Загадки Старого города

Загадки Старого города

Глава 1

Мы верим тебе, Женечка

Женя подняла глаза, обвела взглядом комнату. За окном уже смеркалось, во всем доме стояла глубокая тишина. Женя вернулась к своей книжке. Девочке нравилось читать вслух. Завтра первое сентября, и она решила в последний вечер летних каникул перечитать любимую сказку.

«Он сидел все такой же неподвижный и холодный, — тихо и выразительно звучал ее голос. — Тогда Герда заплакала… Горячие слезы ее упали ему на грудь… проникли в сердце…»

Она опять остановилась. Медленно повернула голову… На книжной полке замер клоун с улыбкой до ушей, но вечно грустными глазами. Казалось, что этот игрушечный человечек потупил взор. Вдруг послышался какой-то странный шепот: «Женя!»

— Мама, это ты? — вздрогнув, громко спросила девочка и посмотрела на закрытую дверь.

Затем прислушалась: не раздадутся ли в коридоре мамины шаги? Но в доме по-прежнему царила необыкновенная тишина.

Жена глянула в окно. Очень красивые места недалеко от города нашел папа, чтобы построить дом. Они переехали сюда этим летом. Поблизости в таких же уютных коттеджах поселились другие добропорядочные семьи. Из окна Жениной комнаты на втором этаже был виден небольшой пруд, в котором девочка уже успела искупаться. Его обступили высокие, раскидистые деревья, в эту минуту безмолвно колыхавшиеся от ветерка. А из окна родительской комнаты на противоположной стороне тоже открывался чудесный вид — березка на берегу уже другого водоема и лес вдали. Рядом с березкой была скамеечка, и Жене понравилось на ней сидеть, глядя на подернутый легкой рябью пруд. Когда она в первый раз присела на эту скамеечку, то подумала, что другого такого счастливого человека, как она, больше нет.

Женя хотела продолжить чтение; но тут она снова обернулась… и похолодела от ужаса. Клоун так и вперил в нее живые горящие глаза!

— Кешка! — вскричала девочка и тотчас выскочила из-за стола.

Видение вмиг исчезло: клоун сидел в том же положении, опустив голову. Когда-то он был Жениным любимчиком. Папа не раз с умилением вспоминал, с какой гордостью его маленькая дочушка несла клоуна из магазина домой, топая пухлыми ножками…

Женя глаз не могла отвести от игрушки, потрясенная тем, что ей померещилось минуту назад. Померещилось? Вот опять! Клоун внезапно ожил и стал поднимать голову, чтобы в следующий миг глянуть Жене в лицо.

— Мама! — закричала девочка.

И вновь нечто страшное быстро прошло: перед Женей был всего лишь неодушевленный предмет. Кешкой забавного клоуна назвала мама. Раньше она тоже умилялась привязанности дочки к этому чудаку.

Женя подкралась к нему и с опаской протянула руку. Грустный клоун сидел не шелохнувшись. Тогда она схватила его, подбежала к раскрытой форточке, замахнулась с выражением детской обиды, хотя была уже большой девочкой, — и Кешка, вылетев наружу, сгинул в надвигающихся сумерках.

— Женя! — раздалось за спиной.

Плавно опустилась дверная ручка, словно тот, кто находился в коридоре, раздумывал, входить ему в комнату или необязательно. Решил, очевидно, не входить: ручка так же медленно вернулась в исходное положение. Женя стояла как завороженная. Если за дверью мама или папа, то сейчас кто-то из них просто войдет или отправится по своим делам, и тогда в коридоре послышатся шаги.

Но время шло, а никто в комнату не входил и никаких шагов в коридоре не раздавалось; кто-то, казалось, притаился за дверью и так же, как и девочка, ждет, что будет дальше.

— Мама, это ты? — звонким голосом спросила Женя.

Нет ответа. Но ведь кто-то же брался за ручку!

А впрочем, что тут удивительного? Мама приблизилась к Жениной комнате, но входить передумала и ушла. Она просто не услышала, как дочка ее позвала. Дом ведь большой. А ходит мама в домашних тапочках очень тихо.

Хотя эти тапочки она надевает только в своей спальне…

Женя презрительно хмыкнула, смело подошла к двери и после совсем незначительной заминки выглянула в коридор. Ну так и есть! Мама только что была здесь, а сию минуту, должно быть, спускается по лестнице. Именно маму мгновение назад видела Женя. Кому же еще быть, как не ей!

Девочка подошла к лестнице и, налегая на перила, глянула вниз. Там была прихожая; мама как раз скрылась из вида, когда спустилась на первый этаж, — она только что снова на миг показалась перед глазами дочери. Женя постояла немного в раздумье, а потом решила вернуться к себе. Она уже давно самостоятельный ребенок, а не малышка какая-нибудь. И даже не ребенок вовсе, с достоинством ответила бы вам Женя, если бы вы стали это утверждать!

Но стоило ей повернуться спиной к лестнице, вновь раздался этот завораживающий шепот:

— Женя!.. Иди ко мне!

— Мама, это ты меня зовешь?

— Да, да… Это я… — отвечали откуда-то из глубины дома.

Женя стала спускаться. Смутное чувство тревоги не покидало ее. Она одолела половину лестницы, замедлила шаг.

— Иди ко мне! — позвали ее ласково.

— Мама! — вскричала она.

— Да, это я… Иди скорее к своей мамочке!

В прихожей она сразу никого не увидела, но, когда обернулась, заметила, что мама скрылась за дверью, которую папа всегда держал на замке. Эта дверь вела в сауну и подсобные помещения. Сейчас она была распахнута. Через нее Женя вошла в сумрачный коридор — как раз в тот момент, когда мама промелькнула и снова исчезла, ступив на лестницу, ведущую в подвал.

— Я здесь. Спускайся ко мне, — донесся из темноты мамин голос.

— Я не пойду к тебе! — ответила девочка. — Ты как-то странно говоришь и пугаешь меня! И вообще, я ухожу!

Но вместо того, чтобы и впрямь уйти, Женя принялась выжидать. Мама ничего не отвечала. Очевидно, она спустилась в подвал и занялась там своими делами.

Но это было не так. Прошло совсем немного времени, и Женя подумала, что мама поднимается обратно. Еще миг — и она выйдет в коридор…

Женя готова была увидеть маму в дальнем конце коридора, однако вздрогнула от неожиданности и чуть не закричала, когда там появилась фигура, которая тотчас направилась в сторону девочки.

Из мрака выплыло чужое, совсем не мамино лицо…

Тишину в доме прорезал истошный крик ребенка, способный вселить смятение в душу какого хочешь смельчака. Женя выбежала в прихожую и здесь, увидев через стеклянную дверь маму с папой, которые стояли возле березки, снова оглушительно завизжала, потому что за ее спиной наверняка находилась чужая и страшная женщина. Не смея обернуться, Женя помчалась к родителям.

Папа мгновение назад говорил маме некие приятные вещи. Взрослые чувствовали себя удивительно счастливыми людьми. У них была такая славная девочка, в которой они души не чаяли; они вселились в такой прелестный дом, построенный в одном из самых живописных мест; да и вечер сегодня был чудо как хорош!

И вдруг этот душераздирающий крик… У мамы сразу ноги подкосились, а папа без лишних слов бросился к дому. Тут он увидел бегущую к нему дочь.

— Женя! Что случилось?! — крикнул папа еще издали.

Она подбежала к отцу, остановилась, с опаской посмотрела назад. Девочка не плакала, но вся дрожала. Отец погладил ее по голове, поцеловал в макушку.

— Что тебя так испугало? — мягко проговорил он.

— Господи! Дочушка моя! — готова была запричитать мама. Она подошла к Жене и прижала ее к себе. — Ты кого-то увидела?

— Еще бы не увидела! У вас по дому черт знает кто бродит!

Женя была гордой девочкой и на все имела свою собственную точку зрения. Должно быть, решила она, родители не побеспокоились как следует насчет безопасности. Женя высвободилась из объятий мамы и в двух словах рассказала о том, что произошло. Про Кешку ничего не стала говорить, а вот о зовущем голосе и посторонней женщине, которая забралась к ним в дом и даже проникла в их подвал, не сочла нужным умолчать. Тут любой мог бы лишиться дара речи, поэтому Женя не стыдилась, что заорала как резаная.

Папа немедленно отправился в дом. И когда Женя с мамой вошли в прихожую со стороны двора, он уже осмотрел каждый уголок.

— Входная дверь заперта. Та, что ведет в сауну и бойлерную, — тоже, — сказал папа и внимательно посмотрел на маму.

— Ты хочешь сказать, что я все придумала? — запальчиво спросила Женя, от которой не ускользнул этот взгляд.

— Ну что ты, доченька! — сказала мама, снова обнимая Женю за плечи. — Никто здесь не посмеет заподозрить тебя в глупой выходке. Но, может, тебе померещилось?

— Нечего теряться в догадках. Легкомыслие недопустимо, — весомо заявил папа. — Женя, ты расскажешь нам с мамой еще раз обо всем, более подробно?

— Конечно, папа! Мне самой не понравится, если по дому будут ходить чужие.

— Тогда пойдемте наверх.

Все трое отправились в гостиную. Папа с мамой расположились в креслах, Женя влезла с ногами на диван, как будто кто-то мог схватить девочку за пятки, пока она будет рассказывать, — например, та, которая звала Женю тихим и таинственным голосом, выдавая себя за ее маму.

Женя начала с самого начала, а именно — с принятого ею решения еще раз прочитать любимую сказку. «У меня уже традиция такая сложилась, — сказала она. — Я всегда читаю эту книжку вечером тридцать первого августа». Папа с одобрением кивнул, а мама засияла от счастья и гордости за свою доченьку. Но потом их лица сделались серьезными. Женя говорила, что, когда добралась до кульминационного момента, ей показалось, что в комнате она не одна. Потом ее кто-то позвал по имени. Она вначале думала, что это мама; вышла в коридор — мама как раз свернула за угол и ступила на лестницу; подошла к перилам — мама внизу промелькнула и снова исчезла. И вновь Женю позвали тихим голосом. Похож ли он был на мамин? Этого девочка с точностью сказать не могла. Вроде бы похож, хотя… Но в любом случае, это был какой-то странный голос, словно маме захотелось поиграть с дочкой в прятки или даже испугать ее. Затем мама проникла за ту дверь, за которую папа не велел никому ходить, и спустилась в подвал. Женя сперва хотела идти за ней, потому что мама звала ее, но голос разума остановил девочку; скоро в темноте показалась фигура. Она приближалась к Жене медленно и плавно… А потом — это чужое лицо…

— Какое лицо? — хотел уточнить отец.

— Я не могу его описать. Просто — страшное. Я закричала и бросилась бежать. Увидела вас и снова закричала: стало ясно, что за моей спиной точно не мама, — закончила девочка свой рассказ.

— Конечно, все это удивительно, — в задумчивости проговорил папа. — Таинственный голос, какая-то женщина… Я не хочу тебя обижать недоверием, Женя, но… А впрочем, — немедленно сменил тему отец, — нам следует быть бдительными. Я еще раз осмотрю весь дом.

— Да, так будет лучше всего, — сказала мама. — Наша дочка уже вполне самостоятельный человек и не станет разыгрывать родителей.

— Конечно, нет! — воскликнула Женя, чувствуя себя нехорошо оттого, что хотя бы капля сомнения наверняка осталась у мамы с папой.

— А теперь давайте ужинать, — сказала мама, как бы подводя под разговором черту. — К чаю у нас очень вкусное печенье.

Женя любила свой новый уютный дом. В ее комнате был особенный мир, в который всегда приятно возвращаться. Но и кухня была чудесной. Как здорово сидеть втроем за столом, есть не спеша, вести задушевную беседу! Тебя всё занимает, о чем говорят родители. И все же главный здесь человек — ты сама. То, чем ты живешь, всякий раз вызывает интерес у взрослых, даже если это какая-нибудь мелочь. Нет большего счастья на земле, чем такая семья, как у Жени, и такой дом, как этот, построенный рядом с красивым лесом, в километре от автострады. Самыми дорогими людьми для Жени были мама с папой: она питала к ним сильнейшую привязанность; в обществе с ними ей было удивительно хорошо и спокойно на душе. Однажды мама в шутливом тоне предложила дочке купить ей братика или сестричку — Женя тотчас учинила бунт, и родители отказались от такой покупки, посчитав, что это не предмет первой необходимости.

Сегодня за ужином все было, на первый взгляд, как всегда. Такие же приветливые и внимательные к дочке родители, как и вчера, и позавчера… Но Женя хорошо чувствовала, что в воздухе витает некая двусмысленность. Как будто черная кошка пробежала между девочкой и мамой с папой. В самом деле, разве это шуточки — вначале орать истошно, а потом уверять, что в дом забралась страшная женщина? Что должны были подумать взрослые?

Но с другой стороны, Женя тоже еще не сошла с ума! Она отчетливо слышала зовущий голос и ясно видела, пусть и на какой-то миг, постороннего человека.

Настроение у нее было хуже некуда. Она совсем пала духом и сделалась такой грустной, что мама посредине разговора вдруг склонилась к дочке и прошептала: «Ну что ты, Женечка! Не бери в голову. Было и прошло».

В десять часов вечера Женя легла в постель. Мама пожелала дочке спокойной ночи, поцеловала ее и ушла, оставив девочку одну в темной комнате. И тут Женя с ужасом разглядела на книжной полке Кешку! Клоун вернулся? Сам?..

Да нет же, подумала она, какая глупость! Наверняка папа подобрал игрушку и возвратил ее на прежнее место. Впрочем… Отец спросил бы дочку, почему Кешка оказался на земле, как раз напротив окна Жениной комнаты.

— Ну, хорошо! — сказала Женя, вылезая из-под одеяла. — Проведем эксперимент.

Она схватила клоуна и снова швырнула его в раскрытую форточку. Затем юркнула в постель и натянула на голову одеяло. Вскоре ей стало жарко, поэтому пришлось раскрыться. Но тогда в поле зрения попадали темные очертания спальни. Кто сейчас за спиной находится? Может, опять та женщина?

Женя села, окинула взглядом комнату. Нет никого… В конце-то концов, разозлилась она! Маленькая девочка, что ли? Женя больше не стала ни от кого прятаться под одеялом, наоборот, принялась вспоминать, как выглядело то страшное лицо, которое промелькнуло перед ней в одно мгновение.

В принципе, это была обыкновенная молодая женщина. Довольно миловидная и совсем даже не бледная. В смысле — не призрак какой-нибудь. Но вот ее взгляд исподлобья… Да, точно! Все дело в ее глазах, которые словно впиваются в тебя. В тот короткий миг она так посмотрела на Женю, что девочку охватил неописуемый ужас…

Веки ее стали тяжелыми. Она больше не хотела думать о невероятных событиях сегодняшнего вечера. Сладкий сон наступал… И вдруг снова послышался этот страшный голос!

— Женя, — тихо позвали девочку.

В комнате находилась все та же женщина. Она стояла в дверях, устремив на ребенка пристальный взгляд.

Женя застонала, заметалась, изо всех сил пытаясь проснуться. И тут она услышала поблизости голос другого человека, дороже которого не было людей на свете:

— Тише, тише, доченька! Лежи спокойно. А я рядом пристроюсь.

— Мама, не уходи никуда, — проговорила Женя и вскоре, вложив в мамину ладонь свою ладошку, крепко уснула.

Глава 2

День знаний

Рано утром папа разбудил маму, стараясь не потревожить спящую дочку. Он тихонько вывел маму из Жениной комнаты и сделал небольшое внушение: нечего, мол, потакать капризам ребенка. Женя проснулась к тому моменту, когда родители выходили за дверь, а потому слышала, о чем они шептались. Очень хорошо, подумала девочка! Больше она не разрешит маме ночевать в своей комнате, что бы тут ни происходило и какие бы таинственные голоса ни раздавались.

День обещал быть чудесным. Уже вовсю светило солнышко и ни единого облачка не было видно на чистейшем лазурном небе. Вот бы весь сентябрь таким простоял!

После завтрака Женя надела джинсовую юбку с белыми кружевами, туфельки и светлую блузку — все было новеньким и очень красивым, особенно туфельки, которые ей преподнес папа накануне первого сентября. В школе родительский комитет еще не решил, какой будет гимназическая форма для мальчиков и девочек; но какой бы она ни стала, пусть даже самой распрекрасной, удобной, гигиеничной и немаркой, Женя терпеть не могла единообразия. Она хотела бы сама решать, что ей надеть сегодня, завтра, послезавтра и так далее. Но делать нечего: по опыту прошлых лет она знала, что придется все-таки напялить на себя нечто не слишком элегантное, а главное, точно такое же, как у Оксаны, Алеси, Нины и всех прочих девочек их теперь уже 8 «А», показательного класса гимназии №1. Женя никогда не сорилась с девчонками и, кажется, врагов среди них не имела, но и преданной подружкой тоже не обзавелась.

Мама окинула дочку нежным взглядом, не удержалась, чтобы в который раз за это утро не поцеловать ее, и все трое сели в машину. Они поехали по живописному лесному шоссе к автомагистрали, ведущей в город. Женя держала в руках шикарный букет для Валентины Владимировны, их классной дамы. Солнышко рябило за верхушками деревьев, в салон проникал запах хвои; легко было на сердце у девочки. Воспоминания о вчерашнем вечере улетучились как дым. И правильно! Нечего гадать да рядить — померещилось, не померещилось… Недалеко от автострады, там, где заканчивался лес и начинались обширные поля, находилось небольшое, но удивительное по красоте озеро, а в нем — островок, поросший высокими деревьями. Женя никогда там не была, но всякий раз, проезжая мимо озера, думала о том, что когда-нибудь обязательно побывает на том островке.

Очень быстро они доехали до первого городского перекрестка, за которым дорога шла вниз: отсюда, с горы, неожиданно открывалась панорама спальных районов с их безупречной геометрией. Между прочим, Жене почему-то нравилось это скопление типовых многоэтажных коробок, и если бы она не знала, что такое свой собственный дом, она была бы не прочь жить в одном из таких районов. Впрочем, она слышала, как незадолго до покупки пригородного коттеджа папа говорил маме, когда они вели речь о многоквартирных домах: «Вот заведется на верхнем этаже какой-нибудь субчик со своим граммофоном. Что потом будешь делать, киллера нанимать?»

Вскоре они уже подъезжали к школе. Вдоль ограды расположился ряд легковушек, на которых прибыли гимназисты. Папа нашел местечко и тоже припарковался.

Вместе с мамой и папой Женя прошла на школьный двор, где собралась шумная толпа учеников и взрослых. Как водится в таких случаях, перед ступеньками парадного входа был установлен микрофон для выступлений. Вот-вот должна была начаться торжественная линейка. Женя уже видела своих ребят и хотела расстаться с родителями, но тут к ним подошла Валентина Владимировна.

— Здравствуй, красавица моя! — сказала она девочке и поцеловала ее.

Мама с папой и Женя также приветствовали учительницу.

— Теперь я вам признаюсь, дорогие мои. — Валентина Владимировна быстро глянула по сторонам. — Ты, Женя, была моей самой любимой ученицей. И с тобой мне расставаться больнее всего.

— Как! — воскликнул папа. — Почему расставаться, Валентина Владимировна?

— У вас будет другой классный руководитель.

— Не понял!

— Я тоже, Станислав Андреевич, ничего не понимаю, что происходит.

— Нет, позвольте! А Тамара Сергеевна…

— У нас и директор будет новый. А Тамару Сергеевну, извините, ушли… Между прочим, вот ваш новый классный.

Все трое повернулись туда, куда указала Валентина Владимировна: на школьный двор, пугая сигналом зевак, въезжала великолепная машина, темная, с блестящим полированным кузовом. Такого еще здешний свет не видывал! Не начальник районного отдела образования и даже не директор гимназии на худой конец, а просто воспитатель гимназического класса позволил себе вклиниться в толпу на крутом «БМВ»! На школьном дворе стало довольно тихо.

Перед «БМВ» расступились, и машина подкатила к самому микрофону. В ней сидели двое, но их лица трудно было разглядеть за тонированными стеклами. Дверца водителя отворилась, и все увидели ногу, уверенно и твердо поставленную на асфальт. Затем миру явился мужчина в черном элегантном костюме, в черных очках и опять же с черными приглаженными волосами. В мертвой тишине он щелкнул пальцами и сказал:

— Вольно, дамы и господа!

Этот человек не спеша обошел капот, открыл правую дверцу и подал руку даме — из машины вышла молодая женщина, брюнетка, весьма миловидная, в чертовски красивом наряде, в котором преобладали черный и белый цвета, мало того — в черных очках и… черных прозрачных перчатках, натянутых до локтей! Впрочем, леди… ибо это была, несомненно, леди из великосветского общества, для чего-то приехавшая на школьный двор… медленно стянула перчатки, сняла очки и передала все это мужчине, который проворно бросил вещи в бардачок.

— Кто это? — проговорил Женин папа.

— Вероника Васильевна, директор нашей гимназии, — отвечала Валентина Владимировна. — Давайте отойдем с вами. А Жене пора идти к ребятам. Не забывай меня, Женечка!

— Конечно, нет, Валентина Владимировна! Это вам, — Женя протянула учительнице букет. — Спасибо за все.

Она отправилась к ребятам, а мама с папой и классная дама, увы, теперь уже бывшая, отошли в сторонку.

— Я действительно очень люблю вашу девочку, — говорила Валентина Владимировна. — Умница каких поискать, красивая, гордая!

— В каком смысле гордая? — спросила мама.

— В хорошем смысле. Как бы вам это объяснить? У нее уже своя стать… Ах, не буду ее хвалить. Тьфу-тьфу-тьфу!

— Тьфу-тьфу-тьфу! — повторили за ней папа с мамой.

Мама еще добавила:

— Мы всегда будем помнить, Валентина Владимировна, как много доброго вы сделали и для нас, и для всего класса.

Между тем водитель «БМВ» отогнал машину за угол здания, а директор гимназии присоединилась к другим учителям.

Мимо родителей Жени прошел один мальчик, Владик Артемьев из 8 «А». Он слышал, что говорила Валентина Владимировна насчет красоты его одноклассницы, и подписался бы под каждым словом учительницы. Владик тотчас отыскал взглядом Женю. Еще бы не подписался! Евгения Еленская за минувшее лето стала еще прекраснее! Она как раз обернулась и мимоходом посмотрела на Владика. Женя в этот момент улыбалась, слушая, о чем ей говорит подружка. У Жени были черные волосы и очень красивые карие глаза; еще у нее была замечательная челка, ровная, до самых бровей. На эту челку Владик обратил внимание в конце мая, перед тем как дети разошлись на летние каникулы. У них на пришкольной территории есть небольшой дендрарий; в тот майский день Женя показала свое милое личико из каких-то зарослей и с улыбкой глянула на Владика. Потом все лето он вспоминал ее черную челку и карие глаза.

Началась торжественная линейка. Одна завуч, самая старшая по должности из всех заместителей, радостным голосом представила директора гимназии и пожелала ей, во-первых, здоровья, во-вторых, творческих успехов и плодотворного труда на новом месте работы. Затем она говорила общие слова про светлую дорогу знаний, какие обыкновенно говорят на всех школьных дворах первого сентября. После этого завуч (ее звали Наталья Викторовна) уступила микрофон Веронике Васильевне. Женя сразу оживилась. Она уже давно отметила про себя, что редко можно услышать на различных линейках и торжествах что-нибудь новенькое и путное. Но что сейчас скажет Вероника Васильевна?

— Дорогие мальчишки и девчонки! — приятным уверенным голосом произнесла директор (Женя усмехнулась: опять говорильня пошла). — Долго говорить не буду, потому что я человек дела и люблю конкретику. (Женя вскинула бровь). Мне от вас требуется всего две вещи. Первое — чтобы вы берегли свое здоровье, второе — чтобы строжайшим образом соблюдали дисциплину и порядок в школе. В отношении вашего здоровья. Освещение в классах, удобные столы и парты, отопление в холодное время, качественное питание в столовой — этим и подобным вещам я буду уделять самое пристальное внимание буквально с сегодняшнего дня. Главным делом для учителей на всех уроках станет одно — следить за вашей осанкой. Главным школьным предметом отныне будет всего лишь одна дисциплина — физкультура. Мне ни к чему блестящие отчеты о ваших победах на олимпиадах и поступлениях в вузы на бюджетной основе. Мне нужны красивые, здоровые душой и телом молодые люди. Что касается вашего морального здоровья, то об этом будут беспокоиться, во-первых, ваши родители, во-вторых — наши педагоги. Хочу заметить, что особенную роль в таком труднейшем деле, как воспитание подрастающего поколения, я отвожу учителям русского языка и мировой литературы. А посему их ежемесячный доход будет самым высоким в нашей гимназии. После моего дохода, разумеется. Вместе с тем эти педагоги будут вообще освобождены от каких-либо проверок. Я сама стану ежедневно контролировать их работу. Теперь о дисциплине. Я скептически отношусь к такому методу воспитания, как уговоры. Цацкаться ни с кем не станут. Наказания за различные правонарушения будут жесткими и очень жесткими, вплоть до отчисления. Так называемым трудным подросткам не место в нашей гимназии. Сразу хочу предупредить тех мальчиков и девочек, а также юношей и девушек, которые имеют влиятельных родителей. Если мне понадобится, например, отчислить из гимназии наглеца, я это сделаю вопреки каким бы то ни было действиям его папы, мамы и других защитников. Кто желает убедиться, что это не пустые слова, пусть рискнет. А впрочем, друзья мои, думаю, мы с вами поладим. Скоро вы поймете, что со мной вам лучше, чем с прежним директором. Кстати! Никаких поборов больше не будет. Но деньги, которые нам нужны, мы получим сполна. И в заключении, раз уж так принято, я хочу поздравить всех с началом учебного года, пожелать и коллегам-педагогам, и учащимся, и их родителям крепкого здоровья, творческих успехов… словом, всего того, что вы сами себе желаете.

Вероника Васильевна отошла от микрофона, после чего какое-то время на школьном дворе стояла оглушительная тишина. Первой очнулась старшая завуч и радостно зааплодировала. Ее быстро поддержали учителя, а там и родители, и даже школьники. Чудеса какие-то! Хлопали буквально все, молча и сосредоточенно, даже Женин папа, совершенно независимый и гордый человек, даже сама Женя, еще более независимая, чем папа!

Когда аплодисменты улеглись, Станислав Андреевич, немало смущенный, пробормотал:

— Не знаю, что тут можно сказать.

Потом к микрофону стали подходить прочие участники торжества: педагоги, старшеклассники, ветераны, родители… Вот здесь уже пошла говорильня, и Женя опять начала томиться, переступая с ноги на ногу. Вдруг она услышала над ухом:

— А знаешь, у тебя очень красивые глаза. Я люблю, когда у девочки карие глаза. У меня тоже карие.

— Ты что, Артемьев, дурак? — отвечала Владику Женя.

Он сперва молчал, а затем прошептал ей: «Я подумаю над этим». Другая девочка на месте Жени обязательно сказала бы примерно следующее: «Конечно, подумай. Тебе будет полезно». Но у Жени даже в мыслях не было так ответить мальчишке, потому что ей сделалось немного стыдно за свою грубость. Но виду она не подала.

После линейки часть классов отправилась в музеи и выставочные залы, другая часть разошлась по своим кабинетам — на урок под названием День знаний. Евгений Александрович (так звали нового воспитателя 8 «А») повел ребят в третий кабинет, который занимал Женин класс. Только здесь, встав за длинный учительский стол, тянувшийся от окна до противоположной стены, он снял черные очки и улыбнулся всем довольно мило. Он запретил дарить ему цветы и сказал, чтобы впредь дети никогда этого не делали, потому что к цветам он совершенно равнодушен. Евгений Александрович велел всем, кто пожелает, положить букеты на стол.

— Я передам цветы Валентине Владимировне от вашего имени, — пообещал он. — Ну что ж, друзья, начнем День знаний. Я не буду вас утомлять нравоучительными рассказами. Этого требует начальство, но скажу вам по секрету: хоть я и не учитель русского языка и мировой литературы, никто меня проверять не станет.

— Потому что вы привезли директора на своей машине? — спросил Клим Виноградов не без наглости. Он сидел с Лешей Лещевым на последней парте и вел себя несколько вызывающе.

— Именно! — ответил Евгений Александрович и медленным шагом пошел к Виноградову. — Мы давние друзья с Вероникой Васильевной. Кстати, о друзьях и о дружбе. Вот об этом я вам скажу пару слов. А затем — небольшой сюрприз для вас.

Он приблизился к мальчишке и вдруг, под общее оживление и смех, погладил его по голове, сказав при этом:

— Хороший мальчик. — Когда волнение улеглось, учитель окинул класс нарочито удивленным взглядом: — А почему вы смеетесь? Я говорю это на полном серьезе. Я глубоко убежден, что Клим Виноградов — очень хороший мальчик. — Он отправился обратно к столу, шагая так же медленно. — И Леша Лещев, и Саша Кухарев… И Максим Красовский… Это хорошие ребята… Итак, дружба. Для чего нам нужна дружба? Кто мне ответит?

— Чтобы друзья тебе по жизни помогали! — сказал с места Кухарев.

— Неплохо, — кивнул Евгений Александрович.

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей! — выкрикнул Красовский.

— Ну разумеется, — отвечал учитель. — Хотя лучше иметь и то и другое.

— Чтобы обтяпывать свои делишки! — весело сказал Виноградов.

— Вот! — артистично произнес Евгений Александрович, останавливаясь и указывая всем на галерку. — Вот наиболее точный ответ! А что ты нам скажешь, Женя? — неожиданно обратился он к Жене. — Для чего нам нужны друзья?

Девочка вначале молчала, не зная, что сказать. Странный был вопрос.

— Затрудняешься ответить? А между тем ты уже восьмиклассница! Итак?.. Разделяешь ли ты мнение своих товарищей?

— Я думаю, что друзья нужны для того, чтобы с ними дружить, — ответила наконец Женя.

Евгений Александрович улыбнулся, глядя ей в лицо.

— У тебя есть подруга, которая не предаст ни при каких обстоятельствах? которой ты могла бы доверить нечто сокровенное?

Женя ничего не отвечала.

— Мне многое в тебе нравится, — сказал Евгений Александрович. — И прежде всего то, что ты моя тезка. Ты тоже очень хорошая… Ну-с, господа, подведем итоги нашего первого урока. Вам нужно дружить, ребята. Всегда, даже после того, как окончите гимназию. И не просто дружить, а помогать друг другу устраивать свои дела наилучшим образом. Или, как точно было подмечено, обтяпывать делишки. Но это схема, модель. В действительности все бывает сложнее. Как пройти по жизни без предательства? Возможно ли такое в принципе?.. И надо ли?.. Об этом мы с вами еще поговорим. Я хотел бы вас всему научить из того, что вам действительно понадобится в этой жизни. А сейчас — обещанный сюрприз.

Евгений Александрович достал мобильный телефон и, набрав номер, сказал:

— Наталья Викторовна! Пора отмечать День знаний.

Не успели школьники ахнуть от изумления, как дверь отворилась и в класс вкатили тележку с огромным тортом, а следом показалась сияющая от счастья Наталья Викторовна, словно она все время находилась в коридоре и ждала сигнала.

— Ну что же вы, друзья! — сказал Евгений Александрович. — Аплодисменты!

Глава 3

Не бойся нас, девочка

— А потом сдвинули столы и стали пить чай с тортом, — рассказывала Женя родителям, как у них в классе прошел День знаний. — Я съела один небольшой кусочек. Вкуснейший торт! Так хотелось еще! Но я пересилила себя. А Евгений Александрович это заметил и похвалил меня. Виноградов сказал, что было бы неплохо к чаю чего-нибудь покрепче. В шутку, разумеется, так сказал. Но Евгений Александрович ему ответил, что спиртное и сладкие газированные напитки вредны для организма. Никто в восьмом «А», говорил он, не будет пить эту гадость.

— Он прав, — сказала мама. — Хороший у вас классный.

Однако папа, который вел машину и всю дорогу молчал, произнес задумчиво:

— Странно как-то.

— Что тебе странно, дорогой? — спросила мама и погладила папе затылок.

— Завуч ждала за дверью, а потом принесла на всех чашки с блюдцами, ложечки…

— Ну и что? Разве восьмой «А» не заслуживает такого сюрприза? Это лучший класс гимназии.

— Да ничем он не лучше остальных, — пробормотал папа, но спорить больше не стал.

Женя тоже считала, что День знаний в этот раз был каким-то особенным. Она ловила себя на мысли, что ей понравилась праздничная речь Вероники Васильевны, хотя бы уже своей оригинальностью. И с Евгением Александровичем трудно было не согласиться. В самом деле, они уже в восьмом классе, на пороге взрослой жизни! Так почему бы им не знать заранее, что в этой самой жизни — хочешь, не хочешь, нравится, не нравится, — а придется поработать локтями, особенно, если у тебя нет верных друзей. Вот и папа однажды сказал маме во время вечернего чаепития: «Ненавижу работать локтями! Но что делать, если пирожков на всех не хватает?» Это было давно, может, года три назад. Мама ответила тогда: «Поработай, дорогой. В конце концов, это надо для Женечки», и погладила его по затылку. Женя уже тогда прекрасно понимала, что под пирожками подразумевается что-то выгодное, полезное. Но всю глубину папиных слов она вдруг начала осознавать только сейчас, после Дня знаний.

Словом, начало учебного года было необычным. Во всяком случае, Валентина Владимировна, при всем к ней уважении, совсем другие классные часы проводила — очень правильные и совершенно бесполезные. Так думала девочка, подъезжая к своему дому.

Она отправилась к себе наверх; войдя в комнату, Женя вдруг увидела Кешку…

Печальный клоун сидел на своем законном месте, склонив голову. Женя побежала к родителям.

— Я вчера случайно Кешку выбросила в окно! Кто из вас принес его обратно?

Родители с удивлением посмотрели на дочку. И тут Женя догадалась, что ее поведение выглядит странным. Что значит «случайно выбросила в окно»? С головой, что ли, не все в порядке?

Мама с папой отвечали, что Кешку они не подбирали с земли.

После обеда Женя взяла клоуна и пошла к любимой скамейке под березой. Когда мама посмотрела на нее, Женя демонстративно поцеловала Кешку — пусть, мол, считает, что дочка еще не до конца рассталась с детством. Лицо мамы озарила добрая улыбка.

