услышал голос, обращающийся к нему и заставивший его слегка вздрогнуть и вместе с этим резко поднять голову:

– Играешь в полицейского?

– Подслушивать нехорошо, Элис.

– Сам виноват, нашёл место. Или мне надо было заткнуть ушки и петь? – Элис карикатурно заложила пальцами уши и запричитала: – Ля-ля-ля, я ничего не слышу. А я ничего не слышу, ля-ля-ля!

– Всё-всё, хватит. Сколько тебе лет?

Рик попытался сдержать недовольный вид, параллельно принимая попытки остановить сестру. Тем не менее всё же невольная улыбка застыла на его лице. Через ещё минуту кривляний и недовольных взглядов всех максимально серьёзных посетителей больницы в зоне видимости этого бесчинства, Элис отставила своё «развлечение» и уселась рядом с братом.

– Так чего же ты здесь забыл, Рик? Старость не радость, пришло время обследований?

– Не дождёшься, – ухмыльнулся детектив, но со следующими словами тень легла на его лицо. – Был тут на опознавании, потом допросе… и пообщался с патологоанатомом.

– Я слышала… Ещё одно убийство, да что же это такое-то! – слегка громче, чем следовало, вскрикнула Элис.

– Тсс. Тише, Элис! Да, ещё одно. Связано или нет, пока неизвестно, больше сказать не могу.

– Понимаю…

– Как проходят сеансы со Стивеном? – Рик решил сменить тему на действительно волновавшую его, и заходить начал издалека.

– Он умница, это правда. Видно, что ему тяжело – но он силён духом. Да и телом, надо сказать.

Рик недоумённо посмотрел на неё.

– В плане заживления! Извращуга старый! Он правда хорошо идёт на поправку. Что грустно очень – он всё спрашивает каждый раз, неизвестно ли что о нападавшей мрази… у меня в такие моменты прямо сердце разрывается. Узнал об убийстве этом новом – я не хотела говорить, глупая молоденькая медсестра завела разговор, когда пришла обследовать его после сеанса. Так он весь взбеленился! Еле успокоила его, боялась шов разойдётся… попросил меня приносить ему газеты, предлагает деньги, но я не беру, всё же он студент, а мне не жалко. Хоть я и была против сначала, так как не за чем ему сейчас так тревожиться. Но он сказал, что ему будет, наоборот, так легче. Знать, как продвигается дело, следить за тем, как идёт дело; знать, что у убийцы на хвосте постоянно висит полиция и когда-нибудь он обязательно понесёт наказание…

– Подросток, пристрастившийся в наши дни к столь обожаемым тобой газетам, – ты уверена, что сеансы с тобой идут ему на пользу?

– Ты видел, как тут связь ловит? Об интернете я молчу вообще, дозвониться бы! Я не знаю, из чего эти стены, мне иногда после сеансов прилетают смс, что звонила Рози или Кэти. А мне потом бегать искать, где лучше ловит, чтобы удостовериться, что мой дом не висит уже где-нибудь на Луне или ещё хуже – уже вообще не существует.

– Такие буйные? Неужели все в тебя?

– А ты заезжай как-нибудь, сам и увидишь. А ещё «дядя» называется.

– Я подумаю. Слушай, а что по поводу охраны? Давно сняли полицейского? – как бы между прочим спросил Рик.

– Того, которого ты собственноручно чуть не придушил? Бедный мальчик… Давно уже. Мне немного боязно за Стивена…

– А за себя? Может быть, стоит прекратить уже эти сеансы?

– Да ё-моё, Рик! Не начинай. Я уже большая девочка и могу за себя, если что постоять!

– Наверное, также думала и Лиза Лоу. И Маргарет Филс, – укоризненно заметил Рик.

– Всё, давай не будем об этом. Лучше заезжай, как будет время, в гости, девочки правда соскучились по тебе. Иногда уже не верят, что когда-то знали своего дядю.

– Ладно, но возьми тогда это. И носи всегда с собой. – Рик протянул сестре женский электрошокер, сделанный по виду как помада, с ослепляющим фонариком в придачу.

– Стильная штучка. Скажи честно, сам носил? – сказала Элис, заметив на шокере стразы по всем сторонам корпуса.

– Мне не до шуток, Элис. Бери и не забывай, при встрече проверять буду. – Роунс не дожидаясь, пока Элис возьмёт шокер, закинул ей его в сумку.

– А если не будет с собой, то что? Пожалуешься родителям? Ты для начала приезжай к ним или хотя бы позвони, просто пообщаться…

– Мне пора, рад был повидаться.

Рик вскочил и быстро направился к своей машине, оставив Элис одну сидеть на медицинской банкетке в приёмной. Тогда он ещё представить себе не мог, что этот момент будет вспоминать много и много лет.

Глава 5

четверг, 8 мая 2014 года

До встречи с Шоном Тьефольдом у детектива был ещё час в запасе. Чтобы скоротать его побыстрее, Рик заехал в ближайшую кофейню, занимающую почти что совсем крохотное помещение, в котором умещались всего четыре миниатюрных столика. Ещё пара столиков стояли на улице, но весенняя погода была, как всегда, непредсказуема: можно утром выглянуть из окна и увидеть толпы совершенно разношёрстного народа – кто в футболке, кто в куртке, кто в шубе с шапкой и шарфом, и в итоге выйти в чёртовом пальто и чувствовать, что вот-вот испепелишься от жарящего тебя солнца; после вернуться домой, скинуть пальто и выйти в одном лёгком свитерке, а через пару часов не чувствовать своё тело, которое словно заменила боль от пронизывающего ледяного ветра. Поэтому, особенно к вечеру, эти столики Рик даже не рассматривал. Он заказал себе среднего размера глясе и побыстрее занял место в самом углу зала. Рику нравились кофейни такого формата, не франшизные. Во-первых, никогда нельзя угадать, какой будет вкус у покупаемого кофе: терпкий, горький или, может быть, мягкий, даже воздушный? Лотерея. Во-вторых, общая обстановка. Всё же массовые кофейни рассчитывают, что вы прибежите, купить кофе и лучше всего сразу же убежите, ну, в крайнем случае, не более чем на десять минут присядете выпить свой кофе и потом стремглав броситесь дальше по своим делам. Тут же стояла спокойная атмосфера, мягкие развалистые кресла у столиков, большие по размеру, чем сами столики и яркий аромат кофе. И в‑третьих – она просто обожала такие кофейни. Собственно, она и приучила самого Рика к ним. Лили Грэйс. После замужества – Роунс. Именно с ней хранилась фотография в некогда их общей спальне, в спальне, в которую Рик больше не осмеливался заходить просто так, а тем более жить и спать в ней.

Предавшись воспоминаниям, Рик не сразу расслышал, как назвали его имя. Наконец, раза с третьего, он откликнулся и забрал свой кофе. Сделал первый глоток и закрыл глаза – он постарался вспомнить черты её лица, губ, форму глаз… но не мог, лицо словно затиралось в памяти. Помнил блеск её изумрудных, будто переливающихся глаз, как она слегка прищуривала их, когда смеялась. Но не мог, совсем не мог вспомнить её лицо! Он почувствовал, как пот проступил у него на спине. Его охватывала паника. Рик не понимал, как же так! Бессильная ярость клокотала в нём. Как же он мог забыть её лицо?! Трясущимися пальцами он достал свой телефон и открыл фотогалерею. С каждым новым телефоном он обязательно переносил сохранившиеся фотографии, берёг их как зеницу ока. Но очень редко в нём хватало силы духа пролистать их. Пролистать, вспомнить Лили и все счастливые моменты, которыми была наполнена их жизнь, вернее, которыми она наполняла его жизнь, – и не пустить после себе пулю в лоб.

Рик снова попытался вспомнить её. И в это мгновение будто чья-то ледяная рука сжала его сердце. Он вспомнил момент одного из последних дней, когда они были вместе:

Они лежали на диване, смотря очередное кино и хрустя попкорном. Прижавшись друг к другу как можно плотнее. Одной рукой Рик обнимал Лили, а другой сначала уминал попкорн, а потом не смог удержаться – и начал медленно гладить её уже сильно округлившийся за последние восемь месяцев живот.

– Э-эй! У тебя же грязные пальцы!

– Не волнуйся, я уже вытер их об тебя.

Рассмеявшись, она пытается оттолкнуть его, но он не отпускает, лишь сильнее прижимает к себе…

Звук будильника на телефоне вырвал обессилевшего Рика из мучавших его воспоминаний. Пора было ехать.

Хорёк вновь ожидал вкуснятинку. Его машина уже стояла на пустой площадке около заброшенного, года как два, склада. Сам же Шон отсиживался внутри, как в норке, видимо не желая прозябать на ветру и под уже понемногу начинающим накрапывать дождиком. Когда Рик Роунс припарковался рядом, журналист, словно привидение, тихонько скользнул к нему в его фордик.

– Вечер добрый, детектив, – облизнувшись, произнёс он. – Надеюсь, станет ещё добрее?

– Возможно, – коротко отрезал Рик. – Сколько там у тебя в конверте?

– Я думал, вы укажете цену, но что ж. В прошлый раз цена была всё же завышена. Особенно эта придумка… отвёртка. За двойной счётчик? Давай в этот раз ты рассказываешь, а там обговорим цену.

– Хорошо, но даже не вздумай попробовать меня надуть, окей?

– Окей, окей. Давайте, детектив, лучше ближе к делу.

– Убийство произошло за городом, на севере. Убита проститутка, Маргарет Филс…

– А из новенького? Зачем нам тратить время на то, что всем уже давно известно?

Рик зло посмотрел на Тьефольда..

– Итак, убита была ударом в висок. Далее ей были нанесены двадцать две колотые раны. На этот раз именно отвёрткой, Шон.

– Хм-м… это всё, Рик? Как-то маловато…

– Это из нового, по сути, всё, что мы знаем из «новенького». Можно ещё сказать, что она должна была танцевать в баре «Два стакана» в ту ночь, но так и не дошла туда. Но её не особо хватились.

– Та-ак. А что по поводу подозреваемых? – Шон хищно уставился на детектива.

– Есть парочка…

– Имена? Род деятельности?

– Не могу раскрывать эти детали, – упрямо ответил Рик.

– Жаль, жаль… цена-то падает… а что по связи с тем преступлением?

– Напиши по своему усмотрению. Все факты у тебя есть, что тебе ещё надо?

– М-м-м… – Шон сделал драматургическую паузу в половину минуты. – Половина обычной цены.

– Что ты сказал? – Рика даже всего передёрнуло от вспыхнувшего в нём гнева.

– Ну, сам посуди – только как именно было совершенно убийство, ни конкретных имён, ни предположений… да вообще мало информации! – Журналист загибал пальцы, пересчитывая недостающее из того, что готов был раскрыть ему детектив.

– Три четверти, семьдесят пять баксов. И расходимся оба в хорошем настроении.

– Нет, нет, нет, детектив, так не пойдёт, – проворковал Шон, – пятьдесят процентов, или же я просто ухожу бесплатно, выбирайте.

– Что ты сказал, мать твою? Ты совсем страх потерял, слизняк хренов?!

Роунс прижал журналиста за грудки к креслу машины, перегнувшись через ручник и коробку передач. Разумеется, это было чересчур, но волна гнева, бурлящая внутри него, должна была как-то выплеснуться, иначе никак.

– А то что? Может, расскажем свои версии Дэвиду Фьюзу? Обсудим, кто прав, кто виноват?! – Тьефольд потерял деланое спокойствие и заорал прямо в лицо Рику, брызжа слюной.

– Шантажировать меня вздумал? Серьёзно? Пойдёшь к шефу Фьюзу? – Роунс как будто вмиг успокоился и отпустил Шона, рассмеявшись.

– Пойду. А что смешного, детектив? Как будете объяснять ему всё, а?

Шон руками разгладил свою куртку, после чего длинными пальцами попытался приладить причёску. Реакция Рика Роунса явно удивила его, он ожидал, что известный своим взрывным, в отца, характером детектив будет орать до потери пульса, пока не охрипнет. Орать от бессилия – потом согласится, и они разойдутся. А в следующий раз, если детектив не захочет подкидывать что-то свеженькое для статей, можно будет снова припугнуть его зажравшуюся рожу. Но вместо этого Роунс совершенно успокоился, даже смеялся над ним… Шон понимал, что всё не просто так, у него появилось ощущение, что он теряет контроль над этой ситуацией.

– Шон, а Шон. Скажи-ка мне – давно ты нюхал так обожаемый тобою кокс?

– Ты знаешь, я давно завязал. Чист, как стёклышко, – уверенно ответил Шон, но его глаза резко стрельнули в сторону, после чего он начал внимательно высматривать что-то на заборе заброшенного склада.

