Загадка феи-крестной

Пролог

Фея Уна

Принц был хорош собой. Сказочные принцы другими и не бывают. Этого Уна не учла. А еще у принцев всегда есть вооруженная охрана.

Если бы все можно было начать сначала, она бы, конечно, сделала все, чтобы избежать катастрофы. Она подошла бы к делу проще, пострадал бы только кошелек: купила бы Золушке наряд, наняла карету, а там хоть трава не расти…

Но фее легче взять и наколдовать!

Она рассуждала так: дочка ее старинной подруги, не так давно оставившей сей бренный мир, исстрадалась, в свои восемнадцать лет видит только тряпки, грязь да золу, хотя по происхождению не хуже графской или княжеской кровинушки. Вот что значит мужчина, в смысле отец девицы: овдовел, женился во второй раз и тут же перевел ребенка от первого брака в служанки. Фее-крестной хотелось встряхнуть Лукрецию, которая и сама уже забыла собственное гордое имя, привыкла откликаться на презрительную кличку «Золушка».

Да, всего лишь встряхнуть дочку подруги. Пусть покажется в свете, посмотрит по сторонам, убедится, что не хуже других, что вполне достойна нормальной жизни, и это придаст ей сил противостоять бессердечной мачехе и тупоумным сводным сестрам.

— Тетя Уна! — вскрикнула бедная девочка, когда фея-крестная появилась на пороге, окутанная, как полагается, сияющим облаком: спецэффекты неизменно производят впечатление на тех, кто далек от магии.

Уна поморщилась, глядя на чумазое лицо, тоненькие запястья, торчащие из мешковатых рукавов, воронье гнездо на голове. Очень хотелось сказать: «Как ты себя запустила», но винить жертву не стоило. Золушку и без нее есть кому гнобить, если информация Уны верна — а ей, судя по всему, рассказали об этой семье правду и только правду.

— Здравствуй, Лукреция, — проговорила она вместо этого как можно ласковее. — Давно я тебя не видела, ты совсем взрослая. Как поживает твой батюшка?

— Отец… — Она еле заметно поджала губы. — Хорошо.

— Можно перекинуться с ним парой слов?

— Он… уехал на бал.

Девочка опустила голову и принялась комкать в пальцах замызганный фартук.

— Вот как. И его новая жена, и твои новые сестры тоже?

Лукреция молча кивнула.

— Прекрасно. А ты уже, наверное, в карету не влезла?

— Карета у нас на четверых, да, но… Они и не собирались брать меня с собой.

— Разумеется.

Уна прошлась по холлу. Надо отдать Золушке должное, в доме было чисто. Ни пылинки, ни соринки. Вот повезет кому-то с женой!

Н-да, но сначала надо показать Лукрецию в свете в нормальном наряде, а то с женой повезет какому-нибудь лесорубу или трубочисту.

— Сама-то ты хочешь поехать на бал? — спросила Уна, постукивая по ладони хрустальной палочкой, внутри которой проскакивали разноцветные искры.

Лукреция горько усмехнулась вместо ответа.

— Значит, поедешь, не будь я фея-крестная, — пообещала Уна. — Другой кареты у вас в хозяйстве, конечно, нет, да и с лошадьми напряженка… Ладно, тащи тыкву, самую большую, какую найдешь, да посмотри, сколько мышей попалось в мышеловку, — от этого зависит, насколько роскошным будет твой выезд.

Лукреция сделала большие глаза. Судя по всему, только хорошее воспитание позволило ей удержаться от того, чтобы покрутить пальцем у виска. Уна широко улыбнулась.

— Ты ничего не теряешь! — заметила она, подталкивая девочку к коридору, ведущему в хозяйственные помещения. — Других развлечений у тебя на сегодняшний вечер все равно не запланировано, не считать же развлечением отделение проса от мака, да? Или на сегодня тебе выдали по мешку гороха и фасоли?

— А… откуда вы знаете?

— Я эту поганую породу за версту вижу. Я имею в виду твою мачеху. Не могла она не поиздеваться над тобой напоследок, прежде чем отправиться на бал в королевский дворец. Давай мышеловку!

Лукреция, как и пристало барышне из аристократической семьи, с грызунами не дружила, поэтому мышеловку приволок заспанный поваренок, а тыкву — толстый усатый повар. Им явно было любопытно, какая шлея попала Золушке под хвост, и Уна подумывала в отместку назначить того или другого на роль кучера тыквенной кареты. Разумеется, не всерьез. За колдовство, затрагивающее человека, в этом королевстве до сих пор полагалось суровое наказание.

— Нет, — пробурчала она себе под нос, машинально вертя в руках хрустальную палочку, — да и зачем? Когда волшебство рассеется, мыши шмыгнут себе в разные стороны и след их простыл, а эти болваны брякнутся на пятую точку и начнут болтать направо и налево о своих необычайных похождениях…

К счастью, грызунов наловилось достаточно, чтобы превратить их в шестерку белоснежных лошадей; из ящериц, которых было полно в саду, Уна наделала лакеев в зеленых ливреях с длинными фалдами, а из тыквы получилась прекрасная карета — желто-оранжевая, будто из золота высшей пробы. Лукреция в восторге ахнула, сжав руки у горла.

— Ну вот, — сказала Уна, отряхивая ладони. Палочка ужасно грелась, когда она колдовала. — Поезжай. Только смотри, возвращайся домой засветло… Тьфу, возвращайся вовремя. Ровно в полночь карета вновь превратится в тыкву, кони — в противных мышей, а лакеи — в ящериц.

— Но я же не могу поехать в таком стареньком, залатанном платье… — начала Лукреция и тут же с любопытством спросила: — А почему в полночь?

— Потому, — буркнула Уна. — Давай лучше про платье. Про наряды девочкам всегда интереснее, да? Представь себе самое красивое платье, не стесняйся. Готова?

Она улыбнулась и прикоснулась волшебной палочкой к ужасному рубищу на плечах крестницы. Как и ожидалось, оно немедленно преобразилось и засияло: золотая парча, невесомое кружево, миллион потайных крючков и прочих ухищрений, созданных для того, чтобы платье село по фигуре идеально, и, по последнему писку моды, еще и переливчатые драгоценные камни везде, где их можно было приткнуть. Кричаще, но не безвкусно, решила Уна. Лукреция не безнадежна.

— Незамеченной не останешься и самой скромно одетой тоже не будешь, — с удовлетворением прокомментировала она. — И последний штрих — аксессуары.

Взмах палочки, и длинные льняные волосы Лукреции сами собой уложились в высокую прическу, подчеркивающую лебединую шею, на прическу из ниоткуда упала диадема, а еще Уна выхватила прямо из воздуха бриллиантовое колье.

— Только не сдавай украшения в ломбард, дорогуша, спалишься сразу.

— Они тоже превратятся в пепел в полночь?

— Нет, в момент передачи из рук в руки другому человеку. И вот тебе башмачки — на вид из чистого хрусталя, но танцевать будет удобно, зуб даю.

Палочка вспыхнула в последний раз, и вместо нее в руках у Уны оказались изящные туфельки. Лукреция взглянула на нее исподлобья, тайком ощупывая колье и чуть колющуюся ткань юбки.

— Зуб? Вы что, подрабатываете зубной феей?

Уна поперхнулась.

— Нет! Что за глупости ты говоришь, дитя. Давай обувайся. И помни: ровно в полночь, с последним ударом часов, твои цацки превратятся в дым, платье вновь станет твоим обычным нарядом — надеюсь, после этого ты пересмотришь свой подход к тому, что считать повседневной одеждой… И на карету с лошадьми можешь не рассчитывать, пойдешь домой пешком. Так что в одиннадцать или в половине двенадцатого будь добра, как хорошая девочка, со всеми распрощаться и с достоинством отбыть домой. Натанцуешься до упаду, тебе хватит.

Да. Времени бы ей, конечно, хватило, в этом Уна не ошиблась. Из угощений на таких балах обычно одни фрукты, из развлечений — унылые танцы да скучные светские беседы. Делать там нечего, и завсегдатаи относятся к подобным приемам как к досадной повинности.

А вот принц был молод и хорош собой. И падок на новые лица. И не упускал своего.

Если бы не принц, все, быть может, еще обошлось бы!

Это Лукреция

А это Уна

Глава 1

Нокс

Нокс Алистер, капитан королевской гвардии, насторожился уже тогда, когда среди карет, владельцев которых он знал наперечет, затесалась незнакомая — без герба на дверце, без опознавательных знаков, но с целой шестеркой лакеев, похожих, как братья-близнецы. Да и голубоглазые лошади, шесть одинаково безупречных скакунов, у которых не видать было ни одной темной шерстинки, выглядели крайне подозрительно.

Один из лакеев спрыгнул с запяток, распахнул дверцу экипажа и подал руку своей хозяйке. Девушка, выпорхнувшая из кареты, была ослепительна — в самом буквальном смысле. Ее парчовое платье выделялось роскошью и явной дороговизной, оно светилось и переливалось, как дворцовые канделябры.

Сама девица казалась искренне восхищенной уже и внешним видом королевского дворца, и доносящимися до двора отголосками музыки. Личико у нее было свежим — и незнакомым Ноксу. Он вновь скрипнул зубами и дал своим ребятам знак не спускать с таинственной гостьи глаз, и уж тем более — если ей вздумается приблизиться к одной из венценосных особ.

«Чары, — говорил он себе, почесывая подбородок и с трудом удерживаясь от того, чтобы не начать скрести ногтями все лицо. — Меня не проведешь, у меня на такие дела нюх. И зуд по всему телу. Чары! Но кто осмелился?.. Видно, слух о том, что принц намерен в ближайшее время выбрать себе невесту, лишил кого-то осторожности. Любопытно, кто скрывается за этой маской юности и невинности, какая карга?»

Нокс Алистер не одобрял подобных сборищ — ни один вояка, призванный охранять короля и его близких, не мог бы их одобрять. Вот только Нокса никто не спрашивал.

«Эрик натанцуется сейчас с глупыми, претенциозными барышнями, умеющими только падать в обморок и надувать губки, и уже к полуночи завоет, как одинокий волк на луну!» — посмеивался Нокс, когда речь зашла о бале. Возможно, его величество король Георг того и добивается: показать сыну, что судьба не готова прийти к нему на помощь и подарить встречу с Той Самой, Единственной и Неповторимой, что никаких других вариантов, кроме как жениться на принцессе сопредельного государства, как велит отец, и в самом деле нет. С принцессой ему хотя бы будет о чем поговорить, ведь у королевских детей много общего. А молодые графинюшки с герцогинюшками только в рот ему смотрят, на этом все. Они не способны увидеть в нем человека, их завораживает сияние короны.

Нокс совершал обход лениво, по обязанности, не ожидая никаких сюрпризов. Все его люди знали свое дело, каждый готов был при необходимости закрыть короля или принца грудью, да и заговоров в государстве не плели, Тайная Канцелярия не зря ела свой хлеб.

И вдруг нате, пожалуйста — золотая карета, белоснежная шестерка, лакеи-близнецы. Девица, разряженная с головы до пят в золото и брильянты, и на ногах, мрак ее разбери, тоже что-то блестит, словно горный хрусталь.

Она проследовала в залу, а Нокс приблизился к кучеру с черными как смоль усами. Тот сидел на козлах, таращась вперед, как пьяный, и не отреагировал на появление офицеров.

— Кому вы служите, милейший? — поинтересовался Нокс, кладя руку на круп ближайшей лошади.

Та не дернулась, не качнула головой, а вот пальцы Нокса немедленно начало покалывать, будто он ловил колючие искры. Магия, вне всяких сомнений. Вся шестерка выглядела как игрушки, вырезанные умелой рукой из дерева, а вот сбруя была нарочито богато выделана — на первый взгляд, так тоже расшита золотом.

Кучер не произнес ни слова.

— Ваша хозяйка, которую вы привезли, она как, из графской семьи или дочь герцога?

Вновь молчание.

— Понимаете, дружище, — доверительно сообщил ему Нокс, кивая своим подручным, — я тут поставлен охранять, и я должен знать. Вон в той карете прибыла герцогиня Броневицкая, в этой — мадам Ротшильд. А ваша хозяйка кто?

— Принцесса, — промямлил кучер, когда Нокс уже уверился, что не добьется от него толку.

— Принцесса, да что вы! — вежливо удивился он. — Не больше не меньше. Принцесса какой страны, с вашего позволения?

Кучер пожал плечами.

— И лакеи не в курсе? — уточнил Нокс.

Кучер вновь пожал плечами.

— Прекрасно. А что ты скажешь, дружище, если я посажу тебя пока в камеру? И лакеев, пожалуй, тоже? Там ты заговоришь?

Молчание. Нокс мотнул головой, подтверждая свое распоряжение, и гвардейцы потащили толстого кучера и шестерых одинаково скользких лакеев в караулку. Камера — это, конечно, для красного словца, вдруг гостья действительно принцесса, потом греха не оберешься…

Нокс усмехнулся про себя. Принцессы не ездят в карете без сопровождающих, даже захудалая баронская дочка не позволила бы себе явиться на бал без батюшки или без какой-нибудь почтенной матроны. Нет, нет, чутье не подвело опытного волка. Приспешников этой карги, наверняка преобразившей внешность при помощи магии, а на деле — старой и страшной, следует задержать до выяснения обстоятельств, а за ней самой — проследить. Пока — проследить. И еще он приказал послать за королевским чародеем.

Наверное, у ведьмы длинный крючковатый нос с огромной бородавкой, мохнатые брови и клочковатые лохмы. Только что ей надо от молодого принца? Не может же она всерьез думать, что при дворе нет ни одного колдуна?

Нокс обошел все посты, давая ребятам указания, затем вошел в бальную залу. Раздражающая музыка, смесь самых разных ароматов в придачу к запаху пота, топот сотни ног, жадные глаза гостей… Преимущество человека в мундире в том, что на него не обращают особого внимания, порадовался он. Служивый сливается с фоном, так же, как снующие туда-сюда лакеи, предлагающие гостям бокалы и фрукты на золоченых подносах. От этой блестящей показухи перед глазами уже темные пятна плывут.

И в горле пересохло с этими происшествиями. Нокс взял бокал, который ему поднесли, и пригубил красноватую жидкость. Офицеры при исполнении служебных обязанностей пили только сок и морс — слуги знали, что ему подать.

Кажется, он сглазил, думая о «внимании». Увидев видного широкоплечего офицера, который угощается как гость, да еще и в парадном мундире, сверкающем золотыми галунами и эполетами, к нему решительно двинулись сразу шесть девиц. Две вырвались вперед — одна тощая и длинная, как палка, другая — кругленькая и румяная. Мр-рак, его угораздило переступить порог как раз тогда, когда музыканты объявили белый танец, и барышни, забыв о приличиях, ринулись в бой! Конечно, даже с офицером танцевать лучше, чем простоять весь вечер вдоль стены, а дам на балу собралось в разы больше, чем кавалеров.

Нокс похолодел. Что делать, когда его станут рвать на части?

Он сунул бокал на поднос пробегающего мимо лакея.

Пухленькая барышня, от которой он не ожидал особой прыти, победила в гонке: подкатилась к нему, присела в торопливом книксене и вцепилась в его рукав.

— Вы мне не откажете?

Он склонил голову, принимая приглашение, и положил ладонь ей на талию. Лицо у длинной девицы вытянулось еще сильнее, она резко остановилась, словно лошадь на скаку, и он послал ей извиняющуюся улыбку, затем перевел взгляд на свою даму и улыбнулся уже ей, начиная па.

Где там наша гостья-карга? Вон она. Нокс едва заметно кивнул своим мыслям. Карга в золотом — бабища не промах, она уже отплясывает с самим принцем Эриком. Чего и следовало ожидать.

Это Нокс

А это принц Эрик

Глава 2

Лукреция

Лукреция озиралась, как ребенок, с восторгом соглашалась, когда ее приглашали на танец, и все кружилось у нее перед глазами — дорогие наряды дам, блестящие воротники и обшлага кавалеров, золоченые подсвечники… Ей казалось, что все это ей снится, что она просто прикорнула где-то в углу на кухне, утомившись разбирать фасоль и горох. И поэтому она совсем не удивилась, когда к ней приблизился сам принц.

Если у нее оставались еще какие-то сомнения, кем может быть этот молодой господин, самый красивый и самый роскошно одетый из всех, ее окончательно убедили шепотки вокруг: «Принц Эрик! Его высочество!»

У Эрика были темные вьющиеся волосы и лукавый взгляд, а еще ямочки на щеках, когда он улыбался. Он поклонился, предложил Лукреции руку, и она, судорожно вспоминая наставления матери по этикету, присела и потупилась. Играли вальс, она, к счастью, еще помнила движения. Когда-то ее учил танцевать отец. Кстати, он где-то здесь, в этой зале. Смотрит ли он на нее сейчас? Гордится ли дочкой? Или удивляется, что она тут делает, ведь он оставил ее дома?

На глазах неожиданно выступили слезы. Вот дурочка! Когда она горбатится на кухне или оттирает закопченную каминную решетку, она и не думает плакать. А теперь, когда надо обо всем забыть и наслаждаться мгновением, которое никогда не повторится, слезы тут как тут.

— Вы плачете? — Голос принца звучал мягко.

— В-ваше высочество, — пролепетала она, — п-прошу меня простить, я…

— Это от счастья, — сказал он странным тоном. — Да? Вы плачете от счастья, потому что танцуете со мной?

Лукреция сбилась с шага и тут же подстроилась.

— Прошу меня простить, — повинилась она снова, — но нет, ваше высочество, вовсе нет, с чего бы?

— Потому что я только это и слышу, — прошептал он, и в его голосе послышалась улыбка. — Нет? Вы плачете от горя?

Лукреция прикусила губу. Принц замер и взглянул ей в глаза. Вальс увял: музыканты, конечно, следили за движениями главного из танцоров и пытались предугадать его желания.

— От горя, да, — сказала она очень тихо, — но это не имеет отношения к вам, ваше высочество, я прошу меня простить.

— Это я уже понял. Можете не повторять.

— Простите…

— Хватит.

Лукреция сокрушенно потрясла головой. Что же сказать, если извинения принц не одобряет?

— Я больше не буду! — сказала она совершенно по-детски, но с искренним раскаянием.

— Белый танец! — объявил дирижер.

— Ну? — сказал принц.

— Что? — растерялась она.

— Быстрее приглашайте меня. Иначе я вынужден буду сменить пару.

Лукреция присела и уцепилась за его пальцы, которые потащили ее из реверанса вверх. Вскинув глаза, она встретилась с принцем взглядом.