Сев на скамейку, Женя пристроила на коленях клоуна и устремила взгляд на зеркальную гладь пруда. Затем, погладив Кешку по голове и оглянувшись вокруг, она проговорила:

— Если ты снова придешь в мою комнату, я тебя сожгу где-нибудь. Если ты и после этого вернешься, я все равно не буду думать, что сошла с ума. Тебе не победить меня, грустный дурак!

Она отошла в сторону и с силой, на какую только была способна, швырнула игрушку в заросли.

Потом Женя с толком и расстановкой собирала ранец, примеряла перед зеркалом наряды, чтобы решить, что ей завтра надеть. Поздним вечером, прежде чем лечь спать, она взялась за недочитанную сказку.

«Он сидел все такой же неподвижный и холодный…» — зазвучал было в тишине ее монотонный голос; но девочка быстро остановилась. Никто ей не мешает? Никто.

— Теперь-то конечно! — сказала она вслух. — Вы знаете, что я больше не побегу к мамочке, и можете делать что хотите… Ну и пусть! Пусть мне будет хуже!

Она снова прочитала то же самое предложение и опять прервала чтение.

— Что значит «неподвижный и холодный»? — недовольно спросила Женя. — Он уже труп, что ли? Она пришла к нему, а он дуба дал?

Но потом наступило прозрение. «Все можно испортить, перевернуть с ног на голову и посмеяться над этим, — подумала Женя. — Что со мной сегодня? Сама себе противной становлюсь».

Девочка продолжила чтение: «Тогда Герда заплакала… горячие слезы ее упали ему на грудь…» Однако вновь остановилась и некоторое время пребывала в задумчивости. Ей так и хотелось отпустить какую-нибудь гадость; но вместе с тем что-то удерживало ее. Женя глянула в книгу, медленно прочитала вслух: «Кай… милый мой Кай… Наконец-то я нашла тебя…»

— Да ну вас! — Женя отбросила книжку. — Чепуха, а не сказка!

Она уже была в постели, когда в комнату вошла мама, чтобы поцеловать дочь перед сном.

— Все в порядке, дочушка? — склонилась она над Женей.

— Да, да, не волнуйся. Мне померещилось в прошлый раз.

— Папа все проверил в доме и вокруг. Похоже, тебе действительно почудилось. Но ты уверена, что мне не следует оставаться?

— Ты будешь все время у меня ночевать?

Мама поцеловала дочку раз и другой, поправила одеяло и ушла.

Быстро уснуть Женя не смогла и принялась вспоминать сегодняшний день. Мама с папой и Валентина Владимировна сидели в кафе неподалеку от гимназии. Когда кончился урок, Женя позвонила папе со своего мобильника. Она подошла к машине и стала ждать. Владик, уходя домой, глянул на нее то ли с грустью, то ли с каким-то смыслом… Ну, это так, мелочи. Нечего глазами стрелять и вздыхать с намеком.

А вот что любопытно! Виноградов, Красовский, Кухарев и Лещев уходили вместе, хотя до сегодняшнего дня они отнюдь не составляли компанию неразлучных друзей. Их нагнал на своем «БМВ» Евгений Александрович; учитель, снова в черных очках, вышел из машины и стал о чем-то говорить с мальчишками, улыбаясь с ехидцей. Тут к «БМВ» подъехала еще одна крутая машина, также темная. Двое мужчин, которые вышли из нее, в черных костюмах и опять же в черных очках, приветствовали воспитателя 8 «А». Пока Евгений Александрович беседовал с ними, мальчишки, будто околдованные волшебной палочкой, смотрели на мужчин разинув рты. О чем они там говорили, Женя не слышала, но в какой-то момент Евгений Александрович указал приятелям на мальчишек и даже похлопал по плечу Виноградова. Вдруг Евгений Александрович плавно поднял руку, снял очки… и повернулся к Жене. Она поежилась под внимательным взглядом этого человека. И в следующую минуту увидела идущих к ней родителей.

Перед тем как уснуть, она снова пыталась вспомнить, как выглядела женщина из ее вчерашнего кошмара. Но то были тщетные усилия. Черты лица этой женщины оставались неуловимыми, быстро растворялись в темноте.

…В какой-то момент Женя открыла глаза, села на кровати, глянула на часы. Было уже за полночь.

Возле компьютера стоял клоун, который смотрел Жене прямо в лицо. От былой его грусти не осталось и следа; наоборот, злость и некая угроза чувствовались в облике размалеванного человечка. Женя тихонько слезла с кровати, сместилась в сторону… Кешка перестал на нее смотреть. Ну, слава богу, ведь так и должно быть. Женя все равно обошла на цыпочках компьютерный столик и взяла теннисную ракетку (папа иногда возил их с мамой поиграть в большой теннис). Кешка оставался в прежнем положении. Женя прислушалась: не позовет ли ее кто-нибудь, как в прошлый раз? Нет, никто не позвал. Тогда Женя сунула ноги в тапочки, осторожно расстегнула молнию, сняла с ракетки чехол и, крепко сжимая ее в руке, как если бы это была дубинка, вышла в коридор. Пусть ее убьют злоумышленники, которые, очевидно, снова проникли в дом, зато родители, и особенно папа, поймут наконец, что она не врунья и уж тем более не сумасшедшая.

В коридоре она увидела все ту же незнакомую женщину в черном свободном одеянии, которая пристально смотрела на девочку. Длилось это недолго: Женя ахнуть не успела, как женщина ступила на лестницу и скрылась из вида. Вначале девочка хотела закричать и заплакать, но взяла себя в руки. Однако что ей делать сейчас? Вернуться в комнату, где ее встретит злобный клоун, или пойти к родителям? А что она им скажет? А может, лучше сесть на пол, на этом самом месте, и оставаться здесь до утра?

Но что тогда подумают про нее мама и особенно папа?

Женя взяла ракетку двумя руками и двинулась в сторону лестницы. Дойдя до конца коридора, она тихонько выглянула из-за угла, ожидая увидеть прямо перед собой страшную картину. Однако на лестнице ничего такого не было. Потом до слуха девочки долетели какие-то шаги, словно по дому бродила собака, стуча когтями по полу. Женя сперва подумала, что ей лучше все-таки вернуться, но затем отчаяние и в то же время гордость побудили ее ступить на лестницу. Женя спустилась вниз. Запретная дверь была раскрыта, и там, в темном коридоре, куда проникал слабый свет от уличного фонаря, виднелся чей-то силуэт.

— Кто вы? — довольно громким шепотом спросила Женя.

Ответа не было.

— Вы хотите убить меня? Или что-нибудь украсть?

— Не бойся, девочка, — прозвучал не вполне обыкновенный голос. — Тебе не причинят зла.

После этих слов, сделав шаг назад, фигура скрылась в темноте. А Женя почувствовала себя более уверенно, коль скоро прозвучало обещание, что ей не сделают ничего плохого. Она приблизилась к двери и толкнула ее, оставаясь, однако, в прихожей и не выпуская из рук ракетку, которую по-прежнему держала как дубинку.

То, что увидела в следующий миг Евгения Еленская, могло бы свести с ума любого взрослого человека. Рядом с женщиной, чье лицо невозможно было рассмотреть из-за плохого освещения, вертелись два громадных пса. Как только Женя открыла дверь пошире, они перестали суетиться и как по команде уставились на девочку, которая в первую минуту онемела от ужаса.

Псы были неправдоподобно большими и вообще очень странными, похожими не то на медведей, не то на волков, а попросту — на каких-то зверей, чудовищ, которые и могут явиться человеку разве что в ночных кошмарах. Вдруг один из них сел на задние лапы, а второй, не слишком быстро… побежал к девочке, царапая ужасными когтями пол.

Женя начала приходить в себя; крик ее готов был сорваться с губ; наконец, когда собака, чья морда приходилась вровень с лицом девочки — настолько этот монстр был велик, — подбежала к ней вплотную, намереваясь лизнуть Женю, а может, перекусить ей горло, она ударила ребром ракетки собаку по голове и заорала так, что в соседних домах кто-то наверняка подскочил, разбуженный этим воплем.

А что уже говорить о родителях бедной девочки! Естественно, они вмиг проснулись. Первым вылетел из комнаты папа и побежал вниз, за ним неслась мама. Все это время Женя орала как резаная, топала, стоя на месте, и молотила ракеткой в закрытую дверь.

— Прекрати сейчас же! — крикнул папа, подбегая к дочке.

Но здесь его опередила мама. Она подбежала к Жене и в тот миг, когда девочка внезапно умолкла, обняла ее, прижала к себе, трижды поцеловала в макушку.

— Господи, доченька, что с тобой!

А Женя ни слова не произнесла и только вся дрожала в исступлении.

Она лишь головой мотала и отворачивалась, когда мама пыталась влить ей в рот нечто успокоительное. Женя мысленно давала себе слово, что никогда больше с ней не случится такая истерика. Через полчаса она по требованию мамы легла с ней спать в родительской комнате, а папа отправился в кабинет, включил компьютер, сделал распечатки бухгалтерских отчетов и просматривал их до рассвета.

Глава 4

Лучшие

Умытая, причесанная, нарядная, Женя спустилась к завтраку с таким видом, будто она раскаивается в каком-то неблаговидном поступке, совершенном ею вчера, но при этом не потерпит посягательств на свое человеческое достоинство.

Родители уже сидели за столом. Мама была приветлива; первым делом поцеловала Женю, как бы давая понять, что в любом случае она на стороне дочки. Папа глянул на девочку тоже вполне дружелюбно и спросил:

— Женя, что происходит? В конце концов, мы с мамой не можем игнорировать такие вещи. Ты должна это понимать.

— Я понимаю. Даю вам слово, что больше подобного не повторится.

— Может, сегодня пропустишь занятия? — спросила мама.

— Зачем? Я чувствую себя превосходно.

— А давай… наведаемся к врачу, — осторожно предложил папа.

— К какому еще врачу! — ответила Женя с легким раздражением. — Я абсолютно нормальный человек!

— Никто и не говорит, что ты ненормальная… — начал было папа, но мама, кажется, наступила ему под столом на ногу.

— Я вам сказала: больше я вас не потревожу своими глупыми выходками! Все, закроем эту тему.

— Ну что ж… — промолвил папа, после чего все трое завтракали молча.

На кухне был включен телевизор. В это время как раз шел первый утренний выпуск городских новостей.

— Вчера по дороге знаний и добра повела за собой ребятню новый директор гимназии номер один Вероника Старикова, — жизнерадостно сказала в микрофон молоденькая журналистка, и семья Еленских тотчас увидела за спиной этой девчонки школьный двор, заполненный народом. — Опытнейший педагог, Вероника Васильевна выступила на торжественной линейке с программной речью, которая произвела неизгладимое впечатление как на детей, так и на взрослых.

— Мне от вас требуется всего две вещи, — сказала блистательная госпожа Старикова, возникшая в кадре. — Первое — чтобы вы берегли свое здоровье, второе — чтобы строжайшим образом соблюдали дисциплину и порядок в школе.

Появилось изображение чистейшего школьного коридора с чучелами медведя, зайца и какой-то пернатой дичи — показательный уголок возле кабинета зоологии. Голос директора тем временем вещал: «Мне нужны красивые, здоровые душой и телом молодые люди… Особенную роль в таком труднейшем деле, как воспитание подрастающего поколения, я отвожу учителям русского языка и мировой литературы».

Далее в телевизоре ненадолго показалась Наталья Викторовна; о том, кто она такая, сообщила надпись внизу кадра. Наталья Викторовна смотрела на Веронику Васильевну так, словно видела и слышала выступление знаменитой оперной певицы, поклонники которой готовы проливать слезы восторга и умиления. На самом же деле выступала не певица, а всего лишь директор гимназии. «А впрочем, друзья мои, — звучал ее голос, — думаю, мы с вами поладим… Никаких поборов больше не будет. Но деньги, которые нам нужны, мы получим сполна».

Снова на экране появилась Вероника Васильевна. Она заканчивала свою программную речь:

— Хочу поздравить всех с началом учебного года, пожелать и коллегам-педагогам, и учащимся, и их родителям крепкого здоровья, творческих успехов...

После этих своих слов женщина в черно-белом пропала благодаря чудесам здешней тележурналистики.

— А где же про влиятельных родителей? — с долей возмущения произнес папа.

Но тут возник некий тип, а точнее — заведующий районным отделом образования М.С.Конников.

— Мы счастливы, что первую школу нашего региона возглавила такой специалист, как Вероника Васильевна, — сказал этот человек. — Уверены: благодаря знаниям и энергии Вероники Васильевны гимназия номер один и вовсе превратится в благоухающий оазис на ниве просвещения. Наша лучшая гимназия занимает в общественной жизни настолько важное место, что руководство ряда крупнейших предприятий и компаний области сочло своим долгом выделить этой средней школе в общей сложности один миллион долларов — на различные нужды типа оснащения компьютерных классов, спортивных сооружений, премирования учителей, поездок за границу и так далее. Но это лишь начало.

— Я не ослышался? — снова подал голос папа, когда в теленовостях пошел другой сюжет.

— Думаю, что нет, — отвечала с улыбкой мама. — Вот в какой гимназии учится наша дочь! Наверное, тебе тоже стоит выделить энную сумму.

— Без вопросов! — воскликнул папа. — С превеликим удовольствием! Нет, я без шуток.

— Вероника Васильевна не возьмет у нас деньги, — вдруг заявила Женя. — Я это точно знаю.

Мама с папой посмотрели на дочь, но ничего не ответили.

Завтрак кончился, и родители повезли Женю в школу. В дороге Женя подумала: «А почему я так сказала насчет папиных денег? Сама не знаю!»

На школьном дворе она увидела все ту же компанию — Виноградова, Красовского, Кухарева и Лещева.

— Я буду когтями землю рыть! — услышала Женя слова Виноградова.

— Я тоже буду хорошо учиться, — убежденно произнес Кухарев.

Вслед за ними такое же намерение высказали Красовский и Лещев. При этом Лещев заметил: нечего быть лохом, если гимназия дает возможность получить отличные знания.

— Здравствуй, Женя! — приветливо произнес Виноградов, когда девочка проходила мимо этой четверки.

Остальные мальчишки тоже с ней поздоровались весьма учтиво, что было на них не похоже. «Привет», — с легким удивлением отвечала Женя, замедляя шаг.

— А тебе что подарили к Дню знаний? — спросил у девочки Виноградов.

Женя могла бы не отвечать на вопрос, касающийся ее личной жизни. Она не переваривала, когда у нее интересовались тем, что чужим знать не положено; она начинала нервничать и раздражаться, если кто-то из подруг навязывался к ней в гости; для нее было ужасным, немыслимым делом — запустить в свой дом, тем более в свою комнату кого-нибудь из ребят… Однако сейчас Женя остановилась и ответила совершенно искренне:

— У меня и так все есть.

— А домашний кинотеатр? — спросил Красовский.

— Я вообще-то люблю книги читать.

— А компьютер у тебя есть? — полюбопытствовал Лещев.

— Да, конечно. У меня суперкомпьютер. Только я не схожу с ума от этого, как вы.

— А что ты еще любишь, кроме книг? — спросил Виноградов.

— Красивую одежду. Мне нравится примерять ее перед зеркалом.

— Да, у тебя хороший вкус.

— Спасибо.

— Ты вообще самая лучшая в гимназии, — продолжал Виноградов. — Остальные девчонки тебе в подметки не годятся.

— Да! Точно! — в один голос заговорили пацаны.

Женя ничего не отвечала; она двинулась дальше, но тут услышала, как Лещев пожаловался друзьям:

— А мой батя ничего мне не подарил, потому что он дурак безмозглый.

— Ничего, брат, не переживай. Ты сам заработаешь себе на все. Руки-ноги есть, голова на плечах — иди и бери что хочешь, — сказал на это Виноградов, который, похоже, становился вожаком компании.

Женя отчего-то обернулась, а Виноградов тотчас ей заявил:

— Если к тебе кто-то полезет, ты нам обязательно скажи. Мы его в землю зароем.

— Зароем! Сто пудов! — воскликнули мальчишки, как будто боевой клич прокричали, подстегивающий к битве.

— И вообще, Женя, — говорил Виноградов. — Помни, что в любом деле ты всегда можешь на нас положиться.

Еще вчера Женя наверняка пожала бы плечами, услыхав такие слова, или покрутила бы пальцем у виска. Но в эту минуту она постояла немного в задумчивости, а потом отправилась в класс.

Когда она шла между рядами к своему столу, Владик Артемьев сказал другой девочке:

— Алеся, ты сегодня такая красивая!

И не смог удержаться, чтобы не глянуть на Женю.

— Ой, да бога ради! — воскликнула Женя, проходя мимо.

— Алеська красивая! Упасть и не встать! — шепнула ей Нина.

Женя почувствовала раздражение на свою соседку, но подавила в себе желание ответить грубо. Почему всем людям всегда до всего есть дело? Почему все люди не могут довольствоваться исключительно собственным миром и не совать в мир чужой свой пятачок?.. Нина уже давно заискивала перед ней, и это злило Женю. Но одной Жене не разрешили бы сидеть, так пусть уж рядом будет Нина, а не кто-то другой.

Что же касается Владика, то он моментально потерял всякий интерес к девочке по имени Алеся и больше к ней не подходил, несмотря на ее также карие глаза и отнюдь не простые взгляды, призванные пленить его мужское сердце.

Женя обратила внимание, что Виноградов и Красовский заняли первый стол в левом ряду, возле окон, за ними сели Кухарев и Лещев. И никто этому не удивился, как будто так было всегда! А вот первый стол в среднем ряду остался свободным. Только начался урок биологии, в класс вошла Вероника Васильевна — разумеется, в другом, но не менее стильном наряде. Все на ней было с иголочки, все радовало глаз изяществом и отменным вкусом! Вероника Васильевна извинилась перед учительницей, которая сей же миг подобострастно заверещала: «Ну что вы, что вы!» — и обратилась к восьмому «А», сказав, что Евгений Александрович придет в школу позже, потому что сейчас занят важными делами.

— Надеюсь, ваше поведение будет примерным и классному не придется за вас краснеть, — сказала Вероника Васильевна. — Кстати, назначаю нового старосту — Клима Виноградова. Женя, не лучше ли тебе сюда пересесть? — неожиданно обратилась к Жене Вероника Васильевна, указывая на первый стол в среднем ряду.

Девочка растерялась от такого внезапного предложения и не нашлась с ответом. Вероника Васильевна подошла к ней, дотронулась до ее плеча.

— У тебя все в порядке? — участливо спросила директор.

— Да… конечно… — проговорила Женя.

— Хорошо, — сказала Вероника Васильевна и покинула кабинет.

При этом у всех ребят в классе лица были серьезными-серьезными, как будто они настолько радовались долгожданной встрече с любимой биологией, что ничего не замечали вокруг себя. И только Владик после ухода директора обернулся к Жене и с улыбкой развел руками.

***

Четверо новых друзей набросились на учебу с каким-то чрезмерным усердием. Они ни на миг не отвлекались на уроках, ловили каждое слово учителей и очень старались. Все четверо в первый же учебный день получили 10 баллов, только по разным предметам, — за прилежание и тягу к знаниям. Женя заметила, что самый умный среди них, пожалуй, Леша Лещев, а самый упорный — Клим Виноградов. Каждому легко давались математика и физика, несколько хуже — биология и химия; что касается русского языка, то здесь с настойчивостью, достойной всяческого восхваления и подражания, вдалбливали они себе в голову правила и довольно успешно применяли их при выполнении упражнений. А на уроке литературы эти ребята добросовестно вызубрили истины, которые преподносила учительница, и заслужили ее одобрение. А на математике они так уже из кожи лезли вон, что даже двигались из стороны в сторону, словно штангу выжимали. Девочка по имени Оксана была не в ладах с алгеброй — так они посмеялись над ней и при всех назвали ее… «лошицей». «Ну ты в самом деле как дурочка!» — в сердцах сказала Оксане математичка.

На переменах они также держались вместе и вообще сразу же отгородили себя от остальных. Только с Женей вели себя очень вежливо, даже кротко, как будто были влюблены в нее рыцарской любовью и считали за великое счастье одно лишь ее присутствие рядом. Всех других ребят они просто игнорировали.

На одной перемене случилось нечто весьма странное и непонятное. Ребята восьмого «А» шли через вестибюль, переходя на другое крыло школы. Виноградов выхватил ранец у первоклассника и бросил его Кухареву, а тот — Красовскому: четверка друзей стала играть этим ранцем как мячиком. Тут появилась бабушка первоклашки.

— Что вы делаете, лоботрясы! — крикнула она. — Прекратите сейчас же!

Лещев швырнул пацану его ранец, отчего первоклассник чуть не свалился, а Виноградов не спеша, как отпетый хулиган, приблизился к бабушке, у которой на шее был газовый шарфик.

— Мы не лоботрясы, бабка, — сказал Виноградов и с такой силой затянул этот шарфик, что женщина чуть не задохнулась.

Мимо как раз проходила Вероника Васильевна! Она явно спешила по своим директорским делам. Обходя Виноградова, который стоял на ее пути, Вероника Васильевна просто коснулась его плеча, как если бы вы опасались, что человек, стоящий в толпе к вам спиной, наступит вам на ногу.

И снова никто из ребят не обратил особого внимания на все эти странности! Женя при виде такой картины покачала головой, словно прогоняла остатки тяжкого сна.

Когда прозвенел звонок с последнего урока, в класс вошел Евгений Александрович. Он снова был в безупречном черном костюме, белоснежной рубашке с галстуком и черных очках. Все ребята дружно встали и замерли. Так бывает у взрослых на торжественных собраниях, когда звучит первый аккорд государственного гимна. Но не у всех взрослых так случается, а только у тех, кто занимает высокие должности с большими окладами. Тогда эти люди невольно радуются и спешат продемонстрировать свою преданность, а может, становятся по стойке смирно из суеверия, полагая, что, если они будут себя так вести, никто не отберет у них эти самые должности и оклады. Подобные вещи папа со смехом говорил маме за вечерним чаем, в присутствии Жени, разумеется.

— Правильно, друзья мои! — сказал классный руководитель. — Так впредь и поступайте. Выказывая почитание своему наставнику, вы уважаете порядок вещей. А порядок вещей — это система, которая ведет к успеху. Что вам требуется от жизни? Успех во всех начинаниях. Садитесь, ребята. Ну-с, Наталья Петровна, как вел себя мой чудесный восьмой «А»?

— Выше всяких похвал! — сияя от счастья, сказала учительница истории. — Я слышала, что и на других уроках ваши ученики зарекомендовали себя с наилучшей стороны. Особенно хороши Клим, Саша, Максим и Леша. Кстати, Клим у вас стал старостой!

— Да, мы это обсуждали с Вероникой Васильевной, — отвечал Евгений Александрович. — Что ж, ребята, учебный год начался. Вы получили первые домашние задания. Надеюсь на ваше прилежание. На раскачку времени нет. Скоро мы будем говорить с вами о различных вузах, специальностях, карьере, технологиях преуспевания… Женя, прошу тебя задержаться буквально на минуту. Остальные на сегодня свободны. Вы тоже свободны, Наталья Петровна, — обратился классный к историчке.

Ученики зашевелились, и Наталья Петровна вместе с ними. Все старались собрать вещи как можно быстрее и тише. Один только Артемьев возился непозволительно долго. Но вот наконец в классе не осталось никого, кроме Евгения Александровича и Жени.

В этом кабинете не было длинного стола на всю ширину помещения; учительский стол, за которым сейчас находился Евгений Александрович, прогнавший отсюда Наталью Петровну, был возле окна. Женя оставалась на своем месте.

— Некоторые предприятия и частные фирмы открыли специальный счет для нашей гимназии, — сказал воспитатель.

— Я знаю! — отвечала девочка. — Мой папа тоже собирается выделить какую-то сумму.

— Вот потому я и попросил тебя задержаться. Пожалуйста, Женя, передай папе, чтобы он ничего не переводил. Никаких денег от вашей семьи мы не возьмем. Если Вероника Васильевна обнаружит, что среди спонсоров — торговый дом «Алина», она очень огорчится. Но мстить при этом мы не будем, боже упаси! Наше доброе расположение к тебе останется прежним!.. Мы не собираемся прославлять тех, кто всего лишь выполнил свой долг перед нами, перечислив крупные суммы. Ну все, довольно об этом. Как прошел твой первый учебный день?

— Ну-у… Хорошо, — ответила Женя.

— Никто тебя не обижает?

— Да нет… Чего ради кому-то обижать меня?

— Ну и ладненько. Если возникнут проблемы, сразу же обращайся ко мне или к Веронике Васильевне. Помни, что дверь ее кабинета всегда для тебя открыта.

Сказав это, Евгений Александрович медленно снял очки и положил их на стол. Чувство тревоги сей же миг охватило Женю: один глаз этого импозантного мужчины был подбит, словно он вчера вечером хорошо погулял в ресторане.

Но чудеса продолжались. Все так же торжественно Евгений Александрович поднес руку к сердцу… и поклонился ошеломленной девочке!

— До свидания, Женя, — сказал он, выпрямляясь, и добавил с улыбкой: — Не забудь завтра в школу прийти.

Женя тихонько выскользнула из класса.

Загадки Старого города

Глава 5

Господину психиатру

следует обратиться к психиатру

Увидав в школьном вестибюле Владика Артемьева, Женя улыбнулась с ехидцей и вдруг поймала себя на том, что сделала это точно так же, как Евгений Александрович, когда вчера беседовал с мальчишками после Дня знаний. Она тряхнула головой, как будто прогоняла наваждение. Но снова лицо ее приняло хитрое выражение. Женя подошла к Владику и спросила запросто:

— Ты очень торопишься?

Владик вначале недоверчиво глянул на нее, но потом, не заметив никакого подвоха, просиял. Он сказал, что никуда не торопится и может уделить ей столько времени, сколько потребуется.

— Пойдем в парк, — предложила Женя. — Ненадолго. У меня есть дело к тебе.

Отсюда было видно, что за оградой уже стояла папина машина. Женя позвонила на сотовый отцу и узнала, что сегодня за ней приехала мама. Тогда она позвонила маме и попросила, чтобы та ждала ее через полчаса на площади у выхода из Архиерейского парка. «Хорошо, доченька. Я за молоком пока заеду».

— А за тобой приезжают родители? — спросила Женя, когда они вышли на улицу.

— Мне до дома пять минут идти. А ты за городом живешь? Я слышал, вы купили новый дом.

— Да, этим летом. Там очень красиво и тихо. Но я не приглашаю тебя в гости.

— Я не навязываюсь. Так просто сказал… Родителям теперь каждый день надо привозить тебя и забирать. Наверное, это не очень удобно?

— Нормально. У меня здесь поблизости бабушка с дедушкой живут. Если, например, будет вечерняя дискотека, я у них могу переночевать. Хотя я небольшая любительница дискотек.

— Я это заметил. Собирался пригласить тебя на медленный танец, но так и не довелось.

— И слава богу. Вот хоть убей, никак не могу понять смысл в этих танцах. Я думаю, ты не болтунишка, а потому признаюсь: я чувствую себя неловко, когда мне надо скакать вместе со всеми или топтаться с парнем в обнимку. Так что я совсем не подхожу для дружбы. Ой, прости! Я так говорю, будто ты набиваешься на дружбу со мной. Или все-таки набиваешься?

— Ну… Если ты ставишь вопрос ребром, то да, набиваюсь.

— Сейчас мы поговорим об этом. Слушай, если они полезут к тебе, ты, пожалуйста, не изображай из себя героя. Я сама все улажу.

Ее замечание относилось к четверке неразлучных друзей: только Женя с Владиком вышли в переулок, к ним направились мальчишки во главе с Виноградовым.

— Женя, он пристает к тебе? — спросил Виноградов, определенно готовый стукнуть Артемьева.

— А хоть бы и так, что с того? — немедленно полез в бутылку Влад.

Еще секунда — и наверняка вспыхнула бы драка; но тут возвысила голос сама Еленская:

— Клим, угомонись! Никто ко мне не пристает.

— Извини, Женя, — проговорил Виноградов с почтением. — Ты можешь ходить с каким угодно парнем, танцевать с ним на дискотеках, целоваться или сидеть в кафе. Но я хочу сказать: если этот парень обидит тебя одним лишь косым взглядом…

— Я ни с кем не собираюсь танцевать, тем более целоваться! — резко ответила Женя. — А впрочем, это действительно не ваше дело. Дайте нам пройти.

И тут снова произошло нечто невероятное, просто уму непостижимое. Виноградов, Кухарев, Красовский и Лещев как по команде сделали шаг назад, приложили правую руку к сердцу и поклонились Жене. Ни капельки насмешки не было в их поведении. Наоборот, все выглядело хоть и несколько странно, но очень красиво, как будто эти мальчишки были вельможами!

Женя с Владиком двинулись дальше. Напоследок Виноградов все же схватил Артемьева за руку и прошептал:

— Не вставай у нас на пути!

Если бы Владик был один, то наверняка вскрикнул бы — настолько сильной оказалась хватка Виноградова. Пройдя несколько шагов, Артемьев глянул на руку: предплечье моментально покраснело; было ясно, что на этом месте образуется хороший синяк.

— Черт возьми, — пробормотал Владик.

— Что такое?

— Да так, ерунда… Он что, этот Виноградов, клеится к тебе?

— И ты туда же! Ну что за люди любопытные меня окружают, я просто удивляюсь!

— Извини. Больше не буду задавать такие вопросы.

— Никто ко мне не клеится. И мне это совсем ни к чему. Ты доволен?

— Очень доволен! Мне будет приятно думать, что хоть я и не дружу с тобой, но зато и ты ни с кем не дружишь.

Женя рассмеялась, отчего выглядела очень милой. Они вошли в парк и начали спускаться по ступеням в низину.

— А кроме того, что Виноградов якобы клеится ко мне, ты больше ничего не заметил? — спросила Женя.

— Еще бы не заметил! Ишь как поклонились ! Как будто мольеровские французы, а не обыкновенные придурки.

— Они не придурки, не надо так говорить, — ответила Женя и тотчас поразилась своим же словам: с какой стати она вздумала защищать парней?

— Да, пожалуй, ты права. Было бы логично так подумать, но эти ребята действительно не похожи на придурков. А знаешь, мне вообще кажется, что начало года не совсем обычное.

— Мне тоже так кажется.

— А что, ты уже была знакома с Вероникой Васильевной?

— Первый раз ее вчера увидела, как и ты. Давай присядем.

Они сели на скамейку. Женя поставила на колени ранец, посмотрела кругом, словно опасалась, что их мог увидеть нежелательный человек. На другой скамейке сидела бабушка, на третьей — группа молодых людей, которые вели себя довольно шумно. Чуть дальше шла молодая женщина с ребенком. Женя осталась удовлетворена.

— Слушай, Влад. Я тебя попрошу: не оказывай мне больше знаки внимания, не вздыхай и поменьше смотри в мою сторону. Если не можешь общаться со мной так же, как со всеми, то вообще не подходи ко мне.

— Ты говоришь так, будто я влюбился в тебя по уши.

— Так оно и есть, я же вижу. А влюбился ты в меня еще в мае. Я это сразу поняла. Если бы на твоем месте был другой парень, я бы подумала: это твои проблемы, приятель. И ничего бы не стала ему говорить. Пусть гибнет, мне-то что? Но тебе скажу: чем раньше ты охладеешь ко мне, тем лучше.

Женя снова посмотрела вокруг. Владик ничего ей не отвечал.

— Будем считать, что договорились. Я хотела бы, чтобы у тебя осталась память обо мне. Я принесла тебе небольшой подарок.

— Женя, а зачем мне твой подарок? — едва ли не возмутился Владик. — Он постоянно будет напоминать о тебе!

— Ну и что? Страдать будешь, что ли? Ничего, потерпишь. Ты же мужчина! Пожалуйста, возьми вот это.

Она расстегнула молнию в ранце и достала из него клоуна с размалеванным лицом и улыбкой до ушей.

— Его зовут Кешка, если вздумаешь говорить с ним. Он будет жить у тебя. Если возникнут проблемы, скажи мне об этом.

— Женя, что ты делаешь! — воскликнул Влад. — Ты вселяешь в меня надежду!

— Никакой надежды, забудь об этом! — сказала как отрезала Еленская. — Но Кешка поселится у тебя. Или мне Виноградова просить?

— Это еще зачем? Ладно, пусть у меня живет. А много он ест?

— Не объест, не бойся.

— Пирожные лопает?

— Ничего сладкого, сдобного и жирного ему не давай. Он фигуру блюдет.

— Бедный Кешка!.. А ты тоже блюдешь фигуру?

Женя хотела ответить, что маленькие радости типа пирожных «Наполеон» или «Жозефина» иногда случаются в ее жизни… вдруг у нее в глазах все померкло и солнечный день как будто в ночь превратился на миг! Клоун, повернув голову, пристально смотрел на нее и ухмылялся. Женя тоже смотрела ему в лицо и понимала, что все это происходит наяву. Наконец, она медленно перевела взгляд на Владика, который отчего-то умолк. Владик, однако, был занят другим: он глядел куда-то вдаль.

Там, в конце аллеи, стояла Вероника Васильевна. Она глаз не сводила с ребят.

В следующую минуту Женя уже видела обыкновенную игрушку, которую по-прежнему держала в руке.

— Ну все, мне надо идти. Забирай клоуна! Влад, быстрее, пожалуйста!

Она всучила удивленному мальчишке игрушку и поспешила покинуть это место. Поднимаясь по ступенькам, Женя ни разу не глянула назад, а когда вышла на площадь, сразу же заметила маму за рулем их машины, припаркованной невдалеке.

Владик оставался на скамейке еще минуту-другую, и все это время на него смотрела не мигая Вероника Васильевна. Затем Владик сунул клоуна в ранец, говоря: «Будешь мягкую мебель драть, веником отхожу», и тоже ушел из парка.

В дороге мама с дочкой весело болтали о том да о сем, так что Женя никак не могла заподозрить, что дома ее ждет засада. Даже несколько засад в лице офицера полиции – раз, мужчины благообразной наружности – два и молодого культуриста, в которого как будто воздух безбожно накачали, – три. Все эти люди явились Евгении по очереди. Девочке оставалось лишь гадать, знала ли о них мама, и если знала (папа вряд ли пошел бы на столь серьезный шаг, не посоветовавшись с мамой), то почему не предупредила.