– Правда? Чист, как стёклышко?

– Да, я так и сказал. Что по поводу оплаты, согласен?

– А знаешь, Шон. Я тут слышал, что Плюгавый тебе продал недавно. Да ещё и двадцать грамм. Двадцать! Тут и на сбыт потянет, у-ух.

– Что?! Рик… – Тьефольд вжался в кресло, но уже сам, без участия Роунса, по его лбу была видна выступившая испарина.

– Да, Рик. Тридцать шесть лет уже Рик. А ты уже давно закоренелый наркоша. Может, стоит намекнуть нужным людям о том, что обыск необходим? Ну скинешь ты этот товар – через неделю, максимум месяц ты побежишь за новой порцией. А я всегда узнаю когда, сколько и у кого. И будешь ты сидеть в темнице сырой, да ещё я поговорю с некоторыми там моими знакомыми, чтобы тебе слаще было там. Меня они, разумеется, не любят, а вот УДО…

– Всё-всё-всё… хватит, детектив… – тяжело дыша, попросил Шон.

– Что такое? Оказывается, твои яйца не такие железные, как ты думал? Тоже могут легко стать всмятку, да?! – выкрикнул Рик, но тут же вновь напустил вид полного спокойствия. – По обычной цене. Сотка.

– Но ведь три четвер…

– Было, пока ты не заблеял, чёртов козёл. Давай сюда деньги, и чтобы я тебя не видел, мудак ты сраный!

– Это, прости, Рик. Я не знаю, что на меня нашло… Рик… – отсчитывая купюры, лепетал Шон.

– Проваливай давай!

Детектив быстренько пересчитал деньги, пока Шон Тьефольд поспешно выезжал с площадки, ежесекундно перегазовывая. Рик тяжело дышал от разрывающей его на части злости. Злости, прежде всего, на себя – ведь он всеми этими мутными схемами сам поставил себя под такой удар. Зачем, для чего? Денег-то ему хватает. Ради адреналина? Или это уже какое-то жлобство?

– Ладно, тоже опыт, буду умнее в следующий раз. Сейчас не до этого. Нужно сконцентрироваться на этом Чарли Вудсе… – снимая ручник и переключая коробку передач на первую скорость, попытался успокоить себя Рик.

Глава 6

пятница, 9 мая 2014 года

На следующий день Чойс сообщил Роунсу, что тот был прав в простом вопросе – Чарли Вудс действительно работал дальнобойщиком. Его пути достаточно часто проходили через город, так как здесь базировался как раз один из основных складов. Также напарник сказал, что руководство Вудса сообщило ему, что во вторник у дальнобойщика была неприятность – припоздал на склад в связи с небольшим ДТП по пути.

– Неудачный денёк был у парня, – заметил Рик.

– Суббота тоже выйдет не очень. Я сумел, несмотря на то что они сейчас вовсю отмечают праздник, договориться с полицейским участком. Ближайшим к нашему подопечному. Они не против, чтобы мы провели допрос там. Хорошо, что он не живёт в соседней области, вот там бы мы помучились, Рик. У меня там давний знакомый работает нынче, Джек. Я его попросил сделать небольшой крюк по пути домой, завезти повестку. Так себе подарок, конечно, для Чарли, но жизнь – жестокая штука. Как только он мне написал, что «всё готово», я позвонил нашему Чарли, сообщил ещё разок, что ему необходимо явиться в субботу, иначе придётся осуществить привод. Кажется, голос у него был напряжённый и не слишком довольный.

– Я бы тоже был не очень рад таким новостям, особенно на субботу. Ах да, мы же тоже, получается, в субботу едем к Чарли в гости. А в воскресенье – к Оливеру. Оторвёмся с «друзьями», как подростки на праздничных выходных, – саркастично констатировал детектив.

– Получается, что так. Весёлая работка. Надо было идти в охранники, склады хотя бы не могут убежать. Хотя… Вернее было бы сказать, что по своему желанию не могут «убежать».

В субботу Рик Роунс с напарниками прибыли в десять часов утра в полицейский участок, ближайший к Чарли Вудсу. Там им выделили небольшую комнатку с двумя убогими жёсткими стульями, стоящими друг напротив друга по разные стороны не менее убогого стола. Чарли Вудс должен был явиться через полчаса. Рик Роунс в последний раз перед допросом обсуждал стратегию допроса с напарниками. Вообще, Роунс не особо любил допросы такого типа. Дело в том, что когда ты просто «задаёшь вопросы» свидетелю или подозреваемому вне столь официальной обстановки, по опыту детектива, то они ведут себя более расслабленно, меньше придумывают и меньше стараются выгородить себя. Но сейчас детектив хотел жёстко и быстро расколоть Чарли Вудса. Когда наконец один из местных полицейских привёл его, напарники были полностью готовы.

– Доброе утро, – поздоровался Роунс и жестом указал Вудсу на стул, располагавшийся напротив.

Тот что-то буркнул в ответ и развалился на стуле, явно стараясь принять как можно более непринуждённую позу. Тем не менее его челюсти были крепко сжаты, а движения будто скованы. У Чарли Вудса был весьма странный вид, как будто он очень и очень сильно устал и как-то горбился, стараясь стать более неприметным. Рик даже еле узнал его – сидевший перед ним Чарли кардинально отличался от того самоуверенного и горделивого Чарли, которого он видел на фотографиях из базы данных день назад. А детективы перерыли весь интернет по всем возможным датам. И не только.

– Чарли Вудс, верно? – спросил Ник, единственный сидящий со своей больной спиной на стуле.

– Да.

– Можно вашу повестку и удостоверение личности? Стандартная процедура, если вы не против. И помните, наш разговор записывается, – быстро протараторил Рик.

В комнате должна была вестись запись, но Роунс на всякий случай дополнительно включил в кармане диктофон. Ему не хотелось нервировать подозреваемого постоянным визуальным напоминанием о том, что все его слова фиксируются. Тем не менее по закону он должен был предупредить. Поэтому детектив попробовал сообщить эту формальность как можно более отвлечённо и как можно скорее заставить Чарли забыть об этом.

– Пожалуйста. – Чарли бросил на стол перед Ником запрошенные Роунсом документы.

– Вам тридцать девять лет, верно?

– Верно, – снова буркнул в ответ Чарли, после чего недовольно добавил: – В удостоверении так и написано.

– Благодарю за напоминание. Мы также благодарны вам за то, что вы пришли вовремя.

Роунс как можно дольше тянул диалог, стараясь заставить Чарли потерять бдительность. Всё же мозг не может постоянно работать в режиме максимального напряжения – а по виду Чарли его мозг сейчас уже был на самой грани. Сам Чарли Вудс не производил на детективов впечатления расчётливого убийцы. Обычный деревенский увалень, семьянин. Широкие скулы, явно поднабравшие лишнего веса щёки, короткая шея, закрываемая воротом клетчатой байковой рубашки. Совершенно обычные синие джинсы и давно не чищенные серые кроссовки. Абсолютно не тот образ, который соответствовал бы типажу съехавшего психопата.

– В девятнадцать лет вы проходили подозреваемым по делу об ограблении магазина, верно? – вступил в диалог по отрепетированной схеме Ник.

План детективов заключался в том, что Том должен был весь их диалог стоять молча чуть в отдалении от напарников, заставляя подозреваемого сильнее нервничать, тогда как Роунс и Чойс задавать определённые вопросы, сбивая внимание и разделяя агрессивный настрой Вудса.

– Все обвинения были сняты.

– В двадцать два года участвовали в массовой драке. При аресте оказали сопротивление, попытались сбежать. Вам повезло, что в тот, предыдущий раз обвинения были сняты. И вы отделались лишь условным.

– К чему всё это? В повестке было: мне нужно явиться сюда в качестве свидетеля. Что я должен рассказать вам?

– Вы нервничаете, мистер Вудс? Чувствуете себя некомфортно? – с деланой заботой спросил Ник Чойс.

– Конечно, блин, я чувствую себя некомфортно в субботу в полицейском участке! А не дома с семьёй!

Вены на шее Чарли вздулись.

– Держите себя в руках, прошу вас, мистер Вудс. Мой напарник лишь побеспокоился о вашем самочувствии. Вы хотите провести время с женой и детьми, я так понял. А что насчёт вечера вторника?

На этой фразе Чарли Вудс едва заметно дёрнулся. Стараясь замять этот момент, он сменил позу, как будто сел поудобнее, закинув одну ногу на другую. В его глазах читался целый спектр эмоций: от явной агрессии и презрения по отношению к допрашивающим его до искреннего испуга. Чарли Вудс был не из тех людей, кто имеет прекрасную выдержку, что было на руку детективам. Рик Роунс повторил свой вопрос:

– Что вы делали во вторник вечером, мистер Вудс?

– Выполнял свою работу.

– Попытайтесь, пожалуйста, вспомнить всё поподробнее. Ведь во время работы, особенно такой продолжительной, как у вас, – всё же целый день за рулём, – иногда нужен отдых, верно?

– Я обязан раскрывать все моменты своей жизни и своего времяпрепровождения?

– Разумеется, нет, вы же здесь как свидетель. Следствию кажется, что вам нечего скрывать, – напомнил ему Роунс. – Тем не менее вы можете обратиться за помощью к адвокату, если пожелаете.

Когда Рик Роунс сказал это, то понял, что сделал очень крупную ставку. Если Чарли Вудс пошевелит мозгами и потребует адвоката, то конец всей игре и стратегии. Адвокат не даст проронить лишнего слова своему подзащитному, будет мешаться и извиваться прямо под носом у детективов. Своей фразой о мнении следствия он хотел убаюкать Вудса, намекнуть, что желание вызвать адвоката будет доказательством наличия чего-то скрываемого. Роунс надеялся, что правильно оценил Вудса и тот пойдёт по прямой дорожке – раз следствие начнёт сомневаться, то можно пересесть на место подозреваемого, а там кто знает…

– Нет. Я расскажу всё, что знаю.

– Благодарим вас за содействие следствию, – учтиво поблагодарил Ник Чойс.

Игра продолжалась.

– Так что же вы можете рассказать следствию о вечере вторника, шестого мая?

– О нашем разговоре никто не узнает? М… Мэри не узнает? – с искренним волнением спросил Чарли.

– Разумеется, нет, мистер Вудс. Мы не хотим судебных исков за раскрытие конфиденциальной информации.

К сожалению для Чарли Вудса, это была наглая ложь. Детективы уже обладали этой информацией, и она была занесена в дело. Они вполне могли задать его жене в роли свидетеля вопросы наподобие «откуда ваш муж мог знать убитую проститутку Маргарет Филс?». Конечно, Мэри Вудс имела бы в такой ситуации полное право не свидетельствовать против мужа, но информация в виде вопроса-то предназначалась бы ей. А дальше только подставляй ладошки за льющимися фактами меж отборной бранью и руганью.

– На обратном пути я заехал к Люси. Её настоящее имя Маргарет…

– Маргарет Филс? – уточнил Ник.

– Да… фамилию я узнал из новостей… о том, что она убита…

– Где вы провели с ней… оплаченное вами время?

– В моей машине.

– Что было после?

– Я отдал ей деньги и уехал…

– А где вы оставили Маргарет Филс?

– На обочине – она сказала, что за ней приедут, она уже написала кому-то там.

– Кто приедет она не уточняла? – вновь в диалог вступил Чойс.

– Нет… может, друг, может, следующий клиент – я не знаю.

– Луиза Ферминья, работодатель Маргарет, заявила полиции, что Маргарет сказала, что вы завезёте её обратно.

– Сначала она просила меня об этом, и я согласился. Но после она поменяла решение.

– По данным следствия, вы последний, кто видел её живой, – прищурившись и пододвинувшись слегка вперёд, заявил Чойс.

– Что… что это значит? – У Вудса участилось дыхание, его волнение явно начало перерастать в панику. – Что вы хотите этим сказать?!

– Что вы единственный человек, кто может нам помочь отыскать убийцу несчастной женщины, – попытался успокоить его Роунс, – нам лишь нужно, чтобы вы вспомнили как можно больше подробностей. И с кем она договорилась встретиться. Вы ведь, наверное, слышали, что было похожее убийство за неделю до этого?

– Что-то было по новостям, но подробностей я не помню.

– Почерк очень похож, за одним исключением. Тогда двадцать два колотых ранения были нанесены ножом. А здесь – отвёрткой. У вас, как у дальнобойщика, наверняка должна быть отвёртка в наборе? На всякий случай, – в игру вступил Том Зоредж.