— Будем считать, что вы меня пригласили, — прошептал он и подмигнул ей.

Сердце подскочило и забилось в горле. Ей подмигнул принц. Она держит принца за руку. Хорошо хоть, что на ней тонкие перчатки и он не видит, какая грубая у нее кожа. Это не сон. Надо же, это не сон. Лукреция пошатнулась, и он ухватил ее еще крепче. Зазвучала музыка, принц закружил ее по зале. Принц. Мамочки!!!

— Так из-за чего вы собрались плакать? — прошелестел он ей на ухо.

— Но я…

— Скажите мне.

— Из-за отца, — уступила она.

— Ваш батюшка скончался?

— Нет, что вы.

— Откуда слезы?

— Он учил меня танцевать.

— И?

— Потом он забыл обо мне. — Она вздохнула. — Ваше высочество, право, это не стоит вашего внимания, я никогда не позволила бы себе…

— Я могу распорядиться, и он про вас вспомнит. Вы в немилости? Он сейчас здесь? Мне достаточно сказать лишь слово.

Лукреция закричала — про себя, конечно. Все шло совсем не туда и не так.

— Я ум-моляю вас, — выдавила она.

— Ладно-ладно. Но вы должны мне еще мазурку.

— Да легко, — поспешно согласилась она, и принц рассмеялся.

Он убрал руку с ее талии, склонил голову, благодаря ее за танец, и повел ее куда-то — за бордовые бархатные занавеси, в тихий угол. Лукреция упала на обитую небесно-голубым атласом банкетку, ноги ее не держали. Зачем он притащил ее сюда?

Между занавесками показалась усатая рожа, но принц нетерпеливо отмахнулся, и рожа исчезла.

— Откуда вы взялись такая? Я вас не знаю, — сказал Эрик. — Я бы вас не забыл. Вы красивая и забавная.

— Я впервые у вас на балу, ваше высочество, — выкрутилась она, отчаянно теребя колье.

Ой, наверное, надо сказать спасибо за комплимент? Или «забавная» — это не комплимент? Только «красивая», но… разве она красива?

Лукреция уставилась на свои обтянутые перчатками руки, безвольно лежащие на коленях — на расшитом золотом подоле. Да ведь принца золотом не удивишь. Когда она в последний раз смотрелась в зеркало? Она даже не умылась, когда вприпрыжку отправилась во дворец. Остается надеяться, что фея Уна позаботилась не только о наряде и карете, но и о том, чтобы на щеках у Золушки не было следов сажи.

— Вы из простой семьи? — спросил Эрик, не дождавшись иного ответа. — Нет, не похоже. Девушки из простых семей не умеют танцевать бальных танцев, не держат спину так прямо, не смогут сделать реверанс. У вас это в крови. Вы из знатной семьи, вы по какой-то причине в опале у своего отца, но явились на бал, ослушавшись его. Верно?

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Однако то, что кажется вам непреодолимым препятствием, для короля — даже не песчинка. И для принца тоже, уверяю вас. Назовите имя вашего отца, мы позовем его сюда, и он вас простит. Я это вам гарантирую.

Лукреция вскинула голову. В ней вдруг, как пламя костра, в который подбросили хвороста, взметнулся гнев.

— Ему не за что меня прощать! — отрезала она, не думая, с кем говорит. — О прощении следовало бы молить ему, но я, боюсь, не торопилась бы его прощать!

Принц на шаг приблизился и посмотрел на нее с еще большим интересом.

Глава 3

Для начала Лукреция

Опомнившись, Лукреция быстро потупилась и покраснела как рак. Жаркая краска залила не только лицо, но и грудь, — она увидела, как вспыхнули в декольте поддельные бриллианты, смутилась и невольно прикрыла его рукой, испугавшись, что принцу, стоящему над ней, открывается слишком уж откровенный обзор.

— И золотое платье, и украшения цены несказанной, — задумчиво проговорил принц. — Одна из самых богатых семей королевства, значит. Однако я ума не приложу, какая именно.

— О, это колье… мне его одолжили, — еле слышно выдохнула Лукреция.

— Вот как! — Он засмеялся. — И вы не скажете мне вашего имени?

Она покачала головой.

— Простите, ваше высочество, это ни к чему.

— Вы очень занятная барышня. А если я не выпущу вас, пока вы не раскроете мне свой секрет?

Лукреция вздрогнула, впервые вспомнив о времени. О нет! Она вскочила, заставив принца отпрянуть — иначе они столкнулись бы нос к носу.

— Который час? — лихорадочно спросила она.

— Не знаю. Время еще детское.

— Мне надо бежать.

— Куда? Зачем?

Не отвечая, Лукреция, охваченная ужасом, подхватила юбки и прошмыгнула мимо озадаченного Эрика. В бальной зале, открывшейся ее взгляду, продолжали танцевать, но в музыку вплелся отдаленный бой часов на башне. Считать удары ей было некогда, она и без того знала, что опоздала, безнадежно опоздала. Лукреция всхлипнула и, не разбирая дороги, понеслась к выходу. Принц рванулся было за ней, но остановился. Видно, подумал о том, как это будет выглядеть — наследник престола бегает за девушкой, как безголовый школяр, да еще и на виду у всей знати.

…А девушка улепетывает от него, как от чудовища.

Кошмар, кошмар. После такого оскорбления королевского достоинства они, разумеется, никогда больше не увидятся — если Лукреция вообще переживет эту ночь.

Скорее, скорее — билось в голове. Лишь бы ее преображение случилось не у него на глазах, остальное уже неважно.

— Ваше высочество? — Нокс вырос как из-под земли.

Принц вздрогнул.

— Вы всегда появляетесь так… — Он сглотнул и перебил сам себя. — Верните мне ее.

— Есть, — прошелестел Нокс, и через мгновение его уже не было рядом.

Часы били, а Лукреция бежала вниз по широченной мраморной лестнице — где-то внизу стояла ее карета, но искать ее времени не было. Она надеялась теперь только затеряться между экипажами, чтобы никто не увидел ее грязного рваного платья. Дойдет до дома пешком, ничего особенного. Если королевские стражи станут разыскивать разряженную барышню и заметят скромную нищенку, они никогда не поймут, что прошли мимо той самой собеседницы принца.

Ах, почему фея-крестная не снабдила Лукрецию шапкой-невидимкой! Или какими-нибудь сапогами-скороходами!

Хрустальная туфелька сорвалась с ноги ровно под последний удар часов, а еще через пару ступенек Лукреция замерла как вкопанная. У подножия лестницы караулила стража. Человек пять. Люди короля знали свое дело: обойти их не было ни малейшей возможности. И позорное превращение принцессы в замарашку случилось у них на виду.

На полшага впереди всех, по центру шеренги, стоял высокий человек в длинном плаще из черного бархата и в странном колпаке. Он смотрел на нее исподлобья, будто враждебно, но без малейшего удивления — чего нельзя было сказать о простых служивых. У них-то челюсти отвалились, а брови полезли на лоб, когда платье из парчи обернулось серой тряпкой.

«Чародей», — обреченно подумала Лукреция, закрывая лицо руками. Она была бы очень рада сей же час провалиться сквозь землю.

— Ваш приказ выполнен! — отрапортовал один из мужчин в мундире, глядя куда-то ей за спину.

— Дайте сюда, Алистер, — буркнул человек в колпаке.

Лукреция подглядывала, чуть разведя пальцы. Ее колотило крупной дрожью. Остывший мрамор холодил босую ступню, а еще ей было очень страшно.

Тот, кого назвали Алистером, поравнялся с ней и передал чародею ее туфельку. Как ни странно, та не превратилась ни в рваный башмак, ни в горстку пепла — так и переливалась чистым хрусталем в длинных скрюченных пальцах, словно ничего не произошло.

— Чары, — заметил Алистер и бросил быстрый взгляд на Лукрецию.

Его глаза чуть расширились.

Чародей зажал туфельку в кулак, его лицо перекосила гримаса, и хрупкий хрусталь раскрошился, словно лед, осыпался яркими искрами. Лукреция невольно вскрикнула: это было проявлением жестокости, вне всякого сомнения, и в этом жесте она увидела свой приговор.

— Уна… — глухо произнес чародей.

В голосе слышалась ненависть.

Алистер подхватил Лукрецию под локоть.

— Уна — это вы? — поинтересовался он галантно, будто они находились в бальной зале. — С вашего позволения, мы с вами пройдем сейчас…

— Нет, — отрезал чародей.

— Уна — это я, — сказала фея за спиной Лукреции.

Та встрепенулась, но Алистер ее не выпустил. Они обернулись вместе.

Фея Уна, окруженная сияющим облаком, стояла на лестнице несколькими ступеньками выше и смотрела на всех сверху вниз.

— Полночь, — сказала она крестнице с легким укором.

— Простите, я…

— Уна! — прогремел чародей.

В следующий миг он наклонился и сдернул с ноги Лукреции вторую туфельку. Если бы Алистер не удерживал беглянку железной хваткой, она не удержалась бы и упала. Еще миг — и вторая туфелька тоже осыпалась ледяной крошкой. Больше Лукреция ничего не видела, она обмякла и осела на мраморные ступени, и даже Нокс Алистер не смог помешать ее падению.

Он тут же опустился, подхватывая ее, чертыхнулся вслух, когда она захрипела: предсмертный хрип боевой офицер не мог перепутать ни с чем.

— Дариэль, черт тебя дери, что ты творишь! — выкрикнул он, обращаясь к чародею, но тот смотрел поверх его головы.

— Дух вон, — сообщил он Уне.

Та оказалась рядом, сунулась к губам Лукреции, силясь уловить дыхание. Щеки беглянки побелели и сразу же посинели.

— Ты убил ее! — воскликнула она.

— Ты знаешь, что делать, — равнодушно проскрипел чародей.

— Взять е… — начал Алистер, но тут Уна обняла Лукрецию обеими руками и выдала заклинание, которое больше походило на проклятие.

На всех троих обрушилась тишина и темнота.

Глава 4

Нокс

Когда небо прояснилось и Нокс понял, что вокруг полно воздуха, он обнаружил, что сидит на пригорке, поросшем свежей травой и залитом приветливым солнцем. Где-то весело чирикали птички, жужжали шмели, пахло нагретой землей и горячим травяным соком. Нокс озадаченно почесал подбородок и провел рекогносцировку.

Во-первых, сабли при нем больше не было.

Во-вторых, неподалеку, мерно дыша, лежала девушка в ветхом платье — та самая, что мгновение назад скончалась у него на руках. Он и сам выдохнул с облегчением. Кожа ее была нежно-розовой, а не посиневшей от удушья. Льняные волосы рассыпались по траве. Фигурка ладненькая, хоть и тоща. Как ни странно, она ничуть не изменилась после того, как чары спали, исчез только роскошный наряд — напрасно он представлял ее каргой! Дорогое колье исчезло, ноги девушки были босы. На щеке чернело пятно, похожее на мазок сажи.

Сложив два и два, Нокс пришел к неутешительному выводу: девицу принцу подсунула именно Уна, пока неизвестно, с какой целью, а у придворного чародея с этой ведьмой, видимо, свои счеты. Вот гром и грянул. Сам Нокс безоружен и находится непонятно где. Впрочем, пока все идет неплохо , как сказал стражник, выпавший из окна сторожевой башни…

Когда чародей раздавил в кулаке обувь этой блондинки, была полночь, одна минута первого. Сейчас, судя по положению солнца, вторая половина дня. Где Нокс с этой девицей пропадали все это время? И где они теперь? Куда их закинуло?

Щурясь от яркого света, Нокс встал во весь свой немаленький рост и отвел душу в длинной витиеватой тираде, включавшей самые нецивилизованные ругательства. У подножия холма вилась узкая речка, сейчас она немилосердно блестела, так что ему пришлось прикрыть глаза рукой. За зеркальной лентой речки просматривался городок. Неплохо: люди рядом, остается только спуститься с пригорка и спросить у них, куда его занесло. Да не одного, а с этой обморочной полупридушенной девицей — не пришлось бы нести ее на руках.

— Всё эта Уна! — добавил он себе под нос.

— Что? — раздалось у него за спиной, и Нокс едва не подскочил от неожиданности, хотя и был офицером, а вовсе не кисейной барышней.

Он готов был поклясться, что еще мгновение назад они с девицей были на пригорке одни. Нокс развернулся к Уне всем корпусом и смерил взглядом: не успел рассмотреть на дворцовой лестнице в полутьме, да и не до того ему было.

Перед ним стояла хрупкая ведьма, по сравнению с ним — чисто фарфоровая статуэтка. Красивая, надо признать, хотя все это наверняка лишь чары. Медно-рыжие волосы слегка вились, они были распущены, только над ушами их прихватывали причудливые заколки-звездочки, переливающиеся яркими цветами дня. Лимонное платье с корсетом украшала изысканная вышивка. Уна была рослой для женщины: большинство не доходили ему до плеча, она была чуть выше его плеча, даже без каблуков. Руки она держала за спиной, и Нокс напрягся: не собирается ли ведьма снова колдовать?

— Нокс Алистер, к вашим услугам, — сказал он сдержанно, раздувая ноздри.

Зеленые глаза, горящие яростным огнем, смотрели прямо, без страха. С раздражением.

— Мое имя вам уже известно, — задиристо констатировала она.

— Только имя и известно.

— Что еще вам хотелось бы знать? — Она приподняла изящные брови.

— Все.

Уна хмыкнула и обошла его по дуге. Приблизилась к лежащей девушке и потрепала ее по щеке.

— Во всем виноваты вы. Не надо было ее задерживать, — сообщила она негромко, будто разговаривала сама с собой.

— Почему?

— Вы же видите, к чему это привело.

— К чему?

Их взгляды снова встретились.

— Вы тупой вояка, — заключила Уна.

— Предположим. Так где мы теперь?

— В моем мире, — сказала она, и ее голос впервые дрогнул. Маска невозмутимости дала трещину.

— То есть это — другой мир? — Он повел рукой, очерчивая пригорок, и речку, и городок.

Если бы кто спросил его, он бы ответил, что солнце тут такое же и травка ничем не отличается.

— Это мой мир. И да, это не тот мир, в котором родились и выросли вы с Лукрецией, —пояснила ведьма.

— Зачем вы перенесли нас сюда?

— Дважды тупой. Вы же видели, Дариэль убил Лукрецию на ваших глазах.

— Это что… загробный мир? — предположил Нокс, теряясь в догадках.

— Болван. Нет. Перемещение сюда было единственным способом спасти девочку. И Дариэль об этом знал. Потому и ударил по ней.

Нокс медленно вдохнул и выдохнул.

— Зачем вы подослали ее к принцу? — поинтересовался он.

У него было множество вопросов, надо же было с чего-то начинать. Уна отвела взгляд, но ответила тем не менее запальчиво:

— Я не подсылала ее к принцу ! Я просто хотела, чтобы Лукреция повеселилась на балу.

— Маг Дариэль, должно быть, пришел к другому выводу. Он решил, что вы опасны. Что она опасна. Что это, быть может, единственное, что могло остановить вас.

— О, Дариэль… — Ее губы скривились, по лицу скользнула тень боли. — Поверьте мне, если бы я только знала, что Дариэль служит при этом дворе…

— Не знали?

— Нет. И не предполагала.

— Но вы с ним давно знакомы. Кто эта девица? — Он качнул подбородком в сторону той, кого Уна назвала Лукрецией, — она все так же лежала без сознания.

— Никто. Моя крестница. Дочь моей подруги.

Уна вдруг села на траву, будто у нее подогнулись колени, и закрыла глаза.

— По какому праву вы меня допрашиваете? — запоздало возмутилась она. — Кто вы вообще такой?

Вопрос звучал неуместно, учитывая то, что он был по-прежнему в мундире королевской гвардии. Но он ответил, памятуя, что худой мир лучше доброй ссоры:

— Я обеспечиваю безопасность его величества и его высочества.

— Поня-атно, — протянула она.

— И у меня непереносимость магии.

— Да вы что.

— У меня все тело начинает зудеть. Глаза разъедает, как дымом. А вы ведьма, уважаемая Уна, и вы затеяли что-то недоброе, наряжая и подсылая вашу Лукрецию во дворец.

Уна покачала головой.

— Нет. Но какая теперь разница.

— Лукреция умерла в том мире?

— Нет. Я успела ее спасти, выдернув сюда.

— Позвольте полюбопытствовать, уважаемая, зачем вы выдернули сюда меня?

Уна снова посмотрела на него как на идиота.

— Я же не могла вырывать Лукрецию у вас из рук и тратить бесценное время на драку с таким бугаем, как вы. Вы бы так легко ее не выпустили…

— Факт, — согласился он.

— Пришлось действовать мгновенно.

— Ладно. Прекрасно. Я рад, что девушка жива. Вообще-то принц приказал мне привести ее обратно. А приказы королевского высочества надобно выполнять.

Уна засмеялась, и в ее смехе слышалась горечь.

— У меня для вас две новости, Нокс Алистер.

— Хорошая и плохая?

— Можно и так сказать. Плохая: вы не исполните приказа его высочества. Хорошая: вас за это не накажут.

Он стиснул челюсти и сжал кулаки, но продолжал беседу вежливо:

— Не откажете в любезности разъяснить — почему так?

— Потому что вы никогда не вернетесь в свой мир. — Ее голос упал. — Потому что мы никогда туда не вернемся.

Глава 5

Уна

Алистер поскреб ногтями щеку и в два размашистых шага приблизился к сидящей Уне. В обычное время она шарахнулась бы от такого мощного тела, надвигающегося столь стремительно, сейчас же и ухом не повела. Словно окаменела. Он молча присел рядом. Наверное, переваривал известия.

— А! — вспомнила она и подавила истерический смешок. — Еще у меня для вас есть Очень Плохая Новость.

— Жгите.

— Мир, в котором мы находимся, отличается от вашего. Здесь живут разные расы, не только люди.

— И…

— И все они, все без исключения, обладают магией. От которой вы чешетесь. Все.

— Вот же ж…

Он проглотил крепкое словцо, и Уна позавидовала его самообладанию.

Если бы она была тут одна, она бы с воплями каталась по склону, выдирала траву и метала ее куда подальше. Так попасть! И из-за чего!

Впрочем, какое там самообладание у этого вояки. Так, обычная тупость. Вон сидит, косится на нее, будто не понимает, что она сказала, или не верит, что она говорит правду. К чему ей лгать?

— Позвольте спросить, — вкрадчиво поинтересовался он, — а почему вы в прошлом сумели выбраться из своего магического мира в скучный наш мирок, не слишком богатый на чудеса, а теперь уверяете, будто это невозможно?