Полицейский был человеком упитанным и жизнерадостным. Первым делом он приложился к Жениной ручке, когда девочка вошла в холл, и сказал:

— О, юная леди! Поверьте опытному профессионалу: все ваши страхи совершенно безосновательны! Я проверил здесь каждый уголок! Следы проникновения посторонних отсутствуют. Наружная охрана всегда начеку. Я знаю этих людей и могу за них поручиться. Так что, юная барышня, ничто не должно вас тревожить.

И он, как офицер галантный, отвесил поклон.

— Благодарю, господин майор, — ответила Женя, подавляя вспыхнувшее в ней негодование (зачем мама с папой так поступили!). — Я вас больше не задерживаю.

Она обошла солидного майора, которым немедля занялся папа, и направилась было к себе, но тут на лестнице появился еще один мужчина. На нем были белые штаны и строгий темный пиджак, а вместо галстука — некий платочек в крапинку.

— Здравствуйте! Здравствуйте, здравствуйте! — пропел он и легко сбежал вниз, подобно опереточному артисту. — Как вы прекрасны, Евгения! Какие у вас черные глаза! Ах! Мне жаль сильную половину, плененную вашими чарами! Но я завидую тому счастливцу, которому будет принадлежать ваше сердце!

С последними словами он также поцеловал Жене руку.

— Об этом рано еще говорить, — заметила мама, спускаясь следом.

— Не знаю, не знаю, Виктория Поликарповна! Если у молодых людей есть глаза, они не могут не преклоняться перед вашей дочерью! А если у них есть еще и сердце!.. Впрочем, и впрямь довольно об этом. Я лишь хотел сказать, что в этом прекрасном доме расцветает благоуханный цветочек на радость маме и папе! А чтобы и дальше так продолжалось, этот цветочек должен быть здоров не только телом, но и душой. Иными словами, ничто не должно тревожить наш цветок! Тем более, если ничего и нет на самом деле. Итак, Женя, прошу понять меня правильно, — заговорил более конкретно этот болтливый человек. — Мы все желаем тебе добра. Ты не нуждаешься ни в чьей помощи. Я это знаю наверняка! Просто у тебя богатое воображение. Ты напугала родителей, а потом поняла, что больше не надо так шутить. И мне определенно незачем было приезжать. Но все же… как говорится, аж распирает от любопытства… Слезно тебя прошу рассказать мне о том, что с тобой приключилось. Мама и папа должны быть уверены, что помощь тебе действительно не нужна. Так давай же вместе успокоим твоих родителей.

Закончив выступление, человек в белых штанах умолк. Стало ясно, что последнее слово за Женей. Его ждала мама затаив дыхание. Притих и подошедший папа, который только что проводил господина майора до полицейской машины, оставленной на площадке для автомобилей гостей.

— Хорошо, — ответила Женя. — Мы будем говорить в присутствии родителей?

— А как бы ты, Женечка, хотела? — спросил мужчина с платочком в крапинку.

— Давайте без них.

— Это твое законное право. Где мы с тобой присядем? В гостиной или у тебя в комнате?

— Нет, зачем у меня? А пойдемте… в бойлерную! Я там никогда не была.

— Как! — театрально воскликнул мужчина. — Станислав Андреевич ни разу не водил свою любознательную дочь в бойлерную?!

— Я полагал, там ничего интересного нет, — отвечал папа, как будто оправдываясь.

— А впрочем, вы правы. Я был там только что и в самом деле не обнаружил ничего любопытного. Какие-то совершенно вздорные трубы, котлы, вентили… Но пусть Женя сама убедится, что более скучной вещи, чем оборудование для обогрева коттеджа, придумать нельзя. В этом так мало поэзии!..

Папа достал связку ключей, которую всегда держал при себе, открыл заповедную дверь и вошел первым в сумрачный коридор. Дошел еще до одной двери, отпер ее и посторонился, пропуская Женю и артистичного человека.

— Папа, подожди с мамой в холле. Мой рассказ будет коротким, — попросила девочка и заметила, как мужчина кивнул отцу с очень умным, серьезным и заговорщицким видом: уважьте, мол, девочку, это требуется для ее окончательного выздоровления.

Папа снял со связки один ключ и протянул его дочери.

— Здесь ты вольна ходить куда угодно, Женя, потому что это твой дом. Внизу еще одна дверь. Только не крути там ничего.

По длинной лестнице они спустились в настоящее подземелье. Так, во всяком случае, показалось Жене, у которой кожа стала гусиной, но не от холода, а от страха. Она отперла дверь, оставив ключ в замке, а человек включил свет в бойлерной. После чего они вошли в это помещение. Глазам девочки действительно предстали вещи довольно приземленные — большой котел (а не котлы), трубы, вентили, датчики и какие-то другие приборы.

— Смотри, Женя. — Мужчина подошел к противоположной от двери стене, похлопал по ней. — Видишь, какая глухая? За ней нет ничего. И потайного хода здесь нет. А вот оборудование. Твоего папу обучили, как с ним обходиться, и он никого сюда не пускает. — Он повернулся к Жене и посмотрел на нее строго, как учитель на двоечницу. — Ты, Женечка, или придумала все, или тебе приснился кошмарный сон. Если это была твоя глупая выходка, то ты дашь мне слово больше так не делать, и все останется между нами. А если тебе нечто привиделось… Что ж, тогда мы продолжим разговор.

— Даю вам слово, что больше глупых выходок не будет. Скажите, пожалуйста, вы психиатр?

— Имею честь таковым называться, — с легким поклоном отвечал мужчина в белых штанах. — Психиатрия составляет смысл всей моей жизни.

— А вам снились в детстве страшные сны?

— Конечно! Какому нормальному ребенку они не снились!

— И вы орали?

— А то! Вопил, как, извините, свинья! И не только кричал, но и… Ах! Это было один раз и очень давно. Я тогда еще в школу не ходил.

— А вы могли бы остаться один в черной-пречерной комнате и думать, что рядом с вами гроб с покойницей?

— Не вижу в этом никакого смысла!

— А если бы вам заплатили миллион долларов?

— М-м… Это, конечно, немалая сумма. Соблазнительно, черт… Нет, вряд ли. Здоровье дороже.

Только он это произнес, как девочка выбежала из бойлерной, захлопнула дверь, повернула ключ в замке и выключила свет.

Какое-то время стояла гробовая тишина. Женя подумала, что сейчас мужчина начнет требовать строгим голосом, чтобы его выпустили, или, в крайнем случае, вежливо об этом просить. Тогда она поиздевается над ним немного, а потом отопрет дверь. Но произошло совсем другое.

Тишину в доме взорвал дикий вопль психиатра. Он заорал так, словно к нему пожаловали тысяча мертвецов. Бедняга, очевидно, на ощупь искал в темноте дверь, не переставая кричать. А когда нашел, принялся молотить в нее изо всех сил.

— Откройте! Умоляю вас! Господи, мне страшно!

И тут Женя услышала в его воплях нечто совсем уже любопытное:

— Не трогайте! Не трогайте меня! Уберите сейчас же руки! Я вас не боюсь! Прочь! Прочь отсюда!

Женя подумала немного и не стала отпирать дверь. Тут на лестнице появился не на шутку встревоженный папа, который пулей слетел вниз. В изумлении он посмотрел на дочь. Женя также ответила ему внимательным взглядом, а потом сказала:

— Мне, папочка, психиатры не нужны. В отличие от некоторых.

— Ах, вот вы как! Душить меня вздумали?! — кричали за дверью.

Отдав отцу ключ, Женя отправилась к себе. Она лишь махнула без лишних слов взволнованной маме, скептически усмехнувшись.

В скором времени мама и папа вывели из дома господина психиатра, поддерживая его под локотки. Женя кралась следом, а потому слышала, как этот человек пытался что-то сказать:

— Нахалка, понимаешь! Ах, ты… Ух, ты!.. И, главное, кого! Меня?! Международная ассоциация!.. Признание в мире!.. А тут… девчонка… Нет уж извините! А я перед ней мелким бесом…

— Да, да, — звучали виноватые голоса родителей. — Мы с ней разберемся. Извините нас, пожалуйста. Мы компенсируем моральный ущерб.

— Да уж будьте добры! — отвечал психиатр. — Между прочим, она мне призналась, что просто шутила над вами. Ничего ей не мерещилось и не снилось!

Женя чуть не укусила саму себя от досады. Как же она не сообразила швырнуть ключ куда-нибудь подальше!

Затем добрый час в доме стояла полная тишина; Женя слонялась из угла в угол. В спешке папа оставил открытой заповедную дверь, но в бойлерную Женя больше не пошла.

Наконец вернулись родители, и папа первым делом запер эту злосчастную дверь — на глазах у дочки, молча, давая понять, что он настолько сильно разгневан, что даже слов уже нет. Позже выяснилось, что машиной господина психиатра управляла мама и всю дорогу вела с ним успокоительную беседу — сама как заправский психиатр. За ними ехал папа на своем автомобиле. Человека в белых штанах высадили возле его дома и проводили до самой квартиры.

Женя поставила еще один минус маме с папой: вместо того чтобы уделить внимание дочери, они сочли более важным побеспокоиться о каком-то дяденьке с платочком в крапинку!

Потом к ней поднялась мама и объявила о наказании: Женя на целую неделю лишается печенья, особенно «Муравейника» и с кофейной пропиткой. Разрешается только читать книги, заниматься в спортзале аэробикой и гулять на свежем воздухе.

Никто к ней не пришел около десяти часов вечера, чтобы пожелать спокойной ночи. «Такого не может быть! — с возмущением думала девочка. — Ну ладно папа, но мама!» Женя все-таки вышла в коридор, тихонько приблизилась к родительской комнате и прильнула ухом к двери. «Не смей к ней ходить! — услышала она голос папы. — Я запрещаю тебе!» Женя на цыпочках вернулась к себе, юркнула в постель. Она ворочалась минут десять, переживая свою обиду. И решила сама пойти к маме, чтобы пожелать ей, и только ей, приятных сновидений.

В коридоре ее внимание привлекли мужские голоса, которые доносились из прихожей. Одним из мужчин был, несомненно, отец. Женя прошла к лестнице, спустилась немного и осторожно перегнулась через перила. Папа разговаривал с молодым человеком. Майка плотно облегала атлетическую фигуру незнакомца, слева из-под мышки у него торчала огромная рукоятка пистолета. Парень жевал жвачку, и вид у него был довольно бесстрашный.

— Меня уверяли, что фирма «Секьюрити-сервис» располагает профессионалами высочайшего класса, — говорил Станислав Андреевич. — Спецназ, каратэ, лбом по кирпичам, ножики в сердце и прочая, прочая… Как вас по отчеству?

— Иваныч, — жуя, отвечал парень. — Но лучше по имени. Миша я.

— Прекрасно! Итак, Михаил. Я думаю, ничего этого не понадобится. Вот вам кресло, книги, настольная лампа. Никаких телевизоров, никакого сна. На улицу не выходить. Постоянно следите за этой дверью. Периодически подходите к ней и прикладывайте ухо. Услышите малейший шорох, звоните мне на сотовый. А днем вы будете отсыпаться дома — это входит в вашу обязанность. Три ночи, Михаил. Пока только три. Оплата устраивает?

— Более чем.

— Очень хорошо. Утром даете мне первый отчет. Все, заступайте на дежурство!

И Станислав Андреевич направился к лестнице. Тогда Женя поспешила вернуться в свою комнату. «Какой наивный папа, — подумала девочка. — Я посмотрю, помогут ли тут ножики и кулаки».

Глава 6

Ночное такси

Пока охранник по имени Михаил выбирает себе книгу для ночного чтения, посмотрим, что происходит в другом доме, а именно у Владика Артемьева.

Семья Артемьевых проживала в центре города, на одной из тихих и узких улочек, сохранивших дух старины. Если соседями Жени были руководители банков и владельцы компаний, то в доме Владика жили артисты драматического и кукольного театров, музыканты и литераторы. Окно его комнаты на втором этаже выходило во двор, и в детстве Владик не мудрствуя лукаво выпрыгивал из него, когда шел гулять, потому что так было короче, чем идти через дверь. А возвращался тем же путем: становился на приступок, дотягивался до соседского балкона и от него по выступу добирался до своего окна. Иногда он залезал на этот балкон, чтобы войти в квартиру юной скрипачки Алены и пообщаться с ней. Аленка играла ему на скрипке и кормила его мамиными блинчиками. Повзрослев, Владик стал пользоваться дверью и больше к Алене в гости не ходил.

Поздним вечером он усадил клоуна в кресло и сказал ему:

— Ну что ты голову повесил? Тебе-то отчего грустить? И чем ты уже хозяйке не угодил? Признаться, старик, я не совсем ее понимаю. Взять, к примеру, наш последний разговор. Мне на миг показалось, что она заинтересовалась мной. И у меня сердце ходуном заходило… Но потом я сам над собой посмеялся. Глупо о чем-то мечтать. У нее папа один из самых богатых людей в городе. Перед ней даже учителя на цыпочках стали ходить. А мой папа всего лишь директор филармонии. Почувствуй разницу, приятель! Ладно. Пусть будет как есть. Каждому свой крест!

Излив клоуну душу, Владик лег спать. Он ворочался некоторое время, потом приподнялся на локтях и снова обратился к игрушечному человечку:

— Тебя как звать-то? Ах, да, Кешка. Мы вот что, Кешка, сделаем. Ты поживешь у меня… ну, месяц, от силы два… а потом вернешься к ней. А затем опять переберешься ко мне. Пусть лучше будет такая игра, чем вообще ничего. Даст бог, к чему-нибудь это и приведет. Что скажешь? Опять молчишь? Вот так всегда. Отправишь в космическое пространство вопрос, а в ответ тишина.

Он перевернулся на другой бок и закрыл глаза… Потом вдруг вскочил, отчего-то взволнованный донельзя.

Оказывается, был уже двенадцатый час. В темную комнату проникал с улицы слабый свет. Клоун по-прежнему сидел неподвижно в кресле, опустив голову на грудь.

— Ух! — покачал головой Владик. — Кажется, приснилось что-то…

Вскоре он опять забылся тяжким сном. Чудилось ему, как огромная тень за окном опустилась на землю. Слышались неясные шорохи и даже голоса. А когда он резко сел, с трудом переводя дыхание, то обнаружил, что в кресле находится взрослый человек, у которого голова упала на грудь. Но вот этот человек начал оживать… медленно выпрямился и стал вдвое крупнее… Спустя миг взору ошеломленного Владика предстал огромный мужчина, невероятно заросший, если не сказать больше — покрытый звериной шерстью. Мужчина перевел взгляд на мальчишку, и тот чуть не закричал, невольно заслоняясь рукой. То был не медведь или тигр с человеческими глазами… а человек с глазами зверя!

Мужчина напрягся, тихонько зарычал — и на нем уже появилась одежда, а шерсть почти вся исчезла. Он встал, расправил плечи, вскочил, как обезьяна, на подоконник, проворно распахнул окно и прыгнул вниз.

Какое-то время Владик оставался недвижим. Затем, убедившись наверняка, что это не сон, он подбежал к раскрытому окну: страшный человек, задрав голову, смотрел туда, откуда только что сиганул. Увидев мальчика, он побежал через весь двор — неуклюже, но быстро. Несколько раз становился на четвереньки и тогда бежал еще быстрее.

А Кешки в комнате и в помине не было.

В первую минуту Владик то и дело касался руками висков и все спрашивал себя: может, это все-таки сон? Но какой же сон, если все вокруг такое явственное, осязаемое! Вот потянуло кофейным дымком! Это Тимофей Львович пишет статью в газету.

Потом он стал рассуждать, как ему казалось, здраво. Крупный мужчина — может быть, бродяга или сумасшедший — каким-то образом проник… Но каким, если окно было закрыто? Ну, допустим, все же забрался к нему в комнату. Сел в кресло, вздремнул, затем прихватил Кешку и убежал. А то, что он поначалу был похож на дикого зверя, — так это привиделось Владику спросонок.

Идиотская, конечно, но все-таки версия. Но тогда как объяснить бег на четвереньках?

И тут Владика озарила догадка. Этот звероподобный человек и есть Кешка! Потому и решила избавиться от него Женя, что боялась находиться с ним под одной крышей! И сейчас это страшное существо возвращается к ней!

«Значит, она меня подставила?»— подумал Владик, быстро натягивая майку и джинсы. Он сходил в прихожую, вернулся оттуда с курточкой и кроссовками.

Да ничего не подставила, рассудил он! Женя, может, испугалась, что сходит с ума. Вот если и в его доме будут происходить странные вещи с этим клоуном, тогда она поймет, что с ее головой все в порядке.

Воодушевленный тем, что нет никаких оснований думать о Жене плохо, Владик выпрыгнул из окна и побежал в ту сторону, где скрылась образина, которую, вполне вероятно, когда-то прозвали Кешкой.

Правильно люди говорят: нет худа без добра! Если Женя в опасности, Владик ее спасет, и она, может быть, полюбит его за это.

Перед аркой дома напротив Владик на минуту остановился. Если зверь держит путь за город, то ему незачем сворачивать влево или вправо. Ему в таком случае нужна машина.

Владик колебался одно лишь мгновение; затем смело прошел через темную арку и очутился на одной из магистральных улиц города, залитой огнями. Тотчас он увидел автомобиль на стоянке такси — к этой машине и направлялся звероподобный человек, шагая неуклюже и широко. Очевидно, водитель заметил его в зеркало заднего обзора: из машины выскочил мужчина, перепуганный до смерти. Крик замер на его губах — он замахал руками перед надвигающимся на него монстром и бросился бежать, развивая такую скорость, о какой и в юности, наверное, не мог мечтать.

Владик был мальчиком не храбрее и не трусливее всех других пацанов, но в эту минуту облик Евгении Еленской, который преследовал его примерно с мая нынешнего года, придавал ему решительности и отваги.

Перед тем как сесть в машину, страшный человек остановился и начал медленно оборачиваться. Он явил Владику свое действительно необыкновенное лицо, заросшее странной щетиной. С минуту он пристально смотрел на остолбеневшего мальчишку.

— Хочешь увидеть Женю? — неожиданно спросил мужчина.

И голос у него был необычный, как будто в горле находилось хитроумное механическое устройство.

Мужчина открыл дверцу и принялся ждать. Что было делать Владику? Не спасаться же бегством! И он сел в машину.

Владик расположился на заднем сиденье таким образом, что в зеркале перед лобовым стеклом отражалось лицо человека, севшего за руль. Мужчина лишь стрельнул глазами, когда Владик спросил: «Как вас зовут? Кешкой?» А потом стало не до разговоров: машина понеслась с умопомрачительной скоростью. Казалось, она сейчас взлетит в небо, если раньше во что-нибудь не врежется. Владик сполз вниз, вцепился в сиденье и стиснул зубы. За окошком только свист раздавался да огоньки мелькали. Но так продолжалось недолго: легковушка плавно снизила скорость и наконец стала ехать медленно. Впрочем, эта машина и не ехала вовсе, а как будто летела низко над землей.

Тем временем Михаил читал книжку, сидя в кресле у настольной лампы. Вначале он просмотрел почти все из того, что ему предложил Женин папа, и остался недоволен. Потом все-таки обнаружил в стопке маленькую и толстенькую книжицу в гибкой обложке. Она начиналась так: «Я освободился ранним утром в четверг. Дождь лил как из ведра. В моем кармане были сто рублей и мятая пачка с одной сигаретой. А больше ничего не было».

— О! — сказал Михаил. — Как раз то что нужно.

«Сорок восемь трупов валялось в зале для расчетов с клиентами банка «Индустриал». Лейтенант презрительно усмехнулся, процедил сквозь зубы: «Меченый! Узнаю его почерк», и сунул в рот сигарету», — успел с упоением прочитать Михаил, как вдруг прихожая коттеджа была ярко освещена автомобильными фарами. В холл сквозь входную стеклянную дверь без единого звука вплыла легковушка, ослепляя охранника, и аккуратно опустилась на пол, плавно присев на своих амортизаторах. Одной рукой Михаил прикрывал глаза от слепящего света, а другой доставал из наплечной кобуры пистолет. Но в ту же минуту кто-то выбил у него оружие, и вслед за тем немедленно погасли фары. Охраннику резало глаза, в ушах стоял невообразимый звон; он ничего не понимал, что тут происходит. Вдруг перед ним возникла невероятная физиономия, настолько ужасная, что все сомнения развеялись: он все-таки уснул и теперь видит кошмарный сон. Однако в следующий миг его цепко схватили за горло, и он словно в бездну провалился.

Владик видел, как мужчина, а лучше сказать — существо, сидевшее за рулем, вышло из машины, сдавило горло какому-то человеку, который поднялся с кресла, и, не оборачиваясь, швырнуло его себе за спину — человек со свистом улетел куда-то далеко. Внезапно не стало никакой машины, а сам Владик обнаружил, что находится в прихожей некого коттеджа. И тут существо снова поменяло свое обличье: на нем появилась другая одежда, несколько изменились контуры тела. К Владику повернулся вполне обычный человек, удивительно похожий на того, который только что улетел. Мужчина прошептал, как заговорщик:

— Меня зовут Михаил. Женин папа велел охранять дом. Я сейчас немного отдохну. Хорошо?

Он развалился в кресле и тут же уснул. А может, притворился спящим.

Владик обвел взглядом помещение, в котором находился наяву — в этом не могло быть сомнений! Влево уходил один коридор, вправо — другой; еще была лестница, ведущая наверх, за нею виднелась стеклянная дверь в сад, рядом — еще одна. И тут раздались медленные шаги. Похоже, кто-то шел по коридору второго этажа. Владик неслышно приблизился к столику, на котором лежали книги, и присел, выглядывая из-за стопки. Теперь у него был шанс остаться незамеченным. Еще через минуту или две показалась фигура…

Это была… Женя! Она совсем не походила на лунатика: девочка вполне осознавала свои действия. И Владик перевел дух.

Однако в следующий миг вслед за Женей из коридора выплыли две молодые женщины; их лица моментально озарил какой-то свет — они повернули голову и глянули Владику прямо в глаза. Ему стоило усилий подавить крик, едва не сорвавшийся с губ.

Итак, он был разоблачен… Но тотчас же Владику стало ясно, что о его присутствии известно только странным женщинам, которые шли по пятам за Женей.

…В этот раз Женя проснулась еще до полуночи, почуяв, что в доме опять что-то происходит. Она ожидала снова увидеть Кешку, но вместо клоуна в комнате находились две женщины — несомненно, красивые и одновременно внушающие леденящий ужас. Их лица озарял лунный свет, исходивший неизвестно откуда. У одной женщины волосы были черными как смоль, у другой — рыжими. У обеих — гладкая ухоженная кожа здорового цвета, яркие губы в помаде, красивые дуги бровей и черные глаза, устремленные на Женю. Безусловно, они выглядели юными дамами из высшего общества. Женщины стояли возле книжной полки — там, где в последние дни оживал Кешка, принимая страшный облик. Одна леди, повернув голову, смотрела на Женю через плечо, вторая выглядывала из-за подружки.

— Мне надо одеться, — неожиданно для самой себя проговорила девочка. Женщины улыбнулись ей и вышли из комнаты.

Возможно, подумала Жена, она сейчас увидит не только этих женщин, но и других таких же блистательных людей, поэтому ей не следовало оставаться в пижаме. Она надела джинсы, кофточку, причесалась и тоже вышла в коридор.

Женщины были тут как тут. Вдруг Женя вспомнила об охраннике внизу, но только она подумала об этом, как одна из леди сказала шепотом:

— Не волнуйся. Он спит.

Тогда девочка медленно пошла в сторону лестницы, как будто знала, куда ей надо идти. Дамы двинулись за ней. Они спустились вниз, и Женя убедилась, что охранник — тот самый, который назвал себя Мишей, крепко спит полулежа в кресле.

На глазах у притаившегося парня Женя и сопровождавшие ее дамы скрылись за дверью позади лестницы. Владику только и оставалось что теряться в догадках. Он покинул свое укрытие, чтобы последовать за ними, однако не сделал и пяти шагов, как дверь эта отворилась и в прихожую вышло нечто невероятное и, безусловно, страшное.

На матово-белом лице существа особо выделялись черные глазные впадины и алые губы, которые то и дело искривлялись в оскале, оголяя четыре клыка. Владик обернулся: охранник быстро менял свой облик, снова превращаясь в зверя.

— Ты привел плохого мальчика, — трескучим голосом проговорило исчадие ада с накрашенными губами. — Убей его!

Тот, кто еще минуту назад был как две капли воды похож на Михаила, сотрудника фирмы «Секьюрити-сервис», приложил к сердцу правую лапу с длинными когтями и поклонился. А затем, ощерив клыкастую пасть и зарычав, приготовился к прыжку.

Сердце у подростка на миг остановилось; он зажмурил было глаза, мысленно прощаясь с жизнью, но тут что-то подсказало ему, что нужно взбежать вверх по лестнице, ибо этот путь чудовища еще не успели ему перекрыть. Он сорвался с места и в одно мгновение очутился на втором этаже. Здесь он с диким воплем помчался по коридору, уповая на то, что родители девочки наконец-то соизволят выйти и посмотреть, какие кошмары происходят в их доме. Однако никто не вышел на его крик.

В конце коридора дверь в одну из комнат была приоткрыта. Владик помчался туда и быстро сообразил, что это комната Жени. Несмотря на все ужасы, которые с ним происходили, он в первую минуту смутился. Ведь он запросто вошел туда, где жила она, где был ее мир — как бы ее страна, въезд в которую без визы есть не что иное, как преступление, кощунство и невесть что еще… Ах! Ее пижама! Вот где настоящий ужас!

Вдруг озорная догадка осенила мальчишку. Увидав на столе письменные принадлежности, он подбежал и быстро написал Жене, можно даже сказать, любовную записку, поставил свою подпись, число и время.

Я потерял покой и сон, потому что постоянно думаю о Вас. Черные глаза Ваши и черная челка взволновали меня. Я был бы счастлив стать для Вас самым преданным другом. С уважением и любовью Владислав.

Он перечитал написанное. Хорошо, что некогда что-то исправлять: как легли строчки, продиктованные сиюминутным порывом сердца, так пусть и остается. И Владик положил записку под… ее подушку.

— Женя, у тебя все в порядке? — спросил кто-то за дверью.

Это был вполне обычный мужской голос, каким может разговаривать нормальный человек.

— Вы Женин папа? — крикнул Владик. — Ну слава богу!

Он распахнул дверь, намереваясь тотчас сказать: «Дайте мне две секунды, чтобы все объяснить!»

Перед ним стояла хоть и молодая, но весьма странная женщина с какими-то неестественными, нечеловеческими глазами, устремленными на мальчика. Он попятился от нее и вдруг услышал позади себя, как с треском раскрылось окно. Владик был спортивным мальчиком; помимо атлетизма и оздоровительного бега он три раза в неделю занимался в секции бокса. Владик ринулся к распахнутому окошку и с ходу, не задумываясь, на что приземлится, выпрыгнул наружу.

Он опустился на мягкий газон, подпрыгнул и снова упал, перекатившись на спине. Затем вскочил и бросился бежать. Правда, на минуту мальчик остановился, вспомнив о том, что Жене угрожает опасность. Или может угрожать. Но когда он повернулся лицом к дому, храбрость все-таки покинула смельчака: страшная женщина была уже на лужайке, совсем близко от мальчика, и направлялась к нему. И Владик снова припустил во весь дух.

Ночь казалась ему особенно глухой и зловещей, когда он вступил в лес. Он продирался сквозь заросли не разбирая дороги и не мог задержаться хотя бы на миг, чтобы понять, в каком направлении следует двигаться: повсюду за деревьями в ночной мгле вспыхивали пары огоньков — чьи-то кровожадные глаза, — слышались треск сучьев и смутные звуки, похожие на злорадное хихиканье. Что-то пробежало у него в ногах, кто-то хлопнул его по плечу, толкнул в спину, дернул за ногу… Владик раз подхватил с земли суковатую палку, бормоча: «Ну, сейчас тресну, мало не покажется…» Но потом страшные тени исчезли, глаза зверей тоже больше не просверливали тьму. Некоторое время он шел в полной тишине, если не считать подозрительно тихого шелеста, производимого его же ногами.

Впереди что-то блеснуло между деревьями, и Владик стал пробираться совсем медленно, чуть дыша. Вскоре он вышел на опушку, озаренную желтым неестественным светом. Посередине опушки стоял тот самый автомобиль с шашечками такси на дверце и крыше. Владик с опаской приблизился к машине, в которой никого не было. Вдруг послышался волчий вой, и все лесные заросли, окружавшие эту поляну, наполнились ярко горящими огоньками. Владик пулей вскочил в легковушку, на водительское место, защелкнул все дверки, проверил, надежно ли подняты стекла. Когда же он справился с этим, то обнаружил, что огоньки звериных глаз в лесу исчезли; зато впереди, метрах в десяти от автомобиля, сидел на задних лапах красавец-волк, огромный, гордый, с серебристым отливом шерсти, с поразительно осмысленным взглядом. Его умные и, как почудилось Владику, незлые глаза смотрели парню прямо в лицо. Это уже был зверь, но с глазами человека.

Лихорадочными руками Владик стал трогать приборную панель. Как же заводить эту машину? Вот замок зажигания, но ключа в нем нет!

Он уже отлично водил отцовскую «Тойоту» и с божьей помощью справился бы и с этой машиной. Однако, если бы и был ключ, куда здесь ехать, когда кругом одни лишь дебри лесные? И тут он обнаружил, что волка перед ним больше нет. Владик повернул голову вначале вправо, полагая, что может увидеть зверя, затем влево… и вскрикнул от ужаса.

Рядом с машиной стоял Евгений Александрович! Тот самый Евгений Александрович, который в гимназии номер один занимал должность воспитателя восьмого «А» и которого по старинке называли классным руководителем, или просто классным.

Здесь, в этом диком лесу, Евгений Александрович был одет в свой традиционный наряд — безукоризненный черный костюм и белую сорочку со стильным галстуком. Волосы его были как бы прилизаны, то есть наверняка намазаны какой-то штуковиной, чтобы джентльмен выглядел еще более крутым и стильным.

В первую минуту Владик словно онемел; потом хотел что-то крикнуть своему классному. Но тут Евгений Александрович, с грустью глядя на мальчишку, достал из наплечной кобуры красивейший пистолет… Владик еще подумал, что обязательно попросит подержать в руках это замечательное оружие, а может, и выстрелить из него…

Евгений Александрович взвел пистолет и направил ствол в лицо своему воспитаннику, который, как кролик перед удавом, даже не пытался что-либо предпринять. Подумав немного, мужчина все-таки убрал оружие, не спеша надел черные очки, повернулся, чтобы уйти… и вдруг исчез вовсе.

Владик с облегчением вздохнул. Вдруг машина взмыла под облака, вошла в плотное темное облако и понеслась вихрем бог знает куда. Навстречу изредка пролетали ракетами огоньки; один раз перед лобовым стеклом возникла перевернутая рожа, веселая, с оскаленной клыкастой пастью, но эту рожу смыло со свистом струей воздуха.

Полет во мраке продолжался недолго: машина плавно сбросила скорость до нуля и мягко опустилась на все четыре колеса. Сей же миг окружающий мир вспыхнул яркими огоньками, так что Владик поначалу зажмурился от резкой боли в глазах. Затем он понял, что находится на той самой стоянке такси, откуда умчался около часа назад. А точнее — сидит за рулем чужого автомобиля, быть может, угнанного им самим же, но теперь возвращенного на прежнее место. Надо было сматывать удочки, и как можно скорее!

— Смотрите, это он! — послышался чей-то радостный крик. — Вернулся, голубчик! Жалко, дружка своего, клоуна, не прихватил!

К Владику бежали владелец такси, полицейский и несколько грозных омоновцев.

— Не стрелять! Ради бога, не стрелять! — отдал приказ офицер, заметив, что за рулем угнанной машины сидит подросток.

На противоположной стороне ярко освещенной улицы раскинулся живописный Архиерейский парк, который в этой части города начинался с крутого овражистого склона. Ах, как нельзя было сейчас попадать в руки правосудия! Владик это хорошо понимал. Он выскочил из машины и бросился к оврагу, не обращая внимания на крики за спиной, а также на автомобиль, с визгом затормозивший перед самым его носом. На широком тротуаре Владик разогнался еще быстрее, после чего прыгнул, как дикая кошка, через бордюр и, пролетев по воздуху приличное расстояние и приземлившись на склон, покрытый зеленым ковром, покатился кубарем. Далее он смело вошел в речушку, протекавшую через весь парк, пересек ее вброд, промокнув до нитки, и продолжил свой сумасшедший бег. Бойцы спецподразделения едва ли могли за ним угнаться!

Наконец Владик добрался до своего окошка. В комнате он первым делом переоделся в сухое, затем отключил от сети заряжавшийся мобильник. Убедившись, что двор по-прежнему пуст, он снова выпрыгнул в окно и отыскал укромное местечко между сараями и кладкой дров.

Представьте себе, этот влюбленный человек знал номер мобильного телефона не только предмета обожания, но и мамы с папой той, которую обожествлял!

Поэтому сначала он позвонил самому «предмету», но тот был временно недоступен. Тогда, ругая себя последними словами за неуместную… мы бы даже сказали, преступную застенчивость, он набрал номер папы, который ответил очень быстро, хотя и сонным голосом:

— Да, Михаил! Что-то случилось?

— Здравствуйте! Это не Михаил! Вы не могли бы пригласить к телефону Женю?

— Что-что? Вы в своем уме, молодой человек?

— Не уверен, что в своем, но об этом после. Посмотрите, пожалуйста, на месте ли Женя! Поверьте, это очень важно! Для меня важно! А может, для нее тоже!

— Ничего не понимаю!.. Бред!.. Наглость!.. Вообще, сумасшествие какое-то…

Очевидно, Станислав Андреевич, пока бормотал такое, направлялся к Жене в комнату, где и застал ее мирно спящей в кровати, потому что спустя некоторое время он сказал шепотом:

— Моя дочь на месте. Она в полном порядке. А с тобой, наглец, я еще поговорю, когда узнаю, кто ты.

Владик первым дал отбой, отключил мобильник и поплелся к себе. Не мог мальчик знать, что Станислав Андреевич, заглянув к спящей дочери, поговорил с бодрствующим охранником, который сообщил, что в доме даже комар не пролетел, вернулся в свою комнату и снова погрузился в сладкий сон. А Михаил, проводив его презрительным взглядом, криво ухмыльнулся и тотчас начал обрастать шерстью. В свою очередь, Женя, которая якобы спала в своей комнате, была совсем не Евгенией Еленской: существо в ее облике превратилось в молодую женщину с матовым лицом и острыми клыками, рыкнула, как тигрица, одним прыжком достигла подоконника и бесшумно исчезла в ночи.