Одетый, как и всегда, будто с иголочки Том вышел из мрака угла допросной комнаты и подошёл вплотную к сидящему Вудсу. Опёрся рукой о спинку стула и последние слова произнёс чуть ли не в самое ухо дальнобойщику, упёршись в него ледяным немигающим взглядом. Самообладание Чарли Вудса разбилось вдребезги. Он вскочил со стула и отпрыгнул к стене.

– Я… я требую адвоката! Немедленно! – заорал он.

– Ник, будь добр – сообщи о том, что нашему «свидетелю» требуется адвокат.

Ник Чойс кивнул и молча вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Но там он остался стоять на месте, прислушиваясь и ожидая дальнейшего развития событий.

– Итак, мистер Вудс, – Том Зоредж взял всё в свои руки, словно главный судья, решающий судьбу Чарли – он спокойно сел на стул и пригласил Чарли сделать то же, после чего взял ручку и приготовился продолжать вести протокол, – вы можете больше не говорить нам ни слова, пока вам не выделят адвоката.

– Так я, пожалуй, и сделаю! Я невиновен!

– Понимаю, но давайте я попытаюсь объяснить вам ситуацию, мистер Вудс. Помимо имеющейся у нас информации свидетелей о вашей возможной причастности у нас есть ещё и дополнительная информация. Когда вас взяли в той массовой драке, то получили образцы ваших биоматериалов. А также некоторую информацию о вас. Вы правша, а удар убитой был нанесён с правой стороны. Эксперт сравнил отметины и выявил явное совпадение отметин, оставляемых костяшками вашей руки (ложь). На месте преступления были найдены ваши биоматериалы, вернее волосы – экспертиза показала, что они принадлежат вам, после сравнения с полученными биоматериалами после вашего ареста в прошлом. На том самом месте, где мы нашли тело (ложь). На вашу фуру уже получен ордер на досмотр (ложь). Что мы там найдём? Орудие преступления в наборе? Или его отсутствие? А ведь весь ваш путь уже два дня обыскивается собаками (ложь), если вы выкинули отвёртку в окно, то скоро её найдут. В любом случае, мистер Вудс, орудие убийства будет найдено в ближайшее время – я попросил позвонить моему напарнику, мистеру Роунсу, как только это произойдёт. А знаете, что будет дальше? Ни один адвокат вас не спасёт. Максимум, на что вы сможете рассчитывать, это что он будет пытаться добиваться для вас уменьшения срока, но, учитывая ваше противодействие следствию… и ваши приводы… Скорее всего, вы получите пожизненное или в лучшем случае двадцать лет заключения без права условно-досрочного освобождения. Ах да, двадцать два удара отвёрткой… скорее пожизненное. Докажем это преступление, а там примемся проверять вас на «ночное убийство», может быть, наказание дойдёт и до смертной казни. По совокупности.

– Но ведь…

– Не надо, не надо лишних слов, мистер Вудс. Мы ждём вашего адвоката, – продолжил, словно рассуждая о совершенно незначительной проблеме, наподобие погоды, Том, – конечно, если бы вы раньше пошли навстречу следствию, если бы признали свою вину и рассказали правду… возможно, это было убийство по неосторожности. Вы не похожи на убийцу. Максимум два года, учитывая сотрудничество – год. Ах да, условно-досрочное – полгода, и всё, за свою ошибку вы отплатили обществу. Вы на свободе, и это прекрасная возможность продолжить жизнь без огрехов, начать с чистого листа. А вот после двадцати лет… даже не знаю. А уж если и смертная казнь, то о каком продолжении может идти речь?

В этот момент у Рика Роунса зазвонил телефон. Том Зоредж, делано потеряв спокойствие, повернулся к нему, ожидая, что же там будет. Чарли Вудс вытянул немного шею вперёд. Время как будто остановилось.

– Детектив Роунс, слушаю… её длина совпадает?.. Отлично, в лабораторию немедленно. Мне нужны результаты как можно скорее…

– Есть? – спросил Том, когда Рик положил телефон в карман.

– Да, есть. Слушай, Том, видел вчера матч? Это было просто…

– Я готов. Я хочу… Что нужно… Мне нужен листок или… что мне нужно?! – неожиданно подал сдавленный голос Чарли Вудс.

– Что такое, что вам нужно? – стараясь сдержать ликование, в один голос спросили детективы.

– Я хочу признаться… я убил Маргарет Филс.

тремя днями ранее

Ну и паршивое же у него было настроение сегодня… и ещё более паршивый денёк. Грёбаный вторник…

Чарли Вудс мерно поглаживал голову лежащей у него на коленях женщины. Её кружевные колготки, с многочисленными затяжками, стринги, короткий броский топик и ещё более короткая юбочка были разбросаны по всей кабине его фуры. Только лишь зимняя шуба, которую она особенно любила, была аккуратно повешена на спинку сиденья. Он не знал её фамилии, недавно лишь узнал настоящее имя – Маргарет. Раньше она представлялась ему как Люси, но всё же, после более десятка встреч, его вполне можно было назвать постоянным клиентом, как она пошутила и, игриво подав ему руку, призналась, как её зовут на самом деле. Вообще, Чарли жил километрах в тридцати, не меньше, но его рабочий путь всё время пролегал вблизи обычной её точки – у отеля, на которой клиентов ждала Маргарет. Сегодня, правда, ему пришлось сделать крюк, немаленький крюк…

Чарли потёр лоб и тяжело вздохнул. Чёрт возьми, он был уверен, что уж Маргарет точно поможет ему расслабиться. Утром ему полностью вытрахала мозги его жена, совсем уже слетевшая с катушек, по мнению Чарли. Она удивлялась, что он привёз меньше денег за месяц домой, чем обычно, кричала о том, во что им одевать их младшенького, когда он впервые пойдёт в школу. Чарли почувствовал нотки раскаяния в сердце. Детей он любил: и старшего, как две капли воды похожего на него, подающего неплохие надежды в футболе и играющего в сборной школы, несмотря на ещё всего лишь седьмой класс; и младшего, озорного малыша, которому всего месяц назад стукнуло шесть лет. Но разве Чарли не может позволить себе хотя бы изредка отдохнуть? Он нечасто решается заехать не только к Маргарет, но и выбрать незнакомую проститутку. Хотя он не нашёл ещё ту, которая могла бы заменить Маргарет. Чарли вообще не особо любил перемены в жизни. Но на днях он решил заехать в бар, выпить совсем чуть-чуть… но немного переборщил с тратами.

Но вытраханные мозги женой – это ещё цветочки… Выехав из дома на нервах, он не мог успокоиться, всё кипел и продумывал в голове ответы поострей в адрес жены, думал, в чём обвинить бы её. Но ничего не приходило ему в голову. Совсем ничего. Погружённый в свои мысли, при повороте он слегка потерял свою полосу и зацепил едущий параллельно с ним в тот момент джип. Крики, споры – Чарли не любил признавать свою вину, но когда приехал полицейский, то ему пришлось поставить свою подпись под протоколом о ДТП о том, что он согласен со своей виной. Страховой это не понравится: столько лет без аварии – и на тебе! Да и остальная дорога не сказать что прошла гладко: его вечно подрезали, сигналили, один пытался «поучить» его, из-за чего Чарли в совокупности потерял минут тридцать. Да ещё и пока оформляли ДТП…

Поэтому следующим пунктом его дневных невезений был принимающий товар на складе. Он был дико зол, что Чарли опоздал на полчаса от максимального времени прибытия. Брызгал слюной, тряс своими щеками, топал своими толстыми ножками. Как же Чарли хотелось в тот момент прописать ему прямо в скулу, чтобы он хотя бы на секунду заткнулся. Но он сдержался, послушно всё выслушал и уже собирался ехать обратно после небольшого отдыха в кафе, как ему позвонил его работодатель, Хэнк. Он сообщил, что тот толстячок навёл нехилую бучу: звонил им, рвал и метал. Поэтому Хэнк – вообще хороший парень – с сожалением сказал Чарли, что вычтет в районе десяти процентов с его оплаты за доставку этого груза. Напомнил, что обычно по контракту идут тридцать, но он не хочет так поступать с Чарли. Да, Хэнк неплохой парень. Но Чарли едва удержался от того, чтобы бросить стакан с уже допитой газировкой прямо в окно кафе и послать куда подальше официантку, принёсшую счёт. Удержался, но злость в нём не угасала: копилась лишь всё больше и больше.

И вот теперь, вместо расслабления и удовольствия у него, у Чарли Вудса, просто никак не хотел вставать долбаный член на грёбаную проститутку, на которую всегда вставал! У него даже дома с женой такого никогда не было! Впервые в жизни ему пришлось сделать вид, что он получает оргазм. Маргарет сделала вид, что ничего не заметила, но Чарли был уверен, что она всё поняла. И это ужасно бесило его.

Чарли почувствовал лёгкое прикосновение к самому краю своего достоинства. Он посмотрел вниз – пальчик Маргарет уже медленно двигался к корню. Чарли, неожиданно для себя, отбросил руку Маргарет. Он не чувствовал никакого ни возбуждения, ни желания.

– Не устроим второй раунд, зайчик? – стрельнув глазками, с деланым удивлением спросила Маргарет.

– Нет, не сегодня.

– Очень жаль, я хотела показать тебе кое-что новое. Недавно научилась…

Маргарет снова слегка сжала достоинство Чарли и потянулась к его губам. Она была весьма красива, для своих… сколько ей было лет? Чарли не имел ни малейшего представления, но он не дал бы ей больше тридцати. Длинные стройные ножки, изогнутая фигурка, округлые груди, тонкая талия. На краткий миг Чарли показалось, что что-то внутри него шевельнулось, что он готов – Чарли потянулся навстречу её пышущим жаром губам, но… воспоминание о ссоре с женой пронеслось у него перед глазами. И Чарли снова отстранился от неё.

– Ну ладно, не сегодня так не сегодня.

Маргарет наигранно надула губки, после чего буквально за минуту оделась и теперь приглаживала причёску и подкрашивалась, смотрясь в боковое зеркало фуры. Чарли смотрел в окно противоположной двери, задумавшись о чём-то. Потом достал бумажник и отсчитал привычную уже сумму.

– Зайчик, ещё пятёрик, – не отрываясь от своего занятия, заметила Маргарет.

– Но ведь всегда…

– Луиза сказала, что теперь нам надо брать на пятёрик больше. Прости, зайчик, но что я могу поделать.

У Чарли были ещё деньги. Но внутри него словно лопнула струна, всё накопившееся за день словно вырвалось наружу – он не собирался уступать.

– Маргарет, – чуть более грубым тоном начал Чарли, – у меня некоторые трудности, может, на пятёрик больше со следующего раза?

– Ну, за-а-ай. Что я могу поделать. Луиза… – Маргарет потянулась губами к щеке Чарли, он резко отстранился. – Да что с тобой сегодня такое?

– Всё… в… порядке… при чём тут Луиза? Я не к ней приезжаю каждый долбаный раз!

– Долбаный раз? Не повышай на меня голос!

– Я не…

– Гони деньги, и я пойду! Видеть тебя не хочу!

– А если нет?

– Но ведь я всё сделала, я честно выполнила свою работу! Я не виновата, что у тебя не…

– Что?

– Ничего. Давай деньги, и я ухожу!

– На` тебе стандартную оплату за твои никчёмные труды, и проваливай из моей тачки!

Чарли бросил купюры прямо в лицо Маргарет. Он уже почти ничего не видел – белая пелена злости застилала ему глаза. Ему хотелось открыть дверь и выкинуть эту грёбаную шлюху на хрен из кабины. Тяжело дыша, он сдерживал себя из последних сил.

– Ах ты! Ах ты ж! – Маргарет схватила деньги, одним рывком открыла дверь и выпрыгнула из машины. – Ах ты ж, сука! Импотент чёртов! Я на тебя в полицию подам! Так и скажу, грёбаный импотент не может даже оплатить! Ничего не может! Теперь я понимаю, почему ты ездишь ко мне, видимо, твоя грёбаная жёнушка не выдерживает тебя! И идёт трахаться скорее к соседу, чем к тебе!

Чарли открыл дверь со своей стороны и одним прыжком оказался на земле. Обошёл капот и направился прямо на Маргарет.

– Ты не посмеешь, чёртова шлюха! – Тыча пальцем, он двигался к ней, не останавливаясь, отчего Маргарет, испугавшись, закрыла рот и начала медленно отступать. – Заявление?! На меня?

В глубине души, возможно, Чарли понимал, что никуда и никакое заявление она писать не будет. Эта пустая угроза даже звучала глупо и совсем неискренне. Но основная цель этой угрозы – зацепить Чарли – была достигнута. Он был уже вне себя. Если Маргарет напишет заявление, то его семейная жизнь кончена, а он не заслуживает всего того, что происходит с ним. Мысли об этом роились в его голове, словно бешеные муравьи, и пожирали его мозг.