— Потому что Дариэль запер для меня эту дверь. Если говорить на доступном для вас языке.

— А почему королевский чародей поступил так с вами? Чем вы успели ему насолить?

Вопрос был задан тем же светским тоном, на лице вояки держалось все то же тупоумное выражение, однако и незаостренная палка может причинить боль, если ткнуть в незажившую рану. Уна сцепила зубы, чтобы не заорать… или чтобы не заскулить, как побитая собачонка. Невероятным усилием воли сумела промолчать.

Нокс Алистер ждал от нее ответа, но не дождался. Он смотрел на нее искоса и будто изучал каждую пору на ее коже, каждый огненный волосок.

— Мы пойдем в город? — спросил он наконец.

— Вы — как вам угодно. Можете направиться в другую сторону.

— Нет уж, я с вами.

— Зачем вы нам нужны?

Алистер неопределенно пожал плечами и выдал очередную глупость:

— Я никого тут не знаю, кроме вас. Вообще никого в целом мире, вообразите! А к вашей магии я уже, если можно так выразиться, притерпелся. Сижу вот рядом с вами — и ничего. Щекочет слегка, хотя… — Он поднял руку и продемонстрировал ей ползущего по запястью муравья. — Может, это и не магия щекочет-то.

Он сдул насекомое в траву. Уна закатила глаза и собралась достойно ему ответить, но в этот момент Лукреция зашевелилась, и оба обернулись к ней. «Слава всем богам, обошлось», — сказала себе фея.

— Где я? — проговорила Лукреция, присаживаясь и отводя спутанные волосы от лица.

— Как ты себя чувствуешь? — торопливо спросила Уна, а скудоумный вояка не удержался от каламбура:

— Вас забросило в мир иной!

Лукреция кинула на Уну быстрый взгляд и несмело улыбнулась. Подтянула колени к груди, обняла их.

— Тут тепло и светло. Это что, рай?

Уна застонала от досады.

— Это солдафонский юмор.

— По милости вашей ведьмы-крестной… поправьте меня, если я ошибаюсь, — Алистер любезно поклонился Уне, — вас чуть не убили, барышня, а спасая вас, мы втроем загремели на ее родину. И у меня вертится на языке ничуть не меньше вопросов, чем у вас, драгоценная Лукреция.

— Откуда вы меня знаете? — спросила девочка, хлопая глазами.

Уна была готова взвыть: оба словно сговорились доводить ее своей глупостью.

— Вы вернете меня домой, тетя Уна? — наивно спросила Лукреция, повернувшись к ней.

— Нет, — отрезала фея. — От тебя в том мире не осталось ничего, принц не прижмет к сердцу потерянный на лестнице хрустальный башмачок, от которого тоже ничего не осталось, и…

— Нет? — перебила Лукреция и вскочила. — Как нет?

— Нет. Принц забудет тебя сегодня же.

— Да при чем тут принц?! У меня же там… папа.

Огромные голубые глаза налились слезами.

— Папа, который позволил мачехе и ее детям превратить тебя в служанку, держать тебя в черном теле и изводить изощренными и бессмысленными заданиями? — отмахнулась Уна. — Вот уж было бы о ком жалеть.

— Папа, — повторила Лукреция.

— Ты выросла, девочка. Начнешь новую жизнь тут, где тебя никто не знает. Тут тоже можно драить полы и выгребать золу.

— А если она вернется туда, она останется жива? — встрял вояка, с любопытством наблюдающий за их разговором.

— Да. Но как она вернется?!

— В этом мире, по словам многоуважаемой ведьмы-крестной, у всех есть магия, — глубокомысленно продолжал Алистер.

Он сорвал какой-то бесцветный цветочек, который в его лапищах выглядел сущей былинкой, и теперь крутил его в руках. Уна против воли уставилась на качающиеся лепестки и на какое-то время забыла, о чем идет речь. Глаза жгло. Слёз не было.

— Тетя Уна! — окликнула ее Лукреция. — Давай вернемся! Ты же фея!

Уна резко встала и старательно отряхнула платье. Солдафон чувствительно дернул ее за шлейф, а когда она с негодованием обернулась, развел руками:

— Букашка села.

От его пронизывающего взгляда у нее ползли не букашки, а самые настоящие мурашки. Ну и угораздило же их.

— Скоро стемнеет, — сказала Уна, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пойдем в город, Лукреция. Нам надо еще где-то остановиться на ночь. И придумать, чем заплатить за ночлег.

— Вы пойдете с нами? — спросила Лукреция у служивого, как будто бы с надеждой.

Это еще зачем? Да чтоб тебя!

— Естественно, — отрапортовал он и всучил былинку девчонке, словно букет. Подумаешь, ухажер.

Уна двинулась вниз по холму. Эти двое шагали следом, Лукреция опиралась на руку офицера.

— Что нам делать? — советовалась она с бугаем.

— Слушаться ведьму-крестную, она тут своя.

Но не успела Уна отдать должное неожиданному благоразумию Алистера, как он продолжил:

— Потом найдем возможность вернуться в наш мир, ведь здесь каждый первый колдун, если верить вашей Уне. Не она, так кто другой нам подсобит. И не бойтесь, барышня, ежли что, я сумею вас защитить.

Уна хмыкнула. Поговорку «сила есть — ума не надо» явно сложили про Алистера: привыкший полагаться на собственные кулаки вояка не представляет, на что способны даже крошечные создания вроде эльфов, обладающие магией. Разве он хоть на что-то здесь годен, кроме как устрашающе хмурить брови? Ах да, он еще будет оглушительно чихать и лить крокодильи слезы, если у него непереносимость магии. Отвратительно.

А Лукреция — не дитя, она давно уж выросла, так чего она смотрит на него как на советчика и спасителя? Уна шмыгнула носом и в очередной раз постаралась проглотить каменный ком, намертво застрявший в горле, — даже шея заболела.

…Они перешли речку по ветхому деревянному мосту. Пригород начинался с одноэтажных кирпичных домов, похожих на изящные миниатюры. Крыши радостно алели в лучах предвечернего солнца, в садах буйно разрослась всяческая зелень, благоухающая на все лады. На улочках не было ни души.

— Здесь селятся самые невысокие жители, — бросила Уна, не оборачиваясь.

— Эльфы? — благоговейно ахнула Лукреция.

— Нет, эльфы предпочитают жить на природе.

— Гномы? — чуть менее уверенно предположила Лукреция.

— Гномы… Нет, те скорее уйдут под землю, в гору или ущелье.

— Тогда кто?

Уна повернулась и понизила голос.

— Карлики. Из тех, что прядут обычную солому и получают золотую пряжу, знаете? Они еще на многое способны, что вам и не снилось. Только я не поручусь за вашу жизнь, если вам придет в голову назвать их карликами. Обида будет смертная. А когда волшебное существо смертельно обижено, оно…

По узкой улочке, напоминающей деревенскую, им навстречу с сумасшедшей скоростью неслись два крупных черных волка.

Глава 6

Нокс

Пасти были раззявлены, алые языки развевались как флаги, слюна капала с острых клыков. Из горла Лукреции вырвался сдавленный писк. Уна замолчала.

На то, чтобы откинуть назад девчонку, которая за него цеплялась, у Нокса ушло меньше секунды. Потом одним скачком поравняться с феей и задвинуть ее себе за спину. Он успел — две молниеносных тени на лету врезались в его грудь и, разумеется, повалили его наземь. Грохот был такой, будто сотрясся весь этот проклятый мир. Нокс выбросил левую руку вперед, с силой ударяя одного из волков локтем в чувствительный нос, и вознамерился тут же ткнуть второго пальцами в глаза, когда Уна наконец раскрыла рот — и заорала не испуганно, а сердито:

— Отставить!

Тяжесть на груди исчезла, Нокс заморгал, недоумевая, почему перед глазами все расплывается, а потом от души чихнул. Земля сотряслась снова.

Он прыжком вскочил на ноги, готовый вновь ринуться на хищников, но их рядом не было. По бокам от Уны стояли два черноволосых босоногих парнишки, на вид не старше пятнадцати лет: один обиженно тер нос, другой хлопал себя по грязным штанам, отряхиваясь.

Лукреция в ступоре сидела на дороге. Уна и глазом не моргнула — словно была сделана не из фарфора, а не меньше чем из булата. Нокс помотал головой, пытаясь понять, что произошло.

— Эйр и Вейр, — строго сказала Уна. — Кто так встречает гостей! Вы ведете себя как щенки малолетние.

— Странница Уна, — откликнулся один из мальчишек. — Вы-то не гость. Но нам трудно было поверить, что это правда вы! И с вами чужаки .

«Прекрасно, — сказал себе Нокс. — С волками я еще никогда не разговаривал. И детей никогда не калечил. Точнее — оборотней. Кем еще они могут быть, если не оборотнями? Дети-то они дети, но уже такие громадные волки… Какими же они вырастут!»

— Я не гость, — признала величественно Уна. — И теперь не Странница. Лучше бы вам извиниться перед моими спутниками.

— Извините, — сипло произнес второй волчонок. — А мы ничего плохого не делали. Это ваш спутник, который теперь ревет как девчонка, вмазал Вейру.

Нокс усмехнулся. Слезы действительно катились у него по лицу, но он давно вышел из того возраста, когда его могли зацепить подначки пацанят.

— Вы его уронили, — указала Уна, — и порвали ему мундир.

А вот этого он не заметил. Когтями, что ли? Зубы до него точно не добрались… Он провел рукой по ткани — она свисала клочьями.

Н-да, и хрупкие ведьмочки за него еще никогда не заступались. Он расплылся в улыбке.

— Нехорошо, — подытожила Уна.

Лукреция наконец поднялась на ноги и робко подошла к волчатам.

— Это вы, что ли, только что были собачками? — спросила она.

Они разразились возмущенными воплями, а Нокс хохотнул: вот вам за «девчонку». Впрочем, слезы угрожали превратиться в настоящий водопад. Он оторвал от загубленного мундира клок ткани и вытер им лицо, а потом высморкался.

— Давайте так, — сказал он, — без обид. Вы хотели поприветствовать многоуважаемую фею Уну, мы не поняли друг друга, но вы, как я вижу, давно знакомы, так что… — Он помахал рукой. — Можете проводить барышню куда-нибудь, где ей дадут хотя бы башмаки? Я полагаю, она и от ужина не откажется.

— Можно подумать, вы откажетесь, — фыркнул Вейр. — А вы заразный? Весь в соплях!

Уна взглянула на Нокса искоса и ответила за него:

— Господин Алистер не заразный. Он не болен. У него что-то вроде магической лихоманки, мы постараемся с этим разобраться позже. И он прав. Спросите у мамы, нельзя ли нам поужинать у нее, и заодно надо решить вопрос с обувью… и одеждой.

Она поморщилась, брезгливо глядя на обноски девчонки и на рваный мундир Нокса.

Лукреция с ребятами пошли вперед.

— Мы были не собаками, а волками, — с достоинством сообщил ей Эйр. — Не «были», а мы они и есть!

— А я испугалась, — бесхитростно признала она. — Хорошо, что господин Алистер нас прикрыл.

— Мы бы ничего тебе не сделали! — запротестовал Вейр.

— Но мы же этого не знали, — мягко отвечала Лукреция. — А вы можете снова превратиться в волков? Я хочу на это посмотреть! А куда деваются ваши костюмы, когда вы в виде животных? А откуда они снова на вас берутся, когда вы обратно в людей перекидываетесь?

Уна медлила. Нокс тоже не спешил. Он кашлянул, прежде чем обратиться к Уне, — исключительно чтобы проявить учтивость, нужды в кашле не было: рядом с ней ему дышалось свободнее.

— Магическая лихо… что?

— Лихоманка, — отрезала она. — Как еще назвать вашу непереносимость?

— Мне нравится этот термин. А еще больше мне нравится, что вы собираетесь как-то с нею разобраться. — Нокс склонил голову, но если он надеялся на ответ, то его надеждам не суждено было сбыться. — Это ваши знакомцы?

— В этом есть какие-то сомнения?

— Странница Уна? Впрочем, вы сказали «теперь не Странница».

Она всплеснула руками и остервенело двинулась вслед за мальчишками и своей крестницей, но отвязаться от Нокса было не так уж легко. Его шаги были гораздо шире, и он не отставал от нее — во всех смыслах этого слова.

— «Странница», очевидно, означает, что вы путешествовали между мирами, — рассуждал он, не сводя с нее глаз. — А «уже не Странница» может указывать на то, что вы отныне осядете тут.

— Блестяще, — похвалила она. — Я же сказала вам, что Дариэль загнал меня сюда и навсегда захлопнул дверь.

— Поскольку это ваш родной мир, я не стану вам сочувствовать. Уверен, вы найдете чем заняться. Кроме оборотней и… — он понизил голос: — карликов здесь есть чародеи или феи, похожие на вас? Другие Странники?

Она молча пожала плечами.

— Ваш оппонент Дариэль — не из этого ли мира?

Уна взглянула на него, вскинув брови.

— Вы не такой уж и тупица.

— То есть я прав. Замечательно. Значит, Дариэль — один из Странников. Его силы превосходят ваши, раз он победил вас. Но в целом вы из одного теста. Раз вы не уникальны, полагаю, мы сумеем разыскать тут и еще как минимум одного чародея, способного открывать проход между мирами.

Уна повела подбородком.

— Возможно, — признала она. — Мне это безразлично. У меня есть гораздо более насущные задачи. Вас я попросту отселила бы в лес, чтобы вы не истекли слезами и соплями, но вы ведь не послушаетесь! Вы такой мужественный детина, что кидаетесь закрывать нас грудью даже от непослушных щенят! Лукреция готова разбиться в лепешку, лишь бы угодить, это грозит ей миллионом опасностей. И еще у меня есть я. Три человека, не способных решительно ни на что, в окружении сплошных волшебников и чудищ, — нам надо для начала выжить в этом мире и хотя бы не умереть с голоду.

Нокс не поверил своим ушам.

— Не способны ни на что? — переспросил он. — И вы тоже? В мире, где есть магия…

Не сдержавшись, Уна всхлипнула и резко остановилась.

— Да! — выкрикнула она, сжимая кулаки. — Да, дубина вы стоеросовая, наконец-то до вас дошло! Дариэль опустошил меня до дна!

Глава 7

Уна

Слезы, все-таки прорвавшиеся из самой глубины души, показались едкими, как кислота. Уна зажмурилась. Все накатилось на нее разом: угрызения совести за то, как она сломала судьбу Лукреции, руководствуясь, как обычно, самыми лучшими побуждениями; раскаяние во всех роковых шагах, которые привели ее и Дариэля к такой развязке; чувство невыносимой ответственности даже за этого невероятного идиота, Нокса Алистера, который посмел вмешаться в магические тонкости, не только не имея о них ни малейшего понятия — еще и обладая уникальной непереносимостью волшебства!

Сильные руки вдруг взяли ее за плечи и буквально впечатали мокрым лицом в драный мундир. Она дернулась, вскинула руки, стукнула по твердой, как дубовая доска, груди кулаками.

— Поплачьте, — сказал Нокс.

Будто приказал. Привык распоряжаться своими солдатиками с мозгами из олова. Она снова рванулась, но он держал крепко, и она сдалась.

— Магии нет, вот оно что. А я-то думаю, почему мне рядом с вами так легко дышится, — пророкотал он у нее над ухом.

На короткий миг она почувствовала, что готова стоять так вечно — чтобы чувствовать себя защищенной, чувствовать себя для кого-то важной и нужной. Только все это обман.

Ее обволакивал терпкий запах, от которого кружилась голова. Мужчина. Зверь. Опасно. Это опасно.

— Дуболом, — прошипела она ему в широкую твердокаменную грудь. — Какая мне разница, как вам…

— Я к тому, что в жизни без магии есть свои достоинства. Опять же, так я могу быть уверен, что ваша удивительная красота настоящая, а не подделка. Сплошные плюсы!

— Все из-за того, что вы распорядились задержать Лукрецию, — сказала она глухо, из-за неожиданного комплимента проглотив очередное ругательство. — Все из-за вас. Она убежала бы домой, и вся история на этом закончилась бы.

— Разумеется, во всем виноват я, а не вы, подославшая Лукрецию во дворец. Кстати, его высочество велел мне ее вернуть. Так что ничего бы не закончилось.

— Вряд ли он порадовался бы, если бы вы притащили ему вместо золотой принцессы обычную замарашку.

— Он был заинтригован. И вдвойне заинтригован, когда она кинулась прочь. На это вы и рассчитывали, не так ли? Вы изучили характер Эрика и знали, что он не устоит, если стащить игрушку у него из-под носа.

Уна не стала отвечать. Она наконец избавилась от объятий Нокса и поувереннее встала на ноги. Они снова пошли по безлюдной улице иномирного пригорода — Лукреция с волчатами уже скрылась из вида, но Уна знала, где живут оборотни.

— В одном вы правы, — задумчиво проговорил королевский прислужник.

— В одном?!

— В том, что я задержал вашу Лукрецию, не было ничего особенного. Угрожающий поворот дело приобрело из-за того, что я привлек чародея. За это решение я действительно в ответе. Но откуда мне было знать, что вы с ним в контрах? Я и предположить не мог, что он способен убить невинное дитя на месте, без суда и следствия. Мне бы с ним потолковать о том, насколько вы обе опасны…

Уна вздохнула. Для нее ненависть в глазах Дариэля сюрпризом не стала, но этот сокрушительный взгляд до сих пор не давал ей покоя — как будто он проник и через барьер между мирами и продолжал мучить и терзать ее, вновь и вновь пронзая, словно раскаленным клинком. Но ей больше нечего ему отдать! Сердце вдруг подскочило к горлу, и она невольно поднесла руку к шее и зажмурилась.

Дариэль душил Лукрецию — и смотрел на нее. Он обращал в ничто ее хрустальное волшебство — и смотрел на Уну так, будто мечтал именно ее стиснуть в кулаке и раздавить, превратить в труху.

Они легко отделались, вот что.

А Нокс Алистер, который сейчас шагал рядом, — о, этот медведь тоже был силен, и теперь, без магии, она не сумела с ним совладать, стоило ему обхватить ее ручищами. Хорошо, что он решил просто вытереть ей сопли своим мундиром, а что, если он вздумает причинить ей вред? Она перед ним беззащитна.

— Когда мы все стояли на лестнице, — сказала Уна, стараясь скрыть внутреннюю дрожь, — когда Лукреция упала, вы собрались отдать своим подчиненным приказ «взять» — меня? И что было бы со мной тогда?

Он медлил с ответом.

— Если бы Дариэль не… не оказался со мной знаком. Вы отдали бы меня ему? Для разбирательства? В застенках его величества?