Не мог знать Владик и еще одно важное обстоятельство. На скамеечке в тот момент, когда он бежал через улицу к оврагу, целовались парень с девушкой. Они на минуту прекратили целоваться — парень взял «мыльницу» и сфотографировал убегающего угонщика. Снимок, хоть и был сделан простеньким аппаратом, получился вполне приемлемым, чтобы опознать злоумышленника. И оперативники приступили к поиску.

Ни сном ни духом не ведал Владислав Артемьев, что в ту минуту, когда он убегал от омоновцев, по улице не спеша шла стильная Вероника Васильевна. Директор видела, как некий легкомысленный человек, вместо того чтобы сидеть себе и целоваться, фотографирует ее воспитанника, а потому взяла мобильник, позвонила кому следует, объяснила суть дела и справилась насчет дальнейшей судьбы молодого фотографа. Судьба была благосклонна к этому папарацци: директор гимназии смерила презрительным взглядом парочку, повернулась и ушла.

Глава 7

Кирпичик к кирпичику

Будильник у Владика, по обыкновению, прозвенел в половине восьмого. Парню всегда хватало тридцати минут, чтобы собраться и позавтракать, и десяти, чтобы медленным шагом дойти до школы.

В этот раз он еле открыл глаза.

— Привет, — сказал он сидевшему в кресле Кешке. — Я ничего не забыл. Но я потом с тобой разберусь. Мама! — громко позвал он. — Папа!

Тотчас примчались и мама, и папа. Владик заявил, что в школу сегодня не пойдет и будет спать до тех пор, пока спится.

— Это твое законное право, — затягивая узел галстука, отвечал папа.

Отец надевал галстук в исключительных случаях. Например, когда приезжали на гастроли знаменитости или когда он шел в управление культуры, где работали щепетильные люди, знающие толк в этикете. К ним никак нельзя было заглянуть в свитере или с распахнутым воротником. Даже к губернатору можно было явиться без галстука и сказать ему:

— Ну ё-моё, Иван Кузьмич! Вы посмотрите, какой у наших соседей шикарный оркестр!

— Сколько? — только и спрашивал господин губернатор, имея в виду количество новых штатных единиц для симфонического оркестра.

Папа Владика, так как был директором филармонии, умел хитрить в интересах дела. Он знал, что стоило сказать господину губернатору: «А вот в Калуге!» — и можно было из него веревки вить, потому что господин губернатор ни в чем не хотел уступать соседней области. Чтобы выколотить из него деньги на культурные цели, галстук не требовался. А вот в родное управление, куда папа сегодня собирался, приходилось идти при параде.

Но вернемся в комнату Владика.

— Спи, сыночек, сколько хочешь, — в свою очередь, сказала мама и поцеловала сына.

Родители Владика вели себя так хорошо не только потому, что были прогрессивными людьми, но еще и по той причине, что всецело доверяли ребенку и знали, что тот злоупотреблять этим доверием не станет: если их сыночек говорит, что незачем сегодня в школу идти, значит, так оно и есть.

Владик отдыхал до полудня: выспался чудесно и чувствовал себя превосходно. Он подумал: может, и Женя сегодня в школу не пошла? Ведь ей тоже требовался полноценный отдых. И он набрал номер ее мобильника.

— Да, говорите! — раздался Женин голос. — Кто это?

— Ты уже выспалась? А я тоже решил в школу не ходить, — проговорил Владик, стараясь казаться естественным — типа быть самим собой.

Но девочка, помолчав секунду или две, дала отбой. И Владик очень расстроился. Он понял, что если чего-то боишься, так это обязательно с тобой и произойдет. Например, нет для тебя более страшной вещи, чем показаться кому-нибудь фамильярным. Но будь уверен: именно таковым и покажешься, раз этого боишься. Или, наоборот, опасаешься выглядеть сухим, чересчур официальным — вот и подумают, что ты мнишь из себя черт знает кого, коли выдерживаешь слишком большую дистанцию. Буквально этим летом двоюродный брат Владика, тайно влюбленный в одну девушку, говорил ему: «Не знаю, как лучше к ней обращаться! Скажу «Мария» или тем более «Маша» — подумает, что я пошлый дурак. А скажу «Мария Ивановна» — посчитает, что она мне совсем неинтересна, что я совсем даже не думаю о ней никогда! А я, между прочим, только и делаю, что о ней думаю. Нет такого дня, чтобы в моих возвышенных и красивых мечтах не было ее!» Сейчас Владик в полной мере понимал брата. Теперь он ему ответил бы: «Обращайся к своей любимой, как хочешь. В любом случае ты об этом пожалеешь».

— Ладно, — сказал себе Владик. — Хватит отвлекаться. Продолжим заниматься делом.

И он продолжил, несмотря на то что Женя со своей челкой никак не шла у него из головы.

А дело его состояло вот в чем. Вначале он взял Кешку и выпрыгнул с ним в окно. За одним из сараев вырыл небольшую ямку и закопал в ней грустного клоуна. Затем Владик отправился на тренировку, на которой трудился как никогда, отдавая себе отчет, что отныне должен быть готов ко всему. Он с такой яростью молотил несчастную грушу, что к концу тренировки еле ноги передвигал. Вечером он поел нежирного творожка и выпил немного обезжиренного кефира, чувствуя к такой еде небывалое отвращение и мечтая о куске не вареного, а именно жареного мяса с острым кетчупом; затем завел будильник на два часа ночи, чтобы посмотреть, вернется ли Кешка, и лег спать, предвкушая завтрашнюю встречу с Женей.

Ночью он убедился, что наглый человечек по-прежнему сидит в кресле, сделал в его адрес нехороший жест (дулю ему показал) и повернулся на другой бок.

На следующий день была суббота, и Владик полагал, что никого из начальства в школе не окажется. Как бы не так! Едва он вступил на школьный двор, как тотчас столкнулся с директором и классным, которые стояли возле полицейской «Волги» и прощались с офицером.

— Не беспокойтесь, Вероника Васильевна! — подобострастно говорил полковник. — Раз это ваш мальчик, дело будет замято!

— Будьте уверены, Антон Емельянович, что этого мальчика ждет серьезное наказание, — сказала Вероника Васильевна. — Я бы и не хлопотала за него. Пусть получает по заслугам. Но только начался учебный год — и такое пятно на школу!

— О, Вероника Васильевна! — воскликнул полицейский. — Все будет шито-крыто! Слово офицера!

— Кстати, ваша девочка…

— Да, да! У меня здесь дочка учится! В десятом классе!

— Можете за нее не беспокоиться.

— Ой, спасибо! Спасибо, Вероника Васильевна! Всегда к вашим услугам!

Он хотел уже сесть в машину, но тут Евгений Александрович заметил Владика, который стоял в сторонке и не смел пройти мимо этих людей.

— А вот и мальчик! — грозно сказал Евгений Александрович, посмотрев на Владика так, что у того душа в пятки ушла.

— Не смею больше задерживать вас, господин полковник, — с почтением, но официальным тоном произнесла Вероника Васильевна.

С дурашливым выражением полковник погрозил Владику пальчиком, сел в свою «Волгу» и уехал. А Вероника Васильевна, как всегда, в безупречном черно-белом наряде, приблизилась к Владику. Не глядя ему в лицо — ибо он был слишком ничтожным, чтобы смотреть ему в лицо, — она сказала:

— Если ты еще раз приблизишься к Жене Еленской ближе чем на пять метров, заговоришь с ней или хотя бы глянешь в ее сторону, то самым легким наказанием из всех, что последуют, будет твое немедленное отчисление из гимназии.

— Но это не ваше дело, Вероника Васильевна! — вскричал возмущенный Владик.

Сначала директор и классный молча переглянулись. А потом стройная и довольно хрупкая Вероника Васильевна схватила Владика за шиворот и легко, как пушинку, приподняла его, обнаруживая в себе фантастическую силу, которой и не всякий мужчина мог бы похвастаться. Владик был потрясен этим обстоятельством.

С такой же легкостью она опустила парня на землю.

— Если бы ты и впрямь угнал машину, я бы это только приветствовала, — сказала она тихим голосом. Потом, прежде чем уйти, добавила уже нормальным тоном: — А сейчас ты будешь наказан за пропуски занятий и угон машины. Евгений Александрович покажет, что надо делать.

На школьном дворе находилась груда кирпичей, предназначенных для реконструкции спортивной площадки. Кто и зачем их разбросал, одному богу известно. Теперь требовалось аккуратно сложить кирпичи на поддоны, которые затем отвезут на грузовике в нужное место. Объяснив эти вещи, Евгений Александрович снял очки и невольно показал мальчишке свой синяк под глазом. Владик открыл было рот, но классный опередил:

— Ты хочешь о чем-то спросить? Лучше не спрашивай ни о чем.

Евгений Александрович тоже удалился; в ту же минуту мимо прошли Наталья Викторовна с учительницей географии. Завуч с участием слушала подругу, которая говорила:

— Вот она смотрит на тебя, и ты со всем соглашаешься, какую бы чушь она ни порола, и все делаешь так, как она велит. А потом удивляешься: волшебство какое-то!

— А со мной вчера что приключилось! — отвечала Наталья Викторовна. — Подошла и так посмотрела, будто ядом каким парализовала. А потом говорит: «Приказываю тебе замычать, как корова!»

— А ты что?

Но тут женщины поднялись по ступенькам и вошли в здание, так что Владик, к сожалению, уже не мог узнать, исполнила ли завуч чей-то приказ. А так как старше ее по должности была только директор, то нетрудно догадаться, что мычать ее заставляла элегантная дама в черно-белом, а также логично предположить, что это издевательское задание Наталья Викторовна выполняла с особым рвением.

Владик начал неторопливо складывать кирпичи на поддон. Иногда он отступал, любуясь работой. Мимо проходили ребята и с удивлением поглядывали на него, но Владик был выше чьих-то насмешек.

Тут показались Виноградов, Кухарев, Лещев и Красовский. Владик и раньше особой дружбы с ними не водил, но такой острой антипатии к этой компании, какая у него появилась за последнее время, он еще не испытывал. И не сомневался, что парни платят ему той же монетой. Владик сам не мог понять, откуда у них появилась эта глубокая, как бы природная неприязнь друг к другу, словно на одной и той же территории хотели господствовать очень гордый и храбрый кот и четыре злые собаки.

Парни стали перед ним стеной и некоторое время смотрели на Владика мрачно, с ненавистью. Вдруг Виноградов сказал:

— Я готов горло перегрызть тому, кто посмел ударить Евгения Александровича!

Владик покосился на него, однако продолжал молча складывать кирпичи.

— Ты слышишь, что я сказал?

— Не глухой, — спокойно отвечал Владик.

Клим сжал кулаки: было ясно как день, что сейчас без видимой причины он ринется в драку. Но тут на его плечо легла женская рука.

— А если бы ты узнал, что Евгения Александровича ударила Женя? — спросила Вероника Васильевна, которая неслышно подошла к мальчишкам.

— К Жене мы даже пальцем прикоснуться не смеем, — почтительным голосом произнес Виноградов.

— Не смеем! Мы уважаем Женю! — проговорили остальные ребята.

А потом все четверо приложили руку к сердцу и слегка поклонились… не директору, а воображаемой Евгении Еленской! Владик так и застыл с кирпичом в руке, поглядывая то на Веронику Васильевну, то на своих престранных товарищей.

— Хорошо, мальчики, я довольна вами, — сказала директор. — Идите в класс.

Тут она обернулась с таким видом, будто почувствовала, что прибыла лучшая девочка гимназии №1. В самом деле! Из только что подъехавшей машины выходила семья Еленских. Вероника Васильевна сделала несколько шагов навстречу. Она отошла недалеко, и Владик хорошо слышал разговор взрослых.

— Добрый день, Вероника Васильевна! — сказал с улыбкой Женин папа. — Мы к вам с повинной.

— Ну что вы, Станислав Андреевич! — отвечала директор, также приветливо улыбаясь. — Если вы имеете в виду вчерашнее отсутствие Жени, то в этом нет ничего страшного. Пусть только узнает, что было на уроках.

— Представьте себе, Вероника Васильевна, не могла утром встать, — говорила Женина мама. — Хочу спать, бормочет, и все тут!

— И правильно сделала, что решила выспаться. И впредь, Женечка, если тебе потребуется отдых, то и отдыхай. А потом нагонишь.

— Вы так добры к нам! — сказал Станислав Андреевич. — Может быть, гимназии требуется помощь моей компании? Вы только скажите…

— Прошу вас, Станислав Андреевич! Никогда больше не произносите таких слов! Гимназия номер один должна быть благодарна вам уже только за то, что здесь учится ваша дочь!

Лицо Жениной мамы просияло, а вот папа девочки, похоже, был несколько смущен, как если бы на вас внезапно свалилось великое счастье, о котором вы лишь мечтали втайне, но даже не помышляли сделать хотя бы шаг навстречу своей мечте.

— Евгения Станиславовна, вам пора идти на урок, — с почтением обратилась к девочке директор.

Женя посмотрела вначале на маму с папой, потом на Веронику Васильевну, затем она увидела Владика с кирпичами в руках, и недоуменное выражение отразилось на ее лице. Она медленно направилась в школу; взрослые с умилением смотрели ей вслед.

Проходя мимо Владика, Женя обменялась с ним быстрыми взглядами, и мальчишка возликовал: ему совсем даже не показалось, что Женя вела себя высокомерно после его любовной записки; между тем по всему было видать, что эту записку она прочитала.

Вероника Васильевна простилась с родителями девочки и быстро подошла к Владику, который уже успел загрузить кирпичами два поддона.

— Что ты делаешь, объясни мне, пожалуйста? — с претензией в голосе спросила она.

— То, что мне велел Евгений Александрович, — спокойно отвечал Владик.

— Ты наверняка неправильно понял. Разгрузи эти поддоны и аккуратно разложи кирпичи на асфальте.

Когда она ушла, внимание Владика привлек один мужчина с видом сумасшедшего артиста оперетты. Он крался вдоль ограды к родителям Жени и, едва те подошли к своему автомобилю, подбежал к ним. Владик немедля оставил эти дурацкие кирпичи и весь обратился в слух. Мужчина воровато оглянулся, а потом сказал умоляющим голосом:

— Выслушайте меня! Я займу у вас не более минуты!

— Ну, конечно, господин… простите, запамятовал вашу фамилию, — отвечал Женин папа.

— Я вовсе не господин. Я психиатр! — вскинув указательный палец, воскликнул этот человек. — Психиатр Божьей милостью!

— Вне всякого сомнения, господин психиатр, — сказал Станислав Андреевич и переглянулся со своей женой.

— Я прекрасно вижу, что вы принимаете меня за умалишенного, — продолжал мужчина, то и дело оглядываясь по сторонам. — Мне на это плевать с высокой колокольни. За тридцать лет психиатрической практики я имел дело с разными людьми, не в обиду будет вам сказано, уважаемый Станислав Андреевич. Я сейчас уйду и больше никогда вас не побеспокою. Тем более, что вы заподозрили меня в этом, — покрутил он пальцем у виска. — Но долг честного человека повелевает предупредить, что в вашей бойлерной водятся мертвецы! А может, звери, которые передвигаются на двух ногах! А вы подумали, что я псих, которого якобы душат черти? Хе-хе-хе… Наивные люди!.. В общем, я сказал — остальное ваши проблемы!

Он сделал некоторую паузу, затем, вскинув руку, воскликнул:

— Общий привет!

И, сорвавшись с места, быстро пошел прочь, зигзагами, наклоняясь то в одну сторону, то в другую.

Женин папа, глядя ему вслед, покачал головой. Мама девочки, посмотрев на папу, перевела взгляд на психиатра и тоже покачала головой. Только они собрались сесть в машину, как вдруг из кустов вылез здоровенный парень с таким очумелым видом, что в пору было, заподозрив неладное, бежать от него без оглядки.

— Михаил?! — воскликнул Станислав Андреевич. — Что ты здесь делаешь?

Молодой человек подбежал к родителям девочки, и те невольно отпрянули.

— Не бойтесь! — сказал парень, дико вращая глазами. — Я-то вам не причиню зла! А вот другие…

Он так же, как и психиатр, воровато осмотрелся и продолжал:

— Я вынужден был оставить свой пост, и что там у вас в доме творилось, не могу знать. Спросите, почему? Да потому что какой-то зверь на двух ногах схватил меня за горло и чуть не задушил! А потом я очнулся в лесу и долго блуждал.

— Постой, приятель! Ты же утром отчет мне дал!

— Никакого отчета я вам не давал, — возразил не вполне нормальный с виду человек, которого назвали Михаилом. — Можете верить, можете не верить, мне все равно. Короче, так, Станислав Андреевич. Я к вам больше не приеду. Но деньги оставлю себе. Это будет мне компенсация за моральный ущерб.

Сказав такое, он еще раз глянул по сторонам, отошел на цыпочках, чтобы, наверное, не слишком громко стучать своими башмаками по асфальту, и полез обратно в кусты.

Настала очередь Владика оглядываться вокруг. Он убедился, что ни Вероники Васильевны, ни Евгения Александровича поблизости нет, и подбежал к родителям Жени, которые уже сели в машину. Станислав Андреевич опустил окошко.

— А, здравствуй, Владик! Ты чего такой взволнованный?

— Здравствуйте! Волноваться есть отчего, но не спешите принимать меня за психа.

— Бог с тобой, Владик! У меня и мысли такой не было!

— Спасибо. Между прочим, я не уверен, что те двое, которые к вам подходили, сошли с ума. Просто они сильно напуганы, переживают стресс, но вряд ли они с приветом. А может, уже и с приветом! И на то есть веские причины.

Владик еще раз осмотрелся, чтобы быть уверенным, что поблизости нет директора и классного. Он прекрасно понимал, что о нем могут подумать нехорошо, если он сию же минуту выложит суть дела, поэтому прибегал к недомолвкам.

— Если я сейчас же, в двух словах, расскажу вам, как я провел минувшую ночь, то, боюсь, вы меня поймете неправильно. Я бы хотел поговорить с вами, Станислав Андреевич. В более удобной обстановке.

— Ну, приезжай к нам в гости!

— Нет, это лишнее. Кстати, это я вам ночью звонил.

— Ты? — с удивлением переспросил Станислав Андреевич. — Что ж, тогда другое дело: я знаю, что дурака валять ты не станешь. А откуда у тебя номер моего телефона?

— Признаюсь вам честно. Я подсмотрел в тетрадочке у Валентины Владимировны. В мае, перед тем как идти на каникулы, — сказал Владик и вдруг понял, что проговорился: теперь родители Жени могут догадаться, что в мае он полюбил их дочь и влюблен в нее до сих пор.

— А зачем тебе?

— Ну… Как вам сказать… В общем, тут я не могу честно признаться.

— Вот как? Хорошо, что хоть честно сказал, что не можешь честно признаться. Часа через два подойдешь к ратуше?

— Без проблем.

— А что ты с этими кирпичами делаешь?

— Раскладываю их на асфальте. Чтобы красиво было на школьном дворе.

«Опять что-то сморозил!» — испугался Владик. Но тут, обернувшись, он увидел, что дама в черно-белом стоит на крыльце школы и смотрит на него. Даже с такого расстояния ее глаза, казалось, прожигали насквозь.

— Через два часа возле ратуши, — сказал Владик и отправился к своим кирпичам.

Глава 8

Знаки почести

Смутные сомнения тревожили Жениного папу: что-то все-таки нынче происходит. В назначенное время он со своей супругой подъехал к ратуше. Мальчика еще не было.

— Здесь кафе хорошее, — сказал Станислав Андреевич. — Посидим там с парнем.

— Конечно, дорогой, — отвечала Виктория Поликарповна. — Если ты считаешь, что его надо выслушать, значит, так оно и есть.

— Рассуди сама. Для чего ему понадобился мой телефон? Вот первый вопрос, ответ на который я хотел бы получить.

— Ну, это легко объяснить. Ему нужен был телефон Жени. Наверное, он записал и твой. Без явной причины. И, похоже, ему это пригодилось.

— Хорошо! Тогда зачем ему Женин телефон?

— Чтобы ей звонить.

— Да, действительно… Но тогда что означает его ночной звонок?

— То, что Женя ему не ответила. И он позвонил тебе, потому что беспокоился о нашей дочери.

— А почему он о ней беспокоился?

— Вот об этом, полагаю, Владик и хочет нам рассказать.

— Я, кстати, собирался ночью встать и посмотреть, не мучают ли ее кошмары. Но спал как убитый и не слышал будильника. А Владик позвонил — сразу же проснулся. Удивительно!

— Ты принял единственно верное решение, согласившись его выслушать, несмотря на свою занятость.

— Да, конечно! — сказал польщенный супруг. — Ты же знаешь, что на меня всегда можно положиться!

И он поцеловал Виктории Поликарповне руку. А потом продолжил затронутую тему, не в силах вовремя поставить точку:

— Я сразу понял, что с ним нужно поговорить. Да и эти двое вели себя несколько странно. Ты не заметила? Да и девочка наша… тоже как бы… А тут еще Владик подбегает! Глаза горят, сердечко стучит! Чего ты разволновался так? Живешь себе и живи… В общем, я, как увидел его, твердо решил: надо выяснить, что происходит.

— Ты, как всегда, поступил мудро, — сказала Виктория Поликарповна и погладила мужа по затылку.

Однако встретиться с Владиком возле ратуши им не довелось. Супруги прождали целый час — Владик так и не пришел. Наверное, подумали Еленские, он переоценил свои возможности и сейчас находится на уроке. И они были в некотором роде правы. Владик не то чтобы переоценил, а просто посчитал, что сидеть затаившись в кабинете зоологии и подслушивать чужой разговор более важно, чем лететь сломя голову на встречу с родителями Жени, — сейчас, по крайней мере. А вообще, может быть, когда-нибудь в будущем, он, безусловно, окажет почтение Станиславу Андреевичу и Виктории Поликарповне, вступив с ними в непринужденную беседу.

Посмотрим, как развивались события, после того как Владик пошел к своим кирпичам. С таким видом, будто он занят чертовски увлекательным делом, Владик стал переносить кирпичи с поддона на асфальт. Вдруг над его ухом словно змея прошипела:

— Я запрещаю тебе общаться с родителями Жени!

Владик покосился на Веронику Васильевну как на слегка ненормальную женщину, но ничего не сказал.

— Последний раз предупреждаю: не становись у меня на пути! — теперь уже не зашипела, а чуть ли не зарычала директор, во взгляде которой искрилась какая-то звериная злоба.

Она ушла, а Владик сказал себе: «Да плюнь ты на нее», и вскоре разгрузил поддоны. Не успел он это сделать, как явился Евгений Александрович.

— Я же велел тебе загружать поддоны, а не разгружать.

— А Вероника Васильевна приказала все делать наоборот! — отвечал Владик, довольный тем, что Евгений Александрович останется сейчас с носом.

Как бы не так!

— Ты неправильно понял, потому что тебе двадцать раз одно и то же надо повторять. Складывай кирпичи обратно.

— Все ясно, Евгений Александрович. Как только я загружу поддоны, придет Вероника Васильевна, обзовет меня дураком и прикажет разложить кирпичи на асфальте.

— Ну что ж, — отвечал классный руководитель как ни в чем не бывало, — отпираться не буду. Мы с Вероникой Васильевной действительно условились поиздеваться над тобой. Потому что ты нам не нравишься. Я вообще советовал бы тебе уйти из гимназии подобру-поздорову.

— А что я вам сделал такого? — с удивлением и возмущением воскликнул Владик.

— Пока еще ничего. Ладно, я с тобой не намерен выяснять отношения. Складывай кирпичи. И не вздумай мне кукиш в спину показывать!

— А разве я когда-нибудь так делал?

— Не далее как минувшей ночью.

Евгений Александрович пошел со двора, а Владик тотчас же показал ему запретную комбинацию из трех пальцев. Правда, только мысленно.

С одной стороны, он давно уже мог швырнуть один кирпич куда подальше и пойти прочь отсюда, насвистывая. Не может Вероника Васильевна отчислить его за такой проступок. Это же просто смешно! Но с другой стороны, почему же все ей в рот смотрят и чуть ли не задних лапках ходят, повиливая хвостом? Даже полковник полиции! Даже родители Жени, что особенно печально и возмутительно!

Здравый смысл и здоровые эмоции мальчика в конце концов восторжествовали: Владик назло начальству перевернул уже загруженный поддон и пошел, насвистывая, в школьный буфет, чтобы съесть там чего-нибудь вкусненькое.

Он как раз сидел за столом и ел вкусненькое, когда в буфет вошли… Бог ты мой! Это были Женя и Виноградов с друзьями! Почему они не на уроке?

Ребята остановились возле витрины. Они пока не видели Владика. Тогда он тихонько перешел за один шкафчик и стал оттуда подглядывать и подслушивать.

— Женя, выбирай что душа пожелает. Мы все тебе купим! — сказал Виноградов.

— Купим! Хоть всю столовку! — воскликнули Красовский и Кухарев.

— Да что там столовка! — поддержал товарищей Лещев. — Весь мир к ногам Жени!

— Правильно говоришь, — одобрил Виноградов.

— Ребята, не зарывайтесь, — отвечала Женя. — Весь мир вы мне не можете купить. Пока не можете! Так что возьмите мне вот этот сок. Больше ничего не хочу.

— Женя, а вот пицца, сосиски в тесте, чебуреки сочные с корочкой хрустящей, сдобные булочки с влажным маком и глазурью! А вот пирожные какие! — загалдели мальчишки, которые, видно, горели желанием накормить девочку до отвала.

— Ребята, я сама могу вам это купить, — отвечала Женя, и, надо признать, весьма дружелюбным тоном, отчего притаившийся Владик хотел запустить в пацанов стулом. — Ешьте, если хотите. Не смотрите на меня.

— Женя, мы поесть, конечно, любим, — сказал Клим. — Но пока ты голодна, мы и крошки в рот не возьмем!

— Не возьмем! — зашумели парни. — Мы вообще не можем есть в твоем присутствии!

— Это отчего же? — полюбопытствовала Женя.

— Потому что мы этого недостойны, — ответил за всех Клим.

— Так нас Вероника Васильевна учила, — уточнил Максим Красовский.

— Тогда не ешьте. Потому что Веронику Васильевну надо слушаться, — на полном серьезе отвечала Женя. — Ой, мальчишки! Ночь с четверга на пятницу я провела во дворце. Это чудо, прелесть! Хотите расскажу?

Пятеро парней (включая того, который притаился за шкафчиком) затаили дыхание, услыхав такие слова. Владик подумал с тревогой и ревностью: «В каком еще дворце?!» На лицах же Виноградова и его друзей угадывался восторг.

— Я уже рассказала об этом Веронике Васильевне. Она меня погладила по голове, потом поцеловала в макушку и предложила вам обо всем рассказать.

Владик выглядывал из-за шкафчика и не узнавал Женю. Он привык видеть ее гордой и неприступной, как та скала в Крыму. Он порой сам удивлялся собственной дерзости, что решил такой девочке, как Евгения Станиславовна Еленская, намекать о своих чувствах… вспыхнувших в конце мая, когда он увидел милое личико, показавшееся из каких-то зарослей… Но сейчас это была другая Женя, с которой легко и просто… только, увы, не ему.

— Женя! — восторженно прошептал Леша Лещев. — Если ты нам расскажешь об этом дворце… я не знаю… Я жизнь за тебя отдам! Клянусь!

— И я отдам! И я! — зашумели пацаны.

— Между прочим, я видел этот дворец во сне, — заявил Виноградов.

— И я видел! И я!

— Отлично, — сказала Женя. — Второй урок проводим в кабинете зоологии. Там я расскажу обо всем.

Четверка друзей молча приложила руку к сердцу и поклонилась.

Вскоре они ушли; Владик покинул свое укрытие и поспешил к Валентине Владимировне, своей бывшей классной: он хотел оставить у нее в кабинете ранец на некоторое время. Уж если кто и не предаст в жизни, так это Валентина Владимировна.

Тут как раз прозвенел звонок с урока.

— Ах, Владик, что творится у нас в гимназии, — печально говорила Валентина Владимировна. — Конечно, ты можешь оставить ранец здесь. Я никому об этом не скажу.

Убегая от нее, Владик отметил про себя: «Вот человек! Даже не удивилась и не стала расспрашивать, что да почему. Надо — значит, надо!»

Он помнил, что в кабинете зоологии возле задней стены находится шкаф с наглядными пособиями, а за ним — небольшое пространство, где можно спрятаться. Оставалось, правда, неясным: как Женя будет разговаривать с мальчишками в кабинете зоологии, если там сейчас начнется второй урок? Однако за эти несколько дней произошло столько невероятного, что он не сомневался: если Женя намерена пообщаться со своими новыми друзьями именно в кабинете зоологии, значит, так оно и будет.

Здесь ничего не изменилось, если не считать нескольких чучел животных: красивейший и огромный волк, шерсть которого отливала серебром, заяц, глухарь и еще какая-то лесная птица теперь находились в классе в разных местах. Волк стоял поблизости от места учителя, и выглядело это необычно, как будто зверь был призван блюсти дисциплину; и если детишки расшалятся…

Вместе со школьниками из класса выходила Нина Петровна, учительница зоологии. Увидев Владика, она велела и ему выйти в коридор, чтобы помещение проветрилось за перемену. Владик сделал вид, что уходит, а сам незаметно для других спрятался за шкафом. Стоять приходилось прижавшись к стене, но зато все было слышно.

Перемена между первым и вторым уроками небольшая. Вскоре помещение начал с шумом заполнять какой-то класс. Прозвенел звонок. Захлопнулась дверь, стало тихо.

— Здравствуйте, ребята, — раздался спокойный голос Нины Петровны. — Садитесь, пожалуйста. (Все сели, и снова наступила тишина). Итак, вы начинаете изучать новый предмет. Это самый интересный предмет на свете, и я надеюсь, что скоро вы в этом убедитесь. Мир животных! Что может быть более притягательным для мальчиков и девочек!

В этом месте ее вступительного слова дверь отворилась, и кто-то вошел в класс.

— А, Женя! — воскликнула Нина Петровна. — Добро пожаловать к нам урок! Мальчики, проходите! Вон там свободное место!.. И еще там! — суетилась Нина Петровна, в голосе которой звучали нотки не столько подхалимства, сколько истеричного восторга: в один миг обыкновенная, нормальная учительница превратилась в дерганую марионетку!

— Возьмите своих оболтусов и погуляйте где-нибудь, — сказала Женя таким тоном, словно она была как минимум директором школы, которая снимает стружку с нерадивых учеников.

— Без вопросов! — ответила Нина Петровна подобострастно. — Так, ребята! Тихо, организованно и очень быстро… Лежнева! В полной тишине, я сказала!.. собрали вещи и вышли вон!

Пять, от силы десять секунд раздавался тихий шелест — молчаливые ученики собирали вещи. Владик был настолько заинтригован, что не выдержал и осторожно выглянул из-за шкафа — как раз в тот момент, когда в дверях стояла Нина Петровна и, перед тем как уйти, кланялась Евгении, но не касаясь сердца, а как холоп своему барину. Из-за плеча учительницы был виден любопытный нос Лежневой (Владик знал эту девочку). Нина Петровна дала ученице подзатыльник и вместе с ней исчезла.

— Садитесь за первые парты. А я сяду за учительский стол, — сказала Женя. — Я не случайно пригласила вас именно сюда. Как вам это нравится?

Владик не мог видеть своих одноклассников, но он готов был побожиться, что со словами «как вам это нравится» Женя указала на одно из чучел или вообще обвела класс рукой.

— Свинство, вот что это такое! — запальчиво произнес Кухарев.

— Я бы глотку перегрыз тому, кто посмел выстрелить в такого волка, — сказал Виноградов.

— Смерть тому, кто убьет волка! — воскликнул Красовкий.

— Смерть! — подтвердил Лещев.

— Я разделяю ваши чувства, — сказала Женя. — Убивать можно только глупых домашних животных: коров, свиней, овец, птицу и рыбу, специально выращенную в хозяйствах. На промысел остальных животных необходимо ввести полный запрет. Пусть звери будут хозяевами в наших лесах, а не человек; а царь зверей — благородный волк! Человек, убивший хотя бы одного волка, должен быть приговорен к расстрелу!

— Расстреливать, не меньше! — вскричали мальчишки.

— А давайте создадим политическую партию по защите всех волков! — предложил Лещев.

— Ты читаешь мои мысли, Леша, — отвечала Женя. — Как только нам исполнится восемнадцать лет, мы зарегистрируем политическую партию Серебряного Волка и захватим власть. Ты, Клим, будешь министром обороны. А ты, Леша, — министром печати. Вы, Саша и Максим, также займете самые высокие должности в нашей стране.

Наступила пауза, во время которой, как показалось Владику, мальчишки кланялись Евгении, прикладывая руку к сердцу.

— Мы добьемся того, что волки и клыкастые псы будут свободно разгуливать по улицам наших городов, а не наглые коты! — воскликнула Женя.

— Ненавижу котов! — с яростью произнес Виноградов.

«Взаимно, приятель!» — подумал Владик, который ужас как не любил собак, а вот котов и кошек считал украшением природы. Он даже полагал, наперекор распространенному суждению, что если черная кошка переходит ему дорогу, то быть удаче в делах и любви. Если бы Владику понадобилось изобразить что-нибудь на родовом гербе, он выбрал бы гордого, а хоть бы даже и самодовольного кота. Или черную горделивую кошку.

— Послушайте, Женя, — вдруг сказал Лещев. — Но если мы министры, то вы — президент?

— Королева, а не президент! — произнес Виноградов дрогнувшим голосом. — Вы наша королева, Женя!

Наступила полная тишина. Даже Владик за шкафом проникся торжественностью этой минуты и величием заключенного в ней смысла.

— Пока мы не захватили власть, обращайтесь ко мне на ты. Впоследствии в узком кругу будете говорить мне по-прежнему «ты», а на людях — «вы».

— Я бы уже сейчас отдавал вам знаки почести, — произнес Виноградов.

— Да, верно, — поддержал его Лещев. — Мы боготворим вас, Женя!

— Боготворим! Вы наша королева! — закричали все и вскочили, загремев стульями.