– Слышишь меня?! Слышишь, сучка? – Он схватил её за запястье левой рукой, а правой направил указательный палец прямо в лицо.

– Да пошёл ты!

Придя в себя, Маргарет ударила его ладонью по лицу и, воспользовавшись его секундным недоумением, вырвалась. После чего пошла по обочине в сторону города, заливаясь слезами. Через пару секунд Чарли настиг её. Он уже совершенно слетел с катушек и не осознавал, что творит. Он вновь попытался схватить Маргарет за руку, но она вырвала её и уже хотела побежать, как удар кулака в висок свалил её с ног.

– Ты! Никуда! Не! Заявишь! Поняла?! ПОНЯЛА?!

Чарли стоял над Маргарет и орал на неё, орал, надрываясь, изо всех сил несколько минут. После чего, понемногу придя в себя, он упал на колени рядом с ней. Разум вернулся к нему, он осознал, что произошло и то, как он повёл себя. Ему стало безумно стыдно.

– Боже… Маргарет… прости меня, я не хотел… Правда, я не знаю, что на меня нашло… Маргарет?

Он тронул её за плечо, но она никак не откликнулась. Её тело словно обмякло. Он повернул её лицом к себе и не смог сдержать вырывающийся из груди крик. Глаза Маргарет застыли, лицо выражало гримасу удивления, смешанного с испугом. По виску, в месте, куда пришёлся удар, стекала алая струйка крови. Она не дышала.

– Что же я наделал… что же я наделал… – Чарли бормотал не переставая, он не знал, что ему делать.

Паника овладела им – он вскочил с колен, бросился к фуре, потом снова вернулся к Маргарет и попытался пробудить её, но тщетно.

– Зачем?! Зачем я приехал, боже!

Чарли начал бить себя по щекам, пытаясь привести себя в чувство. Нужно было как-то выпутываться из этой ситуации. Но как? Как можно утаить это убийство? Как? Как не попасть в тюрьму или, ещё хуже, на электрический стул? Что же делать?! И тут ему пришла гениальная, как ему показалось, идея. Он вспомнил, как прочитал в газете в кафе о преступлении, произошедшем, кажется, с неделю назад, в этом самом проклятом городишке…

– Что ж, Рик, не могу сказать, что прямо удивлён, но это сработало! – поднимая бокал тёмного пенистого пива как бы в честь напарника, провозгласил Ник Чойс.

После такого успешного допроса, закончившегося признанием, напарники сумели затащить Роунса в их любимый паб. Он, конечно, отговаривался и отбрыкивался, как мог, но всё же сломился под их напором. В пабе было полно народу – всё же ранний вечер праздничной субботы, самое время. Им еле-еле нашли место, и то по большей степени благодаря Чойсу – его тут явно видели не раз и весьма тепло к нему относились.

– Обожаю этот паб, Рик. Ты просто обязан попробовать местные гренки с сыром и с устричным соусом! – продолжил после глотка пива Ник.

– Попробуйте, детектив. Иначе он не отвяжется, проверено, – шепнул Роунсу Том.

Примерно через час они вышли из паба сильно потяжелевшие. Ник Чойс ещё и достаточно покрасневший – он единственный из них пил, зная, что Том отвезёт его домой. Они отлично посидели, вспоминая моменты допроса и делясь впечатлениями, а также вспоминая давние дела, пройденные Ником и Риком вместе. Даже сам Роунс активно участвовал в диалоге, приподнятое настроение и атмосфера паба помогли на время сбить с него депрессию. На улице их освежил лёгкий весенний ветерок: в этот вечер было на радость тепло, но при этом совершенно не душно. Взглянув на часы, Роунс вспомнил, что ещё утром подумывал заехать к Элис и племянницам, но теперь чувствовал, что безумно устал и силы покинули его окончательно. А на следующий день ещё надо было ехать к семье Худ.

– Ты сможешь завтра поработать-то, Ник? Нас ждёт важное дело, не менее важное, чем сегодня, – обеспокоенно посмотрев на напарника и оценив его состояние, спросил Рик.

– Всё будет пучком. Я ещё хоть куда! – Ник горделиво выпрямился, но тут же потёр спину, скривившись, после чего посмотрел в свой телефон. – О, тут парочка смс от шефа. Кажется, он нами доволен, даёт отгулы на следующей неделе минимум на понедельник и вторник за наши труды.

– Понятное дело…

Напарники неспешно доковыляли до припаркованных автомобилей – «жука» и фордика. Ник несколько раз повторил Тому, чтобы он вёл очень осторожно, и лишь после этого погрузился на пассажирское переднее сиденье.

Глава 7

воскресенье, 11 мая 2014 года

В фордике Роунса на этот раз сидели оба его напарника. Ник Чойс с виду был трезв как стёклышко – Рик представить себе не мог, как у него это получалось, учитывая вчерашнее, – тем не менее за руль садиться он не решился. А также сказал, что больше никогда в жизни не пустит Тома за руль его «жука». Никогда и ни за что. Старший детектив не до конца понял, что же там такое произошло, но Ник прямо пылал злобой с того момента, как Роунс позвонил ему, чтобы сообщить, что пора ехать. Что было самое удивительное, как понял Рик, на машине не было ни царапинки. Тем не менее всю дорогу Ник возмущался, а Том пытался как-то оправдаться в моменты, пока Ник зло и шумно втягивал ноздрями воздух для следующей тирады.

Весь этот балаган прекратился только тогда, когда Рик остановился напротив высоченного железного забора, буквально напичканного камерами видеонаблюдения. На ограниченном этим забором участке «соток в тридцать, если не больше», как предположил Ник Чойс, когда сумел вернуть отвисшую от удивления челюсть в прежнее положение, виднелись верхний этаж и чердак, судя по окнам напоминающий скорее мансарду, трёхэтажного дома, который и без лишнего восхищения можно было назвать особняком, облицованным каменной плиткой. Также виднелся длинный балкон, простирающийся вдоль стены, разделённый отсеками, видимо, по комнатам, словно палуба лайнера. Напарники подошли к забору, и Роунс нажал на кнопку звонка. За забором тут же залаяла собака и начала скрестись с той стороны забора. Надпись «осторожно, злая собака» не предвещала радушного приёма непрошеным гостям.

– Что вам надо? – через динамик раздался недовольный и надменный женский голос.

– Здравствуйте, это же дом семьи Худ? – спокойно спросил Роунс.

– Да. Мы никого не ждали, кто вы?

– Меня зовут Рик Роунс, старший детектив. Слева от меня мои напарники, Ник Чойс и Том Зоредж. У нас есть несколько вопросов к вашему сыну.

– Покажите в камеру ваше удостоверение.

Рик достал значок и удостоверение и, выбрав ближайшую камеру, по очереди предоставил их её никогда немигающему чёрному глазу.

– Это допрос или арест?

– Нет, ни в коем случае. Мы просто хотим пообщаться с Оливером, для прояснения одной ситуации. Если его нет дома или он против – мы будем вынуждены отправить повестку с вызовом на допрос. Хотелось бы просто обойтись без всего этого.

– Подождите минуточку.

Детективам нечего было возразить или ответить, оставалось лишь стоять перед створками ворот этой крепости и ждать, пока её жители позволят им войти.

– Мы как вампиры, не можем войти без разрешения, – будто прочитав мысли Роунса, пошутил Том.

– Ничего, если что, будет нам ордер разрешением, – процедил Чойс – он не особо любил чувствовать себя хуже кого-то. Но здесь у него не было выбора, нужно было терпеть – что и приводило его в бессильную ярость.

– Так! Тише, парни, – попытался урезонить их Роунс.

– Проходите к главному входу, – через минут пять провозгласил голос, сопровождающийся одновременно открытием автоматических ворот.

Детективы пересекли идеально подстриженную лужайку, минуя будку с буквально срывающейся с цепи боксёрской собакой, по выложенной камнем дорожке, с посаженными по бокам кустиками, подстриженными под шарообразную форму. Перед главным входом выбивал метра на три вверх струи воды фонтан, легонько обрызгивая, словно бризом, проходивших по окаймляющей его дорожке детективов. Солнце, светившее особо ярко в этот день на абсолютно безоблачном небе, искрило своими лучами в опадающих потоках прозрачной воды. Помимо главного дома на участке располагались деревянная сауна, гараж в самом углу с одной стороны и целая спортивная площадка с турником, брусьями, баскетбольным кольцом и футбольными воротами – с другой. У входа в дом их уже ждала женщина, явно наспех одетая в элегантные белые брюки и светло-синюю блузку, поверх которой был накинут короткий женский пиджак бежевого цвета. Её вьющиеся каштановые волосы были убраны в пучок. Она смотрела на приближавшихся к ней детективов тревожным, но всё же с нотками надменности, взглядом.

– Ещё раз здравствуйте, детективы. Бахилы в шкафчике, наденьте их. Теперь идите за мной.

Напарники последовали за миссис Худ в гостиную, располагающуюся сразу же за широким холлом. В гостиной стояли обшитые мягкой тканью диванчики напротив друг друга с пуфиками по сторонам. У дальней стены располагался рояль, занимающий своими размерами, по прикидкам Роунса, всю комнату, в которой он в последнее время ночевал. Пол был устелен пушистыми коврами, в которых утопали босые ноги миссис Худ. Она села сама и жестом указала на один из диванчиков детективам, которые поместились бы втроём, если бы немного сжались. Поэтому Роунс и Чойс уселись на предложенное место, а Том Зоредж без зазрения совести погрузился на рядом стоящий пуфик.

– Мой муж и Оливер скоро присоединятся. Могу предложить вам чаю, – скорее из вежливости, чем от гостеприимного желания, манерно предложила женщина.

– Не откажусь. Благодарю вас, – буркнул Ник Чойс в тот же момент, как его напарники отрицательно покачали головой.

Через пару минут миссис Худ вернулась с чашечкой для Чойса. Роунс про себя сделал ставки о том, переживёт ли его напарник это чаепитие или же через минуту начнёт пускать пену от какого-нибудь лишнего для чая ингредиента. Наконец в гостиную зашли двое мужчин – мистер Худ и его сын, Оливер Худ. Одетые в одинаковые чёрные смокинги, как будто на парад. Отличали их только кристально белая рубашка на мистере Худе и тёмно-синяя на Оливере.

– Благодарим вас, что не отказали нам, – начал разговор Роунс. – Как вам, скорее всего, известно, на прошлой неделе произошло жестокое убийство Елизаветы Лоу, одногруппницы Оливера. А также нападение на его одногруппника, Стивена Дирайнса. Касательно некоторых моментов мы бы хотели поговорить с Оливером, позже, если понадобится, с вами.

– То есть вы просите нас оставить вас наедине? – спокойно и властно уточнил отец Оливера, мистер Худ.

– Разумеется, вы можете отказать – но тогда нам придётся вернуться к идее официального допроса Оливера как свидетеля, на котором он будет обязан присутствовать, как совершеннолетний, только если со своим адвокатом, – сцепив руки в замок, вступил в диалог Ник Чойс.

– Хорошо, мы оставим вас, – обращаясь к Роунсу, сказал мистер Худ, после чего добавил, обращаясь к сыну: – Если они будут давить или совершать любые иные безосновательные попытки в чём-либо обвинить тебя, сразу же отказывайся от дальнейшего общения без адвоката.

Напарники пропустили слова мистера Худа мимо ушей, никак не отреагировав. Это их дом, их правила – зачем в чём-то убеждать их или пререкаться? Им был намного более интересен Оливер, и что он скажет, оставшись наедине с детективами.

– Оливер, вам двадцать пять лет, верно? – начал Роунс, открыв одновременно с напарниками блокнот и щёлкнув ручкой, как только родители парня вышли из гостиной.

– Да. Верно.

Оливер сидел на диване напротив детективов как-то иначе, чем его родители. В нём не читались ни надменность, ни какое-либо презрение к Роунсу и его напарникам. Это удивляло детективов – обычно сынки богатеньких, с которыми им приходилось сталкиваться, на допросах вели себя уверенно и вальяжно, нередко подчёркивая свой статус. Оливер же сидел тихо, выпрямившись в струну и плотно сжав колени и смотря на детективов только тогда, когда ему задавали вопрос. В остальное время он разглядывал либо пол, либо свои руки. Действительно он подходил по описанию Стивена на убийцу Лизы ростом и комплекцией – но он не производил впечатление безжалостного маньяка. Тем не менее Роунс предпочитал доверять фактам. А факты говорили о том, что Оливер является одним из главных подозреваемых по делу.

– Вы старше одногруппников на три-четыре года. Как так получилось?

– Я отучился на биолога пару лет. Только потом перевёлся.