Нокс покачал головой.

— Если бы вы с ним не схлестнулись, вероятно, отдал бы, — признал он. — Никаких застенков, что вы. Просто — если вы столь очевидно творили магию, нужен был чародей, чтобы вас остановить: обычные солдаты не справились бы. Лукрецию я бы сопроводил к его высочеству, но и вас также стоило задержать на время, пока ваши мотивы не прояснятся. Безопасность короны превыше всего. Однако на лестнице, увидев, что он убил человека, я собирался отдать приказ взять под стражу убийцу. А уж потом вас, за компанию.

Уна недоверчиво усмехнулась.

— Вам не было страшно? — уточнила она. — Вы не испугались мощи Дариэля? Вы же увидели, на что он способен, и собирались арестовать его — всесильного волшебника? И ваши ребята повиновались бы вам, кинулись бы на чародея с голыми руками? Неужели ваш авторитет столь велик? Не смешите меня.

Нокс пожал плечами.

— Думайте что хотите, светлая фея.

— Прекратите издеваться! — вспыхнула она.

— Прошу прощения. Вы убедитесь в том, что я не лгу, когда я докопаюсь до истины, вернусь во дворец и арестую Дариэля, если он виновен. Или уничтожу его.

Голос Нокса звучал спокойно и ровно. Уна нервно расхохоталась.

— Вы? Дариэля?

— Я. Дариэля, который на глазах у полудюжины свидетелей убил человека.

— Лукреция жива. — Уна дернула плечом.

— Не благодаря ему.

— Да и вы никогда не вернетесь. Никогда.

— Я вернусь. Принц приказал мне доставить Лукрецию к нему, приказ должен быть выполнен.

— Вот как?

— А убийца должен быть наказан, — непреклонно закончил Нокс.

Она заглянула ему в лицо. Нижняя челюсть его была выпячена, глаза смотрели угрюмо и серьезно. Каштановые волосы разлохматились, и он походил сейчас не на тупорылого служаку, а на хладнокровного охотника за головами.

— Вы шутите, — снова сказала Уна.

— Я не шучу. Король и принц полагаются на услуги безжалостного убийцы. Они подвергают себя риску. Я должен это пресечь. Я отвечаю за их безопасность. С вами и вашими мотивами я тоже разберусь, обещаю.

Они остановились у кованой ограды, за которой виднелся двухэтажный каменный дом. Начинало темнеть, и над крыльцом зажглись фонари.

— Нам сюда? — мотнул головой Нокс и повел носом. — Пахнет псиной.

Уна шагнула к нему вплотную и шепотом вознегодовала:

— Ликаны готовы дать приют чужакам — чужакам ! — а вы смеете…!

Его тихий раскатистый смех застал ее врасплох.

— Я предпочитаю, чтобы из ваших прекрасных глаз летели искры, как теперь, а не лились слезы.

В этот момент из дома раздался женский крик.

Глава 8

Лукреция

Весело болтавшая с парнишками-оборотнями Лукреция шагала по пустой улице, не забывая с любопытством осматривать симпатичные дома и ухоженные палисадники. Волчата расспрашивали ее о том, откуда она и как попала к ним.

— Мама умерла, — рассказывала она, — отец женился во второй раз, как это обычно бывает… Хотя у вас, наверное, так не принято.

Мальчишки сумрачно закивали.

— Не принято двух жен заводить, а если жена умерла, жениться можно, — важно заметил Эйр. Или Вейр.

— Ну вот. У мачехи у самой две дочки, она балует их, а я должна все делать по дому и им угождать. — Лукреция развела руками. — Отец твердит, что мир в семье превыше всего и чтобы мы не ссорились, вот мне и приходилось их слушаться. А потом…

Воспоминания о ночи во дворце дрожали в голове кровавым маревом, думать об этом было почему-то страшно, хотя она не вполне осознавала, что произошло. Кажется, она потеряла сознание, очнулась уже в этом сказочном мире, залитом солнечным светом, — а дома была ночь, вот чудеса-то.

Неужели здесь и правда все существа — волшебные? Лукреции не терпелось узнать, кто на что способен. А потом, конечно, вернуться домой. Господин Алистер убедил ее, что это возможно, хотя тетя Уна была настроена скептически. Он и сам заинтересован в возвращении, так что он точно найдет способ, и Лукрецию с собой захватит. Такие, как он, прошибают любые стены, им все нипочем.

— А потом я лишилась чувств и ничего не помню, — скомкала рассказ она. — Тетя Уна говорит, что пути назад уже нет, но я очень хочу домой.

— Она твоя тетя? — поинтересовался Вейр.

— Нет, не родная. Крестная, дружила с моей мамой. А вы ее откуда знаете?

Волчонок неожиданно перекувыркнулся через голову и пошел дальше как ни в чем не бывало.

— Она сидела с нами, — пояснил второй. — Когда мы были малышами. Много-много лет назад.

— Много, ага, — поддакнула Лукреция, улыбаясь про себя: дети во всех мирах стремятся казаться старше, чем они есть.

Они подошли к дому ликанов, и она замешкалась: не следует ли подождать господина Алистера с тетей Уной, но мальчишки убедили ее, что Уна тут не потеряется, и она позволила увлечь себя вовнутрь.

На первый взгляд дом казался вполне человеческим, только потолки были намного выше, чем в особняках, в которых бывала Лукреция, и дверные проемы тут напоминали ворота. А вот камин оказался точно таким, какие она видела в своем мире. В этот летний день его не зажигали.

Лукреция несмело присела на край широкой лежанки, закинутой одеялом. Другой мебели в этой комнате не наблюдалось.

— Почему ты босиком? Ты всегда так ходишь? — спросил один из волчат. — Как мы?

Она покачала головой.

— У меня были красивые туфельки, похожие на хрустальные… — проговорила она медленно.

Они напоминали такой же искрящийся хрусталь, из которого была сделана волшебная палочка тети Уны.

Лукреция зажмурилась, возвращаясь в памяти к тем минутам: вот палочка в руках феи, она прикасается ею к грязному платью и превращает его в бальный наряд. Но когда дошло до обуви, она не стала преображать тяжелые башмаки, в которых Лукреция ходила дома. Она что, сотворила для нее туфельки из материала той самой волшебной палочки?

А что сталось с ними потом?

При этой мысли у Лукреции вдруг заболела голова. Она постановила спросить об этом у тети Уны позже, а пока…

— Вы не носите обувь, — сказала она, тыча пальцем в огрубевшие стопы волчат. — А я не привыкла так ходить. Найдете для меня что-нибудь не слишком нужное? Опорки, или лапти, или… может, деревянные башмаки.

— У тебя такая маленькая ножка! — сказал Вейр, вытягивая для сравнения свою ножищу.

Они засмеялись.

В этот миг в дверях возник черный силуэт. Взрослый волк стоял на задних лапах, как человек, и казался исполином. Лукреция невольно отшатнулась на лежанке назад, к самой стене, а он, напротив, рванулся вперед, и мохнатая морда очутилась совсем рядом с ее лицом.

Лукреция вжалась в стену. «Не бойся, не бойся, — говорила она себе, — те адские псы были обычными жизнерадостными мальчишками, и это тоже не хищник; это, должно быть, их отец, просто он… он…»

Он ее обнюхивал.

Язык прилип к гортани. Даже сердце, кажется, затаилось и пропустило несколько ударов, скатившись в грязные босые пятки. Она чувствовала себя зайчишкой под кустом.

И тут кто-то закричал — да так, что подскочили разом все, даже оборотни.

— Да как тебе не стыдно, обормот ты этакий! — возопила женщина откуда-то из-за спины чудовища. — Расхаживаешь по дому волком, к девице пристаешь, напугал ее до полусмерти!

И неожиданная заступница хлестнула его по хребту кухонным полотенцем.

Лукреция только хлопала ресницами. Волчата скалились.

— Девственница, — прорычал оборотень низким голосом с ласкающей слух хрипотцой. — Здесь. И безо всякой магии.

Прорычал человеческим голосом! Лукреция в ужасе воззрилась на хозяйку. Та снова хлестнула его полотенцем и снова заорала:

— Ты, животное! Все воспитание — псам под хвост, откуда только берутся такие оболтусы! Позор на всю нашу семью! Мальчишки привели гостью…

В комнату влетел господин Алистер и тут же замер, оценивая обстановку. Из-за его плеча выглядывала тетя Уна. Волк повернул голову к дверям.

— Я полагаю… — начал дружелюбно господин Алистер и двинулся вперед, чтобы ненавязчиво оттеснить его от Лукреции.

— Твоя? — рыкнул волк.

Тетя Уна метнула в Лукрецию испытующий взгляд, от которого той захотелось не вжаться — впитаться в стену, как капля воды впитывается в песок.

— С кем имею честь? — учтиво спросил вместо ответа господин Алистер.

Глава 9

Лукреция

Лукреция не успела понять, что произошло. Только моргнула — и перед ней стоит молодой мужчина в нарядном кожаном дублете цвета мореного дуба и в кожаных штанах. Босой, как и его родичи. Прядь черных как смоль волос упала на лоб, янтарные глаза сощурены. Потом он повернул голову к женщине. Его губы дрогнули, но он ничего ей не сказал.

Обернулся к господину Алистеру. Словно бы поклонился, едва заметно, но слова, которые он адресовал гостю, были, казалось, прежним животным рыком:

— Чужаки?

— К вашим услугам, — отозвался господин Алистер с завидной выдержкой, несмотря на то, что по щекам у него потекли слезы.

Сама Лукреция вся тряслась, хотя гроза вроде бы уже миновала.

— Чужаки, — процедил оборотень, вскинув подбородок.

Его голос с каждой минутой все больше напоминал человеческий, видимо, волк успокаивался, приходил в себя.

— Чужаки без магии, — уточнил он.

— Вы правы, — покладисто закивал господин Алистер.

— Значит, твоя? — снова спросил волк.

Лукреция укусила костяшки пальцев в ожидании ответа. Если господин офицер станет открещиваться от нее, ликан сочтет ее законной добычей — вон каким огнем светятся его глаза. Однако стоит Алистеру признать ее своей, как сразу возникнет множество неудобных вопросов, например, вопрос о ее девственности — который, наверное, вовсе не стоило поднимать в присутствии несовершеннолетних, пусть и волчат.

— Разрешите представиться, — ушел от ответа ее спутник. — Мы прибыли сюда втроем: эта барышня по имени Лукреция, Странница Уна и я, капитан иномирной королевской гвардии Алистер. Эйр и Вейр были так любезны, что пригласили нас на вечер в ваш дом. Если это, конечно, ваш дом.

После этого внезапного выпада он ухмыльнулся, показывая крепкие зубы, которые, хотя и уступали клыкам оборотня, выглядели вполне внушительно, и повернулся к хозяйке — она так и стояла с полотенцем наизготовку и хранила молчание, наблюдая за беседой мужчин. На этот раз голос Алистера лился, словно патока.

— Позвольте поблагодарить вас, великодушная госпожа, за гостеприимство и за то, что помогли нашей Лукреции почувствовать себя в стенах вашего дома… как дома.

Та хмыкнула.

— Мой младший брат Фенрис, — сказала она, кивая на волка. — Воспитываешь его, воспитываешь, все без толку. Эйр, Вейр, не смейте брать с него пример! Ишь, воззрились на него как на героя.

Потом хозяйка повернулась к Уне.

— Притащить девицу в наш дом, Странница Уна, было не самым мудрым вашим решением, — заметила она.

Уна, в замешательстве кусавшая губы, почтительно склонила голову.

— Я не знала, что с вами теперь живет ваш брат, Гелика. И даже не думала, что мальчики успели так вырасти. Мы не станем ночевать в вашем доме, благодарю.

Фенрис не отводил взгляда от Лукреции.

— Лукр-реция, — проговорил он с той же соблазнительной хрипотцой, от которой ее сердце забилось чаще. — Лукр-реция. Из оборотней получаются хорошие мужья. А из невинных девиц — замечательные оборотницы.

Теперь, когда он был в человеческом облике, она не могла не чувствовать его необыкновенную ауру и не поддаваться ей. Он все еще пугал ее, но теперь так сладко! Волоски на ее руках встали дыбом, во рту пересохло.

— Я… не оборотень, и не волчица, я самая заурядная человеческая девчонка, — проблеяла она в ответ. — Я не нужна вам.

— Я могу укусить вас, — сказал он с таким видом, словно предлагал ей полкоролевства в подарок, и склонился к ней ближе. — Вы станете оборотницей. Надо только дождаться полнолуния.

Лукреция беспомощно покосилась на Уну. Ту передернуло.

— Мы должны попросить у всех прощения, — вклинился Алистер, — нам с Лукрецией скоро возвращаться в наш мир, господин Фенрис, так что, сами понимаете, было бы неразумно обращать девицу — а у нас волколаков не жалуют, поверьте.

— Если мы поженимся, ее мир будет здесь, — возразил ликан.

— Это верно, — не стал спорить Алистер, — но тут вкралось условие — «если». Боюсь, к этому никто не готов. Еще раз прошу нас простить…

Ухватив потерявшую дар речи Лукрецию за плечо, он плавным, но мощным движением поставил ее на ноги и придал ей ускорение, направив к выходу, а по пути подцепил другой рукой и фею Уну.

— Полнолуние через десять дней, — сообщил с улыбкой Фенрис им в спину.

— Обязательно будем иметь это в виду, — заверил его Алистер.

Он проволок обеих дам по коридору к крыльцу, выставил за забор на улицу, где к этому времени стало совсем темно, — и только тогда демонстративно утер пот со лба и громко, от души высморкался в лоскут от своего мундира.

Уна молчала, глядя на Лукрецию с укором, а та виновато сплетала и расплетала пальцы.

— Вас нельзя оставить и на минуту, — шутливым тоном сказал ей господин Алистер. — К вам тут же начинают подкатывать.

— Клянусь, я никак не поощряла…

— Его высочество принц сделал стойку на загадку. Зверя зацепила ваша невинность. Вашей вины тут нет, Лукреция, однако… Кажется, было бы лучше, если бы вы были пристроены. За мужем как за каменной стеной, в этом духе. Впрочем, с невинностью-то управиться — дело нехитрое, мужем для этого обзаводиться не обязательно. Раз-два — и готово.

Уна одарила его убийственным взглядом, словно он сказал что-то очень неприличное. Лукреция потупилась.

— Или вы всегда мечтали выйти замуж за мохнатого грубияна? — доверительно поинтересовался Алистер. — И я зря увел вас?

Лукреция замотала головой. Она пропадет, если офицер вдруг отвернется от нее.

— Что вы! Я очень хочу домой, и только вы можете мне помочь! — воскликнула она, дотрагиваясь до его локтя.

Но тут же опустила руку: накликать на себя гнев Уны казалось самым ужасным, а фея-крестная, похоже, злилась на нее все больше и больше.

— Предпочитаете принцев, — с удовлетворением заключил господин Алистер. — С ямочками на щеках. Достойный выбор.

Над крыльцом вновь зажглись фонари, дверь распахнулась. Лукреция немедленно шмыгнула за спину своему защитнику — привычно, словно делала так сто лет подряд. На крыльцо выскочили Эйр и Вейр.

— Мама говорит, чтобы вы шли ночевать в дом на Белой улице, вон там, — сказал один из мальчишек, показывая направление рукой. — Странница Уна, вы знаете где?

Та кивнула.

— Там дом пустует, где раньше лавка портного была. Ночуйте лучше там, а поесть — вот, — добавил второй и, сбежав со ступенек, распахнул калитку и сунул Алистеру в руки корзинку.

Лукреция вытянула шею: пахло вкусно, вроде бы пирожками.

— Живем, — резюмировал господин Алистер.

Фенрис

Глава 10

Нокс

Уна смерила обоих раздраженным взглядом и двинулась вперед, в темноту, — к Белой улице и заброшенной лавке. Нокс ухмыльнулся, дернул Лукрецию за руку, чтобы не отставала, и быстро нагнал фею.

— А зря ты отказалась от брака, Лукреция, — саркастически проговорила Уна. — Представь себе, если грезы господина Алистера воплотятся в жизнь, ты уже оборотницей вернешься в свой мир и покажешь мачехе такие исполинские клыки, что ее немедленно удар хватит!

Нокс засмеялся.

— Тогда папа женится в третий раз, и станет еще хуже! — отозвалась Лукреция.

— Тебе-то хуже не станет: ты же не будешь больше жить с отцом. У тебя будет мохнатый муженек, — продолжала подкалывать ее Уна. — Впрочем, да: он не отпустит тебя домой. Будешь ублажать его тут и выть на луну.

— Вы по своему опыту говорите? — бесхитростно поинтересовалась девушка.

Нокс немедленно навострил уши.

— А тетя Уна у нас разве замужем? — уточнил он.

Уна фыркнула.

— Что значит «у нас»? — ответила она вопросом на вопрос.

— Не цепляйтесь к словам, любезная госпожа.

Она обернулась и одарила его таким уничтожающим взглядом, что он надолго прикусил бы язык — будь он лет на десять моложе.

Взгляды у нее получались отменные, гораздо удачнее, чем ответные выпады. Она медлила со своей репликой, будто растерялась, потом едко проговорила:

— А вы женаты, господин Алистер?

— Нет, моя госпожа.

— Моя ! — Она задохнулась от негодования.

Лукреция хихикнула и тоже получила в награду гневный взгляд. А потом Уна сказала Ноксу с непонятной горечью:

— Вы все время ускользаете. Только решу, что раскусила вас, — нет, вы снова не такой.

— Не такой тупой вояка? — уточнил он.

— Не тупой вояка. Не сладкоречивый придворный. Это маски, и вы их постоянно меняете, но что за ними?

Нокс пожал плечами. Для него было совершенно очевидно, что Уна намеренно перевела разговор на него, лишь бы не говорить о своем браке. Но и то, что она сказала теперь, представляло интерес. Он не слишком задумывался, как жонглирует своими… масками. И ему уж совсем не приходило в голову, что фея Уна заинтересовалась им настолько, чтобы всматриваться в его суть. Он спрятал довольную улыбку.

— Не знал, что вы пытаетесь меня раскусить, — только и сказал он, пока не спрашивая зачем . Пока.

Уна остановилась и махнула рукой в сторону двухэтажного дома, стены которого были выбелены, как и у остальных зданий на этой улице, — она не случайно носила название Белой. В лунном сиянии заброшенная лавка таинственно серебрилась. Первый этаж был кирпичным, второй — деревянным. Палисадника или сада рядом не наблюдалось, вход предполагался прямо с улицы. Высокие арочные окна были заколочены досками.