Опять наступила многозначительная тишина. Потом Женя сказала спокойным голосом:

— Сядьте, мальчишки. И делайте то, что я вам велю. Всему свое время… О нашей будущей с вами стране я подумала после посещения дворца. Вот как это было.

Женя на минуту замолчала, и Владик, побуждаемый непреодолимым любопытством, выглянул из-за шкафа. И тотчас же встретился взглядом с Евгенией Еленской, сидевшей за столом учителя.

Глаза в глаза! Жуткий, но сладостный миг!

Глава 9

Когтистая лапа

Владик юркнул обратно за шкаф, уверенный, что он разоблачен. Как же поведет себя Женя?

Еленская продолжала:

— Ночью меня кто-то позвал тихим голосом. Такое уже было со мной. Вначале я пугалась и говорила обо всем маме с папой. Но они мне не верили. Одно из двух: или я, мол, притворяюсь, или сошла с ума.

— Плохо поступает тот, кто так думает о вас… о тебе, Женя, — заметил Виноградов. — Даже если это мама с папой.

— Что делать, Клим! Родителей не выбирают.

(«Что ты несешь, Женя!» — ужаснулся Владик).

— Проснувшись, я увидела двух милых женщин. В этот раз я не стала кричать, хотя поначалу было страшно. И не пожалела, что доверилась моим новым друзьям. Правда, у меня было стойкое убеждение, что в мой дом забрался наглый и дерзкий кот! — возвысила Еленская голос. — Но я решила, что это его проблемы, а не мои. Мы спустились в бойлерную. Ее задняя стена стала серебряной и искрилась множеством разноцветных огоньков. В бойлерной меня уже ждали Вероника Васильевна и Евгений Александрович. Классный поклонился, а Вероника Васильевна со словами: «Сегодня великая ночь», поцеловала меня в лоб. Потом она сказала: «Первые пятьсот километров могут вселить в тебя неуверенность в том, что ты поступаешь правильно. Считай, что вечером села в поезд и опустила шторы. А утром сошла в большом городе». И Вероника Васильевна завязала мне глаза черным бархатным платком. Меня подхватили под руки, и мы влетели, я думаю, прямо в серебряную стену: что-то холодное и бодрящее коснулось моей кожи. Затем было такое ощущение, что мы взмыли ввысь — только тихий свист раздавался вокруг. Вскоре чувство полета исчезло, и я поняла, что стою на ногах. Мне сняли повязку… Мальчишки! Мои преданные друзья! Я поняла, что нахожусь в прекрасной стране, и меня охватил восторг. Такого счастья, какое нахлынуло на меня в один миг, я еще никогда не испытывала!.. Был поздний вечер, а может, ночь. Небо заволокли тяжелые мрачные тучи, в которых виднелись серебряные просветы. Куда ни кинь взор, безжизненные каменистые горы, словно вы очутились на далекой планете, где нет жизни. Но здесь жизнь была! Вдалеке я увидела старинный замок, который по цвету сливался с темно-серыми скалами. Три башни устремились в самое небо: одна поменьше, другая повыше, а третья и вовсе вонзалась в тучи. В каждой башне было по одному окошку, расположенному в самом верху. В них горел свет, и я была почему-то уверена, что там сейчас веселье в разгаре. А башни окружала крепостная стена; я сразу поняла, что за этой стеной и находится большой город, о котором говорила Вероника Васильевна.

Вдруг моей руки коснулся теплый и немного шершавый язык — это огромный волк, у которого шерсть отливала серебром, лизнул мне ладошку. Безусловно, могучий зверь был похож на волка; но он был больше чем просто волк! И больше, чем человек! Хотя сходство с человеком я в нем также разглядела. Он встал на задние лапы, которые теперь уже походили на человеческие ноги, поклонился мне, прикладывая к сердцу руку с длинными и острыми, как ножи, когтями, и произнес голосом Евгения Александровича:

— Добро пожаловать в нашу страну, Евгения Станиславовна! Я буду вас сопровождать. Пожалуйста, ничего не бойтесь и доверяйте мне.

Еще миг — и он снова выглядел как наш классный: такой же черный костюм, безукоризненно белая рубашка и очки, которые виднелись у него из нагрудного кармана.

— Конечно, Евгений Александрович, я вам доверяю, — ответила я. — Мне совсем не страшно. Наоборот, я счастлива!

Он еще раз поклонился и сказал:

— На самом деле мое имя Вервольф. Мне оказана честь показать вам нашу страну. Садитесь, Женя, в этот самолет.

Тут я увидела два совсем крохотных и очень красивых самолета. Один из них был полностью серебряным. В обоих было только одно место, для пилота.

— Я не умею управлять самолетом! — поначалу испугалась я.

— Это несложно, — сказал Вервольф. — Посмотрите, здесь всего три клавиши. Нажмите одну из них и ни о чем больше не беспокойтесь. Две педали — ускорение и торможение. Штурвал — вверх, вниз, вправо, влево. Избегайте резких движений. Впрочем, вы не сможете врезаться в стену или землю, даже если захотите. В полете можно переговариваться: вы услышите мой голос, а я — ваш. В нашей стране, Евгения Станиславовна, другие законы физики. Парашюты и ремни безопасности здесь не нужны. Если во время полета покинешь самолет, то плавно опустишься на землю. Вы будете чувствовать себя превосходно при любом положении штурвала, особенно летая на этом самолете — специальная модель для юных принцесс.

Он помог мне сесть в серебряный самолет и задвинул над моей головой купол, а сам прошел к другому самолету.

— Вы готовы? — раздался в кабине его голос.

Я отвечала, что готова. Я очень волновалась, но это было приятное волнение. Ожидание счастья, которое обязательно будет, — уже счастье!

— Тогда нажмите левую клавишу, — сказал Вервольф.

Я это сделала, и мой самолет начал плавно подниматься. Он двигался вертикально вверх. Каменистая площадка внизу удалялась все больше и больше; взору моему открывалась чудесная картина — темные угрюмые скалы с неровными, будто изрезанными верхушками. Они заполонили собой все окружающее пространство. А на самой высокой скале — замок. К нему мы и полетели: Вервольф велел нажать правую клавишу — и самолет плавно устремился вперед. Вервольф летел следом. Он держался сбоку, чуть позади меня. Я подчинялась его командам. Мы летели прямо на светящееся окошко малой башни. В какой-то момент Вервольф сказал, что нужно нажать среднюю клавишу, убрать руки со штурвала и просто расслабиться. Я так и сделала. Теперь самолет двигался совсем медленно, так что если бы рядом шел человек, у них была бы одна и та же скорость.

Мы пролетели над крепостной стеной, и я увидела улицы этого необыкновенного города. Они были довольно мрачными и немноголюдными. Точнее людей я не видела вообще. Зато могучие звери, похожие на волков или собак, свободно разгуливали там, внизу, передвигаясь на задних лапах. И все они поднимали голову, провожая мой серебряный самолет взглядом. Вдруг моя чудесная машина остановилась сама по себе. Оказывается, мы подлетели к окошку башни и зависли в каком-то метре или двух от него. Впрочем, это было не окошко, а довольно большое окно, разделенное пополам планкой и с двумя дугами вверху. Я хорошо разглядела, что происходило в пышно обставленном зале. Самый настоящий бал, как в старину, — вот что предстало моим глазам! В одной стороне, на возвышении, играл оркестр. Но музыкальные инструменты держали в руках не люди, а звери, которых я раньше никогда не видела. Вообразите себе стройного носорога с умными, как у человека, глазами и в очках, сквозь которые он заглядывал в нотную тетрадь. А каков был лев-виолончелист! Или маленькая рысь со скрипкой в руках! Да, да, в руках, потому что это были звери с человеческими руками и глазами!

А в другой стороне зала танцевали мужчины и дамы. Они двигались медленно, с изящными поклонами друг другу. Вдруг все прекратили танцевать и как один посмотрели на меня. Лица у них были странные… нет, не бледные, как у мертвецов, но и не вполне обычные, не такие, как у нормальных людей. От этих взглядов у меня холодок пробежал по спине.

— Это вампиры? — спросила я.

— Мы не вампиры, — отвечал Вервольф. — Нам было бы противно пить человеческую кровь так же, как и людям. Более того, мы презираем вампиров за их дурной вкус. Они стараются держаться от нас подальше.

— Но в этой стране есть и вампиры?

— Здесь много кто есть. Но вы не бойтесь, Женя. Для себя вы не найдете более безопасного места, чем у нас в стране, — сказал Вервольф, обращаясь ко мне на вы.

Тут все эти необыкновенные люди коснулись сердца и поклонились мне.

— А что мне надо делать? — спросила я, потому что боялась выглядеть невежливой.

— Ничего. Вам надо научиться принимать как должное почтительное отношение к вам. А сейчас, Женя, не угодно ли взглянуть на вашу страну, властительницей которой вы должны стать?

Я охотно согласилась увидеть новые чудеса, названные Вервольфом моей страной. Что же касается ее властительницы, то смысл этих слов мне был не вполне ясен.

Вервольф отдавал команды — выполняя их, я плавно отвела самолет от дворцовой стены. Затем мы устремились вперед и быстро оставили город позади.

— Может быть, вы оборотни? — спросила я, так как увиденное не давало мне покоя.

Вервольф добродушно рассмеялся, но вдруг проговорил с испугом:

— Извините, Евгения Станиславовна! Я не имел права смеяться…

— Ну что вы, Евгений… то есть Вервольф! Ваш смех добрый!

— Нет, нет, Женя! Я поступил нехорошо. Близок час, когда я буду называть вас по-другому. Но он пока не наступил, и порой я воспринимаю вас как школьницу, мою лучшую ученицу.

— Так оно и есть! — воскликнула я.

Мой славный гид ничего не отвечал. Потом он сказал:

— Мы не оборотни, Женя. Оборотни, конечно, благородные существа. Мы проявляем к ним благосклонность. Но не родился еще тот оборотень, который дерзнул бы посягнуть на нашу власть.

— А, вы демоны! — весело вскричала я и сама рассмеялась оттого, что сказала вздор.

Я глянула назад и увидела, что Вервольф по-доброму улыбается мне.

— У вас хороший смех, Женя. Но посмотрите! Нравится ли вам этот лес?

Еще бы не нравился! Мы летели низко над верхушками бескрайнего леса, порою пересекаемого темно-синими лентами полноводных рек. Вервольф объяснил мне, что серебряный самолет безукоризненно подчиняется автопилоту, и мне не о чем беспокоиться; мы находились в земном мире, но наши самолеты окружал мир неземной, с иными законами физики, человечеству неизвестными.

— Этот лес называется тайгой, — сказал Вервольф. — Скоро мы полетим над океаном, потом увидим горы и каньоны, красивые города. И наступит время, когда все эти люди внизу, которые живут в городах или плывут на кораблях, будут подвластны вам.

— Да мне, честно говоря, дела до них нет, — сказала я первое, что пришло в голову.

Вервольф опять улыбнулся.

— Вам нравится так лететь?

— Конечно! — отвечала я. — Я теперь все время хотела бы так летать! С этим ничто не сравнится! Даже отличная книга! Даже лучший в мире торт!

— Вот видите, Женя! — мягко проговорил мой учитель. — Мы подошли к очень важному моменту. Как вы думаете, для чего вы появились на свет?

— Ну, моего разрешения не спросили… Не знаю, для чего. Чтобы жить, наверное.

— Да, но не просто жить, а жить в мире удовольствий. Наслаждения и долголетие — вот смысл жизни. А все остальное вздор. Хотите самый вкусный в мире торт? Пожалуйста. Лучшие кондитеры будут из кожи лезть, чтобы заслужить ваше одобрение. Вам нравится летать на серебряном самолете? Нет проблем. Но все это ничто по сравнению с той сладостью, которую вам подарит власть.

Я, должно быть, отвлеклась в этот момент, потому что мы как раз пролетали над красивейшим штормом. Огромные волны и кораблик, который носом зарывался в них, — это прелесть!.. это не передать словами! Вервольф, наверное, понял меня: скорость нашего полета упала, и вскоре мы зависли на одном месте. От самолета моего учителя в бездонную океанскую бездну вонзился серебряный луч… И чудо какое! Я увидела кита в глубине, в другом месте — подводную лодку, а в третьем — нечто вообще не поддающееся воображению! Гигантское животное двигалось в толще воды! У него были страшные щупальца и голова, внушающая ужас!

— Кстати, об этом существе люди еще не знают, — пояснил Вервольф, словно читал мои мысли. — Мы и сами обнаружили его недавно. Однако продолжим полет.

По команде учителя я нажала правую педаль и отпустила ее, когда Вервольф мне об этом сказал. В общем, о том, что нет ничего слаще власти, я задумалась позднее. А именно — сегодня утром. Я подошла к одной девочке из нашего класса и велела ей сказать о себе вот что: «Я воображаю, будто я суперкрасавица. А на самом деле я дура и уродка. Через пять лет я буду толстой, как свинья. И все мужчины будут нос от меня воротить». Ребята, это что-то невероятное! Она в точности повторила мои слова и стала смотреть на меня, как собачонка преданная. Был бы у нее хвост, завиляла бы. Но мне не было ее жалко. Ни капельки. Я приказала, чтобы она треснула себя по лбу. И она это сделала. «Сильнее!» — сказала я. И она врезала ладонью себе в лоб так сильно, что я думала, она сейчас повалится. И опять смотрит на меня в ожидании нового приказа. Я велела ей исчезнуть с моих глаз, и она тихо и покорно отошла. Все, она больше не человек. Я даже растерялась от той власти, которую получила над ней. Но я еще придумаю для нее страшную месть.

— Глотку ей перегрызть! — вскричал Виноградов.

— Пусть она в колодец свалится, все себе переломает и лежит там, пока концы не отдаст, — предложил Лещев.

— Нет, мальчишки, это не месть, а комариный укус. Я сделаю так, чтобы она годика через два влюбилась в какого-нибудь красавчика. Она испытает с ним наивысшее счастье. Но очень скоро он уйдет от нее навсегда. И всю жизнь сердце этой девочки будет по маленькому кусочку пожирать безответная любовь. Эта болезнь сломает ей судьбу. Она сопьется, рано постареет… ну и так далее. А пока я буду смотреть на нее и наслаждаться, думая о том, что ее ждет.

— Женя, это вы так из-за Артемьева взбесились? — неожиданно спросил Кухарев.

— Ты что, идиот? — набросился на него Лещев.

— Позвольте я его накажу! — раздался грозный голос Виноградова.

— Нет, не надо, Клим! — отвечала Женя. — Ты потом ему все объяснишь, но на словах. Вы не должны уничтожать друг друга, иначе мы не создадим нашу империю. А тебе, Саша, я вот что скажу: старайся думать, прежде чем что-то говорить. Моя личная жизнь не касается даже моих преданных друзей.

— Простите, пожалуйста, Женя! — проговорил Кухарев дрогнувшим голосом. — Мне это наукой будет. Но я подумал, что Артемьева нужно отвадить от вас. Он может нам помешать.

— Извините, Женя, но я тоже об этом подумал, — сказал Виноградов. — Если вы разрешите, я…

— Не разрешу, — перебила его Еленская. — С ним разберутся без нас, если он по-прежнему будет не таким, как все. А если он не может, даже если бы и захотел, быть таким, как все, — проговорила Женя громче обычного, — то я бы посоветовала ему притворяться, что он такой же, как и все. В противном случае… — Женя на минуту замолчала, потом продолжала: — Ладно, мальчишки, пора нам закругляться. Скоро кончится урок, и сюда придет какой-нибудь класс. Я, конечно, могла бы приказать им отправиться пешком в Москву или отдубасить друг друга на чем свет стоит; но Евгений Александрович, прощаясь со мной, сказал:

— У вас отменный вкус, Евгения Станиславовна. Я немею перед вами! Я люблю и боготворю вас, как рыцарь королеву!.. И я уверен, что вы не будете превращать свою власть над людьми в глупую забаву. Если у вас есть враги, мстите им изощренно, мы это только приветствуем. Но не заставляйте мальчиков и девочек плеваться друг в друга или показывать прохожим голый зад. Такие приказы не красят юную принцессу.

Как видите, мальчишки, я не сдержалась и приказала Алеське… Ну вот, проговорилась. Но я больше не буду так делать. В конце концов, я хотела проверить, появилась ли у меня власть над моими одноклассниками.

Мы вернулись в мой дом под утро — тем же путем, каким и покидали его. Мы стояли в нашей бойлерной, возле серебряной стены, и Вервольф говорил мне:

— В следующий раз к нам присоединится Вероника Васильевна. В школе, Женечка, я буду говорить вам «ты». А вы обращайтесь ко мне по имени-отчеству.

Он поцеловал мне руку и вошел обратно в стену, которая в следующий миг стала обычной, такой же, как и другие три. В доме царила необыкновенная тишина. Я вернулась к себе в комнату, где увидела… саму себя. Мне было совсем не страшно. Мой двойник на глазах превратился вначале в красивую женщину с рыжими волосами, затем в огромную рысь. Эта рысь отвесила мне поклон и прыгнула в раскрытое окно. А я отбросила подушку… — Женя сделала многозначительную паузу. — Да, именно так! Я отбросила подушку, черт возьми!.. А потом легла спать, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете.

Между прочим, Вервольф просил вам сказать, чтобы вы тоже не прибегали к своей фантастической силе, которая у вас появилась, там, где можно без нее обойтись. Скоро наступит время, когда в городе ни один взрослый, будь это чемпион страны по боксу или крутой спецназовец, не сможет с вами совладать. Кроме Евгения Александровича и Вероники Васильевны. Меня просили присматривать за вами.

— Вы знаете, Женя, что мы полностью в вашей власти! — с чувством проговорил Виноградов. — Но позвольте один вопрос. Один-единственный! Вы можете наказать меня за мою дерзость, но я не могу не спросить…

— Отвечаю на твой вопрос, мой преданный друг! — тотчас сказала Женя. — Сегодня утром я сама пошла в кабинет директора, чтобы выразить восхищение и благодарность. Вероника Васильевна была особенно ласковой со мной. «Чего теперь желаешь?» — спросила она. Разумеется, я пожелала, чтобы на этих чудесных самолетах полетали мои лучшие друзья и чтобы я с ними побывала в том прекрасном дворце. Вероника Васильевна поцеловала меня в голову и сказала: «Мы не ошиблись в тебе». Потом уточнила, в какую из ближайших ночей я могу принять в своем доме моих преданных рыцарей. Ну, то есть вас, мальчишки. В общем, так. Я сегодня уезжаю с родителями на пикник. Вернемся мы завтра к вечеру. Ближе к полуночи вы приедете ко мне с Вероникой Васильевной и Евгением Александровичем. А сейчас идите. Третий урок математика, ею пренебрегать нельзя.

Владик слышал, как парни задвигали стульями. Он снова не мог сдержаться, чтобы не удовлетворить свое любопытство: выглянув из-за шкафа, он увидел, как эти обыкновенные с виду пацаны подходят один за другим к Жене, которая вышла из-за стола к ним навстречу, целуют, преклоняя колено, ей руку и бесшумно покидают класс.

Когда за парнями закрылась дверь, Владик вышел из-за шкафа и стал медленно приближаться к Жене, которая находилась возле длинного стола учителя и с грустным видом смотрела на Артемьева. Выражение ее лица окончательно сбило Владика с толку.

— Я только одно хотел бы знать, — проговорил он. — Для чего ты все это рассказала и мне?

— Они растерзали бы тебя, если бы узнали, что ты здесь, — отвечала Женя.

— Но я могу за себя постоять, — произнес Владик, который все ближе и ближе подходил к Жене.

В ответ она лишь с грустью усмехнулась.

— Мне кажется, ты хочешь, чтобы я тебе помог, но ни за что в этом не признаешься. Я прав?

— Я хочу только одного: чтобы ты притворялся, что ты такой, как все. Иначе тебя убьют.

Владик подошел к ней совсем близко. Вот эти карие глаза, и черная челка до самых бровей, и волнистые пряди, словно косички… Владик легонько коснулся ее щеки и склонился, чтобы поцеловать эту славную девочку; вдруг словно яркий свет вспыхнул в ее глазах, а лицо перекосила ярость. Женя оттолкнула Владика; мелькнула ее рука — и в следующий миг он почувствовал острую боль, как будто пятью маленькими ножиками полоснули по щеке и уху.

Это была очень странная пощечина. Некоторое время ошеломленный Владик смотрел на Женю, на то, как она испуганно прячет руку. Он чувствовал, как по шее течет что-то теплое. Владик потрогал лицо… Теперь вся его ладонь была в крови.

В класс вошел Евгений Александрович. Он посмотрел вначале на окровавленного Владика, затем на Женю, снял свои черные очки и улыбнулся.

— К нам приходила Валентина Владимировна, — обратился он к Артемьеву. — Сообщила про твой ранец и вообще про твое неудовлетворительное поведение… Иди, Женечка, я разберусь с ним.

Глава 10

Мир не без добрых людей

— Мы давали тебе шанс стать таким, как все, — произнес Евгений Александрович бесстрастным голосом, как будто Владик был мелкой сошкой, из-за которой не стоило выходить из себя. — Для тебя специально распахнули окно в комнате Жени… Чего ты хочешь?

— Чтобы вы оба ушли из школы, господин Вервольф, — отвечал Владик, выдерживая устремленный на него взгляд.

Евгений Александрович пожал плечами.

— То ли ты герой, то ли безумец, — проговорил он все так же невозмутимо. — Впрочем, людям это делает честь.

Сказав такое, воспитатель гимназического 8 «А» повернулся и вышел. В ту же минуту Владик услышал, как за его спиной что-то пришло в движение. По полу царапнули острым когтем. В затылок мальчишки шумно дохнул теплом некий зверь.

«Ой! Кто там?! Что там такое?!» — подумал бы другой, обыкновенный мальчик на месте Владика Артемьева и потерял бы золотую секунду на то, чтобы обернуться и посмотреть. Но Владик среагировал мгновенно. Он ловко прыгнул в сторону и приземлился чуть ли не посередине прохода между рядами столов. Но и здесь он еще не стал оборачиваться: со вторым прыжком Владик очутился на одном из столов ряда возле окон. Было приоткрыто окошко. Выпрыгнув из него, можно было оказаться на газоне внутреннего дворика. Правда, такой смельчак мог запросто подвернуть, а то и вовсе сломать ногу или руку — второй этаж все-таки. Но выбора у Владика Артемьева не было.

Он вскочил на подоконник и в последний момент все же глянул, что там у него позади, — как раз в ту минуту, когда громадный волк с шерстью, искрящейся серебром, готовился к прыжку. Если только это был волк! Потому что таких волков, внушающих ужас своим невероятным видом, человечество, наверное, еще не знало!

Хотя… чего только не повидало человечество на своем веку!

Владик вполне удачно опустился на зеленую травку. Он увидел, что все мальчики и девочки, которые занимались на первом этаже, повернули в его сторону голову. Учительница тоже посмотрела на упавшего с неба парня, но без особого удивления. В гимназии №1 уже никто ничему не удивлялся.

Так как окно было приоткрыто (мы уже говорили, что первые осенние дни выдались на редкость теплыми), Владик влез в помещение и, спрыгнув на пол, направился к двери. Следом за ним вскочил волк, зарычал и клацнул зубами.

— Ух ты! — произнес один мальчик.

— Новиков, не отвлекайся! — сказала учительница. — Сейчас буду собирать тетради! И помните, дети: главное — не горбиться!

Все ученики тотчас поспешили заняться делом, а учительница продолжила следить за дисциплиной и осанкой ребят.

Выбежав в коридор, Владик помчался в сторону вестибюля. Он услышал, как за спиной с грохотом распахнулась дверь и по цементному полу быстро-быстро заскрежетали когти.

Прозвенел звонок с урока.

Мы также отмечали, что бегал наш герой чрезвычайно быстро, и данное обстоятельство, глубоко убеждены мы, в этой ситуации спасло ему жизнь. Разумеется, на более длинной дистанции зверь неизвестной породы настиг бы мальчишку, вцепился бы ему в шею и мгновенно отгрыз голову. Но до вестибюля было рукой подать.

Ах, незадача! В здание гимназии входила Вероника Васильевна в своем блистательном черно-белом платье. Правда, на сей раз — с синими и голубыми вставками. Слева двигался Евгений Александрович в безупречном черном костюме, надевая на ходу темные очки. (Должно быть, он так любил эти очки, что постоянно то надевал их, то снимал). Справа приближался еще один высокий мужчина, также в черном костюме и очках. А за спиной Владика шел по коридору третий человек, если так можно назвать супермена в черном, в которого превратился громадный волк.

Две технички, трещавшие как сороки, тут же умолкли, что бывало с ними только тогда, когда они засыпали, и, тихонько встав на четвереньки, полезли под стол. Там они прижались друг к дружке и закрыли глаза…

И вдруг раздался чей-то возмущенный голос:

— Как вам не стыдно, Вероника Васильевна! Вы решили мальчика замучить?!

О, это был один очень добрый старичок, Евлампий Антонович Звездочетов, руководитель кружка юных астрономов. Он в штате гимназии не состоял; являлся сюда к своим юным астрономам и проводил увлекательные занятия. У него была специальная комната с большими фотографиями звездных миров на стенах, моделями космических кораблей и многими другими интересными вещами. Ученики Евлампия Антоновича были такими же одержимыми вселенскими просторами людьми, как и он сам, и часто побеждали на международных олимпиадах. Девчонки, посещавшие его кружок, видели свое будущее исключительно по космической части, а мальчишки так и вовсе хотели стать космонавтами или, в крайнем случае, крупными учеными. Когда Евлампий Антонович узнал, какими бешеными деньгами располагает с приходом нового директора гимназия номер один, он тотчас же прибежал с горящими глазами к Веронике Васильевне и предложил надстроить купол, оборудовать обсерваторию и купить самый мощный телескоп. «Выйди вон, старый дурак», — очень тихо ответила ему директор, и Евлампий Антонович сперва подумал, что ему просто почудились такие удивительные слова. Но тут к нему подскочили завучи и зашептали, махая руками: «Идите, идите отсюда, Евлампий Антонович!»

Нынче был четвертый день сентября, и к этому времени уже весь педагогический коллектив гимназии номер один ходил перед Вероникой Васильевной на задних лапках и повиливал хвостом. Например, повернется Вероника Васильевна к какой-нибудь молоденькой учительнице, которой совсем уже не пристало вилять хвостом, потому что она только что окончила пединститут и не могла еще понять, что к чему в этом мире… ей только к сорока двум годам позволительно что-либо постичь!.. Нет, ей, конечно, можно и даже нужно вилять хвостом, но только перед молодыми людьми, а не перед начальством!.. Так вот повернется, бывало, Вероника Васильевна к такой училке и даже слова еще не успеет сказать, а та раз — и завиляет своим очаровательным хвостиком в знак безграничной лояльности к высокому начальству. Вот какая жизнь пошла в гимназии номер один!

Что же касается детей, то они тоже стали ходить перед женщиной в черно-белом на задних лапках, но хвостом не виляли, а просто его поджимали.

Свободными духом оставались лишь несколько человек. Это четверка друзей, которые были преданны Веронике Васильевне по убеждению; это Женя Еленская, которая по природе своей не могла поджимать хвост, даже если бы и пожелала так сделать из корыстных побуждений; это Владик Артемьев, который сам не отдавал себе отчета в том, что природа вылепила его настоящим человеком; наконец, это Евлампий Антонович, который многое знал о мироздании, а что до гимназии номер один, так и вовсе кое о чем уже догадывался.

Итак, Евлампий Антонович грозно, довольно тонким голосом произнес, вытягивая свою отнюдь не богатырскую шею:

— Не смейте трогать мальчика! Я вам запрещаю к нему приближаться! О боже! Вы изрезали ему лицо!

Люди в черном остановились в ожидании указаний Вероники Васильевны, которые могли последовать в виде слов или жестов. А директор стала приближаться не к Владику, а к Евлампию Антоновичу. Да, мы забыли сказать, что Евлампий Антонович еще и ростом был метр с кепкой! Однако, несмотря на это, он вынул из внутреннего кармана пиджака… серебряный крест! И выставил его перед надвигающейся женщиной.

— Прочь, прочь, Вероника Васильевна! — крикнул этот маленький человек.

О, чудо! Вероника Васильевна остановилась!.. Но нет. Никакого чуда не последовало. Директор посмотрела хмуро на старичка, потом вырвала из его рук крест, а затем… этим самым серебряным крестом… треснула астронома по голове!

— Ой! — вскричал Евлампий Антонович, хватаясь за голову.

А Вероника Васильевна отшвырнула крест, повернулась и пошла, но все-таки сделала знак глазами Евгению Александровичу. Тот, в свою очередь, сделал знак своим товарищам в черном.

Евлампий Антонович скоренько подобрал крест, схватил за руку Владика и потащил его к выходу.

— Пойдем! Пойдем отсюда, мой друг! — говорил этот добрый человек.

Они быстро спустились с крыльца. Астроном был на голову, если не на две ниже ростом Владика, но с решительным видом вел его через школьный двор. Все, кто здесь был, — человек двадцать детей и пара-тройка взрослых — тотчас умолкли и не то что расступились, а, можно даже сказать, заметались, чтобы стать малоприметными личностями. Все видели, как за учеником и старичком, которые наверняка в чем-то серьезно провинились, шли мужчины в черном — неторопливым, уверенным шагом и, кажется, издавая глухое рычание на ходу.

Евлампий Антонович вывел Владика за ворота. Если пойти в левую сторону, то минуешь кафе «Домик лесника» и как раз попадешь в Архиерейский парк, а затем — на площадь Свободы. На площади, конечно, многолюдно, но прежде надо пройти через парк — местечко довольно глухое. А если пойти в правую сторону, то выйдешь на улицу Доватора, где людей бывает меньше, чем на площади Свободы, но больше, чем в Архиерейском парке. Евлампий Антонович намеревался повернуть направо, потому что полагал, что так будет безопаснее; а Владик — в противоположную сторону, потому что он всегда ходил этой дорогой. В результате оба остановились. И тут они увидели, что мужчины в черном прекратили преследование: Евгений Александрович и его друзья, пропустив вперед одну девочку, которая двигалась медленно, как во сне, пошли обратно в школу.

О небеса! То была Алеся!..

Ну, в смысле, одноклассница Владика. Та самая девочка, которую в седьмом классе Владик несколько раз назвал Алесечкой! Евлампий Антонович не знал эту школьницу, потому что она терпеть не могла звезды и прочие космические глупости. А Владик целый месяц посещал кружок юных астрономов, но потом тоже решил, что это может повредить его спортивной карьере.

— Смотрите, Владислав! Они уходят! — воскликнул Евлампий Антонович. — Ну, слава богу! Я уж думал, все: сейчас прольется наша кровь.

— Неужели все настолько серьезно? — спросил Владик, поглядывая на Алесю, которая замедлила шаг, увидев, что ее одноклассник беседует с каким-то человеком.

— Боюсь, что да, мой друг! Вам нельзя возвращаться в школу! Вам нужно бежать! Может быть, даже из города!

— Эти люди в черном, наш классный руководитель, да и директор тоже — они что… оборотни? — поставил вопрос ребром Владислав Артемьев.

— Они больше чем оборотни! — трагическим голосом проговорил Евлампий Антонович. — Это вообще какие-то не известные нам, людям науки, существа! Я видел зрачки Вероники Васильевны, когда выставил перед ней серебряный крест. Сила серебряного креста велика. Он приводит в смятение любого оборотня. У них зрачки становятся красными, и у доброго человека появляется шанс на спасение. У Вероники Васильевны зрачки сделались черными, как уголь. Это были не карие, а именно черные глаза! Для меня стало ясно: директор пришла в неописуемую ярость и готова разорвать мне горло голыми руками!

— Если бы я не был свидетелем разного рода странностей, которые в последнее время происходят в нашем городе, — отвечал Владик, — я бы подумал, что вы порете удивительную галиматью, Евлампий Антонович.

— Я был бы просто счастлив, если бы мои слова являлись галиматьей! Но, к сожалению, в них слишком много истины и глубокого смысла. Уж я-то знаю, что на нашу грешную землю прилетает из космоса куча всякой дряни. Кстати, человек тоже имеет космическое происхождение. Очевидно, появление Вероники Васильевны и ее дружков также можно объяснить влиянием космоса. Но это уже теория. Что же касается практической стороны, мой друг, то вам нужно немедленно покинуть город и где-нибудь спрятаться.

— Я не могу бежать, Евлампий Антонович. Одной девочке угрожает опасность.

— Так вы, стало быть, влюблены в нее, раз готовы пожертвовать жизнью?

— Ну… в общем… — промямлил Владик, а потом сказал категорическим тоном: — Мы не будем это обсуждать.

— Уж не о той ли девочке идет речь? — указал астроном на Алесю.

— Вы идите, Евлампий Антонович. До свидания! Спасибо вам за все! — поспешно стал прощаться Владик.

— Но я не могу оставить вас одного!

— Идите, идите! Не беспокойтесь за меня! — говорил Артемьев, направляясь к однокласснице.

— Послушайте, Владислав! — Евлампий Антонович оглянулся и сказал шепотом: — Сегодня вечером в театре премьера!

— Мне не до театра.

— Нет-нет, мой юный друг! Вам непременно нужно пойти сегодня в театр. Разыщите там Степан Степаныча. Впрочем, его все зовут дядей Вовой. Степан Степаныч — ну, то есть дядя Вова — посвятил свою жизнь изучению серебряной магии! Мне кажется, только он может вам помочь! А теперь прощайте. Прощайте, отважный и благородный юноша! Да хранят вас космические силы добра!

С этими словами Евлампий Антонович повернулся и пошел в сторону улицы Доватора, высоко задрав подбородок от осознания того приятного факта, что он на стороне вселенского добра и, можно даже сказать, его полпред.

А наш герой подошел к Алесе. Тут он снова удивился ее несколько странному поведению. Создавалось впечатление, будто эта девочка приняла снотворное и теперь смотрит на весь мир осоловелыми глазами. Но вот она встрепенулась, как бы прогоняя остатки сна, и сказала:

— Пойдем в парк. Мне надо поговорить с тобой.

— Это не лучшее место. За мной охотятся наш классный и директор. В парке им легче всего убить меня.

— Да ты что! — рассмеялась девочка, которая теперь выглядела вполне нормальным человеком. — Ты так шутишь или у тебя с головой не все в порядке?