– Обладаете знаниями по строению человека? Анатомии? – поддавшись вперёд, уточнил Ник Чойс.

– У нас были некоторые занятия, но моя специальность была направлена на изучение животных. Насекомых, если быть точнее, – посмотрев Чойсу прямо в глаза, ответил Оливер.

– Мы решили задать вам несколько вопросов, Оливер, так как, изучая дело, узнали, что у вас был конфликт с убитой и пострадавшим…

– Я не понимаю, о чём вы, – недоумённо подняв глаза на Роунса, ответил парень.

– На вечеринке у Алсу Наварр.

– И Алсу, конечно же, подтвердила факт конфликта, – предположил Оливер. – Она ничего не видела, не знает и не понимает. Зато чуть ли не громче всех кричала, чтобы я отстал от них.

– Что ж, расскажите, в чём же было дело с вашей точки зрения, – попросил детектив.

– Я просто подошёл пообщаться с Лизой, когда появился Стивен и начал бычить на меня. Я просил его успокоиться, ведь мы просто… просто общались, это же не запрещено!

Хоть Роунс и не любил психологию жестов, но от его внимания не ускользнуло, что до этого Оливер держал контакт взглядом с детективом, задающим вопрос, на протяжении всего ответа. Теперь же он резко отвёл глаза в сторону. Но о чём именно Оливер решил солгать? Что он просто общался? Или что просто пытался успокоить Стивена?

– Хорошо, Оливер. Как вы прокомментируете: «Хреновый из тебя защитник, я бы легко подрезал тебя, даже не напрягаясь, куда ты лезешь?» – процитировал записанные ранее строки из блокнотика Роунс.

– Что-то похожее я сказал Стивену, когда конфликт усиливался. Обычная угроза в пылу злости, не более. Или по этим словам вы решили, что я затаил обиду и решил отомстить Стивену? Я бы ни за что не обидел Лизу!

– Ни за что не обидели Лизу? А Стивена?

– Я и Стивену никогда не желал зла, он… он неплохой парень (вновь потеря зрительного контакта), но Лиза всегда помогала мне, когда наши группы объединили на старших курсах. Мне было сложнее, всё же несколько лет я учился на биолога и много чего забыл из общей программы. Она добрая и отзывчивая… была.

«Ревность», – записал Роунс в своём блокноте одно слово.

– Хорошо, Оливер. Чистая формальность, прошу вас не нервничать – где вы были в ночь вторника? В день убийства. Нам нужна эта информация для дела. Повторюсь – не нервничайте, – сказал Ник Чойс, внимательно наблюдая за Оливером.

– Мы с родителями ещё в понедельник улетели отдохнуть за границу. Я взял больничный – в университете вам подтвердят. – Оливер, говоря это, впервые не поднял голову на детективов вообще, что сразу же отметил Роунс.

– Не могли бы вы предоставить нам на экспертизу ваш биоматериал – несколько волос?

– Извините, детектив, но отцу сильно не понравится, если я соглашусь.

– Понимаю, всё равно мы благодарим вас, Оливер, за сотрудничество. Вы не могли бы пригласить своих родителей? Мы бы хотели пообщаться с ними. По отдельности и наедине.

– Пригласить маму или отца первым? – посмотрев на Роунса, спросил Оливер.

– Давай сначала поговорим с миссис Худ.

Через пару минут в гостиную зашли мистер и миссис Худ вместе. Мистер Худ пояснил, что он не хочет подвергать свою жену такому стрессу – он хочет, чтобы его сын рос мужчиной и умел постоять за себя, но вот свою жену он обязан защищать как муж. Детективам ничего не оставалось, как согласиться. Они сели рядом друг с другом на диван, на котором перед детективами сидел их сын несколько минут назад. И Роунс сразу же заметил различия: надменный взгляд, который тяжело было выдержать; то, как они сели: чинно и благородно, с высоко поднятой головой. Единственным проявлением чувств между супружеской парой была рука миссис Худ, вложенная в руки мужа. Друг на друга они не смотрели, полностью сосредоточившись на детективах. После стандартных вопросов на проверку реакции по типу «сколько вам лет?» и так далее Рик Роунс перешёл к главному:

– Замечали ли вы что-нибудь странное за Оливером в последнее время?

– Детектив, прошу прощения, как вас зовут, напомните ещё раз? – вальяжно спросил мистер Худ. Его идеально подстриженная козлиная бородка выводила Роунса из себя.

– Рик Роунс.

– Детектив Роунс, не думайте, что мы не понимаем, к чему вы клоните. Вы считаете, что он как-то замешан в убийстве той несчастной девушки. В «ночном убийстве». Но это просто-напросто невозможно.

– Мистер Худ, всем родителям свойственно защищать своих детей. А также считать, что именно их ребёнок не может совершить ничего дурного. Но преступления совершают люди. У каждого из них были и мать, и отец. Возможно, братья и сёстры. Короче говоря, у всех была семья, но тем не менее они совершали преступления. Я понимаю вас, как отца. Но вы должны понимать, что как детектив, как служитель закона – не понимаю вас и вынужден с вами не соглашаться. Потому что в этом и заключается моя работа – не понимать вас. Только лишь факты, – сменив тактику, ответил ему Роунс.

– Знаете, Оливер единственный наш ребёнок. К сожалению, зачатие наших детей слишком часто заканчивалось выкидышами. Что безумно больно для меня и Рэйчел. Поэтому вы правы, мы будем защищать Оливера. Но защищать, видимо, нам придётся его от произвола полиции, которая хочет сбросить так называемый «висяк» на нашего единственного сына. Вашего произвола, господа детективы. И вашего личного, мистер Рик Роунс.

– Но ведь…

– Простите, детектив, но я не закончил. Вы можете спросить, почему тогда я согласился на весь этот фарс в моём доме? А не оставил вас стоять под забором моего дома и ожидать решения суда об ордере или же заниматься выписыванием нам бесконечных повесток. В конце концов, почему я не пригласил адвоката? Не волнуйтесь, я отвечу вам на все эти вопросы. – С этими словами мистер Худ достал из внутреннего кармана пиджака какие-то маленькие картонные бумажки. – У меня в руках не что иное, как наши билеты на самолёт. Вернее, оставленные нам посадочные талоны. Дата вылета – понедельник.

С этими словами он передал Роунсу отрываемую часть посадочного талона. Детектив тщательно изучил их – они не походили на подделку. На них значились: номер рейса, дата – 28 апреля, время – 15:38, бизнес-класс. И имена пассажиров.

– Мы можем взять их в качестве улик? – спросил Роунс, уже зная ответ.

– А у нас есть выбор? Оформляйте протоколы и пожалуйста. Но знайте, что в случае чего у нас имеются электронные версии билетов и все подтверждения.

После того как Том сбегал до машины и принёс протоколы и они были оформлены, а для семьи Худ сделана копия, детективы получили посадочные талоны для приобщения к делу. Уже стоя на дорожке у выходной двери, Роунс обратился к мистеру Худу:

– Благодарим вас за содействие. Если у вас будет какая-либо информация, прошу вас взять мою визитку.

– Хорошо, детектив. Я искренне желаю вам удачи в вашем расследовании, а также надеюсь, что по поводу невиновности моего сына вопрос закрыт.

Уже в машине Ник Чойс разразился проклятьями, столь долго копившимися в нём.

– Ух, морды аристократские! Твари, чёрт возьми! Такие все возвышенные, чуть ли не порхают. А мы для них словно жуки навозные – посмели, видите ли, потревожить! – буйствовал он.

– Спокойно, Ник. Билеты проверим – подадим прошение в суд на выдачу постановления.

– Плохое предчувствие у меня на этот счёт…

– Потом также обратимся проверить их мобильные телефоны – откуда они звонили или писали СМС. Нужно постановление судьи только заполучить. Раз у тебя больше всего по их поводу горит… душа, то займись этим. Том, поможешь ему. И да, потом, Том, обязательно съезди к жене Вудса, нужно отмести его кандидатуру полностью от «ночного убийства». А ты, Ник, свяжись с его руководством – может, он на каком складе был в тот момент.

– А почему не мне съездить к жене Вудса? Мне обаяния тоже хватит. Но за её шансы сохранить верность неверному мужу не ручаюсь, тут, может быть, ты прав, что посылаешь Тома. Передо мной она бы точно не устояла, – саркастично отреагировал Чойс.

– Всё, Ник, не ломай комедию. Я займусь делом для прокурора по убийству Филс, а также буду думать о других вариантах по «ночному убийству». Чёрт, у нас же больше нет других зацепок вообще!

Глава 8

понедельник, 12 мая 2014 года

Ночью Рик Роунс забыл отключить будильник, из-за чего утром в понедельник ровно в семь часов утра он был уже не то бодр, не то более уставший, чем вечером до того, как лёг спать. Заснуть у детектива больше не получилось, и теперь он пил чай на кухне, размышляя, не налить ли себе чего более крепкого. Потянулся было за сигаретами, но не обнаружил пачки в кармане и, на удивление даже для самого себя, просто забил на дальнейшие поиски. А завтра ещё один выходной. Да и планов особо не намечается. Единственное, что его останавливало, – всё же пить рано утром уж слишком походит на алкоголизм. Пытаясь отвлечь себя, он включил телевизор, висящий на кухне рядом с холодильником, впервые почти за месяц. Но, переключая каналы, кроме каких-то утренних шоу, низкопробных сериалов, такого же качества мультиков и новостей – он ничего интересного для себя не обнаружил.

Оставив чисто для шумового фона диктора из новостей, вещающего о скором глобальном потеплении, которое, видимо, унесёт весь мир в Тартар или, может быть, в ад, что зависит от температуры, Роунс понемногу провалился в размышления о работе, хоть и обещал себе прошлым вечером сделать настоящий, полноценный выходной: с утренней пробежкой, душем после неё; обещал себе даже выехать в город прогуляться по центральному парку или, может быть, зайти в кино. Вечером же планировал, наконец, заехать к Элис и племянницам. Но чёртов будильник спутал ему все планы, начиная с того, что вставать с постели Рик не планировал раньше десяти часов, да и напомнил ему о стандартных буднях. Разумеется, это были всего лишь оправдания, которые давно уже загоняли старшего детектива во всё те же депрессию и одиночество.

А думал Рик Роунс теперь об Оливере, вспоминая вчерашний день и общение с семьёй Худ. Что-то его настораживало, что-то глодало его изнутри, как будто что-то не так… реакция родителей Оливера вполне объяснима, как и диалог с ними. С таким Роунс часто встречался. Но вот сам Оливер Худ… Что-то было в этой всей истории не так. Что-то, о чём детективы не знали. Могли ли узнать? Большой вопрос. Роунс обсудил в машине с напарниками свои заметки и подозрения и те поддержали его – им тоже показалось, что Оливер скрывает какую-то связь с убитой. Взаимная ли была связь? Или односторонняя симпатия? Могло ли всё это привести к жестокому убийству и «наказанию» Стивена Дирайнса? Сложное дело. Хорошо, что есть много вопросов, а не пустота. Но плохо, что совершенно нет ответов. Если бы Оливер согласился дать свои волосы на экспертизу, если бы только сглупил… Правда, считалось ли бы это уликой? Учитывая, что Стивен утверждал, что нападавший был в балаклаве. В любом случае, если Оливер убийца, то постановление от судьи откроет новые источники информации.

Размышления детектива были прерваны внезапно зазвонившим телефоном. На экране высветилось: «Шеф». На часах было всего лишь восемь часов тридцать минут, Роунс даже представить себе не мог, что стряслось. Он понимал, что, скорее всего, это что-то важное, но всё равно Рик не сдержал недовольное бурчание проклятий, пока принимал вызов. И сарказм не сдержал:

– Детектив Роунс в его заслуженный выходной на связи.

– Я понимаю, Рик, прости. Но дело чрезвычайной важности. Утром принесли почту и одно письмо, кажется, написанное убийцей. Из «ночного убийства».

– Чёрт возьми, вы серьёзно? Письмо трогали? Пока я еду – нужно собрать отпечатки пальцев тех, кто прикасался к нему. Также отпечатки почтальона, и надо будет узнать его историю по поводу этого письма и алиби на всякий случай. Буду через минут десять!

Роунс бросил трубку, в один момент надел первые попавшиеся вещи и, даже не застегнувшись, пулей вылетел к машине. На крышу машины он прикрепил мигалку и, включив её, на всей скорости понёсся в участок. При входе его встретила секретарша Фьюза. Она проводила его в небольшой зал, в котором обычно проводились брифинги. Толпа полицейских сгрудилась над столом, в центре которого лежала развёрнутая бумажка и стандартный белый конверт. На конверте был написан лишь адрес доставки – полицейский участок – и прикреплена самая обыкновенная и дешёвая марка с логотипом почты.