— Нам сюда, я полагаю, — сказала Уна сквозь зубы.

Нокс с силой толкнул плечом чуть рассохшуюся деревянную дверь, но она оказалась не заперта. В лавке было темно, пахло пылью и затхлостью. Он громогласно чихнул, и Лукреция, боязливо топтавшаяся на пороге, взвизгнула. Уна усмехнулась.

— Если бы у меня осталась моя волшебная палочка, я наколдовала бы нам сейчас магический фонарь, — заметила она.

— Лишив меня оружия… кстати, зачем, достопочтенная фея? …вы не отобрали у меня огниво, — сказал Нокс, хлопая себя по карманам. — Вот оно. Секунду…

Он запалил кусочек трута и торопливо огляделся, ища, что бы использовать как источник света. Огонек выхватил из темноты фарфоровое личико Уны с океанами загадочных глаз, любопытную рожицу Лукреции и целый ряд молчаливых фигур всех размеров на заднем плане. Казалось, они подстерегали неосторожных скитальцев. Завидев их, Лукреция невольно шарахнулась обратно ко входу.

— Манекены, — устало сказала Уна. — Швейные манекены.

Нокс нащупал на ближайшем столе какую-то щепку и подпалил ее. Все осмотрелись. Пол был грязным, рабочие столы стояли беспорядочно, в центре валялся сломанный стул.

— Пройдем на второй этаж? — спросил Нокс.

Его так и подмывало снова чихнуть, но он старался сдерживаться. Кожа зудела. Пелена слез отнюдь не способствовала остроте зрения. Ему хотелось вмазать по ближайшей столешнице кулаком, так его выводила из себя эта непривычная слабость, но расстраивать дам было нельзя. Приходилось контролировать свои чувства.

— Ой, я нашла свечку! — радостно объявила Лукреция.

И вовремя: лучина доживала последние мгновения. Держа зажженную свечу в руке, Лукреция сунулась в корзину с провизией. Уна вытащила из угла стопку холстин и тряхнула ими, выбивая пыль.

— На этом можно спать, — сказала она не слишком уверенно.

Нокс заприметил в дальней стене еще одну дверь. Он приоткрыл ее и жестом попросил Лукрецию передать ему свечу.

— Черный ход, — пробормотал он. — Задний двор. Прекрасно. Тут и колодец… Дамы, жизнь налаживается буквально на глазах!

Уна разъяренно выдохнула и с шумом швырнула холстины на пол.

Через пять минут они уютно устроились: горели пара свечей, Нокс принес от колодца ведерко воды, а Лукреция уже жевала пирожок с мясом.

— Я только не знаю, какое мясо оборотни кладут в пироги, — сказала она задумчиво и тут же вскрикнула, поднимая ладонь: — Нет, тетя Уна, не говори, иначе я не смогу есть и просто умру с голоду!

Нокс хохотнул и выудил из корзинки свою долю. Уна сидела отрешенно, обнимая колени. Его веселье поутихло: казалось, фея ушла в себя так глубоко, что ей было не до еды и питья.

— Поешьте, — сказал ей Нокс, протягивая ей пирог, который достал для себя. — Уна?

Он дотронулся до ее запястья, и она дернулась.

— Поешьте, — повторил он мягко. — Свечи скоро погаснут. Надо поесть и поспать. Завтра долгий день.

— Зачем? — сказала она еле слышно.

И он не нашелся с ответом. Сегодняшний день тоже был нереально долгим, прибавив с полуночи еще несколько непростых часов в другом мире, и хотя Нокс, в отличие от Уны, не потерял ничего — кроме сабли, — он почему-то неожиданно остро разделил ее чувство утраты. Магия, когда ею владеешь, должно быть, ощущается как один из внутренних органов, как часть тела. Как глаз, как рука. Лишившись ее, волшебница стала — кем? И на что она может рассчитывать в родном мире, где все вокруг феячат что есть мочи?

В какой-то мере он понимал ее: он давно привык быть сильным и не сомневаться в своей силе, но много ли навоюешь, когда по телу ползают тысячи невидимых муравьев, глаза застилают слезы и из носа льют ручьи…

Нокс нахмурил брови, собираясь сказать что-то ободряющее, но вместо этого у него вырвалось:

— Ваш муж — он в каком мире, Уна? Вы тоскуете по нему?

Глава 11

Уна

Если Нокс хотел вывести ее из оцепенения, ему это вполне удалось. Уна подскочила как подброшенная.

— Я! Вы! — воскликнула она, не находя приличных слов.

Последняя свеча погасла. Их накрыла темнота. Уна вздрогнула всем телом, когда до плеча дотронулась уверенная рука.

— Пирог, — напомнил Нокс.

— Засуньте его себе…!

— Надо поесть, Уна.

Она вонзила зубы в протянутый им пирог, чтобы не наговорить лишнего. Мясо было сочным, тесто таяло во рту. Она не ела, кажется, лет сто.

— Устраивайтесь на ночлег, любезные дамы, — продолжал Нокс, — а мне тут плохо. Видно, лавка до сих пор битком набита колдовскими причудами. Вы полагаете, охрана не нужна?

— Нет, — неразборчиво пробурчала Уна.

— Тогда я посплю на заднем дворе, на свежем воздухе. Мне так привычнее. С вашего позволения…

— Спокойной ночи! — пискнула Лукреция.

Дверь черного хода открылась и закрылась. Уна без сил опустилась на пол. О этот Нокс! Он ведь от нее не отцепится, пока не вытрясет информацию до последней крошки. Эта показная предупредительность, эти вежливые обороты, которых он нахватался при дворе, не могли скрыть главного: он не что иное как боевой таран, стенобитное орудие. Он вмажет по ней со всей силы и сплющит, превратит в лепешку… ей теперь не так много и надо. И он подозревает ее во всех смертных грехах, в заговоре против короны.

Нет, она еще покажет ему, чего стоит! И проживет без таких бесцеремонных «охранничков», и безо всяких там мужей, брак с которыми обходится слишком дорого! Право, этот Нокс пока не знает, с кем связался. Он думает, она тростиночка, которую легко сломать двумя пальцами. Мужняя жена, потерянная без своего господина. Он думает, может командовать ею как хочет, словно своими рекрутами, вскрыть, словно спелый орех. С самого утра она выставит его вон — пусть живет под открытым небом, как бездомный пес, пусть гуляет где ему заблагорассудится, а они с Лукрецией как-нибудь обустроятся тут, в этом всеми забытом уголке, который вот уже несколько лет как заброшен.

В самом деле, с чего это она взяла Алистера на буксир?

Пусть он зарабатывает как ему угодно, хоть кулачными боями с драконами.

Только к ним пусть не лезет!

Ни к Лукреции, которая смотрит на него как на древнего бога — разинув в восхищении рот, пока он несет всякую чушь о том, как легко лишить ее невинности.

Ни к самой Уне: ей ни к чему его фальшивое сочувствие и крепкие объятия. Без сопливых солнце светит!

Лукреция дышала мирно и тихо. Уна накинула на ноги холстину, устраиваясь поудобнее, и сказала себе, что платье утром придется просто выбросить: оно ничем не будет отличаться от грязного облачения Золушки. Хорошо, что они в швейной лавке, вероятно, тут осталась еще какая-то ткань кроме этого холста, а еще иголки и нитки. Тогда она соорудит наряды поприличнее и попрактичнее для себя и для Лукреции.

Стоило ей опустить веки, как перед глазами встал Дариэль. Его взгляд — раскаленный клинок. Его сжатые в нитку губы. Он будто знал, где она находится, и преследовал ее.

Уна свернулась клубочком и зажмурилась, перебирая одно за другим все свои решения и проклиная каждое. И сама не заметила, как заснула.

…Радостный солнечный свет проникал в щели между рамами и досками, которыми забили окна.

Уна медленно открыла глаза и осторожно, стараясь не разбудить Лукрецию, поднялась. Выглянула через щелку на улицу. Потом, вспомнив ночные выводы, двинулась к черному ходу, стараясь подобрать слова, чтобы безотлагательно дать Ноксу понять: ему следует валить отсюда и в дальнейшем промышлять самому.

Дверь еле слышно скрипнула, и перед Уной предстал двор, больше похожий на крошечный садик. Без внимания хозяев зелень разрослась как хотела: кусты сирени, акации, рододендрона и жимолости спорили за каждый клочок земли. Странным образом это не создавало ощущения хаоса, дворик стал уютным и душистым.

В паре-тройке шагов от черного хода располагался колодец, который приметил вчера в лунном свете Нокс. Сейчас вояка стоял спиной к Уне, обнаженный по пояс, и в этот самый миг поднимал над головой полное ведро. Ух! Он окатил себя с ног до головы.

До нее долетели обжигающе холодные брызги. Нокс расхохотался и встряхнулся, как веселая собака, чем добавил новую порцию брызг.

— Ну знаете ли! — только и смогла сказать Уна.

Алистер повернулся к ней.

— Доброе утро, светлая госпожа, — церемонно произнес он, скалясь.

И Уна обнаружила, что не может отвести глаз от его мускулистых рук и широкой груди, разукрашенной шрамами. Его мощную фигуру, конечно, не скрывал и форменный мундир, но так, лицом к лицу, это зрелище производило ошеломляющее впечатление, к которому Уна совсем не была готова.

«Пожалуй, этот и с Дариэлем справился бы, — промелькнула мысль. — Если бы Дариэль дрался честно, без магии, на кулачках. Чего никогда не будет».

«Если бы Нокс снова прижал меня сейчас к своей груди…» — зашептало что-то внутри, и она тут же зарделась, как девчонка. Ничего особенного, просто на минуту обрести опору, вот чего ей не хватает, на минуту солгать себе, что ей есть на кого опереться в этой жизни.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Его глаза смеялись. Конечно, он прекрасно понимал, какой эффект может произвести на чувствительных барышень.

Вот только Уна давно не была барышней.

— Вы меня обрызгали! — укорила его она.

— Прощения просим.

— Что еще за «просим»! Вас что, тут много?

— Тогда не обращайтесь ко мне на «вы». — Он нагло ухмылялся.

Ночь на свежем воздухе и порция ледяной воды явно подбодрили его. Мускулы играли и перекатывались под блестящей кожей.

— С какого… С какой стати?

— Мы в одной лодке, — напомнил он. — И, судя по всему, надолго. Правда, я забыл поинтересоваться: вы-то планируете вернуться в наш мир или воссоединитесь с супругом прямо тут?

Он шагнул к ней, и она, вместо того чтобы попятиться, отчего-то подалась ему навстречу.

Глава 12

Лукреция

Лукреция мечтательно улыбнулась, не открывая глаз, а опомнившись, тут же вскочила на ноги. В комнате, которая, наверное, прежде называлась торговым залом, было пусто. В луче утреннего солнца, заглядывающем в дом через щель между досками на окне, плясали озорные пылинки.

«Где все? — спросила себя Лукреция, с наслаждением подставляя лицо теплому лучику. — Я соня-засоня, все давно уже встали!»

Она сладко потянулась и вспомнила, что господин Алистер накануне нашел во дворе колодец. «Принесу воды, начну мыть полы, — решила она. — И столы. И стены. И…» Уборки тут было непочатый край, но Лукреция от работы никогда не бегала, а сама мысль о том, что они будут жить здесь с тетей Уной, которая так о ней заботится, и господином Алистером, который стремится ее защитить, а не с жестокой мачехой и противными сестрами, радовала сердце.

Бал и принц с ямочками на щеках казались сном. Даже отец, к которому Лукреция обязательно вернется, представлялся как-то размыто, словно она давным-давно его не видела.

В приподнятом настроении она протанцевала по залу и присела в реверансе перед одним из пыльных швейных манекенов — судя по широким плечам и внушительному торсу, он изображал мужскую фигуру.

— Белый танец, — пропела она. — Разрешите вас пригласить?

Манекен отвесил поклон ей в ответ и выдвинулся вперед. Лукреция взвизгнула и отпрыгнула. Рук у него не было, так что он не схватил ее в объятия, иначе она точно упала бы в обморок.

Тетя Уна и господин Алистер тут же откликнулись на ее крик: Уна — запыхавшаяся и разлохмаченная, словно бежала издалека, а господин Алистер — полуголый и весь мокрый, словно принимал ванну.

— Что…? — выдохнула Уна.

— Кто тебя обижает? — строго поинтересовался Алистер.

— Опять! — едко добавила Уна.

— П-простите, — повинилась Лукреция. — Они п-просто… живые! Манекены живые! Я поклонилась ему, а он поклонился мне в ответ, он подъехал ко мне!

Уна прислушалась, а потом покачала головой.

— Я клянусь! — заверила Лукреция.

— Она не врет, — сказал господин Алистер, обращаясь к Уне.

— Конечно. — Та пожала плечами. — Я не о том. Я надеялась их услышать, но все тщетно.

— Вы полагаете, они способны с нами общаться?

— Они-то, может, и способны, да мы не способны их услышать, — удрученно буркнула Уна.

— Вот, смотрите! — Лукреция вновь сделала реверанс и робким шепотом произнесла: — Белый танец, разрешите вас пригласить!

Манекен, как и прежде, ответил поклоном.

— Магическое ателье! — провозгласил господин Алистер.

При этих словах прочие манекены также сдвинулись со своих мест и резво окружили Лукрецию. Она пискнула и кинулась к своему спасителю.

— Так вот почему мне тут было не по себе ночью, — протянул он. — Тут спала магия.

Уна дотронулась до атласного плеча манекена, несмело, будто подозревала, что оно будет раскаленным.

— Магия… — печально сказала она. — Не чувствую.

— Ну и ладно, — бодро заявила Лукреция, стараясь заглянуть ей в лицо. — Кому нужна эта магия? У господина Алистера вон от нее чесотка и сопли, а мне ее еще давеча хватило, когда с боем часов я разом лишилась всей красоты! А ведь вы меня предупреждали…

Господин Алистер поднял руку.

— Простите, — сказал он с уже знакомой ей подчеркнутой вежливостью, — госпожа Уна, вы предупреждали Лукрецию? О чем вы ее предупреждали? По вашим словам, вы не подозревали, что чародей Дариэль служит королю. Значит, вы не могли знать, что он ее разоблачит.

Уна тяжело вздохнула и закатила глаза. Лукреция сокрушенно потупилась: она старалась утешить крестную, но, похоже, опять допустила промах.

— Госпожа Уна? — настаивал Алистер.

— Фея-крестная предупредила меня, что мне нельзя задерживаться во дворце, — не поднимая глаз, пролепетала Лукреция. — Что ровно в полночь, с последним ударом часов, мой красивый наряд, и карета с лошадками, и лакеи с кучером — все превратится… ну в то, чем было на самом деле.

— Очень интересно, продолжайте.

— Услышав бой часов, я кинулась бежать, но не успела. Простите, тетя Уна! — Лукреция даже всхлипнула.

Господин Алистер прошелся по залу, и манекены уступали ему дорогу — таким целеустремленным и решительным он казался, несмотря на задумчивый вид.

— Тетя Уна, по ее словам, не знала, что Дариэль служит королю, — повторил он, — однако ваше платье все равно должно было превратиться в лохмотья, когда часы пробьют двенадцать. Я полагал, что это придворный колдун развеял чары. Мы столкнулись с ним на лестнице как раз в полночь.

— Ну и? — Тетя Уна воззрилась на него, скрестив руки на груди.

— Вы хотели таким образом гарантировать, что строптивая девчонка не задержится во дворце до утра, не заночует у кого-нибудь в постели — даже у принца, к которому вы ее отправили?

— Я не… — запротестовала бедная Лукреция.

— Или все же поставили ловушку принцу, которого непременно надо было подцепить? Или же…? — продолжал безжалостный Алистер.

— Или? — подняла брови тетя Уна.

— Или у вас уже тогда не хватало сил, чтобы создать чары попрочнее? Чары, которые продержались бы дольше одного дня?

Она прищелкнула языком.

— Что, если так?

— Ничего, — медленно произнес господин Алистер, и даже манекенам было понятно, что он недоговаривает.

— Тогда моя магия была ополовинена, сейчас ее вовсе нет, вот и все, что вам следует знать, — сердито сообщила тетя Уна и отвернулась.

Алистер уцепился за слово.

— Ополовинена? — переспросил он. — То есть прежде, когда-то давно, вы были в полной силе, а потом от ваших способностей осталось не больше половины. И это еще до дворцовой лестницы. Что же с вами произошло, госпожа Уна?

— Зачем вам это?! — выкрикнула она, будто защищаясь.

— Я должен понимать, как это работает, чтобы отправить нас всех обратно домой. По крайней мере тех, кто этого хочет. Я должен знать во всех деталях ваш замысел, чтобы королевской семье не причинили вреда. Я должен понимать, что провернул Дариэль, чтобы, если это возможно, вернуть вам магию — ваше настоящее естество.

Уна вскинулась, будто в лавку вдруг ударила молния.

Глава 13

Уна

Нокс стоял, расставив ноги, набычившись, будто готовясь вновь встретить грудью удар — хоть оборотней, хоть подосланных к принцу лукавых девиц в эфемерном злате-серебре, хоть самого Дариэля.

Уна смотрела на него широко распахнутыми глазами. Коварное тепло просочилось в сердце, но она только закусила губу и покачала головой.

Не верю. Я тебе не верю.

Ты не сможешь противостоять Дариэлю, чудес не бывает, но ты ведь и не собирался. Ты не станешь ничем рисковать, чтобы защитить женщину, которую встретил только вчера. Причем ближе к вечеру.

Чужую жену, которая ничего тебе не обещала.

Подозрительную особу, которая зачем-то заколдовала барышню-оборванку и подсунула твоему драгоценному принцу.

Сказки — для детей. Только там существуют верные рыцари, совершающие подвиги ради прекрасных дам. Вся эта мишура вроде золоченых карет, в которые превращаются тыквы, и лакеев-ящериц, вроде танцующих манекенов и прядущих солому карликов — все это можно встретить и в жизни, пусть не каждый день, а вот верных рыцарей — нет, никогда.

— Не верите, что я справлюсь? — предположил Нокс.

— Не верю, что ты намерен хотя бы попытаться. В том, что ты не справишься, я не сомневаюсь.

Он усмехнулся.

— Разберемся. Спасибо, что на «ты». — Он повернулся к Лукреции. — Давай-ка и ты прекращай звать меня господином. Мое имя Нокс. Раз уж мы поселились тут вместе, будем на короткой ноге.

Лукреция кротко кивнула и повторила одними губами: «Нокс».

— Э-э, кстати, насчет «поселились вместе»… — Уна подняла указательный палец, намереваясь воплотить в жизнь свой давешний план, — и замерла.