Кровь отхлынула от лица Владика. Он посмотрел внимательно на Алесю, но ничего подозрительного не почувствовал. В этот момент он стоял к ней вполоборота, и она не видела его страшные раны на лице.

— Хорошо, пошли. Если что-то случится со мной, это будет на твоей совести.

Они направились в левую сторону от школьных ворот, миновали «Домик лесника» и стали спускаться по лестнице в парк. Владик поглядывал на Алесю, которая все время молчала и имела такой вид, будто она делает нужное дело, выполняя чье-то поручение. Подозрения Владика насчет того, что Алеся его подставляет, вспыхнули с новой силой, но теперь он ни за что не отважился бы просто взять и убежать.

В самом глухом месте Архиерейского парка, которое даже солнце не могло залить своим веселым светом, они присели на скамейку, и Алеся с грустью посмотрела Владику в глаза.

— Ты уже не любишь меня? — задала она вопрос, который он меньше всего хотел бы сейчас услышать.

— Ну… Как тебе сказать? — отвечал Владик. — По-своему люблю, конечно.

— Что значит по-своему? Ты, пожалуйста, называй вещи своими именами.

Владик ничего не отвечал и даже прятал от Алеси взгляд.

— А помнишь, как ты сильно меня любил? Какие письма любовные ты мне писал? Я ничего не забыла.

— Это было год назад. Год — очень большой срок.

— А теперь ты влюблен в Еленскую, да?

— Алеся, что ты хотела? — вопросом на вопрос ответил Владик и посмотрел ей в глаза.

Это были нормальные, живые, человеческие глаза, которые смотрели с грустью. Сердце Владика на миг дрогнуло. Алеся ведь тоже была кареглазой девочкой!

— Я хочу подарить тебе одну вещь, — сказала она. — Чтобы ты хоть иногда вспоминал обо мне.

И она протянула Владику лазерный диск.

Какое счастье! Это был его самый любимый фильм ужасов!

— Вот за это спасибо! Даже не знаю, как тебя отблагодарить! — сказал он и, переполненный светлым чувством к этой доброй девочке, добавил: — Ты не переживай, Алеся. Ну, было, да прошло… А я тебя никогда не забуду! Я буду смотреть этот фильм ужасов и вспоминать тебя.

Владик невольно повернулся так, что Алеся увидела его кровавые раны.

— Тебя ножиками изрезали… — прошептала она.

И вдруг эта кареглазая девочка склонилась к Владику… и начала слизывать еще свежую кровь с его ужасных ран!

— Что с тобой, Алеся! — с болью в сердце произнес Владислав Артемьев, терзаемый нехорошими подозрениями.

Он увидел, что ее глаза как бы потускнели, сузились; она проговорила каким-то страшным замогильным голосом:

— Мне велели заманить тебя в глухое место. Я могла предупредить об опасности, но специально ничего не сказала. Мне очень жаль… что ты меня разлюбил.

Она поднялась и пошла по аллее. Но очень скоро Алеся как-то странно сгорбилась, потом прямо на глазах уменьшилась в размерах, начала быстро чернеть… и вдруг в одно мгновение превратилась в крупную черную кошку, внушающую ужас, а не умиление. Эта кошка издала звериный рык и неловко побежала… правильнее сказать, поскакала по дорожке!

У Владика даже губы задрожали от жалости к этой девочке.

Но пожалел бы он самого себя! За его спиной зарычал еще один зверь — наверняка настоящий монстр. Так оно и оказалось! К мальчишке приближался на задних лапах… а может, просто шел на своих ногах не то волк, похожий на человека, не то человек, обросший серебряной шерстью и напоминавший громадного волка, и даже не волка, а какого-то страшного зверя неизвестной породы! Да и шел очень странно — какими-то рывками! Раз-два, раз-два… Таких когтей и клыков природа не знала даже в доисторические времена! Ибо это существо сотворила некая иная, не наша земная природа! При всем том глаза зверочеловека смотрели на Владислава с ясной мыслью и лютой ненавистью.

Несколько секунд парализующего страха прошли; содрогаясь каждой своей клеточкой, Владик хотел бежать, но то ли он споткнулся, то ли просто запутался в своих собственных ногах — словом, он упал. О спасении бегством можно было забыть.

Вдруг над ним раздался обыкновенный человеческий голос… впрочем, не совсем обыкновенный. А точнее — необыкновенный, потому что это был голос Жени Еленской.

— Не трогай его. Уходи прочь.

В ответ — звериный рык!

— Что?! — возмутилась Женя. — Ты мне перечить вздумал?! Я пожалуюсь Веронике Васильевне!

Снова зверь прорычал, но уже, если можно так выразиться, другим тоном и, кажется, стал уходить отсюда. Действительно, когда Владик поднялся, вокруг, кроме Жени, никого не было.

И сердце мальчишки, мгновение назад замиравшее от неописуемого ужаса, теперь забилось сильно-сильно от восторга, от упоения, от одного лишь счастья видеть эту очень гордую, но кареглазую девочку с прямой челкой до самых бровей.

Но и это еще не все! Женя приблизилась к ошеломленному Владику, сгоравшему от любви… и тихонько коснулась его окровавленной щеки!

— Господи, что я наделала! — прошептала Еленская, чуть не плача. — Давай присядем. На одну минутку.

Они присели на скамейку вполоборота друг к другу. Девочка проговорила жалобным голосом:

— Владик… У меня хвостик вырос.

— Не может быть! — воскликнул Владислав. — Настоящий хвост?!

— Не хвост, а хвостик, — с некоторой обидой в голосе ответила Женя. — Впрочем, — вздохнула она, — кто может поручиться, что со временем он не превратится в большой хвост?

— Он у тебя голый хвостик? Ну, типа крысиного или поросячьего?

— Он у меня пушистый! — с гордостью отвечала девочка. — Маленький и пушистый хвостик. И если мне суждено ходить с хвостом, то, когда я вырасту, это будет пушистый серебряный хвост! На зависть всем! Вероника Васильевна говорит, что хвост украшает человека и что вырастают хвосты не у всех. Только избранные могут похвастаться красивыми хвостами.

Владик присмотрелся к Жене внимательнее: временами она вела себя как нормальная девочка, но потом на нее словно находило что-то.

— Покажи мне твой хвост, пожалуйста.

— Ты что, Артемьев, с ума сошел? Как я тебе покажу свой хвост? Ты же мальчик, а не девочка!

— А где он у тебя растет?

— Ты, Владик, какой-то странный сегодня. Где обычно у людей хвосты вырастают? Понятное дело, что там, где поясница кончается. Хотя… Чтобы ты не думал, что я тебя обманываю… на, смотри!

Сегодня Женя пришла в школу в джинсах. Она отвела руки назад и через некоторое время повернулась к Владику спиной. Из-за пояса у нее действительно торчал кончик пушистого хвоста. Должно быть, это был очень красивый хвостик, у которого темно-серые полоски чередовались с серебристыми. Владик, конечно, не мог отказать себе в таком удовольствии — он тихонько погладил этот хвостик, приятный на ощупь. Хвостик дважды шевельнулся в ответ…

Женя сразу повернулась к Владику лицом и пристально посмотрела на мальчишку, немного наклонив голову. Девочка даже покраснела от смущения. Потом сказала:

— А еще я вот как умею.

И она издала настоящий звериный рык — не такой грозный, какой Владик сегодня слышал. Отнюдь! Ему даже Женино рычание ласкало слух!

— Ты не думай, — сказал он. — Ты мне все равно не разонравишься. Даже с хвостиком. Никогда не разонравишься! Вот чтоб я с места этого не сошел!

— Спасибо, Владик, — проговорила она. — Но послушай меня внимательно. Если ты сейчас встанешь и просто уйдешь, а в понедельник придешь в школу и будешь притворяться таким же, как все… и при этом никогда не заговоришь со мной, не подойдешь ко мне и даже не посмотришь в мою сторону… то тебя никто больше не тронет. Мне хочется стать королевой, пойми это… А может, и не хочется. Я сама не знаю. Порой трудно понять, чего тебе хочется… Пообещай мне, пожалуйста, что ты будешь хорошо себя вести.

Владик наклонился к ней и произнес членораздельно:

— Я буду очень плохо себя вести.

Женя отвела взгляд, и губы ее тронула слабая улыбка, как будто она вспомнила что-то доброе; но вот она нахмурилась, потом словно опечалилась чему-то…

— И если до тебя доходят мои слова, — продолжал Владик, — то знай: я никогда не брошу тебя. Ты меня слышишь?

Но она ничего не отвечала; мгновение назад она была здесь, но вот уже кто-то увел ее в свой мир, и осталась только ее глуповатая улыбка.

— Женя! — позвал Владик, сердце которого разрывалось на части. — Ну, не уходи, не надо! Где ты сейчас?

Нет ответа! Владик еще больше склонился к ней и прошептал, вкладывая в слова особый смысл:

— Евгения Станиславовна! Слышите ли вы меня?

Женя вздрогнула, и тотчас холодом повеяло от нее. Она приняла весьма надменное выражение, которое, однако, если и могло возыметь какое-то действие на Владика, то лишь одно-единственное: еще больше свести его с ума.

— Встань, пожалуйста, и иди по аллее, — сухо произнесла она. — Выйди на площадь и смешайся с толпой. Я пойду следом.

Владик вначале выпрямился, вздохнул, потом глянул по сторонам. За каждым деревом, куда ни кинь взор, стояли страшные люди, обросшие шерстью, с горящими злобой глазами. Они смотрели на мальчишку, готовые в любой момент наброситься на него и растерзать.

Владик поднялся и не спеша пошел по дорожке. Несколько раз он оглядывался: Женя шла следом, недосягаемая для него, как страна оборотней, про которую она рассказывала своим странным друзьям. Он поднялся по ступеням, вышел на многолюдную площадь Свободы и снова обернулся к девочке, желая что-то сказать. «У-хо-ди», — проговорила она.

Когда Артемьев пересек площадь, перешел на другую сторону проспекта и скрылся из вида, Женя достала мобильный телефон и позвонила Виноградову.

— Да, Женя, слушаю вас… извини, тебя, — отвечал Клим.

— Что там у вас, английский? Собери все три группы и веди класс на площадь Свободы. Немедленно. Я жду.

Глава 11

Загадки Старого города

Сегодня вечером давали «Веселый пакетбот». Делать было нечего: Владик отправился в театр. Он пошел туда не потому, что ему и впрямь нечем было заняться. Делать было нечего в том смысле, что хочешь, не хочешь, а иной зацепки, касающейся Жениного хвостика, кроме академического драматического театра, у него, похоже, не было.

Он забрал всю свою наличность, которая равнялась пятистам рублей (уважающий себя мальчик всегда должен быть при деньгах), а также попросил у отца еще сотни две. Отец дал только сто рублей. Папа обрадовался и похвалил Владика, узнав, что тот идет в театр, потому как был убежден, что люди просто обязаны посещать все спектакли, выставки и концерты симфонической музыки в своем родном городе. Он даже говорил, что это гражданский долг добропорядочных горожан и что эту обязанность необходимо закрепить соответствующим решением местных властей. В самом деле! Если бы посещаемость филармонии и драматического театра была стопроцентной, а в музеях и выставочных залах наблюдалось столпотворение, тогда можно было бы посматривать на Калугу свысока.

Однако вернемся в театр. Или нет, пока еще повременим, потому что до театра имели место две любопытные странности.

Как только Владик смешался с толпой, он позвонил Станиславу Андреевичу. Женин папа в это время проводил совещание. Станислав Андреевич даже рта не дал раскрыть Владику и начал отчитывать его как мальчишку.

Владик, конечно, и есть мальчишка, но из этого не следует, по нашему глубокому убеждению, что мальчишек, впрочем, как и девчонок, можно отчитывать, не позволив им прежде изложить суть дела. Пока Владика отчитывали, он пытался вклиниться в речевой поток Станислава Андреевича. Потому что если Станислава Андреевича завести, он мог говорить безостановочно довольно долго. А его как раз и завели подчиненные перед звонком Владика. Но это еще была не странность.

— Вы поедете сегодня на пикник, я знаю! — крикнул Владик, едва Станислав Андреевич перевел дух, чтобы с новыми силами отчитывать мальчишку.

— Мы его, понимаешь, целый час прождали! — продолжил по инерции Женин папа. Но резко сменил тему: — О, это очень важный пикник, мой друг! Жена одного итальянца… тоже итальянка, ясное дело… давно хотела побывать в лесу. Шикарный охотничий домик со всеми удобствами, дичь и прочее-прочее. Я хочу с этим итальянцем договориться насчет оборудования для пиццерии и кафе-мороженого. У него отличное оборудование! А в другой фирме такое же оборудование обойдется нам вдвое дороже. Но тут появляется один тип… Короче, я сразу раз — и на пикничок итальянца пригласил. Это исключительно важная встреча, Владислав! Ну и отдохнем заодно. А ты что, с нами хочешь поехать?

— Вы меня что, Станислав Андреевич, за нахала держите? — обиделся Владик.

— Боже упаси! Ты само воплощение тактичности!

— Благодарю вас. В свою очередь, хочу заменить, что вы воспитали замечательную дочь. Но сейчас я по другому поводу звоню. Вы не могли бы с этими итальянцами немного пожить в том домике? Дня два-три, не больше.

— Но у них билеты на самолет!

— Пусть обменяют! Разве это сложно?

— Ну не знаю… Я, конечно, поговорю с ними.

— Но я имею в виду, что и вы с ними должны пожить в том домике! И Женя тоже!

— Да, конечно, я понимаю… Что ж, попробую.

— Спасибо, Станислав Андреевич. Возможно, когда-нибудь я вам объясню, в чем тут фишка.

— Какая фишка?

— Ну это так говорят сейчас. Так принято просто, понимаете?

— А! Ладно. Когда посчитаешь нужным, тогда и объяснишь.

— Я собирался это сделать возле ратуши, когда мы с вами договаривались о встрече. Но потом подумал, что ваша реакция может быть неадекватной. А я не хотел бы терять в ваших глазах. Я хотел бы понравиться вам, Станислав Андреевич.

— Ну что ж, похвальное стремление. Хорошо, Владик. Я постараюсь сделать то, о чем ты просишь.

Вторая странность была не такой странной, как первая, но о ней тоже следует упомянуть. Когда в гимназии шел шестой урок, к директору прибежала взволнованная Наталья Викторовна.

— Вы представляете, Вероника Васильевна! — вскричала испуганная завуч. — На четвертом уроке восьмой «А» в полном составе… только Артемьева не было… отправился на площадь Свободы. В парке они набрали камешков с альпийской горки, а на площади стали этими камешками кидаться в людей. Люди попытались надрать им уши, но ведь их было двадцать человек! Настоящая орда озверелых мальчиков и девочек, которые словно с цепи сорвались! К ним невозможно было подступиться! Камни летели градом! И площадь опустела. А Алеська так и вовсе плевалась в прохожих.

— Что ж, — проговорила, улыбаясь, Вероника Васильевна, — у нее хороший вкус.

— У Алеськи?

— Причем тут Алеська… Но почему только двадцать, Наталья Викторовна? Без Артемьева их двадцать пять.

— А Женечка со своими друзьями стояли в сторонке и мирно беседовали, пока остальные швырялись камнями.

— Кто сообщил?

— А… понимаете… у них там Нина… Она мне всегда обо всем сообщает. Очень хорошая девочка!

— Безусловно. Проследите, чтобы у нее были отличные оценки. И вообще, Наталья Викторовна. Стукачество — одно из самых ценных качеств людей. Его необходимо поощрять.

— Да, конечно!

— Пусть все следят за всеми. А сейчас — Еленскую ко мне. Живо!

Наталью Викторовну ветром сдуло. Минут через десять явилась Женя.

— Сядь, Женечка, в мое кресло, — мягко проговорила директор. — А я рядышком постою.

— Вероника Васильевна…

— Прошу тебя, Женя, садись. Я впервые послала за тобой, но уже жалею об этом. Не ты ко мне должна идти, а я к тебе, если мне надо что-то сказать.

— Но мне неудобно…

— Скоро это пройдет.

Усадив Женю в свое директорское кресло, Вероника Васильевна поцеловала девочку в макушку.

— В нашей стране многие еще не видели Женю Еленскую. Но все мы боготворим тебя. — Вероника Васильевна прошлась по кабинету, помолчала немного. — Одна из причин, по которой тебя полюбили всем сердцем, — твой отменный вкус. Это великая вещь. Это не каждому дано! Мой учитель… у него, кстати, пребезобразный хвост… Но мы, женщины, однажды условились в своем мире, что внешняя красота мужчины не имеет значения. В самом деле! Несмотря на свой отвратительный хвост, мой учитель умница каких поискать! Он учил меня, когда я была студенткой, что талант зиждется на трех китах — импровизация, воображение, вкус. В юности у меня был плохой вкус. А вот тебе, Женечка, в этом отношении можно только позавидовать. В такие молодые годы стопроцентное чутье… Я сразу догадалась, что ты разозлилась на нас из-за Артемьева. Иначе ты бы не стала заставлять мальчиков и девочек валять дурака. Ведь не стала бы?

— Нет, конечно.

— Тогда скажи мне, Женечка: ну зачем тебе этот обыкновенный человек? Скоро к твоим ногам ляжет весь мир! Люди станут твоими рабами!

— У меня хвостик появился, Вероника Васильевна, — проговорила Еленская.

— Правда?! — радостно воскликнула директор, и на глазах у нее проступили слезы. — Но это же прекрасно, Женя! Господи, какое счастье!

Она сложила ладошки перед собой и зашептала страстно:

— О силы Серебряной Луны и Черной Бездны, благодарю вас!

— Что вы говорите?

— Об этом позже, милая девочка. Посмотри: ты видишь у меня хвост?

Вероника Васильевна повернулась спиной, и Женя стала рассматривать директорскую юбку, черную, с белыми вставками, которая не скрывала, а наоборот, подчеркивала прекрасное телосложение женщины.

— Ничего не вижу. У вас нет хвоста!

— Неужели?

Директор гимназии номер один стала к девочке лицом… и вдруг плавно замахала шикарным пушистым хвостом, у которого темно-серые полоски чередовались с черными и белыми.

— А я так не умею! — испуганно вскричала Еленская, трогая у себя за спиной. — Мой хвост у меня на месте!

— Научишься, Женечка. Ты всему научишься и не пожалеешь об этом. Мы без всяких проблем принимаем иной облик, в том числе и человеческий. От этого наше здоровье только крепнет. Мы не пьем чужую кровь, не разрываем людям без надобности глотки. Мы просто наслаждаемся и властвуем. Люди догадываются о нашем существовании и называет нас оборотнями. Но они не знают, что те примитивные существа, которых они называют оборотнями, находятся у нас в услужении.

— Вероника Васильевна, а почему ваш хвост не серебристый?

— А потому, юная моя королева, что серебристый хвост может быть только у тебя.

— Я королева? — спросила, улыбаясь, Женя.

Вероника Васильевна коснулась сердца, поклонилась и снова поцеловала девочку в голову.

— Скоро ею станешь.

— Но вы не будете убивать Артемьева?

Директор бросила на Женю гипнотизирующий взгляд и произнесла монотонным голосом:

— Ты забудешь его навсегда. Забудешь… Навсегда…

— А Алесю я не забуду, — весело сказала Женя. — Я отомщу ей. В седьмом классе Владик в нее влюбился, и мне это не понравилось. Я к ней подошла и сказала: «Выкинь этого парня из головы. Ясно тебе, дорогуша моя?» Она ослушалась меня.

Они говорили целый час. Пили малиновый чай с прекраснейшей выпечкой. Ах, эти «Муравейник», «Невская колбаска» или темное печенье «Аргентинское танго» с ликерной пропиткой! Да за такую прелесть кого хочешь можно забыть! Вероника Васильевна сказала, что люди только в одном хороши — в том, что касается кондитерских изделий и вообще еды.

Теперь вернемся в театр. Лишний билетик спрашивали уже на площади Свободы. Наш герой имел слабое представление о театральном мире своего города, а потому не мог воздать должное тому ажиотажу, который вызвал «Веселый пакетбот». В театре разрывались телефоны: влиятельные люди требовали себе по два, по три, а то и по дюжине билетов; и если бы простые смертные не побеспокоились заранее, сегодня партер и балконы заполонили бы одни лишь сильные мира сего. Пришли даже три гангстера с женами и детьми; словом, добрая половина города ни с того ни с сего решила приобщиться к высокому и светлому. Взрослые жаждали прислонить свои души к благотворному искусству, чтобы легче стало жить.

Замковую улицу, которая соединяла площади Свободы и Тысячелетия, запрудила безумная толпа, и Владик пустил в ход локти. Особенно хорошо он поработал ими на ступенях и между колоннами грандиозного здания, а затем — на подступах к администратору, которая сама вышла проверять билеты. Отовсюду ей кричали:

— Насчет меня договаривались!

— Я от Иван Иваныча!

— Вам звонил Петр Петрович?

Владик подумал-подумал и тоже крикнул:

— Позовите, пожалуйста, Степан Степаныча!

Все люди мгновенно умолкли и посмотрели на мальчика с любопытством, потому что могущество некого Степан Степаныча представлялось им сомнительным. К Владику обратилась администратор:

— Кого тебе позвать, мальчик?

— Дядю Вову! Ну то есть Степан Степаныча.

— Тсс! — промолвила женщина. — Иди сюда.

Она втащила парня через раскрытую дверь в фойе, и Владика повели в зал. А за его спиной сей же миг загомонили, волнуясь:

— От Иван Иваныча! От Петра Петровича!

Для Владика, как и для многих других зрителей, поставили в проходе банкетку. Да, давненько в театре не пользовались такими банкетками. Из-за небывалого наплыва людей спектакль все никак не начинался. Но вот наконец стал гаснуть свет. Торжественно и величественно зазвучала музыка; подняли занавес — и новый мир открылся взору и душе мальчишки.

Это был спектакль для взрослых, но Владик тотчас догадался, что его принуждают задуматься о смысле жизни и любви. Ну так и есть! Сразу же стало ясно, что вот этот толстый человек бросит на земле свою старую любовь и отправится в загробный мир, где полным-полно покойников. Наверное, там он встретит новую любовь и вернется с нею на землю. «Интересно, сбудется ли мой прогноз?» — подумал Владик, чувствуя азарт.

Судя по всему, его предположение оказалось бы верным; но в тот момент, когда парусник (то есть, собственно, пакетбот, потому что пакетбот — это такой парусник) летел как птица по загробной реке, унося своих пассажиров из мира живых в мир мертвых, а веселый толстяк с особым пристрастием рассматривал девушек, которые плыли на этом кораблике, — в этот жуткий миг на плечо завороженного Владика легла чья-то таинственная рука… Мальчишка вздрогнул и резко обернулся.

Лицо мужчины тонуло во мраке, но даже в темноте было видно, как сверкают его возбужденные глаза, которые пристально смотрели на новоявленного театрала.

— Это ты искал дядю Вову? — негромко спросил мужчина.

— Да, это я! Но мне нужен тот дядя Вова, который Степан Степаныч.

— Тише ты! — замахал руками мужчина. — Никаких Степан Степанычей я не знаю и знать не желаю! — Он посмотрел по сторонам и проговорил более громким голосом — должно быть, для тех ушей, которые могли сейчас подслушивать. — У нас вообще в театре нет ни Степанов, ни Степанычей! Пошли со мной.

— Но, может, мы спектакль досмотрим?

— А ты для чего сюда пришел? Спектакль смотреть?

— Нельзя ли потише! — с возмущением проговорила какая-то женщина.

Дядя Вова осмотрел ее с ног до головы, потом глянул влево, вправо, затем, задрав голову, окинул взором балконы и потащил Владика к выходу.

Когда они вышли в фойе, мужчина велел мальчику стоять на месте, а сам побежал вначале в одну сторону от зрительного зала и осмотрел там лестницу и коридор, потом переместился на противоположную сторону, где сделал то же самое; наконец, вернулся к Владику и сказал:

— В принципе, меня зовут Степан Степаныч. Но это — по большому секрету. Так что зови меня дядей Вовой. Уяснил?

Владик яростно закивал головой.

— Ты Артемьев?

Владик снова закивал.

— Давай сразу условимся: я не сумасшедший! Ты меня хорошо понял?

Владик неистово закивал в третий раз. А дядя Вова вынул из-за пазухи серебряный пистолет, очень большой и очень красивый, и стал озираться по сторонам. Владик тоже начал смотреть во все стороны. Он вдруг обратил внимание, что театр опустел. Более того! Воцарилась мертвая тишина! Он спросил тихим-тихим шепотом, указывая в сторону зрительного зала:

— А почему там замолчали?

— Вот то-то и оно! — прошептал дядя Вова. — Никто не знает, почему в этот момент все вокруг замирает. Даже актеры перестают двигаться! А зрители сидят не шелохнувшись! Так бывает всегда, перед тем как появляются они!

— Кто — они?

— А я почем знаю? Но у нас с тобой есть пять минут, чтобы спуститься ко мне в подземелье. Потом здесь лучше не бродить. Поспешим!

Дядя Вова на цыпочках прошел вправо, приблизился к лестнице, глянул вниз, вверх, затем махнул Владику пистолетом, увлекая парня за собой. Они двинулись по сумрачному коридору, который вел как бы в обход зрительного зала. Слева от них была стена с несколькими дверями в партер; справа — небольшой зал с фотографиями всех актеров этого театра. Но вот они приблизились к дверям с матовым стеклом, за которым была сплошная чернота. Дядя Вова взвел пистолет… Затем отпер дверь своим ключом и мгновенно исчез за нею. Владик остался один, отчего мурашки забегали у него по телу. Он обернулся… По-прежнему стояла гробовая тишина, и казалось, что из-за поворота сейчас кто-то появится.

Однако появился дядя Вова. Он втащил мальчишку за эту дверь и снова ее запер.

Теперь они находились на лестничной площадке. Впереди была еще одна дверь, за которой продолжался таинственный коридор. А справа — лестница, ведущая вверх и вниз. Тревога, читавшаяся на лице дяди Вовы, передавалась и мальчику. Некоторое время мужчина вслушивался в тишину; наконец, он всплеснул руками и прошептал Владику:

— Они уже здесь!

Он осмотрел потолок, стены, обе двери с матовым стеклом и снова сказал шепотом:

— Они сейчас по другую сторону от зрительного зала. Идут в обход. Появятся оттуда, откуда мы пришли… Ты только не паникуй, хорошо?

Владик затряс головой.

— Отлично! А теперь по моей команде ты быстро пойдешь вниз, но на цыпочках! Я иду следом. Все ясно?

Владик опять молча закивал.

— Тогда вперед!

У Владика ноги были натренированными, поэтому ему не составляло труда передвигаться скорым шагом и бесшумно. Это как раз дядя Вова, который едва поспевал следом, нет-нет да и постукивал каблуками.

Они спустились на два этажа. Здесь дядя Вова отпер еще одну дверь, но настолько низенькую, что она казалась скорее люком, а не дверью. Владик увидел ступеньки, которые терялись во мраке.

— Про это подземелье в театре никто не знает, — прошептал дядя Вова, вытаращив, как ненормальный, глаза. — Они идут за нами! Вперед, быстро!

Владик молниеносно влез в этот люк, словно юркнул в нору. Тут он подумал, что дядя Вова сейчас запрет за ним дверь… потому что он и есть оборотень!

Но нет: дядя Вова, кряхтя, полез следом и потом включил фонарик. Он приложил палец к губам, качая головой, что означало: ни слова больше! Далее дядя Вова изобразил пальцами шагающего человечка, и Владик стал спускаться на цыпочках в подземелье. Мужчина двигался за ним — с фонариком в одной руке и серебристым пистолетом — в другой.

Глава 12

Драма в драмтеатре

Кто-то из мудрых заметил: путь к истине лежит по винтовой лестнице. Но ведь при этом наверняка имелся в виду путь наверх! А Владик шел за истиной по винтовой лестнице вниз!

Итак, они оказались в каком-то помещении, довольно просторном, с низким потолком и, конечно же, без окон. Дядя Вова тотчас зажег электричество — несколько бра, осветивших углы весьма таинственно и даже зловеще. После чего не без труда затворил за собой массивную металлическую дверь и повернул на ней колесо.

— Об этой комнате когда-то знали только три человека. Двое из них уже умерли! А третий — это я, — сказал дядя Вова. — Прежде чем начнется наш разговор, я хочу показать тебе, отважный юноша, плоды всей моей жизни. О них известно лишь Евлампию Антоновичу. Раньше знал еще один человек, но он тоже умер при загадочных обстоятельствах в возрасте ста двух лет! Минутку.

С этими словами дядя Вова включил приемник типа радио. «Не слишком ли ты рано пришла, подруга моя?» — услышал Владик театральный, то есть не вполне естественный голос. Ему отвечал другой, также не совсем натуральный: «В самый раз! Собирайся, приятель!»

— Это Смерть ему отвечает, — пояснил дядя Вова. — Сейчас будут полчаса препираться. Удивительно болтливые персонажи! Но нас это не касается. Теперь посмотри сюда!

Он подвел Владика к шкафчику, открыл дверцу, и мальчик увидел четыре серебристых пистолета, закрепленных на стене.

— Славное оружие! — сказал дядя Вова. — Серебряные пистолеты системы Макарова!

Он открыл еще одну дверцу, и взору парня предстали два серебристых автомата.

— Вот эти стволы мне особенно по душе, — с любовью произнес дядя Вова. — Серебряные автоматы системы Калашникова!

Они продолжили двигаться вдоль стены, осматривая арсенал.

— Ну, здесь у меня серебряные гранаты… О! Это гордость моей коллекции — серебряные подкалиберные и серебряные кумулятивные снаряды!

Действительно! После пяти серебристых гранат следовали четыре серебристых снаряда! Они были установлены на прочной подставке.

— Для них требуется серебряная сорокапятимиллиметровая пушка. Я обшарил весь Интернет, привлекал знатоков английского языка и немецкого. Увы, поиск пока не увенчался успехом. Но я не теряю надежды. Мне хорошо известно, что в мире таких пушек пять, а может быть, уже и шесть единиц. Мы с Евлампием обошли бы спонсоров, съездили бы в Министерство культуры, но такая пушка обязательно украсила бы наш драматический театр!

— Это для декораций? — задал Владик наивный вопрос и тут же прикусил язычок под косым взглядом дяди Вовы.

— Говорят, существует еще и серебряный танк тэ девяносто два дробь тринадцать, — задумчиво проговорил тот. — Но сведений, которые бы это подтверждали, мне найти не удалось. А сейчас, мальчик, я расскажу тебе мою историю!

Тусклый свет падал на этого увлеченного человека таким образом, что лицо его казалось страшным, а за спиной дрожала жуткая тень. Владик ловил себя на мысли, что коварный оборотень заманил его в ловушку. А может быть, Евлампий Антонович тоже был оборотнем и подставил Владика? Впрочем, подумал Артемьев, если бы это было так, то к чему такая многоходовая комбинация, чтобы убить обыкновенного мальчика? И он немного успокоился.

— Мы с Евлампием дружны с детского садика номер восемьдесят, — начал свой рассказ дядя Вова. — Он ходил в старшую группу, я был еще в яслях. Ну и как-то сошлись… Однажды в юности, когда в его и моей голове гулял ветер, я пришел к Евлампию в краеведческий музей, где он тогда подрабатывал. Ему нужно было закончить одно дело, и он отвел меня в очень мрачное подземелье, чтобы я там его подождал. А знаешь ли ты, мальчик, чем являлся наш краеведческий музей в стародавние времена? Это был губернаторский дворец! В нем жил и работал господин губернатор! В этом дворце Наполеон принял роковое решение идти на Москву! Поразительное безрассудство! Вот ты бы принял решение идти на Москву?

— Если только во имя любви, — отвечал Владик, вздыхая.

— Э-э! Я смотрю, вы оба — наивные люди! Но сейчас не об этом речь… Итак, оставшись один в подземелье, в котором тускло мерцал огонек одинокой свечи, я увидел старинную книгу, покрытую пылью веков! Как сейчас помню: я сдул эту пыль, открыл книгу и увидел невероятное существо, которое так и вперило в меня взгляд! Словом, я зачитался, позабыв о времени. Более страшной, но увлекательной книги я никогда не читал. Это были интереснейшие рассказы о мертвецах, призраках, вампирах, колдунах, русалках, оборотнях, ведьмах… Я рассматривал рисунки ночного кладбища, гробов с покойниками, утопленников, которые выходили из реки… Очень сильное впечатление произвел на меня сторож, который задумался в морге, среди тех, кто умер и теперь тайком наблюдал за живым… В книге глава про оборотней следовала первой, и в то время не эти выходцы из мрачного подземелья поразили мое воображение и заставили сердце биться учащенно. Не из-за них моя кровь леденела в жилах и шевелились волосы. Однако позднее, когда я увлекся изучением других миров, враждебных человеку, я понял, что именно оборотни представляют для нас наибольшую опасность. И даже не сами оборотни, а те из их числа, которых я для себя определил как супероборотни, или оборотни, стоящие на самой высокой ступени развития. Боже вас упаси попытаться ударить супероборотня в грудь серебряным колом — кол расплавится в ваших руках! Да, они уязвимы перед серебряными пулями, но лишь в том случае, если перед этим вы поразили супероборотня серебряным мечом! А точнее — не супероборотня, а полуживого человека. Тсс!

Дядя Вова заговорил шепотом:

— Они ходят за дверью! Давай присядем.

Мальчик, пока еще плохо понимающий, о каком полуживом человеке зашла речь, и увлеченный супероборотнями мужчина тихонько сели за стол, на котором были рассыпаны головки чеснока. Дядя Вова сразу же очистил себе зубчик и отправил в рот.

— Советую и тебе поесть чеснока. Не помешает.

— Ни в коем случае! — категорическим тоном произнес Владик и даже с гордостью расправил плечи.

— Что так?

— Спасибо, не хочется.

— Ну, как знаешь. Продолжим. Мы с Евлампием многое повидали в этой жизни, так что всевозможными ужасами нас особо не проймешь. Мой друг посвятил свою жизнь исследованию того, что над нами. Меня же влекло то, что внизу. Я отдал всего себя изучению кошмаров и не жалею о своем выборе. Я мог бы читать в государственном университете увлекательнейшие лекции о мертвецах и призраках, проводить практические занятия и лабораторные работы, а после принимать у студентов экзамены. Ну, как водится... Но нет! Люди слишком самоуверенны, чтобы придать науке об ужасном академический характер.