Письмо было выложено из вырезанных из газет букв, посаженных на клей. Некоторые буквы отлетели и вперемешку валялись на дне конверта, но суть читалась и ужасала. Пунктуация была аккуратно подрисована карандашом.

Видимо, я ошибался, когда полагал, что мне противостоят профессионалы своего дела. Сколько уже прошло времени, а я всё ещё на свободе. Я разочарован. Но не расстраивайтесь, детективы, – у вас будут ещё возможности. Обязательно будут. Прежде всего хочу заявить, мистер Роунс, что вам бы стоило как старшему детективу включить уже голову, иначе все остальные убийства будут лежать и на ваших плечах тоже. Помните об этом. Что по поводу убийства проститутки Филс на дороге – это не моих рук дело. Заявляю официально. Если вы, детективы, не видите это с первого взгляда, то может вам лучше найти работу попроще? Что же касается меня – обрисую вам то, что вас ждёт в ближайшем будущем. Из-за вашей никчёмности мне придётся помогать вам, хорошо. Итак, внизу этого письма будет 1 буква. Буква А – уточню, чтобы вы не проглядели. Когда я сделаю следующее то, что хочу (догадайтесь, что же – вы же детективы!!), – вы получите 2 буквы. Потом 4, далее 8 – в общем, вы поняли. Пока не получите все буквы алфавита. Если и это не поможет вам поймать меня, то когда весь алфавит будет закрыт, а это 5 убийств и ещё одно для последних буковок, то, так и быть, я пошлю вам письмо со своим именем и адресом, чтобы вы точно не ошиблись. И буду ждать вас безоружный. Игра начинается, осталось 5 смертей, которые вы можете предотвратить. Удачи вам.

И в самом низу листа выведенная ручкой прописная и строчная:

Первая буква: Аа

P. S. Зная вас, копия письма направлена дополнительно в одну редакцию. Поэтому не советую утаивать его.

С любовью

«Ночной убийца»

…Все буквы были хоть и не совсем ровно приклеены, но идеально подобраны: для строчных были вырезаны строчные, для прописных – прописные. Орфография и пунктуация были совершенно без ошибок. Как будто в подтверждение мыслей Роунса шеф Фьюз неожиданно рявкнул:

– Вот ублюдок! Постарался ведь, всё прямо тютелька в тютельку. Точка к точке. Урод, мать его!

– Может быть, это какой-нибудь шутник? Псих, безусловно, но не тот убийца? – предположил Зоредж.

– А если правда он, то зачем ему раскрывать свои планы? – удивлённо пробормотал один из патрульных.

– А что, если…

– Зодиак хренов!

Каждый из полицейских высказывал свои мысли и мнения. Рик Роунс же молча перечитывал письмо вновь и вновь. Он уже не чувствовал ни злости, ни возбуждения, буквально – ничего. Детектив был словно выбит из колеи. Какая-то слабость навалилась на него. «Все остальные убийства будут лежать и на ваших плечах тоже». В этом есть доля правды, именно он, старший детектив Роунс, должен был уже давным-давно распутать это дело. Прошло уже много времени, а зацепок, кроме пресловутого Оливера, нет. В этом по большей части его вина. Лично его. И грядут ещё убийства, а за всё время своей работы Роунс встречался с такими делами лишь однажды – когда был ещё молодым и скорее набирался опыта, чем вёл расследование. Его опытный предшественник тогда нашёл убийцу только после третьей жертвы. Но зацепок и догадок было множество с самого начала, и с каждым убийством детективы приближались к психопату семимильными шагами, выслеживая и загоняя его как паршивую овцу. А что здесь? Готов ли он к такому?

***

Громко прозвенел звонок, предвещающий конец урока. Уже сильно расслабившиеся шестиклассники в предвкушении скорых зимних каникул и самого Нового года, да ещё и на последнем уроке в пятницу, повскакивали со своих мест, собирая в портфели свои вещи с парт.

– Звонок для учителя! – как можно громче и суровее крикнула их классный руководитель. – Я понимаю, что вы уже всеми мыслями вне школы, но я ещё не задала вам домашнее задание!

Дети разочарованно плюхнулись на свои места, перешёптываясь и доставая, кто уже успел убрать, пеналы, ручки и дневники.

– Тишина в классе! Итак, на следующей неделе у нас будет два занятия. Вы должны будете написать сочинение о том, кем работают ваши родители – и кем хотите работать вы, когда вырастете. Тема очень важная, поэтому я хочу, чтобы вы отнеслись к ней серьёзно. А не наобум писали «бизнесменом» там или «спортсменом» каким-нибудь. Через пару лет вам предстоят экзамены, хорошо бы уже выбрать направление или саму профессию и начинать готовиться. Минимум три страницы с разбором того, что именно вас привлекает в той или иной специальности. Можете написать, какие предметы вам понадобится сдавать. Постараемся прослушать всех, будете зачитывать сочинения перед классом. Не успеем на первом ближайшем занятии – значит, оставшихся дослушаем на следующем, но написаны сочинения должны быть к первому занятию, во вторник! Если вопросов нет, теперь урок окончен. Все свободны.

Дети шумным роем высыпали из кабинета группками, о чём-то своём щебеча и обсуждая. Последним из класса, как и всегда, в одиночестве вышел мальчик, одетый в потёртые, кое-где криво подштопанные пиджак и брюки, и, в отличие от одноклассников, ринувшихся в раздевалку всей оравой, он задержался у двери, ожидая учительницу, которая накидывала пальто и уже выходила из кабинета.

– Извините, я хотел бы спросить… – переминаясь с ноги на ногу, начал говорить мальчик.

– Почему же не задал вопрос, когда я давала на это время? – беззлобно спросила учительница и с теплотой в голосе пояснила: – Нужно учиться не бояться выступать перед другими, даже задавать вопросы. Ты умный мальчик, но нужно уметь представлять себя, мы же с тобой договаривались – есть вопрос, поднимай руку и спрашивай, не бойся никого.

– Я помню… простите, просто… я не хотел перед всеми… – опустив глаза в пол, попытался он оправдаться.

– Всё хорошо, не переживай. Задавай свой вопрос.

– У меня мама… она не работает. Можно я напишу сочинение только о том, кем я хочу стать?

– Она так и не нашла работу… – с сочувствием посмотрев на мальчика, покачала головой учительница. – Конечно, расскажи о том, кем ты хочешь стать. Думаю, ты обязательно добьёшься цели, которую поставишь перед собой.

После этих слов учительница улыбнулась и направилась в сторону учительской, звонко отстукивая каблуками каждый шаг, усиливаемый эхом уже опустевшего коридора. Мальчик же не спеша направился в другую сторону, к раздевалкам. Внутреннее чувство подсказывало ему, что не надо торопиться. И оно не подвело его. Но ему надо было не торопиться ещё сильнее.

– И о какой же работе твоей мамочки напишешь ты?

Мальчик услышал этот вопрос в тот же момент, как зашёл в раздевалку. Там сгрудился почти весь класс – видимо, они обсуждали то, кем хотят стать, и задержались в раздевалке. А голос принадлежал главному задире, на голову выше мальчика и шире его в плечах. Он никогда не упускал случая задеть его. А тут такой случай представился. В ответ мальчик, не отвечая и даже не смотря в сторону обидчика, молча подошёл к своей куртке, висящей на крючке.

– Где ты её нашёл? На мусорке? – сморщив носик и брезгливо осматривая издалека его курточку, спросила девочка с двумя длинными косичками – одноклассники мальчика тут же рассмеялись, как будто произошло что-то неимоверно смешное.

– Где же ещё, – сквозь смех выдавил из себя задира, – мне моя мама сказала, что его мать каждый день у неё в ларьке берёт то пиво самое дешёвое, то водку. Только она не понимает, откуда у неё деньги даже на такое, она же вроде нигде не работает. Так о какой её работе будешь писать, а?

Мальчик натянул непослушными руками курточку и направился к выходу из раздевалки, но задира и парочка его друзей преградили ему путь.

– Я тебя спрашиваю, ты оглох, что ли?

– Осторожнее, Эрни! – пропищала девочка с косичками. – Может быть, он псих! Мама видела как-то осенью, как он с зассанными штанами нёсся по двору, чуть не сбил её. Она отцу рассказывала, я всё слышала!

– Правда? Это когда было? Давно? – спросил кто-то из класса то ли чтобы поддержать мальчика, то ли наоборот.

– Этой осенью! Представляете? Прямо этой!

– Я ещё слышала, что его мать потом по всей округе бегала, искала его! Как сумасшедшая!

Мальчик почувствовал, как его лицо наливается краской. Не только от стыда, теперь ещё и от обиды, а также поднимающейся в нём злобы. Он тяжело и часто дышал. Инстинктивно он сжал кулаки, продолжая всё так же неотрывно смотреть в пол.

– Зассанные штанишки! Зассанные штанишки! – несколько раз подряд, будто скандируя, прокричал задира, некоторые из класса поддержали его.

– Всё, оставь его, – неожиданно подал голос один из их одноклассников, беззвучно сидевший до этого на скамейке и не участвовавший в этом балагане.

Мальчик поднял голову и с благодарностью, смешанной с удивлением, посмотрел на него.

– Да ладно тебе, Адам, мы же просто разговариваем с ним, чего ты. Или он твой друг новый? Ты же сам говорил, что тебя пугает этот чудик, – немного опешив, ответил задира.

– Не смешно всё это, Эрни. – Сказав это, Адам взял свой портфель и вышел из раздевалки.

Один из друзей задиры немедленно отошёл в сторону, чтобы пропустить его. Мальчик решил воспользоваться лазейкой и ринулся за Адамом, но задира схватил его за рукав.

– Ты так и не ответил на мой вопрос! Не хочешь рассказывать про мать – а кем работает тогда твой отец? Ты его видел хоть раз?..

Мальчик поднял голову, но посмотрел не в глаза Эрни, а на коридор, через который мечтал в этот момент убежать, спрятаться где-нибудь, забиться в какое-нибудь укромное место. А также в нём просыпались уже знакомые мысли… идеи о мести, о том, как он всем им покажет, кто он такой. И чего стоит.

– Ты слышишь меня? Видел ты отца-то?

Да, он видел его и даже прекрасно помнил. Но рассказывать никому, в особенности Эрни, да и всей этой толпе, не собирался… Картинка перед его глазами блёкнет, и он проваливается в воспоминания, слова и смех одноклассников глохнут – мальчик вновь видит своего отца…

…Он стоит в дверях кухни. Раннее утро. Его отец, сгорбившись, сидит на стуле, опустив голову на грудь и о чём-то глубоко задумавшись. Наконец он замечает сына:

– Привет, сынок. С твоим шестым днём рождения! – грустно улыбнувшись, говорит он и подзывает сына подойти. – Скоро будешь совсем уже большим… И не волнуйся, я… мы с мамой не забыли о тебе, скоро получишь твой подарок! Чуть позже… он в спальне просто, а там мама… в общем, не будем её будить.

Он с трудом забирается на соседний с отцом высокий стул и молча болтает ногами. Он вообще не особо разговорчивый ребёнок, хотя давно уже научился и говорить, и писать. Вспомнив об этом, отец продолжает:

– Скоро начало учебного года, буквально месяц с небольшим остался, и ты пойдёшь в школу. Там тебе надо будет общаться с ребятами, чтобы завести друзей. Ведь друзья это хорошо, верно?

В ответ он кивнул, продолжая болтать ногами и смотреть вниз.

– Всегда нужно, чтобы кто-то близкий, кому можешь довериться, был рядом…

Сказав это, отец вновь опустил голову, но он успевает заметить в его глазах появившееся слёзы. Он не понимает, что происходит: почему отец расстроен, почему из их спальни раздавались крики матери ночью, а потом и утром, как раз и разбудившие его. Раздался звук открываемой двери в спальню. И в дверях кухни появилась мама.

– Сбежал сюда сидеть? Вечно сбегаешь от ответов. А это нужно обсудить! Иначе непонятно, как мы будем жить-то! – ставя чайник, укорительным тоном, без крика, сказала она.

– Не начинай. У нас есть квартира, есть работа, деньги, чтобы платить за квартиру и еду, – у нас всё есть. Давай лучше спокойно, всей семьёй встретим день рождения нашего сына.

– Да, с днём рождения, сынок! Я подготовила тебе подарок! – Повернувшись к сыну и присев на корточки, она протягивает ему свёрток.

Лицо отца каменеет и одновременно краснеет. Всегда спокойный, он метает взгляд, полный ненависти, на свою жену. Ведь это он принёс этот подарок вчера. И именно за это она кричала на него так дико: что он решил сделать весьма дорогой подарок сыну, когда у их семьи проблемы с финансами. Которых не было. А теперь она говорит, что это она подготовила подарок. В этот момент мальчик разворачивает свёрток и видит большую надпись Lego на коробке, спрятанной под обёрткой.