— Да, что?

— Ничего.

Уна потрясла головой. Все заготовленные слова испарились, когда Нокс заявил, что вернет ей магию. Если бы она могла хоть на миг поверить, что он говорил искренне!

Нокс всматривался в нее пристально, словно пытался прочитать ее мысли. Она была уверена, что у нее все на лице написано, но мужчинам чтение, как правило, дается нелегко.

— Ладно, — сказала она, хлопнув ладонями по бедрам, — поднимемся на второй этаж, посмотрим, что там. Потом я попрошу Нокса отодрать доски от окон, чтобы у нас был хоть какой-то свет, и осмотримся.

Нокс одобрительно кивнул.

— Я сделаю уборку, — предложила Золушка… то есть Лукреция.

— Когда я управлюсь с вашими заданиями, пройдусь по округе, попробую найти какую-то подработку. Желательно на воздухе. Дрова кому наколоть, воды натаскать, еще что-то… Ведь не все решает магия? — вопросительно произнес Нокс.

Уна пожала плечами. Она знала об этом мире больше своих товарищей, но так же, как они, не имела опыта существования без волшебных сил.

— Пойдемте наверх.

Ход на второй этаж скрывался за дверью, которую они вчера не заметили в полутьме, в глубине зала.

— Я думаю, на втором этаже жила семья швеи или портного, — говорила Уна, пробираясь вверх по узкой крутой лестнице. — А внизу они работали и принимали клиентов. То есть, наверное, мы с Лукрецией сможем ночевать наверху, а вот внизу надо пошуровать: там может оставаться что-то ценное. Попробуем обменять это хотя бы на еду.

— Насколько честно будет продавать чужое имущество? — поинтересовался себе под нос Нокс.

Он шел следом, готовый поймать ее, если она запутается в юбках. Уна вспыхнула и порадовалась, что он не видит ее лица.

— Я полагаю… что-то мы можем продать, раз хозяева все это оставили, — сказала она сдержанно. — То, что они считали нужным, они забрали с собой при переезде.

— Дом стоял открытым, мы же спокойно сюда зашли, — напомнила Лукреция. — Все ценное, если оно тут оставалось, давно уже украли!

— Вы были знакомы с хозяевами, когда жили тут? — спросил у Уны Нокс.

Она покачала головой.

— Нет, я их не помню.

Они выбрались на квадратную площадку, из которой в три стороны вели двери. Лукреция толкнула ближайшую к ней, правую дверь — за ней им предстало что-то вроде гостиной или столовой. Рассохшийся, но солидный буфет, круглый стол да пара стульев — больше тут не было ничего.

— Там еще одна дверь! — воскликнул Нокс и быстро пересек комнату. Лестница вела вниз. Он сбежал по ступенькам, пока дамы ждали его в гостиной, и крикнул оттуда: — Тут кухня! И есть выход во двор, к колодцу. Все продумано!

— Давайте сначала обойдем второй этаж, — проговорила Уна и направилась во вторую комнату.

Левая дверь, как она и предполагала, вела в спальню: пара кроватей вдоль стен, на одной из них еще лежал ватный матрас. У окна пустой темный сундук — массивный, дубовый, обитый железом. Наверное, он был слишком тяжел, чтобы тащить его с собой, когда швея решила двинуться куда-то в новые края, а может, и слишком стар: в крышке виднелась трещина. Рядом примостился колченогий табурет.

Третья комнатушка была самой маленькой, но претендовала на гордое звание кабинета. Тут остался письменный стол с ящиками, разумеется, пустыми, и покосившаяся книжная полка с выцветшими журналами. Лукреция взяла в руки один из них и тут же чихнула из-за поднявшегося в воздух облачка пыли.

— Журнал мод, — сказала она, отдуваясь. — Даже с выкройками!

— Мода позапрошлого века, не иначе, — сыронизировала Уна. — Что ж, девочка, уборки тут не на один день.

Лукреция засмеялась.

— Если кто-нибудь позаботится о завтраке, обеде и ужине, я обещаю, что управлюсь за день! Ну и… если мы добудем свечи.

— Пойдем на кухню, — решила Уна.

Они воспользовались лестницей, соединяющей кухню со столовой. Эта служебная лестница, как ни странно, была удачнее основной: ступеньки пошире и поудобнее, наверное, чтобы хозяйка или кухарка не навернулась с горячей супницей или хрупкими стаканами.

В кухне было все необходимое: дровяная чугунная плита, деревянная бочка для воды и пара тазов, старые котлы, сковородки и горшки и еще кое-какая утварь. Разумеется, и здесь, как везде в доме, на всем лежал толстый слой серой пыли, но здесь Нокс и не думал чихать и кашлять — видно, тут готовили по старинке, без применения магических прибамбасов.

Лукреция провела пальчиком по плите и посмотрела на испачканную руку.

— Работы тут невпроворот, — сказала она. — Это так… здорово!

Глава 14

Нокс

Нокс заглянул в пустую бочку и положил ее на бок, а потом распахнул дверь, ведущую на улицу. В кухне сразу запахло влажной землей и радостной зеленью, стала слышна утренняя перекличка птиц.

— Тут и правда неплохо, — признал он. — Я принесу из колодца воды, ополоснем бочку, потом я натаскаю еще воды и займусь окнами.

— Давайте еще осмотрим зал с манекенами при дневном свете, — предложила Уна.

Мороз прошел по коже от одной мысли о том, что придется возвращаться в этот зал! Конечно, Нокс не боялся оживших чурбанов, просто магия в этом месте била через край, а ему она противопоказана. Он сморщил нос и скорчил рожу.

— Тогда сначала оторву доски, а вы там разберите все сами. Очень уж мне эти манекены не по нутру, боюсь, изольюсь слезами и весь иссохну. — Он повертел головой и подхватил кочергу. — Как вы полагаете, госпожа Уна…

— Мы же договорились на «ты», — прервала она его.

Ухмыльнувшись, он поклонился и отметил про себя, что от его улыбки Уна будто немного оттаивает. На носу у нее золотились веснушки — и как он не заметил их раньше? Он нашел их невероятно милыми. С ними Уна казалась гораздо моложе — вовсе не фарфоровая кукла, а беззащитная девчонка, которая только хорохорится.

— Как ты думаешь, нас не выселит отсюда полиция? Перед лицом закона мы захватчики, — напомнил он, втайне любуясь ею.

Лукреция стиснула руки у горла. Трогательное дитя, и рот сразу приоткрылся в испуге. Или она настолько хорошая актриса, что играет даже тогда, когда это не обязательно? Все эти писки, визги, трепет ресниц. Невинная овечка.

Уна хладнокровно пожала плечами.

— Нет, — сказала она категорично. — Мы не трудоустроены, нам негде жить, в конце концов, у нас нет даже магии. Думаешь, им охота тратить на нас тюремную баланду и места в камере?

Нокс усмехнулся.

— Я не имел в виду, что нас немедленно кинут в тюрьму. Только — не выселят ли.

— А выселят — так пусть выселяют, — махнула рукой Уна. — Пусть предоставят другое жилье.

Нокс кивнул и, насвистывая, направился на улицу, чтобы отодрать доски от оконных рам.

Он орудовал кочергой с искренним удовольствием. Он не привык чувствовать себя слабым и беспомощным, и его выводили из себя немощь и недостаток знаний о другом мире, где каждое существо, по словам Уны, было в той или иной степени волшебным. Будто он снова превратился в младенца, не умеющего ходить и разговаривать, в слабака и в буквальном смысле — в сопляка. Для мужчины в расцвете лет это невыносимо само по себе, а тут еще эти изумрудные глаза! Ради них горы надо сворачивать, а не сморкаться и чихать.

Если бы Нокс не знал, что Уна уродилась колдуньей, догадался бы при одном взгляде на эти лучистые глаза. Они будто жили тайной жизнью: то темнели, когда она позволяла себе загрустить, то вспыхивали искрами, когда она злилась. Ему нечасто пока доводилось слышать ее смех или хотя бы видеть ее улыбку, но он намеревался сделать все, чтобы она улыбалась чаще.

И…

И он пообещал вернуть ей магию.

К счастью, в последний момент он прикусил язык, не произнес «клянусь», хотя готов был выпалить и это, наблюдая за игрой чувств на лице Уны. Он и так наговорил слишком много и при этом даже не представлял, как подступиться к выполнению своих обещаний.

Нокс видел, что без магии Уна несчастна. Она крепилась, хорохорилась, иронизировала и сердилась, но внутри, в пустоте, образовавшейся на месте дара, поселилось горе. Конечно, она научится жить и без особых способностей, в его мире почти все обходятся без них, но даже если она не станет тут, на фоне чародеев и фей всех видов и размеров, изгоем и человеком второго сорта, без магии она больше не будет собой. Он понял это с пугающей ясностью.

«А с магией? А с магией…» — повторил мысленно Нокс и треснул доской по углу дома, просто чтобы поставить себе мозги на место.

«А с магией, если ты окажешься героическим героем и сделаешь невозможное, с магией она будет недоступна для тебя, идиот. Ты покроешься коркой с головы до пят и изойдешь соплями, стоит тебе приблизиться к ней. Зачем ей такой ухажер?»

Впрочем, о чем это он? Уна замужем. Она не ведет себя как замужняя женщина, ни слова не говорит о муже, не призналась даже, в каком из миров обитает ее дражайший супруг. Она не полагается на него ни в деле возвращения туда, откуда выкинул их Дариэль, ни в обустройстве тут, в волшебном мире. Стоит упомянуть ее мужа — она хмурится, на лицо наползает тень. И при всем при этом — она замужем, а значит, о сближении с ней не может быть и речи.

Или может? Если она настолько несчастна в браке?

Прежде всего, одернул себя Нокс, следует выяснить, почему чародей Дариэль пошел на жесткие меры, чтобы выдворить Уну из нашего мира. Возможно, он знал наверняка, что волшебница угрожает короне, понял и прозрел, зачем она подсунула принцу невинного (или не такого уж невинного) агнца Лукрецию. И тогда все предстает в совсем ином свете. Тогда все чары Уны не имеют никакого значения, тогда ему не стоит тешить себя никакими надеждами. Врагам венценосной семьи нельзя давать ни малейшего шанса, и, уж конечно, они не подберутся к трону через него, доверенного капитана королевской гвардии.

— Все готово, — крикнул Нокс в окно.

Уна кивнула ему. Лукреция сматывала в клубок тесьму, он выпал у нее из рук и покатился по полу. Обе были, как нарочно, так милы — и Уна, кстати, вовсе не тянула на маму девицы, а ведь она вроде бы ее крестная, подруга матери. Интересно, сколько ей лет? На вид никак не дашь больше двадцати пяти. И омолаживающих — как и любых других — чар на ней нет.

Лукреция быстро присела, чтобы поймать непослушный клубок. Манекен за ее плечом двинулся вперед. Нокс напрягся и перехватил кочергу поудобнее: без малейших сомнений разнесет всю эту шайку на ошметки, если она будет угрожать девочкам! Но безголовая дубина замерла, только повертелась еще вокруг своей оси.

Нокс застыл. Солнце жарило не на шутку, вокруг порхали бабочки, а у него по голому загривку пробежал холодок.

Манекены. И магия.

Он подтянулся и запрыгнул на подоконник, уселся боком, заглядывая в зал — после залитой солнцем улицы в помещении казалось еще темнее.

— Стекол нет, — констатировала Уна, на миг поднявшая голову. — Нам пока везет с погодой, но долго ли будет сухо и тепло?

Перед ней на широком столе лежали какие-то свитки или, черт его знает, рулоны ткани, и она деловито перекладывала их, будто они чем-то отличались друг от друга.

— Любезная Уна, — проговорил Нокс, прищурившись, — когда мы вчера вошли сюда, что ты сказала?

— А что я сказала?

— Что ты наколдовала бы источник освещения…

— Если бы меня не лишили магии.

— Нет. Ты сказала: «…если бы у меня была моя волшебная палочка».

— Это одно и то же! — огрызнулась Уна.

— Не совсем. Ты упоминала, что в этом мире живут сплошь волшебные существа…

— Сплошь, кроме нас троих, — саркастически вставила она.

— Да, кроме нас. И я исходил из посылки, что магия присуща им всем внутренне , что она как бы растворена в их крови.

— Ну? — Уна уперла руки в боки.

Ему очень нравилось, когда она принимала такой воинственный вид, когда вот так запальчиво задирала подбородок и вскидывала брови. Тогда она напоминала скорее норовистую лошадку, которую хотелось объездить, а не фарфоровую куколку.

— У тебя была палочка, — пояснил он свою мысль. — Волшебный артефакт, с помощью которого ты колдовала.

— Уверяю тебя, если бы палочка попала в руки тебе , пустышка, ты ничего не смог бы сделать!

— Смиренно принимаю на веру эти слова. Но смотрите, — он не удержался и спрыгнул в залу, тронул манекена за спину и тут же отдернул руку, — эти болваны. Они принимают приглашение на танец и сами по себе движутся, и ты говоришь, что это магия. Я и сам чувствую, что здесь высокая концентрация магии. Но тут нет никаких живых существ. Они же не живые. Это что-то вроде чародейских артефактов.

Лукреция взирала на него как на оракула. Уна вздохнула.

— Что ты хочешь сказать-то, Нокс?

— Да то, что магия живет не в крови… или не только в крови, но и в артефактах! И в этом мире их полно! — От избытка чувств он даже схватил Уну за плечи и легонько потряс. — Мы соберем побольше волшебных артефактов и воплотим все наши планы!

Глава 15

Нокс

Нокс обнаружил во дворе яблоню и нарвал дамам яблок с кислинкой, закусил и сам. На дне корзинки нашлась еще пара пирогов, которые он благородно оставил своим спутницам.

Уна выложила на стол несколько клубков золотистой и серебристой тесьмы.

— Попробую выменять на что-нибудь на рынке, — сказала она не слишком уверенно.

— Можно спороть галуны и эполеты с моего мундира, я бросил его у колодца! Там гораздо больше золота, и это наше имущество, которым мы можем свободно распоряжаться. А я пойду поищу работу, пока за еду, — объявил Нокс. — Как от охранника или от вышибалы от меня здесь толку не будет, раз тут у всех магические способности, а я… Апчхи! Апчхи! Но я могу быть грузчиком.

— Я могла бы устроиться уборщицей, — задумчиво сказала Лукреция. — Уж уборку-то я умею делать хорошо.

— Ты из знатной семьи, девочка, — напомнила ей Уна. — Неужели ты не можешь придумать ничего получше? Ты наверняка многое умеешь, ведь мама тебя учила!

Она казалась искренне огорченной смиренностью Лукреции. А Нокс отметил про себя: стало быть, девчушка из знатной семьи. Конечно, по осанке и манерам Лукреции, сумевшей привлечь внимание самого принца, было понятно, что она оборванка не из трущоб, — но таких загрубевших рук с обломанными ногтями у аристократок тоже не бывает. Нокс допускал мысль, что девицу готовили для этой миссии и специально обучали танцевать и вести беседы в высшем обществе, а тут выходит, она и впрямь из благородных. Впрочем, заговоры против короны чаще плетут аристократы, а не чернавки.

А держится проще некуда, и не капризничает, когда приходится голодать, пить из горсти колодезную воду и спать на полу в запыленной лавке. Или все это тоже игра?

— Я могла бы предложить кому-нибудь посидеть с малышами, — робко предположила Лукреция, — но кто мне позволит? Здесь меня никто не знает, я не фея, платье на мне грязное и драное, кто же доверит мне детей?

Уна удрученно кивнула.

— Думай еще.

— Кухаркой? Все то же самое. Даже если продукты здесь такие же, кто доверит готовить еду подозрительной замарашке, да еще и чужачке!

— Давай еще подумаем.

Лукреция развела руками.

— Стирка?

— Ты размышляешь как простолюдинка. — Уна свела брови на переносице. — Ты правда дочь моей подруги? Или подкидыш?

Лукреция захлопала ресницами.

— Я умею вышивать крестиком, лентами и бисером, — проговорила она обиженно, — играть на клавикордах, петь, читать — могла бы читать вслух для пожилой дамы, к примеру. Если тут такой же алфавит. Вроде бы с ликанами мы объяснялись на одном языке и понимали друг друга? А, да, журналы мод мы видели, такой же… Я знаю и еще пару языков нашего мира, но это вряд ли пригодится нам тут. Я умею танцевать, я танцевала на балу с принцем… — Ее голос на миг сорвался. — Да, еще меня учили вязать и плести кружево, но я давно этим не занималась. Немного шью и вышиваю, как любая барышня. Я знаю геральдику нашей страны — это никому и даром не надо. И еще меня учили рисовать. Но я не художница.

— Вот! — Уна одобрительно хлопнула ладонями по бедрам. — Видишь, сколько всего ты умеешь! Не только делать уборку.

— Уборкой можно заработать на кусок хлеба, — вздохнула Лукреция. — Кухарка голодной не останется. А мои рисунки, далекие от идеальных, никто не купит! Для того, чтобы закончить вышивку, нужно время! И нитки с бисером, и канва! И покупатель! И вообще, любой честный труд не постыден, а почетен, и нечего над этим смеяться и меня попрекать!

Нокс с интересом наблюдал за этим любопытным разговором, который давал ему возможность узнать больше о странной семье Лукреции. От него не укрылось, как взлетели брови Уны при последнем выпаде девочки. Но тут его подстерег очередной приступ чихания, который прервал беседу.

— Ладно, — сказал он, извинившись, — я пойду. Если ничего не получится, может, попробую хоть рыбы на обед наловить: река недалеко.

Насвистывая, он направился вдоль по улице по направлению к реке. Утром городок, вчера казавшийся вымершим, немного ожил. Где-то мычали невидимые коровы, из-под ворот лаяли собаки — Нокс надеялся, что это были нормальные собаки стандартного размера, а не очередные оборотни. Лай собак навевал воспоминания, как он бегал босоногим мальчишкой по похожим улочкам и порой, как ни стыдно это признавать, дразнил привязанных шавок, то подходя ближе к воротам и крича им оскорбительные слова, то улепетывая изо всех силенок.

На крышах некоторых домов вертелись причудливые флюгера, и это тоже напомнило ему о детстве. Флюгера завораживали маленького Нокса, особенно кованые, наподобие стрел. Он воображал, что они могут диктовать ветру, куда дуть: сговариваются, указывают в одну сторону, и тогда ветер не смеет ослушаться, ведь иначе все эти острые стрелы разом развернутся и полетят на него в атаку…

Нокс стучал в ворота и калитки, кричал через забор, предлагая свои услуги, но не заставал во дворах никого, кроме собак. Наконец ему повезло: в одном из приземистых домишек, тех самых, о которых Уна говорила, что там живут карлики, на стук откликнулась пожилая хозяйка — согбенная старушка очень маленького роста, в которой он, впрочем, не признал бы карлицу. Так, не забывать, что это слово при них произносить нельзя!