Дядя Вова снова подошел на цыпочках к двери и приложил ухо.

— Чутье мне подсказывает, что они ушли. Но обязательно еще придут, вот увидишь. Ты не бойся, мальчик. Дверь-то серебряная! Просто краской покрыта для маскировки.

Далее он включил на минутку радио. «Ты мне нравишься, человек! — произнесла театральным голосом актриса, которая играла Смерть. — Выбирай: или жизнь с этой девушкой, но в загробном мире, или жизнь на земле, но без девушки». «Мой выбор очевиден! — с гордостью отвечал мужчина. — Жизнь с девушкой, но на земле!»

— Сейчас они в шахматы сядут играть, — сказал дядя Вова. — Тоже мне, гроссмейстеры нашлись! На чем мы остановились? Ага! Я окончил наш худграф… ведь у нас в городе полным-полно не только оборотней, но и художников… и устроился в этот театр бутафором. Однако никогда не прекращал свою исследовательскую деятельность. Я устанавливал связи с заграницей, ездил по деревням, где беседовал с бабками, посещал заброшенные кладбища, перерыл верх дном нашу областную библиотеку имени Ленина и так далее, и тому подобное. В результате кое-чего нарыл. Оборотни — это главные существа на земле! Они живут тысячи лет! И тысячи лет наводят ужас на детей и взрослых! Все эти вампиры, мертвецы — тьфу, — как бы сплюнул дядя Вова, — по сравнению с оборотнями! Однако первейшие пакостники — это начальники оборотней, или супероборотни! Они не пьют у людей кровь и даже никого не убивают без особой надобности. Однако они излучают энергию, под воздействием которой меняется поведение людей. Бедняги, пораженные энергией супероборотней, сходят с ума! Смыслом их существования становятся удовольствия, барики… или чтобы нос утереть ближнему…

— Что такое барики?

— Ну баксы, доллары!

— А, да…

— Но вот что любопытно, мой друг. Супероборотнями не рождаются. Ими становятся! Однако для этого человек должен впасть в летаргический сон. Его похоронят, и он как бы умрет. На самом же деле он будет лежать в гробу не меняясь двести или триста лет, а на земле начнет вредничать его двойник! Между ними существует энергетическая связь, и пока ее не прервешь, серебряные пули также вздорны, как маслины с косточками. Вот! Они снова пришли!

На этот раз дядя Вова не пошел к двери. Он взял из шкафчика все серебряные гранаты и прикрепил их у себя на поясе. Затем он снял два серебряных короткоствольных автомата, после чего выдвинул ящик стола, где находились серебряные пули. Дядя Вова зарядил ими два дополнительных рожка, которые приладил к основным автоматным рожкам с помощью клейкой ленты. Все это время он говорил:

— Всевозможные существа досаждают мне большую часть моей жизни, то есть ровно столько, сколько я занимаюсь этими специфическими исследованиями. Я давно уже ничему не удивляюсь. Но никогда ранее я не имел дело с супероборотнями. И вот они завелись в нашем городе — с нынешнего лета. И пытаются достать меня здесь, в театре. Очевидно, где-то в окрестностях есть вход в их царство. Если, например, на этом проклятом месте построить дом, будет нехорошо. А теперь сними пиджак.

Владик повиновался беспрекословно, и дядя Вова надел ему наплечную кобуру.

— Евлампий Антонович говорил, что ты настоящий человек и что за это директор гимназии и твой классный хотят убить тебя. Забирай-ка, мальчик, этот серебряный пистолет, в котором восемь серебряных пуль.

Дядя Вова взял пистолет системы Макарова, полностью серебристый, и вложил оружие Владику в наплечную кобуру.

— Но помни: ни в коем случае нельзя стрелять в супероборотня, если сохранена его энергетическая связь с двойником. Если такая связь существует, а ты выстрелишь и не промахнешься, супероборотень придет в ярость и мгновенно перегрызет тебе глотку.

— А если я попаду, когда энергетическая связь нарушена?

— Как только будет прервана связь с двойником, лежащем в гробу, супероборотень превратится в обыкновенного оборотня. Всади такому в сердце серебряную пули — и он погибнет. А если просто ранишь, то существо навсегда останется диким зверем. Но все это теория. Опыты я не проводил.

С последними словами дядя Вова закончил приготовления. Теперь он был сам неплохо вооружен и мальчика не оставил безоружным.

— А сейчас я подарю тебе самую драгоценную вещь! — торжественно произнес дядя Вова.

Он открыл еще одну дверцу в шкафчике, за которой оказался небольшой сейф. Дядя Вова велел Владику закрыть глаза, потом набрал секретную комбинацию цифр.

— Преклони колено!

Владик увидел в его руках большой серебряный нож в кожаном чехле. И встал на одно колено. Дядя Вова вынул нож из чехла.

— Повторяй: клянусь перед небом лазурным… это я сам придумал, не удивляйся… клянусь перед небом лазурным священным, и ласковым морем, что в южных широтах, и лесом зеленым, что в крае родном…

Владик повторил все в точности проникновенным голосом.

— …И первой любовью клянусь, и последней…

— …И первой любовью клянусь, и… А давайте я лучше второй поклянусь.

— Повторяй то, что я тебе говорю! Скорее, мальчик, у нас мало времени.

— Так вы же сказали, что дверь серебряная.

— Да, но меня терзают нехорошие предчувствия.

— …И первой любовью клянусь, и последней…

— …И кровью своею, что в жилах течет…

— …И кровью своею, что в жилах течет… А в артериях тоже кровь есть.

— …Клянусь перед солнцем горячим и снегом холодным, пред майской сиренью пахучей и павшей листвой золотой…

Владик слово в слово повторял эту клятву.

— …Что этим мечом я прерву нечестивую нить!

— …Что этим мечом я прерву нечестивую нить!

— Да сгинет луна серебристая в черной дыре!

— Да сгинет луна серебристая в черной дыре!

— Отлично. Теперь поцелуй меч.

И Владик поцеловал этот ножик. Дядя Вова, зачехлив холодное оружие, приладил его у мальчика на другом плече. После этого они снова сели за стол: Владик — спиной к серебряной двери, а дядя Вова — лицом к ней. Он положил на стол автоматы.

— А чего хотят от людей эти существа? — спросил Владик. — Почему им не сидится в своем мире?

— А кто тебе сказал, что древний город, в котором ты живешь, и тысячелетний лес в его окрестностях — это наш мир, а не их?

Дядя Вова взял один автомат и взвел его. Затем передернул затвор у другого.

— Чует мое сердце, что сейчас придется жарко. Будем прорываться в зрительный зал. Уговор дороже денег: ты уходишь — я прикрываю.

Владик обернулся, но ничего особенного за своей спиной не увидел.

— Но, может, еще и обойдется, — сказал дядя Вова. — Ты спрашиваешь, чего хотят от людей эти твари. Кто знает? Да они просто существуют, и все тут. Разве человечеству известна наивысшая цель своего существования? Какова его миссия на этой земле?.. Вот ты, например, мальчик, для чего родился?

Владик пожал плечами.

— Но у тебя есть великая цель? Или просто так живешь?

— Ну-у… Я стремлюсь к тому… чтобы со мной подружилась одна девочка.

— Причем тут девочка! Я о великом говорю! — воскликнул дядя Вова.

И вдруг выражение его лица изменилось.

— Только без паники, мой друг, — проговорил он охрипшим от волнения голосом и повесил на правое плечо один автомат, а второй придвинул к себе.

Владик глянул назад: на серебряной двери медленно поворачивалось колесо. «Не вертись. И ничего не бойся», — прошептал дядя Вова. В следующую минуту за спиной Владика раздался мужской голос:

— Он пойдет с нами, старик. Сиди спокойно, и мы не тронем тебя.

— Без вопросов, ребята, — отвечал дядя Вова. — Если вам нужен парнишка, то забирайте его.

Сзади кто-то сделал шаг вперед. В ту же секунду дядя Вова, хватая со стола оружие, вскочил и начал с яростью бить из автомата. Владик лишь видел, как серебряные гильзы отскакивают в сторону одна за другой. Но когда автомат умолк, он тоже выбежал из-за стола.

Молодой мужчина в черном костюме и черных очках, согнувшись, прикрывал раны руками, по которым текло что-то черное и блестящее. Он упал на колени, завалился набок, потом встал на четвереньки и моментально покрылся густой шерстью; лицо его вытянулось и превратилось в звериную морду. Существо издало рык, потом неуклюже выбежало из комнаты через раскрытую толстую дверь. А дядя Вова сорвал с пояса серебряную гранату и метнул ее в дверной проем. Ярко полыхнуло серебристое пламя, и тут же прогремел взрыв. «За мной!» — крикнул бравый дядя Вова.

Они выбежали из комнаты. Сквозь стелющиеся клубы серебристого дыма Владик увидел, как три огромных зверя медленно ползут вверх по лестнице, заливая ее жидкостью, черной, как тушь. Наставляя ствол то на одного, то на другого оборотня, отважный дядя Вова стал подниматься по лестнице. Владик бежал следом. Вскоре они очутились в длинном коридоре, по которому с двух сторон к беглецам приближались мужчины в черном, двигаясь медленно и самоуверенно. Дядя Вова в одну сторону дал автоматную очередь, а в другую бросил гранату. Как только прогремел взрыв, он махнул Владику рукой и первым ринулся в плотный серебристый туман. Владик не отставал ни на шаг.

— А-а… О-о… — стонали в коридоре раненные мужчины, быстро покрываясь шерстью. А дядя Вова и Владик, лавируя между ними, устремлялись вперед.

Они добежали еще до одной лестницы, которая вела только наверх. Остановились, чтобы перевести дыхание.

— Мне повезло! — весело крикнул испытанный вояка дядя Вова. — Это были просто оборотни! Но кем окажутся вот эти господа?

Действительно, дым рассеялся, и Владик увидел, что коридор плотно забит мужчинами в черных костюмах и черных очках. Все были какими-то одинаковыми и глупыми: они упрямо лезли к людям, невзирая на то, что эти люди поражали их серебряными боеприпасами. Вдруг где-то сверху раздалась театральная реплика.

— Здесь стоял мой конь, человек! — высокомерным голосом произнесла какая-то женщина.

— Зевнула ты своего конягу, мать моя! — отвечал ей мужчина.

Тогда дядя Вова молча указал Владику, чтобы он сию же минуту поднимался по лестнице.

— А вы как же? — в растерянности проговорил Владик.

— Беги, благородный юноша! — крикнул храбрый боец. — И да сбудутся все твои тайные желания и красивые мечты!

После чего дал оглушительную очередь. Тогда Владик не мешкая бросился наверх. Путь его был недолгим — он выбежал на площадку, залитую лунным светом. Здесь он увидел хрупкую девушку в простой крестьянской одежде, дрожавшую от страха; впрочем, девушка тотчас перестала дрожать и с немалым удивлением уставилась на Владика. Вслед за нею к мальчику обернулся толстый мужчина, стоявший перед шахматной доской. По другую сторону доски на высоком постаменте находилась женщина в черном, у которой лицо было покрыто чем-то белым. Очевидно, эта женщина собиралась что-то сказать, но с появлением Владика на нее словно столбняк нашел. А мужчина между тем как бы незаметно смахнул с шахматной доски ладью.

— Смотрите! — крикнул Владик, обращаясь к женщине на постаменте. — Он у вас ладью стырил!

— А… Э-э… Непостижимо! — отвечала женщина несколько истерично. — Когда это я успела зевнуть ладью?

— А вот еще один раб земной явился, госпожа Смерть! — с раздражением произнес толстяк, глядя на Владика исподлобья. Затем он что-то передвинул на доске и, можно даже сказать, заорал: — Мат!

Девушка-крестьянка тут же бухнулась на колени:

— О, госпожа Смерть, отпустите меня с ним на землю!

Тут Владик повернул голову и узрел огромное количество людей: партер и балконы были забиты ими до отказа.

— Милая! — сказал толстяк. — Я пьяница и обжора! Ты уверена, что тебе со мной будет лучше на земле, чем здесь, но без меня?

— Это ничего, что обжора, — промямлила девушка, у которой, похоже, перепутались все мысли в голове. — Уж как-нибудь…

А Владик обомлел от ужаса, потому что догадался, что совершил кощунственный поступок, вклинившись в театральное священнодействие. Он спрыгнул со сцены и побежал по центральному проходу к своей банкетке. Все зрители смотрели на него с открытыми ртами, а те, которые были на балконах, даже свешивались вниз, рискуя сорваться. Владика, пока он бежал, так мучил стыд, что он не удержался и крикнул:

— Это так и надо! Честное слово!

Когда же он сел на свою банкетку, кто-то хлопнул его по колену:

— Молодец, парень! Отличная игра!

— Достойную смену растят! — отпустил реплику другой зритель.

Между тем на сцену высыпала дюжина людей; но вдруг они все бросились врассыпную — их как ветром сдуло. Несколько секунд Смерть на постаменте, толстый мужчина и девушка-крестьянка в недоумении смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

— Э-э… Ну что ж… — начала было Смерть.

Но тут как ошпаренная подскочила девушка и убежала за кулисы. Затем по сцене заметался толстяк, потому что в первую минуту не мог решить, куда ему убегать — в левую сторону или в правую. Наконец, умчался и он. Осталась одна только Смерть. Она хотела слезть с постамента, но было уже поздно: на сцене появилось громадного роста страшилище, которое рывками передвигалось на задних лапах и отдаленно напоминало человека. Страшилище издало ужасающий рык, после чего одним ударом руки (точнее, уже лапы) повалило наземь высокий постамент — грохнувшись на дощатый настил, Смерть заверещала, а потом побежала вслед за своими несчастными коллегами.

— Вот! — снова хлопнул Владика по колену все тот же зритель, наверное, очень умный и просвещенный. — Даже Смерть испугалась! Какое жизнеутверждающее начало!

Внезапно застрекотал автомат, и пули вонзились в звероподобного человека: встав на четвереньки, он неуклюже помчался за кулисы. А на сцене появился дядя Вова, весь поглощенный азартом боя.

— Что, не нравится? Так знайте же, как воюют солдаты триста тридцать девятого парашютно-десантного полка! — сказал он, вставляя новую обойму и передергивая затвор.

Далее все увидели, что этот человек схватился за голову, как будто вспомнил что-то важное. В самом деле: дядя Вова подбежал к краю сцены и крикнул в зрительный зал:

— Если меня слышат те, кому надо слышать, то запомните: деревня Городно, Светлана Николаевна! Обратитесь к ней обязательно! А сейчас уходите! Уходите немедленно те, кому надо уйти!

Он встал на одно колено и начал вести прицельный огонь в кого-то, кто был за кулисами. Серебряные гильзы дождем посыпались на сцену. Резко ожил, словно пробудился ото сна, занавес и прикрыл собою эту финальную сцену. А зрители как полоумные вскочили на ноги — зал взорвался аплодисментами, которые заглушали даже автоматную трескотню.

Глава 13

Черный кофе

Вечером четвертого сентября в городе имело место необычайное явление, о чем местные газетчики стыдливо умолчали. Из театра на площади Тысячелетия вдруг выбежал мальчик лет четырнадцати и сразу же вскочил в машину такси, к счастью, оказавшуюся поблизости. Это было сделано вовремя, потому что, едва такси тронулось с места, на ступеньках здания с колоннами появился фантастический зверь громадных размеров, который тотчас устремился за легковушкой. Машина быстро набирала скорость, но и чудовище не отставало. Вначале зверь бежал на задних лапах, затем встал на четвереньки и припустил во весь дух.

Люди реагировали по-разному. Одни повели себя совершенно естественно: объятые ужасом, бросились врассыпную. Другие посчитали, что в городе идут съемки кинофильма и очень этому обрадовались. Третьи как шли себе, так и шли — даже тогда, когда из театра внезапно повалила орущая толпа: перепуганные до смерти зрители, отчаянно работая локтями, разбегались кто куда.

Между тем чудовище, мчавшееся за машиной такси по Замковой, было сбито троллейбусом, и все, кто еще оставался на этой улице, в один голос ахнули, уже сочувствуя зверю. Монстр, однако, быстро вскочил и бросился в универмаг, где тотчас грянул многоголосый визг. Здесь мы его и оставим, потому что нас больше интересует такси, а точнее наш герой. Теперь Владик мог перевести дух, как, впрочем, и водитель, который сказал, поглядывая в зеркало заднего обзора: «Работа у нас нервная. Иногда такое почудится...»

Они подъехали к дому, и мальчик расплатился. Вот видите, как предусмотрительно поступил Владик, взяв с собой в театр побольше денег! Вы еще убедитесь, что дальнейшая борьба с оборотнями также потребует некоторых расходов, хотя было бы куда приятнее на эти деньги сходить с кареглазой девочкой в кафе, на концерт... Но пока что это было невозможно.

Дома Владик сперва пообщался с мамой, папой, поужинал на скорую руку, затем подкрался к своей комнате и приготовил к бою серебряный пистолет. С оружием в руках мальчик тихонько вошел в комнату… Кешка сидел в кресле, понурив голову. «Шел бы ты отсюда, приятель», — проговорил Владик. Он открыл окно и хотел вначале выбросить игрушку, но потом подумал, что она все равно вернется. Тогда Владик сел за компьютер, чтобы посмотреть фильм ужасов, который ему подарила Алеся, и поразмышлять над всеми этими событиями. Серебряный пистолет он положил на столик рядом с монитором.

Судя по рассказу дяди Вовы, думал Владик, а также учитывая сведения, добытые ранее, директор гимназии №1 и воспитатель 8 «А» — не просто оборотни, а супероборотни. Значит, должны существовать могилы, в которых покоятся настоящие Вероника Васильевна и Евгений Александрович. Еще дядя Вова произнес одну очень зловещую интригующую фразу: «Очевидно, где-то в окрестностях есть вход в их царство. Если, например, на этом проклятом месте построить дом…»

А что означают его слова насчет деревни Городно и какой-то Светланы Николаевны?

Постепенно, однако, Владик увлекся фильмом, и настолько сильно, что забыл и про Кешку, от которого могла исходить опасность, и даже про Женю, которая приглянулась супероборотням, отчего и следовало немедленно спасать эту замечательную девочку. Владик поступил опрометчиво, решив посмотреть любимое кино. Но ведь он всего лишь человек, а человеку может иногда так чего-нибудь захотеться, что просто беда.

И вот Кешка медленно поднял голову. Улыбка сошла с его лица. Он бросил на увлеченного мальчика злобный взгляд и вдруг начал преображаться. Игрушка выросла до размеров атлетически развитого мужчины, а затем стала принимать облик зверя, подобного скорее кошмарному видению в тяжелых снах, нежели на обычного волка. Лицо оборотня, мгновение назад вполне человеческое, удлинилось; возникли оскаленные клыки; шерсть быстро покрыла это существо. Кешка ощерился, как собака, бесшумно встал с кресла и приблизился сзади к Владику. Зверь разинул пасть, слегка наклонил голову набок и готов уже был с легкостью перекусить мальчишке шею; но в последний момент Кешка случайно посмотрел на экран монитора…

Дело там происходило ночью. Некий мальчик лежал в своей постели, натянув до подбородка одеяло, и с ужасом смотрел на раскрытую дверь. В коридоре горел свет. Кешка сразу догадался, что дверь эта отворилась сама по себе. Вдруг в дверном проеме возникла покойница! Она бросился к бедному мальчику!

— А-а-а! — заорал тот, натягивая на голову одеяло.

— А-а-а! — заорал от неожиданности Кешка.

А Владик, вздрогнув, тоже чуть было не завопил, но вместо этого схватился за пистолет.

Перепуганный Кешка, который сам мог привести в трепет какого угодно смельчака, бросился к раскрытому окну и, перегнувшись через подоконник, вывалился наружу, где загремел какой-то жестью. Владик прошептал, качая головой:

— Ах, Алеся, Алеся! Говорю тебе прощальное «спасибо»! Ты спасла мне жизнь.

После чего раскрыл телефонный справочник. Узнав номер, он позвонил на автовокзал.

— Скажите, пожалуйста! — обратился Владик к ответившей ему женщине. — Вы знаете такую деревню — Городно?

— Это там, где живут аисты? — в свою очередь, спросила дежурная справочного бюро, чтобы уяснить, о какой деревне идет речь.

— Мне об этом, к сожалению, неизвестно.

— Недалеко от города есть Городно. Кстати, автобус отправляется через полчаса.

— Это, наверное, последний рейс на сегодня?

— Разумеется.

Владик горячо поблагодарил работницу автовокзала, затем выключил компьютер и пулей переоделся: снял костюм, в котором ходил в театр; надел джинсы, майку, курточку, обул кроссовки. Под курточкой у него были серебряный пистолет и серебряный меч… точнее нож, но довольно славный, отнюдь не ножичек! В том, что где-то недалеко есть некое Городно, куда он еще успевал попасть, Владик видел знак, поданный ему судьбой. Посмотрим, так ли это на самом деле!

Он убедился, что Кешки поблизости нет, приготовил на всякий случай пистолет и выпрыгнул изо окна во двор. Направляя оружие из стороны в сторону, как это принято в боевиках, правдиво, порой даже чересчур, отражающих жизнь не оборотней, а людей, Владик пересек открытое пространство двора и выскочил на древнюю улицу Узгорскую, на которой проживал. Здесь он спрятал пистолет в наплечную кобуру и помчался по этой узенькой улочке, как заправский спринтер, усиленно работая ногами и руками. Минуя ратушу слева и собор справа, подсвеченные вечерними огнями, он слетел вниз — туда, где улочка делала поворот. Но Владик побежал в противоположную сторону, немного поднялся вверх по центральной улице города и поймал здесь такси. Через пятнадцать минут он уже был на автовокзале, а еще через двадцать, сидя в «Икарусе», в удобном кресле, покидал город, не ведая, что ждет впереди. Автобус двигался по ярко освещенной магистрали. Откуда Владику было знать, что именно этой дорогой Женины родители возят дочь в гимназию и возвращаются домой!

В автобусе в этот поздний час, кроме Владика, были еще человек десять сельских жителей, но они, если судить по их разговорам о белокочанной капусте, ехали до Островно. Владик попросил водителя сказать ему, когда будет Городно. Вскоре автобус остановился на перекрестке, и водитель указал мальчику вправо, куда уходила узкая асфальтированная дорога, исчезавшая во тьме:

— Там твое Городно. Но учти: места эти с недавних пор странные. Сейчас все наверняка по домам сидят.

— Так оно и есть, — подтвердил один из пассажиров. — Сват намедни рассказывал: вышел вечерком во двор, а за сараем волк стоит на задних лапах и смотрит на него внимательно.

— Нечего парнишку пугать! — запальчиво проговорила пожилая женщина. — Твой сват лишку хватил, только и всего!

— Без этого не обошлось, — степенно отвечал мужчина. — Но сват зря языком трепать не станет. Правду тебе, парень, говорят: в Городно что-то странное происходит.

— Это как раз то, что мне нужно, — сказал Владик и вышел из автобуса.

Мертвая тишина установилась кругом, как только автобус уехал. Было довольно темно. Владик пошел по дороге, и в скором времени ему открылось небольшое озеро удивительной красоты. Виднелся островок с пышной шапкой растительности.

Владик вслушивался в это гнетущее безмолвие, стараясь не пропустить ни единого звука, если он раздастся; оглядывался по сторонам, чтобы заметить малейшие тени.

И вот они появились – эти страшные глаза! Когда Владик поднялся на горушку, он в очередной раз бросил взгляд вокруг и вдруг увидел, что на островке, в его зарослях, горят два огонька. Они быстро пропали — послышалось шуршание: тот, кто следил за одиноким путником, наверняка переместился на другое место. Когда вновь вспыхнули два огонька, Владик достал оружие и поднял руку: пусть знают, что кому-то будет худо, если сунется!

Дорога приблизилась к лесу и взяла правее; Владик заметил, что параллельно с ним сквозь деревья пробирается существо на задних лапах, поворачивая иногда в сторону мальчишки голову и показывая ему все те же горящие глаза. Владик ускорил шаг — и существо стало двигаться быстрее; остановился — и зверь стал как вкопанный. Тогда Владик пошел нормальным шагом, отмечая про себя, что оборотень ведет за ним наблюдение, но пока не решается напасть, остерегаясь серебряного пистолета.

Наконец, дорога кончилась; Владик стоял перед забором деревенского дома. Вправо и влево тянулась сельская улочка. Владик направился в левую сторону, потому что в противном случае он вышел бы в чистое поле.

Был одиннадцатый час вечера, и деревня эта словно вымерла. Ни единого звука вокруг, ни одной живой души. Более того, ни в одном доме не горел свет! «Неужели они так рано ложатся спать? — недоумевал Владик. — Как же я узнаю, где живет Светлана Николаевна?»

Так он и шел по этой улочке, погруженной во мрак, — с пистолетом в руке, постоянно оглядываясь. Неужто судьба больше никаких знаков ему не подаст? В это не хотелось верить, потому что сознавать такое было тяжело.

Но вот дорога уперлась в забор. Вправо уходила новая улочка. В конце ее стоял красивый каменный дом, двухэтажный, с колоннами, похожий на миниатюрный дворец. В доме горело одно-единственное окошко. И Владик направился к этому дворцу, который явился здесь так неожиданно, словно то была воля волшебника.

Владик прошел половину пути, как вдруг за его спиной раздались какие-то щелчки. Мальчик резко обернулся… Перед ним стояли два аиста, совсем еще юные и совершенно одинаковые, если не считать темной отметины на клюве одного из них. Наверное, это были братья, или сестренки, или брат с сестрой. Они щелкали клювом и похлопывали крылышками, ненавязчиво предлагая Владику угостить их рыбкой или ужиком. Но у Владика ничего съестного не было, к тому же всех, кто не походил на людей, он в эти непростые минуты принимал за оборотней.

— Я не знаю, кто вы на самом деле. Может, вы славные ребята, и я напрасно держу в руках этот пистолет, в котором восемь серебряных пуль, между прочим, — сказал Владик аистятам, показывая оружие. — Но слишком много поставлено нынче на карту! Позвольте мне уйти. Не идите за мной.

Аистята выслушали его молча, затем защелкали клювом с выражением удивления и обиды, повернулись и зашагали прочь. Проводив эту парочку взором, Владик направился к двухэтажному дому. Однако мальчик не успел сделать и двух шагов, как замер от неожиданности. Его словно морозным холодом обдало, а потом бросило в жар.

На крылечке дома с колоннами стояла женщина, устремившая на Владика пристальный взгляд.

И вдруг, как раз над этим маленьким дворцом и над его, надо полагать, хозяйкой, выскользнула из-за тучи мертвенно-бледная луна…

— Меня зовут Светлана Николаевна, — тотчас произнесла женщина, как будто ее слова были напрямую связаны с появлением луны. — Не будем терять время.

И она скрылась в доме, оставив дверь открытой. Это было не иначе как приглашение войти.

Владик приблизился к дому, но взойти на крыльцо пока не решался. Из темноты прозвучал голос женщины:

— Смелее, молодой человек. Вас отрекомендовал мой старый друг Степан Степаныч, который известен вам как дядя Вова.

После таких слов Владик перевел дух. После чего вложил пистолет в наплечную кобуру и вошел в дом.

Он оказался в небольшом помещении, служившем скорее гостиной, чем прихожей. В комнате царил полумрак; горел лишь свет одного торшера. Женщина склонилась над электрической плиткой, для чего-то поставленной здесь. И вдруг разлился чудесный аромат заваренного кофе. Хозяйка этого дома поставила на стол, покрытый белой скатертью, чистую чашку. Затем предложила Владику присесть.

— Одной девочке угрожает опасность, — сразу же начал тот излагать суть дела. — А все потому, что в наших краях завелись оборотни…

— Не говори мне ничего, — неожиданно перебила его Светлана Николаевна. — Я сама скажу все, что надо. Сейчас будешь пить кофе.

— Спасибо, не хочу.

— Твое желание в данном случае не требуется. За тебя просил Степан Степаныч. Это замечательный человек, и я всегда готова ему услужить.

Светлана Николаевна сняла с плиты турку и налила кофе. Потом велела мальчику сидеть молча и даже не двигаться. А сама сложила ладошки перед собой, закрыла глаза и замерла. Наш герой стоически терпел все эти странности. Ведь его направил сюда дядя Вова, а дядя Вова знает, что надо делать. Такой человек плохому не научит.

Прошло минуты три.

— Теперь пей. Но не до конца.

И Владик начал пить этот кофе, не слишком крепкий, но все-таки черный, к тому же невероятно горький.

Светлана Николаевна сама забрала у него чашку и, наклоняя ее то в одну сторону, то в другую, стала рассматривать дно. Потом она сказала:

— Если бы ты не был знакомым Степан Степаныча, я бы все равно не взяла с тебя деньги. Такое увидишь редко, и мне не хотелось бы за это брать плату. Ты найдешь то, что ищешь, и получишь то, чего хочешь. Иди туда, куда надо идти, и делай то, что должен делать. И все будет хорошо. Ты еще не раз вспомнишь меня добрым словом.

Она поставила чашку и без лишних слов вывела Владика на крыльцо. Здесь Светлана Николаевна посмотрела на темное небо. Только она это сделала, луна вновь выглянула из-за тучи. С минуту Светлана Николаевна смотрела на нее, и Владик видел, как напряжена эта женщина. Тут она вздохнула с облегчением и как бы обмякла. Тотчас луна скрылась за черным облаком, как будто отпущенная Светланой Николаевной.

— Видишь эту дорожку? Она приведет тебя в лес. Иди по ней и никуда не сворачивай.

— А как долго мне идти и что я в конце концов увижу? — задал Владик вполне резонный вопрос.

— Об этом мне неизвестно. Я знаю только то, что судьба ждет тебя. Но и ты не мешкай. Прощай, мой друг!

Светлана Николаевна поцеловала мальчишку в лоб и скрылась за дверью. А Владик быстро пошел по тропинке, которая вела за дом с колоннами.

— Надо терпеть стиснув зубы и делать то, что ты должен делать, — говорил он вслух сам себе. — А сейчас ты должен идти по этой дорожке и никуда не сворачивать. Идти, идти, идти… Ты сам поймешь, когда уже хватит.

И он шел, и никуда не сворачивал, и стойко переносил окружающий его мрак. А когда он вошел в глухой лес, стало еще страшнее, но и тогда он держался молодцом. Внезапно завыли волки, или собаки, или оборотни! Тогда Владик достал пистолет и стал идти медленнее, чтобы вовремя заметить опасность и чтобы не пропустить то, что нельзя было пропускать.

Так он шел по ночному лесу, под страшный вой множества зверей, и недоумевал, почему оборотни не нападают на него. Владик не знал, что, пока он шел по этой дорожке, у себя в гостиной сидела Светлана Николаевна и, сложив перед собой ладони и закрыв глаза, что-то шептала. Вдруг она перестала шептать и, открыв глаза, издала вздох облегчения.

В этот самый момент Владик увидел несколько могил, заросших высокой травой, с покосившимися от времени крестами. Одна только могила, шестая, имела скромный памятник. Очевидно, это было заброшенное кладбище, которое находилось у самой тропинки.

Удивительно, но как только мальчик набрел на это кладбище, звери прекратили свой ужасный вой. Установилась гробовая тишина.

Владик медленно двинулся вдоль могил, расположенных одна за другой. Первые пять были без надписей, хотя и с крестами, покрытыми ржавчиной. Владик приблизился к шестой могиле… и вскрикнул, пораженный тем, что увидел.

С фотографии на него смотрела Вероника Васильевна! И при этом, кажется, ухмылялась!

— Для кого вы приготовили пять могил, Вероника Васильевна? — спросилВладик, удивляясь тому, как глухо звучал его голос.

Лицо женщины как будто ожило. Губы ее растянулись в презрительной усмешке. Владик затряс головой, и видение это прошло, если не считать по-прежнему пристального взгляда Вероники Васильевны.

Крест последней могилы имел только надпись, из которой следовало, что Евгений Александрович (ибо это была, разумеется, его могила) умер всего два года назад. А вот Вероника Васильевна оказалась куда более древним существом — она отошла в мир иной еще в девятнадцатом веке!

— Постойте-ка! — воскликнул Владик, озаренный догадкой. — Но если человек не умрет, а просто впадет в летаргический сон, его все равно не похоронишь! Медицина и полиция не позволят это сделать! Значит… Женя и ребята должны пропасть без вести! Так, Вероника Васильевна? — снова обратился мальчик к изображению на памятнике.

В ответ Вероника Васильевна смерила мальчишку презрительным взглядом.

— Так когда же они исчезнут? — возвысил Владик голос. — Следующей ночью?

Мертвая тишина была ему ответом. Тогда Владик встал на могильный холмик Вероники Васильевны и, прыгая на нем, крикнул:

— Отвечай, женщина, когда тебя спрашивают!

И тут из-за тучи снова выглянула луна. Владик очень разозлился на нее, а потому крикнул, махая черному небу кулаком:

— Да сгинет луна серебристая в черной дыре!

Только он произнес это заклинание, кто-то дико захохотал женским голосом. Под ногами мальчика разверзлась земля, и он с треском провалился в черную бездну…

Глава 14

Серебряные искры

Владик плавно падал вниз, крепко сжимая в руке серебряный пистолет. Вокруг была сплошная чернота. Он и сам понимал, что происходящее противоречит всем мыслимым законам физики. Но боже мой! О каких законах физики можно нынче говорить!

Впрочем, падение длилось недолго. Мальчик мягко опустился на ноги, и тьма рассеялась. Наш герой обнаружил, что находится в каком-то странном помещении, один вид которого внушал страх. Стены, потолок и пол были из неизвестного материала темно-серого цвета, не холодного на ощупь. Откуда-то сверху струился бледный свет. Никаких окон здесь, естественно, не было; зато Владик обнаружил, когда осмотрелся, обыкновенную дверь. Не слыша шагов своих, он приблизился к ней и попробовал открыть. Дверь свободно подалась, и взору мальчишки открылась невероятно длинная лестница, прямая, уходящая вниз. Но как только Владик сделал шаг вперед, там, в глубине, раздался звериный рык, настолько слабый, что становилось яснее ясного: спуск будет долгим.