– Тот самый, который мы видели в рекламе и который я обещал, – пытаясь сохранить голос ровным, говорит отец.

В этот момент мать несёт чайник к столу. От её резких движений вода переливается через край и несколько капель падает на ногу ребёнка, отчего он отшатывается, даже не вскрикнув, потирает это место рукой и возвращается к своему подарку.

– Куда ты лезешь! Я же чайник несу, там же кипяток! – недовольно кричит она на сына. – Дай посмотреть.

Она резким движением дёргает его к себе и начинает рассматривать его руку. Он пытается потянуться к набору Lego, но она одёргивает его и приказывает стоять смирно.

– Ему не больно, там пара капель на штанину упала. Ничего страшного, пусть лучше поиграет с набором, – заметив испуганное лицо сына, встревоженно говорит отец.

– Тебе что, плевать на нашего сына? А если у него ожог?

– Мне плевать? – не выдерживает отец.

– А кому? Ты вообще о семье не думаешь, тебе бы какую-нибудь потаскушку найти себе! Не смотри на меня так, мне все рассказывали, как ты мило разговаривал с той продавщицей в магазине!

– Не выражайся при нашем сыне. И при мне. Мне надоело всё это. Я привык говорить «спасибо», это элементарная вежливость. Меня в детстве воспитывали.

– А меня что, нет, ты хочешь сказать?!

Из-за резкого крика матери, он начинает тихонько хныкать. Пытается остановиться, но не может. Ему страшно.

– Хватит хныкать! Иди в свою комнату! А ты! Ты слушай меня! – Она вплотную приближается к отцу и тычет ему пальцем в грудь. – Тебе плевать на меня, плевать на сына! Плевать, как и где мы будем жить!

– Мне надоело это выслушивать. Я работаю с утра до ночи, чтобы обеспечивать вас, а приходя домой, вынужден слушать всё это.

– А я что, не работаю?!

– Я ничего не хочу говорить про твои полдня работы. Пропусти меня!

Отец пытается пройти, но она не пускает. Отец пытается подвинуть её, но она дико, по-звериному вскрикивает, как будто он нанёс ей удар, и бьёт его внутренней стороной руки по щеке. После этого доведённый до крайней точки кипения отец, даже не применяя усилий, отталкивает её от себя и, пока она верещит, упав, подходит к сыну.

– Прости меня, сынок… правда, мама права, иди лучше к себе в комнату… Прости…

Он послушно идёт в свою комнату и плотно прикрывает дверь. Садится на кровать – он не знает, что ему делать. Его трясёт, он чувствует, как начинает подёргиваться левый глаз, но не может остановить это. За дверью раздаются крики. Теперь уже кричит и отец. Отдельные слова он может разобрать: «отойди», «я ухожу». И внезапно сменившийся тон матери, сначала также громко: «Прости. Я хотела лишь…» – понемногу переходящий в рыдания и едва различимый чуть ли не шёпот. Он больше не может слышать это – затыкает уши руками, свернувшись на кровати калачиком и повернувшись лицом к стене. Рядом лежит его подарок, подарок, которому он был так рад пару минут назад.

Он не представляет, сколько времени лежит так. Ему приятно слышать шум в плотно прижатых руками ушах. И надеяться, что сейчас они помирятся и зайдут к нему в комнату вместе. А потом они поедут отпраздновать его день рождения! Как обещал отец. Все вместе. Наконец он слышит поворачиваемую ручку двери. Он чувствует, как радость наполняет его. Он разжимает уши и в один прыжок поворачивается к двери.

– Он ушёл из-за тебя. Поздравляю, – говорит его мать, одиноко стоящая в дверном проёме его комнаты…

Часть III. Возрождение и смерть

Опять настал закат и ярким светом

Закончил день, дотла сгоревший в нём.

Его последним солнечным приветом

Я окружён, как дьявольским огнём.

Е. Г. Теверовская

Глава 1

вторник. 13 мая 2014 года

Солнце уже заходило за горизонт, разливая по улицам города последние свои кроваво-красные лучи, когда Роунс спустился по ступенькам и слегка трясущимися от волнения, смешанного теперь уже с негодованием, руками закурил. Конец рабочего дня принёс с собой резкое оживление города: машины возвращающихся с работы домой людей сновали в разные стороны, разнося по городу шум двигателей, шуршание шин и частые звуки клаксонов – все на нервах и все спешат. Увеличенный трафик стареньких автобусов также добавлял тона в общий гул, иногда даже перекрывающие весь общий фон. Детектив сделал пару шагов, оставляя позади здание городского суда, и направился к скамейке в небольшом парке, в ещё более прохладную тень под кроны деревьев. Как и у Ника Чойса, у него ничего не вышло. Роунс потратил свой второй отгул, заменяющий воскресенье, – он надеялся, что судья, мистер Уильям Пай, прислушается к нему, раз не прислушался к его напарнику. Но он ошибался. Вспоминая их диалог, Роунс чувствовал, как очередная волна злости захлёстывает его и делал очередную затяжку, чтобы унять нервы. Начиналось всё неплохо: он отнёс готовое дело и все улики прокурору по делу Чарли Вудса, а также письмо о том, что подозреваемый сам во всём сознался. Ходатайство о снижении срока за признание вины Рик писать не стал, да и не собирался – всё же им пришлось раскалывать Вудса, а не слушать его пришедшего самого с повинной. Это если рассматривать произошедшее с формальной точки зрения, потому что если с моральной – Вудс убил человека. Очередной убийца, который сломался и раскололся, испугавшись пожизненного или смертной казни, не более того. Прокурор попросил старшего детектива явиться на суд в качестве свидетеля обвинения, Роунс согласился выделить час своего времени в пятницу. Не потому, что ему нечего было делать, а лишь из-за того, что полиции было необходимо сообщить людям хоть о каких-то успехах в раскрытии всё увеличившегося количества дел. Особенно после той пресс-конференции… Роунса всего аж передёрнуло, когда он вспомнил её, а вместе с ней и напрочь испорченный вечер понедельника… После разговора с прокурором детектив попросил одного из секретарей отвести его к Уильяму Паю. Судья не отказался принять его, тут Роунсу повезло, не пришлось даже ждать. Плохо лишь то, что везение на этом и закончилось.

– Я всё понимаю, детектив Роунс, но я не могу выдать вам постановление. Ваш напарник описал мне всю ситуацию. И я не вижу у вас достаточных улик против Оливера Худа. По сути, вы опираетесь на слова двух молодых людей, заявивших о неком конфликте между Оливером и пострадавшим, произошедшим задолго до «ночного убийства». А сегодня они говорят одно, завтра скажут другое. Даже тот, который выжил в «ночном убийстве». Не думаю, что ему нужны будут проблемы с семьёй Худ. И мне они не нужны. Через месяц мне на пенсию – пятнать свою репутацию липовым, ничем не обоснованным постановлением… – так отвечал судья уговаривающему его Роунсу.

– Но, сэр, если не подтвердится, что Оливер Худ был далеко от места преступления в тот день, то мы сможем его прижать. Что, если всё же он убийца? – продолжал настаивать на своём Роунс.

– Детектив. Скажу вам так – я отдыхал там же, где отдыхала семья Худ. И в четверг я был на ужине, на который были приглашены и другие важные гости. В том числе – семья Худ. И они были там все втроём. Больше я не хочу обсуждать это!

Это многое объясняло детективу в плане того, почему мистер Худ был так самоуверен. Сам судья видел их на отдыхе. Да и не стоит опускать факт знакомства – о каком постановлении может идти речь? Роунс не хотел задумываться о честности самого мистера Уильяма Пая. А бороться и подавать апелляции, да ещё и почти без улик дело заведомо провальное. Ни один прокурор в это не ввяжется.

Что ж, благодаря письму, у детективов появились новые идеи по этому делу. К сожалению, срочная экспертиза показала, что преступник использовал либо перчатки, либо намазал кончики пальцев слоем клея – ни одного отпечатка не было найдено, кроме, разумеется, отпечатков почтальона на конверте, а также полицейских, которые трогали конверт, пока не узнали, что там, и не надели перчатки для дальнейшей работы. Зато у детектива была теперь железная уверенность в мотивации преступника и его главной цели. Это была слава. Он явно желал оставить кровавый след в истории. Да ещё и греметь на всю страну, а может, и весь мир. Но кем мог быть этот парень? Обещаемое количество букв смахивало на степени двойки, что привело детективов к мнению о том, что убийца может быть связан как-то с информатикой и программированием. Но всё равно многое оставалось непонятным. Ясно лишь одно – человек, который задумал такую игру, конченый психопат. Чего вообще стоит эта идиотская идея с удвоением количества букв, да даже сама идея подкидывать полицейским такие письма с буквами… Были в срочном порядке направлены запросы на проведение почерковедческой экспертизы, разосланы фотографии с максимально возможным качеством государственным экспертам, а также некоторым частным. К сожалению, в полицейском участке их захудалого городка таких экспертов не было и в помине. Да и пришедший днём ответ не мог ничем порадовать, все эксперты в один голос заявили, что слишком мало образца строчной и прописной буквы А для того, чтобы делать хоть какие-то выводы. Тем не менее Роунс поручил Зореджу запросить у университета какие-нибудь записи Оливера, чтобы послать экспертам на сверку. Хоть детектив и понимал, что надежды это не даст, только если добавятся ещё «образцы» в новых письмах. Но ещё образцы – это ещё убийство. Не факт, что одиночное… «Когда я сделаю следующее то, что хочу (догадайтесь, что именно, – вы же детективы!)…» Но, возвращаясь мысленно к желанию убийцы прославиться, Роунс не мог и не порадоваться этому факту. Это, а также пример с его опровержением убийства проститутки Маргарет Филс, доказывает, что убийца не будет терпеть подражателей. Какая-никакая, а помощь им, детективам. Помощь от самого же убийцы… Что известно наверняка – личность психопата в любом случае будет раскрыта, а сам он будет пойман, ведь ему хочется, чтобы о нём узнали, чтобы его имя гремело. Вопрос только, доиграет ли он свою игру и сколькими жизнями придётся заплатить, даже если детективы смогут раскрыть дело раньше финальных аккордов? Кто же нанесёт последний штрих и затем быстрым движением поставит точку?

– Насколько же жизнь любит чёрный юмор. И насмехаться над нами, – вздохнул Роунс и выкинул в мусорную корзину потухший бычок.

Позже, сидя уже в машине, детектив задумался. Сколько людей в этот самый момент строят планы, мечтают о чём-то в будущем? Даже не подозревая, что им грозит опасность не воплотить планы даже на завтрашний день, а может быть, и на ближайшие часы. Различные катастрофы, болезни, случайные происшествия – всего этого и так хватает, но появляются ещё и убийцы. Живёшь себе, веришь, что ты неуязвим, что все беды случаются с другими, а на следующий день о тебе лишь короткая статья в газете или спецвыпуск новостей секунд на тридцать. Не о такой известности ведь мечтает каждый. Вот и получается, что же такое жизнь? Лучшее или худшее, что происходит с человеком при рождении? Если бы как только вы впервые откроете глаза, вам бы сообщили, что вы будете жить прекрасной жизнью, пока, скажем, в восемнадцать лет вместе с совершеннолетием вас изнасилуют и потом в страшных и долгих муках предадут смерти, согласились ли вы? Или даже ещё вариант проще – вы перенесёте травму или болезнь и станете «овощем» до конца своих дней, что тогда, какой ответ? Не говоря уже о сценарии, в котором жизнь проходила бы целиком в горе, нищете и непрекращающихся болезнях. Так что же такое жизнь? Дар? Или проклятье? Лотерея безусловно – а дальше всё зависит лишь от чёртового везения.

– Интересно, что бы сказала Элис, расскажи я ей о таких своих мыслях? – подумал Роунс и представил длинную и нудную лекцию, суть которой сводилась бы к его депрессии после случившейся трагедии.

Детектив вспомнил об обещании, данном Элис. Когда ещё настанет нужный момент? Взвесив все «за» и «против», а также поборовшись сам с собой, Роунс всё же выехал с парковки, принадлежащей суду в направлении дома сестры.

Уже подъезжая, Рик заметил знакомую ему машину. Бежевый седан, примостившийся рядом с джипом-монстром сестры. Зная, кому он принадлежит, Рик уже собирался сдать задним ходом и уехать восвояси, как дверь дома открылась и на пороге появились уже явно прощающиеся Элис, её дочери и… её бывший муж, разодетый в обтягивающие коричневые джинсы и синюю джинсовку, «будто подросток» – как подумал Роунс. Итак, драпать было поздно, поэтому Рик остановился рядом с забором по внешнюю его сторону и, заглушив двигатель, после короткой заминки направился к стоявшей группке, уже заметившей и ожидавшей его.