— Чего тебе, сынок? — сказала она, подслеповато щурясь, когда высунула седую голову из окна.

В носу, как назло, тут же нещадно засвербело. Трудно представать сильным и могучим, когда ты расклеиваешься на глазах! Нокс собрал всю волю в кулак, чтобы не расчихаться, и вежливо произнес:

— Светлая госпожа, мы приехали в ваш город вчера и пока совсем не успели обжиться. В общем, нам буквально нечего есть. — Он широко улыбнулся, чтобы она не решила, что он просит милостыню. — Я мог бы натаскать вам воды, наколоть дров, может быть, что-то нужно починить.

— Нужно, сынок. Госпожа Белладонна, — представилась она.

Он незаметно утер слезу.

— Сходи в лес, сруби березу да напили, потом притащи мне бревнышки. Вот я тебе топор дам, пилу, тачку дам. Справишься?

— Справлюсь, госпожа Белладонна, — весело отвечал Нокс.

Он и сам не думал, как соскучился по самой обычной физической работе. Жизнь во дворце очень выматывает: от всякого ждешь подвоха, а тут нравы простые.

— Что оставишь в залог? — подозрительно прошепелявила хозяйка. — За инструменты?

Он пожал плечами.

— А ничего у меня нет! Вот весь перед вами — как на духу.

Она хмыкнула.

— Чужак.

— Ну да.

Старуха покачала головой и скрылась в комнате. Нокс терпеливо ждал. Вскоре госпожа Белладонна распахнула калитку — росточком она оказалась ему где-то до пояса.

— Вон в сарайке возьми инструменты, иди за речку и за холм. Там березовая роща. Если обманешь, я тебя прокляну!

— Благодарю за доверие, госпожа Белладонна! Вернусь, как управлюсь, — пообещал Нокс. — А что я получу, когда выполню ваше задание?

Она усмехнулась.

— Если выполнишь, дам молока, яиц, хлеба и муки. Вперед!

Нокс поклонился молча, чтобы не расчихаться, и, взяв из сарая тачку с инструментами, покатил ее к давешнему мосту. Он бы, конечно, не отказался подкрепиться чем-нибудь посерьезнее яблок, прежде чем махать топором, но пока его здесь никто не знает, а к чужакам относятся с недоверием, наглеть нельзя.

Тачка, судя по всему, была самой простецкой, без капли магии, поэтому Нокс катил ее без особого труда и без осложнений со здоровьем. Легко миновал мост, обогнул холм и увидел ту самую березовую рощу, о которой говорила карлица… то есть почтенная дама. Он размялся, взял топор — топорище жглось и щекоталось, значит, инструмент был магическим. Выбрал подходящее дерево, не слишком толстое и не слишком тонкое, занес топор — и в последний момент титаническим усилием остановил свой замах, услышав над головой испуганный крик птенцов. Как он не увидел гнезда сразу?

Топор вырвался из рук — Нокс еле успел отскочить, чтобы лезвие не прилетело ему по ноге. Белая березка дернулась и изогнулась, словно гибкий стебель высокой травы, а потом испустила пронзительный вопль.

Глава 16

Уна

Освободив корзинку, которую одолжила Гелика, Уна вначале загрузила туда по паре клубков золотистой и серебристой тесьмы из хозяйских запасов, но потом поняла, что не может игнорировать замечание Нокса. Черт бы его побрал с его щепетильностью — выставил ее не только интриганкой и заговорщицей, а чуть ли не воровкой.

— Он прав, — сказала она вслух, — продавать чужое имущество, даже если хозяева от него добровольно отказались, некрасиво и аморально. А мы, все трое, ухнули в этот мир с пустыми руками.

— Нокс предложил спороть эполеты и галуны с его мундира, — напомнила Лукреция.

— Что ж… Возможно, кому-то здесь и приглянется такая экзотика.

Раздосадованно вздохнув, Уна взялась за ножницы.

— Как кстати пришлись бы сейчас те драгоценные камни, которыми было усыпано мое бальное платье, и те роскошные побрякушки! — вздохнула Лукреция.

— Да. Вот только все это было пустой иллюзией.

Наряд самой Уны не отличался изысками, его украшала лишь вышивка, от которой было мало проку — не выдергивать же нитки. Отпоров с мундира золотые шнуры, галуны и эполеты, а также золотые пуговицы, Уна вспомнила, что из того, что можно выменять на еду, у нее есть еще и красивые заколки. Последнее, что связывало ее с жизнью аристократки, обеспеченной женщины, которой не было нужды самой зарабатывать себе на хлеб физическим трудом…

Что ж, туда им и дорога — Уна с ожесточением сняла их и сунула в корзину поверх эполетов, которые Нокс заслужил верной службой. Дороги назад нет, впереди только упорная работа и смирение.

— Я пойду на рынок, — крикнула она успевшей скрыться из виду Лукреции. — Попробую добыть каких-нибудь продуктов. Или найду, кому предложить свои услуги.

Девчонка вовсю шуршала по хозяйству: весело таскала туда-сюда ведра с водой, ползала по полу с тряпкой, порхала по стульям и столам, наводя порядок и добиваясь чистоты. Казалось, это доставляет ей искреннее удовольствие. Она даже принялась напевать.

— Это молодость? — ворчала себе под нос Уна, направляясь в сторону городского рынка. — Беззаботность? Или истинное призвание? Какого рожна я вытаскивала ее из грязи в князи, если она с упоением копается в золе и пыли?

В глубине души фея-крестная, конечно, так не думала. Она была благодарна Лукреции за то, что та занялась уборкой, к которой у самой Уны душа вовсе не лежала, — но уж слишком терзало ее чувство вины за то, во что она втянула девчонку.

Девчонку, а следом за ней и капитана гвардии, который теперь должен пахать как лошадь, чтоб не сдохнуть.

Прицепился, как репей!

Рынок в городишке устроили ближе к центру — от полупригорода, где располагалась заброшенная швейная лавка, идти было далеко. Ветер то ласково играл распущенными прядями, то швырял их в лицо, и Уна сердилась на себя, что не догадалась взять в новом пристанище хоть какую-нибудь бечевку, чтобы перевязать волосы. Она ожесточенно впечатывала шаг в пыльную дорогу, давно не видевшую дождя. В груди корчилась в предсмертных судорогах гордость. Пусть ее платье станет еще грязнее, стесняться уже нечего! Чем хуже, тем лучше! У нее нет ни искры магии, чтобы отчистить его при помощи простейшего бытового заклинания, доступного даже детям. Но побираться она не станет, и голодать не станет, они с Лукрецией еще поборются. Дариэлю не удастся втоптать ее в грязь.

…Рынок встретил ее привычным для любого мира шумом и буйством ароматов. Пахло самыми разными угощениями, от запекаемого мяса до жарящихся в раскаленном масле пирогов, и у Уны засосало под ложечкой. Ух, она бы и навернула сейчас… чего угодно. Голова закружилась, и Уна испугалась, что упадет в обморок от голода. Она крепче вцепилась в ручку корзины: если потеряет сознание, очнется уже точно без галунов и без заколок, наверняка в какой-нибудь луже. И окончательно умрет от стыда.

Пробираясь между торговыми рядами, она напряженно размышляла: пристроиться с корзинкой где-нибудь сбоку, взяв в руки свой нехитрый товар, или пойти вдоль рядов, подсовывая то, что подготовила на продажу, под нос торговкам? За место на рынке надо платить, даже если не претендовать на уголок длинного торгового стола.

Поначалу на Уну не обращали внимания, только, как и всех, зазывали попробовать домашние соленья, медовые яблоки и лепешки, которые «просто во рту тают, красавица». «Ничего, — подумала Уна, — не так уж это все и страшно».

В этот момент и произошло то, чего она ждала и боялась: ее узнали.

— Госпожа Уна! — воскликнула смуглая гоблинка, перед которой были разложены пучки зелени и кучки колючих пупырчатых огурцов. — Ой, у вас что-то случилось?!

Ее глаза горели огнем: ей явно не терпелось узнать, что именно привело «госпожу» на рынок в испачканном платье и с прической вроде стога сена. Уна смерила ее оценивающим взглядом и пришла к выводу, что гоблинке с черными от земли руками ни к чему золотые галуны с пуговицами или элегантные заколки, нечего и заикаться об этом.

— Я ищу галантерейную лавку, — выпалила она.

Эта мысль осенила ее внезапно. В самом деле, ей не место среди тех, кто торгует картошкой и соленьями! Если пуговицы и заколки — галантерейный товар, то ей надо к тем, кто приобретет их, чтобы впоследствии перепродать. А получив деньги, она сумеет потратить их с умом.

— Она там, — разочарованно махнула рукой гоблинка, указывая в конец рядов.

Уна величественно поблагодарила и двинулась туда, стараясь держаться еще прямее и поднимать подбородок еще выше. Сердце больно колотилось о ребра. Сейчас она повстречала знакомую девицу, а что дальше? Пусть Уна давно уехала из города, ее тут помнят и наверняка начнут расспрашивать о муже. У нее случится истерика, если ей станут задавать такие вопросы.

«Как, Странница Уна? Вы потеряли магию? А как же ваш супруг? Где он, кстати? Он же за вами приедет? Почему нет? Он что, вас бросил? Ах, какая удивительно злосчастная судьба!»

И взгляды — будто сочувствующие, а на самом деле злорадные. Шепотки за спиной. Уна пала ниже некуда, и ни одна раса не преминет оттоптаться на ней, раз уж даже гоблины поглядывают на нее теперь сверху вниз.

Вот и лавка.

До боли закусив губу, Уна поднялась по паре шатких ступенек и почти вошла в галантерейную лавку, но что-то ринулось ей прямо в лицо, полоснуло по щеке когтями — выронив корзину и закрыв глаза локтем, она отшатнулась и сверзилась с крыльца.

Глава 17

Лукреция

Когда Нокс ушел искать подработку, а Уна отправилась на базар, Лукреция вдохнула полной грудью.

Дома она никогда не оставалась одна: сестры часто требовали ее внимания, хоть и обзывали ее замарашкой, заставляли делать им прически, подбирать ленты к нарядам, а временами попросту наслаждались тем, что поминутно дергали ее и давали всевозможные задания. Мачеха откровенно издевалась над ней. В те редкие минуты, когда они куда-то уезжали все вместе, оставались слуги, которые не понимали, как вести себя с дочкой хозяина, наравне с ними выполняющей тяжелую, грязную работу. Лукреция была рада, когда удавалось забиться в тихий уголок и посидеть молча, обхватив колени руками.

В этом новом мире, куда ее нечаянно занесло, все было не так. Ей нравился этот заброшенный дом, и она позволила себе помечтать, что у нее… у них с Ноксом и Уной получится обустроить его по-своему. Хотя бы на какое-то время, пока они будут искать способ вернуться — она все так же не допускала мысли, что больше никогда не увидит отца.

Лукреция намотала тряпку на кочергу и сняла из углов паутину — сначала внизу, потом на втором этаже. С улыбкой извинилась перед пауками, которые недовольно уползли прочь. Полы уже блестели. По комнатам гулял сквозняк, и Лукреции представилось, что дом просыпается и с удовольствием потягивается, словно выспавшийся человек.

Пройдясь с тряпкой по кухне, она вытащила котлы к колодцу, ополоснула их водой и принялась чистить щеткой. Тут было тепло, а пахло прохладой, свежестью и терпкими ягодами. Над головой раскинулся шатер из переплетенных зеленых ветвей, где расположились невидимые, но очень звонкие птички. Лукреция улыбалась и не заметила, как тоже начала напевать.

Дом вверх дном, дом вверх дном,

В этом доме мы живем!

Прежде у нее не получалось сочинять песни — впрочем, она никогда и не пробовала. Мелодия пришла сама, и, гордясь собой, Лукреция повторила эти строчки еще пару раз. Что бы к ним прибавить?

Мы пришли издалека,

Тут нас встретила река.

Лукреция хихикнула и решила вернуться к теме дома.

Раньше жили тут швеи.

Манекены тут свои.

Пара мелких радужных птичек слетели с ветвей и уселись рядом с Лукрецией, будто ее нехитрая песенка привлекла их. Она приветливо кивнула птахам.

— Что? Нравится, как я пою? Конечно, у вас получается лучше, но ведь вы тренируетесь всю жизнь, а я только пробую, делаю первые шаги…

Блестящие глазки смотрели на нее с любопытством.

— Ладно, расскажу вам о себе, — согласилась Лукреция.

Раньше я жила с отцом

И на мне был целый дом.

Я умею делать всё…

Она зажмурилась, не забывая оттирать котел, и задумалась над рифмой, а когда открыла глаза, вместо птичек на поваленном суку сидели две крошечных эльфиечки от силы в два дюйма ростом — красивые, как самые дорогие куколки, и сияющие, как светлячки. Лукреция выронила щетку и изумленно потрясла головой.

— Ты правда умеешь делать все? — требовательно поинтересовалась одна из эльфиек.

Она поднялась в воздух — прозрачные, как у стрекозы, крылышки отливали золотом. Роскошное красное платьице, достойное самой королевы, тоже было расшито золотыми узорами.

— Н-нет, — не слишком уверенно призналась Лукреция. — Я не хотела хвастаться. Я имела в виду, что в отцовском доме мне приходилось заниматься уборкой, иногда готовкой, и… Я никогда не видела таких, как вы!

Она с восхищением разглядывала эльфийку, которая, в свою очередь, испытующе смотрела на нее.

— Но ты живешь в этом доме? Ты пела, что живешь в этом доме, — заявила вторая эльфийка, в синем, которая тоже взлетела повыше и задумчиво витала в воздухе, словно расхаживая туда-сюда.

— Нам сказали, что этот дом свободен и мы можем в нем остановиться, потому что нам негде жить, — объяснила Лукреция. — Видите ли, нас вышвырнуло сюда из другого мира. Мы тут временно, я полагаю — если мы найдем возможность вернуться. Если этот дом занимать нельзя, — смешалась она, — мы, конечно, сразу же…

Она махнула рукой, и эльфийка в красном немедленно села ей на палец.

— Здесь — была — швейная мастерская, — сообщила она. — Очень хорошая. Очень, очень хорошая. Волшебная мастерская. Можешь представить, эти наряды нам сшили именно тут!

Лукреция широко распахнула глаза, вбирая детали.

— Невероятно! — выдохнула она. — Такая тонкая работа! А кружева! Простите, госпожа, но вы такая… маленькая, как пупсик. Еще раз извините. Невероятно, чтобы человек был способен на такие миниатюрные стежки! А в доме вся мебель, да и манекены тоже, нормальные… ой, простите, я хотела сказать, человеческого размера!

Эльфийка в красном фыркнула, а вторая заливисто рассмеялась.

— Нам нужны новые платья, — сказала первая. — Другие ателье нас не устраивают. Ты все умеешь — сошьешь нам новые платья?

Лукреция вскинула брови и потерла лоб свободной рукой.

— Я не… Я немножко шью, тетя Уна, наверное, умеет лучше меня, но у нее сейчас нет даже искорки волшебства. А без волшебства, боюсь, мы не справимся. И у нас нет такой богатой ткани, и нитки там остались самые завалящие.

Она шумно выдохнула и едва не сдула с пальца недовольно нахмурившуюся эльфийку.

— Что ты скажешь, Тилли? — спросила она у подружки в синем, которая выделывала в воздухе какие-то уже совсем головокружительные кульбиты.

— Пусть попробует! — прощебетала та. — Поет она волшебно, она поселилась в этом доме, значит, пусть пробует!

— Пробуй, — строго заключила эльфийка в красном.

Лукреция сокрушенно покачала головой: она вспомнила, что противостояние воле эльфов чревато самыми страшными последствиями.

— Я не отказываюсь! Просто не из чего! У нас нет ни тканей, ни денег, чтобы что-то купить, у нас просто вообще ничего нет!

Глава 18

Нокс

Нокс упал на землю, закрывая уши руками. «Плакали мои мука и молоко, — сказал он себе, но тут же одернул себя: — Не до жиру, быть бы живу!»

Ему казалось, что все деревья рощи сгрудились вокруг него и что есть мочи вопят прямо над ним, и вскоре он был не в состоянии расслышать ни одной мысли в собственной голове. В своем мире он такого даже вообразить не мог. Это продолжалось вечность, а потом вдруг прекратилось.

Часто моргая и кривясь, Нокс с трудом приподнялся и обтер ладонью грязное лицо.

— Упал ниц, это хорошо, — проговорил ледяной голос. — Пожалел птенцов — молодец.

Нокс вгляделся в прекрасную женщину, появившуюся между березами. Она была одета в белый сарафан, ее кожа была белой как снег и словно светилась — он никогда не видел ничего подобного. Русые волосы высоко сплетались над головой, как ветви дерева, прическу украшали зеленые листья.

— Светлая госпожа, — пробормотал он, но в ее красоте не было ничего человеческого, и его тут же осенило: — Светлая богиня! Простите ничтожного бедолагу, я не ведал, что творю.

— Да что ты?

Она подошла ближе — будто подплыла по воздуху, не касаясь ногами травы. Нокс зажмурился: из глаз непроизвольно хлынули два потока слез.

— Ну-ну, не пугайся так сильно, — снисходительно промолвила богиня, или кто она там была на самом деле. — Не плачь.

— С вашего позволения, — вежливо, но с достоинством возразил Нокс, утирая глаза, — это у меня такой ответ на магию. Сам я не одарен, поэтому не мог почувствовать, что в этой роще растут не простые деревья. Но я ничего не могу поделать с зудом, слезами и…

Он чихнул. Ветви берез задрожали и зашумели, словно от его чиха начался ураган. Богиня хмыкнула.

— Серьезно? — переспросила она. — Откуда ты такой взялся?

— Из другого мира, госпожа.

— И зачем ты решил срубить мою березу?

— Мне поручила это… — Он замялся. — Пожилая дама, что живет вон в том городе за рекой.

— Срубить — мою — березу?!

— Срубить березу в этой рощице, не обязательно эту. Возможно, я случайно попал на ваше дерево…

— Здесь все деревья — мои, — категорично заявила богиня.

Она приблизилась к нему и подняла его голову за подбородок. Ее пальцы показались ему такими же ледяными, как ее голос.

— Ты не врешь, — заключила она.

— Никак нет.

Она снова хмыкнула.