Волосы дыбом вставали у храбреца, когда он спускался по этой лестнице, каждую секунду ожидая увидеть страшного зверя или человеческую фигуру. Но, то и дело с содроганием оборачиваясь, он видел одни лишь ступеньки, исчезавшие вверху, в сумеречной полутьме; и такие же бесконечные ступени терялись внизу, в потаенных недрах земли. Он трепетал как лист; ужас так сильно сжимал его сердце, что он даже хотел бы кого-нибудь повстречать, потому что нет ничего хуже зловещей неизвестности; он желал поскорее выстрелить в смертельного врага, ибо нечего было и думать, что здесь мог находиться друг.

Прошло минут десять этого невыносимого страха. Наконец, Владик понял, что лестница кончается: впереди виднелась небольшая площадка. Он ускорил шаг.

Постепенно взору открывалась страшная картина. Здесь, в этом более чем странном подземелье, где не было ни души, где властвовала идеальная тишина, вызывающая звон в ушах, он увидел перед собой небольшой тоннель, а в нем на возвышении, покрытом черным бархатом, покоились серебряные гробы…

Их было семь штук. С оружием наготове Владик проследовал мимо гробов, установленных в ряд. Последний из них находился возле глухой стены. Владик остановился, бросил взгляд назад — туда, откуда пришел: виднелось лишь несколько ступенек лестницы.

У него в обойме было восемь серебряных пуль. Только восемь! А сколько их, выходцев из нечеловеческого мира, может явиться сюда с минуты на минуту? Надо скорее действовать!

Гроб, возле которого он стоял, искрился серебром, как снег в морозную ночь. Владик попробовал сдвинуть крышку — она легко отошла в сторону. Тогда он призвал себя к мужеству и надавил сильнее. Крышка слетела, издавая глухой стук…

Гроб был пуст!

Владик перешел к следующему. Сбросил крышку… Пустой гроб! Одна лишь подушечка в кружевах да шелковая подкладка.

И в третьем гробу никого не оказалось. А возле четвертого он остановился, терзаемый нехорошим предчувствием.

Три гроба слева от Владика и два справа были одинаковыми. Они искрились серебром. А вот тот, перед которым он стоял, явно предназначался для непростой особы. Этот гроб был отделан драгоценными камнями и золотом. Его крышку украшал серебряный знак — волк, глядящий на луну. «Женя…» — пронеслось в голове у парня. Он коснулся крышки… и резко сдвинул ее в сторону.

И этот гроб был пуст.

Тогда Владик подошел к следующему гробу. Сердце мальчишки громко стучало, руки были холодными, по спине текли струйки пота. Но он должен был это сделать! Владик дотронулся до крышки и хотел сдвинуть ее, полагая, что это будет так же легко, как и с четырьмя предыдущими гробами. Однако крышка была словно чугунная — она едва подалась, приоткрыв женскую туфлю на ноге той, которая находилась здесь.

Отчаяние охватило школьника. Где же та нить?! Неужели его невероятные усилия окажутся напрасными?!

Владик отошел немного от гроба, положил наземь пистолет, достал нож и встал на колени.

Он держал перед собой нож обеими руками, как если бы это был меч. Наконец, зашептал страстно, неистово:

— Клянусь перед небом лазурным священным, и ласковым морем, что в южных широтах, и лесом зеленым, что в крае родном, и первой любовью клянусь, и последней, и кровью своею, что в жилах течет, клянусь перед солнцем горячим и снегом холодным, пред майской сиренью пахучей и павшей листвой золотой… что этим мечом я прерву нечестивую нить!

Он решительно вскочил на ноги.

— Да сгинет луна серебристая в черной дыре!

После этого Владик снова надавил на крышку. И та сей же миг отлетела в сторону!

Но каким смельчаком, пусть и дрожащим от страха, надо быть, чтобы устоять в прямом и переносном смысле при виде открывшейся картины!

В гробу лежала директор гимназии №1 Вероника Васильевна Старикова! С открытыми глазами! И смотрела на своего воспитанника не мигая…

В первую минуту Владик застыл как изваяние, не в силах даже рукой пошевелить, потому что такое, согласитесь, редко когда увидишь. Однако во вторую минуту Владик сделал маленький шажок в сторону и с радостью, но и с ужасом обнаружил, что взгляд у Вероники Васильевны как бы стеклянный: та, которая лежала в гробу, не повела глазами в сторону парня. Он успел отметить про себя, что перед ним красивая молодая женщина, слегка похожая на манекен… как вдруг из груди Вероники Васильевны вырвался серебряный луч! И словно замер в воздухе, переливаясь огоньками.

— Нечестивая нить! — вскричал мальчик и ударил по этому лучу мечом… точнее ножом изо всей силы, на какую только был способен.

Фонтаном брызнули серебряные искры, посыпавшись на пол.

— О-ох! — издала стон Вероника Васильевна и сразу же как-то обмякла вся. И закрыла глаза.

Никакого луча больше не было!

Владик подбежал к последнему гробу. Без особого труда сбросил крышку и увидел Евгения Александровича в черном костюме. Правда, без черных очков. Он был молод и прекрасен. Лежал в гробу со сложенными на груди руками. Его глаза были закрыты. Казалось, человек спал себе и спал. Но спустя секунду или две такой же серебряный луч вырвался из груди и воспитателя восьмого «А». Теперь Владик действовал более уверенно — он нанес ножом, подаренным ему бутафором драмтеатра, мощный удар. Евгений Александрович никаких звуков не издавал, но обмяк точно так же, как и директор гимназии.

— Дядя Вова, ты настоящий колдун! — воскликнул восхищенный мальчик.

И тотчас вскрикнул от неожиданности: у него на поясе звонил мобильный телефон. Владик был настолько взволнован, что не посмотрел номер того, кто пытался с ним поговорить в эти зловещие минуты. Мальчик просто поднес трубку к уху.

— Что, разбудила? — раздался веселый милый голосок. — Ну, извини. А у нас тут здорово. Вот решила тебе позвонить.

— Женя, — проговорил Владик охрипшим голосом. — Женечка!

— Ладно-ладно, не распаляйся. Из того, что я позвонила, ровным счетом ничего не следует. Я вижу, ты спросонок не владеешь собой. Спи дальше.

— Подожди! — вскричал Владик. — Я только хотел сказать, что ты можешь звонить мне в любое время дня и ночи!

— Неужели? Слушай, хотела спросить. Ты зачем уговорил моего отца, чтобы мы здесь задержались на два дня? Он сказал об этом итальянцам, а те и рады-радешеньки. Еще бы! Тут природа, шашлыки. Лесники какие-то охоту им устроили. В общем, они в диком восторге.

— Женя, а это правда, что ты парней пригласила к себе на воскресенье?

— Каких парней? Что ты ерунду городишь?

— Ну как же? Виноградова там… и прочих.

— Я смотрю, ты Отелло еще тот. Скоро будешь к столбу меня ревновать.

— Ты, наверное, забыла. Подумай хорошенько.

— Владик, что с тобой? Я, конечно, понимаю, что я тебе нравлюсь. Но нельзя же настолько голову терять.

— Ах, Женя! Ты не представляешь, как мне приятно это слышать.

Сказав такое, Владик медленно повернулся… Возле своего собственного гроба, в котором по-прежнему покоился воспитатель восьмого «А», стоял еще один Евгений Александрович и вертел в руках серебряный пистолет Артемьева.

— Женя, — прошептал Владик. — А как ты сейчас выглядишь?

— Вот кстати! — отвечали где-то в другом, человеческом мире. — Как я сейчас выгляжу. У меня подстрижена челка. Она по-прежнему ровная, но не до бровей. На мне бордовая кофточка и крестик серебряный на груди.

Глава 15

Выстрел

Создается впечатление, подумал Владик, что классный так и родился в черном костюме и черных очках. И даже спать ложится в таком наряде. Ну разве что только разувается.

— Вы бы хоть в неофициальной обстановке в джинсах ходили, господин Вервольф, — проговорил Владик с ноткой обреченности в голосе.

— Ну, когда я был человеком, я очень любил джинсы, — отвечал Евгений Александрович.

Он снял очки, сунул их в нагрудный карман. Затем все так же невозмутимо поднял крышку и прикрыл ею самого себя в гробу. После чего вернул на место крышку от гроба Вероники Васильевны.

— А ты слишком увлекаешься в ответственный момент. И забываешь, что на карту поставлена не только твоя жизнь. Впрочем, была поставлена не только твоя. Сейчас опасность угрожает одному лишь тебе. Благодари судьбу, что сюда поспешил я, а не кто-то из наших.

Евгений Александрович подошел к ошеломленному мальчишке и вложил в его наплечную кобуру серебряный пистолет.

— Только не торопись в меня стрелять, — усмехнулся он. — Я тебе еще пригожусь.

— Вы отпускаете меня?! — вскричал Владик, который уже успел проститься с жизнью.

— Можно и так сказать. Наверх тебе пока нельзя. Там бродят… сам знаешь кто. И Вероника Васильевна среди них. Они думают, что ты еще появишься. А ты уже пришел и сделал страшную для меня и Вероники Васильевны вещь. Теперь мы ничем не отличаемся от других несчастных существ, обитающих в здешних лесах. Между прочим, Кешку, за то что испугался фильма ужасов, ожидает суровое наказание. Отныне он будет ходить с крысиным или поросячьим хвостом. Это решит королева.

— Какая королева? — с тревогой произнес Владик.

— Наша королева! Которая, увы, слишком стара. Нам нужны были юная принцесса и преданные ей рыцари. И вдруг такая удача. Летом на том месте, где мы переходим из нашего мира в мир людей, появился дом. Нам это не понравилось, и вначале решено было просто наполнить коттедж кошмарами. Как это обычно бывает с такими домами. Но потом мы пригляделись… Женя!.. Королева даже всплакнула от умиления и сказала, что хочет видеть своей преемницей только Еленскую. Кстати, взгляни на королеву оборотней.

Владик увидел в руках классного нечто вроде телевизионного пульта, а затем глянул назад и тотчас попятился. Стена, на которую указал Евгений Александрович, исчезла. В богато убранном зале, напоминающем такие покои, какие могли быть только в старинных замках, сидело на троне нечто пребезобразное — какая-то сморщенная и страшная старуха. У нее были всклокоченные седые волосы, но самое главное — с ее лица как будто содрали кожу. Старуха смотрела не мигая на Владика.

Евгений Александрович поднял остальные крышки и накрыл ими пустые гробы. Потом нажал кнопку на пульте, и вместо королевы оборотней снова возникла стена. Возле гроба, украшенного золотом, классный задержался на миг.

— Да, следующей ночью Женю и мальчишек хотели представить королеве.

— А потом они пропали бы без вести?

— Разумеется. Только чуть позже.

— Неужели они не содрогнулись бы при виде такого омерзительного существа?

Крайне неосторожным был наш герой в своих словах. Евгений Александрович глянул на него весьма неодобрительно, и в глазах его засверкала ненависть. Но классный совладал с собой.

— Не содрогнулись бы, — процедил он сквозь зубы. — Не забывай, что все или почти все в этом городе были под нашим влиянием. Пока существовала серебряная нить, мы могли делать с людьми все что угодно. Однако на нашем пути встал ты. На тебя наша энергия не действовала; ослепленный любовью, ты был в числе немногих, кто оставался с ясной головой. Я быстро догадался, что ты не ходишь по земле, а летаешь над ней, потому что в этом мире есть Женя Еленская. Я понял еще первого сентября, что тебя нужно немедленно убить, и намеревался объяснить Веронике Васильевне, насколько ты опасен для нас; но что-то меня удерживало… А потом решил: пусть судьба сама распорядится. Если бы ты испугался, отступил, у нас все бы получилось.

Евгений Александрович сел на приступок подле одного из гробов, предназначенных для ребят, достал мобильный телефон, набрал номер.

— Здесь полный порядок, — сказал он кому-то. — Я думаю, он вообще сегодня не появится… Вы так полагаете?.. Ну что ж…

Потом он спрятал телефон и снова обратился к Владику:

— Они ждут тебя. Не хотят уходить. Пока ничего не подозревают, но не знаю, как долго это будет продолжаться. Давай условимся: как только они придут сюда, я задержу их. А ты беги без оглядки. Наша власть над городом подходит к концу, и мне не хотелось бы, чтобы ты умирал.

— Евгений Александрович, а что будет с вами? — воскликнул Владик. — Вы благородный человек, и я не хочу, чтобы вам было плохо!

— Спасибо на добром слове. Но я не человек, и хуже, чем есть, мне уже не будет… Случилось то, что случилось, и, может быть, для меня это лучший исход. Я понимаю тебя как никто другой, и в этом твое спасение… Несколько лет назад я поехал в Калугу по делам службы. Зашел в офис и беседовал там с одной девушкой. Минут десять — пятнадцать, не более. Потом уехал домой. Через год я снова приехал в Калугу по делам все той же службы, опять зашел в офис и беседовал все с той же девушкой пятнадцать минут. И вновь уехал домой. А еще через год я увидел фотографию этой девушки в Интернете… и заболел ею… Это удивительно, невероятно! Я внушал самому себе, что так не бывает! Что это блажь, наваждение, которое скоро пройдет!.. Но время шло, а я никак не мог спуститься на землю и так же, как и ты сейчас, летал… а если не летал, то ходил полупьяный… Не от вина, разумеется. Наконец, я решил объясниться ей в любви. Я переживал, что буду выглядеть смешным, но еще больше боялся того, что время уходит, а я остаюсь один со своим тайным чувством, как будто похороненный заживо. Я сказал себе: лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть, что не сделал… Собираясь отправить написанное письмо, я долго сидел перед компьютером и смотрел на ее фотографию. И вдруг… У меня перед глазами все поплыло… На ее правой руке было кольцо, которое я заметил только сейчас! Я увеличил фотографию, повернулся спиной к монитору… Сомнений быть не могло. Это правая рука и это, безусловно, обручальное кольцо… Тогда я вышел из дому и отправился куда глаза глядят. Я шел несколько часов, а потом понял, что нахожусь в глухом лесу. Тут я набрел на костер, возле которого сидели прилично одетые люди. Было странно видеть их, в нарядных одеждах, в таком месте. Ко мне подошла женщина, представилась Вероникой Васильевной, и предложила присоединиться к их компании. Мы просто сидели, смотрели на огонь, на тлеющие угольки и говорили на отвлеченные темы. Я уже не отдавал себе отчет в том, что происходит. Я почувствовал необычайную легкость на душе. Моя боль прошла, и это было великое счастье. Потом появились легковые автомобили, и мы поехали на аэродром, но не по дороге, а по воздуху… Меня посадили в серебряный самолет, и мы полетели над морем, над какими-то безжизненными скалами… Приземлились в средневековом городе. По улицам бродили страшные звери, но я не боялся. Наоборот, я был счастлив и не хотел возвращаться к прежней жизни. В новой жизни я обрел многое. Настолько многое, что мне казалось, будто я получил в утешение весь мир. Я был всемогущим — как наша королева, как Вероника Васильевна… Был ли я счастлив? Безусловно! Потому что ощущение счастья или несчастья перестало для меня существовать. Зато я испытывал другие чувства. В прошлой жизни у меня были враги — в новой я изощренно мстил им и упивался этим. Где бы я ни появлялся — на островах в океане, или в селах, или в городах, — люди делали то, что я хотел, и были такими, какими я велел им быть. Великие становились обыкновенными, светлые душой — пошлыми, герои — мерзавцами. Я не делал злых добрыми, а вот добрых превращал в уродов. Но однажды появился ты, влюбленный в кареглазую девочку, и во мне что-то ожило, начало беспокоить, а потом и мучить меня!

Тут Евгений Александрович прервал свой рассказ. Он глянул в ту сторону, где виднелись ступени, которые вели наверх… или, наоборот, по которым можно было спуститься в этот мрачный склеп. Тревога на лице Евгения Александровича передалась и Владику.

— Так, слушай меня внимательно, — произнес классный дрожащим голосом. — Мои дни в любом случае сочтены. Я умоляю тебя, мальчик! Позволь мне покинуть этот мир с чистой совестью! Никакого геройства с твоей стороны! Я задержу их. А ты должен выбрать подходящий момент и бежать наверх изо всех сил! Только наверх! Не останавливаясь!

Сказав это, Евгений Александрович повел Владика к своему собственному гробу и велел присесть за ним. Классный хотел отойти, но мальчишка, у которого слезы потекли из глаз, схватил мужчину за руку.

— Вы не оборотень! — проговорил он, переполняемый благодарностью и состраданием к этому несчастному существу. — Вы настоящий человек! Вы лучше, чем сотни людей там, наверху! Я никогда вас не забу…

Евгений Александрович не дал ему договорить, прикрыв ладонью его рот. Затем молча пожал ладошку мальчика и отошел, очевидно, с тем расчетом, чтобы увести оборотней, которые должны были сейчас появиться, подальше от этого гроба.

Наступила полная тишина. Выглядывая из-за гроба слева или справа, Владик мог видеть небольшой участок прохода между рядами гробов и противоположной стеной. Он достал серебряный пистолет, крепко сжал его, заклиная самого себя не расставаться с оружием ни при каких обстоятельствах, и, сидя на корточках, замер в ожидании.

Прошла минута, показавшаяся вечностью.

Вдруг мимо гробов, в том участке, который оставался в поле зрения Владика, проплыла Вероника Васильевна, одетая во все черное. А следом за ней проследовали трое мужчин в черных костюмах.

— Что я вижу, Евгений Александрович! — услышал Владик ледяной голос директора гимназии. — Вы приняли боевой облик! А между тем одна из наших заповедей гласит: в мирной обстановке оставаться людьми!

На миг воцарилась тишина. Владик чуть привстал, глядя поверх гроба. Не было больше Евгения Александровича в облике обаятельного мужчины — вместо него стоял на задних лапах лютый зверь с вытянутой клыкастой мордой, весь обросший густой шерстью. Мальчик снова присел.

— Зачем вы позволили ему убить нас? — раздался голос Вероники Васильевны. — Что вам не хватало, дорогой мой друг? Миллионы людишек позавидовали бы вам! Весь мир был в вашей власти!

Но Евгений Александрович, или тот, кто сейчас стал зверем, ничего не отвечал.

— Я любила вас как друга! — проговорила Вероника Васильевна вполне человеческим голосом. — Как самого умного, надежного и преданного Вервольфа в нашей империи! Только вы на тысячи миль вокруг носили это святое имя! Что вы наделали! Зачем?! К чему эти глупые человеческие чувства?! Любовь, жажда счастья… Разве не я вас излечила от этой напасти? У вас тело не человека! У вас не может быть души! Почему вы впустили в себя эту заразу?!

— Он опередил меня, — раздался какой-то гортанный голос, в котором можно было различить звериный рык. — Его здесь уже нет.

— Прекратите! Это смешно, — сказала Вероника Васильевна. А затем добавила, обращаясь, очевидно, уже к своим провожатым: — Приготовьтесь!

Тотчас послышалось рычание. Владик опять привстал и увидел, как мужчины быстро превращаются в оборотней.

— Вашу судьбу решит королева, — произнесла Вероника Васильевна официальным тоном. — А теперь отдайте мне мальчишку.

— Его здесь нет, — повторил Вервольф.

И вдруг женщина в черном медленно повернулась. Владик задрожал как лист; их взгляды встретились.

— Беги! — раздалось громовое рычание, которое подстегнуло парня.

Гроб воспитателя гимназического 8 «А», как мы помним, был крайним в ряду, а потому находился рядом с выходом из склепа. И Владик бросился бежать, ног под собой не чуя.

Он с легкостью преодолевал ступеньку за ступенькой и не смел обернуться. А позади началось нечто невероятное. Звери сошлись в жестоком бою. Где-то там, внизу, все трещало и рычало; нетрудно было представить, как страшные клыки и когти рвут на кусочки живую плоть. Леденящий ужас и сострадание к своему спасителю слились воедино в душе мальчика. Вдруг, как показалось Владику, пронзительно завизжала собака, которой, по всей видимости, нанесли смертельную рану. Неужели это вскричал Евгений Александрович?! Нет, не он! Потому что вскоре взвизгнула еще одна собака, да так громко и отчаянно, что можно было подумать, ей оторвали лапу или вырвали сердце.

Владик совсем не чувствовал усталости, подгоняемый страстным желанием выжить, снова увидеть солнце и небо. Но что-то ему подсказало о надвигающейся опасности — он замедлил бег и обернулся на ходу.

Следом как будто бы плыла над ступеньками Вероника Васильевна. Она двигалась с одинаковой скоростью, но очень быстро, и такая неумолимость ее могла лишить самообладания какого хочешь героя. Но ведь не для того благородный Вервольф жертвовал собой, чтобы Владик сейчас запаниковал и сдался. Мальчик с новыми силами ринулся вперед.

Вот и спасительная дверь! Еще немного!.. Мальчик уже готов был преодолеть последнюю ступеньку, однако снова заговорил голос разума, который велел обернуться, чтобы стать лицом к лицу со своим смертельным врагом.

Женщина в черном одеянии, у которой тряслась и щелкала от злости челюсть, а глаза сверкали ненавистью, приближалась настолько стремительно, что у Владика больше не было выбора. Взгляд его с лица женщины-оборотня скользнул немного вниз и вправо.

— Пеняйте на себя, Вероника Васильевна! — крикнул мальчик, вскинул правую руку и нажал на курок.

Раздался весьма глухой щелчок, как будто и не было никакого выстрела. Владик ужаснулся: сейчас острые клыки или когти вонзятся ему в горло!.. Однако Вероника Васильевна внезапно замерла на месте. Из-под ее руки, которой она прикрывала рану на груди, потекло что-то черное. В следующий миг послышался страшный грохот. Вокруг все затряслось, заходило ходуном, словно началось землетрясение. Из последних сил Владик рванулся вперед, толкнул дверь и влетел в комнату, в которой не было ни единого окна. Здесь ноги перестали его держать, и он рухнул на пол. А за распахнутой дверью все сыпалось и грохотало, словно весь мир проваливался в бездну.

Глава 16

Светлый взгляд за спиной

Уже рассвело, когда Владик выбрался из какой-то ямы, перемазанный землей. Он отбежал в сторону и стал посреди лесной дорожки. Отряхнулся. Никаких могильных холмиков и крестов мальчик не увидел; на месте заброшенного кладбища была лишь изрытая земля, между комьями которой тут и там струился дымок. Серебряного пистолета при себе Владик также не обнаружил. Да нужен ли он был теперь?

Владик пустился в обратный путь. Шел очень быстро, иногда переходил на бег. Мальчик оставил позади лес, пронесся по спящей деревне Городно, выбежал на открытое пространство, миновал слева озеро с островком, снова поражаясь красоте здешних мест, и наконец очутился на автомагистрали. В этот миг над верхушками леса вдали взошло солнце, и летний мир вокруг (мы уже отмечали, что первые дни сентября нынче выдались на редкость теплыми и погожими) засиял яркими веселыми красками: темно-зелеными, салатовыми и желтыми — поля и лес, лазурью — небо. Вскоре на дороге появилась фура: Владик проголосовал, сел к дальнобойщику в кабину и поехал в город.

К дому своему он пробрался дворами — не стал, как все цивилизованные жильцы, заходить в подъезд со стороны улицы Узгорской. Окошко его комнаты оставалось, к счастью, приоткрытым. Значит, родители не заглянули вчера вечером к сыну, полагая, что он лег спать. Оно и к лучшему. А то бы нервничали, в полицию звонили… Покажите нам того умника, в конце концов, который сказал, что у ребенка не должно быть секретов от родителей! Хотя, если разобраться, родительская рать и состоит из таких вот умников; а дети взрослеют и тоже ими становятся. Так и бегает человечество по кругу, как маленькая лошадка пони, которая в нашем парке катает ребятню. С некоторых пор мы почему-то обращаем на это милое создание особое внимание.

Однако закончим с Владиком. Он залез на балкон соседки-скрипачки, чтобы добраться до своего окошка. И тут в комнате появилась сама скрипачка, еще в халате, но уже причесанная.

— Владик! — обрадовалась она (а разве эта девочка когда-нибудь не радовалась его появлению?). — Ты почему такой взъерошенный? И какие царапины на щеке! Что случилось?

— Да так… Ничего особенного, — отвечал тот, задерживаясь на минутку. — Бегал всю ночь, вот теперь спать иду.

— Бегал всю ночь? Ужас какой! А мне твоя мама сказала, что ты в театр ходил. Мог бы и меня взять с собой, между прочим.

— Да, мог бы, — вздохнул Владик. — Кто говорит, что не мог?

— Хочешь есть? Залезай. Позавтракаем вместе.

— Нет, спасибо. Я лучше к себе полезу.

— Зайдешь как-нибудь? Можешь через балкон, если тебе так удобнее.

***

Между тем в гимназии номер один стали происходить новые чудеса. Правда, они были хорошими и замечал их только Владик. Чудеса начались буквально с понедельника. Утром на школьном дворе Владика повстречала Валентина Владимировна.

— Ну что, дружок? — строго сказала она. — Где твой ранец?

— У вас, конечно, — отвечал мальчик, слегка опешив. — Я ведь просил присмотреть за ним.

Валентина Владимировна уставилась на него с нескрываемым изумлением. Она даже потрогала у него лоб: нет ли часом температуры у бедного ученика?

— Ранец в классе, — сказала учительница, вздыхая. — Уйти в субботу с первого урока и даже не вернуться за учебниками!

— Так я же вначале эти… кирпичи раскладывал.

— Где раскладывал, какие кирпичи?

— Да вот здесь, на асфальте! — в свою очередь, удивлялся Владик. — Обыкновенные кирпичи. Мне Вероника Васильевна приказала так делать.

— Вероника Васильевна? Кто это?

— Наша директор… — промямлил было Владик, но тотчас замолчал, увидев за спиной учительницы все ту же Тамару Сергеевну, перед которой самым бесстыжим образом — впрочем, по своему обыкновению, — лебезила все та же Наталья Викторовна.

А Тамара Сергеевна вела себя как настоящая царица — по старой своей привычке. Пройдет чуть вперед, а Наталья Викторовна следом — прыг-прыг-прыг. А Тамара Сергеевна даже не посмотрит на нее!

— Иди на урок. После классного часа я с тобой поговорю, — велела Валентина Владимировна.

— А вы опять с нами? — обрадовался Владик.

— Не понимаю, что значит опять?

— Ну как же! Разве вы забыли, что Вероника Васильевна забирала у вас классное руководство?

— Какая Вероника Васильевна, в конце концов! Ты что, издеваешься надо мной?

— Нет-нет, я не издеваюсь над вами! Я просто… Извините, — сказал Владик и зашагал в школу.

Вот где диво-дивное! И прыг-прыг тебе тут, и потеря памяти!

В классе, однако, его встретила хитроватой улыбкой Женя Еленская, и сердце парня вновь застучало как бешеное. Так уж устроен мужской организм. На тебя только глянет какая-нибудь кареглазая девочка, и ты уже готов ради нее лоб себе расшибить. А если еще и улыбнется… Считай, человек ты конченый. Вообразишь себе бог знает что! И будешь летать над землей, надеясь и мечтая.

Так и наш герой. Стоило Жене Еленской бросить на него взгляд — может, и без улыбки; может, нам это показалось, — как Владик посчитал, что можно запросто подойти к этой девочке и спросить у нее о том, о чем следовало бы помалкивать. На одной из перемен Владик спросил у нее шепотом:

— Женя! Пойми меня правильно… я думаю, что с тобой уже все в порядке… но мне хотелось бы знать наверняка. Скажи, пожалуйста… как твой хвостик? Не отвалился еще?

Еленская смерила его высокомерным взглядом и сказала:

— Ты, Владик, хороший парень. Но иногда как скажешь что-нибудь — хоть стой хоть падай.

И пошла своей дорогой с гордо поднятой головой. Стоит ли говорить, как приуныл наш герой!

«Неужели они ничего не помнят?» — думал Владик, наблюдая за мальчишками и девчонками, за их родителями, бабушками и дедушками, за всеми учителями… На следующий день, во время большой перемены, он пошел к Евлампию Антоновичу, но его кабинет на верхнем этаже, где проходили занятия юных астрономов, был закрыт. Зато люк в потолке оказался не заперт. Владик залез на крышу и стал по ней ходить. В какой-то момент он приблизился к краю, глянул вниз. Многоголосая толпа, состоящая из малолеток начальной школы, мальчиков и девочек, парней и юношей, учителей и родителей, заполонила школьный двор. У каждого было свое дело, и всем, наверное, было очень хорошо.

«Эй, вы! — крикнул всем этим людям (про себя, конечно же) Владислав Артемьев. — Неужели вы ничего не помните?! Вы так быстро забыли свой позор?!»

Потом Владик покинул крышу и отправился на поиски заместителя директора по хозяйственной части, чтобы сообщить ему о незапертом люке. Мало ли, рассудил Владик. Заберется еще на крышу какой-нибудь охламон…

На последнем уроке Виноградов, Красовский, Лещев и Кухарев вели себя отвратительно. Они уже были не оборотнями, а нормальными пацанами и также ничего не помнили. По этой причине им расхотелось учиться, и они принялись валять дурака. Учительница вынуждена была рассадить мальчишек, что вообще привело к некоторой пересадке в классе. Так Владик оказался за спиной Жени Еленской. Но он больше не склонен был видеть в подобных пустяках знак судьбы, поэтому старался не отвлекаться на то, что не имело к уроку никакого отношения. Он один раз только подумал с горечью: «Никто ничего не помнит. Ладно все, что мне до них? Но ведь и Женя забыла…»

Тут Еленская обернулась и бросила ему на стол записку. Вот что в ней было написано: «А я стихи пишу. Хочешь почитать? Но обещай, что никому не скажешь!»

Умиравший мгновение назад, теперь он почувствовал себя удивительно счастливым человеком. Однако Владик постарался взлетать не слишком высоко, потому что теперь уже знал, что падать на землю после этого не самое приятное занятие. Он ответил в своей записке, как нам кажется, вполне сдержанно, без восклицательных знаков: «Почитал бы с удовольствием. Конечно же, никому ничего не скажу».

Ну что ты будешь делать! Учительнице не понравилось, что Еленская вертится, — многообещающая переписка прервалась. Но мы полагаем, что Женя обязательно покажет свои стихи человеку, которому доверяет.

Прошло несколько дней. Однажды тихим и теплым вечером Женя сидела на скамейке возле березки и смотрела на зеркальную гладь пруда. В голове роились образы мальчиков и девочек; сценки детской повестушки возникали сами собой, и Женя чувствовала волнительную легкость на душе. У нее выходило вот что. У одного мальчика были мама с папой. Они построили недалеко от города дом. Но на этом месте глубоко в подземном царстве с давних времен жили какие-то злые существа типа очень умных, разговаривающих на человеческом языке зверей.

Строительство нового дома потревожило их, и они стали приходить к ребенку по ночам. Только мальчик их видел, а больше никто. Взрослые не верили ему. Вначале все думали, что он просто насмехается над мамой с папой, над каким-то врачом типа психиатра, над полицейскими, над соседями, над учителями и ребятами в классе (потому что этот мальчик имел неосторожность поделиться горем с другим мальчиком, у которого оказался слишком длинный язык).

Потом все люди посчитали, что у мальчика не все в порядке с головой. И несчастный ребенок, забытый и покинутый всеми, перестал кричать по ночам. Он просто плакал от страха и никому ничего не говорил. Но в его классе (это происходило в гимназии №1) училась одна хорошая девочка с карими глазами, необыкновенно красивая и самая умная в школе. В нее все мальчишки были влюблены. В том числе и бедный мальчик. И она решила его спасти. Шаг за шагом эта замечательная девочка выяснила, какие страшные вещи творятся в доме его одноклассника, после чего одной глухой ночью победила всех злых зверей. Об этом узнал весь город…

«Все, надо начинать!» — подумала Женя и побежала к себе в комнату. Сейчас необязательно было додумывать, что сделает город, когда узнает о такой чудесной девочке. Хотя и так ясно, что станет ходить на голове от гордости за свою юную принцессу и устроит фестиваль, где будут и песни с танцами, и вручение какой-нибудь награды этой девочке, и салют. Примерно так, а там посмотрим, решила Женя.

Она вбежала в комнату, собираясь немедленно сесть за компьютер, но вдруг увидела на подоконнике клоуна с грустными глазами. Да, точно, вспомнила Женя, эта игрушка внезапно исчезла… И вот опять появилась. Уходя на прогулку, Женя оставила окно открытым — теперь могло показаться, будто Кешка сам забрался в дом и уселся на подоконнике.

Но Женя Еленская была современным человеком, а потому в чудеса не верила. Она взяла клоуна, погладила его по голове, погрозила ему пальцем и вернула на место. А Кешкино место, как мы помним, было на полке возле книг. Включив компьютер, Женя вскоре записала: «В эту светлую летнюю ночь Сережа проснулся от какого-то смутного чувства тревоги. За окном дрожали тени. В лесу кто-то хохотал как ненормальный. Выли собаки и пронизывающий ветер. А в коридоре раздавались громкие, как бой часов на городской ратуше, шаги. К Сережиной комнате медленно приближался незнакомец, потому что мама с папой так ходить не станут».

Тут Женя перестала писать и прислушалась. В доме стояла глубокая тишина. Словно почувствовав за спиной чей-то взгляд, девочка медленно обернулась… Кешка смотрел ей прямо в глаза. Но теперь у клоуна была другая улыбка — не грустная и не до ушей, а просто веселая. Ни капельки не страшная. Но Женя все равно протерла глаза, а когда снова посмотрела, то увидела прежнего несчастного человечка. Женя сказал вслух:

— Иногда такое привидится, что хоть под кровать лезь от страха.

Она подошла к игрушке, опять погладила Кешку по голове, прижимая к себе, ведь он был когда-то ее любимцем; а потом усадила клоуна спиной к монитору.

— Не грусти, Кешка, — сказала девочка. — И вообще, тебе пора уже научиться жить с веселой улыбкой.

Женя села за компьютер, но, прежде чем продолжить, снова повернулась к игрушечному человечку.

— И пожалуйста, — сказала напоследок Женя. — Не наблюдай за мной, когда я пишу.

После этого она вся ушла в работу над страшной повестью о бедном мальчике и красивой девочке. Женя уже не видела, как этот грустный Кешка, который на самом деле был совсем даже не грустным, тихонько повернулся и, подперев подбородок рукой, стал с улыбкой наблюдать за Женей, готовый в любую минуту вернуться в прежнее положение и замереть, чтобы не расстраивать девочку. Пусть она думает, что чудес не бывает. И пусть сочинит что-нибудь доброе про несбыточные чудеса.