– Рик, ничего себе. Не ожидала! Но я рада, что ты приехал, – с искренней радостью поприветствовала его Элис.

– Привет, Элис, – ответил Рик и сухо добавил: – И тебе привет, Эрик.

– Я уже ухожу, не переживай. Рози, Кэти, обнимите папочку на прощание. Обязательно заеду ещё на неделе, – пообещал он Элис. – И на субботу они мои, как договаривались?

– Да, конечно, Эрик.

– Ну всё, пока, ребят!

Махнув рукой на прощанье, Эрик неторопливо пересёк лужайку и не спеша выехал на своём бежевом седане с участка Элис. Ворота автоматически закрылись, и теперь Рик мог задать вопрос, который просто не мог не задать.

– Что он тут делал, Элис?

– Приехал повидаться с дочками, разумеется. Не кипятись, он имеет на это право. Алименты платит исправно, к ним относится потрясающе! Да и мы друзьями остались, никаких обид, – беззаботно ответила Элис. – Пойдём лучше придумаем что-нибудь к столу, я жутко проголодалась, да и девочки наверняка тоже.

– Элис, ведь он в твоём, в этом доме оттрахал несовершеннолетнюю, в твоей же постели… – шепнул Рик на ухо сестре.

– Мы остались хорошими друзьями, это всё, Рик. Меня это уже и не задевает. В конце концов, полигамия свойственна мужскому полу…

– Мама, а что такое полигамия? – выглянув из-за двери, спросила старшая дочь Элис, Кэти.

Рик только теперь обратил внимание, что, как только Эрик уехал, его племянницы тут же спрятались за входную дверь, с опаской и удивлением посматривая на своего дядю. Кэти, которая была постарше и с которой Рик ещё успел разучивать первые слова, и та выглядела испуганной. Рози же даже не выглядывала из-за двери – ей было всего пять, она была на год младше своей старшей сестры.

– Кэти, это термин, который означает такую форму брака, при котором один из супругов имеет более одного супруга противоположного пола. Ну или, вернее, рамки «полов» сегодня уже более размыты, поэтому некоторые психологи…

– Элис! Ты серьёзно? Ей же всего шесть! – не сдержался Рик.

– Надо поощрять любопытство детей, а не заставлять их выискивать ответы на вопросы в интернете или ещё хуже – на улице. И не кричи, они и так немного… волнуются. Всё же давно не видели тебя толком. Кэти, Рози – это ваш дядя, Рик. Он полицейский, поэтому вам незачем бояться его. С ним мы в ещё большей безопасности.

«Ну-ну. Иногда я сам боюсь больше полицейских, чем не полицейских…» – подумал Роунс.

– Полицейский? Получается, Рик, вы наказываете плохих людей? – с искренним любопытством спросила Кэти.

– Вернее, было бы сказать, что я помогаю найти и доказать вину плохих людей. Или невиновность хороших, а дальше уже дело за судом, – попытался как можно проще сформулировать Рик, но, судя по глазам девочки, у него это не совсем получилось.

– А говоришь, что я тут сложности рассказываю, – рассмеялась Элис. – Всё, пойдёмте лучше в дом. А то холодает.

Пока Рик и Элис пытались наколдовать что-нибудь поинтереснее из почти доверху набитого холодильника, обе девочки ни на шаг не отходили от них, путаясь под ногами. Даже несмотря на то, что кухня была огромная, особенно для Рика, у которого на его кухне едва ли можно было сделать пяток шагов. Здесь же было немало свободного пространства, хотя мебели было даже больше – чего стоил громоздкий кухонный гарнитур в полном комплекте, гармонично вписанный в общий стиль «лофт» интерьера кухни. Племянницы напоминали Рику двух обезьянок, занимающих благодаря своей активности всё пространство вокруг. Правда, если Кэти заваливала вопросами Рика на протяжении всей готовки, и даже когда они расселись вокруг длинного стола в центре кухни, то Рози только смотрела на него широко открытыми, полными любопытства, смешанного со стеснением, глазами, изредка моргая. Когда же он пытался как-то и её втянуть в диалог, задавая вопросы по типу «а как ты считаешь?» или «а что ты думаешь?», то любопытство полностью вытеснялось страхом, и девочка хоть и забавно цепенела, только, словно рыба, открывая и закрывая рот, но тем не менее это безумно расстраивало Элис, которая пыталась подбодрить свою младшую дочь всё же высказать своё мнение или сказать хоть что-нибудь.

– Не стоит ли мне звонить соцработникам? Как же ты запугиваешь свою дочь! – не сумев сдержать издевательство, шепнул Рик Элис на ухо, когда микроволновка громко зашумела, – я-то думал, ты образцовая мать, да ещё и психолог…

– Если бы за столько лет она видела дядю не только пару раз в свои два годика… – парировала Элис, одновременно делая ответный резкий выпад.

Наконец, когда с ужином было покончено и Элис уговаривала Рика остаться переночевать, Кэти предложила помочь убрать со стола – так сильно ей хотелось узнать что-нибудь ещё о расследованиях и детективах. А она была уверена, что если дядя решит, что уборка ему не грозит, то обязательно согласится остаться. Девочка со скоростью пули бегала туда-сюда, загружая грязную посуду в посудомойку, как внезапно одна из тарелок выскользнула у неё из рук и упала на пол. Не успели Рик и Элис остановить её, как девочка хватилась подбирать осколки голыми руками. А ещё через секунду первые капельки крови заструились по её ладони. К огромному удивлению Рика, считавшему всегда раньше, что дети способны при любом лёгком ушибе начинать кричать, визжать, брызгать соплями и слюнями – а это он познал на примере своей сестры в своём испорченном ею детстве, – Кэти лишь с интересом посмотрела на пораненную ладонь и констатировала абсолютно спокойным голосом:

– Мама, кажется, я порезалась.

Элис попросила Рика не подпускать девочек к осколкам и суетливо бегала от шкафчика к шкафу, пытаясь найти медикаменты. В это время Рик помог девочке промыть рану и продезинфицировать найденной Элис перекисью.

– Не могу найти пластырь… Рик, у тебя нет в аптечке в машине? Кажется, закончились совсем…

Строго-настрого наказав девочкам не подходить к осколкам и миллион раз убеждая Кэти, что она ни в чём не виновата, брат с сестрой направились к машине Рика.

– Если хочешь, перепаркуй заодно на участок – пока я буду собирать осколки.

– Хорошо. Дашь брелок от ворот? – согласился Рик и открыл багажник.

– Ого, Рик, зачем тебе столько аптечек и разных лекарств?

Он собирался уже ответить какой-нибудь шуткой, как воспоминания, такие же яркие, словно и не прошло долгих трёх лет, предстали перед его глазами. Он вновь переживал тот день, как иногда происходило с ним снова и снова, когда что-то напоминало Рику о нём… самом страшном дне в его жизни… Дне, когда он потерял всё.

Роунс пулей вылетел из машины. Из-за слишком резкой остановки на обочине, покрывшейся льдом, он едва не соскочил в кювет. Морозный вечерний воздух прорезала сирена кареты скорой помощи, припарковавшейся в паре метров, которые Рик в одно мгновение преодолел. В воздухе медленно опадали на землю снежинки, покрывая разбросанные по всей дороге куски металла, пластика и осколки стёкол. С другой стороны на обочине стояла фура, её перед был весь раскурочен вдребезги.

Детектив не успел накинуть даже куртку, когда получил сообщение прямо на работу – он как раз уже отпросился у шефа и закрывал почти законченное дело для прокурора в сейф. Несмотря на минусовую температуру, от которой пар при каждом выдохе шёл изо рта, он не чувствовал холода, адреналин бушевал в его крови.

– Сэр, постойте!

Обратился один из медиков к Роунсу, когда тот бросился к останкам ещё одной кареты скорой помощи, будто обмотавшейся вокруг ствола чуть покосившейся от удара толстой сосны. Но он не слушал – стремглав понёсся к этим металлическим останкам. Путь ему перегородили сотрудники службы спасения. Один из них попытался оттащить Роунса, но тот так брыкался и изо всех вырывался, что спасателю понадобилась помощь коллег.

– Сэр, послушайте! Вы мешаете нам работать! – пытались они докричаться до Роунса, не ослабляя хватки и опасливо посматривая на кобуру его пистолета.

– Там моя жена! МОЯ ЖЕНА! Пустите, чёрт возьми! Я офицер полиции, уберите, мать вашу, свои руки!

Детектив кричал и барахтался, словно утопающий, несколько минут, пока в какой-то момент его сознание будто не вынырнуло на поверхность, и Роунс осел на землю. Силы полностью и мгновенно покинули его. Медсестра осторожно увлекла его в сторону, к целой карете скорой помощи, подальше от вида спасателей, достающих из останков машины тела. Там она накинула на него тёплый плед и попыталась привести в чувство нашатырём. На протяжении всего этого времени она что-то говорила ему, но он не слышал, что именно. Он ничего не чувствовал, ничего не видел и не понимал. Не хотел понимать. Потому что его намётанный взгляд ещё со времён работы в патрульной службе уже определил все шансы человека выжить в такой аварии. Его жены… Немного придя в себя, он на слабых, ватных ногах вышел из-за машины и бессильно наблюдал, как сотрудники службы спасения вытаскивали из повреждённой скорой тела, не подающие никаких признаков жизни. Роунс подошёл поближе. В руках он непонятно для чего сжимал значок детектива.

– Меня зовут Рик Роунс, я детектив. В этой карете скорой помощи была моя жена, – обратился он к закурившему спасателю, завершившему свою работу. – Я хочу знать, что там… она… мертва, верно?

Спасатель с сочувствием посмотрел на него и утвердительно кивнул головой, после чего отвёл взгляд. Рик Роунс стоял и смотрел, как медики упаковывают тела в чёрные мешки. Он не мог заставить себя ни подойти, ни отвести взгляд. Ещё каких-то полчаса назад он, весело насвистывая и волнуясь, собирался ехать в роддом, поддержать свою любимую во время родов… А ещё несколько дней назад они закончили готовить детскую для их первого ребёнка… Теперь же ничему из этого не суждено было сбыться – она, его Лили, лежала в этом чёрном пластиковом мешке и больше никогда Рик не увидит её улыбки. А снежинки, медленно кружась, всё падали и падали, будто из самых глубин чёрных, как смоль, небес, устилая землю белым покровом.

Никто не был виноват в том ужасном ДТП. Скорую занесло на припорошённой и обледенелой дороге, в результате чего она вылетела прямо под фуру, движущуюся во встречном направлении. Никто не виноват. Но погибших было уже не вернуть.

Увидев состояние, в которое впал Роунс, Элис с состраданием смотрела на брата, не смея побеспокоить его. Когда он пришёл в себя и быстрым движением смахнул слёзы, предательски катившиеся по его щекам, она обняла его и крепко прижала к себе. Четыре месяца после той аварии он не садился за руль. Четыре месяца. Вернулся с места ДТП домой и бросил свою любимую машину прямо на лужайке своего дома. Элис не считала, что это был страх за свою жизнь, скорее вся эта груда аптечек играла роль некоего талисмана или оберега для её брата. Она предположила, что таким образом он сумел избавиться от панических атак, начинавшихся у него в тот момент, когда он садился за руль. Какое бы ни было в ней огромное желание вновь предложить Роунсу квалифицированную помощь, но она промолчала.

– Мама, ну где вы там?

Оклик младшей дочери снял с Рика и Элис оцепенение. Взяв пластырь, Элис молча направилась к дому, оставляя Рика в одиночестве принимать решение – сесть в машину, чтобы перепарковать её на участок или же уехать к себе домой. Рик сел за руль и несколько минут напряжённо думал. Ему было хорошо и комфортно здесь, с сестрой и девочками он будто становился прежним. Но депрессия уже накатила на него так сильно, что Рик едва мог вдохнуть. Он завёл двигатель, намереваясь всё же поехать домой, как вдруг представил себя одного в том доме с пустующими спальней и детской. Молниеносно щёлкнув кнопкой данного сестрой брелка, Рик направил машину в открывающиеся ворота участка сестры. Он не знал, что Элис затаив дыхание, наблюдала за ним из-за шторы окна у самой входной двери. Поняв, какое решение он принял, она едва заметно улыбнулась. В ней проснулась надежда, что брат станет прежним, тем Риком, которого она уважала всё своё детство и на которого так старалась походить. Собирая осколки, Элис услышала хлопок двери и радостный крик дочери.

– Дядя Рик вернулся!