— Воин. Я вижу, что ты не врешь: богине врать невозможно, но ты и не пытался. Значит, ты не так уж глуп. Ты просто не знаешь, во что ввязался.

Нокс со вздохом развел руками. Обжигающе холодные пальцы дотронулись до его торса, потом по его обнаженной груди и животу скользнула ладонь — и она почему-то показалась ему теплой. Может быть, это оттого, что он уже начал остывать, отдавая душу…

— Хорош, — сказала она одобрительно.

Он склонил голову в знак благодарности за комплимент, задаваясь вопросом, чем ему все это грозит. Если богиня и отпустит его живым — его проклянет старуха? Впрочем, она грозила проклятием, если он ее обманет, а этого он делать не собирался.

— Станешь служить мне? — предложила богиня, и эта фраза прозвучала скорее как утверждение, а не как вопрос.

Он шмыгнул носом и невольно улыбнулся вместо ответа.

— Что такое? — нахмурилась она.

— Я и взгляд не могу на вас поднять: слезы-сопли, — признался он. — И как зовут вас, не знаю. Какой из меня слуга? У меня свои боги.

— А если я убью тебя?

— Тогда тем более не буду, — пожал плечами он.

Богиня неожиданно засмеялась. Отошла и погладила кору дерева, которое он все же оскорбил ударом топора, хоть и вскользь. Ссадина от лезвия тут же затянулась.

— Пожилая госпожа отправила тебя за дровами в лес? — уточнила она. — В любой лес?

— Именно в эту рощу, срубить березу.

— Тебя — потому что ты не чувствуешь здешней магии, ты не из этих мест, ты не знаешь, что эта роща священна. В ветвях этих деревьев обретаются духи предков тех, кто населяет эти места. Отдельные ветки горожане берут для похоронных обрядов, это я дозволяю, но рубить целое дерево… — Она хмыкнула.

Березы возмущенно зашумели, как бы подтверждая ее слова. Нокс преисполнился искреннего раскаяния и облегчения, что он все же не сотворил ничего непоправимого.

— Простите, — повинился он сразу перед всеми: и перед рощей, и перед птенцами, и перед богиней, и перед духами давно ушедших из жизни людей.

Богиня покачала головой, и ее высокая прическа живо напомнила Ноксу рога.

— Что она обещала тебе за такую услугу? Горшок с золотом, которое превратится в жухлые листья, как только ты от нее выйдешь?

— Молоко, хлеб…

— ЧТО?!..

— Молоко, муку, хлеб и яйца, — повторил он. — Еду. Но она ведь знала, что срубить ваше дерево невозможно, светлая богиня? Зачем она отправила меня сюда?

Богиня склонилась и провела пальцем по лезвию валяющегося на траве топора. На нем проступили светящиеся руны.

— Хотела принести мне кровавую жертву? — предположила она. — Если бы ты как следует ударил по стволу дерева, оно отразило бы удар, и ты зарубил бы сам себя. В нашем мире редко появляются те, кто не способен почуять магию, и тут вовсе нет тех, кто не знает моего имени. А если бы жертва удалась, я должна была бы ответить на ее просьбу.

Нокс вздохнул.

— И вы, боги, тоже существа подневольные?

Он впервые встретился с богиней взглядом. Глаза у нее были словно березовые — светлые, с темными пятнами, то ли белесые, то ли зеленые, он не мог сказать однозначно. Они мерцали, как звезды.

— Вы богиня жизни, — сказал убежденно Нокс. — Зеленые деревья, они живые. Зачем вам кровавые жертвы?

— Я древняя богиня, — медленно произнесла она. — Очень древняя. Такая древняя, что некоторые в меня не верят, а многие считают меня попросту — ведьмой.

Нокс оперся о ствол ближайшей березы и чихнул десять раз кряду. Богиня поморщилась.

— Можешь звать меня Бертой, — сказала она, — хотя раньше мое имя звучало по-другому.

— Я обещал вернуть той пожилой даме инструменты. Раз уж я не погиб. — Он поднял с земли топор и кинул в тачку, а потом подул на руку, которая сразу же зачесалась и будто заполыхала огнем. — Но как мне идти к той, что посылала меня на верную смерть?.. Что говорить ей? Хотелось бы знать — вы накажете ее, Берта?

Богиня задумчиво покачала головой.

— Я сквитаюсь с ней по-другому, — решила она. — А ты иди без боязни. — Она хлопнула в ладоши, и в тачке, поверх пилы и топора, вдруг появилась кучка березовых поленьев. — Отвези ей. Посмотрим, что она скажет.

Глава 19

Уна

К счастью, головой Уна не ударилась, только сильно ушибла бедро и локоть. И, разумеется, окончательно изгваздала платье. Лучше бы она сразу попала сюда в рубище, как Лукреция!

Слезы тут же брызнули из глаз, и Уна изо всех сил зажмурилась, чтобы их скрыть. Ей почему-то казалось очень важным немедленно подняться на ноги и сделать вид, что ничего не произошло, пока никто не обратил на нее внимания. Но к ней уже спешили гномиха-лавочница и…

— Уна, ты ли это?

Когда думаешь, что худшее уже произошло, жизнь всегда держит в рукаве еще несколько пренеприятнейших сюрпризов. Пару секунд Уна размышляла, не стоит ли отказаться от собственного имени, — наверное, все же приложилась головой… Потом обреченно подняла взгляд:

— Снежана?

Ее заклятая подружка из института благородных фей стояла на крыльце и взирала сверху вниз с явным удовлетворением. Она-то была в полном порядке: платиновые волосы уложены в идеальную прическу, белое платье мерцает и переливается, как снег. Снежана гордилась своим редким именем и не упускала возможности его обыграть. Некоторые были от этого в восторге. Только не Уна.

И чудовище, влетевшее ей прямо в лицо, тоже, кажется, было ей знакомо.

— В каком ты ви-иде… — протянула Снежана.

— Я упала, — напомнила Уна, отряхиваясь, а лавочница неуклюже пыталась ей в этом подсобить. — Что-то влетело мне прямо в лицо и сшибло с крыльца. Не твое ли имущество?

Снежана закатила глаза.

— Если тебе не довелось обзавестись фамильяром, это не повод называть моего имуществом !

— Буду называть как хочу. — огрызнулась Уна. — Он меня оцарапал и уронил. Я могла убиться.

Маленький ледяной дракончик, величиной с летучую мышь, спланировал Снежане на плечо.

— Вам следует запретить покупателям заходить к вам в лавку с домашними животными , — ядовито сказала Уна гномихе. — Еще облегчатся на ваш товар, вы же замучаетесь потом запах выводить.

Снежана противно захихикала, переводя все в шутку.

— Воспитанные фамильяры, — прощебетала она, — никогда не позволят себе скомпрометировать хозяйку. Впрочем, тебе неоткуда об этом знать, ведь у тебя-то никогда…

— Если твой фамильяр воспитанный, значит, это ты натравила его на меня? Осознанно? — перебила ее Уна и многозначительно подняла брови.

— Я понятия не имела, что ты тут! Ты же обреталась среди человеков. Вышла замуж, возомнила о себе… А теперь…

Снежана выразительно оглядела Уну с головы до ног. Зрелище, конечно, было то еще.

— Платье грязное? Так это по милости твоего драгоценного питомца, — выпалила Уна и прикусила язык: какого черта она оправдывается?

Появление Снежаны незамедлительно превратило ее снова в подростка, даже в ребенка. Или оно просто стало последней каплей в череде промахов и неудач.

Дракончик склонил голову и рыкнул, как карманный тигр. Он был бы очаровательным созданием — если бы не являлся порождением магии Снежаны.

Та соизволила спуститься с крыльца и приложила холодную ладонь к щеке Уны. Уна отшатнулась, но было уже поздно — ее пронзил морозный разряд.

— Щеку залечила, — самодовольно сказала снежная фея. — Не пойму, почему ты сама все тут же не исправила, для чего тебе потребовалось устраивать скандал из-за такого пу…

И тут она осеклась и уставилась на Уну, расширив глаза. Уна неслышно вздохнула. Начинался второй акт драмы, под названием «где твоя магия», а под занавес ее, очевидно, добьет крещендо «а где же твой супруг».

— Да, — сказала она неохотно, — только не начинай.

— С тобой произошел… несчастный случай?

— Несчастный случай. Да.

Уна подобрала корзину, заглянула в нее, нашарила в паре шагов выпавшую заколку и сунула к галунам. Зайти сейчас в лавку и предложить товар на продажу было немыслимо: худшего унижения и представить себе невозможно. Только не при Снежане.

Впрочем… Может быть, хватит строить из себя то, чем ты уже не являешься, сказала себе Уна. Например, замужнюю даму. Фею. Состоятельную женщину. Ты безработная, пустая, одинокая нищенка. И ровным счетом ничего больше. Чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет. Вот и Снежана свалилась тебе как снег на голову, чтобы ты как можно скорее прочухалась.

— Тебе не нужны заколки? — спросила она непринужденно у бывшей однокурсницы. — Я продам.

— Что?

— Довольно красивые, почти новые. Обыкновенные, без волшебства, но так даже лучше — ты сможешь зарядить их на свой вкус.

Уна вытащила заколки из корзины и предъявила Снежане на раскрытой ладони. Дракончик заурчал, будто одобрял украшения. Заклятая подруга покосилась на своего фамильяра и дотронулась пальцем до одной из звездочек.

— Сама делала?

— Как обычно.

— Понятно.

Снежана на шаг отступила.

— Что еще у тебя там?

Наступив на горло гордости, которая пыталась в последний раз взбрыкнуть, Уна достала из корзины и галуны с эполетами, накинула себе на плечо, показала горсть пуговиц — на ярком солнце они блестели особенно выигрышно.

— Раздела под шумок какого-то офицера, м? — Снежана подмигнула, и Уна не выдержала — рассмеялась.

Это и правда было очень, очень смешно, и какая разница, что смеются они над ней. Снежная фея тоже захихикала и взяла изящными пальцами с длинными белыми ногтями одну из золотых пуговиц. Повертела ее, пуская солнечных зайчиков в сумрачную тень у крыльца.

— Я все это у тебя куплю, — решила она и забрала у Уны галуны, а один из блестящих эполетов пристроила себе на плечо. — Скоро наш город навестит государь император, состоится благотворительный бал-маскарад. Я наряжусь гусаром. Ты сошьешь мне мундир?

— Ты? Гусаром? — не поверила своим ушам Уна.

— Ну да.

— Ты, снежная фея?

— Да, а что? — Снежана гордо вскинула голову. — Да я получу премию за самый оригинальный костюм. Мне нужны будут еще кивер, и лосины, и сапоги, и… Ну, за сапогами — это не к тебе, понятно, а остальное ты мне сошьешь? Ты всегда хорошо шила, ты и вышивать умеешь — ты ведь сама сделала эту вышивку на платье?

Уна вновь расхохоталась.

— Что? Лосины?!

— Белые лосины, — с достоинством подтвердила Снежана. — Во-первых, в наряде снежной феи обязано быть что-то белое. Во-вторых, такова форма гусар. В-третьих, у меня очень красивые ноги, не говоря уж о попе, и с маскарада я уйду не одна, гарантирую. Давно мечтала зацепиться при дворе. Итак… Сколько пока с меня за эту дребедень?

Глава 20

Лукреция

Калитка грохнула, с размаху ударившись о забор. Крошечные эльфийки вспорхнули и тут же скрылись из вида. Лукреция вскочила, уронив котел, который тоже загремел.

— У меня объявились соседи? — пробасил чей-то голос.

— Здравствуйте, — вежливо сказала она, вся дрожа.

И было чего испугаться: в уютный дворик проник настоящий великан, больше всего похожий на огра из детских сказок. Ростом он был раза в два выше человека, на шее висело ожерелье из костей, кожа отливала зеленью. Травянистые космы торчали во все стороны — и шевелюра, и борода.

— Мне еще вчера показалось, что в заколоченных окнах мелькает свет, — продолжал незнакомец, оглядывая съежившуюся девушку. — А сегодня какая-то пичуга принялась чирикать громче обычного, да еще так складно и ладно!

Лукреция подобрала котел и заслонилась им, словно щитом. Так она чувствовала себя поувереннее. Почему она не подумала, что в отсутствие тети Уны и смелого, сильного Нокса Алистера кто-то может явиться по ее душу? Попала в другой мир и ведет тут себя как дома!

— С вашего позволения, господин, — произнесла она еле слышно, — я просто пела песенку и не предполагала, что могу кому-то помешать. Простите меня. Это больше не повторится.

Огр засмеялся так, что листва над головой Лукреции тревожно зашелестела.

— Я не сержусь, птичка ты певчая, — сказал он так, будто ее страх ему польстил. — Мне даже понравилось твое чириканье.

Лукреция слегка приободрилась.

— Ты босая, пичуга! — вдруг заметил великан. — Ты всегда так ходишь? Нет, не похоже. Ножки у тебя нежные, такие же, как твой голосок.

— Я п-потеряла обувь, — призналась Лукреция.

— Тебе очень повезло!

Она несмело подняла глаза, пытаясь разгадать, что имеет в виду ее громада-собеседник. Он снова хохотнул, и она опять выронила котел — ба-ба-бам!

— С прежней-то хозяйкой швейной мастерской, — он повел рукой, показывая на дом за своей спиной, — мы жили в полном согласии и равновесии! И чего ей шлея под хвост попала — лучшей жизни искать? От добра добра не ищут, пичужка! Заруби себе на своем милипусеньком носике!

Лукреция кивнула, не представляя, о чем он ведет речь.

— Повезло нам, я говорю, — разъяснил огр. — Швейная мастерская, а рядом я — сапожник. Кто идет за платьем, тот и туфли к нему закажет! Так, нет? Кому костюм справить, тому и сапоги к костюму не лишними будут. Понимаешь, пичуга?

— Ой, вы сапожник? — обрадовалась Лукреция.

— Ну дык а я об чем толкую! Выгодно-то было и ей, и мне!

— А у меня вот… обуви нет! Можно у вас купить? Может статься, есть у вас что-то готовое, а? Правда, у меня ваших денег нет, — спохватилась она. — Но я отработаю! Котлы вот вам отчищу, например, или очаг прочищу…

И тут ее голос окончательно увял: ей вспомнились все сказки об ограх-людоедах, которые рассказывали ей на ночь в детстве. «Да ведь котлы и очаг в его доме наверняка такие же здоровые, как он сам, — подумала она. — И эти кости… Влезу в котел — там он меня и сварит!»

— Разберемся, чем ты мне сможешь отплатить, пичужка, — решительно сказал великан. — Пойдем!

Наклонившись, он легонько подтолкнул Лукрецию в плечо, придавая ей ускорение, и вновь протиснулся в калитку. Трепеща, она последовала за ним, все еще бездумно сжимая в руках недочищенную посуду.

Огр действительно привел ее в соседний дом, на углу которого висел вырезанный из жести сапожок — знак обувной мастерской. На первом этаже, так же, как в доме, который заняли вчера Нокс, Уна и Лукреция, располагался торговый зал. Здесь никого не было. Вкусно пахло кожей и деревом. У окна свалены в кучу деревянные колодки самых разных размеров, от человеческих до великанских, на столе аккуратно разложены инструменты. На полках красовались несколько пар исполинской обуви: остроносые красные башмаки, в каждый из которых мог бы, словно в лодку, усесться ребенок, черные сапоги с голенищем гармошкой — если ее растянуть, в голенище, пожалуй, уместилась бы даже сама Лукреция.

У входа стояла банкетка, обтянутая кожей, и Лукреция, у которой вдруг подкосились ноги, свалилась на нее. Она совершила чудовищную глупость, отправившись с людоедом в его логово! Он сварит ее мясо, а из кожи наделает туфелек!

— Нравится, пичуга? — самоуверенно спросил великан.

Лукреция робко закивала, прикидывая, как бы сбежать. Только куда бежать-то? Она здесь никого не знает, кроме ликанов, а если она сама, без приглашения, да еще и одна, вновь явится в их дом после того, как Фенрис предложил сделать ее оборотницей и своей женой, ее уже ничто и никто не спасет.

— У вас тут очень уютненько, светло и чисто, — проблеяла она, — но обувь-то, должно быть, только на ваших сородичей! Я лучше пойду…

Великан вновь затрясся в приступе неудержимого смеха.

— Глупая девочка, — сказал наконец он. — Я-то шью так, как мне удобно моими лапами… — Он сунул ей под нос свои руки-грабли. — А клиент носит так, как удобно ему!

— Что, простите?

— Зови меня дядя Симон, — распорядился огр, вспомнивший о приличиях. — Как тебе эти красные башмаки, м?

— Они мне будут великоваты, дядя Симон, — еле слышно сказала Лукреция, поджимая грязные ноги под банкетку.

— Глупышка! Давай сюда свою лапку!

Он сел на пол — от шума сотряслась вся лавка — вцепился своими огромными пальцами в щиколотку Лукреции и сунул ее в красную «лодку». Бедняжка невольно зажмурилась — и тут почувствовала, как ее ногу мягко обхватила тонко выделанная кожа.

— Ну? — с гордостью вопросил великан.

Лукреция глянула одним глазком. Башмачок сидел на ноге как родной. И куда делась пресловутая «лодка»?

— Ой, вы волшебник! — восхитилась она и даже захлопала в ладоши, забыв о котле — тот приземлился на пол с обиженным грохотом.

— Все мы тут… — польщенно кашлянул дядя Симон, но тут же вскинул голову: — Вот, почти всё, пичужка. Нравится?

— Очень удобно! И красиво!

Сапожник надел ей и второй башмачок. Лукреция встала и притопнула ногой — и каблучок оказался в самый раз, и устойчивый, и позволяющий почувствовать себя на высоте.

— Как по мне делали! Ой! — неожиданно сообразила она. — Так это и на эльфов так шьют! Шьют нормально, а потом уменьшают размер! Дядя Симон, вы научите меня так делать? Пожалуйста! Мне очень надо!

Симон потряс зеленой бородой.

— Ишь какая, гляди-ка! Об оплате уж и речи нет, а секреты вынь да положь!

— Нет, что вы! — Лукреция замахала руками. — Я, конечно, заплачу за вашу чудесную обувку, мне только денег заработать надо! А из клиентов — одни эльфиечки, вот такусенькие, я ж на них ничего не пошью, понимаете, как ни расстараюсь! Я им пошью, от них деньги получу и сразу вам заплачу!

Симон задумчиво тронул пальцем башмачок на ее ноге — теперь он ему, наверное, тоже представлялся кукольным.

— Н-да, — сказал он. — А мне не деньги нужны, пичуга. Я тебя никуда не отпущу.